Кит Р. А. ДеКандидо

World of Warcraft. Кольцо ненависти

© 2021 by Blizzard Entertainment, Inc. Все права защищены. Cycle of the Hatred, World of Warcraft, Diablo, StarCraft, Warcraft и Blizzard Entertainment являются товарными знаками и/или зарегистрированными товарными знаками компании Blizzard Entertainment в США и/или других странах.

Все прочие товарные знаки являются собственностью соответствующих владельцев.

* * *

Посвящается Грейс Энн Андреасси ДеКандидо, Хельге Борк, Урсуле К. Ле Гуин, Констанции Хэссет, Джоанн Добсон и всем другим женщинам, которые столь многому меня научили.

Благодарности

Во-первых, огромная благодарность гуру Blizzard Крису Метцену, чей вклад во вселенную Warcraft трудно переоценить. Наши телефонные разговоры и переписка очень помогли мне и по полной зарядили творческой энергией.

Во-вторых, большое спасибо Марко Пальмиери – моему редактору из PocketBooks – и его боссу Скотту Шеннону; они оба решили, что мне стоит заняться этим проектом. А ещё спасибо Люсьен Дивер – моему замечательному агенту.

В-третьих, я благодарен другим писателям, приложившим руку к вселенной Warcraft: Ричарду Кнааку, Джеффу Грабу и Кристи Голден. Романы Джеффа и Кристи «Последний страж» и «Повелитель кланов» очень помогли мне передать характеры Эгвин и Тралла.

Наконец, большое спасибо MalibuGang, Elitist Bastards, Novelscribers, Inkwell и другим рассылкам, на которые я подписан – они помогают мне не потерять голову и при этом оставаться чуточку безумным. Спасибо CITH и CGAG; ребятам из Palombo, которые терпят меня; Киоши Пол и другим замечательным людям из додзё. А ещё, как и всегда, большое спасибо моим сожителям – человечьим и кошачьим – за их терпение и поддержку.

Заметка летописца

Действие этого романа происходит за один год до событий World of Warcraft. Прошло три года с тех пор, как Пылающий Легион вторгся в Азерот и потерпел поражение в битве с объединенными войсками орков, людей и ночных эльфов («Warcraft 3: Reign of Chaos» и «Warcraft 3: The Frozen Throne»).

Один

Эрик оттирал эль с висевшего над барной стойкой черепа демона, когда в его таверну вошел незнакомец.

В «Погибели демона» редко появлялись чужаки, и Эрик знал почти всех своих посетителей в лицо. Завсегдатаи заведения уже давно примелькались ему, правда, он зачастую не помнил их имен, только лица. Впрочем, Эрику было все равно, кто заходит в его таверну; главное, чтобы у них были деньги и желание потратить их на выпивку.

Незнакомец сел за стол. Казалось, что он не то чего-то ждет, не то ищет. Окон в «Погибели демона» не было – таверна освещалась лишь факелами – и неизвестный не мог разглядеть темных деревянных стен таверны. Впрочем, он на них и не смотрел. Не смотрел он и на маленькие круглые столы и табуреты, стоявшие как попало. Эрик никогда не пытался расставить столы ровно – зачем, если посетители все равно передвинут их так, как им захочется?

Через минуту незнакомец встал и подошел к деревянной барной стойке.

– К моему столу сегодня кто-нибудь подойдет?

– У нас не обслуживают, – ответил Эрик. Он не видел смысла нанимать прислугу для разноски выпивки. Если посетители желали что-то заказать, они сами подходили к стойке. А если они уже наклюкались и не могли подойти, то Эрик тем более не хотел им ничего продавать. Перебравшие эля гости часто начинали шуметь, а Эрику нравилось, когда в его таверне было тихо.

Незнакомец уронил на стойку серебряную монету и спросил:

– Можешь налить мне чего-нибудь подороже?

– Есть кабаний грог с севера. Его делают орки, они настаивают брагу на…

Незнакомец поморщился.

– Нет… Только не орочье пойло.

Эрик пожал плечами. В выборе выпивки у всех были свои странности. Его посетители часто устраивали жаркие дебаты, рассуждая о том, что лучше – пиво или кукурузный виски; причем с такой горячностью они не спорили даже о политике или религии. Так что, если этому господину не нравились орочьи напитки, Эрик не собирался ему возражать.

– Ещё есть кукурузный виски. Свежая партия, только в прошлом месяце разлили.

– Давай, – Незнакомец хлопнул ладонью по стойке, отчего валявшиеся на ней ореховые скорлупки, семечки от ягод и прочая шелуха подпрыгнули в воздух. Эрик мыл стойку где-то раз в год. В отличие от черепа демона, её почти никто не разглядывал, и трактирщик не видел смысла надраивать поверхность, на которую никто не будет смотреть.

Один из завсегдатаев таверны – солдат, который всегда пил только грог – повернулся и посмотрел на незнакомца.

– Я че-то не понял, а что ты имеешь против орочьей выпивки?

Незнакомец пожал плечами. Эрик тем временем достал с полки стеклянную бутылку кукурузного виски и налил её содержимое в почти чистую кружку.

– Ничего, сударь. Мне нет дела до их выпивки, в отличие от самих орков, – незнакомец протянул руку. – Меня зовут Маргоз. Я рыбак, и, должен сказать, что улов в этом сезоне у меня выдался совсем паршивый.

Не пожав руку рыбака и даже не представившись, солдат продолжил:

– По-моему, это говорит лишь о том, что рыбак из тебя никудышный.

Осознав, что солдат настроен к нему не очень дружелюбно, Маргоз опустил руку и взял свой кукурузный виски.

– Я хороший рыбак, сэр. В Кул-Тирасе мое дело процветало, но обстоятельства заставили меня перебраться сюда.

По другую сторону от Маргоза сидел торговец. Он поперхнулся своим элем.

– Обстоятельства. Ага, конечно. Тебя наверняка призвали сражаться с Пылающим Легионом, верно?

Маргоз кивнул.

– Как и многих других. Я пытался начать новую жизнь здесь, в Тераморе, но разве это возможно, когда проклятые зеленокожие забрали себе все самые рыбные места?

Эрик сначала согласно закивал, а затем, услышав последние слова Маргоза, замер. Он сам оказался в Тераморе уже после того, как Пылающий Легион был изгнан. Трактирщик приплыл сюда не для того, чтобы сражаться – тем более что все битвы закончились, пока он добирался до города, – а чтобы получить наследство. Брат Эрика, Олаф, погиб в битве с Легионом и оставил Эрику достаточно средств, чтобы построить и открыть таверну – Олаф сам мечтал это сделать, когда закончит службу. Кроме денег Олаф завещал Эрику череп демона, сраженного им в бою. Эрику не очень-то хотелось становиться трактирщиком, но ничего интереснее он не придумал, и поэтому в память о брате открыл «Погибель демона». Эрик справедливо рассудил, что жившие в Тераморе люди потянутся к месту, название которого напоминит им о поражении демонов, после которого и был основан их город-государство.

– Тут я с тобой не согласен, – возразил солдат. – Рыбак, ты же сражался в войне, ты знаешь, сколько для нас сделали орки.

– Сударь, меня беспокоит не то, что они сделали для нас тогда, – не отступил Маргоз, – а то, что они делают с нами сейчас.

– Они получают все самое лучшее, – подал голос капитан торгового судна, сидевший за одним из столов позади солдата. – В Кабестане гоблины всегда сначала ремонтируют корабли орков. И причалить им дают быстрее. В прошлом месяце мне полдня пришлось ждать, чтобы мне дали поставить корабль в док, а какая-то орочья посудина пришла через час после меня, и ей сразу же нашлось место.

Повернувшись к капитану, солдат заметил:

– Ну так, значит, не ходи в Кабестан.

– У меня не всегда есть выбор, – невесело усмехнувшись, ответил капитан.

– Да и ремонт оркам чаще всего просто не нужен, – добавил сидевший рядом с капитаном человек, одетый в такую же форму. Эрик решил, что это старпом. – У них в горах за Оргриммаром растут дубы, из которых они и строят свои корабли. А у нас что? Одни лишь хилые елки. Я вам говорю, эти орки прибрали к рукам весь хороший лес. А нам остается лишь с гнилью да трухой работать. Из-за этого у нас все посудины течь дают.

Некоторые посетители согласно заворчали, вторя старпому.

– Так вам всем хочется, чтобы орков здесь не было? – Солдат ударил кулаком по стойке. – Вот только без них нас бы уже давно пожрали демоны.

– Этого никто не отрицает, – возразил Маргоз, отхлебывая виски из кружки. – Но мне кажется, что забирать себе все лучшие ресурсы – это как-то нечестно.

– Знаете, а ведь когда-то орки были рабами, – со своего места Эрик не видел, кто это сказал. – Они прислуживали нам, а до этого, если помните, их поработил Пылающий Легион. Так разве можно винить их за то, что теперь они хотят забрать себе все, до чего руки дотянутся?

– Можно, если они забирают это у нас, – ответил капитан.

Торговец кивнул.

– А ещё, они ведь даже не отсюда. Они явились из какого-то другого мира, а сюда их привел Пылающий Легион.

Старпом пробормотал:

– Вот и пусть валят туда, откуда пришли.

– Да уж, и о чем только леди Праудмур думала? – вздохнул Маргоз.

Эрик нахмурился. После слов рыбака в таверне вдруг повисла тишина. До этого многие негромко бормотали, либо соглашаясь с тем, что говорили спорщики, либо возражая им.

Но стоило Маргозу упомянуть Джайну Праудмур, да и ещё, что хуже, так пренебрежительно о ней высказаться, как в помещении стало тихо.

Даже слишком тихо. Эрик был хозяином таверны уже три года, и за это время он уяснил, что драки обычно начинались в двух случаях: либо когда в таверне становилось слишком шумно, либо когда в ней повисала вот такая гнетущая тишина. И во втором случае драки обычно оказывались нешуточными.

К первому солдату подошел второй. Этот широкоплечий детина обычно помалкивал, но сейчас, когда он все-таки заговорил, висевший на стене череп демона задрожал от его громового голоса:

– Если хочешь сказать что-то плохое о леди Праудмур, то будь готов уйти отсюда без зубов.

Громко сглотнув, Маргоз быстро ответил:

– Сударь, клянусь вам, я отношусь к нашей повелительнице лишь с самым искренним трепетом и уважением.

Он отхлебнул чуть больше кукурузного виски, чем стоило, и тут же замотал головой, выпучив глаза.

– Леди Праудмур к нам очень добра, – проговорил торговец. – После того, как мы победили Пылающий Легион, она сплотила нас и превратила в единый народ. Твои жалобы справедливы, Маргоз, но леди Праудмур никак нельзя упрекнуть в наших бедах. В свое время я знавал многих чародеев, и большинство из них ей даже в подметки не годятся. Леди Праудмур – хороший человек, и если ты хочешь оскорбить её, то здесь тебя никто не поддержит.

– Я вовсе не хотел принизить её достоинства, сударь, – поспешно проговорил Маргоз. Его голос все ещё дрожал из-за того опрометчивого глотка кукурузного виски. – Но волей-неволей задумываешься, почему никто не заключил с орками торговое соглашение и не раздобыл ту хорошую древесину, о которой говорили эти господа, – казалось, рыбак на секунду призадумался. – Возможно, леди Праудмур пыталась, но орки на это не согласились.

Капитан отхлебнул эля, а затем протянул:

– Наверное, это орки сказали ей оставить крепость Северной стражи.

– Так мы и должны её оставить, – ответил торговец. – Мы с самого начала договорились, что Степи станут нейтральными землями.

Солдат напрягся.

– Да ты рехнулся, если думаешь, что мы оттуда уйдём.

Маргоз припомнил:

– Все-таки именно там орки сражались с адмиралом Праудмуром.

– Да, тот ещё позор. Леди Праудмур – замечательный правитель, но вот папашка её оказался полным глупцом, – торговец покачал головой. – Нужно поскорее забыть о той отвратительной истории. Но у нас ничего не получится, пока…

Капитан прервал его:

– А я вот считаю, что нам вообще нужно отодвинуть границу подальше, за крепость Северной стражи.

Что именно возмутило торговца – то, что его прервали, или слова капитана – Эрик не знал. Да и не хотел знать. Однако торговец, не скрывая своего раздражения, ответил:

– Ты совсем спятил?

– А ты нет? Орки же нас теснят! Они расселились по всему континенту, а нам достался один лишь Терамор. С тех пор, как мы изгнали Пылающий Легион, прошло три года. И все это время на нашей собственной земле к нам относятся как к отбросам, запертым в этом городе-клоаке. Разве мы не заслужили чего-то большего?

– Терамор ничуть не хуже других человеческих городов, – с чувством оскорбленной гордости произнес солдат, а затем, чуть поникнув, добавил: – Но земли у орков больше, это правда. Поэтому крепость Северной стражи так важна, она дает нам дополнительный рубеж обороны за стенами Терамора.

– И потом, – не унимался старпом, посмеиваясь в свою кружку, – оркам не нравится, что у нас там крепость. По-моему, этой причины достаточно, чтобы её оставить.

– Тебя никто не спрашивал, – ехидно ответил торговец.

Другой сидевший у бара человек – Эрик подошел чуть ближе и теперь узнал в нем работавшего в порту счетовода – добавил:

– А, может, и надо было спросить. Орки ведут себя так, словно Калимдор принадлежит им, а мы тут просто гости. Но это и наш дом тоже, и пора нам наконец это доказать. Орки – не люди, они всего лишь пришельцы в этом мире. Кто дал им право указывать нам, как жить?

– Но право жить своей жизнью-то у них есть, верно? – уточнил торговец.

Кивнув, солдат ответил:

– Я считаю, что они это заслужили, когда сразились с Пылающим Легионом. Если бы не они… – Солдат допил остатки своего грога, а затем подтолкнул кружку к Эрику. – Налей-ка мне эля.

Эрик замер. Он уже потянулся к бутылке с грогом. Солдат приходил в «Погибель демона» с тех пор, как Эрик открыл таверну, и он никогда не пил ничего кроме грога.

Но все эти три года солдат был его постоянным посетителем, и поэтому Эрик не стал ничего спрашивать. В конце концов, пока солдат платил, он мог пить хоть мыльную воду, Эрику было все равно.

– Но вообще-то, – задумался капитан, – этот мир наш по праву рождения. А орки – гости на нашей земле, и пора бы нам уже напомнить им об этом!

Дальше разговор пошел сам по себе. Эрик подал новую порцию выпивки, бросил грязные кружки в таз, чтобы потом помыть, протянул торговцу ещё одну порцию эля и лишь после этого заметил, что Маргоз, начавший весь этот разговор, ушел.

Он даже не оставил трактирщику монетку сверх платы. Эрик с отвращением покачал головой, попутно выбрасывая из головы имя рыбака.

Но его лицо он запомнит. И, наверное, когда этот подонок придет сюда в следующий раз, Эрик плюнет ему в кружку за то, что он заказал лишь один виски и поднял такой шум. Эрик терпеть не мог таких проблемных посетителей. Даже больше – он их просто ненавидел.

Вскоре к нытью об орках присоединились и другие. Один из спорщиков – сидевший рядом с солдатом верзила – стукнул кружкой по стойке с такой силой, что эль расплескался и забрызгал череп демона. Вздохнув, Эрик взял тряпку и снова вытер его.

Было время, когда Маргоз боялся ходить по ночным улицам Терамора в одиночку.

Конечно, народу в Тераморе жило не очень много, и преступникам негде было разгуляться. Все местные знали друг друга либо лично, либо через знакомых, так что преступления совершались редко. А те, что все-таки совершались, чаще всего быстро и жестоко наказывались солдатами леди Праудмур.

Но Маргоз всегда был маленьким и слабым, а большие и сильные, как правило, охотились на таких, как он. Поэтому Маргоз старался не ходить по ночам один. Никогда не знаешь, какой большой и сильный верзила захочет показать другим, насколько он большой и сильный, и изобьет кого-нибудь поменьше. Увы, этим «кем-нибудь» часто оказывался Маргоз. Он очень быстро понял: лучше делать то, что ему говорят, и, если бугаи будут довольны, они не причинят ему вреда.

Но Маргоз больше этого не боялся. Теперь он вообще ничего не боялся. Ведь у него появился покровитель. Конечно, Маргозу все равно приходилось выполнять его приказы, но на этот раз наградой за это были власть и богатство. А раньше его награждали лишь тем, что не избивали до полусмерти. Возможно, он всего лишь променял один страх на другой, но Маргоз все равно считал, что ему страшно повезло.

Со стороны порта повеяло соленым морским бризом. Маргоз глубоко вдохнул, и запах моря приободрил его. В «Погибели демона» он отчасти сказал правду: Маргоз действительно был рыбаком, хотя и не очень успешным. Однако он никогда не сражался с Пылающим Легионом, а пришел сюда уже после того, как демонов изгнали. Он надеялся, что здесь дела у него пойдут лучше, чем в Кул-Тирасе. Маргоз был не виноват в том, что его сети были некачественными, ведь он не мог позволить себе ничего лучше. Но попробуйте сказать такое начальнику порта, и посмотрите, к чему это приведет.

Обычно это приводило к тому, что его избивали.

Поэтому он отправился в Калимдор и прибыл сюда вместе с потоком других людей, надеявшихся предложить свои услуги леди Праудмур и её подданным. Но Маргоз был здесь отнюдь не единственным рыбаком и далеко не самым лучшим.

Когда появился его покровитель, Маргоз уже почти обнищал. Его улова не хватало даже на то, чтобы прокормить самого себя, не говоря уже о продаже. В какой-то момент ему всерьез захотелось схватить якорь своей лодки, прыгнуть вместе с ним за борт и покончить со своими страданиями.

Но затем появился покровитель, и все чуточку наладилось.

Вскоре Маргоз добрался до своего скромного жилища. Рыбак жил в душной, бедно обставленной комнатке, в которой обитали крысы, но покровитель не разрешал Маргозу перебраться куда-нибудь получше, а все уговоры рыбака назвал нытьем и неподобающим поведением. Покровитель убеждал его, что, если Маргоз неожиданно разбогатеет, то привлечет к себе лишнее внимание, а пока он должен был оставаться незаметным.

По крайней мере, до сегодняшнего дня, когда ему было приказано отправиться в «Погибель демона» и обронить там несколько нелестных фраз об орках. В старые времена он бы ни за что не осмелился пойти в такое место. Обычно типы, которым нравилось его избивать, собирались большими группами именно в тавернах, и поэтому он старался их избегать.

Точнее, раньше старался.

Маргоз вошел в свою комнату. Из пожитков у него были тоненькая соломенная подстилка, грубая холщовая ткань – из-за которой он все время чесался и потому укрывался ею лишь в самые холодные зимние ночи, и даже тогда с большой неохотой, – фонарь и больше ничего. По полу в сторону одной из многочисленных трещин в стене засеменила крыса.

Маргоз вздохнул, думая о том, что ему предстояло сделать теперь. Если не считать невозможности переехать в жилище получше, больше всего рыбак ненавидел тот смрад, который всегда оставался в комнате после общения с покровителем. Этот запах был побочным эффектом магии, которой владел покровитель, и почему-то сильно раздражал Маргоза.

Однако рыбак был готов потерпеть ради власти. А ещё ради возможности ходить по ночным улицам и пить в «Погибели демона», не боясь физической расправы.

Сунув руку за пазуху, Маргоз вытащил из-под рубашки цепочку с серебряным кулоном в форме пылающего меча. Стиснув меч в руке настолько сильно, что его края вонзились в ладонь, Маргоз начал произносить слова. Он понятия не имел, что они значат, но каждый раз они вселяли в него невыразимый ужас:

– Галтак Эред’наш. Эред’наш бан галар. Эред’наш хавик иртог. Галтак Эред’наш.

Ненавистный Маргозу запах серы постепенно заполнил маленькую комнату.

Галтак Эред’наш. Ты исполнил мой приказ?

– Да, сэр, – Маргоз смутился, когда услышал, как тонко прозвучал его голос. Прочистив горло, он попытался заговорить басом. – Я сделал, как вы просили. Стоило мне лишь заикнуться о неурядицах с орками, как почти вся таверна присоединилась к разговору.

Почти?

Маргозу не понравилась угроза, скрытая в этом односложном вопросе.

– Один из посетителей возражал, но остальные в какой-то степени ополчились против него. Можно сказать, они выплеснули на него свою злобу.

Возможно. Ты хорошо справился.

Маргоз почувствовал огромное облегчение.

– Благодарю вас, сэр, благодарю. Я рад, что смог послужить вам, – Он замялся. – Если позволите, сэр, не могли бы мы сейчас снова обсудить жилищный вопрос? Вы наверняка заметили эту крысу, которая…

Ты хорошо послужил нам. Ты будешь награжден.

– Вы уже говорили, сэр, но… В общем, я надеялся, что меня наградят быстрее, – Маргоз вспомнил о своих страхах и решил ими воспользоваться. – Знаете, я ведь сегодня был в страшной опасности. Ходить в одиночку рядом с доками…

Пока ты служишь нам, никто не причинит тебе вреда. Маргоз, тебе больше нечего бояться.

– Д-да… Конечно. Я просто…

Ты просто хочешь жить так, как не мог жить раньше. Я понимаю твое беспокойство. Потерпи, Маргоз. Ты будешь награжден. Всему свое время.

Запах серы начал рассеиваться.

– Благодарю вас, сэр. Галтак Эред’наш!

Голос его покровителя глухо прошептал: «Галтак Эред’наш». Затем в комнате Маргоза снова повисла тишина.

Вдруг кто-то начал колотить в стену и послышался приглушенный голос его соседа:

– Эй, там, хорош шуметь! Мы тут спать пытаемся!

Ещё недавно Маргоз бы съежился от страха, услышав крики разозленных соседей. Но сегодня он просто не обратил на них внимания и лег на свою постель, надеясь, что запах серы даст ему уснуть.

Два

– Я одно не понимаю: какая от тумана польза?

Капитан Болик – хозяин торгового судна орков «Оргат’ар» – знал, что пожалеет о сказанном, но не удержался и ответил своему денщику:

– А почему от него вообще должна быть какая-то польза?

Рабин покачал головой и продолжил чистить клыки капитана. Далеко не каждый орк имел такую привычку, но Болик был капитаном «Оргат’ара», и считал, что просто обязан выглядеть самым наилучшим образом. Орки были благородным народом, лишившимся родины и порабощенным сначала демонами, а затем и людьми. Орки-рабы никогда не мылись и не следили за собой. Но, став свободным орком и поселившись в Дуротаре, которым правил великий воин Тралл, Болик хотел как можно меньше походить на рабов прошлого. А это означало, что он должен был следить за собой, насколько бы чужеродным это занятие ни казалось большинству орков. Более того, от своей команды он требовал того же самого.

Особенно от Рабина, который выполнял указания капитана с большей охотой, чем большинство орков «Оргат’ара». Рабин подстригал свои брови, чистил клыки и зубы, подтачивал и полировал ногти и воздерживался от излишеств в украшениях, оставив на себе лишь татуировку и одно кольцо в носу.

Отвечая на вопрос Болика, Рабин сказал:

– Ну у всего в этом мире есть свое предназначение, верно, капитан? Например, вода дает нам рыбу для пищи и возможность передвигаться на лодках. Воздухом мы дышим. Земля тоже дает нам пищу, а ещё опору для наших жилищ. И мы строим лодки из растущих на ней деревьев. Даже снег и дождь – в отличие от моря, они дают нам питьевую воду. Все это – нужные вещи.

Рабин начал подтачивать ногти Болика, и капитан смог откинуться назад. Его табурет стоял рядом с переборкой каюты, и он прислонился к ней.

– А туман, значит, по-твоему, бесполезен?

– Конечно, он же только мешается и ничего нам не дает.

Болик улыбнулся, и его только что почищенные зубы засверкали в тусклом свете фонаря, освещающего каюту. Из-за тумана, на который жаловался Рабин, в иллюминатор почти не поступал свет. Капитан заметил:

– Но ведь снег и дождь тоже мешаются.

– Да, капитан, мешаются – Рабин закончил подтачивать ноготь большого пальца и принялся за другие. – Но, как я уже сказал, у дождя и снега есть важное предназначение. Даже если они иногда мешают нам, от них хотя бы есть польза, которая это искупает. Но вот скажи мне, капитан, какая польза от тумана? Из-за него мы не видим, куда движемся, и проку от него никакого.

– Возможно, – Болик внимательно посмотрел на своего помощника. – Или мы просто ещё не узнали, какой от него может быть прок. Все-таки было время, когда мы не знали, что снег – это всего лишь замерзший дождь. И тогда орки считали снег такой же помехой, какой ты сейчас считаешь туман. Но потом нам открылось его истинное предназначение – как ты и сказал, он дает нам питьевую воду в холодное время. Так что туман тут ни при чем, просто мы ещё не узнали истину. Так и должно быть. Мир сам поведает нам то, что мы должны узнать, и только тогда, когда мы будем к этому готовы, не раньше. Такова природа вещей.

Рабин задумался над словами капитана, закончив тем временем подтачивать ему ногти и начав их полировать.

– Наверное, ты прав. Но сегодня нам это вряд ли чем-то поможет, верно, капитан?

– Нет, не поможет. Как настроение у команды?

– Пожалуй, неплохо, учитывая обстоятельства, – вздохнул Рабин, пожимая плечами. – Впередсмотрящий говорит, что в таком тумане даже клыков своих не видит.

Болик нахмурился. Их корабль постоянно покачивался на волнах, но в ту секунду ему показалось, что их закачало сильнее. Обычно это означало, что мимо прошло ещё одно судно.

Не дав Рабину дополировать его ногти, Болик встал с табурета и бросил:

– Мы закончим позже, Рабин.

Вставая с колен, Рабин кивнул.

– Как скажешь, капитан.

Болик схватил свою фамильную палицу и вышел из каюты, оказавшись в узком коридоре. Болик назвал корабль в честь своего отца, Оргата – благородного воина, который пал в бою с Пылающим Легионом и оставил сыну в наследство палицу. «Оргат’ар» построили гоблины, потому что Болик мог доверить эту работу только самым лучшим мастерам. Главный судостроитель – бойкий пожилой гоблин по имени Лейдс – заверил Болика, что сделает коридоры пошире, чтобы по ним могли свободно пройти широкоплечие орки. К несчастью, то, что было для низкорослых гоблинов «пошире», оказалось слишком узким для Болика, и могучий капитан с трудом протиснулся на лестницу, которая вела на палубу.

Поднимаясь по ступеням, он увидел наверху своего старшего помощника Кэга, который собирался спуститься вниз.

– Я как раз шел к тебе, капитан, – улыбнулся Кэг. Его длинные клыки доходили почти до глаз. – Должен был догадаться, что ты и сам все почувствуешь.

Болик усмехнулся, выходя на палубу. Но стоило ему там оказаться, как капитан пожалел, что не позвал Кэга вниз, в каюту. Туман был таким густым, что его, казалось, можно было разрубить мечом. Болик вообще ничего перед собой не видел, но, к счастью, капитан хорошо знал «Оргат’ар», и смог вслепую подойти к самому борту. Кэг пошел за ним и встал с капитаном почти что нос к носу, чтобы они могли видеть друг друга.

Осознав, что разглядеть другие суда у него не получится – а Болик едва видел даже воду, по которой шел их корабль – капитан повернулся к своему старпому.

– Что там?

Кэг покачал головой.

– Трудно сказать. Вперёдсмотрящий почти ничего не видит. Он заметил очертания какого-то корабля, но сначала ему показалось, что это военный конвой Терамора, а потом он сказал, что эта посудина вообще не похожа ни на человеческую, ни на орочью.

– А ты что думаешь?

Кэг без промедления ответил:

– Вперёдсмотрящий не стал бы просто так молоть языком. Если он сначала увидел военный корабль Терамора, а затем что-то ещё, значит, в первый раз он увидел другое судно. Я думаю, там два корабля. И на корабельные волны посмотрите – их либо оставили два судна, либо одно, но оно ходит кругами. В таком тумане возможно и то, и другое.

Болик согласно кивнул. Их вперёдсмотрящий Вэк мог увидеть две точки на горизонте и точно сказать, какая из них была рыбацкой шхуной, а какая – военным транспортником. А присмотревшись, мог расписать, кем построен рыбацкий корабль – гномами или людьми – и когда был спущен на воду военный транспортник – до или после вторжения Пылающего Легиона.

– Три судна так близко… Того и жди неприятностей. Нужно трубить в рог. Принеси…

– Вижу корабль!

Подняв взгляд наверх, Болик попытался рассмотреть Вэка, но мачта уходила в непроницаемую пелену тумана. Сам Вэк сидел на площадке, которую люди называли «вороньим гнездом». Сам Болик никогда не понимал, откуда взялось такое название: орк знал, что ворона – это такая птица, но он никак не мог понять связь между её гнездом и площадкой вперёдсмотрящего. Как бы то ни было, Вэка капитан не видел.

Кэг позвал его:

– Что ты видишь?

– На подходе корабль с людьми! И на нем нет опознавательных знаков!

– А что с тем военным конвоем?

– Сейчас мне их не разглядеть, но секунду назад они были здесь! Корабль поворачивается к нам бортом!

Болику это не понравилось. Обычно, когда на корабле людей не было опознавательных знаков, эти люди оказывались пиратами. Конечно, матросы могли спустить флаги ещё и потому, что в тумане от них не было толку, и, возможно, они просто не видели, что идут прямо на корабль орков. В любом случае, Болик не собирался рисковать, особенно когда на кону стоял ценный груз. Если он не сможет в целости и сохранности доставить стоявшие у него в трюме ящики к Колючему Холму, то ему не заплатят, и, значит, моряки не получат свое жалование. А когда моряки не получали жалование, хозяину судна обычно приходилось туго.

– Труби в рог. И поставь стражу у входа в трюм.

Кэг кивнул.

– Есть, капитан.

– Гарпуны!

Услышав возглас Вэка, Болик выругался. Гарпуны означали одно из двух: либо люди на другом корабле приняли «Оргат’ар» за огромное существо вроде кита или морского змея, либо они были пиратами и привязали к гарпунам абордажные тросы.

Поскольку морские змеи и киты обычно не заплывали так далеко на север, Болик предположил худший вариант.

Гарпуны вгрызлись в палубу, в лестницу, которая вела в трюм, и в другие части корабля, скрытые от глаз Болика туманом. Затем привязанные к гарпунам тросы натянулись.

– Они идут на абордаж! Всем приготовиться! – крикнул Кэг.

Болик услышал, как кто-то крикнул:

– Рубите верёвки!

Затем раздался глухой удар кулака о плоть, и Кэг произнес:

– Не будь дураком! Мечом эти верёвки не перерубить, и ты только подставишься под удар.

Все разговоры прекратились, когда пираты вдруг оказались у них на борту. Они возникли прямо из тумана словно по волшебству. Капитан увидел, что на них и правда напали люди, но одеты они были как-то необычно. Болик никогда не понимал, зачем люди шьют себе столько различного тряпья на все случаи жизни. Он только знал, как выглядит униформа солдат леди Праудмур, но на нападавших была совсем другая одежда.

– Бей пиратов! – воскликнул Болик, но его команде не нужно было подсказывать. Они сразу же бросились в бой. Правой рукой Болик поднял палицу своего отца и замахнулся ею на ближайшего человека. Тот увернулся, а затем сделал выпад мечом.

Болик отразил удар собственным клинком, который держал в левой руке, но, когда орк завел палицу за голову для второго удара, человек успел поднять меч и парировать. Однако при этом он наклонился вперёд, ближе к Болику, и открылся, благодаря чему капитан с легкостью врезал ему кулаком в солнечное сплетение. Согнувшись от боли и закашлявшись, человек рухнул на палубу, и Болик с силой опустил палицу ему на шею.

Ещё два пирата прыгнули в сторону капитана, несомненно, думая, что он отступит под натиском двух бойцов. Но Болик не был трусом. Он родился в этом мире и всю жизнь был рабом, но, когда Тралл освободил его, поклялся, что никогда больше не склонится перед человеком. Да, раньше Болик сражался с людьми бок о бок, но он ни за что им не сдастся.

Особенно этим двоим, которые наступали на него с мечами в руках.

Пират слева занес свой кривой клинок – Болик лишь раз в жизни видел такое оружие – в то время как его товарищ справа продолжал размахивать мечами покороче. Болик отразил кривой клинок своим мечом – при этом лезвие все равно вонзилось ему предплечье – а палицей отбил один из коротких мечей. Второй же меч прошел в миллиметре от груди Болика.

Несмотря на то, что ему было невыносимо больно двигать левой рукой – кривой клинок все ещё торчал в ране – Болик быстро опустил её вниз. Он имел преимущество в силе и положении, и поэтому противник слева оказался обезоружен, а его кривой меч остался в теле Болика. Лягнув пирата справа ногой, Болик схватил того, что слева, за голову и толкнул его вниз, отчего пират рухнул на колени.

Второй, с короткими мечами, смог увернуться от могучего пинка, но при этом у него не получилось удержать равновесие. Он взмахнул руками и упал на палубу.

Болик, все ещё державший левой рукой голову пирата с кривым клинком, с силой отшвырнул его в сторону и с удовольствием услышал, как тот стукнулся головой о мачту.

Однако второй тем временем успел вскочить на ноги. Стоило ему броситься на Болика со своими короткими мечами, как капитан отклонился назад и вправо. Выпрямив правую руку, он размахнулся палицей, опустил её вниз и проломил человеку череп, мгновенно убив его.

– Вэк! – запрокинув голову, крикнул Болик. Он вытащил кривой меч из руки и уронил его на палубу рядом с лежавшим без чувств человеком. – Труби в рог! – Он надеялся, что пираты не понимали орочьего языка и сигнал застигнет их врасплох.

Через несколько секунд над кораблем раздался оглушительный рев. Звук пробирал до самых костей, но Болик был к этому готов, и надеялся, что его команда, которую орк практически не видел, услышала его предупреждение.

Зато люди переполошились, на что и рассчитывал капитан. Орки на палубе тут же воспользовались секундным преимуществом. Сам Болик раскрутил палицу над головой, а затем нашел себе подходящую мишень. Оружие его отца врезалось в плечо ближайшего пирата, и тот рухнул на палубу, вопя от боли.

Болик услышал, как кто-то из людей прокричал одно слово, которое, как ему показалось, на их языке означало «отступаем». Его предположение подтвердилось, когда пираты стали перебираться по верёвкам обратно на свой корабль. На глазах у Болика Кэг отрубил одному из отступавших людей ногу, из-за чего несчастный рухнул в Великое море.

Кэг повернулся к Болику.

– Мы погонимся за ними?

Покачав головой, капитан ответил:

– Нет. Пусть уходят, – В таком тумане преследовать другой корабль было бессмысленно. – Проверь груз.

Кивнув, Кэг побежал к спуску в трюм, стуча пятками по палубе.

Болик посмотрел наверх и спросил:

– Вэк, где сейчас тот военный конвой?

– Пока мы не дали сигнал, они не двигались, – ответил Вэк. – А затем ушли. Сейчас я их не вижу.

Болик сжал кулаки, и правой рукой стиснул рукоять отцовской палицы настолько сильно, что чуть её не сломал. Люди были их союзниками. Если драгоценные солдаты леди Праудмур находились поблизости, то почему же они не помогли «Оргат’ару» отбиться от пиратов?

– Капитан, – сказал Кэг, возвращаясь вместе с Форксом – воином, который отвечал за охрану груза, – люди разломали один ящик. И, когда отступали, выбросили за борт второй, чтобы отвлечь нас.

Форкс добавил:

– Они отправили почти всех своих людей в трюм. Мы им дали хороший отпор, честное слово, капитан. Иначе бы они все забрали.

– Ты хорошо постарался, Форкс. И я тебя награжу, – для Болика это были не пустые слова. Они потеряли два ящика и вместе с ними двадцать процентов груза, а это значило, что и прибыль тоже существенно сократится. Болик положил руку Форксу на плечо. – Вы все получите столько же денег, сколько получили бы, останься груз в целости и сохранности. Я вычту разницу из своей доли.

Кэг выпучил глаза.

– Капитан, это слишком большая честь для нас.

– Вовсе нет. Вы все защищали мой корабль. Я не стану вас наказывать.

Форкс улыбнулся.

– Я пойду скажу это воинам, капитан.

Когда Форкс ушел, Болик повернулся к Кэгу:

– Оцени нанесенный урон, выбрось тела людей за борт и верни корабль на прежний курс, – Он набрал в грудь воздуха, а затем выдохнул сквозь зубы: – И когда мы вернёмся, найди мне гонца. Нужно немедленно сообщить обо всем Траллу.

Кэг кивнул:

– Да, капитан.

Болик снова посмотрел на туман, который позволил пиратам так близко подобраться к ним и напасть. Вспомнив слова Рабина, капитан подумал, что, какую бы пользу ни мог принести туман, вреда от него было гораздо больше.

Три

Леди Джайна Праудмур стояла на возвышенности у Колючего Холма и смотрела на простиравшиеся перед ней земли. Не так давно именно здесь она помогла заключить самый невероятный союз за всю историю этого мира.

Хотя Колючий Холм находился на территории орков, Джайна и Тралл решили, что им будет удобнее встречаться именно здесь. Все-таки сам Тралл почти всегда пребывал в орочьих землях, а Джайна, благодаря своим магическим способностям, могла в мгновение ока оказываться там, где только пожелает.

По правде говоря, чародейка была только рада тому, что Тралл позвал её сюда. Джайне нередко казалось, что вся её взрослая жизнь состояла из череды катастроф. Она сражалась с демонами, орками и нежитью, и не раз держала в своих руках судьбу целого мира.

Когда-то Джайна была возлюбленной Артаса. В то время он был благородным воином, но с тех пор принц низко пал и превратился в Короля-лича, владыку Плети, в самое жестокое чудовище этого мира – а их было немало. Джайна знала, что когда-нибудь ей придется сойтись с ним в бою. Затем она встретила Медива – одержимого Саргерасом чародея, который однажды чуть не обрек человечество на погибель, позволив демонам и оркам вторгнуться в этот мир. Однако он стал верным союзником Джайны, который смог убедить её, Тралла и ночных эльфов объединить их народы и сразиться с Пылающим Легионом.

Затем, когда люди основали Терамор и город стал их новым домом на Калимдоре, Джайна думала, что все уляжется. Но правителю даже в мирное время покой мог только сниться. День ото дня занимаясь государственными делами Терамора, чародейка почти начала мечтать о возвращении тех времен, когда ей приходилось бороться за собственную жизнь.

Почти, но не совсем. На самом деле, Джайна мало о чем сожалела, но все равно ухватилась за возможность отвлечься, как путник в пустыне хватается за флягу с водой.

Стоя на краю возвышенности, она смотрела вниз, на маленькую орочью деревеньку у подножия холмов. По суровому, опаленному солнцем пейзажу были разбросаны хорошо укрепленные хижины. Даже в мирное время орки строили свои дома так, чтобы их нельзя было захватить. Меж хижин бродили орки-поселенцы: они здоровались друг с другом, а некоторые останавливались, чтобы поговорить. Джайна не смогла сдержать улыбки при виде такой повседневной простоты.

А затем чародейка услышала низкий, мерный гул, возвестивший о прибытии воздушного судна Тралла. Повернувшись, она заметила в небе огромный дирижабль. Когда он приблизился, Джайна увидела, что в люльке кроме Тралла никого не было. Сама люлька была подвешена под огромной парусиновой оболочкой, наполненной горячим воздухом, который позволял кораблю передвигаться по небу. Этот парус был украшен различными символами. В некоторых Джайна узнала пиктограммы из старого языка орков. А один был символом семьи Тралла – клана Северного Волка. Этим воздушные судна орков и отличались от тех, которыми пользовались люди Джайны – их арендованные у гоблинов цепеллины выглядели довольно невзрачно. Орки же относились к своему механическому транспорту как к живым питомцам и вкладывали в него душу. Джайна, впрочем, не думала, что такой подход был чем-то лучше человеческого.

В прошлом, когда Тралл и Джайна встречались здесь же, на возвышенности, вождя сопровождали один или два телохранителя. То, что теперь он путешествовал в одиночку, сильно обеспокоило Джайну.

Когда воздушное судно подошло совсем близко, Тралл потянул за какие-то рычаги, дирижабль замедлился и наконец повис в воздухе над возвышенностью. Переключив последний рычаг, Тралл спустил веревочную лестницу и слез по ней вниз. Как и у большинства орков, у Тралла была зелёная кожа и черные волосы – заплетенные в косы, они спускались по его плечам. Его черная латная броня с бронзовой каймой когда-то принадлежала Оргриму Молоту Рока – наставнику Тралла, орку, в честь которого была названа столица Дуротара. За спиной вождя висело боевое оружие Оргрима, из-за которого тот получил свое второе имя – Молот Рока. Джайна не раз видела, как Тралл орудовал этим двуручным молотом в бою. Это великое оружие пролило кровь многих демонов.

Что отличало Тралла от остальных, так это его голубые глаза, так редко встречающиеся у других орков. Они светились присущими орку умом и добротой.

