Денис Ступников

Юрий Хой и группа «Сектор Газа»

В оформлении книги использованы фотографии из архива Ирины Клинских и Сергея Кимцова.

В оформлении обложки использована фотография Владимира Иванова.

© Денис Ступников, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Предисловие

Свой среди чужих, чужой среди своих. Даже это неутешительное кредо всех бойцов невидимого фронта к Юрию Клинских подходило мало. По жизни он так и остался вечным изгоем и воспринимался чужим в любых лагерях.

Рок-критики, каталогизировав, казалось бы, всех и вся, не спешили вписывать «Сектор Газа» в рок-энциклопедии. До сих пор группа так и не удостоилась даже издания сборника лучших песен в серии «Легенды русского рока», где, в частности, засветилась ментально близкая «Сектору Газа» группа «Бахыт-Компот» (что, кстати, составляет предмет особой гордости ее лидера Вадима Степанцова). И скрупулезный Александр Кушнир, трепетно собиравший записи по всему Советскому Союзу, так и не включил ни одну из пластинок «Сектора Газа» в свой монументальный труд «Сто магнитоальбомов русского рока».

О попсе и говорить нечего. Для них Юрий Клинских был этаким lnfant terrible, которого они боялись как огня. Да и, признаться, было за что, ведь он мог припечатать шуткой или песней так, что меткая характеристика мгновенно уходила в народ. Чего только стоит его памфлет «Звездная болезнь», написанный от лица начинающего фонограммщика, который на полном серьезе считает себя круче любой западной группы первого эшелона. А фамилию Цекало (кабаре-дуэт «Академия» тогда гремел!) Клинских в частных беседах интерпретировал на украинский лад как «это фекалии».

Сам Хой абсолютно не мыслил такими категориями, как «рок» и «попса», поэтому ему было тесно в любых субкультурных средах. В отличие от большинства отечественных рок-мастодонтов, он не имел кумиров среди западных артистов и не ориентировался на некие ролевые модели. Его источники вдохновения были в русской литературе и устном народном творчестве. При всей своей нелюбви к театру он тяготел к образу скомороха и искусству райка, разыгрывая веселые и страшные представления перед всем честным народом и не стесняясь говорить балаганным языком об очень серьезных вещах.

Хоть и разносторонне одаренный, Клинских оставался одиночкой. Он никогда не вписывался в какие-либо тусовки, чем, видимо, и навлекал на себя безосновательные подозрения стайных творцов. Его история про то, что один в поле – воин. Безусловно, в 90-е за ним стояли мощности влиятельного лейбла. Но нет сомнения, что и при ином раскладе Хой бы не потерялся, а, возможно, напротив, более органично вписался бы в какой-либо контекст уже при жизни!

Соотнесение Юрия Хоя с другими «матершинниками» русского рока тоже мало что даст для понимания феномена. Есть хорошая байка о том, как некий большой босс включал фоном при приеме на работу Александра Лаэртского или «Хуй Забей» для наблюдения за реакцией соискателя. Расчет был прост: если человека это не шокирует, то, значит, он имеет правильные взгляды на жизнь и вполне может рассчитывать на вакансию. При всей остроумности этого эксперимента с творчеством «Сектора Газа» такой фокус прошел бы вряд ли.

С одной стороны, в 90-е группу слушало множество случайных людей, привлеченных запретным плодом. По сути, это были люмпены, на которых вряд ли можно положиться в критических ситуациях. С другой – у Лаэртского и «Х.З.» можно при желании найти своего рода интеллигентские подмигивания, заметив которые даже далекий от этой культуры человек может сымитировать интерес. Хой же – цельный, естественный, нутряной, поэтому если уж кому-то это не близко, то безнадежно даже пытаться имитировать симпатии.

Как ни странно, в нем можно найти много общего с Данилой Багровым из «Брата-2». Такой глубоко национальный типаж, герой нашего времени, которого с таким упоением искали, но при этом в упор не замечали… или нарочно не хотели замечать. Потому что его любовь к Родине и готовность положить живот за други своя – негромкие, непафосные и не прячутся за казенными лозунгами. Кто из исполнителей более народный ― тот, кто откатал 500 концертов в поддержку силовых структур, или тот, кто написал с пяток подлинно народных патриотических песен вроде «Тумана» или «Пора домой»? Ответ очевиден, хотя и далеко не всем придется по душе.

Судьба Юрия Клинских имеет много общего с путем народного героя-одиночки наподобие Ильи Муромца, воспетого им, кстати, в одной из песен. Не потому ли имя музыканта неразрывно связано с созданной им группой? «Сектор Газа» – больше, чем коллектив, и больше, чем бренд. Хотя, положа руку на сердце, между этими двумя явлениями можно поставить знак равенства. «Сектор Газа» стал его крестом и его орудием, но ведь, по большому счету, крест и есть главное оружие! Названная в честь зоны боевых действий актуального тогда арабо-израильского конфликта, группа воплощала собой войну с человеческими пороками, пошлыми шаблонами, узостью сугубо жанрового (или, как уже было сказано выше, – тусовочного) подхода к музыке, людскими страхами…

«Сектор Газа» состоит из множества уникальных составляющих, объединить которые в одной точке не смог бы, пожалуй, никто, кроме Юрия Хоя. О том, что это за элементы, мы поговорим в книге. А сейчас заметим, что Клинских все положил на алтарь «Сектора Газа». Ведь Хой едва ли не единственный из российских рок-музыкантов, не выпускавших альбомов не под маркой собственного коллектива. Сольников, акустических альбомов, саундтреков, совместных проектов с другими исполнителями у него попросту нет. Даже процесс создания сборников ремиксов в итоге тоже был отдан на откуп «Сектору Газа», поскольку Хой полностью контролировал процесс его создания – и даже заново записывал вокальные партии для электронных композиций.

Казалось бы, «Сектор Газа» при таком раскладе должен был кануть вместе со своим создателем в вечность. С одной стороны, так и есть, и нет такого человека, который мог бы полноценно заменить Юрия Клинских. С другой – будучи одиночкой, Хой продолжает объединять людей и после своей смерти. Поэтому ничто не может им помешать отдавать ему дань фестивалями, трибьютами, постановками панк-оперы, попытками смоделировать бытование неповторимого мира Юрия Хоя в современных условиях. Книга, которую вам предстоит прочитать, – тоже, смеем надеяться, находится в этом ряду.

Глава I

Здравствуйте, детишки

Когда речь заходит о Юрии Клинских, неизбежно всплывают два «само-»: самостоятельность и самобытность. Они же сходятся в одной смысловой точке – одиночество. И весь этот шлейф, вне всякого сомнения, тянется из детства. Юрий появился на свет в Воронеже 27 июля 1964 года. С одной стороны, семья была простой, но с другой – его родителей без натяжки можно причислить к рабочей интеллигенции (был в СССР такой класс, которого сейчас, увы, днем с огнем не сыскать).

Мать Юры Мария Кузьминична работала на Воронежском авиационном заводе клепальщицей, а отец Николай Митрофанович был инженером. Познакомились там же – на производстве. Для нее брак с ним оказался уже вторым, а от прежнего мужа остались двое сыновей – Анатолий и Леонид.

Галина Клинских

Детство у Юры было счастливым. Отец с матерью его очень любили и баловали. Мама его не ругала вообще, а отец все же иногда старался «строить». Ну, мальчик все-таки. Хотя Николай Митрофанович и сам по себе был совсем не строгий.

Попытки что-то спеть маленький Юра предпринял довольно рано. Мария Кузьминична вспоминала, как он ранним утром бегал по квартире и мурлыкал «Синий, синий иней», пока они с мужем еще спали. В малый джентльменский набор советских детей 70–80-х эта русифицированная версия диско-шлягера «One Way Ticket» входила в обязательном порядке. Но вот сохранил ли Клинских любовь к диско во взрослой жизни – большой вопрос.

Наиболее очевидные продолжатели дела «Сектора Газа» из «Короля и Шута» в юности увлекались группами Boney M. или a-ha, целенаправленно учась у них мелодизму. Следы этого влияния можно уловить, например, в таких песнях, как «Кузьма и барин» или «Ром». «Сектор Газа» двигался иным путем. В самых угарных их песнях можно заметить ритмику твиста или шейка, не говоря уж о частушечных напевах.

Диско тоже встречается, но – в порядке исключения. Скажем, в песне «Гуляй, мужик!» явно ощутимы аллюзии на «Moscow» Boney M. Но, возможно, это был креатив клавишника группы Алексея Ушакова, а сам Хой относился к подобным вещам следующим образом: «Я родился в 64-м, рос на западной музыке плюс Высоцкий, а позже – еще “Машина времени”. Так вот, если все это собрать в кучу, то и получается “Сектор Газа”. Моя музыка – это рок, гитары, и поэтому что-то а-ля Modern Talking мне чуждо. Я вообще клавишную музыку не люблю, а сейчас, куда ни плюнь, кругом одна клавиатура…»

«Иконостас» из ликов Владимира Высоцкого и Андрея Макаревича висел в комнате Клинских, как и у тысяч советских детей того времени. Еще он увлекался собиранием спичечных этикеток, оловянных солдатиков, посещал секцию восточных единоборств. Впрочем, эти поветрия были эпизодическими, а одним из главных увлечений маленького Юры стало чтение книг и сочинение стихов. Уже после шести лет он охладел к уличным прогулкам, предпочитая проводить время дома с книгами, что-то из них сосредоточенно выписывая. А свое первое стихотворение Юрий, по его собственному признанию, сочинил лет в восемь, и было оно про весну. Врожденная грамотность и начитанность помогли ему без знания правил русского языка писать безошибочно, поэтому диктанты у него с удовольствием «скатывали» даже твердые хорошисты.

Любовь к книгам и стихосложению мальчику привил отец, который сам пробовал сочинять и издаваться. Они целенаправленно занимались, и, судя по всему, эти эксперименты некоторое время носили формалистский характер, поскольку Николай Митрофанович не только прививал Юре любовь к печатному слову, но и пытался выработать у него технику стихосложения. Иначе б зачем Клинских-младший стал писать о себе гекзаметром в духе поэм Гомера: «Вышла из мрака младая пурпурная Эос. Отрок же Юрий Клинских продолжал спать в объятьях Морфея»?

Алексей Привалов

У Юрки была патриархальная семья. Я не удивился бы даже, если бы вдруг узнал, что он мог обращаться к маме на вы, что в этих широтах было вполне распространено. У него была русская семья – очень простая и хорошая. По крайней мере, они воспитали не подлеца, не подонка, не ублюдка, а хорошего честного парня. Они не могли дать ему большего. Но, видимо, и то, что они ему дали, заложило в нем вот эту основу большого поэта.

Татьяна Фатеева

Стихам Юры были присущи юмор, доброта и жизнерадостность, облеченные в абсолютно грамотные и последовательные фразы. Возможно, это была врожденная грамотность. Знаю, что папа Юры Николай Митрофанович любил поэзию и занимался с ним. Здесь зерно упало в такую благодатную почву, поэтому папа – молодец.

Несмотря на столь впечатляющие версификационные штудии, литературу в школе Юра не любил, да и по остальным предметам то и дело хватал тройки. Николай Митрофанович исправлял эту ситуацию, как мог, и до шестого класса буквально тянул сына из последних сил.

Галина Клинских

В школе Юра учиться не хотел, из-за этого у них могли возникать иногда какие-то трения. Но папа старался им заниматься. Они часто брали карту мира, и в итоге, какую страну или город ни назови, Юра сразу мог показать их на карте.

Географическими подробностями песни «Сектора Газа» изобиловать отнюдь не будут. Но в тех текстах, где встречаются конкретные топонимы, Юрий Хой неумолимо точен. Это касается и описания различных районов Воронежа в «Колхозном панке» с «Местными», и упоминания подмосковных городов в песне «Про лето» из юношеского «Акустического альбома». Обязан этим он был отцу, который мотивировал его искать на карте города страны на спор.

В школе Юре наверняка не хватало усидчивости. Одноклассники вспоминают, что он носил на уроки одну общую тетрадь, которой обходился буквально на всех письменных предметах. Когда учительница выходила из себя, то подбрасывала тетрадь, листы разлетались в разные стороны, и их приходилось оперативно собирать чуть ли не всем классом. Хулиганом Юра не был, постоять за себя порою не мог, поэтому старшие мальчишки то и дело отбирали у него по пути в школу мелочь на обед. Тем не менее на роль заводилы в детских играх он все-таки претендовал, выдумывая на переменах все новые забавы, из-за чего одноклассники постоянно опаздывали на уроки.

В случае с Юрой полноценному учебному процессу препятствовали еще две его страсти – индийские фильмы и страшные истории. Болливудскую мелодраму «Месть и закон» он, по воспоминаниям школьного друга, посмотрел на большом экране раз пятьдесят. Получать эмоциональную разрядку после просмотра хорроров с помощью индийских фильмов научилась впоследствии от Юрия Клинских и его старшая дочь.

Ирина Клинских

Папа коллекционировал видеокассеты. Где-то с шести лет я постоянно смотрела «Зловещие мертвецы» и весь этот треш. Как-то ко мне из Питера приехала двоюродная сестра. Я ей говорю: «Катя, сейчас будем с тобой смотреть ужастики». Сижу, зеваю, мне уже не так страшно – привыкла. А Катя боялась, тряслась и опасалась: «Ира, как же мы теперь уснем?» «Не переживай, – говорю, – я знаю, что надо смотреть после этого – индийские фильмы!» Действительно, мы перебивали в памяти этими «Джимми Джимми, ача, ача» – и нормально засыпали.

Сам же Юрий Клинских был настолько впечатлительным, что долгое время спать по ночам мог только со светом. К тому же Юра был «совой», поэтому отцу по утрам приходилось тащить его на себе в школу еще и в прямом смысле.

После шестого класса Николай Митрофанович пустил учебный процесс сына на самотек, но продолжал влиять на его музыкальные вкусы, будучи большим любителем рок-н-ролла. О музыкальных предпочтениях Марии Кузьминичны история умалчивает. Но частушки она исполняла залихватские, а из песен сына особенно выделяла «Туман». Что касается Николая Митрофановича, то ему очень нравилась (с сугубо музыкальной точки зрения) песня сына «План». В чувстве прекрасного папе не откажешь, ведь в этой песне можно уловить отголоски бессмертного «Дома восходящего солнца».

Как же проходил среднестатистический будний день школьника Юрия Клинских? Придя домой из школы, он врубал телевизор, откуда обычно доносились бравурные пионерские песни в исполнении однотипных малышей в шортиках и бабочках. Услышанное его отнюдь не вдохновляло. «Я с детства ненавидел детские песни вот эти, “из чего же сделаны мальчишки”, – признавался Клинских гораздо позже. – По ящику крутят, меня тошнило от них. Дотошнило, что я стал на них пародии делать. Помнишь, пионерами были, на линейках пели всякую херню типа “Взвейтесь кострами”? Как может понравиться песня “Наши бедные желудки-лудки-лудки были очень голодны-ны-ны”?!»

С досады вырубая телевизор, Юра остро нуждался в противоядии. Находил мальчик его, включая магнитофон «Комета», врубал его на всю и выпускал пар под концертник Slade 1972 года «Slade Alive!». Фанатом рока Клинских стал осознавать себя со второго класса – именно с упомянутого 1972 года, когда ему купили магнитофон и в его фонотеке обосновались Slade, The Sweet, The Rolling Stones, The Beatles. Чуть позже к ним прибавились Элис Купер и Оззи Осборн.

В роке Юра с детства ценил кураж и энергетику, поэтому «битлы» быстро выбыли из его предпочтений. «В основном мне нравилась заводная музыка, ритмичная, и нравится до сих пор. Почему сейчас я въехал в тяжелый рэп? Потому что там четкая ритмика и плюс рокерские гитары, – говорил он на излете 90-х. – Раньше меня ломали почему-то Deep Purple и The Beatles. Мне вообще The Beatles очень трудно назвать роком, за исключением некоторых вещей. Они больше пели такие слащавые баллады, они и славились балладами, “Let It Be”, вот эти все дела. Это был не рок. Рок – это Slade, это The Rolling Stones – вот это настоящий рок. И они до сих пор держатся».

Николаю Митрофановичу казалось, что Юра уделяет слишком много внимания любимым записям, но тут мама бросалась на защиту сына. «Меня отец постоянно заставлял под страхом ремня: “Иди делай уроки”, весь вечер, – вспоминал Юрий Хой. – Но это банальная такая система: “Сейчас. Иди делай уроки. Сейчас”. И постоянный геморрой или постоянно после каждой двойки наезды. А мать меня все время защищала: “А может, он артистом будет”. Типа Сличенко был двоечником, а видишь, стал артистом. И вот какие-то пророческие слова, почему-то я их запомнил. Это было, когда я был маленьким».

Мария Кузьминична могла надеяться на артистическое будущее сына с полным на то основанием, потому что и сама была не чуждой творчеству.

Ирина Клинских

Оглядываясь назад, могу сказать, что у нас была действительно творческая семья. Дедушка играл на баяне и подписывал открытки стихами собственного сочинения. Бабушка играла на гитаре и пела. Часто устраивались какие-то посиделки, которые заканчивались концертными номерами. Каждый вносил свою лепту – я, например, исполняла частушки. Бывает, у бабушки пошлые частушки проскочат, а мама сразу: «Так, это не надо» (смеется).

Учитывая все это, не стоит удивляться, что, имея по пению тройку, Юра где-нибудь в гостях мог с ходу начать играть на впервые в жизни взятой в руки балалайке или подобрать мелодию на фортепиано. На гитаре же его научил играть старший брат Анатолий.

Галина Клинских

Оба старших брата очень на него влияли. Братья его очень любили, всячески заботились о нем – особенно старший. Родители даже не боялись частенько оставлять их вместе одних дома.

После восьмого класса встал вопрос о дальнейшей судьбе Юрия Клинских. Учительница советовала ему завершить на этом школьное образование, но отец настоял на переводе в девятый класс. Тем не менее после окончания десятилетки Юрий больше не испытывал на себе родительского давления в вопросах выбора дальнейшего жизненного пути. Воспользовавшись предоставленной ему свободой, он решил идти в армию, а до этого – выучиться на водителя в школе ДОСААФ.

Галина Клинских

В армию Юра захотел сам. Сдал на права – мечтал быть танкистом. Избрал для себя определенный род войск – и целенаправленно туда стремился, специально обучаясь на водителя танка.

Глава II

Милая

Обилие сельских реалий в песнях «Сектора Газа» имеет свое объяснение. Каждое лето в детстве Юру Клинских отвозили в поселок Ильича к дедушке Кузьме Савельевичу и бабушке Феодосье Аркадьевне. Там он гулял с местными мальчишками и лихо скакал на коне без седла.

Галина Клинских

С самого раннего детства Юра проводил там все каникулы. Там же постоянно жил его средний брат Леонид. Не знаю почему, но вот так. Закончил Леонид там восемь классов. Раньше в каждой деревеньке была своя школа. Хоть и небольшая, но была. В деревню Юра ездил до конца – ему нравилось там очень. Леса там не было – так, отдельные посадочки. Там был пруд, он купался, иногда рыбачил. Ловить рыбу, правда, не очень любил – это его мама была охоча до этого дела. А вот мой отчим – заядлый рыбак, у него и лодка своя есть. Юру тоже брал, но тот так и не втянулся.

В поселок Ильича он отправился и после окончания школы – на следующий же день после выпускного. Там же и познакомился летом 1982 года со своей будущей женой – Галиной.

Галина Клинских

Познакомились с Юрой во время сельхозработ. Я работала и параллельно училась. Сессия закончилась – нас послали на работу в деревню. А Юра как раз перед армией там отдыхал у дедушки с бабушкой. Каждый год туда посылали молодых девочек (смеется). Каждый год они там гуляли, знакомились. Проходил сезон (допустим – месяц), одних отпускали, а других отправляли на наше место. Прислали нас, новеньких, – вот так и познакомились. Девушек там разбирали быстро – не засиживались. Юрий выделялся из всех: он играл на гитаре, очень интересно рассказывал. Как только приезжали новые девушки, местные парни устраивали своего рода смотрины. Юра увидел меня – и я ему сразу понравилась. А я как раз сдала сессию, в деревне хотела просто развеяться, набрала книг. Девочки вечером ходили гулять, а я решила почитать. Юра видит – меня среди них нет. Поинтересовался, ему сказали, где я. И он под окном начал петь мне под гитару. А мне просто стало интересно, кто там постоянно поет (смеется). Выглядывала, смотрела, потом меня позвали. Так и познакомились.

Будущей жене Юрий Клинских исполнял «жалестную» песню «Милая», которую записал в 1981-м для импровизированного «Акустического альбома» и не включил потом ни в один официальный релиз «Сектора Газа». Издана она была уже после его смерти на двойном CD «Вой на Луну» в 2015 году по инициативе дочери музыканта Ирины, на которую романтическая история знакомства родителей произвела в свое время неизгладимое впечатление. Да и сама Галина Викторовна к «Милой», судя по всему, отнеслась довольно благосклонно.

Галина Клинских

Песни он пел нормальные. Может, от нечего делать, может, просто стало интересно, но я проявила к нему симпатию. С ним по-другому быть не могло – очень уж был начитанный. Юра был помоложе меня, а я для себя изначально решила, что тот, кто младше, – мне не пара. Такое вот табу. Но получилось наоборот.

Родом Галина Викторовна из небольшого городка Липецкой области Усмань, что для Юрия Клинских, как поборника патриархальных ценностей, вполне подходило.

Алексей Привалов

«У тебя жена откуда?» – как-то спрашивает меня Юра. Отвечаю: «Из Нижнего Новгорода». «Молодец, – говорит, – жениться надо на деревенской!» И не важно, что это – третий город в стране. Он понимал, что основа – именно в этом общинном сознании. Вот это очень точно характеризует Юрино отношение к Родине.

Дальнейшие отношения также развивались в категории сельской романтики: совместные променады на мотоцикле «Восход», прогулки под луной, походы на речку. Но более привычных ухаживаний Галина от Юрия так не дождалась. Он практически не дарил ей цветов и вообще производил впечатление довольно робкого кавалера, отнюдь не избалованного женским вниманием. Этим, вероятно, и подкупал.

Как таковых объяснений в любви у пары тоже не было. Все складывалось само собой, слова и тщательно спланированные операции по покорению женского сердца были излишними. Так происходит всегда, когда чувства взаимны, и каждый из влюбленных интуитивно понимает: мое! К тому же у Юрия Клинских была на носу армия, которая сама по себе является серьезной проверкой на прочность для любых отношений. К чему еще было изнурять себя и своего благоверного дополнительными испытаниями?

Галина Клинских

Когда Юра уходил в армию, спросил меня: будешь ждать? Я ответила: если лучше не найду, то дождусь (смеется).

Забот у Юрия Клинских хватало и без терзаний из серии «любит/не любит». Несмотря на то что он осознанно стремился в танкисты – и его мечта начала сбываться, в учебке пришлось довольно туго.

Галина Клинских

Перед армией Юра был довольно пухленьким, а в учебке сильно похудел. Натуральный скелет!

Несмотря на то что Юрий Клинских, как мало кто, умел переплавлять свой житейский опыт в песенную форму, автобиографических подробностей в его творчестве искать не стоит. Благодаря урокам отца он прекрасно понимал, что такое типизация, гипербола, гротеск, притча, и умело их использовал. В то же время любопытно проследить, как некоторые юношеские впечатления Клинских преломлялись потом в его песнях. Взять «Щи» из альбома «Ночь перед Рождеством». Казалось бы, вот оно – плоть от плоти обильного воронежского Черноземья, и даже припев сделан на самый распространенный частушечный мотив. Но история маниакального любителя щей, который ради тарелки наваристого борща готов взять в жены «дуру, кривую и в прыщах», вышла довольно оригинальной и потешной. А третий куплет вообще поначалу кажется картинкой с натуры и трансформацией личного опыта:

Мать, иди сюда, чего скажу – в армию я, мама, ухожу – Мне повестка только что пришла, но вот опять ты плакать начала. Хорошо служить я буду, мать, буду все приказы выполнять, Ну а если не дадут мне щей, убегу из армии ваще.

При этом сам Юрий Хой, как видим, оказался далек от желания продаться за чечевичную похлебку. Служить его отправили на Дальний Восток, в Благовещенск, где он стал механиком-водителем на танке. Своей Галине писал исправно, но излишними подробностями расстраивать ее не спешил.

Галина Клинских

Сначала переписка была интенсивная. Потом у меня началась сессия, стали связываться реже. Но в итоге переписка возобновилась. О невзгодах в армии Юра не рассказывал никому – даже матери. Дедовщина была. Уже позже Юрка признавался: меня пару раз наказали, потом уже не стали лезть.

На самом деле все, видимо, было гораздо драматичнее, нежели Клинских пытался задним числом представить жене. Отец Юрия Николай Кузьмич позже вспоминал, что в армии сыну не давали прохода старослужащие азербайджанцы. Травматический опыт оказался настолько сильным, что уже после дембеля Клинских полез на улице в драку со случайным представителем кавказской нации, вызвавшей у него столь тягостные воспоминания о дедовщине.

Армия же дала Юрию еще один важный опыт – мистический. Однажды, стоя на посту, ненароком прикорнул и в полузабытьи увидел, как сморщенная инфернальная старуха склонилась над ним и начала мерзко смеяться ему прямо в лицо. От неожиданности он тут же пробудился и, не успев сбросить с себя сновидческое оцепенение, заметил, как к нему пробирался беглый заключенный с явно недобрыми намерениями. Побудь Клинских в объятиях Морфея чуть дольше, он наверняка бы пал от руки зэка, целью которого было завладеть оружием потерявшего бдительность часового. А пережитому срочником инсайту мы наверняка обязаны появлением целой галереи престарелых служительниц нечистой силы в песнях «Сектора Газа» – от «Моей бабки» до «Мертвого в доме».

Из армии Юрий Клинских возвратился в 1984-м и первым делом отправился к своей Гале.

Галина Клинских

После службы Юра внутренне совсем не изменился. Как был родной человек, так им и остался. Я работала на заводе, у нас была пропускная система. Человек с улицы просто так пройти не мог, и кто-то мне передал, что там пришел парень в военной форме. Я отпросилась, мастер сказала: «Галя, конечно, иди – это же твой парень вернулся из армии!» Вышла через проходную, немного прогулялись в парке рядом с заводом. А потом мне все равно пришлось возвращаться на работу. Уже вечером Юра вновь меня встретил и повез знакомиться со своими родителями.

Признаний, предложений и припаданий на колено с протянутым обручальным кольцом не было и на этот раз. Между Юрием и Галиной все уже было негласно решено заранее.

Галина Клинских

У нас считалось решенным вопросом, что мы поженимся после его возвращения из армии. Он учился в школе милиции. Свадьбу сыграли где-то через год после его демобилизации. До этого вместе не жили – тогда это было не принято. Только встречались и подолгу гуляли, иногда ходили в кино. Поскольку я одновременно работала и училась, времени на встречи особо не было. Свадьбу сыграли за городом – в поселке Ильича, где мы с Юрой и познакомились. Приглашали ансамбль. Гуляли в доме его тети. Столы стояли прямо на улице, а прямо возле дома установили аппаратуру для ВИА. Играли на гармошке, пели частушки. Приходили люди со всей округи из разных деревень, потому что это было целое событие! Все поздравляли, бабушки, как всегда, кричали «горько».

По воспоминаниям Галины Клинских, сам новоиспеченный супруг спеть на их свадьбе не отважился. Да и репертуар ангажированного на торжество ансамбля как-то выветрился за давностью лет у нее из головы. Вот только программа игравших в середине 80-х на танцплощадках провинциальных ВИА была в то время более-менее стандартной. Доподлинно известно, что особым успехом на подобных гуляниях тогда пользовались «Я московский озорной гуляка» группы «Альфа» на стихи Сергея Есенина и «Поспели вишни в саду у дяди Вани» из репертуара Аркадия Северного. С Есениным Клинских часто (и, как мы увидим, – небезосновательно) будут сравнивать действительно хорошо знавшие его люди. А «Поспели вишни…» лягут в основу текста «Первой арии Ивана» из панк-оперы «Кащей Бессмертный».

Глава III

Жизнь начнется без авралов

Молодожены поселились у родителей Юрия Клинских. Несмотря на то что у невестки со свекром и свекровью отношения не складывались, времена эти для семьи можно назвать счастливыми. В быту Юрий Клинских оказался достаточно комфортным и надежным человеком.

Галина Клинских

Как таковой притирки у нас друг к другу не было. С Юрой было очень легко. Мы с ним даже никогда не ругались. Как-то так жили, тихо-мирно. Не могу припомнить ни одной крупной ссоры. Мелкие разногласия, конечно же, были, но не более того.

3 августа 1986 года у пары родилась первая дочь Ирина. Галина Викторовна до сих пор вспоминает, как показывала мужу малышку в окно роддома, а муж лучезарно улыбался. Не испытывая на себе родительского давления в детстве, Юрий и в собственной семье не практиковал авторитарных методов. В паре с женой у них не было ярко выраженного лидера, да и с дочкой он общался без менторского тона.

Ирина Клинских

Мама всегда была довольно строгих правил. А папа – нет. Мне было 12 лет, мы уже начали собираться компанией с друзьями. Ребята приходили и звонили нам в дверь, чтобы увидеть папу. Открывала я, а они говорили: «Ира, мы знаем, твой папа курит хорошие сигареты, можно стрельнуть парочку?» Да без проблем! И однажды папа сказал: «Слушай, вообще сигарет не осталось, и куда они делись, совершенно непонятно». Спрашивает меня: «Ты куришь, что ли?» Признаюсь, что чисто делилась с ребятами. Тогда он сказал такую вещь: «Если и ты с ними пробуешь, то, самое главное, пойми, для чего тебе это нужно». Это напутствие на меня в жизни очень повлияло. Я поняла, что ко всему в жизни надо подходить с трезвой головой, хотя мне до сих пор непонятно, как это в 12–13 лет можно объяснить. Хочешь курить – кури, выпить – не вопрос. Я думаю, ни фига себе, папа какие вещи говорит! А он продолжает: «Ну, ты же понимаешь, что потом тебе плохо будет?» Сказал, что не советует мне такое делать, но запретить не может. Потому что если человек захочет попробовать, то попробует. Могу сказать, что, при том, что тогда были довольно непростые времена и такой непростой район, я выросла нормальным человеком. Мне было страшно сделать что-то, чтобы подвести семью и упасть в грязь лицом.

Галина Клинских

О семейном благополучии Юра всегда заботился. Семья для него была на первом месте. Не могу сказать, что он постоянно занимался с детьми, но уделял внимание им, с удовольствием играя.

Ирина Клинских

Папа для меня – это идеал мужчины. Может, скажу банальные вещи, но я видела, что папа обеспечивал семью и своим поведением был Мужчиной с большой буквы.

Родители Юрия Клинских очень любили шумные застолья, однако его молодая жена Галина не поощряла такого досуга.

Галина Клинских

У него не было проблем с алкоголем. Алкоголик всегда допивает бутылку до конца, если она есть. Юра – нет. Стоит бутылка – он может и не пить. Зависимости и запоев у него не было точно. Его мама с папой собирались по вечерам и выпивали. Я же сама не сидела с ними и не разрешала этого делать Юре. Видимо, поэтому его мама меня не любила. Ну а зачем пить без повода? Я понимала, что будет праздник, а соответствующего настроения уже не будет. А весело может быть и без спиртного.

Молодые любили коротать время за просмотром фильмов. Юрий Клинских на дух не переносил боевики, зато с удовольствием смотрел добротные приключенческие ленты вроде «Индианы Джонса» или восточногерманской эпопеи про индейца Виннету. Ну и, конечно, фильмы ужасов – куда ж без них!

Галина Клинских

Я помню, Юра принес видеомагнитофон и кассету. Первый фильм, который мы с ним посмотрели, – это «Вой». Поначалу я очень боялась – не знаю почему. Смотрела и отворачивалась, а Юра все звал: «Иди сюда». Показывает на большой экран и говорит: «Посмотри, какие зубки!»

Вскоре к просмотрам хорроров пристрастилась и Галина. А вот откуда такое специфическое пристрастие взялось у мужа, она может только гадать.

Галина Клинских

Я не знаю, откуда это пошло. Может, из разговоров родителей? Ведь как это было, например, во время моего детства? Мы ложились спать в своей детской комнате, дверь была приоткрыта. Мы слышали, как к моей маме приходила бабушка с соседями, и начинали: вот эта колдунья, а этому порчу навели. Возможно, и Юра помнил подобные разговоры.

Творческие люди нередко витают в облаках, однако Юрий Клинских старался вести себя как практичный человек. Пока он был жив, его домашние абсолютно ни в чем не нуждались. Другой вопрос, какой ценой давалось это материальное благополучие. По собственной инициативе Клинских отправился учиться в школу милиции, а затем устроился в ГАИ, где проработал три года. Зная характер сына, Николай Митрофанович скептически отнесся к этой затее, и отцовское чутье не подвело. Эти три года стали для Юрия сущей пыткой, поскольку установленные в казенной организации правила игры ему были явно чужды.

Галина Клинских

Это было совершенно не его. Юре выдавалось определенное количество талонов на штрафы, которые нужно было непременно израсходовать за смену. Ему это было в тягость, талоны постоянно оставались, его за это ругали. Я же старалась его поддерживать. Если человек ничего не нарушил, зачем к нему придираться?

Но даже попытки воззвать к совести злостных нарушителей иногда выходили Юрию боком. Однажды он остановил ехавшего не по правилам председателя воронежского облсовета Ивана Шабанова, а тот принялся его распекать: мол, большое начальство надо знать в лицо. Досталось за это принципиальному госавтоинспектору и от непосредственного начальства.

Форма гаишника не могла избавить Юрия Клинских от безотчетного страха, до которого его доводило безудержное увлечение мистической литературой и фильмами ужасов. Однажды его во время дежурства уговорила поздним вечером проводить до станции какая-то незнакомая девушка. Обратно Юрию пришлось идти по лесу, где он услышал в кустах какой-то шорох. В панике Клинских выстрелил наугад в сторону источника шума. Загадочное шуршание прекратилось, но потом Юрию долго пришлось отчитываться за бездарно израсходованный патрон.

Не работа, а сущая мука, но зато она давала обильную пищу для текстов песен. Нельзя сказать, что до Юрия Клинских песен о стражах с черно-белыми жезлами не писал никто. Но советская эстрада давала сугубо бравурные варианты раскрытия темы. В 1984-м (когда как раз Клинских выбирал себе работу) вышел миньон «Дирижирует ГАИ» ВИА «Поющие сердца», вокальные партии в котором исполнил будущий бас-гитарист «Арии» Виталий Дубинин. Образ из заглавной песни пластинки имел масштабы этакого космического героя, который вносит гармонию и ясность в хаотичное движение оживленных городских автомагистралей. На первый взгляд Юрий Хой сработал в своей песне «ГАИ» из альбома «Газовая атака» в том же ключе: «Доблестная, честная и сердцу дорогая, госавтоинспекция, ты как мать родная»… Если бы не подзаголовок «Водительская подхалимская», который моментально сводил все сказанное до уровня сарказма. Уже в XXI веке аналогичный ракурс выбрала и группа Васи Обломова «Чебоза», в чьем язвительном посвящении Владимиру Путину «Не колотись» были такие строчки: «Я – толстый гаишник, я перестану грести, это значит, что мы на верном пути».

Впрочем, судя по песне «Мент», Юрию Клинских доводилось оказываться и по другую сторону баррикад. Написана она была после того, как, хватив лишку, он оказался в вытрезвителе, над «клиентами» которого вдоволь поглумился какой-то мелкий милицейский чин. Желая выместить всю свою злость и горечь, Хой решил пропесочить самодура в песне. Однако на выходе получилось скорее смешно, нежели мстительно. Фраза «Эй, кто за дверью, выходи в сортир по одному!» явно была позаимствована из лексикона прототипа песни, но в исполнении «Сектора Газа» прозвучала совершенно обезоруживающе.

В любом случае со своим персонажем Юрий Клинских себя точно не ассоциировал. Истекшие три года контракта с ГАИ он воспринял как избавление. Отец Николай Митрофанович рассказывал, как сын с остервенением сорвал себя ненавистную форму и долго топтал. Альтернативой стала вневедомственная охрана, устроившись в которую Юрий вздохнул посвободнее.

Галина Клинских

После ГАИ муж пошел работать во вневедомственную охрану, где было попроще. Позже, на заводе «Видеофон», он делал видеомагнитофоны. Но долго он там не выдержал, потому что у него началась аллергия. Он ушел, а через некоторое время у него уже пошли регулярные концерты. Грузчиком работал, чтобы можно было срываться на выступления.

Возникает закономерный вопрос: как и когда при такой занятости Юрий Клинских успевал писать песни? Так же, как примерно в то же время и Игорь Тальков, – ночью, урывками, чтобы ненароком не разбудить домочадцев. После армии родители сдержали данное ранее обещание и подарили Юрию болгарскую гитару с усилителем за 90 рублей и магнитофон «Электроника» за 110. В отличие от многих текстоцентричных представителей русского рока, он, как правило, музыку и слова создавал одновременно или же писал текст на заранее сочиненную мелодию.

Галина Клинских

Юра обычно сочинял дома, в тишине. Когда все ложились, он садился вечером или ночью – и писал. Сначала бренчал на гитаре, потом купил себе синтезатор. Ночью меня разбудит: подойди, посмотри, Галь, – я песню написал. А мне спать хочется, дети еще маленькие (смеется). Но ничего – послушаешь, что-то нравилось, что-то не очень. «Яву» вот я вообще никак не воспринимала. Плохие слова там были (улыбается). А нравилась, например, «Вечером на лавочке».

По истории создания дисков «Сектора Газа» мы знаем, что Юрий Клинских предпочитал по возможности все делать сам, контролируя процесс от и до, и не особо нуждался в сторонней помощи и рекомендациях. А вот мнение близких людей (по крайней мере, на первых порах) ему было важно.

Галина Клинских

Набросав песню, муж подходит и спрашивает: а если вот так – лучше, наверное, будет? Говорю: да, мне так больше нравится. Иногда оставлял прежний вариант, а иногда переделывал. Песни Юра писал очень быстро. Ему нужна была конкретная тема. Если она была, он сразу садился – и сочинял. За творчество я его вообще не упрекала, потому что мне это совсем никак не мешало. Иногда даже, наоборот, упрашивала, чтобы он сел и чего-нибудь написал.

Сам Юрий Клинских подтверждал, что жена в творческом процессе для него служила своеобразным аккумулятором энергии. «Как раз она и давит на энергию, на ту энергию, которую выдаю, – признавался он в интервью липецкому радио уже в середине 90-х. – Она как бы мой аккумулятор, заряжающий… Вот я сочинил и в самую первую очередь ей начинаю наигрывать, и она оценивает. Где-то, говорит, хорошо, где-то не очень, но так, в общем, мне кажется, что ей группа наша навряд ли нравится. Потому что она не музыкальный просто человек».

О «досекторовском» периоде творчества Юрия Клинских нам известно не так уж много. Основным источником был и остается «Акустический альбом», записанный в два этапа – после окончания школы в 1981 году и по возвращении из армии в 1985-м. Несмотря на откровенно любительский характер этой записи, Клинских подошел к процессу максимально ответственно, позаботившись о ремарках, связывающих песни в единый цикл о нехитрых юношеских развлечениях. А подражательный характер песен и наивность их посыла позволяют сравнить запись с дембельским альбомом, собранным, правда, с помощью музыкальных, а не визуальных подручных средств.

Глава IV

«Акустический альбом»

Акустический альбом Хоя, задуманный в 1981-м и увидевший свет лишь в 2015-м, – отличный ответ тем, кто утверждает, что «Сектор Газа» выехал на перестроечной волне «Колхозного панка», – и тщится доказать, что Юрий Клинских без группы якобы мало что собой представлял. Записывалась кассета в два присеста – в 1981-м в поселке имени Ильича Каширского района Воронежской области и уже годом позже, после возвращения из армии в 1985-м.

Несмотря на серьезный срок меж двумя сессиями, запись производит целостное впечатление. Прежде всего – благодаря удачной имитации атмосферы домашнего концерта и симуляции радиопередач в духе Аркадия Северного. Стилистика песен тоже ближе скорее к шансону 60–70-х, нежели к року как таковому. Явственно ощущается след Владимира Высоцкого. Особенно – в «Подруге шестиструнной», написанной как бы поверх «Баньки по-белому» («У Высоцкого у меня была любимая песня “Банька. Протопи ты мне баньку, хозяюшка” – она в меня въелась просто капитально», – признавался Юрий Клинских много лет спустя в интервью). Совпадают обе песни как мелодически, так и словесными оборотами, вроде «Про любовь мою, про юность несусветную и про девушку любимую мою». Что же касается формы обращения к гитаре, то сводить все к «Поговори хоть ты со мной, гитара семиструнная» было бы не совсем правильно. Ведь и Высоцкий, в свою очередь, ориентировался на цыганские романсы вроде «Эй, друг-гитара» (Бориса Фомина и Бориса Тимофеева-Еропкина), не говоря уж о прямом источнике песни барда – поэте XIX века Аполлоне Григорьеве.

Зато уж в «Про лето» очевидно влияние «Дорожной истории» Высоцкого. Прежде всего это касается производственных подробностей из быта водителей. Юрий Клинских с излишней даже дотошностью описывает процесс ремонта мотоцикла «Восход-2М». Но, как верно заметил Михаил Осокин – автор статей «Газовый фактор» и «Газовый фактор-II (О поэтике Юрия “Хоя” Клинских)», – эти технические штудии ему потом очень пригодятся при сочинении песни «Самые лучшие тачки» из альбома «Сектора Газа» «Наркологический университет миллионов». А не менее экзотическая подробность «ломались, как комбайны в урожай», наверняка аукнется спустя три десятка лет в «Комбайнерах» Игоря Растеряева, который не скрывает своей любви к песням Юрия Хоя.

Если же возвращаться к Высоцкому, то в «Про лето» странным образом преломилась его строчка «кладут в конверт и отправляют за Можай». Несмотря на то что действие песни Юрия Клинских происходит в его «родовом» поселке имени Ильича («приветствую тебя, Ильич, поселок мой родной»), в тексте откуда-то всплывают подмосковные Егорьевск и Можайск. Дело, видимо, все в той же поговорке – «отправить за Можай», ведь именно эту устаревшую форму наименования города воинской славы использует автор. Егорьевск же просто мог быть притянут по ассоциации, от балды.

Отсылает к Высоцкому и манера исполнения «Про лето» – брутальная и отрывистая. Забавно слушать, как Клинских раскатисто делает упор на звуке «р». Особенно потешно это получилось в исповедальной фразе: «Я водку литрами глотал, запомни, милый мой». Дальше – еще смешнее: «И все мы водку литрами глотали».

