Милютин Сергей Витальевич

ШЕРЕМЕТЬЕВО-Z

ШЕРЕМЕТЬЕВО-Z

- Всё-таки, уходишь, Остроглаз?

Велимир хмурился из-под густых бровей. Шрам на щеке вождя, подарок лесного хозяина, от гнева расцвел багрово-синим.

Остроглаз тяжело вздохнул. За последнюю седьмицу вождь заводил этот разговор не в первый раз.

- Внуков хочу увидеть, сам понимаешь.

Очаг в доме Остроглаза давно погас. С густо покрытой сажей остывшей стены по капле стекала вода.

- Не отпустил бы ты Богдана, незачем было бы на ту сторону луны к внукам добираться, - сердито напомнил Велимир, - В общем, так, Остроглаз. Силой я тебя удерживать не могу. Только роду без тебя тяжело придется. Сам знаешь, каждый охотник на счету. Так что погости чуток у сына и сразу возвращайся.

Остроглаз неопределенно мотнул головой, то ли соглашаясь, то ли обещая подумать. После смерти Светины его здесь ничего не держало.

Остроглаз встал, закинул на плечо мешок с беличьими хвостами, в правую руку взял дубинку с удобной рукоятью и, наклонившись, вышел в низкую дверь. Перед ним открылась вершина лысого холма. На ней - знакомые дома из потемневших бревен с окнами до земли и свисающей с крыш прелой соломой. Кособокая утварь у стен. Развешенные на солнце съедобные корешки и травы. Вокруг домов - частокол с обожженными острыми концами. За частоколом - склон, река и лес. Весь мир Остроглаза - другого он не ведал.

Кое-где из дверных проемов валил дым от очагов. Несколько домов стояли пустые. Род за последние годы заметно поредел. Две голодных зимы унесли полдесятка человек, не считая детей. Стрыя, доброго охотника, насмерть задрала рысь. Последней весной Светина, жена Остроглаза, да старшая дочь Велимира померли от дурного воздуха в животе.

Остроглаз направился к воротам.

- Слышь, Остроглаз! - зло окликнул его Велимир.

Остроглаз остановился и с тревогой посмотрел на вождя.

- А откуда ты знаешь, что это сын тебя зовет? С чего взял, что там, куда ты идешь, вообще, что-то есть?

На шум из домов к воротам высыпали родичи. Остроглаз еще раз подивился, какие они стали худые да костлявые. Никто ничего не говорил, все только лупили глаза в безмолвном удивлении.

- А, может, все эти росказни о других местах и людях - один морок от лесных духов да кикимор болотных? А? - отчаянно выкрикнул Велимир.

Остроглаз понял, что мешать ему не собираются. Только тряхнул сизой копной спутанных волос и пошел дальше.

На исходе шестого дня пути Остроглаз оказался в краях, до которых до сих пор не добирался. Благо, чужой лес мало отличался от своего. Такие же деревья и травы, такие же звери, бегущие от человечьего запаха. Остроглаз задержался, принес в жертву незнакомым духам мышь да ежа, сжег на костре щепоть пахучего сушеного мха, и направился дальше, куда указывали неизменные луна и солнце.

На десятый день Остроглаз встретил незнакомца.

- Кто таков, чужой человек? Что тебя в наши края занесло? - настороженно спросил встречный, крепко сжав в руке тяжелый топор.

- Я - Остроглаз из рода Бобров, - тихо, но с достоинством, ответил Остроглаз, - Иду к сыну, он у меня далеко живет. В самом стольном городе.

- Из Бобров, говоришь? Значит, и старика Салогора должен знать. Как он поживает? - недоверчиво поинтересовался незнакомец.

Остроглаз развел руками.

- Как не знать Салогора, он мне родным дядькой приходится. Только Салогор три года как ушел в Страну предков.

- Верно, - с облегчением признал встречный и опустил топор, - Я - Данила, плотник. Салогор с моим отцом дружил. Раз такое дело, давай в город провожу.

- Только не говори, что ты - Остроглаз, у нас бесовских имен не любят, - предупредил Данила по дороге, - Ты - крещеный? Хоть раз в жизни попа православного видел?

Остроглаз подумал.

- Тридцать лет назад у реки появились дружинники, а с ними толстый человек, в черное одетый. К поселку подходить не стали, остановились на расстоянии полета стрелы. Черный человек что-то прокричал, рукой помахал, побрызгал, да и в лес ушел. Салогор сказал, это поп был.

- Ну, значит, ты - Иван, - подытожил Данила, - Так и говори.

Скоро Данила привел Ивана-Остроглаза к городу. Иван увидел глубокий ров, за ним высокие стены из бревен и с любопытством глядящих на него сверху дозорных в шлемах.

- Эй, Данила! - признал плотника дозорный, - Ты зачем к нам лешего привел?

Стражники засмеялись.

- Да это Иван Бобер, мой свойственник, - крикнул в ответ Данила, - По делам в стольный город идет. Из диких мест человек, однако душа христианская.

- Одет ты и впрямь нехорошо, - озабоченно сообщил Данила уже в городе, - В звериных шкурах до столицы не доберешься. Переодеться бы тебе.

Иван отдал ему несколько беличьих хвостов. Данила сводил нового знакомого на рынок перед каменной церковью, справили Ивану рубаху с веревочным поясом, штаны, да лапти с онучами.

На рынке только в прямой видимости оказалось людей больше, чем Иван встречал за всю свою не самую короткую жизнь. Судя по здоровому виду, горожане ели каждый день. Охотник обнаружил там много вещей, каких, отродясь, не видывал. Красивую посуду, изделия из металла, ярко окрашенные ткани. Неведомые земные плоды под названием "свекла" и "лук".

- Это что, - сетовал Данила, - вот раньше купцы ехали без перерыва. Мне много дела было - склады, амбары, новые дома. Нынче что-то перестали. Говорят, за тридевять земель кто-то с кем-то воюет, а зачем почему - неведомо. Только доброго железа теперь по три года не завозят. А при моей работе без топора и пилы никак.

От шума и мельтешения голова у Бобра пошла кругом. Добрый Данила, заметив растерянность Ивана, отвел нового знакомого к себе домой. Данила прикрикнул на ворчливую жену, накормил гостя и уложил спать.

Наутро Ивана вызвал к себе сам воевода.

- Так, говоришь, идешь к сыну в стольный город? - спросил воевода.

Иван, едва не заблудившийся в комнатах и этажах терема, только кивнул.

- Его сына зовут Богданом, - подсказал плотник Данила.

- Я знаю Богдана Бобра, - подтвердил мощный старик с седыми косами, стоящий от воеводы по правую руку, - Слышал, что он теперь большой человек.

- Завтра из города на запад отправляется купец Василий Башка. Пойдешь с ним, поможешь, если что, - постановил воевода, - Степняки в последнее время больно шалят.

С непонятным человеком, навязанным ему самим воеводой, купец Башка, на всякий случай, обходился с максимальным уважением. Выделил Ивану место на подводе. На привалах звал кушать вместе с собой и вел неторопливые лукавые беседы, надеясь побольше выведать. Иван говорил мало, не столько от хитрости, сколько потому что по жизни был немногословен. Так и не поняв спутника, Башка, опять на всякий случай, выгодно выкупил у того остаток беличьих хвостов.

Прибыв в город, Башка устроил Ивана на постоялый двор, да и распрощался от греха подальше.

В этом городе каменных домов оказалось еще больше, а в самом большом сидел начальник города, называемый бурмистром. Дом тот стоял на площади, вымощенной булыжником. А вела к нему лестница с белыми перилами. Молодой желающий выслужиться солдат, сменившись с поста, заприметил подозрительного мужика, торчащего с разинутым ртом перед зданием градоначальства, да и потащил в часть выяснять личность.

- Ты - не беглый ли? Чьих будешь? Отвечай! - строго потребовал усатый и очень недовольный унтер-офицер.

От унтера пахло хмельным. На столе перед ним стояла длинная зеленая бутылка и стакан. Подле валялась засаленная колода карт.

- Я - Иван Бобров, - просто ответил Иван, - Иду к сыну в столицу.

- А сын твой кто? - еще более грозно спросил унтер-офицер, шевеля усами.

- Богдан Бобров, он на государевой службе двадцатый год, - пояснил Иван.

- В солдатах, что ли? - пьяно насупился унтер.

- А не тот ли это Богдан Иванович Бобров, о котором говорят, будто он нынче в большом фаворе? - заинтересовался вдруг трезвый молодой человек в одеянии, похожем на монашеское, длинноволосый и с пальцами, измазанными чернилами.

- Да ты на него погляди, - изумился унтер, - Ты хочешь сказать, что этот мужик неумытый сиволапый - отец того самого Богдана Боброва?

- Так, ведь, нынче времена такие, - уклончиво заметил писарь, - Иной сегодня пирожки на базаре продает, а завтра - светлейший князь.

В тот же день Ивана отвели к бурмистру. Там его переодели в немецкое платье. Боброва познакомили с бурмистровой женой, сыном и дочерью. Дочь спела, собственноручно аккомпанируя себе на заморском инструменте арфе. За ужином бурмистр имел с Иваном беседу по вопросам международной политики. Не доведут ли интриги англичан до войны с турецким султаном и каковы перспективы китайской торговли.

- Вы, Иван Богданович, когда с господином Бобровым, сынком Вашим, встретитесь, за нас замолвите словечко, - под конец разговора с заискивающей улыбкой попросил бурмистр, - Не для себя стараюсь, токмо ради вверенного моему попечению поселения. Сами, ведь, знаете, полномочий у городской власти - кот наплакал, средств - того меньше. А требуют ой как много. И кляузы пишут все, кому не лень. А с каких доходов тут воровать-то?

Затем Ивану выделили для ночлега покои в собственном доме господина бурмистра.

Проснулся Иван засветло, оделся и, не прощаясь, тихонько вышел из гостеприимного дома. На выходе из города издалека услышал приближающийся гул. Через некоторое время из густого тумана возник раздолбанный автобус. Дребезжа и испуская клубы едкого черного дыма, джаггернаут притормозил около обочины. Дверца со скрежетом открылась. Оттуда на Ивана с равнодушной фамильярностью воззрилась тучная тетка с глазами навыкат и вконец истрепанной кожаной сумкой.

- Ну чего смотришь? Садишься, нет?

- В Москву едете? - спросил Иван.

- До Москвы пятьдесят копеек, - строго, как военную тайну или секретный приказ, сообщила тетка, - Да залезай уже, в салоне отдашь.

Иван поднялся в автобус и протянул тетке монету. Свободных мест не было.

- А как же... - растерянно начал он.

- Падай сюда, - кондукторша указала пальцем на ступеньку под собой.

Бобров устроился, поставил рядом мешок. Внимания на Ивана никто не обратил. Из салона на него пахнуло кислой капустой и перегаром. В первом ряду клевал носом небритый мужик в кепке с багровым лицом, пьяно всхрапывая на каждом ухабе. Сидящая рядом сухонькая бабка в плаще отодвинулась от него на самый край и то ли скорбно, то ли осуждающе поджимала губы. Мужчина в шляпе и очках уткнулся в толстую книгу с желтыми страницами. Одетая в пальто бледная женщина со следами былой красоты и дешевой косметики прижимала к себе авоську с тремя большими одинаковыми банками овощных консервов. На заднем сиденье веселилась разнополая компания молодых людей в свитерах. Румяный бородач наяривал три аккорда на расстроенной гитаре. Стриженная девчонка обнимала его за шею и заливисто хихикала.

За окном разбитый светло-серый асфальт покрывали темные прямоугольные заплаты. Избы сменили двух-трехэтажные дома блеклых цветов - грязновато-желтые и бледно-розовые. На лавочках перед подъездами сидели бдительные старушки в платочках и провожали автобус зоркими взглядами.

Внезапно, автобус резко дернулся и затормозил. Иван легко стукнулся затылком о стенку водительской кабины.

- Автовокзал, конечная! Покинуть салон! - зычно оповестила пассажиров кондукторша, будто капитан тонущего судна.

Иван вышел первым. На дымящемся от жары асфальтовом квадрате виднелись два округлых львовских автобуса и один желтый "Икарус". В тени рядом с ними курили шофера. На углу квадрата стояла хибара из фанеры с неразборчивой табличкой и закрытым окошком под надписью белой краской "КАССА". Асфальтовую площадку окружал пустырь с бурьяном и торчащей арматурой. Бобров растерянно огляделся. Пассажиры уходили по протоптанной дорожке куда-то вдаль.

У края горизонта показался автомобиль серебристого цвета. Подъехал, остановился у въезда на площадку. Из автомобиля выскочил молодой человек с аккуратной стрижкой, в блестящих ботинках, джинсах и сером пиджаке в клетку и решительно направился к Боброву.

- Иван Богданович! Я - за Вами! - прокричал он на ходу.

- Можете звать меня Сережей. Я представляю адвокатскую контору "Финкельштейн и Петров", действующую по поручению Вашего сына, - приветливо сообщил молодой человек уже в машине, - В мои обязанности входит встретить Вас, закончить все формальности с документами и выполнять все Ваши пожелания, пока Вы находитесь в Москве. Чего бы Вы хотели в первую очередь? В номер отдохнуть с дороги или сначала перекусить?

Всю дорогу до гостиницы Сережа непрерывно болтал. Обсуждал предпочтительную культурную программу - Кремль с Оружейной палатой, Большой театр, экскурсию по Новодевичьему кладбищу, органный концерт в лютеранском соборе Петра и Павла. Осторожно и очень тактично намекнул на возможность посещения кабаре со стриптизом и концерта Стаса Михайлова. Сережа и Бобров отобедали в грузинском ресторане, заехали в ателье, где с Ивана Богдановича сняли мерку, посетили барбершоп.

Утром адвокат Сережа вежливо постучал в дверь номера. Иван Богданович встретил его в халате и шлепанцах с мокрыми после душа волосами.

- Доброе утро. Хорошо спали? - увидев вокруг глаз Боброва синие круги, Сережа понял неуместность своего вопроса.

- Телевизор смотрел, - хмуро пояснил Бобров, - Пятьдесят программ. Уснул только на заре.

- Извините, Иван Богданович, культурная программа откладывается, - озабоченно сообщил Сережа, - Похоже, Вашему сыну не терпится с Вами встретиться. Рейс через три часа. У нас мало времени.

Адвокат протянул Боброву костюм на вешалке в полиэтиленовом пакете.

- Вот, переоденьтесь, я пока такси вызову.

- Шереметьево-Z?

Таксист окинул Ивана Богдановича недоверчивым взглядом. Открыл заднюю дверь. Сережа усадил Боброва, сам сел на переднее сиденье.

Машина тронулась. Таксист пару раз бросил быстрый взгляд в зеркало.

- Далеко ли собираетесь, отцы? - поймав косой взгляд адвоката, пояснил в оправдание, - Очень уж любопытно. Клиенты до терминала Z редко попадаются.

- К сыну еду, - ответил Иван Богданович, - в столицу. Сережа меня до терминала провожает.

- Вон оно как... - протянул таксист удивленно, - Погостить или сын для папаши работу нашел?

Иван Богданович пожал плечами.

- Звал насовсем. О работе и речи не было. Говорит, на старости лет с внуками понянчишься.

- А Вы что решили?

- А чего раньше времени решать? Осмотрюсь, подумаю. Тогда и выберу - оставаться или возвращаться.

Таксист в ошеломлении покачал головой и наглухо замолчал.

Машина неслась по пустой Ленинградке. Мимо проплывали многоэтажки, парки с ровными газонами и дорожками из новенькой плитки, разноцветные вывески и рекламные баннеры. За МКАДом дома из сплошного массива превратились в острова, перемежаемые громадами складов и торговых комплексов. Иван Богданович провожал проносящиеся мимо чудеса усталым взглядом, уже не в силах ни получать впечатления, ни, тем более, осмысливать.

Наконец, такси въехало на подземную стоянку. Сережа подал Ивану Богдановичу рюкзак.

- Здесь в кармашке - документы и билет. В этом отделении - смартфон. Там всё просто, разберетесь. Мне дальше нельзя. Идите вон туда, там Вам всё объяснят. Удачи Вам.

Иван Богданович молча кивнул, закинул рюкзак на плечо и подошел к стеклянной двери, около которой стоял одетый в черную форму четырехрукий привратник с серьезным внимательным лицом изумрудного цвета. Дверь на секунду отворилась, и таксист с адвокатом увидели через прозрачную стену стоящий на взлетном поле челнок, готовый к рейсу на орбитальный космодром.

- Надо же, - сказал таксист, ни к кому не обращаясь, - деревенщина. а в саму столицу летит. Может, жить там останется. Повезло мужику.

Сережа, неожиданно ставший молчаливым и задумчивым, хмуро поглядел на таксиста. Достал из кармана мерзавчик коньяка "Арарат", хлебнул от души, шумно выдохнул.

- Я тоже когда-нибудь уеду на Ригель, - добавил таксист с истеричной твердостью, будто убеждая самого себя, - Вот еще немного накоплю и точно туда переселюсь. Там настоящая жизнь, бабки, возможности. Не то, что в этом подсолнечном захолустье.

Content

Милютин Сергей Витальевич ШЕРЕМЕТЬЕВО-Z