Три года назад, когда и Терамор, и города Дуротара ещё только строились, Джайна дала Траллу магический талисман – маленький камушек, вырезанный в виде одной из старых Тирисфальских рун. Ещё один точно такой же талисман остался у Джайны. Траллу нужно было лишь взяться за камушек, подумать о чародейке, и её талисман сразу же начинал светиться. Точно так же и Джайна могла связаться с Траллом. Так что, вождь и чародейка при желании всегда могли тайно встретиться, обсудить вопросы, касавшиеся их народов, или даже просто поговорить как старые друзья и товарищи, не будучи при этом скованны тонкостями политики, которая всегда преследовала правителей. Для этого им всего лишь следовало активировать талисман, и тогда Джайна сразу же телепортировалась на возвышенность, а Тралл прилетал на дирижабле – другими способами туда было не попасть.

– Я рада тебя видеть, друг мой, – с теплой улыбкой произнесла Джайна. Чародейка говорила искренне. За всю свою жизнь она не встречала более благородного и надежного существа, чем этот орк. Когда-то Джайна могла сказать то же самое об Артасе и о своем отце. Но несколько лет назад адмирал Праудмур напал на орков Калимдора. Тогда Джайна попыталась объяснить ему, что орки – не враги людям, а такие же жертвы Пылающего Легиона, как и они сами, но отец чародейки не поверил ей. Как и многие другие люди, адмирал Праудмур не смог принять того, что мир сильно изменился со времен его молодости. Он решил бороться с этими изменениями и поэтому стал бороться с орками. Джайна была вынуждена пойти на ужасный шаг: в надежде прекратить кровопролитие она предала своего отца и позволила войскам Тралла убить его.

Ну, а Артас… Он превратился в одно из величайших воплощений зла этого мира. И получилось так, что теперь Джайна доверяла предводителю орочьих кланов больше, чем некогда любимому человеку и собственному отцу.

Тралл видел боль в глазах чародейки, когда она поведала ему, как победить адмирала Праудмура. И, когда тот все-таки напал, орк сдержал данное ей слово. Тралл никогда не принимал мир таким, каким он был. В младенчестве он оказался во власти человека по имени Эделас Блэкмур, который вырастил его и сделал идеальным рабом, даже дав орку подходящее имя. Но Тралл разбил свои оковы, объединил орков и сначала вернул своему народу свободу, а затем и традиции, которые были почти утрачены благодаря демонам, приведшим орков в этот мир.

А теперь Джайна увидела в необычных голубых глазах Тралла кое-что ещё. Её дорогой друг был в гневе.

– Мы с тобой не подписывали никаких соглашений, – сразу же начал Тралл, даже не ответив на приветствие Джайны. – Мы ничем не подкрепляли наш союз. Мы просто поверили, что наша дружба была рождена в крови, и мы никогда друг друга не предадим.

– Я не предавала тебя, Тралл, – Джайна на миг напряглась, но затем, благодаря многолетнему опыту, с легкостью подавила свои эмоции. Ей не понравилось, что Тралл набросился на неё с обвинениями, даже не стараясь при этом соблюсти минимальные приличия. Возмутило её и то, что он заговорил об их дружбе лишь для того, чтобы подчеркнуть её «предательство». Но, ещё будучи ученицей, чародейка с первых дней уяснила, что магия и сильные эмоции не очень хорошо сочетаются друг с другом. Она крепче стиснула свой изысканно украшенный деревянный посох, доставшийся ей в наследство от учителя – верховного мага Антонидаса.

– Я и не говорю, что это сделала ты, – Орк все ещё был настроен воинственно. В отличие от своих собратьев, Тралл далеко не всегда вел себя так неприветливо – в этом, несомненно, была заслуга его человеческого воспитания. – Однако, похоже, твой народ чтит нашу дружбу гораздо меньше, чем ты сама.

Джайна сдержанно поинтересовалась:

– Тралл, о чем ты говоришь?

– Пираты напали на один из наших торговых кораблей, «Оргат’ар».

Джайна нахмурилась. Как бы они ни старались предотвращать нападения на море, пиратство все равно оставалось большой проблемой.

– Мы как могли увеличили число патрулей, но…

– Патрули бесполезны, если они будут просто стоять в стороне и смотреть! «Оргат’ар» видел поблизости один из твоих кораблей! Они подошли настолько близко, что матрос смог разглядеть их даже в густом тумане, но люди ничего не сделали, чтобы помочь капитану Болику и его команде! Болик даже протрубил в рог, а твои моряки просто ушли.

Оставаясь совершенно спокойной – в отличие от Тралла, который просто кипел от злости, – Джайна возразила:

– Ты говоришь, что ваш вперёдсмотрящий видел моих людей. Но это не значит, что они видели «Оргат’ар».

Тралл тут же замолчал.

Джайна продолжила:

– Орки видят гораздо лучше и дальше, чем люди. И, когда моряки услышали сигнал, они скорее всего подумали, что их просят уйти в сторону.

– Если люди были так близко, что команда «Оргат’ара» их видела, значит, они наверняка слышали, как наш корабль брали на абордаж! Ты права, мой народ видит лучше твоего, но сражаемся мы отнюдь не бесшумно. Я не верю, что твой патруль не слышал, что там происходило.

– Тралл…

Орк развернулся и всплеснул руками.

– Я думал, что здесь все будет по-другому! Я думал, что твой народ наконец сможет принять орков как равных себе. Я должен был догадаться, что люди бросят нас, если ради помощи оркам им придется взяться за оружие и сразиться с себе подобными.

Теперь уже Джайна с трудом сдерживала свой гнев.

– Да как ты смеешь? Я думала, что после всего, через что мы прошли, ты не станешь вот так бросаться неоправданными обвинениями в адрес моего народа.

– Доказательства…

– Какие доказательства? Ты говорил хоть с кем-нибудь, кроме капитана Болика и его команды?

Тралл промолчал и тем самым ответил на её вопрос.

– Я узна́ю, какой корабль патрулировал те воды. Где пираты напали на «Оргат’ар»?

– Неподалеку от Кабестана, пол-лиги от берега, в часе от порта.

Джайна кивнула.

– Один из моих офицеров проведёт расследование. Эти патрули докладывают в крепость Северной стражи.

Тралл напрягся.

– Что такое?

Орк снова повернулся и встал к ней лицом.

– Сейчас многие пытаются убедить меня, что мы должны захватить крепость Северной стражи силой.

– А меня многие пытаются убедить её удержать.

Тралл и Джайна уставились друг на друга. Теперь, когда он снова повернулся к ней, Джайна заметила в голубых глазах орка кое-что ещё: не гнев, а недоумение.

– Как такое могло случиться? – понизив голос, негромко спросил Тралл. Похоже, вся его злость уже успела выкипеть. – Когда мы с тобой стали препираться из-за таких глупостей?

Джайна не сдержалась и рассмеялась.

– Мы же правители, Тралл.

– Правители должны вести своих воинов в бой.

– Во время войны, да, – кивнула чародейка. – Но в мирное время перед нами стоят другие задачи. Война – это масштабное предприятие, которое день ото дня занимает все наше время и внимание, но, когда она заканчивается, жизнь продолжается, – Джайна подошла к старому товарищу и положила свою маленькую ладонь на его могучую руку. – Тралл, я проведу расследование и узнаю правду. Если мои солдаты не исполнили свой долг и поставили наш союз под угрозу, то, клянусь тебе, они будут наказаны.

Тралл кивнул.

– Благодарю тебя, Джайна. И прости меня за обвинения. Но мы, орки, столько пережили. Да и мне тоже многое пришлось вынести, поэтому я не потерплю, если с моим народом будут снова скверно обращаться.

– Я тоже этого не потерплю, – негромко пообещала Джайна. – И может быть… – Она замолчала.

– Что?

– Возможно, нам и правда стоит заключить формальный договор. Потому что кое в чем ты прав: мы с тобой можем доверять друг другу, но не все люди и орки чувствуют то же самое. И, как бы нам ни хотелось обратного, мы с тобой не вечны.

Тралл кивнул.

– Мне нередко приходится напоминать своему народу, что люди больше не наши поработители. Им трудно это принять. Многие хотят продолжить восстание, хотя время рабства для орков уже давно в прошлом. Иногда я тоже поддаюсь их пылу, ведь я вырос в неволе и был воспитан существом, по своей порочности не уступавшим демонам Пылающего Легиона. Иногда, как и мой народ, я верю в худшее, и, когда меня не станет, никто не скажет им, что они ошибаются. Так что, наверное, ты права.

– Давай сначала разберёмся с нападением, – предложила Джайна, улыбнувшись Траллу. – А потом уже обсудим договор.

– Спасибо, – Тралл покачал головой и усмехнулся.

– Что такое?

– Ты на неё совсем не похожа, но… когда ты улыбнулась, то на короткий миг напомнила мне Тари.

Джайна помнила, что Тарета Фокстон, которую многие называли Тари, была дочерью слуги Эделаса Блэкмура. Девушка помогла Траллу совершить побег и вырваться из лап Блэкмура, заплатив за это собственной жизнью.

Орки обычно увековечивали свою историю в песнях: лок’амон рассказывал о создании семьи, лок’тра описывала битву, а лок’ваднод – жизнь героя. И насколько знала Джайна, единственным человеком, про чью жизнь орки пели лок’ваднод, была Тари.

Поэтому чародейка склонила голову и произнесла:

– Такое сравнение – честь для меня. Я отправлю в крепость Северной стражи полковника Лорену, и, как только она доложит мне, я все тебе сообщу.

Тралл покачал головой.

– Ещё одна женщина в твоей армии. Иногда люди меня удивляют.

Джайна снова стиснула посох и холодно поинтересовалась:

– Что ты хочешь этим сказать? Разве в вашем мире мужчины и женщины не были равны?

– Конечно, нет. Впрочем, я бы не сказал, что они не равны, – быстро добавил орк, не давая Джайне прервать его. – Но также я не могу сказать, что цветок и насекомое равны между собой. Природа дала им совершенно разное предназначение.

Тралл дал ей возможность парировать, и Джайна сказала ему то же самое, что говорила Антонидасу много лет назад. Тогда, будучи напористой юной девушкой, она пыталась убедить старого чародея взять её в ученицы, и верховный маг ответил ей: «Женщина по природе своей не может стать чародеем, равно как и собака по природе своей не может сочинять песни».

И сегодня Джайна повторила Траллу собственные слова, сказанные много лет назад:

– Разве мы не тем отличаемся от животных, что можем изменить нашу природу? В конце концов, найдутся и те, кто считает, что орки по природе своей рождены быть рабами, – Джайна покачала головой. – Впрочем, многие люди думают так же, как и ты. Поэтому женщинам приходится работать вдвое усерднее мужчин, чтобы достичь того же успеха. И именно поэтому я доверяю Лорене больше любого другого полковника в моей армии. Она выяснит правду.

Услышав это, Тралл запрокинул огромную голову назад и от души рассмеялся.

– Ты – замечательная женщина, Джайна Праудмур. Ты все время напоминаешь мне о том, что, хотя люди и вырастили меня, мне ещё многое нужно о них узнать.

– Скорее, именно из-за тех, кто тебя вырастил, тебе многое придется узнать заново.

Тралл кивнул.

– Хорошо сказано. Пусть твоя женщина-полковник расследует это дело. Когда она закончит, мы снова поговорим, – Он направился в сторону веревочной лестницы, все ещё свисавшей с парившего над ними воздушного корабля.

– Тралл, – Орк остановился и повернулся к чародейке. Джайна посмотрела на него насколько уверенно, насколько смогла. – Мы не позволим нашему союзу распасться.

Орк снова кивнул.

– Нет, не позволим, – и забрался по лестнице наверх.

Джайна в свою очередь пробормотала заклинание, составленное на известном лишь магам языке, а затем сделала глубокий вдох. В следующий миг она почувствовала себя так, словно какая-то сила вытянула её внутренности через нос. Возвышенность, дирижабль, Тралл и Колючий Холм смазались, расплылись у неё перед глазами и окутались туманом. Ещё через секунду туман рассеялся, и она очутилась в знакомой обстановке – в своем собственном кабинете на верхнем этаже самой высокой башни Терамора.

Большую часть государственных вопросов Джайна решала именно здесь, в этой маленькой комнатке с заваленным тысячей свитков письменным столом, а не в тронном зале, как пафосно называлась её приемная. Джайна старалась сидеть на троне как можно реже. Даже во время еженедельных встреч, когда её подданные подавали жалобы и прошения, она обычно расхаживала из стороны в сторону перед этим до неприличия огромным креслом, но не садилась в него. Да и в самом зале чародейка бывала редко. А вот её кабинет больше походил на кабинет Антонидаса, где она изучала магические искусства. Даже на столе царил точно такой же беспорядок, и свитки валялись на нем как попало. Здесь Джайна чувствовала себя дома.

А ещё в тронном зале, в отличие от её покоев, было окно с видом на Терамор. Джайна знала, что не сможет работать, если будет смотреть на город – она начнет отвлекаться, любуясь на то, что у них получилось здесь построить, и страшиться собственной ответственности за будущее своего народа.

Телепортация всегда была процессом напряженным и утомительным, и, хотя Джайну учили быть готовой к бою сразу же после перемещения, в спокойное время она все же давала себе время отдохнуть. Вот и сейчас чародейка подождала несколько минут, прежде чем позвать свою помощницу.

– Дюри!

Пожилая вдова вошла в комнату с центрального входа. Вообще их было три. Про два из них знали все: в первый только что вошла Дюри, а второй вел в коридор, переходящий в лестницу, поднимавшуюся в личные покои Джайны. Третья же дверь, сокрытая от глаз, открывала тайный ход, через который можно было покинуть замок в случае опасности. Об этом ходе знали лишь шесть человек, и пятеро из них были рабочими, которые все построили.

Дюри недовольно посмотрела на Джайну через стекла своих очков.

– Не нужно так кричать, я сижу прямо за дверью, как и всегда. Как прошла ваша встреча с тем орком?

Вздохнув, Джайна уже не в первый раз повторила:

– Его зовут Тралл.

Дюри – хрупкая дама – так сильно всплеснула руками, что чуть не потеряла равновесие. Очки свалились у неё с переносицы и повисли на веревочке на шее.

– Я знаю, но это же ужасно глупое имя. У орков такие интересные имена: Адский Крик, Молот Рока, Дрек’Тан, Буркс и все в таком духе. А он называет себя Траллом? Да какой уважающий себя орк станет так зваться?

Джайна не стала говорить ей, что Тралл уважал себя больше любого другого орка из тех, кого она знала. Чародейка уже раз сто поднимала эту тему, и её помощница так ничего и не поняла. Вместо этого Джайна заметила:

– Правильно говорить Дрек’Тар, а не Дрек’Тан.

– Неважно, – Дюри снова нацепила очки на нос. – Это – хорошие орочьи имена. Не то, что «Тралл». Ну да ладно, как все прошло?

– У нас появилась проблема. Позови сюда Кристоффа и отправь кого-нибудь за полковником Лореной. Она должна будет отправиться в крепость Северной стражи. Пусть полковник сначала соберёт отряд, а затем доложит мне.

Джайна села за стол и стала разбирать лежавшие на нем свитки, пытаясь найти записи учета судов.

– Почему именно Лорена? Может, лучше отправить Лотара или Пирса? Кого-нибудь… Ну я не знаю, помужественнее? У солдат в крепости Северной стражи крутые нравы.

Гадая, неужели этот разговор будет повторяться каждый раз, когда она упоминала Лорену, Джайна сказала:

– Лорена крепче Лотара и Пирса вместе взятых. Она справится.

Дюри надула губы – что вовсе не украсило столь пожилую даму.

– Это неправильно. Не женское это дело, в войнушку играть.

Осознав, что найти нужные документы у неё не получится, Джайна сердито уставилась на свою помощницу.

– Править городом или государством тоже не женское дело.

– Ну это другое, – вяло возразила Дюри.

– Почему?

– Потому что.

Джайна покачала головой. За три года Дюри так и не придумала ответ получше.

– Просто позови Кристоффа и отправь кого-нибудь за Лореной, пока я не превратила тебя в тритона.

– Если превратите меня в тритона, вы ни за что не сможете ничего найти.

Джайна отчаянно всплеснула руками.

– Я уже ничего не могу найти. Где эти растреклятые записи учета судов?

Улыбнувшись, Дюри ответила:

– Они у Кристоффа. Попросить его принести их с собой?

– Уж попроси, пожалуйста.

Дюри поклонилась, и её очки снова свалились с переносицы. Затем помощница покинула зал. Джайна на секунду задумалась, а не отправить ли ей вдогонку огненный шар, но затем передумала. Дюри была права – без неё Джайна никогда не сможет разобраться в этом бардаке.

Через несколько минут в зал вошел Кристофф. В руках он держал несколько свитков.

– Миледи, Дюри сказала, что вы хотели меня видеть. Или вам нужны только документы? – Он указал на свитки.

– Вообще-то, и то, и другое. Благодарю, – добавила Джайна, забирая у него свитки.

Кристофф был гофмейстером чародейки. И хотя она правила Терамором, все дела вел именно он. Благодаря способности уделять внимание всяческим досадным мелочам, Кристофф идеально подходил на эту должность, и именно его помощь не давала Джайне поддаться желанию кого-нибудь убить, когда ноша правителя становилась слишком тяжелой для её не очень широких плеч. До войны Кристофф служил писарем при верховном лорде Гаритосе, и тогда же прославился своими организаторскими способностями.

Так что повышения по военной службе Кристофф получал уж точно не за свои боевые заслуги. Худой и тощий как палка, гофмейстер казался почти таким же хрупким, как Дюри, вот только помощница Джайны могла хотя бы сослаться на старость. Прямые, темные волосы, спускавшиеся чуть ниже плеч, обрамляли его вечно хмурое угловатое лицо с орлиным носом.

Джайна пересказала ему слова Тралла о нападении на «Оргат’ар» и о том, что ближайшее судно ничем не помогло оркам.

Приподняв тонкую бровь, Кристофф произнес:

– Такое происшествие кажется маловероятным. Вы сказали, это случилось в полулиге от Кабестана?

Джайна кивнула.

– Миледи, но наши корабли не патрулируют тот район.

– Туман был очень плотный, возможно, что одно из наших судов сбилось с курса и оказалось неподалеку от корабля капитана Болика.

Кристофф кивнул, соглашаясь.

– Но, миледи, также возможно и то, что капитан Болик просто ошибся.

– Это вряд ли, – Джайна обошла свой стол и села в кресло, положив записи учета судов на единственное свободное место. – Не забывайте, зрение у орков гораздо острее, чем у нас, и вперёдсмотрящими они выбирают самых зорких матросов.

– Мы также должны рассмотреть возможность того, что орки лгут, – прежде, чем Джайна успела ему возразить – а она очень даже хотела это сделать – Кристофф поднял свою узкую, длинную ладонь. – Я сейчас говорю не о Тралле, миледи. Вождь орков честен и благороден, это так. Вы не зря оказываете ему такое доверие, и я убежден, что он просто передал вам слова своих орков.

– Тогда что вы хотите сказать? – Джайна уже знала ответ на этот вопрос, но решила услышать его от Кристоффа.

– Я говорю о том же, о чем говорил все это время, миледи: мы не можем позволить себе слепо верить оркам. Некоторые из них оказались благородными созданиями, но их народ в целом? Было бы глупо верить в то, что они желают нам добра и что орки настолько же просвещены, как и сам Тралл. Он был сильным союзником в войне с Пылающим Легионом, и я могу лишь восхищаться тем, что он сделал. Но его влияние, увы, не вечно, – Кристофф уперся обеими изящными руками в стол и склонился над Джайной. – Тралл – единственный, кто сдерживает орков, и, когда его не станет, миледи, могу вас заверить, они в миг вернутся к своим старым привычкам и сделают все возможное, чтобы нас уничтожить.

Не сдержавшись, Джайна издала громкий смешок. Кристофф только что повторил беседу Джайны и Тралла, но из его уст эти слова звучали отнюдь не так логично.

Кристофф выпрямился.

– Вас что-то рассмешило, миледи?

– Нет. Я просто думаю, что вы переоцениваете ситуацию.

– А я думаю, что вы её недооцениваете. Наш город – единственное, что не дает оркам занять Калимдор целиком, – Кристофф вдруг замялся, что было для него необычно. Гофмейстер продвинулся по службе благодаря тому, что всегда говорил прямо – это было одно из его самых полезных качеств.

– Кристофф, вы хотите что-то сказать?

– Наши союзники… обеспокоены. Многим не нравится то, что орки правят целым континентом. На сегодняшний день наши друзья почти ничего не предпринимают, отчасти потому, что у них есть и другие проблемы, но…

– Но пока что мое присутствие здесь – единственное, что останавливает их от вторжения?

– Пока леди Праудмур, величайшая чародейка, одержавшая победу над Пылающим Легионом, правит людьми на Калимдоре, весь остальной мир будет спать спокойно. Но стоит кому-нибудь подумать, что леди Праудмур больше не в состоянии сдерживать орков, это изменится. И по сравнению с новым вторжением флот вашего покойного отца покажется всем игрушечной флотилией.

Джайна откинулась в кресле. На самом деле, она была настолько занята сначала борьбой с демонами, а затем строительством Терамора, что почти не думала о мире, оставшемся за пределами Калимдора. А когда её собственный отец занял город, ей пришлось осознать тот факт, что люди, которым не довелось сражаться с орками бок о бок, все ещё считали их почти что животными.

Но ведь Кристофф знал, что это не так.

– Что вы хотите сказать, гофмейстер?

– Что этот капитан Болик – провокатор, который пытается настроить Тралла против вас… и против нас. Даже учитывая крепость Северной стражи, мы здесь одни и защищены лишь стенами Терамора. Орки запросто могут окружить нас… и не только орки, ведь тролли уже присоединились к ним. Хотя, скажем, гоблины вряд ли открыто займут чью-либо сторону.

Джайна покачала головой. Предсказание Кристоффа было самым страшным кошмаром каждого человека на Калимдоре. Казалось, ещё вчера они шли к тому, чтобы сделать этот кошмар невозможным. Торговля с орками шла гладко, в Степях – нейтральной территории между Дуротаром и Терамором – царили мир и порядок, а два народа, которые когда-то презирали друг друга, уже три года жили в мире.

Но теперь Джайна задавалась вопросом, чем на самом деле была эта передышка: предвестником новой эпохи или затишьем перед неизбежной бурей; затишьем, во время которого они залечивали раны, нанесенные Пылающим Легионом.

Не успела Джайна как следует задуматься над этим, как в комнату вошла широкоплечая темноволосая женщина с квадратным лицом и острым носом. Она носила стандартную военную форму: латный доспех с накинутым поверх зелёным табардом, на котором был изображен якорь – герб Кул-Тираса, старой родины семьи Праудмур.

Подняв правую руку ко лбу в воинском приветствии, вошедшая отчеканила:

– Миледи, полковник Лорена по вашему приказанию прибыла.

Джайна встала из-за стола и ответила:

– Полковник, спасибо что пришли. Вольно. Дюри уже сообщила, что от вас требуется? – рядом с Лореной Джайна всегда чувствовала себя коротышкой, и поэтому в её присутствии встала и выпрямилась во весь свой не очень внушительный рост.

Лорена сцепила руки за спиной, но все равно продолжила стоять, вытянувшись по струнке. Она ответила:

– Так точно, мэм, сообщила. Через час мы отправляемся в крепость Северной стражи, и я уже отправила гонца к майору Дэвину, чтобы предупредить его о нашем прибытии.

– Хорошо. Тогда вы оба свободны.

Лорена снова отсалютовала, развернулась кругом и вышла из зала. Кристофф, однако, задержался.

Когда гофмейстер ничего не сказал, Джайна обратилась к нему:

– Кристофф, что-то ещё?

– Возможно, отряду, который будет сопровождать Лорену, стоит остаться в крепости Северной стражи и усилить гарнизон.

Джайна без промедления отреагировала:

– Нет.

– Миледи…

– Орки хотят, чтобы мы и вовсе оставили крепость Северной стражи, Кристофф. И хотя я понимаю, почему мы не можем удовлетворить эту просьбу, я не собираюсь их злить, отправляя туда подкрепление. Особенно сейчас, когда они считают, что мы отказались помогать им в бою с пиратами.

– Я все равно думаю, что…

– Можете идти, гофмейстер, – ледяным тоном закончила Джайна.

Кристофф несколько секунд недовольно смотрел на неё, но затем низко поклонился, разведя руки, и сказал:

– Миледи.

После чего вышел из зала.

Четыре

– Я не совсем понимаю, в чем проблема, полковник.

Лорена смотрела в окно небольшого кабинета, принадлежавшего коменданту крепости Северной стражи. Полковник и её отряд из шести солдат прибыли сюда всего лишь час назад, но майор Дэвин – действующий комендант крепости – за это время уже успел порядком ей надоесть. Впрочем, он уже дал показания.

Расположившись за стоявшим посреди кабинета столом, Дэвин – полноватый мужчина с пышной бородой – поведал Лорене, что одно из патрульных судов недавно сбилось с курса в тумане. И, если верить заявлениям орков, возможно, что они видели именно этот корабль.

Лорена повернулась и посмотрела на майора сверху вниз, что было нетрудно, поскольку Дэвин сидел. Впрочем, Лорена все равно была выше него. Она произнесла:

– Проблема в том, майор, что орки ждали от нас помощи. И они должны были её получить.

– Почему? – Дэвин, похоже, был искренне удивлен.

– Они – наши союзники, – Лорена не могла поверить, что должна это объяснять. Во время войны Дэвин прослыл героем – он единственный выжил во время жестокой расправы над взводом, который сопровождал одного чародея. Чародей тогда тоже погиб, а сведения, которые Дэвин принес обратно в лагерь, оказались бесценны.

Но сейчас герой войны лишь пожал плечами.

– Ну да, орки сражались вместе с нами, но так было нужно. Полковник, да они же дикари. Мы терпим их только из-за Тралла, а с ним можно иметь дело лишь потому, что его воспитали люди. Но что там с ними случилось – это не наша забота.

– Леди Праудмур с этим не согласна, – процедила Лорена, – и я тоже.

Она снова отвернулась. Из этого окна открывался потрясающий вид на Великое море, и Лорена решила, что смотреть на него гораздо приятнее, чем на раздражающее лицо Дэвина.

– Я отправила своих людей за капитаном Эвиналом и его командой, чтобы выслушать их версию произошедшего.

Услышав это, Дэвин встал из-за стола.

– При всем уважении, полковник, нет тут никаких «версий». Корабль Эвинала сбился с курса, а затем снова на него вернулся. И они пришли в порт. Если пираты напали на какую-то орочью посудину, ладно, но это не наша проблема.

– Вообще-то наша, – Лорена продолжала стоять к майору спиной, не удостоив его даже взглядом. – Пираты в целом не очень разборчивы в том, на кого нападать. Они грабят гоблинов, орков, троллей, огров, эльфов, дворфов… и людей. И если пираты действительно орудуют так близко к Кабестану, то нас это тоже касается.

– Я уже три года на этом посту, полковник, – обиженно проворчал Дэвин. – Так что не нужно рассказывать мне о пиратах.

– В таком случае, я не должна объяснять, почему вас должно заботить нападение на корабль орков.

В дверь постучал невысокий рядовой, одетый в форму, явно пошитую для кого-то на голову выше него.

– Сэр, эм-м, там какие-то люди хотят видеть вас и полковника Лорену. Можно их впустить, сэр?

– Что за люди? – спросил Дэвин.

– Эм-м, капитан Эвинал, сэр, и ещё какой-то солдат. Я его не знаю, сэр.

– Это, наверное, Стров, – кивнула Лорена. – Я приказала ему привести сюда капитана.

Дэвин мрачно уставился на Лорену.

– Вот зачем нужно унижать человека и тащить его в мой кабинет как какого-то преступника?

Лорена мысленно стала сочинять письмо, адресованное леди Праудмур и генералу Норрису, в котором рекомендовала разжаловать Дэвиса и назначить его в наряд по кухне.

– Во-первых, майор, я думала, что вы захотите присутствовать при допросе капитана. А во-вторых… Вы действительно обычно приводите преступников сюда, а не в карцер?

Дэвин, похоже, решил не отвечать на вопрос, а просто продолжил сверлить полковника взглядом.

Поэтому Лорена повернулась к юному солдату.

– Рядовой, пожалуйста, пригласите их обоих.

К её неудовольствию, рядовой сначала посмотрел на Дэвина. Майор кивнул, и лишь после этого солдат вышел из кабинета.

Затем в него вошли двое. Стров был самым что ни на есть заурядным человеком из всех, кого Лорена знала: среднего роста, веса и телосложения, с коричневыми волосами, карими глазами и небольшими усами. Он выглядел точно так же, как и любой другой взрослый мужчина, и это была одна из причин, по которой ему так хорошо удавалось следить за другими. Стров был настолько неприметен, что никто не замечал его присутствия.

Следом за ним вошел бывалый на вид моряк. Его походка была неуклюжей, словно он на каждом шагу ждал, что палуба вот-вот уйдет у него из-под ног, а его лицо – морщинистым и раскрасневшимся от долгого пребывания на солнце.

– Капитан Эвинал, – обратился к нему Дэвин, снова садясь в свое кресло, – это полковник Лорена. Леди Праудмур отправила её сюда из Терамора, чтобы выяснить, почему пираты напали на корабль орков.

Эвинал нахмурился.

– Так это вроде бы очевидно, полковник.

На секунду отведя глаза, чтобы сердито зыркнуть на Дэвина, Лорена снова посмотрела на Эвинала.

– Майор не совсем точно назвал причину, по которой меня сюда отправили. Я знаю, почему пиратское судно напало на торговый корабль… Но я не знаю, почему вы не помогли оркам?

Указав на Строва, Эвинал спросил:

– Так он и его парни из-за этого приставали к моим матросам?

– Рядовой Стров и его товарищи выполняют приказ леди Праудмур, капитан, как и я.

– Мэм, мне нужно идти в патруль. Если все это может подождать…

– Нет, капитан, не может.

Эвинал посмотрел на Дэвина. Тот пожал плечами, как бы говоря ему, что ничего не может сделать. Капитан устало перевел взгляд на Лорену.

– Ладно. Когда якобы произошло это нападение?

– Пять дней назад. Майор Дэвин утверждает, что в то утро ваше судно оказалось в тумане.

– Так точно, мэм, было такое.

– Тем утром вы видели другие корабли?

– Наверное. Нам пару раз встречались силуэты, похожие на суда, но хорошенько разглядеть их никто не смог. В какой-то момент мы точно прошли мимо какого-то корабля – слышали сигнальный рог.

Лорена кивнула. Это совпадало с тем, что орки сказали леди Праудмур.

– Но мы не видели ничего конкретного. Мы дальше собственного носа-то ничего разглядеть не могли. Я пятьдесят лет хожу по морю, полковник, и никогда не видел такого тумана. Сам Саргерас мог прогуляться по моей палубе, и я бы ничего не заметил. Честно говоря, я едва сдерживал своих матросов, чтобы они не подняли мятеж. Уж последнее, что нас заботило, так это какие-то там зеленокожие.

Лорена несколько секунд молча смотрела на капитана. А затем вздохнула.

– Хорошо, капитан, благодарю вас. Вы свободны.

Негромко буркнув себе под нос: «Только время потерял», – Эвинал вышел.

Когда капитан ушел, Стров добавил:

– Мы опросили почти всю команду. Они говорят то же самое, мэм.

– Ну конечно, – подал голос Дэвин. – Потому что это правда, причем очевидная, если об этом хоть на секунду задуматься.

Резко повернувшись к майору, Лорена спросила:

– Тогда скажите мне, майор, почему вы не упомянули о том, что капитан Эвинал все-таки проходил мимо какого-то судна и слышал сигнальный рог?

– Я не думал, что это важно.

Лорена мысленно изменила свое письмо так, чтобы Дэвина назначили чистить выгребную яму.

– Не вы решаете, что важно, а что нет, майор. Ваша задача, ваш долг – следовать приказам вышестоящего начальства.

Дэвин тяжело вздохнул.

– Слушайте, полковник, вас отправили сюда, чтобы выяснить, не допустил ли капитан Эвинал какую-нибудь оплошность. А он все сделал правильно. И что нам с того, если пираты отобрали у кучки зеленокожих их груз?

– Вообще-то, не отобрали. Орки смогли самостоятельно отбиться от пиратов.

Услышав это, Дэвин снова вскочил на ноги и посмотрел на Лорену так, словно она сошла с ума.

– Тогда… При всем уважении, мэм, но зачем вообще нужен этот допрос? Если зеленокожим даже не понадобилась наша помощь, то зачем вы обращаетесь с нами как с преступниками? Я уже сказал вам: мы все сделали правильно.

Лорена, совершенно не согласная с его словами, лишь покачала головой.

Пять

Бирок никогда не думал, что из всех занятий в его жизни самое большое счастье ему принесет рыбалка.

На первый взгляд, такая жизнь не подходила орку. В рыбалке не было битв, славы и борьбы, здесь не получалось испытать свое мужество, сражаясь с равным противником, и не приходилось размахивать оружием и проливать кровь.

Но важно было не то, что он делал, а почему. Бирок ходил на рыбалку, потому что он был свободен.

Будучи юнцом, он наслушался лживых посулов Гул’дана и его Совета Теней, которые пообещали оркам новый мир, где небо голубое. Населявшие тот мир жители должны были стать легкой добычей для могучих орков. Бирок вместе с остальными воинами своего клана подчинился Гул’дану, не зная, что чернокнижник и его Совет выполняли волю Саргераса и его подлых демонов. Орки не догадывались, что за этот новый мир им придется заплатить собственными душами.

Прошло десять лет, и орки были повержены. Некоторых поработили демоны, которых раньше орки считали своими покровителями, а некоторых – люди, которые оказались куда более сильными противниками, чем думали демоны.

Из-за магии Скверны у Бирока почти не осталось воспоминаний о его жизни в родном мире орков. Годы, проведённые в рабстве, он тоже помнил плохо, да и не хотел вспоминать. Он лишь знал, что работа была невыносимо тяжелой и грязной, и она сломила те остатки его духа, которые не смогли сломить демоны.

А затем пришел Тралл.

И все изменилось. Сын великого Дуротана, смерть которого во многом стала концом старой жизни орков, сбежал от своих хозяев и использовал военное искусство людей против них самих. Он напомнил оркам об их давно забытом прошлом.

В тот день, когда Тралл и его растущая армия освободили Бирока, он поклялся, что будет служить молодому орку до тех пор, пока смерть не заберёт одного из них.

Но пока что смерть обходила их стороной, несмотря на старания солдат людей и орд демонов. Впрочем, один из приспешников Пылающего Легиона смог лишить Бирока правого глаза. Орк отплатил демону тем, что снес ему голову.

Когда сражения закончились и орки поселились в Дуротаре, Бирок попросил Тралла освободить его от службы. Орк пообещал вождю, что, если снова протрубит рог войны, даже наполовину ослепший, он первым возьмет в руки оружие. Но сейчас Бироку хотелось прочувствовать ту свободу, за которую он так отчаянно боролся.

Естественно, Тралл позволил ему и всем, кто этого попросил, уйти.

У Бирока, конечно, не было необходимости ловить рыбу. Земли Дуротара славились своим плодородием, в отличие от земель людей, которые располагались в болотистой местности на юге. Люди не могли выращивать у себя урожай, и поэтому большинство из них занимались рыбным промыслом. Они торговали с орками и меняли свои излишки рыбы на их излишки урожая.

Но Бирок не хотел есть рыбу, пойманную людьми. Он вообще старался по возможности не иметь с ними никаких дел. Да, во время войны с Пылающим Легионом люди сражались на стороне орков, но тогда этот союз являлся необходимым. Люди были чудовищами, и Бирок старался держаться от этих варваров подальше.

Поэтому одноглазый орк с большим удивлением обнаружил на своем любимом рыбном месте у взморья Мертвого Глаза шестерых людей.

Для начала, вокруг этого места росла высокая трава. Бирок, конечно, стал видеть намного хуже, когда потерял правый глаз, но все равно мог заметить хоть какие-то признаки того, что кто-то кроме него прошел через траву. А следы отсутствовали. Люди точно не могли бесследно пробраться сюда, ведь они, будучи маленькими, тщедушными существами, двигались до невозможности неуклюже. А ещё Бирок не видел поблизости ни дирижаблей, ни лодок на воде.

Впрочем, как чужаки здесь оказались, заботило Бирока гораздо меньше, чем то, что они заняли его место. Положив свои рыболовные снасти на землю, орк достал из-за спины моргенштерн. Тралл подарил ему это оружие, когда освободил от рабства, и Бирок всегда брал его с собой.

Окажись на месте людей другие орки, Бирок просто поговорил бы с ними и узнал, что они тут делают, но с людьми, особенно с посторонними, приходилось оставаться начеку. Орк решил подкрасться поближе и выяснить их намерения. В лучшем случае эти глупцы просто зашли слишком далеко на север и не осознали, что нарушили границу. Бирок прожил долгую жизнь и однажды понял, что другие чаще всего поступают дурно по глупости, а не по злому умыслу.

Но в худшем случае эти люди вторглись в Дуротар нарочно, и, если это так, Бирок не мог дать им уйти живыми.

За время рабства Бирок выучил человеческий язык и мог разобрать, что говорили шестеро пришельцев, но слышал далеко не все. До засевшего в высокой траве орка долетали лишь обрывки слов.

Но даже то, что он слышал, его не обнадежило. «Свергнуть», сказали они, а затем «Тралл». Ещё Бирок услышал слово «зеленокожий» – так люди презрительно называли орков.

Потом до него донеслась целая фраза:

– Мы убьем их всех и сами займем весь континент.

Другой человек что-то спросил, и Бирок смог разобрать лишь одно слово: «тролли». Человек, который хотел захватить континент, ответил:

– Их мы тоже перебьем.

Раздвинув траву, Бирок пригляделся к людям. Они показались ему совершенно непримечательными, тем более, что для Бирока все люди были на одно лицо. Однако на двоих из них старый орк заметил изображение пылающего меча: у первого на руке была набита татуировка, а у второго в ухе болталась серьга с подвеской.

Бирок похолодел, вспомнив, где он раньше видел этот символ. Давным-давно, когда орки по повелению Гул’дана впервые пришли в этот мир, некоторые из них стали называть себя Пылающим Клинком. На своей броне и штандартах они носили такой же символ, как и эти два человека. Воины Пылающего Клинка были одними из самых ярых приверженцев воли Совета Теней. Вскоре их уничтожили, всех до единого, и этот поклонявшийся демонам клан перестал существовать.

Однако вот стоят люди, присвоившие себе тот символ, и замышляют убийство Тралла.

Закипая от гнева, Бирок поднялся на ноги и, раскручивая над головой моргенштерн, побежал в сторону людей. Даже несмотря на рост и вес, он приближался к ним почти бесшумно. Свист издавала лишь цепь моргенштерна: она прокручивалась вокруг рукояти, зажатой в руке Бирока, а на ней вокруг головы орка вертелся тяжелый шипастый шар.

К сожалению, этого оказалось достаточно. Два человека – те самые, с символом Пылающего Клинка – резко развернулись. Первым делом Бирок прицелился в того, кто оказался ближе, и бросил моргенштерн прямо в его бритую голову. Орк не боялся потерять свое оружие – ни один человек не смог бы поднять его, так что моргенштерн никуда не денется, пока Бирок снова не возьмет его в руки.

– Это же орк!

– Наконец-то, хоть один пришел!

– Убейте эту тварь!

Поскольку элемента неожиданности больше не существовало, орк издал страшный рев, который всегда пугал людей. Он прыгнул на следующего человека – верзилу с пышной бородой – и тяжелый кулак Бирока врезался бородачу в голову.

Бритоголовый тем временем схватился за плечо – к несчастью, он смог увернуться от удара в голову – и попытался другой рукой поднять моргенштерн. Будь у него время, Бирок бы рассмеялся.

Однако он был слишком занят: орк схватил второго человека правой рукой за голову и приготовился швырнуть чужака в одного из его товарищей. Но у орка не получилось это сделать, потому что ещё один человек напал на него справа.

Проклиная себя за то, что не учел свою частичную слепоту, Бирок махнул правой рукой. В тот же миг он почувствовал пронзительную боль в боку.

Ещё два человека навалились на него сверху: один бил его кулаками, а второй орудовал клинком. Бирок смог наступить одному из противников на ногу и тут же её сломать. Вопли жертвы воодушевили орка, и он с удвоенным рвением бросился в атаку. Но людей оказалось слишком много. Несмотря на то, что орк смог тяжело ранить двоих из них, они продолжали наваливаться на него, и даже Бирок не мог одолеть шестерых человек, не имея оружия.

Осознав, что ему придется поднять моргенштерн, орк набрал в грудь воздуха, издал страшный рев и изо всех сил ударил врагов обоими кулаками. У него получилось сбросить их с себя лишь на секунду, но больше ему и не требовалось. Орк нырнул вниз, и его ладонь легла на рукоять оружия.

Однако прежде, чем Бирок успел его поднять, два человека ударили его по голове, а третий вонзил кинжал в левое бедро. Бирок махнул рукой, и шар моргенштерна рассек воздух, но не задел людей.

И тогда, ненавидя себя за одну только мысль об этом, Бирок бросился бежать.

Это было непросто, и вовсе не потому, что все ещё торчавший из его ноги кинжал мешал орку двигаться. Нет – бежать от битвы считалось позором. Но Бирок понимал, что его долг стоял выше гордости. Пылающий Клинок вернулся, и теперь в его рядах оказались люди. Изображением охваченного огнем меча были отмечены не только те двое, которых орк приметил с самого начала. У всех нападавших имелось либо ожерелье, либо татуировка, либо что-нибудь ещё в форме этого символа.

Он должен был рассказать об этом Траллу.

И поэтому Бирок побежал.

Точнее, заковылял. Раны брали свое. Ему даже стало тяжело дышать.

Но орк продолжал двигаться вперед.

Бирок смутно понимал, что шестеро людей погнались за ним, но он не мог позволить себе отвлечься на них. Он должен был добраться до Оргриммара и рассказать Траллу, что происходит. Шаги орка были гораздо шире шагов людей, и, даже несмотря на свои раны, он мог от них убежать. Ему нужно было лишь оторваться от них, а затем затеряться в кустах. В конце концов, Бирок знал эту землю лучше всякого чужака. И потом, люди, похоже, просто-напросто хотели избить какого-нибудь орка. Скорее всего, им и в голову не пришло, что Бирок понимал их отвратительный язык, а, значит, они не догадывались, что Бирок знает, кто они такие. И, раз он был им бесполезен, они не станут долго его преследовать.

По крайней мере, Бирок на это надеялся.

Больше он ни о чем не думал. Орк сосредоточился лишь на самом важном: он переставлял одну ногу за другой, чувствуя, как земля врезается ему в ступни. Орк не обращал внимания ни на боль в ноге, ни на другие порезы и ушибы. Не думал он и о том, что взгляд его единственного зрячего глаза стал затуманиваться, а ноги ослабли от усталости.

Но Бирок продолжал бежать.

А затем он споткнулся. Его левая нога отказалась подниматься достаточно высоко, а правая продолжила движение, и поэтому он рухнул на землю, а высокая трава и грязь забились ему в нос, рот и глаз.

– Я должен… встать…

– Никуда ты не пойдешь, чудовище, – Бирок услышал голос одного из людей и их шаги, а затем двое уселись ему на спину и обездвижили.

– Видишь ли какое дело, орк: твое время вышло. Оркам не место в этом мире, и мы вышвырнем вас отсюда. Ты понял?

Бирок смог с усилием поднять голову и посмотреть на тех двоих, что встали перед ним. А затем он плюнул в них.

Люди лишь рассмеялись.

– За дело, ребята. Галтак Эред’наш!

Остальные пятеро хором ответили:

– Галтак Эред’наш!

И они принялись избивать орка.

Шесть

Через час после допроса Дэвина и Эвинала полковник Лорена собрала свой отряд на поляне перед крепостью Северной стражи. По всему пейзажу были разбросаны камни и росли раскидистые деревья, а из неровной земли тут и там торчала полынь. Солнце, согревавшее закованных в латы солдат, освещало землю и растительность, отчего все вокруг как будто светилось.

Большинство бойцов в отряде Лорены оказались с ней просто потому, что пришла их очередь заступать в наряд, но двоих она выбрала лично. Строву, несмотря на его молодость, полковник доверяла больше остальных. Рядовой беспрекословно исполнял свой долг; когда позволяла ситуация, он мог импровизировать, а в остальных случаях в точности следовал приказам. А ещё он мог преследовать кого угодно, не теряя цель из виду и не попадаясь ей на глаза.

Второй же солдат являлся полной противоположностью Строва. Джейлод был старым воякой, который сражался с орками ещё тогда, когда никто не знал, что это за существа такие. Ходили слухи, что он обучал самого адмирала Праудмура, но Лорена не очень-то верила слухам. В любом случае, он немало повидал, много сражался, выжил и теперь мог рассказывать невероятные истории о своем прошлом.

Стров подал голос:

– Как я и говорил у коменданта, мэм, весь остальной экипаж подтвердил слова капитана Эвинала. Они ничего не видели в том тумане. Я сомневаюсь, что они вообще могли заметить «Оргат’ар» или пиратский корабль.

– Даже если бы и заметили, – добавил второй солдат, ветеран по имени Паоло, – они вряд ли смогли бы кому-нибудь помочь. Моряки, с которыми я разговаривал, с ужасом вспоминают тот день.

Мэл, несколько лет назад служивший во флоте, кивнул.

– Ещё бы. Хуже тумана ничего быть не может. Идешь вперёд, как слепой котенок. Обычно лучше встать на якорь и подождать, когда туман рассеется. Честно говоря, я удивился, что они так не сделали.

– Да какая разница?

Это сказал Джейлод. Лорена нахмурилась.

– Что?..

– Орки уничтожили флот адмирала Праудмура! Убили одного из самых бравых людей за всю историю! Если бы я командовал кораблем Эвинала, я бы вообще помог пиратам. Леди Праудмур должно быть стыдно за то, что она предала собственный народ и помогла этим дикарям… отвернулась от родного отца ради них. И позор нам за то, что мы по её приказу занимаемся этой ерундой вместо того, чтобы давить этих чудовищ!

Все неловко замялись от этих слов.

Все, кроме Лорены, которая достала меч и направила острие прямо в горло Джейлода. Старик, похоже, этого не ожидал: его голубые глаза расширились от страха, а морщинки на старом лице стали ещё глубже.

Низким тоном Лорена угрожающе произнесла:

– Не смей говорить дурно о леди Праудмур в моем присутствии, сержант. Мне все равно, с кем ты служил или сколько троллей и демонов ты положил. Если ты ещё хоть раз хотя бы подумаешь так о миледи, я лично выпотрошу тебя и скормлю собакам. Все ясно?

Стров шагнул вперед.

– Я уверен, что сержант не хотел проявить неуважение к леди Праудмур, мэм.

– Конечно же нет, – Голос Джейлода дрожал. – Я очень её уважаю, мэм, вы же это знаете. Просто…

– Просто что?

Джейлод сглотнул, и его кадык уперся в острие меча Лорены.

– Мы не можем доверять оркам, вот и все.

Джейлод явно хотел сказать больше, но Лорена все равно опустила меч. За несколько десятков лет службы Джейлод заслужил её доверие, и такие высказывания были совершенно ему не свойственны. Он уже несколько лет ревностно служил леди Праудмур, присягнув ей задолго до того, как Артас превратился в рыцаря смерти. На самом деле, скажи такое кто-нибудь другой, полковник бы вспорола ему живот безо всяких предупреждений.

Убирая меч в ножны, Лорена произнесла:

– Пора выдвигаться. Идем к причалу. Нас ждет долгий путь домой.

Пока они шагали к причалу, у которого был пришвартован их транспортный корабль, Лорена размышляла над тем, что же все-таки происходит. Всю свою сознательную жизнь она была солдатом. Младшая из десяти детей и единственная девочка в семье, она всегда хотела служить в армии, как её братья и отец. Лорена даже однажды убедила себя в том, что тоже родилась мальчиком, но на тринадцатом году жизни ей пришлось признать, что она все-таки девушка. Лорена научилась так умело обращаться с мечом и щитом, что её отец наступил на горло своим сомнениям и помог ей вступить в ряды городской стражи Кул-Тираса. Несколько лет она поднималась все выше и выше по службе, и, наконец, во время войны с Пылающим Легионом сама леди Праудмур повысила её до звания полковника.

За эти годы Лорена отточила свою природное солдатское чутье, передавшееся ей по наследству, и сейчас интуиция подсказывала полковнику, что они что-то упустили. Не просто так военный конвой не заметил торговый корабль, и не просто так пираты напали на них в тумане. Это смутное подозрение не давало ей покоя с той секунды, как она ступила в крепость Северной стражи, но слова Джейлода наконец заставили полковника задуматься.

Она не знала точно, что происходит, но собиралась это выяснить.

Пока они шагали к краю поляны, рядовой Стров не спускал глаз с сержанта Джейлода. Он не знал, какая муха укусила старого вояку, но Строву его слова совсем не понравились.

Одно дело, когда люди жаловались на орков. Учитывая их историю, этого следовало ожидать, хотя сам Стров в целом считал орков жертвами, попавшими под влияние демонов. Ненавидеть их было все равно что ненавидеть Медива, а мага чтили и считали героем даже несмотря на то, что демоны сделали с ним. Но все-таки рядовой мог понять, почему некоторые относились к оркам так враждебно.

Но леди Праудмур? Причины ненавидеть её были лишь у Пылающего Легиона и их приспешников.

Раньше Джейлод никогда не говорил ничего подобного. Поэтому Стров подумал, что, возможно, сержант просто тронулся умом. В этом не было ничего неожиданного, ведь такое случалось и с лучшими из людей, но Джейлод мог поставить их всех под угрозу. Первым делом новобранцам в армии вбивали в головы, что они должны доверять другим солдатам своего отряда. Но теперь Стров не был уверен в том, что может положиться на Джейлода.

Из-за того, что он старался не спускать глаз с сержанта, Стров с опозданием заметил то, на что должен был обратить внимание раньше. Деревья, камни и навесы для хранения, которые использовались крепостью Северной стражи, вместе образовывали почти ровный круглый периметр. Когда солдаты подошли к краю этого кольца, Стров увидел четыре фигуры в плащах, скрывавшиеся за этими навесами, деревьями и камнями. Они неплохо спрятались, но у Строва был очень острый глаз.

– Засада!

После возгласа Строва, все семеро солдат встали в боевую стойку и обнажили мечи. Одновременно с этим семь силуэтов – ещё троих Стров не заметил – выскочили из укрытия.

Плащи, в которые были облачены огромные тела нападавших, почти не скрывали того, что все они оказались орками. Однако они и не дали людям хорошенько рассмотреть и запомнить своих врагов.

Когда Стров отразил летевшую ему в голову дубинку, он заметил кое-что ещё: на всех плащах в районе груди виднелся вышитый герб в виде горящего меча. Символ показался Строву знакомым, но в ту секунду у него не оставалось времени думать об этом – напавший на него орк делал все возможное, чтобы лишить рядового жизни.

Орк трижды махнул дубинкой, и Стров трижды парировал удары, но на третий раз шагнул вперед и ударил орка ногой в живот. Не ожидая такого приема, тот споткнулся, и Стров сделал выпад мечом. Орк смог отразить удар дубинкой, но, к несчастью для него, это позволило Строву перейти в наступление. Он продолжал атаковать, делая различные выпады, рубя врага и надеясь застать орка врасплох. Но его противник хорошо дрался и невероятно быстро отвечал на удары. К тому же, теперь он оказался готов к любым неожиданным пинкам и выпадам Строва. Все-таки рядовой всегда предпочитал драться, используя все возможности своего тела, хотя многие люди в бою полагались лишь на свое оружие.

Стров направил укол орку в живот, надеясь, что противник опустит оружие достаточно низко и подставит голову под удар. Однако орк разгадал намерения рядового, и опустил дубинку лишь одной рукой, поднимая при этом вторую и защищая ею свое лицо.

Поэтому Стров пнул его в ногу.

Удар был недостаточно сильным, чтобы переломать кости, но орк споткнулся и замахал обеими руками, чтобы удержать равновесие. Стров воспользовался моментом и пронзил орка ударом меча в грудь.

Точнее, он думал, что пронзил. Меч свободно вошел в плащ почти до середины клинка, но Стров не почувствовал сопротивления плоти и, когда он вытащил оружие обратно – а для этого рядовому пришлось приложить гораздо больше усилий, чем он ожидал – на клинке не было ни капли крови.

Стров стиснул зубы. Воин не понимал, почему он не смог пролить первую кровь, но не дал себе отвлечься от противника, который уже успел снова твердо встать на ноги.

Набрав в грудь воздуха, Стров шагнул вперёд. Он отказывался сдаваться. Рядовой нанес удар орку в шею – тот отбил его – затем сразу же уколол в живот, затем снова в шею, затем ударил по ногам. За его руками было невозможно уследить, и он беспощадно теснил орка все дальше и дальше, почти не давая своему противнику времени даже отразить удары и надеясь, что орк вот-вот допустит ошибку.

Внезапно появившийся словно из ниоткуда меч ударил орка по голове. Клинок разрубил капюшон плаща, и половина ткани упала, обнажив озлобленное зелёное лицо. На его клыке тоже был вырезан охваченный огнем меч.

Клинок, лишивший орка плаща, принадлежал полковнику Лорене. Стров предположил, что она уже разобралась со своим противником.

Орк же после этого прокричал слово, означавшее на их языке сигнал к отступлению, и все нападавшие воскликнули:

– Галтак Эред’наш!

Стров знал много языков, он понимал орков, троллей, гоблинов, дворфов и четыре эльфийских диалекта. Но он никогда не слышал этой фразы.

Когда противник обратился в бегство, Стров повернулся и увидел Иана и Мэла. Первый лежал замертво на земле с распоротым горлом, второй был жив, но на ноге у него зияла рана. Сам Стров, Лорена, Джейлод, Паоло и Клэй смогли избежать увечий. Один из орков тоже лежал на земле. Ещё шестеро отступали, причем двое были ранены.

– Стров, Клэй, в погоню, – приказала Лорена, подбегая к Мэлу.

Клэй был самым умелым бойцом в их отряде. Стров заметил, что на клинке его товарища темнело немало орочьей крови.

– Ты смог их задеть? – спросил Стров, когда они побежали вслед за спасавшимися бегством шестью орками.

Кивнул, Клэй ответил:

– Только когда я бил по голове или шее. У них как будто дым вместо туловища или что-то в этом роде.

Орки пробежали через почти сплошную стену из ветвей плакучей ивы. Клэй и Стров, отстававшие от них всего на несколько шагов, пробежали следом и обнаружили…

…ничего. Орков как будто никогда и не существовало. Исчез даже кровавый след от двух раненых врагов. Земля вокруг просматривалась на километр, так что орки просто не могли за несколько секунд скрыться из виду.

Стров резко остановился и сделал глубокий вдох.

– Запах чувствуешь?

Клэй помотал головой.

– Сера. И какая-то пряность… Тимьян, кажется.

Клэй недоуменно спросил:

– Ну и что?

– Магия. Это объясняет, почему у нас не получалось их зарубить.

Глаза Клэя заблестели от предвкушения, и он спросил:

– Демоны?

– Молись, чтобы это было не так, – Стров содрогнулся. Клэй был ещё совсем молод, недавний новобранец, который в силу своего юного возраста никак не мог сражаться с Пылающим Легионом. А лишь тот, кому никогда не приходилось сражаться с демонами, мог так рваться в бой с ними.

Повернувшись, Стров побежал обратно к Лорене, пробираясь сквозь листву. Клэй шел за ним по пятам.

Полковник склонилась к пострадавшему Мэлу, чьи раны тем временем перевязывал раны Паоло. Увидев Строва и Клэя, Лорена поднялась на ноги и гневно спросила:

– Что произошло?

– Они исчезли, мэм. С концами. Даже кровавый след пропал. А ещё я почувствовал вонь магии.

Лорена сплюнула.

– Проклятье! – Она выдохнула через стиснутые зубы и указала на валявшийся на земле плащ. – Впрочем, неудивительно. Похоже, его допросить не удастся.

Внимательно приглядевшись, Стров увидел, что под плащом ничего нет. Рядовой мечом поворошил накидку, и от неё в стороны разлетелся пепел. Затем Стров снова посмотрел на полковника.

– Точно магия, – кивая, подтвердила она.

– Мэм, я, кажется, что-то заметил… – В голове у Строва наконец все сложилось. Он вспомнил недавний разговор со своим братом. – Ну конечно!

– Что такое, рядовой?

– Когда я в последний раз был дома, мой брат Мануэль рассказал мне о людях, которые зовут себя Пылающим Клинком. Кто-то пытался его завербовать, когда он в прошлый раз ходил в «Погибель демона». Брат говорил, что они зазывают на свои встречи людей, недовольных тем, как обстоят дела, но больше он ничего не упоминал.

Джейлод усмехнулся.

– Да никто не доволен тем, как обстоят дела. Вот только не нужно из-за этого ходить на какие-то там встречи.

Строву его слова показались странными, особенно учитывая то, что Джейлод говорил раньше. Но рядовой не ответил ему, а продолжил докладывать полковнику:

– Мэм, у орка, с которым я бился, на клыке был вырезан охваченный огнем меч.

– Пылающий клинок, – Лорена покачала головой. – У того, с которым дралась я – это его прах ты сейчас ворошил – тоже был пылающий клинок, висел на кольце в носу.

Клэй поднял руку.

– Разрешите доложить, мэм? – Лорена кивнула. – И у одного из моих противников он был, прямо как у того, который набросился на рядового Строва, мэм. На клыке.

– Проклятье, – Она посмотрела на Паоло, который стоял над Мэлом. – Как он?

– Ему нужен целитель, но до Терамора доживет, – Паоло посмотрел не на Лорену, а на видневшуюся часть крепости Северной стражи. – Я бы не стал доверять местному лазарету, мэм.

Стиснув зубы, Мэл произнес:

– Я с ним согласен, мэм.

– Ладно, – Полковник вложила меч в ножны, даже не вытерев его – Стров подумал, что она сделает это, когда они окажутся на корабле. Затем Лорена направилась к причалу. – Все на корабль. И, когда окажемся на борту, дайте капралу моего виски, чтобы притупить боль.

Вымученно улыбнувшись, Мэл проговорил:

– Вы очень щедры, полковник.

Слегка улыбнувшись капралу в ответ, Лорена фыркнула:

– Да не особо. Выпьешь на два пальца, не больше. А то пойло, знаешь ли, недешёвое.

Паоло кивнул Клэю, и они, встав по обе стороны от Мэла, подняли его, стараясь при этом удерживать раненую ногу в одном положении. Затем они понесли его к причалу. Стров, тем временем, поднял окровавленное тело Иана.

Когда они двинулись в путь, Лорена сказала ему:

– Рядовой, как только мы вернёмся в Терамор, ты должен сразу же поговорить со своим братом. Я хочу знать об этом Пылающем Клинке абсолютно все.

– Есть, мэм.

Семь

В каменном зале, где находился трон Тралла, вождя Орды, было прохладно. Траллу это нравилось – орки не любили холод, и поэтому им было неуютно здесь находиться. А вождь считал, что его народу не стоит расслабляться в присутствии своего повелителя. Поэтому, когда это здание возводилось, Тралл проследил за тем, чтобы строители сделали стены толстыми и не прорубали окон. Зал освещался лишь фонарями, а не факелами, поскольку фонари давали меньше тепла.

Впрочем, здесь никогда не бывало чересчур холодно. Все-таки Тралл хотел лишь немного обескуражить тех, кто приходил к нему с просьбами, а не заставить их страдать. Орк шел трудной тропой, и знал, насколько высоким и опасным было его нынешнее положение. Поэтому он старался воспользоваться любым преимуществом, даже таким незначительным, как прохлада в тронном зале.

В тот день он встречался с Калтаром, его шаманом, и Бурксом – его самым могучим воином. Оба стояли перед Траллом. Вождь сидел в кожаном кресле, сделанном из шкур зверей, сраженных лично им самим.

– Люди все ещё удерживают крепость Северной стражи. Недавно нам донесли, что туда подошел корабль с войсками. Похоже, они решили усилить гарнизон.

– Вряд ли, – Тралл откинулся в кресле. – Леди Праудмур сообщила мне, что она отправила туда одного из своих воинов, чтобы расследовать донесение капитана Болика.

Буркс выпрямился.

– Они не доверяют слову воина?

Калтар, чья зелёная кожа с возрастом побледнела и покрылась морщинами, хрипло рассмеялся.

– Буркс, я уверен, что они доверяют слову орка ровно настолько же, насколько ты доверяешь слову человека.

– Люди – трусливые и подлые создания, – пренебрежительно бросил Буркс.

– Люди Терамора вовсе не такие, – Тралл наклонился вперёд. – И я не потерплю оскорблений в их адрес в моем присутствии.

Буркс топнул ногой. Траллу пришлось сдержаться, чтобы не посмеяться над воином. Буркс напомнил ему капризничающее человеческое дитя, однако среди орков топанье ногой было обыкновенным выражением неудовольствия. И хотя Тралл являлся повелителем кланов, случались времена, когда ему приходилось напоминать себе о том, что он вырос не среди себе подобных.

– Это наша земля, Тралл! Наша! У людей нет на неё никаких прав. Пусть проваливают к себе домой за Великое море и дадут нам вернуться к старой жизни, такой, какой она была до проклятия демонов, подальше от любых мерзостных влияний извне – неважно, от смертных они идут или нет.

Тралл покачал головой. Он думал, что эти споры закончились два года назад.

– Люди занимают лишь малую часть самых неплодородных земель Калимдора. Мы даже не стали селиться в Пылевых топях. Люди Джайны…

– «Джайны»? – с издевкой спросил Буркс.

Тралл встал.

– Осторожнее, Буркс. Леди Праудмур… Джайна… заслужила мое уважение. А вот ты стремительно его теряешь.

Орк слегка поник.

– Прости, вождь… Но ты должен понимать – ты вырос с ними. И поэтому иногда не замечаешь того, что очевидно для всех нас.

– Я вижу лучше многих, Буркс. Если припомнишь, именно я открыл глаза оркам этого мира, когда они пали жертвой проклятия демонов и стали рабами людей; и именно я напомнил им о том, кто они на самом деле. Так что не вздумай читать мне нотаций о…

Их прервал вбежавший в зал запыхавшийся юный орк.

– Рокочущие ящерицы!

Тралл моргнул. Громовой хребет, где обитали эти существа, находился очень далеко. Если бы эти твари пробрались в Оргриммар, то город бы уже кричал об этом.

– Где? – спросил Буркс.

– Очевидно, далеко отсюда, – устало вставил Калтар. – Иначе шуму было бы больше, чем от одного юного гонца.

У парнишки в носу на кольце действительно висела подвеска в виде молнии, означавшая, что он был гонцом. Несомненно, он бежал сюда от самого Громового хребта, чтобы предупредить Тралла.

– Говори, – велел вождь юноше.

– Я из Сухой лощины, вождь. Рокочущие ящерицы сбежали с хребта.

– Как такое возможно? – удивился Буркс.

Грозно посмотрев на воина, Тралл отрезал:

– Дай ему договорить, и тогда, возможно, мы все узнаем, – затем он обратился к пареньку: – Продолжай.

– Фермер, Тулк его зовут, услышал грохот бегущего стада. Он позвал своих сыновей, и у них получилось отогнать ящериц прежде, чем те успели уничтожить его посевы. Но никто никогда не слышал, чтобы ящерицы раньше спускались с хребта, поэтому он взял своих сыновей, соседа-фермера тоже с сыновьями, и все вместе они пошли на хребет.

Тралл кивнул. Громовой хребет был окружен густым лесом из толстых деревьев, через который не удавалось прорваться ящерицам. По одному орки могли осторожно пройти или протиснуться между деревьев, но ящерицам это было не под силу.

– Когда они пришли туда, то увидели, что кто-то сровнял лес с землей, словно его там и не было. А у ящериц теперь появилась тропа с хребта вниз. Теперь фермеры боятся за свои посевы.

Однако Тралл ещё пытался осмыслить первую часть сказанного.

– Сровняли с землей? Каким образом?

– Деревья, они все срублены. Остались лишь пеньки где-то в пядь высотой.

Буркс спросил:

– А куда делись деревья?

Юноша пожал плечами.

– Не знаю. Фермеры не видели ни веток, ничего, только пеньки.

Покачав головой, Тралл проговорил:

– Как такое возможно?

– Даже не представляю, вождь, – ответил парень, – но все случилось в точности так.

– Ты хорошо потрудился, – похвалил Тралл мальчика. – Пойди поешь и выпей чего-нибудь. Когда насытишься, мы, может быть, ещё тебя расспросим.

Кивнув, паренек выдохнул:

– Спасибо, вождь, – и выбежал вон.

– Люди, – уронил Буркс, стоило лишь пареньку выскочить из тронного зала. – Это наверняка они. Они много раз просили у нас древесину с Громового хребта. И, конечно, ни один орк не стал бы так осквернять землю.

И хотя Траллу не хотелось думать о людях плохо, в одном Буркс был прав: ни один орк из Дуротара не сделал бы ничего подобного.

– Люди бы не смогли перевезти столько древесины с Громового хребта к берегу так, чтобы никто ничего не заметил. Если бы они пошли по земле или воспользовались дирижаблями, кто-нибудь бы их увидел.

– Есть и третий способ, – вставил Калтар.

Вздохнув, Тралл снова покачал головой.

– Магия.

– Да, магия, – кивнул Буркс. – И самая могущественная чародейка Терамора – это сама леди Праудмур, твоя драгоценная Джайна.

– Это сделала не леди Праудмур, – возразил Калтар. – Кто-то осквернил землю самым возмутительным образом, а виноваты в этом и люди, и орки… Но они же и не виноваты.

– Это ещё что значит? – гневно поинтересовался Буркс.

– Ты говоришь загадками, – заметил Тралл. А затем рассмеялся: – Как и всегда.

– Здесь поработали могущественные силы, Тралл, – вздохнул Калтар. – И сильные чары.

Буркс снова топнул ногой.

– Леди Праудмур владеет такими чарами. У людей есть мотив: они хотели заполучить эту древесину. Из неё они построят более крепкие суда, которые, в свою очередь, смогут запросто нападать на наши торговые корабли. А ещё они выпустили рокочущих ящериц, которые топчут наши фермы, – Буркс подошел прямо к трону Тралла и стал с вождем лицом к лицу так, что их клыки почти соприкасались. – Все сходится, вождь. И ты это знаешь.

Понизив голос, Тралл пророкотал:

– Я знаю лишь то, Буркс, что леди Праудмур пошла против собственного отца, чтобы не дать ему уничтожить союз между Дуротаром и Терамором. Неужели ты думаешь, что сейчас она поставит нашу дружбу под угрозу из-за каких-то деревьев?

Буркс шагнул назад и взмахнул руками.

– Да кто вообще знает, о чем думают люди?

– Я знаю. Как ты не постеснялся заметить, Буркс, люди вырастили меня, и я видел лучшие и худшие стороны человеческого рода. И поэтому я могу сказать тебе, что, хотя многие люди действительно могли так поступить, Джайна Праудмур не имеет к этому никакого отношения.

Демонстративно сложив руки на груди, Буркс произнес:

– Насколько нам известно, на Калимдоре нет других людей-магов. И кто же тогда, по-твоему, это провернул, вождь?

– Я не знаю, – Тралл улыбнулся. – Когда я рос у лейтенанта Блэкмура, он учил меня людским наукам и прочел мне множество философских и научных трактатов. Во время одного из таких уроков мне хорошо запомнилась фраза: «Мудрость начинается со слов «Я не знаю»». Тот, кто не может этого признать, никогда не сможет узнать ничего нового. А я всегда гордился своей способностью к познанию, Буркс, – Вождь снова встал. – Отправь воинов в Сухую лощину. Пусть попытаются загнать рокочущих ящериц обратно на хребет. Предоставь им всю необходимую помощь, чтобы они взяли ситуацию под контроль, – затем Тралл повернулся к Калтару. – Принеси мне талисман. Я поговорю с леди Праудмур.

– Нам нужно действовать! – Буркс снова топнул ногой. Калтар тем временем не спеша вышел из зала, чтобы исполнить приказание Тралла. – Хватит уже с ними разговаривать!

– Разговор – это второй шаг на пути к познанию, Буркс. Я собираюсь выяснить, кто в ответе за это. А теперь иди и исполни мой приказ.

Воин собирался было сказать что-то ещё, но Тралл ему не позволил.

– Я больше не собираюсь слушать тебя, Буркс! Ты вполне ясно озвучил свою позицию! Однако, думаю, даже ты согласишься, что в первую очередь нужно помочь Сухой лощине. А теперь иди и сделай, как я сказал, пока ящерицы вконец не разорили наши фермы.

– Конечно, вождь, – выдавил Буркс. Он отсалютовал, как и юный гонец до него, а затем ушел.

Тралл надеялся, что не зря защищает Джайну. Сердцем орк знал, что прав. Но если не Джайна Праудмур похитила их деревья и натравила рокочущих ящериц на фермеров… то кто же тогда это сделал?

Восемь

Дюри – чудаковатая старушка, помогавшая леди Праудмур с делами – провела Лорену в личный кабинет миледи, но тот оказался пуст.

Резко повернувшись к Дюри, Лорена, которая была на голову выше помощницы, нависла над ней:

– Где она?

– Скоро будет, не переживайте. Она час назад отправилась на встречу с этим вождем орков, так что вот-вот должна вернуться.

Нахмурившись, Лорена уточнила:

– Она отправилась на встречу с Траллом?

Прикрыв рот рукой, Дюри пробормотала:

– Ой, мамочки, я же не должна была этого говорить. Милочка, давайте вы просто забудете, что я что-то сказала?

Полковник ничего не ответила, её квадратное лицо исказил грозный оскал, который должен был спугнуть старушку.

И это сработало – Дюри выскочила из кабинета, роняя с носа очки.

Через несколько минут в комнату вошел Кристофф.

– Полковник. Дюри сказала, что вы готовы докладывать.

Лорена посмотрела на гофмейстера. Как и старушка, Кристофф был неизбежным злом, ведь город не мог держаться на одних только солдатах. Отец и братья Лорены давным-давно наказали ей вежливо обходиться со штатскими чиновниками, ведь именно от них, а не от офицеров высокого чина чаще всего зависело снабжение любого отряда.

Дюри была настолько невыносима, что с ней Лорена не воспользовалась этим советом, но Кристофф являлся правой рукой леди Праудмур. Поэтому Лорена постаралась скрыть сильную неприязнь и выдавила улыбку.

– Да, гофмейстер, мой рапорт готов, и я доложу миледи, как только она вернется.

Кристофф улыбнулся. Лорена никогда в жизни не видела более неискренней улыбки, а ведь она несколько лет охраняла крепость Кул-Тираса и повидала много лицемеров.

– Вы можете доложить мне, и, смею вас заверить, я в точности передам ваши слова леди Праудмур.

– Я предпочту дождаться миледи, сэр, если вы не возражаете.

– Её сейчас нет, она занята государственными делами, – Кристофф резко вздохнул. – Скорее всего, вам придется ждать очень долго.

Одарив гофмейстера такой же неискренней улыбкой, полковник ответила:

– Наша леди – маг. Она вернется в тот же миг, как только покончит с делами. И она просила меня доложить ей лично.

– Полковник…

Что бы ни хотел сказать Кристофф, его прервал громкий хлопок и вспышка света, возвестившие о прибытии леди Праудмур.

Полковник всегда думала, что леди Праудмур выглядела не очень внушительно, но она давно уяснила, что о магах не стоит судить по внешности. Большую часть своей жизни Лорена старалась внешне походить на мужчину: она коротко обрезала волосы, не брила ноги и носила бандаж, скрывавший грудь. Но даже несмотря на все эти ухищрения от неё частенько отмахивались, ведь она так и оставалась «всего лишь женщиной». Лорену восхищало то, как это маленькая бледная девушка с золотистыми волосами и яркими голубыми глазами смогла завоевать уважение столь многих.

Лорена считала, что отчасти дело заключалось в том, как леди Праудмур держала себя. В любом месте она казалась на голову выше остальных, даже когда на деле уступала всем в росте на голову. Почти все её одежды были белого цвета: сапоги, блуза, панталоны, плащ. Но, самое удивительное, они всегда оставались ослепительно чистыми. Все солдаты тратили в общей сложности не меньше недели в год, начищая белую окантовку своих доспехов, чтобы та не стала коричневой или серой, и большинство терпели неудачу, но одежды леди Праудмур практически сияли.

Лорена подумала, что быть могущественным магом, должно быть, очень удобно.

– Полковник, вы вернулись, – Леди Праудмур начала разговор так, словно и не покидала свой кабинет. – Пожалуйста, докладывайте.

Лорена быстро и лаконично поведала Джайне и гофмейстеру все, что её отряд выяснил в крепости Северной стражи.

Кристофф поджал губы.

– Я никогда не слышал об этом «Пылающем Клинке».

– Зато я слышала, – Пока Лорена докладывала, леди Праудмур откинула капюшон, разметав золотистые локоны по плечам, и села за стол. Теперь же она потерла пальцем подбородок. – Раньше так назывался один из орочьих кланов, но он был полностью уничтожен. И некоторые солдаты из элитной стражи мельком их упоминали.

Лорене это совсем не понравилось. Одно дело, когда что-то такое слышал Стров, но если слухи об этой организации добрались до личной стражи миледи, значит, что-то здесь неладно.

– На нас напали орки, мэм, в этом я уверена.

– Или кто-то сделал их похожими на орков, – заметила леди Праудмур. – Очевидно, у нападавших имелся доступ к магии – что уже неприятно – так что они могли намеренно так замаскироваться. В конце концов, беспричинное нападение орков на наших солдат вполне могло бы поставить наш союз под угрозу.

– Но может оказаться и так, – встрял Кристофф, – что эти орки – просто провокаторы, которые используют тот уничтоженный клан в своих целях.

Лорена помотала головой.

– Это не объясняет, почему брат рядового Строва узнал об этой организации в таверне Терамора.

Леди Праудмур кивнула, но, похоже, глубоко задумалась и совсем забыла о том, что в кабинете находится кто-то ещё. В свое время Лорена знала нескольких чародеев, и все они частенько позволяли своим мыслям блуждать в неведомых сферах.

Однако в отличие от других магов, которых нередко приходилось стукать дубинкой по голове, чтобы они снова обратили внимание на окружающий мир, леди Праудмур обычно возвращалась в реальность сама. Так произошло и сейчас. Джайна встала из-за стола.

– Полковник, я хочу, чтобы вы разузнали об этом Пылающем Клинке все возможное. Мы должны выяснить, кто они такие, как работают и, главное, используют ли магию. Если в их рядах есть орки, то зачем они пытаются заманить к себе людей? Разберитесь с этим, Лорена. Можете взять столько солдат, сколько нужно.

Выпрямившись, Лорена отсалютовала.

– Есть, мэм.

– Кристофф, боюсь, я должна немедленно отправляться в путь. Рокочущие ящерицы спустились с Громового хребта и угрожают Сухой лощине.

Нахмурившись, гофмейстер проворчал:

– Я не понимаю, как это касается нас… или вас.

– Часть леса, которая удерживала ящериц на хребте, была вырублена почти под корень. И это точно сделали не орки.

– Почему вы так в этом уверены? – недоуменно спросил Кристофф.

Услышав, какую глупость выдал гофмейстер, Лорена испытала точно такое же недоумение.

– Орки просто не могли этого сделать, – осознав, что она вмешалась в чужой разговор, Лорена быстро посмотрела на леди Праудмур. – Прошу меня извинить, мэм.

Улыбнувшись, леди Праудмур кивнула:

– Все в порядке. Пожалуйста, продолжайте.

Снова переведя взгляд на Кристоффа, Лорена пояснила:

– Орки никогда так не поступали, даже когда были прокляты Пылающим Легионом. Они всегда считали землю чем-то священным, и, честно говоря, иногда их любовь к ней граничит с безумием.

Леди Праудмур усмехнулась.

– Я бы сказала, что скорее склонность людей вредить природе граничит с безумием, но полковник верно донесла мысль. Орки на такое просто не способны, особенно учитывая то, что это привело к бегству рокочущих ящериц. Остаются тролли, которые подчиняются Траллу, гоблины, которые остаются в нейтралитете, и мы – союзники Дуротара, – Она вздохнула. – Вдобавок ко всему, вся древесина, которую срубили, пропала. Её наверняка куда-то перевезли, но никто не видел ни караванов на земле, ни дирижаблей в воздухе. А это означает, что кто-то применил магию.

Лорене это совсем не понравилось. Она спросила:

– Мэм, вы считаете, что здесь замешан Пылающий Клинок?

– После вашего доклада, полковник, я очень сильно склоняюсь к этому выводу. Поэтому я и хочу, чтобы вы все выяснили.

Кристофф сложил тонкие руки на узкой груди.

– Я все равно не понимаю, почему вы должны покинуть Терамор.

– Я пообещала Траллу, что лично расследую это дело, – Джайна криво усмехнулась. – Пока что в этом деянии можно заподозрить лишь меня, ведь мне вполне по силам вырубить целый лес и переместить его в любую точку Калимдора. Вы знаете лучший способ доказать мою невиновность, чем самой выяснить правду?

– Даже несколько способов, – кисло ответил Кристофф.

Леди Праудмур обошла стол с другой стороны и встала лицом к лицу с гофмейстером.

– Есть и ещё одна причина. Вполне возможно, что здесь замешана магия. Причем могущественная. Если на Калимдоре стали применяться столь сильные чары, я должна узнать, кто ими владеет, и понять, почему этот маг скрывается.

– Если здесь замешана магия, – Слова Кристоффа прозвучали настолько дерзко, что Лорене отчаянно захотелось его стукнуть. Однако гофмейстер тяжело вздохнул и опустил руки. – Все же, полагаю, ваше беспокойство обосновано. По крайней мере, эту историю действительно стоит расследовать. Я снимаю свои возражения.

Леди Праудмур сухо процедила:

– Я так рада получить ваше разрешение, Кристофф, – Она снова подошла к своему столу и стала что-то искать в куче свитков. – Я отправлюсь туда утром. Не знаю, сколько времени это займет, поэтому, Кристофф, пока меня не будет, вы займетесь делами. До моего возвращения вы будете наделены властью действовать от моего имени, – повернувшись к Лорене, она добавила: – Хорошей охоты, полковник. Вы оба свободны.

Лорена снова отсалютовала, развернулась кругом и вышла из кабинета. Когда она оказалась за дверью, то услышала, как Кристофф начал было что-то говорить, но чародейка прервала его.

– Я сказала, что вы свободны, гофмейстер.

– Конечно, мэм.

Услышав уязвленный тон чиновника, полковник не смогла сдержать улыбку.

Бывали времена, когда Джайна Праудмур жалела о том, что так часто оказывалась права.

Она никогда не боялась ошибаться, и отчасти в этом был виноват Антонидас. С первых дней учебы наставник вбивал Джайне в голову, что для мага самый тяжкий грех – это самоуверенность. И ему было очень легко поддаться.

– Когда ты владеешь такой силой, когда она буквально находится у тебя в руках, нетрудно поддаться соблазну и решить, что ты всемогуща, – увещевал пожилой чародей. – Воистину, это настолько просто, что большинство магов верят в эту иллюзию. Это одна из причин, почему мы часто так сильно переутомляемся, – последнее он добавил с легкой улыбкой.

– Но к вам ведь это не относится, верно? – спросила тогда Джайна.

– Относится, причем довольно часто, – ответил маг. – Хитрость заключается в том, чтобы увидеть в себе этот недостаток, и приложить усилия, чтобы его исправить.

Затем Антонидас рассказал ей о магах прошлого, об Эгвин и Медиве – последних Хранителях Тирисфаля. Высокомерие привело к гибели их обоих. Годы спустя Джайне довелось работать бок о бок с Медивом, и она стала свидетельницей того, как он искупил свои грехи. Его матери, Эгвин, повезло гораздо меньше. Первая женщина-Хранитель, которой Джайна восхищалась большую часть своей жизни, за века своего служения допустила одну-единственную ошибку – она поверила в то, что победила Саргераса. На деле она лишь уничтожила его аватар и позволила демону скрыться в её собственной душе. Он оставался там на протяжении веков пока Эгвин не родила Медива, и тогда Саргерас перешёл к нему. Медив стал сосудом для сущности демона и причиной вторжения орков в этот мир, а все потому, что Эгвин поддалась высокомерию и поверила в то, что смогла одолеть Саргераса в одиночку.

Джайна хорошо усвоила этот урок, и потому всегда сомневалась в собственной правоте. Но она продолжала восхищаться Эгвин, ведь если бы великая чародейка первой не проложила путь, любые попытки Джайны изучить магию были бы встречены насмешками, а не простым сомнениями, которые можно легко развеять. И Джайна быстро развеяла сомнения Антонидаса.

Иногда неуверенность ей только мешала: например, Джайна долго не прислушивалась к своему внутреннему голосу, говорившему, что Артас изменился. Потом, когда её возлюбленный перешёл на сторону зла, Джайна стала думать, что все сложилось бы иначе, начни она действовать раньше. Но чаще всего способность сомневаться в своей правоте служила ей верой и правдой, и Джайна надеялась, что это делало её мудрым правителем народа Терамора.

Когда Тралл рассказал ей, что часть леса, окружавшего Громовой хребет, уничтожена, Джайна сразу же поняла, что здесь задействована магия, причем могущественная. Однако она до последнего надеялась, что ошибается.

Увы, надежды оказались напрасными. Из своих покоев в Тераморе чародейка сразу же переместилась в лес, и, стоило ей там материализоваться, как она почувствовала запах чар. Даже если бы её способности не были усилены магией, Джайна сразу бы поняла, что здесь поработал чародей. Она увидела перед собой ряды пней, тянувшиеся почти до самого горизонта и исчезавшие за холмом, который вел к подножию гряды. Срезы всех пеньков находились ровно на одном уровне. Казалось, что все деревья одним махом спилили какой-то гигантской пилой. Более того, все срезы были совершенно ровными, без зарубок и засечек. Такого совершенного результата можно было добиться лишь при помощи магии.

Джайна знала почти всех ныне живущих магов. Не считая её самой, те немногие, кто был на такое способен, находились не в Калимдоре. Более того, Джайна чувствовала, что никогда прежде не сталкивалась с такой магией. Каждый чародей управлял своей силой по-разному, и наиболее чуткие из них могли различать магов по их чарам. Этого чародея Джайна точно не знала. А ещё она почувствовала легкую тошноту и сделала вывод, что чары, скорее всего, принадлежали демонам. Конечно, тошнота вовсе не обязательно означала магию Скверны, но от присутствия чар Пылающего Легиона Джайне всегда становилось дурно. Впрочем, как и от магии Кел’Тузада – Антонидас впервые познакомил их на третий год обучения Джайны, когда верховный маг был одним из лучших чародеев Кирин-Тора, и задолго до того, как он обратился к некромантии и стал служить Королю-личу.

Однако источник разрушения был не так важен, как его последствия: рокочущие ящерицы теперь беспрепятственно бродили по Сухой лощине и могли уйти дальше. Джайна должна была найти укромное место, где они не смогут растоптать построенные орками города и фермы, и переместить их туда.

Запустив руку под плащ, чародейка вытащила карту – один из двух предметов, которые она вытащила из хаоса на своем столе. Джайна решила, что лучше всего переместить ящериц на плоскогорье Шрамов. Плоскогорье располагалось достаточно далеко – в южной части Дуротара к востоку от Кабестана – и от остального Дуротара его отделяли горы, через которые рокочущие ящерицы вряд ли смогут перебраться. К тому же, в том регионе было много лугов, где они могли пастись, и достаточно места, чтобы табун мог порезвиться от души, а местный горный поток был почти таким же широким, как и река на Громовом хребте. Если телепортировать ящериц туда, то они и население Дуротара окажутся в безопасности.

Сначала Джайна хотела переместить животных ещё дальше, например, в Фералас на другой стороне континента, но даже у её способностей существовал предел. Сама-то чародейка запросто могла туда телепортироваться, но переместить на такое расстояние и себя, и несколько сотен рокочущих ящериц ей было не под силу.

Джайна вытащила из складок плаща второй предмет – свиток с заклинанием, которое позволило бы ей прикоснуться к разуму любой рокочущей ящерицы на континенте. Она произнесла заклинание и мысленно потянулась к ним. В отличие от большинства рептилий, у рокочущих ящериц имелось стадное чувство как у домашнего скота, поэтому они не разбрелись в стороны даже когда их спугнули с гор. Естественно, Джайна обнаружила, что основная масса ящериц бродила у реки, питавшей Сухую лощину. Сейчас они мирно паслись, и это значительно упрощало Джайне задачу, хотя она и была готова усмирить их магией, если нужно. Рокочущие ящерицы обычно либо паслись, либо спасались бегством; никаких промежуточных состояний у них не существовало, а телепортировать их во время бегства было бы гораздо труднее. И все же Джайна не хотела вмешиваться в жизнь животных больше, чем нужно, и поэтому обрадовалась тому, что сейчас они вели себя покладисто.

Чтобы маг мог телепортировать кого-то, кроме себя, он должен был видеть свою цель. По крайней мере, так говорилось почти во всех свитках, какие только можно было найти на эту тему. Однако Антонидас говорил Джайне, что заклинание сработает и в том случае, если маг будет видеть цель «внутренним оком». Для этого чародейке требовалось прикоснуться к мыслям каждого существа, которое она хотела переместить. Это было намного рискованней, поскольку прикасаться к разуму некоторых существ было сложно или просто опасно. Маги и демоны, как правило, выставляли защиту от такого вторжения, и даже некоторые люди с сильной волей зачастую могли ему сопротивляться.

Но с рокочущими ящерицами таких препятствий не существовало. В тот миг все их мысли сосредоточились на трех вещах: есть, пить и спать. В дополнении к «быстро бегать», именно эти действия чаще всего занимали умы рокочущих ящериц, и менялась эта схема лишь в брачный сезон.

Но все-таки Джайне, стоявшей посреди уничтоженного леса, понадобилось несколько часов, чтобы дотянуться разумом до каждой рокочущей ящерицы в Сухой лощине, а также до всех отбившихся от стада особей, направившихся к Колючему Холму.

«Трава. Вода. Закрыть глаза. Отдыхать. Лакать. Жевать. Глотать. Пить. Спать. Дышать».

В какой-то миг Джайна чуть не забылась – да, мысли ящериц не отличались сложностью, но их было несколько сотен, и чародейка с трудом справлялась с их инстинктивными желаниями.

Стиснув зубы, она не дала сотням рокочущих ящериц вытеснить её собственное сознание. А затем Джайна начала бормотать заклинание телепортации.

«Боль!»

Стоило Джайне произнести последнее слово заклинания, как её череп пронзила острая боль. Уничтоженный лес сначала смазался, а затем сразу же резко появился перед ней вновь. Почувствовав жжение в левом колене, Джайна вдруг осознала, что она споткнулась, упала на землю и ударилась коленом о ближайший пень.

«Боль. Больно. Больно. Больно. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Только не боль. Бежать от боли».

У Джайны на лбу выступил пот, и она с трудом подавила в себе желание побежать через лес. Что-то пошло не так с её заклинанием телепортации, но у чародейки не было времени выяснять, что именно. Боль, которую она почувствовала, когда заклинание не сработало, передалась рокочущим ящерицам через их ментальную связь. Из-за неё они собрались в панике спасаться бегством, и Джайна должна была остановить их, пока они снова не затоптали Сухую лощину.

Все её существо молило чародейку о том, чтобы она разорвала связь, ведь сдерживать порывы взволнованных ящериц было ничуть не легче, чем пытаться сдержать океан. Но успокоить их можно было лишь при помощи этой связи. Закрыв глаза и заставив себя сосредоточиться, она произнесла заклинание, которое, как говорил Антонидас, было создано специально для укрощения строптивых скакунов. Сжав кулаки настолько сильно, что её ногти впились в ладони почти до крови, Джайна вложила в заклинание как можно больше сил, стараясь захватить при этом всех ящериц.

Через несколько секунд они все уснули. Джайна едва успела разорвать ментальную связь прежде, чем она сама поддалась чарам. Ей было достаточно и собственной усталости, не хватало ещё бороться с магическим сном ящериц.

Её руки и ноги болели, а веки налились свинцом. Заклинание телепортации и в самых лучших условиях требовало массы сил, а учитывая то, сколько животных она пыталась переместить, и как резко заклинание оказалось прервано, условия сложились далеко не лучшим образом. Джайна хотела лишь одного – лечь на землю и уснуть вместе с ящерицами, но не могла себе этого позволить. Заклинание продержит ящериц в спячке всего лишь шесть часов или даже меньше, ведь чародейка наложила его на целое стадо. Ей нужно было выяснить, что именно на плоскогорье Шрамов не дало ей завершить перемещение.

Джайна села, скрестив ноги, свободно опустила руки и выровняла дыхание. Затем она снова мысленно потянулась в сторону, на этот раз к плоскогорью Шрамов, а именно к небольшой зоне в самом центре этой скалистой местности.

Ей не понадобилось много времени, чтобы найти то, что она искала.

Кто-то оградил все плоскогорье защитными заклинаниями. С такого расстояния Джайна не могла определить, при помощи какой магии их наложили, но эти чары были, помимо прочего, предназначены именно для того, чтобы мешать телепортации и не давать никому обнаружить то, что они охраняли.

Джайна поднялась на ноги и собралась с мыслями. Она начала было произносить заклинание, которое перенесло бы её на плоскогорье, но остановилась. Сунув руку в небольшую сумку на поясе, чародейка достала кусок вяленого мяса. Одним из первых уроков Антонидаса стало напоминание о том, что магия расходовала энергию её тела, а единственный способ её восстановить это хорошенько подкрепиться.

– Многие чародеи, – говорил верховный маг, – доводили себя до истощения тем, что, исследуя чудеса магии, совершенно забывали о пище.

Челюсть девушки заныла, когда ей пришлось разжевывать жесткое сушеное мясо, но, подкрепившись, Джайна сразу же произнесла заклинание. Оно должно было перенести её в точку, находившуюся сразу за границей окружавших плоскогорье защитных чар.

Вот только у её решения поесть перед телепортацией был один недостаток: это заклинание часто сопровождалось неприятными ощущениями в животе, и они становились лишь сильнее, если в желудке оставалась непереваренная пища. Но Джайна заставила себя потерпеть и очутилась на крутом подъеме, находившемся на самом краю плоскогорья Шрамов. Позади девушки оказался обрыв и отвесная скала. А впереди – луга с прибитой к земле травой. Ей едва хватило места, чтобы встать на ноги.

Конечно, невооруженным глазом заметить защитные чары было невозможно, но Джайна все равно их ощущала. Они были не очень мощными, но этого и не требовалось. На самом деле, если маг хотел что-то скрыть или кого-то спрятать – а теперь Джайна почти окончательно уверилась, что дело именно в этом – то он обычно ограничивался слабыми защитными заклинаниями. Слишком мощные привлекали внимание других магов.

На таком расстоянии Джайна узнала привкус магии, воздвигнувшей эти чары. В последний раз чародейка ощущала его во время войны, когда находилась в компании Медива. Это была тирисфальская магия… Но, насколько она знала, все Хранители, включая Медива – последнего из них – были мертвы.

Теперь, когда Джайна смогла распознать защитные заклинания, ей хватило одного взмаха руки, чтобы их снять. Затем чародейка двинулась вперёд, в сторону холмов, перед этим наложив на себя заклинание сокрытия, чтобы её никто не заметил.

Поначалу все шло точно так, как она и ожидала: её окружали лишь луга с фруктовыми кустарниками и редкие деревья. С Великого моря дул ветер и, проносясь между хребтов гор, он трепал плащ Джайны. Над Громовым хребтом висели тучи, но плоскогорье возвышалось над облаками, поэтому здесь было ясно и солнечно. Джайна отбросила капюшон назад и с наслаждением подставила лицо солнцу.

Вскоре она наткнулась на первый признак того, что здесь кто-то прячется – с нескольких кустов недавно были сорваны плоды. Когда чародейка пошла вверх по холму, она обнаружила рукотворный колодец, а рядом с ним – сложенные дрова. С другой стороны раскидистого дерева Джайна увидела большую хижину. На относительно ровной земле позади нее виднелись ровно посаженые ряды растений: в основном овощи и кое-какие пряности.

Через несколько секунд Джайна увидела женщину. Одетая лишь в изношенное светло-голубое льняное платье, она шла по земле босиком. Твердой походкой она подошла к колодцу. Джайна заметила, что женщина оказалась необычайно высокой, уж точно намного выше самой чародейки. Кроме того, она выглядела очень старой. Джайна подумала, что когда-то эта женщина, наверное, была очень красивой, но сейчас её лицо покрывали морщины. Белые волосы женщина убрала под потускневшую серебряную диадему, а таких ярких зелёных глаз Джайна никогда раньше не видела. Их цвет подчеркивал висевший на шее нефритовый кулон с трещиной.

Вдруг у чародейки по спине побежали мурашки – ей показалось, что она узнала эту женщину. Конечно же, они никогда не встречались прежде, но во время своей учебы Джайна читала тексты с её описанием, и все они упоминали её удивительный рост, светлые волосы, серебристую диадему… и глаза. Все всегда говорили о её нефритовых глазах.

Если это действительно была она, то это объясняло защитные заклинания. Вот только считалось, что она давным-давно умерла…

Женщина уперла руки в боки.

– Я знаю, что ты здесь, так что можешь не тратить ману на сокрытие, – покачав головой, она подошла к колодцу и опустила в него ведро, перебирая руками по верёвке. – Честное слово, ну и времена пошли. Вас, юных магов, уже совсем ничему не учат. И куда только катится Аметистовая цитадель?

Джайна рассеяла чары сокрытия. Женщина почти не отреагировала на это, а лишь цокнула языком и продолжила опускать веревку.

– Меня зовут леди Джайна Праудмур. Я правлю Терамором, городом людей на этом континенте.

– Рада за тебя. Когда вернёшься в свой Терамор, поработай над заклинанием сокрытия. Так ты и от гончего пса с отбитым нюхом не спрячешься.

У Джайны закружилась голова. Она думала, что это невозможно, но стоявшая перед ней женщина никак не могла быть кем-то ещё.

– Магна, для меня честь встретиться с вами. Я думала, что вы…

– Мертва? – Женщина усмехнулась и стала вытягивать верёвку обратно. Она поджала губы – ей было явно тяжело поднимать полное ведро воды. – А ведь я мертва, леди Джайна Праудмур из Терамора. Точнее, почти что… а хотя, забудь. И не называй меня «Магна». Я была ею в другое время и в другом месте, и сильно изменилась с тех пор.

– От этого титула невозможно избавиться, Магна. И я никак не могу называть вас иначе.

– Вздор. Если уж хочешь как-то ко мне обращаться, то зови меня по имени. Зови меня Эгвин.

Девять

Долгие годы Рексар, последний из клана Мок’Натал, странствовал по Калимдору в одиночестве. Его единственной спутницей была большая бурая медведица Миша. Рексар, как и многие из его ныне вымершего клана, был наполовину орком и наполовину огром. Давным-давно он устал от склок, жестокости и бесконечных войн, которые являлись неотъемлемой частью того, что лишь с усмешкой можно было назвать цивилизацией. Сам же Рексар считал медведей вроде Миши и волков Зимних Ключей более цивилизованными, чем любые люди, дворфы, эльфы или тролли, жившие в разбросанных по этому миру городах.

Нет, Рексар предпочитал странствовать, кормиться тем, что давала земля, и быть хозяином собственной жизни. И если настанет время, когда ему захочется снова назвать какое-нибудь место «домом», он знал, что ему будут рады в Дуротаре. Когда орки только-только основали здесь свое государство, Рексар пришел на помощь умирающему орку, которому было поручено доставить послание Траллу. Исполняя последнее желание воина, Рексар передал его сообщение вождю. Так он очутился среди орков, вернувшихся к старым порядкам, по которым они жили до того, как Гул’дан и его Совет Теней уничтожили некогда великий народ.

Рексар считал за честь называть Тралла товарищем. Он поклялся орку в верности и был рад исполнить эту клятву, когда помог народу Тралла сразиться с коварным адмиралом Праудмуром. Полукровка выполнил для Орды и многие другие поручения, но, в конце концов, Рексару захотелось странствовать. Великий народ Дуротара жил в городах и поселениях по законам порядка. Рексар же жил хаосом диких земель.

Без предупреждения, Миша бросилась бежать.

Поколебавшись лишь секунду, Рексар последовал за своей спутницей. Он, конечно, не мог поспеть за размашистыми прыжками своего четвероногого друга, но могучие ноги полукровки несли его достаточно быстро, так что он не терял её из виду. Миша бы не побежала прочь от своего спутника, не будь у неё на то веские причины.

Они находились у побережья, и вокруг росла высокая трава. Существа поменьше с трудом бы смогли здесь пройти, но у Рексара и Миши было достаточно сил, чтобы пробраться через заросли.

Уже через минуту Миша резко остановилась и опустила голову вниз, спрятав её в траве, доходившей Рексару до плеч. Рексар замедлился и положил ладонь на рукоять одного из своих топоров, висевших за спиной.

В траве он обнаружил то, что учуяла Миша – тело чистокровного орка. Рексар понял это, потому что большая часть этой самой чистой крови покрывала окружающую землю.

Опустив руки, Рексар покачал головой.

– Падший воин. Как жаль, что он погиб в одиночестве, а не сражаясь бок о бок с товарищами.

Не успел странник-полукровка даже подумать о том, чтобы похоронить отважного орка, как услышал шепот:

– Я… ещё… не умер.

Миша заурчала, словно удивившись тому, что орк мог говорить. Повнимательнее приглядевшись к воину, которого он принял за труп, Рексар заметил, что орк потерял один глаз. Но мертвая глазница уже зажила, а, значит, эту рану нанесла отнюдь не та же сама рука – или руки – которые почти лишили его жизни.

– Пылающий… Клинок… Я должен… добраться… до Оргриммара. Предупредить… Тралла. Пылающий… Клинок…

Рексар не знал, что такого важного может быть в охваченном огнем клинке, но этот воин явно цеплялся за жизнь лишь для того, чтобы рассказать Траллу что-то очень важное. Вспомнив о клятве, данной вождю, Рексар спросил:

– Как тебя зовут?

– Би… Бирок.

– Не бойся, благородный Бирок. Я – Рексар из клана Мок’Натал, и я клянусь тебе, что Миша и я отнесем тебя в Оргриммар, и ты сможешь передать вождю свое предупреждение.

– Рексар… Я слышал… о тебе… Нам нужно… торопиться.

Полукровка, напротив, никогда не слышал об этом Бироке, но это было неважно. Проявляя редкую для него осторожность, он поднял окровавленное тело Бирока и положил его на широкую спину Миши. Медведица безо всяких возражений приняла этот груз. Хотя Рексар и Миша никогда ни в чем друг другу не клялись, связь между ними была нерушимой. Миша сделала бы для Рексара все, что угодно.

Не говоря больше ни слова, они повернули на запад, в сторону Оргриммара.

Когда Рексар впервые пришел в Оргриммар, город ещё только строился. Вокруг него десятки орков возводили здания, прокладывали дороги и превращали суровые дикие земли Калимдора в свой дом.

Теперь, когда он вернулся, работа была закончена, но за воротами он все равно увидел десятки орков, только теперь они занимались повседневными делами. И хотя Рексара мало занимали блага цивилизации, он все равно испытал радость и гордость при виде города. С тех пор, как народ его матери пришел в этот мир, они являлись либо проклятыми орудиями в руках демонов – хозяев Гул’дана – либо сломленными рабами людей – своих врагов. Но у теперь у орков появилось свое собственное место в этом мире, в который их привела судьба.

Город с трех сторон окружали холмы, а с четвертой орки воздвигли крепкую каменную стену, укрепленную гигантскими деревянными бревнами. Она была сплошной, и её прерывали лишь большие деревянные ворота, распахнутые настежь, и две деревянные сторожевые башни. Верх стены тоже венчали бревна и реи, заостренные с одного конца для того, чтобы помешать врагам взять стену штурмом. На обеих башнях и на некоторых реях развевался алый флаг Орды.

Рексар подумал, что город приобрел устрашающий вид, подобающий дому самых могучих воинов этого мира.

От ворот отошел стражник, державший в руках копье.

– Кто идет?

– Я – Рексар, последний из сынов клана Мок’Натал. Я несу Бирока. Он был ранен и желает передать послание вождю Траллу.

Стражник нахмурился, а затем посмотрел в сторону одной из сторожевых башен. Стоявший на ней воин крикнул:

– Все в порядке, я помню его… и его медведицу. Да и эту волчью голову я везде узнаю. Он – друг нашего вождя. Впусти его! – Вместо шлема Рексар носил шкуру, снятую с убитого им волка. Она защищала его голову и вселяла страх во врагов.

Довольно кивнув, стражник отошел в сторону, позволяя Рексару и Мише с её грузом войти в Оргриммар.

Орки построили свой город в огромной ложбине, а по периметру и в углах они воздвигли традиционные шестигранные строения. Проходя по аллее Чести, где находились ворота, и направляясь к аллее Мудрости, где располагался тронный зал Тралла, Рексар испытывал одновременно восхищение и ужас. Он восхищался тем, что орки смогли столь многого достичь всего за три лета. И одновременно он пришел в смятение оттого, что в этом несчастном мире, где и так было слишком много городов, появился ещё один.

На полпути к аллее Мудрости полукровку встретил знакомый орк. Это был Назгрел, возглавлявший стражу Тралла. Его сопровождали четыре стражника.

– Приветствую тебя, последний сын клана Мок’Натал. Давно же мы тебя не видели.

Рексар из уважения снял головной убор.

– Я рад видеть тебя, Назгрел, но не рад вернуться в город. Однако я дал Траллу клятву, и не мог оставить этого благородного воина умирать в траве.

Назгрел кивнул.

– Мы пришли, чтобы проводить тебя к вождю, и уже позвали шамана, который займется Бироком. А ещё мы можем облегчить Мише её ношу, – когда Назгрел махнул рукой, двое стражников подняли окровавленного Бирока со спины Миши. Медведица поначалу зарычала, но, когда Рексар строго посмотрел на неё, затихла.

Пройдя по длинным, извилистым дорогам Оргриммара, они оказались перед большим шестиугольным зданием в конце аллеи Мудрости. Тралл ждал Рексара в своем тронном зале, где, как показалось полуогру, было так же холодно, как на Уступе Леопардов. Тралл восседал на своем троне. По одну сторону от него стоял худой, сморщенный шаман Калтар, а по другую – незнакомый Рексару орк. Когда стражники положили Бирока на пол у подножия трона, Калтар склонился над воином.

Слегка дрожа от холода, Рексар отсалютовал Траллу.

– Я приветствую тебя, вождь Орды.

Тралл улыбнулся.

– Я рад снова видеть тебя, друг мой. Как жаль, что одному из моих орков пришлось оказаться избитым до полусмерти, чтобы ты снова вошел в ворота Оргриммара.

– Ты ведь хорошо знаешь, вождь, что мне не по душе жить в городских стенах.

– Да, знаю. И все же, ты снова сослужил нам добрую службу, – Вождь повернулся к шаману. – Как он?

– Выживет. Бирок силен. И он желает говорить с тобой.

– А он может? – уточнил Тралл.

Калтар втянул носом воздух.

– С трудом, но я сомневаюсь, что он позволит мне исцелить его, пока не выскажется.

– Я должен… сесть… Помоги мне, шаман, – проговорил Бирок. Его голос прозвучал увереннее, чем тогда, когда он лежал в траве, но ненамного.

Тяжело вздохнув, старый орк подал знак стражникам Назгрела, и они помогли Бироку сесть.

Неуверенно, много раз останавливаясь, чтобы перевести дыхание, Бирок поведал о том, что с ним случилось. Рексар, в отличие от остальных, ничего не знал о Пылающем Клинке. Судя по всему, это был один из орочьих кланов.

– Это не могут быть они, – возразил незнакомый Рексару орк.

– Да, Буркс, такое кажется маловероятным, – кивнул Тралл, – но если это тот же самый символ…

Буркс покачал головой.

– Не верю. Это может быть совпадение. И потом, до меня дошли слухи о секте людей, которая набирает силу в Тераморе. Она называется Огненный Меч. Может быть, кто-нибудь из них раньше держал наших орков у себя в качестве рабов, узнал от них про этот символ и просто присвоил его.

Назгрел кивнул.

– Я тоже слышал об этом, вождь.

– Не хочу вас прерывать, – подал голос Калтар, – но я должен заняться этим воином. Он исполнил свой долг, и теперь я хочу забрать его из этого холодного, как склеп, зала и исцелить.

– Конечно, – Тралл кивнул, и, повинуясь указаниям старого шамана, стражники вынесли Бирока из тронного зала.

Затем Тралл встал со своего трона из звериных шкур и начал ходить из стороны в сторону.

– Что ты знаешь об этом Огненном Мече, Назгрел?

Орк пожал плечами.

– Совсем немного. Люди собираются по домам и разговаривают о всяком.

Буркс ехидно усмехнулся.

– Да уж, сидеть и разговаривать люди умеют.

– Но если им хватило дерзости напасть на орка в землях Дуротара, – добавил Назгрел, – то они стали гораздо сильнее, чем мы думали.

– Мы обязаны им ответить, – заявил Буркс. – Рано или поздно люди нападут на нас.

Рексар подумал, что это чересчур.

– Ты хочешь обречь на гибель целую расу из-за того, что сделали шестеро?

– Они бы, не задумываясь, сделали то же самое с нами, – ответил Буркс. – И если только те же шестеро не украли наши деревья и не стояли в сторонке, пока пираты нападали на наших торговцев, то этих людей гораздо больше, чем шестеро.

Тралл повернулся к Бурксу.

– Мы заключили союз с Терамором, Буркс. Джайна ни за что не позволит этой секте набрать силу.

– Возможно, это не в её власти, – фыркнул Назгрел. – Да, она сильна и заслужила наше уважение, но она всего лишь человек и, к тому же, женщина.

Рексар считал Джайну Праудмур единственным честным человеком из всех, кого он когда-либо знал. Когда ей пришлось выбирать, встать на сторону собственного отца – своей плоти и крови – или сдержать обещание, данное орку, она выбрала последнее. И это решение спасло Дуротар, который мог быть уничтожен, так и не успев встать на ноги.

– Леди Джайна Праудмур, – проговорил полуогр, – поступит правильно.

Покачав головой, Буркс откликнулся:

– Какая трогательная уверенность, Мок’Натал, но ты ошибаешься. Неужели ты думаешь, что одна женщина сможет исправить десятилетиями коренившееся в людях зло? Они сражались с нами, убивали нас, а затем поработили! Неужели ты думаешь, что люди изменятся лишь потому, что так сказала одна из них?

– Орки изменились, потому что так сказал один из них, – негромко ответил Рексар. – И теперь этот орк стал твоим вождем. Или ты в нем сомневаешься?

От этих слов Буркс замялся и начал мямлить.

– Конечно, нет. Но…

Однако Тралл, судя по всему, уже принял решение. Он снова сел на трон и не дал Бурксу закончить.

– Я знаю, на что способна Джайна, и знаю, что у неё чистое сердце. Она не предаст нас, а если среди её людей завелись змеи, то Орда и самая могущественная чародейка на этом континенте вместе с ними расправятся. Когда она закончит разбираться с рокочущими ящерицами, я поговорю с ней об этом Огненном Мече, – Орк повернулся и посмотрел прямо на Буркса. – Но мы не нарушим данное людям слово и не станем на них нападать. Ты все понял?

– Да, вождь.

Десять

Стров уже час сидел в темном углу таверны «Погибель демона». Наконец, внутрь вошел его брат Мануэль с четырьмя товарищами, портовыми рабочими.

По приказу полковника Лорены, Стров поговорил с братом о Пылающем Клинке. Мануэль сказал, что с того раза он больше не встречал человека, который пытался его завербовать. Но в последние несколько вечеров он видел в «Погибели демона» скользкого на вид щуплого рыбака по имени Маргоз. Как правило, выпив несколько кружек кукурузного виски, тот начинал бормотать что-то о Пылающем Клинке. И хотя Стров надеялся найти того первого вербовщика, о котором Мануэль рассказывал ему несколько недель назад, брат утверждал, что тот больше не появлялся в «Погибели демона».

Мануэль никогда не умел описывать других людей, и единственное, что он смог сказать о Маргозе, было «скользкий тип». Под такое описание подходила половина посетителей «Погибели демона», однако Мануэль убедил Строва, что узнает рыбака, если снова увидит его. Брат пообещал рядовому прийти в трактир после своей смены в порту.

Стров пришел туда раньше. Желая остаться незамеченным и понаблюдать за людьми, он занял место в углу. Через несколько часов рядовой решил, что никогда в жизни больше не переступит порог этого заведения. Его стол был грязным, а кривой табурет, на котором он сидел, покачивался на полу, который давно не подметали. Стров уже выпил свою первую кружку – он заказал у бара эль, который оказался сильно разбавлен водой – и больше не пытался снова её наполнить. Строву оставалось лишь удивляться, как хозяин таверны ещё не разорился.

Кроме того, рядовому не давал покоя череп демона, висевший над барной стойкой. Ему казалось, что тот все время на него смотрит. Впрочем, пораскинув мозгами, Стров разгадал задумку трактирщика: избавиться от вызываемого черепом чувства тревоги можно было лишь хорошенько набравшись, так что заведению это шло только на пользу.

Мануэль пришел с другими работягами, которые, как и он сам, были сильными, шумными и одетыми в одни лишь рубахи без рукавов и свободные хлопковые штаны. Брат Строва зарабатывал себе на хлеб насущный тем, что загружал и разгружал суда, стоявшие в порту Терамора, а затем спускал почти все деньги либо на выпивку в этой таверне, либо на игру в кости. Такая работа была тяжелой лишь физически, но не умственно, и поэтому Строва она никогда не привлекала, но зато вполне устраивала его не слишком одаренного старшего брата. Мануэль не очень-то любил о чем-либо размышлять. Даже солдатская муштра, через которую в начале службы прошел Стров, показалась бы ему слишком тяжелой. Он предпочитал простые указания, вроде «возьми коробку с одного места и переставь её в другое». От чего-то более сложного, как, например, от искусства фехтования мечом, у него начинала болеть голова.

Когда докеры вошли в таверну, Мануэль сказал:

– Займите стол, ребята. Я пойду за выпивкой.

– Сегодня ты платишь? – широко ухмыляясь, спросил один из рабочих.

– Размечтался. Потом рассчитаемся, – Мануэль засмеялся и направился к стойке. Стров заметил, что брат пошел к бару не по прямой, а под странным углом, так, что ему пришлось втиснуться между двумя другими людьми, чтобы оказаться у стойки. – Здорово, Эрик, – обратился Мануэль к трактирщику.

Тот лишь кивнул.

– Два эля, один кукурузный виски, одну бутылку вина и кабаний грог.

Стров улыбнулся. Мануэль всегда питал слабость к кабаньему грогу, который, конечно же, был самым дорогим напитком в таверне. Это была одна из причин, по которой он до сих пор жил с их родителями, в то время как Стров уже приобрел собственное жилище.

– В общем, как обычно, – кивнул Эрик. – Сейчас все будет.

Когда трактирщик отошел, чтобы выполнить заказ, Мануэль повернулся и посмотрел на сидевшего рядом с ним мужичка. Он пришел позже Строва, но уже допивал третий кукурузный виски.

– Эй, – окликнул его Мануэль, – ты ведь Маргоз, верно?

Мужичок просто поднял голову и уставился на Мануэля.

– Ты ведь из этих, из Пылающих Клинков, да? Тут крутился недавно один тип, зазывал к себе новеньких. Ты их знаешь, верно?

– П-понятия не имею, о чем вы говорите, – невнятно произнес Маргоз, с трудом выговаривая согласные. – Пр… Прошу прощения.

После этого Маргоз встал с табурета, упал на пол, затем, отказавшись от помощи Мануэля, поднялся и очень медленно, пошатываясь, направился к двери.

Через секунду Мануэль посмотрел на Строва и кивнул. Рядовой оставил свою давно опустевшую кружку и тоже вышел наружу.

Мощеные улицы, сетью пролегавшие между зданий Терамора, были сделаны так, чтобы передвигавшиеся по ним люди, лошади и повозки не увязали в болотистой земле, на которой стоял город. Большинство людей предпочитали ходить по мостовой, а не по заросшей травой грязной обочине. Поэтому на главных улицах всегда было многолюдно, а Стров мог преследовать Маргоза и не бояться, что его заметят.

Но когда Маргоз врезался в четверых людей, двое из которых явно старались этого избежать, Стров понял, что он мог без опаски следовать за рыбаком и по пустой улице. Маргоз был настолько пьян, что не заметил бы и дракона, увяжись тот за ним.

Однако Стров не просто так учился слежке, и поэтому держался от своей цели на приличном расстоянии, лишь изредка поглядывая на него, но не выпуская из поля зрения.

Вскоре они подошли к маленькому глинобитному домику, стоявшему неподалеку от доков. Этот дом построили из более дешевых материалов, чем дерево или камень, а это означало, что здесь жили совсем бедные люди. Если Мануэль был прав, и этот Маргоз действительно зарабатывал на жизнь рыбалкой, то, очевидно, у него это получалось совсем плохо. Только самый криворукий недотепа не смог бы поймать рыбу, живя на берегу острова в Великом море. Рядом с домом была вырыта плохо прикрытая выгребная яма, и Строва чуть не вывернуло от стоявшего в воздухе смрада.

Скорее всего, раньше в этом четырехкомнатном домишке жила одна семья, но теперь каждую комнату снимал отдельный жилец. Маргоз вошел внутрь, а Стров спрятался за деревом на другой стороне дороги.

В трех комнатах уже горели фонари. Четвертое окно зажглось примерно через полминуты после того, как за рыбаком закрылась дверь. Стров как бы невзначай перешел дорогу и остановился у окна Маргоза, делая вид, что хочет помочиться на стену. Он даже споткнулся, подходя к ней, чтобы любой случайный прохожий подумал, что он просто пьян. В том, что какой-то пьянчужка поздно ночью решил отлить на первую попавшуюся поверхность, не было ничего необычного.

Из комнаты Маргоза до Строва донеслись слова:

– Галтак Эред’наш. Эред’наш бан галар. Эред’наш хавик иртог. Галтак Эред’наш.

Стров вздрогнул. Некоторые фразы были ему незнакомы, но первую и последнюю произносили орки, которые напали на них в крепости Северной стражи.

Довольный тем, что оказался прав, и что орки все-таки как-то связаны с этим Пылающим Клинком, Стров продолжил прислушиваться.

Затем он внезапно почувствовал мерзкую серную вонь и скривился от отвращения. Казалось бы, запах серы в сравнении с невыносимым смрадом этой клоаки должен был показаться почти приятным или хотя бы не таким отвратительным. Но в этом запахе чувствовалось что-то неправильное… что-то злое. Слова, которые произнес Маргоз, походили на заклинание, и за ними последовала серная вонь, а это означало, что здесь замешана не просто магия. Стров был готов поспорить на свой меч, что это – магия демонов.

– Про… прошу прощения, сэр, я не хотел… – Маргоз замолчал. – Да, я понимаю, вы не хотите, чтобы вас бес… беспокоили по пустякам, но прошли месяцы, сэр, а я все ещё сижу в этой дыре. Я лишь хочу знать… – ещё одна пауза. – Ну, а вот для меня это важно! А ещё, ко мне продолжают приставать люди, как будто я могу им помочь или что-то…

Стров не слышал собеседника Маргоза, так что либо рыбак допился до галлюцинаций и разговаривал сам с собой – а это, подумал Стров, вполне вероятно, учитывая, сколько он выпил – либо вторая часть разговора предназначалась лишь для ушей Маргоза.

– Я не знаю, о чем вы говорите. И никто за мной не… – ещё одна пауза. – Ну а я-то как должен был это понять? А? У меня на затылке глаз нет!

Стров мало что знал о демонах, он умел лишь убивать их. Однако от этого странного одностороннего разговора за версту несло чем-то демоническим… и дело было не только в сере.

Рядовой подтянул штаны. На данный момент он узнал достаточно и мог доложить полковнику Лорене. Кроме того, ему очень хотелось поскорее убраться подальше от этого демона.

Повернувшись, Стров вдруг очутился лицом к лицу с непроницаемой тьмой.

– Что за?.. – Он резко покрутил головой, но за его спиной тоже была тьма. Терамор полностью исчез.

Я не люблю шпионов.

Стров не услышал этот голос, а скорее почувствовал его всем своим нутром. Рядовой не видел вообще ничего, ему казалось, что кто-то зашил ему веки, вот только глаза его оставались открытыми.

Нет, он лишился не только зрения. Тьма охватила и остальные органы его чувств. Он больше не слышал шум Терамора, не ощущал запах соленого воздуха и не чувствовал легкий бриз, дувший с Великого моря.

Теперь он ощущал лишь запах серы.

Зачем ты следишь за моим слугой?

Стров ничего не ответил. Рядовой даже не знал, мог ли что-нибудь сказать, но даже если бы и мог, он бы ни за что не выдал информацию этому существу.

У меня нет времени на игры. Похоже, тебе придется просто умереть.

Тьма навалилась на Строва. Его тело похолодело, кровь застыла в жилах, и он мысленно закричал от внезапного ужаса и невыносимой боли.

Последней мыслью Строва была надежда на то, что Мануэль не спустит все его военное пособие на кабаний грог…

Одиннадцать

Раньше Мордовороту нравилось быть костоломом. Нет, честно, когда он только начинал, эта работа казалась ему такой легкой. Костоломы следили за порядком в Кабестане, и им за это хорошо платили. Мордоворот проводил смены, бродя туда-сюда по своей части пирса, изредка поколачивая пьянчуг и бродяг, беря взятки у привозивших контрабанду капитанов и арестовывая тех, кто оказывался слишком глуп или скуп, чтобы заплатить взятку. Работа вообще сводила его с самыми разными людьми.

А Мордоворот всегда считал себя общительным парнем. Кабестан был нейтральным портом, и гоблины, как правило, не принимали ничью сторону в бесчисленных конфликтах, которые терзали эту землю. Поэтому в городке в разное время можно было встретить представителей всех рас, живших в этом мире. Эльфы, дворфы, люди, орки, тролли, огры и даже иногда гномы – все дороги Калимдора вели сюда. Мордовороту нравилось наблюдать за тем, как они все взаимодействуют друг с другом: дворфы продавали эльфам строительные материалы, эльфы продавали людям драгоценности, орки продавали эльфам зерно, люди продавали ограм рыбу, а тролли сбывали оружие практически всем подряд.

Но в последнее время отношения между расами стали заметно натянутыми. В особенности отношения между людьми и орками, что уже создавало массу проблем, поскольку чаще всего Кабестан посещали именно эти два народа. Городок находился прямо у южной границы Дуротара и являлся ближайшим к Терамору портом.

Только на прошлой неделе Мордовороту пришлось разнимать орка-моряка и человека-торговца. Орк, судя по всему, наступил человеку на ногу, и тот сильно на него обиделся. Мордовороту пришлось растащить их в стороны прежде, чем орк успеет сделать из человека отбивную, что было вообще не весело. Мордоворот предпочитал драться с бездомными и пьянчужками, потому что они любезно ему не сопротивлялись. А вот от жадных до драки орков Мордоворот старался держаться как можно дальше.

Когда начинались потасовки с участием орков, костолому обычно приходилось доставать свой сетемёт. Однако всякий раз, когда Мордоворот это делал, кто-нибудь мог понять, что он совсем не умел обращаться с этой дурацкой штуковиной. Нет, конечно, стрелять из неё было проще простого, любой идиот мог с этим справиться: достаточно было лишь прицелиться и нажать на спусковой крючок, после чего сжатый воздух выбрасывал вперёд сеть, которая связывала цель стрелка. Но Мордоворот совершенно не умел целиться, постоянно промахивался и обязательно переворачивал что-нибудь вверх дном. К счастью, одного лишь вида костолома с огромной пушкой в руках обычно хватало, чтобы прекратить любую драку, ну или хотя бы приостановить её до тех пор, пока не подоспеет подмога.

С той недели никто больше драк не завязывал, но словесные перепалки и жаркие споры стали обычным явлением. Дошло до того, что многие торговые корабли стали приходить в Кабестан с вооруженным сопровождением: суда орков охранялись воинами из Оргриммара, а корабли людей – солдатами из крепости Северной стражи.

К северной части причала, которую патрулировал Мордоворот, могло пристать двадцать кораблей. Когда костолом прошелся по дощатому пирсу, он увидел, что пятнадцать из двадцати мест в доке уже кто-то занял, но, к его огромному облегчению, пока все было тихо. Солнце светило Мордовороту в лицо, согревая и его самого, и его кольчужный доспех. Наверное, сегодня будет хороший день.

Через несколько секунд солнце скрылось. Мордоворот посмотрел на небо и увидел, что его затянуло тучами, и, судя по всему, вот-вот собирался пойти дождь. Костолом вздохнул – он ненавидел дождь.

Когда он приблизился к краю причала, то увидел оживленно разговаривавших человека и орка. Мордовороту это совсем не понравилось. В последнее время оживленные разговоры между людьми и орками обычно заканчивались дракой.

Гоблин подошел поближе. Корабль человека стоял рядом с кораблем орка, они заняли два крайних места на севере причала. Мордоворот узнал орка – это был Клэтт, капитан «Ракнора», торговец, который сбывал урожай фермеров, живших у Колючего Холма. Имени человека Мордоворот не помнил, но знал, что его рыболовный корабль по какой-то непонятной причине назывался «Дары Страсти». Мордоворот никогда не понимал, почему люди так напыщенно называют свои корабли. Клэтт назвал «Ракнор» в честь своего брата, погибшего в войне с Пылающим Легионом, но Мордоворот понятия не имел, что означает название «Дары Страсти» и какое отношение оно имеет к рыболовному промыслу.

Обмен товарами был обычным делом. В Пылевых топях, где поселились люди Калимдора, возделывать землю получалось с большим трудом, но зато рыбы там водилось вдоволь. А вот принадлежавший оркам Колючий Холм находился слишком далеко от берега, и ходить там на рыбалку было неразумно, поэтому люди часто меняли свой избыточный улов на излишки урожая орков.

– Я не продам тебе свою лучшую лососину за эти отбросы!

Мордоворот вздохнул. Очевидно, сегодня обмен не пройдет гладко.

Клэтт топнул ногой.

– Отбросы? Ты, лживый мелкий прохвост! Да это наш лучший урожай!

– Никудышные из вас, значит, фермеры, – сухо бросил человек. – Этот фрукт выглядит так, будто по нему потоптался огр… да и пахнет так же.

– Я не собираюсь просто так стоять и терпеть оскорбления от человека!

Человек выпрямился во весь рост, и его голова оказалась на уровне плеча орка.

– Это тебя-то оскорбляют? Я привез тебе свой лучший улов, а ты взамен пытаешься всучить мне какие-то отбросы.

– Да твой лосось и в отбросы даже не годится!

Мордоворот слишком поздно заметил, что у человека на поясе висит меч, а вот Клэтт был безоружен. И если человек умел обращаться со своим клинком, то в драке с громилой Клэттом их шансы становились примерно равны.

– А твоими плодами даже собак кормить стыдно!

– Трус!

Мордоворот нахмурился, услышав слова Клэтта. Самым страшным оскорблением, которое мог бросить орк, было слово «трус».

– Вонючий зеленокожий! Я почти готов…

Мордоворот так и не узнал, на что был почти готов пойти человек, потому что Клэтт набросился на него. Человек не успел вовремя обнажить меч, и вместе с Клэттом покатился по причалу. Орк начал от души колотить его.

Пока Мордоворот думал, как же ему их разнять, он с облегчением увидел, что сопровождавшие человека солдаты тут же бросились своему капитану на выручку. Три солдата в латных доспехах, которые носили воины леди Праудмур, выскочили из «Даров Страсти» и оттащили Клэтта.

Но трех человек оказалось недостаточно, чтобы утихомирить орка. Клэтт ударил в живот одного солдата, затем схватил второго и швырнул его в третьего.

Тем временем орки спустились с «Ракнора» и тоже бросились в бой. Мордоворот понял, что должен что-то предпринять, пока ситуация не вышла из-под контроля.

Взвесив в руке сетемёт и всем сердцем надеясь, что ему не придется им воспользоваться, он заорал:

– Ну все, хорош! Быстро прекратили шуметь, а не то у вас будут неприятности! Все ясно?

Клэтт, который как раз собирался снова прыгнуть на капитана людей, замер, как вкопанный. У его жертвы из носа и рта хлестала кровь, и человек прокричал:

– Он на меня набросился!

Голос человека прозвучал немного гнусаво – скорее всего, у него оказался сломан нос.

– Ага, так тебе и надо! Будешь знать, как нарушать данное слово, – с издевкой заявил Клэтт.

– Разве можно из-за этого убивать человека?!

– Я сказал, хорош! – рявкнул Мордоворот прежде, чем орк успел ответить. – Вы оба арестованы. Можете пойти тихо-мирно или вас понесут по кускам, мне все равно, – Он посмотрел на воинов-орков и солдат-людей. – Вы находитесь в гоблинских землях, а это значит, что приказы тут раздаю я. Ясно? Так что у вас два варианта: либо помогите мне отвести этих двоих в тюрьму, где с ними разберется судья, или берите ноги в руки и проваливайте из Кабестана. Выбирайте.

С точки зрения закона, Мордоворот был совершенно прав. Он нарочно сделал голос глубже, надеясь, что это придаст его словам властный оттенок. Но он также понимал, что никак не сможет остановить этих ребят, если они решат проигнорировать его и продолжить драку. Если же костолому придется выстрелить из сетемёта, то его сеть обязательно угодит на снасти или ещё куда-нибудь.

К его облегчению, один из людей произнес:

– Мы сделаем так, как вы просите.

Орки, похоже, тоже не хотели нарушать гоблинские законы, и, тем более, выглядеть хуже на фоне людей, поэтому один из них быстро сказал:

– Мы тоже.

Уводя Клэтта и окровавленного человека в сторону города, Мордоворот пытался отдышаться и не потерять при этом сознание. Нет, такие переживания точно не для него. По пути гоблин задумался, какой другой работенкой он мог бы заняться. А то быть костоломом ему совершенно разонравилось.

Майор Дэвин был настолько зол, что начал рвать на себе бороду, и лишь усилием воли заставил себя остановиться. В прошлый раз, когда майор злился так сильно, он вырвал целый пучок, что было не только больно, но и нарушало уставной внешний вид офицера.

Причиной его гнева стало содержание рапорта капрала Рича, который спешно вернулся в крепость Северной стражи из Кабестана.

– Они в самом деле арестовали капитана Джока?

– Ну, к их чести, сэр, – ответил Рич, – того орка они тоже арестовали. Когда капитаны сцепились, один из гоблинских костоломов сразу же вмешался.

– И ты позволил им арестовать Джока?

Рич моргнул.

– У меня не было выбора, сэр. Кабестан находится в юрисдикции гоблинов. У нас нет там никаких…

Дэвин покачал головой.

– Никаких полномочий, я знаю, знаю, – Он встал из кресла и стал ходить по кабинету из стороны в сторону. Сначала он подошел к двери. – Глупость какая-то. Это же просто смешно. Мы не обязаны это терпеть!

– Сэр, я не понимаю, что они…

– И хватило же у орков наглости попытаться нас так обмануть, – Майор повернулся и пошел в сторону окна.

Быстро кивая головой, Рич поддакнул:

– А вот это верно, сэр. Те плоды, которые нам подсовывали зеленокожие, они же просто гнилые, сэр. Настоящий плевок в лицо. А потом тот орк просто набросился на капитана. Причем безо всякой на то причины.

Майор перестал ходить из стороны в сторону и подошел к окну. Оттуда открывался вид на Великое море. Небольшие волны мягко набегали на песчаный пляж. Однако Дэвин хорошо знал, насколько обманчив этот мирный пейзаж.

– Ситуация выходит из-под контроля. Если орки и дальше будут продолжать в том же духе, то мы снова окажемся втянуты в войну, это лишь вопрос времени.

– Я не думаю, что такое случится, сэр, – с сомнением протянул Рич, но Дэвин был в этом уверен.

– О, капрал, именно так и будет, можешь не сомневаться. А вместе с тауренами и троллями они нас просто сокрушат… если только мы не будем готовы, – Дэвин повернулся к двери. – Рядовой!

Вошел рядовой Орайл. Как и всегда при виде своего помощника, Дэвин вздохнул. Сколько бы раз майор ни отправлял юного рядового подгонять доспехи по размеру, они всегда оказывались ему слишком велики.

– Да, сэр?

– Немедленно отправь сообщение в Терамор. Пускай как можно скорее пришлют подкрепление.

– Есть, сэр, сию же минуту, сэр, – Орайл отсалютовал, вышел из кабинета и отправился искать камень ясновидения. Леди Праудмур предоставила его крепости Северной стражи, чтобы между ними и Терамором всегда имелась связь. И хоть через него невозможно было вести прямой диалог, передавать сообщения вполне получалось.

Рич задумчиво почесал щеку.

– Эээ, сэр, простите, конечно, за дерзость, но… разве это хорошая идея, сэр?

– Очень хорошая, – Дэвин снова сел за стол. Майор больше не испытывал желания рвать на себе бороду, ведь он наконец начал действовать. – Я не позволю этим зеленокожим подонкам застать нас врасплох.

Двенадцать

Эгвин очень хотелось, чтобы эта назойливая юная особа оставила её в покое.

Но, естественно, это желание оказалось несбыточным. Эгвин трезво смотрела на вещи и прекрасно все понимала. Однако ничто не мешало ей всем сердцем надеяться, что девушка все-таки уйдет. Эгвин уже два десятка лет жила сама по себе, и ей стало нравиться одиночество. На самом деле, эти двадцать лет, проведённые в Калимдоре, она была счастливее, чем сотни лет до своего изгнания.

Раньше Эгвин искренне надеялась, что эти холмы, окруженные непроходимыми горами, находились достаточно далеко от цивилизации, а её охранные заклинания были достаточно неприметными, чтобы её никто не нашел. Оглядываясь назад, она понимала, что эти надежды оказались напрасными.

– Не могу поверить, что вы все ещё живы.

Эта Праудмур вела себя как настоящая девчонка. Впрочем, Эгвин поняла, что такая манера ей обычно не свойственна – девушка стала такой лишь когда узнала, что перед ней сама Хранительница Тирисфаля.

Праудмур продолжала:

– Вы всегда были для меня примером. Когда я только училась магии, то читала истории о ваших свершениях. Вы были величайшей из Хранителей.

Содрогнувшись при мысли о том, что могли написать о ней эти слабоумные престарелые кретины из Аметистовой цитадели, Эгвин пробормотала:

– Это вряд ли.

Будучи больше не в силах выносить этот разговор, пожилая чародейка подняла ведро с водой и пошла обратно к хижине. Если ей повезёт, Праудмур оставит её в покое.

Но, похоже, сегодня удача покинула Эгвин.

Праудмур последовала за ней.

– Только благодаря вам я смогла стать чародейкой.

– И лишь по этой причине я уже жалею, что сама ею стала, – пробормотала Эгвин.

– Я не понимаю… Почему вы здесь? Почему вы никому не сказали, что все ещё живы? Честно говоря, нам бы пригодилась ваша помощь в войне с Пылающим…

Опустив ведро на землю, Эгвин резко повернулась к Праудмур.

– Я здесь по своим личным причинам, о которых тебе знать необязательно. А теперь оставь меня в покое!

К несчастью, её слова лишь заставили Праудмур перестать вести себя как ребёнок и принять властный вид, достойный правителя, которым она, судя по всему, и являлась.

– Боюсь, что я не могу этого сделать, Магна. Вы слишком нужны нам, чтобы…

– Да никому я не нужна! Неужели ты не понимаешь, глупая ты девчонка? Я не гожусь для человеческого общества… или для общества орков, троллей, дворфов, кого угодно.

От этих слов девочка выпрямилась. Эгвин почувствовала исходившие от неё волны магии и поняла, что Праудмур оказалась могущественной чародейкой, хотя и очень юной. В конце концов, у неё получилось пройти через охранные заклинания Эгвин так, что та даже ничего не заметила, а это многое говорило о её способностях.

– Я вовсе не «девчонка». Я маг Кирин-Тора.

– А я – тысячелетняя старуха. Так что, девочка, поживи-ка ты сначала пару веков, и тогда я, может быть, подумаю, называть тебя «девчонкой» или нет. А теперь уходи… Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Почему? – Праудмур, казалось, была искренне удивлена. Эгвин подумала, что, скорее всего, юная чародейка на самом деле никогда не читала историю её жизни… или ту тщательно переписали ещё до того, как Праудмур до неё добралась. Девушка продолжила – Ведь именно вы проложили путь всем женщинам, давая им возможность стать магами. Вы – одна из невоспетых героинь Азерота. Как вы можете повернуться спиной…

– А вот так, – Эгвин развернулась и вошла в дом, оставив ведро за порогом. Она решила, что вернётся за ним позже.

Естественно, Праудмур не сдалась, а последовала за ней, войдя в покосившийся проем за деревянной дверью.

– Магна, вы же…

Они оказались в комнате, которую Эгвин шутливо называла гостиной – других комнат в хижине не имелось, поэтому гостиная одновременно служила ей спальней, кухней и столовой. Эгвин воскликнула:

– Хватит меня так называть! Я больше не маг, я никогда не была героем, и я не хочу видеть тебя в своем доме. Ты говоришь, что я проложила путь другим женщинам и что теперь они могут стать магами… Так вот, я – лучший пример того, почему женщинам ни за что не стоит даже думать о магии.

– Вы не правы, – возмутилась Праудмур. – Лишь благодаря вам…

Закрыв уши руками, Эгвин воскликнула:

– Ради всего святого, что есть в этом мире, пожалуйста, прекрати.

Праудмур тихо ответила:

– Я не говорю ничего такого, чего вы сами не знаете. Если бы не вы, демоны явились бы сюда намного раньше, и мы…

– И что, скажи пожалуйста, это изменило? – Эгвин с кривой усмешкой посмотрела на девушку. – Демоны все равно пришли, Лордерон все равно уничтожен, Король-лич все равно сел на свой трон, а Саргерас все равно победил.

Праудмур почему-то вздрогнула, когда Эгвин упомянула Короля-лича, но бывшей Хранительнице было все равно, и она не стала спрашивать, в чем дело. Тогда девчонка сказала:

– Вы можете сколько угодно отрицать свои достижения, но это ничего не меняет. Вашим примером вдохновлялись все… – Она улыбнулась, – все маленькие девочки, которые хотели вырасти и стать чародейками. В цитадели мне очень нравилась история о том, как Скавелл – первый маг, взявший себе в ученицы девушку – избрал вас первой женщиной-Хранителем, и о том, как Хранители Тирисфаля аплодировали его выбору и…

Эгвин не удержалась и расхохоталась. Она смеялась долго и громко. Ей даже стало трудно дышать, так сильно её рассмешила эта девчонка. Пожилая чародейка зашлась кашлем, но вскоре смогла его унять. Прошла тысяча лет, и тело Эгвин наконец стало стареть и чахнуть, но в ней все ещё оставалось достаточно жизненных сил. Так что она не собиралась позволить какому-то приступу смеха превратить её в немощную калеку.

Впрочем, Эгвин уже несколько веков так не смеялась.

Выражение лица Праудмур стало таким кислым, словно кто-то заставил её съесть лимон.

– Не вижу в этом ничего смешного.

– Ну, конечно же, нет, – Эгвин усмехнулась и сделала несколько глубоких вдохов. – И не увидишь, если ты и правда веришь в эти сказки, – наконец, она тяжело вздохнула. – Раз уж ты все-таки решила вторгнуться в мою личную жизнь, леди Джайна Праудмур из прославленного города Терамора, то присаживайся, – Эгвин указала на соломенное кресло, которое она мастерила весь третий год своего изгнания и в которое отказывалась садиться с тех пор. – Я расскажу тебе настоящую историю того, как я стала Хранительницей Тирисфаля, и почему я последний человек, которого ты можешь назвать героем…

Восемьсот сорок семь лет назад…

Впервые за много лет Эгвин почувствовала себя в Тирисфальских лесах неуютно. Леса, находившиеся к северу от столицы Лордерона, всегда были красивым, тихим местом, далеким от шума и суеты. Когда она была ещё совсем девочкой, мама впервые привела её сюда на пикник. Тогда это место показалось малышке Эгвин одновременно пугающим и чудесным. Она дивилась свободно бегавшим здесь животным, завороженно смотрела на невероятные разноцветные растения и поражалась тому, как много звезд можно разглядеть на ночном небе вдали от света факелов и городских фонарей.

Со временем страх отступил, и на его место пришли радость, изумление и порой – облегчение.

До сегодняшнего дня. Сегодня страх вернулся в полную силу.

Скавелл взял Эгвин себе в ученицы в совсем юном возрасте, и с тех пор она трудилась вместе с четырьмя другими учениками, которые, конечно же, все были мальчишками. Эгвин всегда хотела стать чародейкой, но родители постоянно твердили ей, что, когда она вырастет, ей суждено стать чьей-нибудь женой, и нечего тут фантазировать. Они не запрещали ей изучать травы и заниматься «всякой ерундой», но всегда говорили, что скоро ей придется освоить более полезные навыки вроде шитья и готовки…

Эти разговоры продолжались до тех пор, пока Эгвин не повстречала Скавелла. Маг предложил ей стать его ученицей и дал понять, что не примет отрицательного ответа. Её родители заливались слезами из-за того, что потеряли свою малышку, но Эгвин была в восторге. Ведь, когда она выучится, то станет чародейкой!

Тогда у Скавелла было лишь три других ученика: Фалрик, Джонас и Манфред. Они оказались такими же надоедливыми, как и любые другие знакомые Эгвин мальчишки, но терпеть их было чуточку проще. Четвертый – Наталь – присоединился к ним через год.

Сегодня Скавелл поведал своим ученикам о том, что он является членом тайного ордена Хранителей Тирисфаля. Эгвин сначала подумала, что её любимый лес назвали в их честь, но оказалось, что наоборот – орден назывался так, потому что на протяжении многих веков его члены собирались в этих лесах. Эгвин очень удивилась, ведь она ни разу не видела здесь никаких встреч, хотя много лет частенько навещала этот лес.

Затем Скавелл сказал, что они отправятся туда, чтобы встретиться с членами ордена.

Мальчишки стали болтать о тайных обществах и о том, как же все это здорово, словно они отправлялись в какое-то приключение. Но Эгвин не принимала участия в разговоре. Девушка хотела точно знать, что это за орден такой, ведь Скавелл им почти ничего не сказал. Пусть мальчишек и удовлетворили скупые слова старого мага, но Эгвин хотела разузнать побольше.

– Скоро увидишь, девочка моя, – улыбнулся Скавелл в ответ на её вопрос. Он всегда называл её «моя девочка».

Вскоре Скавелл привел их на поляну, и Эгвин пришла в недоумение – кроме них на поляне никого не оказалось.

Прошло несколько секунд, и Эгвин уже собиралась спросить Скавелла, в чем дело, как вдруг сверкнула яркая вспышка, и Скавелл, Эгвин и другие ученики оказались внутри круга из семи магов, стоявших на равном расстоянии друг от друга. Трое из них были людьми, ещё трое – эльфами, а один – гномом. И они все были мужчинами.

– Мы сделали свой выбор, – сообщил один из эльфов.

Фалрик спросил:

– Какой ещё выбор?

Гном ответил ему:

– Помолчи, мальчик. Ты скоро все узнаешь.

Повернувшись к Скавеллу, эльф продолжил:

– Ты хорошо подготовил всех пятерых учеников, Магна Скавелл.

Эгвин нахмурилась – она никогда прежде не слышала такого титула.

– Однако один из них выделяется на фоне других. Этот ученик проявил тягу к магии, превосходящую обычное любопытство, показал несравненные способности к чародейству и уже смог освоить свитки Митры.

Сердце Эгвин заколотилось. Ночной эльф Митра был великим чародеем, жившим много тысяч лет назад. Эльфийские маги начинали осваивать свитки Митры лишь на последнем году обучения, а многие маги-люди даже не пытались прикоснуться к ним и после того, как завершили учебу. Однако Эгвин свободно творила заклинания Митры уже к концу первого года обучения.

Причем она делала это в тайне – Скавелл говорил, что иначе мальчишки «обидятся».

Фалрик посмотрел на своих товарищей.

– И кто же это сделал?

Широко улыбаясь, Эгвин торжествующе произнесла:

– Я.

– И кто тебе разрешил? – гневно поинтересовался Манфред.

Скавелл сухо ответил ему:

– Я, юный Манфред. А тебе и Фалрику не помешало бы помолчать, пока взрослые разговаривают.

Склонив головы, Фалрик и Манфред буркнули:

– Да, сэр.

Эльф продолжал:

– Все вы должны кое-что узнать. Идет война. Многие люди о ней ничего не знают, и об этом известно лишь чародеям, которыми вы вскоре станете. В наш мир вторглись демоны. С каждым годом их натиск становится все сильнее, несмотря на все наши попытки сдержать их.

– Скорее, – вставил гном, из-за чего эльф бросил на него недовольный взгляд, – именно эти попытки их и разозлили.

– Демоны? – Наталь, похоже, испугался. Он всегда боялся демонов.

– Да, – кивнул один из людей. – И они на каждом шагу пытаются нас уничтожить. Лишь чародеи могут противостоять им.

– Защищать этот мир от демонов – долг ордена Тирисфаля, – добавил эльф, бросив на человека косой взгляд. Похоже, ему совсем не нравилось, когда его прерывают. – Для этого мы создали Хранителя. Каждый Хранитель – сейчас это ваш учитель Скавелл – берёт себе в ученики лучших юных магов континента. Затем мы решаем, кто их них достоин того, чтобы стать новым Хранителем.

– Это был не простой выбор, – снова встрял гном.

Джонас пробормотал:

– Дурацкий выбор.

– Что ты сказал, юноша? – спросил другой эльф.

– Я сказал, что выбор – дурацкий. Эгвин же девчонка. Она годится лишь в деревенские знахарки, и не больше! Пусть лечит крестьян и варит для них зелья из травок! А мы станем настоящими магами!

Эгвин была потрясена. Она с отвращением посмотрела на юного чародея. Джонас ей нравился, и они даже пару раз были близки. Молодые люди держали свою интрижку в тайне от других учеников, хотя Скавелл о ней знал – от взгляда старого мага ничто не ускользало. Так что Эгвин никак не ожидала услышать из уст Джонаса такое. Эти слова скорее мог произнести Фалрик, который всегда был самодовольным болваном. В тот миг Эгвин поклялась себе, что никогда больше не пустит Джонаса в свою постель…

– Это правда, – со вздохом признал пожилой человек. – Женщины эмоциональны и склонны к импульсивным поступкам, неподобающим магу. Но также верно и то, что Эгвин обладает гораздо бо́льшим потенциалом, чем любой из юных магов, которых нашел Скавелл, а мы не можем допустить, чтобы Хранителем стал кто-то менее достойный… Даже если нам и придется сделать Хранителем девушку.

Услышав это, Эгвин вознегодовала.

– Простите за дерзость, уважаемые господа, но маг из меня выйдет ничуть не хуже, чем из любого мальчишки. А вообще-то я думаю, что стану даже лучше них, потому что мне пришлось многое преодолеть, чтобы этого добиться.

Эльф усмехнулся.

– Неплохо подмечено.

– Так, погодите, – встрял Наталь, – вы хотите сказать, что она станет этим… как его… Хранителем, а мы получим шиш?

– Вовсе нет, – качнул головой эльф. – Каждому из вас уготована своя роль. Все чародеи нашего ордена сражаются в этой битве. Хранитель просто играет в ней самую важную роль.

Повернувшись к своему наставнику, Эгвин спросила:

– Скавелл… а как же ты? Почему ты отказываешься быть Хранителем?

Наставник улыбнулся.

– Я стар, девочка моя, и очень устал. Сражаться с ордами демонов – это удел молодых. Я же хочу прожить оставшиеся годы, подготавливая следующее поколение, – Он повернулся к мальчикам. – Не сомневайтесь, я все равно останусь вашим наставником.

– Ну здорово, – буркнул Фалрик. Все четверо мальчишек обиженно надулись.

– Ваше ребячество, – раздраженно заметил гном, – лишь убеждает нас в том, что мы не зря выбрали вместо вас Эгвин.

– Кроме того, – добавил пожилой человек, – Хранитель должен исполнять волю совета. Я думаю, что девочка не станет показывать свой нрав и поймет, что нужно подчиняться приказам старших.

– «Приказам»? У нас здесь все-таки не армия, – возразил один из людей.

Эгвин не сдержалась.

– Вы же сами сказали, что идет война.

– Верно, – слегка усмехнувшись, признал эльф. А затем посмотрел на Эгвин таким пронзительным взглядом, который, казалось, видел её насквозь. – Тебе ещё нужно подготовиться, девочка, и лишь затем ты сможешь получить силу Хранителя. В твоих руках окажется магия всего ордена Тирисфаля. Пойми, Эгвин, ты берёшь на себя самую большую ответственность, какую только может принять маг.

– Я понимаю, – кивнула Эгвин, хотя у неё все ещё оставались вопросы. Но больше всего на свете она хотела стать магом, и знала, что главной обязанностью любого чародея являлась защита этого мира. Лучшие чародеи использовали магию, чтобы навести порядок в полном хаоса мире, и Эгвин понимала, что её ждет много работы.

Правда, она не догадывалась, насколько много. Или зачем Скавелл на самом деле показал ей свитки Митры.

Фалрик шагнул вперёд.

– Проклятье, я ничуть не хуже любой девчонки! Даже лучше! И я тоже могу наложить одно из заклятий Митры! Смотрите! – Фалрик закрыл глаза, затем снова распахнул их и уставился на торчавший из земли перед эльфом камень. Он пробормотал заклинание, а затем повторил его – Скавелл говорил, что все заклинания Митры на всякий случай нужно повторять.

Полыхнула яркая вспышка, а затем камень слегка осветился желтоватым сиянием. Фалрик с издевкой усмехнулся, глядя на Эгвин, а затем, широко улыбаясь, обвел взглядом окружавших его магов.

– Камень в золото, – фыркнул гном. – Как банально.

– Вообще-то, – с улыбкой возразил эльф, – это не золото, а пирит.

Улыбка слетела с лица Фалрика.

– Что? Не может быть! – Он быстро произнес опознающее заклинание, и его лицо вытянулось ещё больше. – Проклятье!

– Тебе ещё многому предстоит научиться, – вздохнул эльф, – но у тебя, да и у всех вас, большой потенциал. Фалрик, Манфред, Джонас, Наталь – вы реализуете этот потенциал как ученики Скавелла, – И он снова перевёл свой пронзительный взгляд на девушку. – Эгвин, твоя судьба решится несколько раньше. Через месяц мы снова соберемся здесь, чтобы передать тебе силу. Тебе нужно ко многому подготовиться.

После этого все советники исчезли во вспышке света.

Весь месяц Скавелл рассказывал Эгвин о легионах демонов и об их жутких прихвостнях, которые пытались захватить мир и не могли этого сделать лишь благодаря Хранителям вроде Скавелла. А затем передал Эгвин силу Хранителя. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Если раньше некоторые заклинания требовали от неё полного сосредоточения, то теперь чародейка могла творить их играючи. Её восприятие тоже изменилось, и Эгвин смогла проникнуть в самую суть вещей. Там, где ей прежде нужно было приложить массу усилий или произнести сложное заклинание, чтобы определить природу растения или состояние животного, теперь хватало одного взгляда.

Через год после этого Скавелл тихо умер во сне. Когда маг понял, что конец его близок, он распорядился найти Джонасу, Наталю и Манфреду новых наставников. Фалрик к тому времени был готов стать самостоятельным магом. Скавелл завещал все свое имущество и своих слуг Эгвин.

Менее чем через месяц после смерти Скавелла Эгвин вернулась из крошечной деревушки Джортас и сразу же почувствовала магический зов совета.

Стоило ей появиться на поляне в Тирисфальском лесу, как гном, которого, как она выяснила, звали Эрбаг, спросил:

– Что ты делала в Джортасе?

– Спасала деревню от Змолдора, – Эгвин показалось, что ответ вполне очевиден.

– А ты не думала сначала разузнать о Змолдоре побольше, а уже потом уничтожать его? Ты составила стратегию, которая бы позволила избавиться от него так, чтобы население Джортаса не узнало правду? Или ты просто сломя голову бросилась в бой, надеясь, что у тебя все получится?

Усталость и раздражение заставили Эгвин говорить прямо, хотя ей и не следовало так обращаться к советникам:

– Вовсе нет, Эрбаг, и ты это хорошо знаешь. У меня не было времени ни на стратегию, ни на то, чтобы что-то выяснять. Если бы я замешкалась, в захваченной Змолдором школе могли погибнуть люди. А там были дети. Любое промедление, и…

– Ты должна была сделать то, что тебе сказали, – оборвал ее Эрбаг. – Неужели Скавелл не научил тебя методам нашего ордена? Мы действуем осторожно и…

Эгвин тоже прервала гнома:

– Эрбаг, вы не действуете, а отвечаете на действия. И больше ничего не делаете. Именно поэтому за последние несколько веков у вас насчитывается так мало успехов в борьбе с этими чудовищами. Змолдор смог захватить целую школу, и готовился провести ритуал, который бы отравил души всех детей Джортаса. Лишь по чистой случайности я смогла учуять зловонный смрад магии демонов и вовремя там оказаться. Вы же только отвечаете на уже нанесённые удары.

– Правильно! – Эрбаг начал размахивать руками. – Наш совет и был создан для того, чтобы отвечать на угрозы…

– И это не сработало. Если мы действительно хотим выстоять против этих чудовищ, которые жаждут вторгнуться в наши земли и разрушить наши дома, то мы не должны допускать подобного. Они нападают на детей прямо у нас под носом! Мы должны действовать сами, отыскивать их и уничтожать, иначе они задавят нас.

Её слова не убедили Эрбага.

– И что будет, когда люди начнут догадываться, что их жизни в опасности, и поддадутся панике?

Вместо того, чтобы ответить на вопрос, Эгвин посмотрела на других советников.

– Скажите, Эрбаг говорит за всех вас, или он просто кричит громче остальных?

Старейший из эльфов совета – Релфтра – одарил Эгвин краткой улыбкой.

– И то, и другое, Магна, – улыбка исчезла. – Эрбаг прав в том, что ты ведёшь себя чересчур опрометчиво. Змолдор был мелким демоном на службе у Саргераса, и мог предоставить нам важную информацию о своем господине.

– Да, а ещё он мог убить всех тех детей, прежде чем выдал бы эти сведения.

– Возможно. Но иногда, чтобы не проиграть в этой войне, нам приходится идти на такой риск.

Эгвин пришла в ужас.

– Мы говорим о жизнях детей. И потом, сейчас мы с ними не воюем, а в лучшем случае сдерживаем. Если мы не будем осторожны, это приведет к гибели всех – и детей, и взрослых, – прежде, чем другие маги успели высказать свое мнение, Эгвин добавила: – Августейшие маги совета, при всем уважении, молю вас – я измождена и хочу спать. Вам нужно от меня что-нибудь ещё?

Релфтра помрачнел.

– Помни свое место, Магна Эгвин. Ты – Хранительница, но ты всего лишь десница Совета Тирисфаля. Не забывай об этом.

– Сомневаюсь, что вы когда-нибудь дадите мне об этом забыть, – пробормотала Эгвин. – Это все?

– Пока что, – ответил Релфтра. Слова едва слетели с его уст, как Эгвин уже телепортировалась обратно в Аметистовую цитадель, отчаянно желая лечь спать.

Тринадцать

Л

орена расстроилась, но не удивилась, когда увидела Кристоффа сидящим на троне леди Праудмур. Сама леди старалась этого не делать, если только была такая возможность, но, конечно же, гофмейстер решил им воспользоваться – все-таки его оставили за главного.

Кристофф не столько сидел на троне, сколько растекался по нему. Ссутулив узкие плечи, он развалился поперёк сиденья, и одна его нога свисала с бокового края трона. Когда Дюри привела Лорену в зал, он читал какой-то свиток.

– Полковник Лорена желает вас видеть, сэр, – покорно произнесла старушка.

– Что-то случилось, полковник? – спросил Кристофф, не отрываясь от свитка.

– Рядовой Стров пропал без вести, – без предисловий начала Лорена.

Услышав это, гофмейстер посмотрел на неё и приподнял бровь.

– Его имя должно что-то для меня значить?

– Да, если вы удосужились запомнить то, о чем говорилось на встрече в покоях леди Праудмур.

Отложив свиток в сторону, Кристофф выпрямился.

– Следите за своим тоном, когда обращаетесь ко мне в этом зале, полковник.

Лорена удивленно посмотрела на гофмейстера.

– Я буду в любом зале говорить с вами так, как сочту нужным, уж в этом можете не сомневаться. Леди Праудмур попросила вас возглавить Терамор в её отсутствие. Но это не значит, что вы сами стали леди, – Лорена усмехнулась. – Для начала, вы не очень-то на неё похожи.

Кристофф нахмурился.

– До возвращения леди Праудмур я наделен властью действовать от её имени, и вы будете относиться ко мне с должным уважением.

– Вы – гофмейстер, Кристофф, и удостоены чести быть советником леди Праудмур, как и я. Так что не стоит питать иллюзии относительно собственного величия.

Откинувшись на спинку трона и снова подняв свиток, Кристофф скучающим голосом спросил:

– Так зачем вы сюда пришли?

– Как я уже сказала, рядовой Стров пропал без вести. Я отправила его разузнать о Пылающем Клинке. Я поговорила с его братом: Мануэль утверждает, что они устроили засаду в «Погибели демона». Стров сидел в углу, а когда Мануэль поговорил с человеком, который, вероятно, состоит в Пылающем Клинке, рядовой последовал за ним. Это произошло две ночи назад, и с тех пор я о нем ничего не слышала.

– И почему меня должно это волновать? – все тем же скучающим тоном поинтересовался Кристофф.

– Потому что он занимался расследованием этого Пылающего Клинка, болтливый ты недоумок. Того же самого Пылающего Клинка, который напал на меня и моих бойцов у крепости Северной стражи. Мне это кажется подозрительным. А вам?

– Не особо, – Кристофф снова отложил свиток. – Из армии все время кто-нибудь дезертирует. Как ни печально, но это так. Я думал, что вам это хорошо известно, полковник.

Лорена с нажимом ответила:

– Мне это известно, гофмейстер, но я хорошо знаю Строва. Он скорее отсечет себе руку, чем дезертирует. Он – мой лучший солдат. И я переверну верх дном весь остров, но найду его.

– Нет.

Лорена невольно положила руку на рукоять меча, но понимала, что было бы глупо зарубить человека, сидящего на троне Терамора. Хотя он и не заслуживал этого трона и напрашивался, чтобы его прирезали.

– Что значит «нет»?

– Я думал, полковник, что вы знакомы со значением этого слова…

– Очень смешно, – Она убрала руку с рукояти меча и подошла к огромному окну. Уж лучше смотреть на виды Терамора, чем на Кристоффа. Погода стояла настолько ясная, что Лорена могла разглядеть на северо-востоке остров Алькац. – Меня беспокоит этот Пылающий Клинок, гофмейстер. Они используют магию и…

– На данный момент, полковник, Пылающий Клинок – это всего лишь слух, и у вас, как я вижу, нет оснований ему верить, поскольку ваш рядовой пропал. Боюсь, я не могу выделить ресурсы Терамора на поиски дезертира… Особенно сейчас, когда эти ресурсы нужны в другом месте.

Резко развернувшись, Лорена спросила:

– О чем это вы говорите?

– Вы пришли сюда очень кстати, мне не пришлось вас вызывать, – ответил Кристофф.

Лорена подумала, почему он не начал с этого, и прямо спросила об этом.

Мерзко улыбаясь, Кристофф пояснил:

– На вашем месте я бы не стал сомневаться в человеке, который сидит на троне, полковник. Ваше дело – следовать приказам этого человека. И вот, что этот человек вам скажет: только что я получил известия о том, что орки собирают войска у утеса Колкара. Этот утес – ближайшая к крепости Северной стражи часть Дуротара.

Лорена не стала указывать гофмейстеру на то, что она и так прекрасно знает, где находится утес Колкара. Вместо этого полковник нахмурилась и уточнила:

– Когда это произошло?

– Сегодня утром. Майору Дэвину понадобилось дополнительное подкрепление, и я хочу, чтобы вы возглавили эти войска.

В обязанности Лорены не входил надзор за передвижениями всех войск Терамора и крепости Северной стражи, но ей были обязаны о них докладывать.

– Дополнительное? В крепость Северной стражи уже отправляли подкрепление?

– Да, вчера. На Торговом побережье случилось несколько происшествий с участием орков. Они провоцировали людей. Несколько раз это даже привело к арестам – прямо сейчас капитан человеческого корабля сидит в Кабестане за решеткой, потому что на него набросился орк.

Лорена кивнула, она видела рапорт об этом происшествии.

– Ну и что с того? Гоблины имеют право разнимать драки.

– Это была не драка! – Кристофф повысил голос до крика, чем сильно удивил Лорену. Гофмейстер часто вел себя высокомерно, чванливо и просто нахально – хотя Лорена и признавала, что он очень умен и прекрасно справляется со своей работой – но она никогда прежде не слышала, чтобы гофмейстер повышал голос.

– Неважно, драка там была или нет, – Полковник намеренно заговорила спокойным тоном, чтобы не опускаться до крика, как Кристофф. – Зачем вы усилили гарнизон крепости Северной стражи?

– Я же вам сказал, войска орков…

– Я говорю о первом подкреплении.

Кристофф пожал плечами.

– Майор Дэвин посчитал, что это необходимо, и я согласился.

Лорена покачала головой и снова повернулась к окну.

– Майор Дэвин презирает орков, гофмейстер. Я бы не доверяла его мнению на эту тему. Он наверняка преувеличивает.

– Я так не думаю… Особенно теперь, когда орки собирают войска, – Кристофф поднялся, отошел от трона и остановился рядом с Лореной. – Полковник, если крепость Северной стражи станет фронтом новой войны между людьми и орками, мы должны быть готовы. Именно поэтому я отправил туда два гарнизона и элитную стражу.

У Лорены рот приоткрылся от удивления. Повернувшись к Кристоффу и одновременно с этим отшатнувшись от него, она переспросила:

– Элитную стражу? Но их обязанность – охранять леди Праудмур.

Кристофф спокойно парировал:

– С которой сейчас не связаться и которая сама может о себе позаботиться. Пусть лучше они помогут крепости Северной стражи, чем будут без толку сидеть здесь.

Лорена снова покачала головой.

– Вы перегнули палку, Кристофф. Пока что мы имеем дело лишь с двумя-тремя неприятными происшествиями. Но это не значит, что грядет ещё одна война.

– Может быть и нет, но лучше приготовиться к войне, которой не случится, чем оказаться не готовым к той, которая начнется.

В его словах присутствовала логика, но Лорене это все равно не понравилось.

– А если орки воспримут наши действия как угрозу?

– Именно так я воспринимаю их действия, полковник. Как бы то ни было, на месте нам понадобится наш лучший боевой командир. Именно поэтому я хочу, чтобы вы возглавили полк, который усилит крепость Северной стражи. Действовать нужно быстро, так что вы можете взять офицеров вместе с собой на дирижабль, и там все решить. Остальные войска отправятся за вами на корабле, и, когда прибудут на место, вы будете готовы раздать им приказы.

Лорена вздохнула. Раз дирижабль уже готов к вылету, значит Кристофф принял это решение ещё до того, как она вошла в зал. И все же у неё в рукаве оставался последний козырь.

– Я считаю, что мы должны дождаться возвращения леди Праудмур.

– Можете считать так, как вам угодно, – Кристофф снова направился к трону и уселся на него, театрально положив обе руки на подлокотники. – Однако леди Праудмур занята тем, что помогает своим драгоценным друзьям-оркам, пока те усиливают оборону и готовятся нас уничтожить. Миледи не желает видеть истину, когда дело касается Тралла, но я не позволю всему, что она здесь построила, пойти прахом из-за этого. Ну а теперь вот что, полковник. Вы получили приказы. Извольте их выполнять.

– Кристофф, вы совершаете ошибку. Позвольте мне найти Строва и выяснить…

– Нет, – затем Кристофф смягчился и опустил руки. – Хорошо, полковник, я пойду на одну уступку. Вы можете отправить на поиски рядового Строва двоих солдат. Больше я выделить просто не могу.

Лорена поняла, что больше она от гофмейстера ничего не получит.

– Благодарю вас. А теперь, если позволите, мне нужно собрать старший офицерский состав.

Кристофф снова взял свиток и небрежно махнул левой рукой.

– Можете идти.

В гневе Лорена развернулась кругом и покинула тронный зал.

Четырнадцать

П

ока Эгвин рассказывала историю о том, как она стала Хранителем, изумление Джайны постепенно превратилось в возмущение. Те свитки, которые она читала, всегда описывали назначение Эгвин только в самом положительном свете. Девушка не могла поверить, что советники не хотели назначать её и все-таки сделали это вопреки собственным опасениям из-за её пола. Или что они столь упорно противились её методам.

Впрочем, все эти события произошли несколько веков назад, и память могла подвести Эгвин.

– Ваш рассказ не сходится с тем, что значится в летописных свитках, Магна.

– Ну конечно, – со вздохом откликнулась Эгвин. – Ничего удивительного. Все считают, что уж лучше вы, юные маги, будете думать, будто все чародеи живут в мире и согласии. И может быть, тогда вы чему-нибудь научитесь на их примере… или на его отсутствии, – Она покачала головой и откинулась глубже в своем кресле. – Но нет, они не хотели делать Хранителем девушку, и согласились на это лишь потому, что другого выбора у них не было. Никто другой не подходил для этой работы… и уж точно не те четверо. И совет жалел об этом каждую минуту, – Старая чародейка снова выпрямилась. – Впрочем, как и все мы, в конце концов. Если бы не я…

Джайна покачала головой.

– Это же просто смешно. Вы столько сделали.

– И что же я сделала? Я настаивала на том, чтобы орден Тирисфаля начал действовать на опережение, сражаясь с демонами, но чего же я добилась своей настойчивостью? Я восемь веков пыталась переломить ход этой войны, но безрезультатно. Змолдор был лишь первым. Столько демонов, столько битв, и в конце концов Саргерас все равно одурачил меня. Я…

На этот раз Джайне было не нужно слушать её рассказ.

– Я знаю, что случилось, когда вы сошлись в битве с Саргерасом. Вы уничтожили его физическую оболочку, но его душа осталась внутри вас… и передалась Медиву.

Горько усмехнувшись, Эгвин спросила:

– И ты все ещё считаешь меня великой чародейкой? Я позволила своей заносчивости заглушить голос здравого смысла. Я решила, что орден Тирисфаля – это сборище старых глупых ретроградов. Я не понимала, что на самом деле они – опытные маги, которые понимали все гораздо лучше меня. А после того, как я «победила» Саргераса, мое высокомерие лишь возросло, хотя, казалось бы, куда уж больше. Я перестала отвечать на призывы совета и подчиняться их приказам, начала пренебрегать их методами. В конце концов, я же одолела Саргераса, а он был богом. Что они могли понимать? – Эгвин со злостью фыркнула. – Я была такой дурой.

– Не говорите глупости, – Джайна не могла в это поверить. Мало того, что величайшая чародейка своего времени, женщина, которую Джайна боготворила всю свою жизнь, оказалась таким неприятным человеком, но теперь она ещё несла полную чушь. – Это же Саргерас. Любой маг допустил бы такую же ошибку. Как вы и сказали, он был богом. Он понимал, что вы сильны и что ему придется вас перехитрить, и знал, за какие ниточки нужно потянуть. Неудивительно, что вы поддались на его уловку.

Эгвин уставилась в угол покосившейся хибары, которую называла домом.

– Это была не единственная моя ошибка. Ведь ещё я родила Медива.

Теперь Джайна вконец запуталась.

– Я знала Медива, Магна. Он был…

Резко повернувшись к Джайне, Эгвин рявкнула:

– Я говорю не о том, каким был мой сын. Я говорю о том, откуда он взялся.

– О чем это вы? – в искреннем замешательстве прошептала Джайна. – Медив был рожден от вашего союза с Ниеласом Араном, и…

– От «союза»? – Эгвин издала звук, больше похожий на скрежет камней. – Вряд ли это можно было так назвать.

Шестьдесят девять лет назад…

На этот раз призывы были настойчивыми, и лишь поэтому Эгвин на них ответила. За прошедшие годы Хранители Тирисфаля изменились. Троица эльфов осталась та же, но людей и гнома уже давно не стало. Их сменили преемники, а затем умерли и они, передав пост следующему поколению. Однако во многом советники не изменились вовсе. Чтобы не связываться с ними и не тратить время на ученика, Эгвин воспользовалась своей магией и продлила себе жизнь. Так она могла продолжать выполнять долг Хранителя.

Ходили слухи, что один из бывших рабов Саргераса оказался в Лордероне. Стоя на крепостной стене города и произнося заклинание поиска, Эгвин чуть не упала и не разбилась насмерть. Совет решил вызвать её прямо посреди чтения заклинания, причем призыв оказался настолько мощным, что она почти потеряла равновесие. За последние три дня они уже в третий раз пытались с ней связаться, и впервые это помешало ей работать.

Осознав, что, пока не ответит на призыв, её не оставят в покое, Эгвин телепортировалась в Тирисфальские леса. Она оказалась на том самом камне, который много веков назад Фалрик превратил в пирит. Сам Фалрик, как и другие три ученика, уже давно умер – они все погибли, сражаясь с демонами. Время не пожалело и камень – пролежав несколько столетий под открытым небом, он потускнел, а его блестящая золотистая поверхность стала темно-коричневой.

– Что же такого важного случилось, что вы решили прервать меня посреди работы?

– Прошло восемь веков, Эгвин, – произнес один из людей. Чародейка так и не удосужилась узнать его имя. – Тебе уже давно пора передать свои обязанности другому.

Выпрямившись во весь рост и став выше всех окружавших её на этой поляне мужчин, она сказала:

– Вам надлежит обращаться ко мне не иначе, как «Магна». Это одно из тех нелепых правил, которые вы все пытаетесь навязать миру магов.

Само слово происходило из языка дворфов, оно означало «защитник» и было почетным титулом всех Хранителей, начиная с самого первого. Эгвин не интересовали титулы, но советники все время настаивали на следовании правилам и нормам, и они очень сердились, когда Эгвин ими пренебрегала. Поэтому чародейку сильно задевало, когда они сами их нарушали.

Релфтра бросил ей в ответ:

– О, так значит, теперь ты решила следовать правилам?

Человек косо посмотрел на Релфтру, а затем произнес:

– Мы лишь хотим сказать, Магна, что тебе не хуже нас известно, как сильно ты рискуешь. Чем дольше ты продлеваешь свою жизнь, тем больше становится опасность того, что магия рассеется. Чары омоложения неточны и нестабильны. Ты можешь вернуться к своему естественному возрасту прямо посреди сражения, посреди заклинания. И если это случится пока у тебя нет преемника…

Эгвин подняла ладонь. Она вовсе не собиралась выслушивать от этих глупцов лекции по основам магии. Она была сильной чародейкой, сильнее любого из них. Разве кто-нибудь из них смог бы одолеть самого Саргераса?

– Хорошо. Я найду преемника и передам ему силу Хранителя.

Стиснув зубы, человек процедил:

– Мы сами выберем тебе преемника, как мы выбрали преемника Скавелла, и как мы выбирали каждого Хранителя до него.

– Нет. Этот выбор сделаю я. Думаю, я лучше других знаю, каким должен быть Хранитель. Уж точно лучше вас – вы только и делаете, что собираетесь на этой поляне и разглагольствуете, пока все остальные маги действительно пытаются что-то сделать.

– Магна… – начал было человек, но Эгвин не желала больше ничего слышать.

– Я выслушала ваш совет, и в кои-то веки решила, что к нему стоит прислушаться, – Она улыбнулась. – Пожалуй, когда-нибудь это должно было случиться. Даже деревенский дурачок иногда может выдать мудрую мысль. Когда я выберу себе преемника, вы узнаете об этом. На этом все.

Не дожидаясь, пока ей позволят уйти, Эгвин телепортировалась обратно на крепостную стену. В словах совета, конечно, присутствовала толика истины, но они оторвали Хранительницу от выполнения долга. Чародейка снова произнесла заклинание поиска, чтобы выяснить, действительно ли слухи верны и по Лордерону свободно бегал демон.

Нашла она не демона, а лишь стайку подростков, балующихся магией, которую они совсем не понимали. Будь у них время, они бы все-таки призвали демона, но Эгвин положила конец их ребячеству. Когда с этим было покончено, она отправилась в Штормград, в дом Ниеласа Арана.

Аран уже много лет оказывал ей знаки внимания. Эгвин же оставалась о нем крайне невысокого мнения, хотя и замечала, что он был более талантливым магом, чем большинство членов Тирисфальского ордена. К счастью, Ниелас не разделял предрассудков совета, и многого добился на своем поприще, став придворным магом короля Ландена Ринна. Будь Эгвин на несколько веков моложе, она могла бы влюбиться в его холодные, голубые глаза, широкие плечи и беззаботный смех.

Однако она уже была не молода, и потому не проявляла к Ниеласу никакого интереса. Да и желание отвечать на его интерес к ней у Эгвин тоже отсутствовало. В дни юности у чародейки было много ухажеров, начиная с Джонаса, но с тех пор они ей все надоели. Восемьсот лет жизни вскрыли таившиеся под личиной романтики заблуждения и притворство, и у Эгвин не осталось ни времени, ни желания в этом участвовать.

Однако, поднапрягшись, Хранительница смогла вспомнить, как использовать свои женские чары, которые, будучи ещё совсем юной, она впервые применила на Джонасе, и стала заигрывать с Араном. Внезапно ей стали жутко интересны увлечения мага и его любовь к музыке дворфов.

Все это служило лишь одной цели – очутиться в его постели.

И на следующее же утро Эгвин поняла, что беременна. Она почувствовала легкое разочарование, когда поняла, что зачатое дитя будет мальчиком – чародейка надеялась, что у неё родится дочь, ведь ей хотелось в последний раз досадить Хранителям Тирисфаля. Но даже этот мальчик мог послужить цели, ради которой она даст ему жизнь.

Эгвин оставила несколько обескураженного Арана и покинула Штормград. На самом деле Ниелас не ожидал от неё ничего иного, но все же надеялся, что Эгвин хотя бы поступит более тактично. Девять месяцев чародейка по мере сил продолжала выполнять свой долг Хранителя, и, наконец, родила Медива. Лишь затем она вернулась, чтобы отдать ребёнка Арану и объявить, что это дитя станет её наследником.

– По твоему лицу вижу, что ты в ужасе, – ехидно ухмыляясь заметила Эгвин.

– Так и есть, – честно призналась Джайна. Она сражалась с Медивом бок о бок, и именно он призвал Джайну заключить союз с Траллом и остальными орками против Пылающего Легиона, но чародейка даже не подозревала о столь неблагопристойных обстоятельствах рождения пророка. На самом деле она знала о нем очень мало кроме того, что он воскрес из мертвых и пытался искупить свои грехи, делая все, что мог, чтобы остановить Пылающий Легион.

– Поэтому я тебе это и рассказала, – кивнула Эгвин. – Я не героиня, не пример для подражания, и на меня вовсе не стоит ровняться чародеям любого пола. Я всего лишь заносчивая ослица, которая позволила собственной силе и коварству хитроумного демона уничтожить её… и весь остальной мир.

Джайна покачала головой. Она вспомнила свои разговоры с Кристоффом о том, как редко уроки истории оказываются сохранены на бумаге, ведь всякая летопись так или иначе передавала произошедшее однобоко и рассказывала читателю лишь то, что ему желал поведать летописец. Девушка вдруг поняла, что истории о Хранителях Тирисфаля, которые она читала в библиотеке Антонидаса, были составлены не менее предвзято, чем летописные тексты, о которых говорил Кристофф.

Внезапно волоски на шее Джайны встали дыбом. Она вскочила на ноги.

Эгвин, похоже, тоже почувствовала магические колебания – она, как и юная чародейка, вскочила на ноги и подтвердила ее подозрения, произнеся:

– Защитные заклинания снова заработали.

Джайна удивилась тому, что Эгвин это почувствовала, ведь у нее самой получилось развеять чары без ведома бывшей Хранительницы. Это лишь подтверждало растущие подозрения девушки.

Но больше всего её беспокоило то, что эти защитные заклинания оказались гораздо сильнее. И от них исходило что-то совершенно недоброе.

– Что-то не так.

– Да… мне знакома эта магия. Честно говоря, я никогда не думала, что снова с ней столкнусь, – Эгвин цокнула языком. – На самом деле, я даже не знаю, как такое возможно.

Прежде, чем попросить Эгвин объяснить, что происходит, Джайна решила проверить, может ли она пройти через эту защиту. Она попыталась телепортироваться, на этот раз прибавив к чарам заклинание рассеивания преград, и приготовилась в случае неудачи испытать боль.

Конечно же, у нее ничего не вышло. Чары могли сработать в прошлый раз, когда Джайна пыталась перенести сюда рокочущих ящериц, но тогда она не воспользовалась рассеиванием. Чародейка хотела сначала выяснить, что происходит на этом нагорье, и уже потом привести сюда сотни испуганных животных. На миг прикрыв глаза, чтобы заглушить боль, она повернулась к Эгвин.

– Я не могу через них прорваться.

– Этого я и боялась, – Эгвин вздохнула. Она явно была не в восторге от мысли, что застряла здесь вместе с «этой девчонкой».

Джайне такая перспектива тоже не очень нравилась, но только потому, что, оставаясь здесь, она не могла выполнить данное Траллу обещание.

– Вы сказали, что вам знакома эта магия?

Эгвин кивнула.

– Да. Помнишь, я говорила о Змолдоре – первом демоне, с которым сразилась? О том, который захватил детей в школе?

Джайна кивнула.

– Эти защитные заклинания наложил он.

Пятнадцать

Кристофф терпеть не мог сидеть на троне.

Умом он, конечно, понимал, зачем это нужно. Правители должны демонстрировать свое высокое положение, и внушительное, массивное кресло, возвышавшееся над всеми в зале, прекрасно для этого подходило.

Но гофмейстер все равно терпеть не мог на нем сидеть. Он был убежден, что допустит какую-нибудь ошибку и навредит авторитету повелительницы Терамора. Все-таки Кристофф знал пределы своих возможностей и понимал, что ему не быть правителем. Гофмейстер долгие годы наблюдал за командирами, которым служил, и изучал тех, кого не знал лично; так что Кристофф не хуже других знал, как поступали хорошие правители, и какие ошибки совершали плохие. Кое-что он понял уже давно – высокомерные редко оставались у власти надолго. Владыки часто ошибались, но гордецы никогда этого не признавали. Что нередко приводило к их погибели, и виноваты в этом были как они сами, так и внешние силы. Именно это и произошло с предыдущим руководителем Кристоффа, лордом Гаритосом. Если бы верховный лорд просто прислушался к Кристоффу или другим шести советникам, которые твердили ему одно и то же, то он бы не встал на сторону Отрекшихся. Как и предсказывал Кристофф, нежить предала Гаритоса и его воинов, вследствие чего они все погибли. Но к тому времени Кристофф уже отправился туда, где трава была зеленее.

Такая закономерность удручала, поскольку обычно именно высокомерные люди и стремились взять власть в свои руки. Ещё юношей, Кристофф был заинтригован этим парадоксом, который, вдобавок ко всему, объяснял, почему история знала так мало по-настоящему великих правителей.

А ещё Кристофф достаточно хорошо знал себя и понимал, что он был невероятно высокомерен. Безграничная уверенность в собственных силах сделала гофмейстера столь хорошим советником для леди Праудмур, но по этой же причине он не смог бы занять её место.

Как бы то ни было, Кристофф делал то, что ему приказывали, и потому взял на себя обязанности миледи до тех пор, пока она не вернётся из своего нелепого путешествия.

Однако он ненавидел трон ещё и потому, что на нем было крайне неудобно сидеть. Для полного эффекта правитель должен был сесть прямо, положить руки на подлокотники и смотреть на своих подданных сверху вниз пронзительным взглядом. Вот только от такой позы у Кристоффа начинала невыносимо болеть спина. Избежать этой агонии можно было, лишь ссутулившись и развалившись поперёк сиденья. Но тогда начинало казаться, будто он не восседает на троне, а полулежит на диване, а такое впечатление создавать Кристофф считал недопустимым.

Ситуация сложилась непростая, и гофмейстер отчаянно сожалел о том, что леди сбежала в страну орков, чтобы разобраться с их нелепыми проблемами. Как будто какие-то разъяренные ящерицы, топчущиеся по Дуротару, значили для неё больше, чем нужды Терамора.

Леди Праудмур творила невероятные вещи. Во-первых, немногие женщины могли добиться того же, чего добилась она, будь они магами или правителями. О, конечно же, многие женщины садились на трон, но обычно они либо наследовали его, либо выходили замуж за монарха. Миледи же оказалась у власти исключительно благодаря силе воли. Да, Медив первым предложил объединить людей и орков, но именно Джайна Праудмур смогла сделать то, что до сих пор считалось невозможным. Кристофф искренне считал Джайну величайшей правительницей в истории этого мира, и для него было честью служить ей в качестве доверенного советника.

И именно поэтому он не мог без боли смотреть на то, как слепо она доверяет оркам. Кристофф, в общем, даже понимал ее: из всех лидеров, которых он знал и за которыми наблюдал, с леди Праудмур мог сравниться лишь Тралл. Его свершения впечатляли: ему удалось сплотить орков и очистить их от проклятия демонов, из-за которого они так низко пали.

Но среди орков Тралл был особенным. Остальные же в глубине души оставались дикими животными, едва способными понять чужую речь. Их обычаи и нравы оставались варварскими, а поведение – неприемлемым. Да, Тралл держал их в узде. Он вырос среди людей и использовал полученные от них знания, чтобы орки могли создать какое-то подобие цивилизации. Но Тралл смертен. Когда его не станет, у орков пропадет всякое желание и дальше заигрывать с человечеством. И тогда они снова опустятся до состояния разъяренных животных, в котором орки оказались, когда Саргерас впервые привел их сюда.

Однако леди Праудмур не желала этого слышать. Конечно, Кристофф пытался её убедить, но даже величайшие правители порой бывали слепы, и леди Праудмур не являлась исключением. Джайна продолжала настаивать на том, что орки могут жить в согласии с людьми, и из-за этого убеждения даже предала собственного отца.

Именно тогда Кристофф понял, что ему придется пойти на чрезвычайные меры. Леди Праудмур позволила своему отцу погибнуть, лишь бы не предать этих тварей, которые, если не считать Тралла, никогда бы не ответили ей тем же.

При других обстоятельствах Кристофф ни за что бы на это не пошел. Гофмейстер каждый день просыпался с вопросом, правильно ли он поступает. И каждый день он просыпался в страхе. С того момента, как Кристофф ступил на берег Калимдора, на протяжении всей войны и даже после основания Терамора, он жил в страхе того, что все ими построенное будет уничтожено. За исключением одного-единственного форта на Торговом побережье, присутствие людей на Калимдоре ограничивалось маленьким островком у восточного побережья. Остров с трех сторон окружали существа, в лучшем случае безразличные к людям, а в худшем – враждебные к ним, и с четвертой стороны его омывало Великое море.

Но, несмотря на страхи гофмейстера, несмотря на его советы, леди Праудмур постоянно принимала решения в пользу орков и в ущерб людям. Она утверждала, что делает это ради их союза, что вместе они сильнее, чем порознь. И настоящей трагедией было то, что Джайна в это действительно верила.

Но Кристофф видел, что это не так. И когда леди Праудмур доказала, что не способна целиком видеть картину происходящего – ту самую картину, которую Кристофф учился видеть всю свою жизнь – он нашёл помощь извне.

В дверь его покоев просунулось сморщенное лицо Дюри.

– Сэр, камень ясновидения из крепости Северной стражи весь светится. Мне кажется, через него передают какое-то сообщение.

Кристофф сухо бросил:

– Да, свечение обычно это и означает.

Он встал из-за стола леди Праудмур и направился к тронному залу, где обычно хранился камень. Скорее всего, либо Лорена, либо Дэвин решили сообщить ему, что полковник наконец прибыла на место. Её войска должны были оказаться в крепости ещё утром. Кристофф хотел отправить Лорену заранее, чтобы она дожидалась транспортный корабль там, но этот план сорвался, когда у воздушного судна обнаружились технические неполадки, и вылет пришлось отложить. Да и транспортный корабль с солдатами пришел на место быстрее благодаря попутному ветру.

Подойдя к камню, лежавшему на пьедестале в юго-западном углу тронного зала, Кристофф увидел, что тот действительно охвачен алым свечением. Это говорило о том, что кто-то в крепости Северной стражи активировал талисман-близнец.

Поколебавшись несколько секунд, Кристофф взял камень. Как он и ожидал, тот больно ударил его током по руке, из-за чего гофмейстер чуть не выронил артефакт. Сияние рассеялось, и боль утихла, после чего послышался голос майора Дэвина. Он звучал так, будто Дэвин находился глубоко в пещере и кричал в сторону входа.

– Лорд гофмейстер, я с прискорбием должен сообщить вам, что воздушное судно полковника Лорены все ещё не прибыло. Наблюдатели заметили дирижабль, но он направлялся на северо-восток. Войска уже на месте, но я не знаю, какие приказы полковник хотела им отдать. Жду ваших указаний.

Кристофф вздохнул и положил камень обратно на пьедестал.

– Будь она проклята!

– Кто? – спросила Дюри.

– Полковник Лорена. Кто полетел с ней на дирижабле?

Старушка ответила ему без запинки, назвав по памяти все имена. Несмотря на своеобразную манеру поведению, Дюри была невероятно толковой помощницей.

– Майор Бек, капитан Харкот, капитан Мирра и лейтенант Норож. Ой, а ещё капрал Буравен.

Нахмурившись, Кристофф спросил:

– А зачем ей понадобилась капрал? – Кристофф ведь точно приказал полковнику взять на борт воздушного судна только старших офицеров, а солдат отправить по морю. Затем он стал что-то припоминать. – Её имя мне почему-то знакомо.

Дюри, благослови её Свет, пришла к нему на выручку:

– Во время войны солдаты называли её своим талисманом. Если я правильно помню, у неё повышенная чувствительность к магии, и она может учуять чары со ста шагов.

– Да, конечно, – Кристофф вспомнил, что Буравен, которая во время войны служила рядовым солдатом, могла не только находить демонов, невидимых невооруженным глазом, но и обнаруживать солдат, в которых вселился демон Пылающего Легиона. А ещё она всегда могла найти леди Праудмур или любого другого чародея, и этим талантом часто пользовались генералы, когда не могли разыскать леди в хаосе той войны.

Кристофф тут же понял, что задумала Лорена.

– Будь она проклята! – Воскликнул он и, тяжело вздохнув, пробормотал: – И я вместе с ней.

– Что вы сказали, сэр? – переспросила Дюри.

– Ничего, – быстро ответил Кристофф. Он не мог объяснить Дюри всего. – Вы свободны.

Дюри с недоумением в голосе ответила:

– Ну… Хорошо, сэр, – и, озадаченно поглядывая на него, вышла.

Кристофф же уставился в огромное окно. День выдался пасмурный, и примерно в одной или двух лигах от гофмейстера Великое море скрывалось в тумане.

Кристофф запоздало понял, что ему некого винить, кроме самого себя. Полковник всегда, с самой войны испытывала к нему неприязнь, и гофмейстер позволил этому повлиять на его собственное отношение к ней. Он относился к Лорене с таким же презрением, с каким она относилась к нему. Иногда эта ситуация оставалась приемлемой, хотя и мешала им, советникам леди Праудмур, работать вместе. Однако сейчас, когда Кристофф сидел на троне, такое поведение было сродни самоубийству. Ведь высокий трон символизировал ещё и то, что правитель находился выше всего мирского, в том числе и мелких дрязг придворных.

Так что теперь высокомерие, которое подвело Гаритоса и многих его предшественников, подвело и Кристоффа. Если бы гофмейстер проявил к Лорене уважение, возможно, она бы выполнила его просьбу. Но он этого не сделал, и полковник взяла с собой Буравен, чтобы та смогла найти для неё леди Праудмур. Это объясняло, почему Лорена направилась на северо-восток, к Дуротару, где леди пыталась разобраться с рокочущими ящерицами.

Как Кристоффу ни было тошно от этого, у него остался лишь один выход. Ему придется внести в свой план небольшие изменения и продолжать действовать. Возможно, в дальнейшем из-за этого у него возникнут проблемы, но к тому моменту жребий будет брошен. Джайна Праудмур должна увидеть, что оркам нельзя доверять, а для этого нужно приблизить неизбежную войну с ними.

Поэтому Кристофф снова поднял камень, на этот раз двумя руками, а не одной – так артефакт понимал, что нужно отправить, а не получить сообщение. Камень охватило голубое свечение.

– Говорит гофмейстер Кристофф. Боюсь, что наши худшие опасения оправдались. Леди Праудмур и полковник Лорена были захвачены в плен гнусной орочьей сектой под названием Пылающий Клинок. Мы обязаны заставить орков заплатить за это преступление. Майор Дэвин, вы должны взять на себя командование всеми войсками крепости Северной стражи и приготовиться к войне.

Когда он положил камень на место, свечение погасло, а сообщение полетело через эфир к камню, находившемуся в крепости.

После этого Кристофф удалился в покои леди Праудмур, чтобы закончить работу, от которой его отвлекли. Однако стоило переступить порог, как он почувствовал заполнивший комнату запах серы. Это означало, что Змолдор уже ждал его.

Галтак Эред’наш. Докладывайте, гофмейстер.

Кристофф поморщился – и запах, и эта ситуация были ему одинаково отвратительны. Он ненавидел тот факт, что связался с демонами, и, если бы ставки не были так высоки, то скорее насадил бы эту тварь на свой меч. Но за свою жизнь Кристофф усвоил ещё один важный для правителя урок: иногда ради блага своего народа необходимо заключать самые невероятные союзы. Именно поэтому леди Праудмур пошла на немыслимый до этого шаг: объединить людей и орков. И именно поэтому теперь Кристофф должен был пойти на то же самое со Змолдором. Он заключил временный союз с мелким демоном, который, по большому счету, мало что значил. На самом деле Кристофф использовал Змолдора, играл на тщеславии демона и расшаркивался перед ним лишь для того, чтобы тот сделал все, чего от него хотел Кристофф.

– Все идет согласно плану. Народ Терамора готов напасть на орков и уничтожить их.

Хорошо. Я с удовольствием понаблюдаю за тем, как вы сотрете мерзких предателей с лица этого мира.

– Как и я, – искренне ответил Кристофф. Змолдор оказался для Кристоффа полезным союзником, поскольку они оба горячо желали избавить этот мир от орков. А когда все закончится и зеленокожие перестанут быть угрозой, Кристофф намеревался избавить мир и от Змолдора…

Пусть то, чего мы так страстно желаем, сбудется как можно скорее, гофмейстер. Прощайте. Галтак Эред’наш.

Кивнув, Кристоф повторил два слова, которые на родном языке Змолдора значили: «Слава Пылающему Клинку».

Шестнадцать

Эгвин с горькой усмешкой наблюдала за тем, как Джайна Праудмур пытается прорваться через защитные заклинания демона.

Девушка вышла из хижины Эгвин и направилась к границе новой преграды, которая находилась ровно в том же месте, что и предыдущая. Теперь чародейка старалась пронзить их с близкого расстояния, хотя Эгвин не думала, что она в этом преуспеет.

Судя по всему, Змолдору совсем не хотелось снова встречаться с Эгвин, раз он потрудился заточить её здесь сразу же после того, как Праудмур рассеяла старые заклинания. В конце концов, пока защитные чары Эгвин оставались на месте, Змолдор мог ни о чем не беспокоиться. Но когда преграда исчезла, он наверняка насторожился, и поэтому на всякий случай решил подстраховаться.

Впрочем, это было неважно. Эгвин уже много лет не могла сражаться с демонами магией.

После очередной неудачной попытки Праудмур сунула руку в складки плаща и вытащила немного вяленого мяса. Эгвин, не задумываясь, одобрительно кивнула. У наставника этой девочки явно хватило ума научить её практичности. Каким бы талантливым магом ни был Скавелл, своих учеников он в такие детали не посвящал. Лишь когда Эгвин, преследуя одного демона, в третий раз свалилась с ног от голода, она догадалась начать брать с собой на такие задания еду.

Девушка повернулась к Эгвин.

– Если мы объединим силы, то, возможно, у нас все получится.

– А вот это вряд ли, – Эгвин горько рассмеялась. – Если я добавлю свои «силы» к твоим, ты этого даже не заметишь. Мои магические способности уже давно… отмерли, – Слово было подобрано недостаточно точно, но этого хватило, чтобы ответить на вопрос Праудмур. – Жаль, что на другой стороне никого нет, нам бы пригодился проводник.

– Проводник для чего?

Мнение Эгвин о наставнике Праудмур резко упало.

– Разве ты не знаешь пронзающее заклинание Митры?

Праудмур покачала головой.

– Почти все свитки Митры были уничтожены десять лет назад. Я изучила те, что удалось спасти, но такое заклинание мне незнакомо.

– Жаль, – только и сказала Эгвин. Пока она находилась под защитой преград, ей было все равно, кто их возвел. Бывшая Хранительница лишь хотела прожить остаток своих дней вдали от мира, которому уже и так порядком навредила.

– Почему вы так сильно ослабли?

Эгвин вздохнула. Ей следовало ожидать этого вопроса.

Впрочем, может быть, Праудмур и нужно было услышать всю историю целиком. По крайней мере, версию самой Эгвин.

Двадцать пять лет назад…

Медив занял башню Каражан, расположившуюся на гряде невысоких холмов в Красногорье. Скалистый холм, на котором стояла крепость Медива, был окружен лишь лианами и сорняками. Старые деревья Элвиннского леса здесь больше не росли – они все увяли, когда Медив поселился в башне. Сам же холм по форме сильно напоминал человеческий череп.

Эгвин подумала, что, к сожалению, такая форма вполне уместна. Чародейка подходила к холму пешком, поскольку совсем не хотела хоть как-то предупредить сына о своем приближении.

Хранители Тирисфаля мертвы. Орки бесчинствуют по всему Азероту. Война охватила весь мир. И кто же в этом виноват?

Её собственная плоть и кровь.

Эгвин не понимала, как так получилось. Она родила Медива, чтобы тот продолжил её дело, а не уничтожил его плоды.

Лишь когда чародейка подошла к воротам, она почувствовала чье-то присутствие. Эгвин знала, что помимо её сына здесь жили Мороуз – его дворецкий – и повар, но сейчас оба слуги спали каждый в своих покоях. Нет, Эгвин ощущала присутствие и другого существа, чья сущность сплелась с её сыном. Существа, которое она одолела несколько веков назад.

Больше не пытаясь подобраться незамеченной, чародейка произнесла заклинание и призвала ветер, который врезался в деревянные ворота и разнес их на тысячу мелких щепок.

По ту сторону ворот стоял её сын. От Эгвин он унаследовал высокий рост и её глаза, а от Ниласа Арана – широкие плечи и изящный нос. Его начинавшие седеть волосы были стянуты сзади в хвост, а не менее седая борода – коротко подстрижена. Бордовый плащ у него за плечами развевался на ветру.

Но Эгвин не узнавала в стоявшем перед ней существе своего сына. Её глаза видели Медива, но вся её магическая сущность ощущала лишь Саргераса.

– Как такое возможно? Я же убила тебя.

Медив зашелся демоническим смехом.

– Мама, неужели ты действительно настолько глупа? Ты и правда думала, что смертная девчонка могла уничтожить великого Саргераса? Он использовал тебя. И твоими руками сотворил меня. Давным-давно он спрятался внутри тебя, а когда ты так умело соблазнила моего отца, передал свою сущность зародившемуся в тебе плоду. С тех пор Саргерас стал моим постоянным спутником, моим наставником и родителем, которого из-за тебя у меня никогда не было.

Эгвин не могла в это поверить. Неужели она оказалась настолько слепа?

– Ты убил членов совета.

– Не ты ли все время называла их глупцами?

– Это неважно! Они не заслуживали смерти!

– Конечно же, заслуживали. Ты не многому научила меня, мама. Ты всегда была слишком занята своими обязанностями Хранителя, чтобы воспитать сына, твоего наследника, которого сама же для этого и создала. Но в те редкие моменты, когда ты снисходила до того, чтобы заметить мое существование, ты смогла донести до меня одну истину: совет состоит из одних лишь глупцов. А Саргерас научил меня тому, какой должна быть судьба всех глупцов. Видишь ли, мама, я хорошо усвоил все ваши уроки.

– Довольно притворства, Саргерас, – качнула головой Эгвин. – Хватит говорить со мной голосом моего сына.

Медив запрокинул голову и расхохотался.

– Неужели ты не понимаешь, девчонка? Я и есть твой сын! – Он поднял руки. – И я уничтожу тебя.

То, что произошло дальше, случилось гораздо быстрее, чем ожидала Эгвин. К счастью, подробности практически стерлись из её памяти. Чародейка лишь помнила, что ей становилось все труднее и труднее отражать заклинания Медива – точнее, Саргераса – а ему становилось все легче и легче противостоять её собственным.

Ослабевшая, избитая, истекающая кровью Эгвин рухнула на каменный пол башни Медива. Ей едва хватило сил, чтобы поднять голову. Её сын стоял над ней, смеясь.

– Почему же ты так опечалена, мама? Ведь я стал именно таким, каким ты меня сотворила. В конце концов, ты дала мне жизнь именно для того, чтобы обойти совет и передать кому-то свое наследие. Это твоих рук дело. Когда ты уничтожила плоть Саргераса, ты освободила его и дала ему возможность поселиться внутри тебя, а твое наследие стало продолжением его воли. И теперь ты исполнила свое предназначение, – Медив широко ухмыльнулся. – В последний раз досадила совету Тирисфаля, верно?

Кровь застыла в жилах Эгвин. Именно об этом она подумала после того, как зачала Медива. Чародейка никогда не произносила эти слова вслух, и уж точно не говорила ничего такого своему сыну. Она действительно поначалу практически не участвовала в его жизни, в основном ради его же безопасности. Эгвин не могла допустить, чтобы кто-то узнал, что её сын находится в Штормграде, ведь тогда её враги попробовали бы использовать это против неё. А о том, что она была его матерью, Эгвин сообщила Медиву лишь когда он достиг зрелости.

В ту секунду она перестала сопротивляться. Хранительница больше не хотела жить в мире, который настолько подвела. Эгвин так стремилась преуспеть и доказать совету, что они были неправы, пренебрегая ею, что своими же руками привела демонов к победе.

Эгвин не плакала с тех пор, как стала магом. Рождение ребёнка, смерть её родителей, поражения в битвах с демонами – за все это время она не проронила ни слезинки. Она всегда была сильнее этого. Но теперь, когда чародейка смотрела на своего сына, слезы свободно потекли у неё по щекам, а он лишь смеялся над её страданием.

– Убей меня.

– И позволить тебе так легко отделаться? Не глупи, мама. Я сказал, что уничтожу тебя, а не убью. Твоя смерть не искупит даже частицы всего того, что ты со мной сделала, – затем Медив пробормотал какое-то заклинание.

Восемь веков назад совет наделил её силой Хранителя, и тогда Эгвин испытала самое замечательное чувство в своей жизни. Так же чувствовали себя слепцы, прозревшие и впервые увидевшие мир. Когда Хранительница передала эту силу Медиву, ощущения были не такими замечательными, но она все равно испытала удовлетворение оттого, что создала свое наследие. Когда сила покидала её, чародейка испытала такое же мягкое и приятное чувство, словно медленно засыпала.

Теперь же Медив отнял у неё силу против воли, и Эгвин показалось, что она одновременно ослепла, оглохла и онемела. Все её тело как будто омертвело, словно на этот раз она не просто уснула, а провалилась в беспамятство.

Но она все равно оставалась в сознании и понимала все, что происходит. А ещё она понимала, что, если не сбежит, Медив, а, точнее, Саргерас, удержат её здесь силой. Она, несомненно, станет узницей в подземелье башни, будет видеть и слышать все, что происходит вокруг, и знать о каждом злодеянии, которое её сын совершит во имя Саргераса.

Вдруг Эгвин осознала кое-что ещё – её молодость никуда не делась. А это означало, что Медив не отнял у неё магию, которая не давала ей состариться.

В этом было её спасение. Эгвин собрала остатки своей воли в кулак, сосредоточилась и выпустила наружу магическую энергию омолаживающих заклятий, затем снова собрала эту энергию и перенаправила её в заклинание телепортации, которое перенесло её далеко-далеко оттуда.

Через несколько секунд её волосы поседели, кожа сморщилась, кости стали хрупкими, а она сама оказалась на Калимдоре, в заросшем травой местечке в горах на восточном побережье континента.

Когда Праудмур наконец заговорила, её голос оказался едва слышен:

– Должно быть, это было ужасно.

– Да, – Эгвин содрогнулась. На самом деле, все было намного хуже, но она просто не стала посвящать Праудмур в детали. Тогда Эгвин даже пыталась урезонить Медива, добиться от него объяснения, почему он так поступил… как будто Саргерасу требовалась какая-то причина. Но бывшая Хранительница не хотела обременять Праудумур этим знанием. Эгвин рассказала ей свою историю лишь затем, чтобы показать масштабы собственной глупости. Она продолжила: – Когда я очутилась здесь, то смогла воспользоваться остатками своей магии и убедиться в том, что вокруг никого нет. Я построила свою хижину, разбила сад, вырыла колодец. Защитные заклинания появились лишь когда Тралл и его народ поселились поблизости.

– Как раз это неудивительно, – В голосе Праудмур прозвучали странные нотки, как будто она знала что-то, неведомое Эгвин.

– Ты это о чем?

Прежде, чем Праудмур успела ответить, Эгвин услышала какой-то шум. Праудмур тоже его заметила, и они обе повернулись лицом к югу. Звук показался Эгвин знакомым, но она уже много лет его не слышала.

Несколько секунд спустя её подозрения подтвердились: шум издавал летевший по воздуху огромный дирижабль, который только что обогнул одну из горных вершин. Он остановился прямо перед стеной защитных чар и повис в воздухе. Эгвин предположила, что на борту находился маг или хотя бы кто-то чувствительный к магии.

Из подвешенной снизу люльки выпала верёвочная лестница, и по ней стал спускаться кто-то, закованный в латные доспехи. Когда этот человек спустился пониже, Эгвин заметила на броне регалии полковника.

К её крайнему изумлению, полковником оказалась женщина. Бывшая Хранительница повернулась и вопросительно посмотрела на Праудмур.

Девушка улыбнулась.

– Если одна женщина может быть Хранителем Тирисфаля, то почему же другая не может стать полковником?

Эгвин не оставалось ничего другого, кроме как согласиться с этим выводом.

– Миледи, – произнесла полковник, спрыгнув с нижней ступеньки верёвочной лестницы. – Боюсь, я несу плохие вести, – затем она вопросительно посмотрела на Эгвин.

– Полковник Лорена, это Магна Эгвин. Вы можете доверять ей так же, как доверяете мне.

Полковник кивнула и начала доклад. Похоже, одного только слова Джайны Праудмур было для неё достаточно. Эгвин нехотя признала, что впечатлена. Никакая женщина не смогла бы достичь такого звания, не приложив к этому массу усилий, и чародейка подозревала, что Лорена в своем деле вдвое превосходила любого полковника-мужчину, ведь иначе она бы не смогла добиться успеха. И если кто-то настолько талантливый безоговорочно доверял Праудмур, значит, сама девчонка заслуживала гораздо большего уважения, чем ей поначалу выказывала Эгвин.

Возможно, поклонение юной Праудмур «героям» и привело к чему-то хорошему.

Лорена продолжала:

– Мэм, я твердо убеждена в том, что гофмейстер Кристофф состоит в Пылающем Клинке. За вашей спиной он увеличил гарнизон крепости Северной стражи, стараясь вовлечь орков в вооруженный конфликт.

Праудмур побледнела.

– Кристофф? Не верю.

Но полковник за несколько минут рассказала ей, что произошло в Тераморе за время отсутствия Джайны.

Когда полковник закончила, Эгвин спросила:

– Когда появился этот Пылающий Клинок?

– Мы точно не знаем, – ответила юная чародейка. – Мы считаем, что он связан со старым кланом орков. А что?

– Секту, которая называлась Пылающий Клинок, основал Змолдор. А меч, которым он собирался приносить в жертву пленённых детей, покрывало масло, которое поджигали во время ритуала. Поскольку Змолдор вернулся, вполне возможно, что он как-то связан и с этими орками.

Лорена заговорила прежде, чем Праудмур успела ответить:

– Миледи, почему вы стоите за защитными заклинаниями? Чтобы отыскать вас, я привела с собой Буравен, и она сказала, что здесь воздвигнуты преграды и мы не можем пройти. Только… почему же вы сами из-за них не вышли?

– Боюсь, я не могу этого сделать. Когда я прибыла сюда, то смогла рассеять существующие заклинания, но Змолдор – тот самый демон, о котором только что говорила Магна Эгвин – заменил их своими. Боюсь, что не знаю, как их обойти.

– Жаль, – вздохнула Эгвин. – Будь это все ещё мои чары, я бы тебя вмиг через них пропустила.

Усмехнувшись, Праудмур произнесла:

– Не смешите меня, те чары были вовсе не вашими. Их наложил Медив.

Эгвин, приоткрыв рот от удивления, уставилась на Праудмур.

– Откуда ты…

– Когда я только прибыла сюда, то сразу же почувствовала, что магия, подпитывающая эти чары, принадлежит кому-то из ордена Тирисфаля. А когда я через них проникла, то поняла, что знаю, чья именно это магия, потому что уже сталкивалась с ней прежде. Я пыталась сказать вам раньше, что была знакома с Медивом. Именно он привел людей и орков на эту землю, и именно он убедил нас заключить союз против Пылающего Легиона. Так что мне хорошо знакома его магия.

Лорена заговорила прежде, чем Эгвин успела ответить:

– Миледи, при всем уважении, время на исходе. Мы должны вызволить вас отсюда. Должен же существовать какой-то способ.

Праудмур посмотрела на Эгвин.

– Способ есть. Научите меня тому заклинанию Митры, – указав на полковника, она добавила. – Теперь у нас есть проводник.

– Хорошо, – кивнула бывшая Хранительница, – если после этого ты наконец оставишь меня в покое.

– Боюсь, что это невозможно.

Эгвин моргнула.

– Прошу прощения?

– Вы пойдете с нами.

Усмехнувшись, Эгвин фыркнула:

– Да неужели?

– Да. Вы – Магна, Хранительница, единственная, кто стоит между нашим миром и ордами демонов. Поэтому вы обязаны пойти с нами.

– Это ещё что за глупости? Почему?

– Вы сказали, что защитные чары наложил Змолдор. Это значит, что он снова начал действовать. Вполне возможно, что именно он в ответе за Пылающий Клинок, и прямо сейчас он пытается разрубить им узы того союза, который Тралл и я заключили по велению вашего сына. Но вы думали, что одолели его восемь веков назад. Очевидно, вы не закончили то дело, и поэтому вы в ответе за все происходящее…

– Да что ты знаешь об ответственности? – воскликнула Эгвин. – Восемьсот…

– Да, я знаю, что вы сделали, Магна. Вы достаточно рассказали мне о своих неудачах, обманах, лжи, самоуверенности… Но вы также напомнили мне о том, что, будучи Хранителем, вы никогда не уклонялись от своего долга. Все, что вы сделали – сражаясь со Змолдором, нарушая приказы совета и, наконец, дав жизнь Медиву – вы совершили потому, что верили в свое дело. И, несмотря на ваши ошибки и поражения, вы всегда выполняли этот долг. До сегодняшнего дня, – Праудмур покачала головой. – Вы спросили меня, что я знаю об ответственности, и я отвечу вам, что знаю о ней больше, чем вы. Вы всегда держали ответ только перед самой собой. Я же вела людей в бой, и я правила ими, когда сражения закончились… И прямо сейчас все те, кто доверился мне, нуждаются в моей помощи, и вполне возможно, что виной этому демон, которого вы якобы убили. Я не дам всему, что мы здесь построили, пойти крахом из-за того, что вы решили себя пожалеть, Магна.

– Мне кажется, я заслужила право самой определять свою судьбу.

– Потому что вы воскресили Медива?

И снова Праудмур поразила старую чародейку своей проницательностью. Эгвин вдруг поняла, что лишилась дара речи.

– Для нас всегда оставалось загадкой, как Медив смог вернуться из мертвых после того, как Кадгар и Лотар одолели его. Для этого понадобилась бы мощная магия. Такое могли сделать немногие – я, наверное, да и ещё пара магов, но если бы они это совершили, то признались бы. Вы говорили, что были истощены после сражения с Медивом, но существует нечто, способное заменить необходимую для этого силу, и это нечто – связь между матерью и сыном.

Эгвин кивнула. Её взгляд был обращен на вершину одной из скал хребта Шрамов, но на самом деле она смотрела в пустоту.

– При помощи того, что осталось от моей омолаживающей магии, я смогла наложить чары ясновидения на колодец и узнать, что происходит. Я видела, как ученик и лучший друг моего сына убили его… и я видела, как они изгнали из Медива Саргераса. После этого я потратила несколько лет на то, чтобы накопить силы и воскресить его. Когда я это сделала, то сама чуть не погибла. Поэтому Медив сам возвел здесь защиту – у меня больше не оставалось сил на заклинания. Или на что-либо ещё. У меня и сейчас их нет, – Эгвин повернулась к Праудмур лицом. – Это моя лебединая песня, леди Праудмур. Я даже не могу попытаться исправить свои ошибки.

– Вы неправы. Вы дали жизнь сыну, который спас этот мир. Да, это заняло немало времени, но он сделал именно то, что сделали бы вы… то, ради чего вы подарили ему жизнь. Он сражался с Пылающим Легионом и, вопреки здравому смыслу, убедил Тралла и меня объединить наши силы в борьбе с демонами. Не Саргерас научил его этому и не та загробная жизнь, из которой вы его вернули. Он научился этому у вас.

На протяжении всего разговора Лорена максимально терпеливо ждала его завершения – её уважение к леди Праудмур явно превосходило армейское желание действовать.

– Миледи…

– Да, конечно, – сдалась Эгвин, – полковник права. Змолдор должен быть повержен… и на этот раз навсегда, – Она вздохнула. – Приготовьтесь, полковник Лорена. Вам может быть больно. Леди Праудмур, повторяйте за мной.

И тогда Эгвин стала учить Джайну Праудмур пронзающему заклинанию Митры.

Семнадцать

Тралл провел весь день, выслушивая жалобы просителей. Большая часть из них касалась бытовых вопросов, которые, как он думал, его орки вполне могли разрешить самостоятельно. Некоторые затрагивали споры, в которых две стороны просто не смогли договориться, и поэтому им понадобилась третья, нейтральная сторона. На самом деле, разобраться с этими спорами мог кто угодно, но, будучи вождем, Тралл был обязан заниматься этим сам.

Когда последние просители покинули тронный зал, Тралл встал со своего покрытого звериными шкурами кресла и прошелся из стороны в сторону, радуясь возможности размять ноги. Джайна все ещё не связалась с ним и не сообщила, справилась ли с рокочущими ящерицами. Впрочем, Тралл больше не получал никаких известий о разбушевавшихся рептилиях, и поэтому предположил, что у Джайны все под контролем. Орк лишь надеялся, что она решит эту проблему как можно скорее, и они смогут поговорить об этом Пылающем Мече.

В зал вошли Калтар и Буркс. Последний поспешно и настойчиво произнес:

– Вождь, кое-кто желает поговорить с тобой. Прямо сейчас.

Траллу не понравился почти приказной тон Буркса, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Калтар многозначительно посмотрел на него.

– Ты считаешь, что мне следует принять этого гостя, шаман? – спросил Тралл.

– Да, – негромко откликнулся Калтар.

– Что ж, хорошо, – Тралл остался стоять. Он устал сидеть на троне.

Буркс вышел и привел одного из разведчиков. Тролль джунглей был одет в разукрашенную броню и традиционную среди воинов клана Черного Копья маску из перьев, дерева и краски, а завершал этот жутковатый образ треугольный шлем. Но когда тролль снял его, под шлемом оказалось на удивление дружелюбное, открытое лицо. Никто и подумать не мог, что грозные воины Черного Копья способны на такую доброту. Тролли джунглей, присягнувшие Траллу на верность, владели могущественной магией, которая была неведома ни одной другой расе – хотя Тралл слышал, что некоторые люди безуспешно пытались её освоить и поплатились за это своими душами.

– Это Рокхан, – произнес Буркс.

Однако тролля не нужно было представлять, все и так знали одного из лучших разведчиков на Калимдоре.

Держа шлем под мышкой, Рокхан выступил вперёд.

– Боюсь, я несу дурные вести, вождь. Люди отправили в крепость Северной стражи дополнительные войска.

Тралл не мог поверить своим ушам.

– Они усиливают гарнизон?

– Похоже, что так, вождь. Я видел много кораблей с солдатами, и они все направлялись прямиком к крепости. А ещё люди отправили на север один из своих дирижаблей, но тот полетел к плоскогорью Шрамов.

Тралл нахмурился.

– Какова численность войск?

Рокхан пожал плечами.

– Трудно сказать, но я видел не меньше двадцати кораблей, и в каждом не меньше двадцати солдат.

– Четыреста воинов, – подытожил Буркс. – И это произошло сразу после того, как твоя подруга Джайна отправилась разбираться с рокочущими ящерицами, которых люди же и всполошили. Мы не можем дожидаться, пока она закончит, вождь. Я уверен, что у Джайны добрые намерения, но у её людей – нет. И мы не можем просто так это оставить!

– Буркс прав, – усталым голосом произнес Калтар. Тралл в очередной раз подумал о том, насколько шаман стар. – Продолжая удерживать крепость Северной стражи, люди намеренно демонстрировали нам свою силу. Но в свете последних событий это усиление гарнизона можно расценивать только как проявление враждебности, и мы должны ответить им тем же.

– Эта крепость являлась оплотом адмирала Праудмура, – Бурксу вовсе не нужно было напоминать Траллу об этом, но его это не остановило. – А теперь подданные дочери адмирала пытаются завершить начатое им дело у неё за спиной.

Слова Буркса не очень-то впечатлили Тралла… в отличие от слов Калтара. И Рокхан был лучшим из его разведчиков. Его наблюдениям стоило доверять.

– Хорошо. Буркс, пусть Назгрел соберёт войско. Отправь их в степи. Пусть займут позицию у крепости Северной стражи. Затем я хочу, чтобы ты отправил наш флот вниз по реке. И призови троллей, пусть сделают то же самое, – Орк вздохнул. Он надеялся, что дни, когда они сражались с людьми, давно прошли, но похоже, что забыть о старых раздорах оказалось непросто. – Если люди хотят драться с нами, то мы будем к этому более чем готовы.

Когда Буркс закончил передавать приказы Назгрелу и начальнику порта, он вернулся домой. Прежде чем отправиться в Великое море и раз и навсегда положить конец человеческой угрозе, ему нужно было подготовиться.

Когда орк сел точить свой топор, его хижина наполнилась запахом серы. Буркс почувствовал, как нагрелся лежавший в маленьком потайном кармашке его штанов талисман – знак его преданности Змолдору.

Галтак Эред’наш. Все ли идет по плану?

При одной лишь мысли о том, что ему приходится служить кому-то кроме его вождя, Буркса охватывал гнев, но он подыграл демону и ответил:

– Галтак Эред’наш. Да. Тралл отправляет войска по земле и по морю. Через два дня наш народ развяжет войну с людьми. А через неделю после этого люди будут уничтожены.

Отлично. Ты хорошо потрудился, Буркс.

– Я лишь хочу, чтобы орки процветали. Больше мне ничего не нужно.

Конечно. Эта война пойдет на пользу как твоему, так и моему народу. Галтак Эред’наш.

Буркс считал, что выбрал меньшее из двух зол. Да, демоны были ещё теми сволочами, но они всегда желали оркам добра. Они привели орков в этот мир и позволили им его захватить. И демоны не виноваты в том, что люди смогли одолеть орков, поработить их и заставить забыть, кто они такие на самом деле. Да, демоны использовали орков в своих целях, но они никогда их не унижали.

Буркс вырос в рабстве. Люди часто били его, насмехались над ним, испражнялись на него, а затем, смеясь, заставляли убирать за собой. Они по-разному обзывали его, и самое доброе, что он от них слышал, это: «Эй, ты, дубина зеленокожая!» Люди всегда давали ему самые унизительные задания. Буркс не понимал, почему из всех орков, прислуживавших в том поместье, самые отвратительные обязанности доставались именно ему. Никто так и не объяснил ему этого. Возможно, он просто чаще других попадался хозяевам под руку.

По сравнению с тем, через что он прошел в рабстве у людей, демоны ничего ему не сделали. И Буркс был вовсе непротив объединиться с одним из них, чтобы стереть мерзкое человечество с лица Азерота.

Он был обязан Траллу всем и даже больше, но Тралл всегда оставался слеп, когда дело касалось людей. Что и неудивительно, ведь хозяин Тралла неплохо с ним обращался. Да, Эделас Блэкмур имел на Тралла нехорошие планы, но он относился к нему гораздо лучше, чем другие люди к Бурксу… да и к большинству орков.

Медленно, но верно Тралл начинал видеть, что ошибается. И, наконец, согласился отправить к крепости Северной стражи войска. Теперь оставалось лишь ждать. Ведь подвести орков и троллей так близко к людям было все равно, что сесть на пороховую бочку.

Буркс закончил точить свой топор и стал с предвкушением ждать тот миг, когда его лезвие обагрится человеческой кровью.

Восемнадцать

Сердце бешено колотилось в груди Лорены, и она не могла дышать. Ей казалось, что доспехи сдавливают её грудную клетку.

Но леди Праудмур смогла пройти через демонические чары, которые держали в плену саму чародейку и её знакомую. Женщину, судя по всему, звали Эгвин. Лорена не знала, кто она такая, но полковник ещё ни разу не видела, чтобы леди Праудмур хоть на кого-то смотрела с таким уважением и благоговением. Судя по всему, чародейки как-то воспользовались тем, что Лорена находилась по другую сторону защитных заклятий, и смогли через них прорваться. Полковник в этом вообще ничего не понимала. От разговоров о магии у неё обычно начинала болеть голова, её интересовало лишь работают заклинания или нет. Впрочем, когда их произносила леди Праудмур, они почти всегда срабатывали.

Леди Праудмур повернулась к пожилой женщине.

– Магна, я должна вас кое о чем попросить.

– О чем?

– Вы непротив, если рядом с вами поселятся рокочущие ящерицы? Я могу наложить чары на ваш дом, сад и колодец, чтобы они их не тронули. А холмы не дадут им разбежаться, – Леди Джайна быстро объяснила Эгвин, в чем дело.

Выслушав её, старушка расхохоталась.

– Нет, я совсем не против. Я как-то завела себе рокочущую ящерицу в качестве питомца.

У Лорены от удивления приоткрылся рот.

– Пожалуйста, скажите, что вы шутите.

– Вовсе нет. Кажется, это случилось, когда мне стукнуло четыреста лет. За столетия одиночество стало почти невыносимым, и я решила завести зверушку. Мне показалось, что одомашнить кодо будет интересной задачей. Я назвала его Скавеллом в честь моего наставника.

– Кодо? – нахмурившись, переспросила Лорена.

Эгвин пожала плечами.

– Тогда мы их так называли. Как бы то ни было, мне всегда нравились эти создания, и я буду рада пустить их к себе жить.

– Благодарю вас, Магна, – после этого леди Праудмур повернулась к Лорене. – Дайте мне несколько минут, я закончу то, ради чего пришла в Дуротар, а затем мы вернёмся в Терамор. Нас троих я телепортирую, а вы пока прикажите своим солдатам незамедлительно вернуться в Терамор на дирижабле, – Она криво усмехнулась. – Боюсь, что, когда я перенесу сюда рокочущих ящериц, я уже не смогу телепортировать целое воздушное судно и при этом остаться стоять на ногах.

– Хорошо, миледи, – кивнула Лорена.

– Благодарю вас, полковник, – сердечно улыбаясь, произнесла леди Праудмур, и Лорена почувствовала прилив гордости. Полковник сильно рисковала, когда решила отправиться сюда, надеясь, что Буравен сможет найти леди Праудмур в землях орков и что леди не сильно разозлит её дерзость. Но, похоже, она не зря доверилась своей интуиции и, помимо прочего, смогла вызволить леди и её знакомую из ловушки.

Когда леди Праудмур закрыла глаза и сосредоточилась на заклинании, Лорена посмотрела на пожилую женщину.

– Вам правда четыреста лет?

– Чуть больше восьмисот.

Лорена кивнула.

– Вот как, – Она дважды моргнула. – Вы хорошо выглядите.

Эгвин усмехнулась.

– Видела бы ты меня лет тридцать назад.

Решив, что разговор становится чересчур фантастическим, Лорена направилась к веревочной лестнице, чтобы передать майору Беку и остальным новые приказы. Бек их принял, пожелал полковнику удачи и приготовил дирижабль к путешествию домой.

Когда она снова спустилась по лестнице, леди Праудмур уже закончила. Стоило Лорене спрыгнуть с нижней ступеньки, как Бек приказал поднять лестницу, и воздушное судно двинулось на юг.

– Большую часть своего времени гофмейстер проводит в тронном зале, – Лорена зачем-то попыталась не дать презрению просочиться в её голос, но у неё ничего не получилось. – И почти всегда сидит на вашем троне.

Леди Праудмур кивнула.

– Кристофф всегда считал, что правителю крайне важно сидеть на троне.

Лорена фыркнула.

– По-моему, он этим слишком увлекся.

– Как бы то ни было, я готова.

Полковник напряглась. Её телепортировали лишь однажды, во время войны, и тогда ей стало очень дурно.

Как она и ожидала, мир перевернулся с ног на голову и вывернулся наизнанку. Лорена почувствовала себя так, словно её голову сняли с плеч и поместили между коленей, а ноги приставили к шее.

Через секунду мир снова встал на свои места, и Лорену замутило. Когда она согнулась пополам на каменном полу, то смутно поняла две вещи: первая, что они оказались в тронном зале леди Праудмур; а вторая, что у Дюри случится истерика, когда полковника вырвет на монарший пол.

– Миледи! – послышался голос Кристоффа. – Вы вернулись… с полковником Лореной. Мы боялись, что Пылающий Клинок захватил вас в плен. Вы будете рады узнать, что я усилил гарнизон крепости Северной стражи. И вовремя, потому что войска орков и троллей направляются туда по земле и по морю. А это ещё кто?

Лорену снова замутило. Её желудок сжимался так сильно, что те ощущения, которые она испытала, став проводником для заклинания миледи, показались ей небесным блаженством в сравнении с нынешними.

– Меня зовут Эгвин.

– Правда? – Кристофф, похоже, был удивлен. Судя по всему, он понимал, кто такая эта Эгвин. Сама же Лорена до сих пор знала о ней лишь то, что эта женщина была невероятно стара.

– Да. И хотя я больше не принадлежу к ордену Тирисфаля, но все ещё помню смрад демонов, а от тебя ими разит за версту.

В желудке Лорены уже ничего не оставалось, но она снова согнулась пополам, попутно пытаясь понять, причем тут вообще Тирисфаль.

– О чем это вы говорите? – возмутился Кристофф.

– Пожалуйста, Кристофф, – начала леди Праудмур, – скажите мне, что Эгвин ошибается. Пожалуйста, скажите, что не связаны со Змолдором и Пылающим Клинком.

– Миледи, это не то, что вы думаете.

Желудок Лорены наконец перестал её мучить, и полковник смогла выпрямиться. Перед собой она увидела интересную картину. Кристофф, до смерти напуганный, стоял перед троном. Эгвин казалась слегка недовольной, хотя за то недолгое время, что Лорена её знала, полковник поняла, что это её обычное выражение лица.

Но в глазах леди Праумур Лорена увидела кое-что новое – ледяную ярость. Казалось, что в её зрачках собирается буря, и Лорена вдруг очень обрадовалась тому, что леди на её стороне.

– Не то, что я думаю? И что же я, по-вашему, должна думать, Кристофф?

– Орков нужно уничтожить, миледи. Змолдор преследует ту же самую цель, и он всего лишь мелкий демон. Я уже подготовился к тому, чтобы полностью изгнать его из нашего мира, когда мы закончим.

– «Закончим»? Что вы закончите? Скажите мне, что вы начали, Кристофф.

– Я запустил череду событий, благодаря которой мы навсегда изгоним орков из нашего мира. Это же к лучшему, миледи. Им здесь не место, и…

– Ты кретин!

Кристофф дернулся так, будто его ударили. Лорена удивилась не меньше гофмейстера. За все то время, что она служила леди Праудмур, полковник ни разу не слышала, чтобы та хоть раз в гневе повысила голос.

– Змолдор – демон. Неужели ты и правда думаешь, что сможешь его остановить? – Правительница указала на старушку. – Перед тобой Эгвин, величайшая из Хранителей.

Услышав это, Эгвин фыркнула, но леди Праудмур и Кристофф не обратили на неё внимания.

– Даже она, будучи на вершине своего могущества, не смогла полностью избавиться от Змолдора. Почему же ты решил, что у тебя это получится? И даже если это так, никакая цель не стоит того, чтобы ради неё заключить союз с демоном. Они созданы лишь для того, чтобы сеять хаос и разрушение. Неужели тебе было недостаточно падения Лордерона? Неужели эта война, которую ты так стремишься развязать у крепости Северной стражи, должна поглотить и Калимдор тоже?

– И потом, – добавила Эгвин, – даже если бы ты нашел способ уничтожить или изгнать Змолдора, у тебя бы ничего не вышло. Он тобой управляет.

– Чушь! – Кристофф забеспокоился ещё сильнее. – Мы всего лишь заключили взаимовыгодный союз, и когда орков не станет…

– Орки – наши союзники, Кристофф! – казалось, что молнии засверкали в золотистых волосах леди Праудмур, и ветер закружился вокруг неё, раздувая белый плащ чародейки. – Наш союз был скреплен кровью. А демоны – враги всего живого. Как ты мог предать нас? Предать меня?

Пот обильно тек по лицу Кристоффа.

– Клянусь вам, миледи, я вас не предавал. Я действую во благо Терамора! Пылающий Клинок – это всего лишь секта чернокнижников Змолдора, которые обостряют нашу естественную неприязнь к оркам. Они лишь усиливают то, что уже существует в людях, только и всего!

– А что насчет орков, которые тоже состоят в этой секте? – спросила Лорена.

– Чего? – опешил Кристофф.

– Те, кто напал на меня и моих солдат у крепости Северной стражи – они состояли в Пылающем Клинке, и они были орками. Они как сюда вписываются?

– Я… – Кристофф, похоже, растерялся.

Леди Праудмур гневно покачала головой.

– Сколько, Кристофф? Сколько людей должны погибнуть, чтобы ты получил свой идеальный, свободный от орков мир?

На этот вопрос Кристофф ответил увереннее:

– Гораздо меньше, чем если мы будем ждать, когда Тралл умрет и орки снова озвереют. Это был единственный…

– Хватит! – ветер усилился, и молния соскочила с пальцев чародейки.

Через секунду Кристофф закричал и схватился за левое плечо. Дым просочился между его пальцев.

Повинуясь порыву, Лорена подбежала к Кристоффу и разорвала его рубашку.

На лопатке у гофмейстера виднелась татуировка – охваченный огнем меч, такой же, какой Лорена, Стров, Клэй, Джейлод и другие видели на орках, с которыми сражались у крепости Северной стражи. Теперь же сама рисунок был охвачен огнем.

А через секунду он исчез, оставив на своем месте лишь обугленную плоть. Кристофф осел на пол как мешок с песком и часто заморгал.

Эгвин тихо произнесла:

– Змолдора здесь больше нет.

– Да, – Голос леди Праудмур звучал спокойнее. – И теперь, когда я произнесла заклинание экзорцизма, он наверняка понял, что мы вышли на его след.

– Ммм… мне жаль…

Лорена склонилась рядом с Кристоффом. Он говорил едва слышным шепотом.

– Я думал… что действую… по своей воле… но Змолдор… управлял… всем. Мне так… так жаль…

Свет померк в его глазах.

Несколько секунд три женщины стояли молча.

Лорена с горечью подумала о том, что на самом деле Кристофф не был плохим человеком, нет. Он считал, что действует во благо Терамора. Он выполняет свой долг. Да, гофмейстер потерпел сокрушительную неудачу, но он всем сердцем желал поступить правильно. И поэтому полковник испытала чувство вины. Бывали времена, когда она желала Кристоффу смерти, но теперь, когда он погиб, её охватила грусть.

Она посмотрела на леди Праудмур.

– Нам нужно отправиться в крепость Северной стражи. Если повезет, война к тому моменту ещё не начнется, и, может быть, у нас получится развести войска. Вот только вам придется отправиться туда лично, миледи. Майор Дэвин больше никому не подчинится.

Леди Праудмур кивнула.

– Вы правы. Я…

– Нет.

Это подала голос Эгвин. Леди холодно посмотрела на неё.

– Прошу прощения?

– Здесь замешана магия, леди Праудмур, и ты – единственный человек во всем Калимдоре, который может её остановить. Твой покойный гофмейстер был прав в одном: Змолдор – мелкий демон. Он был прихвостнем Саргераса. У него недостаточно сил, чтобы повлиять на большую толпу… или чтобы повалить целый лес и переместить все деревья. Это дело рук тех чернокнижников, о которых говорил Кристофф, они действуют во имя Змолдора и наверняка делают это в обмен на какие-нибудь редкие свитки или что-то ещё, – Бывшая Хранительница покачала головой. – Чернокнижники слетаются на заклинания как мухи на навоз. Это просто отвратительно.

– У нас нет времени охотиться за кучкой чернокнижников, – возразила Лорена.

– Эти чернокнижники – источник всех ваших бед, полковник, – ответила Эгвин.

Лорена посмотрела на леди Праудмур.

– Миледи, вполне может статься, что сражение уже началось. Или вот-вот начнется, если Кристофф был прав и войска орков и троллей действительно направляются к крепости. Когда дело дойдет до битвы, будет уже неважно, кто или что стало её причиной. Прольется кровь, и, когда мы преступим эту черту, наш союз окончательно рухнет.

Эгвин тоже посмотрела на Джайну.

– Времени мало. Ты сама сказала – Змолдор знает, что ты напала на его след. Мы должны ударить сейчас, прежде, чем он успеет придумать, как с тобой разобраться. А ты не можешь быть в двух местах одновременно.

И тогда леди Праудмур улыбнулась. Улыбка была настолько лучезарной, настолько неожиданной после того гнева, который она обрушила на Кристоффа, что Лорена почувствовала облегчение.

– Мне и не нужно быть в двух местах одновременно, – Она направилась к двери, которая вела в её покои. Лорена и Эгвин недоуменно переглянулись и последовали за ней.

Когда они вошли внутрь, леди Праудмур что-то искала среди разбросанных на столе свитков. Наконец, она воскликнула:

– Вот он!

Затем она повернулась, держа в руке резной камень замысловатой формы. Через миг камень засиял…

Девятнадцать

– Сэр, орки разбили лагерь.

Майор Дэвин, наплевав на устав, начал выдергивать клочья волос из своей бороды.

– Сколько их?

Капрал Рич пожал плечами:

– Не могу точно сказать, сэр.

Дэвин закрыл глаза и сосчитал до пяти.

– А ты попробуй.

Капрал снова пожал плечами.

– Дозорный говорит, что их там сотен шесть, не меньше… но точнее сказать трудно, сэр. Они стоят так далеко, что пока не нарушают наших границ, но…

Когда Рич замолк в нерешительности, Дэвин вздохнул и подтолкнул его:

– Но что?

– Ну, сэр, они пока просто сидят в лагере, но я не думаю, что это надолго, сэр. Тем более, что скоро подойдут корабли.

Дэвин снова вздохнул. Ему казалось, что в последние дни он только и делал, что вздыхал. Разведчики заметили в Великом море несколько дюжин кораблей с орками и троллями, которые направлялись на юг, прямиком к крепости Северной стражи. Они должны были прибыть сюда через несколько часов.

И к тому времени ему придется принять решение.

Гофмейстер Кристофф, который взял на себя командование, когда леди Праудмур оказалась в плену у этих сектантов из Пылающего Клинка, приказал ему удерживать крепость Северной стражи «несмотря ни на что».

Дэвин понятия не имел, как он должен был это сделать.

Он никогда не хотел становиться солдатом. Да, будучи мальчишкой, Дэвин любил драться, чем и привлек пришедшего в его деревню вербовщика. Но вдобавок к этому Дэвин был невероятным трусом. Во время военной подготовки он смог это скрыть, в основном благодаря тому, что никогда не оказывался в опасности. Пока ему нужно было просто притворяться, Дэвин не испытывал никаких трудностей. Ударить мечом по соломенному чучелу? Не вопрос. Но вступить в бой с настоящим, живым противником? Тут на него не стоило расчитывать.

Поэтому, когда Дэвин впервые столкнулся в бою с другим существом, он подумал, что обречен. Но тогда ему повезло – солдаты его взвода оказались очень толковыми бойцами. Дэвин мало что сделал, когда они сошлись в бою с повстанцами дворфов – те пришли в его деревню, чтобы избежать правосудия после неудачной попытки свергнуть своего монарха. Но остальной взвод быстро с ними расправился, перебив часть дворфов и захватив остальных в плен. В тот день Дэвину довелось погреться в лучах славы своих товарищей.

А затем пришел Пылающий Легион.

И это было ужасно. Вокруг него гибли люди. Лордерон уничтожили. Люди и орки стали сражаться бок о бок. Весь мир словно сошел с ума. Дэвин никогда не понимал, почему леди Праудмур решила заключить союз с орками, с этими чудовищными созданиями, которые были ненамного лучше самих демонов. Но мнения Дэвина никто не спрашивал.

Однако самое худшее случилось в каком-то лесу – Дэвин даже не знал, где именно. Он лишь помнил, что оказался там вместе с остатками своего потрепанного взвода, и они пытались найти крепость демонов, чтобы какой-то чародей смог разгадать её секреты. Перед Дэвином стояла простая задача: защитить чародея. Все остальные должны были искать крепость.

К несчастью, они её нашли. И демонам это не понравилось.

Когда они, сверкая глазами, напали на людей, Дэвин запаниковал и спрятался за деревом. Он оставил чародея без защиты, и, хотя маг изо всех сил старался отбиться, в конце концов, один из демонов смог его поджечь. Чародей, которого Дэвин должен был защищать, кричал в агонии и медленно, медленно умирал, а Дэвин лишь смотрел на это из тени своего укрытия.

Почему-то – Дэвин так до конца и не понял, почему – демоны его не тронули. Возможно, они не увидели в Дэвине никакой угрозы, и, конечно, оказались правы. Как бы то ни было, вскоре его взвод оказался уничтожен, а демоны расползлись по своим логовам. Дэвин побежал обратно в лагерь. Он думал, что ему оторвут голову за такую трусость, но солдат был готов ответить за содеянное, лишь бы ему не пришлось снова идти в бой и столкнуться с подобным кошмаром.

Однако вместо взбучки, за то, что он выжил в смертельной схватке и вернулся, чтобы доложить о случившемся, его назвали героем.

А затем его ещё и повысили.

Дэвин был потрясен. Он вовсе не считал себя героем, даже, скорее, наоборот. Но всякий раз, когда он пытался объясниться, люди думали, что он просто скромничает. Это сводило его с ума: вместо того, чтобы разжаловать Дэвина, его поставили во главе войска.

Вскоре после этого война любезно решила завершиться, и Дэвину не пришлось позорить себя и вести солдат в настоящий бой, в котором он никак не смог бы победить. Пылающий Легион был изгнан туда, откуда пришел, а Дэвина снова повысили, на этот раз до майора. После того, как адмирал Праудмур пришел сюда и вскоре погиб, Дэвина назначили командиром крепости Северной стражи.

До недавнего времени ему нравилось это назначение. В крепости было довольно спокойно, и если трусость Дэвина не позволяла ему проявить себя на поле боя, то в управлении крепостью он оказался хорош.

По крайней мере, до тех пор, пока все не пошло наперекосяк.

Дэвину не очень-то нравилась полковник Лорена, он сейчас ему отчаянно хотелось, чтобы она оказалась здесь, а не в плену у Пылающего Клинка. Во-первых, полковник умела командовать гарнизоном намного лучше него самого, ведь, отличие от Дэвина, Лорену повышали за настоящие боевые заслуги.

Во-вторых, если Пылающий Клинок смог добраться до неё, не говоря уже о леди Праудмур, то на что же оставалось надеяться Дэвину?

Орайл вбежал в комнату, на каждом шагу клацая своими громоздкими доспехами.

– Майор Дэвин! Майор Дэвин! Орки на марше! Они двинулись, как только корабли пристали к берегу!

Дэвин снова вздохнул.

– И когда же корабли пристали к берегу?

– Разве вам никто не сообщил? – Орайл несколько раз моргнул. – Ой, подождите, это же я должен был вам сказать. Простите, сэр, я просто переволновался. Пожалуйста, не отдавайте меня под трибунал.

Поднимаясь из-за стола и направляясь к двери, Дэвин произнес:

– Рядовой, меньше всего тебе сейчас надо беспокоиться о трибунале.

Дэвин медленно спустился по узкой лестнице, которая вела на первый этаж центральной башни крепости Северной стражи. Крепость построили на покатом холме, который выходил к Великому морю. С востока её ограждала каменная стена, воздвигнутая между двумя возвышениями холма. Постройки, находившиеся внутри крепости, располагались на западной стороне стены, а с восточной стороны раскинулся песчаный пляж, на котором росли пальмы.

Когда майор приблизился к арке, которая выходила на берег, он увидел на пляже орков и троллей.

Много, много орков и троллей.

Их корабли были привязаны к воткнутым в песок шестам. На волнах покачивалось несколько дюжин судов, и каждое привезло примерно дюжину орков и троллей. Некоторые воины были одеты в шкуры животных, другие вместо шлемов нацепили на себя головы грозных зверей. Все они были вооружены топорами, палашами, моргенштернами, палицами и другим оружием, которое, на первый взгляд, превосходило размерами самого Дэвина.

– Ну вот и все, – пробормотал он. – Мы все умрем.

– Майор, вы что-то сказали? – спросил один из солдат, стороживших ворота.

Быстро помотав головой, Дэвин бросил:

– Ничего.

Затем майор как-то смог заставить себя двигаться дальше, переставляя одну ногу за другой. Когда он прошел под аркой, то на каждом шагу начал увязать в песке.

Он смутно осознавал, что позади него выстроилось несколько дюжин бойцов. Майор быстро посмотрел назад и увидел, что они построились в оборонительную линию перед стеной, а остальные заняли позиции наверху. Дэвин лишь обрадовался тому, что у кого-то хватило ума отдать этот приказ, и мельком задумался, кто это мог сделать.

Повернувшись лицом к подошедшим оркам, он произнес:

– Меня зовут ма…

Его голос дрогнул, и он замолчал на полуслове.

Прокашлявшись, майор начал снова:

– Меня зовут майор Дэвин. Я – командир крепости Северной стражи. С какой целью вы пришли сюда?

Несколько секунд Дэвин тешил себя надеждой на то, что орки просто проходят мимо, разбили лагерь, чтобы передохнуть, и через час уже отсюда уйдут. Эта надежда была такой же отчаянной, как и его давнее упование на то, что его вышвырнут из армии после гибели взвода, но, похоже, она оказалась и такой же несбыточной.

Конечно же, вперёд выступил самый большой и страшный на вид орк – впрочем, Дэвин был готов признать, что он показался ему большим и страшным лишь потому, что вышел вперёд.

– Я – Буркс. Я говорю от имени Тралла, вождя Орды и повелителя кланов. Эта крепость нарушает условия нашего с вами союза. У вас есть один час, чтобы снести её до основания и избавиться от всех следов вашего присутствия здесь.

Дэвин потрясенно залепетал:

– Вы… Вы что, серьезно? Но это же невозможно, разрушить целую крепость за час.

Буркс улыбнулся. Именно такая улыбка могла появиться на морде крупного хищника, готового в любой миг броситься на свою крохотную, беззащитную жертву.

– Если вы не выполните это условие, мы нападем. И вы умрете.

В последнем Дэвин вовсе не сомневался.

Двадцать

Джайна отправила Эгвин и Лорену в небольшой обеденный зал, в котором собирались только высокопоставленные офицеры и государственные чиновники. Если верить Дюри – миниатюрной старушке, которая помогала Джайне – обычно в последнюю группу входили лишь ныне покойный Кристофф и сама Джайна. Юная чародейка же пригласила туда и Эгвин. Когда Дюри стала возражать, Джайна ответила ей, что статус Хранителя гораздо выше статуса правителя государства.

Сама Джайна ушла в свои покои. Она тоже нуждалась в пище, но была вынуждена делать это за работой, пытаясь определить местоположение чернокнижников. Лорена хотела присоединиться к своим войскам в крепости Северной стражи на случай, если Тралл не сможет остановить сражение, но Джайна отказала ей. Во-первых, она доверяла Траллу. Во-вторых, чародейка рассчитывала на защиту Лорены, когда они столкнутся со Змолдором и его прихвостнями, поскольку Кристофф отправил элитных стражей Джайны в крепость.

В общем, Джайне предстояло потрудиться, и для этого ей нужно было остаться одной. Поэтому она отправила пожилую Хранительницу и полковника в обеденный зал.

Когда к ним подошел слуга, Эгвин попросила его принести только салат и фруктовый сок, Лорена же заказала мясное блюдо и кабаний грог. Эгвин никогда не слышала о таком напитке, и Лорена пояснила, что его делают орки.

Тяжело вздохнув, Эгвин произнесла:

– Как же все изменилось.

– Вы это о чем?

– Я посвятила всю свою жизнь тому, чтобы остановить демонов, и не так давно орки им служили. Они были чудовищами, кровожадными воинами, опустошавшими земли во имя Гул’дана, который, в свою очередь, действовал во имя Саргераса. Мысль о том, что люди теперь пьют орочьи напитки кажется мне… по меньшей мере дерзкой.

Лорена улыбнулась.

– Да, но разве «не так давно» – это не относительное понятие для долгожителя вроде вас?

Эгвин усмехнулась.

– И то верно.

– Вы и правда прожили тысячу лет?

Криво улыбнувшись, Эгвин поправила:

– Плюс-минус столетие.

Лорена покачала головой.

– Магия. Я её никогда не понимала… и всегда ненавидела, если честно, даже когда её использовали мне во благо.

Эгвин пожала плечами.

– Я всегда хотела быть чародейкой и никогда не желала для себя другой жизни. Ещё будучи маленькой девочкой, когда мне докучали вопросами вроде: «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» – я всегда отвечала так. Тогда взрослые всегда косо на меня смотрели, ведь все маги были мужчинами, – в последних словах пожилой Хранительницы прозвучала толика горечи.

– Как и солдаты. Я росла с девятью братьями, и они все стали солдатами, как мой отец. Я никак не могла понять, почему я не могу пойти в армию вслед за ними, – Лорена усмехнулась. – На меня тоже косо поглядывали, уж поверьте.

Через минуту подали напитки, а перед Эгвин поставили салат. Лорена подняла свою кружку.

– Хотите попробовать?

Кабаний грог пах так же отвратительно, как и животное, в честь которого он был назван. Поморщившись, Эгвин вежливо отказалась.

– Боюсь, я уже несколько… хм, веков не пила ничего хмельного. Магам нельзя терять контроль над своим разумом, так что я давно потеряла вкус к выпивке, – Она приподняла кружку, в которой, судя по всему, был смешан сок трех или четырех фруктов. – Ничего крепче этой смеси я пить не готова.

– Понятно, – Лорена наклонила кружку и сделала большой глоток грога. – Лично мне нужно четыре такие кружки осушить, чтобы хоть что-то почувствовать. На меня хмель всегда слабо действовал, – Она широко улыбнулась. – Когда я только начинала служить в городской страже Кул-Тираса, парни в моих бараках всегда напивались до потери сознания, но только не я. Мы стали соревноваться с другими бараками, и я была нашим секретным оружием, – Полковник рассмеялась. – Я в тот год на одних только ставках выигрывала по четыре оклада.

Эгвин, поклевывавшая свой салат, улыбнулась. Она вдруг обнаружила, что ей приятно беседовать с этой женщиной, хотя ещё день назад она бы даже не подумала, что способна получать удовольствие от разговоров. Бывшая Хранительница была совершенно уверена, что ей не нужна компания других людей.

Слуга принес блюдо с различными видами хорошо прожаренного мяса. Эгвин смогла узнать лишь несколько из них, но предположила, что на Калимдоре водилось множество неведомых ей зверей. Она уже несколько лет не ела мяса, и, в отличие от пойла в кружке полковника, от его запаха у неё потекли слюнки. Когда Эгвин была чародейкой, она всегда ела мясо, ведь магия требовала огромных сил и постоянно поглощала имеющуюся энергию. Но все то время, что Эгвин провела в добровольном изгнании на Калимдоре, у неё не было возможности охотиться и самой добывать себе мясо. Да и необходимость в нем тоже пропала, так что Эгвин полностью перешла на фрукты и овощи.

– Не возражаете, если я возьму кусочек? – Эгвин к собственному удивлению задала этот вопрос почти застенчиво. Она и не думала, что все ещё способна смущаться.

Пододвинув тарелку к центру стола, Лорена улыбнулась:

– Угощайтесь.

Когда Эгвин жадно надкусила что-то, похожее на сосиску из мяса кабана, Лорена спросила:

– Я должна спросить, Магна… Каково это?

– Зови меня Эгвин, – сказала чародейка, жуя сосиску. – Я перестала быть Хранительницей, когда передала силу своему сыну. Я больше не в состоянии исполнять обязанности, связанные с этим титулом, – Она проглотила мясо. – Так что «каково это»?

– Жить так долго. Я солдат, родилась и выросла среди воинов, и с самого начала знала, что, скорее всего, не доживу и до сорока лет. Вы же прожили… несколько раз по сорок лет. Я просто не могу себе этого представить.

Эгвин тяжело вздохнула – от неё теперь пахло кабаньей сосиской, но этот запах оказался все равно приятнее аромата пойла, названного в честь того же животного.

– На самом деле, у меня не было времени размышлять об этом. К сожалению, работа Хранителя никогда не заканчивается. Демоны постоянно угрожали миру ещё до моего рождения. В последние века они стали нападать почти в открытую, из-за чего расправляться с ними стало, наверное, проще. Но когда я не пыталась остановить демонов, я заметала следы их черных деяний. Большинство людей не знали об этом… или обо мне. И совет хотел, чтобы все так и оставалось, – Она покачала головой. – Так странно, я столько раз перечила им, но этого принципа всегда продолжала придерживаться. Я все думаю, не было ли это ошибкой. Да, наверное, людям жилось спокойнее, когда они не знали правду, и слишком многие погибли в недавних войнах… но и демоны потерпели почти полное поражение. Ваша леди Праудмур и её дружок-орк нанесли больше вреда всему демоническому роду, чем кто-либо ещё за тысячи лет.

– Мы, смертные, упертые создания, – Лорена усмехнулась. – Поставьте перед нами врага, и мы будем драться с ним до последнего вздоха. И даже после, если нужно.

– Верно. Полковник… я возьму ещё кусочек?

Лорена рассмеялась и кивнула:

– Да, пожалуйста.

Взяв ещё один кусок мяса – на этот раз какого-то неизвестного ей – Эгвин подумала, что же будет дальше, когда все закончится. Она вдруг обнаружила, что перспектива вернуться в маленькую хижину на плоскогорье Шрамов казалась ей не такой притягательной, как она думала. Джайна была права: люди и орки хорошо здесь устроились, многое создали, и смогли сделать все это лишь благодаря Медиву. И, в конечном счете, благодаря самой Эгвин. Возможно, будет лучше, если она останется пожинать плоды своих трудов…

Прежде, чем Эгвин успела над этим поразмышлять, в обеденный зал вошла Джайна.

– Я их нашла. Нужно действовать быстро.

Юная чародейка выглядела изможденной. Эгвин встала.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Немного устала. Я в порядке, – отмахнулась Джайна.

Эгвин указала на тарелку с мясом.

– Съешь что-нибудь. От тебя будет мало толку, если ты свалишься с ног, а я лучше других знаю, почему не стоит творить заклинания, не имея достаточно сил в запасе.

Джайна открыла было рот, но затем снова закрыла его.

– Да, вы, конечно же, правы, Магна.

Лорена наклонилась к Джайне.

– Ей не нравится, когда её так называют.

Услышав это, Эгвин хохотнула. Полковник начинала ей нравиться.

Джайна жадно набросилась на мясо Лорены. Эгвин позабавило то, что сама полковник съела меньше всех. Когда же леди закончила, она сказала:

– Пылающий Клинок обосновался в пещере на Вершине Багрового Тумана.

Лорена нахмурилась.

– Ну здорово.

Посмотрев на нее, Эгвин спросила:

– А что не так?

– Вершина очень точно названа. Вся она окутана красноватым туманом.

Отмахнувшись, Джайна пояснила:

– Это всего лишь остаточное явление от древнего проклятия, которое демоны наложили на то место. Наверное, именно поэтому Змолдор его и выбрал. И ещё потому, что эта гора находится почти на равном расстоянии от Оргриммара и Терамора. Как бы то ни было, моя магия защитит нас троих от воздействия тумана.

– Хорошо, – твердо сказала Лорена.

– А ещё Дюри смогла найти вот это, – Джайна достала из-под плаща распечатанный свиток и протянула его Эгвин.

Бывшая Хранительница взяла его, заметила на сломленной печати герб ордена Тирисфаля, затем открыла его и рассмеялась. Надписи на свитке были сделаны её собственным почерком.

Передав свиток обратно Джайне, Эгвин произнесла:

– Это мое улучшенное заклинание для изгнания демонов. Я написала его триста лет назад после того, как Эрталиф умер и я получила доступ к его форту, – Она содрогнулась, вспоминая, как выглядела библиотека эльфа. То, что творилось внутри, можно было назвать «беспорядком» только несколько раз в ней прибравшись. Эгвин и слугам Эрталифа понадобилось десять недель только на то, чтобы перебрать и разложить свитки, отскрести высохшие остатки еды и избавиться от вредителей. Когда Эгвин нашла заметки легендарного эльфийского мага Китроса о перемещении объектов из одного пространства в другое, она смогла применить их к заклинанию для изгнания демонов и улучшить его. – Должна сказать, будь у меня такой свиток восемьсот лет назад, сегодня нам бы не пришлось иметь дело со Змолдором.

Джайна убрала свиток обратно в плащ.

– Вообще-то, пришлось бы. Я все проверила, и оказывается, что у вас получилось полностью изгнать Змолдора ещё тогда, в первый раз. Но когда Пылающий Легион напал, они завербовали множество демонов, в том числе и тех, кого изгнали Хранители Тирисфаля. Когда война закончилась, некоторые из них отбились от Легиона и остались в этом мире даже после того, как мы изгнали остальных.

– И Змолдор был одним из них? – спросила Эгвин.

– Да, – Джайна кивнула.

Лорена обнажила свой меч. Когда полковник заговорила, Эгвин подумала, что её голос звучит на удивление бодро для той, кто поначалу был в таком ужасе при мысли о походе на Вершину Багрового Тумана.

– Миледи, если позволите: а чего же мы ждем?

– Сначала я должна вас предупредить, – ответила Джайна. – Я побоялась, что мою магию заметят, и не смогла проверить, какие защитные заклинания Змолдор и его чернокнижники выставили в самой пещере. Мы должны быть готовы ко всему, – Она повернулась к Эгвин. – Магна… Эгвин. Вы не обязаны идти с нами. Это может быть опасно.

Эгвин усмехнулась. Джайна выбрала не самое лучшее время, чтобы это сказать, и её слова были прямо противоположны той нотации о долге Хранителя, которую она прочитала Эгвин раньше. Впрочем, тогда они думали, что у неё не получилось изгнать Змолдора, а теперь Джайна выяснила, что это не так. Но все же Эгвин отчасти чувствовала себя виноватой.

– Я сражалась демонами гораздо опаснее этого мелкого проныры, когда у твоих пра-пра-пращуров ещё молоко на губах не обсохло. Мы теряем время.

Джайна улыбнулась.

– Тогда в путь.

Двадцать один

Капрал Рич не знал, кто первым полез в драку.

Несколько секунд назад он стоял в шеренге перед крепостью Северной стражи, рядовой Хобан по левую руку от него, а рядовой Эллин – по правую. Они стояли примерно в двадцати шагах от майора Дэвина. Сам майор держался молодцом: как настоящий герой, он бесстрашно вышел вперёд и встал перед предводителем орков. Солдаты могли гордиться своим командиром.

Но в следующиймиг их строй был нарушен, и орки, тролли и люди смешались в кучу. Вокруг капрала звенел металл, и воины с обеих сторон кричали, призывая своих товарищей бить врага.

Впрочем, Рич был вовсе не против. И хватило же у орков наглости, честное слово! Мало того, что они попытались одурачить торговцев в Кабестане, из-за чего костоломы засунули капитана Джока – чудесного человека – за решетку, так теперь пришли сюда и попытались выгнать их из законно принадлежащей людям крепости.

Рич вовсе не собирался с этим мириться, вот уж нет.

Он вытащил из ножен свой фамильный палаш. Его отец поступил в войска Кул-Тираса добровольцем, и в то время палаш хорошо ему послужил. Когда болезнь сгубила его, мать тоже пошла воевать и зарубила многих врагов. Она погибла, сражаясь с Пылающим Легионом, и палаш перешел к Ричу – он был этому только рад, поскольку его солдатским мечом не вышло бы и свинью зарезать.

Хотя Рич владел палашом не так хорошо, как мама, он точно справлялся лучше своего отца, и сегодня в бою с орками и троллями капрал собирался пролить немало крови.

Один из троллей бросился прямо на него, занося огромный секач. Рич отразил удар, а затем пнул тролля ногой в живот. Этот прием всегда работал на пьянчужках, которых ему часто приходилось вышвыривать из таверны «У Моубри» в Кул-Тирасе.

К сожалению, животы троллей были крепче, так что его противник лишь рассмеялся и снова замахнулся тесаком.

Под капралом на песке собралась лужа крови, но Рич не мог повернуться, чтобы посмотреть, чья она. Вместо этого он снова отбил удар.

– Вы на это давно нарывались, – прорычал тролль, поднимая тесак.

Пока тролль говорил, тратя драгоценные секунды, Рич пронзил его грудь.

Противник упал на песок, и Рич вытащил палаш. Обернувшись, он увидел, что лужа растекалась от Хобана и Эллина – убитые, они оба лежали на песке, истекая алой влагой. А орк, с топора которого капала их кровь, мчался по направлению к воротам крепости. Закричав, Рич подбежал к нему и вонзил клинок в спину.

– Эй! Человек!

Рич резко развернулся и увидел ещё одного орка.

– Ты убил Горкса!

– Горкс убил моих друзей, – огрызнулся Рич.

– Да, но он честно сразился с ними, а ты ударил его в спину!

Не понимая, что в этом такого, Рич повторил:

– Он убил моих друзей!

Поднимая свой двуручный меч, орк закричал:

– Ну а теперь я убью тебя!

Двуручный меч был намного длиннее палаша Рича, но это значило, что орк наносил удары гораздо медленнее. А ещё ему пришлось замахиваться, и это дало Ричу достаточно времени чтобы уклониться или парировать удар. Однако, когда капрал попытался отразить клинок клинком, удар чуть не вышиб из него дух. Так что Ричу оставалось лишь уклоняться, что у него получалось неплохо.

Точнее, так ему казалось. Когда Рич в четвертый раз увернулся от меча, он врезался в рядового Нэша. Нэш от неожиданности обернулся, и другой орк смог ударить его тяжелым молотом.

От злости кровь закипела в жилах Рича. Мало того, что эти орки напали на них, так теперь из-за них он подставил под удар своего однополчанина. Крича что-то нечленораздельное, Рич побежал на орка, поднимая палаш.

Орк шагнул влево, выставив при этом свой меч в сторону, и, когда Рич пронесся мимо, распорол кирасу солдата от груди до живота. Невыносимая боль пронзила тело капрала, и его вопль стал ещё более невнятным. Правой рукой он замахал палашом, а левой схватился за рану на груди.

Внезапно палаш резко остановился и больше не двигался. Морщась от жгучей боли, Рич посмотрел направо и увидел, что его клинок пронзил голову орка.

– Так тебе и надо, – с трудом процедил капрал сквозь стиснутые зубы.

Он выдернул палаш из черепа орка, снова испытав при этом сильную боль в груди. Почему-то шум боя стал глуше, и теперь Рич слышал лишь нарастающий рев в ушах.

Опираясь на свое фамильное оружие как на трость, он заковылял вперёд по песку, ища, какого орка убить следующим.

Двадцать два

Секунду назад Эгвин была в Тераморе.

Секунду назад Лорена, полная дурных предчувствий, сделала глубокий вдох. Эгвин вспомнила, как полковника выворачивало после предыдущей телепортации, и её слова о том, что она терпеть не может магию. Эгвин мельком подумала, а не зря ли Лорена сейчас поела.

Секунду назад лицо Джайны Праудмур приобрело решительное выражение.

Теперь же они втроем стояли у входа в пещеру, окруженную зловонным рыжеватым туманом, и Эгвин поняла, почему Лорена так не хотела здесь оказаться. Оранжевые испарения висели в воздухе подобно ядовитой мгле. Эгвин почувствовала, будто они давят на неё.

Бывшая Хранительница уже давно привыкла к побочным эффектам телепортации, поэтому после перемещения её дезориентировал только туман. Она быстро посмотрела на Лорену. Та выглядела немного бледной, но все ещё держала меч перед собой, готовая ко всему.

Однако Джайна побледнела не меньше Лорены, а это было дурным знаком.

Впрочем, Эгвин ничего не сказала. Пути назад для них не существовало, и последнее, что сейчас требовалось Джайне, так это чтобы её кто-нибудь опекал. Сама Эгвин терпеть не могла, когда кто-то носился с ней – обычно это делали Скавелл, Джонас, когда они ещё были близки, или кто-нибудь из совета. Больше всего это раздражало чародейку в тех случаях, когда она уже выбилась из сил, но ей ещё предстояло сражаться. Так что в тот миг Эгвин решила не мучить Джайну своей заботой.

И все же ей оставалось, о чем беспокоиться. Эгвин знала, что сегодня Джайна произносила заклинание телепортации по меньшей мере четыре раза: когда перенеслась на плоскогорье Шрамов сама, когда перенесла туда рокочущих ящериц, когда переместила их троих в Терамор, и когда телепортировала их к пещере. Вдобавок, она потратила силы на поиски Змолдора, на то, чтобы усмирить рокочущих ящериц, и на то, чтобы защитить их троих от воздействия этого тумана, который в других обстоятельствах мог сделать с ними неизвестно что. Сотворить столько чар за один-единственный день непросто; истощение наверняка начинало брать свое, и Эгвин была уверена, что девушку тяготило не только это.

Когда Джайна повела их ко входу в пещеру, Эгвин попыталась вспомнить, когда же она перестала мысленно называть златовласую чародейку «леди Праудмур» или «эта назойливая девчонка» и стала называть её «Джайна».

Вслух она сказала:

– Змолдор точно здесь, – Её передернуло. – Тут повсюду его следы.

Демон явно хорошо обосновался в своей пещере, каждый камень был пропитан его сущностью. Эгвин не ощущала такого сильного демонического присутствия с тех пор, как сражалась со своим сыном в Каражане, хотя отчасти эта аура могла исходить от тумана. Он лишь усиливал неприятное впечатление, которое производила эта влажная пещера. Джайна произнесла заклинание, чтобы осветить ее и дать им увидеть хоть что-нибудь, но вместо этого ярче стал лишь туман. Впрочем, Эгвин и не собиралась рассматривать покрытые влагой стены, неровный каменный пол и сталактиты, острые концы которых грозили упереться ей в макушку.

Когда они прошли двадцать шагов внутрь пещеры, Эгвин замерла.

– Здесь…

– Вижу, – отозвалась Джайна и быстро пробормотала заклинание.

Эгвин кивнула. Она и Джайна обе почувствовали простое заклинание-ловушку. Заклинание было слабеньким, его мог наложить любой чародей-первогодка, и, скорее всего, его здесь оставили для того, чтобы задержать случайно забредших в пещеру животных или незваных гостей. Конечно, вряд ли кто-нибудь полез бы на эту кошмарную вершину по доброй воле, но Эгвин в свое время знала и более удивительные совпадения. Какой-нибудь волк или обезумевший дворф вполне могли забраться сюда и войти в тот самый момент, когда Змолдор и его прихвостни будут заняты каким-нибудь ритуалом, требующим полной сосредоточенности. Уж лучше не рисковать.

Однако, рассеяв заклинание, они, скорее всего подняли тревогу. Эгвин встала так, чтобы Лорена с её мечом и Джайна с её магией оказались между ней и тем, что притаилось внутри пещеры.

Через несколько секунд Лорена воскликнула:

– Ложись!

Эгвин послушалась и сразу же упала на холодный пол. Лорена поступила так же.

Однако Джайна осталась стоять и подняла руки. К ней с ревом несся огненный шар, готовый поглотить чародейку…

… но остановился на расстоянии вытянутой руки и тут же рассеялся, не причинив Джайне вреда.

Снова поднимаясь на ноги, Эгвин пробормотала:

– Похоже, они знают, что мы здесь.

– Да уж, – голос Джайны прозвучал очень тихо.

О, да.

Эгвин вздохнула. Казалось, что голос доносится сразу отовсюду. Демоны очень любили этот фокус.

– Прекращай свои кривляния, Змолдор. Мы не твои безмозглые прихвостни, и нас они не впечатляют.

Эгвин! Какой приятный сюрприз. Я-то думал, что твой сынок уже давно прикончил тебя. Какая жалость, что мне придется самому завершить начатое. После всего, что ты со мной сделала… За мной должок.

Пока демон продолжал свой монолог, Эгвин услышала какой-то шум, похожий на хихиканье.

– Знаю я этот смех, – с отвращением процедила Лорена. – Это греллиды.

И точно – к ним быстро семенила орава мелких мохнатых демонов, чей мех был такого же цвета, что и окутавший пещеру туман.

Закрыв собой Эгвин и Джайну, Лорена произнесла:

– Как же я ненавижу этих уродцев.

Затем она бросилась в бой.

Мохнатых существ оказалось слишком много, чтобы с ними мог справиться один солдат, но, к счастью, Лорена была не одна. Джайна произнесла несколько заклинаний, которые произвели на греллидов разный эффект. У некоторых загорелся мех. Другие перестали дышать. Третьих отбросило к стене пещеры неожиданно поднявшимся внутри ураганом. Заклинания выглядели не очень-то впечатляюще, но они были достаточно простыми и позволили Джайне сохранить силы.

Но это оказалась лишь первая волна. Когда первые двадцать греллидов пали, ещё двадцать заняли их место.

– Он нас отвлекает, – произнесла Эгвин.

– Да, – согласилась Джайна. Она произнесла ещё одно заклинание, которое расщепило двадцать греллидов на мелкие частицы.

За ними стояла еще одна шеренга, на этот раз из десяти тварей.

– Полковник, – быстро сказала Джайна, – вы с ними справитесь?

Лорена оскалилась.

– Не вопрос.

– Хорошо.

Когда полковник сошлась с нападавшими демонами, Джайна прикрыла глаза и чуть не упала. Эгвин шагнула к девушке и удержала её.

– Ты в порядке?

Джайна порадовала её своей честностью, когда ответила:

– Нет. Я смогу изгнать его, но только если не буду расходовать силы ни на что другое. Лорене придется самой расправиться…

Пронзительный вопль отразился от стен пещеры – Лорена смогла одним выпадом насадить на свой меч трех последних греллидов. Когда полковник вытащила меч, существа попадали на пол. Глядя на гнилостную жижу, покрывшую её клинок, Лорена вздохнула.

– Я теперь эту дрянь никогда не ототру.

Что-то мне подсказывает, что это меньшая из ваших забот.

На этот раз голос не доносился отовсюду, а прозвучал прямо перед ними.

Рыжий туман расступился, и Эгвин поняла, что это дурной знак. За завесой, возвышаясь над ними, стоял Змолдор.

Двадцать три

От страха Дэвин прирос к месту. Вокруг гибли его солдаты: им отрубали конечности, пронзали сердца острыми клинками, сносили головы топорами.

А Дэвин просто стоял на месте и хотел умереть.

Когда началось сражение, он был уверен, что Буркс сразу же разрубит его своим топором пополам. Но орк отвлекся, когда два солдата прыгнули на него, чтобы защитить своего командира. Дэвин не знал, что он сделал, чтобы заслужить такую преданность.

После этого никто не пытался на него напасть. Орки с троллями бросались на людей, люди бросались на орков и троллей, но почему-то никто не обращал внимания на Дэвина, стоявшего ближе всех к берегу.

К его ногам рухнуло тело тролля. Тело капрала Барнса пролетело над ним по дуге и плюхнулось в воду. Дэвин сначала задумался, зачем орку, который прикончил Барнса, было нужно так далеко его бросать, но потом решил, что не хочет этого знать.

А затем мир содрогнулся.

Подземный толчок сотряс землю настолько сильно, что майор смог перебороть свою панику. Он сдвинулся с места, хотя в итоге смог лишь упасть на песок.

Ещё секунду назад на небе не виднелось ни облачка, а день был ясным и солнечным. Но теперь небеса потемнели, и молния с оглушительным грохотом ударила в землю.

Дэвин услышал какой-то рокот и, посмотрев в сторону моря, увидел, что на нем поднялась огромная волна. За все то время, что майор служил в крепости Северной стражи, он никогда не видел таких больших волн. Обычно их поднимали только проходившие мимо корабли.

Но эта волна по высоте не уступала стенам крепости, и она готовилась обрушиться прямо на Дэвина.

Майор попытался быстро подняться на ноги, но ботинки заскользили по песку, и он рухнул в него лицом. Отплевываясь и стараясь не вдохнуть его носом, Дэвин приготовился к неизбежному и, стараясь найти опору, сунул кулаки глубоко в песок.

Вода врезалась в майора, чуть не отбросив его в сторону, но благодаря тяжелой броне и воткнутым в песок рукам ему удалось удержаться на месте. Дэвин мог только гадать, что случилось с другими солдатами, которые не успели приготовиться. Судьба орков и троллей его не заботила. Но в основном он думал лишь о том, сможет ли когда-нибудь снова дышать.

Через несколько секунд вода потекла в обратном направлении. Она смыла песок с лица майора, но его одежда насквозь промокла, волосы прилипли к голове, а борода стала невероятно тяжелой.

– Воины, сегодня вы опозорили мое имя!

Дэвин перекатился на спину и посмотрел вверх. Черные тучи все ещё застилали небеса, но в одном месте они расступились, и на фоне светлого пятна повис дирижабль.

На миг в Дэвине затеплилась надежда. Может быть, этот дирижабль принадлежал полковнику Лорене, которая спаслась сама и вызволила леди Праудмур из лап Пылающего Клинка? Ведь леди вполне могла устроить этот погодный кошмар. Может быть, они пришли сюда, чтобы собрать войска, отбросить орков и всех спасти?

Затем майор внимательно присмотрелся к дирижаблю, и его сердце ушло в пятки. Дирижабль был украшен различными причудливыми символами, в который майор узнал орочьи знаки. Во время войны он видел как минимум два из них на броне и оружии орков, не говоря уже о воинах, которые прямо сейчас убивали его солдат. Командир взвода, в котором Дэвин служил во время войны, говорил, что орочьим кланам эти символы заменяли гербы.

Дэвин никогда не был особо религиозным человеком. За всю свою жизнь он молился лишь однажды, когда прятался за деревом и просил, чтобы демоны его не заметили. Когда это желание сбылось, Дэвин решил больше не испытывать удачу, и поэтому с тех пор никогда ни о чем не просил высшие силы.

Однако сегодня майор снова взмолился о том, чтобы пережить этот день. Он даже каким-то образом смог заставить себя подняться на ноги.

Слова, которые до этого услышал Дэвин, доносились с дирижабля. Верёвочная лестница упала сверху и натянулась, когда говоривший орк начал спускаться вниз.

Когда его ноги коснулись берега, все воины Орды – ну или, по крайней мере, те, кого Дэвин, не отрывавший взгляда от новоприбывшего, видел краем зрения – подняли оружие в приветствии. Майор заметил, что у орка голубые глаза, и он сразу же понял, кто перед ним. До сегодняшнего дня Дэвин никогда не встречался с вождем Орды, но вспомнил, что Тралл являлся могущественным шаманом. Как и леди Праудмур, он запросто мог устроить этот потоп.

Одной рукой орк держал на весу двуручный молот. Дэвин понял, что это легендарный Молот Рока, который некогда принадлежал Оргриму – наставнику Тралла. Орк воскликнул:

– Я – Тралл, владыка Дуротара, повелитель кланов и вождь Орды! Я пришел к вам, чтобы сказать… – Он указал на Буркса. – Этот орк говорит не от моего имени!

За последние шесть лет Дэвин много раз присутствовал на переговорах с орками. Ещё он, конечно же, видел их во время войны, да и крепость Северной стражи располагалась на Торговом побережье, а это означало, что орки нередко бывали здесь.

И за все это время Дэвин ни разу не видел на лицах орков такой гримасы, в какой теперь исказилось лицо Буркса.

– Воины Дуротара, остановитесь! – Тралл снова указал на Буркса, но на этот раз молотом. – Это подлое создание вступило в сговор демоном, чтобы снова начать войну между нашими народами. Я не нарушу союза с людьми и не стану потакать желаниям тех тварей, что пытались нас уничтожить.

Буркс зарычал.

– Я служил тебе верой и правдой!

Тралл покачал головой.

– Несколько служивших с тобой воинов доложили, что ты носишь с собой талисман в виде охваченного огнем меча. Это символ Пылающего Клинка. Джайна и древняя чародейка, присоединившаяся к людям, утверждают, что все, кто носит при себе этот символ, находятся во власти демона по имени Змолдор. Он пытается разжечь на Калимдоре взаимное недовольство и разрушить наш союз. Как и всегда, демоны лишь используют нас, чтобы затем уничтожить.

Указывая своим оружием на Дэвина, Буркс ответил:

– Это они пытались нас уничтожить! Эти твари поработили нас, унизили и лишили нас нашего наследия!

Если Буркс явно находился на грани срыва, то голос Тралла оставался спокойным:

– Да, некоторые из них действительно обращались с нами плохо… И так произошло потому, что демоны опустошили наши души и заставили нас пойти войной на народы этого мира. И, в конце концов, мы проиграли эту войну. Но мы сбросили с себя оковы, подняли голову и стали сильнее, чем прежде. И мы смогли это сделать, Буркс, потому что мы – воины. Потому что мы чисты духом. Точнее, многие из нас, но не все. Я не могу назвать чистыми тех, кто якшается с демоническим отродьем и заставляет орков нарушить свое слово.

Орки и тролли смотрели на Буркса со смесью удивления и отвращения. Некоторые, как заметил Дэвин, оказались в замешательстве. Один из них спросил:

– Это правда, Буркс? Ты заключил сделку с демоном?

– Чтобы вырезать всех людей, я бы заключил сделку с тысячей демонов! Они должны быть уничтожены!

И в подтверждение своих слов Буркс набросился на Дэвина.

Майор всем своим существом желал спастись бегством, но, как и в тот момент, когда на него накатила волна, ноги все так же не слушались майора. Он смотрел на топор Буркса: орк замахнулся им, готовясь проломить череп Дэвина.

Но прежде, чем он успел нанести удар, все тело Буркса содрогнулось. Он перестал двигаться вперёд и рухнул на песок. Когда это произошло, Дэвин увидел, что Тралл ударил Буркса со спины Молотом Рока.

– Ты обесчестил Дуротар, Буркс. Из-за тебя воины орков, троллей и людей пали бесславной смертью. Это пятно может быть смыто лишь твоей кровью. Я – вождь, и мой скорбный долг привести твой приговор в исполнение.

Тралл поднял Молот Рока над головой, а затем с силой опустил его на голову Буркса.

Дэвин вздрогнул, когда кровь и ошметки плоти разлетелись в стороны, забрызгав песок, Тралла и самого Дэвина. Но майор был слишком напуган, чтобы хотя бы вытереться; он не тронул ни смешавшуюся с морской водой кровь на левой щеке, ни осколки черепа, застрявшие в бороде.

Тралл тоже не стал стряхиватьс себя останки Буркса, хотя на нем их оказалось гораздо больше. Дэвин подумал, что для орка это месиво, наверное, было знаком почета. Вождь шагнул вперёд и обратился к Дэвину:

– Весь Дуротар приносит вам извинения за действия этого предателя, майор, и за ту ужасную битву, что развернулась здесь сегодня. Я больше не позволю Пылающему Клинку влиять на мой народ. Надеюсь, что вы сделаете то же самое.

Не доверяя своему голосу, Дэвин просто кивнул.

– Мы уйдем. Мне жаль, что мы пришли недостаточно быстро и не смогли избежать кровопролития, но сначала я должен был приказать собравшимся на земле войскам не вступать в бой. Мы все вернёмся в Дуротар и больше не нападем на вас, – Вождь шагнул вперёд. – Если только вы не дадите нам причину для этого.

Дэвин снова кивнул, на этот раз более охотно.

Он так и оставался на месте, пока Тралл приказывал своим войскам собрать погибших и раненых, вернуться на корабли, а затем отчалить в сторону утеса Колкара. Даже когда Тралл забрался по лестнице в свой дирижабль и когда воздушное и водные суда отправились на север, Дэвин все ещё стоял, увязая ногами в песке, с размазанными по броне и лицу кровью Буркса, обломками черепа и его мозгами.

Дэвин был потрясен. Он вдруг понял, что во второй раз его молитвы оказались услышаны, и майор начал думать, что, наверное, высшие силы действительно существуют.

А ещё его поразило то, как быстро все переменилось… и все из-за слов Тралла. Да, устроенный им катаклизм заставил всех на минуту перестать сражаться, но долго бы это не продлилось. Слова Тралла убедили орков и троллей опустить оружие и отступить.

И хотя признавать это ему не хотелось – речь-то все-таки шла об орке – Дэвин был впечатлен.

Наконец, капитан, чье имя Дэвин никак не мог вспомнить, спросил:

– Что прикажете, майор?

– А… расходимся, капитан, – майор, даже не подозревавший, что затаил дыхание, выдохнул. Он вдруг почувствовал себя очень уставшим. – Расходимся.

Двадцать четыре

Не прошло и пяти минут с тех пор, как Эгвин потребовала, чтобы Змолдор прекратил свои фокусы. Трюк со звучавшим из ниоткуда голосом, наверное, мог напугать обычного человека, но он был таким простым, что его мог провернуть любой первокурсник. Так что этот эффект не сильно впечатлил Эгвин.

Однако теперь, когда она увидела перед собой Змолдора – огромного, с жесткой шкурой, кожистыми крыльями, как у летучей мыши, и горящими глазами – она подумала, что ей следовало держать рот на замке. Демоны и так были не очень приятными на вид существами, но Змолдор считался уродливым даже по их меркам.

Демона окружали восемь фигур в плащах. Судя по всему, его чернокнижники. Они что-то ритмично напевали.

Джайна запустила руку под плащ и схватила свиток. Эгвин была рада – это означало, что скоро все закончится. Теперь, когда Змолдор показал себя, Джайна сможет изгнать его.

Внезапно юная чародейка закричала и рухнула на пол.

– Джайна! – Эгвин бросилась к девушке. Лорена, будучи хорошим солдатом, встала между демоном и своей повелительницей.

На лбу у Джайны выступил пот, и она с трудом смогла встать на колени. Чародейка процедила сквозь стиснутые зубы:

– Чернокнижники… блокируют заклинание.

Оказавшись к ним так близко, Эгвин тоже почувствовала их колдовство. Чары чернокнижников оказались довольно слабыми, но самих колдунов было много, и они усиливали заклинания друг друга. И все же могущественная чародейка вроде Джайны могла бы без труда пробить эту преграду.

Если только она не израсходовала все свои силы.

Эгвин чувствовала, что Джайна сопротивляется, но постепенно проигрывала прихвостням Змолдора.

Это даже лучше, чем я себе представлял. Я сделаю так, чтобы орков обвинили в смерти Праудмур. Люди от такого точно тронутся рассудком. Ничто не остановит их от того, чтобы развязать войну, а без Праудмур они её проиграют… но сначала прикончат как можно больше орков. Как же будет славно!

– Размечтался, – буркнула Эгвин. Оставался лишь один-единственный выход.

Прошло почти четыре года с тех пор, как она воскресила Медива. Эгвин уже говорила Джайне, что тогда для этого ей потребовались все запасы её магии, но магия никогда не исчезала навсегда. За два десятка лет после её побега на плоскогорье Шрамов бывшая Хранительница набрала достаточно магической силы, чтобы вернуть своего сына к жизни. И хотя за последние четыре года Эгвин не восстановила даже толики той мощи, она надеялась, что её будет достаточно, чтобы сделать то, что нужно. Ну а если нет… Что ж, Эгвин и так прожила почти тысячу лет. Как красноречиво заметила Лорена, большинству людей было отведено гораздо меньше.

Пот уже градом катил по лицу Джайны. Она все ещё стояла на коленях, сжимая кулаки и упираясь ими в бедра. Эгвин чувствовала, как написанное ею заклинание пыталось пробить выставленный чернокнижниками блок.

Встав рядом с Джайной на одно колено, Эгвин обеими руками схватилась за левый кулак девушки. Она закрыла глаза, привела мысли в порядок, собрала воедино всю свою мощь и жизненную энергию. Сосредоточившись, бывшая Хранительница направила её через свои руки к ладоням… затем в пальцы…

И прямиком к Джайне.

Внезапно на неё навалилась невероятная усталость. Каждая кость в теле Хранительницы будто налилась свинцом, мускулы заныли, словно она только что пробежала марафон, а дыхание сбилось до порывистых вдохов. Не обращая на это внимание, Эгвин продолжала упорно вливать свою жизнь, магию и саму душу в Джайну.

Глаза девушки распахнулись. Обычно холодные и голубые, сейчас они пылали алым огнем.

Нет!

Эгвин и Джайна хором ответили:

– Да!

Вам не остановить Пылающий Клинок! Мы одержим верх над всеми, уничтожим все на своем пути, а затем… аааааААААААААГХХХ!

Вопли Змолдора не только эхом отразились от стен пещеры, но и вырвались из ртов чернокнижников, которые почувствовали боль демона через связь с ним. И хотя в глазах у Эгвин помутнело, она видела, как уродливое туловище Змолдора изогнулось, искривилось, и как из внезапно вскрывшихся ран полилась черная кровь.

Поднялся сильный ветер. Написанное Эгвин заклинание разрубило воздух, образовав портал в Круговерть Пустоты, и тело Змолдора стало затягивать в разлом.

Нееееееееет! Я не позволю тебе снова меня изгна…

Слова демона оборвались, когда его голову втянуло внутрь.

Чернокнижники продолжали вопить, даже когда земля затряслась под ослабевшими ногами Эгвин. Однако через несколько секунд они тоже замолкли – чернокнижников затянуло в Круговерть Пустоты, где их ждали муки куда страшнее тех, что они приготовили для жителей Калимдора.

Разлом закрылся, но пещера продолжала дрожать.

Демонстрируя солдатскую привычку подмечать очевидное, Лорена сообщила:

– Нужно выбираться отсюда!

Но Эгвин не могла заставить себя двигаться. Руки и ноги повисли мертвым грузом, и ей приходилось расходовать все оставшиеся силы, чтобы только не закрывать глаз.

Один из сталактитов с громким треском оторвался от потолка пещеры и воткнулся в пол менее чем в полуметре от Эгвин и Джайны.

Бывшая Хранительница услышала, как Джайна начала произносить заклинание телепортации.

А затем она потеряла сознание.

Эпилог

И снова леди Джайна Праудмур стояла на возвышенности рядом с Колючим Холмом и смотрела на просторы Дуротара.

Вскоре она услышала низкий мерный гул, который возвестил о прибытии воздушного судна Тралла. На этот раз вождь прилетел со своей почетной стражей, хотя большинство из них остались в люльке, когда орк спустился по верёвочной лестнице вниз и поприветствовал Джайну. Один незнакомый Джайне воин последовал за Траллом. Когда их ноги коснулись возвышенности, воин встал в трех шагах позади вождя, держа перед собой наготове топор.

Криво улыбнувшись, Джайна спросила:

– Неужели ты мне не доверяешь, Тралл?

Орк улыбнулся ей в ответ.

– Мой ближайший советник предал меня, Джайна. Я думаю, что мне лучше всегда оставаться настороже и держать охрану поблизости.

– Мудрое решение.

– Угроза действительно миновала?

Джайна кивнула.

– Похоже, что да. Змолдор и чернокнижники, которые творили ради него колдовство, были изгнаны в Круговерть Пустоты. Даже Пылающему Легиону придется постараться, чтобы их освободить, а столь мелкий демон вряд ли стоит таких усилий.

– Хорошо сработано. Я лишь жалею о том, что у нас не получилось сделать это раньше и предотвратить напрасное кровопролитие, – Тралл положил руку на пояс, с которого свисал талисман в виде пылающего меча. Джайна предположила, что он принадлежал Бурксу – советнику, который, как и Кристофф, заключил союз со Змолдором. Согласно докладу майора Дэвина, который он подал одновременно с прошением об отставке, Тралл убил Буркса за его связь с Пылающим Клинком на глазах у большого отряда орков и троллей.

Вздохнув, Джайна произнесла:

– Нам очень сильно повезло, Тралл. Змолдор, может быть, и виновен в произошедшем, но он просто распалил уже существующую вражду. Посмотри, как быстро мои люди и твои орки бросились убивать друг друга у крепости Северной стражи.

– Ты права. Нашим народам было гораздо проще работать вместе, когда у нас существовал общий враг – Пылающий Легион. А теперь… – Тралл затих.

В воздухе на несколько секунд повисла тишина, а затем Джайна снова заговорила:

– В прошлый раз я говорила, что, когда мы разберёмся с этой ситуацией, то обсудим договор между нашими народами.

– Да. Если мы хотим, чтобы наши народы не уничтожили друг друга, этот союз должен пережить нас обоих. А для этого нам нужно заключить его на бумаге.

– Предлагаю встретиться через неделю в Кабестане. Это нейтральный порт, и там мы сможем обсудить все детали.

– Согласен. Я приведу с собой Калтара, он мудрейший из нас.

Джайна не удержалась:

– Даже мудрее самого вождя?

Тралл рассмеялся.

– Намного, намного мудрее вождя. У нас все получится, Джайна.

– Хорошо. До свидания, Тралл. Увидимся через неделю.

– До свидания, Джайна. Надеюсь, что эти испытания сделают нас только сильнее.

Кивнув, Джайна произнесла заклинание, которое перенесло девушку обратно в её покои.

Там её уже ждала Эгвин. После того, как в пещере пожидая чародейка потеряла сознание, ей понадобилось несколько дней, чтобы очнуться. Джайна даже начала побаиваться, что Хранительница уже не сможет оправиться.

Джайне самой едва хватило сил, чтобы телепортировать себя и спутниц к подножию Вершины Багрового Тумана, где зловещее марево уже им не угрожало. Перенести троицу ещё дальше она просто не смогла. Затем Джайна нашла в себе достаточно сил, чтобы связаться с Терамором и запросить дирижабль.

Когда они оказались на борту воздушного судна, Джайна совершенно обессилела, но Эгвин была слаба, как котенок. Джайне, чтобы оправиться, хватило горячего ужина и крепкого сна, а вот Хранительнице понадобилось гораздо больше времени. Поначалу главный целитель не давал никаких положительных прогнозов, но через несколько дней объявил, что Эгвин здорова, как эльф.

Так что вскоре она смогла полностью поправиться. Теперь пожилая чародейка сидела в гостевом кресле в покоях Джайны.

– Ну наконец-то ты вернулась.

– Как я вижу, Магна, к вам вернулись силы… и ваш острый язык.

Эгвин рассмеялась.

– Похоже, что так.

Джайна, чувствуя себя очень уставшей, не села, а упала в свое кресло. Она и сама бы не отказалась от нескольких дней отдыха, чтобы оправиться от пережитых испытаний, но никак не могла найти время. Ведь у неё больше не было гофмейстера, на которого она могла бы переложить часть обязанностей. Дюри брала на себя столько, сколько только было возможно, но, несмотря на все способности старушки, более сложные стороны управления Терамором оставались ей недоступны. Лорена помогала ещё больше, по крайней мере, в военных вопросах, но и она не умела править государством. Так что Джайне никак не удавалось посвятить все свое время отдыху, и она постоянно выбивалась из сил, что очень раздражало целителя.

Девушка посмотрела на Эгвин, и взгляд глубоких зелёных глаз женщины уперся в неё. Джайну пугала мысль о том, что победой над Змолдором она была обязана тому, что по чистой случайности выбрала плоскогорье Шрамов в качестве нового дома для рокочущих ящериц. Даже если бы чародейка узнала, что за всем стоит Змолдор, без помощи бывшей Хранительницы она бы никогда не смогла одолеть демона и его прихвостней.

– Я хочу поблагодарить вас, Маг… Эгвин. Если бы не вы, все было бы потеряно.

Бывшая Хранительница лишь склонила голову в ответ.

– Полагаю, теперь вы захотите вернуться на плоскогорье Шрамов?

– Вообще-то, – слегка улыбаясь, заметила Эгвин, – нет.

Джайна моргнула.

– Нет?

– Я бы хотела вернуться, чтобы забрать кое-какие вещи и в последний раз собрать урожай с огорода, пока рокочущие ящерицы его не растоптали. Но я слишком долго жила вдали от мира. Думаю, пришло время в него вернуться. Во всяком случае, если мир меня примет.

– Конечно, – Джайна выпрямилась в своем кресле. Она надеялась, что Эгвин этого захочет, но даже в своих самых смелых мечтах не смела подумать, что эта надежда станет реальностью. – Так уж получилось, что у меня освободилось место гофмейстера. Для этой должности нужен проницательный, знающий человек, готовый ставить меня на место и, когда необходимо, устраивать мне взбучку. Я бы сказала, что вы подходите по всем пунктам… в особенности по последнему.

Рассмеявшись, Эгвин ответила:

– Верно, хотя по первым двум я бы поспорила. И все же, наверное, за тысячу лет я стала хоть чуточку проницательной, да и всяких знаний понабралась, – Она поднялась на ноги, и Джайна последовала её примеру. Эгвин протянула ей руку. – Я согласна.

Пожав её, Джайна ответила:

– Отлично. Ещё раз благодарю вас, Эгвин. Вы об этом не пожалеете.

– Я-то нет, а вот ты можешь, – Бывшая Хранительница опустила руку и снова села. – И вот мой первый совет в качестве твоего гофмейстера: Кристофф был прав. Змолдор – всего лишь мелкий демон. У него бы мозгов не хватило до всего этого додуматься.

Джайна нахмурилась.

– Я думала, вы говорили, что это он основал Пылающий Клинок.

– Да, но при помощи него он лишь собирал души. Такой сложный план ему точно был бы не по зубам. Ты сама говорила, что Змолдор – не единственный демон, который остался здесь, когда вы изгнали Пылающий Легион.

Джайна уже знала ответ на свой вопрос, но все равно хотела услышать его из уст Хранительницы.

– Эгвин, что вы пытаетесь сказать?

– Я хочу сказать, Джайна, что мы, скорее всего, не в последний раз слышим о Пылающем Клинке.

Об авторе

Кит Р. А. ДеКандидо – автор более двадцати романов и множества повестей, рассказов, электронных книг, комиксов и статей. Он пишет произведения для многих медиавселенных. Помимо Warcraft он успел порезвиться в мирах Star Trek (во всех его инкарнациях, в том числе и в некоторых последних), StarCraft, во вселенной Человека-паука, Людей-Икс, в мирах «Баффи – истребительница вампиров», Serenity, Farscape, Andromeda, «Обитель зла», Xena и многих-многих других. Также он является автором фэнтезийной полицейской драмы Dragon Precinct и редактором многих антологий. Среди последних – номинированная на премию антология Imaginings и антологии по StarTrek: Tales of the Dominion War и Tales from the Captain’s Table. Его произведения нередко можно найти в списках бестселлеров, и они получили высокие оценки критиков в Entertainment Weekly, Publishers Weekly, TV Zone, Starburst, Dreamwatch, Library Journal, Cinescape и других. Он живет в Нью-Йорке вместе со своей девушкой и двумя безумными котами. Узнать о Ките побольше можно на его официальном веб-сайте DeCandido.net, а почитать его мысли – на портале LiveJournal.com, где он зарегистрирован под ником kradical. А ещё ему можно просто написать электронное письмо по адресу keith@decandido.net

Content

Кит Р. А. ДеКандидо
World of Warcraft. Кольцо ненависти

Благодарности

Заметка летописца

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Эпилог

Об авторе