Алкогольная тема (вместе с любовной) задает тон акустическому альбому. В «Без вина» обнаруживается еще один источник вдохновения молодого Юрия Клинских – «Блюз о безусловном вреде пьянства» ценимой им «Машины времени». Отсюда – чрезмерная назидательность песни, которая кончается почти как басня: «Конечно, нам не стоит напиваться допьяна, а то спать придется где-нибудь в овраге». Позже, перезаписав «Без вина» для альбома «Зловещие мертвецы», Юрий Хой изменил текст, изъяв из него излишнее морализаторство и подбавив гипербол (взамен «самогону триста грамм» теперь появляется совсем уж недетская доза «стоило нам выпить тыщу грамм»). Вместо поучительного финала звучит теперь примирительный: «И кто на нас хоть чуточку похож, тот пусть бухает вместе с “Сектор Газа”». Зато еще одна новая подробность – «мы, правда, в блевотне потом купались» – срабатывает не хуже моралите, поскольку заставляет задуматься о неблаговидных последствиях содеянного. Это к вопросу о том, что натурализм для Юрия Клинских никогда не был самоцелью, а использовался как продуманный прием.

Любовные песни акустического альбома похожи на образчики дворовой лирики и редко выходят за круг общепринятых тем. В проникновенной «Милой» описаны переживания из-за вероломной измены девушки. «Первая любовь» – ровно о том же самом, но с интонациями лихой бесшабашности и разудалыми гитарными ходами, предвосхищающими пубертатный поп-панк 90-х. «Он так ее любил» – ролевая песня о недопонимании, сложившемся между юными любовниками. И он, и она подразумевают неверность друг друга из-за неопытности и неспособности сесть и поговорить обо всем откровенно. В «Людмиле» – вполне пасторальной песне об ожидании своей зазнобы на пленэре – присутствуют такие неотъемлемые атрибуты жанра, как пруд, соловей и рука девушки, многообещающе положенная на плечо кавалера. Об адресате песни история умалчивает…

Главный вопрос: можно ли в «Акустическом альбоме» найти проблески того, за что в будущем песни Хоя полюбят миллионы? Ответ однозначно положительный. «Он так ее любил» содержит как мужские, так и женские партии, так что, если бы автор ее не забраковал, мы бы вполне могли ее услышать на одном из альбомов «Сектора Газа» в дуэте с Татьяной Фатеевой или Ириной Пухониной. «Про мальчишку» содержит ненормативную лексику, а описанная бесцеремонность в обращении с девушкой заставит сегодня поморщиться впечатлительных любителей бездумно употребляемых слов «абьюз» и «токсичность». Однако Хой оставляет зазор между собой и героем. Недаром песня носит отстраненное название «Про мальчишку». По аналогии можно вспомнить песню Александра Ф. Скляра «Мальчишка» («Зачем я не родился в семнадцатом году»), завистливый и похотливый бездельник из которой тоже имеет мало общего с автором. Есть в «Акустическом альбоме» и едва ли не первый в творчестве Юрия Клинских образчик хоррор-панка «Вампиры», датированный 1985 годом (вряд ли мы найдем у кого-то из наших соотечественников более ранние жанровые аналоги).

Песня не пропала втуне и была перезаписана в 1990-м для альбома «Зловещие мертвецы». Примечательно, что Клинских уже и в акустическом альбоме не удовлетворился сугубо гитарным аккомпанементом и добавил ритм-секцию. А с годами изменился и текст. В 1990-м Хой стал изъясняться более литературно: «Наедимся стылой крови» вместо «насосемся нынче крови». Так же как и в окончательной версии «Без вина», в «Вампирах» появились натуралистические подробности – о вонзающихся в глотку клыках. Но главное – изменилась общая тональность песни. В версии из «Зловещих мертвецов» сквозит неприкрытая угроза, тогда как в варианте из «Акустического альбома» перед нами, по сути, не очень страшная детская сказочка. Сытые и довольные вампиры ограничиваются одною лишь падалью, а в припевах вообще желают своим мертвецам «рая светлого». В этом весь Юрий Клинских, сумевший обнаружить намеки на свет даже в мрачном пространстве хоррора.

Кстати, любопытно, откуда могло взяться пожелание «Светлого рая». В числе возможных источников – Александр Блок со стихотворением «Я насадил мой светлый рай». Не менее вероятный транслятор этого образа – Омар Хайям с его «Рубаи 4»: «Вместо розы – колючка сухая сойдет, черный ад вместо светлого рая сойдет». Кроме того, влияние Омара Хайяма прослеживается и в песне «Без вина», где пьянство противопоставляется религиозному аскетизму («не пьет его лишь тот, кто духом беден» и «без водки… все мы будем очень кротки»):

Вино пить – грех. Подумай, не спеши!

Сам против жизни явно не греши.

В ад посылать из-за вина и женщин?

Тогда в раю, наверно, ни души.

Несмотря на свою незрелость, «Акустический альбом» подкупает задором и самоиронией. Во «Вступлении» и «Заключительной» Юрий Клинских подтрунивает над собой, обещая мучить добропорядочных граждан своими несовершенными песенками. Любопытно и то, что уже в самом начале своего творческого пути музыкант стремился к драматургическому выстраиванию альбомов. Каждой песне предшествует какой-нибудь наивный комментарий, и все они явно были придуманы заранее из желания как-то увязать эти разнородные творения друг с другом. А перед песней «Без вина» вообще идет мизансцена с заздравным выпиванием бокала с неведомым собутыльником. Отголоски такого подхода обнаружатся позднее – в коде «Репетиция» из альбома «Нажми на газ».

Глава V

В рок-клубе так мало интересных групп

Воронеж – город знаменитых русских писателей. Едва оказавшись на его зеленых улочках, чувствуешь себя будто в исполинской хрестоматии. Аура Андрея Платонова, забавный памятник Самуилу Маршаку, блаженствующему в компании девочки-эльфа, улица Ивана Никитина, музей Кольцова. Казалось бы, и с рок-музыкой здесь должен быть полный порядок. Но второй группы калибра «Сектора Газа» город попросту не дал.

Сейчас, спустя десятилетия, кажется странной мысль, что здесь тоже был свой рок-клуб. Организации подобного рода стали появляться в крупных городах СССР в тот период, когда власть окончательно поняла, что раз уж эту лавину не остановить, то хотя бы необходимо ее удерживать из последних сил под ненавязчивым надзором. Не секрет, что рок-клубы в то время курировались КГБ, но, впрочем, степени этого контроля преувеличивать не стоит. Да, существовали и прослушивания, и унизительный процесс «литования» (цензурного утверждения) текстов песен. Но на все эти вольности официоз уже поглядывал сквозь пальцы, предоставляя нарождающемуся «поколению дворников и сторожей» изрядную степень свободы.

Наиболее заметными к середине 80-х стали три рок-клуба: «Ленинградский», «Свердловский» и «Московский» (в последнем случае это гордо называлось «Рок-лабораторией»). Все остальные организации подобного рода были, как правило, рангом пониже и создавались зачастую по образу и подобию упомянутых «трех китов». Примерно так получилось и с воронежским энтузиастом Александром Кочергой, синонимично прозванным Ухватом. В 1985 году он побывал на Ленинградском рок-фестивале, и его буквально сразили выступления «Аквариума» и «Россиян». Непонятно, правда, о каких «Россиянах» идет речь, ведь их лидер Георгий Ордановский несколькими годами ранее пропал без вести в подмосковной электричке. Вероятно, речь идет о мемориале «Россиянам», который, правда, состоялся в Ленинграде не в 1985, а в 1987 году. Как бы то ни было, вернувшись домой, Ухват твердо решил организовать рок-клуб и на воронежской земле.

Как ни странно, работа в ГАИ оказалась еще и не помышлявшему тогда о карьере рок-звезды Юрию Клинских кратчайшим путем в родной рок-клуб. Примечательно, что Ухват и познакомился с ним тогда, когда тот нес пост на перекрестке у гастронома. Сложившиеся между ними приятельские отношения были взаимовыгодными. Клинских оказался незаменимым для Кочерги, когда нужно было тормознуть рейсовый автобус, чтобы подвезти за полтинник приезжих музыкантов до вокзала, или купить в обход горбачевского антиалкогольного лимита ящик пива все в том же гастрономе. Ну а Ухват щедро делился с новым знакомым магнитофонными записями новинок, которые ему исправно поставляли из Москвы буквально каждую неделю.

Вопрос о музыкальных пристрастиях и пересечениях Юрия Клинских гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. В поверхностных публикациях о нем проблема обычно предельно упрощается: в 70-е годы – «Машина времени», в начале 80-х – Владимир Высоцкий и Аркадий Северный, а в середине 80-х – «ДДТ» и «Гражданская оборона». Но если внимательнее углубиться в интервью самого Клинских, то легко заметить, что он был буквально в курсе всего. Он охотно поддерживал разговор о Лаэртском и «Монгол Шуудане» и с достоинством сообщал после мимолетной реплики радиоведущего о Юрии Морозове, что слушал и такого. Про «Аквариум» же однажды отчеканил вот что: «Во времена альбомов “Табу”, “Радио Африка” это была настоящая рок-группа. А сейчас это фольклор с этническими элементами».

Контакты Клинских с «легендами русского-рока» в 80-е тоже были достаточно обширными. Во многом – благодаря тому же Ухвату, законтачившему с прообразом московской «Горбушки» ДК имени Курчатова, который превратил в альма-матер столичного рока работавший там Александр Ф. Скляр из группы «Ва-Банкъ». В результате этого культурного обмена записи воронежских команд доходили до столицы, а в Воронеже получили возможность выступить «Бригада С», «Звуки Му» и «Крематорий». Кочерга вспоминал, что из-за глупых предрассудков название последнего на афишах пришлось сократить до безобидного «КРЕМа», но зато за несколько воронежских концертов «самого веселого на нашей планете ансамбля» организаторам удалось «поднять» 12 000 рублей.

Бредил Ухват идеей привезти в Воронеж и неистовую «Алису». Всех музыкантов в город не пустили, поэтому Константину Кинчеву с басистом Петром Самойловым пришлось ограничиваться квартирным акустическим концертом. Их-то Кочерга и попросил передать кассеты с записями «Сектора Газа» в Ленинграде. Лет через 20 в ходе онлайн-конференции на «Ленте. Ру» Константин Кинчев подтвердил, что честно выполнил просьбу Ухвата и передал «секторовские» кассеты Майку Науменко. Лидер «Алисы» при этом заметил, что «колхозный панк» ему не близок, но признал, что Хой достиг определенных вершин, и искренне посожалел о его ранней гибели. Такие глумливые песни «Алисы», как «Пересуды» или «Засада», роднят с эстетикой «Сектора Газа» забористое сочетание тяжелых гитар с частушечной ритмикой и воспроизведенными на синтезаторе партиями простонародной гармони. Ну а последний альбом «Сектора Газа» несет такой же заряд неимоверной силы, как и «алисовская» «Черная метка», тоже ставшая криком души человека, загнанного своими пороками к самому краю адской пропасти. Очень хотелось бы услышать когда-нибудь в исполнении Константина Кинчева «Святую войну» или «Истребителей вампиров»…

К сожалению, неизвестно, как воспринял Майк Науменко «колхозную» стилистику «Сектора Газа». Но главное, что они с Юрием Клинских абсолютно точно пересекались, когда тот приобрел у «гуру» из «Зоопарка» педаль для гитары. Ну и влияние «Буги-вуги каждый день» на Хоя сложно переоценить, ведь его следы мы находим как минимум в четырех «секторовских» песнях – «Плуги-вуги», «Хата», «Мент» и одной из финальных арий «Кащея Бессмертного». Так уж повелось, что наследие «Зоопарка» стало самым востребованным у перепевающих эти песни русских рокеров. Но Юрий Клинских не вставал в эту очередь, а был одним из первопроходцев, да еще и с творческим переосмыслением первоисточников.

Много праздных измышлений на тему созвучия фамилии Цой и псевдонима «Хой». При всей их спекулятивности шальную эту параллель нельзя сбрасывать со счетов, ведь принцип капитана Врунгеля «как вы яхту назовете, так она и поплывет» непотопляем. Сам Юрий Клинских не отрицал, что встречался с Виктором Цоем в Воронеже, не сообщив, правда, иных подробностей, кроме совместно распитой бутылки вина. Зато отец Хоя красочно описал, как сын подписал у лидера «Кино» ремень от гитары и долго радовался появлению этого артефакта. Конечно, Николай Митрофанович, как натура поэтическая, мог что-то приукрасить или элементарно перепутать. Но Хоя с Цоем связывает хотя бы то, что оба навсегда попрощались со своими поклонниками на фестивалях газеты «Московский комсомолец» «Звуковая дорожка» с разницей, правда, ровно в 10 лет.

Наконец, Виктор Цой, сам того не ведая, открыл путь Юрию Хою на большую сцену. Однажды Кочерга услышал, как Клинских поет под гитару «Восьмиклассницу» и «Когда-то ты был битником». Поняв, что это явно нечто большее, чем баловство или самодеятельность, глава рок-клуба поинтересовался: а есть ли авторский материал? И Клинских, немного смущаясь, выдал пулеметной очередью не меньше десятка своих нетленок.

Были ли у него кумиры, примеры для подражания или, как модно сейчас выражаться, ролевые модели? Все действительно близко знавшие музыканта люди уверенно отвечают на этот вопрос отрицательно.

Галина Клинских

Чтобы Юра от кого-то фанател, такого, мне кажется, не было. Что-то, конечно, ему нравилось, но не до самозабвения.

Однако и без триггеров, как водится, не обошлось. «Волшебного пенделя» Юрию Клинских дало выступление в Воронеже «Коррозии металла», ставшее своего рода боевым крещением и для зачинателей только что открытого рок-клуба. В провокационном шоу Сергея «Паука» Троицкого, который создал уникальный мир утрированных персонажей со своим неповторимым языком, странным образом сочеталось умение говорить поэтично о низменном, ернически – о высоком и патриотическая патетика. Юрию Клинских стал очевиден вектор, по которому стоит двигаться дальше. Выйдя на улицу после рок-клубовского концерта «Коррозии», он воодушевленно подбивал бывшего с ним приятеля создать собственную группу. Придя домой, он на этой тяге буквально за два дня написал около 10 песен, включая «ЛТП», «Колхозный панк», «Утопленника» и «Нас ждут из темноты». «Коррозия металла» ответила Хою взаимностью, перепев уже в наше время «секторовскую» «Вальпургиеву ночь».

В «Коррозии» Клинских увидел то, чего ему не хватало в воронежских рок-клубовских командах, – нерв, драйв, мистику, юмор, кураж и «чад кутежа». Да и местных групп-то источники называют не так уж и много. Чаще всего упоминаются две – «Фаэтон» и «Старый город», и обе, судя по всему, играли нечто выспренное, скучноватое и вторичное, балансирующее между хард- и арт-роком. Участники распавшегося к концу 80-х «Фаэтона» еще поучаствуют в судьбе «Сектора Газа». А вот «Старый Город», как и Юрий Клинских на концерте «Коррозии металла», сделают правильные выводы по поводу дальнейшего пути развития и проведут своевременный ребрендинг. Теперь группа известна в качестве «Крюгера», играющего напористый дизель-рок, также испытавший заметное влияние «Коррозии», но более взрывной и байкерски ориентированный.

Рок-клубовская музыкальная рутина повлияла на Юрия Клинских точно так же, как ненавистные детские песни в школьные годы. Если так можно выразиться, он вдохновлялся от противного. Слащавые телевизионные песнопения прилизанных пионеров бросали его к магнитофону со Slade и The Rolling Stones. А рок-клубовский концерт некоей воронежской группы «Гравитация» окончательно убедил Клинских, что все нужно делать иначе. «Выйдет на сцену какая-то группа типа “Гравитации”. В галстучках ребята, и начинают петь какую-нибудь херню, “мы в борьбе за мир” – вообще слушать противно, – вспоминал Юрий Хой в 90-е. – Я думаю: сейчас надо что-нибудь поконкретнее сделать, так дать, чтобы все попадали… В борьбе за мир надо петь коммунистическим маршем. К року это вообще не подходит. Если ты поешь рок, так пой что-нибудь агрессивное, мощное что-нибудь. И меня просто бесило, что не было коллектива такого нормального. Ну, я и захотел приколоться, чтобы хоть один коллектив такой вышел, прикольный – с ритмичной и злой музыкой».

Подготовив программу из пяти песен – «Колхозный панк», «Сумасшедший труп», «Я – мразь», «Спокойной ночи, малыши» и «Утопленник», – Юрий Клинских дал свой первый концерт в воронежском ДК ТЭЦ 5 декабря 1987 года. Это было пристрелочное выступление, но он играл уже под своим псевдонимом «Хой», который считал тогда обозначением собственного проекта. Группы как таковой еще не было: подыгрывал Юрию Клинских некий Михаил Финк, с которым они были знакомы аж с детского сада. Также на раннем этапе с Хоем сотрудничал барабанщик Олег «Крюк» Крючков, в одночасье сгоревший через несколько лет от рака.

Доподлинно неизвестно, когда конкретно возникло название «Сектор Газа». На его авторство претендовал Ухват, скончавшийся в 2010 году. «Дело как было: стоим с друзьями на трамвайной остановке, а я и говорю: “Ну и вонища! Как в Секторе Газа…” У нас же тут на Левом берегу предприятия химические, дышать невозможно… – вспоминал он в книге Владимира Тихомирова «Хой! Эпитафия рок-раздолбаю». – Ну, все заржали. А я говорю – о, хорошее название. А у меня товарищ был, он играл в какой-то группе при ДК имени Кирова. Вот он и говорил: приду из армии – так группу назову. Но я название Юрке отдал, хоть он вообще сначала называться никак не хотел. Они и выступать-то стеснялись – играли так, что даже по воронежским меркам ни в какие ворота не шло».

Тем не менее на II Фестивале Воронежского рок-клуба 9 июня 1988 года «Сектор Газа» сыграл – да так, что заслужил приз зрительских симпатий. Так с тех пор и повелось: «верхи» (а точнее, снобы, которые возомнили себя законодателями музыкальных вкусов) воротили носы, а «низы» выражали бурные восторги. Возможно, именно поэтому «Сектор Газа» в одной из хипстерских статей назвали «низовой» группой. Но, вообще-то, это, конечно, оскорбление для Юрия Клинских, чьи песни «Ночь перед Рождеством», «Твой звонок», «Туман» и многие другие никак не укладываются в данную парадигму.

Александр Кузьмичев

Раньше у кого-то из людей могло сложиться превратное впечатление, что «Сектор Газа» – это группа каких-то колхозников и гопников. А когда сегодня общаешься с музыкантами «Сектора Газа» и понимаешь, что они добрые и приличные, тогда становится ясно, что Юрий Хой не просто так собрал их вокруг себя. Ведь, по рассказам, он был таким же. Подобное мнение о группе бытовало где-то до середины нулевых. А потом вдруг откуда-то взялось о них представление как о «колхозниках, наркоманах и уродах». Но это больше говорит о том, кто высказывается, а не о предмете разговора. Не знаю, что поменялось в мировоззрении людей. Возможно, это снобистские проявления от представителей тусовки «мазафакеров» и «хипстеров».

Уже на этапе выступления на II рок-клубовском фестивале у Юрия Хоя, например, был «Утопленник» со сказочным сюжетом, которого исследователь «секторовского» творчества Михаил Осокин считает подражанием балладе Михаила Лермонтова «Любовь мертвеца». С Лермонтовым Хоя сравнивал отец Николай Митрофанович. И вообще как-то так повелось, что те, кто квалифицированно отзывается о песнях «Сектора Газа», чаще всего проводят параллели с писателями, нежели с музыкантами. Вот вам еще один козырь в пользу самобытности этого феномена.

Татьяна Фатеева

Думаю, Юрку с Есениным можно сравнить. Не хочу показаться наглой, но некоторые моменты у Юры превосходят и Есенина. Это острота стихотворного мышления, четкость и точность поэтического взгляда

Алексей Привалов

Родители заложили в нем основу большого поэта. Кто-то ведь даже пытался сравнивать его с Есениным. Может быть, хотя тут надо делать поправку на разные времена и разные условия.

На июньском концерте «Сектора Газа» в 1988-м с Юрием Хоем, помимо Олега Крюка, на гитаре сыграл некий гитарист Макс, которого хватило всего-то на каких-то 5–7 концертов, и бас-гитарист Семен Тетиевский, оставивший более заметный след в истории группы. Судя по сохранившимся записям, коллектив сыграл не менее 17 песен. Помимо прозвучавшей на первом концерте в ДК ТЭЦ обоймы из пяти композиций, здесь уже были и пророческая «Моя смерть», и урбанистическая зарисовка с натуры «Местные», и весьма актуальная для горбачевской антиалкогольной компании «ЛТП». Непосредственно по самому тогдашнему генсеку «секторовцы» лихо прошлись в заводной «Плуги-вуги». Но дерзости на тот момент музыкантам все же недоставало. Звук был местами довольно жидковат, хотя электроорганные партии для таких озорных песен звучали слишком уж интригующе. Юрий Хой явно чувствовал себя не очень уверенно, не просто особо не общаясь с залом, но и зачастую торопясь объявить следующую песню, еще толком не допев предыдущей.

После II Рок-клубовского фестиваля «Сектор Газа» достиг того состояния, когда слава шла впереди него. Весной 1989 года Александра Кочергу вызвали в воронежский горком комсомола – нет, вовсе не затем, чтобы дать втык за «нравственное разложение молодежи», а чтобы позвать опекаемую им группу на фестиваль в Череповце, приуроченный к годовщине памяти Александра Башлачева. Стабильного состава у команды тогда не было, а незадолго до поездки свои услуги гитариста Юрию Хою предложил Сергей Тупикин, игравший до этого на басу в группе поп-певицы Ольги Зарубиной «Подъезд № 26». Было это, по свидетельствам очевидцев, накануне какого-то очередного фестиваля молодых групп в ВГУ. Тупикин прошел прослушивание, сыграв песни «Колхозный панк» и «Наркоман». Сложнее было с гитарой, которую Хой раздобыл «за магарыч» чуть ли не за несколько минут до выхода на сцену. Привычку заполучать таким Макаром жизненно важные вещи Клинских увековечит позже в словах графа Дракулы из панк-оперы «Кащей Бессмертный»: «Ладно, ставь магарычи – и бери хоть все мечи!»

Вместе с Крюком и Тетиевским Тупикин поехал сопровождать Хоя и в Череповец. Фамилии Клинских и Башлачева рано или поздно должны были сойтись в одном контексте. Потому что при всей разнице подходов оба, по сути, занимались в глобальном смысле примерно тем же: соединяли рок-н-ролл с русскими фольклорными корнями. Только у Башлачева этот путь пролегал через «свистопляс – славное язычество», а у Хоя ― через народную смеховую культуру и деревенскую мистику.

Вряд ли обо всем этом задумывались организаторы череповецкого фестиваля памяти Башлачева, поставив «Сектор Газа» 27 апреля 1989 года между группами, играющими панк с нью-вейвом, и адептами лютого металла. Лучше выдумать, на самом деле, не могли, потому что именно эти стили будут доминировать в «секторовском» творчестве на протяжении всех 90-х годов. На башлачевском мемориале «Сектор Газа» выглядел и звучал брутально. Пока еще совмещавший функции вокалиста и гитариста Юрий Хой яростно сверкал подведенными тушью глазами, поблескивал серьгой в виде креста в левом ухе и низким голосом пел про то, что «здесь не дожить до сорока» – ведь Череповец был ничуть не менее загазованным городом, чем давший название группе район воронежского левобережья.

Музыканты существовали на сцене обособленно друг от друга. Периодически возникали технические неполадки, из-за чего, например, Юрий Хой был вынужден подолгу возиться с гитарной приставкой на полу. Лишь скачущий козликом Сергей Тупикин чувствовал себя в своей стихии, выдавая замысловатые соляги в «Сумасшедшем трупе» и «Наркомане» в духе своих любимых Nazareth и Led Zeppelin. Общаться с публикой Хой не горел желанием, лишь перед «Видаком» сообщив, что подобная песня есть у группы «Мираж» («Видео»), но к «Сектору Газа» это прямого отношения не имеет. Любопытно, что и летом 1988-го на II фестивале Воронежского рок-клуба он тоже почему-то уделил основное внимание «Видаку», заметив, что после посвящений «Ласкового мая», «Миража» и других поп-команд этому чуду цивилизации настал черед и «Сектора Газа». Видеофильмы служат отличной метафорой хоевского творчества, любимого народом, но так и не признанного на официальном уровне.

Во всяком случае, первый выезд «Сектора Газа» в иной город, коим оказалась одна их непризнанных рок-столиц Череповец, много сделавший для популяризации русского рока, заставил говорить об уверенном наращивании молодой рок-группой собственной фан-базы. Счастливчики, которые попали на тот концерт, вспоминают, что после выступления новообращенные поклонники ходили за музыкантами табунами. В это легко поверить, глядя на то, как некий панк из зала с пышным гребнем на голове завороженно наблюдает за «секторовцами», которые в этот момент даже не азартно рубятся, а отчаянно пытаются устранить какую-то очередную неполадку.

Именно выступление в Череповце поставило группу перед необходимостью сделать свои первые альбомы. Общение съехавшихся на башлачевский мемориал многочисленных музыкантов со всей страны было оживленным и плотным. Все охотно обменивались своими записями, и только «Сектору Газа» было абсолютно нечем похвастать в этом плане. Вернувшись в Воронеж, Юрий Клинских твердо решил устранить это досадное недоразумение.

Глава VI

Потом забацали альбом на студии Black Box

Выбирать, где записывать альбом, Юрию Хою особо не пришлось. На тот момент в Воронеже практически не существовало приличных студий. Исключением была Black Box, базировавшаяся в местном ДК 50-летия Октября, прозванном в народе попросту «Полтинник». Над довольно немудреной аппаратурой колдовали настоящие энтузиасты своего дела, поэтому и результат зачастую превосходил ожидания.

Татьяна Фатеева

По тем временам достойных студий у нас было мало, а вот в «Полтиннике» ее уже организовали. Процесс записи был для нас в новинку, потому что все это молодежное рок-движение тогда только начиналось.

Если мы взглянем на тех, кто работал тогда в Black Box, то встретим практически весь «золотой состав» «Сектора Газа». Но рулили процессом двое – клавишник Алексей Ушаков и гитарист Андрей Дельцов, игравшие в «Фаэтоне» до его распада. После того как группа прекратила существование, они и открыли Black Box, параллельно ставя концертный аппарат местным оставшимся в строю командам. Одним из первых на Black Box записался вокалист «Фаэтона» Игорь Князев, ну а потом подтянулись и другие воронежские команды, среди которых оказался и «Сектор Газа».

Чтобы оплатить студийное время, Юрий Хой и его музыканты подрабатывали грузчиками ― в том числе и на приснопамятном заводе «Видеофон». К физическому труду он был привычен, к тому же сотрудничество оказалось взаимовыгодным. Корпевшие на студии профессиональные музыканты получали достойный материал и харизматичного вокалиста, а у Хоя наконец-то появилась возможность придать хоть какую-то форму своему обширному наследию.

Алексей Ушаков

На студии Black Box мы пытались экспериментировать. Это была репетиционная база «Фаэтона» в ДК 50-летия Октября. Соответственно, после распада группы студия так и осталась за нами. Мы начали писать широкую пленку на два бобинных двухдорожечных магнитофона. Как раз в этот момент пришел Юра и сказал: «Я хочу записать у вас альбом». У нас же была куча музыкантов, мы постоянно чего-то записывали, поэтому согласились.

К тому моменту Клинских четко знал, в каком направлении двигаться. «Для меня рок – это жесткая музыка и революционный текст. Без всякого сюсюканья – про любовь, страдания, про борьбу за мир», – четко сформулировал он свой творческий метод в одном из поздних интервью. Под «революционными», конечно же, подразумевались не идеологизированные, а новаторские тексты. Коллеги со студии по достоинству оценили самобытность песен Юрия Хоя.

Алексей Ушаков

Юра открывает толстую тетрадь – а там штук 70 песен. Он начинает читать тексты, все угорают. Ну, давай, с чего начнем? Набросали какой-то трек-лист и начали.

Татьяна Фатеева

На стадии переговоров с Black Box, когда Андрей Дельцов его спросил, что конкретно нужно сделать, Юра ответил: «Да тут мне немножко песенок записать надо. Давай договоримся, что ты мне дашь какое-то время». Андрей уточняет: «Сколько “немножко”? Надо же четко планировать студийное время». На это Юра ответил: «Да немножко – 52». Юра был настолько плодовит, что из него песни вылетали как из пулемета. Причем качество от этого не страдало.

История не сохранила подробностей этой селекции материала и точных сроков записи. Однако, по оценке Андрея Дельцова, весь процесс занял от двух до пяти дней июня 1989 года. Работали быстро, пивом не злоупотребляли. Зафиксировать удалось около трех десятков песен, которые распределили по двум магнитоальбомам – «Плуги-вуги» и «Колхозный панк». В их записи принимали участие как тогдашние музыканты «Сектора Газа» – Семен Тетиевский (бас), Сергей Тупикин (гитара) и Олег Крючков (барабаны), – так и примкнувший к ним в процессе гитарист Игорь Кущев из группы «Школа». И это не считая, естественно, клавишника Алексея Ушакова и звукооператора Андрея Дельцова.

Алексей Ушаков

Помогали Юре тогда все – по первым альбомам даже не поймешь, кто где играет. Подтянулся Игорь Кущев, у которого была своя группа «Школа» и который тоже записывался у нас. Сережа Тупикин учился в музыкальном училище на бас-домре, он тоже подыгрывал. Так что эти два альбома – по сути, такая экспериментальная запись. Довольно некачественно все это было. Тем не менее кассеты распространялись, и довольно широко. На тот момент это считалось довольно неплохим уровнем.

Качество записи, по нынешним временам, действительно, не выдерживает никакой серьезной критики. Недаром уже в самом начале сотрудничества с Gala Records эти песни переписывались заново и включались уже в номерные альбомы группы. Преимущественно это были диски «Сектор Газа» и «Колхозный панк».

«Плуги-вуги» получился более коротким, собранным и цельным, чем его затянутый и рыхлый собрат. Может быть, потому, что тон в нем, как и в большинстве номерных альбомов, задавало импровизированное «Приветствие», перекочевавшее чуть позже на каноническую версию диска «Колхозный панк» под названием «Вступление». Правда, в чуть измененном виде, потому что в финале этой речевки на мотив «We Will Rock You» Queen Хой предлагал послушать на кассете «Плуги-вуги» песню «Видак». Ну а на дисковом «Колхозном панке» следом шла, соответственно, заглавная песня альбома. Впрочем, «Видак» и «Колхозный панк» отлично рифмовались меж собой, поэтому проблем поменять одно на другое не было.

Репутацию «матершинной» группы альбом «Плуги-вуги» «Сектору Газа» пока отнюдь не делал. Напротив, здесь была песня «Авто-мат», в которой Юрий Клинский достаточно глубоко пытался осмыслить причины употребления ненормативной лексики русскими людьми. Довольно смутно проглядывали в альбоме и черты «колхозного стиля». На первый взгляд к нему отсылала заглавная песня, но аллюзии на Майка Науменко и откровенный юмористический посыл текста не позволяли принять эту игру всерьез.

Не было поводов у «правоверных ревнителей русского рока» обвинять Юрия Хоя и в попсовости», потому что в «Эстрадной песне» он четко определил приоритеты, признавшись в любви не только к «Алисе», «Кино» и «Зоопарку», но и к более андеграундным «Нолю», «Ночному проспекту» и «Облачному краю». Сам принцип обильного перечисления разных музыкальных коллективов напоминал о «Меломане» «Алисы». А ерническое музыкальное вступление к «Эстрадной песне» цитировало советскую мелодию советского эстрадного шлягера «Птица счастья завтрашнего дня» в исполнении Николая Гнатюка. Еще одна цитата носила воистину устрашающий характер: «Вставай, страна огромная» в «Войне», разоблачающей дешевые уловки циничных пропагандистов. Завершался альбом не менее брутальным эффектом: навязчиво повторяющаяся фраза «лишь бы не было войны» размывалась ревербератором и тонула в каком-то леденящем душу хаосе.

При всей своей кустарности магнитоальбом «Плуги-вуги» местами звучит довольно убедительно. Дерзкий крик «а мы ее разбили» в «Банке» изрядно веселит, однако актерское выстраивание диалога, свойственное канонической версии, напрочь здесь отсутствует. Приятно удивляет почти хеви-металлическая гитара в песне «Попец». К сожалению, при перезаписи дополнительно утяжелять эту вещь не стали.

В отличие от беспомощной, но задорной записи «Плуги-вуги», прослушать сегодня подряд 16 песен магнитоальбома «Колхозный панк» довольно сложно. Альбом открывается первым вариантом «Пасхи», где колокольный звон звучит беспорядочно и инородно. В «Утопленнике» еще нет ведущей клавишной партии, придававшей замогильному донжуану трагический лоск. В «Вальпургиевой ночи», напротив, «готическое» клавишное вступление наличествует, но без него запросто можно было обойтись. Истошные крики в «Аборт или роды» так и не позволяют понять, что здесь имеется в виду – стоны наслаждения или вопли роженицы. А гнилостную сущность районной шпаны в «Местных» Юрий Хой не очень удачно изображает с помощью повторяющегося «хоп-хоп» и ехидного смеха.

Но там, где недоставало техничности и профессионализма, «Сектор Газа» всегда спасала самоирония. В магнитоальбомной версии «Патриота» было изначально вот такое изъятое позже четверостишие:

Прости, что джинсы Horse Shooes сидят сейчас на мне

Да и гитара с Запада, но я вам всем сказал,

Что я исправлюсь, и куплю родные галифе,

И выброшу свой Fender, а куплю себе «Урал».

Как видим, насмехаясь над лицемерным позднесоветским функционером, тщащемся угодить власти, Юрий Хой придал ему в первом варианте песни черты человека, не чуждого рок-культуре. Сейчас сложно сказать, имел ли автор в виду типичного мальчика-мажора или доказывал мысль, что подхалимство в той или иной степени свойственно даже нонконформистам. Ясно одно: в текстах Юрия Клинских не было типичного для русского рока тех лет противопоставления «мы – они». Может быть, еще и поэтому рок-тусовка вовремя не идентифицировала в нем «своего».

Несмотря на хромающее качество записи, первые магнитоальбомы «Сектора Газа» быстро разошлись по первым поклонникам группы, отправились в Москву к заведовавшему «Курчатником» Александру Ф. Скляру и в Ленинград – к Майку Науменко. А Юрий Хой позже отразит свой первый опыт записи на студии в репризе «Репетиция» из альбома «Нажми на газ» 1993 года:

Потом забацали альбом на студии Black Box,

Та студия ништяк, как сиськи у Саманты Фокс,

Да, кстати, за рекламу мы у студии Black Box

Сорвем цистерну водки, а иначе будет бокс.

Бокса не было. Напротив, сотрудничество со студией Black Box у Юрия Хоя не просто сложилось, но и счастливо продлилось практически до самой его смерти. С записью новых песен «Сектора Газа» решили не затягивать – и уже в мае 1990 были полностью готовы сразу два альбома – «Зловещие мертвецы» и «Ядрена вошь», которые и принесли группе невиданную славу.

Алексей Привалов

1989 год. Мне 17 лет. Я коллекционирую русский андеграунд на кассетах и отслеживаю свежие региональные релизы. Делаю я это, как и все, в студии московской «Рок-лаборатории» в подвальчике. И там то ли Костя Кудрящев, который был художником рок-лабораторским и параллельно сидел в этой студии, то ли Леша Никитин, первый басист «Ва-Банка», говорит: «Слушай, клевые катушки пришли из Воронежа! Группа смешная такая, с матюками, “Сектор Газа” называется. Давай тебе катну?» Я ответил: «Ну, катни мне на пробу». Это был первый вариант альбома «Колхозный панк». Я понимаю, что вроде панк, а вроде идет какое-то наебалово. Что-то в этом ощущалось попсовое, что тогда меня – юного максималиста-школьника и любителя чистых жанров – напрягло. Я принял это к сведению и не продолжил дальше собирать дискографию «Сектора Газа». А через год-два они уже рванули, став практически «Театром песни Аллы Пугачевой».

Глава VII

«Зловещие мертвецы»

«Зловещие мертвецы» – первый альбом «Сектора Газа», песни из которого не переписывались по инициативе выпускающей компании Gala Records. Несмотря на те еще условия записи, качество получилось вполне пристойным. По воспоминаниям Юрия Хоя, размещенным в буклете последнего альбома «Сектора Газа» «Восставший из ада», песни из «Зловещих мертвецов» фиксировались на воронежской студии Black Box на два магнитофона «Тембр». На первый записывалась вся инструментальная часть, на второй – «плюс» с вокалом.

За запись альбома Юрий Клинских внес 500 рублей, вырученных с продажи личного мотоцикла. Наверняка это было самое выгодное вложение денег в его жизни. «У меня в 14 лет был мопед, потом в 16 я выклянчил у мамы и папы мотоцикл “Восход-2М”, а потом уже, когда я пришел из армии, мне старший брат подарил “Яву” свою старую, – вспоминал он. – После того как я на ней очень капитально упал, на трассе, я ее решил продать и на эти деньги записать альбомы “Ядрена вошь” и “Зловещие мертвецы”. Как раз это стоило тогда 500 рублей».

За «Яву», которой Юрий лишился в результате продажи, не обидно ничуть, потому что он ее в итоге увековечил в одной из своих лучших песен. А фонограмма 1990 года вышла официально на носителях лишь четыре года спустя, ну а в черно-серебристой серии «Коллекция» – в 1997-м с бонусным ремиксом на «Русский мат».

Алексей Ушаков

Студия развивались, у нас появился Roland 20, Work Station, Midi, драм-машины, можно было синхронизироваться. И потом уже шло в Воронеже зарождение FM-вещания, и воронежский банк проспонсировал открытие местного отделения «Европы Плюс», и в определенный момент появился Fostexer 8 – восьмидорожечный магнитофон, и более-менее хорошая обработка. По тем временам все было достаточно качественно. Третий-четвертый альбомы как раз пришлись на это время. Их мы распространяли точно так же: кто-то едет в командировку – мы ему отдаем кассету. Вот мы записали эти альбомы, послушали на следующее утро и поняли: блин, это классно! Сразу было понятно, что это уйдет – примется.

Название «Зловещие мертвецы» позволяет предположить, что нас весь альбом будут потчевать страшилками из фильмов ужасов. Но это не так – все гораздо глубже и тоньше. Альбом отчетливо распадается на две смысловые части. Первая из них – хроника погрязших во всевозможных пороках персонажей, о которых можно выразиться словами из песни «Ария» «Там высоко»: «У многих здесь душа мертва – они мертвы внутри». Вторая часть – тот самый хоррор, но не в форме лубочной продукции из тогдашних видеосалонов, а с почти по-гамлетовски поставленным вопросом: что будет со всеми этими грешниками после смерти?

Начинаются «Зловещие мертвецы», как и большинство «секторовских» дисков, с театрализованного вступления. Идут космические переговоры, но просторы вселенной бороздят не отдельные астронавты, а вся наша многострадальная отчизна: «Семьдесят лет ― полет нормальный. Семьдесят три года – полет нормальный». Напомним: это 1990-й, через год Союз распадется. То есть мертвы не только мы – на последнем издыхании целое государство. Как спел чуть раньше «Наутилус Помпилиус», «страна умирает, как древний ящер, с новым вирусом в клетках».

Однако «зловещие мертвецы» и не думают печалиться по этому поводу. Альбом открывает разухабистый трек «Ой, ты, травушка зеленая!» – фактически собрание частушек. Есть здесь и известные на всю страну куплеты из фильма Георгия Данелии «Афоня» («Я спросила: “Милый, че навалился на плечо?” А я: “Милая, ниче, я влюбился горячо!”»), и политизированные агитки («Я ударница в колхозе, ты не сватай за меня! Не пойду я за лентяя, у тебя три трудодня»). Однажды Юрий Хой обмолвился, что дома у него была книга частушек издания 1961 года, откуда он, видать, и позаимствовал эти коммунистические «редкости и красо́ты». Но гораздо важнее, что музыканты «Сектора Газа» стремились обозначить свое воронежское происхождение, поэтому для песни специально были отобраны частушки из их региона («Мы воронежские песни по-воронежски поем, / Кто ребят наших полюбит, все равно мы отобьем!»).

Следующая песня «Сифон» – типичный пример намеренно деромантизированной «секторовской» любовной лирики. Созерцание прелестей подруги героем омрачено здесь его паническим страхом «подхватить сифон». Что, впрочем, его отнюдь не останавливает… Страх вообще является едва ли не главной движущей силой «Зловещих мертвецов». Тем не менее есть ощущение, что табу здесь для того и обозначаются, чтобы их тут же нарушать. В «Ку-ку» Хой дает пример смачного употребления обсценной лексики. По форме это тоже частушки, но замешанные на невинной детской потешке о двух незадачливых медведях, которые безмятежно сидели на суку, пока не шлепнулись в муку. Вот вам еще один источник вдохновения Юрия Хоя! И тут же – «Русский мат», в котором, как и в «Авто-мате» из альбома «Сектор Газа», предпринимается попытка объяснить, зачем нам нужна эта лексика. Правда, глобальных выводов Хой здесь не делает: все сводится к констатации необходимости «отводить душу» и «магического» получения матерного слова из нейтрального глагола «употреблять» путем проведения над ним нехитрой алхимической манипуляции.

Еще одному морально разложившемуся «живому трупу» посвящена песня «Голубой». Это сейчас трансгендеры и метросексуалы стараниями политкорректных граждан обрели чуть ли не мученический ореол. У Хоя же акценты расставлены четко: играл в детстве в куклы и мерил женские трусы – получишь 121-ю статью и займешь свое место у параши, хоть и будешь признан «лучшей бабой в тюрьме». Те, кто в 90-е не понимал, зачем об этом петь во всеуслышание, ведь все и так очевидно, просто не были знакомы с кинопродукцией нынешнего «голубого лобби», где все перевернуто с ног на голову под рукоплескания фестивального жюри. Так что теперь такие песни, как «Голубой», восстанавливают статус кво в больном обществе.

Своеобразным водоразделом между «бытовым» и «мистическо-чернушным» разделами альбома служит песня «Страх» – о незадачливом кавалере, пригласившем посмотреть свою девушку фильм ужасов «Вой», да не просчитавшем возможные неприятные последствия от этого процесса. Песня отчасти автобиографическая, ведь, как свидетельствуют родственники Юрия Хоя, при всей своей увлеченности фильмами ужасов он предпочитал спать с включенным светом. Стоит отметить неизменную самоиронию, с которой Хой повествует о своих фобиях, и тему из «Heaven’s On Fire» KISS, сыгранной Алексеем Ушаковым на клавишных.

Алексей Ушаков

По поводу KISS могу сказать: то, что любил Юра в детстве, у него откладывалось в подсознании. Если послушать его первые записи, которые он сделал в 16 лет, можно заметить, что почти все мелодии там откуда-то содраны. Человек просто сидел и, как все мы делали в детстве, на чужую мелодию пытался сочинить что-то свое. Поэтому он и никогда не скрывал источников вдохновения.

Далее идут две песни, которые с известной долей условности можно отнести к хоррор-панку, зачинателем которого и был у нас «Сектор Газа» – «Нас ждут из темноты» и «Вампиры». Почему с известной долей условности? Да потому, что Хою обычно тесно было в рамках одного жанра, и те или иные клише он использовал как повод поговорить о чем-то действительно насущном. Нельзя не обратить внимание, что для ужастика песня «Нас ждут из темноты» – слишком угрюмая и тягучая, в ней начисто отсутствует саспенс. На первом плане здесь не исходящая от монстров угроза как таковая (в реальности ее может даже и вовсе не быть), а тот безотчетный страх, который обычно сковывает нерешительных людей по поводу и без, мешая им наслаждаться жизнью. Нельзя не отметить и фирменного юмора автора, выводящего все беды из неконтролируемого желания справить ночью нужду. Эту коллизию он еще отточит до блеска на последнем диске «Восставший из ада» в песне «Сельский туалет».

В отличие от «Нас ждут из темноты», в «Вампирах» саспенс есть – заключен он, главным образом, в невероятно интригующей, почти полутораминутной электронной интродукции, в которой можно расслышать зловещий скрип дверей и утробный вой ночной нечисти. Но это тоже, скорее, внешний антураж – можно сравнить канонических «Вампиров» с их ранней версией 1985 года из акустического альбома Хоя, где песня исполнялась едва ли не в духе ранней «Машины времени». В альбоме «Зловещие мертвецы» «Вампиры», конечно же, выглядят брутальнее – в том числе и за счет дописанной концовки о теплой кровушке. Но все равно не покидает ощущение, что написана она от лица каких-то асоциальных элементов, кичащихся своим умением сбиваться в стаи.

В следующей песне «Моя смерть» от стайности не остается и следа, потому что перед лицом смерти человек всегда один. Излишне говорить о пророческом характере этой вещи, поскольку – все там будем. Куда как примечательнее неожиданно появляющийся в тексте велосипед, на котором герой и отправляется «на тот свет». Транспортное средство подчеркивает одиночество, ведь на нем чаще всего ездят без пассажиров. Любопытно, что в текстах русского рока велосипед нередко фигурировал как воплощение земных наслаждений – вспомним гедонистскую «Музыку серебряных спиц» «Аквариума» и упоминание о велосипедах, которые «дремлют в гаражах», в жизнерадостном «Зимнем солнце» Tequilajazzz. У «Сектора Газа», так же как и на картинах Иеронима Босха, «сады земных наслаждений» неминуемо ведут к смерти.

О тяге к удовольствиям, не исчезающей и за гранью земного бытия, отлично сказано в «Когда помрешь»: «Кто сказал, что они [мертвецы. – Прим. автора] не мечтают о половой ласке, / Ты сам убедишься в этом, когда помрешь». Здесь выводы Хоя неожиданно сменяются учением христианских аскетов о том, что страсти не перестают терзать душу грешника и после смерти. Этот замкнутый круг не удается разорвать и в финальной песне «Зловещих мертвецов» «Черная магия», в которой вызов духов заканчивается отборнейшей нецензурной бранью в выразительном исполнении Татьяны Фатеевой.

Татьяна Фатеева

Мы смеялись на «Черной магии». Сделана она была с ходу и быстро. Вообще все писали моментально.

И здесь интуиция с употреблением обсценной лексики Хоя не подводит, ведь под видом вызванных с того света с помощью магических манипуляций душ на самом деле являются бесы, с головой выдающие свою порочную суть. Но Клинских не был бы собой, если бы не упаковал эту идею в веселую карнавальную атмосферу: явившихся монстров приглашают сыграть джем-сейшн в группе «Сектор Газа». Ну как тут не вспомнить о черной комедии «От заката до рассвета», которую Роберт Родригес снимет лишь шесть лет спустя после записи «Зловещих мертвецов»?

Глава VIII

Ядрена вошь

По большому счету именно с этого альбома началась бешеная популярность «Сектора Газа». По крайней мере, две песни оттуда – «Вечером на лавочке» и «Возле дома твоего» ― звучали 30 лет назад из каждого киоска звукозаписи. При этом «Ядрена вошь» был признан поклонниками группы и критиками едва ли не самым «пошлым» альбомом в дискографии «Сектора Газа». По крайней мере, если бы он вышел сейчас, его бы непременно запретили. Чего стоит одна обложка с этой самой вошью. Хотя для той эпохи подобное оформление если и не было нормой, то не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Вспомним «Гражданскую оборону», демонстративно выпустившую альбом «Хорошо!» с надписью на лицевой стороне обложки – мол, оригинальное изображение не может быть воспроизведено по цензурным причинам. Но уж на развороте Егор Летов и сотоварищи сдерживать себя не стали, разместив порнографические фотографии с грубо вмонтированным ликом… Льва Толстого.

Впрочем, тогдашние меломаны зацикливались не столько на таких вещах, сколько на попытках музыкантов лягнуть лишний раз мертвого льва, в которого к тому моменту превратился СССР. Не миновала сия участь и Юрия Хоя, начавшего альбом «Ядрена вошь» с пародии на частушки «Ярославские ребята» «Мы – совковые ребята». И дальше – добрых две трети альбома занимает галерея, а точнее – паноптикум этих самых «ребят», перемолотых нагрянувшими в стране переменами. Для пущей наглядности «Сектор Газа» использует в ряде песен темы эстрадных шлягеров, чтобы контраст между бравурной пропагандой и неприглядной реальностью был еще очевиднее.

В «Скотнике» звучит бит из «На Канарских островах» «Веселых ребят». Но вместо экзотических заморских пейзажей дан натуралистичный портрет животновода, поплатившегося за слишком сильную любовь к животным. При всей карикатурности портрет отнюдь не получился уничижительным. Хой явно жалеет своего обделенного жизнью персонажа, просто не наученного выражать любовь иначе, кроме как подобным извращенным образом. Как и в песне «Голубой» из альбома «Зловещие мертвецы», в «Скотнике» педантично упоминается статья, по которой загремел зоотехник. И в этом тоже есть свой резон; в мире, где сбиты все моральные прицелы, буква закона остается единственным ориентиром, расставляющим все точки над «i».

Татьяна Фатеева

Никогда в жизни Юра не призывал в своем творчестве людей делать что-то плохое. Наоборот, после песни «Бомж» хотелось бомжу помочь. После песни «Скотник» хотелось подумать, а как же ребенок оказался в такой ситуации. Любая его песня вела вверх.

Зато в «Носках» герой фактически наказывает сам себя, отпугнув подругу всего лишь одной омрачившей романтическое свидание деталью. Импульсом для написания песни для Юрия Хоя послужило состояние носков бас-гитариста «Сектора Газа» Семена Тетиевского, которые буквально плавали в кроссовках. Эту натуралистическую подробность «Сектор Газа» превратил в интригующую сценку – не без помощи Татьяны Фатеевой, которая невинным тоном интересуется, почему к ней кавалер зайти так и не смог.

А вот герой «Импотента» «не смог» по объективным причинам: «Я в Чернобыле работал и жил и за это медаль получил». Одна эта деталь стоит большего, чем километры снятой в последние годы «клюквы» о Чернобыльской АЭС, потому что трагедия здесь выводится не из кочующих из фильма в фильм голливудских клише, а из вполне реальной ситуации, о которой говорить во всеуслышание не принято. Особенно удался Юрию Хою третий куплет, в котором описаны неудавшиеся способы самоубийства несчастного ликвидатора:

Я хотел удавиться на днях,

Но подвела веревка меня,

Угореть я хотел в другой раз,

Но, как назло, отключили газ,

Я хотел утопиться в реке,

Найти покой на морском речном песке,

Как назло, мимо плыл водолаз.

Взял меня он и спас, пидорас.

Спустя несколько лет у группы «Разные люди» появится песня «Беспечный ковбой», в которой аналогичный ряд неудавшихся попыток суицида будет носить уже вполне жизнеутверждающий смысл. Тема будет продолжена уже в 1999-м группой «Кукрыниксы», где в песне «Невезучий» авторства Александра Леонтьева сделан еще более мотивирующий вывод: «Так что я вполне доволен собственной судьбой – невезучий, но живой».

Героям же альбома «Ядрена вошь» наслаждаться жизнью зачастую мешает женское коварство. Мог ли рассказчик в заглавной песне представить, что его подруга, которая говорила, что «ни с кем не была», принесет ему такой подарок? Правда, логика таких подруг исчерпывающе раскрывается в «Минете» под откровения в ритмах ламбады:

А, девки, слушьте, что скажу я,

Для жениха берегите себя,

Вы туда не соглашайтесь, нет,

Идите смело на миньет.

Да и мужчины в альбоме «Ядрена вошь» ведут себя порою ничуть не лучше. В «Колыбельной» Юрий Хой поет от лица, как сказали бы сейчас, жертвы домашнего насилия. Смешного здесь мало – даже несмотря на использование темы «Баю-баюшки, баю, не ложися на краю» в залихватской твистовой аранжировке Вадима Людвиковского из «Операции “Ы”». Если в фильме Шурик страдал от шалостей безобидного ребенка, то в «Колыбельной» «Сектора Газа» довольно точно показан механизм превращения ребенка в монстра из-за нездоровой атмосферы в семье («Так что, мальчик, подрастай, папу на хуй посылай… Чтоб он вырос и отцу смог бы врезать по лицу»). Мир детства в песнях «Сектора Газа» вообще далек от идеала, здесь все построено на страхах, комплексах, обостренном чувстве подстерегающей за углом опасности и немотивированной агрессии. В схожих красках этот мир описан и в ранних песенных текстах «Гражданской обороны».

Такие дети взрослеют очень рано и начинают описывать манящие их соблазны языком тех культурных ценностей, которые доступны для их восприятия. Вероятно, отсюда столько детских песенок, стишков и присказок, которые использует в своем творчестве Юрий Хой. А началось все, пожалуй, с альбома «Ядрена вошь», где, помимо упомянутой «Колыбельной», встречаем отсылку к песне Винни-Пуха в песне «План»:

Ведь «план» – это очень уж хитрый предмет,

Всякая вещь или есть, или нет,

А «план» – я никак не пойму, в чем секрет,

Он если есть, то его сразу нет.

Не исключено, что аллюзии на детские песенки призваны разряжать ситуацию, производя комический эффект. Юрий Хой при всей остроте поднимаемых в песнях проблем не был злым человеком. Показательный случай, произошедший с еще одной песней из альбома «Ядрена вошь» – «Мент». Побывав в вытрезвителе, Клинских задался целью написать уничижительную песню о страже порядка, но, когда текст был завершен, понял, что песня «получилась прикольная и совсем не оскорбительная». Ведь это не памфлет, а попытка проанализировать ситуацию: милиционер у Хоя родом из деревни, поэтому его разум затуманивает перспектива зарабатывать в разы больше, нежели ворочая плуг. Для разоблачения персонажа Юрий Клинских использует прием маски – подобно тому, как Михаил Зощенко вживался в описанных в своих рассказах мещан. «В галерее отрицательных персонажей Хоя-Клинских встречаются не только традиционные для советской сатиры взяточники (“Подкуп”), подхалимы и карьеристы (“Попец”), но и типы, ставшие таковыми в конце 1980-х – начале 1990-х годов, – пишет филолог из Саратова Михаил Шеленок. – Так, в песне “Мент”, начиная с заглавия, показана авторская оценка милиционера не как стража порядка, а как пользующегося служебным положением вора и грабителя».

Пожалуй, самой театрализованной песней альбома стал «Караван» – с восточными этническими элементами аранжировки, детально описанной картиной бредущих по пустыни торговцев наркотиками и воспроизведенной тюркской речью героев. Использование масок не исключает наличия в альбоме песен с автобиографическим подтекстом. Помимо «Мента», это «Спор», в котором подробно описаны страхи насмотревшегося «Вия» полемиста, силящегося доказать, что способен провести ночь на кладбище. Как известно, Юрий Хой числил «Вия» своим любимым советским фильмом, но при всей любви к жанру хоррора боялся каждой тени. Кстати, в этой песне есть отсылка к «Видаку» из альбома «Гуляй, мужик» («и песню про видак я вам спою»). Хой был одним из первых, кто начал делать в своих песнях гиперссылки на себя самого. Уже в XXI веке этот прием доведет до совершенства группа «СерьГа» («Пока я разминался, пел “Берегите лес”, Валера потерялся – Валера исчез» и прочее).

Коллекционное черно-серебристое издание альбома «Ядрена вошь» завершается невероятно монументальным ремиксом на заглавную песню. Под космическую музыку Хой сдавленным голосом (напомним, что и вокальные треки переписывались заново) повествует о своих злоключениях. Ближе к финалу начинается танцевальная часть, которая сначала поражает было своей неуместностью, но потом понимаешь: здесь описывается вынужденный танец от нестерпимого зуда в паху – своего рода аналог «пляски святого Витта». А в конце рассказчик примиряется с собой и с судьбой, надеясь раздобыть серную мазь и «устроить дебош» лицемерной подруге.

Сергей Ким

Первое соприкосновение с «Сектором Газа» у меня случилось в 1990-м году. На тот момент мне, тринадцатилетнему подростку, было очень сложно определиться с музыкальными пристрастиями. Друзья что-то слушали, переписывали кассеты, следили за музыкальными течениями, а меня это обходило стороной. В один момент одноклассники начали обсуждать новую группу «Сектор Газа». И, когда я спросил у ребят – а что за группа-то, о чем поют? – прозвучал ответ: «Да там мужик про носки поет, и мата много». А однажды даже моя мама спросила: «Ты почему не интересуешься музыкой?» Я говорю, мол, да как-то не цепляет. Все, что мне давали послушать, типа «Коррозии металла» и т. д., не перло вообще. А ты, говорит, «Сектор Газа» послушай – понравится. И вот в итоге мне переписали альбомы «Ядрена вошь» и «Зловещие мертвецы», и понеслось. Выстрел в душу раз и навсегда.

Глава IX

Вечером на лавочке

Детский вопрос: с какого момента группа первого эшелона становится популярной? Но попробуй на него ответь. Где тот Рубикон, перейдя который музыканты приобретают звездный статус? Для «Сектора Газа» первой «песней-паровозом» стала, пожалуй, «Вечером на лавочке».

Песня-диалог, построенная на сочетании мужского и женского вокалов, – это тогда было смело и необычно. Что-то такое явно витало в воздухе, ведь в середине 80-х ввести в «Зоопарк» поющих артисток кабаре пытался и Майк Науменко.

В его случае дальше нескольких фееричных концертов дело так и не пошло, хотя сердце обливается кровью, когда пытаешься себе представить, до каких высот можно было развить весь этот «Бродвей». А вот у воронежского почитателя Майка Юрия Хоя все получилось – хоть и вовсе не в декорациях «Бродвея».

Задорно спевшая в «Вечером на лавочке» вокалистка филармонической группы «Школа» Татьяна Фатеева стала для «Сектора Газа» настоящей находкой. Она была не первой кандидаткой, попавшей на кастинг к Юрию Хою. Но этот тандем обречен был состояться, тем более – группой «Школа» руководил Игорь Кущев, чья гитара уже отметилась в записи альбомов «Плуги-вуги» и «Колхозный панк».

Татьяна Фатеева

Как я узнала, к тому времени Юра успел уже каких-то девушек собрать в хоровод. Потом рассказывал, что какая-то ему понравилась, но она отказывалась петь. Другая вроде бы соглашалась, но уже ему что-то не подошло. В итоге Юрка пришел к нам в филармонию на репетицию, где мы только-только начали обкатывать совершенно другую программу.

Группа «Школа» сочиняла и играла поп-песни на молодежную тематику в рок-аранжировках. Например, безобидную вещицу о том, как человек пошел на базар за рыбками, где ему надавали пинков…

Татьяна Фатеева

Юра спросил у нашего руководителя Игоря: можно ли поговорить с вашей певицей? Тот ответил: чего ты разрешения спрашиваешь – иди и говори. Ну, Юрка подошел и, застенчиво и мило улыбаясь, сказал, что ему надо чуть-чуть помочь. Конечно же, мы такие вещи мимо ушей не пропускали. Раз надо помочь, значит – поможем. Тем более круг музыкантов у нас в Воронеже довольно узкий, я в него тогда только входила и начала знакомиться с некоторыми из них. Юра начал продвигать свою программу: сочинял и уже стал потихоньку реализовывать. Находясь в поиске, он каким-то образом узнал, что я существую, и побежал знакомиться.

Предложение записаться Татьяна Фатеева получила от Юрия Хоя практически сразу. Девушка согласилась, но, имея музыкальное образование за плечами, уточнила, когда будет репетиция.

Татьяна Фатеева

На что мне Юра быстро с расширившимися глазами ответил: «Ну, ты что, репетировать не надо!» Тут у меня глаза тоже стали большими: «Как не надо? У музыкантов, вообще-то, репетиция должна быть». «Да нет-нет-нет, там все просто. Ты приходи сразу в “Полтинник”.

Оказавшись в стенах студии Black Box в ДК 50-летия Октября, Татьяна Фатеева быстро поняла, что отступать уже некуда. Дипломатичный Юрий Клинских все обставил так, чтобы отказаться от его предложения было попросту невозможно.

Татьяна Фатеева

Я все не унималась: «Ты дай мне хотя бы что-нибудь, чтобы я заранее выучила». Но Юра был несгибаем: «Да там легко, ты придешь в студию – и сразу все поймешь. Я напою, а текст перед тобой поставлю». Зашли в студию чинно, мирно, благородно, мне предлагают войти в вокальную комнату, а потом быстро закрывают за мной дверь. Я удивилась: надо же, так принято, что ли, у них – дверь закрыть, чтобы не дай бог вокалист не выбежал от экстаза? Через микрофон и наушники Юра мне говорит: «Вон текст стоит, возьми давай. Песня у тебя будет звучать, а мелодию запомнишь». Я начинаю слушать песню и одновременно смотрю на текст. Текст такой хороший – ух ты, ах ты, ничего себе! Думаю, чем же там все закончится? Когда дошла до конца текста, смотрю – криминала там вроде нет, никто никого не съел (смеется).

В Воронеже Татьяна Фатеева посещала поэтическое объединение, участники которого учились писать стихи у серьезных поэтов.

Полученный там опыт ей подсказал, что текст «Вечером на лавочке» – профессиональный и сделан по всем правилам версификации.

Татьяна Фатеева

Для меня было очевидно, что стихи эти с точки зрения стихосложения – очень грамотные и что никакой безграмотностью и кустарщиной здесь и не пахнет. А то, что он несколько фривольный, – это к делу не относится. Зато там все правила соблюдены: образ, композиция, и нет никаких режущих слух оборотов, которые бывают у дворовых поэтов, когда они сочиняют наспех. Я поняла, что стихи писал профессионал, и мне сразу стало спокойно. Если ты делаешь какую-то дребедень, неудивительно, что возникает чувство испанского стыда, когда накосячил кто-то, а неловко почему-то тебе. А тут я поняла, что мне не стыдно, потому что лирика – прекрасная.

Как и многие другие хорошо знавшие и понимавшие Юрия Хоя люди, Татьяна Фатеева говорит о нем, прежде всего, как о поэте.

Татьяна Фатеева

Это было действительно довольно необычно. Потому что такие прикольные и фривольные стихи мы читали у многих поэтов – хоть у Пушкина, хоть у Есенина, хоть у Маяковского. Каждый прикалывается по-своему, и классики тоже играли словами. Главное, что все это они делали талантливо и весело.

Рассудила Татьяна Фатеева просто: раз ей это нравится, то она, пожалуй, споет. Ведь все равно об этом, скорее всего… никто никогда и не узнает.

Татьяна Фатеева

Только вот по поводу последнего я крупно ошиблась. Конечно, на тот момент я понимала, что имею дело с чем-то талантливым, но то, что «Сектор Газа» станет культовой группой, я, естественно, представить не могла. Юрка воспринимался как простой парень, у которого вдруг оказались грамотные стихи. Я подумала, есть же у нас такие самородки – здорово, интересно. Тем более никаких ханжеских предубеждений у меня вообще по жизни не было. У меня всегда есть свое мнение по поводу любых вещей. Но даже тогда я помыслить не могла, что окажусь рядом с, не побоюсь этого слова, гением.

Волей-неволей с этой мыслью ей пришлось вскоре смириться. Приехав в самом начале 90-х поступать в Москву в Гнесинку, Татьяна Фатеева испытала настоящий культурный шок.

Татьяна Фатеева

Из первого же киоска звукозаписи на меня обрушилась «Лавочка». У меня сразу была нестандартная реакция – пригнуться и убежать подальше от этого ларька… Это сейчас все понятно, а тогда было вообще неясно, как это воспринимать. Может, это какая-то облава, и сейчас меня будут арестовывать. Я точно была не готова к тому, что приеду в Москву – и тут наша с Юрой запись вдруг на меня рухнет. А я-то еще наивно думала, что никто и никогда ее не услышит! Откуда же я могла знать, что Юра договорился со студиями звукозаписи о распространении своих альбомов? Оказалось даже, что эта песня не просто популярна, но уже мелькает в различных хит-парадах.

Глава X

В Москву

Абсолютным большинством талантливых (или просто амбициозных) музыкантов Москва воспринимается как предел мечтаний. Для Юрия Хоя она стала камнем преткновения. На раннем этапе сделать себе имя в столице он точно не стремился. Да и коллеги-музыканты, считавшие его поначалу архетипичным «милиционером в рок-клубе» из одноименной песни «ДДТ», которого звали на мероприятия ради того, чтобы он продефилировал перед задирами в форме, и помыслить не могли, что имеют дело даже не с будущей звездой, а с без пяти минут народным героем.

Однако 1990-й, когда были записаны альбомы «Зловещие мертвецы» и «Ядрена вошь» и выстрелила «Вечером на лавочке», стал для Юрия Хоя годом резко изменившегося статуса. Все происходило настолько стремительно, что он сам не успевал порою уследить за прихотливыми поворотами собственной судьбы. «Я в это время работал грузчиком в Воронеже на холодильнике, – вспоминал он. – Были случаи, когда подъезжают машины, мы им загружаем мясо, шофер вылезает, включает мафон, а там играет “Сектор Газа”. Как раз этот альбом, где “Вечером на лавочке”, – на всю! Шофер тащится стоит, а я ему загружаю мясо. Он, наверно, думает: там чувак уже давно на “мерседесе” ездит».

Татьяна Фатеева

Я понимала, что это – творчество талантливого человека, иначе бы не стала тратить время на какую-то ерунду. Мое внутреннее чутье подсказывало мне, что это – мегаталант. В любом случае каждый человек хочет оставить след. Не только я, но и многие вокруг понимали, что Юра такой след оставит и вообще все это не зря.

В какой-то момент возникла ситуация, когда в родном Воронеже Юрий Хой оказался нарасхват. И не все воспринимали это как должное.

Галина Клинских

Стали приходить друзья, восхищаться. Был и определенный негатив. Наш сосед часто начинал возмущаться: да кто он такой, почему все так к нему липнут. Но это зависть.

Впрочем, этот пример, скорее, – исключение. Потому что прочие соседи старались с Юрием отношения не портить.

Галина Клинских

Юра любил метал и включал его очень громко. Как-то иду с дочкой из садика и издали слышу эту музыку. Соседи обычно не роптали. Один раз только пришли – и пожаловались мне. Отвечаю: «А я-то чего – Юре скажите». А они сразу: «Ну ладно, не надо».

Между тем работа студий звукозаписи сделала свое дело, и слава никому еще неведомой (кроме разве что воронежцев и благодарных череповецких фанатов) звезды росла лавинообразно. Сыграл свою роль и придуманный студийными музыкантами «Сектора Газа» креатив. Алексей Ушаков вспоминает, что на первых порах к кассетам с записями группы прилагалась самопальная газета «Новости студии Black Box» с минимальной информацией об участниках записи. Результат не заставил себя ждать: через пару месяцев после записи альбома приглашения на гастроли стали приходить даже из таких отдаленных уголков страны, как Уфа и Сыктывкар.

Удаленность же самой группы от признанных советских «рок-столиц» сыграла с «Сектором Газа» злую шутку. Юрий Хой и сотоварищи с самого начала оказались не в своей тарелке, поскольку признанные субкультурные властители дум их попросту не смогли заметить, а вот озабоченные маячащими на горизонте сверхдоходами поп-продюсеры спешили, что называется, ковать железо, не отходя от кассы.

Из уст снобов приходилось слышать сравнения «Сектора Газа» с «Ласковым маем». Основания для этого есть, но сугубо формальные и притянутые за уши. Так получилось, что в Воронеже оказался администратор «Ласкового мая» Фидель Симонов, который предложил Юрию Хою гастроли в Москве. Все, кто сталкивался с этим деятелем зарождающегося шоу-бизнеса, отзываются о нем нелицеприятно. А у супруги лидера «Сектора Газа» появилось дурное предчувствие.

Галина Клинских

Приехали к нему из Москвы, чтобы его забрать для работы, а я очень не хотела его отпускать. Не знаю почему, но думала, что ничем хорошим это не закончится. Но я понимала, что Юре запрещай – не запрещай, он все равно поедет.

Естественно, от таких предложений не отказываются. С костяком того состава, с которым записывались магнитоальбомы «Плуги-вуги» и «Колхозный панк» (Семен Тетиевский на басу, Игорь Кущев на гитаре, Олег Крюк на барабанах), Юрий Клинских отправился покорять столицу. Однако никакого въезда на белом коне не вышло. К «Сектору Газа» Фидель Симонов подошел абсолютно с теми же мерками, что и к «Ласковому маю»: концерт организовал на каком-то стадионе под фонограмму, денег явно недоплатил…

Это одна из версий развития событий – принадлежит она Алексею Ушакову. А вторая – от его напарника по студии Black Box Андрея Дельцова – отличается от нее деталями. Дельцов подхалтуривал звукооператором у «Ласкового мая» и дал им послушать кассету «Сектора Газа», которая произвела на сирот всея Руси неизгладимое впечатление. Их же администратор Фидель Симонов начал строить на Юрия Хоя далеко идущие планы и пригласил ребят в Москву.

Согласно версии Дельцова, поселили воронежцев в гостиницу «Россия» – сильно загаженную в то время. А первый столичный концерт «Сектора Газа» состоялся во дворце спорта «Измайлово». Андрей Дельцов не только играл на гитаре, но и отвечал за конферанс, потому что Юрий Клинских тогда сильно комплексовал перед публикой. За звук отвечал Игорь Князев – бывший дельцовский коллега по «Фаэтону». Такая вот воронежская взаимовыручка. Дальнейшее предложение Фиделя Симонова создать несколько фейковых «Секторов» для гастрольного чеса группа встретила в штыки.

Подобное сотрудничество продлиться долго не могло, и инициативу у ушлого администратора перехватил более опытный столичный продюсер Сергей Савин. Но с Фиделем Симоновым группе позже пришлось столкнуться вновь при не самых благоприятных обстоятельствах. Уже сотрудничая с компанией Gala Records, Юрий Клинских со своими музыкантами записывал на ее студии альбом. В разгар процесса туда явился прихрамывающий журналист с радио SNC и начал настойчиво допытываться, где Хой. Дикая и абсурдная, казалось бы, фраза заставила всех немедленно сорваться с места: «Вот вы тут сидите, а “Сектор Газа” сейчас выступает в Зеленом театре Стаса Намина!»

Худшие опасения, увы, подтвердились: на сцене зажигал «левый» «Сектор» с самозваным «Юрием Хоем» в образе самого Фиделя Симонова, кривлявшегося под украденную ранее на студии Black Box фонограмму. Разъяренный Хой прорвался сквозь кордоны охранявших концерт «Ночных волков» и разбил лжевокалисту микрофон. Однако бывалые байкеры тоже были не лыком шиты и навешали ему тумаков. Окровавленному Хою удалось прорваться к метро, а его спутники замяли конфликт. Тем не менее репутации «Сектора Газа» был нанесен серьезный удар. Ведь разве можно себе представить, чтобы подобное произошло с «Аквариумом» или «Алисой»? Да, были курьезные случаи, когда левые тусовщики, пользуясь сходством с Дмитрием Ревякиным, выдавали себя за лидера «Калинова Моста» и даже пытались в оном качестве играть квартирники. Но на таком глобальном уровне, как Юрия Хоя, легенд русского рока, пожалуй, не «клонировали» еще никогда. Остается только поблагодарить за бдительность неизвестного журналиста с радио SNC, который не потерпел бардака в вотчине своего босса Стаса Намина и помог оперативно раскрыть обман.

В отличие от Фиделя Симонова, Сергей Савин оказался действительно серьезным и профессиональным продюсером. Хотя и он принадлежал к поп-, а не к рок-формации. Достаточно того, что он дружил с мужем и продюсером исполнительницы шлягера «Русская водка» Викой Цыгановой Вадимом Цыгановым и вписал певицу на некий фестиваль хулиганской музыки в ДК «Меридиан» вместе с «Сектором Газа», который ненавязчиво показал, кто на самом деле в доме хозяин. Вадим Цыганов и сам подумывал о том, чтобы стать продюсером «Сектора Газа», да понял, что еще одного артиста не потянет чисто физически, поэтому уступил эту прерогативу Сергею Савину. Но для начала Юрию Хою надо было собрать новый состав, поскольку предыдущий к тому времени успел кануть в Лету. Олег Крюк не дотягивал до нужного уровня игры, Семен Тетиевский не был согласен с условиями оплаты, а Игорь Кущев претендовал на лидерство в группе.

Галина Клинских

Юра писал песни, стал знаменитым, начал ездить выступать с группой. А Игорь Кущев ему говорит: ну и что, я тоже пишу песни. Он решил, что тоже должен быть как Юра, и ушел сам. Юра его не выгонял. Сразу было видно, что Кущев хотел славы. Когда канал НТВ брал у Игоря интервью, он постоянно говорил: «Мы писали песни», – и складывалось ощущение, что это не Юра, а он все сочинял.

При подборе новых музыкантов на помощь Юрию Хою вновь пришел Алексей Ушаков, записавший «Сектору Газа» два первых альбома.

Алексей Ушаков

Появился Сергей Савин, который уже непосредственно с Юрой договорился о концертах. Юра пришел и сказал: надо что-то делать. На носу месячные гастроли, стадионы, и, соответственно, к этому подходить нужно было очень серьезно. Ну а мы – студийные музыканты, и у нас есть клавишный инструмент, в который все полностью вбито и отыграно. Вместо «Фаэтона» у нас уже была группа «Маленький принц», где барабанил Александр Якушев, на басу был Сергей Тупикин, я ― на клавишах и Андрей Дельцов – на гитаре. Вот тебе и состав! Мы быстро отрепетировали программу в течение недели.

Памятуя об успехе песни «Вечером на лавочке», Сергей Савин отдельно проработал Юрия Клинских на предмет приглашения в группу оригинальной вокалистки этого хита Татьяны Фатеевой. А та готовилась поступать в Гнесинку и ни сном ни духом не помышляла об уготованной ей карьере панк-леди.

Татьяна Фатеева

Вернулась из Москвы, а Юра мне начал красиво рассказывать про продюсера и убеждать, что надо обязательно ехать. А как я поеду, когда у меня договоренности с Гнесинкой и документы уже поданы? Потому я сказала Юрке, что, наверное, не смогу. Поговорили о том, что это будут за гастроли, как долго, потому что у меня такого опыта еще не было. Естественно, от моего предыдущего училища культуры, где я училась на дирижерско-хоровом отделении, мы исполняли народные песни, куда-то ездили, но такие гастроли, как у «Сектора Газа», для меня были шоком. Я не понимала, как долго, как часто, с какой интенсивностью они будут проходить.

Сдаваться Юрий Клинских не собирался. Будучи по натуре мягким и добрым человеком, он тем не менее умел добиваться своего и при необходимости своевременно включал дипломата.

Татьяна Фатеева

Зная мой характер, Юра ко мне сразу нашел подход. «Я без тебя не поеду», – сказал он. Я не понимала, как такое может быть, ведь у нас с ним были всего три песни. «Да нет, мне сказали, если ты не поедешь, то и мне тоже ничего не светит!» – парировал Юрка. Сейчас я, конечно, догадываюсь, что у него был такой способ воздействия на человека, а тогда я стояла и хлопала глазами. Тогда мы все помогали друг другу, не думая о деньгах. Деньгами меня все равно бы взять не удалось, поэтому Юра взял жалостью. Конечно, они бы поехали и без меня. Но при этом я понимала, что «Лавочка» попала в хит-парады. Потом мне и наш концертный директор Сергей Савин говорил, что песня очень мощно выстрелила, и он вроде как сказал Юре: «Ты уж, пожалуйста, ее уговори». Савину Юрка пытался объяснить, что у нас мало совместных песен, на что был ответ: «Ничего, потом еще напишешь».

Трудно сказать, как бы дальше развивались события, не поддайся тогда Татьяна уговорам Юрия. Но она приняла вполне взвешенное решение.

Татьяна Фатеева

Я понимала, что, раз перед человеком открывается Москва, нельзя сразу взять и все ему сломать. Я решила поездить с ним какое-то время, а дальше посмотреть. А как только мы поехали, сразу такой вакуумный пылесос начался!

Даже в этих предельно экстремальных условиях ни о каком внутреннем выгорании у музыкантов не было и речи.

Татьяна Фатеева

Наоборот, был адреналин, когда мы понимали, что полные залы, аншлаги, по несколько концертов в одном городе, иногда по два перелета в день. Это действительно был человек, ради которого можно было пожертвовать чем-то в своей жизни, и оно того стоило. Мы живем не для того, чтобы придерживаться каких-то своих мелких интересов, а для людей. Миссия человека иногда заключается в том, чтобы быть рядом с гением. У меня, например, она в этом и заключалась.

Глава XI

Ночь перед Рождеством

«Ночь перед Рождеством» – пятый альбом в дискографии «Сектора Газа» и первый «московский». Записывался диск при содействии продюсера Сергея Савина в студии «Мир», что базировалась в гостинице «Орленок» на улице Косыгина. Работа над альбомом велась в январе 1991-го – возможно, этим и обусловлено зимнее «настроение» записи, которая начинается с позывных «В лесу родилась елочка», впрочем, быстро переходящих в панибратское приветствие фанатам и предложение совместно выпить пива. Несмотря на вспомогательную функцию, песня «Привет, ребята, добрый день» является отличным концертным номером и до сих пор с успехом исполняется на официальных трибьют-выступлениях «Сектора Газа».

Ничуть не теряя запала, музыканты «Сектора Газа» подают в альбоме «Ночь перед Рождеством» привычные для себя мотивы (в том числе – и провокационные) более продуманно и взвешенно, чем раньше. Стоит послушать страшную песню «Белая горячка» – о том, как бесы постепенно овладевают душой алкоголика, – чтобы понять, что никакой романтизации нетрезвого образа жизни здесь нет и в помине. В итоге «Шары» о хитрых манипуляциях, произведенных героем для ублажения своей пассии, воспринимаются как ода изменчивой женской натуре («Меня девки полюбили, хоть я страшный и смурной, / Тут я понял – девки любят не за белое лицо»), а грубоватая, но истово любимая народом «Ява» – как самокритичная исповедь:

Я к утру домой обломки принесу.

Был я с «Явой», а теперь я отсосу.

«Ява», «Ява», пососи, раззява!

К эпатажу ради эпатажа Юрий Хой и сотоварищи в альбоме практически не прибегают – ну разве что пикантные подробности в «Презервативе» могут показаться несколько избыточными. Такие песни, как «Голубь», показывают, что неподдельной трагедией могут оборачиваться даже самые неказистые и комичные с виду ситуации. Ну подумаешь, голубь сверху нагадил, а у человека, может быть, в этот момент вся жизнь пошла под откос. Здесь вполне можно провести параллель между песнями Юрия Клинских и русской литературой, посвященной абсурдным злоключениям «маленького человека», например рассказом «Смерть чиновника» Антона Чехова.

Продуманнее и тоньше становятся заигрывания «Сектора Газа» с чужими песнями. Отныне группе вовсе не обязательно заимствовать мелодии – достаточно просто обозначить в тексте первоисточник, с которым устанавливается своеобразный диалог. Например, в «Давай-давай» (иронично посвященной, кстати, Хоем группе «На-На») девушка охмуряет рассказчика тогда, когда на улице стоял ласковый май, – и в этом сразу видится пренебрежительное отношение как к девушке, так и к одноименной группе. Примерно то же самое и в «Голубе», где ненавистная птица величается «сизокрылой» – совсем как у Аллы Пугачевой.

Зато избранной ранее панк-эстетике «Сектор Газа» остается верен. Доказательство тому – зверский клич «панк» в «Давай-давай» и рифф из «God Save the Queen» Sex Pistols. Между прочим, и эта деталь тут явно неслучайна, потому что любвеобильная девушка должна отправиться в итоге по тому же адресу, что и королева в гимне британских анархистов. Задействованной оказалась и так любимая Хоем Queen – тема их «Get Down Make Love» угадывается в первой части «Презерватива».

Вторая же («Презерватив-2») нанизана на «Quando vedrai la mia ragazza» итальянского певца Little Toni, более известную как «Хали-Гали». Странная судьба сложилась у этой музыкальный темы… Трудно представить более известный шлягер 60-х: его цитировали в своих песнях «Моральный кодекс», «Монгол Шуудан» и «Леприконсы», а группа «ДДТ» создала целую рок-н-ролльную мифологию в песне «Галя, ходи». Но все же редко кто использовал эту музыкальную тему целиком. Как сказали бы сейчас, ей была уготована участь мема, поскольку прославилась песня отнюдь не благодаря ее первому российскому популяризатору Муслиму Магомаеву, привезшему ее со стажировки в Италии, а Юрию Никулину, дурашливо прокричавшему в «Кавказской пленнице»: «Хали-гали, цоб-цобе». В таком виде она и пошла в народ, ну а «Сектор Газа», при всей откровенной пародийности «Презерватива-2», все-таки четко следует здесь мелодической линии первоисточника.

Дилогия «Презерватив» стала лишь одним из микроциклов, размещенных в альбоме «Ночь перед Рождеством». Фактически это была сольная пластинка Юрия Хоя, ведь, помимо него, в записи из инструменталистов принимал участие лишь Игорь Кущев (гитара), не считая звукорежиссера Андрея Дельцова, исполнившего некоторые партии на синтезаторе. Не участвовал в записи «Ночи перед Рождеством» и клавишник Алексей Ушаков – «музыкальный крестный» «Сектора Газа» и проводник различных инновационных мелодических ходов, аранжировочных решений и нетривиальных звуковых тембров.

Кажется, что Клинских в этом альбоме нащупывал собственные возможности, экспериментировал, набрасывал заделы на будущее. Один из них – постижение законов, по которым выстраивается рок-опера (или – панк-опера, как был позже обозначен жанр альбома «Кащей Бессмертный»). Так что театрализованный зачин предпослан не только всему альбому («Привет, ребята, добрый день»), но и дилогии «Снегурочка» и «Илья Муромец». В «Снегурочке» в традициях низовой культуры обыгрывается «Расскажи, Снегурочка» из «Ну, погоди!». «Илья Муромец» – вольное изложение фольклорного эпизода о развилке с камнем-указателем, поджидающим обычно сказочных богатырей. С нечистью Илья у Хоя расправляется по логике скабрезных песен «Сектора Газа», а вот жена ему, оказывается, и вовсе не нужна. Слишком уж увлечен витязь делом обороны от внешних врагов:

Илья Муромец – богатырь,

Илья Муромец – всех победил,

Илья Муромец – защитит русский народ,

Илья Муромец – всех забьет.

«Ночь перед Рождеством» – первый альбом «Сектора Газа», в котором поднимается тема России. В начале 90-х петь об этом было как-то не принято, и погибший в 1991-м Игорь Тальков был едва ли не единственным, кто делал это на достойном уровне. Корни, почва, национальная идентичность – это то, что на интуитивном уровне влекло Юрия Клинских. Но, судя по большинству песен альбома «Ночь перед Рождеством», постигал он эти вещи не через религиозные постулаты, а посредством народной смеховой стихии. Иначе бы песня «Кума» не вырастала из сальной народной поговорки «что за кума, раз под кумом не была», ведь по церковным канонам близкие отношения между крестным и крестной одного человека категорически запрещены.

Тем не менее и верующему человеку есть чем вдохновиться в этом альбоме. Речь идет, конечно же, о заглавной песне «Ночь перед Рождеством», венчающей пластинку. Здесь Юрию Клинских удалось коснуться самых глубин души русского народа, инстинктивно взывающей к Богу и его угодникам в минуты смертельной опасности. Гонимый нечистью герой истово молится Христу, Николаю Чудотворцу и Богородице и, естественно, получает от них помощь. Песня отсылает к «Ночи перед Рождеством» Николая Гоголя, его же «Вию» (откуда очерченный вокруг избы спасительный белый круг, но фольклорный сюжет перенесен в современность и спроецирован на судьбу самого автора). Недаром же в песне упоминается жена Юрия Клинских Галина, оказываясь избавительницей путника от нечистой силы наряду со святыми. Так совершенно естественно и без тени пафоса в финале альбома утверждаются вечные ценности – Бог, Родина, Семья.

Галина Клинских

Когда Юра писал эту песню, он очень по мне соскучился. Он как раз уехал в Москву записывать альбом, долго его не было. Потом признавался, что хотел вставить в песню какое-то более простонародное русское имя, но не смог себя пересилить из-за тоски по мне.

Глава XII

Gala Records

В России днем с огнем не сыщешь исполнителя, который от начала до конца издавался бы на одном лейбле. В 90-е, когда выпуск дисков был для музыкантов делом весьма прибыльным, каждый стремился продать свой очередной альбом подороже, поэтому открывал перед издателями тендер. Находились и такие группы, которые пробовали издаваться на собственных лейблах, – например, Юрий Шевчук – на DDT Records, а «Несчастный случай» – на Delicatessen. Но геморроя явно было выше крыши, поэтому в итоге они всегда возвращались на крупные мейджоры.

С андеграундом дело обстоит намного сложнее. Помнится, Ермен «Анти» Ержанов гордился тем, что его «Адаптация» стала единственной в стране панк-группой, которая от первого до последнего CD (в 2019-м она, к сожалению, распалась) выпустила на лейбле «Выргород». Но на поверку это все же оказалось немного не так. Еще одной такой группой стал «Сектор Газа».

Свою музыкальную карьеру Юрий Хой считал удачной и всегда с благодарностью вспоминал, как его на раннем этапе заметили и выдернули в Москву продюсеры. Среди этих первооткрывателей оказался и Сергей Кузнецов из компании Gala Records. Звукозаписывающая студия была основана в 1988 году, и в ее каталоге есть практически все мало-мальски значимые поп-артисты 80–90-х, начиная с Филиппа Киркорова и заканчивая Николаем Басковым и Алсу.

С рокерами у «Галы» тоже был полный порядок. Достаточно того, что компания выпустила первые альбомы «Ленинграда», включая дерзких «Дачников», открывших Сергею Шнурову путь в тот самый шоу-бизнес, над которым он так сладострастно измывался на этом же диске. Уделяла внимание «Гала» и сопредельным государствам, вытащив из французского забвения эксцентричных «Воплей Видоплясова». Занимавшийся одно время пресс-поддержкой этого украинского коллектива музыкальный критик и пиарщик Александр Кушнир утверждал в одной из своих книг, что его агентство стало в середине 90-х первым в России, кто организовал закрытую презентацию с дарением дисков приглашенным журналистам. Вдвойне показательно, что этот альбом «ВВ» был издан именно на Gala Records.

У менеджеров из «Галы» был потрясающий нюх на все новое и перспективное. Как бы ни морщились сейчас питерские рэпкоровые «Кирпичи» при упоминании о работе с этим лейблом, не надо забывать, что наиболее знаковые их альбомы «Смерть на рейве», «Капитализм 00» и «Сила ума» издавались именно здесь. После успеха песни на стихи Сергея Есенина «Москва» Gala Records подхватила летописцев анархического движения в России «Монгол Шуудан», у которого среди неформалов 90-х была репутация «типа “Сектора Газа”, только без мата». И тех и других ценил Юрий Клинских, сочувственно отзываясь о них в поздних интервью.

Самого Юрия Хоя заметил еще в далеком 1990-х глава «Галы» Сергей Кузнецов, послушав одолженную у кого-то самопальную кассету «Сектора Газа». Времена были такими, что группа рисковала надолго застрять в статусе lo-fi проекта, звучащего с таких вот затертых пленок. Но судьба распорядилась иначе: целеустремленный Кузнецов, отметив для себя самобытность безвестного коллектива и оценив его недюжинные перспективы, поставил себе задачу непременно найти этих ребят. Предметный разговор издателя с Юрием Хоем состоялся лишь летом 1991 года. Gala Records обладала собственной звукозаписывающей студией, поэтому перво-наперво Кузнецов предложил Клинских заново переписать некоторые песни из первых двух магнитоальбомов для CD «Колхозный панк». Хой встретил предложение без энтузиазма, но быстро изменил свое мнение, когда послушал образчики зафиксированных на «Гале» песен. А когда услышал обновленный «Колхозный панк», вышедший на CD и виниле, потрясенно сообщил Кунецову, что писаться отныне собирается только здесь.

Результат действительно впечатлял. Например, песня «Утопленник», в отличие от сыроватого сугубо гитарного оригинала, обогатилась роскошной клавишной партией, без которой редко обходятся даже некоторые современные ее кавер-версии.

Алексей Ушаков

Все это подбиралось под «галовские» звуковые модули. Те же «колокола» в «Пасхе» надо было подобрать так, чтобы они звучали и били в тон. Понятно, что это кропотливая работа. Когда мы делали первую запись на «Гале», все было сделано действительно очень качественно. Пластиночный альбом явно «зашел» нашим поклонникам.

Закипела работа. Сергей Кузнецов бредил идеей постепенно переписать все воронежские альбомы «Сектора Газа». «Наша новая студия более высокого класса, чем Black Box, оборудование все сверхсовременное, мы в нее всю душу вложили, строили более двух лет», – рассказывал он в интервью для книги «Эпитафия рок-раздолбаю». По разным причинам эта задумка так и не осуществилась.

Зато новые альбомы «Сектор Газа» исправно издавал исключительно на Gala Records. Контракт, подписанный с лейблом, подразумевал выпуск на нем пяти новых альбомов (не считая переиздания старого материала). «Сектор Газа» исправно выполнял эти условия, и так вышло, что его прощальный альбом «Восставший из ада» оказался последним и согласно этому контракту.

Но одним изданием номерных альбомов и приведением в товарный вид архивных записей «Гала» отнюдь не ограничилась. В 1997 году к 10-летию «Сектора Газа» лейбл затеял выпуск полной антологии группы. Оформление этих альбомов и по сей день не имеет аналогов в российской издательской практике. Оригинальная обложка каждого диска оказалась спрятанной внутри вкладышей. На лицевые же стороны стеклянной коробки (джевел-бокса) выводились черные страницы, которые служили просто фоном для серебристых надписей. Основная фишка состояла в том, что сами эти надписи наносились прямо на прозрачные поверхности коробок: на крышке – название группы и альбома, а на заднике – нумерация и заглавие песен! Было это невероятно красиво и инновационно, но жутко непрактично. Владелец подобного комплекта не имел ни малейшего права на ошибку. Любое неосторожное обращение приводило в тому, что коробка разбивалась, а заменить ее – в отличие от других типовых изданий CD – было уже попросту нечем. В итоге редкие диски антологии дожили до наших дней без единой трещины.

Тем не менее счастливые обладатели этого издания не дадут соврать, что даже элементарно держать такие диски в руках – ни с чем не сравнимое удовольствие.

Галина Клинских

Да, у нас имеются эти издания. Очень здорово – просто какой-то восторг! Открываешь коробочку – настолько красиво! Немало таких дисков мы раздарили поклонникам, которые приходили к нам после смерти Юры.

Сейчас трудно сказать, стал бы Юрий Клинских продлевать контракт с «Галой», останься он в живых после релиза «Восставшего из ада». Во всяком случае, за пару лет до своей смерти о работе лейбла он отзывался сдержанно, но без откровенного негатива: «Gala Records – нормальная фирма. Компания со своими недостатками и удачами. Мы как семья: мы привыкли к ним, они – к нам, притерлись друг к другу. Зачем еще чего-то искать? К тому же у них еще много хороших идей. Это они все чего-то мудрят, чтобы добиться лучшей реализации альбомов, сидят и придумывают разные вещи…» При этом даже собственную жену в подробности своей работы с лейблом Юрий Хой старался не посвящать.

Галина Клинских

Я у него всегда спрашивала: ты меня введи хотя бы в курс дела, что, чего, как, где ты числишься? Он ответил: тебе это не надо, не лезь туда…

Правопреемница «Галы» – компания Warner Music Russia – продолжает работать с каталогом «Сектора Газа» и выпускать его архивные записи. В 2015-м вышел релиз «Вой на Луну», костяк которого составил тот самый «Акустический альбом». Также компания владеет правом на товарный знак «Сектор Газа». Учитывая неоднозначную репутацию группы «Сектор Газа», столь феноменальным постоянством нельзя не восхищаться. Ведь тот же Сергей Кузнецов рассказывал: «Была и обратная сторона медали – из-за подобной скандальной репутации: Юру не особенно-то жаловали массмедиа. Вообще, программные директора некоторых станций заявляли, что ставить “Сектор Газа” – это дурной тон, это непотребная музыка, пробуждающая низменные чувства и т. д. и т. п. Но я помню, как, например, Игорь Матвиенко сказал, что стихи Юры – это истинно народная поэзия».

Глава XIII

Колхозный панк

Записанная в 1991 году на студии Gala Records каноническая (или, проще говоря, чистовая) версия альбома «Колхозный панк» стала для раннего периода «Сектора Газа» самой показательной. Популярности диска способствовал и стотысячный тираж винилового издания, выпущенный в 1992-м, и считающееся ныне большой редкостью издание на компакт-кассетах, куда неведомыми ветрами надуло песню «Вальпургиева ночь», отсутствовавшую на других носителях. Впервые в цифровом виде она появилась лишь в 1996-м на сборнике «Избранное», а в составе номерного альбома на CD увидела свет и подавно лишь через год на «Наркологическом университете миллионов».

Для пропитанного сермяжной правдой «Колхозного панка» напряженная и сосредоточенная «Вальпургиева ночь» и впрямь кажется инородным телом. Ведь песни в духе хоррора (которые, безусловно, любил и умел сочинять Юрий Хой) отнюдь здесь погоды не делают. Единственная вещь из трек-листа, которую с натяжкой можно отнести к этому жанру, – жалобный «Утопленник». Но и она скорее не пугает, а пытается ответить на вопрос экзистенциального масштаба: что будет после смерти с человеком, который при жизни так и не сумел совладать со своими низменными желаниями? Помогают в этом Хою народные сказания о том, что преждевременно погибшие в водоемах люди становятся сужеными русалок.

Несмотря на то что «Утопленник» был одной из первых написанных Хоем песен, сам он видел в ней отступление от традиции писать текст на готовую музыку. «“Утопленник” примечательна тем, что это единственная песня, которую я сделал наоборот, – говорил он. – То есть сначала текст, а потом музыка, а обычно я делаю сначала музыку, потом под нее подгоняю слова. “Утопленник” была вообще с другой мелодией совсем. Вначале была такая более дворовая мелодия, ну, три аккорда, она меня чего-то бесила – не нравилась. Я постарался и на текст сделал мелодию – получилось довольно-таки нормально, как мне кажется». Большая удача «Утопленника» – ведущая клавишная партия Алексея Ушакова, в которой нет ни тени от готической смури, зато ощутим едва уловимый «китайский» привкус.

Как и большинство альбомов «Сектора Газа», «Колхозный панк» обладает своей драматургией. Одним из основных цементирующих моментов здесь, конечно же, является «Вступление». Юрий Клинских на полную катушку сумел использовать, казалось бы, сугубо прикладную особенность магнитофонной культуры, когда за неимением буклетов и иной сопроводительной информации к записям приходилось на скорую руку сооружать студийное интро с минимальными выходными данными альбома с названием пластинки, названием проекта и – иногда – именами и фамилиями участников записи. Последний элемент обыгран и во «Вступлении» к «Колхозному панку», но с неповторимым хоевским юмором:

Представлю нашу группу:

На басухе Тупой, с гитарой Кривой,

Долбит он в забой,

Ударник – Плохой,

Клавишник – Глухой,

На микрофоне я, то есть просто Хой.

Нельзя отказать Хою в остроумии, когда эпитет «Глухой» он присваивает человеку с фамилией Ушаков, а «плохим ударником» в окончательной версии альбома вообще оказывается неумолимая драм-машина. Гитариста, кстати, «кривым» никак назвать нельзя, потому что именно с этого момента и до последнего года жизни с Юрием Клинских сотрудничал участник «Рондо» Игорь Жирнов, работавший тогда штатным музыкантом студии Gala Records. И все это – под музыку «We Will Rock You» группы Queen, чей фрагмент «Богемской рапсодии» «Сектор Газа» использует спустя несколько лет в сказке «Кащей Бессмертный». В финале «Вступления» Юрий Хой обещает сыграть «Колхозный панк», который и является своеобразным гвоздем программы.

Начинается «Колхозный панк» с «дворовых» акустических переборов, как бы намекая на те корни, из которых органично вырастает все творчество «Сектора Газа». Все это быстро переходит в качающий твистовый ритм с невероятно сочными хардовыми гитарами. Эти ингредиенты и составляют основу «колхозного» стиля Юрия Хоя, который изящно приправляется просторечными оборотами вроде «я на ЕМ панк-рок пистоню» или «сиськи ДЕРГАЕТЬ весь день». По этой песне запросто можно изучать диалектизмы у «Сектора Газа», причем заметим, что Хой в ней использует реальные черты южнорусского выговора (присущего, конечно, и жителям воронежского региона), в котором, в отличие от севернорусского, употреблялся мягкий знак в глаголах третьего лица и фрикативное произношение звука «г» (нечто среднее между «г» и «х»).

Продолжение «колхозной» темы встречаем уже в следующей песне – «Плуги-вуги». Спустя двадцать лет питерский самородок с волгоградскими корнями Игорь Растеряев будет петь о трудовых буднях представителей сельских профессий на полном серьезе в своих знаменитых «Комбайнерах». А пока Юрий Хой аттестует своих плугарей с известной долей иронии – на мотив «Мы любим буги-вуги» Майка Науменко. Снобам от рока такое цитирование может показаться оскорбительным. Однако те, кто хорошо знаком с биографией лидера группы «Зоопарк», в курсе, что коллектив начинал с концертов с западными каверами в деревенских клубах – и закончил практически в той же парадигме, сыграв на одном из своих последних концертов в белорусской глубинке программу преимущественно из «фирменных» рок-н-ролльных стандартов. Если этот аргумент не убеждает, то вот вам еще один: почему еще одному «панку с баяном» Федору Чистякову можно было интерпретировать «Буги-вуги», а Юрию Хою – нельзя?

Цитаты из зарубежной и российской рок-классики, сельский колорит, диалектное произношение… Все это создает неповторимый ландшафт альбома. Но еще одна уникальная особенность этого диска – локализация песен в пространстве родного города Юрия Хоя. В песне «Колхозный панк» непонятый земляками талант грозится махнуть от них «на воронежский пятак». Такое неофициальное название в Воронеже носит перекресток Космонавтов и Ворошилова с еще несколькими прилегающими к ним улицами. Одни утверждают, что «пятак» отсылает к просторечному наименованию уничтоженного здесь во время Великой Отечественной войны аэродрома «Альфа», другие указывают на то, что улиц здесь действительно пять.

Так или иначе, место это действительно будто заряжено нутряной рок-энергетикой. Уже в 2019-м местная воронежская пресса писала о том, что с обратной стороны стелы Воронежского керамического завода на так называемом Малом пятаке (ул. Конструкторов, 31) появились граффити «Долой гопоту», представляющие собой цитату из песни «Бригадного подряда», перепетой лидером «Короля и Шута» Михаилом Горшеневым на сольнике «Я алкоголик, анархист!». Впрочем, особо обольщаться не стоит: «Пятаки» как раз были известны в советское время как логово этих самых гопников. «У нас, помню, стрелки постоянно происходили на стадионе за 70-й школой, – рассказывал изданию «Блокнот Воронеж» местный житель Илья Серобян. – Тогда повод только нужен был для того, чтобы разборки учинить. “Рамсили” из-за телок, из-за денег, из-за того, что кто-то что-то не то сказал… Бывало, до драк доходило. А бились в кровь!»

Однако далеко не только на «Пятаках» разворачивались подобные баталии. Об этом как раз песня «Местные», также входящая в альбом «Колхозный панк». Но теперь действие происходит в родном районе Хоя – «Ваях», которому группа «Сектор Газа» обязана своим названием. Ведь в Ваи как раз находятся Шинный и Синтетически-Каучуковый заводы Воронежа, а тамошняя ТЭЦ заволакивает окрестности приснопамятным газом. Воистину гиблое место, район-призрак, ведь и назван он в честь ВАИ – Воронежского авиационного института, которого тут нет и никогда не существовало. Все это великолепие располагается в левобережном районе, а на противоположном берегу – те самые «Чижи», агрессивные обитатели которой не давали герою «Местных» прорваться к любимой. Ирония судьбы в том, что, по одной из версий, название «Чижи» как раз и происходит от тех самых «чужих», которые когда-то заселяли пустовавшую слободу. А теперь они с характерными задиристыми интонациями сами вопрошали пришлых: «Стоять, ты откуда?!» В этом грозном оклике из «Местных» и вполне узнаваемая ситуация, характерная далеко не только для Воронежа, и пример умелого использования Юрием Хоем в песнях «Сектора Газа» приема spoken word, апофеозом которого станет мистическая цитата из трактата аббата Кальме в песне «Укус вампира» из альбома «Танцы после порева» (1994). Стоит обратить внимание и на финал «Местных»:

Я придумал, как нам быть, чтоб в разлуке нам не выть, ―

Лучше ты, моя подруга, приезжай ко мне дружить…

Можно было списать это пожелание на малодушие или трусость героя. Но в конце 2020 года на двойном трибьюте «Сектору Газа» вышла кавер-версия «Твоего звонка» в исполнении Ирины Клинских. В спетой от женского лица балладе девушка не выдерживает томительного ожидания – и сама отправляется навстречу своему любимому и возможным опасностям. Теперь понятно, почему в среде поклонников «Сектора Газа» так популярен сборник баллад группы: собранные вместе, эти песни раскрывают единый мета-сюжет.

«Местные» – единственный пример любовной лирики в альбоме «Колхозный панк». Помимо колоритных сельских парубков, бал на диске правят замызганные прощелыги позднесоветской эпохи, вынесенные на гребень волны в лихих 90-х. «Патриот», «Наркоман», «Попец» содержат типические и в то же время живые и узнаваемые портреты. Это сейчас слово «патриот» имеет высокий смысл, а в постсоветскую эпоху оно было опошлено донельзя. Словосочетание «советский патриотизм» попахивало жуткой спекуляцией, ибо не было основано на национальном единстве, а преследовало зачастую сугубо политические цели. Юрию Хою, в песнях которого чувство Родины имеет глубоко уходящие в национальную почву корни, подпитывающиеся народными сказками, песнями, верованиями и – чего уж там – скабрезными частушками, такой «патриотизм» наверняка претил. Вот и персонаж его песни «Патриот» ведет себя как дешевый агитатор из сельского клуба (примерно то же самое можно сказать и о подхалиме из песни «Попец»):

Мне так охота вам сказать про наш любимый строй.

Мне кажется, что каждый из вас согласен будет со мной.

Вот все говорят: на Западе все очень хорошо.

Кто это скажет мне вот так – сотру я в порошок!

Все, что советское, – ништяк – машины и штаны,

Пусть дорого все стоит, но все наше, пацаны.

Ты на меня не зырь так люто, и брови ты не супь,

Я знаю, лучшая в мире валюта – это наш тамбовский рупь.

Однако в творчестве Хоя редко можно встретить карикатуру ради карикатуры. Он был слишком добр для использования стеба как средства разрушения. И уже во втором куплете в патриотически настроенном гражданине проглядывают черты разудалого колхозного панка:

Ну что хорошего у них, один лишь стыд и срам:

Магнитофоны, видаки, зачем нужны они нам?

Мы под гармошку попоем про наш любимый край,

Где честному рабочему не жизнь, а просто рай.

Добавим к этому прирэпованные куплеты и забойный припев – и получим стереоскопичную песню, которая не подлежит однозначной трактовке. Такой же двоякой получилась и композиция «Наркоман». В 80-х – начале 90-х в русском роке о наркотиках вещали либо с болезненной экзальтацией «Агаты Кристи» и «Наутилуса Помпилиуса» («чтобы видеть их след, мы пили горькие травы»), либо с плотоядным околохиппистским ерничеством Майка Науменко и Бориса Гребенщикова («будь для меня, как банка, замени мне косяк, мне будет с тобою сладко, мне будет с тобой ништяк»). Юрий Хой оказался едва ли не первым из наших рокеров, кто писал процесс употребления наркотиков во всей его неприглядности:

Меня игла пронзит прямо в сердце,

Меня придавит насмерть колесо,

Косяк мне жжет глаза, словно солнце,

И красный мак сотрет меня в песок.

В то же время наркоман «Сектора Газа» вполне вписывается в галерею «униженных и оскорбленных» изгоев общества, которых Хой по-братски жалеет, не опускаясь до высокомерного осуждения. Те же эмоции, но в более юмористической и театрализованной подаче находим в «Банке», принадлежащей к разряду песен-диалогов, которые так удавались Хою. Только здесь, в отличие от знаменитых «Вечером на лавочке» и «Арии Ивана и Лягушки», разговор идет не между разнополыми персонажами, хотя накал страстей ничуть не меньше. В «Банке» Хой мастерски исполняет свои вокальные партии голосом измученного похмельем и «сушняком» дворового пьянчуги, который почем зря доверил собутыльникам сходить за пивком. Те с заданием не справились, утратив по пути самое ценное – пустую тару. В припевах Хой легко переходит с ленивого изложения событий на свирепый угрожающий рев: «А ну-ка банку подавай!» А поющий за провинившихся гонцов за пивом клавишник Алексей Ушаков неуклюже и очень потешно оправдывается: «Мы ее разбили! Ну, не ругайся, Юра… Ну, что я ее, рожу, что ли?»

Алексей Ушаков

«Банка» – отдельная вещь, там же другой стиль совершенно. Она абсолютно «не газовская». Юра не любил все эти синкопированные вещи, гитарные флажолеты. Он говорил: «Не надо мне все вот эти ваши кружева! Делайте их на своих тусовках, а мне нужен бум-бум-бум». Но тут он понял, что все-таки клево звучит.

Татьяна Фатеева

Мои любимые песни у «Сектора Газа» – это «Банка» и «Авто-мат», где идет игра слов и есть аллегории. Ведь «Банку» мы слушаем вовсе не потому, что там кто-то банку разбил. А потому что «без банки мы в пивнухе…» и дальше идут вот эти образы – этот без этого, тот без того, переплетение и узор из слов. Ты в это полностью погружаешься, и тебя завораживает: как же это он догадался вот так сказать?!

Завершается альбом трагикомичной «Пасхой». Возможно, нынешнее поколение и не поймет, в чем здесь прикол: прийти на кладбище с трехлитровой банкой самогона, обрадовать усопшую родню загробным пьяным тостом и наотрез отказаться делиться принесенным спиртным с таинственным «жандармом»… Но тут надо понимать, что в советские времена гонений на Русскую православную церковь власти всячески пытались отвадить молодежь от посещения храмов по большим религиозным праздникам. Поэтому в пасхальную ночь коварно транслировались по ТВ «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады», которые в другое время было не сыскать днем с огнем. А наутро по всей стране начинали бесперебойно ходить автобусы на городские кладбища, перечеркивая тем самым сакральный смысл Пасхи как торжества жизни над смертью. Отсюда – и неизбывная тоска в голосе Юрия Хоя во время исполнения этой песни. Что же касается архаического «жандарма», то это может быть намеком на религиозный формализм, имевший место еще в царской России и отчасти приведший к революции, которая окончательно попрала все церковные каноны. Правда, есть версия, что Жандарм – это прозвище некоего деревенского дружка Юрия Хоя.

«Пасха» «Сектора Газа» с трудом воспринимается той категорией верующих, которые ставят обряд во главу угла и не шибко склонны к самокритике. А вот те, кто привык смотреть внутрь себя и видеть кишащую грехами бездну, ужаснутся проницательности Юрия Хоя. В статье «Уроки юродства – укор панку» из газеты Нижегородской епархии «Православное слово» о «Пасхе» «Сектора Газа» есть такой вот поразительный пассаж: «Единственная светлая деталь – цветущий погост. В этом можно усмотреть известную символичность. Для очень многих церковная духовность исчерпывается обязательством по отношению к мертвым. Люди приходят в храм не молиться, а поставить свечку или написать записку о поминании. Так вот стоит ли “на зеркало пенять, коли рожа крива”? И не может ли “стеб” группы оказаться полезным хотя бы в осознании степени нашего падения, подобно тому, как издавна юродивые обличали заносчивых? Может быть, панк – это промыслительная форма юродства нашего времени?»

Глава XIV

Панковал один лишь я?

Панк-рок и юродство – тема воистину неисчерпаемая… Как только заходит речь об отличительных чертах русского панка, разговор неизменно сворачивает на тему юродивых, которые могли вести себя вызывающе, алогично и даже агрессивно по отношению к людям, но таким образом они всего лишь показывали отражение пороков окружающих в кривом зеркале своих эксцентричных поступков. На рок-сцене (а в поздний период также – в театре и кино) эту модель поведения демонстрировал Петр Мамонов, причем есть свидетельства, что «Сектор Газа» был ему близок. В свою очередь, Юрий Хой упомянул мамоновскую группу «Звуки Му» в «Эстрадной песне» в перечне коллективов, которых явно не хватает на радио и в телеэфирах.

Другим воплощением образа юродивого служил первопроходец советского панка Андрей «Свин» Панов из «Автоматических удовлетворителей». Издатель «АУ» Олег Коврига красочно описывает в своих мемуарах «Что я видел» похороны Панова, на которых назвал усопшего «Петрушкой», за что тут же и схлопотал от неадекватного фаната. С большой долей вероятности именно вокалиста «Автоматических удовлетворителей» имеет в виду Юрий Хой в песне «Колхозный панк», играя словами в строчках «И уеду в город я, за свово меня там примут, ведь в почете там Свинья» (именно так – с прописной буквы!).

Несомненно, Клинских как большой художник был шире того музыкального жанра, с которым заигрывал на раннем этапе и в прокрустово ложе которого его пытались впихнуть окружающие.

Алексей Ушаков

Мы не были панками. Просто эта тема была раздута в прессе. Можно же трактовать это по-разному. Популярность была бешеная. В те времена, когда существовала конкуренция на концертных площадках, не было защиты авторских прав. Главной была концертная деятельность. Соответственно, если появляется команда, которая отбирает, грубо говоря, чужой хлеб, ее начинают гасить. Создали из нас образ выродков, наркоманов и т. д. Если сделали, то и пожалуйста – получайте. Поэтому на больших тусовках от нас всегда все старались держаться подальше. Попсовики вставали в позу: я в одной гримерке с «грязными вонючими носками» не буду. А тут приходят какие-то чуваки: а вы кто такие? Мы – «Сектор Газа». Пауза. А где ж тогда ваши наркотики, носки? Лажа какая-то, вы, наверное, не настоящие.

Владимир Лобанов

Все думали, что мы какие-то наркоманы – играем непонятные песни, да еще и в рванье. На самом деле никакого отношения к панку мы не имели. Вообще никакого! Все – степенные люди, примерные мужья, заботливые отцы. Мы не вели образ жизни панков.

Алексей Привалов

Панк у нас в стране был один – Константин Ступин. Все остальные в панк играли. Что такое панк? Отсутствие ограничений. У Юрки ограничения все же были.

Галина Клинских

Юра признавался, что он не панк в привычном понимании этого слова. Когда я спрашивала, как он сам может определить направление своей группы, муж мне отвечал: «У нас разные стили – панк, жлоб, рок и прочее. Все при желании можно оспорить».

Сергей Ким

Знаешь, хоть многие и утверждают, что Юра панком не был, но, мне кажется, он как раз и был самым настоящим панком – в самом хорошем понимании этого слова. Да, в последние годы его имидж претерпел изменения, но при выходе Хоя на сцену панковский шлейф прошлого все-таки давал о себе знать. Помню, в каком-то интервью Юра сказал, что единственная песня, которая всегда будет играться на концертах, – «Колхозный панк». В душе Юра тяготел к такой стилистике, даже если это не проявлялось внешне.

Не стоит сбрасывать со счетов то, что своим прозвищем Хой обязан панк-року, как бы получив от него «черную метку». Пиратская терминология здесь очень к месту, потому что, по версии, приведенной Маргаритой Сулик в статье «Почему кричат “Панки, хой!”? Что это значит?» на сайте Fb.ru, «в XVII веке флибустьеры ходили в море на судне, французское название которого читалось как “Hoy”. А еще они приветствовали своего капитана фразой “A – Hoy!”, где “А” означает “Ave!” – “Да здравствует!”. Пиратское “хой” означало уважение и приветствие». В этой же статье встречается предположение, что «хоем» потчевали друг друга при встрече… индейцы, у которых панки позаимствовали еще и ирокезы.

Это в исторической перспективе. А этимологию словечка «хой» исследователи связывают и с русификацией направления oi punk, и с модификацией приветствия «хай». Более-менее достоверно ясны лишь две вещи: что клич «хой» – это чисто российская субкультурная черта панка и что введением выражения в широкий обиход мы, скорее всего, обязаны лидеру «Гражданской обороны» Егору Летову, который приободрял так зрителей уже на первом концерте своей группы на I Новосибирском рок-фестивале в 1987 году. Скорее всего, Клинских перенял это приветствие именно у Летова. И, уже постоянно выкрикивая «хой» на ранних концертах, заполучил этот возглас в итоге в качестве прозвища, а потом и псевдонима.

Единственная встреча Юрия Хоя с Егором Летовым состоялась на фестивале в Воронеже в 1989 году. Сам лидер «Сектора Газа» описывает ее довольно сдержанно: «“Г.О.” играла у нас в Воронеже, я в тот момент как раз проживал там. Сходил на концерт, все-таки удалось попасть за кулисы, где я, собственно, с ним и встретился. Пообсуждали современную эстраду, много смеялись. В общем, знакомством остался доволен, просто я другим себе его представлял изначально. Как на обложке кассеты, такой в очках круглых, с гривой. А на самом деле такой веселый мужик». Сохранилось свидетельство очевидца, утверждавшего, что после этого разговора Хой чуть ли не плакал, поскольку Летов не ответил толком ни на один его вопрос.

Как бы то ни было, Егор Летов от знакомства точно остался не в восторге. Уже в поздний период, удовлетворяя любопытство поклонников на интерактивной «народной пресс-конференции» официального сайта «Гражданской обороны», он вспоминал об этом так: «Мы играли на небольшом стадионе в Воронеже. Накануне так называемые “организаторы” продали билеты на наши незапланированные концерты и потом поставили нас перед фактом, что продано невероятное количество билетов, поэтому нам предстоит играть на открытом воздухе на футбольном поле. Шел дождь, на сцене не было навеса, аппарат был крайне *** [плохой], у Аркаши был за всю историю впервые комплект советских электронных “блинов” вместо нормальной ударной установки. Атмосфера была крайне нервная и мрачная. Тут к нам в гримерку пришел Хой (такой крепкий чувак крайне гопницкого вида), чтобы познакомиться. Страшно удивился моему виду и сказал, что представлял меня, судя по тембру голоса, здоровенным пьющим мужиком. Вместо этого узрел волосатого очкарика хрупкого сложения. После чего тем для разговора, естественно, не нашлось. Ему было предложено играть после нас, на что он с радостью согласился, но поспешно удалился как бы в обиде, как будто его *** [обманули] нашим внешним видом. Мы отыграли первое отделение и спешно ретировались в гостиницу на трамвае своим ходом, на чем наше знакомство закончилось».

В среде пресловутых «тру-панков» принято противопоставлять «Гражданскую оборону» «Сектору Газа». Но по большому счету именно эти две группы являются примером наиболее удачного перенесения панк-философии на русскую почву. Помимо упомянутого феномена юродства, речь здесь идет об апелляции к отечественному фольклору, национальным архетипам, народной мелодике. Нетрудно отыскать другие параллели – частного, так сказать, свойства. Скажем, и Егор Летов, и Юрий Хой небезуспешно использовали традиции дембельской песни в собственных творческих вселенных. Причем в «Дембельской» первого и «Пора домой» второго армейские реалии использованы как символ возвращения души человека после смерти в обитель вечности (особенно это ощутимо в версии «Пора домой» от группы «СерьГа» в трибьюте «Сектору Газа» 2020 года).

В любом случае Юрий Хой знал, понимал и тонко чувствовал летовское творчество. Сохранилась уникальная запись «неофициального» исполнения им на собственном дне рождения в 1996 году «Все идет по плану» «Гражданской обороны» – под одну акустическую гитару, где-то на природе, в окружении восторженных подвыпивших девушек. Известно, что в авторском варианте эта песня работала по принципу матрешки. С одной стороны, Летов вложил в нее максимальную степень неприятия постсоветского официоза. С другой – гротескный куплет о «коммунизме» выдает в лирическом субъекте песни обывателя, сидящего перед телевизором и механически комментирующего увиденное. Хой поет «Все идет по плану» без этого куплета, без ворчливого «то же самое» и с более драматичным «закопайте ее на кресте» вместо «во Христе». Он будто намертво вгрызается в самую сердцевину песни с предельным надрывом, даже превосходящим накал оригинала.

Панк – это тотальное отрицание, тотальная деконструкция всего и вся. Неудивительно, что наиболее последовательные его адепты начинали в какой-то момент ставить под сомнение самих себя. Вспоминается взращенный на летовских песнях Владимир Селиванов из минской группы «Красные Звезды», который в интервью 2005 года в период очередной переоценки ценностей сделал воистину сенсационное заявление.

Владимир Селиванов

Нет никакого сибирского панка, нет никакого панка в России в принципе. Может быть, есть панк – там, «Сектор Газа» – веселая музыка, протестовая… «Сектор Газа» в детстве мне нравился, я очень часто его слушал. У меня был период одно время, когда я слушал Modern Talking, «Гражданскую оборону» и «Сектор Газа». Я слушал такую музыку, и меня впечатляло: матом ругаются. Однако я не очень ассоциировал себя с героем таких песен.

Вот так вот – нет никакого панка… кроме «Сектора Газа»! Но ассоциация себя с героем песен тоже важна. Особенно – когда речь заходит о панке, где практически отсутствует зазор между автором и лирическим героем (если это, конечно, не карикатура, сатира или театрализация). Но в случае с Юрием Хоем этот зазор, безусловно, был. Особенно в поздний период, когда он выходил на сцену в строгих рубашках и отутюженных брюках. Очевидно и то, что имидж раннего Хоя сильно повлиял на массовые представления о внешнем виде российских панков. Взять снятый в 1993-м фантасмагорический фильм Карена Шахназарова и Александра Бородянского «Сны». Граф Призоров озабочен тревожными сновидениями своей утонченной супруги, которая видит себя спустя 100 лет в образе посудомойки, а его – в амплуа эротического фотографа с Арбата. В одном из таких снов граф зажигает на сцене в образе панк-певца Димы Призорова. Джинсовый жилет, эротический текст, драм-машина, сексуальная девушка-вокалистка – вне всякого сомнения, при создании этого мифического исполнителя режиссеры вдохновлялись примером «Сектора Газа»!

Александр Кузьмичев

В первой песне нашего альбома строчки: «Правда всегда имеет срок, правда у каждого своя». Точно так же и панк-рок для каждого свой. Одни будут на голубом глазу говорить, что Sex Pistols – это дерьмо, а не панк, а Exploited – самый офигенный панк. Другие будут с пеной у рта доказывать обратное. По отношению к теме панка в контексте «Сектора Газа» мы тоже не найдем правильного решения. Я давно уже забил на тему разделения музыки на панк и не панк. Мне кажется, панк измеряется не количеством перегруженных гитар и музыкальных приемов, а своей честностью. В этом плане Юрий Хой был настоящим панком, потому что не стеснялся говорить в интервью: мы приехали с концертами, чтобы заработать деньги. Вот это – панк-рок! А если человек будет стоять и говорить «я бьюсь за идею» – вот это, на мой взгляд, быдлячество. Поэтому и Хой, и Горшок – честные ребята, которые дали музыку, повлиявшую на все последующее поколение панк-музыкантов.

Сергей Ким

Когда появился «Сектор Газа», он позиционировался как панк-музыка, пусть это и было несколько иным стилем, самобытным и не похожим ни на что! Вот для меня музыка «СГ» и стала панк-роком, который сформировал мои музыкальные пристрастия навсегда. Это стало моим флагманом по жизни и, конечно, дало мне много в плане формирования себя как самостоятельной творческой единицы. Панк-рока много, он разный, но я очень люблю панк-рок именно от «Сектора Газа». Единственный и неповторимый.

Глава XV

Золотой состав

Исходящее от Gala Records предложение Юрию Хою записываться только на их студии возымело для «Сектора Газа» далеко идущие и довольно-таки неожиданные последствия. Начиная с дискового варианта «Колхозный панк», история коллектива безвозвратно расщепилась на две параллельные реальности, ведь студийный и концертный составы группы практически не пересекались. С одной стороны, это лишний раз доказывает самодостаточность Юрия Клинских, который был единственным звеном, связывающим эти сферы. С другой – «Сектор Газа» обогащался разнородными элементами, окончательно превращаясь в не имеющий на нашей (а может быть, и на мировой) сцене аналога феномен.

Для Юрия Хоя не было секретом, что по большому счету в его группе нет единомышленников, и к этому он относился спокойно. Особенно наглядно это прослеживалось на примере гитариста Владимира Лобанова, который пришел летом 1991 года на смену Игорю Кущеву и временно замещавшему его Андрею Дельцову. Будучи представителем московской металлической тусовки, новичок с самого начала относился к адептам «колхозного стиля» немного снисходительно.

Владимир Лобанов

Когда я попал в «Сектор Газа», я был немножко шокирован. Тогда о нем никто еще толком не знал, а мне это показалось «колхозной» музыкой. «Будешь работать? – спросили меня и предупредили: – Работы много». Мне это понравилось (смеется). Потому что какой нормальный музыкант откажется от работы? Но по направлению я сначала не очень понял, что это такое. Потом уже втянулся. А до этого я играл в «Легионе», потом в московской команде «Чин-Чин», рубившей тяжелый рок-н-ролл а-ля AC/DC. Были моменты, которые требовали определенного переключения. Но это делалось быстро.

С «Сектором Газа» Владимира Лобанова свел его земляк из Королева Андрей Пронькин, ездивший в то время с группой в качестве продавца атрибутики. Они приятельствовали со школьной скамьи. Поэтому, когда Пронькин предложил Лобанову записать московский адрес для прослушивания, тот долго раздумывать не стал, а взял гитару, примочки и отправился в Москву. Однако когда гитарист приехал на встречу с Хоем в убогую съемную квартиру где-то на Сущевке, увиденное его обескуражило.

Владимир Лобанов

Приезжаю на дом – какое там прослушивание! Стоят кровать, диван, и больше ничего. И ребята поддатые уточняют: «Ты чего, рок-н-ролл играл? Ну, это фигня, там слушать нечего». В результате мы посидели, Юра вышел на улицу, в ближайшем киоске купил мне несколько кассет «Сектора Газа» и навскидку указал, что надо отрепетировать – «Носки», «Голубь» и другие. Ну я приехал домой, послушал. Да, прикольная группа, второй такой нет. Самобытностью такой прямо от нее прет! Панк я никогда не играл, потому что вырос на классике рока – Led Zeppelin, Deep Purple, AC/DC. Но работа есть работа, и если ты профессиональный музыкант, то вообще должен играть все, хоть фанк, хоть арт-рок. Поначалу была путаница в голове, потому что нужно было выучить не только запилы, но и основные партии. Мне же все казалось одинаковым.

Не вдохновило Владимира Лобанова и воронежское происхождение музыкантов «Сектора Газа».

Владимир Лобанов

Просто я не знал ни одной команды из Воронежа. Все-таки рок-столицы – это Екатеринбург, Питер, – и вдруг воронежские ребята. Поначалу мне было непонятно, кто они такие и умеют ли вообще играть?

Поскольку Лобанов был заряжен на плотную работу в активно гастролирующей группе, свое согласие войти в концертный состав «Сектора Газа» он дал легко. Репетиций как таковых у группы «Сектора» не было, причем – не только в то время, но и в другие периоды, о чем дружно свидетельствуют и другие очевидцы. Но это гитаристу было только на руку, поскольку постоянно ездить в Воронеж из Королева ради обкатки живой программы он не мог бы чисто физически. Так что репетировать приходилось либо на саундчеках перед концертами, либо в гостинице на неподключенной гитаре.

Владимир Лобанов

Первые два концерта, конечно, чуть-чуть путал. Потом втянулся. Музыка несложная, гармонии тоже, играй квадраты и делай, что хочешь. Леха Ушаков мне помогал: видя, что гитарист новенький, забивал в клавишные гитарные партии. В общем, выручал, но потом я их уже играл сам. Мой вариант, конечно, отличался от студийного, но так и должно быть. В принципе, «Сектор Газа» – это шара, по крайней мере – для меня. Конечно, клавишник там делал много заготовок, но гитаристам было проще.

Найти общий язык с музыкантами «Сектора Газа» Лобанову не стоило никакого труда. Юрий Хой к себе откровенно располагал.

Владимир Лобанов

Абсолютно простой, без пафоса и понтов. На тот момент он только-только начинал и особой «звездности» не глотнул. Так было при мне, а что с ним стало дальше – бог его знает. Любой человек изменился бы в этой ситуации. Нужно быть Господом Богом, чтобы не поменяться, когда приходят слава, деньги и ты можешь позволить себе купить то, чего не мог позволить никогда в жизни. Классики об этом писали много: как только ты садишься на трон, повышается тон. Но не могу сказать, что и позже Юра стал пафосным.

С остальными музыкантами проблем в общении у Лобанова тоже не возникало, хотя и доверительных отношений в группе между ними не было.

Владимир Лобанов

Никто никому душу не изливал. Нам с Юркой было по 27 лет, у всех уже свои семьи, и все относились к музицированию в группе как к работе. Музыканты «Сектора Газа» никогда не являлись фанатами группы. Отношение к этому было такое: есть интересный материал, ни у кого такого больше нет, есть гастроли, есть потребляемость «пипла», и надо работать. Все выросли на западной музыке. Сергей Тупикин вообще сидел на Стинге. Я всегда интересовался рок-н-роллом и арт-роком. Не знаю, что конкретно слушал Саша Якушев, но тоже что-то сложное. Уверен, что и Леха Ушаков тоже, потому что по его музыкальному интеллекту все сразу видно. Поскольку я был заточен под фирму, то всегда предлагал Хою сделать какое-нибудь соло в таком ключе. Он блюл свою фишку и отказывался.

Алексей Ушаков

У всех нас были разные музыкальные вкусы. Мне нравилась электронная музыка. В то же время, если вспоминать о «Фаэтоне», мы выделяли арт-рок, поэтому стремились к классическим гармониям. Это не имело никакого отношения к Юриным простым долям и незамысловатым сбивкам. Нам это не нравилось. Мы предлагали Юре какие-то навороченные аранжировки, он их отвергал и настаивал на более простых вариантах.

Вопрос об участии Лобанова в студийной работе группы никогда не поднимался. И, как ни странно, гитариста это более чем устраивало.

Владимир Лобанов

Во-первых, работать в студии мне было неудобно. Ведь поначалу писались преимущественно в Воронеже, для этого меня надо было выписывать. Во-вторых, в итоге в Воронеже вообще не стали писаться. Через «Галу» Юрий познакомился с Игорем Жирновым, у которого дома была своя студия. Процесс у него был уже налажен, к тому же Игорь – очень даже неплохой музыкант, который все схватывает на лету. Это было настолько удобно, что в студии уже никто не был нужен – ни Тупикин, ни Якушев, хотя музыканты были нормальные и что-то могли от себя привнести. Но это было не нужно, потому что на самом деле все базовые партии играл Roland.

Казалось бы, раз Юрий Клинских тяготел к тяжелой музыке и даже вдохновлялся при создании группы «Коррозией металла», появление гитариста такого формата в лице Владимира Лобанова должно было дать ему толчок для изменения саунда группы в сторону большей плотности и грува. Однако времена бескомпромиссного металлического альбома «Восставший из ада» были еще впереди, а на тот момент для Хоя было важнее сделать акцент на стебовой составляющей своих песен.

Владимир Лобанов

Это потом, когда у «Сектора Газа» начались каверы на слова Хоя [имеется в виду материал альбома «Кащей Бессмертный». – Прим. автора], тогда уже надо было снимать что-нибудь фирменное. А так мне Юра говорил: «Мне нужен имидж колхоза». Потом, вероятно, ему кто-нибудь нашептал, и он подтянулся. До этого же был стеб-колхоз. «Золотой состав» отличался от более поздних тем, что был стеб. Мы сидели на стебе, чтобы люди смелись и ржали. А дальше, когда он, конечно, повзрослел и ему надоел этот стеб, он стал поднимать более серьезные темы.

Глава XVI

Не найти во мне изъян

Был ли Юрий Хой готов к свалившейся на него популярности? Вряд ли, ведь такие вещи обычно никак не просчитываются, особенно если ты сидишь в глубинке и в момент приглашения на первые большие концерты в Москву работаешь грузчиком. Но после расставания Хоя с первым составом «Сектора Газа» рядом с ним оказались профессионалы, которые в кратчайшие сроки не только сформировали конкурентоспособную концертную программу, но и вместе со своим лидером разработали неповторимый сценический облик группы.

По рассказам Алексея Ушакова, имидж и шоу участники коллектива целенаправленно создавали совместными усилиями в первый же год гастролей. «Сами смастерили себе форму – джинсы разорванные, нашивки разные, прибамбасики, бантики… – рассказывал клавишник в интервью автору книги «Эпитафия рок-раздолбаю». – Ну, представляешь: выбегают такие люди – рваные, растрепанные, пестрящие, лохматые, – сразу ажиотаж и бодрящее настроение у публики. Ну, это же – шоу! Цирк! А потом, после концерта, – опять нормальные люди. Вообще очень много энергии тратилось на эти эпатаж и прочие потуги». Сценические костюмы собирались с миру по нитке.

Галина Клинских

Жилет с советской символикой ему подарили – кто-то на концерт принес. Штаны раздирал на коленках для выхода на сцену специально. А если что-то из сценической одежды у Юры рвалось критично, я ему, конечно, потом подшивала.

Владимир Лобанов

Гитара покупалась, когда я играл в «Чин-Чине», и с этим всем комплектом и костюмом я перешел в «Сектор Газа». Что-то, конечно, менял, придумали какие-то аксельбанты на джинсовую безрукавку. Но это уже – дань панк-стилю.

Серьезным подспорьем для формирования сценического облика Юрия Хоя служила и его природная харизма. Те, кто видел в самом начале 90-х его первые афиши и фотосессии, поражались, насколько органично в его внешнем виде сочеталась панковская бесшабашность и безупречная цивильность. Стильные, хорошо сидящие по фигуре джинсы, белые кроссовки, крест в ухе (который он вставил по наитию, просто пробив ухо с помощью гвоздя и молотка), выбритые по-панковски виски и ― аккуратно уложенная волосок к волоску прическа…

Галина Клинских

Никаких долгих укладок перед зеркалом Юра не практиковал – просто у него так волосы сами по себе лежали. Они были волнистыми, муж их зачесывал назад, и они держались. Лаки для волос, насколько я знаю, он не использовал – ну разве что чуть-чуть и изредка. Единственное, первое время перед выходом на сцену Юра старательно начесывал волосы.

Уже на видеозаписях 1992–1993 годов Юрий Хой поражает отточенностью движений и невероятной пластичностью. По словам Галины Клинских, специально этому он ни у кого не учился.

Ирина Клинских

Смотришь старые записи «Сектора Газа» – и не устаешь поражаться, как папа двигался. «Утопленник» – моя любимая песня в концертном исполнении «Сектора Газа». Когда папа ее исполняет, он настолько точно двигается в такт музыке, что просто диву даешься!

Дочь Юрия Хоя справедливо указывает на то, что на сцене он совершенно преображался.

Ирина Клинских

Папа был скромным. Не было такого, чтобы он открыл дверь ногой и объявил: я пришел! Матом не ругался. Мне всегда было интересно, как в нем совмещались два образа – на сцене и в жизни. Лет в восемь я в первый раз пришла на концерт «Сектора Газа» в воронежский Дворец спорта «Юбилейный» – и все во мне перевернулось. Перед входом стояла огромная толпа, все кричали: «Юра! Юра!» Выступал он тогда в одной программе с Гариком Сукачевым. Когда я оценила папин сценический образ, у меня поменялось мировоззрение. Ведь папа дома – один, а тут – звезда, все его любят, и что-то вообще непонятное происходит. Думаю, что папа на сцене был более раскрепощенным, чем дома, это однозначно. Мне кажется, что на сцене он давал выход своей энергии в полной мере. Считаю, в нем два образа как-то дополняли друг друга.

В отличие от дочери, Галина Клинских считает, что на сцене ее муж не входил в образ, оставаясь таким же, как и в жизни. Любящему сердцу, конечно, виднее, поскольку оно видит сокровенный внутренний образ человека, а не внешнюю наносную мишуру.

Галина Клинских

Я бы не сказала, что Юра преображался на сцене. Вот смотрю сейчас по видео последние его выступления – он выходил обыкновенный, в брюках, рубашке. Раньше да, выходил в джинсовых жилетах, но при этом тоже просто пел, а не чего-то там из себя строил. Никаких новых черт на сцене я в нем не замечала.

Самобытность подачи и сценического облика «Сектора Газа» достигалась и за счет пестроты музыкальных вкусов участников группы. На эту тему любил порассуждать в интервью и Юрий Хой, подмечая, что клавишникам обычно нравится электронная музыка, гитаристам – метал или блюз и т. д.

Алексей Ушаков

Хой отслеживал колхозный стиль, и, видимо, он в этой теме и был. Вот люди говорят: у «Сектора» слабая поэзия и никакая музыка, но извините – это такой стиль! Искусство бывает сложным, а бывает простым. Здесь смотря с чем сравнивать. Встречается же примитивизм в искусстве, вот здесь то же самое. Так что Юра эти вещи отслеживал и попадал в точку. У него было поразительное чутье. Не только он так думал, но и, вероятно, все так думали, поэтому попал в точку.

Глава XVII

И на этот экран я пошел на таран

Вся история «Сектора Газа» состоит из удивительных парадоксов и странных пересечений. По большому счету они стали первыми советскими панками, прорвавшимися на телевидение, – вот только далеко не все представители целевой аудитории это успели вовремя заметить. Несгибаемый борец с системой Егор Летов явил себя миру в конце 1993-го после расстрела Белого дома. Эпатажные «Автоматические удовлетворители» стали мелькать на экране лишь во второй половине 90-х. А «НАИВ» с «Тараканами!» представляли собой к началу 90-х нечто аморфное, поэтому телевизионщики ими пока еще заинтересоваться никак не могли.

Юрий Клинских обижался на продюсера Сергея Савина за то, что тот забирал себе 50 % прибыли. Но тот действительно вкладывал деньги в раскрутку группы, немаловажная часть которой – засветка на ТВ. Те, кому сейчас чуть за 40, должны помнить, как в 1992 году «Сектор Газа» вдруг показали в имевшей бешеную популярность развлекательной передаче «50 на 50» на Первом канале. Еще бы, ведь, по сути, это была первая музыкальная программа с элементами ток-шоу. Матерый диск-жокей Сергей Минаев, бывший ведущим «50 на 50» и исполнителем ее запоминающегося джингла, знал свое дело туго и устраивал эфиры с теми, кто действительно был готов к грандиозному прорыву. Музыкальная часть программы снималась в МСА «Лужники». Выступления шли, естественно, под фонограмму, но это отнюдь не портило впечатления ни участникам съемок, ни зрителям у телеэкрана.

В 1992 году в передаче была показана не самая показательная песня «Сектора Газа» «Гуляй, мужик!». Под пассажи в стиле диско на сцену пулей вылетели музыканты группы, а Юрий Хой сразу же хозяйским жестом дал отмашку зрителям: мол, можно и нужно уходить в отрыв. Публика последовала этой бессловесной рекомендации – и лишь сидевшая на плечах у одного из парней девочка лет семи взирала на сцену глазами, полными неземной тоски. Контраст был очень уместен для исполняемой песни, в которой 1992-й прямо упоминался как непростой и переломный год. Обратив внимание на печальную девчушку, остроумные интернет-комментаторы часто пишут о том, что она, сама того не ведая, попала в историю.

Галина Клинских

Конечно, была гордость, когда Юру показали по телевизору (смеется). Еще бы, кто он такой – и вдруг показывают. Помню, в «50 на 50» его тоже показывали. Юра заранее предупредил, что там будет с ним эфир. Мы смотрели, ждали.

Годом позже в «50 на 50» показали томную «Лирику». На эту же песню был снят и клип, проспонсированный, видимо, Сергеем Савиным, поскольку на экране красовалась надпись «Савин-компани». Тема потери героиней невинности была обыграна довольно остроумно и, главное, совершенно не пошло. Выложенное на полу из чистых листков название «Сектор Газа» исчезало от малейшего дуновения ветра, как утраченная честь. Соблазненная девушка появлялась в кадре в белых одеждах и черных перчатках, одновременно как жертва искушения и опытная искусительница. Переживал определенную метаморфозу и образ Юрия Хоя, мелькавшего в первом куплете в облике наивного юноши в белоснежной рубашке, а во втором – заматеревшего мачо в брутальной косухе.

Те, кому сейчас за 40, должны помнить показанную в 1992-м сборную солянку на канале РТР, где посреди махровой попсы вдруг решительно вспахали собственную борозду «Плуги-вуги» «Сектора Газа». Юрий Хой здесь выказал себя мастером скабрезных речевок, продекламировав неприличную частушку «Урожай у нас хороший», посвятив песню колхозным трактористам и дав сигнал «заводи мотор», подобающий, скорее, «Яве». Видео оказалось фрагментом из некоего выступления в Санкт-Петербурге, где «Сектор Газа» исполнил пять песен, начав с «Вступления». Как и было обещано в этой интродукции, следом «Сектор Газа» зарядил «Колхозный панк». За лирическую часть программы отвечал «Утопленник». Сантименты резко сошли на нет, когда перед «Местными» Юрий Хой вдруг поинтересовался у зрителей, многие ли из них «получали… по ушам», когда шли на свидание к подруге. «Ну, нормально, – снисходительно оценил активность публики он и прибавил не без гордости: – Я-то получал раз сто!»

Большим достижением для «Сектора Газа» стало выступление в «Программе А» на РТР. Угарнейший двадцатиминутный сет воронежцев в главной «живой» отечественной телепрограмме 90-х можно считать сугубо имиджевым шагом, законодательно закрепляющим за группой принадлежность к контркультуре. В чутье редакторам программы во главе с ныне покойным Сергеем Антиповым отказать невозможно. «Секторовцы» оправдали ожидания сполна, задав жару уже в первой песне «Ява», когда под оглушительный рев моторов прикинулись бывалыми мотоциклистами. Все музыканты выглядели крайне колоритно, особенно – поджарый и подвижный басист Сергей Тупикин в леопардовых шортах, издалека похожих на семейные трусы.

В плане внешнего вида и активности выражения эмоций публика ничем не уступала участникам «Сектора Газа». Среди попавших на съемки немногочисленных счастливчиков можно было опознать как гопницкого вида парней в длинных шарфах и бесформенных куртках, так и забубенных очкариков с аккуратно поставленными гребнями. Двое таких фриков принялись бузотерить под «План», сидя прямо на краю сцены. Один из них под прикрытием спетой Юрием Хоем фразы про башку двинул приятеля по голове. Другой хотел было ответить симметрично, но его товарищ без малейших усилий переключил его внимание на сценическое шоу. Вот она – волшебная сила искусства!

Посмотреть, впрочем, здесь действительно было на что. «Глуши мотор!» – призвал Хой после «Явы» и тут же зарядил не менее провокационную «Возле дома твоего». Ее Клинских тоже снабдил речевкой, припомнив на сей раз частушечный рефрен «Опа-опа – Америка-Европа». Но основное зрелище было впереди: под простонародные мотивы «Вечером на лавочке» на сцену выплыла павой, кутаясь в яркую шаль, Татьяна Фатеева. Свои роли участники дуэта отыграли на все сто. Татьяна кокетливо стреляла глазками, пока Юрий Хой изображал нерешительного тюфяка. Однако эта стеснительность оказалась обманчивой – под шумок он умудрился чмокнуть зазнобу в щечку. Когда же та, чуть не плача, пела про «лифчик расстегнуть», Хой воспользовался моментом и дерзко задрал у Фатеевой юбку. Для российского ТВ образца 1991 года этот жест выглядел архисмело.

Голос Татьяны Фатеевой звучит и в студийной версии «Носков», которую «Сектор Газа» исполнил и в «Программе А». Но здесь почему-то таланты певицы задействованы не были, а деланный женский голос уморительно сымитировал Алексей Ушаков. Его роль в живых шоу «Сектора Газа» переоценить трудно. Похоже, это понимал и Юрий Хой, поскольку перед проигрышами вместо привычного для таких случаев слова «соло» он выкрикивал: «Клавиши!» Остальные музыканты тоже отнюдь не расслаблялись, покорно маршируя в амплуа провинившихся клиентов вытрезвителя под оглушительные выкрики Юрия Хоя: «Выходи в сортир по одному!» и «А ну, быстрее!».

Завершая тему телевизионных «вылазок» «Сектора Газа» в начале 90-х, нельзя не вспомнить об их клипе на песню «Колхозный панк». Получилось, что называется, простенько, но со вкусом. Как истинный панк, герой Юрия Хоя норовил вырваться из пластмассового мира нарочито лубочных сельских декораций. Коровы сочувственно кивали головами в такт его музыке, а свиней приходилось охлаждать в атмосфере тотального угара выливаемыми ведрами воды. От других сельских жителей понимания добиться не удавалось. Татьяна Фатеева и какая-то конфузливая матрона обихаживали сидящего на лавочке гармониста (в исполнении сексапильного Алексея Ушакова), бросая время от времени в сторону Юрия Хоя презрительные взгляды. А эксцентричный Сергей Тупикин, согнувшись в три погибели, копировал шаржированную походку Чака Берри, которую режиссер удачно «зарифмовал» с телодвижениями важно вышагивающего петуха.

Глава XVIII

«Гуляй, мужик!»

Альбом «Гуляй, мужик!» записывался ровно через год после своего предшественника «Колхозного панка» – в январе 1992 года. Смутное время, тревожные песни. Сельская экзотика отходит на второй план, а в фокусе оказываются истерзанная страна, замученные непрерывным ростом цен люди, полная неопределенность впереди. Даже на обложке диска устрашающего вида пропойцы, кажется, вот-вот превратятся в какую-нибудь нечисть. Но ожидаемой метаморфозы все же не происходит. Там, где мог быть вампирский клык, во рту у одного из колдырей зияет щербина. А все, на что он способен, ― изобразить рожки из пальцев над лысиной уронившего голову на стул друга.

Получилась почти буквальная иллюстрация к заглавной песне альбома «Гуляй, мужик!», где поминается и 1992-й на дворе, и водка по 100 рублей, и коммунисты, пропившие страну. Дескать, чего еще остается делать простым мужикам, которые остались не у дел при закрывшихся заводах и развалившихся колхозах, как не пропивать последнее – «стол, сервант, диван, софу, шифоньер, сервиз»? Залихватская аранжировка в духе чуть утяжеленной Boney M. не отвлекает от главного: веселье здесь натужное, пьяное, обреченное.

Другая социально ориентированная песня альбома – «Бомж» – тоже получилась с двойным дном. Недаром автор научной статьи «Сатирическая проблематика песен Юрия “Хоя” Клинских: к постановке вопроса» Михаил Шеленок окрестил ее «песней-обманкой». Вступительная ремарка автора: «Три месяца назад я написал эту песню, но с ебучим темпом инфляции я заебался тексты переделывать. Так что пусть в этой песне все остается, как было» – настраивает, казалось бы, на злободневное прочтение песни. То же настроение поддерживают и «сиротские» гитарные переборы – совсем как у уличных нищих, выпрашивающих копеечку.

«Это одна из моих первых песен, она придумана была где-то еще в 89-м году, – вспоминал Юрий Хой. – Где-то вот так, ну я ее долго никуда не вставлял, думал, подождет. Я не знал, что она будет такая нормальная, получится хитом». За внешним слоем кроется нечто большее. «У слушателя / читателя изначально может возникнуть сочувствие к одинокому старику, у которого “с детства жизнь <…> наперекосяк”, однако уже в первом куплете возникает противоречивое заявление: “Но я счастлив по-своему, поверь”, а следующий за ним припев подтверждает, что образ жизни для персонажа – это его осознанный выбор, – пишет Михаил Шеленок. – Он не хочет быть полноценным членом общества, работать и т. д. Поэтому его призыв: “Не жалейте меня – я прекрасно живу” – функционирует. Когда начинается третий куплет, построенный на контрастном припеву обращении: “Ах, подайте, люди, мне ради Христа! / Не мила мне жизнь, я от нее устал”, перед нами разворачивается балаганное действо – театр одного актера, свободно меняющего маски в зависимости от обстоятельств. Бомж готов ради подаяния унижаться перед публикой, давя на жалость: “Помоги, прохожий милый, пятаком. / Сжалься надо мной, над бедным стариком”, при этом выкручиваться перед стражами порядка, способными отнять у него “свободу”: “Ах, отпусти меня, товарищ старшина! / Я простой советский бомж, а не шпана. / Я не сделал ведь плохого никому. / Так за что ж меня берете, не пойму?!” Таким образом, здесь содержится насмешка и над центральным персонажем – абсолютно асоциальным типом, – и над свободой выбора, которая стала, по мнению автора, мнимой ценностью в 1990-е годы».

Татьяна Фатеева

В этой песне я всегда вижу какую-то заботу об этом человеке. Юре явно его жалко. Ему хочется понять этого несчастного, ведь бомжи-то тоже разные бывают. Есть те, кто доходит до подобного состояния по воле обстоятельств, а есть и те, кому это не только нравится, но и промышляют еще какими-то нехорошими вещами. Прежде чем судить, нужно сначала разобраться, и Юрка это всегда делал.

Как видим, театрализация, присущая так или иначе всем альбомам Юрия Хоя, не выступает здесь в качестве декларативного элемента, а работает на уровне приема, позволяющего рельефнее обрисовать психологический портрет героя. Такими же выпуклыми и рельефными получились и доморощенные синефилы из песни «Видак». Как от поклонника фильмов ужасов, от Хоя стоило ждать сюжета о том, как впечатлительные зрители перепугались в результате просмотра до смерти. Но этот сюжет был уже к тому времени занят песней группы Михаила Литвина «Рондо» – «Видео», с которой, кстати, часто сравнивают эту песню «Сектора Газа». Поэтому в «Видаке» описаны лишь побочные эффекты от просмотра эротики и боевика. Картинка вышла невероятно живой и динамичной – хоть сейчас переноси события песни на какую-нибудь любительскую театральную сцену.

Одна из бросающихся в глаза особенностей альбома «Гуляй, мужик!» состоит в том, что соблазны здесь перестали быть запретным плодом и превратились в какую-то тягостную повинность. Сравним то нетерпеливое предвкушение от первой близости с девушкой, которое великолепно передано в «Вечером на лавочке», и секс как механический процесс в «Мастурбации», и в том же «Видаке», запущенная по принципу физиолога Ивана Павлова «сигнал – реакция». Эта запрограммированность хорошо прослеживается по песне «Трипак», состоящей из повторяющихся простейших синтаксических конструкций:

Я подошел, я речь завел, я обнимал, я целовал,

Я хату снял, чтоб было все ништяк!

Я предложил, я положил, я снял с тебя, я снял с себя…

В альбоме вообще многое делается по инерции, без малейшего задора. Таковы будни «Колхозной»:

Встану рано поутру, Нюрке я своей вотру,

Опосля схожу в сортир, Нюрка ж приготовит пир,

Я кирну, я эт люблю, силос телке нарублю,

Писклокам я дам зерна, двор очищу от говна.

Стимулы исчезли с распадом былых устоев и с деградацией колхозной жизни:

Ох, тяжел крестьянский труд, от него и кони мрут,

Все на мне хозяйство, дом пропитался весь говном,

Ох, тяжел колхозный труд, на меня весь день орут,

Председатель и парторг, хоть живьем ложися в морг!

Процесс деградации деревни ощутим и в озорной пародии на украинскую «Ти ж мене пiдманула» «Як на хуторе». Основная трагедия здесь в том, что из села за лучшей долей сбежали все ладные дивчины, оставив несчастным парубкам одних лишь кривых и косых соплеменниц. А в «Частушках» экспансия города на деревню зафиксирована уже на уровне аранжировки: вместо народных мелодий песнопения сопровождаются типичными для той эпохи образчиками «кооперативного попса» – «Батька Махно», «ЛЮБЭ», «Эскадрон» Олега Газманова, «Баба Яга» «На-На» и «Бухгалтер» «Комбинации».

Алексей Ушаков

Почему-то никто не говорит об этом, но частушки не Юра придумал! Зачем были использованы матерные частушки? Во-первых, это был чисто конкретный ответ на заклеймение «Сектора Газа» как матерной группы – мол, не хотите мат, получайте народное творчество. А частушки исполняются под мотивчики ваших любимых песен – «Бухгалтер», «Свежий ветер». Во-вторых, Юра использовал частушки именно воронежские. У нас же в городе была певица Мария Мордасова, которая собирала и исполняла частушки. «По-воронежски поем» была вставлена туда им специально. Так что это был обдуманный шаг.

«Гуляй, мужик!» основательнее, чем другие альбомы «Сектора Газа», локализован в пространстве и во времени. Чаще всего здесь Юрий Хой описывает не какие-то умозрительные ситуации, а вполне привычные черты позднесоветской и постсоветской эпохи, воспринимающиеся уже сейчас как рудименты. Из этой серии – песня «ЛТП», аббревиатура в названии которой расшифровывается как Лечебно-трудовой профилакторий – были в СССР такие заведения, куда отправляли на принудительную детоксикацию отстающих из-за увлечения алкоголем членов трудовых коллективов.

Изобретенный Юрием «колхозный панк» был дерзок и искрометен. В альбоме «Гуляй, мужик!» впору было заменить этот стиль постпанком, который, как известно, отличается депрессивностью и ощущением тотального упадка сил. Показательно наличие в трек-листе диска песни с характерным названием «Я устал». Можно вспомнить композицию с точно таким же названием у «НАИВа», настроение которой особенно точно передал «Король и Шут» в своем утяжеленном кавере. Здесь до постпанка уже всего полшага, однако под пружинящую мелодию с ведущей клавишной партией герой Хоя что есть мочи бодрится, хорохорится и оправдывает собственное бессилие временными трудностями.

Правда, в песне «Вурдалак» есть отсылка к эстетике металлистов, но сделана она на уровне внешней атрибутики («я носил в ушах кресты, металлистом был тогда»). Просто раз уж речь зашла о вампирах и прочей нечисти, то в массовом сознании к ним оказываются ближе адепты тяжелой музыки, а не бесшабашные панки. «Вурдалак» – единственная мистическая песня альбома. Близка ей по духу и «Моя бабка», но в песне о юном шантажисте, который грозится натравить на всех несговорчивых товарищей свою породнившуюся с дьяволом бабушку, Юрий Хой, как ему нередко это свойственно, умело балансирует на грани бытового и сверхъестественного. Остается лишь поражаться, с какой проницательностью он описывает контакт с нечистой силой: «При слове “дьявол” вся трясется, как алкаш». Ведь если соприкосновение с божественной реальностью дает душе мир, покой и благодать (это мы видели в песне «Ночь перед Рождеством», где по молитвам приходила надежная защита от всего враждебного и воцарялся семейный уют), то контакт с инфернальными сущностями строится по принципу зависимости, когда душа полностью увязает в их сетях. Тема действительно неисчерпаемая, поэтому Юрий Хой вновь вернется к ней в песне «Мертвый в доме» из последнего альбома «Сектора Газа» «Восставший из ада».

Глава XIX

Гастроли

Одновременно с выходом альбома «Гуляй, мужик!» «Сектор Газа» находился в практически непрерывном гастрольном туре. По самым скромным подсчетам, за 1992 год группа сыграла порядка 150 концертов. Сами музыканты дружно это называют коротким и понятным русским словом – чес.

Владимир Лобанов

Концертов на самом деле было много. Действительно это был чес, но я не ожидал, что настолько плотный. Уезжали на две недели, потом день-два отдыха – и опять. А то вообще утром приезжаешь, скидываешь грязное белье, отдаешь деньги жене – и вечером уже вновь аэропорт. Конечно, это тяжело. Ребенок у меня рос, папку не видел вообще. По телевизору меня показывают, подбегал: «Мама, мама, там папа!» В этом плане все было не очень весело.

Татьяна Фатеева

Концерт шел за концертом, мы домой приезжали на неделю, а дальше на два месяца, как это называли ребята, чес.

Алексей Ушаков

Было тяжело. Мы-то изначально не были гастрольной группой. Туры были действительно жесткими. Причем тогда-то нормальной аппаратуры практически нигде не было – все такое древнее! Надо было уметь работать на том аппарате, который нам ставили. Бывало, даже мониторных линий не было. Мы выкручивались, как могли.

Как уже было подмечено, студийная и концертная ипостась «Сектора Газа» после начала сотрудничества с Gala Records представляли собой два совершенно обособленных явления.

Повторить в тех экстремальных условиях студийное звучание во время бесконечных мытарств по стране музыканты не смогли бы при всем желании. Приходилось прибегать к маленьким хитростям.

Алексей Ушаков

Концертные версии отличались от студийных очень сильно. Тогда же не было нормального концертного звука, поэтому приходилось работать на том, что есть. Сидя за пультом, Андрей Дельцов понимал, что здесь нужно поменять тембр, тут – партию, а тут надо продублировать клавишами гитару, потому что иногда не получалось плотного звука. Постепенно звучание все дальше уходило от первоначально задуманного. К тому же на записи несколько гитар, а на записи – одна. Нужно было как-то подстраиваться, чем-то компенсировать.

Владимир Лобанов

Я играл основные партии – такие, которые требует мелодия, которые уже прописаны. Менять их нельзя, потому что люди слушают записи. А запилы были от меня, это я умел, учитывая мой опыт в предыдущих группах.

Алексей Ушаков

Тупикин играл на басу, а барабанщик стучал поверх электронных барабанов. А когда не стало и бас-гитариста, пошел уже и электронный бас. Он тоже добавил своих красок, потому что ритм-секция – это основа и концертной, и студийной записи. Нам необходимо было достигать плотного звука любыми путями.

Владимир Лобанов

Плотность звучания на концертах давал Roland. Тот же барабанщик играл дабл-треком в Roland. А иной раз, например, Тупикин просил: «Ну, отрубите забитый бас, дайте и мне хоть пошлепать слэпом-то чуть-чуть!» В остальном – «роландовские» барабаны – это и есть фирменный звук «Сектора Газа». Он тоже сильно отличался от живого, да и слава богу. Потому что аппаратура была такая, что живые барабаны использовать было практически невозможно. Это сейчас мы как-то можем их накрутить. Поэтому нам и предложили: чтобы на концерте хоть как-то прозвучать, должен играть Roland с вшитыми барабанными звуками. Лешка Ушаков искал, чтобы это слушалось, так что работа была проведена серьезная. И уже под эту ритм-секцию – болванку – подыгрывали мы. Это еще более или менее как-то звучало на той аппаратуре, с которой нам приходилось сталкиваться. Потому что мы ездили по таким Пырловкам, где аппарат был дискотечным.

Обычно, когда заходит речь о гастролях, музыканты начинают оживленно вспоминать какие-то байки из закулисья. А у «Сектора Газа» из ряда вон выходящей ситуацией был практически каждый выход на сцену.

Владимир Лобанов

Приезжали – аппаратура через полчаса нередко отключалась. Народ визжит. Звук отвратительный. Спасибо звукорежиссерам, которые умудрялись выкручивать нам более-менее приличный звук даже в таких условиях. Слава богу, записей нет, ибо камеры в то время далеко не каждый имел. У кого были – оставил нам исторические артефакты.

К сожалению, «Сектор Газа» так и не выпустил ни одного официального концертного альбома (хотя, по воспоминаниям клавишника Игоря Аникеева, незадолго до своей смерти Юрий Хой как раз задумал двойной live).

Тем, кому непонятно, по какой причине, – рекомендуем еще раз перечитать эту главу сначала. Это не значит, что на каждом выступлении музыканты играли спустя рукава. Пристойные по качеству игры live-записи у команды остались, но тогдашние технические возможности звукозаписи не позволяют их теперь довести до слушабельного вида.

Владимир Лобанов

Записывали концерты в Воронеже, к которым мы обычно готовились особенно тщательно. Конечно, Хой тоже готовился и переживал, потому что понимали, что придет очень много друзей-музыкантов, которые его недолюбливали и которые были уверены, что «Сектор Газа» – это «говнорок». Естественно, делали максимально крутой звук. С этих концертов остались именно аудиозаписи. Возможно, это хотели выпускать. Насколько мне известно, остались подобные записи и с концертов в Витебске. Но подозреваю, что эти записи – не многоканальные.

В таких приближенных к боевым условиях «секторовцы» еще умудрялись формировать свое неповторимое концертное шоу и отрабатывать сценические движения. Катализатором этого процесса служил непоседливый Владимир Лобанов, который во время выступлений ни секунды не мог устоять на месте. Драйва харизматичного гитариста хватало не только раскачку зала, но и на заряд согруппников.

Владимир Лобанов

Со мной в группе было шоу, я заставлял всех бегать, как сайгаков, потому что всегда и сам был активным. Потому что до меня «Сектор» вообще был ВИА. Никто не двигался. Елки-палки, но вас, что ли, прибили гвоздями? Давайте работать, раз уж это панк и стебалово! Не обязательно трясти хайером – мы придумывали какие-то смешные движения. Тупикину это делать было сложно, он такой был Грач [прозвище бас-гитариста. – Прим. автора], сидевший на пожизненной депрессухе. И то его раскачал – давай, Грач, веселее! Давай, туда-сюда. Это ж шоу – жизнь-то продолжается. Говорю: тебе нужен костюм – шорты вот какие-то немыслимые. Чем дурнее, тем веселее.

Алексей Ушаков

Володя действительно здорово влиял на наше сценическое шоу. Он и гитарист хороший, и не стоит на месте – постоянно двигается. Глядя на него, и все остальные тоже начали двигаться. Это же кайф! Когда говорят «золотой состав», подразумевают Сережу Тупикина и Вову Лобанова, которые делали шоу.

В процесс всеобщего сценического бурления волей-неволей вовлекался и Юрий Хой.

Владимир Лобанов

Юрка видит, как все двигаются на сцене, – и тоже вливается в процесс по-своему. Его сценическое поведение уже стало классикой. А бегать по сцене ему и не было нужно. Но, безусловно, под остальных он тоже подстраивался. Ведь это энергетика, драйв. Если на сцене идет драйв, ты хочешь – не хочешь, не устоишь. Так что там кто во что горазд. Ничего, конечно, особо не отрабатывалось, но синхронные движения делали. Или я подойду к Тупикину, скажу что-то смешное, и мы вместе поприкалываемся. Все это – веселуха.

Фирменных сценических фишек у Юрия Хоя было хоть отбавляй. Это и знаменитые присказки перед песнями, и мизансцены (наподобие завода мотоцикла перед «Явой»), и экспрессивная жестикуляция. Одной из его визитных карточек было увлеченное раскручивание микрофона, который из-за этого, как вспоминает Алексей Ушаков, бывало, вырывался из рук и улетал прямиком в зал.

Особой пикантности сценическому шоу «Сектора Газа» придавало присутствие красивой поющей девушки – Татьяны Фатеевой, которая к тому же выходила на сцену со своим коронным номером «Вечером на лавочке» в самый кульминационный момент концерта.

Татьяна Фатеева

Было здорово, потому что к моему выходу ребята разогревали зал так, что я выхожу – а все уже на ушах. Мне приятно было выходить под напутствия Юры: «Вот, наша подруга – девчонка хоть куда!» И дальше присказка: «…хоть туда и хоть сюда». Зал просто начинал на этой фразе вопить в экстазе. Подобные присказки он придумывал и ко многим другим песням. Юре поразительно удавалось постоянно держать зал в диалоге с собой. Думаю, эти культовые моменты оправдывали мое присутствие в группе сполна.

На концертах Юрий Хой никогда не задействовал Татьяну Фатееву в тех песнях, где в студийных версиях ее вокал не звучал. Да и из тех песен, в записи которых она участвовала, на живых выступлениях игрались далеко не все. Несмотря на свой отвязный имидж, лидер «Сектора Газа» всегда думал о последствиях, которые могут иметь для репутации группы концертное исполнение тех или иных вещей.

Татьяна Фатеева

Какие-то песни с моим участием мы не исполняли. Понимая, что в турах всякое может быть, Юра не давал мне на концертах, например, петь «Частушки» или «Снегурочку», хотя его все спрашивали: когда вы настоящие частушки будете делать? Но он осознавал, что эти вещи несколько эпатажные и могут вызвать нездоровый ажиотаж.

Тем не менее присутствие в программе любимой народом «Вечером на лавочке» искупало все. Да и нельзя сказать, что, ожидая своего выхода на сцену, Татьяна Фатеева изнывала от безделья. Для нее всегда находилась работа и за кулисами – например, распевка или охрана гримерки от посягательств посторонних граждан.

Татьяна Фатеева

Хотя иногда я выражала Юре свои сомнения: «Юра, ну а смысл выходить мне на сцену ради одной песни и пары моментов в паре других – не маловато ли?» А он отвечал: «Погоди, я думаю над этим и что-нибудь обязательно придумаю». Он был прав, потому что создал в итоге сказку «Кащей Бессмертный» как раз с этим прицелом. Так что он говорил: «Ты не дергайся, эту песню народ ждет, а дальше я уже буду решать вопрос».

Но даже в полевых условиях непрерывного гастрольного чеса Юрий Клинских находил возможности для поиска тем своих новых песен. Казалось, этот процесс не прерывался у него никогда. На вопрос, как пишутся песни, Хой в середине 90-х отвечал: «Надо просто побольше общаться с народом. Раньше, конечно, было намного проще: были пивнухи и все дела, всегда услышишь какую-нибудь классную фразу, сам что-нибудь придумаешь, так и идет просто своим чередом. Сейчас намного труднее, работы стало больше, весь крутишься, но все равно хватаешь и хватаешь информацию».

Татьяна Фатеева

Юрка любил людей, и в каждом городе, куда мы приезжали на гастроли, он прежде всего искал для себя не комфорт и удовольствия, а стремился к людям и общению с ними. Он хотел узнать у них что-то новое, расспрашивал их о чем-то, и потом какие-то моменты и жизненные наблюдения у него преломлялись в текстах песен.

Ирина Клинских

Леша Ушаков мне рассказывал: Юра иногда после концерта в гримерке сидит, ни с кем не общается. Потому что его заботило одно: тексты нужны, а все темы вроде как уже исчерпаны, давайте рассказывайте какие ситуации. Кто-то что-то припоминал, Юра оживлялся: так, подождите. Уходил, что-то записывал себе на листочке. Возвращался – песня готова. Но все же был период, когда было тяжело фонтанировать песнями, когда выходили альбом за альбомом.

Татьяна Фатеева

Юра едет на гастроли – с ним блокнот. Потом появился, правда, диктофон. Он в поезде смотрит в окно – и что-то набрасывает. Общается с нами, вдруг отворачивается – и что-то записывает. Процесс был непрерывным, эта кухня постоянно что-то готовила.

Глава XX

Распад золотого состава

Термин «золотой состав» утвердился по отношению к тем музыкантам «Сектора Газа», которые играли там с 1991 по 1993 год: Алексей Ушаков (клавишные), Сергей Тупикин (бас), Владимир Лобанов (гитара) и Александр Якушев (барабаны). Именно при них появился уникальный имидж группы, особое построение программы с прибаутками и мизансценами, а также саунд, который проблематично было идентифицировать однозначно с точки зрения какого-то одного жанра.

На гастролях, безусловно, бывало всякое. Ныне покойный Сергей Тупикин вспоминал о ссорах с Юрием Хоем по пьяной лавочке и по совершенно плевым причинам. Эти конфликты разрешались обычно быстро и безболезненно для всех сторон. Лидер «Сектора Газа» не был злопамятным человеком и всегда был готов попросить прощения первым, даже если не прав его оппонент.

Татьяна Фатеева

Он прощал. Если кто-то совершал ошибку, Юра мог с ним какое-то время не общаться. Но потом он всегда размышлял, а правильно ли поступает. Людей никогда не отрезал. Мог начать с ними общаться позже, на новом витке. Если даже Юра с кем-то ссорился и мог в сердцах что-нибудь сказать, то потом тут же, не теряя времени, говорил: «Извини, может, я неправ». При этом он себя так вел от душевной силы. Юра всегда мог уступить и простить или снисходительно махнуть рукой. На его примере я всегда верила в то, что сильный – значит добрый. Только сильный может себе позволить быть добрым. А в Юре доброты, внимания и терпения было вообще через край.

Музыканты «Сектора Газа» действительно чувствовали дружеское плечо и выручали друг друга. Об этом можно судить, например, по тому, как Алексей Ушаков помогал новичку Владимиру Лобанову справиться с трудностями освоения материала, или по филигранной звукорежиссерской работе Андрея Дельцова. Но проблема в том, что участники группы не были единомышленниками, а, соответственно, нельзя сказать, что все они шли к единой цели. В такой ситуации для продолжения работы необходимы какие-то серьезные стимулы иного рода, например материальные. А с этим в «Секторе Газа» была напряженка, потому что 50 % доходов с концертов по контракту неизменно забирал директор Сергей Савин. О каких-то несметных богатствах участников группы говорить в этой ситуации неуместно.

Первым ушел в 1993 году Владимир Лобанов. Наверное, это закономерно, потому что с самого начала он относился к «секторовским» песням с изрядной долей скепсиса. И хотя он быстро влился в коллектив и даже принял активное участие в создании узнаваемого концертного облика группы, тоска по дому и чувство вины перед сыном, который рос без постоянно колесящего по стране папки, одержали верх.

Владимир Лобанов

На самом деле причина моего ухода банальна. Во-первых, усталость от постоянного чеса. Во-вторых, у меня рос сын, которому тоже надо было уделять внимание. В-третьих, нехватка денег. Гостиницы какие-то непонятные – постоянная экономия на нас была. Не так уж все было замечательно и весело. Пахали и пахали. Деньги зарабатывали директор и Хой. А музыкантам перепадали какие-то крохи. Все вместе это выросло в один большой знак вопроса – хватит! Был большой перерыв в гастрольной деятельности перед Волгоградом летом 1993 года. И я поставил директора в известность, чтобы подыскали мне замену. Юра был опечален, но я сказал, что денег много у вас не заработаешь. Поездил, слава богу, – и хорош.

После ухода из «Сектора Газа» Владимир Лобанов на время оставил музыку, с головой уйдя в бизнес. Тем не менее связь с бывшими согруппниками старался не терять. Когда через год после его ухода «Сектор Газа» наведался в Королев, гитарист не мог пропустить такое событие.

Владимир Лобанов

В 1994-м они приехали ко мне в город. Конечно, я пришел. Мы пообнимались, вспомнили былое. Послушал – но я-то уже это воспринимал со стороны музыканта. Мне не понравилось.

Расставаясь с «Сектором Газа», Владимир Лобанов рассчитывал, что хотя бы его согруппники продержатся в рядах группы подольше, но не тут-то было. Центробежные силы взяли верх, и большинство участников «золотого состава» покинули «Сектор Газа» в ближайшие 2–3 года.

Владимир Лобанов

Практически сразу после меня ушел и Сергей Тупикин. Я думал, ребята хоть поиграют – нет. Чуть дольше продержался Ушаков, но в 1996-м тоже свалил. Ну а дальше ты знаешь, как выглядел «Сектор Газа». Дольше всех продержался Саша Якушев, который ушел в 1998-м. А когда ушел и он, их осталось трое. Смотрелось это, конечно, убого, но, поскольку они были уже раскручены, возможно, этого было и достаточно. Конечно, мы, музыканты, в этом плане уже прожженные и при «золотом составе» понимали важность звука. Играть можно очень хорошо – да хоть зубами, – но если ты не звучишь, это никому не нужно. Никто не услышит твоих суперзвездных партий. Звук – это все, потому что человек воспринимает и анализирует мозгом. Он не видит, что ты играешь и на чем ты играешь – на американском Gibson за 200 000 или на самопале за 50 рублей. Ему важен звук, чтобы психика его начала воспринимать или хорошо, или плохо.

Вскоре после Владимира Лобанова покинула «Сектор Газа» Татьяна Фатеева. Точнее, по договоренности с Юрием Клинских она поставила участие в группе на паузу. Дело в том, что в результате всевозможных гастрольных неудобств у певицы обнаружилась аллергическая реакция, из-за чего лицо начало покрываться красными пятнами. На поверку проблема оказалась серьезнее, чем сезонные обострения или индивидуальная пищевая непереносимость.

Татьяна Фатеева

У меня началась аутоиммунная реакция. С едой у меня нет проблем – мне все равно, чем питаться. А вот то, что мы на гастролях мало спали, ютились в каких-то непонятных гостиницах с таракашками и клопами, сыграло свою роль. Сколько раз я просыпалась в номерах отелей разных городов от того, что по мне реально полз таракан. Но все же аутоиммунная реакция у меня возникла не от них, а от недосыпа. Кто как на такое реагирует, а у меня были дерматиты – вплоть до отеков. Тогда врачи в этом плане были не особо продвинутыми. Поэтому мне пришлось ехать в Австрию, разобрались, нашли несколько аллергенов. А Юра тогда, возможно, подозревал, что для меня это просто формальный повод уйти из группы. Вспомним, ну кто тогда всерьез относился к аллергии? Скажешь «у меня на тебя аллергия» – вот тебе и диагноз! Да и мне тоже было неудобно посвящать Юру в подробности своего состояния от и до, хотя по моему лицу все было видно и так. Я аккуратно спросила Юру: «Пойду я, наверное, полечусь, ты не против?» Он спокойно отреагировал: «А, ну пойди». Но потом он признавался, что у него мелькала такая мысль: мол, я уже хотела соскочить, но было неудобно, поэтому свалила все на аллергию. Однако, как выяснилось, шутить с этими вещами не стоило. У меня до сих пор: чуть недосып – сразу падает иммунитет, и начинается, например, ОРЗ. Или после долгого перелета голос вообще нулевой.

Алексей Ушаков, на котором во многом держался фирменный саунд «Сектора Газа», распрощался с группой в 1996-м. Клавишник отдал предпочтение FM-вещанию, которое в итоге и стало его основным призванием.

Алексей Ушаков

Если бы между нами возникло недопонимание, оно бы сразу разрешилось. Тем более никто и не ссорился. У меня тогда уже начинался этап запуска радиостанции, и мне пришлось делать выбор. Радио – очень серьезный вопрос. Там задействовано большое количество людей, вложены огромные деньги. К тому же FM-вещание было абсолютно новым на тот момент явлением, и я к этому тяготел, чтобы совмещать технику и музыку. В результате у меня это получилось. Кайф же, когда ты работаешь – и тебе нравится то, чем ты занимаешься! А времена были такие, что по концертам как раз пошел очень сильный спад. Плюс у Юры пробуксовка с новым альбомом. Параллельно в нем происходил какой-то перелом, он хотел менять стиль. Он же начал слушать Red Hot Chili Peppers, тяжелый рэп, а клавиши у него уже стали отходить на задний план.

Не последнюю роль в решении Алексея Ушакова прекратить постоянное сотрудничество с «Сектором Газа» сыграл и пресловутый финансовый вопрос. Правда, настигла эта проблема клавишника опосредованно. В середине 90-х гастроли у «Сектора Газа» сократились до критического минимума, и Алексей Ушаков отправился подработать в гастрольный тур с Анжеликой Варум, с которой как раз начал сотрудничать тогдашний директор «Сектора Газа» Сергей Савин. Однако Юрий Хой воспринял эту коллаборацию в штыки.

Алексей Ушаков

Савин начал кататься с Варум. Юра с ним как раз ругался на эту тему. Дескать, вот ты тратишь заработанные на мне деньги на нее. Савин отвечал: ну, это же мои деньги, куда хочу, туда и вкладываю. Но Юра был непоколебим: «Нет, ты вкладывай в нас!» А Савин тоже понимал, что идет спад, и ему это становится невыгодно. К тому же он начал забивать Варум концерты, а команды у нее не было, и «Сектор» тоже сидел без дела. Савин мне и говорит: «Не хочешь съездить с Варум?» У меня же к этому было такое отношение: если надо, я, конечно, поеду, но ведь Юра узнает – и встанет на дыбы… Савин предложил мне выбор, мы с ним поговорили, и я окончательно избрал FM-вещание, потому что там серьезное дело. Я нашел себе замену в виде Игоря Аникеева, с которым мы очень дружили. Юра уже купил свой Roland D-20, и все партии там были уже забиты. Потом я несколько раз ездил на гастроли вместо Игоря, который не мог по семейным обстоятельствам, и убедился, что все там прекрасно работает. Но у «Сектора Газа» уже пошла смена стиля…

Выбор пришлось делать и самому Сергею Савину: не желая отказываться от своих поп-проектов, он предпочел разойтись (полюбовно) с Юрием Хоем. А что касается Алексея Ушакова, то последним решающим фактором, повлиявшим на бесповоротное решение покинуть «Сектор Газа», стал курьезный концерт группы в Риге, знаменательный тем, что состоялся он без… самого отца-основателя коллектива.

Глава XXI

«Сектор Газа» в Риге без Юрия Хоя

Далеко не у каждой культовой группы есть в активе экстремальный опыт выступления без своего лидера. Чуть проще это осуществить тем командам, у которых несколько фронтменов. Так, на рубеже веков «Король и Шут» (который чаще всего называют одним из наиболее очевидных преемников «Сектора Газа») периодически играл без лечившегося от наркотической зависимости Михаила Горшенева. Поначалу это были камерные выступления в небольших клубах, в результате которого появился «Акустический альбом», стоящий особняком в дискографии группы и больше напоминающий сольную работу Андрея Князева. А в Кургане в 2000 году «Король и Шут» сыграл без Горшка полноценный электрический концерт.

В октябре 2020-го дала концерт в московском клубе Live Stars без эксцентричного лидера Сергея «Паука» Троицкого радикально повлиявшая уже на самого Юрия Клинских «Коррозия металла». Вокалистка Виктория Астрелина все время интриговала, что Паук приходит в себя в гримерке и вот-вот появится на сцене. Но время шло, Троицкий не материализовывался, а коллектив как-то умудрялся обходиться без баса и без фирменных пауковских «телег», некоторые из которых («слава всем нам») успешно транслировала сама Астрелина. Народ окончательно смирился с отсутствием неподражаемого расточителя фирменных словечек «тащемта», «например» и «называется», когда певица милостиво согласилась спеть на бис «Дьявол здесь», многообещающе заметив, что раз нечистый в наличии, то и Паук тоже явно «где-то здесь».

В «золотом составе» «Сектора Газа» Алексей Ушаков фактически был музыкальным руководителем, поэтому за потерявшегося по пути в Прибалтику Юрия Хоя пришлось отдуваться именно ему. Дело было так: в ожидании гастролей группа собралась на общей съемной квартире и отпраздновала предстоящее событие. В какой-то момент Юрий Хой отлучился, туманно наказав оставшимся согруппникам забрать его сумку. А поскольку адресного распоряжения об этом никому конкретно отдано не было, на следующее утро Клинских оказался в аэропорту Шереметьево без паспорта. После недолгого совещания инструменталисты решили все-таки добраться до места назначения и ожидать там своего лидера, которого решили отправить днем позже.

Дальше события развивались, как в типовом приключенческом фильме. Юрий Хой так и не выехал и на следующий день. Меж тем «секторовцы» твердо решили «спасать игру» в Риге, тем более директор Алексей Привалов настроил их на это, объяснив, что денег на обратную дорогу все равно нет. Днем Алексей Ушаков и Андрей Дельцов дали интервью на местных радио и ТВ, расположив к себе публику и твердо пообещав, что шеф к ним вот-вот присоединится. В тот момент они уже прекрасно знали, что рассчитывать придется только на себя. Концерта было не избежать, иначе б группа, скатавшись туда-сюда вхолостую, да еще успев заселиться в гостиницу, серьезно бы подставила организаторов и попала бы на деньги сама. И музыканты дружно выставили на амбразуру Алексея Ушакова.

Алексей Ушаков

Решили вот так сообща, это не было чисто моей инициативой. Я подумал, что мы уехали черт знает куда без денег. Во-первых, нас бы просто не выпустили бы. Я предложил: давайте отработаем. Все согласились.

В знак внезапно изменившейся диспозиции синтезатор был выдвинут на авансцену. Все было готово для того, чтобы музыканты дали «интеллигентного панка». Но вот незадача: Алексей Ушаков был в «Секторе» бэк-вокалистом, поэтому пел лишь отдельные фразы. Вспомнить же тексты целиком за столь короткий срок он не смог бы при всем желании, поэтому музыкантам пришлось это делать совместными усилиями, а музрук срочно стал готовить себе бумажные шпаргалки. Но и этими перипетиями рижские злоключения «Сектора Газа» не исчерпывались. Даже техника на этих сюрреалистических гастролях ополчилась против них.

Алексей Ушаков

Вы даже не можете себе представить, какой это был напряг! Это был первый концерт, когда у нас появился синтезатор Roland W30. Я с ним еще не разобрался, а у меня в этот момент вырубается дисковод перед самым концертом. Юры нет, дисковода нет, музыканты накатывают – у них Рига, все охренительно, экзальтированные поклонницы вокруг! А я весь мокрый от напряжения. Вскрываю этот W30, достаю дисковод, начинаем что-то продувать, проверять питание, принесли какой-то тестер. С горем пополам закрутили, но не собрали. Roland стоит просто закрытый крышкой – и меня ставят на сцене вперед. Передо мной бумажки с текстами. Мне нужно что-то говорить, я вспоминаю Юрины присказки, анекдоты. Толпа орет, где Хой, мы на ходу придумываем, что его арестовали таможенники на границе. Народ вопит: козлы советские таможенники!

Расположить к себе публику «секторовцам» не составляло особого труда. Сначала музыканты «проанонсировали» появление Хоя во втором отделении, а к назначенному сроку все об этом благополучно забыли. Однако самые главные испытания были еще впереди.

Алексей Ушаков

Мы начинаем работать, а одновременно с этим запускаются дым-машины с вентилятором – и у меня тут же разлетаются все листы. Дельцов за пультом угорает, чуть ли не падая под стол от смеха. Я кидаюсь собирать листы, они разлетаются уже по полу. Синтезатор стоит впереди, и я даю такого клавишного панка. Мне подпевал Вася Черных, я бы один не смог. Они с Вадиком Глуховым работали в левом «Секторе», поэтому тексты он знал. После концерта я зашел в гримерку, выпил залпом бутылку и отрубился.

Звукорежиссер Андрей Дельцов рассказывал об этом незабываемом выступлении для книги «Эпитафия рок-раздолбаю» не менее красочно: «Перед концертом он [Алексей Ушаков. – Прим. автора] выпил 400 граммов водки, а это для него равносильно смертельной дозе. Но благодаря адреналину он от этого не умер, а начал петь. Я на всю жизнь запомнил песню “Давай-давай” в его исполнении, он спел гимн самому себе: “Ну-у-у да-а-а-вай…” Во время первого отделения он начисто утратил слух, чувство ритма и голос, но пел. Потом у него все листы сдуло… Это вообще было шоу. Это нужно показывать в кино, когда человек с радиомикрофоном в руках ползает раком на четвереньках по сцене и ищет листы бумаги. Причем он понимает, что есть такая неизбежная штука, как секвенсор, в которую загружена музыкальная программа и которая будет играть независимо от того, найдет он листы или нет… И когда он, наконец, нашел следующий куплет какой-то песни, эта сука-секвенсор отключилась, и он проорал куплет в полной тишине… Толпа должна орать от такого шоу! Я рыдал за пультом! Я не мог на это смотреть, у меня от хохота текли слезы…»

Алексей Привалов

Музыкантов поселили в Юрмале. После концерта мы с Дельцовым уехали по делам в Ригу, возвращаемся, а в номере у музыкантов сидит какая-то «горилла» и бухает с ними. Это оказался человек, который поехал с целью ввалить «левому» «Сектору Газа». Ему подарили компакты, на которых были, помимо Юриных, и фотографии ребят, он, убедившись в аутентичности состава, обрадовался и остался выпивать.

Концерт «Сектора Газа» в Риге был сродни героическому поступку и по всем законам жанра должен был обрастать легендами. Тем не менее организаторы концерта, ссылаясь на отсутствие ключевого участника группы, заплатили лишь часть гонорара, которая едва покрыла расходы на дорогу. Поэтому, когда Юрий Клинских при встрече с Алексеем Ушаковым выразил недовольство «самоуправством» согруппников и поинтересовался судьбой своей доли за концерт, тот был возмущен. Упирал Хой при этом на то, что группа фактически воспользовалась его брендом и песнями, и в этом, конечно, был прав. Но клавишника буквально переполняли эмоции. Из группы Ушаков ушел, но, как и большинство участников «Сектора Газа», с Хоем отношений не порвал и при необходимости всегда его подстраховывал и в дальнейшем.

Алексей Ушаков

Что касается гонорара, то, конечно, организаторы воспользовались моментом и заплатили меньше. А то, что Юра не заработал, – ну, извините.

Глава XXII

«Нажми на газ»

«Золотой состав» постепенно распадался, а альбомы у «Сектора Газа» выходили исправно. В 1993-м, когда центробежные тенденции в группе стали очевидными, появилось сразу два диска. Один из них – одноименный группе «Сектор Газа» – можно назвать ретроспективным, и речь и нем пойдет в свой черед. Второй – «Нажми на газ» – содержал абсолютно новые на тот момент песни.

«Сектор Газа» принадлежит к той редкой категории групп, которые постоянно и остроумно обыгрывали название своей команды в творчестве. Примерно с таким же энтузиазмом этим занимаются разве что «Кирпичи», «Браво» и «Северный Флот». Иногда, правда, у «Сектора» случались с этим забавные осечки. Альбом 1993 года «Нажми на газ» носил сначала заглавие «Дави на газ». Но точно так же именовался телехит тогдашней поп-звезды Светланы Владимирской, подавшейся в итоге в секту Виссариона. А «Сектор Газа» решил не переходить дорогу коллеге из поп-стана и заменил в итоге название диска на «Нажми на газ».

Не исключено, впрочем, что Юрий Хой заварил эту кашу вполне осознанно. Ведь в песне «Нажми на газ» есть упоминание об услышанном по телевизору словосочетании «Дави на газ», которое способно вызвать праведный гнев и рвотный рефлекс. Учитывая, что альбом Светланы Владимирской с одноименной песней «Мальчик мой» тоже вышел в 1993-м, вполне возможно и осознанное цитирование. Хотя это не так уж важно, поскольку словом «дави» Юрий Хой жонглирует не менее виртуозно, чем понятием «газ». В итоге в песне «Нажми на газ» он приходит к нонконформистскому выводу: чем сильнее на нас давят сверху, тем сильнее сопротивление. Вот вам еще вариация на ницшеанское «все, что нас не убивает, делает сильней» и очередная параллель с «Гражданской обороной» (песня «Крепчаем»).

Действительно, альбом «Нажми на газ» предельно далек от безысходности и обреченности своего предшественника «Гуляй, мужик!» – даже несмотря на то, что 1993 год тоже не располагал к радужным надеждам. Один расстрел Белого дома в результате парламентского кризиса и печально известного указа 1400 Бориса Ельцина чего стоит. Рокеры будто затаились и либо делали перерыв в дискографии, либо выпускали что-нибудь промежуточное, например сборник ремейков «Титаник на Фонтанке» «Наутилуса Помпилиуса» или сборник «Крематория» «Двойной альбом». В то же время нарождалось и что-то принципиально новое: «Ногу свело!» готовилась к прорыву со своей «Хару Мамбуру», а переехавший из Харькова в Питер Сергей «Чиж» Чиграков записал при помощи музыкантов «Аквариума» и «ДДТ» свой первый сольник. Но Юрий Хой был предельно далек как от одного, так и от другого.

В альбоме «Нажми на газ» Юрий Хой оседлал своего любимого конька, юморя напропалую. Гомерически смешным вышел «Кабак», где сначала потешно описаны все достоинства этого заведения (один Бах за роялем чего стоит), а потом с таким же рвением описаны и минусы («здесь такая грязь, здесь такая мразь, здесь такое ощущение, что попал на Кавказ»). Строчку же «если хочешь, чтоб тебя от обеда пронесло» Юрий Клинских развернул в отдельной песне «Девушка» – о том, как съеденное в общепите некачественное мясо вышло боком, воспрепятствовав романтическому знакомству.

«Сектор Газа» по-прежнему щедр на образность, связанную с телесным низом. Однако в альбоме «Нажми на газ» это не самоцель, а только повод для разговора о каких-то более глобальных вещах. Например, о судебной системе, которой посвящена еще одна дилогия в репертуаре Хоя – «Суд» и «Взял вину на себя». И если «Суд» – это все же гротеск, то «Взял вину на себя», по свидетельству дяди Юрия Хоя Анатолия Япрынцева, основана на реальном случае и посвящена другу детства, отсидевшему за несовершенное преступление. «Суду» предпослана ремарка, имитирующая речь на судебном заседании. Обратим внимание, что подсудимый, несмотря на всю абсурдность сюжета, представляется как Клинских Юрий Николаевич. Это признак того, чтобы слушатели делали разграничение между автором и героем и понимали, что в данном случае речь идет не о реальном авторе, а его отраженном в кривом зеркале альтер эго, как, скажем, Веничка Ерофеев или Вася Обломов.

Вопреки расхожему утверждению, что в каждом альбоме «Сектора Газа» наличествует хотя бы одна страшилка, таковых в альбоме «Нажми на газ» не обнаруживается. «Оборотень» обманывает ожидания, повествуя всего лишь о болтливых собутыльниках, допившихся до скотского состояния. В «Дураке» та же дилемма имеет уже религиозный оттенок – злоупотребляющий алкоголем герой становится игрушкой в руках бесов. Аранжировка песни тоже предельно далека от готических мотивов и ближе, скорее, к беззаботному серфу.

Если же говорить о заимствованиях, то Хой в «Нажми на газ» по-прежнему действует по принципу Бориса Гребенщикова – «я возьму свое там, где увижу свое», потому что в плагиате музыкантов уличить практически невозможно – как из-за слишком замысловатых цепочек по пути к первоисточникам, так и благодаря тому, что каждая такая цитата оправдана контекстом. Возьмем «Подвал». На первый взгляд, он мелодически напоминает «Все это рок-н-ролл» «Алисы», и это вполне объяснимо, ведь альбом «Статья 206, часть 2», куда входил этот хит, воспевал подворотни и чердаки как последнее пристанище гонимых неформалов. Да и в кинчевской песне слышались блюзовые риффы то ли «Bad To The Bone» американской группы George Thorogood and The Destroyers, то ли еще более ранней «I’m a Man» Бо Дидли.

Да и вообще возникало ощущение, что при работе над альбомом Юрию Хою впервые стало тесно в рамках привычной куплетно-припевной формы. Иначе откуда бы возникла коротенькая зарисовка «Мажор», больше напоминающая непристойные «крохотки» группы «Хуй Забей». «Мумия», напротив, состоит, будто пауэр-металлическая баллада, из трех частей: ленивого речитатива в начале, бойкого твиста в середине и этнической темы в конце. Пафосный металлический забой был бы здесь неуместен, поскольку ожившая мумия обходится с рассказчиком не вполне корректно, хотя он на нее и не в обиде.

Хитов в альбоме целых два, да каких – «Взял вину на себя» и «Лирика». Последняя уже в наше время стала широко известной благодаря качественно сделанной, но попсовой перепевке от Filatov & Karas и Марии Качановой. Клип с этой версии набрал невероятное количество просмотров – свыше 41 миллиона. Раз такая цифра, ролик наверняка хоть раз крутился в каждой российской семье, а черно-белая фотография Юрия Хоя в конце лишний раз доказывает, что его дело живет и побеждает.

Глава XXIII

Не нужен мне берег немецкий

В середине 90-х у «Сектора Газа» выдалось гастрольное затишье. Это было время очередного переформатирования российской музыкальной сцены. Не надо забывать о том, что «Сектор Газа» «выстрелил» в переходный момент неразберихи, который в итоге сыграл группе на руку.

Галина Клинских

Думаю, что на популярность мужа повлияла такая ситуация в стране. Было бы другое время – не факт, что он бы стал таким популярным. Просто стечение обстоятельств…

Кооперативный попс «Ласкового мая» потихоньку отходил на задний план, но сам его специфический принцип бытования на сцене не забылся, иначе б авантюра Фиделя Симонова с «левыми» составами «Сектора Газа» не задалась бы. Канонические представители русского рока («Аквариум», «Алиса», «ДДТ», «Наутилус Помпилиус») переживали не лучшие времена и искали новые формы. «Последний герой» без страха и упрека Виктор Цой ушел в вечность. И «Сектор Газа» с его жанровой разноголосицей и дерзкими текстами оказался на тот момент наиболее самобытным и подлинно народным коллективом, сумевшим шутливыми песнями с крайне серьезным подтекстом заглушить в людях охватившее их состояние растерянности и ощущение безвременья.

Ситуация кардинально поменялась к 1994–1995 годам. Приспособилась к новым условиям попса, дав вместо «перестроечной» плеяды бесконечных бойз- и герлз-бэндов сольные проекты их вокалистов – Алену Апину, Татьяну Овсиенко, Юрия Шатунова. Переформатировались оставшиеся в строю ветераны русского рока, к тому же стремительно набирали обороты его молодые представители вроде групп «Чиж & Co» и «Сплин». Вновь оказались востребованными металлисты вроде «Арии» и «Черного кофе». Появились альтернативщики и другие представители феноменов, которые вошли в историю как движение «Учитесь плавать» (I.F.K., «Швах», «Небо здесь») и «Новая волна питерского рока» («Кирпичи», Tequilajazzz, «Джан Ку»).

Не лучшим образом на популярности «Сектора Газа» сказалось и отсутствие теле- и радиоэфиров. «Раньше были хорошие директора, например, – рассуждал примерно в этот период Юрий Хой. – Они старались, раскручивали, ну в то же время мы попали в такое хорошее время, когда это было попроще. Сейчас стало все сложнее, все дороже».

В какой-то момент стало складываться превратное впечатление, что «Сектор Газа» оказался чужим на этом празднике жизни. Группу враз начали игнорировать концертные промоутеры. Сам Юрий Хой с присущим ему житейским остроумием назвал этот период «перекуром».

Галина Клинских

Был один промежуток, когда Юра вообще не выступал. Это примерно 1994–1995 год, перед рождением нашей второй дочки Лилии. Не скажу, что муж сильно из-за этого переживал, но финансово было тяжеловато. Правда, я как раз работала, поэтому мы не бедствовали. А после появления дочки на свет концерты пошли вновь. Как раз в 1995-м они поехали в Израиль, были и в Германии.

О поездке в Израиль сохранилось мало точных сведений (например, «Сектор Газа» играл в Ашкелоне, и очевидцы этого выступления до сих пор вспоминают о нем с восторгом). Известно и то, что музыканты там выступали в совсем крохотных клубах человек на 50 и сподобились посетить места крестных мук Иисуса Христа. Но достаточно и того, что «Сектор Газа» наконец попал в регион, которому, по сути, обязан названием. Чем не сюжет для какого-нибудь игривого рассказа Виктора Пелевина?

Намного больше предметной информации о гастролях в Германии, где «Сектор Газа» в июне 1995 года отработал порядка 15 концертов. Выступали в таких городах, как Бремен, Дюссельдорф, Висбаден, Франкфурт-на-Майне, Унна, Битигхайм. Играли в клубах, концертных залах и замках преимущественно перед русскоязычной публикой, но Юрия Хоя это вполне устраивало. Поскольку в школе он изучал немецкий язык, это очень помогло ему в туре, и под конец месячного вояжа он почти свободно общался с местными. Чего нельзя сказать об остальных участниках «Сектора Газа», которых месячное пребывание в чужой стране так и не подвигло к погружению в здешнюю языковую среду.

Исполнять материал на английском или немецком Хой даже не пробовал. «А петь по-английски такие песни просто невозможно, – резонно замечал он. – Пробовали, просто прикалывались перевести “Колхозный панк”. Но как перевести “я на нем панк-рок пистоню”, “ну и нехай”?» Устранению барьеров весьма способствовало отменное немецкое пиво. Правда, уже к исходу второй недели оно настолько приелось воронежским гостям, что отныне они тщетно грезили исключительно о «Жигулевском», которого тут было днем с огнем не сыскать.

Вот что говорил о немецких гастролях сам Юрий Хой: «Контингент был в основном русские немцы с Казахстана, иммигрировавшие буквально год назад, два… Гансы, они закомплексованы сами по себе, они очень-то не от мира сего. Я вообще удивляюсь, как они до Волги дошли с таким комплексом. Да, будь то наше время, не пустили бы их никак».

Сохранилось видео с концерта «Сектора Газа» в немецком Битигхайме, состоявшегося 15 июня 1995 года. Оно дает исчерпывающее представление об этом туре и об этом «секторовском» периоде. Музыканты заметно остепенились и не исполняли самые показательные шлягеры из своего «колхозного» периода. Хотя песня «Вечером на лавочке» прозвучала в виде инструментальной импровизации на саундчеке. В сет-листе заметно повысилась доля серьезного – «Наркоман», «Подвал», «Взял вину на себя» и «Бомж», хотя такие этапные вещи, как «Туман» и «Пора домой», были еще в проекте.

Панковский джинсовый прикид Юрия Хоя остался в прошлом, но и цивильной свободную рубашку с коротким рукавом тоже назвать сложно. Театрализованные моменты певец стал использовать более дозированно. В «Проститутке» он буквально порхал по сцене, изображая труженицу сексуального фронта. В финале песни «План» шумно вдохнул воздух, иллюстрируя строчку «если план есть, то его сразу нет». А в «Давай-давай» прицельным ударом с ноги продемонстрировал, как следует поступать с излишне назойливыми подругами. Не стали отказываться участники группы и от дружной имитации завода мотоцикла перед «Явой».

Прибаутки Юрия Хоя между песнями – отдельный жанр, который в наши дни непременно бы окрестили стендапом. Практически к каждому пикантному сюжету он подбирал какой-нибудь подходящий по тематике анекдот и рассказывал его так, что зал сначала слушал затаив дыхание, а потом дружно разражался гомерическим хохотом.

Ирина Клинских

Леша Ушаков рассказывал, что папа не сидел специально над придумыванием подводок к песням. И импровизацией это тоже не назовешь. Когда начинался концерт, он вспоминал услышанные раньше приколы и анекдоты, чтобы рассказывать их практически перед каждой песней. По видео сейчас заметно, насколько идеально все это вписывалось в канву программы. Потому что папа был для этого рожден. Научиться этому, как говорят актеры – «10 % таланта и 90 % работы», думаю, все же нельзя. В данном случае сцена была папиной стихией. С самого начала он чувствовал на ней себя как рыба в воде.

Вот и на концерте в Битигхайме перед «Сельским кайфом» Клинских рассказал смешную историю о наркомане, который то и дело велел своему соседу тормозить, сам будучи за рулем. В какой-то момент Хой взялся даже декламировать басню «Мартышка и очко». А «Импотент» спровоцировал анекдот про старичка, который жаловался в аптеке на гнущиеся презервативы.

Сознательно ставя цель развлекать зрителей, не грузя их излишней фактологией, Юрий Клинских крайне редко рассказывал на концертах истории создания тех или иных песен, не говоря уж об их смысле. Но исключения были, правда, тоже под шутовской оберткой. В Битигхайме перед «Давай-давай» он выдал весьма показательную ремарку о том, что в этой песне речь идет о романтической прогулке без серьезного продолжения отношений, поэтому звучание у песни такое же попсовое. И тут же не удержался от каламбура, многозначительно посвятив «Давай-давай» группе «На-На». Завершился же концерт атмосферой детского утренника, когда весь зал азартно пел вместо Хоя в «Снегурочке» ключевую фразу про «пидораса горбатого».

Иронично отзываясь о коренных жителях Германии, Юрий Клинских все же остался впечатлен их высоким уровнем жизни. «В Германии хорошо, и, когда я вернулся, было очень неприятно посмотреть на Совок, когда там поживешь, но потом обвыкся, все по кайфу, опять встало на свои места, но лучше туда не ездить. Душу не травить», – откровенничал он в одном из интервью. В то же время возможность эмигрировать он и для себя, и для своей семьи решительно отметал.

Галина Клинских

Когда муж поехал в Германию, рассказывал, как там шампунем моют асфальт, и сравнил с тем, как грязно у нас. Я говорю: может, уедем туда? Он отвечает: нет, здесь наша Родина!

Удалось «Сектору Газа» установить контакт и на вчерашней «нашей Родине» – фестивале Rock Summer в Таллине в том же 1995-м. Здесь все было по-взрослому – не то что на курьезном выступлении в Риге без Юрия Хоя. Rock Summer был одним их самых репрезентативных мировых рок-форумов в 90-е. Сюда нагрянули представители 11 стран, включая США, Великобританию, Швецию, Швейцарию и даже Новую Зеландию. Россию, помимо «Сектора Газа», представлял Владимир Кузьмин, как раз успешно перезапустивший свою карьеру с помощью «Сибирских морозов» и «Красотки», и ― почему-то – танцевальный «Русский размер», не имевший в рок-культуре ни малейшего отношения.

На том эстонском «Рок-лете» было кого послушать. Это и забубенные финские готы 69eyes, и сладкая британская блондинка-саксофонистка Кэнди Далфер. Трудно сказать, застал ли их сеты Юрий Клинских. Даже если застал, наиболее ярким впечатлением от фестиваля стали все же не они, а совместная попойка с барабанщиком его любимых RHCHP. А в свой черед «Сектор Газа» дал жару так, что публика с других фестивальных площадок моментально переметнулась к нему на малую сцену.

В интервью Юрий Хой лишь загадочно улыбался в ответ на просьбы журналистов поделиться таллинскими впечатлениями, отсылая к газетным репортажам с Rock Summer. Но в кулуарах «секторовцы» давали волю чувствам. «Ребята очень много рассказывали об этих гастролях, – вспоминал в интервью для книги «Эпитафия рок-раздолбаю» глава Gala Records Сергей Кузнецов. – Они в Таллинне стали единственной группой, кого публика просто не захотела отпускать со сцены. На бис они спели 5–6 песен. А в это время на другой сцене уже должны были работать M-People. Так вот, их выступление чуть было не сорвалось из-за того, что публика на час задержалась на “Секторе Газа”. А вообще на фестивале просто легендарные группы выступали, но только “Сектор” да еще Simple Minds были отмечены феноменальным успехом».

Глава XXIV

Танцы после порева

Проседания по гастролям Хой компенсировал усиленной студийной работой. В 1994-м практически одновременно вышли два альбома «Сектора Газа» – «Танцы после порева» и «Кащей Бессмертный». К восьмому альбому «Танцы после порева» окончательно прояснились две вещи: сам Юрий Клинских тяготел к «мистическим» песням и при возможности обязательно вставлял такие в альбом. А народу нравилось про мат, секс и прочие радости жизни – и с этим «заданием» Хой справлялся не хуже. Диск «Танцы после порева» словно вопиет: «Хотели – получите».

На обложке изрядно потасканные и полуголые колхозник с колхозницей с ярко выраженной печатью порока на лицах отплясывают из последних сил в стоптанных сапогах. Это почти буквальная иллюстрация к песне «Танцы после порева». Но Хой вновь проявил недюжинную иронию, спев о том, как у изнуренной всевозможными «кайфами» парочки дело до танцев так и не дошло. Им не достался только десерт, а вот в следующей песне «Не дает» безвестному страдальцу не удалось заполучить и главное блюдо. Пока девушка ломалась, его любовный пыл угас. Вся соль песни заключена в материализации народного эвфемизма «на полшестого», выражающей половое бессилие. Всю ночь герой пытался раскрутить подругу на секс, а потом настало «полшестого» – причем как в прямом, так и переносном смысле.

«Сектор Газа» не единственные мифологизаторы периода полшестого утра. В песне «Оберманекена» с таким названием происходит полное растворение во времени и пространстве. Нечто подобное наблюдается и в «Полшестого» «Ва-Банка» – всеобщее оцепенение и бытовой абсурд. Но в их случае имеется в виду скорее час открытия метро, а у «Сектора Газа» – менее очевидный источник вдохновения.

Иногда в альбоме «Танцы после порева» Юрий Хой и сам лукаво уводит слушателей по ложному следу. Казалось бы, в песне «Укус вампира» все предельно серьезно: хеви-металлическая гитара Игоря Жирнова, готические клавишные партии (за программирование на диске отвечал преимущественно сам Хой), душераздирающий текст, в основе которого – просьба укушенного убить его раньше, чем он превратится в вампира. Величественную и страшную картину поддерживает «замогильный» spoken word Юрия Клинских: «Человек, которого укусил вампир, сам после смерти становится вампиром. Аббат Кальме “Трактат о явлении духов”, 1698 год». Но дотошных архивариусов, задавшихся целью во что бы то ни стало найти этот труд, ждет фиаско. Бенедиктианский монах Огюстен Кальме действительно существовал. Но в его библиографии серьезные источники не указывают трактат с таким названием. А то, что размещено под подобным соусом в Интернете, попахивает мистификацией. Вероятно, Юрий Хой почерпнул эти сведения в каком-нибудь бульварном романе ужасов, до которых был охоч.

«Злая ночь» тоже по форме отсылает к «хоррорам»: спиритическое гадание, трепет, бесовские откровения… Однако на деле это – сатирическая зарисовка, поскольку в ходе сеанса вызова духов участники узнают друг о друге много нелицеприятного. Несмотря на предельную доступность песни, трактовок у нее может быть минимум две. Первая – падшим ангелам всегда выгодно видеть в человеке самые низменные качества, потому что так проще посеять раздоры между людьми. Второе – здесь показан механизм действия греха осуждения, который в той или иной степени присущ всем нам.

К середине 90-х испытал на себя атаки выпускников «школы злословия» и сам Юрий Хой. К этому времени некоторые воронежские приятели, с которыми он вместе начинал, из зависти все чаще стали упрекать его в «самоповторах». Поиски нового ощутимы в «Метаморфозе», причем как по источнику вдохновения, так и по форме подачи. Стилистически это почти тяжелый рэп в духе так любимых Клинских Red Hot Chili Peppers. Текст же представляет собой адаптацию ирландской народной песни «Семь пьяных ночей» («Seven Drunken Nights»), в которой молодая похотливая супруга неизменно обводит вокруг пальца пьяного и наивного мужа, пытающегося собрать доказательства ее неверности. В оригинале ночей было семь, но в народе чаще всего фигурировали пять из-за чрезмерной пошлости последних двух. Хой же благополучно обошелся четырьмя, причем с корректностью заморачиваться не стал.

В том же 1994 году будет выпущена и панк-опера «Кащей Бессмертный», доказавшая, что ни о каком топтании на месте в случае с Юрием Хоем речи не шло. На этом фоне альбом «Танцы после порева» воспринимается как генеральная репетиция перед подступом к этой пластинке. В середине альбома сосредоточена целая обойма песен на чужие мелодии, любопытно сочетающиеся с новым содержанием. Гедонистическая «Вдова» написана по мотивам твиста из репертуара Эдиты Пьехи «Наш сосед», где радость жильцов от появления соседа-духовика выглядела несколько натянутой и неправдоподобной, в отличие от жизненной коллизии «Сектора Газа».

«Проститутка» написана на музыку песни о Чебурашке из известного советского мультика – и «кукольный» голос Юрия Хоя здесь как нельзя к месту. Кстати, в пропаганде проституции автора не уличишь при всем желании, потому что описанные героиней песни «блага» на атрибуты роскошной жизни никак не тянут. Чего стоит пресловутый ликер «Амаретто» – жуткое приторное пойло с ореховым привкусом, продававшееся в 90-е в коммерческих ларьках вместе со спиртом Royal. А в «Комарах» цитируется «Маруся» из фильма Леонида Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию», ведь копье можно использовать и как фаллический символ, и как метафору комариного жала.

«Незнакомые места» – невероятный микс в духе концептуалистского проекта Егора Летова «Коммунизм», где музыка и текст для одной и той же песни заимствовались, как правило, из предельно далеких друг от друга сфер. Что касается Юрия Хоя, то музыкальную тему он взял из хита «No Limit» нидерландской евродэнс-группы Unlimited, а текст представляет собой переделку русской народной каторжной песни XIX века «Помню я». Практически одновременно с «Сектором Газа» ее адаптировали под себя в проекте «Боцман и Бродяга» Александр Ф. Скляр и Гарик Сукачев, в частности, спев:

Я не крал, не воровал,

Не занимался тайными вещами,

А на Арбате я в милицию попал по первому по разу.

(Санька, с тобой вместе!)

В основе этой репризы лежит реальный факт попадания Гарика Сукачева в арбатское отделение милиции, после чего был организован масштабный фестиваль «Рок против террора». У Юрия Хоя же степень обобщения гораздо выше. Отталкиваясь в своем тексте от плаката «Не ныряй в незнакомых местах», он творит какой-то воистину всеобъемлющий моральный императив. Причем для этого ему достаточно всего лишь в каждом следующем припеве менять по одной букве в глаголе: «не ныряй» – «не шныряй» и «не ширяй»! Вот каким плодотворным может быть иногда подход «что вижу, то пою».

Здесь же можно вспомнить и озвученный Анной Ахматовой принцип «Когда б вы знали, из какого сора / растут стихи, не ведая стыда». Задался этим вопросом и Юрий Клинских – в «Из чего же» – с лейтмотивом из одноименной детской песенки Юрия Чичкова и Якова Халецкого. Ответ неказист: «Из чего же сделан “Сектор Газа”? Из шприцов, из ханки и плана, из бутылок и стакана». Надо понимать, что это не только убийственная самоирония, но распространенный стереотип массового сознания – подобный приведенному выше сомнительному суждению о самоповторах. На самом деле «Сектор Газа» – это стихия народного фольклора, меткое деревенское соленое словцо, сельская готика, карнавализация, театрализация – и много чего еще, о чем речь пойдет впереди. А пример вдумчивого использования «сора» видим в песне «Богатые тоже плачут». К тому времени упоминание об одной из первых «мыльных опер» на российском ТВ могло уже показаться моветоном. Но Юрий Хой использует его инновационно – всего лишь как предлог поговорить об асоциальных элементах, которые палец о палец не ударят ради собственного благополучия, ссылаясь на то, что, оказывается, «богатые тоже плачут». Так что «Сектор Газа» здесь демонстративно дистанцируется от массовой культуры, показывая пример ее разрушительного воздействия на обывателей.

Подпитывался же Юрий Хой совсем другими источниками. Например, бытом казачьих станиц. Правда, «Казачья» начинается все же с пародийной картины: «А казак с казачкой хлещут самогон, / На базу мат-перемат, есаул лежит в умат», – однако ерничество сходит на нет, когда встает вопрос защиты рубежей:

Но если вдруг придет беда, если вражия орда

Пожелает вдруг сделать нам подляк,

Пусть не рыпается враг, всех замочим только так,

С шашкою на танк бросится казак.

Можно сколь угодно издеваться над песнями, фильмами и книгами, в которых солдаты часто прикладываются к «фронтовым ста граммам». Но подлинности в таких произведениях больше, нежели в безжизненных лубках. В любом случае «Казачья» «Сектора Газа» смотрится очень выгодно на фоне популярных тогда попсовых поделок вроде «Есаула» Олега Газманова и «Скажи мне правду, атаман» Татьяны Булановой. Фактически Юрий Хой продолжил (естественно – в собственной стилистике) линию, начатую Игорем Тальковым в «Бывшем подъесауле» тогда, когда петь о Родине и патриотизме без штампов, казенщины или беспробудного нигилизма никто не решался.

Глава XXV

Кащей Бессмертный

Когда российских рокеров, чье детство пришлось на 80-е, просят перечислить несколько наиболее повлиявших на них пластинок, они чаще всего называют «Бременских музыкантов» Геннадия Гладкова. Вероятно, именно отсюда можно вывести тягу рок-исполнителей ко всяческим «радионяням».

Галина Клинских

В детстве у Юры был проигрыватель, а папа ему покупал пластинки вроде той же «Царевны-лягушки», «Бременских музыкантов» или «Конька-Горбунка». У мужа даже была привычка слушать в машине переписанные на аудиокассету фильмы! Был у него и диапроектор с множеством диафильмов.

Впервые форму «радионяни» апробировала при создании альбома еще в середине 80-х группа «Водопад имени Вахтанга Кикабидзе», но дальше внешнего декора и глумливого настроя дело долгое время ни у кого не шло. Лишь в 1998-м питерская группа «Краденое солнце» записала музыкальную версию одноименной себе сказки. Несмотря на участие в записи Юрия Шевчука, Насти Полевой, Олега Гаркуши и Леонида Федорова, работа большого резонанса не получила – да и текст для нее был заимствован из оригинала без какой-либо редактуры.

То ли дело «Сектор Газа», прогремевший со своим «Кащеем Бессмертным» четырьмя годами раньше. Это действительно была первая в истории нашей музыки панк-опера, которую Юрий Клинских задумал в 1989 году, а начал воплощать в 1991-м. «Этот альбом я загадал еще три года назад и три года его постепенно сочинял, – откровенничал он в 1994-м. – Знаешь, понемногу идет-идет-идет, накапливается. В поездах, гостиницах, когда делать нечего, сидишь и бахаешь. Ну а потом все не решался его записать – как-то боялся, что получится что-то не то. Он был самым трудным из всех альбомов, потому что я с ним возился месяца два».

За основу панк-оперы была взята «Царевна-лягушка», что вряд ли случайно. Ни для кого не секрет интерес Хоя к панк-эстетике, из которой он, помимо внешнего антуража, позаимствовал грязный саунд, жанровую эклектику и нонконформистский пафос. Однако главный постулат панка в его творчестве долгое время оказывался невостребованным: чем ниже ты упадешь, тем выше поднимешься. Крайне наглядно эту мысль могла проиллюстрировать неказистая лягушка, обращающаяся в статную и мудрую принцессу.

Исследователи этой русской народной сказки видят в ней пережитки древних представлений о необходимости охотника породниться с добычей, дабы в перспективе промысел шел бесперебойно. Юрий Хой с его пристальным вниманием к телесному низу немного поменял ракурс, скорее, обыграв в панк-опере архаичное «право первой ночи». Одним из самых психологически достоверных персонажей оперы является даже не инфантильный Иван и не красивая, но недалекая деревенская девушка Василиса, согласная по своему неразумию в ожидании большой и чистой любви переспать хоть с самим Кащеем, а похотливый царь. После того как охочий до слабого пола государь свел в могилу жену, а вслед за нею и практически все остальное женское население страны, он придумал оригинальный ход для пополнения гарема: устроить для своих трех сыновей квест по поиску невест в дальних краях. Царя уморительно «сыграл» клавишник «Сектора Газа» Алексей Ушаков, вспомнив ради этой роли о потешной имитации голоса советского актера Эраста Гарина, которую уже раз апробировал при записи канонической версии песни «Банка».

Алексей Ушаков

В «Банке» я говорю голосом Эраста Гарина, он потом и в царя превратился. Раньше на тусовках мы просто прикалывались и хохмили, говоря таким голосом: «Что ж ты пошел-то?» Ну, раз у меня неплохо получалось его пародировать, я и предложил Юре использовать.

Структура сказки оттачивалась в нескольких предыдущих номерных альбомах «Сектора Газа». Как и подобает опере, она открывается «Интродукцией» с кратким изложением сюжета и представлением персонажей. По форме это вступление напоминает репризу «Здравствуйте, детишки» из альбома «Гуляй, мужик!», предварявшую две песни – о Снегурочке и об Илье Муромце. А тут «Интродукция» исчерпывающе охватывает весь альбом. Отдельной строкой идут благодарности группам, чьи мелодии заимствованы для песен «Кащея Бессмертного». Данный ход говорит о том, что здесь мы имеем дело не с плагиатом, а с осознанной игрой Хоя со слушателями в кошки-мышки. Радость узнавания и новый неожиданный контекст создают комический эффект. Любопытно, что Хой разделяет «форменные» и «совковые» группы подобно тому, как это происходит в «Эстрадной песне». Но в этом разделении нет никакого снобизма, потому что к «совку» наряду с «Песнярами» он причисляет и «Сектор Газа» – создавший для альбома одну оригинальную мелодию – «Вторую арию Ивана», или «Еду бабу выручать».

Иван в «Кащее Бессмертном» – это настоящий недоросль, типичный маменькин сынок. Возникает параллель из классики – Гринев из пушкинской «Капитанской дочки», который, будучи уже подростком, гонял голубей под крылышком у отца. Иван же у Хоя характеризуется через аллюзии на песню «Поспели вишни в саду у дяди Вани» из репертуара Аркадия Северного. Несанкционированное проникновение, пускай даже царского сына, в колхозный сад в пространстве мифа сулит неминуемое наказание свыше. Так что Иван, помимо разорванных штанов и истерзанной задницы, получает более серьезное взыскание в виде невесты-лягушки. Двойной издевкой выглядит использование в «Первой арии Ивана» песни «Give it Away» Red Hot Chili Peppers об альтруизме и самоотвержении.

Дальше контрасты и парадоксы между первоисточниками и новым содержанием будут только усиливаться. И если еще в переработке «Go Girlie Go» модного в 90-е проекта «Midi, Maxi & Efti» есть смутные намеки на грядущий романтический хэппи-энд, то в «Арии Бабы-яги» – полное расхождение с оригиналом Ace of Bace. В «All That She Wants» шведского дуэта содержится хвастовство самовлюбленной прожигательницы жизни, а в версии Хоя – жалобы на растоптанную девичью честь.

Еще забавнее вышел граф Дракула, изъясняющийся с помощью стремительной «I Am The Law» Anthrax. Добровольные тезки сибирской язвы дурашливо воспевали комиксового Судью Дредда. А у «Сектора Газа» напыщенный вампир делегирует право мести случайному прохожему, пуская ситуацию на самотек. Тем не менее Дракула – исключительно важный для понимания замысла Хоя персонаж, хотя бы потому, что в его панк-опере он заменяет сразу нескольких магических помощников из исходной версии «Царевны-лягушки» – селезня, зайца и щуку. Кровососущий граф вышел у Клинских этаким байкером, грозным только с виду, а на деле – добрым и компанейским парнем.

С учетом того, что в 80–90-е годы злейшими врагами фанатов хард-хеви были гопники, в панк-опере именно таким выведен заглавный герой Кащей Бессмертный. Недаром он начинает разговор с противником с типично дворовой «предъявы», знакомой нам по песне того же «Сектора Газа» «Местные»: «Ты, нарушил, Вань, границу территории моей!» Пожалуй, именно с альбома «Кащей Бессмертный» Юрий Хой осознанно начнет ставить знак равенства между гопниками и прочей нечистью, крайне убедительно объясняя одно через другое.

Что касается Василисы, то с нею связан ярко выраженный эротический подтекст панк-оперы, что в контексте нашего предположения о «праве первой ночи» вполне объяснимо. Плотское желание настолько ощутимо разлито в канве альбома, что даже в сугубо задиристой «Третьей Арии Ивана» использована «You Shook Me All Night Long», на самом деле повествующая о ненасытной куртизанке. Ну и, конечно, «Ария Василисы Прекрасной» – не просто эмоциональная кульминация, а настоящий оргазмотрон всего альбома. Правда, и тут Хой не удержался от своего фирменного юмора, использовав фрагмент «Богемской рапсодии» Queen с исповедью психопата.

Единственный русскоязычный музыкальный источник сказки – «Дрозды» «Песняров», очень нецензурно переосмысленные в предсмертной «Арии Кащея Бессмертного». Возможно, это просто неприкрытый стеб Юрия Хоя над не вполне симпатичным ему творчеством советского ВИА. Но можно найти и более глубокий подтекст: не знавшее войны поколение растрачивает попусту свою силушку в бессмысленных уличных боях район на район. Для середины 90-х, когда неформалам во избежание облав со стороны местной шпаны возбранялось, например, пробираться поодиночке по парку на очередной рок-сейшн в «Горбушке», это было еще весьма актуально.

В финальной «Четвертой арии Ивана» форма и содержание наконец-то, что называется, сливаются в экстазе. И в оригинальной «Sliver» Nirvana, и в контексте сказки речь идет о долгожданном возвращении домой. Но если вспомнить болезненный подтекст лирики Курта Кобейна, которому чего-то там не понравилось у бабушки с дедушкой, поэтому он запросился обратно, то у Юрия Хоя в образе дома появляется потустороннее измерение, которое он потом доведет до логического совершенства в «дембельском» цикле «Туман», «Пора домой» и «Демобилизация».

«Кащей Бессмертный» – последний альбом «Сектора Газа» с просто зашкаливающим количеством ненормативной лексики. Дальше Юрий Хой будет использовать мат более дозированно. Но вот парадокс: именно с помощью «Кащея Бессмертного» Клинских смог расширить свою целевую аудиторию, завоевав в том числе и симпатии тех, кто раньше не приветствовал использование нецензурных выражений.

Галина Клинских

Когда Юра записал эту сказку, у нас на авиационном заводе, где я работала, была принципиальная женщина строгих правил, при которой нельзя было не только выражаться матом, но и просто грубое слово сказать. Прихожу однажды на работу, а она мне говорит: «Я слышала, твой муж сказку написал». Я думаю, ну все, сейчас начнется… А она продолжает: «Я послушала эту сказку полностью, и ты себе не представляешь, насколько к месту там мат, хотя я его ненавижу!»

Глава XXVI

Туман

«Сектор Газа» никак нельзя назвать группой одной песни. Наиболее часто поминаемый в ее контексте «Колхозный панк» перестал быть самой показательной вещью для концертов коллектива уже к средине 90-х. И ничего – народ не схлынул и не устраивал музыкантам бойкотов и обструкций. То же самое можно сказать и о «Вечером на лавочке», которой группа, безусловно, обязана ярким стартом, но не могла чисто физически исполнять без Татьяны Фатеевой. Для каждого поклонника «Сектора Газа» определяющими являются совершенно разные песни. Кому-то милее творчество Юрия Клинских зрелого периода, ну а кто-то жадно «грызет метал, как фрезерный станок» под песни «Восставшего из ада». А, например, весной 2021 года в Питере на фестивале памяти Юрия Хоя народ наиболее настойчиво требовал от участников не запланированную программой «Яву», которую группа «Черный вторник» и сыграла в итоге в качестве второго биса.

Такой плюрализм мнений отчасти объясняется тем, что у «Сектора Газа» было несколько переломных периодов, когда группа проходила полную перезагрузку и фактически начинала с нуля. И если на раннем этапе такой переход от местечковых гаражных звезд к подлинно народному статусу для Хоя и сотоварищей ознаменовала песня «Вечером на лавочке», то спустя лет пять новым «паровозом» стал «Туман».

Просчитать логически появление таких композиций совершенно невозможно. Даже сам автор отзывался о ее сочинении с изрядной долей удивления: «Она пришла чисто спонтанно, и я сам иной раз удивляюсь, так же как и прослушивая некоторые другие песни, что мне даже самому не верится, что это я сочинил. Просто что-то навеет, отбахаешь, а потом слушаешь и думаешь: “Неужели это я сделал?” То есть вообще это спонтанно».

По воспоминаниям близких, Хой не раз задумывался над тем, что будет исполнять лет через 20–30. Примеряя на себя некоторые образчики раннего творчества, он чувствовал, что вырос из них. А вот как раз «Туман» легко представить в исполнении хоть пятидесятилетнего, хоть шестидесятилетнего артиста. Возможно, потому что он появился в кризисный для Юрия Хоя момент и отобразил его рефлексию насчет того, куда двигаться дальше.

Недаром он прямо связывал «Туман» с приближением возраста Христа, который переживал достаточно остро. На игровом уровне эти размышления отразились в песне «30 лет», которая несколько запоздала к календарному поводу и подоспела аккурат к тридцатитрехлетию Юрия Хоя. А «Туман» содержит более глубинные переживания. «В песне это путь, эта песня – аллегория нашей жизни, – рассуждал Клинских о «Тумане». – Не конкретно туман, а в смысле… Ну тот, у кого есть фантазия, ее сразу вычислит. Наш путь какой? Обыкновенный. Мы просто сейчас повзрослели, конечно, немного. Я уже начинаю подходить постепенно к возрасту Христа. Уже глубже задумываюсь о жизни. Поэтому сейчас и песни, соответственно, получаются такие. Но самое главное – петь то, что хочешь петь, и стараться не быть похожим. Не то чтобы мы там стебанулись, содрали там какой-то кусок, но стараться петь свое и ни под кого не подстраиваться. И в этом и заключается, может, вот эта наша популярность».

«Туман» «Сектора Газа» получился ни на что не похожим, хотя и параллелей с другими произведениями уже проводилась масса. В мировой культуре значение символа тумана весьма многомерно. И одно из значений заключается в способности проводить некую границу между прошлым и будущим, что как раз и можно уловить у «Сектора Газа». Во всяком случае, именно этот смысл выходит на передний план в песне «Туман» из фильма «Хроника пикирующего бомбардировщика», широко известной благодаря проникновенному исполнению Егора Летова: «Туман, туман – на прошлом, на былом». Нельзя не вспомнить и другой советский паттерн – мультфильм Юрия Норштейна «Ежик в тумане», отсылки к которому встречаем и у Егора Летова, и у других экзистенциальных панков. В этом случае туман обозначает инициацию героя (отважного Ежика), который, проходя через враждебный ему лес, как бы переживает символическую смерть.

Недаром в северогерманской мифологии туман воплощал границу между миром мертвых и живых. И здесь мы вплотную подходим к излюбленному Юрием Хоем жанру хоррора. Ни для кого не секрет, что любители и авторы готических романов и фильмов ужасов избывают в увлечении этим жанром свои детские страхи. Не был исключением и Юрий Клинских. «Самое страшное, мне кажется, неизвестность, – признавался он. – Это то, чего человек не знает. Ну, так же вот как он боится в темноте, чего-то не знаешь, это почему-то страшно. Кстати, и песня “Туман” практически об этом».

«Туман» имеет явные параллели с одноименным произведением Стивена Кинга (и фильмом по нему), где из этой молочной субстанции вылезала всякая нежить. Кажется, первым, кто указал на это, был автор первого серьезного научного исследования о «Секторе Газа» Михаил Осокин в «О поэтике Юрия “Хоя” Клинских». Правда, этому ученому мужу отчего-то нравилось выставлять Хоя этаким эпигоном, что, конечно, далековато от истины. Анализируя «Туман», автор статьи обнаружил истоки образа «солнечного огня» у Якова Полонского, «мертвого месяца» – у Александра Блока и других русских символистов, а «хлещущую кровь» зафиксировал у Анны Ахматовой.

Однако, вероятно, Михаилу Осокину стоило подробнее поговорить об оригинальных образах. Чего только стоит аттестация Бога как «бесплотного вождя», который действительно, с одной стороны, дух и плотскими законами не измеряется, а с другой – наш Господь, вектор и путеводная звезда, которому в идеале надо беспрекословно подчиняться, как опытному командиру. И тут же – образчик из совсем иного ряда: «Наша жизнь, как миг, – коротка, как юбка у путан». Такое соседство высокого и низкого штилей было по зубам далеко не каждому поэту. Но Хой был непревзойденным мастером такой эклектики. В том же «Тумане» пограничное состояние между жизнью и смертью описывается вполне пацанским словечком «конкретный»: «Нас добьет конкретный сильный дождь» (вероятно, имеется в виду бомбардировка и шквальный огонь).

Алексей Привалов

Надо еще учитывать, что тема путан была тогда актуальна. Общество возбудилось, об этом стало можно говорить. Так что «путана» здесь – образ из той эпохи. Своеобразное «пасхальное яйцо» начала 90-х. Сиюминутность, но очень остроумно обыгранная.

Все эти приземленные образы нужны были Хою для того, чтобы приблизить «Туман» к актуальной повестке дня. Не стоит забывать о том, что песня «Туман» появилась в самый разгар войны в Чечне, когда мало кто из рокеров затрагивал эту щекотливую тему. Разве что «Ва-Банкъ», пустивший в тираж первые записи «Сектора Газа» в Москве, исполнил на альбоме 1997 года «Домой» пробиравшего до мурашек «Солдата», да Гарик Сукачев, у которого группа Юрия Хоя выступала на разогреве в Воронеже, издал элегическую «Но все это будет…» Не стоит забывать и о том, что альбом «Гражданской обороны» «Солнцеворот» Егор Летов, заметно повлиявший на Юрия Хоя, посвятил «всем воевавшим и воюющим за славное дело отечества».

Галина Клинских

«Туман» и «Пора домой» – это Чечня. Конечно, Юра жалел ребят, которые оказались в этой мясорубке. Думаю, в любом случае все это влияло на его тексты.

Не отрицал этой связи и Юрий Хой. «Ко мне не раз заезжали солдаты-омоновцы прямо домой, поздравляли, и угощали, – рассказывал он по поводу восприятия «Тумана» теми, кто оказался в зоне боевых действий. – То есть я очень рад, что так все получилось. Что я жизнь прожил недаром… Я хочу им пожелать, чтобы они остались живы при их нелегкой профессии и чтобы они не потеряли свои конечности – ни руки, ни ноги. Чтобы они не потеряли голову от этого. Потому что от этого некоторые сходят с ума. Желаю, чтобы потом особо не спивались и не уходили в себя, то есть держали себя всегда в руках. И, прежде всего, хорошего здоровья и острого глаза, чтоб они целились хорошо и не промахивались. Иначе врага не убьешь, а он убьет тебя».

Всю эту гамму чувств Юрий Клинских постарался выразить в клипе на «Туман». Вернувшись летом 1995-го из гастролей по Германии и Эстонии, он немного отдохнул в Воронеже, а следом отправился в Москву записывать «Туман» в качестве отдельного радиосингла. Вероятно, Gala Records сразу (и, надо сказать, безошибочно) сделала ставку на эту вещь. Воплощение, правда, вызывает некоторые вопросы. Из бюджета, выделенного студией на запись и раскрутку альбома «Газовая атака» (куда и вошел «Туман»), были выкроены деньги на съемку клипа. Но, вероятно, их оказалось недостаточно, потому что ролик был сделан на скорую руку и смотрелся довольно кустарно.

Ролик снимался на Шаболовке, где музыканты, окутанные плотной дымовой завесой, имитировали концертное исполнение песни. Режиссером выступил обладатель «Серебряной пальмовой ветви» Денис Ларионов. Поскольку время поджимало, а с идеями был напряг, синопсис будущего видео прямо на площадке сымпровизировал сам Юрий Хой: «Люди не знали, какой сценарий для него придумать. Они со мной советовались, они не знали, чего делать. Нас сняли просто там в студии. Я говорю: эту всю мазуту размешайте просто с какой-нибудь хроникой. Сначала революция, потом Гражданская война, потом Отечественная. Размешайте, запустите, вот и все, и ушел. Они там ночь повозились, что-то сделали. Времени, как всегда, было в обрез – одна ночь, поэтому просто смонтировали несколько кусков из черно-белой кинохроники, и видео вышло в эфир…»

К рекомендациям Юрия Хоя авторы клипа прислушались, но смонтирован клип был так, что использованная военная хроника не производила должного впечатления. Архивные батальные кадры перемежались не только со студийными, но и с настоящими концертными съемками. Все это выглядело бессистемно и аляповато: цветные и черно-белые кадры сменяли друг друга хаотично, одно проступало через другое. В общем, сплошное мельтешение – и никакого катарсиса. Правда, удачные находки тоже были. В одном из концертных фрагментов Юрий Хой закуривал сигарету, творя тем самым туман в миниатюре.

Клип вызвал неоднозначную реакцию со стороны поклонников группы. Сохранилась запись пресс-конференции перед концертом «Сектора Газа» в ДК имени Горбунова в июне 1996 года, где кто-то из журналистов прямо говорит, что непродуманный клип испортил хорошую песню. Сергей Кузнецов из Gala Records пытался обороняться: «Было очень мало времени, нужно было выпускать альбом в плане релиза, и был такой вот бюджет. Вот в этом может быть ответ. Песня аллегорическая. Если внимательно ее послушать, она не про туман как таковой. Весь мир во мраке, в тумане сплошном. Я не считаю, что клип совсем неудачный, потому что вся эта жесткость, бахи-трахи-взрывы и тра-та-та смонтированы жестко, в этом что-то есть. С хроникой масса действительно сейчас видео всяких разных. Но в таком прочтении жестком, в таком издевательски-казуистическом аспекте, я считаю, не видел ни разу такого тумана».

Категорически не приняли предложенной версии клипа и жители стран Балтии, которым вообще обычно везде мерещится русская агрессия. Заявив, что им такое видение не подходит, они выказали желание сделать собственный видеоряд. Представьте, какой скандал раздули бы в связи с этим в медийном пространстве с установкой «кругом враги» сейчас. А тогда этот когнитивный диссонанс прошел почти незамеченным.

Вдобавок в первом варианте клипа звучит и иная версия фонограммы. В финальном припеве Юрий Хой там поет «и звезды давят нам на грудь – все это муть» вместо «…не продохнуть». «Муть» тоже неплохо подходит по смыслу, поскольку родственна туману. Но все же окончательное «не продохнуть» расставляет все точки над «i», создавая ощущение безысходности, которое неизбежно в какой-то момент накрывает человека в пограничной ситуации.

Клип «Туман» был в итоге перемонтирован, что, несомненно, пошло ему на пользу. Большая часть окончательной редакции решена в ч/б, а в использовании хроникальных кадров появилась хоть какая-то логика. Все начинается с отсылки к революции, Гражданской войне, а также финской кампании. Центральное (во всех отношениях) место в клипе занимают документальные съемки с полей Великой Отечественной. Под занавес появляются кадры со штурмом Останкино в октябре 1993-го и малышом, плюющим сухариками или семечками под ноги бойцам. Подрастала достойная смена, которой, возможно, еще предстояло расхлебывать кровавую кашу, заваренную в той же Чечне. Неслучайно же в конце кадры оттуда переводились из черно-белого регистра в цветной. Ведь это была еще не история, а полыхающая современность, имеющая отношение к нам всем.

Глава XXVII

«Газовая атака»

Для Юрия Хоя этот вышедший в 1996 году альбом был залогом выхода «Сектора Газа» на новый уровень. Невооруженным глазом заметно, что группа действительно заматерела. Достигнутое мастерство ощутимо и на уровне аранжировок (где плотные гитары очень точно коррелируют с клавишными партиями, сплетаясь в единый клубок) и текстов, в которых Клинских осознанно стремился использовать как можно меньше мата.

Ненормативная лексика присутствует разве что в «Вылазке» и «Опарыше». Что же касается «Рассказа, услышанного в автокомбинате», где без нецензурной брани нельзя было обойтись при всем желании, то здесь она запикана – причем отнюдь не стыдливо, а как-то даже вызывающе, что дает обратный эффект. Песня написана еще в 1990 году и, судя по названию, вдохновлена одним из устных рассказов, которые Юрий Хой, например, жадно впитывал во время концертных туров, общаясь с обычными людьми. Но, будучи самой старой по времени написания, она звучит наиболее свежо, поскольку представляет собой образчик набиравшего тогда обороты рэпкора, на который Хой «подсел» самым серьезным образом. Это лишний раз доказывает, что многие идеи музыканта сильно опережали свое время.

Высказываясь о рэпе, Юрий Хой определял вокал как дополнительный инструмент. Возможно, поэтому «Рассказ, услышанный в автокомбинате» сведен так, что текст не выбивается из общей канвы, поэтому нужно приложить некоторые усилия, чтобы разобрать слова. Но слово «ГАЗ» (в значении марки автомобиля) певец выкрикивает очень четко и с видимым удовольствием. Игра названием группы никуда не делась – достаточно взглянуть на название альбома, которое отнюдь не отсылает к какой-то отдельной песне, а, скорее, характеризует его общий настрой. В «Газовой атаке» поднимаются злободневные темы, и одна из них – теракт секты «АУМ Синрике» в токийском метро в марте 1995 года, где зарином были отравлены тысячи пассажиров. В те смутные времена глава секты Секо Асахара успел наследить и в России. Так что неудивительно, что у Юрия Хоя возникла потребность сделать отсылку в названии альбома к реальной газовой атаке в Японии.

Столь серьезный замысел наложил свой специфический отпечаток и на драматургию альбома. Здесь уже нет привычных карнавальных моментов и незлобивого подтрунивания над слушателем. Зато начинается и заканчивается диск имитацией горлового пения, дающей определенный простор для трактовок. Именно так может быть выражена сектантская угроза, зомбирующая внушаемых людей. А кольцевая композиция альбома намекает на то, что посредством этой мантры (в которой при внимательном прослушивании обнаруживается чуть ли не частушечная ритмика) «Сектор Газа» сначала как бы вводит слушателей в транс, а потом выводит из него.

Другой катаклизм, повлиявший на альбом «Газовая атака», – Первая чеченская война. В трек-листе находим «Туман» – отправную точку «дембельского» цикла «Сектора Газа». Сохранились интервью Юрия Хоя, в которых он не без гордости признается, что участники чеченской кампании буквально носят его на руках и даже порою приходят к нему домой, чтобы выразить благодарность. Правда, он тут же уточняет, что если бы не служил в армии, то, скорее всего, этот пласт в своем творчестве затрагивать бы и не стал. Признание отнюдь не означает, что песни (в частности, батальные) у Юрия Хоя выходили сугубо ситуативными. Напротив, в «Тумане» есть потрясающие по силе воздействия строчки типа «Бог для нас всегда – бесплотный вождь». Такое лаконичное определение Всевышнего доступно далеко не для всех богословов. С одной стороны, на кого еще надеяться солдатам на войне, как не на Бога? Как пел Егор Летов, «не бывает атеистов в окопах под огнем», поэтому Господь оказывается главнее любого командования. С другой – служа упованием для воинства, Бог не перестает быть надмирной творческой силой, поэтому он в песне «бесплотный».

При этом герои «Газовой атаки» совершенно не чужды простым радостям жизни. В «Свидании», как это нередко бывает у Хоя («Про мальчишку», «Возле дома твоего», «Голубь» и другие), влюбленный романтик быстро меняет милость на гнев и грозится как следует разобраться с продинамившей его подругой. Вынесенный в самое начало альбома «Аванс» как бы действительно обещает слушателям несколько беззаботных вещей. Среди них «Чунга-чунга» – тяжелая припанкованная вариация безобидной песенки из мультфильма «Катерок» (1970), действие которой перенесено из выдуманной экзотической страны в одноименный ресторанчик. При всей отвязности подачи песне присущ горьковатый привкус: за неимением возможности выехать куда-нибудь в жаркие страны люди вынуждены коротать досуг в прокуренных кабаках под «водочку, кумарчик и хавчик». А в «Маке», написанном по мотивам детской сказки «Репка», наркотики ассоциируются не с расслаблением, а, напротив, с тяжким трудом, высасывающим из зависимых последние силы. Вспомним, как примерно тогда же Константин Кинчев спел в исповедальной «Черной метке»: «Мою кровь сосет придорожный мак».

Алексей Привалов

Саша Юрасов [легендарный директор Анатолия Крупнова, продюсер «Квартирника у Маргулиса». – Прим. автора] однажды сказал мне очень важную фразу: «Настоящей песне, которая остается на несколько поколений и обеспечивает творцу золотой билет в вечность, присуща исповедальность». Раньше я это понятие как-то не применял в таком контексте и не задумывался. Но ведь это именно то, что нас трогает. Песня стертая, юмористическая не останется в сердцах. А «Туман», «Пора домой», «30 лет» – именно исповедальные вещи.

Понятие исповедальности имеет прямое отношение и к альбому «Газовая атака». Если раньше Юрий Хой чаще всего использовал в песнях позаимствованные из жизни или чужого творчества сюжеты, прятался за масками, использовал ролевую лирику, то в этом альбоме есть как минимум три песни, имеющие прямое отношение непосредственно к их автору. В «ГАИ (водительской подхалимской)» впечатления Юрия Клинских от работы в этой ненавистной ему организации использованы опосредованно, потому что повествование о «заботливом госавтоинспекторе» отдает тонким сарказмом. В «30 лет» автобиографизм чуть явственнее, но все же и здесь ощутим зазор между автором и его персонажем. Песня, которую Юрий Хой действительно приурочил к своему тридцатилетию, делает акцент на тотальном ощущении одиночества, а отнюдь не на праздничной атмосфере…

«Life» – единственная песня, которую окружение Юрия Хоя единодушно ассоциирует с ним самим. «“Life” пришла мне в голову буквально в самый последний момент, когда мы уже писали альбом, – рассказывал он. – Ее не было, и просто в самый последний момент что-то мне стукнуло, и она сама по себе родилась как-то так и получилась, я чувствую – неплохо». По натуре Юрий Хой был интуитом и чаще видел только ближайшую перспективу, особо не задумываясь о каких-то глобальных планах. Это его отличало от большинства людей, нередко уносящихся в своих прожектах столь далеко, что вместо конкретных дел получаются сплошные замки из песка.

Татьяна Фатеева

Единственная песня, которую он написал о себе, – это «Life». «Смысла в жизни так и не узнал», но он его очень сильно искал. Юра действительно внедрялся во все слои жизни.

Глава XXVIII

Алексей Привалов

1996 год оказался для Юрия Хоя особым. Вышла «Газовая атака», выстрелил «Туман», прошел аншлаговый концерт в легендарном ДК имени Горбунова, стабилизировался гастрольный график. Мало-помалу «Сектор Газа» стал возвращаться и на телеэкраны, с которых исчез было на несколько лет. Случайно или нет, но это золотое время совпало с появлением в коллективе нового директора Алексея Привалова, который прекрасно сработался с Юрием Хоем и плодотворно сотрудничал с ним до самой смерти последнего в июле 2000 года.

Потомственный московский интеллигент, любитель и знаток мирового искусства, завсегдатай музеев и выставок, заядлый некрополист и настоящий профессионал своего дела, Привалов всегда четко понимал, как грамотно организовать процесс взаимодействия с вверенными ему артистами. Например, много лет работая с Сергеем Галаниным, он помогает «СерьГе» регулярно собирать залы в несколько тысяч человек. При нем же коллектив пополнился двумя гитаристами, один из которых, правда, – Сергей Левитин – играл уже в группе раньше.

А тогда, в 1996-м, Алексей Привалов пришел в Gala Records в качестве руководителя концертного отдела. Поскольку «Сектор Газа» был в свое время получен лейблом, что называется, под ключ, новый сотрудник автоматически стал его директором. Это была хорошая школа жизни для двадцатичетырехлетнего Привалова, хотя в чисто человеческом плане Клинских ему особых хлопот не доставлял.

Алексей Привалов

Когда я пришел в «Галу», у них была единственная группа на контракте на полном фарше ― «Сектор Газа». Поэтому я автоматически стал директором группы. То есть это не мой сознательный выбор, и мы не где-то познакомились случайно в баре. Хотя, безусловно, мне это было лестно, и с Юрой мы стали друзьями. Но фишка в том, что меня назначили, и все как-то сложилось хорошо. До этого у меня уже был трех-четырехлетний опыт с «Нюансом» и «Монгол Шууданом» (который существовал параллельно). Это было удобно, поскольку я «Сектор» и «Монгол» несколько раз продавал вместе.

Найти с Юрием Хоем общий язык для коммуникабельного, но деликатного Алексея Привалова большого труда не составило.

Алексей Привалов

Юра был душевным человеком. Комфортным и непритязательным. Когда я познакомился с ним и начал обсуждать с ним условия работы, меня удивили его демократические взгляды на быт. Условия, гостиница – для него все это не было важно, хотя тогда он мог собрать тысячный зал в любой точке бывшего Союза. Его спрашиваешь: «У тебя по гостинице какие пожелания?» А Юра отвечает: «Похую, лишь бы не сарай!» Это уже классика. При этом в чем-то он со временем все равно становился таким буржуа, но отношение ко многим благам у него все равно оставалось более чем спокойное. Просто мы еще все тогда не вышли на этот буржуазный уровень, у наших друзей не было, скажем, баров. Сейчас у нас появилось больше ресурсов, о которых тогда даже мечтать не приходилось.

В период работы Привалова с «Сектором Газа» особых гастрольных безумств за музыкантами уже не наблюдалось. Поэтому вспоминаются из этого периода по большей части такие вот милые эпизоды.

Алексей Привалов

Купили или подарили коробку конфет «Рафаэлло», и они лежали в купе на столе. Ночь, вдруг я слышу шуршание обертками. И разочарованный голос Хоя: «Блядь, лучше б я это не пробовал!» В нем были эти прекрасные детские проявления.

За новым директором «Сектора Газа» стояла одна из крупнейших в России выпускающих компаний, которая сама вырабатывала стратегию продвижения подопечных. И эта эффективная схема работы была удобной для всех участников процесса.

Алексей Привалов

Юра казался немножко наивным, а Gala Records, как прагматичные профессионалы, этим порою пользовались. Но, вероятно, без их конвейера деятельность «Сектора Газа» не была бы столь эффективной. Конечно, такая позиция в каталоге была лучшей. О ней мечтали все, а получила Gala. Такое ощущение, что «Сектор» там был всегда. Думаю, что при подписании контракта они просто предложили группе больше денег. Тогда ведь альбомы еще покупали. Сейчас лейблы их тоже покупают, но это делается в виде некоего авансового взноса. По большому счету это все равно роялти, и после того, как эта сумма отбивается, остальная прибыль делится в проценте. А в начале 90-х, насколько я помню, покупали сразу, с потрохами. Это была некая юридически-правовая установка, и ей, в общем-то, следовали. Тот же «Союз» тоже покупал артиста целиком, гарантируя ему определенный генезис.

Юрий Хой был любителем качественного звука – это видно хотя бы из его богатейшей коллекции компакт-дисков с любимой музыкой. Он, безусловно, ценил то, что Gala Records предоставляли ему суперсовременную студию для записи альбомов «Сектора Газа».

Алексей Привалов

Хороших студий тогда было мало. Попасть на такую шикарную студию, как «Гала» – одну из лучших в России, – было тогда пределом мечтаний любого музыканта. Мне кажется, что Юрка хотел, чтобы его группа хорошо звучала. Он любил хороший звук, всегда хотел иметь дома самые лучшие колонки. Помню, как однажды он приобрел комплект звуковой домашней аппаратуры со словами: «Ну вот, купил на всю жизнь!» Слышать это было забавно – особенно с учетом того, что технологии постоянно меняются. Но качество звука его беспокоило, и в этой студии можно было такого добиться.

«Сектор Газа» четко работал по установленным правилам и лишних проблем никому старался не создавать. Если группа и позволяла себе какие-то безумства и излишества на гастролях, то к середине 90-х это осталось в прошлом.

Алексей Привалов

Удивительно контрастировали между собой сценическое поведение Юрки и абсолютно четкая рабочая дисциплина на гастролях, хотя, наверное, мне коллектив достался уже «взрослым», и раннего угара начала 90-х я не застал. У Юрки все было очень демократично. Все понимали, что он – лидер, и с ним, понятное дело, никто не спорил и не конфликтовал. Да и, собственно, не о чем было спорить. Никто свое мнение не отстаивал, все понимали, что надо делать все по функционалу, но все при этом были очень спаянны. Гастроли были дружными – мы не расходились по номерам, собирались у кого-то – у того же Юрки – и очень хорошо проводили время. Болтали – была атмосфера. На моем веку микроклимат в группе был здоровым.

Музыканты «Сектора Газа» успели неплохо притереться друг к другу, поскольку работали вместе уже около трех лет. Единственным участником «золотого состава» к тому моменту был Александр Якушев.

Алексей Привалов

Саня Якушев был такой инфантил, со своей народной мудростью, не вредный и смешной. С ним я провел год или, может быть, полтора. Много шутил, потешно разговаривал. На концертах Якушев играл внакладку с электронными барабанами.

На место ушедшего из группы Владимира Лобанова пришли сразу два гитариста, об одном из которых – Василии Черных – не так уж много информации.

Алексей Привалов

Вася милый был человек. Очень добрый и классный. Я с ним первые годы поездил на гастроли душевно. Он все время говорил: «Ну, ты, Леха, москвич – с тобой так интересно!» Погиб он ужасно. Ехал на велосипеде в сторону своей деревни вдоль трассы, и в висок его ударило зеркало проезжающей машины.

Сергей Ким

К Васе из всех инструменталистов «Сектора Газа» я относился теплее всего. Да и взаимно это как-то было. Как и Юра, он тоже был простой, хороший человек.

Второй гитарист – Вадим Глухов – играл в группе до самой смерти Юрия Хоя.

Алексей Привалов

Совершенно простой парень с воронежской окраины и деревенскими корнями. На воронежском юго-западном вещевом рынке он работал вышибалой. Был молчалив, себе на уме, как и все эти южнорусские люди, крепкие умом. Оценивают они тебя по одежке. А сам Вадим ходил всегда в спортивном костюме. В нем же выходил и играть. То есть был в образе. Погиб страшно – замерз в лесу. Нашли уже когда снег сошел.

Не менее колоритным участником «Сектора Газа» был и клавишник Игорь Аникеев по прозвищу Кот, тяга которого к «сельскому кайфу» служила иногда предметом насмешек со стороны Юрия Хоя.

Алексей Привалов

Вспоминаю замечательную фразу Хоя про Кота: «Смотри, Кот есть, а глаз нет». Игорь был не чета Лехе Ушакову. Тот все-таки воронежский интеллигент. Аникеев же – ресторанный музыкант. Последние годы мы с ним периодически созванивались, он рассказывал, как собирал музыкантов и уезжал с ними шабашить в рестораны на югах. Умер от сердечного приступа [как раз в воронежском ресторане, играя на свадьбе. – Прим. автора].

В середине 90-х студийные альбомы «Сектора Газа» по-прежнему писали преимущественно два человека – Юрий Хой в качестве автора, аранжировщика и клавишника и помогавший ему во всем гитарист «Рондо» Игорь Жирнов. И концертный состав группы воспринимал это как должное.

Алексей Привалов

Студийный состав отличался профессионализмом и умением работать на записи. А концертный состав – колхозники в хорошем смысле слова. Они все равно играли под плейбэк. Техники Вадика Глухова, в принципе, хватало. Там ведь ничего сложного нет. Соло, если ты помнишь, в основном повторяли голосовую тему. Да и у Егора Жирнова не было задачи превращать «Сектор Газа» во второе «Рондо». С Юрой они делали достаточно простую и мелодичную музыку. Все было органично и правильно. Они не пересекались. К тому же Егор был студийный наемный музыкант, которому просто платили деньги, и он выполнял свою творческую работу и делал ее очень хорошо. В свою очередь у ребят из концертного состава не было амбиций. Они радовались тому, что принимают в этом участие.

Ни одному из участников последнего состава «Сектора Газа» не удалось создать после смерти своего лидера самодостаточного проекта.

Алексей Привалов

Для них – провинциальных музыкантов – было, конечно, удачей попасть в гастролирующую федеральную группу. Впрочем, они не замажорились. Как были простыми хлопцами – такими и остались. С ними ничего не произошло. Им платили, потом перестали, они и растворились. Юра был абсолютным гелиоцентром, вокруг которого крутились эти люди, по большому счету – случайные. С его уходом они отвалились и исчезли с орбиты. Не то что даже ушли в тень, а просто пропали. В случае с Юрой это было исключительно индивидуальное творчество. Человек яркий – лидер, автор, сонграйтер, а вокруг аккомпаниаторы, личность которых не играет ровным счетом никакой роли, потому что они все – взаимозаменяемы, люди-функции. Он нуждался разве что в хорошем функционале вокруг себя. Это касалось и менеджмента, и музыки, и продвижения. Его не нужно было форматировать. Когда-то группу запретили, не звали, не показывали, и все к этому привыкли. Даже когда стали звать в какие-то программы, это стало казаться забавным. Сходить-то Юра соглашался, но это уже не влияло ни на что.

Гораздо охотнее Юрий Хой ходил на выставки и на концерты коллег. Его радовало, что он может себе это позволить, потому что большинство людей не знали его в лицо.

Алексей Привалов

Искренний, непосредственный, он абсолютно не умел хитрить или обманывать. Очень добрый и безумно талантливый, в нем не было ни капли снобизма. Юра активно интересовался другими исполнителями в музыке, любыми видами искусства, я водил его на какие-то выставки в ЦДХ, бывал с ним в музеях, он с удовольствием воспринимал самые разные проявления творчества. Его восприятие было чистым, он не морщил лоб и не пытался с умным видом объяснить смысл увиденного-услышанного.

Глава XXIX

Чужой среди своих

Итак, Алексей Привалов по мере возможностей вытаскивал Юрия Хоя не только на выставки, но и на концерты других музыкантов. В том же ЦДХ параллельно с экспозицией, которую посетили друзья, играла группа «Нюанс». А Привалов занимался тогда не только «Сектором», но и нижегородской группой «Корсар» с добрейшим Евгением Гуриным во главе. Именно благодаря этому сотрудничеству появилась пристойно записанная песня «Небо в алмазах» (студийное время оплатил директор Юрия Клинских). Так что личное знакомство обоих музыкантов было неизбежным.

Алексей Привалов

Хой тусил в Москве, у него был перерыв между концертами, а я в то время привез «Корсар». Он ходил на все их столичные выступления. Даже остались общие фотки. Были, в частности, на их выступлении в легендарном клубе «Край», которые создали «Запрещенные барабанщики» и их тогдашний директор и автор текстов Иван Трофимов.

Евгений Гурин

Юрий дважды приезжал к нам на московские концерты по приглашению нашего общего друга Алексея Привалова. Первый раз мы общались совсем немного. Это было в марте 2000 года в клубе «Край», во время нашего первого псковского клубного тура. Простой парень, без намека на звездную болезнь. Юрий с симпатией говорил тогда о песнях «Корсара» и выделял из них «Вопрос – ответ», «Папироску», «Сон рекою» и «Небо в алмазах». Ну и в целом был небезразличен к нашему творчеству. Второй раз мы встречались в мае того же года. Юрий оба раза приезжал к нам со своей девушкой. Он нам рассказывал о новом альбоме, признавался, что диск записывали втроем. И советовал нам студию, где можно записаться. После нашего концерта мы круто затусовались с ним. Он нас сопроводил до дома Привалова, где сделал нам собственными руками небольшой подарок. До сих пор вспоминаем Юру с теплом. Кто же мог знать, что через месяц его не станет… Мы в группе до сих пор вспоминаем его и помним те встречи в подробностях. Хороший, простой парень. Прекрасный автор и кумир миллионов!

К услугам Юрия Хоя была богатейшая фонотека Алексея Привалова. Оба были большими поклонниками московской концептуалистской группы «ДК», оказавшей, в частности, большое влияние на Егора Летова из «Гражданской обороны» и Валерия Скородеда из «Монгол Шуудана». Помимо «ДК», у Привалова были записи множества малоизвестных групп, о которых его подопечный, возможно, даже и слыхом не слыхивал: «Восточный синдром», «Миссия Антициклон», «Поползновение», «Дети обруба» из Томска, «Карт-бланш», «Спецбригада» и прибалтийская Zga.

Алексей Привалов

Юрия Хоя при жизни еще не поняли и не прочувствовали настолько, насколько он того заслуживал. Знаешь, как он подпитывался? Он впитывал чужие идеи. Приезжал ко мне домой и перебирал кассеты, которые можно послушать и чего-то для себя усвоить. Я ставил ему таких музыкантов, которые вряд ли когда-то могли стать известными широкому кругу.

В музыкальном плане на «Сектор Газа» больше влияли западные группы, начиная от Slade и заканчивая Clawfinger. А альбомы отечественных команд он нередко слушал ради того же, для чего и общался с разными людьми на гастролях, – искал новые замыслы для песен. Алексей Привалов старался поставлять Юрию Хою то, чего тому, возможно, не хватало раньше, – утонченную музыку рафинированных интеллектуалов. Наверняка она как-то влияла на песни «Сектора Газа», но, к сожалению, сейчас практически невозможно точно установить, как конкретно.

Алексей Привалов

Русских исполнителей он слушал не из-за музыки, а из-за тематики. Ему нужно было подпитываться текстовыми идеями. Но прямых заимствований я не нашел. Видимо, он напитывался – и создавал свое. Ну вот ему нужно было послушать, о чем люди поют! А музыкально у «Сектора Газа» все ведь достаточно просто. Но это тот самый песенный жанр, который далеко не всем исполнителям по зубам.

Даже выпустив альбом вполне серьезных песен «Газовая атака», «Сектор Газа» продолжал оставаться изгоем в рок-среде. Сам Юрий Хой неоднократно признавался, что хотел бы поменять эту ситуацию. В интервью 1995 года, данном в родном Воронеже местным телевизионщикам, на вопрос, с кем бы он сейчас хотел посидеть на природе, Клинских не задумываясь ответил: «С Костей Кинчевым». «Это с самого начала пошло: как мы не попали в тусовку рокерскую, так мы и не общаемся», – говорил Хой журналистам.

Алексей Привалов

«Сектор Газа», «Бахыт Компот» и «Чиж и Со» играли вместе в году 1998-м в Екатеринбурге. Чиж решил дать крутого: я не буду выступать перед «Сектором Газа». Хой сказал: по фигу – пошли, поиграем, раньше в гостиницу попадем. Сыграли. И дальше под Чижа все ушли.

Но и с попсовой тусовкой тоже не задавалось. К Анжелике Варум Юрий Клинских испытывал творческую ревность из-за сотрудничества с ней «секторовского» продюсера Сергея Савина и клавишника Алексея Ушакова, считая ее высокомерной. С Татьяной Овсиенко, по свидетельству жены Галины Клинских, супруг собирался записать дуэт, но что-то не задалось. К Филиппу Киркорову Юрий Хой относился с неприязнью, видя в его шоу фальшь, а в известности – недостаток, потому что человек в этой ситуации не может даже себе позволить прокатиться на метро. А чувство личной свободы для лидера «Сектора Газа» не было пустым звуком.

Казалось бы, «Сектор Газа» мог вписаться в когорту востребованных в 90-е «веселушных» рок-групп типа «Манго Манго», «Тайм Аута», «Ногу Свело!», а также Александра Лаэртского и «Хуй Забей». Но и здесь вышла осечка, потому что к подобным параллелям сам Хой относился с изрядной долей юмора. Отвечая на вопрос журналиста о самопальной кассете, на которой «Сектор Газа» соседствовал как раз с «Манго Манго», он говорил в 1998-м: «Ну, мы недавно играли в Москве. Там тусовка была небольшая, “Монгол Шуудан”, “Манго Манго”, нас как-то ставят в один ряд. Но ошибаются. Народ на нас больше начинает тащиться, и весь концерт, кто только ни выходил, всю дорогу орали: давай “Сектор”, а мы были последними. То есть ни один артист не был не обруган. Всех обругивали, их жалко, но все ждали почему-то “Сектор”». И там же дальше об Александре Лаэртском: «Никак не отношусь, мне он не нравится. Мне кажется, нет у него той души – не видно, что это он сам все это прочувствовал. Какой-то московский подход к теме, можно так назвать». В этом мнении Хой был не одинок: схожим образом могли рассуждать и… поклонники Лаэртского.

Алексей Привалов

В юности я отдавал предпочтение группе «ДК». Текстуальная эстетика Сергея Жарикова [основного идеолога группы. – Прим. автора] мне была ближе. Я считал, что стеб должен быть в рок-текстах с нашим, московским прихватом. А стеб «Сектора Газа» мне казался слишком простым – в лоб. Все-таки «ХЗ» и Лаэртский – это люди достаточно тонкой стихотворной органики. А «Сектор» шарашит в лоб.

При этом тот же Привалов прекрасно понимал, что изюминка «Сектора Газа» – в виртуозном балансировании на стыке жанров – порою взаимоисключающих.

Алексей Привалов

Помнишь, тогда была такая группа «Скандал»? Вот они тоже такие: по форме – рок, а по содержанию – попса. При этом они также были немножко на эпатаже. И здесь налицо была разница между формой и содержанием. Наверное, это просто такой правильный маркетинг.

Курьезным получилось общение Юрия Хоя с Максимом Покровским из «Ногу Свело!».

Алексей Привалов

Гриша Шестаков из «Программы А» позвал нас с Юрой на канал «Российские университеты». Там была программа «Муззон», которая шла в дневное время в прямом эфире. Каждую неделю отдавали четыре или пять эфиров какому-то известному музыканту, к которому приходили в качестве гостей другие не менее именитые люди. Мы попали к Максу Покровскому, который тогда был со своей «Хару Мамбуру» просто бомбически популярен в Москве. И вот мы с Хоем забурились к нему на программу. Юра, как обычно, забыл паспорт. На Шаболовке, 37 его проводили в студию с милицией. Вот они беседуют с Максом в эфире, и вдруг Хой уточняет: «Прости, напомни, как тебя зовут?» Как мне показалось, Макса аж немного передернуло…

Богатый каталог рок-исполнителей был у выпускающего лейбла «Сектора Газа» Gala Records – тут вам и «Квартал», и «Колибри», и Найк Борзов. Трудно сказать, чего тут было больше: московско-питерского снобизма или тривиального артистического эгоизма, граничащего с пресловутой завистью, но тот же Найк Борзов, рубивший раньше ненормативный панк-рок в группе «Инфекция», не раз в публичных высказываниях разносил «Сектор Газа» в пух и прах.

«“Сектор Газа” всегда был для меня колхозным панком, – признавался Найк Борзов воронежскому изданию «Молодой Коммунарск» от 16 апреля 2009 года. – А когда я еще узнал, что Хой в органах служил, у меня появилось к нему жуткое отвращение. Кстати, свои первые пластинки я записывал на Gala Records, где как раз выпускали весь “Сектор Газа”. Продюсер компании был их фанатом и постоянно впаривал мне диски. У меня дома была целая стопка альбомов “Сектора Газа”, из которой я дай бог послушал только один».

Чуть благосклоннее к «Сектору Газа» отнеслись представители рэпа, к которому Юрий Хой всегда неровно дышал. По сути, в 90-е это движение только-только зарождалось в России, и одними из его первопроходцев стала группа «Мальчишник», участникам которой, как и «секторовцам», крепко доставалось за «непристойные» тексты. Но зато именно эта команда дала стране такого самобытного исполнителя, как Дельфин (Андрей Лысиков). «Когда группа “Мальчишник” только начала выступать, мы поехали в совместный тур с группой “Сектор Газа”, мы на концертах перед ними играли, – говорил он изданию «ГЧ» от 1 декабря 2005 года. – Мало того, свой первый концерт мы играли тоже вместе с “Сектором”. Это было в Минске. Я не большой поклонник Юры Хоя, но в его стихах встречаются интересные афоризмы».

Зато по поводу «Монгол Шуудана» (у которого среди рок-меломанов начала 90-х была репутация «“Сектора Газа” – только без мата») Юрий Хой отзывался в интервью со сдержанной симпатией, поясняя, что громогласно хвалить коллег в Москве не принято. «Монголы» были «Сектору» «молочными братьями», поскольку тоже выпускались на Gala Records и работали с Алексеем Приваловым. И потенциал Юрия Хоя «монгольский» атаман Валерий Скородед оценил лишь с годами.

Валерий Скородед

Поначалу все его гнобили, а потом прошло 10–15 лет с его смерти, и ты за бутылочкой сидишь и приговариваешь: «Эх, Юра, золотой человек!» Вот она – великая сила его искусства! С Юрой нас связывала дружба. Близкими друзьями мы не были, но пересекались часто. У нас были совместные концерты и даже гастроли. Мы были в одной выпускающей компании Gala Records, там тоже встречались часто. Юра всегда очень уважал и меня, и группу. Совсем недавно меня поразила информация, которую мне сообщили его дочь и ее близкая подруга. В его комнате они до сих пор ничего не трогают, а недавно решили разобрать Юркины CD. Как мне было доложено, среди дикого брутала, который он собирал, сиротливо стояли 3–4 пластинки «Монгол Шуудана». И из русской музыки больше не было ничего. Этим они меня сразили наповал.

Один из тех, кто с годами тоже оценил творчество Юрия Хоя по достоинству, стал куртуазный маньерист Вадим Степанцов, чей «Бахыт Компот» как раз беспрекословно разогрел «Сектор Газа» и Чижа на упомянутом чуть выше концерте в Екатеринбурге. Во всяком случае, перепевать «Сектор Газа» у Степанцова получается крайне органично.

Вадим Степанцов

«Сектором Газа» я проникся не сразу. Меня к нему подтащил один знакомый мент – просто силком заставлял слушать. Мне поначалу казалось, что это какой-то шлак, но в нем есть реальные перлы. И вот за них, наверное, Хоя любит не только окраинная уже не молодежь. У «Сектора Газа» есть вещи дико сильные, дико проникновенные и дико смешные.

Оценить «Сектор Газа» по достоинству могли такие же изгои, которые не вписывались в 90-е годы ни в одну из сложившихся в нашем шоу-бизнесе тусовок. Прежде всего, здесь приходит на ум, конечно же, «Агата Кристи», которую тоже не считали своей ни рокеры, ни попсовики (да и среди электронщиков они тоже вряд ли чувствовали себя комфортно). Несколько лет назад Вадим Самойлов отзывался в интервью Константину Шаронину из «Ивановской газеты» о Юрии Хое так: «“Сектор Газа” – это настоящий русский панк. Нормальная хулиганская музыка, не вписывающаяся в систему координат и ее отрицающая. И самое главное – очень искренняя. Может, это кому-то покажется странным, но я и к творческому наследию “Ласкового мая” хорошо отношусь. Я им верю и понимаю, почему они в свое время звучали из каждого утюга. Потому что это живые песни, которые эти детдомовские ребята от души писали, жили ими. А вот, к примеру, Диме Билану я не верю, сколько бы он ни пел о любви к девушке. Те же “Сектор Газа” или “Ласковый май”, сколько бы их ни хаяли высоколобые эстеты, не продюсерские проекты, их никто не просчитывал – это народная музыка, и она настоящая».

Глава XXX

Мы вышли из ДК оглушены слегка

К середине 90-х концертный график у «Сектора Газа» стабилизировался. До 150 выступлений в год, как в 1991–1993 годах, было уже далеко, но и таких явных проседаний по гастролям, как в 1994–1995, уже не наблюдалось. Группа достигла некоей «золотой середины» как по количеству выступлений, так и по манере поведения на сцене и вне оной. Юрий Хой осознанно отказался от панковских джинсовых прикидов и взъерошенных на манер ирокеза волос, нередко выходил к зрителям в том же, в чем и приехал на площадку, и иногда казался во время выступлений чрезмерно статичным. Но иногда это было обусловлено излишней усталостью, ведь певец продолжал жить на два города. Однажды его прямо спросили во время интервью, почему он не «жег» на концерте, и он скромно объяснил: «Просто я за рулем приехал с Воронежа, сегодня утром проснулся, и сейчас мне опять придется ехать в Воронеж, опять за рулем. Поэтому я и устал немного».

Хотя и тогда различных форс-мажоров на концертах у «Сектора Газа» хватало. О некоторых из них рассказывал журналистам сам Юрий Хой. На одном из выступлений в цирке обезумевшая публика начала прыгать на канаты и по ним спускаться на сцену. На другом концерте (вероятно, предвидя подобное развитие событий) некий дотошный страж порядка велел Хою остановить шоу. Тот, недолго думая, предложил добросовестному милиционеру сообщить об этом зрителям в микрофон самому, и инцидент был немедленно исчерпан. Но в целом милиции Клинских был благодарен и открыто признавал, что без нее бы жизнь артиста в туре стала совсем уж невыносимой.

Не позволяли расслабляться и повадки иных быковатых поклонников, которые чувствовали себя хозяевами жизни. Диву даешься, когда знакомишься сейчас со свидетельствами очевидцев о разбитых фанатами стеклах автобусов после выступления «Алисы» или о выбитом у девушки глазе на «Гражданской обороне». А уж если на концерт приходили «братки», то музыкантам было уже точно не до куража.

Алексей Привалов

Тогда были дикие времена. Это сейчас у нас все концертные агентства цивилизованные. А тогда было столько залетов, столько попыток кидалова! Очень непростые времена… Если ты не понравился, тебе могли бутылку в голову кинуть.

Тему летящих в артистов бутылок затрагивал даже в одном из интервью и сам Юрий Хой: «И самое главное, чтоб на сцену не летел всякий мусор – бутылки, скажем. А то, например, прикинь, поешь-поешь, прожектор тебе фигачит в глаза, ты ничего не видишь, и на тебя летит такая бутылка. И ты сразу по сцене начинаешь бегать как ужаленный».

Алексей Привалов

Никакого уважения к артистам не было. К участникам одной из очень известных групп [но не «Сектора Газа». – Прим. автора] перед концертом в краснодарском цирке подходят какие-то люди, заходят в гримерку и говорят: «Будете работать вот на этот сектор! Там папа. Вопросы есть?» Вот такие вот разговоры. Надо было очень осторожно следить за языком и шутить очень аккуратно.

Тем не менее и бандиты тянулись к прекрасному, поэтому лишать их живых концертов права никто не имел (да и не смог бы при всем желании). 90-е стали временем первых корпоративов – таких же необузданных и беспощадных, как и их заказчики. Очень яркие впечатления о таких вечеринках остались у их завсегдатаев из группы «Монгол Шуудан».

Валерий Скородед

Мы, как дети 90-х, испытывали культурный шок. Я видел совершенно потрясающие вещи, которых сейчас практически нигде не увидишь: стрельбу в потолок, похищение людей, ограбление магазина, чудовищные побоища братвы между собой, залы, где на расстоянии вытянутой руки ты не видишь микрофона, потому что все затянуто конопляным дымом. Я видел настоящих официантов, которые несли на блюдах гусей и лебедей, как фильме «Бриллиантовая рука». Я не жалею, потому что для меня, как для поэта и впечатлительного человека, это такая золотая жила, из которой можно черпать вдохновение. Но это и очень опасно, потому что каждый день смерть или какая-то неприятность. Бандиту, который знает, что завтра его может уже не быть, было важно и интересно послушать «Монгол Шуудан».

Вместе с «Монгол Шууданом» нередко на таких вечеринках играл и «Сектор Газа». Благо у них тогда был один директор – Алексей Привалов. Нередко в одной упряжке с ними выступал и «Бахыт Компот».

Вадим Степанцов

Выступали и на больших концертах или фестивалях. Была еще такая ОПГ Щелково – молодые ребята, которые играли в мафию и наверняка такой и были. Они стильненько одевались: черные рубашечки, узенькие брючки, ботиночки на отлете. В общем, такие «решалы». Они любили на всяческие свои вечеринки подтягивать и «Бахыт Компот», и «Сектор Газа», и «Монгол Шуудан», как-то это все миксуя. Было несколько совместных концертов с Хоем и закулисных разговоров. Я-то человек не очень коммуникабельный, а наш тогдашний клавишник с Юрой очень хорошо общался.

Алексей Привалов

Бандитские дни рождения были сложными. Помню, как-то под Новый год мы играли у измайловских в полностью закрытом для этого Парке Горького. Сидят люди – одни мужики, никаких женщин. Думаешь: может, минут через 15 всех накроет «маски-шоу», и пока там разберутся, кто есть кто. Играли такие концерты, а там ведь братки все время дозаказывают песни за деньги. Я предлагаю: «Юрок, вот сколько нам дадут сверх, делим 50 на 50, идет?» А он: «Я сейчас к ним пойду и скажу, что ты меня грабишь!» Причем это все так по-доброму, без тени злобы.

Не менее сложным для «Сектора Газа» (как, впрочем, и для «Монгол Шуудана») оказалось выступление в тюрьме. Как человек по натуре бесконечно добрый, Юрий Хой сочувствовал тем, кто оказался по ту сторону решетки, что, например, нашло отражение в его песне «Взял вину на себя» и ― отчасти – в «Бомже». «Самое страшное, мне кажется, это одиночество, а также неволя, заточение, – откровенничал он в одном из интервью. – Например, находиться в местах не столь отдаленных. Где тебя заставляют делать то, чего тебе не хочется».

Алексей Привалов

Приходит начальнику зоны от меня письмо, которое я не писал: перед Новым годом мы хотим порадовать заключенных и дать благотворительный концерт. Платили, понятное дело, из общака. Уже через некоторое время после выступления у меня закралось подозрение, что, возможно, просто им нужно было что-то в аппаратуре пронести… Потом мне начальник колонии со стальными глазами говорит: кто вас вызвал сюда? Я ответил, мол, сами по доброте душевной. Ты учти, что мне тогда еще было всего 24, еще мальчик совсем. А тут уже такие разговоры. Грамоту мне выписали от ФСИН. Смотрящие дали нам шоколад. Я всем по рукам: не брать – здесь это на вес золота! Мне и Валерке Скородеду подарили по большому распятию из хлеба. Ты вешаешь дома, и если к тебе вдруг не дай бог залезет какой-то «правильный», то уйдет, ничего не взяв. Своего рода индульгенция.

Для «Сектора Газа» концерт на зоне был испытанием вдвойне. Не только потому, что в таких случаях надо особенно тщательно, по завету Виктора Цоя, «следить за собой, быть осторожным», но и потому, что в местах не столь отдаленных отнюдь не принято колбаситься, как на обычных рок-концертах. Возможно, поэтому Юра там отказывался от своих привычных прибауток и ограничивался приветствиями и пожеланиями здоровья. Но лед недоверия в течение концерта потихоньку сходил на нет.

Алексей Привалов

В итоге эта стена растапливалась. Ведь в тюрьме бурно выражать эмоции – это «не по понятиям». Программа там игралась обычная – хиты. Зато потом уже перед «выпускниками» этих учреждений концерты проходили просто на ура.

Регулярные же концерты «Сектора Газа» проходили совсем в других местах. К сожалению, для группы практически была закрыта клубная индустрия, постепенно набиравшая обороты к середине 90-х. Все из-за пресловутой диспозиции «Сектора Газа» вне рокерской тусовки, которая кучковалась в Санкт-Петербурге вокруг «Там-Тама», «Полигона» и «Грибоедова», а в Москве – сбивалась в стаи в «Секстоне», «Бункере» и «Р-Клубе». Впрочем, «Сектор Газа» в любом случае перерос все эти сравнительно небольшие площадки, поскольку практически в любом российском городе был способен собрать на концерт не менее тысячи человек одним махом. Так что его уделом оставались типовые советские ДК и кинотеатры.

Впрочем, один серьезный рок-форпост «Сектор Газа» все же взял. Пятого июля 1996 года состоялся большой концерт группы в столичном ДК имени Горбунова – легендарной «Горбушке», в которой, начиная с рок-лабораторских «Фестивалей надежд» в конце 80-х, почитал за честь отмениться любой уважающий себя отечественный субкультурный музыкант. В середине 90-х здесь регулярно проводились затеянные Александром Ф. Скляром из «Ва-Банка» фестивали альтернативой музыки «Учитесь плавать», на вопрос о возможном участии в которых Юрий Клинских отвечал журналистам так: «Это с самого начала пошло: как мы не попали в тусовку рокерскую, так мы толком и не общаемся».

Однако «Сектор Газа» отлично справился и сам – естественно, при поддержке Gala Records, которая все организовала грамотно. Концерт в «Горбушке» был приурочен к релизу диска «Газовая атака». Перед концертом в том же зале, где Юрию Хою предстояло выступать, он с представителями своего выпускающего лейбла Сергеем Кузнецовым и Алексеем Приваловым дал обстоятельную пресс-конференцию. Помимо неизбежных типовых вопросов о биографии группы («Википедии», напомним, тогда не было), журналисты подняли очень серьезные проблемы, касающиеся раскрутки и статуса «Сектора Газа», его месте в каталоге «Галы», а также возможной конкуренции лейбла с всесильной тогда студией «Союз».

«Ответом будет то, что, к сожалению, “Квартал” не сможет конкурировать с “Сектором Газа” по популярности и по тиражам, – держал удар Сергей Кузнецов. – Кстати, “Сектор Газа” наш так называемый ТОП, number one в нашем каталоге. Любой альбом – это гарантия стабильной продаваемости. На сегодняшний день нового альбома “Газовая атака” у нас уже продано 250 000 кассет, и, эксклюзивный контракт, кстати с “Союзом”, подписан на месяц. 250 000 кассет и свыше 5000 проданных дисков! Месяца еще не прошло после релиза. Вот основной показатель. Если музыка продается, то, значит, в этой музыке что-то есть для народа».

На концерте «Сектор Газа» держал удар не менее достойно. Зал был переполнен, а в первых рядах, помимо самых оголтелых брутальных фанатов, встречались и довольно симпатичные девушки. После «Тумана» одна из них от избытка чувств полезла на сцену целоваться с Юрием Хоем. Тот ее пытался уберечь от цепких объятий охраны, заявив, то она – его подруга, но бдительные секьюрити выполнили свою работу четко.

В комментариях между песнями Юрий Хой не злоупотреблял фирменными прибаутками и домашними заготовками. Перед «Взял вину на себя» он прямо заметил, что все, кому нужно, знают, о чем эта песня. Зато, представляя «Из чего же», он не удержался от очередной шпильки в адрес исполнителей ненавистных ему детских песенок, вспомнив, как пел подобную вещь в садике под аккомпанемент толстозадой матроны.

Актерские приемы Хой тоже использовал дозированно, но это помогало лишь лучше сосредоточиться на каждом из таких случаев. Во «Вдове» на словах «а я на шару сыт и пьян» он выразительно прикладывал руки поочередно то к животу, то к горлу. Исполняя в «Сельском кайфе» фразу «видишь, мак и конопля», он указывал рукою в зал так убедительно, что казалось, будто там и впрямь произрастают плантации упомянутых растений. А в «Бомже» Хой долго и сосредоточенно шарил на полу, словно на самом деле искал случайно оброненный кем-то «бычок».

Интерактив музыканты устроили на «Яве», дружно принявшись, как и на ранних «секторовских» концертах, заводить невидимые мотоциклы. Под «Снегурочку» отчаянно развлекали себя уже сами зрители, устроив слаженное хоровое пение скабрезного припева – даже несмотря на то, что Юрий Хой адресовал песню только тем, кто пребывает в возрастной категории «от двух до пяти». В расширенной программе в «Горбушке» нашлось место и «Колхозному панку», и «Ядреной вши» (последнюю Юрий Хой непредсказуемо снабдил «географическим» конферансом, лукаво заметив, что воспетые насекомые обитают «в районе детородных органов»).

Отрадным фактором было то, что публика в «Горбушке», судя по всему, представляла собой повзрослевших вместе со своими любимцами меломанов. Заказывали они не «Носки», а, например, балладу «Твой звонок», которая, впрочем, так и не прозвучала. Для таких ценителей «Сектор Газа» припас под конец изобилующую нелицеприятными подробностями «Когда помрешь», которую в любом случае могла оценить по достоинству только хорошо подготовленная аудитория.

Глава XXXI

«Наркологический университет миллионов»

«Наркологический университет миллионов» – второй альбом зрелого, если так можно выразиться, периода «Сектора Газа». Окрыленный успехом предыдущего диска «Газовая атака», Юрий Хой уверенно продолжил двигаться примерно в том же направлении. По совету выпускающей компании он вновь ограничил до предельного минимума употребление обсценной лексики, оставив ее только в песнях «Кусок» и «Самые лучшие тачки». В музыкальном же отношении Юрий Хой осознанно решил сочинить примерно половину песен в рэпе, что автоматически повлекло за собой несколько серьезных трудностей.

Во-первых, к моменту выхода альбома лидер «Сектора Газа» физически не был способен исполнять такие песни вживую на концертах. И без того донельзя минимизированный состав музыкантов помочь ему в этом никак не мог. «Потому что мы пробовали, чтобы подпевал клавишник, с ним рэп разбросать чего-то не получается. А один я просто не в состоянии петь, это очень трудно. Дыхалки не хватит», – честно объяснял Юрий Хой.

Во-вторых, сочинять в таком духе для него было заманчиво, но тяжело, потому что он привык работать над текстами быстро, а тут для каждой песни элементарно требовалось в 2–3 раза больше слов, чем обычно. «Только с текстами придется повозиться, чем он и труден по сравнению с попсой, – признавался он в интервью. – Два четверостишия сделал и небольшой припев – все, песня есть. А тут надо целые рассказы писать. Но попробую».

В поисках выхода Хой проявил определенную изобретательность. Так, в саркастичном гимне отечественному автопрому «Самые лучшие тачки» он использовал наработки из своей ранней песни «Лето», где подробно описывались разнообразные технические поломки. Зарифмовать инструкцию намного проще, чем описывать в рэпе нюансы человеческих взаимоотношений. Возможно, по этой причине в еще одном рэпе из «Наркологического университета миллионов» – «Хорошо в деревне летом» – появляется параллель кондовых сельскохозяйственных реалий с футуристическим «роботом-терминатором», довольно неожиданная, но прекрасно срабатывающая в данном контексте. Зачин же песни отсылает к так ценимым Хоем неприличным народным присказкам: «Хорошо в деревне летом – пристает говно к штиблетам: выйдешь в поле, сядешь срать – далеко тебя видать». Добавьте к этому заимствование музыкальной основы из песни «Juvy» группы Delinquent Habits – и получите совершенно немыслимый коктейль.

Заимствований в «Наркологическом университете миллионов» действительно много, и разделить их условно можно на несколько категорий. Название альбома отсылает к прочно забытой к настоящему моменту пропагандистской советской теле- и радиопередаче «Ленинский университет миллионов», где доступно излагались основы марксистско-ленинской философии для простых советских граждан. Тут стоит оценить отменный юмор Юрия Клинских, вывернувшего все наизнанку. Если современный телеведущий Леонид Парфенов иронизировал, что передача была всем хороша, но у нее был существенный недостаток: ее никто не смотрел; то Юрий Хой поднимал такие темы, о которых к тому времени знали все, но говорить о них так открыто и непринужденно не решался практически никто. В тогдашних интервью он отмечал, что половина песен будет посвящена алкоголю, а половина – наркотикам. К тому моменту у Юрия Клинских накопилось определенное количество таких песен, и он решил объединить их в тематический альбом. На всеохватность поднятой проблемы намекала и безысходная обложка диска: гламурный розовый череп с косяками в зубах вольготно расположился на фоне заключенной в исполинский шприц башни МГУ и медицинских игл вместо шпилей высоток.

Поскольку объединяющее для большинства песен «Наркологического университета миллионов» начало было найдено сразу, альбом не нуждался в дополнительной театрализации. Тем не менее Хой вновь использует подобный зачин. В вводной песне «Опять сегодня» чувствуется некоторая усталость от привычного приема и нарочитое желание создать сиквел прошлых альбомных интродукций. Отсутствие ярко выраженного хука в тексте «Опять сегодня» искупается цепляющим рок-н-ролльным звучанием композиции. В альбоме задействован живой бас специального приглашенного на запись участника Bad Balance и «Михея и Джуманджи» Эльбруса Черкезова, работавшего тогда сессионным музыкантом студии «Гала».

Забористый рок-н-ролльный драйв характерен и для следующей песни «Кусок» – об анекдотически забытой в старом носке в шкафу тысяче, ставшей жертвой инфляции. Ту же тему «Сектор Газа» уже затрагивал по касательной в предисловии к песне «Бомж» из альбома «Гуляй, мужик!», где признавался, что замучился переделывать текст из-за стремительного обесценивания денег. Теперь ему удалось сделать на основе этой же коллизии довольно потешные излияния в адрес «родного куска», который когда-то мог сослужить неплохую службу своему забывчивому хозяину, но теперь ни на что не годен.

Дальше идет череда заимствований. Первым делом Юрий Клинских лихо расправляется с ненавистными ему детскими песенками из арсенала детсадовских утренников. В «Новогодней песне» последовательно препарируется хрестоматийная «Маленькой елочке холодно зимой» Зинаиды Александровой. Правда, вместо елочки Хой рассказывает о девочках легкого поведения, которые жаждут получить на Новый год отнюдь не шоколадных рыбок, а чего-нибудь послаще.

Возможно, Юрий Хой рассчитывал сделать из «Новогодней песни» вторую «Снегурочку», азартно распеваемую поклонниками хором на концертах. Однако «выстрелила» в итоге совсем другая «Песенка» – тоже основанная на детской музыкальной забаве «Мы запели песенку». Из совершенно невзрачной безделушки для полуторагодовалых малышей он сотворил роскошную застольную вещицу, нестройно распеваемую на все лады по мере опьянения героев. Разные манеры исполнения припевов можно соотнести с индивидуальными вокальными особенностями наших рокеров. Например, истошная часть «Песенки» под стать «Агате Кристи», а обессиленно похмельная – «Мумий Троллю». Хой как бы учитывает все востребованные в то время субкультурные эстетики, поднимаясь при этом над ними и творя свою. Возможно, в этом и заключается залог успеха «Песенки», прочно обосновавшийся в концертном листе «Сектора Газа» в последние годы его существования. Сам Хой такую востребованность точно не прогнозировал, размышляя по этому поводу: «Не знаю, какая песня будет хитом, какая будет не хитом, потому что взять последний альбом, 97-го года… Я вовсе не предполагал, что там, к примеру, “Песенка” будет хитом, что там еще что-то будет хитом. Когда рассчитываешь, думаешь: “Вот это будет хит” – он, наоборот, как-то затирается. А на что не рассчитываешь, почему-то становится хитом».

Рассуждая подобным образом, Юрий Хой, возможно, все же немного кривил душой. Потому что «Пора домой» из «Наркологического университета миллионов» была сочинена им с явным прицелом на повторение успеха дембельского «Тумана». И это удалось, ведь песня не просто стала хитом, но и была исполнена «Сектором Газа» на концерте в честь Дня Победы на Красной площади в 1999 году. При всей кажущейся непритязательности и сентиментальности, нагнетаемой обилием уменьшительно-ласкательных суффиксов, «Пора домой» не так уж проста. Вот, например, «ивушка», которая «помашет прутиком»… В «Спокойной ночи, малыши» из альбома «Сектор Газа» уже упоминался «ракитовый кусток», который в славянской мифологии обозначает защиту свыше. То же небесное покровительство необходимо и возвращающимся с войны солдатам.

Не сразу можно разглядеть целую вереницу народно-поэтических образов в циничном «Похмеле». Но они присутствуют и там. При ее написании Юрий Хой вдохновлялся советской хоровой песней «Я назову тебя зоренькой» Григория Пономаренко и Виктора Бокова. Только вместо трогательного признания в любви у него получилось достоверное в своей неприглядности описание абстинентного синдрома, когда весь мир крутится вокруг возможности быстро снять негативные последствия вчерашнего злоупотребления горячительными напитками, а «жадная злая жена» воспринимается лишь как досадное препятствие к этому.

Часть источников вдохновения опознать сейчас довольно сложно. Кто, например, помнит сейчас курдского певца Ахмета Кая, боровшегося с турецким сепаратизмом и умершего в эмиграции от сердечного приступа в один год с Хоем? А последний в период работы над созданием «Наркологического университета» принес Игорю Аникееву кассету с песней «Kum Gibi» и предложил тому «снять» эту мелодию. Так родилась песня «Любовь раскумаренная» – единственная на альбоме, в которой прописаны аникеевские клавишные.

Уже после смерти Юрия Клинских «Наркологический университет миллионов» стал предметом охоты различных охранительных организаций. Песни «уличались» в пропаганде запрещенных веществ, диски изымались из продажи. И недосуг было ревнителям разглядеть, что в «Марше наркоманов» зашедшийся в кашле Хой доверительно советует: «Пацаны, не курите!» А «Свин» описывает самые неприглядные натуралистические подробности курения анаши – зверский аппетит, заставляющий впадать в жесточайший грех чревоугодия. Кстати, музыка «Свина» заимствована из песни «Step Back» немецкой альтернативной группы H-Blockx, чей подход к творческому процессу весьма схож с «секторовским».

Хеннинг Веланд

Наш первый альбом был очень успешным. Он вышел в 1994 году и разошелся «золотым тиражом». Естественно, от всех последующих альбомов слушатели ожидали тех же самых стилистических тенденций. Все думали, что мы будем штамповать наш первый успех. Но наша группа изначально шла по такому пути, что мы делали не то, что от нас хотят, а то, что хотели мы. Мы воплощали не мечты других, а свои. Каждый альбом у нас действительно отличается от последующего, потому что он выражает свои собственные эмоции. А у человека не может быть всю жизнь одинаковых переживаний.

«Наркологический университет миллионов», несмотря на обозначенный в названии и оформлении брутальный вектор, тоже получился довольно разноплановым. Рэпом, металлом, алкоголем и наркотиками Юрий Хой здесь ограничиваться не стал – и включил в трек-лист две свои более ранние песни, которым до сих пор не находилось места в студийных номерных работах «Сектора Газа». «Звездная болезнь» наверняка отражала печальный опыт общения Хоя с некоторыми представителями поп-цеха. А «Вальпургиева ночь» стала очередной «страшилкой», без которых Клинских старался не оставлять свои диски. Чуть раньше она увидела свет на сборнике «Избранное», но и обделять собирателей дискографии издатели тоже не стали.

Критики дежурно поругали «Наркологический университет миллионов», но тогдашней молодежи он, что называется, зашел. Юрий Хой с удовлетворением делился в интервью: «Я знаю только одно: что после выхода последнего альбома “Наркологический университет миллионов” старшая дочь Ирина мне сказала: “Вот этот альбом мне прям весь нравится”». Ирина Клинских подтверждает: «Слушала “Наркологический университет миллионов”, потому что в подростковом возрасте такая музыка – это прямо тема!»

Глава XXXII

Альбом «Сектор Газа»

В лабиринтах дискографии «Сектора Газа» разобраться не так-то просто. Ясно одно: рекомендовать знакомиться с творчеством группы нужно с одноименного диска, вобравшего себя (в перезаписанном виде) материал первых двух магнитоальбомов «Плуги-вуги» и «Колхозный панк». Но и тут далеко не все однозначно.

Так уж получилось, что диск «Сектор Газа» как бы прошел красной нитью через всю дискографию коллектива. С этих песен Юрий Хой начинал, потом перезаписал их в мощном гитарном саунде в 1993-м, издал в 1995-м. Потом перезаписал вновь – с обилием электронных элементов – и выпустил в «коллекционной» черной серии уже в 1997-м. Дальше из номерных пластинок был только посмертный «Восставший из ада»…

По песням альбома «Сектор Газа» можно проследить многие излюбленные приемы Хоя: мастерское употребление ненормативной лексики (и даже попытка как-то проанализировать этот процесс), социальная сатира, апелляция к песням других рок-групп, исследование природы человеческого страха. Правда, здесь совсем нет песен с женским вокалом. В единственной песне, написанной от лица барышни («Ангел секса»), все-таки звучит хоть и подвергнутый обработке, но все же голос Хоя.

«Сектор Газа» примечателен наличием сразу двух вступительных треков. Первый из них (который так и называется – «Вступление») представляет собой занятный диалог двух приятелей, один из которых записал альбом, из-за чего «замучился ваще», и тут же предлагает послушать запись, «пока батарейки целы». Второй снисходительно соглашается, но вместо привычного для «Сектора Газа» саунда из «мафона» звучит какая-то безликая «кооперативная попса», под которую обычно на студиях звукозаписи в конце 80-х и представляли тот или иной альбом. Ведь кассеты чаще всего не имели не просто буклета, но и элементарного списка песен, написанного от руки или напечатанного на машинке. Чего уж говорить об участниках записи! Эта привычка оказалась настолько неистребимой, что даже в середине 90-х на фирменных кассетах (например, на «Опиуме» «Агаты Кристи») можно услышать сермяжное: «Студия “Союз” представляет».

Второе «интро» – полноценная песня «Сектор Газа», как бы вводящая в курс дела и объясняющая название группы (а заодно и альбома) через описание окруженного заводами экологически неблагополучного района Воронежа. Добротный хард звучит невероятно драйвово, а взвинченный вокал Хоя ничуть не уступает по эмоциональной подаче западным хард-н-хеви образцам. Только если «у них» пугают несуществующими монстрами, то «Сектор Газа» упирает на вполне конкретные проблемы:

У всех здесь в легких мусор, наше дело здесь труба,

Здесь воздух углекислый забивается в зубах.

Любопытно, что в раннем варианте песни «Сектора Газа» был несколько иной текст, имеющий непосредственную привязку к воронежскому рок-клубу. «В первой версии “Сектора Газа” был текст “Здесь ядовитый воздух, здесь, где стоит рок-клуб. Вытри гарь скорее с губ…”, – признавался Юрий Хой. – А потом я переделал».

Уже упомянутая «Ангел секса» начинается с мелодии из фильма «Джентльмены удачи», под которую беглые зэки дефилировали в одних трусах. В песне эротизма ничуть не больше, чем в этой сцене: рассказчица жалуется на свою нелегкую судьбину из серии «поматросил и бросил» с непрошеным подарком в виде беременности. По смыслу к ней примыкает более тяжелая и напряженная «Аборт или роды», действительно ставящая вопрос ребром. Много позже будет написан «Немой крик» группы Otto Dix от лица так и не родившегося ребенка. Хой же никого ни в чем убеждать, похоже, не собирался, но акценты расставил правильно, наложив дилемму «Аборт или роды» на видоизмененный припев хита группы «Ария»: «Воля или разум». Для понимающего достаточно.

Неспособность сделать правильный выбор объясняется в альбоме глубоко засевшими внутри детскими травмами, комплексами и страхами. «Я мочился в ночь», написанная от лица страдающего энурезом мальца, только на первый взгляд кажется смешной. Иначе бы не поднял ту же деликатную тему «Король и Шут» в еще более надрывной песне «Екатерина» из «Акустического альбома»:

Прошу вас, только не молчите,

Я так устал от этой тишины,

Меня общенью с вами научите,

Учтите, что я писаюсь в штаны.

Поводом для разговора о своеобразной преемственности «Короля и Шута» по отношению к «Сектору Газа» может служить еще одна песня из этого альбома – «Спокойной ночи, малыши». Запуганный до смерти «серым волчком» из колыбельной ребенок вырастает с этими страхами, рано женится – чтобы только не спать одному – и еженощно мучается кошмарными снами. Показательный момент: в одной из строчек волчок «взвоет на Луну панк-рок». Так панк в песне становится прибежищем инфантильных и эмоционально нестабильных людей. Примерно ту же коллизию прослеживаем в песне «Похороны панка» «Короля и Шута»:

Он любил собаку,

Бабу, водку, драку,

Слезы ненавидел,

Если б их увидел,

То разревелся он бы сам,

Стреляя по слезам.

Александр Кузьмичев

Этот альбом для меня – олицетворение панк-рока. Там «Сектор Газа» показан именно таким, каким он мог бы быть в 1987-м, если бы тогда были прокаченные музыканты и более совершенные технологии звукозаписи в Воронеже, которые могли бы на таком уровне показать музыкальный материал. Этот альбом у меня почему-то ассоциируется с ленинградской движухой, которая затрагивала социальные темы. Потому что на этом диске социальщины действительно много, что и отличает его от остальных «секторовских» релизов. Понятное дело, что социальная повестка присутствует во всех альбомах «Сектора Газа», но на разных ментальных уровнях. Если в срединных работах это какой-то угар, подчеркивающий то, что происходило в обществе, то в этом альбоме довольно-таки прямым языком говорится о том строе, который у нас сложился в конце 80-х. Мне кажется, пластинка «Сектор Газа» ценна именно этим.

Альбом «Сектор Газа» вообще на удивление богат глобальными выводами. Если бы «радетели нравственности» повнимательнее послушали песню «Авто-мат», они бы раз и навсегда прекратили упрекать Хоя в использовании обсценной лексики. В ее тексте нет ни одного матерного слова, зато исчерпывающе объясняется, почему большинство из нас прибегает к этому языку. С одной стороны, мат – это сокрушительное оружие, и параллель с автоматом тут вовсе неспроста. С другой – люди матерятся по привычке и механически, отсюда и дефис в слове «Авто-мат». А обилие в песне реалий из арсенала автолюбителей позволяет Хою прийти к парадоксальному выводу: лучше выпускать пар в нецензурной брани, нежели вымещать агрессию на окружающих:

Если дали монтировкой по лбу,

А коленвалом замочили прямо в зад,

Такую драку видел я в гробу,

Уж лучше льется безобидный авто-мат.

Песни «Я – мразь» и «Сумасшедший труп» отдают дань панк-эстетике во всей ее неприглядности. «Это опять же одна из самых первых вещей, она в таком панке, я тогда вот как раз еще панком увлекался, – рассказывал Юрий Клинских о «Сумасшедшем трупе». – По текстам она соответствует тому времени, когда как раз в моде еще были “Алиса” и “Аквариум”. Такой текст немного закрученный».

Если в «Я – мразь» царит беспросветная бытовуха, которую герой своими злонамеренными действиями только усугубляет, то в «Сумасшедшем трупе» ощутима попытка вырваться из этого заколдованного круга посредством саморазрушения. Суицидальные мотивы «Сумасшедшего трупа» напоминают своей болезненной образностью ранние песни «Гражданской обороны»:

Залезу на забор, и посмотрю я сверху вниз,

И вижу в луже отраженье звезд,

Низвергнусь я туда, в отраженье Вселенной,

Прыгнув в черную дыру в полный рост.

Но даже эти маргинальные чаяния всяко симпатичнее, чем расчетливость «Самогонщиков», осознанно использующих перегибы антиалкогольной программы для набивания карманов. Или вездесущесть героя «Подкупа», знающего, как попасть сразу в дамки благодаря своему таланту подмазать, где надо.

Завершается альбом предельно серьезной и оправданно злой песней «Война», которую легко можно себе представить в репертуаре таких брутальных групп, как, например, «Телевизор» или «Алиса». Фраза «только б не было войны» приписывается здесь Леониду Брежневу. И это неспроста. Именно в эпоху застоя началась манипуляция сознанием советских граждан под страхом возможных военных столкновений. «В Советском Союзе, который к 80-м годам начал буксовать, прием “Лишь бы не было войны…” применялся достаточно широко, – пишет в статье «Лишь бы не было войны» генеральный директор Центра научной политической мысли и идеологии, профессор Степан Сулакшин. – Помните время, когда Леонид Ильич Брежнев был “ведущим борцом за мир во всем мире”? Советский Союз был главным миротворцем, несмотря на то что в гонке вооружений был одной из двух держав, военные расходы были вторыми в мире и СССР участвовал во многих военных конфликтах в явном и латентном видах. Однако борьба за “мир во всем мире” была провозглашена. Не напоминает ли ленинская политика войны за мир сегодняшнюю борьбу за мир?»

Еще как напоминает! Увы, но с годами «Война» «Сектора Газа» неуклонно прибавляет в степени своей актуальности. Горько ее было слушать в 90-е на фоне Чеченских кампаний. А уж сейчас с учетом военного конфликта на Юго-Востоке Украины и военной операции в Сирии – и подавно. То, что в конце 80-х воспринималось как гипербола, превращается в страшную реальность:

Мы согласны жрать помои, мы согласны пить мочу,

Мы согласны лизать ноги пидорасу-стукачу,

Мы согласны жить в общагах, нам не надо ни хрена,

И любой мы жизни рады, только б не пришла война,

И народу наплевать: тьфу!

Ко второй половине 90-х песни из альбома «Сектор Газа» отнюдь не утратили полемического заряда. Но вот суховатый хард-роковый саунд, в котором был записан вариант 1993 года, кому-то мог показаться тогда архаичным. И для переиздания диска в черно-серебристой «секторовской» антологии «Коллекция» компания Gala Records приняла решение переписать альбом заново. «В этом альбоме представлены песни из самого первого альбома группы, записанного в 1987 году. Десять лет спустя благодаря новым технологиям звукозаписи мы подарили им новую жизнь», – написал Юрий Хой в предисловии к переизданию. Заметим, что дата «1987 год» до сих пор смущает фанатов, ведь звукозаписывающая эпопея «Сектора Газа» началась лишь в 1989-м. Но вполне вероятно, Хой имел в виду живые выступления группы или черновые редакции с прообразом этого материала.

В записи альбома приняли участие два ключевых участника процесса – Юрий Хой и бессменный студийный гитарист Игорь Жирнов, приложивший руку и к версии 1993 года. Но общий вектор саунда если и не изменился до неузнаваемости, то поменял свою окраску. Участие в записи диджея Крота (Алексея Брянцева), с которым «Сектор Газа» будет делать позже альбомы ремиксов, придало записи ярко выраженный «кислотный» налет. Будто «секторовские» песни переиграла индустриальная группа, стремящаяся в мейнстрим, но так и не определившаяся, на что ей делать главную ставку – на гитарные или электронные партии.

«Вступление» с диалогом о только что записанном альбоме из переиздания выбросили вообще. А вот вторая вводная песня «Сектор Газа» обогатилась рваными гитарными риффами, похожими на предсмертный хрип чахоточного больного. Дань своему увлечению рэпкором Хой отдает с помощью возгласов «е-оу» и «камон», возвращая слушателя на экологические рельсы «пацанским» обещанием: «Эврибади сдохнем». Хаотичное гитарное соло будто иллюстрирует воплощенный призыв «спасайся по лесам, атас», когда встревоженные граждане в панике разбегаются из отравленного района кто куда.

Из «Ангела секса» оказалась устранена музыкальная тема «Джентльменов удачи», а вокал Хоя уже не подражает обиженной женщине. В «Я мочился в ночь» появляется рок-н-ролльная клавишная партия. Уход от прямолинейного харда пошел на пользу «Эстрадной песне», которая теперь звучит еще более издевательски за счет обилия электронных эффектов. К моменту переиздания альбома перечисленных в тексте «Звуков Му», «Ночного проспекта», «Ноля» и других команд «золотого подполья» стало в телеэфирах в разы меньше, а «Гражданская оборона», хоть и возродилась и даже записала два сильнейших альбома – «Солнцеворот» и «Невыносимая легкость бытия», – теперь уже даже во многих «неформальных тусовках» считалась изгоем из-за поддержки коммунистов и лимоновцев. И откуда только Хой все знал заранее?

Безмятежное клавишное вступление немного смягчает беспощадный посыл песни «Я – мразь». А вот «Подкуп» с его повтором заглавного слова под навязчивый электронный долбеж уже не оставлял сомнений в том, что к 1997-му по этому волчьему закону живет вся страна. «В песне “Подкуп” Хой обращается к решению сразу двух проблем: взяточничества и привилегированного положения “золотой” молодежи, блата, – пишет саратовский филолог Михаил Шеленок в научной статье «Сатирическая проблематика песен Юрия “Хоя” Клинских: к постановке вопроса». – Вводя омерзительный образ-маску уверенного в своей безнаказанности мажора, автор подчеркивает его полную бездарность… Таким образом, на первый план сатирического разоблачения в “Подкупе” выходит не столько взяточник, сколько зазнавшийся мажор, однако в подтексте высмеивается и коррупционная социально-политическая система, но не напрямую, а через хвастовство молоденького кретина, что является находкой для сатирической поэтики Клинских». Таков персональный театр Юрия Хоя, зашитый глубоко в контексте песни, не выпячивающий себя. На этом фоне становится еще понятнее, зачем из переиздания нужно было изымать внешнюю театральную отделку в виде того же «Вступления»: чтобы не отвлекать слушателя от главного.

Модифицированный альбом «Сектор Газа» получился настолько самодостаточным, что это единственный диск «Коллекции», который не стали дополнять бонусным ремиксом. Да и как можно было танцевать и развлекаться после «Войны», в любом обрамлении размашистой, как приговор…

Глава XXXIII

Кризисы

Вторая половина 90-х стала для Юрия Клинских периодом сплошного испытания на прочность. Внешне он стал казаться заматеревшим и остепенившимся, а в его песнях все чаще стала ощущаться напряженная рефлексия и озабоченность философскими вопросами бытия. Однако в его активном словарном запасе довольно прочно обосновалось слово «кризис». Причем употреблялось оно по самым разным поводам.

13 января 1996 года Галина Клинских родила мужу вторую дочь – Лилию. Узнав о беременности супруги, Юрий очень обрадовался. К отцовству он на этот раз подошел более осознанно, чем десятью годами раньше, когда появилась первая дочка Ирина. С Лилей Юрий много гулял, заваливал игрушками, артистично читал ей на разные голоса книжки. Вот только свою давнюю нелюбовь к драматическим представлениям побороть все же не мог, поэтому в кукольный театр девочек по-прежнему водила их мама.

Галина Клинских

Лиля окончила воронежский университет по экономическому профилю. Сейчас работает в банке в отделе кадров по своей специальности – управление персоналом. При этом в свое время окончила музыкальную школу и очень хорошо поет. Но карьеру певицы делать не хочет, говоря, что у нее иное направление. Считает, что петь – это временно, а работать по ее специальности – на всю жизнь. «Сектор Газа» Лиля слушает. Если выезжает с коллегами по работе куда-то на дачу, то там исполняет Юрины песни. Ирина выпускала футболки с логотипом «Сектора Газа», а друзья Лилии ими интересуются и охотно покупают. Жаль, воспоминаний о папе у нее не осталось совсем – за исключением подаренных игрушек, которыми Юра девочек просто заваливал.

Ирина Клинских

Я думаю, что папа больше баловал даже не меня, а сестру. Когда пошли куклы Кен и Барби, я училась в первом классе, и Барби уже у меня была. Но тот момент это воспринималось как вообще какой-то запредел! Потом я говорю: «Папа, Барби у меня уже есть, а теперь мне нужен Кен». Папа озадачился: а где достать Кена? Помню, он приехал с гастролей, я ждала его с гастролей, и он мне привез Кена! А как-то подарил мне белого кота. