Набокова Юлия

Сбывшееся желание

Юлия Набокова

Сбывшееся желание

* * *

Каждая женщина имеет тот возраст, какого заслуживает.

Коко Шанель

Пролог

55 лет тому назад

На платформе было морозно. Из открытых губ вылетал пар, но парень с девушкой, стоявшие у входа в вагон поезда, никак не могли разомкнуть рук. На большее они не осмеливались – проводница с любопытством наблюдала за ними, даже не скрывая своего интереса. Девушка – с тяжелой русой косой, сбегающей из-под шерстяной шапочки, голубоглазая и юная, не старше двадцати. Парень чуть постарше – в военной фуражке на черных кудрях, с карими глазами. Молодые, симпатичные, они были на редкость красивой парой. Их щеки разрумянились от мороза, а глаза сияли от любви.

– Возвращайся скорей, Поля. – Парень порывисто сжал руку девушки в шерстяной варежке в своей руке.

– Вернусь, – улыбнулась в ответ девушка. – Только маму навещу, и сразу назад.

Была бы ее воля, она бы никогда не выпускала своей руки из его. Но прозвенел гудок, и проводница строго выкрикнула:

– Проходим в вагон! Не задерживаемся!

Все другие пассажиры уже сидели внутри, и девушка заторопилась в вагон.

– Ну, пока, Миша!

Она на миг застыла, словно сомневаясь – ехать или остаться? На миг ее кольнуло страшное предчувствие – она видит Мишу в последний раз. Она с тревогой взглянула в карие глаза парня, и тот улыбнулся ей – тепло и ободряюще. У нее отлегло от сердца. Чепуха! Миша ее любит, а верить предчувствиям – не по-комсомольски.

Уже перед тем как подняться в вагон, она все-таки решилась. Не побоялась стоящей в паре шагов проводницы, легонько ткнулась губами в гладко выбритую Мишину щеку, пахнувшую одеколоном. Их первый поцелуй вышел неловким, обдал жаром и смутил обоих. Она впорхнула в вагон, на прощание обернулась. Миша улыбался, еще смущенный, но безумно счастливый и влюбленный. Махнул на прощание рукой:

– Я буду ждать, Поля!

И столько жара была в этом обещании, что она поняла – Миша будет ждать ее всю жизнь. И ничто на свете не сможет их разлучить. Ведь они – две половинки. Впереди была короткая разлука длиной в зимние каникулы, а за ними – целая жизнь вдвоем, полная счастья. Поезд тронулся, и Полина махала Мише рукой из окошка коридора.

А он бежал за вагоном, пока не закончилась платформа.

– Жених, что ли? – Проводница с любопытством наблюдала за ней.

Девушка смутилась и отвернулась от окна.

– Друг…

О свадьбе они пока не говорили. Рано. Ей только двадцать исполнилось, Миша на три года старше.

– Военный? – поинтересовалась проводница.

– Летчик. Будущий. На последнем курсе учится.

– А ты?

– А я на первом.

После учебы Мишу могли распределить в другой город, и тогда, она была уверена, Миша позовет ее с собой. А она последует за ним хоть на край света. Ведь такая любовь, как у них, – однажды и на всю жизнь.

Проводница улыбнулась, глядя куда-то ей за спину – в окно.

– Первая звезда.

– Что? – Девушка удивленно обернулась и увидела звездочку, плывшую над деревьями.

– Рождество сегодня, вот что. Не знала?

Девушка пожала плечами. Она была атеисткой, как и все комсомольцы.

– Сегодня девушки на суженых гадают да желания загадывают, – сказала проводница, и ее глаза затуманились, будто вспомнила о чем-то своем.

– И вы гадали? – спросила пассажирка.

– А то!

– Сбылось?

– Если бы сбылось, я бы тут не каталась. – Проводница нахмурилась и нырнула в свое купе, откуда сердито загремела стаканами для чая.

Девушка задержалась у окна, проводила взглядом звездочку, бегущую по небу за поездом. Чего ей желать? Она уже встретила Мишу, и все у них хорошо. Отучатся, поженятся, детишек родят. Большего ей и не надо.

Только бы Миша любил ее всю жизнь.

Аполлинария улыбнулась и прошла на свое место. Она даже помыслить не могла, что в тот вечер видела Мишу в последний раз.

Глава 1

30 декабря, наше время

В переговорной архитектурного бюро царило праздничное оживление. Сотрудники дизайнерского отдела собрались на итоговое совещание, но о работе уже никто не думал. Все обсуждали только наступающий праздник – где, как и с кем.

Дверь открылась, и в комнату тихо вошла неприметная девушка – в джинсах и сером джемпере, с блокнотом в руках, русоволосая и голубоглазая.

– А, это ты, Ксюша…

Сотрудники отвернулись и продолжили прерванный разговор. Девушка тихонько села за стол и открыла свой блокнот.

– Надеюсь, что совещание не затянется, а то мне сегодня еще чемоданы собирать, – озабоченно заметила замужняя Вероника, бросая взгляд на настенные часы. – Мы с семьей завтра летим в Прагу.

– А что в Праге делать? Там же холодно! – громко заявила ведущий дизайнер Аллочка. – Вот мы с Колей на Бали летим, в море купаться.

Полгода назад бизнесмен Николай надумал строить загородный дом и обратился в их бюро. Дизайн-проект дома поручили подготовить Аллочке как самой подкованной из них. А в процессе общения клиент влюбился в стройную блондинку Аллочку, так что все шло к тому, что после свадьбы Аллочка переедет в дом, который сама же и отделала на свой вкус.

– Значит, ты Новый год под пальмой встретишь? – оживился тусовщик Никита.

– Нет, мы первого января вылетаем, – неохотно призналась Аллочка.

– А почему первого? – подколола ее вечная соперница Рита. – Так дешевле?

– Коля привык отмечать Новый год с родителями, – обиженно возразила Аллочка. – И завтра меня с ними познакомит. А уже потом на море полетим…

Ксюша рассеянно прислушивалась к голосам коллег, набрасывая в блокноте новый интерьер. Она всегда хотела быть дизайнером. Менять пространство, создавать новые интерьеры, в которых людям будет приятно и комфортно. Рождение нового проекта было сродни волшебству – когда на чистом листе оживали фантазии из ее воображения. Пока Ксюше поручали только небольшие объекты вроде типовых квартир, а она мечтала о большом проекте – кафе, ресторане или магазине. Если бы только ей дали шанс – уж она бы не подвела! Вот и сейчас карандаш выводил на бумаге очертания барной стойки с кофемашиной, круглые столики, уютные диванчики у стены, где так приятно посидеть вдвоем зимним вечером…

– Ксюш, а ты где Новый год отмечать будешь? – внезапно спросила ее Рита. – Едешь куда-нибудь?

Ксюша помотала головой. Сколько она себя помнила, она всегда отмечала Новый год одинаково.

– Я дома, с бабушкой.

Коллеги уставились на нее, как на диковинную зверушку.

– С бабушкой? – насмешливо протянула Аллочка. – Так она, наверное, древняя.

– Почему древняя? – вступилась за бабушку Ксюша. – Ей всего семьдесят пять.

– У нее что, Альцгеймер? – с сочувствием уточнил Никита. – У моей соседки эта болезнь, вообще ничего не помнит бабуленция. И ее даже на пять минут одну оставить нельзя, все время присмотр нужен.

– Нет у нее никакого Альцгеймера, – возмутилась Ксюша. Бабушка у нее была бойкая и молодая душой. Иногда даже Ксюше казалось, что это ей семьдесят пять, а бабушке Аполлинарии – двадцать пять.

– Тогда я не понимаю, – насмешливо фыркнула Аллочка. – У тебя что, другой компании нет?..

От необходимости отвечать Ксюшу избавило появление начальника. Влад Соколов ворвался в переговорную с мороза – разрумянившийся, с блестящими синими глазами, со снежинками в русых волосах, на ходу расстегивая модное кашемировое пальто. Вся женская половина коллектива с обожанием уставилась на мужчину. А как иначе, когда начальник похож на голливудского актера? Ему бы на экране блистать – зрительницы бы кинотеатры штурмовали. А он выбрал для себя профессию дизайнера и год назад возглавил их отдел.

– Владислав Юрьевич, а мы вас заждались! – кокетливо пропела Аллочка. – Вы же не будете нас долго томить сегодня? Расскажите скорей, какие мы молодцы и как классно справились с крупными проектами, и давайте откроем шампанское!

– Обязательно откроем, Алла Алексеевна, – сдержанно кивнул Соколов, снимая пальто и присаживаясь во главе стола. – Обязательно похвалю. Вы и правда большие молодцы. Но для начала на повестке дня срочный вопрос.

Сотрудники заинтригованно уставились на него. Ксюша прикрыла блокнот и тоже приготовилась слушать.

– Нам поручили разработать дизайн-проект кофейни, – объявил начальник.

Неужели? Сердце Ксюши взволнованно забилось, и она с силой стиснула карандаш. Вот бы этот шанс выпал ей! Но разве ей поручат крупный проект? Даже и мечтать не стоит.

– Владислав Юрьевич, ну зачем сегодня о работе? – укорила Аллочка. – Поговорим об этом в новом году, как вернемся с каникул.

– В этом и проблема. – Влад посерьезнел. – Дизайн-проект нужно подготовить к девятому января.

Сотрудники озадаченно примолкли.

– Влад, – хмуро протянула Аллочка, переходя с официального тона на неформальный, принятый в их коллективе между равными, – но это же как минимум неделя работы…

– Это же все новогодние каникулы сидеть надо, – нервно заметила Вероника.

– Я бы и сам взялся, – сказал Влад, – да завтра в Дубай улетаю. Так что вся надежда на вас…

Он обвел пристальным взглядом собравшихся.

– А я на Бали, – торопливо объявила Аллочка.

– А я с семьей в Прагу, – быстро протараторила Вероника, чтобы на нее тоже не рассчитывали.

– Я с друзьями в Сочи – на горных лыжах кататься, – раскрыл свои планы Никита, известный страстью к экстремальным развлечениям.

Остальные сотрудники тоже высказались в том же духе – у кого родственники в гости приезжают, у кого дети на каникулах и уже куча всего распланировано, а кто уезжает из города.

– Вы же сами понимаете – Новый год…

– Может, можно как-то отложить?

– В том и дело, что заказ срочный, – нахмурился Влад. – Если отложим – упустим заказчика. А мне бы этого не хотелось. Проект перспективный, со временем может перерасти в сеть кафе, и тогда мы будем надолго обеспечены работой. Такими предложениями в кризис не разбрасываются.

Все замолчали. Никому не хотелось жертвовать новогодними каникулами ради блага фирмы.

Соколов обвел взглядом притихших сотрудников, всего на миг задержался на неприметной девушке в сером свитере и со скучным пучком на голове. Как ее там? Катя? Даша? За год работы он так и не запомнил ее имени. Исполнительная, тихая, звезд с неба не хватает… Он уже перевел взгляд на сидевшую рядом с ней Риту, как вдруг раздался тихий голос.

– Я могу.

Он даже сразу не понял, что это осмелилась раскрыть рот серая мышка.

– Я могу попробовать, – повторила она, придвинув к себе блокнот. – У меня есть кое-какие идеи насчет кафе.

Да какие там у нее идеи могут быть? Влад не питал на ее счет никаких иллюзий. Она даже себе одежду подобрать не может и теряется на фоне своих ярких коллег. Молодая же девчонка совсем. Сколько ей – двадцать пять, двадцать восемь? А одевается как старушенция. Влад уже хотел отказать ей, как внезапно серую мышку поддержал хор коллег.

– Ксюша может! – горячо заверила сидевшая рядом Рита.

– Она креативная! – поддакнул Никита.

– И исполнительная! – похвалила Вероника.

– А еще она никуда не едет на Новый год, – ехидным тоном сообщила Аллочка. – А старенькая бабушка ей на каникулах не помешает. Правда, Ксюша?

Да они сговорились! Влад оглядел сотрудников и перевел взгляд на Ксюшу, с надеждой в голубых глазах ожидавшую его решения. А, ладно, чем черт не шутит? Да и выбора у него нет.

– Что ж, Ксения, дерзай, – бодро объявил он. – Поручаю проект кофейни тебе.

Сотрудники зааплодировали, а серая мышка смущенно зарделась и улыбнулась. Влад с удивлением задержал на ней взгляд – неужели в наши дни остались девушки, которые умеют краснеть? А улыбка ей идет, заметил он, но тут его отвлекла Аллочка, требуя открыть шампанское и угостить коллектив по случаю наступающего Нового года.

Влад открыл бутылку, разлил шампанское. Зазвучали тосты и поздравления.

За звоном хрустальных бокалов начальник не слышал, как Аллочка шепнула Веронике:

– Зря Ксюшка старается! Влад никогда не обратит внимания на такую серую мышь, как она. И потом, в Дубай он летит со своей Ингой…

Но серая мышь Ксюша это прекрасно услышала и уронила бокал, разбив его на мелкие осколки.

– На счастье, – подавив раздражение, улыбнулся ей Влад.

Ксюша сдавленно кивнула и выскочила вон – чтобы замыть пятно на своем сером свитере.

А в это самое время мимо новогодних витрин магазинов шла интересная блондинка. Ее бы никто не посмел назвать серой мышью. Скорее она была похожа на кинозвезду – в элегантном черном пальто, в красном берете, со стильным платиновым каре.

Проезжавший мимо мажор на дорогой иномарке притормозил и приспустил стекло.

– Девушка, – окликнул он красавицу со спины, пока она рассматривала витрину, – давайте вместе встречать Новый год!

Блондинка обернулась, и мажор вытаращил глаза. Не может быть!

– Я встречаю Новый год с внучкой, – весело ответила та, сверкнув поразительно молодыми голубыми глазами на покрытым морщинами лице. А затем подмигнула ему и двинулась дальше – летящей походкой молодой красивой женщины. Как будто ей было двадцать пять, а не все… Семьдесят пять, не меньше!

– Во бабулька дает! – Мажор проводил необыкновенную даму восторженным взглядом и заметил, что она вошла в магазин женской одежды.

Аполлинария любила Новый год. Она не ощущала на себе давящий груз прожитых лет и с улыбкой смотрела в будущее. Ей нравилось, как с началом декабря зажигаются елочные гирлянды в витринах магазинов, как повсюду появляются пушистые елки и блестящие шары – предвестницы праздника. Она любила наряжать живую елку игрушками, которые хранила с детства, и украшать квартиру к празднику вместе с внучкой. Но сидеть дома взаперти – это не для нее. Поэтому она любила бродить по московским улицам в декабре – среди радостной, спешащей, гудящей толпы. Заглядывала в уютно светящиеся окна кафе, иногда брала кофе навынос. Конечно, куда приятнее было бы посидеть в кофейне в компании внучки, но Ксюша постоянно бывала занята и часто задерживалась на работе. И Аполлинария привыкла к прогулкам в одиночестве и бумажному стаканчику с кофе на ходу.

Сегодня у нее была важная миссия – нужно было купить подарок для внучки. Аполлинария подрабатывала няней у соседей, присматривая за первоклассником Павликом, и как раз сегодня, перед отъездом на новогодние каникулы во Вьетнам, Щегловы выплатили ей жалованье за декабрь. Аполлинария давно присмотрела подарок для Ксюши – красивое платье винного цвета, женственное и романтичное. В таком платье Ксюша непременно встретит своего принца и покорит его сердце. Аполлинария видела, как ее внучка тоскует без любви. Но сколько она ни пыталась уговорить Ксюшу разбавить гардероб яркими красками, та наотрез отказывалась от шопинга вдвоем и упорно носила серые, унылые тряпки. Разве принц заметит ее в таких одеждах? Негоже в двадцать пять лет совсем не следить за собой. Аполлинарии, слава богу, побольше, зато ей до сих пор вслед мужчины оборачиваются. Вот на днях на эскалаторе ее обогнал один джентльмен и выпалил: «Сзади ты прекрасна!» А потом заглянул ей в лицо, и чуть не свалился со ступенек. Надо же, впечатлительный какой! А у самого лысина величиной с кукурузное поле и пивной живот, раздутый, как мяч для фитбола.

Что ни говори, а женщина должна следить за собой в любом возрасте! И красивое платье способно творить чудеса. Поэтому Аполлинария задумала подарить Ксюше сказочное платье. Наряд стоил дорого, почти всю ее месячную зарплату няни. Но получив деньги, Аполлинария сразу же засобиралась в магазин.

И вот теперь, войдя внутрь, она сразу же подалась к манекену в центре зала. Однако, подойдя ближе, заметила, что платье не то.

– Простите, – она взволнованно окликнула молоденькую продавщицу, несущую ворох одежек из примерочной. – Тут было другое платье, такое красивое, винного цвета…

– Продали. – Девушка пробежала мимо, а Аполлинария чуть не расплакалась от досады.

Как же так? Ведь она уже представляла, как подарит Ксюше это удивительное платье, как внучка наденет его на Новый год, увидит, какая она красавица, расправит крылья и полетит навстречу своей любви…

Аполлинария перебрала вешалки с другими платьями, но ни одно из них не было таким же элегантным и красивым, как то.

– Девушка, вы не могли бы мне помочь? – Она окликнула покупательницу Ксюшиного возраста и комплекции. – Хочу сделать подарок внучке. Какое бы платье ей взять?

Миловидная брюнеточка охотно откликнулась на ее просьбу и выудила из ряда нарядов сверкающий, как елочная игрушка, золотистый наряд в пайетках.

– Вот это супер! Бери, бабуль, не ошибешься!

– Большое спасибо, – поблагодарила Аполлинария и, когда девушка отошла, с недоумением уставилась на наряд. В ее понимании так одевались девицы легкого поведения, а не приличные барышни в поисках мужчины мечты. Нет, это категорически никуда не годится!

– Это какой размер? – подскочила к ней другая покупательница лет двадцати. – О, как раз мой. Уступи, бабуля!

– Я бы на вашем месте выбрала более элегантный наряд, – с достоинством посоветовала Аполлинария.

– На моем месте, бабуля, ты была лет сто назад, – фыркнула девчонка и выхватила у нее вешалку.

Ну вот зачем хамить? Никакого воспитания у молодежи! Аполлинария покинула магазин в расстроенных чувствах и позвонила внучке. Раз уж не удалось сделать Ксюше сюрприз, у нее появился новый план.

– Ксюшечка, ты когда сегодня освободишься? – спросила она, когда внучка взяла трубку.

– Я уже еду домой, ба, – уныло отозвалась внучка.

– Вот и чудесно! – обрадовалась Аполлинария. – А я в торговом центре у метро. Давай встретимся и погуляем по магазинам?

– В другой раз, ба. Я устала, и мне вообще не до того. Дома расскажу! – И Ксюша повесила трубку прежде, чем Аполлинария успела возразить.

В этом вся Ксюша, упрямая, вся в отца! Аполлинария разочарованно убрала телефон. Что ж, придется подыскать ей подарок на свой вкус. Возвращаться с пустыми руками она не собиралась. Завтра – Новый год, и они обе встретят его в обновках – непременно ярких и красивых. Ведь как Новый год встретишь, так его и проведешь. А Аполлинария очень хотела, чтобы жизнь ее внучки стала ярче и наполнилась романтическими приключениями и бурными эмоциями.

Когда Аполлинария вернулась домой с покупками и подарками, Ксюша сидела в гостиной возле елки и увлеченно ваяла что-то на ноутбуке.

– Представляешь, ба, мне проект кофейни доверили! – счастливо поделилась она.

– Я за тебя рада, – улыбнулась Аполлинария.

Хотя она бы больше порадовалась, если бы Ксюша познакомилась с хорошим парнем. Ничего, впереди целые новогодние каникулы – она постарается вытащить внучку на каток и в кино. Если повезет, с кем-нибудь да познакомится! А, впрочем, зачем откладывать на Новый год? Завтра еще целый день 31 декабря – между прочим, самый волшебный в году!

– Ксюшечка, я тут подумала, чего мы будем завтра дома у телевизора киснуть, – предложила она. – Давай встретим Новый год в парке Горького или на Красной площади?

– Ба, я не могу. – Ксюша наотрез покачала головой. – У меня завтра встреча с заказчиком, надо посмотреть объект на месте.

– Тридцать первого декабря? – поразилась Аполлинария. – А подождать это не может?

– Не может. Проект надо сдать к девятому января.

– Это что же, – всплеснула руками Аполлинария, – ты теперь все новогодние каникулы дома просидишь?

Ксюша не ответила – она снова уткнулась в ноутбук. Аполлинария поняла, что проиграла.

… До чуда оставалось семь дней.

Глава 2

Худшие опасения Аполлинарии сбылись. 31 декабря Ксюша полдня проездила по Москве, встречалась с заказчиком и осматривала помещение под кофейню.

Аполлинария с утра испекла коржи для «Наполеона» и сбегала в супермаркет за маслом для крема. Когда возвращалась домой, на первом этаже столкнулась с соседом, выходящим из лифта.

При виде нее ровесник Игнат Лаврентьич оживился, уставился влюбленным взглядом. «Только бы снова замуж не звал!» – испугалась Аполлинария. На прошлой неделе Лаврентьич заявился к ней с тремя гвоздиками, шоколадкой «Аленка» и губной гармошкой, на которой неуклюже исполнил магомаевский хит «Королева красоты», а затем попытался упасть на колени. Однако старого рыцаря скрючил радикулит, и предложение руки и сердца ему пришлось делать в позе буквы зю, пока Аполлинария носилась по комнате, разыскивая лечебную мазь.

– Ты, Полечка, как-то изменилась, – с восторгом заметил Лаврентьич. – Прическу новую сделала? Красивая какая! Как у Гоголя!

К эксцентричным комплиментам старика Аполлинария давно привыкла, но каждый был шедевром. То она была «умная, как Новодворская», то «нарядная, как Жанна Агузарова», то «веселая, как Петросян».

– Спасибо, Игнат Лаврентьич. – Она улыбнулась старичку и юркнула в лифт.

– Полечка, ты над предложением моим подумала? – отважился спросить Лаврентьич, с надеждой взирая на нее.

Вот ведь склероз! Как предложение делал, запомнил, а что она ему уже шесть раз отказала – нет. Или не в склерозе дело? Хитрит старик?

– Да что тут думать? – притворно потупилась Аполлинария. – Мне, Игнат Лаврентьич, внучка не велит!

– У тебя есть внучка? – поразился сосед.

К счастью, лифт наконец закрылся, увозя ее от престарелого поклонника. Аполлинария не имела ничего против своих ровесников – но только если они были молоды душой, как и она сама, а не погрязли в нытье и болезнях. Игнат Лаврентьич был как раз из этой породы. А потому Аполлинарии и в страшном сне не могло привидеться, чтобы он стал ее супругом.

Ксюша задерживалась. Аполлинария доделала свой фирменный «Наполеон» и поставила охлаждаться в холодильник, к бутылке шампанского. Затем наготовила салатов, накрыла праздничный стол, то и дело выглядывала в окно. Самые нетерпеливые уже пускали салюты, а Ксюши все не было.

Аполлинария вымыла голову, сделала укладку, достала припрятанный с вечера пакет с подарком для внучки. Вчера она так и не подобрала достойный праздничный наряд, но ей попалось элегантное повседневное платье, которое подойдет для работы. А то Ксюша все в джинсах да свитерах ходит! Аполлинария переложила платье в подарочный пакет и поставила под елку.

Затем сама переоделась в приготовленное для праздника бордовое бархатное платье. Ксюши все не было.

Аполлинария обзвонила родственников и подруг, поздравила с праздниками. Расстроилась, когда старинная подружка Фрося ее не узнала. Фрося была старше на три года и начала чудить в возрасте Аполлинарии, после смерти любимого мужа Ильи. Илья был их однокурсником по филфаку и самым видным парнем на курсе. Все диву давались, когда он внезапно переметнулся от профессорской дочки Наденьки Покровской к Фросе Гаврюшиной, не блиставшей ни красотой, ни успехами в учебе, ни интеллигентными родителями. А вот ведь какая любовь у него случилась! Наденька тогда от обиды кричала, что Илья наиграется с Фросей да бросит, вернется к ней…

Как вчера это было – перекошенное лицо Наденьки, сияющие глаза Фроси, когда она призналась Аполлинарии, что Илья позвал ее замуж, и Аполлинария шила ей свадебное платье, купив отрез белого ситца и кружев в магазине ткани. А ведь с тех пор целая жизнь прошла!

Как быстро годы пролетели, рассеянно глядя в окно, подумала Аполлинария. Красавица Наденька так замуж и не вышла, всю жизнь проработала в институте, пошла по стопам родителей. Защитила кучу диссертаций на тему женской прозы в современной литературе, стала экспертом в своей области, а женского счастья так и не обрела. А Фрося с Ильей прожили душа в душу много лет – бывают же такие крепкие союзы! И после смерти супруга Фрося мгновенно сдала. Перестала узнавать родных, разучилась пользоваться плитой и чуть не спалила квартиру, а однажды и вовсе ушла из дома и пропала. Ее искали две недели и нашли в дачном поселке, который построили на месте их старого деревенского дома. Из памяти Фроси стерлись воспоминания о последних двадцати годах жизни в современной высотке, и она вернулась по старому адресу, где прошла ее молодость. «Что вы хотите – старость!» – разводил руками молодой терапевт, а Аполлинария крепко сжимала руку подруги, словно желая удержать ее ускользающий разум. С каждым днем Фросе становилось все хуже. Когда они виделись в последний раз, она уже не узнавала Аполлинарию, а свою собственную дочь Клаву всерьез называла матерью. Вот и сегодня Фрося выслушала ее поздравления с Новым годом, а затем спросила: «А вы кто?» Надо будет проведать ее на каникулах, решила Аполлинария и взглянула на часы. Шесть вечера. А Ксюши все не было.

Вернулась внучка уже к восьми, когда по телевизору начались праздничные передачи.

Аполлинария сидела за накрытым столом у переливающейся огнями елки.

– Ксюша, а он симпатичный? – с надеждой поинтересовалась Аполлинария, выходя в прихожую.

– Кто? – Ксюша устало стянула пуховик, оставшись в неизменных джинсах и свитере.

– Заказчик! Молод, хорош собой, без ума от тебя?

– Это она. Ей лет шестьдесят, и недавно у нее родился внук, – разочаровала ее внучка. – Есть что поесть? Я ужасно голодная!

– Конечно, сегодня же Новый год!

Аполлинария проводила ее к столу, и Ксюша с жадностью набросилась на кулинарные шедевры бабушки.

– Как вкусно, ба! – Девушка сыто откинулась на диване и оглядела ломящийся от еды стол. – Куда ты столько наготовила? Нам же двоим этого не съесть!

– Я думала, вдруг ты придешь не одна… – призналась Аполлинария.

– А заказчик кофейни окажется моим суженым и предложит встречать Новый год вместе? – догадалась Ксюша и рассердилась. – Опять ты за свое, ба! Тебе прямо не терпится выдать меня замуж!

– Ладно-ладно, не будем ссориться в такой праздник! Посмотри лучше, что тебе Дед Мороз под елкой оставил.

Ксюша взяла пакет и достала оттуда платье – темно-синее, с юбкой-клеш и с белым воротничком.

– Нравится? – с надеждой спросила Аполлинария. Она бы за такое в молодости все на свете отдала!

– Красивое, – дипломатично отозвалась Ксюша и сунула платье обратно в пакет. – Но ты же знаешь, ба, я предпочитаю джинсы…

– Ничего не хочу слышать, – замахала руками Аполлинария. – Сделай своей бабушке подарок – сейчас же иди и примерь платье!

– Прямо сейчас я лучше поработаю. – Ксюша отложила подарок и сходила в коридор за сумкой с ноутбуком.

– В Новый год?! – поразилась Аполлинария. – Ксюша, работа никуда не убежит!

– Проект сам себя не напишет, – серьезно возразила внучка, открывая сумку. – Извини, бабуль, мне нужно по свежим впечатлениям набросать кое-какие идеи… Это тебе, с Новым годом!

Она достала из сумки конверт и протянула бабушке.

– Это же абонемент в бассейн! – обрадовалась Аполлинария, открывая подарок. – Ксюша, ну зачем ты так потратилась?

– Ты у меня бабушка молодая, активная, – засмеялась Ксюша, – так что поддерживай здоровье! Я пойду работать. Позовешь меня перед курантами.

И, прижав ноутбук к груди, Ксюша вышла из гостиной и закрылась в своей комнате.

Это был самый странный и одинокий Новый год в жизни Аполлинарии. До полуночи она просидела в одиночку у телевизора, переключая каналы и размышляя, как же ей образумить внучку. Жизнь проходит, и молодость не возвращается. Разве дело – тратить лучшие годы на работу? С улицы доносились взрыва хохота и оживленные голоса. Молодежь гуляла и развлекалась, а ее двадцатипятилетняя внучка провожала старый год в обнимку с ноутбуком.

За пять минут до курантов она постучала в комнату Ксюши.

– Чебурашечка, пора, – она окликнула ее детским прозвищем.

– Что, уже? – встрепенулась внучка.

Они открыли шампанского под речь президента, со звоном чокнулись хрустальными фужерами и поздравили друг друга с Новым годом.

Внучка еще полчасика посидела с ней у телевизора, а потом ушла спать.

За окном взлетали салюты, соседи гуляли во дворе, народ веселился в парках и на Красной площади.

Надо обязательно вытащить внучку на каникулах куда-нибудь погулять, решила Аполлинария. Ведь впереди столько выходных – не просидит же Ксюша все время за ноутбуком!

Как показала жизнь, свою внучку она недооценила…

Ксюша безвылазно просидела дома всю неделю. Куда бы Аполлинария ее ни звала, внучка наотрез отказывалась покидать свою комнату, ссылаясь на срочный проект.

– Вот сдам проект – тогда погуляем, – отвечала на все ее уговоры Ксюша.

«Да чтоб он провалился!» – в сердцах думала Аполлинария, уходя из дома.

Сама она в квартире не сидела. Навестила родственников и Фросю. Подруга молодости ее так и не узнала, но очень обрадовалась подарку – пуховому платку. Еще Аполлинария сходила в кино на новогоднюю комедию. Сделала красивый гелевый маникюр – бежевый, с белыми звездочками. Посетила театр. Погуляла по красиво наряженным московским улицам. Центр города сиял огнями, было не протолкнуться от прохожих, и, идя одна в толпе, Аполлинария очень сожалела, что внучка не видит этой новогодней красоты.

Наступил вечер перед Рождеством, и Аполлинария подготовилась к празднику. Нарезала салаты, запекла мясо, охладила шампанское. Ксюша ее приготовлений, кажется, и не заметила. Тогда Аполлинария надела то же самое нарядное бордовое платье, в котором встречала Новый год, и вошла к внучке в комнату.

– Чебурашечка, идем за стол.

– Извини, ба, но мне осталось совсем чуть-чуть. Не хочу отрываться. – Внучка даже не подняла головы от ноутбука.

Но Аполлинария и не думала сдаваться.

– Ксюша! – завелась она. – Так никуда не годится! Мне больно смотреть, на что ты тратишь свои лучшие годы! Не любить – погубить значит жизнь молодую!

– Сама придумала или в книжках вычитала? – устало вздохнула Ксюша, зная любовь Аполлинарии к цитатам из русских классиков.

– Это, между прочим, Чехов! – Аполлинария с укоризной взглянула на нее и продолжила сокрушаться.

– А у меня, между прочим, работа! – раздраженно буркнула Ксюша.

– Вот именно! – вспылила Аполлинария. – И это в новогодние каникулы! А кино, а театр, а каток, а свидания с великолепными мужчинами?

– Ба, я тебя умоляю! – Ксюша скорчила недовольную гримаску. – Кино можно и на компьютере посмотреть, театр морально устарел. А мужчины… Где их сейчас возьмешь, великолепных-то? Тут нормального попробуй найди! Это тебе, ба, не шестидесятые! Познакомились в трамвае – полюбили на всю жизнь.

– Да, мы с твоим дедом познакомились в трамвае, – с достоинством произнесла Аполлинария, расправив подол платья. – И счастливо прожили вместе до его последних дней. Свою половинку можно встретить везде – и в трамвае, и в метро, и в булочной. Было бы желание. Ты со своим Олегом год назад рассталась. Я уже начинаю переживать за твою личную жизнь!

– Не бойся, ба, – криво улыбнулась Ксюша, – сейчас нет понятия «старая дева», есть свободные женщины.

– И свободные мужчины! Ксюша, ты молодая, красивая, интересная девушка. У меня в голове не укладывается, почему ты до сих пор одна?

– Ба, ну давай не будем ссориться. – Девушка примирительно улыбнулась. – Я понимаю, что ты хочешь мне только добра. Но я уже взрослая и сама разберусь, ладно?

– Дурочка, – вздохнула Аполлинария. – Да пойми ты: двадцать пять лет бывает только раз в жизни! «На то и молодость дана, чтобы быть кипучей, активной, жизнеутверждающей», – вдохновенно процитировала она Шолохова. – А отсиживаться дома в выходные можно и в семьдесят пять. Будешь тогда локти кусать, что молодость зря растратила, да уже поздно будет.

– Ну тебя и сейчас дома не часто застанешь, – пошутила Ксюша. – Вот смотрю на тебя и думаю: может, в семьдесят пять жизнь только начинается? Кстати, у тебя новый маникюр? – Она наконец заметила ее глянцевые бежевые ноготки с белыми снежинками и взяла за руку, чтобы рассмотреть.

– Нравится? – Аполлинария укоризненно взглянула на обрезанные под корень внучкины ногти без лака. – Хочешь, и тебе такой сделают?

Ксюша покачала головой:

– Ба, у меня же проект, мне не до маникюра!

– Вот к сдаче проекта бы и сделала!

– Мне осталось всего ничего. Вот как закончу, так и поговорим.

Ксюша демонстративно уткнулась в ноутбук и защелкала мышкой.

– Может, хоть поешь? – предложила Аполлинария и, не дождавшись ответа, вышла из комнаты, притворив за собой дверь.

– Как же мне ее вразумить? – посетовала Аполлинария, возвращаясь в гостиную.

По телевизору шел новогодний концерт, который она уже смотрела 31 декабря. Взяв пульт, она принялась щелкать каналы и внезапно остановилась, во все глаза глядя на экран. Молодой ведущий с музыкального канала был чем-то похож на Мишу Медовникова, и от этого сходства у Аполлинарии защемило сердце.

Была в ее жизни, еще до встречи с дедушкой Ксюши, большая любовь – первая и настоящая. Тогда еще юная Аполлинария не сменила легкомысленную фамилию Ветрова на промысловую Осетрова и примеряла к своему имени сладкую Мишину фамилию. Мечтам не суждено было сбыться: как большинство первых любовей, ее сладкий сон оборвался внезапно и очень горько. А тогда, в начале шестидесятых, казалось, что это на всю жизнь. Рука Миши на плече, проникновенные стихи Рождественского, веселое кружение на катке, прогулки по заснеженным аллеям Нескучного сада и внимательный взгляд карих глаз. Таких же, как у парня в телевизоре… Может, внук? Но фамилия ведущего была не Медовников, а Горностаев, и звали его не Михаил, в честь возможного деда, а Стас.

– Есть что поесть? – В комнату скользнула Ксюша, оторвав Аполлинарию от дорогих сердцу воспоминаний. – Я ужасно проголодалась!

– Спрашиваешь! – Бабушка захлопотала у стола. – Подогреть мясо?

– Да мне и салатиков хватит.

– Шампанского?

– Нет-нет, мне же еще работать! – наотрез отказалась Ксюша.

– Рождество ведь, – вздохнула Аполлинария, наливая апельсиновый сок в хрустальные фужеры.

– Подумаешь, праздник! – отмахнулась Ксюша, набрасываясь на оливье.

– Елка уже осыпается, – грустно заметила Аполлинария, глядя на иголки на полу. – Вот и праздники заканчиваются, а ты все время дома просидела. Давай хоть завтра в кино сходим, а потом по магазинам, а? – с надеждой предложила она.

– Ба, ты же знаешь, у меня проект, мне некогда, – возразила Ксюша, подкладывая себе салат.

– Эх, Ксюшка, Ксюшка. – Аполлинария покачала головой. – Не понимаешь ты, глупенькая, своего счастья. Молодая, все дороги перед тобой открыты. Хочешь – в клуб на танцы иди, хочешь – в Париж на выходные езжай…

– А давай вместе! – внезапно предложила Ксюша.

– В клуб? – усмехнулась Аполлинария. – Для тех, кому за семьдесят?

– В Париж! – Ксюша озорно сверкнула глазами. – Вот сдам проект – и отвезу тебя. Ты ведь давно мечтаешь там побывать.

– В Париж нужно ехать с любимым. – Аполлинария шутливо щелкнула внучку по носу. – Мне уже поздно. А у тебя все шансы. Надо только меньше работать и больше смотреть по сторонам.

– Ба, ну хватит уже! – поморщилась Ксюша. – Можно подумать, ко мне Брэды Питты в дверь ломятся, а я их с лестницы спускаю: «Подите вон, Брэд, я предпочитаю брюнетов и в Париж поеду только с Киану Ривзом». Где они, нормальные мужики-то?

– Да вот хотя бы один! – Аполлинария кивнула на телеэкран, где соловьем разливался Стас Горностаев. – Брюнет, кстати!

– Скажешь тоже! – фыркнула Ксюша, задержав взгляд на красавце. – Где он и где я? Он звезда, а я – обычный дизайнер.

– Ты даже не представляешь, какая ты, Ксюша! – парировала Аполлинария. – Да если б он только тебя увидел! Может, сходим прогуляться до телецентра?..

– Ба, ну хватит уже! – резко перебила ее Ксюша. – Я уже взрослая и со своей личной жизнью уж как-нибудь сама разберусь! – Она вскочила из-за стола, не доев оливье, и выбежала из комнаты, грохнув дверью.

От резкого хлопка мигнуло электричество и упала фотография в рамке, стоявшая на полке над телевизором.

Ахнув, Аполлинария метнулась к полке и подняла рамку, проведя пальцами по стеклу. Цела, ни царапинки. С черно-белой фотографии на нее смотрела она сама – Ксюшина ровесница, молодая, красивая, смелая. В простеньком ситцевом платье в горошек, с толстой русой косой и густыми широкими бровями.

– А вы, – донесся до нее глубокий голос телеведущего, – о чем вы мечтаете?

– Вот бы мне стало опять двадцать пять! – загадала Аполлинария. – Я бы Ксюше такого жениха нашла!

Она слишком давила на Ксюшу, но лишь потому, что ей было невыносимо жаль всех тех блестящих возможностей, которых внучка добровольно себя лишает. Уж она бы сама, будучи молодой в это время, дома не сидела!

– Осторожней с желаниями. Ведь они могут исполниться! – задорно выкрикнул ведущий с глазами Миши Медовникова в телевизоре.

Аполлинария только горько улыбнулась и глотнула апельсинового сока из хрустального фужера. Когда-то давным-давно под Рождество, глядя в окно поезда, увозящего ее от Миши навсегда, она загадала желание, которое так и не сбылось. А сейчас ее желание было слишком фантастичным для того, чтобы сбыться. Как говорил Пушкин, мечтам и годам нет возврата. Молодость не возвращается, а двадцать пять лет бывает лишь раз в жизни. Свой билет она уже использовала.

Аполлинария убрала со стола, перемыла посуду, досмотрела праздничную программу. Пробила полночь, наступило Рождество. А Ксюша так и не вышла из комнаты, не зашла пожелать спокойной ночи – видно, сильно обиделась. Аполлинария подошла к комнате внучки, постояла за закрытой дверью. Тишина. Хоть бы мелодраму по телевизору посмотрела, чем сидеть за ноутбуком!

Она так и не решилась войти, вернулась к себе, расстелила постель. Уже вынула вставную челюсть и легла, но вспомнила, что забыла нанести ночной крем. Пришлось топать в ванную. Из зеркала на нее глянула старуха, все семьдесят пять лет которой отпечатались на сухой коже морщинами и пигментными пятнами, а щеки впали, сделав ее похожей на мумию. Не спасали ни новая стрижка, ни модный маникюр. Да и на омолаживающий крем надежды было мало. Но устоявшуюся привычку Аполлинария нарушать не стала, намазала лицо и вернулась к себе. Продавленный диван по-стариковски охнул под ее весом. Аполлинария попыталась представить себя двадцатипятилетней, живущей в современной Москве. Ей бы очень пошло то платье, которое она видела в витрине магазина…«Эх, где мои двадцать пять лет! – думала Аполлинария. – Уж я бы тебе, Ксюшка, показала! Уж я бы для тебя такого мужчину нашла!»

В соседней комнате Ксюша закончила дизайн-проект и устало откинулась в кресле. Осталось внести кое-какие детали, но в целом она все успела. Она надеялась, что ее проект понравится заказчице, и тогда, может быть, ей удастся заслужить восхищение Влада.

Из-за стены донесся заливистый храп бабушки. Аполлинарии снился ночной клуб. Она танцевала с Мишей Медовниковым и была счастлива. Ей снова было двадцать пять.

Глава 3

Протанцевав во сне в ночном клубе до самого утра, Аполлинария проснулась, полной сил, энергии и отличного настроения. Затаились и вечный спутник радикулит, и заклятая подружка подагра. Даже мир вокруг казался ярче и отчетливее, как будто она стала лучше видеть. Так хорошо Аполлинария не чувствовала себя уже давно. Однако сполна насладиться жизнью мешало чувство вины – зря она вчера обидела Ксюшу. Придется искупать вину любимыми внучкиными оладушками.

Она бодро соскочила с кровати и решила пожертвовать ежедневной утренней зарядкой, чтобы не тянуть с завтраком. Хотя, судя по тишине в Ксюшиной комнате, торопиться было некуда. Наверное, внучка всю ночь просидела над проектом и теперь проспит больше обычного. Значит, есть время и оладушки сготовить, и утреннюю маску наложить. Вчерашний вид в зеркале настолько поверг Аполлинарию в уныние, что сегодня она решила сделать все возможное, чтобы изгнать из отражения уродливую мумию. Убедившись, что в холодильнике есть все необходимое для оладушек, она зашла в ванну.

Мужества взглянуть в зеркало у нее не хватило, и Аполлинария поспешно наклонилась над умывальником, чтобы поплескать в лицо водой. Потом резко открыла зеркальную дверцу навесного шкафчика и уставилась на пестрые ряды ярких флакончиков, которые сама же и накупила. Маску она обнаружила сразу, а вот где же тут пилинг для лица? Нужный тюбик спрятался на самой верхней полке за флаконом тоника и выскользнул из мокрых рук, закатившись под ванну. Она со вздохом наклонилась, раздраженно откинула упавшую через плечо тяжелую косу, нащупала тюбик. Есть! Сослепу собственная рука показалась ей гладкой и чистой, как в молодости. Привидится же такое!

Аполлинария разогнулась, больно ударилась о приоткрытую дверцу шкафа и вскрикнула. Старая клуша, так и голову пробить недолго! Тюбик снова выскользнул из рук, но она была занята другим: ощупывала гудящую от боли макушку. Вроде крови нет. Аполлинария закрыла зеркальную дверцу, и из отражения на нее испуганно глянула хмурая Ксюшка. Все-таки разбудила девчонку, не дала выспаться, обругала себя она, оборачиваясь.

– Ксюша, детка… – От звуков чужого, пронзительно-звонкого голоса она прикусила губу. Хуже того – в ванной, кроме нее, никого не оказалось. Дверь была заперта на щеколду.

Аполлинария медленно развернулась к зеркалу и уставилась в округлившиеся от ужаса глаза девушки, которая была ей прекрасно знакома. Та, кого она в первую минуту приняла за Ксюшу, была ее собственной двадцатипятилетней копией со старой фотографии. Только сейчас она была цветной, испуганной и живой.

– Боже мой! – только и смогла выдохнуть Аполлинария.

Губы ее молодого двойника повторили ее слова, а она сама поморщилась от боли в прокушенной губе. Двойник сделал тоже самое и оскалился во всю пасть, сделавшись похожим на вампира. Аполлинария в испуге отпрянула от зеркала, перестав растягивать рот и щупать крепкие белые зубы, которые каким-то образом выросли у нее за ночь. Двойник тоже попятился и закрыл рот. Аполлинарию замутило от внезапной догадки. Она поднесла руку к зеркалу – и двойник протянул руку навстречу. Бежевый маникюр с белыми звездочками, сделанный на днях, сохранился. Только рука стала более узкой, гладкой и белой.

– Я схожу с ума, – в панике пролепетала Аполлинария и услышала все тот же незнакомый голос – молодой и чистый.

Спокойствие, только спокойствие. Она часто задышала – зеркальный двойник копировал ее действия.

– Это не я. – Аполлинария замотала головой, и коса тяжело хлестнула ее по плечу. – Я сплю! – Она с силой дернула эту косу, вспомнив, что отстригла ее через месяц после похода в фотоателье и с тех пор больше никогда не носила длинных волос. Боль в затылке была настоящей, она громко охнула и попятилась к двери, глядя, как постепенно удаляется в зазеркалье ее насмерть перепуганная двойняшка.

Вот и все, обреченно поняла Аполлинария, прислоняясь к закрытой двери и не в силах отвести взгляда от отражения. Маразм подкрался незаметно. Больше всего на свете она боялась утратить способность ходить и стать обузой Ксюше или лишиться разума, как ее старинная подружка Фрося. И вот теперь уже она сама сходит с ума. Кажется, что все помнит и по-прежнему здраво мыслит, но при этом видит себя помолодевшей на полвека.

Дверь содрогнулась от стука.

– Ба! С тобой все в порядке?

Аполлинария в панике заметалась, переводя взгляд с зеркала на дверь. Зрительная галлюцинация никуда не делась, что же делать? Нельзя, чтобы Ксюша считала ее сумасшедшей!

– Бабушка? – Волнения в голосе внучки прибавилось, стук в дверь стал настойчивей.

– Да-да! – хрипло выкрикнула Аполлинария и испуганно зажмурилась от звука чужого голоса. Ее голоса пятидесятилетней давности.

Однако Ксюша, похоже, ничего не заметила.

– Ну ладно, – донеслось из-за двери. – Выходи, я пока чайник поставлю.

Значит, вся эта мистика и впрямь происходит только в ее воображении, немного успокоилась Аполлинария. Значит, нужно просто сделать вид, что ничего не изменилось, что она все та же семидесятипятилетняя Аполлинария Осетрова. Вести себя как ни в чем ни бывало, как будто ничего не случилось, чтобы Ксюша ничего не заподозрила…

Она машинально дотронулась до ссадины на макушке, и в сердце затеплилась робкая надежда. Может, все дело в том, что она ударилась головой? И тогда ее временное помешательство пройдет раньше, чем заживет ранка под волосами? Как бы там ни было, надо вести себя как обычно. Собраться, успокоиться, открыть задвижку, пройти в кухню, сказать: «Доброе утро, Ксюша! А я оладушки пожарить собиралась, подождешь?»

Аполлинария успела произнести только:

– Доброе утро!..

Ксюша, стоявшая к ней спиной у раскрытого холодильника, резко обернулась, выронила пакетик со сливками, расплескав его по полу, и пискнула:

– Мама!

Аполлинария нервно запахнула шелковый халатик, отметив, что налившейся до полного четвертого размера груди в нем тесновато. Не может быть, чтобы сумасшествие было заразно и внучка ее не узнала.

– Ксюша, это я, бабушка! – Молодой голос прозвучал звонко и фальшиво, и Аполлинария кашлянула и повторила дребезжащим голосом: – Бабушка я.

Ксюша попятилась к окну и завопила пожарной сиреной:

– Бабушка!!!

Аполлинария шагнула к ней.

– Детка, успокойся, я здесь.

Загнанная в угол Ксюша внезапно схватилась за чугунную сковороду, стоявшую на плите, и пошла в наступление.

– Где бабушка?

– Я… – пролепетала Аполлинария, пятясь.

– Вы кто такая? Вы как здесь очутились? – Ксюша надвигалась на нее с отчаянной решимостью. Внезапно ее глаза округлились. – Почему на вас бабушкин халат?! – хрипло спросила она.

– Это мой халат, – возразила Аполлинария, и в тот же миг ее милая внучка окончательно превратилась в опасную фурию.

– Ба! – в тревоге завопила Ксюша, размахивая сковородой. – Ба, отзовись! Что ты с ней сделала, бандитка? Если ты обидела бабушку, я тебя убью!

Расчувствовавшись от такого беспокойства, Аполлинария замешкалась. А вот Ксюша не растерялась и занесла сковороду, явно намереваясь засветить ею Аполлинарии в лоб. «Осторожней с желаниями, – прозвучал в голове Аполлинарии голос ведущего. – Ведь они могут исполниться!» Ее желание снова стать молодой невероятным образом сбылось, успела подумать Аполлинария за секунду до удара, и теперь она погибнет оттого, что собственная внучка размозжит ей голову. Она зажмурилась, но сковорода вскользь прошлась по ее плечу и со звоном упала об пол. Раздался жалобный стон Ксюши – она поскользнулась на разлитых сливках и рухнула к ногам Аполлинарии.

– Ксюша, детка! – Аполлинария бросилась на помощь, протянула руку.

Но Ксюша опять схватилась за сковороду и погнала Аполлинарию в коридор.

– Воры, грабят! – трубила она, загнав ее в угол. – Куда бабушку дели?

– А я, по-твоему, кто? – защищалась Аполлинария, швыряя в нее сапогами.

– Проходимка, мошенница! – неистовствовала Ксюша. – Я сейчас полицию вызову!

Она попятилась к телефону, стоявшему на трельяже, и уже схватила трубку. Встречи с участковым Ваней Кулебякиным Аполлинария допустить никак не могла. Ваня только на днях жаловался, что скучает на работе, и рассказывал, как мечтает о настоящем деле. В дело об исчезновении пенсионерки Аполлинарии Осетровой он вцепится, как голодный бультерьер, и не угомонится, пока не выяснит правду. Появись здесь Кулебякин, у Аполлинарии два пути – или в кутузку, или в дурдом. Не для того она хотела стать молодой.

– Прости, Чебурашечка! – пискнула она и всем весом налетела на внучку.

Не ожидавшая такой прыти Ксюша выронила трубку, но сковородку не выпустила. Завязалась борьба.

– Да уймись же, детка! – умоляла Аполлинария, тесня внучку пышным бюстом. – Это же я, твоя бабушка. Давай поговорим спокойно.

– Бабушка? – взревела Ксюша. – Да ты на себя в зеркало посмотри, лошадь Пржевальского!

Обе одновременно повернулись к зеркалу, перед которым боролись. Из отражения на них таращились запыхавшиеся девушки, похожие, как сестры.

– Ксюша, – выдавила Аполлинария, – ты правда видишь меня молодой? Значит, я не сошла с ума?

– Да по тебе тюрьма плачет! – Ксюша замахнулась сковородой, но Аполлинария ловко увернулась и юркнула в свою комнату.

– Я докажу, что я это я! – крикнула она, хватая с полки фотографию.

Позади раздался вой раненого быка. Это Ксюша влетела в комнату, потрясая чугунной сковородкой. Аполлинария зажмурилась, выставив вперед рамку с фотографией. Как будто она могла защитить ее от удара! «Надо было купить тефлоновую, – запоздало подумала она. – С тефлоновой у меня бы еще были шансы выжить».

Время остановилось, и перед Аполлинарией пронеслась вся ее нехитрая жизнь. Учеба в педагогическом, дружба с Мишей, оставившая полынный привкус предательства. Свадьба с Виктором, рождение сына Кости, работа учительницей русского языка и литературы в школе, очереди за колбасой в советские времена, поездка с семьей на Кавказ, свадьба Кости, рождение Ксюши, похороны Кости и Любы – они погибли в аварии, когда Ксюше было всего четыре. Ксюшка – малышка, школьница, студентка. Выход на пенсию, чужие дети, для которых она няня Поля, а Ксюшка уже взрослая женщина, фурия со сковородой…

– У тебя маникюр, как у бабушки, – донесся до нее потрясенный голос Ксюши, и Аполлинария открыла глаза.

Притихшая внучка стояла перед ней, опустив орудие членовредительства, и переводила взгляд со старой черно-белой фотографии на лицо Аполлинарии и обратно.

– Такого сходства не бывает, – ошеломленно выдохнула она. – Даже если ты клон.

– А я подумала, что это глюк, – нервно хихикнула Аполлинария.

Настойчивый звонок в дверь застиг обеих врасплох.

– Наверное, соседи, – нахмурилась Ксюша. – Мы так шумели.

– Не открывай. – Аполлинария молитвенно сложила руки.

Дверь сотряслась под ударами кулаков.

– Придется, – решила Ксюша. – А ты пока сиди тихо. И молись, чтобы это была не Капитолина!

Однако на пороге стояла именно Капитолина Геннадьевна – первая сплетница в доме, имевшая поразительный нюх на чужие тайны и неприятности. Вид безобидной бабушки был обманчив – за седыми кудельками и выцветшими глазами притаился натуральный серый волк.

– Здравствуй, Ксюша! – Капитолина окинула ее своим сканирующим взглядом-рентгеном и заглянула за плечо. – Что тут у вас происходит? Крик, шум, грохот! Прям хоть полицию вызывай!

Соседка вознамерилась войти за порог, но Ксюша ловко преградила ей путь.

– Все в порядке, Капитолина Геннадьевна. Это я со стула упала.

– Со стула? – Старушка подозрительно прищурилась, и Ксюша поежилась: иногда ей казалось, что у соседки встроен детектор лжи.

– Ну да, я на антресоль полезла… За сковородкой! – Ксюша показала сковороду, которую так и не выпустила из рук. – А оттуда кастрюли как посыпались…

Ей самой было неловко от этой неуклюжей лжи, но нужно было как можно быстрее спровадить вездесущую соседку.

– А на кого ты кричала: «Воры, грабят»? – не отступала Капитолина.

– Я?! – Ксюша удивилась так фальшиво, что сама себе не поверила. – Это в телевизоре кричали. Вы же знаете, бабушка немножко глуховата, вот и включает звук погромче.

– А где же она сама? – не унималась старуха. – Аполлинария Матвеевна, здравствуй! – прокричала она вглубь квартиры.

– Не слышит, – пожала плечами Ксюша и собиралась уже закрыть дверь, когда за спиной раздалось звонкое:

– А, Капа, здравствуй!

Ксюша мысленно застонала и обернулась, украдкой показав Аполлинарии кулак. Но та уже и сама поняла, какую оплошность совершила, явившись на глаза первой сплетнице подъезда в виде незнакомой молодухи в шелковом халатике.

– Мы разве знакомы? – подозрительно прищурилась Капитолина, просканировав незнакомку взглядом-рентгеном.

– Познакомьтесь, Капитолина Геннадьевна, – поспешно вклинилась Ксюша, – это моя кузина из Саратова.

– Полина, – вякнула Аполлинария и нервно затеребила длинную косу.

– А разве у тебя есть двоюродные сестры? – не поверила Капитолина.

– Я троюродная, – торопливо сказала Аполлинария.

– И надолго приехали? – Соседка не сводила с нее настороженного взгляда.

– Пока не знаю, – отозвалась Аполлинария.

– Надеюсь, что нет! – одновременно вырвалось у Ксюши.

– Сочувствую, деточка, – шепнула Капитолина Ксюше. – Понаехали тут!

– Да-да, едут и едут! – с вызовом заявила Аполлинария. – А Москва-то не резиновая!

И ушла в комнату, громко хлопнув дверью.

– Нахалка какая! – возмутилась Капитолина и спохватилась: – А где же Аполлинария Матвеевна?

– А она в магазин ушла, за кефиром, – соврала Ксюша, чувствуя, как заалели мочки ушей. – Мы оладушки готовить надумали. Сковородку вот достали, а кефира-то и нет.

– Не жалеешь ты бабушку, Ксюша! – Соседка укоризненно покачала головой. – На улице-то снег, гололед. А вдруг упадет и сломает шейку бедра? Надо было отправить в магазин эту молодую кобылу из Саратова.

– В следующий раз так и сделаем, – заверила Ксюша и, не в силах больше церемониться, захлопнула дверь перед носом любопытной старухи.

После чего влетела в комнату и зашипела:

– Ты что творишь?!

– Прости, Чебурашка, – копия молодой бабушкиной фотографии виновато похлопала длинными густыми ресницами, – я не подумала. Ты же знаешь Капу, с ней проще поздороваться, иначе она не отстанет. Я забыла, что я теперь такая. – Она одернула короткий халатик на коленках и нервно затеребила косу.

– Не могу поверить, что это ты. – Ксюша не сводила с нее настороженного взгляда. Перед лицом Капитолины они объединились, но сейчас между ними вновь повисло напряжение.

– Ксюша, я растила тебя с четырех лет. – Молодая Аполлинария вздохнула и подняла на нее любящий взгляд. – Я штопала твоего любимого плюшевого медведя, которого тебе подарила мама, до дыр зачитала тебе сказку про Чебурашку – отсюда и твое детское прозвище… Еще я сшила тебе костюм феи из кухонной занавески… А на выпускной соорудила тебе прическу, как у Клэр Дейнс в «Ромео и Джульетте», и твой Ромео, Егор Дроздов, не устоял. А вчера мы с тобой поругались, потому что я считаю, что ты тратишь свои молодые годы зря… Ты все еще не веришь, что я твоя бабушка?

Подробности, которые она перечислила, были слишком личными и точными, для того чтобы их знал кто-то чужой.

– Знаешь, просто невероятно слышать это от той, кто выглядит так молодо, – в замешательстве пробормотала Ксюша.

– Понимаю.

– Ба, неужели это в самом деле ты? – Ксюша приблизилась к Аполлинарии, опустилась на колени и взглянула на нее снизу вверх.

Сейчас она была похожа на маленькую девочку, которая прибегала к бабушке с разбитыми коленками и боялась темноты.

– Иди ко мне, глупышка. – Аполлинария усадила внучку рядом, обняла и потрепала по волосам. – Я уж думала, ты меня прихлопнешь сковородкой, как таракана.

– А что бы ты подумала на моем месте? – всхлипнула Ксюша. – Стою на кухне, жду бабушку, а тут входит какая-то незнакомая…

– Лошадь Пржевальского, – со смехом подсказала Аполлинария.

– И начинает уверять, что она моя бабушка! – подхватила Ксюша. – Так и умом тронуться недолго.

– А я думала, у меня старческий маразм, – поделилась Аполлинария. – Представляешь, увидеть в зеркале свое лицо пятидесятилетней давности? Чокнуться можно!

– Но как такое возможно? – спохватилась Ксюша. – Ба, ты что, ходила к колдунье? Поймала золотую рыбку? Нашла цветик-семицветик? Или тебя чудесным образом отфотошопили, сбавив полтинник?

– Понятия не имею, Чебурашка! – призналась Аполлинария и добавила, подумав: – Я только загадала желание – вот бы мне опять стало двадцать пять! Видимо, желания, загаданные под Рождество, обладают особенной силой. Даже такие невероятные, как мое! – Она сорвалась с места. – Что же мы тут расселись-то? Мне снова двадцать пять. Непонятно, надолго ли. Быть может, всего на один день. И я не собираюсь тратить ни одной минуты! Собирайся!

– Куда? – опешила от ее напора Ксюша.

– Мы идем по магазинам! Только не говори мне про свой проект, иначе я взорвусь! Не каждый день твоей бабушке бывает опять двадцать пять.

– Проект я вчера закончила. Там, конечно, еще осталось внести детали…

– Вот и прекрасно! – перебила Аполлинария. – Значит, мы наконец-то выберемся с тобой из дома – впервые с начала года. Одевайся!

– Может, не надо из дома? – возразила Ксюша. – Когда ты в таком состоянии…

– Вот именно в таком состоянии я и хочу пойти гулять! По магазинам! Купить себе какую-нибудь модную обновку. Почувствовать себя молодой!

– Это полный бред! Я в этом участвовать не собираюсь! – Ксюша демонстративно плюхнулась на диван и сложила руки.

– Отлично! – ничуть не расстроилась Аполлинария. – Тогда я пойду одна. И куплю себе самое короткое мини, какое только отыщу!

– Это шантаж, – возмутилась Ксюша. – Ты прекрасно понимаешь, что одну я тебя никуда не отпущу.

– Боишься, что я закадрю какого-нибудь молодого красавца? – Аполлинария задорно подмигнула.

– Ладно, – сдалась Ксюша, – одевайся.

Аполлинария с радостным визгом подскочила к своему шкафу, открыла дверки, принялась перебирать вешалки с одеждой и горестно застонала:

– Мне даже до магазина не в чем дойти! Мой гардероб никуда не годится!

– Да брось, – возразила Ксюша, – ты же у меня модная бабушка.

– В том-то и дело, что бабушка! – нахмурилась Аполлинария, убирая в шкаф вешалку с закрытым шерстяным платьем с глухим воротом. – Все-таки мне приходилось одеваться по возрасту.

– То-то за тобой мальчишки гоняются, мечтая познакомиться. Не сердись, ба, но ты вылитая «сзади пионерка».

– А спереди пенсионерка, – закончила Аполлинария. – Но только не сегодня! – Ее молодые голубые глаза озорно сверкнули. – Поэтому я не могу выйти из дома в своих тряпках. Ты одолжишь мне что-нибудь свое! К счастью, у нас теперь примерно один размер.

И Аполлинария рванула в Ксюшину комнату, а той ничего не оставалось, как последовать за своей неугомонной бабушкой.

Аполлинария досматривала нехитрый Ксюшин гардероб с видом ведущей «Модного приговора».

– Чебурашка, это же просто ужас! – трясла она перед внучкой вешалкой с классической белой блузкой. – Так одеваются старые девы, которые работают училками в школе и мечтают отвадить от себя даже столетнего учителя истории!

– Тебе виднее, – пробурчала Ксюша, намекая на учительское прошлое бабули.

– А это что такое? – Аполлинария, морщась, вытащила вешалку с серым твидовым пиджаком. – Что за бесформенное уродство?

– Это деловой стиль, – возразила Ксюша, отнимая вешалку.

– Как будто из советских времен. Сплошной антисекс! И эти плечи… Кошмар! Я бы лучше голой ходила, чем носить такое. У тебя есть хоть что-нибудь женственное? А юбки? Что, нету ни одной?

Молча потеснив ее, Ксюша вытащила из самого дальнего угла темно-синюю юбку-полусолнце из тонкой костюмной ткани. Она надевала ее один-единственный раз, на прошлый новогодний корпоратив. Она купила ее специально для вечеринки, надеялась понравиться новому начальнику Владу Соколову.

Ксюша впервые увидела Влада в столовой, когда он обсуждал с дизайнером Вероникой любимую Ксюшину книгу – «Сто лет одиночества» Маркеса. Сначала Ксюша услышала голос – глубокий, уверенный, бархатистый, а уже потом увидела его – голубоглазого, худощавого, с мягкой улыбкой Арамиса и ищущим взором капитана Грэя, чье сердце тоскует без любви. Она была готова стать его Ассоль, но он не задержался на ней взглядом, повернулся к вошедшей в столовую Аллочке, нацепившей в тот день мини-юбку и особенно вульгарные сетчатые чулки. Тогда-то Ксюша и решила пойти на корпоративную вечеринку, которые обычно игнорировала, и прикупила летящую юбку, которая показалась ей достаточно романтичной и скромной для современной Ассоль. Но Влад на корпоратив так и не явился, а Ксюша так расстроилась, что спрятала юбку с глаз подальше и больше не носила…

Соколов продолжал тревожить Ксюшино сердце редкими встречами в коридорах и на совещаниях, но, кажется, даже не замечал ее. Он то рассказывал анекдот, над которым заливисто хохотали сослуживцы, то благородно тащил на руках подвернувшую ногу Аллочку. Ксюша была готова обе ноги переломать, лишь бы поменяться с ней местами!

А однажды она зашла к нему по делам и, пока он ее не заметил, услышала, как Влад ласково расспрашивает по телефону собеседницу о ее самочувствии и обещает заехать к ней вечером. Жгучая ревность сменилась безграничным умилением, когда Влад назвал свою собеседницу бабулей. Редко встретишь такое нежное отношение к старикам, и Ксюша в тот миг почувствовала, что не зря выделила Влада из всех. Она тоже любила бабушку, была к ней терпелива и добра, и подобное поведение Влада для нее значило многое. Жаль, что для него самого она ничего не значила…

– И это весь твой арсенал обольщения? – Аполлинария критически оглядела юбку и вздохнула. – Ксюша, я не думала, что у тебя тут все так запущено. Мне же просто нечего надеть! – горестно провозгласила она, но тут ее взгляд наткнулся на подарочный пакет – с платьем, которое она сама купила внучке на Новый год. Ксюша даже не удосужилась его вынуть из пакета! – А можно я надену твой подарок?

– Пожалуйста.

Аполлинария с ликованием выудила темно-синее платье с белым воротничком, которое сама же и выбрала. Как хорошо, что у них с внучкой примерно один размер!

Аполлинария переоделась и с удовольствием покрутилась перед зеркалом, распустив по плечам гладкую волну темно-русых волос. Расстегнула две пуговички на груди – формы у нее были попышнее внучкиных, и платье тесно облегало фигуру. Ей бы в молодости такое платье – ее счастью не было бы предела. А Ксюша, погляди, нос воротит.

– Тебе идет, – заметила внучка.

– Тебе бы тоже пошло, – отозвалась она, – если бы ты удосужилась его примерить.

Но Ксюша упорно влезла в джинсы и серый свитер, и Аполлинария только вздохнула. Ничего, она обязательно переоденет внучку в платья и юбки.

– Поехали скорей в магазин, – заторопилась она. – Мечтаю примерить мини-юбку и прикупить нам с тобой обновок!

– На какие деньги? – возразила Ксюша.

– А пенсия на что? – подмигнула Аполлинария, крутясь перед зеркалом и подкрашивая глаза, согласно инструкциям из журнала «Космополитен».

– Боюсь тебя расстраивать, но одна модная мини-юбка съест всю твою пенсию.

– Ничего, – Аполлинария махнула рукой, – я еще и за работу няней кое-что скопила. Так что гуляем! Ну как тебе мой макияж «майская роза»?

– Шикарно, – оценила Ксюша.

Аполлинария сунула ей в руки журнал:

– Выбирай – «лунная принцесса» или «водяная лилия»?

– Мне это не нужно, – попыталась возразить Ксюша.

– Нет, детка! – Аполлинария решительно махнула кисточкой. – Я сделаю из тебя красотку. Так что ты выбираешь?

– «Лилию», – обреченно вздохнула Ксюша, подставляя лицо.

– Вот теперь ты просто звезда! – восхитилась Аполлинария результатом своих трудов, подводя Ксюшу к зеркалу.

– Неплохо, – признала та, глядя на девушку с обложки журнала в отражении.

– Неплохо? – возмутилась Аполлинария. – Да сам Влад Лисовец тебя бы лучше не накрасил!

– А это кто? – удивилась Ксюша.

– Деревня! – укорила Аполлинария. – Телевизор надо смотреть, журналы читать.

– Мне некогда, – привычно возразила Ксюша, собрала русые, чуть светлее, чем у бабушки теперь, волосы в хвост и потянулась за резинкой, за что тут же получила по рукам.

– Ксюша, ты меня просто убиваешь! – Аполлинария схватилась за щетку и флакончик лака. – Доверься своей доброй фее.

От лака, который на нее щедро вылила бабушка, Ксюша расчихалась.

– Вот теперь все! – удовлетворенно улыбнулась Аполлинария, выпуская свою жертву. – Давно мечтала это сделать. Ну что молчишь? Вижу же, тебе нравится.

– Нравится, – признала Ксюша, разглядывая знакомую незнакомку в зеркале.

У нее были мягкие русые романтичные локоны, широко распахнутые глаза и чувственные губы. Такие феи не пашут в офисе от звонка до звонка, а по-кошачьи потягиваются на йоге в фитнес-клубах с утра, в обед потягивают через трубочку латте в уютных кофейнях, болтая с подружками, а по вечерам вышагивают на высоких каблуках по модным галереям и разговаривают не о перепланировках и отделочных материалах, а о новой премьере Вуди Алена и погоде на Сейшелах.

– Только это не я.

– Это – настоящая ты! – уверенно возразила Аполлинария, вставая рядом. В зеркале они смотрелись как две сестры. – Только со своей работой ты забыла, какая ты на самом деле. Ну что, пойдем накупим нам обновок?

Размер ноги у Аполлинарии оказался чуть больше, да и она с таким презрением посмотрела на удобные Ксюшины угги, что внучка даже не осмелилась их предложить. Аполлинария надела свои кожаные сапожки на устойчивом каблуке. Классическое зимнее пальто черного цвета, которое она носила, тоже пришлось кстати. Такие вещи подходят любому возрасту. Аполлинария перетянула потуже ремешок, бурно порадовавшись тому, что ее талия заметно постройнела, и с недовольством покосилась на Ксюшин пуховик, обозвав мешком для картошки.

– Ничего, – пообещала Аполлинария, щедро поливаясь Ксюшиными духами, – я сделаю из тебя принцессу!

«Надеюсь, это не продлится долго», – мрачно подумала Ксюша. Иначе молодая бабушка сведет ее с ума!

Глава 4

С мини, конечно, Аполлинария погорячилась. Разглядывая себя в зеркале примерочной, она поняла, что ни за что на свете не выйдет в такой короткой юбке на люди.

Вспомнилась бесстрашная Софа Синичкина, которая первой в их студенческом общежитии стала носить мини в далекие шестидесятые. Старушки плевались и не стеснялись в выражениях. А интеллигентный профессор, задумчиво глядя вслед Софе, заметил: «Ноги уже кончились, а юбка еще не началась». А потом мини вошло в моду, и бабулькам только и оставалось, что рассуждать о моральном разложении нынешних девиц…

– Ну что там, ба?

Ксюша сунула нос за занавеску и восхищенно присвистнула:

– А у тебя красивые ноги!

– Ксюша! – Аполлинария стыдливо прикрылась вешалкой с другим нарядом. – А ну кыш!

Внучка скрылась за занавеской, а Аполлинария, примерив еще пару-тройку нарядов, каких не было в ее молодости, окончательно убедилась в том, что лучше классики нет. Переодевшись обратно в синее платье с воротничком, она вышла из примерочной и вернула все ультрамодные наряды продавцу-консультанту.

– Ничего не подошло? – разочарованно уточнила та.

– Не понимаю, как молодые могут носить такие откровенные и провокационные наряды! – искренне удивилась Аполлинария. Все-таки в ее молодости мода была более элегантной и женственной.

Продавец с недоумением взглянула на нее.

– Идем, Ксюша. – Она увела внучку из магазина современной моды. – Поищем что-нибудь поэлегантнее.

Обойдя торговый центр, Аполлинария нашла то, что искала. Наряды в ретростиле напоминали ей о молодости и необыкновенно шли ей. Она перемерила не меньше дюжины – нарядных, повседневных, романтичных, строгих, игривых, с пышными юбками и воланами, с бантами на шее и манишкой на груди.

– Скажите, – застенчиво обратилась к ней продавщица, помогавшая с одеждой, – вы какая-нибудь звезда?

– Я? – удивилась Аполлинария. – Пока нет… Но какие мои годы!

Даже Ксюша согласилась примерить парочку. Когда она выпорхнула из примерочной в синем платье с вырезом-лодочкой, Аполлинария восхищенно ахнула.

– Как тебе хорошо!

– Я как будто на вечеринку «Стиляг» собралась, – пошутила Ксюша, трогая пышную юбку с подъюбником.

– Ретростиль сейчас в моде, – поддержала Аполлинарию продавщица, которая помогала им подбирать наряды.

– Женственность и элегантность всегда в моде, – кивнула Аполлинария. – Мы берем!

– Ну не знаю, – засомневалась Ксюша. – Куда я в этом пойду?

– Хоть куда! – ответила Аполлинария. – И в пир, и в мир, и в добрые люди.

Ксюша с сомнением покрутилась перед зеркалом. Платье хорошо сидело, добавляло недостающих объемов в груди и бедрах. А приталенный крой и широкий белый ремень делали акцент на талии. Но она таких никогда не носила.

– Оно слишком нарядное.

– В театр со мной пойдешь, – решила за нее Аполлинария. – А теперь примерь это!

И она протянула внучке приталенное платье кофейного цвета в белый горох. Оно было более сдержанное и повседневное, с рукавом в три четверти и округлым вырезом, с тонким ремешком, без пышных подъюбников, но необыкновенно элегантное и женственное.

Выйдя в нем из примерочной, Ксюша замерла, залюбовавшись собой. Она бы сама не обратила внимания на такое платье в магазине, но бабушка безошибочно угадала то, что идеально подойдет ей.

– В таком и на работу пойти можно…

– У тебя же скоро защита проекта? – напомнила Аполлинария. – Вот и наденешь.

Представив, как она появится в переговорной в этом платье и как Влад окинет ее взглядом – быть может, даже восхищенным, Ксюша решилась.

– Хорошо, беру! – Она вернула продавщице вешалку с синим платьем. – А это заберите.

– Берем оба! – возразила Аполлинария. – Хороших платьев много не бывает! В одном на работу пойдешь, в другом на свидание.

Когда Ксюша вышла из примерочной, Аполлинария уже расплачивалась на кассе за покупки. Для себя она выбрала три платья в ретростиле – элегантное бежевое из тонкой шерсти, коктейльное зеленое, с вырезом-лодочкой и пышной юбкой в стиле 50-х, и романтичное бордовое – с поясом на талии и бантом-воротничком. Добавила к ним кружевной черный комплект белья и две пары чулок.

– Глупо покупать столько вещей, если не знаешь… – Ксюша запнулась, глядя как продавщица пакует их покупки.

– Когда снова стукнет семьдесят пять? – понизив голос, сказала Аполлинария. – Чебурашка, не будь занудой. Даже если они послужат мне только сегодня, а уже завтра все вернется на свои места, у меня будет хотя бы один день второй молодости. Могла ли я даже мечтать об этом? – Она подхватила их покупки и двинулась к выходу. – После такого приключения и умереть не страшно.

– Ба! Не говори так!

– Ты права, детка, умирать мне сейчас совсем некстати. Я ведь потратила все похоронные деньги. – Аполлинария мило улыбнулась и тряхнула пакетами.

– Что? – поразилась Ксюша.

– Ну не ругайся на меня, Чебурашечка!

– Ба, у меня в голове не укладывается, – растерянно проговорила Ксюша. – Ты копила деньги на похороны?

Это было так не похоже на бабушку, шутившую, что она проживет до ста лет, и со смехом рассказывавшую про знакомую, купившую себе место на кладбище. Ксюша-то думала, что Аполлинария совсем впала в детство и спускает все деньги на новые кремы и походы в театр. А оказывается, та не забывала о смерти. Откладывала деньги на похороны, а оставшиеся тратила на пустяки, которые радовали душу. Теперь Ксюша стала лучше понимать бабушку.

– Я не так уж много скопила, – беззаботно махнула рукой Аполлинария. – Иначе они бы так быстро не кончились. Зато у тебя теперь есть шикарный новый гардероб.

– Ты о чем? – напряглась Ксюша.

– Ну мы же с тобой одного размера, – Аполлинария лукаво ей подмигнула. – Все мое – твое. А когда я снова стану старухой Шапокляк, все эти красивые тряпочки перейдут тебе.

Выйдя из магазина, девушки двинулись по этажу вдоль красивых витрин.

– Смотри, это же Павлик с папой! – Аполлинария вдруг оживилась и замахала рукой мужчине и мальчику лет семи, стоявшим у прилавка с мороженым. – Уже вернулись из Вьетнама!

Ксюша охнула, но остановить бабушку не успела: та на всех парах понеслась вперед.

– Евгений Андреевич, Павлик! – защебетала Аполлинария. – Уже вернулись! А как загорели!

Павлик почему-то ей не обрадовался и с угрюмой миной взглянул на отца, задрав голову вверх и совершенно забыв про вафельный рожок с пломбиром.

– Павлик, а ты чего такой кислый? – Аполлинария потрепала мальчика по светлым кудряшкам. – Что, мороженое не нравится?

Ксюша, как назло, выронила пакеты и теперь замешкалась, поднимая их и запихивая внутрь вывалившееся платье.

– Девушка, это ваше? – Какой-то молодой человек остановился рядом и протянул ей выпавший кружевной лифчик Аполлинарии. Ксюша чуть со стыда не сгорела.

– Спасибо, – пролепетала она, поднимаясь, и выдернула предмет интимного одеяния бабули из цепких пальцев молодого человека.

– Очень симпатичный, – заметил тот, скользнув по ней оценивающим взглядом с головы до ног и словно примеряя на нее черные кружева.

Ксюша торопливо сунула бюстгальтер в бумажный пакет к платьям и помчалась забирать бабулю, пока та не наговорила лишнего. Похоже, та совсем забыла, что из старой няни-училки она превратилась в «прекрасную няню».

– Простите, девушка, – вмешался тем временем отец Павлика, растерявшийся от напора прелестной незнакомки, – вы…

– Евгений Андреевич, миленький, хорошо отдохнули? А вы мне как раз нужны! – Аполлинария с мольбой взглянула на него. – Дело в том, что девятого у меня не получится прийти, как договаривались…

– Так! – раздался за спиной мрачный голос супруги Щеглова, не предвещающий ничего хорошего. – Евгений, что здесь происходит?!

– Леночка, – Аполлинария повернулась к ней, – как хорошо, что вы здесь!

– Действительно! – перебила ее Елена, нервная стройная блондинка с каре. – Это очень хорошо! Стоит задержаться в магазине буквально на три минуты, как ты уже сговариваешься за моей спиной со своей любовницей! И это при ребенке!

– Леночка, да я ее даже не знаю, – возмутился отец семейства.

– Да что вы такое говорите, Лена! – строго воскликнула Аполлинария, проигнорировав, что отец Павлика открещивается от знакомства с ней. – Постыдились бы при Павлике! И вообще это просто нелепо. Евгений Андреевич мне в сыновья годится!

– Так вы что же, собираетесь его усыновить? – с плохо скрываемый яростью уточнила Елена и повернулась к мужу: – И как давно у вас это продолжается?

– Если вы забыли, то мы знакомы уже два года, – обиженно напомнила Аполлинария, – с тех пор, как вы переехали в наш дом.

– Два года? – Елена ахнула, выхватила у мужа рожок с мороженым и ткнула им в лицо.

Невинно пострадавший отец семейства ошарашенно заморгал, глядя на выросший на месте носа вафельный рожок. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут Павлик со злым хохотом трудного ребенка из известной комедии подпрыгнул и заткнул родителю рот своим рожком.

Вокруг уже начала собираться толпа ротозеев, и Ксюше пришлось приложить усилия, чтобы пробиться к Аполлинарии.

– Быстро уходим, – зашипела она, хватая бабушку за плечо.

– Девушка, вы несетесь, как метеор! – горячо выдохнул ей кто-то на ухо. – Наконец-то я вас догнал.

Ксюша обернулась и увидела того самого молодого человека, который поднял бюстгальтер. Теперь он с радостной улыбкой от уха до уха протягивал ей черные кружевные трусики.

– Вот, вы обронили!

– Ой, это же мои! – сконфузилась Аполлинария, забирая у парня находку, и торопливо сунула ее в карман пальто.

– Смотри, Евгений, твоя любовница умудрилась потерять в магазине трусы, – злорадно воскликнула мама Павлика.

– Как вам не совестно, Елена! – возмутилась Аполлинария. – Смотрите, на них есть бирка! Ваши оскорбительные намеки совершенно не по адресу. Хоть бы сына постыдились!

– Ты, свиристелка, меня еще учить будешь! – взвилась Щеглова и танком поперла на Аполлинарию.

– Что здесь происходит? – раздался грозный рык охранника.

– Кажись, женские бои без правил намечаются! – хохотнул какой-то ротозей.

– Ставлю на любовницу, – подхватил его сосед.

– А я на жену!

Не дожидаясь начала боев, Ксюша потянула Аполлинарию:

– Бежим!

Аполлинария не заметила, как трусики выскользнули из кармана пальто и остались лежать на полу.

– Ба, ты хоть понимаешь, что ты натворила? – процедила Ксюша, когда они вышли на улицу. – О чем ты вообще думала, когда к соседям рванула?

– Я хотела отпроситься у Евгения Андреевича на несколько дней. – Аполлинария виновато шмыгнула носом. – Ведь я пока не могу сидеть с Павликом и провожать его в школу.

– О том, что ты с Павликом сидеть не можешь, ты подумала, – проворчала Ксюша. – А о том, в каком виде ты у его отца отпрашиваться собираешься, нет!

– Надеюсь, они помирятся, – расстроенно протянула Аполлинария. – Лена такая ревнивая…

Не успели они отойти от торгового центра, как у Аполлинарии зазвонил телефон.

– Это Лена! – испуганно сказала она, взглянув на экран. – Что делать?

– Отвечай.

– Алло, – старческим голосом проблеяла она в трубку.

– Аполлинария Матвеевна! Вы не могли бы сегодня посидеть с Павликом?

– А что такое? – осторожно спросила Аполлинария.

– Мы с Евгением разводимся! Я застукала его с любовницей!

– Не может быть, – ахнула Аполлинария. – Женя вас так любит!

– Он любит не меня, а кобылу в черных кружевных трусах, – трагически возвестила мама Павлика. – Так что вы приходите скорей.

– Простите, Леночка, но я никак не могу, – удрученно промычала Аполлинария. – Болею.

– Как это не вовремя! – раздраженно воскликнула Елена и бросила трубку.

– Если они из-за меня разведутся, я никогда не прощу, что Павлик останется без отца. – Аполлинария решительно развернулась, готовая бежать обратно к магазину. – Я должна все объяснить.

– Стой! – повисла на ней Ксюша. – Сама подумай, только хуже сделаешь!

Аполлинария виновато сгорбилась и поплелась к метро. Но вдруг притормозила и кивнула на светящиеся окна кафе.

– Предлагаю выпить по кофейку.

Ксюша уже хотела сослаться на работу и отказаться, как Аполлинария застенчиво призналась:

– Всю жизнь мечтала побывать в кофейне.

– Так почему же не зашла? – поразилась Ксюша.

– Заходила как-то, но там одна молодежь. Официантка на меня так посмотрела: мол, ты чего, бабка, дверью ошиблась? Я и ушла, – грустно поведала Аполлинария, и у Ксюши защемило сердце.

– Идем. – Она потянула бабушку в кафе.

В кафе Аполлинария счастливо крутила головой, как ребенок, впервые попавший на елку. Ксюша даже стало стыдно, что она раньше не догадывалась о желании бабушки побывать в кафе.

Они заказали по имбирно-пряничному латте из новогоднего меню, а от изобилия десертов Аполлинария так растерялась, что Ксюше пришлось взять выбор на себя, и она заказала свои любимые – чизкейк и тирамису.

Бабушка с удовольствием попробовала оба и восторженно закатила глаза:

– Великолепно! Кстати, – она с интересом покосилась за соседний столик, – один приятный молодой человек, кажется, не прочь с тобой познакомиться.

– Скорее с тобой! И немедленно прекрати строить глазки.

– Я-то что, – Аполлинария потупила глаза к чашке с кофе, – для тебя стараюсь.

У Ксюши сразу же испортилось настроение. Ну вот зачем бабушка упорно наступает на больную мозоль? Ксюша бы мечтала посидеть в кафе с Владом, да он сейчас загорает в Дубаях со своей Ингой. И единственный способ произвести на него впечатление – это придумать крутой проект кофейни.

– Тебе здесь нравится? – спросила она у бабушки, чтобы перевести разговор с опасной темы.

– Да, – закивала бабушка, – только…

– Только что?

– Такие места – для молодых. – Аполлинария обвел взглядом соседние столики – посетителям кофейни было в среднем по тридцать лет. – Если бы мне было семьдесят пять, я бы себя чувствовала здесь неуютно…

Ксюша обвела взглядом стандартный интерьер кофейни. Стильно, но скучно, без души. Проекту кофейни, который она придумала, тоже не хватало какой-то яркой фишки. Ей нравилась цветовая гамма – бирюза и шоколад, она удачно разместила барную стойку и столики для посетителей. Недоставало только изюминки, которая будет отличать кофейню от других. В магазине ретроплатьев ей пришла в голову одна идея. А, может, поиграть с ретро? И сейчас она решила обсудить ее с бабушкой.

– А если бы сюда добавить старых вещей? – предложила Ксюша. – В угол поставить лампу с абажуром, у стены – книжный шкаф со старыми книгами, на подоконник – печатную машинку…

– А что, – оживилась Аполлинария, – стало бы сразу уютней! В такое кафе я бы не постеснялась зайти и без тебя.

Они допили кофе, и Ксюша заторопилась домой, чтобы внести изменения в проект кофейни. По дороге она была вся в мыслях о работе, а Аполлинария крутила головой по сторонам.

– Видела, тот красавчик в бордовом шарфе так на тебя загляделся, чуть шею не свернул!

– Не видела, – отмахнулась Ксюша, не поднимая головы.

– Вечно ты ничего не видишь, – укорила Аполлинария. – А может, это твоя судьба! Хотя бы иногда, в виде исключения, смотри по сторонам! Вдруг на встречу тебе идет холостой, красивый и щедрый миллионер…

Ксюша на миг представила, как бабушка охмуряет первого встречного олигарха (с нее станется!), а ей потом расхлебывай последствия, когда бабуля снова обрастет морщинами и подагрой, и объясняй олигарху, куда делась его юная невеста накануне свадьбы. Пока она задумалась, к ним внезапно подошли двое парней лет двадцати пяти.

– Девушки, вы откуда такие красивые?

Аполлинария приветливо заулыбалась и толкнула Ксюшу в бок: мол, гляди, женихи! Парни были симпатичные, но по сальным взглядам, которые они на них бросали, Ксюша сразу распознала в них бабников.

– Ба! – зашипела Ксюша, но тут же получила второй тычок в бок и осеклась.

– Поехали к нам? – Один из парней, высокий шатен с пижонской бородкой, беззастенчиво заглядывал в расстегнутое пальто Аполлинарии на ее пышную грудь. – Проведем время с пользой для здоровья.

– Физкультурой, что ли, займемся? – простодушно предположила Аполлинария.

Приятели переглянулись и загоготали:

– Можно сказать и так! А ты с юмором, детка!

Пижон с бородкой попытался приобнять Аполлинарию, но она резко оттолкнула его:

– Ах ты, похабник! Кто же так с девушками знакомится?

– А как надо? – ухмыльнулся он.

– Во-первых, девушек надо уважать, – строго отчеканила Аполлинария. – Во-вторых, не распускать руки. В-третьих, вести себя культурно…

– Культурно! – снова заржали парни. – Ты из какого века, подруга?

– Прям как моя бабуля! – добавил шатен с бородкой.

– Идем отсюда. – Ксюша, взяв бабушку за руку, увела ее прочь.

– А с виду нормальные были ребята, – удрученно выдавила Аполлинария. – Я думала, может, в кино пригласят…

– Ба, ну кто сейчас на улице знакомится? – раздраженно перебила ее Ксюша.

– А где же еще знакомятся? – удивилась Аполлинария.

– Где-где, – передразнила Ксюша. – В Интернете!

Аполлинария примолкла и почти всю дорогу до дома промолчала, что-то сосредоточенно обдумывая. Ксюше бы тогда насторожиться, но она тоже задумалась – о проекте кофейни, и не обратила внимания на бабушку.

Глава 5

Вернувшись домой, Ксюша сразу же уселась за работу и обложилась эскизами. Прежде чем вносить изменения в дизайн-проект на ноутбуке, она решила зарисовать их на бумаге и посмотреть, что получится.

Ксюша так увлеклась работой, что не заметила, как Аполлинария сначала пару раз щелкнула ее на телефон, а затем тихонько подкралась к столу и остановилась рядом с ней.

– Извини, что отвлекаю, – кашлянула бабушка.

Ксюша, вздрогнув, подняла глаза, ожидая увидеть старую бабушку. Но перед ней стояла девушка с русой косой, в шелковом бабушкином халатике.

– Тебе пока не нужен ноутбук? – Молодая рука с модным бежевым маникюром потянулась к ее ноутбуку.

Он у них был один на двоих, и иногда бабуля смотрела на нем старые фильмы времен своей молодости или что-то искала в Интернете.

– Только в папку с моими проектами не заходи, – предупредила Ксюша, подвигая к Аполлинарии ноут. – А то сотрешь мне что-нибудь важное.

– Я только в Интернет, – кротко пообещала Аполлинария и уселась на диван, поставив ноутбук на колени.

Ксюша вернулась к эскизам, внесла недостающие детали. Все это время Аполлинария мышкой сидела на диване – только клавиши щелкали. Она тоже увлеклась процессом и не заметила, как внучка присела рядом.

– Что делаешь? – Ксюша заглянула на экран и опешила, увидев заставку сайта знакомств и анкету со своим фото. Бабушка сфотографировала ее только что, когда она сидела над эскизами и увлеченно рисовала. Вид у Ксюши был вдохновенный и мечтательный.

– Что ты делаешь? – оторопело спросила Ксюша, разглядывая фото.

– Ой! – Аполлинария подпрыгнула и с перепугу нажала на клавишу «отправить», загружая анкету на сайт.

Бабушка с внучкой ошеломленно уставились на монитор, где возникла крупная Ксюшина фотография с текстом объявления.

– «Творческая романтичная девушка ищет своего капитана Грэя, который увезет ее на алых парусах навстречу мечте», – прочитала Ксюша, сузив глаза. – Да ты что, издеваешься?

– Я не успела толком сформулировать, – смутилась Аполлинария. – Это был черновой вариант. Он сам загрузился!

– Немедленно это удали, пока никто не увидел! – потребовала Ксюша.

– Но, Чебурашечка, – робко возразила Аполлинария. – Пусть хотя бы денек повисит! Между прочим, Фросина внучка познакомилась с мужем по Интернету. Такой приятный молодой человек! Добрый, заботливый, Ирочку на руках носит.

– Я сказала – немедленно, – гневно рявкнула Ксюша. – Или ты мне не бабушка!

Понурившись, Аполлинария склонилась над ноутбуком, но тут раздался звуковой сигнал.

– Что это? – удивилась Аполлинария, заглядывая на монитор.

– Сообщение тебе! – Ксюша взглянула на мигающий конвертик в верху страницы.

– Не мне, а тебе! – просияла Аполлинария. – От Суперсамца XXL. Посмотрим, что он пишет.

Суперсамец не писал. Он показывал свой XXL во всю ширину монитора.

– Ой! – хором вскрикнули они, вытаращившись на экран, где открылась фотография.

– Это же, это… – Аполлинария запунцовела, как светофор, и Ксюша перепугалась, что с нею случится удар. Все-таки бабуле семьдесят пять.

– Что, валидол нести? – засуетилась она.

Аполлинария нервно расхохоталась.

– Меня голым мужиком до инфаркта не доведешь!

– А чего ты еще ждала от Суперсамца? – успокоившись, заметила Ксюша.

– Как не стыдно! – Аполлинария сердито закрыла фотографию.

– А ты его пристыди, – посоветовала Ксюша.

– И пристыжу! – Аполлинария стала быстро печатать ответ.

Ксюша усмехнулась, представив, какую отповедь от старой учительницы получит виртуальный эксгибиционист.

Отправив ответ, Аполлинария никак не могла успокоиться и кипела как чайник.

– Я пока чай поставлю, – предложила Ксюша. – А ты удаляй анкету.

Когда Ксюша вернулась в комнату с двумя чашками, то застала Аполлинарию увлеченно стучащей по клавишам.

– Тут такой приятный парень написал! – воодушевленно поделилась она. – Погляди!

– Ты что, еще не удалила? – возмутилась Ксюша, ставя чашку на стол рядом с диваном и бросая мимолетный взгляд на фото смазливого брюнета.

– Представляешь, такой молодой, а уже вуайерист, – радостно объявила Аполлинария.

Ксюша, сделавшая глоток из своей чашки, так и закашлялась. Бабушка вскочила, отложив ноутбук на диван, заботливо постучала ее по спине и уточнила:

– Это что-то из области искусств?

– Как тебе так помягче сказать… – промычала Ксюша.

– Опять что-то непристойное? – огорчилась Аполлинария. – А с виду такой приличный молодой человек! – Она с досадой махнула рукой в сторону стола.

– Осторожней! – вскрикнула Ксюша, но было слишком поздно.

Аполлинария смахнула чашку с края стола на диван, и горячий чай залил лежащие на столе эскизы и клавиатуру ноутбука. Пока бабушка с внучкой пытались вытереть кипяток, ноутбук жалобно пиликнул и отключился.

Ксюша в панике уставилась на черный экран.

– Мое проект! – простонала она.

– Ксюшечка, детка, ты только не расстраивайся, – виновато зачастила Аполлинария. – Помнишь, я тебе говорила про мужа Фросиной внучки? Он как раз чинит компьютеры.

– Ба, помолчи, а? – рявкнула Ксюша, схватила ноутбук и вылетела из комнаты.

Разыскивать мужа Фросиной внучки не было времени. На ноутбуке проект, с которым ей выступать послезавтра. И это ее единственный шанс произвести впечатление на начальника. Не справится – ей больше ничего, кроме типовых квартир, не поручат. А сошлется на сломанный ноутбук – кто поверит? Аллочка же первая заявит, что Ксюша все придумала, потому что провалила задание. Или вообще не начинала его.

Ксюша быстро оделась и, не глядя на притихшую Аполлинарию, вышедшую в коридор, выбежала из квартиры. В паре остановок на метро есть круглосуточная мастерская, и она очень надеялась, что там ей помогут.

– Помогите! Вопрос жизни и смерти! – выпалила Ксюша, выкладывая на стойку залитый чаем ноутбук. Растрепанный парнишка в очках озабоченно склонился над устройством. – Вот, чаем залили.

– С сахаром? – с серьезной миной уточнил он.

– При чем тут сахар?! – рассердилась Ксюша. Нашел время издеваться! – Может, вам еще и сорт пряников назвать, с которым мы чай пили?

– Да не переживайте вы так, девушка. – Паренек сочувствующе взглянул на нее.

– А вы не прикалывайтесь, я все-таки не блондинка, – сердито процедила она.

Мастер вздохнул и терпеливо объяснил:

– Если чай был сладкий, сахар мог испортить микросхему, и тогда ее придется заказывать за границей и ждать пару недель.

– А если нет? – с надеждой спросила Ксюша.

– Тогда, возможно, обойдется и без ремонта. Влага высохнет, и ноут может заработать. Так чай был с сахаром?

– Нет. – Ксюша с облегчением выдохнула.

– Ваше счастье. Будете ждать у нас, пока просохнет, или домой пойдете?

Ксюша задумалась. Домой возвращаться не хотелось, да и надо убедиться, что ноутбук исправен. А если нет, пусть сегодня же устранят неполадки.

– Я его вам оставлю, а сама в кафе напротив посижу. Позвоните мне, когда что-то станет ясно? – Она записала телефон на листке бумаги и вышла на улицу.

В кофейне пахло кофе и шоколадом, в крутящейся стеклянной витрине соблазнительно проплывали торты на тарелках и сливочные десерты в вазочках. Ксюша заказала шоколадный мусс и большую чашку капучино с корицей. Сегодняшний день – один сплошной стресс, и его необходимо заесть шоколадом.

В ожидании заказа Ксюша оглядела сетевое заведение. Здесь явно поработал хороший дизайнер, планировка была продумана грамотно, но желание заказчика вместить как можно больше столиков делала небольшое помещение тесным и неуютным. В своем проекте Ксюша сделала ставку на комфорт и пространство. Заказчица проекта не гналась за большой проходимостью, а хотела сделать кофейню стильной и душевной, чтобы в ней хотелось задержаться подольше. И Ксюша, согласно ее пожеланиям, продумала отдельно стоящие у окна столики для фрилансеров, которые захотят посидеть в кафе за работой, а для влюбленных и друзей предусмотрела мягкие диванчики у стены. Она не стала отходить от классической сливочно-шоколадной гаммы интерьера. Ее проект напоминал кофейню, где она сидела. Но она добавила яркий цветовой акцент в виде бирюзы. А теперь еще дополнит интерьер старинными вещами – печатной машинкой, патефоном, лампами с абажуром на подоконниках…

Зазвонил смартфон, и она взволнованно схватила его – неужели из мастерской? Только бы ноутбук работал! Но на экране высветилось «Бабушка», и Ксюша, досадливо поморщившись, сбросила вызов. Ну почему это случилось именно с ней? Почему у всех бабушки как бабушки – тихие домашние старушки, вяжущие носки и пекущие пирожки, а у нее – неугомонная Аполлинария? Что это за чудеса такие, от которых с ума сойти можно и вся ее карьера рушится?

– Ваш заказ. – Официант поставил перед ней десерт и капучино с елочкой, нарисованной на молочной пене. – С Рождеством!

Ксюша поблагодарила и уставилась на мигающую гирлянду за окном.

Зазвонил мобильный на столе. Номер был незнакомым, и Ксюша решила, что это из мастерской.

– Алло! – Она взволнованно схватила сотовый, отвечая на звонок. – Как там мой ноутбук?

– Это Ксения? – прогудел мужской баритон, совершенно не похожий на фальцет парня из мастерской. – Ваш номер мне дала ваша бабушка…

– Что? – опешила Ксюша. – Откуда вы знаете бабушку?

Незнакомец в телефоне смущенно хохотнул.

– Понимаете, она написала мне на сайте знакомств. Сначала я думал, что переписываюсь с вами. На сайте ведь ваша фотография…

Ну бабушка, рассвирепела Ксюша. Никак не уймется и продолжает ее сватать. Раз ноутбука нет, с мобильного на сайт зашла… Вот упрямая! Ксюша же просила удалить свою анкету.

– Ксения, может, мы встретимся? – напомнил о себе баритон. – Если вы такая же свободная и раскованная, как ваша бабушка, я бы хотел вас увидеть. Приглашаю к себе в гости.

– Вот так сразу? – гневно уточнила Ксюша, гадая, это что же такого ему понаписала Аполлинария, чтобы показать свою раскованность и свободу нравов.

– А чего зря время терять? – не смутился нахал. – Мы же с вами современные люди. Лучше уж сразу проверить, подходим ли мы друг другу в постели…

Ксюша гневно бросила трубку и занесла номер в черный список. А затем сразу же позвонила бабушке.

– Ксюшечка, – мигом откликнулась бабушка, словно только и ждала ее звонка. – Как ноутбук?

– Ба, – сердито прошипела Ксюша, – немедленно удали мою анкету с сайта! Я не собираюсь выслушивать пошлости от всяких озабоченных!

– Костя тебе позвонил? – виновато уточнила бабушка.

– Знать не знаю, как его зовут, и не хочу. Надеюсь, ты больше никому мой телефон не оставляла?

– Только ему, – созналась Аполлинария. – Он мне показался таким приятным и серьезным молодым человеком. Работает адвокатом. Предлагал заняться свингом.

Ксюша так и поперхнулась.

– Это что-то вроде пинг-понга? – простодушно уточнила Аполлинария.

– Знаешь, ба, – прошипела Ксюша, – я уже жалею, что ты помолодела! Лучше бы ты оставалось бабушкой и не лезла в мою жизнь!

Она бросила трубку и залпом допила остывший кофе с расплывшейся елочкой. Ксюша мечтала только об одном – чтобы все скорее стало на свои места и бабушка проснулась прежней. В противном случае страшно даже представить, что еще придумает молодая Аполлинария…

Она вяло ковыряла ложечкой в безвкусном десерте, когда до нее донесся возбужденный женский голос:

– А я тебе что говорила. Ульяна – настоящая колдунья, а не какая-то там самозванка. Она все может!

Ксюша обернулась. За соседним столиком сидели две ухоженные и разодетые дамочки лет сорока и взволнованно переговаривались.

– Это и в самом деле чудо, – радостно закивала одна из них. – Не знаю, как тебя и благодарить!

Ксюша на автопилоте поднялась с места и подошла к ним.

– Простите, я случайно услышала ваш разговор.

Подруги настороженно уставились на нее, сделавшись похожими на нахохлившихся ворон.

– Не хотела вам мешать, просто у меня очень сложная ситуация в жизни, – выпалила Ксюша. – Вы не дадите мне адрес этой Ульяны? Похоже, что помочь мне может только чудо.

– Конечно, – хрипло каркнула одна из женщин. – Я вам дам визитку. Если будет спрашивать, скажите, что вы от Раисы.

Ксюша с благодарностью вцепилась в черный прямоугольник с золотыми буквами.

– Спасибо большое!

Вот бы колдунья Ульяна оказалась и впрямь настоящей и вернула бабушке все ее семьдесят пять лет! Тогда бы все пошло своим чередом, как и положено природой.

– Я его так люблю, так люблю! – причитала тощая, как килька, крашеная блондинка, громко шмыгая своим большим носом, который краснел на глазах.

«Да, с таким шнобелем устроить личную жизнь сложно, – усмехнулась про себя Ульяна. – Можно, если ты умница и обаяшка вроде Барбары Стрейзанд или Инны Чуриковой. Но практически невозможно, если ты килька с куриными мозгами». К счастью, клиентка об этом не подозревала и была уверена во всемогуществе модной колдуньи.

– Женат, дети есть, – понимающе покивала Ульяна, разглядывая в магический шар бородавку на носу. Бородавку она холила и лелеяла – та была важной частью имиджа настоящей колдуньи и вместе со способностями к приворотам перешла к ней от бабки.

– Женат! – Блондинка залилась слезами пуще прежнего.

– И жена – красавица, – с важным видом изрекла Ульяна, постучав по шару остро заточенным желтым ногтем.

– По мне, так жаба болотная! – сердито хрюкнула блондинка.

– Но он ее любит, – «пророчествовала» колдунья.

– Лю-ю-ю-бит! – прорыдала блондинка. – То сходится, то расходится, то опять сходится…

Ульяна едва заметно поморщилась. Этот цирк начинал ее утомлять. Девицу спасет только пластическая операция вкупе с лоботомией. Однако, будь она поумней, Ульяна бы не заработала свои деньги на привороте с девяностопроцентной гарантией. У колдуньи были свои принципы, и, едва взглянув на клиентку, она поняла, что не будет брать на душу грех и привораживать мужчину, на которого претендует килька. Однако для таких дамочек у нее был припасен другой фокус, который выручал ее уже на протяжении нескольких лет. И во многом именно благодаря ему она снискала славу могущественной колдуньи.

– И детей я, смотрю, тоже… Сколько их? – Ульяна сделала вид, что задумалась. Дара читать прошлое и настоящее она была лишена, но умело дурачила клиенток, так что те были уверены, что колдунья знает все. Обычно она говорила «двое». Редко кто в наши дни растит троих. А на случай, если ребенок всего один, всегда можно приврать о внебрачном дитяти или ранней беременности супруги, которую еще не диагностировали.

– Шу… ше… ра, – прорыдала блондинка.

На законную супругу ругается, поняла Ульяна и подняла глаза к потолку, затянутому черным бархатом, приготовившись услышать весь матерный запас тощей кильки.

– То есть шестеро, – внезапно отчетливо всхлипнула килька.

«Неужели тот самый певец, от которого все дамочки с ума сходят?» – Ульяна напряглась, вспоминая. Сколько у него там детей, четверо или впрямь шестеро?

– Но его только трое, – добавила клиентка, – остальные – приемные.

Ульяна насторожилась и ровным голосом спросила:

– Иностранец?

– Американец, – услужливо подсказала клиентка.

– Работает в шоу-бизнесе… Актер?

Килька радостно закивала и полезла в сумочку за фотографией, Ульяна скрипнула вставной челюстью. Не надо было быть провидицей, чтобы догадаться, кого ее просят приворожить.

– Где же она? – Клиентка нервно швырялась в сумочке.

– Не надо, – замогильным голосом произнесла Ульяна, и килька уставилась на нее, замерев.

– Ты знала, что его жена – сильная черная ведьма?

Та испуганно замотала головой.

– Она ведь его сама из семьи увела, – продолжила вещать Ульяна. – Приворожила старинным заклятьем.

Клиентка ахнула.

– Там такая защита стоит, что он от нее до самой смерти никуда не денется, – мрачно вымолвила Ульяна. – А ей самой соперницу извести – раз плюнуть!

Килька затряслась в страхе.

– Забудь ты про него. – Ульяна резко отодвинула магический шар и подняла глаза. – Ты молодая, красивая, еще будешь счастлива. Вот! – На стол легла пробирка с французскими духами. – Эти духи притянут к тебе любимого.

Килька жадно вцепилась в пузырек и уточнила:

– А как я его узнаю?

– Узнаешь, – ласково улыбнулась Ульяна. – Он будет похож на фотографию, которая у тебя в сумочке, только моложе и выше ростом. Блондин, голубые глаза, обаятельная улыбка. Вы будете очень красивой парой!

Клиентка уходила от нее счастливой и воодушевленной.

– Что вы с ней сделали, Ульяна Поликарповна? – заглянула в кабинет любопытная помощница Верочка.

– Пообещала ей Брэда Питта, – хмыкнула Ульяна и достала из ящика адресную книгу, куда по старой привычке записывала телефоны. – Кирюша, здравствуй! Как жизнь? Не женился пока? Тогда у меня для тебя работенка, Брэд Питт ты мой голубоглазонький.

Договорившись о встрече с манекенщиком Кириллом Жеребцовым, двухметровой копией голливудского актера, Ульяна позвонила старому приятелю, частному детективу Коле Мышкину, и продиктовала ему ФИО и контактный телефон кильки. Дело сделано. Через пару дней Мышкин выяснит, где бывает килька, и передаст данные Кириллу. А дальше по плану: случайное знакомство, страстный роман – уж Жеребцов в этом мастер, дифирамбы Ульяне, рекомендации подругам. Половина денег, полученных от клиентки, уйдет на оплату Мышкину и Жеребцову. Но и Ульяна в убытке не останется: на ее долю хватит дурочек, которые купятся на рассказ кильки и прибегут к колдунье за своим счастьем. А уж счастья этого у Ульяны целый каталог: высокие брюнеты, кареглазые блондины, умные шатены – один другого краше. Есть даже знаменитости. Иногда поклонницы приходят с просьбой приворожить кумира. И если кумир не женат и нуждается в деньгах, Ульяна может организовать любой приворот. Недолгий, конечно. Но ее мальчики достаточно умны, чтобы инициатором расставания выступила сама дама и к Ульяне и к ним самим не было никаких претензий.

– Ульяна Поликарповна! – доложила Верочка. – К вам Майя Миловидова.

Ульяна тяжело вздохнула:

– Зови.

Светская львица Майя Миловидова была ее личной занозой в заднице. Миловидова, отметившая сорок пятый день рождения, до смерти боялась стареть и за зелье вечной молодости Ульяне сулила золотые горы в швейцарском банке. Если бы оно только существовало, это зелье! Пока Миловидова справлялась со старостью с помощью инъекций красоты и подтяжек лица, но понимала, что в шестьдесят все равно будет выглядеть старухой, хоть и ладно перекроенной. Поэтому год назад она явилась к Ульяне с сумочкой «Шанель», под завязку набитой долларами, и заявила: «Делай что хочешь, но добудь мне зелье».

Правильней всего было бы отказаться, честно признать, что она, зарекомендовавшая себя как целительница и мастер по приворотам, бессильна против природы. Ни одному старику на свете еще не удалось вернуть себе молодость. Сама Ульяна тому подтверждение. Впрочем, в ее работе морщины и пигментные пятна скорее плюс. Колдунье, разменявшей восьмой десяток, доверия больше, чем тридцатилетней ведьмочке. Но денег было слишком много. А Ульяна как раз нуждалась в средствах – единственный внук Антошка проиграл в подпольном казино квартиру, машину и собственную жизнь. Не уберегла, не уследила, и ее мальчика поставили на счетчик. Поэтому она наобещала Миловидовой с три короба и забрала тугие зеленые пачки, которые спасли Антона. И с тех пор жизнь ее превратилась в кошмар. Миловидова моталась в салон каждую неделю, если не валялась в больнице после очередной пластики, и нудела, демонстрируя новые отметины старости – морщины, родинки, пигментные пятна. Ульяна сочувствовала и заверяла: она работает над зельем, но о результатах пока говорить рано, прошло слишком мало времени.

Она повторила ей то же самое в сотый раз, Миловидова привычно разъярилась, и после ее ухода Ульяна без сил повалилась на кушетку. Не женщина, просто какой-то энергетический вампир!

– К вам тут клиентка, – робко поскреблась в дверь Верочка, – без записи.

– Меня ни для кого нет! – прохрипела Ульяна, накрываясь с головой пледом.

Могла ли она подумать, что девушка, которую только что выставила за порог Верочка, вплотную столкнулась с чудом, о котором так грезила Миловидова?

Колдунья не смогла ее принять, зато, едва она вышла из магического салона, позвонили из мастерской.

– Хорошие новости! – звенящим фальцетом доложил юный компьютерщик. – Ваш ноут жив, можете забирать.

Приехав в мастерскую, Ксюша первым делом проверила свой дизайн-проект. Все сохранилось, и Ксюша воспряла духом.

Дома ее встретил запах оладушек, и на миг душу захлестнула радость: все стало по-прежнему, бабушка снова стала самой собой. Но потом из кухни выглянула русоволосая девушка с толстой косой, одетая в шелковый халатик, и виновато улыбнулась:

– Ксюш, а я тут оладушки затеяла. Будешь?

– Буду. – Ксюша отвернулась, чтобы скрыть свое разочарование. Чуда не случилось, ералаш продолжается.

– Как ноутбук? – робко спросила Аполлинария.

– Выжил, – сухо сообщила она.

– Вот и ладушки! – обрадовалась Аполлинария.

– Оладушки! – напомнила Ксюша, и бабуля, подпрыгнув на месте, унеслась на кухню.

Ксюша прошла вслед за ней, умяла штук пять оладий.

– Ну как? – спросила Аполлинария.

– Готовить ты не разучилась. Спасибо, вкусно. – Ксюша сыто откинулась на стуле, но затем спохватилась: – Анкету мою удалила?

Аполлинария закивала:

– Удалила! Ты прости меня, Чебурашечка, этот Костя показался мне таким приятным молодым человеком. Я же не подумала, что он будет тебе предлагать что-то неприличное…

– Ба, давай ты вообще больше не будешь думать о моей личной жизни? – хмуро посоветовала Ксюша. – На то она и личная жизнь…

Аполлинария вздохнула и бросила взгляд в телевизор, где шла какая-то старая комедия и молодые советские киноактеры отплясывали на дискотеке.

– Вот бы хоть одним глазком посмотреть, как сейчас молодые отдыхают, – осторожно промолвила она.

– Ты о чем? – Ксюша с подозрением посмотрела на нее.

– Как бы я мечтала побывать в ночном клубе! – горячо откликнулась бабушка.

– Нет-нет. – Ксюша замотала головой. – Исключено!

Аполлинария умоляюще сложила руки на груди.

– Ну когда мне снова будет двадцать пять, внученька?

– И не надо на меня так смотреть, – непререкаемым тоном отрубила Ксюша. – Нет, нет и еще раз нет!

Глава 6

– Не напиваться, травку не курить, наркотики не принимать, к молодым людям не приставать, – послушно повторяла за Ксюшей Аполлинария, направляясь ко входу в модный ночной клуб «Греза», и невинно поинтересовалась: – А если они сами ко мне приставать будут?

– Не бойся, я этого не допущу, – с видом строгой мамаши пообещала Ксюша.

– Я вообще-то не боюсь, а надеюсь, – озорно улыбнулась Аполлинария. – Так что ты не сильно-то отгоняй, внученька, если что.

Ночной клуб рядом с их домом выбрала Аполлинария, заявив, что всю жизнь, проходя мимо, мечтала хоть одним глазком поглядеть, как нынче отдыхает молодежь. Сама Ксюша надеялась, что кастинг-контроль в популярный клуб они не пройдут и отправятся коротать вечер домой. Поэтому, приблизившись к охраннику у входа, она скорчила самую зверскую рожу, на какую только была способна. Шкафоподобный детина дрогнул и угодливо отступил, пропуская их внутрь:

– П-пожалуйста!

– А я-то лыблюсь, как дурочка. Ксюш, ты откуда знаешь, что надо делать морду кирпичом? – Аполлинария с уважением покосилась на нее. – Говорила ведь, что никогда не бывала в таких местах.

– В кино видела, – соврала Ксюша, пробираясь к гардеробу.

Девушки модельной внешности в коротких юбках и микроскопических топиках с удивлением покосились на них, когда они сняли верхнюю одежду. Аполлинария настояла на том, чтобы нарядиться в обновки, аргументируя тем, что в ее молодости девушки ходили на танцы в самых красивых платьях. И теперь, в ретроплатьях с пышными юбками, Ксюша – в синем, Аполлинария – в зеленом, они смотрелись безнадежно устаревшими на фоне красоток в мини. А уж когда они вытащили сменную обувь (тоже Аполлинария настояла) и стали переобуваться из сапог в туфли, над ними и вовсе захихикали.

Ксюша была готова бежать из клуба хоть сейчас, но Аполлинария не замечала, что они вызывают насмешки, и в эйфории оглядывала все вокруг с видом Золушки, попавшей на бал.

Красавец модельной внешности в смокинге на голое тело забрал их одежду в гардеробе.

– Приятного вечера, – пожелал он, глядя на восторженно озирающуюся Аполлинарию. – Первый раз у нас?

– Первый, но надеюсь, что не последний, – Аполлинария кокетливо тряхнула крупными завитыми локонами и доверительно сообщила: – Мы собираемся здесь зажечь!

Ксюша взглянула в зеркало, увидела там какую-то накрашенную куклу с кудрями в синем платье и шарахнулась, поначалу не узнав себя в отражении. По настоянию бабушки, она тоже надела обновку и накрутила русые волосы. Аполлинария заявила, что к их платьям непременно полагаются кудри, а еще красная помада. Именно такая нашлась в бабушкиной косметичке – причем новенькая и известного бренда. Аполлинария смущенно призналась, что купила себе к Новому году. И вот теперь Ксюша смотрела на незнакомку с русыми локонами в синем платье в зеркале – и не узнавала себя.

– Вы, девушки, сегодня самые стильные! – подмигнул им гардеробщик.

«Прикалывается, что ли?» – обиделась Ксюша. А Аполлинария приняла его слова за комплимент и довольно просияла.

– Если здесь такие гардеробщики, то каковы же бармены? – с надеждой пропела Аполлинария, таща Ксюшу к танцполу.

Внутри гремела современная музыка, было жарко от разгоряченных танцем тел, и в воздухе плыл грешный аромат сигарет, алкоголя и острого желания. Ксюша растерянно огляделась. Будучи студенткой, она пару раз бывала в ночных клубах, но в такое место попала впервые и теперь чувствовала себя Золушкой, перепутавшей бал.

Только они вдвоем с Аполлинарией были одеты в платья. На других девушках были узкие джинсы или короткие юбки с топиками. Стройные, с длинными волосами, они гибко извивались в танце в центре зала, их застывшие русалочьи лица с накачанными губами таинственно мерцали в неоновой подсветке. Большинство мужчин сидели на мягких диванчиках, потягивая виски, и наблюдали за гипнотизирующей пляской русалок и их силиконовых бюстов.

Барную стойку брали штурмом: чернокожий бармен в белой футболке носился как электровеник, что-то смешивая, открывая, разливая и подбрасывая вверх. Мимо них прошел самоуверенный красавец со знакомым лицом и, пока Ксюша таращилась на него, снисходительно улыбнулся. От этой улыбки Ксюше стало мучительно стыдно, словно она стояла перед ним голой и предлагала себя, и она торопливо отвернулась.

– Да это же… – Аполлинария зачарованно пялилась ему вслед. – Ну тот артист из сериала на СТС, как же его… Вот склероз! Ладно, идем танцевать! – Она потянула Ксюшу на танцпол, нетерпеливо подпрыгивая.

Русалки равнодушно глянули на новеньких, расступаясь.

– Смотри, – донесся до Ксюши взволнованный шепот, – это же тот футболист?

Прозвучало известное имя, и русалки хищно обернулись на вошедшего блондина.

– Ну я пошла! – заявила анемичная блондинка в вычурном платье, тряхнув увесистым декольте с силиконом.

– Он же недавно женился! – благоразумно окликнула ее подруга.

– Когда это меня останавливало? К тому же он любит блондинок!

– Смотри-смотри, как выделывается, – донеслось ядовитое шипение с другой стороны. – Вот это лохушка!

– Это надо снять, выложим на ю-тьюб.

Ксюша обернулась, чтобы посмотреть, о ком это говорят, и остолбенела. Стоило ей на минутку зазеваться, как Аполлинария пробилась в центр танцпола и теперь самозабвенно кружилась в танце, выдавая па в духе дискотеки 60-х и выставляя себя на посмешище. Все вокруг расступились, с презрительными гримасами наблюдая за ней. А вот сама Аполлинария, судя по блуждающей на лице улыбке, чувствовала себя совершенно неотразимой.

– А может, она спор проиграла, вот и дурачится? Вырядилась-то как! Или это розыгрыш такой? – множились версии. – Может, она сейчас еще раздеваться начнет?

Злые шепотки привели Ксюшу в чувство, и она ринулась спасать бабушку от позора.

– Чебурашка! – обрадовалась та. – Наконец-то! Где ты была? Давай танцевать! – Аполлинария задергалась, как жена наркобарона в «Криминальном чтиве», сложила пальцы буквой V и принялась водить ими перед лицом.

– Ба, перестань! – Ксюша чуть со стыда не умерла. – Нам надо идти.

– Ксюша, не будь занудой, мы же только пришли! – Теперь Аполлинария изобразила несколько рок-н-ролльных движений. – Зажигай! Смотри, как все на нас смотрят.

– Ба, да как ты не видишь! Они же над тобой смеются!

Аполлинария внезапно остановилась, словно с размаху врезалась в каменную стену, и растерянно огляделась.

Мгновением позже оборвалась музыка, и в короткую паузу, прежде чем из динамиков снова вырвалась танцевальная мелодия, отчетливо прозвучали голоса:

– Это что за цирк?

– Она что, обкурилась?

– Я тоже хочу такую траву!

Аполлинария изменилась в лице и бросилась к выходу. Ксюша поспешила за ней, путаясь в пышном подоле юбки, а вслед им грянул беспощадный хохот русалок.

«Бежать!» – стучало в висках у Аполлинарии. Она выбежала из зала, и дорогу ей преградил какой-то пьяный парень, стал хватать за руки, и Аполлинария в негодовании его оттолкнула.

– Ах ты хулиган! – припечатала она. В ее молодости на танцах никто не напивался и уж тем более молодые люди не позволяли себе лапать девушек.

Парень рассердился и бросился за ней. В спешке она свернула не на выход, а куда-то в глубь здания, и, увидев вывеску туалета, пулей влетела в спасительное убежище.

– О, как ширнуться припекло! – фыркнула анемичная девица, которую она чуть не сбила с ног.

Аполлинария закрылась в кабинке и закусила губу, сдерживая подступившие слезы и ругая себя последними словами. Старая дура! Поверила, что в сказку попала! А таинственная добрая фея, которую она мысленно благодарила за чудо, оказалась самой что ни на есть злой ведьмой. И, наверное, сейчас вовсю потешается над ней, сидя в своем волшебном замке и наблюдая за ней в волшебное зеркало.

В туалет с щебетаньем ворвалась стайка девушек:

– Видели, она умчалась как угорелая?

Аполлинария перестала дышать, поняв, что речь о ней.

– А я вам говорю, это какое-то шоу снимали. «Розыгрыш» или там «Золушка. Перезагрузка», когда берут пэтэушницу из деревни и пытаются сделать из нее светскую львицу.

– Так это у нее типа бал был?

Девушки злорадно загоготали, Аполлинария испепеляющим взглядом уставилась на дверь. И ведь не выйдешь теперь, придется выпить их ядовитые комментарии до самого донышка.

К счастью, у подружек нашлись более интересные темы для разговора.

– Гелз, выручайте! – зачирикала одна. – Я со своим Николасом уже три месяца встречаюсь, а он мне все какую-то хрень дарит: то колечко, то картину, то айфон. Как ему намекнуть, что мне машина нужна?

– А я сразу своему сказала, что пока тачку не подарит, никакого секса. Так вот, уже месяц езжу, – прокудахтала ее подруга. – Эй, Аннет, ты чего с лица спала?

– Не вариант, – разочарованно протянула Аннет. – Мы-то уже…

– Отказать никогда не поздно, – назидательно произнесла первая. – Мужики после этого нас только и ценить начинают.

– А я рассталась с Артурчиком! – поделилась еще одна подружка. – Прикиньте, вообще оборзел! Говорит, давай, типа, начинаем новую жизнь – никакого курева и алкоголя. Пипец, прикиньте! Типа, все будут курить и отрываться, а мы с ним как придурки скучать будем. Пусть себе ботаничку поищет, я его уже удалила отовсюду.

– И правильно сделала! А мы тебе сразу сказали, что он тебе не пара! – горячо поддержали ее подружки. – Ничего, еще лучше найдешь! Одна не останешься.

У Аполлинарии голова разболелась от трескотни четырех Эллочек-людоедочек. Как нельзя кстати вспомнились слова Булгакова: разруха не в клозетах, а в головах.

– Да уж точно не останусь. Сейчас прикол расскажу. Подруливает ко мне сегодня в кафешке симпотный такой мальчик – хоть в кино снимай. Ну сидим, болтаем. Спрашиваю: чем на жизнь зарабатываешь? Думаю, сейчас скажет – я артист или модель. А он мне как выдал: я, говорит, менеджер. Я так хохотала, что аж официант прибежал узнать, все ли в порядке. Какой уж тут порядок! Менеджер! Вообще мрак! Пришлось ему, конечно, объяснить, что так, мол, и так, мне нужен состоятельный мэн, опора, поддержка и все такое. Он понял вроде, не обиделся.

– Ха-ха, я тоже вспомнила. Ко мне тут на днях парень подвалил. Ни за что не угадаете, кто!

– Кто? – оживились подруги.

– Ну, попробуйте угадать. Даю подсказку: профессия – просто отстой!

– Таксист, что ли? – насмешливо фыркнула одна.

– Курьер?

– Дворник?

– Плотник?

– Ну, не томи, Элен!

– Машинист метро! – с отвращением произнесла Элен. – Как может такой вообще к девушке подходить?

– Тем более к такой клевой, как ты? – согласно защебетали остальные.

«Если я пробуду здесь еще минуту, или сойду с ума, или задушу их». Терпение Аполлинарии лопнуло, и она резко толкнула дверь.

– А это вы зря, девчата! – громко заявила она, выходя наружу. – Такой шанс упустили!

– Какой шанс? – надменно покосились на нее трещотки.

Девушки были похожи, как куклы, сошедшие с одного конвейера и расписанные рукой одного мастера: одного роста, с большими глазами, пухлыми губками, золотистым загаром и длинными прямыми волосами до лопаток. Различить их можно было только по цвету гривы: три были блондинками разных оттенков, одна брюнеткой.

– Вы что, не в курсах? – Аполлинария решительно оттеснила девиц от умывальника и принялась неторопливо мыть руки. – У олигархов теперь новая фишка. Надоело им, бедненьким, что женщины в них только деньги ценят. Вот и прикидываются теперь менеджерами и машинистами метро.

– Че, правда? – с сомнением протянула одна из подружек.

– В натуре, девчат, – вырвалось у Аполлинарии в тон ей, и она поспешно поправилась: – Сто пудов! У меня соседка – не от мира сего. Выйду замуж, говорит, только за любимого. Будь он хоть сантехник! Познакомилась где-то на улице – он ей с три короба наплел, что приезжий, маляр с Украины. Потом предложение сделал – всем подъездом ее отговаривали, а она согласилась. А в день свадьбы этот маляр к ней заявляется на белом лимузине, в смокинге от Армани, весь из себя Джеймс Бонд. Прости, говорит, любимая, обманул тебя. Хотел, чтобы ты меня не за вышки нефтяные полюбила, а за внутренние ресурсы…

– Чего? – не поняли куколки.

– За душу то есть.

– А! – Подруги растерянно переглянулись.

– А соседка после свадьбы по секрету рассказала: приятелям мужа эта затея до того понравилась, что они срочно сменили крутые шмотки на тряпки из секонд-хенда, а джипы на «Ладу Калину» и теперь в таком виде колесят по Москве, ищут себе бескорыстных невест, которые полюбят их кочегарами и плотниками. Так что машинист-то вполне мог газовым королем оказаться. – Аполлинария вытерла руки салфеткой и победно взглянула на зачарованно внимавших ей куколок. – Сами подумайте, девчата, зачем настоящему машинисту признаваться, что он машинист? Он скорее наврет с три короба, что он владелец фабрик и заводов. Или продюсер, на худой конец. Только олигарх, желая вас испытать, назовется машинистом.

– Лохушка я, гелз, – вздохнула Элен. – Машинист ведь такой симпатичный был! На Ченнинга Таттума был похож.

– А мой менеджер – вылитый Джон Сноу из «Игры престолов», – расстроилась другая. – У меня таких красавчиков никогда не было. Последний вообще был тролль троллем: пузо висело и лысина во всю башку…

Поглядывая на девушек в зеркало, Аполлинария вспомнила Чехова. Воистину прав был писатель, когда сказал, что в природе из мерзкой гусеницы выходит прелестная бабочка, а вот у людей наоборот: из прелестной бабочки выходит мерзкая гусеница. И почему только так случается?

– Так что глядите, в следующий раз не растеряйтесь! – напутствовала их Аполлинария, направляясь к выходу. – Чем отстойнее профессия, тем богаче на самом деле окажется олигарх. Только помните, девчата, о деньгах до самой свадьбы не заикаться, пока он сам не решит открыться.

Куколки закивали, как китайские болванчики.

– Эй, – вскрикнула одна, когда Аполлинария уже приоткрыла дверь. – А ты чего так выделывалась на танцполе? Шоу какое снимали?

– Отсталые вы, девчата. – Аполлинария лукаво усмехнулась. – Ретро нынче в тренде. На модных дискотеках Парижа все танцуют регги, квикстеп и румбу. Но это в Европе. А до Москвы, смотрю, еще не дошло.

И она вышла за дверь, оставив куколок в полном ошеломлении.

У входа на танцпол металась растерянная Ксюша.

– А я тебя везде ищу! – кинулась она к ней. – Где ты была?

– В дамской комнате. Прополоскала мозги местным куколкам. Пойдем отсюда?

– Уже уходите? – расстроился прекрасный гардеробщик, когда они протянули сердечки-номерки. – Жаль, что самые стильные барышни вечера нас покидают.

– Спасибо, все было очень познавательно, – горько усмехнулась Аполлинария, забирая свое пальто, и зашагала к выходу.

– Мы утюг выключить забыли! – выпалила Ксюша и помчалась вслед.

Аполлинарию она нагнала уже на улице. Та с видом обиженного ребенка стояла на углу клуба и крутила в руках цепочку сумочки.

– Не переживай. – Ксюша тронула ее за плечо. – Это еще я не начинала танцевать. Я вообще танцую, как робот, в которого ударила молния.

– Я думала, что мы повеселимся, – расстроенно протянула Аполлинария. – Да только все вокруг изменилось – мода, парни, песни, танцы… Я безнадежно устарела.

Ксюше стало ее мучительно жаль. Быть может, уже завтра бабушка проснется старушкой, но сегодня она заслужила праздник.

– А мы еще повеселимся! – Ксюшу внезапно осенило, и она вытащила смартфон.

– Что ты задумала? – насторожилась Аполлинария.

– Есть! – Ксюша отыскала расписание клубов и победно улыбнулась. – Сегодня ты будешь звездой вечеринки! Мы идем на ретродискотеку!

В клубе «Лимонад», где играли ретро, царила уютная домашняя атмосфера, далекая от пафоса «Грезы». Девушки и парни задорно отплясывали под «Аббу» и весело дурачились, публика постарше сидела у бара и елозила на высоких табуретах. Задорный рыжий диджей, меняя диски, подбадривал публику, призывая пуститься в пляс и тряхнуть стариной.

– Мне здесь нравится, – повеселела Аполлинария и смело шагнула к танцующим.

Здесь никто не пытался произвести впечатление и не ставил перед собой цели перетанцевать Бейонси и Мигеля, каждый двигался, как хотел, и всех охотно принимали в круг.

– Ксюшка, зажигай! – прокричала Аполлинария, задорно приплясывая.

На многих девушках были платья, но Ксюша отметила, что они с Аполлинарией – самые нарядные и стильные здесь. Только у них были пышные юбки, как у настоящих стиляг. И танцевать в этих платьях под музыку советской эстрады было очень весело. У Ксюши ноги сами пустились в пляс, но ей, с ее неумелыми движениями, было далеко до бабушки, которая зажигала под хиты своей молодости.

Во время медленной мелодии Ксюша отлучилась в дамскую комнату, а когда вернулась, то увидела, как Аполлинария зажигательно отплясывает рок-н-ролл с каким-то высоким брюнетом в оранжевой футболке. Ни на минуту одну оставить нельзя, подумала Ксюша, встав в сторонке и наблюдая за танцем. Парень подхватывал Аполлинарию на руки, крутил в воздухе и был целиком увлечен своей партнершей. Знал бы он, что ей семьдесят пять! От лихих па, которые парень выделывал с Аполлинарией, Ксюше становилось не по себе. Не сломал бы ей бабушку! Поэтому она с облегчением выдохнула, когда отгремел последний аккорд и к ней подбежала запыхавшаяся Аполлинария – целая и невредимая. Ее партнер едва успевал за ней.

– Ксюшка, знакомься, это Стас! – Она подтолкнула брюнета к внучке, и ту бросило в жар, когда она встретилась взглядом с мужчиной из телевизора.

– Вы же… – пробормотала она.

Звезда музыкального канала Стас Горностаев при ближайшем рассмотрении оказался еще более неотразимым. Такая красота бьет наповал, лишая гордости и разума, и ты уже согласна на все, лишь бы только он тебя поманил, поцеловал, прошептал твое имя.

– Да-да, это он, парень из телевизора! – просияла Аполлинария, словно Стас был ее любимым внуком, успехами которого она гордилась.

– Я и не думала, что вы так хорошо танцуете рок-н-ролл, – выпалила Ксюша, жадно разглядывая знаменитость.

Когда еще увидишь так близко столь выразительное лицо, чувственный рот в окружении двухдневной щетины, глубокие карие глаза, которые затягивают внутрь, как торнадо, и смотрят так дерзко и оценивающе, словно выставляя Ксюше балл по шкале привлекательности. От быстрого танца каштановые кудри ведущего растрепались, один завиток прилип к высокому смуглому лбу, Ксюше так и хотелось поправить его, но даже при мысли об этой невинной ласке ее бросало в жар.

– Давай на «ты», – улыбнулся тот и влюбленно взглянул на раскрасневшуюся Аполлинарию: – И по сравнению с твоей сестрой я жалкий любитель.

– С сестрой? – ошеломленно переспросила Ксюша.

К счастью, диджей снова включил музыку, и ее вопрос потонул в тягучей мелодии 70-х. Стас протянул руку к Аполлинарии, приглашая на медленный танец, но та покачала головой.

– Хочу передохнуть немного.

Ксюша с тревогой взглянула на бабушку. Не хватало еще, чтобы ее инфаркт стукнул во время танцев! За ней глаз да глаз нужен! А с тем, что Аполлинария назвалась ее сестрой, Ксюша еще разберется.

– Принести вам что-нибудь попить? – предложил Стас.

– Мне фирменного лимонада! – попросила Аполлинария.

– Ничего, спасибо, – отказалась Ксюша и, когда Стас отошел к бару, зашипела на Аполлинарию: – Ты что творишь?!

– А что? – не поняла та. – Это же лимонад, а не пиво!

– А если он тебе туда водки плеснет, чтобы затащить тебя в койку? – припугнула Ксюша.

– Стасик не такой, – горячо возразила Аполлинария.

– Стасик?! – возмущенно переспросила Ксюша. – Надеюсь, ты помнишь, сколько лет ему и сколько тебе?

– Ксюш, ну я же не собираюсь за него замуж! – отмахнулась бабушка.

– Я очень на это надеюсь!

– Мы просто веселимся, вот и все! Ну, не будь вредной мамашей!

Ксюше сделалось неловко, и она буркнула:

– Ладно, извини.

– Моя любимая песня! – Аполлинария так и подпрыгнула при звуках сиртаки. – Идем танцевать!

– Полли, твой лимонад! – Стас протянул ей пластиковые бокалы, и от звуков его медового голоса по спине Ксюши пронеслись мурашки.

– Потом! – вскричала Аполлинария, увлекая Ксюшу в веселый хоровод.

– Полли? – хмыкнула Ксюша.

– Он думает, что я Полина, – объяснила Аполлинария.

– А еще он думает, что ты моя сестра, – напомнила Ксюша. – Надеюсь, хотя бы старшая, а не младшая?

– Этого я не сказала, – загадочно улыбнулась Аполлинария. – Должна же быть в женщине загадка.

Ксюша так и застыла среди танцпола с раскрытым ртом. Ее бабушка действительно флиртует с парнем, который годится ей во внуки? Мир сошел с ума!

– Давай, танцуй! – затормошила ее Аполлинария, увлекая в круг.

Ксюша никогда раньше не танцевала сиртаки, но когда на ее плечи легли чужие руки, ноги сами собой пустились в пляс. Темп становился все быстрей, мелькали вокруг незнакомые улыбающиеся лица, задорно подпрыгивали ее завитые кудри. Ксюше давно уже не было так весело и так свободно. Как будто с нее спали невидимые оковы, как будто все заботы, тянувшие к земле, улетели ввысь, превратившись в яркие воздушные шары, как будто за спиной взмыли крылья, а она сама превратилась в беззаботную попрыгунью-стрекозу…

– Я так не веселилась уже лет пятьдесят! – прокричала Аполлинария, сжимая ее за плечо. От танцев ее щеки раскраснелись, кудри растрепались, и она выглядела невероятно юной и хорошенькой.

– А я вообще никогда! – со смехом призналась Ксюша.

– Спасибо, что привела меня сюда!

– Это тебе спасибо!

Танец закончился, хоровод распался, а сердце все еще колотилось как бешеное. Над залом поплыл нежный голос Мэрилин Монро, и Аполлинария моментально подхватила слова, игриво поводя плечами.

– I wanna be loved by you, just you and nobody else but you…

– I wanna be kissed by you, just you, – подпела Ксюша, поддавшись ее озорному настроению.

Откуда только что взялось? Плавные движения тела, бархатная хрипотца в голосе, бьющее через край кокетство, которое, казалось, копилось внутри Ксюши долгие годы и наконец хлынуло наружу, заставляя столбенеть окружающих мужчин. Ксюша этого не замечала, ее целиком захватили танец и простые, но такие важные слова песни. Хорошо, что бабушка привела ее сюда. На корпоративной вечеринке Ксюша никогда бы не позволила себе так раскрепоститься, а здесь ее никто не знал, и она выплеснула все свои тайные желания, обращаясь своей песней к Владу, который никогда ее не услышит.

– Ба-ду-би-ду-буп! – вместе с бабушкой они хором пропели финальный аккорд, а потом грянули аплодисменты.

Ксюша растерянно оглянулась и заметила, что они остались одни в центре зала. Другие танцующие расступились и теперь хлопали им, бурно выражая одобрение.

Ксюша смутилась и шагнула в сторону, стремясь слиться с толпой. Но сделать это в нарядном платье с пышной юбкой было не так-то просто. Среди других посетителей, одетых более повседневно, она казалась звездой, сошедшей со сцены. Она обернулась за поддержкой к бабушке, но ту уже увлек за собой Стас, и они остановились у стены, о чем-то воркуя.

Кто-то тронул ее за плечо:

– Ксения?

– Владислав… Юрьевич! – Ксюша так опешила, увидев начальника в ночном клубе, что не поверила глазам. – А вы уже вернулись из Эмиратов?

Даже в полумраке танцпола было видно, что мужчина сильно загорел. Белая рубашка только подчеркивала свежий загар, а русые волосы выгорели на солнце. Ксюша привыкла видеть Влада серьезным и строгим, в деловом костюме, но сейчас он выглядел расслабленным, улыбался и казался моложе своих тридцати пяти.

– Сегодня прилетел. Не ожидал вас тут встретить.

Ксюша вспыхнула и заторопилась объяснить свое присутствие на вечеринке:

– Вы не подумайте, Владислав Юрьевич, что я тут развлекаюсь…

– Влад, – перебил ее начальник.

– Что? – удивилась Ксюша.

– Мы не в офисе, зови меня просто Влад. Давай на «ты»?

Ксюша ошеломленно кивнула. Ей это не снится? Между начальником и ведущими дизайнерами, такими как Аллочка и Рита, были приняты неформальные отношения, но она всегда обращалась к Владу по отчеству, и раньше перейти на «ты» он никогда не предлагал.

– А в развлечениях нет ничего предосудительного. Для девушки твоего возраста, – сказал начальник, с интересом разглядывая ее наряд. – Кстати, тебе очень идет ретростиль.

Ксюша настороженно взглянула на него. Смеется? Не похоже.

– Я как раз сегодня закончила проект кофейни! – торопливо сообщила она.

– Расскажешь? – Он протянул ей руку и утянул на танцпол под звуки романтичной мелодии.

У Ксюши пол поплыл под ногами, когда руки Влада обняли ее за талию.

«Держи себя в руках!» – строго приказала она. Ну и что с того, что в клубе случайно оказался мужчина, о котором она втайне вздыхает уже почти год? Мужчина, с которым в своих мечтах она уже пережила сотни свиданий и тысячи поцелуев, а однажды даже дофантазировалась до свадьбы и жизни на необитаемом острове после кораблекрушения? Влад же об этом не имеет ни малейшего представления. Он просто подошел к ней как к коллеге. Значит, нужно вести себя любезно и сдержанно. Как всегда.

Во время танца она рассказала Владу об общей концепции кофейни, которую придумала, и он с интересом ее выслушал. Особенно его заинтересовала фишка с ретро.

– Ретро? – задумчиво протянул он. – В этом что-то есть… Не терпится посмотреть твой дизайн-проект.

– Ноутбук я с собой не взяла, – расстроенно сказала Ксюша.

Влад улыбнулся.

– Как ты вообще здесь очутилась?

– Пришла с бабушкой, – не подумав, ответила Ксюша и осеклась.

Влад тихо рассмеялся:

– А ты смешная. Часто тут бываешь?

– Я тут впервые, – призналась Ксюша.

– И я тоже. У моего одноклассника день рождения. – Влад указал на веселую компанию у столика с диванами. – Мы наблюдали, как вы с подругой танцуете под Мэрилин Монро. Правда, я не сразу тебя узнал… На работе ты совсем другая. А сейчас такая…

Влад замолчал и смотрел на нее, не отрываясь.

– Какая? – нетерпеливо вырвалось у Ксюши.

Показалось, что сейчас Влад скажет что-то очень важное. Такое важное, что навсегда изменит жизнь. Такое, что сделает возможным свидания, поцелуи и даже свадебный банкет. (Без кораблекрушения и жизни на необитаемом острове, так уж и быть, можно обойтись.) Такое, о чем потом они будут вместе рассказывать внукам…

– Вла-ад! – раздался томный возглас, вдребезги разбивая сладостную иллюзию. – Вот ты где!

Влад выпустил Ксюшу и повернулся к подошедшей к ним стройной брюнетке. По темному загару на ее лице Ксюша сразу поняла, что в Дубае они отдыхали вместе.

– Ты все-таки приехала. – В голосе Влада звучало удивление, как будто он не ожидал ее увидеть.

– Не могла же я оставить тебя одного! – сладко улыбнулась брюнетка, собственнически обхватив его за руку. – Да и с твоими друзьями хотела познакомиться. Это, наверное, твоя одноклассница? – Ее злые синие глаза двумя льдинками впились в Ксюшу.

Девушка явно хотела Ксюшу уязвить. Влад был на десять лет старше, и на его ровесницу Ксюша явно не тянула. Она была даже моложе этой девицы лет на пять.

– Это моя коллега, Ксения, – представил Влад. – А это Инга.

Не такой Ксюша представляла себе девушку Влада, ей стало обидно, будто ее жестоко обманули. Иногда в приступе мазохизма она воображала рядом с Владом серьезную умницу вроде Натали Портман или аристократичную красавицу в духе Одри Хепберн, а то и бесхитростную душечку с типично славянской внешностью и улыбкой во все лицо. Но только не такую злую ведьму под маской Белоснежки! Неужели Владу нравятся такие штампованные красотки?

– Надо ж, какая встреча! – ядовито протянула Инга. – Владик, идем танцевать!

Ксюша застыла, глядя на то, как эта коварная сирена утягивает в центр зала Влада и начинает тереться об него, как профессиональная стриптизерша.

– Это кто? – вывела ее из транса Аполлинария.

– Никто. – Ксюша резко развернулась и натолкнулась на Стаса. Тот удержал ее от падения, обхватив за плечи. Его глаза и губы были так близко, что Ксюша задрожала.

Из динамиков поплыл чувственный голос Элвиса Пресли, умоляющий любить его нежно и сладко.

– Вы пока потанцуйте! – Аполлинария толкнула Ксюшу в объятия Стаса. – Я скоро вернусь.

В пяти шагах от них коварная сирена скользнула ладонями по плечам Влада и прижалась к нему всем телом. Влад смотрел в другую сторону, а вот Инга, заметив ее взгляд, издевательски подмигнула и коснулась щекой щеки своего спутника. Оба загорелые и высокие, они казались на редкость красивой парой.

– Простите, Стас! – Ксюша решительно высвободилась и догнала бабушку. – Я ухожу.

– Так рано? – расстроилась Аполлинария.

– Мне уже хватило впечатлений на сегодня. А ты можешь остаться.

– С ума сошла! – возмутилась бабушка. – Я тебя не брошу! Только попрощаюсь со Стасиком.

Стас не хотел отпускать Аполлинарию. Стас притянул ее к себе и закружил в медленном танце под Элвиса Пресли. Стас что-то пылко шептал Аполлинарии на ухо, а она мечтательно улыбалась. А рядом с ними скользили Влад с Ингой, и Ксюшино сердце заходилось от невыносимой боли. Она бы отдала все на свете, чтобы быть сейчас на месте Инги, чтобы это ее так нежно обнимал Влад.

Когда мелодия закончилась, Стас вытащил мобильный, и Аполлинария продиктовала ему свой номер. Ксюша диву давалась, как ее бабушке удалось так ловко окрутить звезду.

– На молоденьких потянуло? – не удержалась от шпильки Ксюша, когда Аполлинария вернулась к ней, оставив поклонника за спиной.

– Глупости не говори! – поспешно возразила Аполлинария и потянула ее на выход. – В моем-то возрасте!

– Это хорошо, – кивнула Ксюша. – Потому что он, кажется, в тебя влюблен.

– Стасик? Детка, не мели ерунду! – выпалила Аполлинария и так раскраснелась, что у Ксюши не осталось сомнений: дело пахнет Купидоном. Только бы без Мендельсона обошлось!

– А зачем ты ему свой телефон оставила? – с подозрением уточнила Ксюша.

– Да я же для тебя стараюсь, – принялась оправдываться бабушка, проталкиваясь сквозь танцующих.

– Для меня? – пораженно переспросила Ксюша.

– Ты на него так смотрела, Ксюшечка, что мне показалось, что ты в него влюбилась. – Бабушка хитро взглянула на нее.

– Ничего я в него не влюбилась! – бурно возразила Ксюша.

Ну подумаешь, пялилась на красивого мужчину, сошедшего с экрана телевизора. Не каждый же день видит звезду так близко! Только, кроме Влада, ей никто на свете не нужен. Но с бабушкой Ксюша своей тайной любовью делиться не собиралась – слишком личное.

Прежде чем выйти из зала, она обернулась к компании одноклассников Влада, и увидела, как начальник представляет друзьям Ингу. Ей стало так горько, что она пулей вылетела из зала.

Дома, перед тем, как лечь спать, Аполлинария заглянула к ней, присела на край кровати.

– Ксюш, я только хотела сказать… Даже если завтра я проснусь старушкой…

«А я надеюсь, что так и будет!» – подумала Ксюша.

– Я знаю, ты об этом только и мечтаешь, – вздохнула проницательная Аполлинария. – Не могу тебя судить, на твоем месте я, наверное, вела бы себя еще хуже. Так вот, если завтра все вернется на свои места, я всегда буду вспоминать этот день. Я давно не была так счастлива. Спасибо тебе за твое терпение. Спокойной ночи.

Аполлинария чмокнула ее в щеку и вышла за дверь.

«А ведь я на нее колдунью натравить хотела», – устыдилась Ксюша, прежде чем провалиться в сон, в котором она танцевала свадебный вальс с Владом, а молодая Аполлинария в коктейльном платье громко кричала: «Горько!»

Глава 7

Наутро Ксюшу разбудил пронзительный вопль. Спросонья она запуталась в одеяле и свалилась с кровати. Дверь комнаты распахнулась, Ксюша завозилась на полу, чувствуя себя спеленутой мумией.

– Ксюша, детка! – Застучали шаги, она увидела стройные ноги и обреченно поняла: «Не сработало». Секундой позже над ней склонилась молодая Аполлинария и помогла ей подняться.

– Ушиблась? – посочувствовала она заботливым тоном бабушки.

– А ты чего так визжала? – сердито спросила Ксюша.

– От радости, – смущенно улыбнулась Аполлинария. – Я ведь думала, все, погуляла денек, и хватит. Рождество закончилось, а чудеса продолжаются!

– Знать бы, когда это закончится, – проворчала Ксюша.

– Вижу, ты за меня не рада, – насупилась Аполлинария. – Тебе, Чебурашка, не понять, какое это счастье, когда утром встаешь с постели – и у тебя ничего не болит!

Ксюша устыдилась и промямлила:

– Ба, ты же сама понимаешь, что так долго продолжаться не может! Люди начнут спрашивать, где ты. Как мы будем выкручиваться?

– Ой, да ладно! – Аполлинария беззаботно махнула рукой. – До тех пор, пока меня кто-то хватится, я уже сто раз состариться успею.

– Надеюсь! – вырвалось у Ксюши, и она смущенно отвела глаза. – Ладно, пойдем завтракать. Оладушки остались?

– А как же! Я вчера много наделала…

От трели дверного звонка обе вздрогнули и растерянно переглянулись:

– Это еще кто?

– Сиди тихо, – велела Ксюша, – я посмотрю.

На пороге стояла вездесущая Капитолина с набитой авоськой в одной руке и банным веником в другой.

– Доброе утро! – зевнула Ксюша. – И с легким паром!

– Да какое ж утро? – поразилась соседка. – Уж день давно!

– А мы вчера домой поздно вернулись, – непонятно зачем сообщила Ксюша.

– Уж я-то знаю! – Капитолина насмешливо сощурилась.

«Ничего от нее не утаишь», – поразилась Ксюша.

– Аполлинария где? – Соседка любопытно заглянула ей за плечо.

– Дома, где ж ей быть, – осторожно ответила Ксюша и скосила глаза на веник.

– Она что ж, не готова еще? – рассердилась Капитолина, навалилась на Ксюшу, собираясь войти, и протрубила: – Поля, я за тобой! В баню пора!

Ксюша встала насмерть, вытесняя старушку за порог.

– Тише! – зашипела она. – Вы бы, Капитолина Геннадьевна, так сразу и сказали, что в баню. Что так шуметь-то! Бабушка только под утро уснула, всю ночь с мигренью мучалась.

– Как же тут не мучиться, когда единственная внучка всю ночь непонятно где шляется, – ехидно заметила Капитолина.

«Знала бы ты, с кем и по чьей инициативе я шляюсь!» – мрачно подумала Ксюша, а вслух сказала:

– Так что вы идите, Капитолина Геннадьевна, а бабуля пусть отдыхает. Ей сегодня не до бани.

– Так баня, она ж от всех хворей! – Старушка растопырилась на пороге, не давая Ксюше закрыть дверь, и воинственно потрясла веником. – Мы ее там мигом вылечим!

– Не хочет она в баню! – разозлилась Ксюша. – До свидания!

– Ты меня за дверь-то не выставляй! – взвилась Капитолина.

На ее крики выглянула сонная Лена Щеглова и с любопытством вытянула шею.

– Это что ж творится-то? – приободренная поддержкой публики, заливалась Капитолина. – Представляете, Леночка, второй день Аполлинария Матвеевна не показывается. Я уж беспокоиться начинаю.

– Вообще-то, – вставила Елена, – я с ней вчера разговаривала. Она приболела и с Павликом сидеть отказалась.

– Это очень странно! – не унималась Капитолина. – Может, ты ее уже в дом престарелых пристроила? – Она обвиняюще ткнула в Ксюшу веником.

– Да как вы можете! – возмутилась Ксюша. – Я бабушку люблю!

– Все так говорят! – не унималась старая сплетница. – А потом как квартиру захапают и бабку в дурку сошлют. Мешает она, поди, тебе по ночам гулять и хахалей в дом водить?

Ксюша от стыда готова была провалиться под землю, а тут еще сонная соседка внезапно взбодрилась и выступила с инициативой:

– Может, участковому позвонить?

Ксюшу прошиб ледяной пот. Вот как явится участковый да потребует предъявить ему бабулю, что тогда делать? Еще и Аполлинарию прятать придется, так как у «кузины из Саратова» никаких документов нет, кроме косы до пояса и бюста четвертого размера.

– Капа, ты чего расшумелась? – проскрежетало сзади.

Капитолина Геннадьевна выпучила глаза, словно увидела привидение. Ксюша с подозрением повернулась и застыла. В коридоре стоял гуманоид в шелковом бабушкином халате, с головой закутанный в шерстяную шаль. Лицо гуманоида было зеленым, как стены в подъезде, а глаза закрывали солнечные очки. Мало того, гуманоид скрючился, как будто его со всей дури стукнули железнодорожной шпалой. Раз тридцать.

– Ох, радикулит проклятый разбил, – пожаловался гуманоид скрипучим голосом из ужастиков. – Мочи нет! Здравствуй, Леночка! – кивнул он маме Павлика.

– Да на тебе лица нет, – отмерла Капитолина.

– Это маска для сияния лица, – с гордостью проскрежетал гуманоид, кутаясь в шаль. – Говорят, что творит чудеса.

– Если помолодеешь лет на пятьдесят, дай знать, – хмыкнула Капитолина.

– Ты узнаешь об этом первой, – пообещала Аполлинария, и Ксюша подавила смешок, оценив юмор бабушки и ее находчивость. Аполлинария догадалась, что Капитолина, не уйдет, пока не увидит ее, и за считаные минуты умудрилась перевоплотиться из цветущей красотки в дряхлую старуху.

– А солнечные очки зачем? – запоздало спохватилась соседка.

«Это чтобы не ослепнуть тебе от ее красоты», – про себя фыркнула Ксюша.

– Это от сглаза, – нашлась Аполлинария. – Я на днях передачу про экстрасенсов смотрела, теперь всегда в них хожу. Говорят, сглаз так и отлетает да обратно в злыдней и ударяет.

– А-а-а… – протянула Капитолина. – Ну ладно, Полечка, поправляйся. Вижу, тебе не до бани сейчас. – Она махнула веником. – А я тогда одна пойду…

– Иди, Капочка, – кивнула Аполлинария. – Попарься там хорошенечко!

Ксюша закрыла дверь и сползла вниз, давясь от хохота.

– Ну, ба, ты конспираторша! – вымолвила она, глядя, как Аполлинария разматывает шаль и снимает темные очки.

– Надо же было нас спасать! Лично в мои сегодняшние планы не входит встреча с участковым, – объявила она, скрываясь в ванной.

– А что в них входит? – осторожно поинтересовалась Ксюша, пока Аполлинария фыркала и смывала маску.

– Я еще пока не решила. Может, с парашютом прыгну или в зорбе прокачусь.

– Бабушка!!! – простонала Ксюша.

– Ладно-ладно, зануда. И кто тебя замуж такую возьмет…

– А я и не собираюсь! – резко ответила Ксюша. Перед глазами встала вчерашняя сцена – как Инга собственнически обнимает Влада, давая Ксюше понять, что ей ничего не светит.

– А я собираюсь найти тебе жениха, – выпалила Аполлинария.

Ксюша так и уставилась на бабушку.

– Это что за новости?

Аполлинария осеклась и смущенно опустила глаза.

План у Аполлинарии созрел еще вчера. Когда на танцах она увидела молодого двойника Миши Медовникова, она на миг потеряла голову и побежала к нему сквозь толпу. Только очутившись рядом, поняла, что ошиблась. Миша никогда не носил такую яркую обтягивающую футболку, Миша никогда не укладывал свои темные вихры воском. И Миша никогда не смотрел на нее так – самодовольно и дерзко.

– Селфи? – Парень вздернул бровь, явно польщенный ее вниманием.

– Прости, я ошиблась. – Аполлинария повернулась, чтобы уйти, но он неожиданно перехватил ее за руку.

– Ты не ошиблась. Я Стас Горностаев. – Он улыбнулся ей улыбкой звезды, и она вспомнила, что на днях видела его по телевизору на музыкальном канале.

Аполлинария уставилась на татуировку в виде дракона на его руке. У Миши не было татуировки. Ведь во времена их молодости татуировки набивали только уголовники. Однако сейчас молодежь как с ума посходила, уродуя свою кожу рисунками и символами. Хорошо еще, Ксюшу эта мода обошла стороной.

– Потанцуем? – Телеведущий потянул ее на танцпол, намереваясь заключить в медленном танце, но мелодия закончилась, и ее сменил рок-н-ролл.

На миг Стас растерялся, и Аполлинария поддела его на слабо:

– Не умеешь танцевать рок-н-ролл?

– Почему не умею? – Он принял вызов и довольно умело задвигался в танце. – А ты?

Аполлинария не танцевала рок-н-ролл уже лет пятьдесят. Но стоило зазвучать знакомой песне, как тело вспомнило быстрые движения, и она позволила Стасу увлечь себя в танце. На несколько минут Аполлинария потеряла голову. В полумраке дискотеки ей показалось, что она вернулась в прошлое. Когда-то они с Мишей так же задорно зажигали на танцах в Доме культуры. Они были молоды и влюблены…

– Как тебя зовут? – прокричал ей молодой Миша, крутя ее в танце, и разрушил волшебство.

– Аполлинария, – ответила она, но шум музыки заглушил ее голос, и парень услышал другое.

– Полина? – переспросил он.

Она не стала спорить – какая разница?

Танец закончился, но молодой человек явно увлекся ею и не отходил от нее весь вечер. Аполлинария не возражала. Она была слишком заинтригована сходством ведущего с Мишей Медовниковым. Может, он приходится Мише внуком или родственником? Однако спросить напрямик она не решилась. Да и атмосфера танцев с громкой музыкой не располагала к разговорам. Она только и успела узнать, что в клубе Стас впервые – рыжий диджей Антон оказался его другом детства, и он пришел поддержать приятеля. А когда она представила Стаса Ксюше и увидела, как внучка обомлела при виде красавца-ведущего, у Аполлинарии созрел план.

Внучка, конечно, никакой инициативы проявлять не станет, такой уж у нее характер – будет страдать в одиночку от безответной любви. Как сама Аполлинария страдала, когда Миша исчез из ее жизни – без письма, без объяснения. Он уехал из Москвы на зимних каникулах, когда она гостила в селе у матери. Не оставил ей даже записки, о его отъезде она узнала от коменданта общежития летного училища. Оказалось, что Мишу перевели в Иркутск, и он срочно уехал туда. И хотя она прожила в своем общежитии еще три года, до самого замужества, Миша ей ни разу не написал, и больше она о нем никогда не слышала.

Сейчас, с высоты прожитых лет, она понимала, что стоило переступить через гордость, выяснить раз и навсегда, почему Миша так с ней поступил, а не мучиться этим вопросом всю оставшуюся жизнь, даже сейчас. Можно же было съездить в летное училище, расспросить его друзей, но тогда, в юности, это казалось невозможным и даже постыдным.

И теперь Аполлинария не собиралась пускать на самотек судьбу внучки. Она надеялась, что ей удастся взять дело в свои руки и свести сладкую парочку. Она как раз раздумывала, как бы ненавязчиво продолжить их знакомство, когда Стас сам предложил записать ее телефон…

Пусть Стас заинтересовался ею, она придумает, как его разочаровать, и поможет ему влюбиться в Ксюшу. А для этого нужно только побольше о нем разузнать. К счастью, в наше время даже частного сыщика нанимать не надо, достаточно подключиться к Интернету. И пока Ксюша вчера спала после танцев, Аполлинария тихонько взяла ее ноутбук, отыскала страницу ведущего в Инстаграме и принялась разглядывать фотографии.

Ее в который раз потрясло сходство Стаса с Мишей Медовниковым. Конечно, ее Мишу невозможно было представить в обнимку с почти полуголыми моделями на показе или делающим селфи в спортклубе… Аполлинария Мишу никогда не видела обнаженным даже по пояс, а Стас, не таясь, демонстрировал кубики пресса на весь Интернет. Еще Стас выкладывал селфи на фоне роскошных интерьеров, фотки со знаменитостями, которых встречал на телеканале и во время вечеринок, снимки изысканных блюд из ресторанов. Все это было слишком мелко для ее Миши, который грезил небом и полетами, мечтал служить родине и защищать страну в случае новой войны… Вот только их первую хрупкую любовь не защитил, а растоптал сам.

Увиденное на странице Стаса Аполлинарию несколько разочаровало. К тому же у Стаса обнаружилась девушка – ведущая с того же музыкального канала, Кристина Лихолетова. Красивая брюнетка с кукольным личиком частенько мелькала с ним на фотографиях, даже странно, что вчера в клубе ее не было. Роман двух ведущих был словно напоказ – ужин с панорамным видом на огни Москвы, кофе в постель, одежда в похожем стиле для вечеринки. Аполлинария засомневалась, по-настоящему ли это? Если да, то красавица Кристина может стать серьезной соперницей для Ксюши. Чего скрывать, ее внучка уступает эффектной Кристине. По ведущей видно, что она не вылезает из салонов и носит наряды по последней моде – на грани приличия. Аполлинария ни за что бы не допустила, чтобы Ксюша отправилась на свидание к Стасу в такой же провокационной мини-юбке, как у Кристины, или с таким же непристойно глубоким вырезом на кофточке…

Нет, Кристина Стасу не подходит, забраковала Аполлинария. То ли дело ее внучка. Добрая, искренняя, настоящая. А у Кристины все фальшивое – от улыбки до силиконовой груди, рвущейся из тесных топиков. Стаса надо брать элегантностью – на контрасте с Кристиной, у которой все нараспашку! Но вот поработать над внешностью Ксюше все-таки стоит…

Зная Ксюшино упрямство, Аполлинария не рискнула озвучить свой план. Для начала надо затащить внучку в салон красоты, а уже затем подтолкнуть в объятия Стаса.

– Так какого такого жениха ты мне собираешься найти? – мрачно уточнила Ксюша у задумавшейся Аполлинарии.

– Я вчера после танцев полночи уснуть не могла, – уклончиво ответила та, – все думала, что же это за чудо со мной такое приключилось. И вспомнила!

– Что вспомнила? – осторожно уточнила Ксюша.

– Вспомнила, как я желание загадала. Я же тогда что сказала? «Вот бы мне снова было двадцать пять, я бы Ксюшке такого жениха нашла!» А наутро я проснулась такой! – Она крутанулась вокруг своей оси и торжественно провозгласила: – Понимаешь, вот она, моя миссия!

– Свести меня с ума? – пробурчала Ксюша.

– Найти тебе мужа! И когда я тебя, Чебурашечка, пристрою в надежные руки, я снова стану бабушкой.

Ксюша нахмурилась. То, что бабушка снова станет бабушкой, ее устраивало целиком и полностью. А то, что она задумала ее сватать, ей категорически не нравилось.

– Ты же ведь поможешь мне, Ксюша? – Аполлинария умоляюще уставилась на нее. – От тебя ведь многого не надо. Ну сходишь на свидание – разок, два…

Ксюша хотела пойти на свидание с одним-единственным мужчиной на свете – Владом. Но откровенничать с бабушкой не собиралась. С Аполлинарии станется заявиться в офис и выставить ее на посмешище перед начальником и коллегами. Поэтому она только кивнула:

– Разок или два. Но не больше!

– Тогда, – радостно подпрыгнула Аполлинария, – не будем терять времени. Одевайся!

– Куда? – насторожилась Ксюша. – На ярмарку женихов?

– В кузницу невест! – Аполлинария с озорным видом схватилась за телефон.

– Вообще-то, сегодня последний выходной день, – напомнила Ксюша, – мне завтра на работу, и я собиралась еще доделать проект и отдохнуть.

– На пенсии отдохнешь, – отрубила Аполлинария и зачирикала в трубку. – Алло, салон красоты? Ларочка сегодня на месте? Можно к ней попасть? В одиннадцать? Отлично, нас устроит. Что будем делать? – Она критически уставилась на Ксюшу и оглядела ее с ног до головы. – Все! Стрижку, окраску, укладку… Да, спасибо. А у Эльвиры окошко найдется? Будьте любезны, уж подыщите… Отлично! Тогда маникюр, а педикюр никак не успеем? Ну ладно, в следующий раз. Вы так добры! Уже выезжаем! – Она закончила разговор и подняла взгляд на Ксюшу. – Только не надо на меня так смотреть! Чтобы найти принца, нужно сначала стать принцессой.

Еще вчера Ксюша бы раскричалась и никуда не поехала. Но сегодня ее преследовал призрак Инги, и она была готова к борьбе за сердце Влада.

– Ладно, поехали!

Ларочка усадила Ксюшу в кресло, пробежалась пальцами по кончикам длинных русых волос, строго поцокала языком:

– Когда последний раз стриглись?

– Где-то год назад, – неуверенно ответила Ксюша.

– Что ж вы себя так запустили-то? – нахмурилась Ларочка.

– Да я обычно волосы в хвост убираю, – попыталась оправдаться Ксюша, но осеклась под осуждающим взглядом парикмахерши.

– Ларочка, ты же чародейка! – Аполлинария, стоявшая рядом, молитвенно сложила ладони.

– Мы разве знакомы? – Девушка удивленно вздернула точеные бровки. – Не помню, чтобы я вас стригла.

– Нет, – поспешно ответила Аполлинария. – Но я о вас много слышала.

– Шикарные у вас волосы, – профессиональным взглядом отметила Лара. – Густые, здоровые и не крашенные ни разу. Сейчас редко у кого такие встретишь… А маникюр у Эльвиры делали?

– Да, я заходила на днях, – пробормотала Аполлинария, воровато убирая руки за спину. Не хватало еще засыпаться на такой мелочи!

Однако Ларочка уже потеряла к ней интерес и с видом алхимика кружила вокруг напряженно застывшей Ксюши.

– Насколько вы готовы измениться? – деловито уточнила она.

– На все сто! – решительно тряхнула головой Ксюша.

– Что ж, – повеселела Ларочка, – приступим!

Пока парикмахерша колдовала над Ксюшей, Аполлинария открыла смартфон и еще раз внимательно просмотрела страницу Стаса в соцсети. Она надеялась найти какие-то семейные фотографии, на которых она может узнать Мишу, но Стас делал фото только со звездами, и никаких упоминаний о его семье не было. Не сирота же он! В таком случае, даже если он приходится родственником Мише, она не сможет отыскать его следов…

Рядом что-то прошуршало, раздалось деликатное покашливание. Аполлинария подняла голову и в шаге от себя увидела привидение. Ниже шеи привидение было покрыто широкой траурной накидкой, скрывавшей руки и ноги. Часть волос на голове была обернута фольгой, а оставшиеся пряди свисали на плечи.

– Кажется, из меня делают Барби! – трагически пискнуло привидение голосом Ксюши и жалостливо шмыгнуло носом.

Аполлинария моргнула, и наваждение прошло, она признала внучку, с несчастным видом топтавшуюся перед ней.

– По крайней мере, ты перестанешь быть похожа на Чебурашку, – пошутила она.

Очаровывать искушенного Стаса нужно во всеоружии, и для этого нужно стать красоткой не менее притягательной, чем Кристина Лихолетова. И Аполлинария очень надеялась, что новая прическа преобразит Ксюшу и заставит Стаса взглянуть на нее с большим интересом. Пусть у них не случилось любви с первого взгляда, но вполне может наметиться роман со второго.

– Может, смыть все, пока не поздно? – задумалась Ксюша.

– Ни в коем случае! Не переживай, Ларочка – профессионал.

– Главное, чтобы у меня волосы не вылезли, – поделилась своим страхом внучка. – А то мне завтра перед начальником с защитой проекта выступать.

– Вот увидишь, ты завтра выйдешь – и все ахнут! – заверила Аполлинария.

– Главное, чтобы не от ужаса, – нервно хихикнула Ксюша и кивнула на телефон у Аполлинарии в руках. – А ты что делаешь?

– Ничего, – Аполлинария торопливо закрыла страницу Стаса. И, заметив подозрительный взгляд Ксюши, добавила: – Гороскоп читала.

– Гороскоп? – недоверчиво переспросила Ксюша.

– Проверяла по лунному календарю, благоприятный ли сегодня день для стрижки и окрашивания, – с ходу сочинила Аполлинария.

– И как?

– Очень благоприятный, Чебурашка! – заверила Аполлинария.

– Я уже не Чебурашка. – Ксюша печально развела руками под накидкой, снова сделавшись похожей на привидение. – И еще не Барби. Я пока еще черт-те что.

– Ксения! – Из зала показалась Ларочка. – Куда же вы сбежали?

– Иду! – грустно отозвалась Ксюша, словно ее звали на каторгу, и скрылась в зале.

Аполлинария снова открыла Интернет на телефоне и решила побольше разузнать о сопернице Ксюши.

Страничка Кристины Лихолетовой была полна красивых фотографий в модных нарядах. Ведущая была хороша собой – эффектная барышня с выразительными чертами лица, большими карими глазами и облаком каштановых кудрей. Однако все в ней было чересчур – чересчур громкий голос, вызывающе яркий макияж, откровенная одежда на грани приличий, слишком густые и пышные волосы для того, чтобы быть натуральными, ярко-алые, длинные, как у вампирши, ногти. Будучи иконой современной моды, Кристина вряд ли бы заинтересовала собой художников прошлого. Она была искусственной от фасада до манер. Сними с нее накладные пряди и ногти, смой макияж, забери модные вещи – и Аполлинария не была уверена, что останется что-то интересное. Однако Стас видит только внешнюю броскую красоту, и Аполлинария приуныла, разглядывая фотосессии Кристины. Ксюше такой не стать никогда.

Зато поиск по имени Лихолетовой в Интернете выдал неожиданные результаты, и Аполлинария приободрилась. Оказалось, Лихолетова известна своим тяжелым нравом – то скандал в магазине закатит, то фотографа поколотит. Неудивительно, если Стас устал ее терпеть и на вечеринку к другу-диджею вчера пришел один. Ему бы сейчас такую спокойную и мягкую девочку, как Ксюша… Вот бы устроить им свидание! Только как? Стас не оставил своего номера телефона, хотя ее взял. Но ведь не звонит! Не у телецентра же его караулить? Мужчины не любят, когда им навязываются…

Она снова уткнулась в смартфон, когда ее окликнула хорошенькая блондинка с каскадным каре до плеч.

– Не скучаешь?

Что за бесцеремонность, поразилась Аполлинария, отворачиваясь. Кстати, что-то Ксюша задерживается. Поры бы ей уже не только с прической, но и с маникюром закончить… Она медленно повернулась и ахнула, вскакивая с места.

– Ксюша! Неужели это ты?

Внучка была похожа на голливудскую звезду, только что вернувшуюся из отпуска в Майями. Мелкое мелирование дало эффект выгоревших на солнце волос, а за счет каскадной стрижки каре тонкие волосы казались объемней.

– Нет. – Ксюша улыбнулась и провела пальчиками с гелевым французским маникюром по переливающимся золотом волосам. – Это уже не я. Это новая Ксюша.

– Какая же ты красавица, – умильно восхитилась Аполлинария и благодарно кивнула Ларочке. – Ларочка, вы – волшебница!

– Чего уж там. – Парикмахерша польщенно зарделась. – Приятно иметь дело с такими природными данными. Только, чур, себя больше не запускать! – Она погрозила Ксюше.

– Через месяц буду как штык, – пообещала та.

– И ко мне тоже, – подмигнула маникюрша Эльвира, подходя к стойке администратора.

Пока Ксюша расплачивалась с добрыми феями, Аполлинария накинула пальто и тихонько выскользнула наружу. Она боялась, что Эльвира может узнать ее по маникюру, который делала сама на днях, и заподозрит неладное.

Пока Аполлинария ждала Ксюшу снаружи, зазвонил телефон. Номер был незнакомым, и Аполлинария с досадой подумала, что это звонят с какими-то рекламными предложениями. Опять обижать будут, о возрасте напоминать! Обычно ее звали проверить сердце или суставы, сдать анализы в каком-нибудь частном медицинском центре, где потом поставят несуществующий диагноз и раскрутят на крупную сумму денег. Фрося как-то так попала, по своей наивности, и дочке потом пришлось выплачивать кредит за бесполезный магнитный аппарат.

– Алло! – не очень любезно ответила она на звонок.

Однако из динамика полился такой родной, не изменившийся за годы молодой голос, что Аполлинария, охнув, перебила:

– Миша?

– Нет, – обиделся ее собеседник. – Это Стас. Мы вчера в клубе танцевали. Или уже забыла?

– Склероза у меня, слава богу, нет, – возмущенно возразила Аполлинария, которая больше всего на свете не любила намеки на старческие хвори.

Стас рассмеялся – весело и от души, как когда-то Миша.

– А ты забавная, Полина.

Мишу она тоже в молодости часто смешила, и он говорил ей, что с ней легко и радостно… Задумавшись о прошлом, Аполлинария не сразу поняла, о чем ей говорит Стас.

– Так что? – нетерпеливо спросил он.

– А что? – очнулась она. Это же ее шанс устроить свидание детей!

– Мы можем увидеться?

– Да, конечно! – обрадовалась она. – Только я с Ксюшей приду, можно?

Как удачно, что Стас позвонил именно сейчас. Ксюша после салона выглядит, как звезда, и точно произведет на него впечатление!

– С сестрой? – недовольно уточнил Стас. У него явно были планы на двоих.

У Аполлинарии тоже. Она отправит Ксюшу к Стасу, а сама не пойдет. Тогда молодому человеку ничего не останется, как прогуляться с Ксюшей.

– Мы сейчас вместе гуляем, – объяснила она. – Не бросать же мне ее!

– Ну ладно, – неохотно согласился Стас. – Где встретимся?

Аполлинария назначила Стасу встречу у памятника Пушкину и только потом поняла, что по старой привычке выбрала место, в котором она частенько встречалась с Мишей.

Она как раз простилась с ведущим, когда с крыльца салона спустилась обновленная Ксюша.

– С кем говорила?

Аполлинария еще раз оглядела довольным взглядом Ксюшину прическу и маникюр и торжественно объявила:

– Чебурашка, ты идешь на свидание со Стасом!

Она думала, что Ксюша обрадуется. Ведь внучка так вчера смотрела на Стаса! Но Ксюша внезапно заупрямилась:

– Я не пойду! У меня завтра защита проекта, мне подготовиться надо…

– Чебурашка, – нетерпеливо перебила Аполлинария, – послушай меня, старую мудрую бабку. Я чувствую, вы созданы друг для друга!

– Ба, кого ты хочешь обмануть? Он на меня вчера даже не смотрел.

– Просто он тебя сегодня не видел. – Она ласково поправила выбившийся из прически золотой внучкин локон. – Ты же теперь просто фея.

– Он ведь тебе назначит свидание, а не мне? – догадалась Ксюша и внезапно улыбнулась. – Иди, ба. Я же вижу, как тебе хочется.

– И ничего мне не хочется! – сердито возразила Аполлинария. – Я просто хочу устроить твою судьбу, дурочка!

– Сначала разберись со своей. – Ксюша мягко тронула ее за плечо. – Я домой. Мне правда нужно подготовиться на завтра. Будешь задерживаться, позвони, чтобы я не волновалась.

Аполлинария посмотрела на внучку и кивнула. Пусть Ксюша думает, что она сдалась, а она в это время придумает, как поближе познакомить ее со Стасом.

Глава 8

Колдунья сразу внушила доверие Лене Щегловой. Если кто и может помочь в ее деликатном деле, так только старая высохшая мумия с бородавкой на носу. Вчера, поостыв и хорошенько все обдумав, Лена решила, что не уступит мужа кобыле в черных кружевах и не оставит Павлика без отца. И хотя Женя клялся, что видел кобылу впервые в жизни, а любит только Лену и никто на всем белом свете ему больше не нужен, она выставила мужа из супружеской спальни и сослала на гостевой диван. Пусть пока помучается! А сама записалась на прием к известной колдунье Ульяне, о которой с восторгом отзывалась ее лучшая подруга.

– Фотографию принесли? – проскрипела мумия.

– Фотографии нет, – призналась Лена и выложила на стол свой главный козырь – черный комок кружев. – Вот.

– Хм! – Колдунья изогнула брови и брезгливо подцепила кружевную полоску желтым когтем. – Ее?

Щеглова закивала. Какая удача, что вчера в суматохе кобыла выронила свою обновку, а Лена догадалась их прихватить.

Колдунья заметила бумажную бирку, нахмурилась.

– Они что же, новые?

– А что, – расстроилась Лена, – это плохо?

Колдунья как-то странно взглянула на нее и успокаивающе улыбнулась:

– Но она ведь держала их в руках?

– Да, конечно! – поспешно заверила Лена.

Как кобыла держала бельишко в руках, она не видела. Но раз выбирала его в магазине, значит, держала, правильно же?

– Вот и чудесно, – обрадовалась колдунья и сгребла в ящик стола кружевную тряпочку вместе с конвертом денег.

Щеглова безропотно пожертвовала деньгами, которые копила на модные сапоги. В конце концов, старый муж важнее пары новых сапог! В последние годы Лена расслабилась, привыкла к Евгению, как к удобному домашнему дивану, и воспринимала его присутствие как должное. Встреча с кобылой просто раскрыла ей глаза! А ее муж-то – еще привлекательный молодой мужчина, раз на него молодые и, чего уж скрывать, симпатичные кобылы бросаются. Неловко признаться, Лена заново влюбилась в собственного мужа! И, хотя сначала жутко взбесилась и требовала развода, после бессонной ночи на пустом без супруга брачном ложе поняла, как много он для нее значит. Для возвращения блудного мужа в лоно семьи было решено задействовать тяжелую артиллерию. Первым делом – поход к колдунье, пусть отворожит разлучницу от Женьки и вернет любовь в семью.

– Так значит, вы мне поможете? – с надеждой спросила Лена.

Колдунья достала из ящичка, в котором пропали черные кружева и конверт с деньгами, стеклянный пузыречек с пульверизатором.

– Возьмите.

Лена с разочарованием повертела склянку, ничем не отличавшуюся от пробников духов в парфюмерном магазине. Только названия на ней не было. Она бы еще больше разочаровалась, если бы узнала, что это обычные духи и есть. И ни к какой магии колдунья прибегать не собирается, ибо, выслушав историю Щегловой, решила, что дело даже простенького приворота не стоит. Все ясно как дважды два: муж – любящий олух, жена – ревнивая дура. Хорошо хоть, пришла к ней, а не к другой ведьме, которая взяла бы грех на душу и навела порчу на ни в чем не повинную девчонку.

– Это особенные духи, – душевно улыбнулась колдунья. – Воспользуйтесь ими, и ваш муж полюбит вас без памяти.

– Спасибо! – горячо поблагодарила Лена и торопливо попрощалась.

Впереди было еще одно важное дело. Сразу из магического салона она направилась в салон нижнего белья. Увидев, какие кружева носит кобыла, Щеглова поняла, что с соперницей надо бороться ее же средствами. В салоне она воспользовалась волшебной кредитной картой и купила себе сногсшибательный комплект красного цвета – еще одно чудесное средство для обольщения собственного мужа.

К памятнику Пушкина Аполлинария пришла на полчаса раньше, но решила никуда не уходить, чтобы убить время, а лучше понаблюдать за молодежью, которая здесь собралась. Пока она работала учительницей, перед ее глазами постоянно находились десятки учеников, но там их поведение и внешний вид были ограничены школьными правилами. В неформальной обстановке, будучи старушкой, разглядывать молодых было неловко, да и видела она плохо. Сейчас же она слилась с толпой и могла сполна утолить свое любопытство, наблюдая и сравнивая.

– Хай, гайз!.. Выглядишь улетно! – то и дело раздавалось вокруг.

Ничего общего со временами ее юности. Девушки в джинсах и ярких пуховичках похожи на стайку птичек. Почти все много курят и ярко накрашены, с распущенными волосами и без шапок. Юноши – тоже представители другого поколения, бесконечно далекого от своих дедушек-комсомольцев. Во времена ее молодости ребята носили рубашки и заправляли их в брюки с высокой посадкой. Теперь же, на кого ни глянь, растрепанные стрижки, не редкость длинные космы, те же джинсы, у некоторых – полуспущенные, так что видно резинку от трусов. Срам-то какой!

Аполлинария смущенно отвернулась. Одно дело – видеть такое по телевизору, и совсем другое – оказаться в молодежной среде «засланным казачком». Она почувствовала себя безнадежно устаревшей и подумала, что встреться два поколения молодежи, ее и нынешнее, лоб в лоб, они бы вытаращились друг на друга, как на инопланетян. У нее всегда была живая фантазия, вот и сейчас представилось, как пространство у памятника Пушкину разделилось на две реальности: черно-белый мир ее молодости и цветной нынешний. В черно-белом пили газировку, в цветном – пиво. В черно-белом нетерпеливо поглядывали на уличные часы, гадая, почему задерживается приятель, в цветном – звонили по сотовому и интересовались, где находится собеседник. В черно-белом говорили при встрече «Привет», а в цветном целовались взасос. В черно-белом гордились трудовыми подвигами, а в цветном – модными гаджетами. В черно-белом мечтали о светлом будущем, а в цветном – о новых сапожках. А потом вдруг кто-то заметил бы стеклянную перегородку между мирами, и юные лица прильнули к стеклу, в изумлении разглядывая своих предков, а те – людей светлого будущего… Не таким оно представлялось, когда ей самой было двадцать и она ждала у этого памятника Мишу.

Аполлинария задрала голову, рассматривая бронзового Пушкина. Уж если ей так чудно, каково же ему, видавшему еще благородных царских офицеров и аристократичных барышень дореволюционной эпохи? Интересно, какие бы стихи написал великий поэт о современной эпохе? Кого бы сделал героем нового времени? Был бы опальным поэтом или выбился в звезды Инстаграма и стал желанным гостем телеэфиров? Писал бы высокохудожественные поэмы или простые, как три копейки, рекламные слоганы и попсовые песенки?

– Какого хрена? Я тут уже минут двадцать задницу морожу. – Следом раздался такой отборный мат, что Аполлинария неодобрительно покосилась на сутулую девочку лет пятнадцати, которая жадно прихлебывала пиво из жестяной банки и серчала на кого-то в мобильник. Аполлинарии стало мучительно неловко перед поэтом, написавшим стихи про чудное мгновение и очей очарованье, за эту невоспитанную грубиянку. Куда только родители смотрят? И знает ли девочка наизусть хотя бы одно стихотворение великого русского поэта? Скорее нет, чем да.

– Ну здравствуй! – К Аполлинарии ринулся полный прыщавый парень лет двадцати трех, от которого так сильно разило потом, что ей захотелось зажать нос.

Обознался паренек, она равнодушно скользнула по его лоснящемуся, как блин, некрасивому лицу и глазам навыкате, не обнаружив в них ни единого проблеска интеллекта. Надо же, ведь к кому-то же он пришел, кто-то его ждет, в этих его мешковатых несвежих джинсах и засаленной куртке, с этой его кривой улыбкой!

– Я тебя столько искал, где же ты была все это время? – требовательно осведомился он, пятерней цапнув ее за плечо.

– Вы обознались, – холодно произнесла Аполлинария, сбрасывая его руку. На пальцах остались следы масла и крошек. Похоже, этот обжора явился на свидание после сытного обеда в Макдоналдсе.

Она нащупала в кармане пальто платок и вытерла ладошку, борясь с желанием прижать к носу платок. От парня нещадно разило застарелым потом, у нее даже заслезились глаза.

– Не помнишь меня? – Обжора и не думал уходить. – Ну же, посмотри повнимательней!

Аполлинария раздраженно взглянула в пустые водянистые глаза, заметила воспаленные щеки и зреющий на лбу прыщ, вспомнила, как страдала в школьные годы от прыщей Ксюшка. Тогда от напасти помогло одно народное средство…

Дай бог памяти! Надо бы записать мальчонке рецепт.

– Ну, вспомнила? – продолжал напирать тот. – Мы встречались в твоих снах!

– Где? – изумилась Аполлинария.

В последнее время ей снились времена ее молодости, явившийся с повинной Миша Медовников и друзья-комсомольцы, осуждавшие его за то, как он поступил с Аполлинарией. А этого паяца не приняли бы даже в октябрята.

– Правда, тогда я был в шлеме и на белом коне, – горделиво добавил он, изображая из себя рыцаря из девичьих грез.

От изумления Аполлинария потеряла дар речи. Невероятно, но, кажется, этот паяц знакомится с ней таким оригинальным способом. Она мысленно поставила парню пятерку за полет фантазии. Однако пока от него разит потом, как от футболиста после матча, рассчитывать на взаимность ему не приходится. Она уже собиралась прочитать ему лекцию о личной гигиене в духе Мойдодыра, как тот ее перебил.

– Ты что, думаешь, что можешь смотреть на меня как на сексуальный объект и тебе это сойдет с рук? – Воодушевленный ее молчанием, он самодовольно выгнул бровь, так что прыщ взмыл к неопрятной челке, всем своим видом взывающей о головомойке.

– Повтори, что ты сказал? – начала закипать Аполлинария.

Сейчас она выскажет этому малолетнему грубияну все, что о нем думает! Сначала хоть бы руки вымыл, прыщи свел и хорошим манерам поучился, прежде чем приставать к порядочным девушкам! Ей показалось, что даже бронзовый Пушкин покраснел, отчаянно стыдясь за мужской род в лице прыщавого нахала.

– Ты очень красивая, – прогундосил нахал, плотоядно таращась на ее пышную грудь. И тоном покупателя на выставке породистых лошадей произнес: – А красивых девушек надо размножать.

На смену гневу пришла брезгливая жалость. Нет, на таких убогих чудиков, важно вещающих отвратительные пошлости, даже обижаться нельзя. Их можно только пожалеть и исключительно в педагогических целях устроить им хорошую порку. Авось поумнеют. Это даже хорошо, что он пристал к ней, а не к стоящей по соседству голубоглазой блондиночке. Та, в силу юного возраста, только и смогла бы похлопать ресничками или сбежать от нахала, не сумев дать ему отпора.

– Улыбаешься – значит, согласна? – обрадовался паяц, затем полез в карман за потертым блокнотом, зашуршал страницами и торжественно изрек: – Я тут проверил свое расписание – я могу сделать тебя беременной к 8 марта.

А потом он растянул масляные губы в самодовольной улыбке, и Аполлинария заметила брешь в его желтоватой улыбке.

– Тут у меня парочки зубов нет, – ничуть не смутился он, – зато больше места для твоего языка. Ну что, красотка, – он наклонился к ней, – хочешь увидеть ступни своих ног в зеркале заднего вида моей машины?

– А ремнем по заднице не хочешь, паршивец? – ласково спросила она.

– Ролевые игры? – оживился паяц. – Типа ты госпожа, а я раб? Да мне с тобой повезло, детка! А по тебе нипочем не скажешь, что ты уважаешь садомазо.

– Сейчас я тебе устрою и садо, и мазо, – пообещала Аполлинария и схватила малолетнего паршивца за ухо.

– Ай-ай-ай! – тоненько завизжал он. – Отпусти, психованная!

– А что, размножаться ты уже не хочешь? Чтобы завтра же в школу с родителями, – вырвалось у нее.

– Припадочная! – выкрикнул тот, вырываясь, и унесся со всех ног, расталкивая прохожих.

– Так его, – одобрительно кивнула та самая нежная блондиночка, похожая на Снегурочку, – пикапера этого недоделанного.

– Он что, болен? – ужаснулась Аполлинария, услышав слово, похожее на диагноз.

Неужели она приняла за хулигана умственно отсталого парня, которого следовало пожалеть? Неудивительно, что он себя вел так, как не будет себя вести ни один нормальный человек. Ей сделалось мучительно стыдно, а тут еще девушка подтвердила.

– Болен, на всю голову, – безжалостно, безо всякого сочувствия кивнула она. – Хорошо, что ты ему мозги вправила.

– Так ему стало лучше? – растерялась Аполлинария.

– Боюсь, ему поможет только лоботомия, – ответила жестокая Снегурочка и махнула рукой куда-то в сторону. – Вон он уже следующую телочку окучивает.

– Вызовите «Скорую»! – донесся истошный вопль пикапера. – Меня только что Амур подстрелил! Девушка, ну куда же вы! Не оставьте смертельно раненного, ну девушка!

– Телочку? – в недоумении переспросила Аполлинария.

– Это они нас так называют на своих пикаперских форумах, – сердито объяснила Снегурочка. – У них там целые конференции «Как соблазнить девушку на первом свидании», «Как знакомиться на улице, на пляже, в клубе, на кладбище…»

Значит, пикапер – это все-таки не болезнь, сообразила Аполлинария. Хотя если дело обстоит так, как вещает Снегурочка, это самая что ни на есть душевная болезнь современной молодежи, всякое отсутствие такта, совести и способности по-настоящему любить… Чего удивляться, что Ксюша не нашла себе пары. Уж лучше быть одной, чем стать очередной телочкой для прыщавого пикапера.

– Кстати, фразочки, которыми он тебя клеил, тоже оттуда, – поведала словоохотливая Снегурочка. – Там целая подборка для начала знакомства.

По ее воинственному виду и взволнованно дрожащему голосу Аполлинария поняла, что бедной девочке в прошлом не повезло повстречать представителя породы бессовестных пикаперов.

Внезапно Снегурочка радостно вскрикнула и бросилась на шею высокому парню – белокурому и пригожему, что сказочный Лель. Что ж, хоть с этим ей повезло, Аполлинария улыбнулась, но уже в следующий миг стыдливо отвела глаза. Парочка жадно поцеловалась, никого не стесняясь. Да никто и не обращал на них никакого внимания, только Аполлинария чувствовала себя гостьей из прошлого. Уж сколько раз она заставала целующихся старшеклассников, пока работала в школе, сколько раз видела милующиеся парочки в метро! Пора бы уже и привыкнуть к нынешним нравам, да только никак не получается. В ее молодости такое поведение считалось аморальным, с Мишей они дружили год и только за руки держались. Лишь в их последнюю встречу, когда Миша провожал ее на поезд, она осмелилась его поцеловать. И то не в губы – в щеку! Тот порыв смутил их обоих, Аполлинария заскочила в вагон, а Миша еще долго бежал за поездом и махал вслед рукой… Тогда она видела его в последний раз.

Снегурочка со своим Лелем прошли мимо, из кармана парня выпал какой-то цветной квадратик. Аполлинария подобрала его и нагнала парочку:

– Извините, вы обронили.

Лель насмешливо взглянул на нее, Снегурочка прыснула. Только сейчас Аполлинария разглядела надпись на яркой упаковке и брезгливо уронила ее в протянутую ладонь парня. А затем в смятении зашагала к прежнему месту. Похоже, у этих двоих совершенно определенные планы на вечер. Такое тоже невозможно было представить в ее молодые годы. Девушки и парни дружили годами, находили радость в общении друг с другом, обсуждали новые стихи и передовицы, гуляли по парку, взявшись за руки, о постели даже не думали. Они были совсем другими… Впервые Аполлинария подумала о том, что ей повезло родиться в ее времени и прожить молодость тогда, а не сейчас.

Однако Стасу пора бы уже появиться! Она завертела головой в поисках знакомого и остолбенела. Навстречу ей стремительно шла вампирша – с белым как мел страшным лицом, черными провалами глаз, хищно подрагивающим кроваво-красным ртом и черными, как деготь, распущенными волосами. Аполлинария испуганно перекрестилась и попятилась, вампирша в длинном черном пальто зыркнула на нее, как на полоумную, и насмешливо приподняла верхнюю губу, обнажив хищные клыки. Сзади на плечи легли чьи-то руки. Аполлинария в ужасе обернулась.

– Привет! – Стас осекся, обеспокоенно заглянул в глаза. – Все в порядке?

Аполлинария взглядом указала на вампиршу и увидела, как та метнулась к какому-то щуплому парню в черной куртке и присосалась к нему с укусом. При всем честном народе!

– А, готы! – Стас усмехнулся, не выразив никакого беспокойства. – Никогда не видела, что ли?

Готов Аполлинария видела несколько раз по телевизору, а в жизни – только однажды. В последний год работы в школе одна из учениц, тихоня и скромница Оля Бобрикова, внезапно увлеклась готическим течением: выкрасила длинные рыжие от природы волосы в черный цвет, стала рядиться в траурные одежды очень откровенных фасонов, густо подводить глаза и грубить. Когда это случилось впервые, Аполлинария отволокла девочку в туалет и смыла с нее тонну черной краски. Оля так горестно рыдала, что у Аполлинарии сжалось сердце. А когда Бобрикова на следующий день снова пришла на урок с мертвецкой физиономией и мрачным вызовом в глазах, она махнула на нее рукой. Пусть ходит как хочет. И все же, глядя на ученицу во время уроков, Аполлинария не могла отделаться от ощущения, что в ее классе поселилось привидение. А однажды она по вине Оли чуть концы не отдала: засиделась допоздна в кабинете, проверяя диктанты, и вдруг слышит замогильный голос: «Я пришла». В первый миг ей померещилось, что по ее душу явилась смерть с косой! И только потом признала в страшной гостье Олю в какой-то черной хламиде и со шваброй в руке, пришедшую на дежурство, чтобы убрать класс.

Но все-таки Оля Бобрикова не была такой зловещей, как готка, встреченная сейчас.

– Ей бы Панночку в кино играть, – пробормотала она. – Фома умер бы от страха, не дождавшись Вия.

Стас рассмеялся, обнял ее за плечи. Аполлинария обиженно вырвалась:

– Ты что? Увидят же!

Она тут же осеклась, поняв, как нелепо выглядит. Это в ее молодости объятия были более чем смелой лаской. Сейчас же, в эпоху французских поцелуев, жест Стаса был так же невинен, как братский поцелуй. К тому же вчера он уже обнимал ее в танце. Но то было в клубе, в скрадывающей стыдливость темноте. К публичным объятиям на улице Аполлинария была не приучена и отреагировала как комсомолка.

– Не бойся, тут нет папарацци. – Стас не понял ее и решил, что она боится попасть на страницы газет. Однако обнять больше не пытался, спросил: – Пойдем?

– Куда? – насторожилась Аполлинария и бросила подозрительный взгляд на карман его куртки. А вдруг он тоже вооружился изделием номер два и собирается ее совратить?

– Я тут припарковался неподалеку. – Он взял ее за руку и потянул к дороге.

Ой, мамочки! Неужели он собирается заняться этим прямо в машине? Как там говорил этот пикапер недоделанный: «Хочешь увидеть ступни своих ног в зеркале заднего вида моей машины?» Не может быть, чтобы и Стас…

– Как ты относишься к фахитос? – поинтересовался Стас.

«Наверное, это такое же извращение, как этот, как его, свинг», – смекнула она и с негодованием ахнула:

– Как ты можешь мне такое предлагать?

– Не хочешь? – расстроился парень, подводя ее к черному джипу с тонированными стеклами. Его машина была огромной, как танк, а на двери был искусно нарисован лев.

Аполлинария угрюмо покосилась на автомобиль. В таком танке заднее сиденье, пожалуй, шире, чем ее диван будет. Настоящий бордель на колесах!

– Нравится мой лёва? – Стас с нарочитой небрежностью кивнул на аэрографию. – Я Лев по гороскопу.

Какой же он еще ребенок, поразилась Аполлинария. Так гордится своей игрушкой-машинкой, намалевал на ней царя зверей, чтобы покрасоваться перед девушками.

– Красивый, – сдержанно отозвалась она. – Как живой.

– А как насчет лазаньи? – продолжал уговаривать ее Стас, распахнув перед ней дверцу машины.

– Да за кого-то меня принимаешь? – рассвирепела Аполлинария и собралась уже бежать вон. – Я девушка приличная.

– И что же едят приличные девушки?

Аполлинария почувствовала себя полной дурой.

– Едят? – переспросила она.

– Раз от мексиканской и итальянской еды ты отказываешься, в какой ресторан поедем ужинать? Предупреждаю, Полли, я голоден как волк и кусочком торта и чашкой кофе не наемся.

– А зачем в ресторан? – удивилась она, садясь в машину. – Поехали ко мне, я котлетки домашние пожарю, картошечки отварю.

Стас, занявший место за рулем, повернулся к ней с таким ошарашенным видом, что она прикусила язык и выпалила:

– Шутка.

– Очень смешно, Полли, – хмыкнул он. – Если бы я хотел домашних котлеток, то поехал бы к своей бабушке.

Аполлинария поникла, подумав про себя: «Я и есть бабушка».

– А давно ты у нее был? – вырвалось у нее.

– У кого? У бабушки? – Стас взъерошил темные волосы. – Недавно, с месяц назад.

– Целый месяц! – поразилась она и с укором спросила: – И ты считаешь, что это недавно? Она ведь ждет тебя, думает о тебе!

– Полли, – он удивленно взглянул на нее, – ты себя хорошо чувствуешь?

– Прекрасно, – натянуто улыбнулась она. – Может, покушаем суси?

Когда-то давно о чудной еде из сырой рыбы им с Ксюшиным дедушкой Витей рассказывал друг семьи, побывавший в командировке в Японии. Потом японские рестораны расплодились в Москве, как грибы после кислотного дождя, но Аполлинарии так и не пришлось в них побывать. То денег было жалко, то стеснялась – куда ей, старухе, есть суси?

Тут настала пора удивляться Стасу.

– А это еще что за зверь?

– Японский. – Она улыбнулась, вспомнив, что в русском языке почему-то прижилось переиначенное название.

– Суши, что ли? – догадался Стас. – Так бы сразу и сказала. Хорошо, поехали.

Стас завел мотор, и Аполлинария в восхищении уставилась на мигающую разными огоньками приборную панель.

– У тебя тут как в подводной лодке! – вырвалось у нее.

Стас самодовольно ухмыльнулся и крутанул руль.

– Надеюсь, что плавать сегодня не придется. Полетаем?

– Куда ты так гонишь? – ахнула она, вжимаясь в кресло.

– Ты прям как моя бабушка. – Стас насмешливо взглянул на нее.

– Просто я не люблю скорость, – сердито сказала Аполлинария. – Мой муж, покойник, бывало…

Стас чертыхнулся, машина вильнула в сторону.

– Какой муж? – воскликнул он. – Какой покойник? Ты что, вдова?

– Ну конечно, нет, Стасик! – поспешно затараторила она. – Ты меня неправильно понял. Я про папу говорила!

Стас с подозрением покосился на нее:

– Мне жаль твоего отца, но не говори под руку, о’кей?

– О’кей, – закивала она и приказала себе молчать, дабы не ляпнуть лишнего. – Расскажи лучше ты, как день прошел.

Ведущего не пришлось просить дважды, он увлеченно рассказал об интервью модному журналу и о популярной телеигре, куда его пригласили сняться.

– Обожаю эту передачу! – живо откликнулась Аполлинария.

– Хочешь, возьму тебя в качестве группы поддержки? – предложил Стас.

– А что на это скажет Кристина Лихолетова? – Она строго взглянула на Стаса, но тот и бровью не повел.

– А что Кристина? Мы с ней разбежались, и я свободный человек.

– А она об этом знает? – уточнила Аполлинария. На страницах обоих телеведущих не было никаких комментариев на тему расставания. И еще несколько дней назад Стас выкладывал совместное фото с Кристиной у кинотеатра.

– Хочешь, я позвоню и получу ее благословение? – весело предложил он.

– Нет, это лишнее, – поспешно отказалась Аполлинария, в душе радуясь, что Стас не связан никакими отношениями, а значит, у Ксюши есть шансы. Сегодня она поближе узнает парня, постарается устроить его встречу с Ксюшей и подскажет внучке, чем его можно обаять. Один способ она уже знает наверняка: слушать, раскрыв рот, о его успехах.

– А самое главное, – торжественно сообщил он, – мне предложили сняться в рекламе йогурта!

– Да что ты говоришь! – прилежно восхитилась Аполлинария.

Стас был так же горд, как Миша, поделившийся с ней успехами своей летной бригады. От этого поразительного сходства сердце Аполлинарии сладко заныло, а в голову пришла совершенно невероятная мысль. Что, если Стас – это и есть Михаил, помолодевший чудесным образом, как и она сама? Вот было бы здорово! Тогда она бы могла обнять его безо всякого стеснения, как старого товарища, тогда не пришлось бы врать и терзаться угрызениями совести по случаю свидания с парнем, которому она годится в бабки. Она жадно разглядывала юношу. Профиль так похож! А если еще представить его с Мишиной короткой стрижкой…

Воодушевленный тем, что Аполлинария не сводит с него глаз, Стас все говорил и говорил. О вечеринке, на которой будут все звезды. О ссоре известной певицы с известным продюсером, из-за которой все ее клипы пришлось снять с эфира. О том, что модный журнал включил его в сотню самых красивых людей Москвы. Да нет, осадила себя Аполлинария. Как-то это мелко для Миши – придавать значение таким мелочам.

Чтобы окончательно избавиться от иллюзий, она решила спросить Стаса про любимого Мишиного поэта, стихи которого тот ей не раз увлеченно читал. Пришлось перебить парня, углубившегося в воспоминания о том, как на одной из вечеринок к нему клеился известный стилист.

– Стас, а Рождественского ты знаешь?

– Рождественский? – Тот задумался. – Может, и встречались на какой тусовке. А он кто?

Аполлинария разочарованно отвернулась к окну, за которым проносились украшенные к Новому году московские улицы.

– Он поэт.

– И что, хороший?

– Очень.

– А какие он песни написал? Ну-ка, напой.

В понимании Стаса поэт может быть только песенником, но у Рождественского и впрямь было много стихов, положенных на музыку. Аполлинария напела свою любимую:

– «Покроется небо пылинками звезд, и выгнутся ветви упруго, тебя я услышу за тысячу верст, мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга»…

– Какой-то отстой, – скривился Стас. – Ничего хитового в ней нет. Неудивительно, что я ее не слышал никогда. А кто поет? Кто-то из новичков?

– Да, из новичков. – Аполлинария оскорбилась за хорошую песню, которую когда-то напевал весь советский народ, и за великую певицу Анну Герман. – А ты какие песни любишь? – спросила она в приступе мазохизма, чтобы окончательно убедиться, что между нею и Стасом – бездонная пропасть.

– В основном иностранных слушаю. – Он перечислил ряд имен, ничего не говоривших Аполлинарии.

Затем Стас заговорил о фильмах и сериалах, которые смотрит. Аполлинария тоже не смогла поддержать разговор.

– Ничего из этого не смотрела? – поразился Стас. – Сейчас все их смотрят.

– Предпочитаю фильмы Эльдара Рязанова и Леонида Гайдая, – гордо сообщила Аполлинария.

– Ты прям как моя бабушка! – фыркнул Стас.

Ну вот, опять! Того и гляди мальчик выведет ее на чистую воду.

– А дедушка у тебя есть? – осторожно, стараясь не выдать своего интереса, спросила она.

– А как же! Дед у меня видный, на него до сих пор бабуськи заглядываются.

– А он тоже на телевидении работал?

– Дед? Нет, он инженер.

Аполлинария разочарованно вздохнула. Значит, не Миша Медовников! Парень, разбивший ей сердце, учился на летчика.

– А второй? – затаив дыхание, уточнила она.

– Дед Савелий еще до моего рождения умер, я его только на фото видел.

Жаль, она так надеялась, что сходство Стаса с Мишей не случайно и они окажутся родственниками. Интересно, как сложилась судьба Миши? Жив ли он еще? Стас казался на него похожим, но сходство ограничивалось одной внешностью. Чем больше он говорил, тем больше разочаровывал ее. Стас был махровым эгоистом, поверхностным и напыщенным. И Аполлинария уже начала сомневаться, хорошая ли он пара для ее Ксюши.

Они уже подъехали к ресторану, когда Стасу позвонила какая-то Майя. Аполлинария насторожилась. Судя по разговору, Стас этой Майе что-то пообещал, и та страшно негодовала, что тот до сих пор обещание не выполнил.

– Да узнаю я, узнаю, – поморщился Стас. – Что, до конца праздников это не терпит? Сама же знаешь, все разъехались кто куда. Что людей беспокоить?

Но собеседница Стаса требовала решить вопрос срочно, и ее не волновало, что у кого-то может быть выходной.

– Хорошо, сегодня же позвоню куда надо, – сдался Стас и, закончив разговор, повернулся к Аполлинарии: – Извини. Мачеха себе если что в голову вобьет…

– Мачеха? – удивилась она.

– Ну да, я матери своей и не помню. – Стас наконец нашел место для парковки и остановил машину.

Бедный мальчик, посочувствовала Аполлинария, он почти как Ксюша. Может, что-то у них и получится – оба нуждаются в любви и семье.

Внутри ресторана было чудно, как в другом мире. Черно-красные квадраты на стенах, циновки под ногами, какие-то диковинные запахи, смешавшиеся с дымом благовоний. Навстречу им мелким шагом приковыляла настоящая японка в вычурном наряде гейши и в черном парике, уложенном в затейливую прическу с торчащими в стороны деревянными палочками.

– Коничива! – вежливо поздоровалась с ней ошеломленная Аполлинария.

Гейша взглянула на нее круглыми карими глазами и с украинским говорком спросила:

– Вам столик на двоих? Где хотите присесть?

Потом проводила их к столику из черного дерева, накрытому плетеными салфетками. Стас помог Аполлинарии снять пальто, и она осталась в элегантном бежевом платье из тонкой шерсти. Оно было двубортным, с широкой юбкой в складку и с круглым воротничком, по моде ее молодости. Аполлинария заметила на себе пристальный взгляд Стаса и смутилась. По сравнению с откровенными нарядами Кристины она, наверное, выглядела как училка.

– А тебе идет ретростиль, – оценил Стас, выдвигая для нее стул. – Ты прямо девушка из прошлого.

Знал бы он, как прав! Аполлинария смущенно присела за столик.

Вернулась официантка с меню, протянула им папки.

– Это мне? – удивилась Аполлинария, рассматривая витиеватый иероглиф на обложке, и робко попросила: – А можно на русском языке? Простите, я тут впервые.

Гейша закатила глаза и с видом «Понаехали тут!» уплыла восвояси. Стас хохотнул и наклонился через столик, открывая папку. Увидев родные буквы, Аполлинария расслабилась. Но зря! Прочитать-то названия блюд она могла, а вот понять, что они означают – никак нет.

– Ты пока выбирай, а я позвоню. – Стас взялся за мобильный. – Нинель, здоров! А подскажи мне телефон своего дядюшки-генетика… Он еще не нашел спонсора для своих исследований? А то тут моя мачеха как раз заинтересовалась его молодильной теорией. Пишу, давай… Спасибо, солнце!

Аполлинария насторожилась. Что еще за молодильные теории? Стас набрал номер мачехи, продиктовал телефон и шутливо посоветовал:

– Смотри только не омолодись там до пеленок, а то фазер мне этого не простит. Ну чао, белла!

– А что за молодильная теория? – спросила Аполлинария, когда он убрал мобильный.

– Полли! – Стас закатил глаза. – Вот ты только не начинай! Тебе-то куда молодеть?

Действительно, дальше уже некуда, усмехнулась про себя Аполлинария.

– Да я так просто…

– Просто! – проворчал Стас. – Совсем вы, бабы, с ума посходили. Ботоксы, хренексы… Ничего еще толком не исследовано, а вы себе любую дрянь готовы вколоть, лишь бы выглядеть моложе. Вот и Майя, сколько ее помню, все время с возрастом борется.

– И как, успешно?

– А ты как думаешь? – Стас ухмыльнулся, раскрывая меню. – Обколотая, как мумия, а все ей мало. Все молодильные яблоки ищет. Услышала вон, что Нинкин дядька новое средство против старения разрабатывает, теперь, поди, ему небо в алмазах посулит, только бы из обколотой ботоксом пионерки в пенсионерку не деградировать… Ну что, ты выбрала? Рекомендую унаги кунсей и тобико.

Ох, зря она заикнулась про суси! У нее от этих непонятных названий уже голова кругом. Надо было соглашаться на фахитос с лазаньей. Не пришлось бы сейчас сидеть, как ежик в тумане, и хлопать глазами.

– А просто суси есть? – заикнулась она.

– Так я тебе про них и говорю. Или ты роллы предпочитаешь? Тогда попробуй унаги онигара или чакин.

Аполлинария предпочитала ясность, а в заморских блюдах ничего не соображала, поэтому с радостью ухватилась за предложение Стаса заказать ассорти из суши и роллов для двух персон.

Записав заказ, гейша подняла на Стаса подведенные черным карандашом глаза.

– Извините, вы ведь Стас Горностаев?

Ведущий самодовольно улыбнулся. «Словно не парень из телевизора, а герой Советского Союза», – усмехнулась про себя Аполлинария.

– Можно ваш автограф? – Гейша перевернула листок и протянула ему блокнот с заказами.

– «Самой очаровательной гейше Москвы…» – размашисто вывел Стас.

– Гале, – подсказала гейша, млея от счастья.

– Галочке, – дописал Горностаев и вернул блокнот.

Окрыленная гейша унеслась по направлению к кухне, забыв про мелкий шаг, а за соседний столик опустились две красотки в узких джинсах и высоких сапогах.

– А я тебе говорю, Мари, – щебетала одна, – фишка у них теперь новая! Понтоваться теперь не модно, они в тряпье базарное влезут и идут себе чиксу искать, которая их не за бабки и лейблы полюбит…

– А за что? – изумленно перебила вторая.

– Вот это я забыла, склерозница, – призналась первая. – Но ты, главное, запомни, если к тебе на улице подвалит какой-нибудь плотник или сапожник – сто пудов, он тебя разыгрывает, а на самом деле у него баксов павлины не клюют!

Аполлинария хихикнула в кулачок. Надо же, цыпочки из ночного клуба уже разнесли ее слова по курятнику.

– Ты чего? – недоуменно покосился Стас.

– Ничего.

Тут цыпочки разглядели Стаса и атаковали их столик.

– Можно с вами сфоткаться? Вау, как клево! Сегодня же выложу фотку в Инстаграм!

К счастью, подоспела гейша Галя с огромным подносом мармеладных конфет, и цыпочки вынуждены были вернуться на свои места. А гейша собралась выгрузить на их столик свой кондитерский набор.

– Нет-нет, мы сладкое не заказывали, – предупредила ее Аполлинария.

Гейша посмотрела на нее, как на полоумную, а Стас рассмеялся и махнул рукой:

– Давайте сюда. Она шутит.

– Стасик, не надо перебивать аппетит сладким! – строго зашептала Аполлинария, когда гейша удалилась. – А то потом суси есть не захочешь.

– Полли, хорош прикалываться! Ты что, суши никогда не видела? Налетай! – Он ловко взмахнул палочками, подхватил с подноса красно-белый брусочек с разноцветной серединкой, макнул в блюдце с соусом и отправил в рот.

Аполлинария постаралась замаскировать свое удивление, взирая на изобилие заморских яств. Ассорти из сырой рыбы было похоже на набор мармеладных конфет. Рисковать с палочками она не стала, взяла вилку и нацелилась на такой же кусочек, как ел Стас. Диковина рассыпалась во рту крупинками вареного риса и огурцом.

– Нравится? – Стас не сводил с нее глаз.

Аполлинария вежливо кивнула, чувствуя острое разочарование. И об этом она мечтала долгие годы? Может, вон та штучка в черной шкурке будет вкуснее? Она аккуратно разрезала ее пополам, освобождая рисовую начинку с каким-то розовым мясом, и опасливо попробовала. Да, так гораздо лучше!

Стас с изумлением качнул головой, выхватил с подноса такой же деликатес и отправил его в рот, не снимая черной оболочки. Так она съедобная, сконфузилась Аполлинария.

– Ты с соусом попробуй, так вкуснее, – посоветовал Стас, усиленно налегая на суши.

Соус на Аполлинарию особого впечатления не произвел, так же, как и сама японская кухня. Зато она на всю жизнь запомнит коварный японский хрен с изуверским названием васаби, замаскировавшийся под зеленую жевательную резинку. Кружочков было два, и Аполлинария рассудила, что одна жвачка для нее, одна для Стаса. К концу трапезы, пока Стас расправлялся с остатками роллов, Аполлинария решила освежить дыхание, отправила жвачку в рот и раскусила. Однако вместо мятного холодка горло обжег жгучий огонь. Аполлинария натужно закашлялась, чувствуя, словно ее головой погрузили в костер. Горело все – горло, губы, щеки, из глаз покатились горячие слезы. Стас, взглянув на нее, поперхнулся рисом, нагнулся и принялся колошматить по спине.

– Я не… – прохрипела Аполлинария, уклоняясь. – Во!..

К столу подскочила перепуганная гейша.

– Что с ней? Почему она такая красная? – залепетала она.

– Чем-то подавилась! – воскликнул Стас, продолжая наяривать Аполлинарию по спине.

Если бы она была семидесятипятилетней старухой, у нее бы уже треснул позвоночник. Но она не могла ничего сказать – от пожара во рту, кажется, сгорели связки, и теперь она могла только хрипеть.

– Может, ей сделать искусственное дыхание? – осенило Стаса.

– Не надо! – ревниво вырвалось у гейши. – Лучше я принесу водички.

Аполлинария обрадованно всхлипнула, утирая слезы, и согласно затрясла головой. Какая заботливая догадливая девочка! Именно воды она и хотела попросить.

– Что это с ней? – испугалась гейша, забыв про свое обещание.

– Кажется, предсмертная горячка! – подсказал какой-то добряк по соседству с цыпочками, которые, вытянув шеи, с жадным любопытством наблюдали за мучениями Аполлинарии. – Щас скопытится!

– Что ж вы сидите? – вскричала гейша. – Кто-нибудь, вызовите «Скорую»!

– Сейчас, – пообещал добряк, доставая телефон. Сквозь горячие слезы Аполлинария заметила, что у него на столе стоит бутылка с водой. – Только сниму на память.

– И мы тоже! – засуетились цыпочки.

– Полли, не умирай! – Стас профессионально отвернулся, чтобы спрятать лицо от доморощенных папарацци.

Поняв, что помощи ждать неоткуда, Аполлинария сползла со стула, доковыляла до столика добряка, вцепилась в бутылку и жадно присосалась к ней. Все вокруг напряженно замерли. Пожар во рту и в желудке постепенно гас. Аполлинария допила последний глоток до конца и негодующе ткнула пустой бутылкой в добряка, оказавшегося тощим чернявым юнцом, похожим на крысенка.

– Тебе должно быть стыдно, мальчик, – прохрипела она. – В следующий раз человек правда может умереть… пока ты будешь снимать… свое видео!

На этом силы закончились, и Аполлинария рухнула в объятия Стаса, как раз кинувшегося к ней.

– Полли, солнце! – забормотал он. – Ты как?

– Ужасно! – трагически всхлипнула Аполлинария, имея в виду, что она жестоко разочаровалась в людях в лице юного крысенка.

Она могла простить современной молодежи все – выглядывающие из-под джинсов трусы, незнание Пушкина на фоне виртуозного владения матом, но только не подобное равнодушие. Здоровые лбы, не уступающие в метро место немощным старушкам, – не самое большое зло. Настоящие изверги – такие, как крысенок, которые, глядя на чужие страдания, не окажут помощи и со злорадной улыбкой будут снимать свое реалити-шоу под названием «чужая беда». Вот самое страшное различие между юнцами и ее ровесниками.

– Понимаю, – засуетился Стас.

– Таких не берут в комсомольцы! – Она гневно обернулась к крысенку, который как ни в чем не бывало пялился в телефон, очевидно, просматривая снятое видео.

– Она бредит! – всплеснула руками гейша Галя.

– Я в порядке, – простонала Аполлинария и, глядя на гейшу, влюбленно заглядывающую в лицо Стасу, потрясенно ахнула: – Это все ты! Ты хотела меня убить!

Облик современной молодежи вдруг предстал перед ней во всей его отвратительной аморальности. Если крысенок всего-навсего не спешил звонить в «Скорую», то официантка из ревности и вовсе хотела ее погубить и оставить Ксюшу сиротой.

– Чё? – Галя испуганно попятилась.

– Ты хотела меня отравить!

– Полли, ты что? – Стас встревоженно тронул ее за плечо, но Аполлинария сбросила его руку, нервно вскричав:

– А ты не защищай ее! Хорош кавалер, даже воды не мог принести, чуть всю спину мне не отбил! Я тебе не боксерская груша!

– Полли, прости, – стушевался он. – Я думал, ты поперхнулась.

– Я не поперхнулась, я чуть концы не отдала! Это она виновата!

По белому лицу Гали потекли слезы, стирая грим. На шум прибежала администратор ресторана – мегера лет сорока с пронзительным взглядом работницы гестапо, гневно взглянула на всхлипывающую официантку.

– Если суши показались вам несвежими, мы разберемся, – пообещала она.

– Разберитесь! – потребовала Аполлинария. – Вот, возьмите на экспертизу, там еще остался один зеленый шарик.

Мегера подошла к их столику, изучила поднос и подняла голову.

– Этот шарик? – странным голосом спросила она.

– Этот, – отчеканила Аполлинария.

– Вы съели целую порцию васаби? – ошеломленно уточнила она.

– Не знаю, как это называется, но это просто адская смесь! – заявила Аполлинария дрожащим от гнева голосом.

– Еще бы. Это же японский хрен!

– Меня не интересует, чей это хрен и с чем его едят, – завелась Аполлинария, но ее голос потонул в раскатах хохота.

Взахлеб гоготал крысенок, язвительно кудахтали сидящие по соседству цыпочки. Давилась безудержным смехом, глотая слезы и размазывая по лицу белила, Галя. Раскатисто хохотал, согнувшись пополам, Стас. Вот это уж совсем свинство с его стороны, оскорбилась Аполлинария.

Только мегера пыталась не уронить лицо и, как могла, сдерживала распирающий ее смех. Ее одеревеневшее лицо перечертила кривая улыбка от уха до уха, будто вырезанная острым кинжалом на маске индийского божка.

– Что ж вы, молодой человек, не предупредили свою девушку? – добродушно пожурила она Стаса.

– Виноват… – простонал он, борясь с одолевшей его смешинкой. – Не уследил. Вы уж нас простите!

Аполлинария замерла, еще не понимая до конца, при чем тут японский хрен, но догадавшись, что напрасно оклеветала бедную Галю, нервно похрюкивающую в сторонке.

– Простим, – кивнула мегера и озорно подмигнула: – Но не забудем!

– Ну, Полли, ты даешь! – пожурил ее Стас, оставляя щедрые чаевые. – А я-то перепугался, что с тобой. Покраснела, как советский флаг, задыхаться начала… Кто же васаби целиком хреначит?!

– Видимо, я, – промямлила Аполлинария, опустив голову.

– Его же по чуть-чуть в соус добавлять надо, – запоздало поучал ее Стас, ведя к выходу.

– Простите меня, пожалуйста, – сконфуженно выдавила она, поравнявшись с Галей. Та миролюбиво кивнула, глядя мимо нее на Стаса, и Аполлинарию осенило, как компенсировать девушке моральный ущерб.

– Галя, а хотите селфи со звездой?

– Я только на минуточку! За телефоном сбегаю, он у меня на зарядке стоит, – оживилась она и унеслась в подсобку.

– Как цирк устраивать, так это ты сама, а как официанток задабривать, так мне отдуваться, – ворчал Стас в ожидании Гали.

– Ты прости меня, – повинилась Аполлинария. – Я раньше никогда не ела суши.

– Да ладно, – не поверил тот. – Наверное, по привычке приколоться хотела, да порцию васаби не рассчитала.

Аполлинария не стала его переубеждать, тем более что примчалась Галя, успевшая смыть потекший грим и накрасить глаза. После того как официантка, близкая к обмороку от счастья, была увековечена в обнимку со звездным мальчиком, оскалившимся во всю свою белозубую пасть, они расстались друзьями, и Аполлинария с чистой совестью покинула ресторан.

– В общем, я не хотела. Ты извини меня за ужасный вечер. – Очутившись на улице, она виновато шаркнула ножкой, собираясь рвануть к ближайшему метро. Какому нормальному юноше захочется иметь с ней дело после такого позора? Надо уйти первой, и как можно скорее.

– Ты чего, прощаешься, что ли? – Стас проницательно взглянул на нее и открыл дверь машины. – Садись! До дома подвезу.

Аполлинария не стала спорить и юркнула внутрь. За время ужина ей так и не удалось завести разговор со Стасом о Ксюше, и она ни на шаг не приблизилась к своей цели. Вряд ли после того шоу, что она устроила в ресторане, Стас еще ей позвонит. Так что у нее оставался последний шанс. Когда ведущий довезет ее до дома, она уговорит его подняться на чай, а там найдет повод оставить внучку с ним вдвоем на кухне.

– Ты одна живешь? – Стас сам начал разговор по дороге.

– Нет, с Ксюшей. – Аполлинария обрадовалась возможности перевести разговор на внучку и принялась нахваливать, какая Ксюша хорошая.

– Ты мне ее сватаешь, что ли? – Стас мгновенно ее раскусил и развеселился. – Впервые вижу девушку, которая хлопочет за другую.

Аполлинария запнулась, а Стас притормозил на переходе. С тротуара на зебру тяжело сошел мужчина, несущий в руках медную лошадь, и принялся переходить дорогу. Каждый шаг давался ему с трудом, а ноги разъезжались на скользкой дороге.

– Бедняга, – посочувствовала Аполлинария.

Стас проехал на зеленый сигнал, а Аполлинария продолжила:

– У нас дома как раз такая лошадь стоит – мне на юбилей сослуживцы подарили. Нашли чем порадовать на шестьдесят лет!

Машина вильнула в сторону, Стас с укоризной взглянул на нее:

– Полли, кончай прикалываться! Я все-таки за рулем!

– Извини, вырвалось, – пролепетала она, ругая себя последними словами. – Но про лошадь я серьезно. Только ее не мне, а маме подарили. Хочешь посмотреть?

Стас как-то странно покосился на нее, и Аполлинария смутилась. Она впервые в жизни приглашала парня домой и, видимо, ляпнула что-то не то.

– Как-нибудь в другой раз. – Стас снова уставился на дорогу. – Сейчас уже поздно.

– Стас, не надо меня обманывать, – мягко сказала Аполлинария. – Я же знаю, что после сегодняшнего ты больше не захочешь меня видеть. Давай будем честны друг с другом и просто по-хорошему расстанемся.

– Нет, ты просто уникальная девушка! – Он с восхищением взглянул на нее. – И надо быть полным кретином, чтобы от тебя отказаться.

Аполлинария недоуменно заморгала. Он что, шутит?

– Смирись, Полли, ты от меня так просто не отделаешься, – предупредил он.

– Стас, я тебя не понимаю…

– А чего тут понимать? Ты – самая забавная девушка из всех, кого я знаю. У тебя потрясное чувство юмора, ты меня постоянно смешишь. В тебе столько жизни и энергии, что я теряю голову. Я еще когда тебя впервые увидел в клубе, понял, что ты особенная. Ты танцевала так, будто последний раз в жизни.

Почти так и было, усмехнулась про себя Аполлинария, ведь тогда она думала, что в полночь может превратиться обратно в старуху.

– А еще, только не смейся, – разоткровенничался Стас, – мне кажется, что мы с тобой раньше встречались.

– Если только во сне. – Аполлинария натужно засмеялась, подумав, что если Стас и встречал ее раньше, то в образе пенсионерки, и лучше ему этот факт не вспоминать. – Хотя ты у меня дома частый гость телеэкрана, – льстиво добавила она. – И Ксюша все время твою программу смотрит!

Телеведущий приосанился, и Аполлинария понадеялась, что его все-таки удастся затащить домой на чай и оставить наедине с внучкой.

– А вон и мой дом! – указала она.

Стас довез ее прямо до подъезда, виртуозно протиснувшись мимо тесно припаркованных машин. Мотор заглох, и на салон моментально обрушилась неловкая тишина. «В кино в таких моментах обычно целуются», – пронеслось в голове у Аполлинарии. Видимо, Стас тоже почувствовал себя героем кинофильма, потому что повернулся к ней, и его губы стали стремительно приближаться. В панике Аполлинария навалилась на дверь, собираясь убраться из машины от греха подальше. Да, как на грех, потянула не тот рычажок, и сиденье вдруг откинулось, опрокинув ее назад. Оказавшись в положении лежа и чувствуя, как юбка предательски поползла вверх, Аполлинария чуть не сгорела со стыда. Какой позор! Разлеглась тут, как падшая женщина, как будто сама себя предлагает! Она резко вскинулась и со всего маху стукнулась лбом со Стасом, который ринулся ей на помощь.

– Аааа! – взвыл Стас, схватившись за лоб.

– Больно? – участливо спросила она.

– А вдруг синяк? – ужаснулся ведущий. – А у меня эфир завтра!

– Сейчас! – Она торопливо открыла сумку. – Надо приложить пятачок, и все пройдет.

В спешке кошелек выскользнул из рук, мелочь посыпалась к ногам. Они одновременно наклонились и стукнулись снова, еще сильней. У Аполлинарии аж искры из глаз посыпались, а в ушах протрубил пионерский гимн. Она не сразу расслышала вопрос Стаса, протягивающего ей кошелек:

– Это отец твой?

С фотографии в пластиковом окошечке кошелька на нее насмешливо взирал покойный муж. Как будто Виктора чрезвычайно забавляло, что его престарелая жена чудесным образом помолодела и теперь раскатывает по новогодней Москве с парнем, который годится ей во внуки.

– Да. – Аполлинария торопливо забрала кошелек и сунула Стасу железный пятак.

– Наверное, ты его сильно любила? – Парень послушно приложил кругляш ко лбу.

– Очень, – призналась она. – Мы прожили вместе пятьдесят лет.

Стас вытаращил глаза и от изумления выронил пятак.

– То есть ему было пятьдесят, когда он умер, – торопливо соврала Аполлинария и нагнулась, чтобы подобрать монетку. А на самом деле – чтобы спрятать запунцовевшие щеки.

– А ты на него похожа, – заметил Стас, беря у нее пятачок. – Просто одно лицо.

Тут уж она сама вытаращила глаза, ибо с Витей они были похожи так же, как Максим Галкин и Алла Пугачева. Ровным счетом ничего общего. А вот сам Стас до боли похож на молодого Мишу, каким она его помнила. Как жаль, что он не его внук, а то бы она смогла увидеть Мишу и расспросить о том, почему он тогда уехал из Москвы и бросил ее.

– Спасибо, – выдавила она, так и не поняв, шутит ее спутник или нет. – Может, поднимешься на чай?

Стас покачал головой:

– Не сегодня. – Стас, продолжая прижимать пятак ко лбу, склонил голову. – Я бы хотел тебя на прощание поцеловать… Да боюсь, что ты свернешь мне челюсть. А это мой рабочий инструмент, я ею говорю.

– Болтун ты, Стас! – Испугавшись, как бы он не передумал и не полез к ней лобызаться, Аполлинария выскочила из машины и кинулась в спасительный подъезд.

Едва она вышла из лифта на своем этаже, как дверь квартиры распахнулась, наружу выглянула недовольная Ксюша.

– Вы чего так долго в салоне сидели? – подозрительно спросила она, пропуская Аполлинарию внутрь. – Целовались?

– Синяки ставили, – хихикнула Аполлинария.

– Он что, садист? – ужаснулась Ксюша. – Или, хуже того, мазохист?

– Он очень милый мальчик, – заверила Аполлинария. – Зря ты отказалась пойти с ним на свидание.

– Зато как раз дизайн-проект доделала и к презентации подготовилась, – довольно отчиталась Ксюша. – Хочешь, покажу?

Аполлинария кивнула. А когда внучка убежала в комнату за ноутбуком, тихонько вздохнула. Иногда Ксюша бывала уж слишком серьезной и увлеченной работой. Кто бы другой на ее месте променял свидание с красавцем-ведущим на работу над дизайн-проектом? Но ничего, она непременно устроит Ксюше свидание со Стасом. При всех его недостатках парень ей нравился. А еще у Ксюши со Стасом получились бы красивые дети – ее правнуки!

Глава 9

Ночью Аполлинарии снился Миша. Они снова были молоды и влюблены, и она в последний момент спрыгнула с подножки уходящего поезда – в Мишины объятия.

– Почему ты меня оставил? – задыхаясь от обиды, которую она таила всю жизнь, спросила она.

– Я? – поразился Миша и взглянул на нее строго и холодно, как будто это не он ее предал, а она его. – Это ты все разрушила…

Аполлинария проснулась с бьющимся сердцем. Поступок Миши не давал ей покоя все эти годы. А вчерашняя встреча со Стасом, который был так поразительно похож на него, разворошила старую сердечную рану. Вот бы разыскать Мишу и расспросить его, почему он тогда уехал!

Ксюша еще спала в своей комнате, и Аполлинария решила приготовить ей блинчиков. У девочки важный день – защита дизайн-проекта, и ей понадобятся силы. Аполлинарии понравились эскизы кофейни, которую вчера ей показала Ксюша. Особенно то, как в современном интерьере внучка обыграла детали из прошлого. Получилось красиво и душевно, Аполлинария и сама бы хотела заглянуть в такую кофейню. Даже если она снова станет старой, в таком месте, которое придумала Ксюша, она не будет чувствовать себя чужой, как в молодежных кафе.

Из квартиры соседей за стеной донесся какой-то грохот. Интересно, как там дела у Щегловых? Аполлинарии сделалось стыдно, что в круговороте веселья она совсем забыла о семье Щегловых, в которую невольно внесла раздор. Она наскоро намешала тесто для блинчиков, ливанула из половника на сковородку и схватилась за телефон. Проще было бы зайти к соседке самой, как она и делала раньше, но теперь, по понятным причинам, показываться на глаза Щегловым она не могла.

– Алло-о-о, – донеслось из трубки, и в томном голосе мартовской кошки Аполлинария не сразу узнала голос Лены, всегда сдержанной на эмоции.

– Лена, это вы? – кашлянула она.

– Кто это? – мгновенно насторожилась ревнивая супруга.

– Это я, Аполлинария Матвеевна, – проблеяла Аполлинария, имитируя голос старушки.

– Здравствуйте! – обрадовалась Лена. – Как ваше здоровье?

– Спасибо, все хо… То есть, я хотела сказать, хуже некуда.

– Поправляйтесь, Аполлинария Матвеевна, – пожелала Лена. – Павлик передает вам большой привет. Я взяла отпуск на недельку и пока сама за ним пригляжу.

Кошмар, ужаснулась Аполлинария, похоже, они все-таки разводятся.

– А Павлик уже знает о разводе? – дрогнувшим голосом спросила она.

– О чем? – Лена рассмеялась хрустальным смехом русалки. – Вы меня простите за тот звонок. – И она, понизив голос, с ликованием сообщила: – Мы с Женей не разводимся, а наоборот. У нас второй медовый месяц.

– Поздравляю, – ошеломленно выпалила Аполлинария.

– Вы меня извините, – торопливо попрощалась Щеглова. – У меня омлет на плите.

– Что это у нас горит? – В кухню заглянула сонная Ксюша в пижаме, и Аполлинария, очнувшись, вскочила с места и загремела сковородой с подгоревшим блином.

– Представляешь, – потрясенно делилась она десять минут спустя, когда Ксюша была уже умыта, а на сковородке подоспели румяные блинчики, – я-то боялась, что Щегловы разведутся, а у них, наоборот, жизнь налаживается. Евгений-то в жене души не чает, а она к нему была довольно холодна, хотя и ревновала безо всякого повода. И еще она готовит омлет! Это что-то невероятное! Ведь обеды и ужины всегда готовила я, пока сидела с Павликом. А Лена всегда говорила, что ненавидит стоять у плиты, и у них всегда были готовые завтраки – творожные сырки, бутерброды или каша из пакетика.

– Что ж, повезло им, – заметила Ксюша, сворачивая блин конвертиком и макая в розетку с клубничным вареньем. – Выходит, ты не разбила семью, а еще больше сплотила.

– Какое счастье! – Аполлинария подложила на опустевшую тарелку свежих блинчиков с пылу с жару. – У меня такой груз с души свалился.

– А чем ты сегодня собираешься заняться? – промычала с набитым ртом Ксюша.

– Да так, может, прогуляюсь, – уклончиво ответила Аполлинария.

Она надеялась, что Стас позвонит ей, и она придумает, как устроить ему встречу с Ксюшей. А днем собиралась заняться поисками Миши. Все эти годы она не предпринимала попыток его разыскать, гордость мешала. Но сейчас она вполне могла скрыться за маской молодой Полины и представиться не своим именем.

– Ба, сидела бы ты дома, – попросила Ксюша, поднимаясь из-за стола. – А то я за тебя переживать буду. Ты ведь у меня такая неприспособленная к современной жизни.

– За меня не волнуйся! Уж если я выжила после общения с пикапером и встречи с вампиром, то уж как-нибудь не пропаду.

– Так, – нахмурилась Ксюша, – это еще что за история?

– Потом расскажу! А то на работу опоздаешь. Ты сегодня новое платье надела? – одобрила она кофейное в горошек платье. – Тебе очень идет! Иди уже скорее, пусть на работе все онемеют от твоей неземной красоты!

На работу Ксюша уходила с тяжелым сердцем. Ей бы взять отпуск для присмотра за впавшей в молодость бабушкой, да сегодня надо представить проект кофейни. И среди недели дел будет достаточно. Оставалось надеяться, что за время ее отсутствия бабуля не рассорит еще какую-нибудь семью и не обольстит какого-нибудь юнца.

А неземную красоту донести до офиса без жертв не удалось. Ветер безжалостно растрепал каре, превратив каскадную стрижку в воронье гнездо. Реагенты, щедро рассыпанные на тротуарах для борьбы с гололедом, выступили белыми пятнами на носах черных сапожек. Ксюша купила их в начале сезона, но ни разу не надевала, предпочитая бегать в удобных уггах. Но платье требовало более изящной обуви, и вот теперь сапоги не выдержали столкновения с московской зимой. Да еще шустрый «запорожец» окатил Ксюшу подтаявшим снегом в двух шагах от крыльца офисной высотки. Пуховик и сапожки оказались заляпаны грязью. Мокрая курица – и та королева красоты в сравнении с ней. Только бы Влад не увидел!

Под сочувственно-насмешливыми взглядами сослуживцев Ксюша проскочила через проходную, пересекла этаж и юркнула в спасительный лифт, на ходу снимая пуховик и оставаясь в платье. Хорошо, хоть оно не пострадало!

Двери уже закрывались, когда в щель просунулся мужской портфель. Лифт снова открылся, и растрепанная, в замызганных сапогах со следами от соли Ксюша предстала взору одетого с иголочки Влада. Вот уж кто всегда выглядит безупречно – хоть на красную дорожку, хоть на обложку мужского журнала. Даже черные туфли у него начищены до блеска, как будто он, миновав тротуары, телепортировался из своей квартиры прямиком в офис.

– Доброе утро! – широко улыбнулся начальник, а затем изумленно вздернул бровь: – Ксения? Да вас снова не узнать!

Не так она себе представляла свой триумф! И почему Влад увидел ее в такой дурацкой ситуации? В одной руке – грязный пуховик, в другой – сумка с ноутбуком. На голове – воронье гнездо, и нет даже свободной руки, чтобы пригладить волосы.

Влад деликатно проигнорировал беспорядок у нее на голове и с интересом скользнул взглядом по новому платью.

– А вам идет ретростиль.

Ксюша так и просияла. Зря она не послушалась бабушку раньше и не носила платьев.

– Вы прямо как девушка из прошлого, – добавил начальник и взглянул на часы.

Издевается, поникла Ксюша. Инга-то вся из себя модная и современная, не зря Влад выбрал ее. А бабушкина мода безнадежно устарела. Ею только дедушек клеить, а не такого стильного мужчину, как ее начальник.

Ксюша не могла дождаться, чтобы выскочить из лифта. Когда уже он остановится?

Словно отвечая ее желанию, лифт зловеще заскрежетал, как узник ржавыми кандалами, и завис между этажами. Мигнул свет, качнуло пол. Влад торопливо понажимал кнопки и резюмировал:

– Застряли.

Кнопка диспетчера не реагировала, мобильники не ловили сеть.

– Что же теперь делать? – запаниковала Ксюша.

– Ждать. – Влад поставил портфель, прислонился к стенке лифта и уставился Ксюше под ноги.

Ксюша сто раз мечтала, что застрянет с Владом в лифте и он наконец-то обратит на нее внимание и хотя бы запомнит ее имя. И вот ее мечта осуществилась, но обернулась полным фиаско.

– У меня сегодня какой-то день неудачный, – нервно выпалила Ксюша, оправдываясь за испачканную, в белых разводах от соли, обувь. – Машина облила, теперь вот лифт сломался.

– А мне кажется, что у меня сегодня, напротив, очень-очень хороший день, – признался Влад, глядя на нее искрящимися голубыми глазами.

Что-то было в его голосе, какой-то многозначительный намек, какое-то непроизнесенное вслух признание. Словно он был рад этому их внезапному плену, этой неожиданной близости… При этой мысли пол под ногами Ксюши качнулся, и ее бросило в объятия Влада. Нет, это всего лишь лифт ожил и двинулся вверх, грохоча и стеная.

Сверху донеслись возмущенные голоса сослуживцев.

– Да что же такое? Сколько можно ждать?

– Кто-то решил развлечься, – со знанием дела хохотнул мужской голос, в котором Ксюша узнала Никиту.

Кабину снова ощутимо тряхнуло, и Влад, не удержавшись на ногах, сполз на пол, а сверху упала Ксюша, чувствуя, как задралось платье. Она в панике завозилась, пытаясь встать, и в этот миг двери лифта со злорадным скрипом разошлись, являя сослуживцам занимательную картину – Ксюшу верхом на сидящем начальнике.

– Это не то, что вы подумали, – пролепетала Ксюша, поднимаясь на ноги.

Отлично! Ее унижение было бы неполным, если бы свидетелями ее позора не стали Аллочка, Вероника и Никита.

– Все в порядке, мы просто упали, – безо всякого стеснения прокомментировал Влад, выходя вслед за Ксюшей из лифта.

– Ксюша? – раздались удивленные голоса коллег. – Да тебя не узнать!

– Одерни юбку, детка, – фыркнула Аллочка, скользнув по Ксюше ревнивым взором – как красотка на красотку.

А Ксюшу обступили Вероника и Никита, наперебой расспрашивая, почему она в платье, с чего вдруг решила изменить прическу и что, собственно, произошло в лифте. Влад под шумок скрылся.

Тем временем Аполлинария занялась поисками Михаила.

Раньше, чтобы выяснить что-то о человеке, пришлось бы отправиться в адресное бюро. Сейчас было достаточно подключиться к Интернету и забить имя в поисковик. И почему Аполлинария не сделала этого раньше?

Поисковый сайт выдал ей несколько страниц молодых парней, которые никак не могли принадлежать ее Мише. Она сократила поиск до Иркутска – следы Миши терялись там. Но Интернет, с легкостью выдавший ей подноготную Стаса Горностаева и Кристины Лихолетовой, на этот раз оказался бессилен. Стоит ли удивляться? Ведь Аполлинарии Матвеевны Осетровой в соцсетях тоже не было.

Что ж, придется действовать по старинке. Аполлинария забила в поиске название летного училища, в котором учился Миша в Москве. Пару раз она приезжала к нему после занятий и помнила двухэтажное серое здание с двумя крыльями, как у самолета. После того как Миша уехал из Москвы, она порывалась съездить в училище и расспросить его друзей, но Фрося отговорила ее, напомнив про девичью гордость. И вот теперь Аполлинария, затаив дыхание, смотрела на результаты поиска на смартфоне. Столько лет прошло – училище могло и закрыться…

Поиск затянулся, и экран смартфона погас, переключившись в спящий режим. Неужели опять неудача?

Она нервно потыкала в кнопки, вызывая телефон к жизни, и подпрыгнула от радости, увидев ссылку на официальный сайт училища. Открыв страницу, Аполлинария жадно уставилась на фотографию здания – оно было тем же самым, каким она его запомнила пятьдесят пять лет назад. Оставалось надеяться, что в архивах сохранились сведения о выпускниках и ей удастся узнать адрес Миши. Конечно, вряд ли он по-прежнему живет по тому же адресу – столько лет прошло! Но это какая-никакая, а уже зацепка.

Пока она одевалась, по телевизору в популярном ток-шоу обсуждали тему вечной молодости. На экране блистала ухоженная зрелая красавица лет сорока с уложенными в затейливую прическу платиновыми волосами. Отвечая на вопрос ведущего, в чем секрет молодости, она мягко улыбнулась:

– В любви, конечно.

Публика разразилась аплодисментами, Аполлинария мысленно поставила красавице высший балл, но не поверила в ее искренность ни на секунду. На неподвижном от ботокса фарфорово-белом лице улыбались только губы, а в глубине небесно-голубых глаз плескался беспредельный ужас перед грядущей старостью.

Выключив телевизор, Аполлинария выскочила из дома. Училище находилось на другом конце Москвы, и она зашагала к метро. Падал снег, и ей казалось – это хороший знак. Сегодня она выяснит правду, которая не давала ей покоя все эти годы. Она разыщет Мишу, представится внучкой Аполлинарии, расскажет, что бабушка вспоминала его всю жизнь, и потребует ответа – почему Миша тогда уехал, бросив ее?

Спустившись в метро, она по привычке приложила социальную карту пенсионерки и прошла через турникет. Однако внезапно дорогу преградил суровый контролер.

– Ваш проездной, девушка.

– Пожалуйста. – Она спокойно протянула социальную карту.

– Осетрова Аполлинария Матвеевна, – со странным выражением уточнил мужчина, разглядывая карту.

– Да. А в чем, собственно, дело?..

– У бабушки карту взяли? – строго спросил контролер.

Аполлинария осеклась. Вот она растяпа! На карте была фотография ее семидесятилетней. Как же теперь выпутываться?

Пришлось, краснея, выслушивать отповедь контролера. Еще и карту отобрали, и штраф за безбилетный проезд выписали. Аполлинария чуть со стыда не сгорела! Забрав квитанцию на штраф, она оплатила одноразовый проездной и спустилась в метро. Всю дорогу переживала и вспоминала строгий взгляд контролера. Потом нервно хихикнула, подумав, как бы попыталась ему объяснить, что на фото – она сама. Сидящий напротив парень с интересом уставился на нее и затем подсел поближе, попытался познакомиться.

К счастью, следующей была ее остановка, и Аполлинария выскочила из вагона, избежав знакомства.

– Таким образом, в своем дизайн-проекте «Кофейный век» я совместила два времени – прошлое и настоящее. Современный стиль кофейни и предметы советской эпохи, из молодости наших бабушек. – Волнуясь, Ксюша закончила презентацию дизайн-проекта кофейни и замолчала в ожидании вердикта Влада.

В переговорной, кроме начальника, собрались все ее коллеги – загоревшие и отдохнувшие после новогодних каникул. По их лицам Ксюша не могла понять, какого они мнения о ее первом большом проекте, и жутко занервничала.

– Бабушек! Кому это нужно? – закатила ярко накрашенные глаза Аллочка. – Можно подумать, бабки ходят в кафе!

– Моя бабушка ходит, – краснея, возразила Ксюша. – И она говорила, что чувствует себя неловко в современных заведениях. Даже стесняется туда заходить.

– Так ты придумала кофейню для своей бабушки? – насмешливо уточнил Никита.

Ксюша затравленно посмотрела на начальника. Влад молчал, продолжая изучать визуализацию проекта на Ксюшином ноутбуке.

– Конечно, никто и не ждал от тебя прорыва, – ядовито протянула Аллочка, и у Ксюши сердце ухнуло вниз.

Не справилась! Не смогла! Зазря просидела над проектом и обманула доверие Влада.

– Ты поэтому так вырядилась, Ксюша? – Аллочка окинула презрительным взглядом ее коричневое платье в горошек. – «Кофейный век», платье из бабушкиного сундука…

Больше всего на свете Ксюше сейчас хотелось провалиться сквозь землю, чтобы не видеть разочарованного взгляда Влада. «Уволюсь», – решила Ксюша. После такого грандиозного провала она больше не сможет работать в бюро.

У нее перед глазами все поплыло, и зазвенело в ушах от напряжения. Как сквозь вату, до нее донесся голос Влада.

Ксюша подняла взгляд на начальника, не расслышав, что он говорит. Влад улыбался, и Ксюша занервничала еще больше. Что она пропустила?

– Простите? – кашлянула она.

– Поздравляю, Ксения, – повторил Влад. – Проект отличный. Особенно учитывая, в какой срок его пришлось делать.

Ксюша во все глаза смотрела на Влада, не веря, что он говорит это всерьез, поэтому она не видела, как от злости перекосило Аллочку.

– Думаете, заказчице понравится? – взволнованно уточнила Ксюша.

– Мне кажется, вам удалось угадать именно то, что она не смогла сформулировать сама, – кивнул Влад. – Сочетание душевности, семейных традиций и кофейной тематики. Мы представим ей проект на днях, только доработаем детали. Я лично буду его курировать.

Ксюша вспыхнула, ведь это означает, что им с Владом предстоит совместная работа. О таком она даже и мечтать не могла!

Как во сне, она собрала эскизы, забрала ноутбук и вышла в коридор вслед за коллегами. У кабинета ее поджидал Никита.

– Классный проект, Ксюш! – Он пристально взглянул на Ксюшу, задержавшись на талии и груди, подчеркнутых кроем платья. – И это платье тебе очень идет.

– Спасибо. – Она попыталась проскользнуть к себе, но Никита не пустил.

– А что ты, Ксюша, делаешь сегодня вечером? – бархатным голосом сердцееда поинтересовался Никита.

Ксюша пораженно застыла. Раньше Никита никогда не обращал на нее внимания, а теперь его интерес был совсем некстати.

– У меня бабушка! – нервно выпалила она.

– Болеет? – участливо уточнил парень.

– Еще как, – закивала она. – В маразм впала.

– Альцгеймер все-таки нагнал старушку? – посочувствовал Никита.

– Считает, что ей опять двадцать пять, – пожаловалась Ксюша. – На дискотеки рвется, приходится дома запирать.

– Бедная старушка! – покачал головой парень. – Ладно, Ксюшка, может, как-нибудь в другой раз…

Ксюша заскочила в кабинет и подперла спиной дверь – на случай, если Никита вернется.

В летное училище Аполлинария прокатилась напрасно. Когда она объяснила в деканате, что ищет сведения о выпускнике пятидесятипятилетней давности, пухленькая молоденькая секретарша подняла ее на смех.

– Так ему же лет восемьдесят сейчас!

– Семьдесят восемь, – поправила Аполлинария.

– А я о чем говорю, древний старикан! Если вообще не помер.

Аполлинария, пошатнувшись, ухватилась за край стола. Перед глазами все поплыло. Она запрещала себе даже думать об этом. Больше всего на свете она боялась узнать, что Миша умер. Тогда она больше никогда не сможет увидеть его и расспросить, что же произошло в ту зиму, когда он ее оставил.

– Эй, тебе плохо? – Секретарша с сочувствием поднялась из-за стола, и Аполлинария заметила у нее животик, туго обтянутый шерстяным платьем. – Ты тоже беременная? – Она заботливо усадила ее на свободный стул и налила стакан воды.

Аполлинария нервно усмехнулась. Только этого не хватало! А вслух солгала:

– Три месяца уже.

Как она и предполагала, теперь секретарша выслушала ее с большим вниманием. Аполлинария сочинила, что ищет своего дедушку, который уехал от бабушки, не зная, что она беременна. Секретарша прониклась к ней еще больше, но помочь ничем не смогла.

– Может, сохранились какие-то архивные сведения? – спросила Аполлинария, не желая мириться с неудачей. Ей бы хотя бы узнать адрес Мишиной прописки – она ведь знала только, что Миша родом из Калуги, но в гостях у него никогда не была. А в Москве он жил в общежитии от училища. – Или адрес, куда его направили, в Иркутске.

Беременная секретарша с сожалением покачала головой.

– Не-а, такое старье не храним. Забей ты на своего дедушку. Его, наверное, уже и на свете нет. Лучше себя да ребенка побереги – нечего в мороз да гололед по городу мотаться.

Аполлинария поблагодарила за заботу, пожелала девушке здоровья и понуро вышла из училища, остановилась на крыльце. Мимо сновали студенты – шла зимняя сессия. Но даже парни за эти годы изменились – как-то измельчали, носили другую форму, на ходу курили и говорили по мобильникам.

– Девушка, вам помочь? – игриво окликнул ее один из студентов. – Вы какая-то потерянная…

Аполлинария покачала головой и сбежала с крыльца. У нее больше не было идей, где искать Мишу. Не к частному же детективу обращаться?

Она побрела в сторону метро под падающим снегом, когда позвонила Ксюша. Внучка счастливо доложила, что защитила дизайн-проект и начальник ее похвалил.

– Какая ты у меня умница, Ксюшечка, – похвалила Аполлинария и уточнила: – А начальник у тебя вроде холостой?

Теперь, когда внучка разобралась с работой, и о личной жизни пора задуматься.

– Ба, не начинай! – вспыхнула Ксюша. – И хватит уже меня сватать! Все, мне работать надо.

Ксюша отключилась, а у обочины притормозила черная иномарка.

– Девушка, вас подвезти?

Водителю пришлось окликнуть ее несколько раз, прежде чем она поняла, что он обращается к ней. Какая же она девушка? Аполлинария горько усмехнулась и взглянула на водителя иномарки. Красавец лет тридцати мог бы составить конкуренцию Стасу Горностаеву на телеэкране. Наверное, такими же были древнерусские витязи – белокурые, синеглазые, крепкие, сильные.

– Вы не подумайте, я не маньяк какой. – Он открыто улыбнулся ей.

Конечно, он не маньяк. Уж разбираться в людях за семьдесят пять лет она научилась. А вот в женихи для Ксюши вполне годится, мелькнула мысль. Надо же подстраховаться на случай, если со Стасом у внучки ничего не выгорит.

Решившись, Аполлинария шагнула к машине и назвала адрес. Хотя ехать было далеко, мужчина согласился ее отвезти. На пассажирском сиденье она заметила томик рассказов Аркадия Аверченко и мысленно поставила кандидату пять баллов за интерес к классике.

Взяв книгу в руки, она села в машину.

– Меня Алексей зовут, – представился мужчина, выезжая на дорогу. – А вас?

– Полина, – представилась она и погладила истертый переплет книги. Издание было советским, у нее было такое же. – Любите читать, Алексей?

– Очень! – оживился он. – Обожаю читать анекдоты, эсэмэски и этикетки.

Аполлинария в недоумении покосилась на водителя.

– Шутка! – весело провозгласил Алексей.

– Смешно, – угрюмо оценила она и положила книгу в карман на дверце.

– Вообще-то мне приходится много читать деловой литературы. Но я стараюсь найти время и для души. Вот Аверченко читаю.

– И как, нравится?

– Круче, чем «Камеди Клаб», – с восторгом заметил он.

– А деловую литературу для бизнеса читаете? – сменила тему она. – Кстати, чем вы занимаетесь?

– У меня свое дело, – с гордостью поведал Алексей. – Помните, у Пушкина? «Наш век – торгаш, в сей век железный без денег и свободы нет». С тех пор ничего не изменилось.

«Какой образованный молодой человек! Пушкина любит, Аверченко читает», – растрогалась Аполлинария, а вслух спросила:

– И что же у вас за дело?

«Хорошо бы, турагентство или кафе», – размечталась она.

– Бюро ритуальных услуг. Гробы там всякие, венки, кресты… – спокойно перечислил он.

Аполлинария закашлялась. Такой зять, безусловно, полезен в ее возрасте, но не хотелось бы, глядя на него, всякий раз думать о кладбище.

– Вас это шокирует? – огорчился он. – Понимаю, бизнес своеобразный, но не всем же устраивать людям праздники, кто-то должен заниматься и скорбными делами. Мне тоже поначалу было не по себе, а потом привык. Знаете, как говорят: пессимист видит на кладбище кресты, а оптимист – плюсы.

– И как бизнес, процветает? – выдавила Аполлинария.

– Старушек на наш век хватит! – оптимистично заметил молодой гробовщик.

– Это точно, – промямлила она. Вот только ей самой совсем не хотелось пополнить ряды его клиенток.

– Полина, вы так побледнели… – Алексей притормозил на светофоре и с виноватой улыбкой повернулся от руля к ней. – Простите меня, я, пожалуй, переборщил. Это была шутка.

– Про старушек? – Аполлинария непонимающе заморгала.

– Про гробовой бизнес.

– Так вы не?..

– Нет-нет, что вы! На самом деле у меня два магазина в Москве… Вот, это вам подарок в честь знакомства. – Алексей жестом Деда Мороза достал с заднего сиденья коробку в блестящей упаковке с бантом.

– Надеюсь, там не игрушечный гробик? – Она с подозрением покосилась на сюрприз.

– А вы девушка с юмором, – хохотнул водитель, – мы с вами подружимся. Ну же, открывайте!

– Вообще-то не стоило, Алексей… – засомневалась она.

– Берите, берите, – настоял он, – это от всего сердца.

– Ну если от всего сердца, то это очень любезно с вашей стороны, Алексей, – польщенно сказала Аполлинария, торопливо развязывая бант. Она уже лет сто не получала подарков от мужчин, Стас не подарил ей вчера даже цветочка, и сейчас сердце забилось в радостном предвкушении.

Внутри оказалось изящное карманное зеркальце.

– Какая прелесть! – воскликнула она.

– Вы еще самого главного не видели! – самодовольно заметил Алексей.

Аполлинария открыла зеркальце и вскрикнула. Из отражения на нее таращилась перекошенная образина с огромным носом и впавшими щеками, в которой Аполлинария с трудом узнала себя. Но не себя молодую, а себя прежнюю. Ведь предупреждала ее Ксюша, что в любой момент она может превратиться обратно в старуху. Кажется, превращение уже началось! И она стала еще старее и уродливей, чем раньше! Аполлинаия в панике ощупала щеки и нос, и услышала заливистый смех Алексея.

– Впечатляет, правда? – хохотнул он.

– Так это… – протянула Аполлинария, чувствуя, как внутри закипает обида.

– Кривое зеркало, – довольно объяснил бизнесмен.

– Вы торгуете кривыми зеркалами? – не поверила она, отодвигая от себя зеркальце. Кажется, подобной штукой Шамаханская царица в детском мультике мучила русских красавиц, чтобы собрать их слезы и обрести вечную молодость. Видя себя в зеркале древними страхолюдинами, красавицы ревели белугой.

– И не только. У меня много разных приколов. Испугались?

– А вы хотели меня испугать? – Аполлинария строго взглянула на хулигана. От подобного взгляда в школе смирели даже самые отчаянные сорванцы, но молодой бизнесмен ничуть не смутился.

– Я хотел вас развеселить. Что, разве не получилось?

Ей вспомнились дурацкие игрушки, которыми ее пугали школьные хулиганы. Как-то, нащупав в своей сумке резиновую змею, Аполлинария чуть не отдала концы со страху. А пластмассовый таракан, обнаруженный в бутерброде, на несколько дней отбил аппетит. Но больше всего ее трясло, когда в красивой обертке конфеты, оставленной на ее учительском столе накануне 8 Марта, обнаружилась тошнотворная коричневая кучка. Одно утешение – что она не была натурального происхождения.

– И что, такие штуки пользуются спросом? – хмуро спросила она.

– Еще каким! – горячо заверил Алексей. – Приколы всегда в моде. И на подарки берут, и над друзьями пошутить.

– И над учителями… – мрачно заметила Аполлинария.

– Не может быть! – с восторгом ахнул Алексей. – Вы – учительница?

– Сорок лет в школе отработала, – похвасталась она, прикусила язык и поспешно поправилась: – Сами понимаете, с детьми один год идет за десять.

– Полина, вы необыкновенная девушка! Наверное, все ученики в вас влюблены, вот и не знают, чем бы привлечь ваше внимание.

«Скорее они мечтали, чтобы меня хватил кондратий!» Аполлинария мельком глянула на свое отражение в окне и усмехнулась про себя. Она давно забыла, каково это, когда ученики смотрят на тебя как на красивую женщину. В последние годы работы в школе для детишек она была старой развалиной по кличке Тортилла, над которой не грех посмеяться. Авось вконец развалится и не будет мучить правилами русского языка и сочинениями по Гоголю.

– Дайте угадаю, – не унимался Алексей, – что это было? Пакет-взрывалка? Подушка-пердушка? Рука мертвеца?

– Змеи и тараканы, – призналась Аполлинария, стыдливо умолчав о неприличной конфете.

– Представляю, сколько было визгу! – обрадовался поставщик приколов.

А сколько было валидолу, угрюмо добавила она про себя.

– А как вы начали этим заниматься? – полюбопытствовала Аполлинария, гадая, из какого цирка сбежал ее новый знакомый. – Вы не клоун случайно?

– Почти угадали, – просиял Алексей. – Я в прошлом акробат.

Вот откуда его стать и физическая крепость, поняла Аполлинария.

– Но получил травму, и из цирка пришлось уйти, – признался он. – Захандрил я тогда конкретно, я ведь больше ничего не умел, как жить дальше – не представлял. Ну ребята наши, клоуны и дрессировщики, решили меня подбодрить, приехали ко мне домой с тортом и бутылкой виски. В торт вставили свечи, которые невозможно задуть, а бокал виски подменили на непроливайку. Я уж на свечи дул-дул, чуть все мозги не выдул – а мужики только гогочут. Схватился за бокал – и ни капли выпить не могу. Сначала я на них обиделся, а потом меня осенило, чем можно заняться.

– И с тех пор вы надуваете других, – закончила Аполлинария.

– Я несу людям смех и радость, – поправил ее кавалер. – И, в отличие от ёлочки, прошу заметить, круглый год!

– А будущей супруге вы тоже собираетесь нести смех и радость? – опасливо уточнила Аполлинария. – Будете подкладывать пластмассовых тараканов в суп и резиновую змею в кровать?

– Сейчас модно подкладывать в суп отрубленный палец, а в кровать – меховые наручники, – доверительно сообщил Алексей.

Аполлинария дрогнула, представив такую веселенькую перспективу для Ксюши. Пожалуй, надо смываться.

– Можете остановить у метро? – попросила она.

– Полин, ты чего, обиделась? – расстроился он. – Ты мне так понравилась. Давай в кино сходим?

Аполлинария дрогнула, представив, на какую дурацкую комедию он может ее затащить.

– А хочешь в цирк? – не отставал тот. – У меня там знакомые.

– Спасибо, мне на сегодня уже хватило, – отчеканила она, удрученно озираясь. Они попали в самый центр пробки и со всех сторон их подпирали другие автомобили. Даже до тротуара не доберешься!

– А я ведь жениться хочу, – разоткровенничался бизнесмен. – Ремонт заканчиваю, хозяйка мне в дом нужна… У тебя паспорт с собой?

– Только пенсионное.

– Ха-ха, смешно. Пойдешь за меня, Полин?

Машина резко дернулась с места, в багажнике что-то мерзко захихикало, словно там корчился от смеха пленный гоблин.

– Кто там у тебя? – дрогнула Аполлинария, вывернув шею.

– Да это мешки со смехом, везу со склада в магазин. – Алексей ударил по газам и выругался на какого-то горе-водилу.

От резкого торможения раскрылся бардачок, и на колени Аполлинарии выпала оторванная человеческая рука в потеках крови. Она взвизгнула и отшвырнула ее, рука плюхнулась под ноги Алексею. «Все-таки маньяк!» – ужаснулась Аполлинария. Это же надо было так ошибиться! Надо срочно бежать!

Она навалилась на дверь, но та не тронулась с места. Заблокирована!

– Вот она где! – Маньяк-шутник поднял руку и положил на приборную панель. – А я ее везде ищу. Познакомься, Полина. – Он повернулся к ней и протянул оторванную руку. – Это моя правая рука.

Аполлинария учащенно задышала, в панике глядя на маньяка, и вжалась в сиденье. Погибнуть в расцвете лет, во время второй молодости, от рук маньяка, оставить Ксюшу сиротой – что может быть печальнее? Вот тебе и нашла внучке жениха!

– Полин, – хихикнул сумасшедший, – ну ты как маленькая! Руку мертвеца никогда не видела?

Страшная рука с черными заостренными когтями потянулась к ее лицу, и Аполлинария провалилась в удушливую темноту.

– Эй, ну ты чего… – как сквозь вату доносился до нее голос маньяка. – Совсем шуток не понимаешь. Она же резиновая… Ну давай, очнись!

Страшная рука мертвеца хлестнула ее по щекам, а потом рванула ворот пальто, расстегивая пуговицы. Почувствовав грудью могильный холод, Аполлинария пришла в себя и подпрыгнула на сиденье.

– Ну ты как, Полин, очухалась? – ласково склонился над ней маньяк.

– А где труп? – пролепетала она, оглядываясь. Они по-прежнему еле-еле двигались в потоке машин, и автомобилисты вокруг не подозревали, в какую беду она попала. Может, начать звать на помощь?

– Трупами я не торгую, – сообщил изверг. – У меня только руки и пальцы.

– Сынок, отпусти меня, ради Христа, – взмолилась Аполлинария. – У меня внучка маленькая, двадцать пять лет всего, ее еще на ноги поставить надо.

– Полин, ты чего? – обеспокоенно повернулся к ней маньяк. – Умом тронулась?

– Хочешь, я тебе пенсионное свидетельство покажу? – Она торопливо вытащила из сумки корочку и сунула в наглую маньячную рожу. – Вот, гляди, это я – Аполлинария Осетрова, 1943 года рождения.

– Блин, сбрендила девка! – запаниковал маньяк, устремляя машину к обочине.

– Пусти, фашист! – всхлипнула Аполлинария. – Я войну пережила! Как же обидно умереть от рук своих… в расцвете второй молодости!

– Ты из какой психушки сбежала? – простонал маньяк. – А с виду такая нормальная была.

– Пусти, ирод! – взвыла Аполлинария.

– Да катись, дура психованная! – Маньяк резко вильнул в потоке машин к обочине, ударил по тормозам и толкнул дверь, выпихнув Аполлинарию на тротуар.

Она захлопала глазами, глядя вслед стремительно удаляющейся черной махине, которая чуть не стала ее катафалком, и не веря чудесному избавлению.

– Теть, это вы уронили? – раздался звонкий голос, и какой-то мальчуган лет шести бросился ей под ноги, а потом распрямился, протягивая Аполлинарии оторванную руку мертвеца.

Она отшатнулась, налетев на какую-то женщину.

– Ростик, вот ты где! – с облегчением вскрикнула та. – Что за ребенок? Сказала же, жди меня у входа.

– Мам, смотри, что я нашел! – похвастался мальчуган в синем пуховичке и шапке с помпоном, весело размахивая своей страшной находкой. – А ты мне ее покупать не хотела. Смотри, она какая клевая, как настоящая!

– Рука мертвеца… – пролепетала Аполлинария, с ужасом глядя на мальчугана.

– Страх, правда?! – Молодая мать обернулась к ней за поддержкой. – Понаделают же такой гадости! Ростислав, а ну-ка брось!

– Не дам! – захныкал мальчик, но мать отобрала у него находку и швырнула в мусорный бак у остановки автобуса.

– Мам, ну можно я ее возьму? – заныл тот, но женщина осталась глуха к мольбам сына и потащила его прочь.

На негнущихся ногах Аполлинария доковыляла до остановки и рухнула на лавочку. Значит, Алексей не был маньяком и не собирался отрубать ей руки? Рука мертвеца, которая чуть не довела ее до кондрашки, просто резиновая игрушка?

Сбоку донесся трезвон пустых бутылок, мимо прошел бомж, взглянув на Аполлинарию, замедлил шаг, пьяно икнул и выдавил:

– Девушка, вы похожи на чудо-йогурт!

После чего добрел до мусорного бака, запустил туда заскорузлую лапищу, вытащил руку мертвеца и изумленно икнул:

– Ядрена матрена!

– Убили! – заголосила сухонькая старушка, шедшая к остановке. – Посреди белого дня! Это что ж делается, люди добрые!

Бомж швырнул руку обратно в бак и испуганно попятился.

– Полиция! – дурниной завопила бабулька. – Держи душегуба! А то уйдет!

– Да это просто… – Аполлинария поднялась с места, чтобы вступиться за безвинного.

– Сообщница! – обвиняюще ткнула в нее пальцем старушка. – Или заказчица! Она заказала, а он за бутылку водки прибил! И расчленил!

Кто-то защелкал камерой мобильника, к остановке подбежал худой, как богомол, сутулый парень.

– Что случилось? Я спецкор сайта новостей. – Он сунулся в бак, из которого торчала рука.

– Ничего не тронь! – пожарной сиреной взревела бабулька. – Это ж вещдок! До приезда полиции никого не пущу. – Она спиной закрыла бак, расставив руки, как наседка. – Лучше записывай пока! Я свидетель, Октябрина Венедиктовна Чучмечкина. Чуч-меч-кина. Я щас тебе все расскажу, милок…

Набежали зеваки, бомж под шумок слинял, Аполлинария тоже заторопилась прочь. Первая попытка познакомиться с мужчиной и устроить судьбу Ксюши окончилась скандалом и чуть не довела ее до инфаркта.

Глава 10

А тем временем офис архитектурного бюро Ксюши тоже сотрясал скандал. Аллочка, недовольная триумфом Ксюши, распустила сплетню, что Ксюша спит с Владом и только поэтому он одобрил ее откровенно слабый дилетантский проект. Ксюша сама слышала, как Аллочка трепалась с Милочкой из архитектурного отдела в туалете. Сама она в этот момент пряталась в кабинке, мучительно краснея.

– Да что ты говоришь? – жадно ахала Милочка, которую за глаза называли Саранчой – за привычку в разгар рабочего дня гулять по другим отделам и опустошать чужие запасы печенья и шоколада. – А с виду такая серая мышь, по ней нипочем не скажешь!

– Недооценили мы серую мышь! – сердито заметила Аллочка. – Ты бы видела, как она сегодня вырядилась! Стрижку сделала, модную такую, покрасилась – ее вообще не узнать. А все почему? Точно с Владом спит! Я-то еще удивлялась, с какой стати он ей проект кофейни поручил!

– С такой стати, – Ксюша, не выдержав, толкнула дверь кабинки и вышла наружу, – что вы все разъехались на каникулы, и только я согласилась делать проект на выходных!

Сплетницы замерли, ошеломленные ее появлением.

– А с Владиславом Юрьевичем, – отчеканила Ксюша, моя руки, – у нас только деловые отношения.

И она, гордо вздернув подбородок, вышла из туалета.

– Ну точно, она с ним спит! – донесся ей вслед змеиный шепоток Саранчи.

– А я что говорила? – фыркнула Аллочка.

Ксюша опрометью бросилась по коридору, не желая больше ничего слышать. Она так спешила, что не заметила Влада, вышедшего из кабинета. Налетев на мужчину, она чуть не сбила его с ног, и Влад схватил ее за плечи.

– Ксюша! Куда вы так спешите?

– Они… Там… – всхлипнула Ксюша, обернувшись назад.

Аллочка с Саранчой вышли из туалета и жадно уставились на них – обнимающихся посреди коридора.

– Пустите, – пискнула Ксюша, оттолкнула Влада и понеслась в свой кабинет.

Аполлинария быстро шла по улице к метро, все дальше удаляясь от того места, где ее высадил любитель дурацких розыгрышей.

На глаза попался рекламный щит с томным полуобнаженным мачо, закинувшим мускулистые руки за шею. «Супермена видно по подмышке» – гласила надпись на плакате. Кто только такую дичь сочиняет, поразилась Аполлинария. А затем щелкнула плакат на телефон и отправила внучке. Пусть посмеется.

Ксюша сразу же перезвонила, только она не смеялась – а плакала.

– Они считают, что у меня роман с начальником! – трагически всхлипнула внучка.

– Кто? – не поняла Аполлинария.

– Аллочка с Саранчой! Они теперь эту сплетню по всему офису разнесут. А все из-за того, что я пришла на работу с новой прической и в новом платье. Зачем я только тебя послушалась? – убивалась Ксюша.

– Новая прическа и новое платье – еще не повод для сплетен, – попыталась успокоить ее Аполлинария. – А твой начальник – он, кажется, холостой?

Чем не хорошая партия для внучки? Ксюша вроде бы говорила, что интересный мужчина.

– Ба! – разъярилась Ксюша. – Ты опять за свое? Пока ты не вмешивалась в мою жизнь, мне жилось спокойно. А теперь сослуживцы про меня болтают черт-те что. И я не знаю, как в глаза начальнику смотреть!

Ксюша бросила трубку, а Аполлинария расстроенно побрела в сторону метро под падающим снегом. С внучкой они ругались редко, и каждая такая ссора была как ножом по сердцу.

Заметив вывеску модной сетевой кофейни, знакомой по голливудским фильмам, она вошла внутрь – ей срочно требовалась чашечка кофе.

– Эспрессо для Бэтмена! – звонко выкрикнула девушка за стойкой, выставляя бумажный стакан.

Со столика в углу поднялся нескладный паренек и забрал кофе.

– Латте для Клеопатры!

К стойке кошачьей походкой двинулась гибкая брюнетка с густо подведенными глазами.

– Мокко для Дездемоны!

За очередным стаканом подошла девушка с длинными волосами и обмотанным вокруг шеи алым шарфом.

У Аполлинарии голова шла кругом. До чего здесь удивительные названия у кофе!

– Здравствуйте! Вы уже определились с заказом? – окликнул ее юноша за кассой.

– Мне, пожалуйста, чашечку кофе, молодой человек! – попросила она.

– Какой бы вы хотели, милая барышня? – в тон ей отозвался он.

– Латте для Клеопатры, – выпалила она первое, что пришло в голову.

– Один латте, – учтиво кивнул он. – Большой или стандартный?

– Большой.

– Как вас зовут? – игриво поинтересовался он, поигрывая бумажным стаканом.

Аполлинария оценивающе взглянула на юнца и забраковала: слишком молод для Ксюши. Замуж за такого не выйдешь, если только усыновить.

– Я в кафе не знакомлюсь, – отшила она юного бабника.

– Первый раз у нас? – Он широко улыбнулся и кивнул на стакан. – Это для кофе. Я запишу ваше имя.

Аполлинария сконфуженно потупилась и выпалила:

– Аполлинария Матвеевна.

Юнец изумленно взглянул на нее, размашисто подписал бумажный стаканчик маркером и назвал цену за чашку, от которой Аполлинарии чуть не сделалось дурно. Можно было бы купить целую пачку хорошего кофе, сокрушалась она, отсчитывая быстро тающие купюры. С тех пор как она стала молодой, все ее накопления убывали на глазах. А ведь она еще помнила времена, когда чашечка кофе в кафе «Снежинка» стоила 42 копейки. Они иногда заходили в кафе с Мишей – согреться кофе с молоком и угоститься мороженым.

Кофе пришлось ждать. За время ожидания свои стаканчики забрали Бастинда – милая блондинка в веснушках, вовсе не похожая на злую ведьму, Белла – застенчивая девочка с бледной, как у вампира, кожей и жалобным взглядом жертвы, и Джеймс Бонд – офисный трудяга, у которого на лбу было написано, что в его жизни не бывает никаких приключений, кроме корпоративных вечеринок и компьютерных игр.

Рыжая девушка со стильной короткой стрижкой приготовила ей кофе и протянула бумажный стакан.

Когда она повернулась, Аполлинария узнала в ней свою ученицу.

– Бобрикова! Оля! Ты обрезала волосы?

Ничто больше не выдавало в девушке поклонницу готической культуры, которая когда-то до смерти ее напугала. Сейчас Оля была похожа на яркую певчую птицу – медный оттенок волос, задорно торчащие во все стороны «перья», тонкая длинная шея.

Девушка растерянно наморщила лоб.

– Мы знакомы?

– Вместе в школе учились, – стушевалась Аполлинария.

– Что-то я тебя не помню… – Оля взяла стакан и прочла написанное на нем имя. – Аполлинария Матвеевна?

Бобрикова подняла на нее внимательный взгляд, и Аполлинария съежилась, опасаясь разоблачения. Однако ученица ее не узнала, только хмыкнула:

– Ты тоже училась у Тортиллы? Интересно, как она там, коньки еще не откинула?

– Не откинула, – сердито сказала Аполлинария, забирая свой стакан, и направилась к свободному столику. Похоже, Оля так и не простила ей того случая, когда Аполлинария смыла ее покойницкий макияж в туалете. А ведь до своего увлечения готической культурой Бобрикова была прилежной ученицей и радовала ее своими интересными сочинениями!

Не успела она присесть, как к ее столику метнулся какой-то чудик. Темные волосы мужчины стояли дыбом и как будто шевелились от обуревавших его мыслей, очки с круглыми стеклами съехали на нос, впалые щеки покрывала неопрятная щетина. Он был похож на постаревшего и располневшего Гарри Поттера. Наверное, потерял где-то свою Гермиону.

– Хочешь, я угадаю, как тебя зовут? – вкрадчиво спросил он.

– Чего ж тут гадать? – усмехнулась Аполлинария. – На стакане все написано.

– Аполлинария Матвеевна? – прочитал он, изумленно вскинув брови.

– А вы, – Аполлинария насмешливо прищурилась, прочитав имя на его стакане, – значит, Супермен?

– Вообще-то, я Прохор, – представился он, поставил свой стакан на ее столик и объявил: – Кофе, не дай себе засохнуть! И шоколадный тортик для прекрасной дамы. – Он галантно подвинул к ней бумажную тарелочку с десертом.

– Спасибо, не стоит, – твердо отказалась Аполлинария.

– Берите, ведь вы этого достойны! – не сводя с нее восхищенных глаз, объявил он.

– Вы очень любезны, Прохор. Но я на диете.

Чудик нисколько не огорчился и с жадностью набросился на торт. Откусив кусочек, провозгласил:

– Попробовав раз, ем и сейчас! Зря вы отказались от торта, Аполлинария. Он тает во рту, а не в руках.

Что за странная манера речи, изумилась она. Как будто Прохор стоит на рынке и зазывает народ покупать свой товар.

– А кто вы по профессии? – торопливо спросила Аполлинария, грея руки о стакан с кофе.

– Я пиарщик, – гордо объявил чудик-супермен.

Слово ей ни о чем не говорило и навевало неинтеллигентные ассоциации со сварщиком, банщиком и прапорщиком.

– Ну знаете, как Фредерик Бегбедер, – пришел ей на помощь Прохор. – Читали «Девяносто девять франков»?

– Так вы писатель! – расцвела Аполлинария, припомнив имя модного французского литератора.

Что ж, это меняет дело. Писатели все немного не от мира сего. Его бы приодеть, причесать – глядишь, и неплохой жених получится. А Ксюша будет его музой, его феей домашнего очага, его гением чистой красоты.

– Можно сказать и так, – скромно откликнулся гений. – Работаю в рекламном агентстве. Мы работаем – вы отдыхаете.

– А что вы пишете? – полюбопытствовала она. – Стихи, прозу?

– Я сочиняю слоганы.

Незнакомое слово еще больше разожгло любопытство Аполлинарии.

– Хотите, почитаю? – застенчиво предложил писатель-супермен.

– Очень! – поощрила гения Аполлинария, уже предвкушая, как Ксюша будет вдохновлять писателя на новые сочинения, а тот станет посвящать ей свои проникновенные слоганы, и имя Ксюши войдет в историю, наравне с именами Анны Керн и Полины Виардо.

– Из новенького. Ипотека – для семьи потеха, – торжественно объявил Прохор и замолчал, выжидающе пялясь на Аполлинарию.

– Хорошее название, – поощрила она, гадая, что сочинил ее знакомый – иронический детектив или социальную драму. – А дальше?

– Дальше? – замялся тот. – Вот еще вариантики. Если тесно в доме жить, с ипотекой подружись. С ипотекой подружись – и настанет чудо-жизнь. С ипотекой связан я, все завидуют друзья. Взял я в банке ипотеку и теперь живу, балдею, – несло его.

– Взял я ипотеку в банке – и теперь живу в землянке, – разочарованно перебила Аполлинария. – Так вы сочиняете рекламные агитки?

Такие однодневки Ксюшино имя явно не прославят. Хотя даже Маяковский одно время промышлял рекламой папирос, галош, сосок, мячиков и газет, но Прохор явно поэтическими талантами не блещет.

– Слоганы, – гордо поправил супермен-пиарщик. – Моими фразами вся Москва обклеена. Видели новую рекламу дезодоранта? «Супермена видно по подмышке»?

Аполлинария закашлялась кофе. Так вот кто это сочинил!

– Да вы не торопитесь, Аполлинария! – Прохор наклонился и заботливо постучал ее по спине. – Жизнь хороша, когда пьешь не спеша.

– Это тоже вы сочинили? – угрюмо спросила Аполлинария, вспомнив набившую оскомину рекламу сока по телевизору.

– Нет, это не я, – с досадой вздохнул он. – Это мой кумир.

– А «Задуши диарею в зародыше», случайно, не ваше? – заподозрила Аполлинария.

– Это из раннего, – подтвердил ее худшие опасения сочинитель.

– А «Протяни руку помощи печени»? – уже заранее зная ответ, уточнила она.

– И это тоже я! – Прохор горделиво подбоченился, и очки съехали на нос.

– А это – «Должна быть в женщине какая-то загадка…» – начала Аполлинария.

– «Поможет в том тебе прокладка», – радостно подхватил Прохор, возвращая очки на место. – Я считаю, это одно из лучших моих творений!

– А про синего мишку тоже ваше? – дрогнула она.

– К сожалению, нет, – огорченно вздохнул писака. – Это гениально, правда? Я так жалею, что не я это написал.

Да уж, иногда правда лучше жевать, чем говорить. Аполлинария одним глотком допила кофе и обожгла язык.

– Реклама – великое искусство нового времени, – провозгласил Прохор, ковыряя пирожное. – Вы согласны, Аполлинария?

– Реклама – опиум для народа, – мрачно возразила она. – Сказки для дурачков. Вы только посмотрите, что нам показывают? Чтобы встретить миллионера своей мечты, достаточно выдуть литр сока и изобразить бездарное утопление у борта яхты. Соблазнить прекрасного незнакомца можно одним ароматом кофе или видом сухих подмышек. Чтобы похудеть, нужно целыми днями питаться макаронами, а чтобы сохранить кожу рук бархатной – надо почаще мыть посуду. Люди добреют от сока и звереют от мытья посуды. Красотка в купальнике две недели провела на яхте, ничего не ела, только жвачку жевала. Это же дикость!

– Это креатив! – с пылом возразил пиарщик. – И вообще, жизнь стала бы намного лучше, если бы реклама была правдой.

– Вот уж дудки! – запротестовала Аполлинария. – Это был бы конец света! Сами посудите, будь реклама правдой, красотки модельной внешности потели бы, как портовые грузчики. А еще наращивали бы целлюлит в восемнадцать лет и в двадцать покрывались бы морщинами, как шарпей. Запах пота не уступал бы аромату дуриана и в прямом смысле сбивал с ног. Люди поголовно бы страдали от неприятного запаха изо рта, диареи, вздутия живота, головной боли, молочницы и герпеса. Но самое страшное, при использовании бытовой химии активировался бы целый клан хозяйственной нечисти – Мистер Пропер, Туалетный Утенок, Мойдодыр и этот, из последних, Лягушонок Быстрочист. А от лимонада, жвачки, шоколада и даже безобидного порошка начинались бы мощнейшие галлюцинации!

– Вам правда понравился Лягушонок Быстрочист? – расцвел Прохор. – Это же я его придумал. Хотите, расскажу, как он пришел мне в голову?

Аполлинария резко поднялась из-за стола.

– Спасибо за беседу, Прохор, но мне пора.

– Куда же вы, моя прекрасная фея?! – вскричал он. А затем зажевал губами и лихорадочно забормотал, потеряв всякий интерес к Аполлинарии. – Мой прекрасный «Фейри»… Все феи любят «Фейри»… «Фейри» – мой посуду, будь феей!

Не дожидаясь, куда заведет сочинителя его шальная муза, Аполлинария поспешно ретировалась.

Наступал вечер, заканчивался первый рабочий день после новогодних праздников. Аполлинарии не хотелось возвращаться домой. Может, удастся вытащить Ксюшу на прогулку, пока с улиц не убрали праздничную иллюминацию? Заодно и помирятся.

Заехать бы за Ксюшей на работу, взглянуть хоть одним глазом на ее начальника, роман с которым внучке приписывают. Может, Ксюшино счастье совсем рядом? И этих двоих только стоит подтолкнуть друг к другу? Неспроста Ксюша так разъярилась из-за сплетен. Сердце подсказывало Аполлинарии, что внучка чего-то недоговаривает. А слухи явно не на пустом месте возникли.

Пока она стояла с телефоном в руке, не решаясь позвонить, он зазвонил сам. Высветился номер Стаса.

– Чао, белла! – весело поздоровался он. – А я тебя на выставку хотел позвать.

– На какую? – заинтересовалась Аполлинария.

– Это сюрприз, – загадочно ответил Стас. – Но обещаю, тебе понравится. Заеду за тобой через час-полтора, идет?

– Стас, я не могу, у Ксюши неприятности… – Аполлинария осеклась, придумав гениальный ход. Можно ведь одним махом двух зайцев убить! – Стасик, миленький, а ты сейчас где? – ласково пропела она.

– Только из Останкино выезжаю.

Гениально! Дизайнерское бюро Ксюши совсем рядом с телецентром. Вот бы Стас забрал ее с работы и довез домой! Хорошо бы еще, начальник увидел Ксюшу в компании с популярным телеведущим, приревновал и активнее проявил свой мужской интерес, на свидание бы для начала пригласил. А нет, так по дороге домой у ребятишек будет уникальный шанс пообщаться, получше узнать друг друга. Такой союз она бы тоже охотно благословила.

– Стасик, – Аполлинария вложила в свой голос все очарование мифической сирены, – а ты не мог бы подвезти Ксюшу с работы? Это как раз по пути.

– Так значит, ты идешь со мной на выставку? – уточнил он.

– Конечно! – заверила Аполлинария, в душе надеясь, что за время поездки Стас передумает и пригласит в галерею Ксюшу. Вот увидит ее с новой прической и в красивом платье – и сразу влюбится!

– О’кей, говори адрес.

Объяснив Стасу, как доехать до офисного центра, Аполлинария торопливо перезвонила внучке:

– Ксюша, ты еще не уехала с работы? Отлично! За тобой заедет Стас.

– С чего это? – насторожилась Ксюша.

– Он меня на выставку пригласил, и ему как раз по пути тебя захватить.

– Ладно, – растерянно согласилась Ксюша.

Аполлинария довольно потерла руки и вприпрыжку побежала к метро. Как раз успеет вернуться к приезду Стаса и Ксюши.

Звонок бабушки пришелся весьма кстати. Ксюша как раз думала, как же пресечь сплетни о романе между ней и Владом, пока они не дошли до ушей начальника, когда бабушка подкинула ей отличное решение. Ксюша выгребла из сумки косметичку и принялась наводить красоту. Ведущий – ее шанс прекратить сплетни о романе с начальником.

Пусть Стасу она совсем не понравилась, его больше подкупили жизнерадостность и кипучая энергия Аполлинарии. Но ведь коллеги ничего об этом не знают! Она постарается обставить выход с работы поэффектнее и переключить их внимание. Пусть думают, что у нее роман с телезвездой. Тогда сразу же забудут о гнусной сплетне Аллочки.

Ксюша привела себя в порядок и подкрасила губы. Надо выглядеть на все сто! Стас, конечно, вряд ли оценит ее красоту, а вот от взгляда коллег не укроется, что она прихорошилась, как для свидания…

С улицы донесся автомобильный гудок, потом еще один. Ксюша с любопытством прилипла к окну, разглядывая с высоты пятого этажа массивную и наверняка дорогущую черную иномарку с красивой аэрографией в виде льва на дверях. Интересно, чья? Водила махины все продолжал нетерпеливо гудеть. Посмотреть бы на ту царевну, которая заставляет его ждать! На столе зазвонил ее мобильный, и Ксюша нехотя оторвалась от стекла.

– Карета подана, – торжественно сообщила Аполлинария. – Стасик там обгуделся уже. Не слышишь, что ли?

– Бегу! – вскрикнула Ксюша, смахивая в сумку косметичку и хватая с вешалки пуховик.

– И, Ксюш, если Стас передумает и пригласит на выставку тебя, я буду только рада, – протараторила Аполлинария и отключилась, не дав ничего возразить.

Ксюша растерянно повертела телефон, кинула в сумку и выскочила в коридор. Кажется, бабушку совсем не волновало, будет ли рада свиданию со Стасом сама Ксюша.

Когда она вышла на крыльцо, курившие там сотрудники расступились.

– Ксюша, подождите! – окликнул ее слегка простуженный голос, от которого сердце забилось чаще. К ней шагнул Влад. Странно, он же не курит. Или закурил?

Из черной махины выпрыгнул Горностаев, из салона вырвалась модная иностранная песенка, в которой певец признавался в том, что влюблен в тело своей девушки. Мелодия поплыла в воздухе как предвестник жарких страстей.

– Ксю, ну наконец-то! Я уже тебя заждался, – воскликнул Стас своим хорошо поставленным голосом телеведущего, и в тот миг Ксюше отчаянно захотелось, чтобы он провалился под землю со своим крутым вездеходом. Ведь, кажется, Влад дожидался на крыльце именно ее. И если он хотел проводить ее домой, пусть Аллочка с Саранчой распустят хоть сотню гадких сплетен – Ксюше все равно. Только бы Влад по-настоящему был с ней.

Из-за Горностаева лицо Влада окаменело, и слова остались невысказанными. А бабушкин поклонник уже взбежал на крыльцо, по-свойски приобнял Ксюшу за плечи и чмокнул в щеку.

– Чао, белла. Ну что, полетели?

Ксюша скомкано простилась с сослуживцами и позволила телеведущему увести себя.

– Это что, Стас Горностаев? – донесся ей вслед потрясенный вопль Аллочки.

Стас галантно усадил Ксюшу на переднее сиденье, обернулся к крыльцу и приветливо махнул Аллочке рукой. Похоже, план Ксюши удался, и теперь у сослуживцев появится другая тема для сплетен.

Влад Соколов проводил черный «Лэнд Крузер» потемневшим взглядом Отелло, а затем прыгнул за руль и пустился следом. Хмыря, который заехал за Ксюхой, он узнал сразу. Это он крутился рядом с Ксюшей в ночном клубе, где они встретились на днях. Оказывается, хмырь еще и знаменитость! Музыкальный канал Влад не смотрел и хмыря в телике не видел. Но Аллочка, пока Ксюша садилась к нему в машину, все уши прожужжала, какой этот Стас Горностаев крутой и популярный, даже вытащила из сумочки журнал и продемонстрировала ухмыляющуюся харю хмыря, вошедшего в сотню самых красивых людей Москвы. Подумаешь, сорок второе место! Он бы хмырю и тысячного не дал. Чего в нем хорошего-то? Разве что тачка навороченная, одна аэрография чего стоит. А Ксюха тоже хороша! С самого утра ради хмыря расстаралась – прическу сменила, сделавшись еще симпатичней, в платьице нарядилась… Когда она представляла дизайн-проект кофейни, Влад не мог отвести от нее глаз.

Как же он ее раньше-то проглядел?

Почти год проработали в одном отделе, виделись мельком в коридорах и в переговорной, а сердце не ёкало. Пройдет мимо – и не заметишь, мышь серая обыкновенная, в папочку с эскизами уставится, слова лишнего не пискнет. А тут увидел ее в ночном клубе – и глазам не поверил. Как же она ловко его провела! Как виртуозно прятала свою бьющую наповал женственность, природное очарование и русалочье озорство за безликими одежками и унылыми пучками. Пока Ксюша танцевала, Влад не мог оторвать от нее восторженного взгляда.

«I wanna be loved by you, just you and nobody else but you», – подпевала она, и ему страстно захотелось стать ее единственным. Столько в ней было потрясающей сексуальной энергии, столько восторга, страсти и огня, в котором хотелось сгореть вместе с нею… Он даже про Ингу, оставшуюся дома и отсыпавшуюся после долгого перелета, позабыл. Ринулся к Ксюхе, завороженный, как в омут за русалкой. Хотелось закружить ее в танце, хотелось утопить ладонь в шелке ее кудрей, хотелось целовать ее, пока не кончится дыхание… Но, конечно, он не дикарь, чтобы набрасываться на девушку с бухты-барахты. Драгоценные минуты близости были потрачены на пустые любезности, а потом в клуб внезапно заявилась Инга и недвусмысленно заявила на него свои женские права перед Ксюхой. Ему померещилось, что губы русалочки дрогнули, будто им сделалось горько. Неужели Ксюха к нему неравнодушна? Он едва вытерпел до конца медляка, слова Элвиса Пресли казались призывом: только не Ингу, сладострастно прижимавшуюся к нему, хотелось любить нежно, сладко и навсегда, а Ксюшу, оставшуюся где-то там, среди толпы. После танца он метался по клубу – Ксюхи нигде не было. Исчез и хмырь, который терся рядом с нею на танцполе.

От мысли, что Ксюха сейчас с ним рядом, Влад зверел. Глупо, никаких прав на русалку он не имел, да только крепко она его поймала на крючок, самым сердцем, – ни вырваться, ни вздохнуть. Вот зачем он за ними вслед помчался? Ведь ему надо ехать к Инге, у них назначена встреча в ресторане.

Ехать к Инге не хотелось, но надо. Еще недавно он загорал на пляже с Ингой, считал ее своей девушкой и даже собирался представить родителям. Теперь же, когда Ксюша сбросила свою мышиную шкурку, обернувшись прелестной русалкой, при мысли об Инге он досадливо морщился, как от зубной боли. Как и в случае с больным зубом, надо было решать вопрос быстро и решительно. Быть с Ингой он больше не может, надо сегодня же порвать с ней. Вряд ли Инга станет сильно горевать, они встречались всего месяц, и, хотя им было хорошо друг с другом, любви там и близко не было. Только флирт и секс. А еще приятные подарки с его стороны, включая новогоднее путешествие. Инга процесс контролировала: намекала то на новую сумку, то на духи и уже начала подготавливать его к ювелирному, заводя разговоры о бриллиантах, которые подходят к ее знаку зодиака. Надо будет купить ей прощальный подарок, отрешенно подумал Влад.

А пока он все дальше уезжал от ресторана, где была назначена встреча с Ингой, и как зачарованный следовал за черной машиной, увозящей Ксюшу.

Глава 11

Обида на Стаса, не давшего Владу поговорить с ней, весьма кстати отрезвила Ксюшу. Теперь близость Горностаева не дурманила ее, превращая во влюбленную малолетку. Ксюша даже сама удивлялась, отчего немела в ночном клубе в его присутствии. Парень как парень! И красивее бывают, и талантливее. Да и она себя не на помойке нашла!

– Плохой день? – участливо спросил Стас, уверенно ведя свою громоздкую «карету».

– Бывали и лучше, – буркнула она, не глядя на него.

Стас громко хмыкнул. «А чего он ожидал?» – сердито подумала Ксюша. Что она скажет: «Ах, ужасное начало дня целиком компенсирует твое прекрасное общество»? И все-таки, о чем же с ней хотел поговорить Влад Соколов?

– У меня сегодня тоже день обломов, – внезапно поделился Стас и невесело пошутил: – Наверное, звезды на небе раком встали.

– А у тебя что? – Ксюша прониклась сочувствием к товарищу по несчастью.

– Веселые молочники меня прокатили, – с похоронным видом сообщил Горностаев. – Решили, что я недостаточно крут для того, чтобы впаривать народу их очумительный йогурт. Променяли меня на чувака с Первого канала!

Сокрушался Стас так горько, будто речь шла не о рекламном ролике, а как минимум о съемках в голливудском блокбастере, первом кандидате на премию «Оскар».

– Вот беда-то! – вырвалось у Ксюши, и она тут же устыдилась своего сарказма. Горностаев все-таки благородно заехал за ней, везет на машине, а она ведет себя как последняя злюка.

Однако Стас, к удивлению, нисколько не обиделся, а расхохотался во весь голос.

– Ты права, Ксю. – Он задорно подмигнул ей. – И чего я, в самом деле? Мне этот йогурт и не нравится вовсе. Что ни делается, все к лучшему.

Такой Стас ей нравился больше. Да и машину он вел уверенно и спокойно, как настоящий мужчина.

– Да и не по-мужски как-то – йогурт рекламировать. Подожду, пока в рекламу внедорожников пригласят, – продолжил болтать Стас. – Или сотовой связи. Как думаешь, возьмут меня, а, Ксю?

Ксюша украдкой взглянула на чеканный профиль Горностаева, на густые завитки темных волос, спадающих на высокий лоб, на его чувственные припухлые губы, и ей сделалось жарко. Такому роскошному самцу, как Стас, самое место на обложках любовных романов про дерзких пиратов и неистовых аристократов. Только не про вампиров, мысленно добавила она. Для кровососущего мертвяка он слишком цветущий и страстный.

– Реклама – слишком мелко для тебя, – польстила Ксюша. – А о чем ты мечтаешь? Стать продюсером?

– Каждый телеведущий мечтает стать Иваном Ургантом, а уже потом Константином Эрнстом, – с серьезной миной заметил он.

– Ну до Урганта тебе уже недалеко, – снова польстила Ксюша.

– Думаешь? – Горностаев просиял, но тут же озабоченно нахмурился. – Да только он меня и в сотне самых красивых людей Москвы обошел. Видела? – Он кивнул на журнал, лежащий на приборной панели.

Ксюша пролистала странички, нашла фотографию Горностаева среди знаменитых актеров и певцов. Подумать только, ее семидесятипятилетняя бабушка вскружила голову одному из сотни первых красавцев по мнению глянцевого журнала!

– Фотка не очень удачная, да? – поморщился Стас.

Просто удивительно, как в нем сочетаются брутальная мужественность с поистине павлиньим тщеславием.

– На экране ты гораздо интереснее, – заверила его Ксюша.

– А в жизни? – Стас игриво взглянул на нее и круто выгнул бровь.

Будь Ксюша на месте редакторов, составлявших рейтинг, сейчас она бы отдала Горностаеву первое место.

У Стаса зазвонил телефон, он с недовольством покосился на экран – вызываемый абонент явно его не обрадовал. Стас сбросил вызов. Но звонивший оказался настойчив – телефон снова запиликал модной мелодией, Стас обреченно вздохнул и буркнул в трубку:

– Алло!

Динамик взорвался таким звенящим от гнева женским голосом, что Ксюша слышала каждое слово.

– Ну и скотина же ты, Горностаев! – возмущалась неизвестная барышня. – Ты что, прячешься от меня? Трубку не берешь, со студии сбегаешь.

– Кристи, – устало перебил Стас, сконфуженно покосившись на Ксюшу, – только не начинай.

Ага, смекнула Ксюша, бывшая пассия Лихолетова звонит. Что-то по тону не очень заметно, что она бывшая. Скорее – разъяренная и явно заявляющая свои права. Ксюша с равнодушным видом отвернулась к окну, чтобы не смущать Стаса, и навострила уши.

– Это что за девка, с которой тебя вчера видели? – бесилась Кристина. – Я ей все космы повыдираю! Ты с ней сейчас?!

– Тебя это не касается, – резко ответил Стас. – И не звони мне больше. Чао, белла!

Из трубки донесся яростный возглас, словно Кристина набирала в легкие воздуха, чтобы обрушить поток ругательств, но Стас быстро сбросил вызов и швырнул смартфон на приборную панель. Ксюша не удержалась от любопытного взгляда – экран продолжал мерцать, сообщая о новом вызове, но звука не было, видимо, ведущий его отключил.

Повисла неловкая пауза. Горностаев пытался понять, что слышала Ксюша, и та пришла ему на помощь.

– Поклонницы замучили? – с невинным видом спросила она.

– Да, это из фанклуба. – Стас с благодарностью ухватился за эту версию. – Замучили просто.

– Любить иных – тяжелый крест, – с чувством процитировала Ксюша.

– Это из песни? – откликнулся Стас.

– А ты прекрасен без извилин, – с иронией добавила Ксюша, поражаясь, как известный на всю страну телеведущий, кумир молодежи, может не знать таких хрестоматийных стихов. Уж «Служебный роман»-то, где Новосельцев декламирует эти строки, он должен был видеть! Или он смотрит только блокбастеры про Мстителей и Бэтмена?

– В смысле, без мозгов? – обиделся Стас, окончательно разочаровав начитанную Ксюшу, приученную бабушкой к русской литературе.

– Ну что ты, Стасик! – успокоила его она. – Ты такой умный. – От собственной фальши в голосе сделалось неловко, но Горностаев, кажется, ничего не заметил, а Ксюша поспешила перевести опасную тему: – И фамилия у тебя такая красивая. Наверное, аристократическая?

Если предки Стаса и впрямь были графами или князьями, то разговоров хватит до самого дома.

– Понятия не имею! Звучит стильно, правда? Это я сам придумал, – похвастался он.

– Значит, это псевдоним? – в который раз разочаровалась Ксюша. Интересно, какая фамилия записана у красавчика в паспорте? Что-нибудь совсем смешное и не подходящее для эфира – Кривоносов, Безмозглов, Хватаймуха? За год работы в дизайнерском бюро Ксюша на какие только фамилии в документах не насмотрелась. Спросить Стаса она постеснялась, а сам он сменил тему.

– А ты давно Полли знаешь? – поинтересовался он.

– С детства, – не стала кривить душой Ксюша.

– В одной песочнице играли? – весело уточнил Стас.

Ксюша кивнула, не став углубляться в детали и в душе поражаясь абсурдности их разговора. Горностаев уверен, что спрашивает про ее ровесницу, а у Ксюши перед глазами стоит молодая бабушка – статная, пятидесятилетняя, которая помогала ей лепить куличи из песка.

– И какой она была в детстве? Такой же кайфовой? – интересовался Стас.

Ксюша понятия не имела, какой Аполлинария была в детстве. Фотографий с той поры не было, старенький семейный альбом начинался с черно-белого снимка двадцатипятилетней Аполлинарии, который сейчас стоял в рамочке на полке. Ксюша знала только, что детство бабушки пришлось на послевоенные годы, о которых та вспоминать не любила и отзывалась весьма скупо. Да, трудно было, говаривала Аполлинария, да, голодно, но что тут еще добавить? Главное, что теперь они с Ксюшей сыты, одеты и обуты.

– Ксю, ты уснула? – повысил голос Стас.

– Просто вспомнила, – слабо улыбнулась она, решив, что будет отвечать на вопросы Горностаева по возможности без вранья, рассказывая о бабушке такой, какой помнит ее с детских лет. – Она всегда была веселой, неунывающей и жизнерадостной.

– А в школе? Наверное, ее все любили?

Ксюша вспомнила учительские годы Аполлинарии и честно ответила:

– Ее все любили. На праздники она получала цветов больше всех учителей.

– Вот я идиот! – внезапно вскричал Стас, крутанув руль.

Машина вильнула к обочине, а Ксюша испуганно прикусила язык. Неужели она сдала Аполлинарию и Стас о чем-то догадался?

– Я сейчас, – бросил ей ведущий, паркуя машину. Затем выскочил вон и устремился к цветочному киоску, откуда вернулся с огромным букетом из белых роз, хризантем и лилий невыразимой красоты.

– Держи! – Стас забрался на водительское сиденье и передал цветы Ксюше.

– Это мне? – Она восхищенно замерла, разглядывая белоснежные, как в букете невесты, бутоны.

– Вот я кретин, – внезапно смутился Стас. – Надо было тебе розочек купить.

– Розочек? – непонимающе заморгала Ксюша.

Стас виновато отвел глаза, заводя мотор.

– Это для ба… для Аполлинарии? – дошло до Ксюши, и она жгуче позавидовала бабушке, а уже в следующий миг устыдилась этого.

– Как думаешь, ей понравится? – Стас с надеждой влюбленного Ромео заглянул ей в лицо, словно от ответа Ксюши зависела его жизнь.

– Конечно! – поспешила заверить она. – Они прекрасны. И ей еще никто таких не дарил.

– У нее много поклонников? – с неожиданной ревностью поинтересовался ведущий, прибавляя скорости.

Ксюша вспомнила Лаврентьича, который перед Новым годом делал бабуле предложение, заявившись к ним домой с тремя гвоздиками и шоколадкой «Аленка», и едва удержалась от смешка.

– Есть, конечно. И один особо настойчивый, все замуж зовет. Небо в алмазах обещает.

– А я, дурак, со своим веником, – опечалился Стас. – Что ж ты сразу не сказала? Мы уже ювелирные проехали.

Ксюша потрясенно закашлялась.

– Ты хочешь сделать ей предложение? – с опаской уточнила она.

– Придержи коней, подруга! – запаниковал ведущий. – Я подумал всего лишь о безделушке с бриллиантом.

– Она ее не примет, – помотала головой Ксюша.

– Не было еще такой девушки, которая отказалась бы от брюликов, – снисходительно заметил Стас.

– Аполлинария не такая, – горячо возразила Ксюша.

А в следующий миг Горностаев резко вильнул к обочине и ударил по тормозам.

Ехавшая сзади машина гневно загудела, из открытого окна донесся отборный мат, но Стас ничего не слышал.

– Идем! – скомандовал он Ксюше. – Поможешь мне выбрать.

За окошком заманчиво сверкнула серебристыми искорками вывеска ювелирного, и Ксюша покорно выбралась наружу. Аполлинария, конечно, бриллианты не примет, но Стаса ей сейчас не переубедить. Пусть бабушка сама разбирается со своим юным поклонником.

Влад был вне себя от ревности. Сначала хмырь купил Ксюше огроменный букет, а теперь и вовсе привез ее в ювелирный! Может, они уже обручальные кольца выбирают?

Не думая о том, в какое идиотское положение ставит себя, Влад припарковался рядом и направился в магазин.

Едва он переступил порог, как сразу же их увидел. Хмырь делал селфи с обступившими его продавщицами, а Ксюша потерянно стояла у витрины. Она смотрела в пол и не заметила его появления. Владу сразу же захотелось подойти к ней, взять за плечи и увести за собой. Но тут хмырь закончил фотографироваться с продавщицами и громко спросил:

– Где у вас бриллианты?

Продавщицы засуетились, провожая к витрине.

– Выбирай, солнышко! – Хмырь нежно приобнял Ксюху за плечи и задышал ей в ухо.

А к Владу подошла одна из продавщиц.

– Вам помочь?

Почему бы нет? Он все равно думал над прощальным подарком Инге.

– Мне нужно что-то из белого золота…

На днях Инга как раз намекала, что на загорелой коже будут красиво смотреться украшения из этого металла.

Продавщица провела его к витрине, и Влад ткнул в первую попавшуюся цепочку с подвеской. Пока девушка отпирала витрину и доставала украшение, Влад ревниво наблюдал за Ксюшей и ее кавалером. Они были увлечены выбором украшений и его даже не замечали.

– Что-нибудь понравилось? – Хмырь нетерпеливо вился вокруг Ксюхи.

Влад его понимал: для нее он бы сам скупил весь магазин.

– Желаете футляр? – кокетливо улыбнулась Владу продавщица.

– Конечно.

Как назло, в магазине остались только алые бархатные коробочки в форме сердца. Увидит такую Инга – будет питать ложные надежды. Влад замешкался, потом махнул рукой:

– Давайте.

Не дарить же золотую подвеску в дешевом целлофановом пакете!

Он прошел на кассу, продолжая ревниво следить за Ксюшей.

Ксюша робко ткнула пальчиком в витрину:

– Может, это?

– Слишком простенько! – Хмырь скривился и взял инициативу на себя: – А как тебе вот эта штучка?

Ксюха испуганно отпрянула от витрины.

– Нет, это слишком дорого!

– Брось, – хмырь нежно взглянул на нее, – я же выбираю подарок особенной девушке.

– Вот повезло-то! – завистливо шепнула кассирша продавщице, стоящей за прилавком и тоже наблюдавшей за ведущим и его спутницей. – И чем она его взяла? Ни кожи, ни рожи!

– Много вы понимаете! – приструнил завистницу Влад, про себя подумав, что Ксюша – бриллиант чистой воды. И как только он не разглядел этого раньше? А теперь его обошел более проницательный хмырь.

Кассирша спохватилась, выбила чек и отсчитала сдачу. Влад повернулся, чтобы уйти, и увидел, как сияющий хмырь надевает на пальчик раскрасневшейся Ксюхи золотое кольцо. Черт, как же больно! Словно ржавым крюком по сердцу… Никогда в жизни такого с ним не было.

Ксюша подняла глаза, заметила окаменевшего Влада и выдернула руку с кольцом из лапы своего хмыря.

– Молодой человек! – ударил в спину пронзительный голос завистливой кассирши. – Покупку забыли!

Он обернулся, не понимая, чего от него хотят. Кассирша настойчиво протягивала ему ладонь, в которой кровоточило маленькое сердце. Он замешкался, прежде чем понял: это всего лишь бархатная коробочка с цепочкой для Инги.

Требовательно зазвонил мобильник, огласив ювелирный салон романтичной мелодией Брайана Адамса Have you ever really loved a woman. Как-то одна из подружек загрузила эту мелодию в его телефон на свои звонки. С тех пор девушки сменились уже несколько раз, а традиция ставить именно эту песню на входящие звонки нынешней подружки осталась. Надо будет немедленно сменить рингтон, как только он отсюда выйдет. Влад совершенно ясно понял, что никогда прежде никого не любил до Ксюши.

А она стояла в двух шагах от него – желанная, далекая и недоступная, и на ее пальце сверкало кольцо, которое выбрал для нее хмырь. Чужая невеста, русалка, любимая, которой у него никогда не будет…

Влад сграбастал бархатную коробочку и скороговоркой, не дав Инге излить праведный гнев по случаю его опоздания, выпалил в трубку:

– Я уже рядом, милая. Скоро буду.

Зачем он назвал Ингу милой? Дурак, позер! Хотел уесть Ксюху, но ей-то что? У нее есть хмырь, который смотрит на нее, как на олимпийскую богиню, и дарит дорогие бриллианты. Наверняка недалек тот день, когда Ксюха станет Горностаевой, уволится из бюро, окунется в водоворот светской жизни со своим звездным супругом, и Влад больше никогда ее не увидит. Разве что на страницах газет.

Игнорировать Ксюху дальше было глупо. Она смотрела на него своими огромными русалочьими глазищами, словно изумляясь, как он тут очутился. Влад вспомнил, как утром она упала на него в лифте, и ее волосы коснулись его щеки шелковой золотистой волной, а ее губы были так близко, что ему захотелось ее поцеловать. Дурак он был, что сдержался. Будь он смелей, может, это он бы сейчас стоял рядом с Ксюхой и выбирал ей кольцо…

– Вам очень идет, Ксения, – хрипло сказал он, дернув щекой, и с высоко поднятой головой прошествовал к выходу, хотя больше всего на свете ему хотелось бежать со всех ног. Его сердце было не просто разбито – оно было растерзано вероломной русалкой.

– Это перец с твоей работы? – без особого интереса спросил Стас и взял безвольную руку Ксюши, которая висела плетью. – Как кольцо? Не жмет?

– Еще как жмет! – в сердцах выпалила она, стаскивая кольцо с пальца, и сунула его в руки продавщице. – Возьмите!

– Давай посмотрим другое, – не сдался Горностаев.

– Стас, – Ксюша сердито сверкнула глазами, – я устала и хочу домой! Пошли отсюда!

Она сама понимала, что глупо обижаться на Стаса из-за того, что Влад покупал подарок своей драгоценной Инге. А вдруг в коробочке в форме алого сердца лежало кольцо? Что, если Влад собирается сделать предложение своей загорелой мымре? Эта мысль сводила Ксюшу с ума, а козлом отпущения был выбран Горностаев, затащивший ее в ювелирный магазин.

– Ты такая сексуальная, когда злишься, – сладострастным голосом соблазнителя промурлыкал Стас. – Ну давай же, солнце, посмотри вот это колечко…

Нет, этой пытки она больше не выдержит! Примерять кольцо в то время, как Влад мчится на встречу к своей невесте, выше ее сил. Ксюша резко развернулась и направилась к выходу.

– Куда ты? – опешил Стас.

– Поеду домой на метро, – рявкнула Ксюша.

Горностаев ошеломленно взглянул на продавщиц, выстроившихся рядком за витриной и протягивающих ему драгоценности.

– Простите, девочки, но мне надо идти.

Хлопнула входная дверь, выпуская Ксюшу на улицу, и Стас бросился за ней вдогонку.

– Во дела! – протянула продавщица, помогавшая Владу выбрать подвеску для Инги. – Видели, как она с ним?

– Впервые вижу девушку, которая по собственной воле отказалась от бриллиантов, – поразилась кассирша и расстроенно взмахнула рукой с телефоном. – Эх! Селфи сделать не успела.

– Молодец, девчонка! – одобрительно кивнула вторая продавщица. – Вот где этих звезд держать надо! – Она красноречиво сжала кулак и потрясла им в воздухе. – Видели, как он за ней побежал?

– Не любит она его, – вздохнула кассирша.

– Зато он явно от нее без ума, – заметила первая продавщица.

Тем временем Стас догнал Ксюшу на углу магазина.

– Не дури, идем в машину.

– Не пойду, – уперлась та.

– Сама напросилась! – Стас подхватил Ксюшу на руки и потащил к своему внедорожнику.

По дороге серебристой молнией пронеслась машина Влада. Ее водителю было невыносимо больно смотреть на объятия влюбленных.

Ксюша узнала «Тойоту» Влада, и на глаза навернулись слезы. Вон как он торопится к своей Инге! Нет, с Владом Соколовым ей ловить нечего. Она позволила Горностаеву сгрузить себя на сиденье и отвернулась к окну. По тротуару в обнимку шли влюбленные парочки, какой-то парень вышел с букетом из цветочного киоска, взглянул на часы и заторопился к кинотеатру. Ксюша почувствовала себя ужасно одинокой. Она ехала в машине с великолепным мужчиной, о котором мечтают тысячи девушек, но и он торопился к другой – ее семидесятипятилетней бабушке. Что с ней не так? Почему ее никто не любит?

– Стас, что со мной не так? – вырвалось у нее.

Горностаев удивленно вздернул брови.

– Я ведь тебе совсем не нравлюсь, да? – безнадежно спросила Ксюша.

– Да я в тебя чуть не влюбился, когда ты разбушевалась в ювелирном, – усмехнулся Стас.

– Не смейся, – угрюмо сказала Ксюша.

– Честно. Ты там была настоящая.

– Настоящая? – Она растерянно наморщила лоб.

– Ты слишком серьезная, Ксю. Ты как человек в тубусе.

– Чего? – недоуменно спросила она.

– Ну как у Чехова. Не читала, что ли?

– Человек в футляре, – поправила она.

– Ага, – ничуть не смутился Горностаев. – Ты как будто боишься показать то, что у тебя внутри.

– Может, это потому, что внутри ничего нет? – пробормотала она.

А что у нее внутри? Одна работа. Эскизы, дизайн-проекты, перепланировки. Правильно ей бабушка втолковывала, что нельзя так жить, да только она ее не слушала.

– Брось! – оборвал ее Стас, сверяясь с навигатором и сворачивая к ее дому. – Уж поверь мне, я знаю тех, у кого внутри ничего нет. Ты на них совсем не похожа. Тебе просто надо почаще выбираться из своей раковины, как тогда в клубе, где вы зажигали с Полиной, или как сегодня в магазине, когда ты на меня наорала.

– Прости, – смутилась Ксюша.

– И правильно сделала! – не принял извинений Стас, останавливая машину у подъезда. – Не надо молчать, если тебе что-то не нравится.

– А если мне кто-то нравится? – отважилась спросить Ксюша.

– А он об этом знает? – Стас внимательно взглянул на нее.

Ксюша помотала головой.

– Тогда ты должна сказать ему об этом, – уверенно заявил Стас.

– Даже если он встречается с другой? – робко уточнила Ксюша.

– Даже если он встречается с другим, – серьезно сказал Горностаев.

Ксюша недоуменно нахмурилась.

– Вдруг ради тебя он надумает сменить ориентацию? – как ни в чем ни бывало объяснил телеведущий.

Ксюша затрясла головой:

– Нет, он не такой!

– Тогда тем более не теряй времени, – посоветовал Стас и озорно подмигнул.

– Хорошо, я так и сделаю! – Она взялась за ручку, собираясь уйти. – Я сейчас позову Аполли…

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – перебил ее Горностаев.

– Тебе? – удивилась Ксюша и мгновение спустя ужасно смутилась, осознав свою невоспитанность. – Спасибо большое, что довез.

– Ну же, Ксю, – он ободряюще улыбнулся и подался к ней, – не стесняйся. Скажи мне. Ты ведь мне тоже нравишься.

Ксюша минуту непонимающе таращилась на него, а потом нервно закашлялась. Вот оно что! Горностаев решил, что она говорила о нем, и запала на него.

– А как же бабушка? – вырвалось у нее.

– А при чем тут она? – не смутился он. – Я у нее отпросился. Заеду к ней завтра.

– Завтра?! – возмутилась его непостоянством Ксюша. – Она же ждет тебя сегодня!

– Ой, да ничего с ней не случится, – безжалостно отмахнулся Стас. – А пироги я все равно не ем, надо держать себя в форме. Пусть сама ест или соседок угостит.

– Она испекла для тебя пироги? – поразилась Ксюша.

Пироги Аполлинария готовить не любила – слишком много с ними было возни. И если уж она испекла пирог для Стаса, значит, он крепко зацепил ее старое сердце.

– Я ее не просил, – насупился Стас, – она меня сама звала.

– Вот, значит, как! – вскипела Ксюша. – Сначала наобещал с три короба, а теперь в кусты!

Если Стас разобьет сердце ее бабули, она ему этого не простит.

– Я ей говорил, что работы много и мне некогда, – защищался Горностаев. – А она все: приезжай, внучок, приезжай.

– Внучок? – опешила Ксюша.

– Ксю, тебе-то что до моей бабушки? – поразился Стас. – Что-то я тебя не пойму. Ты ее разве знаешь?

– Просто… – Ксюша судорожно пыталась выкрутиться, – просто обидно за твою бабулю. Моя тоже меня всегда ждет. И с твоей стороны некрасиво бросать бабушку ради свидания!

«Ради свидания с другой бабушкой», – мысленно добавила она.

– Опа, какая прикольная старушенция! – Стас уставился куда-то за окно. – Чего это она ночью в солнечных очках?

К подъезду ковыляла Капитолина в круглых темных очках, как у кота Базилио.

– Бабуля, – Стас приоткрыл стекло, – вам не темно?

Капитолина отшатнулась от него, как от вампира, сердито махнула авоськой и разразилась руганью:

– Понаставят тут свои тракторы, ни пройти, ни проехать!

– Боевая бабулька! – заметил Стас. – О, гляди, еще одна!

Из подъезда показалась сгорбленная старушка в платочке. Половину лица ее закрывали темные очки, делая ее похожей на стрекозу. Старушка поздоровалась с Капитолиной, они поравнялись и принялись увлеченно облаивать «трактор», перегородивший дорогу.

– Это что, мода такая? – удивился Стас.

Ксюша хихикнула в кулачок и объяснила:

– Это они от сглаза спасаются.

– От чего?

– Передачи про экстрасенсов надо смотреть, – назидательно сказала Ксюша. – Если бы ты всегда темные очки носил, то сейчас был в рейтинге не на сорок втором, а на первом месте!

– Серьезно? – взволнованно воскликнул Горностаев. – А ведь чувак с первого места солнечные очки на улице почти не снимает. И этот крендель, который меня с йогуртом обошел, тоже в них часто прячется.

Ксюша, не сдержавшись, расхохоталась. Стас обиженно взглянул на нее и проворчал:

– Развела меня, как лоха.

– Прости, – повинилась Ксюша.

– Сам хорош, – махнул рукой он. – Ты ведь не меня имела в виду, когда говорила про человека, который тебе нравится?

– Извини, – улыбнулась Ксюша.

– Не будь тихоней, – посоветовал Стас. – Намекни ему, что он тебе дорог.

– Разве вы, мужчины, любите инициативу? – прищурилась Ксюша.

– Необязательно набрасываться на него в лифте и сбивать с ног, – усмехнулся ведущий.

Ксюша вспыхнула: как он мог узнать об утреннем эпизоде в лифте?

– Просто не надо смотреть на него букой и делать вид, что он тебе до китайской петарды. Поняла?

– Поняла, – кивнула Ксюша, успокоившись.

Конечно же, Горностаев ничего не знал. Просто попал пальцем в небо. А может, припомнил эпизод из собственной биографии. В лифтах Останкино, пока доедешь снизу вверх, можно много чего успеть.

Стас взял букет с заднего сиденья и протянул ей.

– Это тебе.

– А как же… – начала Ксюша.

– Полли я другой куплю. Чао, белла! – Он наклонился и по-дружески чмокнул ее на прощание.

Окрыленная Ксюша выпорхнула из машины, и Капитолина с подружкой закудахтали пуще прежнего, глядя на нее:

– Здравствуй, Ксюша! Так вот это кого к нам на тракторах привозят! Жених, что ли, твой? Целую клумбу тебе подарил!

Ксюша скомкано поздоровалась, загородилась букетом и проскользнула в подъезд.

В лифте она уронила лицо в цветы, вдохнула пьянящий аромат лилий. Все-таки Стас Горностаев – неплохой парень, хотя павлин и бабник. Если бы она не была влюблена во Влада, то точно бы влюбилась в Стаса.

Дома ее встретила Аполлинария в шелковом халатике.

– Вот это цветы! – восторженно ахнула она. – Ну как, влюбился?

– Цветы для тебя. – Ксюша отдала ей букет. – А ты почему не одета? Твой принц ждет тебя в карете.

– Я надеялась, что у вас все сложится, – вздохнула Аполлинария. – Может, сказать ему, что я заболела?

– Иди к нему, – улыбнулась Ксюша. – Я же вижу, тебе хочется!

– Мне хочется побывать на выставке, – поправила Аполлинария и метнулась к шкафу, доставая бордовое платье с пуговичками на груди и воротником-бантом. – Стас обещал сюрприз.

– Надеюсь, выставка не эротическая, – усмехнулась Ксюша.

Аполлинария на миг ошарашенно застыла:

– И такие бывают?

– Но я надеюсь, что Стас придумал для тебя что-то поинтереснее. Одевайся уже! Вижу же, самой не терпится.

Аполлинария быстро надела платье, завязала на груди бант, мазнула по губам красной помадой. На пороге вдруг замешкалась, обернувшись:

– Чебурашка, хочешь, я…

Ксюша подтолкнула ее к дверям.

– Иди, Золушка. Ты заслужила этот бал и танец с принцем.

– Главное – не превратиться в полночь в тыкву, – иронично отозвалась Аполлинария, обняла Ксюшу на прощание и выпорхнула из квартиры.

Глава 12

Аполлинария и в самом деле чувствовала себя Золушкой, выходя из подъезда. Она была молода, красива, стильно одета, и ее ждал самый настоящий принц нашего времени. Пусть это все понарошку, но сегодня ей хотелось насладиться вечером в компании приятного молодого человека и походом на выставку.

Капитолина со Степанидой, шушукавшиеся у подъезда, обернулись к ней черными провалами глаз, и Аполлинария испуганно вскрикнула. Старые знакомые были похожи на зомби из американских ужастиков. У Капитолины черные дыры словно ввалились в череп, у Степаниды отгрызли пол-лица.

– Ох, девочки, ну и напугали вы меня! – выдохнула она, разглядев, что на старушках всего-навсего солнечные очки. – А вы чего это очки напялили на ночь глядя?

У Капитолины от изумления очки на нос съехали, и Аполлинария тут же осознала свою промашку.

– Нашла девочек! – каркнула Капа.

– Простите, бабушки! – пролепетала Аполлинария, бочком проскользнув мимо, и понеслась к машине Стаса.

Ведь это она сама ляпнула Капитолине про то, что солнечные очки оберегают от сглаза, и ввела новую моду! Кто же знал, что Капитолина воспримет это всерьез и растрезвонит по соседям? Так скоро все в доме, включая младенцев и домашних любимцев, будут ходить в темных очках! Только бы Капа со Стешей себе ноги впотьмах не переломали, Аполлинария себе этого не простит.

– Привет! – Стас открыл дверцу и наклонился к ней, легонько коснувшись губами щеки. От этой неожиданной ласки Аполлинария разволновалась до дрожи. – Шикарно выглядишь. А чего без солнечных очков?

Глаза Стаса смеялись, и Аполлинария прыснула.

– Прикольные у вас старушенции, – заметил он, заводя машину. – С прибабахом.

– Вообще-то они хорошие, – вступилась за подруг Аполлинария. – Со Стешей мы на йогу ходим, а Капа всегда с Ксюшей сидела, когда мне надо было в магазин сбегать.

Она осеклась, испуганно взглянув на Стаса, но тот только хохотнул.

– Очень смешно, Полли! Надеюсь, ты не засмешишь меня до смерти, пока мы доедем.

– Я больше не буду, – послушно пообещала Аполлинария, украдкой разглядывая его.

Смуглое лицо диснеевского принца, восторженные глаза Миши Медовникова и неподражаемая обольстительная улыбка Стаса Горностаева. До чего же хорош мальчик! Жаль, что с Ксюшей у них не заладилось. Такая красивая была бы пара! А какие бы красивые у нее были правнуки!

– Как доехали? – осторожно поинтересовалась она.

– Ничего, – отозвался Стас. – Пробку на Садовом проскочили, а на Ленинском в объезд двинули.

Аполлинария сердито глянула на него. Смеется он, что ли? Похоже, что нет.

– А как с Ксюшей пообщались? – с нажимом спросила она.

– У тебя прикольная сестра, – ровно ответил Стас.

– Правда, ей очень идет новая прическа? – не отставала Аполлинария.

– Да? – удивился парень. – Не заметил.

– Ну как же! – Аполлинария набрала в рот воздуха и тут увидела насмешливую улыбку Стаса.

– Полли, оставь ты эти игры в сваху. Мне нужна ты, а у Ксю, между прочим, есть тайная любовь, – многозначительно сообщил он.

– Тайная любовь? – Аполлинария задохнулась от волнения. И внучка ей ничего не говорила?! – И кто же это?

– Она мне не сказала. – Стас задорно поддразнил ее. – Это же тайная любовь!

– А вдруг это ты? – с надеждой выпалила Аполлинария.

– Если только в глубине души, – усмехнулся он. – Так глубоко, что даже сама Ксю об этом не подозревает.

У Аполлинарии зачесались пальцы – так захотелось позвонить внучке и учинить допрос с пристрастием. Ведь они сошлись на том, что Аполлинария должна устроить личную жизнь Ксюши, и тогда все вернется на свои места. Почему же внучка молчала? Не была уверена в своих чувствах? Или не хотела, чтобы Аполлинария вмешивалась, из боязни, что она все испортит?

Стас привез ее в какой-то промышленный район и притормозил перед зданием заброшенного завода. Аполлинария испуганно огляделась. У ворот стояли модные иномарки, среди них бросились в глаза две яркие машины – канареечно-желтого цвета и алая, как кровь. Куда Стас ее притащил?

– Полли, ты чего застыла? Идем. – Стас вышел из машины и открыл ее дверцу.

– Ты же меня на выставку звал, – напомнила она.

– Так это и есть выставка. – Стас помог ей выйти из машины и спокойно добавил: – Выставка средневековых пыток.

– Что? – Она испуганно попятилась к машине.

– Ага, купилась! – хохотнул Стас. – Не все же тебе меня разыгрывать, солнце. Это же Пивзавод! Никогда не была здесь?

Парень протянул ей руку и повел к воротам, похожим на оскалившуюся пасть. «Он привез меня на дегустацию пива?» – поразилась Аполлинария.

Внутри здание пивзавода оказалось поделенным на залы с экспонатами. Что ж, приободрилась она, выставка – тоже неплохо! Конечно, тут не будет Моне и Васнецова, но всегда интересно познакомиться с современным искусством.

Через пять минут хождения между огромных холстов размером со стену в ее комнате Аполлинария уже так не думала. Разобрать что-то конкретное в хаотичных брызгах ярких красок было решительно невозможно. Названия картин еще больше запутывали: «Торжество гламура», «Натюрморт в стиле ню», «Портрет неизвестной чиксы», «Много хайпа из ничего». Стас задержался у картины под названием «Звезда в шоке». Сия звезда выглядела ярко-розовой кляксой в солнечных очках, невесть как затесавшейся в ряды любовно прописанных художником валенок.

– Концептуально, – ухмыльнулся Стас. – А ты что думаешь?

– По-моему, просто безобразно! – честно сказала Аполлинария.

– Пойдем в зал фотографий. – Стас потянул ее дальше. – Там выставка старых снимков советской эпохи. Ты же любишь ретро?

Войдя в зал фотографий, Аполлинария попала в свою стихию. На стенах висели черно-белые кадры, хорошо знакомые по временам ее молодости. Студенты в очереди к автомату с газировкой – к такому же автомату она не раз стояла в очереди вместе с Фросей по пути на лекции. Девушки в хлопковых платьях покупают книги в книжном магазине – такое же платье было у их третьей соседки по комнате Ульяны. Парк Культуры в начале 60-х годов – как раз в то время они гуляли по аллеям с Мишей, и он читал ей стихи Рождественского. Какой-то самодеятельный концерт, тоже в парке – на похожем они были уже с Витей, дедом Ксюши. Молодая мама со старомодной коляской в усадьбе Коломенское – в похожей коляске она возила отца Ксюши. Глядя на эти кадры, Аполлинария окунулась в свое прошлое.

– Нравится? – Пока Аполлинария жадно разглядывала снимки, Стас не сводил с нее глаз.

Она благодарно улыбнулась.

– Спасибо, очень!

– Смотри. – Стас указал ей на один из снимков, сделанный на танцах в доме культуры. – Эти девушки одеты почти как вы с Ксюшей на ретровечеринке. Вы как будто оттуда в наше время перенеслись!

Аполлинария смущенно промолчала. Знал бы парень, как близок он к истине!

– Ты бы хотела жить в то время? – внезапно спросил Стас.

Аполлинария насторожилась. Неужели догадался?

– Я – нет, – не дождавшись ее ответа, продолжил Стас. – Как посмотрю, что носили парни в те годы… – Он кивнул на одинаково и скучно одетых молодых людей на снимке. – Все как под гребенку! И одежда, и прически.

– Тогда внешности не уделяли столько внимания, как сейчас, – горячо возразила она. Компания на фото напомнила ей Мишу и его друзей по летному училищу – ребята одевались так же неброско, но тогда это никто не ставил в укор. Главное – что чисто и опрятно. – У людей были другие ценности.

– Это какие же? – Стас насмешливо прищурился, глядя на нее.

– Дружба. Взаимовыручка. Работа на благо страны.

– Ты еще скажи – коммунизм! – Стас насмешливо закатил карие глаза. – Полли, по-моему, ты заигралась в свое ретро.

Аполлинария промолчала. Когда Стас вел себя так и осмеивал идеалы ее молодости, все сходство с Мишей улетучивалось. Перед ней был современный парень, у которого на уме только модные шмотки, лайки в Инстаграме и собственная популярность. Все это было слишком мелко для ее Миши. Миша грезил небом и полетами, мечтал приносить пользу родине, защищать ее в случае опасности. Однако так ли хорошо она знала Мишу? Ведь он обещал ждать ее всегда, а не дождался даже недели… Исчез, не оставив даже записки.

Стас остановился у другой фотографии и окликнул ее:

– Вот это да! Ты только погляди, Полли!

Аполлинария подошла следом и окаменела. На черно-белом снимке была она сама. Кто-то сфотографировал ее с Фросей идущими по аллее от института. Это было тем летом, когда она окончила второй курс.

– Эта девушка из прошлого так на тебя похожа! – поразился Стас. – Как бабушка твоя.

Аполлинария в смятении повернулась к нему. Вот сейчас он заметит сходство и все поймет.

– Это сколько же ей сейчас лет должно быть? – продолжил он. – Лет семьдесят пять, а то и все восемьдесят.

«Дурачок, это же я! – Сердце зашлось исступленным криком. – Сейчас ты сам это увидишь!» Но Стас не видел. Он смотрел мимо Аполлинарии на фото и продолжал болтать обидные для нее вещи:

– Древняя, должно быть, старушенция! Если еще не скопытилась.

– А может, в душе ей все еще двадцать? – сердито возразила Аполлинария.

– Я тебя умоляю! – Стас закатил свои красивые карие глаза к потолку с высокими балками. – Все старики – ужасные зануды. Только и могут, что жалеть о прошлом. Как мой дед… Представь, он до сих пор вспоминает девчонку, которая разбила ему сердце в молодости. Недавно просил ее разыскать в соцсетях – вот насмешил!

Аполлинария настроения Стаса не разделяла. Она по себе знала, каково это – страдать от разбитого сердца и вспоминать первую любовь всю жизнь.

– И что, нашел? – спросила она.

– Нет, конечно! Она уже, наверное, бабка древняя! Откуда у нее Интернет? Если еще не померла… Но дед упрямый – если что себе в голову вобьет, так просто не отступится. На днях ездил в педагогический институт, где она училась, пытался выяснить ее адрес.

Сердце Аполлинарии учащенно забилось.

– Она в педагогическом училась?

– Ну да, а дед тогда в летном училище был…

– Как в летном? – вне себя от волнения вскрикнула Аполлинария. – Ты же говорил, что он инженер?

– Ну да, – Стас удивленно покосился на нее, – учился на летчика, а потом…

Стас не успел договорить, на них налетела модная красотка в норковом полушубке.

– Вот ты где, милый! – Взвинченная до предела, с растрепанной копной каштановых волос, с горящими ненавистью карими очами и перекошенным от злобы лицом, она была похожа на владычицу подземного царства Персефону. В воздухе запахло пряным парфюмом и надвигающимся Апокалипсисом.

Влетев в зал фотовыставки, ведущая Кристина Лихолетова сразу заметила Стаса с соперницей. Ох, каких трудов ей стоило выяснить, куда направился Стас после съемок! Пришлось унижаться перед съемочной группой его программы, отлавливая их по одному и допрашивая. К счастью, студент-практикант слышал, как Стас уточнял время работы фотовыставки, и Кристина из телецентра сразу рванула туда. Боялась не успеть, но успела.

– Вот ты где, милый! – воскликнула она, подходя к парочке.

– Кристина? – удивился Стас при виде ее.

Она полоснула по сопернице испепеляющим взглядом. Поразительно, что Стас в ней нашел? Ему всегда нравились ухоженные, современные девушки, такие, как сама Кристина – ведущая программы моды. А девушка, стоящая перед ней, выглядела гостьей из прошлого – с натуральными русыми волосами, не знавшими краски, волнами лежащими на плечах, с неброским макияжем и с видом школьной училки.

– Бабушкино платье, как мило, – пропела Кристина, рассматривая платье соперницы в стиле ретро – бордовое, с поясом на талии, пуговичками на груди и бантом-воротничком. Соперница нервно поправила поясок, а Кристина повернулась к Стасу: – В какой комиссионке ты ее откопал?

– Кристина, – поморщился Стас, – не надо сцен.

– Ой, смотри, это не Кристина Лихолетова? – Кто-то из посетителей выставки узнал ее, и Кристина самодовольно вздернула подбородок, глядя на Стаса. Да, она Кристина Лихолетова – звезда музыкального канала! И на кого он ее променял? На какую-то девчонку без имени в бабушкином платье!

– Зачем ты пришла? – холодно спросил Стас. – Мы же расстались.

– Да вот, пришла посмотреть, на кого ты меня променял.

– Смотри, это же Стас Горностаев! А это кто с ними?

Вокруг них зашептались. Соперница, оказавшаяся в центре внимания, явно стушевалась и бросила взгляд на выход, словно хотела сбежать.

– Может, представишь нас? – Кристина встала у нее на пути, забавляясь ее замешательством. – Вы, барышня, с какого канала? «Ретро»? Или «Бабушкино телевидение»?

– Вам совершенно не о чем волноваться, Кристина, – мягко, словно неразумному ребенку, сказала соперница. – Мы со Стасом просто друзья, и между нами ничего нет и быть не может.

От Кристины не укрылся уязвленный взгляд, который бросил Стас на свою спутницу. Может, у них еще ничего и не было. Но Стас явно мечтал, что будет! От ревности у Кристины все помутилось перед глазами, она бросилась на соперницу и вцепилась ей в волосы.

– Ах ты, стерва! – завизжала она. – Я тебе покажу, как уводить чужих парней! Стас мой!

Посетители выставки оживились. Защелкали затворы смартфонов, кто-то снимал их на видео. Стас оттащил Кристину от соперницы, но прежде Кристина успела выдрать из ее волос приличный клок и оторвать пару пуговиц на платье.

– Истеричка! – рявкнул Стас и тряхнул ее за плечи.

– Стасик, не бросай меня, – жалобно пробормотала она, понимая, что перегнула палку, цепляясь за рукав его рубашки.

Но Стас резко сбросил ее руки и пустился вдогонку за своей спутницей, которая сбежала с места скандала, прикрывая порванное на груди платье сумочкой.

Кристина хотела броситься вдогонку, но ее снимали на видео, и она с независимым видом отвернулась к стене, сделав вид, что разглядывает черно-белую фотографию на стене. Да так и застыла. Раньше она не видела снимка за спиной соперницы. И вот теперь с черно-белой фотографии на нее смотрела спутница Стаса. То же самое лицо, те же самые русые волосы… Кристина подняла кулак с прядью волос, которую по-прежнему держала в руке, и вздрогнула: из темно-русых они превратилась в седые. Что за чертовщина?!

Она выскочила из зала, надеясь нагнать Стаса и еще раз взглянуть на его спутницу. Но когда она выбежала на парковку, они уже садились в машину.

– Эй, ты! Погоди!

Соперница обернулась, и Кристина успела щелкнуть ее на смартфон. А затем эти двое запрыгнули в машину и умчались прочь.

– Извини за Кристи. – Выехав с парковки, Стас виновато покосился на свою пассажирку. – У нее от ревности шарики за ролики заехали.

– И совершенно напрасно, – вздохнула Аполлинария. Она коснулась головы в том месте, где Кристина выдрала клок волос, и болезненно поморщилась. – Отвези меня домой, пожалуйста.

– В таком виде? – возразил Стас. – Ксюша еще решит, что я на тебя напал.

Аполлинария смущенно запахнула пальто, прикрывая порванное на груди платье. Стас прав, показываться в таком расхристанном виде внучке – не лучшая идея.

– Отвезу тебя к себе, приведешь себя в порядок. Я тут недалеко живу.

– Скажи, – с подозрением спросила Аполлинария, – ты выбирал выставку в стиле ретро или ты выбирал выставку поближе к своему дому?

– Полли, ты меня обижаешь! – воскликнул Стас так пылко, что Аполлинария сразу поняла – врет. После выставки ведущий собирался затащить ее к себе домой, и выходка Кристины была ему только на руку.

Аполлинария замешкалась. Она с молодости знала, что нельзя идти в гости к мужчине, потому что это может кончиться постелью. В то же время ей хотелось продолжить их разговор про деда Стаса, прерванный появлением Кристины. Аполлинарии казалось, что она в шаге от разгадки.

– А ты живешь один… или с дедом?

– При чем тут дед? – удивился Стас. – Я с ним никогда и не жил. Он из Самары, а в Москву только год назад переехал.

Аполлинария нахмурилась. Миша из Москвы уехал в Иркутск. Похоже, что она опять взяла ложный след…

– А твой дед тоже Горностаев? – спросила она, чтобы прояснить все до конца.

– Нет. – Стас покачал головой. – Горностаев – это псевдоним. А дед у меня… Черт! – Он резко выругался и затормозил, пропуская старушку на пешеходном переходе.

Аполлинария досадливо закусила губу, провожая глазами свою ровесницу с клюкой. Нет, в машине она Стаса толком не расспросит. А дома у него могут быть семейные альбомы, и там уж она наверняка выяснит правду. Возможно, другого шанса, кроме сегодня, побывать у него в гостях у нее не будет. Кто знает, когда закончится ее чудесное превращение? Вдруг уже завтра она снова станет старушкой и будет так же ковылять по пешеходному переходу, вызывая раздражение молодого красавца Стаса. Тогда он даже в ее сторону не взглянет.

Прокатившись по району новостроек, машина влетела во двор и остановилась у подъезда. Аполлинария вышла и задрала голову: вершина новомодной башни подпирала звездное небо. Она досчитала только до двадцать первого этажа, когда Стас обнял ее за плечи и увлек к подъезду.

Консьержка лет шестидесяти любезно поздоровалась со Стасом, с любопытством взглянула на Аполлинарию, посчитав ее за очередную пассию ведущего. В том, что парень легко заводит подружек, Аполлинария не сомневалась. Но стало неловко перед консьержкой, и Аполлинария поспешно юркнула за Стасом в лифт.

Глава 13

Квартиру Стаса можно было снимать для глянцевого журнала: она была стильно оформлена, но в таких продуманных до мелочей интерьерах совершенно не представляешь себе обычной жизни. Разве поставишь чашку чая на стеклянный столик? Разве можно уютно свернуться калачиком на белом кожаном диване? Разве посмеешь поставить что-то, кроме необычной вазы, на абсолютно пустую полочку над телевизором?

– Красиво у тебя здесь, – вежливо сказала Аполлинария, придерживая на груди порванное Кристиной платье и оглядывая просторную гостиную с панорамными окнами. Окажись здесь Ксюша, она бы непременно оценила дизайн. А сама Аполлинария смогла оценить только размеры помещения – оно было раза в два больше ее школьного кабинета литературы, который до сих пор снился ей ночами.

Стас не отрывал от нее глаз, и Аполлинария смущенно кашлянула, плотнее запахивая прореху на платье:

– У тебя есть иголка с ниткой?

Стас разочарованно моргнул – словно мечтал сорвать с нее платье, а не помочь его починить.

– Сейчас принесу.

Парень скрылся где-то в глубине квартиры, вернулся со швейным набором – небольшой косметичкой с нитками и иголкой. Аполлинария попросилась в ванную, и он провел ее по коридору, завешанному фотографиями в рамках. Всюду был изображен Стас – в компании знаменитостей, в студийной обстановке, на сцене в роли ведущего. Были тут и просто портреты, явно сделанные профессиональными фотографами.

– Моя «аллея славы», – пошутил он, подводя ее к дверям ванной.

Аполлинария с жалостью взглянула на мальчика: дорогая машина, квартира с модным дизайном, все эти фотографии – не что иное, как попытка заполнить душевную пустоту материальными свидетельствами успеха.

– Прошу. – Стас распахнул перед ней дверь ванной.

Аполлинария юркнула внутрь, заперла замок от греха подальше. Ванная была огромная, с Ксюшину комнату. В морском стиле – с синей и белой плиткой и панно, изображающим тропический пляж и наклоненные пальмы. Аполлинария притулилась на бортик треугольной ванны-джакузи и вставила в иголку красную нитку. Жаль, что пуговицы, оторванные Кристиной, остались лежать на полу выставочного зала. Пришлось зашивать платье наглухо, прямо на себе. Главное, добраться до дома, а там уже она найдет подходящие пуговицы и починит наряд.

Зашив платье, Аполлинария почувствовала себя уверенней и защищеннее. Жаркие взоры, которые бросал на нее Стас, заставляли ее нервничать. Не так легко изображать приличную барышню в порванном платье! Вот теперь другое дело. Аполлинария провела расческой, лежащей у зеркала, по растрепанным Кристиной волосам, взглянула на свое отражение в зеркале – и вспомнила свои учительские годы. Так она выглядела, когда начинала работу в школе. Только пучка не хватает, и шпилек под рукой нет… Зато взгляд тот же – молодой, но строгий и упреждающий любые шалости. Пусть только Стас попробует распустить руки или позволить себе что-то неподобающее!

Аполлинария проскользнула по коридору мимо фотографий на стене и вернулась в гостиную. Стас стоял у панорамных окон, глядя на миллионы огней под ногами. Он был так поразительно похож на Мишу, что у нее перехватило дыхание.

– Все в порядке? – Он обернулся к ней, задержался взглядом на зашитом вырезе платья.

Аполлинария снова почувствовала себя неуютно и сложила руки на груди. Миша бы никогда не позволил себе таких оскорбительных взглядов!

– И что же, ты живешь здесь один? – Аполлинария завела разговор издалека. – А твои родители?

– Отец с мачехой живут отдельно.

– С мачехой? – Аполлинария внимательно взглянула на Стаса и увидела в его глазах скрытую тоску.

– Мама умерла, когда я был совсем маленьким. Я ее почти не помню, – глухо ответил он.

Аполлинария подошла к нему и погладила по отросшим темным вихрам. Бедный мальчик! Ей так хотелось его утешить. Но Стас воспринял ее жест иначе – перехватил ее руку и поцеловал. Аполлинария так и отпрянула в испуге, увидев, какой страстью зажглись его глаза. Только этого не хватало!

– А твой дед? – вскрикнула она, пятясь от Стаса.

– Дед? – Стас ошарашенно вытаращил глаза. – При чем тут дед?

– Он живет с твоей… – Аполлинария запнулась, – бабушкой?

– Да что ты заладила, – удивился Стас. – Дедушка, бабушка! Давай лучше поговорим о нас… Я от тебя без ума, Полли!

И Стас порывисто шагнул к ней, а Аполлинария скользнула от него за диван. Вот она попала!

К счастью, ее спас звонок мобильного.

– Извини. – Стас сразу же схватился за смартфон. Ему звонили по работе, что-то уточняли по поводу съемок.

Аполлинария всерьез подумывала, не стоит ли сейчас сбежать. Стас явно не настроен про разговор о родственниках, он видит в ней молодую красивую девушку, и Аполлинария рискует, задерживаясь у него в гостях поздно вечером. Да и вряд ли Стас хранит в своей холостяцкой квартире, отделанной по последнему слову дизайна, старые семейные альбомы… Ему куда важнее «аллея славы» – со знаменитостями, с которыми он соприкоснулся на пару минут в жизни.

Поражаясь тому, чем забита голова у парня, Аполлинария вышла в коридор и принялась разглядывать фотографии в рамках. Половины из тех молодых знаменитостей, с кем сфотографировался Стас, она даже не знала. А из знакомых с удивлением заметила Джонни Деппа и любимую актрису Катрин Денев. С француженкой они родились в один год, и для своего возраста она выглядела великолепно. Аполлинария залюбовалась рисунком лет на ее красиво постаревшем лице. Не всем дано так прекрасно и благородно стареть…

– Откуда фото? – Она с любопытством обернулась к Стасу. Закончив разговор, он вышел в коридор.

– С какой-то премьеры. Я брал у нее интервью. Занятная старуха.

– Старуха? – пораженно переспросила Аполлинария. Вот, значит, как видит ее любимую актрису и ровесницу Стас.

– Ты такая красивая. – Стас внезапно коснулся пальцами ее щеки, убирая прядь волос.

Совсем как Миша когда-то. Аполлинария растерянно моргнула. А Стас, воспользовавшись ее замешательством, молниеносно наклонился к ней и обжег поцелуем ее губы, давно забывшие подобные ласки.

– Что ты… – хрипло пробормотала она, отталкивая его.

– Кажется, я от тебя без ума, – серьезно произнес Стас, так поразительно похожий на ее первую любовь.

Он снова поймал ее в кольцо рук, и Аполлинария в панике шарахнулась, ударившись затылком в одну из фотографий на стене. Рамка упала к ногам, стекло со звоном разбилось.

Стас и Аполлинария отскочили в разные стороны.

– Ну вот, семейную фотку разбила, – проворчал Стас.

Аполлинария бросила взгляд на рамку на полу между ними – и остолбенела. С фотографии, среди незнакомых людей, на нее смотрел Миша Медовников.

Она порывисто подхватила рамку, разглядывая фото. Это, без сомнений, был ее Миша. Повзрослевший на целую жизнь – жизнь без нее, которой она совсем не знала. Более строгий, более мудрый. Обзаведшийся сединой и множеством морщин, при виде которых на Аполлинарию нахлынула нежность.

Она погладила трещину, пересекшую стекло в рамке ровно посередине – сбоку от Миши. Ее пронзило предчувствием, что стена между нею и Мишей, стоявшая на протяжении последних пятидесяти пяти лет, вот-вот рухнет и она узнает нечто важное, что навсегда изменит ее жизнь.

– Ты чего, Поля? – раздался голос молодого Миши.

Аполлинария обернулась и разочарованно моргнула. Это был всего лишь Стас.

– Кто это? – требовательно спросила она, указывая на фото Миши.

Стас был на снимке рядом, они сидели за накрытым к чаю столом и улыбались в камеру. А рядом с ними еще какие-то люди – благородный мужчина лет пятидесяти, вне всяких сомнений, породы Медовниковых, и красивая блондинка лет сорока с холодным взглядом голубых глаз и дежурной улыбкой, показавшаяся Аполлинарии смутно знакомой. Ее лицо и пересекала трещина на стекле, делая похожим на злую маску.

– Это моя семья, – растерянно произнес Стас. – Отец, мачеха…

– И твой дед, – перебила его Аполлинария и потрясенно отступила, переводя взгляд с фотографии Миши на Стаса.

Вот и объяснение необыкновенному сходству, которое ее так будоражило. Они же похожи, как кровные родственники.

– Да, это дедушка Миша, – подтвердил Стас. – Это мы в квартире родителей, нас снимали для передачи «Пока все дома».

Вот почему семейная фотография оказалась на «стене славы», а она-то решила, что Стас сентиментален и дорожит своими близкими.

– Сколько же ему лет? – уклончиво спросила она.

– Уже семьдесят восемь. Дед у меня молодец, до сих пор зимой на лыжах бегает – меня обгоняет! – с улыбкой похвастался Стас.

А все-таки он деда любит, тепло подумала Аполлинария.

– Ты говорил, он летное училище окончил?

– Ну да, но летал недолго. После Москвы его в Иркутск распределили, и там его самолет разбился во время тренировочного полета…

Аполлинария ахнула, прижав руку к сердцу. Если бы она только знала! Может, поэтому Миша и не смог ей написать из Иркутска?

– Да не переживай ты так. – Стас удивленно покосился на нее. – Как видишь, он выжил, но пострадал сильно, и до полетов его больше не допустили. Тогда он на инженера выучился, переехал в Самару и пошел работать на авиационный завод конструктором. Там с бабушкой познакомился…

Аполлинария с замирающим сердцем спросила:

– А бабушка где?

Сейчас Стас скажет, что бабушка не смогла присутствовать на съемках, а с дедом они прожили долгую жизнь в любви и согласии и до сих пор друг в друге души не чают, и сердце Аполлинарии будет разбито вдребезги. Ведь что может быть горше, чем узнать, что дорогой тебе человек счастлив без тебя и давно вычеркнул тебя из своей памяти. А уже через миг она станет корить себя за эгоизм, ведь самое главное, что дорогой тебе человек счастлив.

– Бабушка тогда у родственников гостила. – Стас вонзил ей нож в самое сердце.

– А что, они с твоим дедушкой всю жизнь прожили? – пошатнувшись, глухо спросила она.

Стас удивленно заморгал.

– Эта бабушка по маминой линии, а дедушка год как овдовел. После этого в Москву и переехал.

Аполлинарии сделалось мучительно стыдно, что она испытала облегчение от этого печального известия.

– Наверное, он тоскует по жене? – задала она новый вопрос, возвращая рамку с фотографией Стасу.

– Дед у меня унывать не любит, – ответил Стас и положил рамку на тумбочку. – Надо будет стекло сменить…

Узнаю Мишу, с нежностью подумала Аполлинария, а вслух спросила:

– Ты говорил, у него в молодости была какая-то любовная история?

– Ну да, – оживился Стас. – Одна девчонка ему сердце разбила. Он на ней жениться хотел, да его распределили в Иркутск, а она за ним не поехала…

– Да если б только он позвал! – взволнованно вскрикнула Аполлинария.

– Так он звал! Там так получилось… – Стас нахмурил лоб, припоминая подробности, и Аполлинария затаила дыхание. – Его срочно вызвали, на зимних каникулах, а ее в городе не было, к родственникам вроде поехала… В общем, поговорить им не удалось. Но дед оставил письмо через ее подружку, ждал, чтобы она приехала к нему в Иркутск, жениться хотел…

– Но я ничего не получала! – выпалила Аполлинария, осеклась и торопливо поправилась: – То есть, я хотела сказать – она. А если она письмо не получила?

Верить словам Стаса было больно, получалось, что Миша ее не бросал, и кто-то из ее близких нарочно разлучил их, не передав письмо, а затем перехватывая все последующие.

Стас странно посмотрел на нее и сказал:

– Дед ей еще полгода писал, она не ответила ни разу. А подружка ее потом написала, что та девчонка вышла замуж за обеспеченного москвича с квартирой…

– Так это когда было, – взволнованно перебила Аполлинария, – спустя три года!

Да, Виктор был из обеспеченной семьи, но вышла-то она за него не из-за квартиры! Он очень настойчиво ухаживал за ней, просто проходу не давал. Симпатичный, веселый, добрый и работящий, он нравился ей. Не так сильно, как Миша, но тогда Аполлинария решила, что другой такой большой любви в ее жизни уже не случится. Она полюбила Витю со временем и всей душой привязалась к нему. Но сердце нет-нет, а тосковало по той любви, которую, как она считала, предал Михаил. А теперь получается, что все эти годы он думал то же самое о ней, что предательница – она? Неспроста ей на днях приснился сон, в котором Миша сказал, что это она все разрушила…

– То есть, я хочу сказать, а если письма ей не передавали? – поправилась она. – И оклеветали перед Мишей?

«Фрося!» – мысленно охнула она. Фрося была ее соседкой по общежитию, Фрося была в курсе ее дружбы с Мишей, Аполлинария делилась с ней всеми своими сердечными делами. Кому, как не Фросе, Миша перед отъездом мог оставить письмо? Фрося тогда как раз оставалась в Москве на зимние праздники и готовилась к пересдаче экзамена. И она вполне могла перехватывать другие Мишины письма, не отдавая Аполлинарии. Была еще одна соседка, Ульяна, но она съехала вскоре после Мишиного исчезновения, а значит, никак не могла утаивать новые письма, которые, если верить Стасу, приходили еще полгода.

– Да какая разница? – Стас потерял интерес к чужой любовной истории и крепко обнял Аполлинарию. – Полли, иди ко мне!

Он потянулся к ней с поцелуем, но Аполлинария ужом выскользнула из его рук. Этого только не хватало! Целоваться с Мишиным внуком!

– Прости, мне надо срочно уйти! – выпалила она и метнулась в прихожую.

Там Аполлинария схватила сумочку и пальто, невзирая на изумленные окрики Стаса, крутанула ключ в замке и выскочила вон.

Выбежав на улицу, Аполлинария бросилась вслед за желтым такси, размахивая руками. Ей повезло, такси дало задний ход. Аполлинария плюхнулась на переднее сиденье, протараторила домашний адрес Фроси и попросила, нервно оглядываясь назад:

– Только побыстрее!

– Пожар? – Водила с любопытством покосился на ее ноги.

– Послушайте! – вспылила Аполлинария, загораживая колени сумочкой. – Вам-то какое дело?

Не хватало ей еще признаться, что она сбежала от поцелуев молодого телеведущего, который оказался родным внуком мужчины, в которого она была влюблена полвека назад!

Водила пожал плечами и невозмутимо заметил:

– Просто не каждый день ко мне садятся девушки в домашних тапках.

Аполлинария наклонила голову и сконфуженно ойкнула. На мгновение захотелось попросить водителя повернуть и забрать сапожки. Но тогда придется снова встретиться с разгоряченным Стасом. Она решила не искушать судьбу и отвернулась от любопытного взгляда водителя к окну, за которым проносились светящиеся новогодними огнями улицы.

Сегодня у нее просто день потрясений! Сперва увидела свою фотографию на выставке ретро, потом на нее накинулась Кристина, а еще ее поцеловал Мишин внук! Могла бы и раньше догадаться по внешнему сходству, по похожим глазам и голосу. Надо было сразу расспросить Стаса про деда, а не ходить вокруг да около… Но ее смутило, что Стас назвал своего деда инженером. Она ведь знала, как Миша был влюблен в самолеты и собирался связать с авиацией всю жизнь. Она не могла представить, что авария перечеркнет его планы и ему придется освоить другую профессию. Если бы только она узнала у Стаса его имя и фамилию!

А теперь, когда все выяснилось, они никак не могла поверить, что они с Мишей расстались из-за чужой подлости. Сейчас она все спросит с Фроси, ох, как спросит! Может, подруга и выжила из ума, но свою молодость помнит хорошо.

Водитель высадил ее у нужного подъезда и почему-то не взял денег.

«Наверное, я совсем безобразно выгляжу», – обескуражено решила Аполлинария, набирая домофон. Хоть час и поздний, ее дело до утра не терпит. Ей долго не отвечали, а стоять на улице в одних тапочках было холодно, и она начала притоптывать, чтобы согреться.

– Кто там? – недовольно отозвался домофон визгливым голосом Фросиной дочки Клавдии.

– Это я, Аполлинария, – прохрипела она и кашлянула. Похоже, начинает простывать.

– Тетя Поля? – Клавдия удивилась, но кодовый замок открыла.

Аполлинария торопливо потянула дверь и юркнула в подъезд. Пока поднималась на лифте, нервы совсем расшалились. Как могла Фрося так поступить с ней? И ведь видела же тогда, как Аполлинария убивалась из-за исчезновения Миши безо всяких объяснений, сама же ее утешала! А еще именно Фрося напоминала ей о гордости, когда Аполлинария хотела сходить в летное училище и узнать у друзей Миши его новый адрес. Теперь советы Фроси виделись совсем в другом свете…

Дойдя до знакомой двери, Аполлинария нетерпеливо вдавила кнопку звонка.

– Да иду я, иду! – крикнула Клавдия и распахнула дверь. – Теть Поль, а вы чего это так поздно?..

– Мне-нужно-срочно-поговорить-с-Фросей! – на одном дыхании выпалила Аполлинария и сделала шаг, чтобы войти, но Клавдия, сдвинув брови, внезапно перегородила ей путь и с подозрением поинтересовалась:

– Тебе чего?

– Клав, – удивилась Аполлинария, – я к Фросе!

– Ты кто такая? – насупилась Клавдия. – Откуда нас знаешь?

– Здрасти, я ваша тетя! – поразилась она. – Я Аполлинария.

– Аполлинария? – недоверчиво прищурилась Клава.

– Матвеевна! – подтвердила она.

– Тогда я королева гамбургская! – ухмыльнулась Клавдия.

– В Гамбурге нет короля, – поправила Аполлинария, – там только петух.

Клавдия насмешливо склонила голову, разглядывая розовые тапки.

– Вот, переобуться забыла. – Аполлинария сконфуженно развела руками.

Из комнаты донесся дребезжащий голос Фроси:

– Дочка, кто там?

– Фрося, выходи! – крикнула Аполлинария, приподнимаясь на цыпочках и заглядывая через плечо высокой Клавы, по-прежнему преграждавшей ей вход. – Я все знаю про Мишины письма и требую объяснений!

– Не надрывайся, – посоветовала Клавдия, – она ж глухая.

– Да что ты мне рассказываешь! – возмутилась Аполлинария. – А то я Фросю не знаю. Все она слышит, когда захочет.

– Иди подобру-поздорову, – посоветовала Клава и захлопнула дверь прямо перед ее носом.

Аполлинария возмущенно замолотила в дверь кулаком и пнула ногой так, что слетела тапка.

– Я щас милицию вызову! – рявкнула из-за двери Клавдия, прилипшая к дверному глазку.

– Клав, да ты чего! – обиделась Аполлинария, допрыгав на одной ноге до тапки и надев ее обратно.

– Ты еще здесь, балерина? – с угрозой произнесла Клавдия. – Ну я тебя предупреждала, звоню!

Из другой двери высунулась знакомая бабулька-соседка, с подозрением прищурилась, глядя на Аполлинарию:

– Это что здесь происходит?

– Здравствуй, Сима, – поздоровалась Аполлинария. – Да вон Клава совсем с ума сошла, меня к Фросе не пускает.

– А ты хто? – изумленно вытаращилась на нее соседка.

– Да вы что, все тут из ума выжили? – поразилась она. – Аполлинария я!

– Какая такая Аполлинария? – строго уточнила та.

– Фросина подруга!

Соседка юркнула за дверь и секунду спустя появилась, держа в руке веник, как рыцарь на поле боя.

– А ну, иди отсюдова! – Она воинственно махнула веником, и Аполлинария попятилась. – Пошла!

– Да вас тут что, бешеные мухи покусали?! – оторопела Аполлинария.

Из лифта показался молодой сосед.

– Теть Сим, что происходит? Девушка, а вы к кому?

– Да я к Фросе! – в отчаянии воскликнула Аполлинария, бросилась за помощью к парню и налетела на его заинтересованный взгляд, окинувший ее с головы до ног в розовых тапках. «Девушка! – застучало в висках. – Он назвал меня девушкой». Аполлинария охнула, только сейчас осознав, что пыталась пробиться к Фросе в своем незнакомом для Клавы и Симы молодом облике. Ох, мамочки!

– Простите, извините, – залепетала она и на всех парах припустила к лифту. Потеряла тапочку, но заметила это, только влетев в лифт и нажав кнопку первого этажа. Что же она теперь, босой пойдет?

Двери уже закрывались, когда молодой сосед всунул в щель тапку.

– Вы обронили!

– Благодарю! – пискнула Аполлинария, прежде чем двери окончательно захлопнулись и лифт понес ее вниз.

Вот тебе и Золушка, удрученно подумала она. Бала не получилось, от принца она сама сбежала, сапоги остались в дворцовой башне, а вместо хрустальной туфельки она умудрилась потерять пушистую розовую тапку. Только бы еще полночь не принесла ей никаких неприятных сюрпризов! Не превратиться бы обратно в старушку по пути домой. Аполлинария опасливо сверилась с часами. Половина одиннадцатого. Время еще есть.

Во дворе еще стояла знакомая машина.

– Потушила пожар? – Водила ухмыльнулся и открыл дверцу.

Аполлинария благодарно нырнула внутрь. Ее карета пахла табаком и бензином, но она хотя бы была уверена, что та не превратится в тыкву в полночь.

Глава 14

Аполлинария насилу дождалась утра: ей не терпелось подкараулить Фросю во дворе дома, где она гуляла каждый день, и вытрясти из нее правду.

– Что ты будешь делать потом? – поинтересовалась Ксюша за завтраком, когда Аполлинария рассказала ей все, что узнала о Мише от его внука.

– Я разыщу Мишу, – твердо заявила Аполлинария. – Он должен знать, как все было на самом деле.

У нее ведь тоже есть письма, которые он так и не получил. Тогда, более полувека назад, она писала ему о своей любви каждый день, недоумевая, почему он ее оставил. Вот только отправить письма было некуда – она не знала нового адреса. Писала, потому что не могла не писать, изливала свою плачущую от обиды и непонимания душу чернилами на тетрадные листы и складывала письма в стопку.

– А теперь признавайся, – она пронзительно взглянула на Ксюшу, – что там у тебя за тайная любовь?

Та смущенно опустила глаза к чашке кофе.

– Нет, Чебурашка, я тебя не понимаю! – укорила ее Аполлинария. – Мы же с тобой договорились, что мое дело – помочь тебе устроить личную жизнь. Я уж не знаю, за что хвататься, где тебе суженого искать – то ли Стаса арканить, то ли на улице знакомиться!

– Это что еще за история с уличными знакомствами? – насторожилась Ксюша.

– Да так, – отмахнулась Аполлинария, не желая рассказывать о любителе розыгрышей, до смерти напугавшем ее рукой мертвеца, и пиарщике, который говорит рекламными слоганами. – Ты разговор-то не переводи. Оказывается, присмотрела себе на работе хлопца и молчишь!

Про работу Аполлинария пальцем в небо ткнула, Стас никаких подробностей про тайную привязанность Ксюши не знал.

– А что толку, – безнадежно вздохнула Ксюша, подтверждая ее версию, – если у него уже есть девушка. Он ей украшения в красных коробочках в форме сердца покупает, а на меня он даже не смотрит…

– Значит, не зря все-таки слухи про тебя с начальником распустили? – проницательно усмехнулась Аполлинария.

– Как ты догадалась? – поразилась Ксюша.

– Да что уж гадать, сложила два плюс два. Стас мне сказал, что у тебя есть тайная любовь. А я вспомнила, как ты рассердилась из-за сплетен о вас с начальником. К тому же ты мне про него никогда ничего не рассказывала, а это уже само по себе подозрительно.

– Просто это очень личное, ба! – раскраснелась Ксюша. – Ты же мне тоже про своего Мишу не рассказывала…

– Это ведь еще до твоего дедушки Вити было, – теперь уже смутилась Аполлинария. – Кстати, ты почему еще не одета? – Она критически оглядела внучку с ног до головы.

– Я одета, – промямлила Ксюша. После вчерашней встречи с Владом в ювелирном она даже не стала наряжаться на работу, а снова влезла в джинсы и любимый серый свитер.

– Надень платье, – посоветовала Аполлинария. – То синее с воротничком, что я на Новый год подарила. Я его как раз постирала.

– Не начинай, ба! – пробурчала Ксюша. – Владу все равно, как я одета.

Аполлинария только покачала головой и убежала одеваться.

– Одолжишь мне свои угги? – донеся из коридора ее голос.

– А сапоги твои где? – удивилась Ксюша, выходя в коридор.

Аполлинария потупилась:

– Забыла вчера в гостях у Стаса.

В десять утра Аполлинария вошла в знакомый дворик и огляделась. Фроси еще не было, только из соседнего подъезда появились молодые супруги. Мужчина нес детскую коляску, женщина прижимала к груди младенца в розовом комбинезоне и шапочке со смешным помпоном. После того как младенец был уложен в коляску, муж с улыбкой наклонился к нему, поцеловал жену, прыгнул в машину и уехал на работу. Молодая мама покатила коляску к детской площадке. Это чужое семейное счастье, невольно подсмотренное ею, заворожило Аполлинарию. Она неотрывно смотрела молодой женщине вслед, думая о том, что ее собственная жизнь могла сложиться иначе. Если бы она тогда получила хоть одно Мишино письмо, она бы без раздумий сорвалась за ним в Сибирь. Они бы с Мишей поженились, у них родился бы ребенок, и они бы точно так же, как встретившаяся ей молодая пара, выходили из дома и нежно целовались на прощание… Глупо сожалеть о том, что не сбылось, осадила она себя. Она прожила насыщенную интересную жизнь, Виктор был ей добрым мужем, подарил ей чудесного сына, который, к сожалению, ушел рано, и внучку, ставшую ей утешением. И, наверное, останься она с Михаилом, все было бы так же – ссоры и примирения, горести и радости. Только никогда больше она не испытывала такого всепоглощающего, ярче миллиона солнц чувства, как тогда, с Мишей… И все эти годы ей постоянно снилась та ночь перед Рождеством, когда поезд увозил ее от Миши навсегда. Только во сне она спрыгивала с уходящего поезда на платформу к Мише, чтобы никогда с ним не расставаться.

Хлопнула подъездная дверь, и Аполлинария стремительно обернулась. Из Фросиного подъезда показались пожилые супруги – седовласые, сгорбленные временем, но пронесшие свою любовь через года. Они держались за руки и о чем-то с улыбкой переговаривались. Они с Мишей могли быть такими же, заныло сердце. Аполлинария проводила счастливую пару взглядом, помутившимся от непрошеных слез. Глядя на стариков, она вспомнила слова Карамзина, которые после смерти Виктора частенько примеряла на свои чувства к Мише: для привязанности нет срока; всегда можно любить, пока сердце живо.

Вдруг стайка голубей взметнулась ей навстречу, одна из птиц пролетела мимо, едва не задев ее крылом. Аполлинария обернулась, чтобы посмотреть, куда так торопятся голуби, и увидела на скамейке у подъезда Фросю. Старая подруга, сломавшая ей жизнь, держала в руках кулек семечек и щедро потчевала птиц, бестолково мечущихся у ее ног. А на ее плечах лежала новая шаль – подарок Аполлинарии на Новый год.

– Здравствуй, Фрося.

Подруга подняла седую голову в сползшем набок шерстяном берете, подслеповато прищурилась и улыбнулась так искренне и радостно, что из выцветших серых глаз брызнули солнечные лучики.

– Полечка! Что же ты так долго не приходила? Я по тебе соскучилась.

Эти солнечные зайчики разом ослепили Аполлинарию и выжгли из ее души все обиды.

– Садись. – Фрося подвинулась, освобождая место на скамеечке.

Судя по ее реакции, она совсем не удивилась молодому виду Аполлинарии. Похоже, ее болезнь зашла слишком далеко, стерев из памяти большую часть жизни, и Аполлинарию она помнила именно такой. А то, как Аполлинария навещала ее после Нового года и подарила шаль, совершенно забыла.

– Сапоги у тебя чудные какие. – Фрося покосилась на ее угги. – Где брала, в универсаме?

Аполлинария кивнула и присела рядом, чувствуя исходящий от подруги запах старости, лекарств и прелой шерсти.

– Фрося, ты помнишь Мишу?

– Твоего Мишку? Конечно, помню! – Фрося вытряхнула из бумажного кулька остатки семечек, смяла его и сунула в карман истертого болоньевого пальто. – Вы же с ним как ниточка с иголочкой, куда ты, туда и он… А что он натворил-то? – Она нахмурилась. – Обидел тебя чем?

Казалось, Фрося считает ее дружбу с Мишей делом текущим, а не давно канувшим в Лету.

– Он в Иркутск уехал, – подыграла ей Аполлинария. – Я к матери в деревню ездила. Вернулась – а его нету. Он мне ничего не передавал, Фрося?

Подруга призадумалась.

– Нет, кажись.

– Миленькая, вспомни хорошенько! – взмолилась она.

Фрося зашевелила седыми бровями и губами, уставившись остекленевшим взглядом прямо перед собой, словно смотрела кино из прошлой жизни, видимое ей одной.

– А ведь и правда, – после долгой паузы, показавшейся Аполлинарии вечностью, вымолвила она. – Кажись, письмо. Куда ж я его задевала? – Она похлопала себя по карманам, выудила смятый газетный кулек из-под семечек и с ликующим видом протянула его Аполлинарии. – Вот оно!

Аполлинария растерянно взяла его, зачем-то расправила на коленях. С газетной странички белозубо улыбался Стас Горностаев. Она даже не удивилась – вся ее жизнь в последние дни превратилась в сплошную насмешку судьбы. Не насмешку даже – оскал, воплотившийся сейчас в лице Мишиного внука.

– Мишу в газете напечатали? – оживилась Фрося, склонившись над листком. Кажется, она совсем забыла, что только что вручила эту самую газету под видом письма. – Чего это?

– Как отличника учебы, – брякнула Аполлинария.

– Добро, – похвалила Фрося. – Хороший он парень. Только ты бы ему сказала, Полечка, чтобы он подстригся. Неприлично же так! И еще в газете! Что в комсомоле скажут?

– Я ему скажу, – пообещала Аполлинария, – я ему обязательно скажу.

– Ты к экзаменам-то подготовилась? – Фрося безумно взглянула на нее. – Ох, боюсь, завалю я основы марксизма-ленинизма!

Зря она приехала. Фрося уже ничем не сможет ей помочь. Аполлинария поднялась со скамьи.

– Сдашь, Фрося, на четверку сдашь! – успокоила ее она, выдав прогноз, который исполнился еще пятьдесят с лишним лет назад. – Тебе легкий билет попадется, и я тебе на экзамене подскажу.

– Добрая ты душа, Поля, – заулыбалась подруга. – Зря на тебя Ульянка наговаривает.

– Ульяна? – Аполлинария замерла, поняв, что вплотную приблизилась к разгадке тайны.

Ульяна была их третьей соседкой по комнате. Другие девушки ее сторонились, шептались, что бабка Ульяны – настоящая деревенская колдунья. И хотя такие разговоры были недостойны комсомолок, к Ульяне все же относились с опаской. Исключением были Аполлинария с Фросей, которые прожили бок о бок с Ульяной целый год. Про бабку-колдунью Ульяна не распространялась, лишь однажды Аполлинария видела у нее фотографию строгой неприятной старухи с крупной бородавкой на носу, которую Ульяна тотчас же спрятала. О себе соседка вообще рассказывала мало, была немногословна и молчалива. Но Аполлинария с Фросей любили ее всем сердцем и скучали, когда Ульяна внезапно уехала посреди учебного семестра и на ее место заселили смешливую и громогласную Валю из Рязани. Случилось это в тот же год, когда исчез Миша. Тогда Аполлинария не увидела в этом ничего подозрительного, но теперь у нее закрались сомнения. И только Фрося могла все объяснить.

– Ох! – Подруга испуганно закрыла рот морщинистой ладошкой в пигментных пятнах и обернулась, словно Ульяна стояла у нее за спиной. – Забудь!

– Фросенька, милая, – ласково заговорила Аполлинария, – расскажи мне все.

Та испуганно замотала головой:

– Ульяна меня со свету сживет, если узнает!

– А откуда же она узнает? Я же ей не скажу!

– Правда? – опасливо переспросила Фрося.

– Честное комсомольское! – поклялась Аполлинария.

– Ну гляди, ты обещала! Ульянка ведь ведьма, самая настоящая, – с безумным видом зашептала Фрося, наклонившись к ней.

Совсем подруга умом тронулась, расстроилась Аполлинария.

– Она вас с Мишей разлучить задумала. Сама на него глаз положила.

– Да он ей даже не нравился никогда! – возразила она.

– Это ты так думаешь! – сердито перебила ее Фрося. – Ульяна у тебя Мишину карточку выкрала и заговор над ней бормотала…

А ведь правда, припомнила Аполлинария, Мишина фотография куда-то бесследно исчезла из ее тумбочки, где она прятала ее в потрепанном томике Куприна. Ей тогда очень нравились слова писателя о том, что истинная любовь – как золото, никогда не ржавеет и не окисляется. Она их даже карандашом подчеркнула и верила, что у них с Мишей как раз такая любовь, поэтому его фотографию хранила на той самой заветной страничке.

– Ты где-то задержалась, а я ее за этим делом застукала. У нее там еще Мишин волосок был и пуговица с рубашки. Я ее стыдить начала, а она на меня наскочила и пригрозила… – Фрося испуганно осеклась и снова оглянулась.

– Что пригрозила, Фросенька? – Аполлинария нетерпеливо тронула ее за рукав пальто.

– Что если я тебе все расскажу, она наколдует мне какую-то там корону, и я никогда замуж не выйду. – Она жалобно всхлипнула.

– Венец безбрачия? – изумленно подсказала Аполлинария.

– Вот-вот! – закивала Фрося. – Он самый!

Если все на самом деле так и было и Фрося не бредит, то Ульяна выбрала самый верный способ призвать соседку к молчанию. Из них троих Фрося больше всего мечтала о большой семье и детях.

– И что же, – с замирающим сердцем спросила Аполлинария, – сработал ее заговор?

Выходит, не писал ей Миша никаких писем, солгал внуку? Внезапно разлюбил, повинуясь колдовской воле, и сбежал от нее подальше?

– В том-то и дело, что не сработал. – Фрося пожевала губами, вспоминая. Сейчас она выглядела абсолютно здравомыслящей, словно вынырнула из омута безумия, уцепившись за плотик воспоминаний. – Миша так и продолжал к тебе ходить, а на Ульянку и не глядел. Уж не знаю, то ли напутала она чего, то ли Мишка крепко тебя любил. Только потом ты после Нового года в деревню к матери уехала, а Мишка к нам прилетел – ему срочное распределение в Иркутск дали, квартирой поманили, вот он и обрадовался. Все твердил, что женится на тебе и вы заживете своей семьей. Письмо тебе оставил.

Аполлинария затаила дыхание.

– Да только Ульянка сразу письмо изорвала в клочья, стоило ему за дверь выйти. И мне велела язык за зубами держать.

– Чем же она тебя купила? – с жалостью спросила Аполлинария, глядя в посеревшее от раскаяния лицо подруги.

– Не чем, а кем. Илюшкой. – Фрося назвала имя своего покойного супруга, отца Клавы и трех своих сыновей.

Илья, краса и гордость их факультета, прежде не замечавший Фроси, внезапно всерьез увлекся ею. И случилось это вскоре после отъезда Миши, припомнила Аполлинария. Она еще тогда удивлялась, почему Илья так переменился к Фросе и выбрал ее, хотя все уже считали его невестой красавицу и умницу Наденьку из семьи университетских профессоров Покровских. Фрося ведь никогда не блистала ни умом, ни красотой, а ее родители были простыми рабочими. Обычная девушка, каких много. Аполлинария вспомнила, как застала Наденьку рыдающей в институтском туалете, когда стало известно о свадьбе Ильи и Фроси. Дочь профессора до последнего надеялась, что Илья одумается и вернется к ней, и не понимала, чем взяла его Фрося. «Она его приворожила!» – убежденно твердила тогда красавица Надя. Подруги успокаивали ее как могли, а одна из них все повторяла: «Надюша, ты же комсомолка! Что ты такое говоришь?» В Советском Союзе ведьм и приворотов быть не могло. Однако Ульяна все-таки была хорошей колдуньей, раз сумела приворожить Илью к Фросе в обмен на обещание молчать.

– А ты думаешь, почему он тогда меня выбрал, а не Надьку Покровскую? – вторя ее мыслям, с вызовом спросила Фрося.

И по ее решительному взгляду стало ясно: ни о чем она не жалеет. Вернись она в прошлое, поступила бы так же. Предательство подруги – не такая большая цена за собственное счастье. Супруги прожили душа в душу до самой смерти Ильи, и Фрося не смогла принять его уход – повредилась умом.

– А куда же сама Ульяна делась? – спросила Аполлинария, уже предполагая ответ.

– А ты сложи два плюс два. За твоим милым подалась, куда ж еще? Да только он ей не обрадовался, все продолжал тебе письма писать.

– И ты по указке Ульяны их прятала, – догадалась Аполлинария.

– А что было делать? – созналась Фрося. – Ульянка пригрозила, что если до тебя хоть одно письмо дойдет, то она мигом от меня Илюшку отвадит. А у нас ведь все к свадьбе шло!

И она еще шила ей свадебное платье, с обидой подумала Аполлинария. Радовалась, что хотя бы у подруги первая любовь счастливой оказалась, а сама по ночам горько плакала в подушку, жалея, что это платье – не для нее.

– Про мою свадьбу кто придумал соврать? – задала последний вопрос Аполлинария.

– Это все Ульянка, – зачастила Фрося. – Она интересовалась, как там у тебя дела, и когда ты с Витей летом в трамвае познакомилась, я ей написала. А про свадьбу она уже сама набрехала. Ох, и хитрая же она. Одно слово – ведьма!

Фрося тяжело поднялась со скамьи, спугнула голубей, крутившихся рядом в ожидании семечек, и поманила ее за собой.

– Идем.

– Куда? – удивилась Аполлинария.

– Ты же за Мишиными письмами пришла? Так они дома у меня. Ульянка только одно, самое первое порвала. А остальные я не осмелилась выбросить. – Она поежилась на ветру, кутаясь в шаль, и поплелась к подъезду.

Аполлинария нагнала ее в один миг. Ради того, чтобы получить Мишины письма, спустя полвека она была готова встретиться лицом к лицу не только с недоверчивой Клавдией, но хоть с самим чертом.

К счастью, Клава была на работе, и на этот раз никто не помешал Аполлинарии войти в квартиру. Фрося долго копалась в платяном шкафу, вороша свою одежду, тяжело вздыхала. Аполлинария уже решила, что письма – плод больного Фросиного воображения. В самом деле, шутка ли – хранить чужие письма более полувека?

– А, вот они! – Фрося достала стопку пожелтевших от времени конвертов, перетянутых тесьмой.

Аполлинария вцепилась в них дрожащими от нетерпения пальцами, жадно впилась глазами. Сомнений не осталось. Это в самом деле были письма Миши. Вот выведенные его рукой ее имя и адрес женского общежития. Вот выцветший от времени почтовый штамп с указанием года, когда Миша исчез из ее жизни, и она тяжело переживала, считая, что он ее предал. Она прижала письма к сердцу и шатающейся походкой побрела к двери. На пороге остановилась, обернулась.

– Фрося!

– А? – Та возилась с ключом и никак не могла запереть старый шкафчик.

– Не жалеешь, что Илью обманом в себя влюбила? Каково это – жить с человеком, зная, что он любит не по доброй воле, а по чужой указке?

– Не жалею, – сердито отрезала Фрося, не оборачиваясь. – Может, сначала и по указке любил, но потом-то уж точно по-настоящему. Мы с ним вон сколько годков вместе прожили душа в душу, детишек каких ладных вырастили… А Надьке Покровской так и надо, что одна осталась.

– Она ведь его любила, Фрося. – Аполлинарии вдруг стало до слез жаль юную, хорошенькую Наденьку, влюбленную в своего Илью настолько, что навсегда обрекла себя на одиночество и не вышла замуж. Если бы не Фрося, Илья бы женился на Наде, и они прожили бы счастливую жизнь вместе. А подруга наверняка нашла бы себе кого-то попроще и тоже была бы счастлива.

– Гордая она больно была, считала, что Илюшка от нее никуда не денется. – Фрося скрипуче рассмеялась. – А я ее вон как обставила!

Она наконец справилась с ключом, повернулась и внезапно осеклась, подозрительно уставившись на Аполлинарию, как будто увидела ее впервые:

– А ты кто такая будешь?

– Гостья из прошлого. – Аполлинария резко развернулась и выбежала из квартиры.

Она узнала все, что хотела. И даже то, чего бы не хотела знать никогда.

Давным-давно она плакала у Фроси на груди, признавалась, как тоскует по Мише и не понимает, почему он ее оставил. Фрося утешала, гладила ее по волосам, говорила, что предатель ее не стоит, а потом бежала на свидание с Ильей. Она считала Фросю своей лучшей подругой долгие годы, а та так и не призналась ей в подлости, которую совершила. Наверное, боялась, что тогда Илья узнает – его любовь к ней ненастоящая, нашептанная колдуньей. Тысячу раз был прав Толстой, говоря, что трусливый друг страшнее врага, ибо врага опасаешься, а на друга надеешься.

А Ульяна и правда переняла дар своей бабки. Ведь все на самом деле так и было: пропавшая Мишина фотокарточка; оторванная пуговица с его рубашки, которую они потом искали вместе, ползая на корточках по полу, да так и не нашли; внезапная влюбленность Ильи во Фросю. Вот только приворот Ульяны на Мишу не сработал, и от этого на сердце Аполлинарии делалось теплее. Выходит, настоящей была его любовь, не подвластной никаким темным силам.

Кристина Лихолетова явилась в офис колдуньи Ульяны без предварительной записи и устроила целое светопреставление, требуя принять ее немедленно.

Помощница Вера стояла насмерть, преградив путь к кабинету. Из-за двери Ульяна слышала ее громкий голос:

– Вы понимаете, у Ульяны запись на месяц вперед!

– Поэтому я к ней и приехала! – не унималась Кристина. – Ульяна – самая крутая, только она может мне помочь.

Колдунья дочитала до конца ядовитую заметку о вчерашнем инциденте на выставке, чтобы быть в курсе несчастий клиентки, убрала планшет в ящик стола и нажала кнопку под столешницей. Дорогущая дверь, отъезжающая в сторону по мановению руки, обошлась ей в целое состояние, но вполне окупала себя реакцией клиентов.

Вот и Кристина Лихолетова внезапно замолкла и с опаской вытянула шею.

– Входите, Кристина, – голосом доброй феи разрешила Ульяна и нажала еще одну потайную кнопочку, так что на стенах вспыхнули и замерцали электронные светильники, имитирующие свечи.

– Можно без этих спецэффектов, – раздраженно сказала Кристина, садясь напротив и тряхнув копной каштановых локонов. – Оставьте их для тупых блондинок. Мне нужен результат.

– Чего пожелаете? – насмешливо протянула Ульяна, склонив голову. – Повернуть время вспять? Предотвратить скандал на выставке? Превратить в крыс всех блогеров, нелестно отозвавшихся о вас?

– Вот! – Кристина достала из сумочки прозрачный пластиковый пакет с прядью волос. – Объясните мне, что это за чертовщина?

Ульяна с любопытством взяла пакет, включила настольную лампу, нахмурилась, разглядывая содержимое. Всякие срезанные с соперниц локоны приходилось ей видеть на своем веку – ослепительно-золотые, пергидрольно-белые, медно-рыжие, черные, как у цыганки, и темно-русые, как у нее самой в молодости. Но никогда еще ей не приходилось держать пепельно-серых, как у нее самой сейчас под дорогим париком.

– Что это?

– Вы мне скажите! – потребовала Кристина.

– Это седые волосы, и они явно принадлежат зрелой даме. – Ульяна откинулась в кресле и в упор взглянула на девчонку. Если та решила над ней пошутить, ничего у нее не выйдет. Но Лихолетова выглядела растерянной и осунувшейся, как будто не спала всю ночь.

– Я сама ничего не понимаю, – призналась она, мигом растеряв весь свой боевой настрой. – Я выдрала их вчера у новой любовницы Стаса.

Про роман Лихолетовой с Мишиным внуком, взявшим претенциозный псевдоним Горностаев, Ульяна знала. Так уж получилось, что их внуки ходили в одну школу и дружили. А еще она знала, что мужчины по линии Медовниковых неподвластны приворотам. По молодости она испробовала все средства, чтобы приворожить к себе Михаила, но все оказалось тщетным. Этот кретин так любил свою ненаглядную Аполлинарию, что даже женился на девушке, похожей на нее! Ульяна вспоминала эту старинную историю совсем недавно: к ней приходила дочка шоколадного магната, желавшая приворожить Горностаева. Пришлось в привычной манере наплести, что Горностаев может испортить ей всю жизнь, а свое счастье она встретит буквально на днях в лице голубоглазого блондина – прямой противоположности Стаса. Начинающий актер Коля Касаткин с радостью откликнулся на ее предложение приударить за богатой наследницей. Ульяна надеялась, что его энтузиазм не угас, когда он увиделся с «шоколадницей» лицом к лицу. Как поется, если б видел кто портрет принцессы той, не стал бы он завидовать Луи, то есть Коле.

– Странно. – Ульяна заинтригованно покрутила пакетик с седым клоком. – И сколько же ей лет?

– Двадцать – двадцать пять, – Кристина пожала плечами, – не больше! Сами посмотрите.

Она вытащила из сумочки мобильный, потыкала в кнопки и вывела на экран фотографию. Снятая у машины в пол-оборота шатенка в черном пальто явно была молоденькой и показалась колдунье смутно знакомой. Наверняка какая-нибудь звездулька – с кем еще встречаться Стасику Горностаеву-Медовникову? Но, похоже, не первой величины, а из второго эшелона, иначе Ульяна ее бы опознала.

– Ну что скажете? – нетерпеливо заерзала Кристина. – Волосы у нее свои, не парик и не нарощенные. Я видела, что с корнем выдрала. Они русые были, а потом такие стали.

Ульяна перевела взгляд с пакетика в одной руке на телефон в другой. Что-то не сходится. Как седой клок волос может принадлежать юной красотке? И все-таки кого же она ей напоминает?

– А еще вот! – Кристина выложила на стол небольшую черно-белую фотографию в рамке. – На выставке было это фото. Спутница Стаса – точная копия этой девушки из прошлого. Но такого ведь быть не может, этой бабульке сейчас должно быть лет семьдесят!

Колдунья едва взглянула на фото в рамке, как сразу узнала старую знакомую. Даже слишком старую для того, чтобы быть правдой!

– Что с вами? Вам плохо? – забеспокоилась Кристина.

– Ничего, – превозмогая боль в груди, процедила Ульяна и впилась взглядом в фото.

Как же так? Она превратилась в старую развалину, а Аполлинария ничуть не изменилась и по-прежнему молода и хороша собой? Но это невероятно! Через Фросю Ульяна продолжала время от времени следить за жизнью Аполлинарии, видела ее фотографии, на которых она постепенно старела. Правда, после смерти Ильи Фрося совсем тронулась умом, и общаться с ней стало невозможно. Но Ульяна знала домашний адрес Аполлинарии и пару лет назад наведывалась к ее дому, видела свою соперницу старой, хотя и отчаянно молодившейся. А рядом с ней шла внучка, напоминавшая ее в молодости. Ну конечно! Кристина сфотографировала не Аполлинарию, чудесным образом омолодившуюся, а ее внучку! Подумать только, какие фортели иногда выкидывает судьба – внучка Аполлинарии встречается с внуком Миши! Делом чести будет разрушить этот союз. Ничего, что мужчины из рода Медовниковых невосприимчивы к приворотам. Когда магия бессильна, в запасе остается человеческая подлость.

– Вы мне поможете? – с надеждой попросила Кристина. – Я хочу, чтобы вы ее уничтожили. Она увела моего парня и испортила мне карьеру. После вчерашнего меня продюсер канала на ковер вызвал и контракт со мной разорвал…

Ульяна с жалостью взглянула на девушку. Как же людям нравится винить в своих несчастьях других, когда они сами кругом виноваты. Мужчина ушел? Голубушка, что-то с тобой не так, где-то ты не доглядела, где-то перегнула палку. Потеряла работу? Так ты сама вела себя как истеричка, набросилась на ни в чем не повинных людей, устроила безобразный скандал на выставке, который прогремел на весь Интернет. Неудивительно, что тебя уволили. Удивительно, что тебя терпели на телеканале так долго! Но сейчас интересы вспыльчивой звездочки совпадали с ее собственными, и Ульяна кивнула, подписывая приговор внучке своей заклятой соперницы.

Когда Кристина ушла, позвонила Миловидова. Только ее сейчас не хватало! Дедушку Медовникова вспомнили, внука Горностаева тоже, как же про его неугомонную мачеху-то забыли? Угораздило же ее связаться с этой чокнутой! Но если бы не ее деньги, Ульяне было не спасти непутевого внука Антошку. К счастью, тот урок пошел мальчику на пользу. Он образумился, восстановился в институте, а по вечерам подрабатывает диджеем на вечеринках. Все лучше, чем спускать деньги в подпольном казино!

Миловидова требовала «молодильных яблок» и надрывалась, как истеричка.

– Мой любовник променял меня на двадцатилетнюю профурсетку. Делай что хочешь, но я должна выглядеть на восемнадцать!

Сказать ей, что ли, что молодильные яблоки только в сказках бывают? А она, Ульяна, тут бессильна. Как ни крути.

– Кинуть меня надумала? – внезапно рявкнула Миловидова, словно почуяв ее намерения. – Даже не думай! А лучше соображай быстрее. Не то с твоим драгоценным внучком Антошей может что-то нехорошее приключиться. Вряд ли у тебя в запасе есть живая вода.

Угроза была такой прозрачной, что у Ульяны зашлось сердце.

– Не тронь Антона, – прохрипела она.

– Не трону, пока, – пообещала Миловидова. – Сроку тебе даю неделю. Или можешь попрощаться со своим внучком. Колдуй, Ульяна, колдуй!

После звонка Миловидовой Ульяна наглоталась валокордина и без сил откинулась в кресле. Она хорошо знала Миловидову, чтобы понимать: ее слова – не простые угрозы. Если Майя поймет, что Ульяна беспомощна, то не пощадит Антошу и не посмотрит на то, что он друг ее пасынка. И шантажировать ее в ответ жизнью Стаса тоже бесполезно – пасынка она никогда не любила, хотя тот из шкуры вон лез, чтобы добиться ее одобрения. Даже в телевизор забрался, лишь бы мачеха его заметила. Стаса было даже немного жаль – он рано остался без матери, а Миловидова, лихо окрутившая богатого вдовца, не захотела ее заменить. Взгляд упал на пакетик с седым локоном, который забыла на столе Кристина. А ведь если на фотографии была внучка Аполлинарии, это не объясняет, почему локон превратился в седой. Что, если?..

– Вера, – окликнула она помощницу, – вызови-ка мне водителя. Мне нужно кое-куда съездить.

Верочка всплеснула руками.

– Ульяна Поликарповна, да вы что? У вас весь день расписан.

– Отмени, – велела она, тяжело поднимаясь из-за стола.

– Таких людей не отменяют, – непреклонно возразила Вера. – К тому же один из них уже в приемной.

Услышав фамилию известного депутата, Ульяна грузно опустилась в кресло. Придется принять. Но и спасением Антоши нужно заниматься без промедления. Если есть хоть один шанс, что Аполлинария обманула время и смогла вернуть молодость, Ульяна своего не упустит.

Она смахнула пакетик с седым локоном в ящик стола, нажала на потайную кнопку и душевно улыбнулась вошедшему посетителю.

Глава 15

За рабочими делами Ксюша на время забыла о Владе. Помимо проекта кофейни, у нее были в работе еще два дизайн-проекта квартир, которые надо было доделать до конца месяца. А поправки по кофейне Влад еще не подготовил и к себе ее не вызывал.

Спустившись в обед в столовую, она настороженно огляделась. Начальника не было, и она со спокойной душой, повинуясь пустому желудку, набрала себе поднос еды. Овощной салат, куриный суп, котлета с пюре и плюшка с компотом. Когда она села за отдельный столик, позвонила Аполлинария, в двух словах сбивчиво рассказала о своей встрече с Фросей, пообещала подробности вечером. Когда Ксюша наворачивала суп, на ее стол упала тень.

– Приятного аппетита. Можно? – Влад серьезно смотрел на нее, крутя в руке мобильный.

Ксюша поперхнулась горячим супом, обожгла язык и кивнула, глядя на мучителя глазами, полными слез.

Тот положил на стол телефон – застолбил место – и ушел к буфету.

И чего ему от нее нужно, сердито подумала Ксюша. Уйти, что ли? Рядом с Владом ей кусок в горло не полезет. Она с тоской покосилась на куриную котлетку, возлежащую на картофельном пюре, и отмела мысль о бегстве. Ну уж нет, не дождется! Она съест все, включая плюшку. И компот! Она враждебным взглядом уставилась на мобильный Влада, как будто тот отвечал за своего хозяина. Тот приткнулся под бок ее смартфону – своей точной копии, только без царапины на корпусе. Она еще давно неосмотрительно бросила телефон в карман с ключами и повредила стекло, а у Влада мобильник аккуратный и безупречный, как он сам.

– А у тебя хороший аппетит. – Влад вернулся с подносом, на котором громоздился типичный мужской обед: рассольник, свиная отбивная, горбушка черного хлеба.

С каким удовольствием бы она ему готовила, затосковала Ксюша. Инга-то, наверное, и яичницу приготовить не в состоянии. А он ей украшения в коробочках-сердцах носит! Что за несправедливость?

– Ксюша, – Влад, придвинув к себе рассольник, повертел в руках ложку, – простите за нескромный вопрос…

Ксюша с надеждой подняла глаза, оторвавшись от аппетитной котлеты.

– Тот мужчина, с которым вы вчера были… – начал Влад.

Разочарованию ее не было предела. Вот, значит, в чем дело! Влад – обыкновенный любопытный зевака.

– Да, это Стас Горностаев, – сухо сказала она.

– Да хоть князь Мышкин! – внезапно вспылил Влад. – Скажите, Ксюша, у вас с ним все серьезно?

Ксюша не понимала, куда клонит ее начальник, и сварливо ответила:

– А вам-то какое дело? Или, – она сердито глянула на него, – хотите получить приглашение на свадьбу и контракт на отделку пентхауса?

Про пентхаус она просто так ляпнула, хотела Влада уязвить.

– Хочу пожелать вам счастья, – с непроницаемым видом сказал Влад. А затем случилось странное: он швырнул ложку и, так и не притронувшись к еде, резко поднялся с места.

Сослуживцы за соседними столиками обернулись. Глаза Аллочки зажглись жадным любопытством, и она что-то зашептала на ухо сидевшему рядом Никите.

Ксюша в изумлении смотрела вслед стремительно удалявшемуся Владу. Ей не показалось? Влад правда расстроился, когда она брякнула о свадьбе? Он скушал ее ложь и потерял аппетит. Она растерянно взглянула на осиротевшие рассольник и отбивную и выпрыгнула из-за стола, устремившись за мужчиной. Ей не было дела до любопытных взглядов коллег. Сейчас она знала одно: нельзя дать Владу уйти. Иначе она никогда себе этого не простит.

Она выбежала в коридор и остановилась, словно споткнувшись. Влад стоял к ней спиной, прислонившись боком к стене, словно у него прихватило сердце.

– Влад, – несмело окликнула она.

Он резко обернулся, и у Ксюши перехватило дыхание. У него были потемневшие от горя глаза влюбленного, который только что узнал, что его любимая выходит замуж за другого. Ксюша почувствовала себя в эпицентре большого взрыва, который разметал всю ее прежнюю жизнь. Как же она не видела этого раньше? Как не поняла? И Влад хорош! Почему он молчал?! Ей хотелось броситься ему на шею, отогреть своим дыханием его побледневшие щеки, вернуть его к жизни поцелуем, но она нашла в себе сил только на то, чтобы сделать один шаг и выдохнуть:

– Горностаев мне не жених.

Влад моргнул, его губы дрогнули:

– Правда?

Разделявшие их три шага он одолел со скоростью ветра, бережно обнял ее за плечи и с надеждой заглянул ей в лицо. Слова были не нужны, но он все-таки их произнес:

– Значит, ты согласишься со мной поужинать сегодня?

– А как же Инга? – настороженно спросила она.

– Мы с ней расстались.

– А вчерашний подарок?.. – Ксюша вспомнила коробочку из ювелирного в форме сердца.

– Он был прощальным.

Ксюша почувствовала, как по ее лицу расползается глупая улыбка. А она-то напридумывала, что в коробочке кольцо!

– Так ты поужинаешь со мной? – нетерпеливо повторил Влад.

– Конечно, – счастливо кивнула Ксюша.

Влад стремительно наклонился к ней, словно хотел поцеловать, но в последний миг не решился, отступил.

– Тогда до вечера. Я за тобой зайду.

Влад развернулся и зашагал прочь, словно боялся, что не сдержится и выдаст свои истинные чувства. Ксюша растерянно потопталась на месте и обернулась на столовую. Любовь любовью, а обед никто не отменял! От этого так и не прозвучавшего вслух признания Влада, которое она ясно прочитала в его глазах, она сильно разволновалась и страшно оголодала.

Войдя в столовую, она сразу услышала свой мобильный, надрывающийся на пустом столе.

– Чей это телефон? – раздраженно крикнула буфетчица. – Звонит и звонит!

Ксюша бегом припустила к столику, схватила один из двух одинаковых мобильных и, не глядя на экран, нажала кнопку соединения. Она еще не успела выдохнуть «Алло», когда из динамика полился чувственный женский голос, который она сразу узнала.

– Владик, милый, ну наконец-то! Я тебе звоню-звоню!

Она перепутала телефоны! Вон же ее смартфон с царапиной лежит на столе. Но у Влада стояла та же самая стандартная мелодия вызова, что и у нее, вот она и приняла мобильник за свой. Ксюша уже хотела сбросить вызов, чтобы не подслушивать чужой разговор, но Инга все продолжала чирикать, а у нее не было сил ее прервать.

– Владичек, – игриво щебетала Инга, – я просто хотела поблагодарить тебя за вчерашний подарок. Жду не дождусь вечера, чтобы тебя увидеть!

Каждое слово отравленным стилетом вонзалось в Ксюшино сердце. Значит, Влад наврал ей про прощальный подарок и он по-прежнему с Ингой? Дарит ей драгоценности, собирается встретиться вечером. Интересно, когда? До или после ужина с Ксюшей? Он собирается их совмещать? Назначит им расписание? По четным дням Инга, по нечетным – Ксюша? Ксюша уже не была уверена в том, что произошедшее в коридоре было настоящим. Может, она сама себе все выдумала? А Влад – просто испорченный бабник? Увидел ее со Стасом Горностаевым и решил отбить девушку у телезвезды? Просто спортивный интерес, не более.

Она подняла глаза и увидела Влада, быстро идущего к столику. Он споткнулся о ее взгляд и неуверенно улыбнулся. Ксюша молча протянула ему телефон. Из динамика полился сексуальный голос Инги:

– Я заказала столик в твоем любимом ресторане. А хочешь, сразу поедем к тебе? Я сделаю тебе массаж, как ты любишь.

Ксюша сунула Владу его телефон, сорвалась с места и кинулась прочь. Влад что-то крикнул ей вслед, она не хотела даже слушать. Она услышала достаточно.

Остаток дня прошел как в тумане. Ксюша заперла кабинет на ключ и не пустила Влада, который побился о дверь и ушел восвояси. Она бросала трубку, когда он звонил ей на рабочий телефон. Не дождавшись конца рабочего дня, она сбежала на двадцать минут раньше. Ровно в шесть к запертой двери ее кабинета подошел Влад и требовательно постучал.

– Ксения, я не уйду, пока мы не поговорим!

Ответом ему была тишина. Влад прислонился к косяку и принялся ждать.

Ксюша вернулась домой мрачнее тени отца Гамлета. Дома было тихо, как в склепе, Аполлинария не отзывалась, хотя на кухне горел свет. Куда же бабуля могла усвистеть на ночь глядя, да к тому же так торопясь, что забыла выключить свет? Неужели опять понеслась к Стасу?

Ксюша переобулась в тапки, прошлепала в кухню и застыла на пороге.

Аполлинария сидела к ней спиной за кухонным столом, который был весь усыпан старыми письмами, и в ее узких нервных пальцах трепетал бумажный лист в линеечку, исписанный чужим торопливым почерком. Дочитав его до конца, Аполлинария всхлипнула, поднесла его к лицу и поцеловала. Затем бережно отложила в сторону и взялась за нераспечатанный конверт.

– Ба, – окликнула ее Ксюша.

Аполлинария резко обернулась, выронила конверт, и он желтым осенним листом отлетел к ногам Ксюши.

Ксюша подняла конверт, в изумлении уставилась на штемпель почты СССР времен бабушкиной молодости.

– Что это? – вырвалось у нее.

– Отдай! – Аполлинария резко вырвала у нее конверт, как будто внучка посягнула на что-то слишком личное. Но уже секунду спустя бабушка виновато улыбнулась, вытирая блестевшие на глазах слезы.

– Прости, Чебурашка, что-то я совсем расклеилась.

– Это его письма? – поняла Ксюша. – Письма Михаила?

– Представляешь, – Аполлинария шмыгнула носом, – он писал мне, а Фрося утаивала их. А после хранила все эти годы.

– И что он пишет? Злится на тебя?

– Еще как злится. – Аполлинария горько улыбнулась и ласково погладила уголок письма, как будто оно было живым. – Так злится, как может злиться только по-настоящему влюбленный.

– И что ты теперь будешь делать? – потрясенно спросила Ксюша.

– Я разыщу его. – Глаза Аполлинарии решительно сверкнули. – Я должна ему все объяснить, рассказать, что ни в чем не виновата, что это все Ульяна…

– Ульяна? – нахмурилась Ксюша.

Странно, она не знала никакой бабушкиной знакомой Ульяны, но была уверена, что не так давно слышала это имя, вот только не могла вспомнить, где.

Аполлинария махнула рукой и принялась собирать письма со стола.

– Потом расскажу. У тебя-то что?

– Все кончено, так и не начавшись, – сухо сказала Ксюша и вышла в коридор.

После того как она увидела бабушку, рыдавшую над письмами возлюбленного, ее собственная беда показалась ей ничтожной и мелкой. Подумаешь, Влад оказался обманщиком и бабником!

Уж лучше выяснить это сразу и забыть. А вот получить письма любимого пятьдесят пять лет спустя и узнать, что вас разлучили злые люди, – это настоящая трагедия. Ее уже не исправить, не переписать.

– Рассказывай! – потребовала Аполлинария, догнав ее возле зеркала.

– Никаких комментариев, – буркнула Ксюша.

– Так не пойдет, Чебурашка! Ты немедленно расскажешь мне все, или…

– Что или? – Ксюша угрюмо взглянула на бабушку. Ох, как некстати сейчас ее любопытство!

– Или меня инфаркт хватит, вот что или! – пригрозила Аполлинария. – Между прочим, я уже немолода! Мне семьдесят пять лет! Нельзя так над бабушкой издеваться!

Ксюша перевела взгляд на зеркало, Аполлинария обернулась тоже. В зеркале отразились две девушки-ровесницы, похожие, как сестры.

– Не перегибай, ба! – усмехнулась Ксюша. – Ты, может, еще замуж выйдешь и дядю мне родишь. Или тетю.

– Еще не хватало! – всплеснула руками Аполлинария. – Второй жизни я не переживу. Хватит с меня и одной. – Она помолчала и задумчиво добавила: – А вот замуж, может, и выйду, если Миша меня возьмет. Только прежде мне надо обратно постареть. – Она нахмурилась. – Миша, в отличие от Фроси, в маразм не впал. Если я ему в таком виде покажусь, его, пожалуй, кондратий хватит. Но сперва ты рассказывай, что у вас там за офисная трагедия разыгралась.

Пришлось Ксюше покориться и выложить бабушке всю правду: о том, какой Влад Соколов – подлец и обманщик, как покупает своей мымре Инге украшения в ювелирном и назначает свидания одновременно им обоим.

– И это все? – сухо уточнила Аполлинария, не высказав ей никакого сочувствия.

– Разве этого мало? – поразилась Ксюша.

– Ну и дура же ты, Чебурашка! – рассердилась бабушка. – Пока он сам не сказал тебе, что ты ему не нужна, у вас есть все шансы.

– А Инга? – бурно возразила Ксюша.

– А что Инга? Влад – парень молодой, с нормальными потребностями, – здраво рассудила Аполлинария. – Или ты хотела, чтобы он монахом до тебя жил? Инга – в прошлом, как только он понял, что любит тебя. А понял он это, судя по всему, совсем недавно.

– Тогда почему Инга не знает, что она – прошлое, и ждет сегодня встречи с ним? – обиженно уточнила Ксюша.

– Плохо, конечно, что не знает, – нахмурилась Аполлинария. – Значит, не успел он с ней еще поговорить, случая не было…

– Как это не было, когда он ей вчера подарок в ювелирном выбирал? – Ксюша сорвалась на крик, громко всхлипнула и горько зарыдала.

Аполлинария успокаивающе притянула ее к себе, погладила по голове, как в детстве. С украшениями, правда, что-то не складывается. Зачем дарить подарок девушке, с которой собираешься расстаться? Если только это был не прощальный подарок… Способны ли на такие красивые жесты нынешние мужчины? Способен ли Влад? Аполлинария непременно это выяснит. Она бы поехала к нему хоть сейчас, но вряд ли у Ксюши есть его телефон и домашний адрес. Проще всего будет поговорить с Владом завтра на работе.

Она проводила Ксюшу в комнату, уложила в постель, накрыла пледом, спросила:

– Может, фильм включить?

Ксюша молча кивнула, в темноте сверкнули мокрые глаза.

– «Служебный роман»? – Аполлинария уже потянулась за диском, который служил внучке лучшим средством от хандры, когда услышала громкий всхлип – предвестник новой бури рыданий. Вот ведь старая дура! Нашла каким фильмом утешить девочку, переживающую крах своего собственного романа с начальником.

– Не реви, – строго сказала она, доставая другой диск. – «Москва слезам не верит»!

Пока загружался диск, а Ксюша мужественно боролась с рыданиями, Аполлинария включила телевизор. Шла программа про борьбу со старением, и солидный, убеленный сединами генетик вещал:

– Недавно мы добились больших успехов в продлении жизни крыс. Но, к сожалению, с людьми все иначе. Исследования могут растянуться на десятилетия. Науке не известен ни один человек, которому бы удалось помолодеть. Если на свете был хотя бы один человек, которому удалось повернуть время вспять, тогда бы мы провели ряд исследований и выяснили бы его секрет…

Ксюша с Аполлинарией настороженно переглянулись.

– А ведь ты сильно рискуешь, ба, – нахмурилась Ксюша. – Как долго нам еще удастся сохранять твою тайну?

Аполлинария и сама задумалась об опасности своего положения. Стоит хоть кому-то узнать правду о ее чудесном превращении, ее поместят в научную лабораторию и разберут по молекулам, пытаясь выяснить секрет ее второй молодости. Шутка ли! Ученые всего мира бьются над тем, как остановить старение и вернуть юность. Толстосумы готовы платить любые миллионы, лишь бы обмануть года и отсрочить неизбежность. Они подобны нелепому царю из сказки «Конек-Горбунок» – ради того, чтобы снова стать пригожим молодцом, старый дурак не побоялся прыгнуть в чан с кипятком.

Если о ее тайне станет известно, она превратится в подопытного хомячка и проведет остаток жизни под микроскопом! Уж толстосумы-то это легко устроят.

– Вот бы мне снова стало семьдесят пять! – горячо пожелала Аполлинария и бросила взгляд на календарь. Жаль, что сегодня только вечер десятого января, а не канун старого Нового года. Только желания, загаданные в праздники, обладают особой силой.

– А ты пока отдыхай, Ксюша.

Она включила фильм про нелегкое женское счастье Кати Тихомировой, заботливо накрыла внучку одеялом и тихонько притворила за собой дверь. Затем прошла в кухню, не включая света, и выглянула в окно. У подъезда стояла незнакомая черная машина, хищно сверкавшая в тусклом свете фонаря. Аполлинарии сделалось жутко. Она еще помнила те страшные годы, когда люди каждую минуту жили в страхе, что за ними придут. Тогда не обязательно было быть в чем-то виноватым, достаточно было лживого доноса соседа, который позавидовал твоей комнате в коммуналке или красавице-жене. Тогда человека могли вытащить из постели посреди ночи и сунуть в такую же хищно сверкавшую черную машину, и его больше никто никогда не видел.

А стоит кому-то узнать ее тайну, точно так же придут за ней. Шумной гурьбой, с микрофонами и телекамерами, чтобы потом сдать ее тем, кто ездит на черных машинах, сливающихся с ночью, и владеет такими средствами, на которые можно купить жизнь не только самой Аполлинарии, но и всего их жилого дома…

Черная машина дернулась с места, словно подгоняемая хлыстом, и поползла со двора. Аполлинария задернула штору и пошла спать. Утро вечера мудренее.

– Да не переживайте вы так, Ульяна Поликарповна, – весело подмигнул молодой водитель Яша. – Утро вечера мудренее.

Черная машина плыла по опустевшим, сверкающим новогодней иллюминацией улицам, и колдунья раздраженно смотрела в окно. Она приехала слишком поздно. Пока приняла всех по записи, пока добрались по пробкам на другой конец города, был уже поздний вечер. Она не увидела ни самой Аполлинарии, ни ее внучки. Они вернулись домой раньше – свет в их окне горел, и они явно никуда больше не собирались. Подняться Ульяна так и не решилась. А вдруг в самом деле случилось чудо и Аполлинария стала молодой? Как она взглянет ей в лицо, что станет делать? Тут легко все испортить, а у нее не было права на ошибку. На кону стояла жизнь Антоши.

Яша прав. Она вернется сюда утром, проследит за Аполлинарией и ее девчонкой и выяснит всю правду о седом локоне. Интуиция, никогда не подводившая прежде, подсказывала, что она в одном шаге от сенсации.

Глава 16

Долгожданного чуда не случилось. Утром одиннадцатого января Аполлинария проснулась по-прежнему молодой, цветущей и полной сил, а вот Ксюша чувствовала себя совершенно разбитой. Видимо, сказались вчерашние волнения, и бедную девочку качало от слабости. Аполлинария уложила ее в постель, померила давление и строго-настрого запретила ехать на работу. Ксюша порывалась позвонить начальнику и отпроситься на больничный, но Аполлинария отобрала у нее телефон и пообещала, что позвонит сама.

Ксюша снова задремала, а Аполлинария кинулась собираться. Ее ждало одно важное дело.

– Ба, ты куда? – Она уже была в дверях, когда из комнаты выглянула сонная внучка в пижаме.

– Я в аптеку, – соврала Аполлинария.

– Зачем? – удивилась Ксюша.

– За валерьянкой! – выпалила Аполлинария и выскочила за дверь.

Выйдя во двор, она вздрогнула. Черная машина, которая вчера напугала ее, снова стояла напротив подъезда. Наверное, кто-то из жильцов приобрел новый автомобиль. При свете дня он вовсе не выглядел страшным, и, проходя мимо, Аполлинария не удержалась от искушения, наклонилась к боковому зеркальному стеклу и проверила, все ли в порядке с лицом. Все-таки в такой спешке выбегала! Она заправила в косу выбившуюся прядку, улыбнулась своему отражению и весело зашагала к метро.

– Аполлинария! – Чужой надтреснутый голос окликнул ее, и она в испуге обернулась.

Позади никого не было. Только черная машина стояла на том же месте и таращилась на нее слепыми стеклами окон. Да неподалеку стоял незнакомый крепкий парень и курил, с интересом глядя ей вслед. Право, ей послышалось! Вот до чего себя накрутила! Аполлинария отругала себе за излишнюю мнительность и продолжила путь.

– Ульяна Поликарповна, вам плохо? – Водитель Яша, докурив сигарету, вернулся в машину и с тревогой обернулся к ней.

– Этого не может быть, этого не может быть никогда!

– Чего не может быть? – переспросил растерянный Яша.

– Ты видел, она обернулась, – пролепетала Ульяна похолодевшими губами и сунула под язык таблетку валидола. Когда Аполлинария подошла к машине и наклонилась к окну, Ульяна в испуге отпрянула, решив, что старая знакомая ее видит. Но та всего-навсего покривлялась перед стеклом, которое было зеркальным со стороны улицы, и летящей походкой двадцатилетней девчонки зашагала прочь.

– Девчонка-то? Ну да. А вы ее что, знаете? Клиентка, что ли?

– Клиентка, – промычала Ульяна. Девчонка! Слишком сильное сходство, да и на ее зов она обернулась. Ошибки быть не может.

– Имя-то какое чудное, старинное! – подивился Яша. – Аполлинария!

– Трогай за ней! – полуобморочным тоном велела колдунья. – Быстрее!

Слежка закончилась через десять минут у перехода метро, в который нырнула Аполлинария. Ульяна разочарованно заскрипела вставной челюстью. Где ее там сыскать?

– Куда теперь? – спросил Яша.

– Давай обратно к дому, – скомандовала Ульяна. Рано или поздно Аполлинария вернется, и тогда она от нее не уйдет. – Хотя нет, погоди! – вскрикнула она. Она вытащила бумажник и ткнула скрюченным артритным пальцем в цветочную палатку. – Купишь букет.

– Какой?

– Любой! – Ульяна нетерпеливо махнула рукой.

Осталось исключить вариант, что это могла быть внучка Аполлинарии. Девчонка из подъезда не выходила. Ульяна начала наблюдение за домом в половине седьмого, вряд ли Ксюша проскочила раньше. Значит, она осталась дома? А не могла ли она выйти, пока они с Яшей преследовали Аполлинарию? Вряд ли, если бы она куда-то собиралась, то вышла бы вместе с бабкой.

Яша вернулся с шикарным букетом из розовых роз и орхидей. Ульяна поморщилась, принимая благоухающий сверток, на который ушла целая клумба.

– Нравится? – просиял водитель, занимая место у руля. – Самый лучший выбрал!

Заставь дурака купить цветы – он купит самое дорогое. Но вслух она ничего не сказала: сама виновата, не уточнила, что цветы – только предлог, чтобы увидеть Ксюшу. Для этой цели хватило бы и трех чахлых розочек.

Когда они вернулись к подъезду, Ульяна скомандовала:

– Вот что, дружочек, сейчас мы с тобой поднимемся на пятый этаж. Ты представишься курьером, вручишь букет девушке по имени Ксения. А я пройду мимо и взгляну на нее.

– Зачем? – удивился Яша.

Ульяна строго зыркнула на него, и тот смутился, осознав свое место.

– Конечно, Ульяна Поликарповна, сделаю все в лучшем виде!

Ксюшу разбудил звонок в дверь. Она с неохотой вынырнула из сладкого сна, в котором Влад клялся ей в любви на берегу теплого моря и преподнес шикарный букет нежно-розовых орхидей. Кто бы это мог быть? У Аполлинарии есть ключи. Капитолину с ее любопытным носом и Лаврентьича, явившегося свататься к бабушке в седьмой раз за месяц, она видеть не хочет, а больше прийти некому.

Не буду открывать, решила она, натянув одеяло и стараясь воскресить подробности сна.

Однако неизвестный посетитель продолжал настойчиво трезвонить. Тогда она на цыпочках подкралась к двери и прильнула к глазку. От двери отходил Влад с букетом розовых цветов наперевес.

У Ксюши дрожали руки, пока она торопливо гремела ключами, открывая замки. Она распахнула дверь, выскочила за порог и уткнулась носом в розовый букет. Он был еще лучше, чем во сне, и пах розами и счастьем.

– Спасибо, В… – Она осеклась, подняв голову и встретившись взглядом с совершенно незнакомым мужчиной. На того, о ком она мечтала, он был похож только со спины – такой же высокий и русоволосый, с похожей стрижкой.

– Вы Ксения? – дотошно уточнил незнакомец.

– Я, – растерянно прошептала она.

– Тогда это вам! – обрадовался он и сунул ей букет, который оказался довольно тяжелым.

Где-то сбоку зашаркали шаги, к лифту прошла незнакомая бабка с уродливой бородавкой на носу, впилась в нее колючим взглядом, от которого Ксюша поежилась. Настоящая ведьма, как будто из страшной сказки сбежала! Люди добрые и веселые стареют красиво, как ее бабушка, а у таких, как эта старуха в дорогой норковой шубе, все их пороки и подлости проступают на лице резкими морщинами и омерзительными бородавками.

Курьер, принесший букет, тоже развернулся, чтобы уйти.

– Подождите, – остановила Ксюша. – А от кого это?

Она робко кивнула на букет.

– От поклонника! – Парень широко ухмыльнулся и зашагал к лифту, где топталась Баба-яга.

Ксюша вернулась домой, торжественно внесла букет-мечту в кухню и вытащила из шкафа самую большую вазу. Ваз у них была целая коллекция: пока Аполлинария работала в школе, ей часто дарили и цветы, и тару под них разной степени замысловатости. А вот в последние годы, когда бабушка ушла на пенсию и подрабатывала няней, цветы из дома исчезли. Дарить было некому, а сами покупать жалели, предпочитая делать подарки нужные и полезные. Ксюша и не думала, что так соскучилась по живым цветам в доме.

На столе уже стоял белый букет, подаренный Аполлинарии Стасом, и теперь она водрузила рядом с ним свой собственный. Затем присела и подперла щеку кулачком, любуясь орхидеями и розами. Ее букет был еще прекрасней, чем букет Стаса. Ксюша думала, что с этими цветами началась новая эпоха. Она была уверена, что они от Влада. И шестое чувство подсказывало ей, что теперь вазы, покрывавшиеся пылью в шкафу, не будут стоять без дела. Возможно, понадобятся даже все сразу, и тех не хватит. Ведь на свадьбу дарят много цветов…

Влад вышел из машины и направился к дверям офисной высотки, когда к нему подскочила взволнованная незнакомка.

– Вы Влад Соколов?

– Я, – недоуменно произнес он, разглядывая девушку в черном пальто.

Хорошенькая и стильно одетая, она почему-то показалась ему гостьей из прошлого – с этим ее строгим взглядом тургеневской барышни, натуральным румянцем и тяжелой темно-русой косой с прямым пробором, из которой своевольно выбились несколько прядок. Она смотрела на него с укором, и он вдруг смешался, будто был учеником, не выучившим урок, или хулиганом, которого поймали за каверзой.

– А вы? – прервал затянувшуюся паузу он.

– Я ба… – Она осеклась, словно хотела обозвать его бараном, но в последний миг передумала, и сердито взглянула на него. – Я подруга Ксюши. Полина.

Влад глубоко вдохнул. Вот так, просто подруга Ксюши. Ксюши, из-за которой он вчера, как самый настоящий баран, просидел под дверью пустого кабинета битый час. Ксюши, которая снилась ему всю ночь. Ксюши, из-за которой он со вчерашнего дня сам не свой и с утра чуть не разбил свою драгоценную «ласточку», зазевавшись на дороге.

– Какой Ксюши? – сухо спросил он, пытаясь унять часто-часто забившееся сердце.

– Послушайте, юноша! Не валяйте дурака! – вспылила Полина и пнула сапожком асфальт, вдруг поразительно сделавшись похожей на Ксюшу, когда та рассердилась на него вчера из-за вопроса про Горностаева.

Это было еще до того, как он чуть не открыл ей свое сердце, и до того, как Инга разрушила его короткое блаженство своим неуместным звонком. Инга долго не могла поверить, что он не шутит и в самом деле уходит от нее. Надо было сказать ей еще позавчера, в ресторане. Но Инга весь ужин трещала о своей подружке-модели, которая выходит замуж в чешском замке. А Влад был так измучен – ревностью к Ксюше, кудахтаньем Инги, что допустил слабинку, отложил разговор с Ингой и подвез ее домой, пообещав, что они увидятся завтра. Единственное, что он сделал в тот вечер, так это удалил из контакта Инги в своем мобильном ту песню Брайана Адамса, которая не имела к ней никакого отношения. Может, если бы он не заменил ее стандартной, такой же, какая стояла на мобильном Ксюши, Ксюша не перепутала бы их телефоны и не услышала то, чего не должна? Да что теперь гадать! Главное, что Инга приняла цепочку с подвеской за гарантию крепнущих отношений и предвестницу обручального колечка и не придумала ничего лучше, чтобы отблагодарить его по телефону обещанием массажа в разгар рабочего дня. Отблагодарила, вот уж спасибо! Влад не простил ей своего мучительного изгнания из рая, в котором он пребывал несколько сладостных минут, когда Ксюша согласилась поужинать с ним и смотрела на него так, словно он был единственным мужчиной на свете. Он был Адамом, а она была Евой. Несколько стремительных, наполненных острым блаженством мгновений. А потом явилась змея-искусительница Инга и все испортила. Он порвал с ней по телефону, не захотел даже видеть, с этими ее искусственными ужимками, похотливыми взглядами и пустыми разговорами. Поняв, что он не шутит, Инга не зарыдала, а театрально обозвала его козлом, импотентом и жалким неудачником и бросила трубку. А Влад почувствовал, что освободился. Только эту свободу ему уже было не с кем разделить – Ксюша не хотела его слушать, заперлась в кабинете, а вот сейчас зачем-то прислала к нему подругу.

Бросив взгляд на лицо девушки, он внезапно узнал ее. Это она была в клубе на ретровечеринке, это она зажигательно танцевала вместе с Ксюшей. Но почему Ксюша прислала свою подругу, а не пришла сама?

Сердце тревожно сжалось, и Влад вскрикнул, схватив Полину за локоть:

– Что с Ксюшей?

– Полегче, сынок! – Девушка охнула, и он виновато отдернул руку, пропустив мимо ушей ее странное обращение.

– Простите, – смутился он.

– Простим горячке юных лет и юный жар, и юный бред, – с иронией кивнула необыкновенная девушка, играючи цитируя Пушкина. – С Ксюшей все в порядке.

У Влада от сердца отлегло.

– Она дома, – добавила Полина.

– Дома? Почему дома? – снова разволновался он, взглянул на часы и отметил, что до начала рабочего дня осталось пять минут.

«Пять минут, пять минут, – заиграла в голове старинная песенка из «Карнавальной ночи», – бой часов раздастся вскоре, пять минут, пять минут, помиритесь те, кто в ссоре…»

Ксюшина подруга не ответила на его вопрос и спросила:

– Вы ее любите?

Спросила так серьезно и строго, что солгать не было никакой возможности.

– Люблю, – выдохнул он сердцем.

– Слава богу! – Полина вдруг засуетилась, всплеснула руками и затараторила: – Что же мы тут стоим? Давайте быстро домой! Где ваша машина?

Мимо процокала на высоких каблуках Аллочка, ревниво взглянула на Полину, кокетливо пропела:

– Вла-ад, опаздываешь?

Опаздываю, внезапно понял он, взглянув на часы. «Пять минут, пять минут, помиритесь, те, кто в ссоре».

– Едем, скорее! – Он махнул Полине и заторопился к машине.

– Владислав Юрьевич! – изумленно заверещала вслед Аллочка. – Вы куда?!

– Улица Удальцова, дом восемнадцать, корпус пять, – четко продиктовала Полина, садясь на переднее сиденье и пристегиваясь ремнем.

Влад завел мотор своей «ласточки» и полетел навстречу своей голубоглазой мечте.

Внучка Аполлинарии была дома, Ульяна видела ее своими собственными глазами. Сначала не узнала в блондинке с модной стрижкой знакомую серую мышь – бледную копию своей красивой бабушки. Но, приглядевшись, поняла: она. Рука хорошего стилиста творит с замухрышками-Золушками настоящие чудеса, превращая в прелестных принцесс. Иной раз ее так и подмывало посоветовать клиентке, пришедшей за приворотом, отправиться в салон и в фитнес-клуб. Но молчала, конечно. Зачем ей терять клиентов?

Итак, сомнений не осталось. Из дома вышла Аполлинария, какой Ульяна ее помнила со времен студенчества, а не ее внучка. К тому же, выходя с Яшей из подъезда, она встретила двух странных старух в солнцезащитных очках, и они охотно поведали, что Аполлинарию не видели уже несколько дней с самого Рождества, мол, приболела и сидит дома. Но Ульяна-то прекрасно знала, как любопытна Аполлинария, и была уверена, что в квартире никого, кроме Ксюши, не было, иначе ее бабушка непременно высунулась бы посмотреть, кто пришел.

Похоже, Аполлинарии в самом деле чудесным образом удалось помолодеть, а у Ульяны появился шанс спасти Антошу. Нечего и думать о том, что она сможет разгадать секрет Аполлинарии с помощью колдовства. Ульяна прекрасно знала цену своим способностям: привороты и немного целительства – вот все, на что она способна. Но можно попытаться выменять жизнь Антоши, предъявив Миловидовой Аполлинарию. Майя на днях обмолвилась, что не рассчитывает на одну Ульяну, и подключила к поискам «молодильных яблок» генетиков и ученых. Те тоже не радовали нанимательницу результатами, отговариваясь, что если на свете был хотя бы один человек, которому удалось повернуть время вспять, тогда бы они провели ряд исследований и выяснили бы его секрет. Да пусть теперь Аполлинарию хоть на молекулы расчленят, только бы Антошу в покое оставили!

– Что теперь? – спросил Яша, нетерпеливо барабаня по рулю.

– Мне нужно сделать один звонок. – Ульяна взялась за мобильный, молясь про себя, чтобы Миловидова заинтересовалась ее предложением.

Когда за Владом Соколовым захлопнулась дверь их подъезда, Аполлинария стиснула кулачки на удачу. Только бы Ксюша не дурила, только бы выслушала парня и они решили все недоразумения. В том, что эти двое любят друг друга, она не сомневалась ни минуты.

– Аполлинария! – раздался за спиной скрипучий голос, который она где-то уже слышала. От этого голоса по спине снежной лавиной пронеслись мурашки, и она испуганно обернулась.

Безобразная старуха в норковой шубе, шедшая ей навстречу, была поразительно похожа на фотокарточку Ульяниной бабки, которую она однажды видела. Аполлинария остолбенела от недоброго предчувствия.

– Узнала? – поравнявшись с ней, старуха криво улыбнулась, дернулась уродливая бородавка на горбатом носу. – Вот я какая теперь стала.

– Ульяна? – растерянно спросила Аполлинария.

– А ты, я смотрю, совсем не изменилась. В чем твой секрет?

– В любви, которую ты у меня украла, – вырвалось у Аполлинарии.

– Фрося тебе рассказала? – Ульяна сгорбилась, напустив на себя виноватый вид. – Кто старое помянет, тому глаз вон. Прости уж меня, молодая была, дурная.

А старая еще дурнее стала, отметила про себя Аполлинария. Смотреть на подругу юности было неприятно: жизнь, как неумолимый художник, нарисовала на ее лице все страсти и пороки, обострила некогда миловидные черты, разлиновала злыми морщинами, придала носу сходства с хищным клювом, а глазам добавила льдистой мглы.

Заглядевшись на Ульяну, она не заметила, как сзади к ней кто-то подкрался. Только в последний момент почуяла неладное, когда глаза Ульяны злорадно вспыхнули, глядя ей за плечо. Аполлинария обернулась и успела увидеть того самого парня, который утром курил у черной машины. Но среагировать уже не успела – парень прижал к ее рту пропитанную хлороформом тряпку, и Аполлинария потеряла сознание.

– Это она? – прозвучал звенящий от напряжения женский голос, вырывая ее из небытия.

Аполлинария открыла глаза и со стоном поднялась с дивана, оглядываясь. Ее привезли на чью-то дачу.

Увядающая блондинка лет сорока, смутно знакомая Аполлинарии, рассматривала ее, как удивительный экспонат. А Ульяна угодливо заглядывала женщине в лицо, разве что не кланялась:

– Она, все как тебе обещала.

Аполлинарии сделалось противно, и она отвернулась от старой знакомой, заметив, что в дверях стоит тот крепкий парень, который одурманил ее хлороформом. Он, как и Ульяна, явно подчинялся блондинке.

– Зачем вы меня сюда привезли? – Аполлинария сердито взглянула на нее.

Где же она видела эту красивую женщину со взглядом Снежной королевы? Как будто бы совсем недавно видела… Только тогда на ней был не белый кашемировый свитер, а что-то понаряднее.

– Тебе правда семьдесят пять? – жадно спросила женщина.

Вот ведь влипла, похолодела Аполлинария и с вызовом выпалила:

– А что, не видно? Ульяна в маразм впала, а вам вроде еще рано.

На лице Снежной королевы отразилось сомнение, и она повернулась к колдунье.

– Не слушайте ее, Майя! – заверещала Ульяна. – Клянусь, это она!

Аполлинария тем временем огляделась в поисках своих вещей – пальто и сумочку у нее забрали, пока она была без сознания. В сумочке остался сотовый телефон, добраться бы до него – и можно будет вызвать подмогу. Но ее вещей нигде не было видно. Попытаться бежать? Аполлинария с сомнением покосилась на верзилу в дверях, прикидывая свои шансы на успех. Ей бы только из дома выскочить и крик поднять – может, кто из соседей услышит. Но парень был крупнее ее, и вряд ли удастся проскочить мимо.

– Не дергайся и не пытайся бежать, – равнодушно посоветовала Майя, поворачиваясь к ней. – Посидишь тут, возьмем у тебя кое-какие анализы, потом отпустим.

– Анализы? – ужаснулась Аполлинария.

Интересно, анализы покажут ее реальный возраст? В этом случае женщина с ледяным взглядом ее точно живой не выпустит.

– Сейчас приедут мои генетики, – обмолвилась Снежная королева и, потеряв интерес к похолодевшей Аполлинарии, повернулась к Ульяне: – Надеюсь, что ты меня не обманула, иначе твоему Антоше…

Генетики? Аполлинарию осенила молниеносная догадка. Стас узнавал телефон одного генетика для своей мачехи по имени Майя, одержимой идеей вечной молодости. Теперь Аполлинария ясно вспомнила, где видела эту холеную красавицу с ледяным взглядом. Сначала – по телевизору, в популярном ток-шоу. Тогда красавица ответила, что секрет сохранения молодости – в любви, а Аполлинария не поверила в ее искренность. Второй раз она видела ее на фотографии в доме Стаса Горностаева. «Это мой отец, мачеха, – сказал тогда он. – А это мой дед». Снежная королева в кашемировом свитере и модных джинсах – мачеха Стаса. Неудивительно, что с такой мачехой Стас вырос самовлюбленным и тщеславным, как сказочный Кай.

За окнами зашумела машина, и Майя нетерпеливо шагнула к дверям, воскликнув:

– Наконец-то!

Аполлинария безнадежно прикрыла глаза. Окончен бал, Золушка превращается в подопытную крысу.

– Эй, есть кто? – раздался со двора звучный мужской голос, который она узнала бы из тысячи.

Не может быть! Ее бросило в жар. Это же…

Снежная королева сделала знак громиле, и тот схватил Аполлинарию за шкирку, приподнимая с дивана, и крепко зажал рот рукой. А сама Майя метнулась к двери, оттолкнула столбом застывшую Ульяну и перегородила дорогу незваному гостю.

– Михаил Егорыч, вот это сюрприз! Какими судьбами? – с фальшивой улыбкой промолвила она.

– Привет, Майя. Да вот, решил на природу выбраться, порыбачить в проруби. А ты что здесь? Ты же нашу дачу не жалуешь, особенно зимой.

От каждого слова у Аполлинарии слабели колени. Или она бредит, или за порогом стоит Михаил, которого она не видела столько лет! А громила зажимает ей рот, и она даже не может пискнуть, что она здесь.

– Да вот, мимо проезжала, решила проверить… – неумело соврала Майя.

– А что сумками разбрасываешься? Тебе звонят, звонят, а ты не слышишь.

С порога донесся приглушенный звук ее мобильного, послуживший Аполлинарии сигналом к атаке. Она чудом извернулась и вонзила зубы в потную лапищу верзилы. Тот лишь на долю секунды ослабил хватку, не дав ей освободиться и закричать. Зато сам издал болезненный стон, который не остался не услышанным.

– Кто у тебя там? Войти-то дашь? – В мужском голосе послышались суровые нотки. – Или у тебя там что-то, что мне видеть не полагается?

– Да вот, Михаил Егорыч, поймали воровку! – Снежная королева нехотя посторонилась, пропуская в дом крепкого высокого мужчину – еще одного ожившего персонажа той фотографии из дома Стаса, и Аполлинария едва не лишилась чувств.

Годы не согнули Мишу Медовникова. Он сохранил прежнюю стать, которой мог бы позавидовать и его внук. Только темно-карие глаза выцвели до чайного цвета, как на старой фотографии, глубокие морщины пролегли на лбу и в уголках губ, которые так и не осмелились поцеловать Аполлинарию в молодости, да из-под шерстяной кепки торчали жесткие седые волосы.

Михаил держал сумочку Аполлинарии, в которой надрывался мобильный телефон. Ульяну, жмущуюся к стенке за его спиной, он даже не заметил.

– Но вам на это смотреть ни к чему, – засуетилась Майя. – Уводи ее, Яша.

Яша убрал руку со рта Аполлинарии, бесцеремонно подтолкнул ее в спину, и она торопливо вскрикнула, вглядываясь в любимое лицо, тронутое наградами лет – морщинками мудрости, чеканным профилем и серебром седин:

– Миша! Это ты?!

– Поля? – Михаил резко остановился и стянул с головы кепку, словно ему вдруг сделалось нестерпимо жарко. В тот же миг телефон замолк, будто почувствовав важность момента.

В доме повисла такая удивительная тишина, что Аполлинарии было слышно только звук ее бешено бьющегося пульса. Снежная королева, приоткрыв рот, беззвучно переводила взгляд с Аполлинарии на свекра. Она никак не могла понять, что они могут быть знакомы. Ульяна прижалась к стене, словно боялась, что Михаил увидит ее – постаревшей и подурневшей, в отличие от Аполлинарии. Но Михаил даже не заметил Ульяну, он не отрывал глаз от Аполлинарии.

– Что ты здесь делаешь? – спустя целую вечность промолвил Михаил. Он как будто бы не удивился ее молодому виду и смотрел на нее так, словно они только вчера расстались на станции.

Аполлинария шагнула ему навстречу, и детина тут же дернул ее за плечо, вспомнив о приказе хозяйки. Но Михаил так грозно взглянул на него, что парень сразу же убрал руки и слился с мебелью, как будто бы его тут и не было.

– Майя. – Михаил строго повернулся к остолбеневшей Снежной королеве. – Это как же понимать? Воровку, значит, поймали?

Он словно завороженный шагнул к Аполлинарии.

– Хороша воровка, украла мое сердце и держит его в неволе… – промолвил он с щемящей нежностью, от которой у Аполлинарии выступили слезы. – Уже сколько лет?

– Пятьдесят пять, – всхлипнула она и задрожала всем телом, когда пальцы Михаила коснулись ее щеки, бережно стирая слезы.

– Михаил Егорыч! – вклинилась Майя. – Да вы в своем уме! Какие пятьдесят пять? Ей от силы двадцать пять!

Михаил отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, как будто не видя никакого несоответствия в том, что Аполлинария осталась по-прежнему молодой.

А Аполлинария, не в силах сдержать переполнявших ее чувств, преодолела последний шаг, который отделял ее от любимого мужчины, обвила его шею руками и поцеловала, вложив в этот первый, спустя целую жизнь, поцелуй всю свою нерастраченную нежность и любовь, пронесенную через вечность.

– НЕТ! – страшно закричала Снежная королева, словно этот поцелуй разрушил весь ее ледяной дворец.

Аполлинария вздрогнула, отрываясь от губ Михаила, и увидела, как ее руки, лежащие на его плечах, стремительно покрываются морщинами и пигментными пятнами, ощутила привычную слабость в коленях и ломоту в спине. Исчезла тяжелая коса, и голове снова сделалось легко от короткой стрижки. Она испуганно взглянула на Михаила, боясь, что он отшатнется от ее уродства, но тот смотрел на нее с той же любовью и лаской, словно не заметил никаких перемен.

И только по обезображенному разочарованием лицу Майи и по ошеломленному виду Ульяны, торопливо сунувшей в рот таблетку валидола, Аполлинария поняла, что снова стала прежней.

Если бы Аполлинария могла взглянуть на себя глазами Михаила, то была бы потрясена. Он видел ее молодой красавицей, как на той фотографии, которая стояла у нее дома.

– Нет, нет, нет! – безумно расхохоталась Майя и осела на пол в конвульсиях.

Со двора донеслись оживленные голоса, и в дом вошли трое мужчин в белых халатах, при виде которых Аполлинария испуганно вцепилась в Михаила. Генетики, которых вызвали по ее душу!

– Вы ведь врачи? – Михаил успокаивающе погладил Аполлинарию по плечам и с жалостью кивнул на корчившуюся на полу Майю, в одночасье лишившуюся разума. – Делайте свою работу.

Мужчины окружили сбрендившую красавицу, и та опасливо подняла голову.

– Куда вы меня ведете?

Один из добрых Айболитов улыбнулся, вытащил из чемоданчика большое красное яблоко и протянул его Майе.

– Это оно? – завороженно воскликнула она. – Молодильное яблоко?

– Пойдем с нами, – ласково сказал Айболит, – у нас таких еще много.

Майя безропотно поднялась и позволила себя увести. Один из медиков, седой генетик, которого Аполлинария на днях видела по телевизору, задержался в дверях и сказал Михаилу:

– Я сразу понял, что она сошла с ума, когда она позвонила мне и заявила, что нашла женщину, которой удалось вернуть молодость.

Генетик скользнул по Аполлинарии пытливым взглядом, словно скальпелем провел, и на миг ей сделалось не по себе при мысли, что он проник в ее тайну. Но затем мужчина отвернулся и вышел вслед за остальными.

– Как думаешь, – робко спросила Аполлинария у Миши, – это у нее временно?

– Надеюсь, что навсегда, – резко сказала Ульяна, выходя из угла, в котором пряталась до сих пор.

При всей неприязни к колдунье, на этот раз Аполлинария была с ней солидарна. Такие одержимые вечной молодостью красотки, как Майя Миловидова, при первых признаках увядания превращаются в чудовищ вроде печально известной графини Батори. Чтобы остановить время, они готовы заплатить любую кровавую цену чужими жизнями. Неважно, что для этого потребуется – кровь девственниц или стволовые клетки младенца.

– Она шантажировала меня жизнью внука, – тихо сказала Ульяна. – Прости, у меня не было выхода.

– Ульяна? – нахмурился Михаил, узнав ее. – Ты?

Откуда-то снизу знакомой мелодией зазвонил телефон. Аполлинария подобрала лежащую у ног сумку, которую выронил Михаил, когда обнял ее, и достала мобильный.

– Бабулечка, милая! – горячо зашептала Ксюша. – Спасибо тебе за все! Мы с Владом поговорили и все выяснили. Он меня любит. Я так счастлива!

– Чебурашка, – выдохнула Аполлинария своим прежним скрипучим голосом, от которого она уже успела отвыкнуть, – я так рада за вас.

– Ба, прости, мне пора бежать! Влад зовет! – Ксюша была так поглощена своим счастьем, что даже не заметила перемен в голосе бабушки.

Аполлинария решительно обернулась к Михаилу.

– А теперь мы должны поговорить и все выяснить.

Ульяна, с которой она собиралась вытрясти чистосердечное признание, уже успела смыться, оставив их наедине.

– Не о чем говорить, – оборвал ее Михаил и с нежностью притянул к себе. – Я люблю тебя.

Глядя на него, Аполлинария внезапно поняла: ее желание, загаданное под Рождество, сбылось самым невероятным образом. Она навсегда обрела вечную молодость – во взгляде любящего ее мужчины.

Эпилог

14 февраля, в День влюбленных, Ксюша с Аполлинарией стояли перед высоким зеркалом в золоченой раме. Обе нарядные, в светлых платьях в ретростиле и с красивыми прическами. Аполлинария – в кремовом миди, с длинными кружевными рукавами и вырезом-лодочкой, сдержанная и элегантная. Ксюша – в романтичном нежно-голубом, с юбкой-колокольчиком до колена и короткими рукавами, свежая и прелестная, как бутон.

– Все-таки зря ты не надела белое платье! – посетовала Аполлинария, приобняв Ксюшу за талию, подчеркнутую широким поясом.

– Ба, перестань суетиться! – с улыбкой оборвала ее внучка. – Это же не я, а ты выходишь сегодня замуж.

– Твоя правда, – просияла Аполлинария, сбросив добрых полсотни лет. – Сначала я, потом ты…

– Ба! – оборвала ее Ксюша. – Мы с Владом еще об этом не задумывались.

– А пора бы, – возразила Аполлинария. – Чего тянуть-то?

– Ба, не гони лошадей. Мы встречаемся только месяц!

– Вот я и говорю, что пора!

В комнату для невест впорхнула хорошенькая блондинка в свадебном платье принцессы, ее окружала стайка подруг, и все вокруг моментально наполнилось щебетом.

– Вау, какое платье! Просто отпад! – наперебой чирикали подружки. – Ну а что твой? Все не признался тебе в том, что олигарх?

– Нет, гёлз! – Невеста остановилась перед другим зеркалом и принялась подкрашивать губки розовым блеском. – Так и носит костюм пожарного. А иногда от него даже дымом пахнет, говорит, что пожар тушил!

Привлеченная их разговором, Аполлинария с изумлением узнала в них тех самых куколок из модного ночного клуба, которым она «слила» дезинформацию. Могла ли она тогда подумать, что девушки воспримут ее слова всерьез и она столкнется с ними в ЗАГСе!

– И друзья у него какие-то негламурные, – недоверчиво протянула одна из подруг. – Один так вообще приехал на «девятке». Отстой!

– А вдруг он не миллиардер? – ахнула другая и с ужасом выдохнула: – Может, он и впрямь пожарный?

– Элен, – согласно закудахтали двое других. – Ты бы его спросила, пока не поздно, пока еще замуж не выскочила.

– Да поздно, гёлз, поздно! – Невеста с решимостью перебила подруг. – Люблю я его, понимаете? Люблю!

Подружки потрясенно притихли.

– Если любишь, то не сомневайся, – с улыбкой посоветовала невесте Аполлинария. – Любовь всего важнее.

– Дамы, вы готовы? – в комнату заглянул Влад, одетый в элегантный синий костюм и похожий на жениха, предложил руку Ксюше. – Уже пора.

– Вот и я Ксюше говорю, что пора. – Аполлинария красноречиво подмигнула внучке и королевой выплыла из дверей навстречу своему суженому.

Жених, одетый в белую рубашку и новый черный костюм, взволнованный, как юноша, стоял в коридоре рядом с внуком и сыном.

Заметив Ксюшу, Стас подошел к ней.

– Привет! От Полины никаких новостей?

Она украдкой взглянула на Аполлинарию, прильнувшую к Михаилу, и бодро соврала:

– У нее все хорошо. Она влюблена, счастлива и возвращаться не собирается.

Когда они встречались со Стасом накануне свадьбы, Ксюша солгала ему, что Полина влюбилась в испанца и укатила в Барселону. Надо же было как-то объяснить таинственное исчезновение! Стас тогда принялся просить ее телефон и адрес – эвон как его зацепило. С Кристиной он так и не помирился, все искал свою Полину. Пришлось Ксюше соврать, что возлюбленный Полины ревнив, как Отелло, и она просила ее никому не давать ее координат.

– Жаль, – вздохнул Стас. – Сдалась ей эта Испания! Будешь звонить, передавай от меня привет, раз уж она сама со мной говорить не хочет. Пойду сделаю селфи с женихом и невестой… Аполлинария Матвеевна, на минуточку!

Стас подошел к деду и будущей бабушке. Ксюше показалось, что когда он смотрел на Аполлинарию, в его взгляде мелькнуло узнавание. Но потом Стас моргнул и встал между дедом и его невестой, держа в вытянутой руке смартфон. Ей всего лишь показалось. Где уж Стасу узнать очаровавшую его красотку Полину в престарелой невесте дедушки?

– Улыбочку! – К Ксюше и Владу подошел свадебный фотограф.

Влад притянул Ксюшу к себе, точь-в-точь как Ретт Баттлер свою Скарлетт О’Хара на обложке диска с ее любимым фильмом.

Вспышка ослепила ее в тот самый миг, когда распорядительница торжества пригласила всех в зал. Ксюша взволнованно обернулась на бабушку и вместо двух стариков увидела молодую Аполлинарию, которую обнимал статный молодой мужчина, похожий на Стаса Горностаева. Она растерянно заморгала, и мираж, вероятно вызванный яркой фотовспышкой, прошел. Пожилая Аполлинария улыбнулась Михаилу, и они, взявшись за руки, вошли в зал.

За ними заторопились гости – Стас с отцом, соседи Капитолина, Степанида и Лаврентьич, ради свадебного торжества снявшие привычные солнечные очки. Были еще несколько любимых учеников Аполлинарии, среди которых затесалась и Оля Бобрикова. Конечно же, Оля и не вспомнила того эпизода в кофейне, когда незнакомая девушка назвалась именем учительницы и обиделась на ее невинный вопрос о здоровье Тортиллы. Сейчас Оля отчаянно строила глазки неотразимому Стасу Горностаеву и страстно надеялась на свидание с телезвездой. А вот мачехи Стаса среди приглашенных не было – Майя так и не пришла в себя, лежала в клинике и каждый день требовала не меньше десятка «молодильных» яблок, а потом подолгу любовалась на себя в зеркало. Не было среди гостей и Фроси. Жених с невестой пригласили ее, позабыв старые обиды, но пожилая женщина была слишком слаба, чтобы присутствовать на церемонии.

– Согласны ли вы… – торжественно объявила распорядительница главные слова.

– Мы согласны! – хором воскликнули молодожены, перебив ее.

– Извините нас, – смутилась Аполлинария.

– Просто мы очень долго этого ждали, – мягко улыбнулся Михаил, надевая на палец Аполлинарии обручальное кольцо.

– Пятьдесят пять лет, – эхом откликнулась Аполлинария, надевая кольцо жениху.

– Объявляю вас мужем и женой, – растроганно огласила распорядительница. – Можете поцеловать…

Не дослушав ее, Михаил нетерпеливо притянул к себе молодую жену и скрепил их союз горячим поцелуем. Свадебный фотограф торопливо защелкал фотоаппаратом, а Стас снимал видео на телефон.

Ксюша первой шагнула к бабушке, отдала букет белых роз, крепко обняла, шепнула только им двоим понятное:

– Ба, ты у меня чудо!

А Михаила, приподнявшись на цыпочках, поцеловала в гладко выбритую морщинистую щеку и наказала:

– Берегите бабушку!

– Есть! – по-военному приосанился жених.

Когда все цветы были подарены и все поздравления произнесены, Аполлинария высказала желание бросить букет невесты и прицельно метнула его во внучку. Ксюша заалела, что маков цвет, и погрозила ей букетом. Стас привычно пошутил:

– Не забудь пригласить на свадьбу, сестричка!

А вот реакция Влада, за которым Аполлинария внимательно наблюдала, ее порадовала. Тот уверенно обнял Ксюшу, поцеловал в щеку и пообещал Стасу:

– Тебя пригласим первым!

Аполлинария радостно улыбнулась и крепко сжала руку Михаила. Гулять им скоро на внучкиной свадьбе! А какие красивые правнуки у Ксюши с Владом будут!

Затем фотограф выстроил молодоженов со всеми гостями у стены.

– А теперь фото на память! Все улыбаемся! Сейчас вылетит…

– Крокодил! – схохмил Стас Горностаев.

Так он и получился на фотографии – с открытым ртом. Но не это было самым удивительным. Если бы кто-нибудь стоял за спиной фотографа и заглянул на экран его камеры, на котором появился сделанный кадр, то не поверил бы своим глазам. Все было как в жизни. Влад, бережно обнявший Ксюшу. С готовностью обернувшаяся на шутку Стаса Оля Бобрикова. Послушно лыбившийся Лаврентьич, строгая Капитолина, прикрывшая веки Степанида – их можно было принять за старших родственников молодоженов. А сами жених с невестой стояли впереди, обнявшись так крепко, словно нашли друг друга после долгой разлуки. У невесты была длинная темно-русая коса и ясная улыбка. Молодой жених с любовью смотрел на нее, словно она была единственной женщиной на земле. Им было снова двадцать пять.

Content

Набокова Юлия Сбывшееся желание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог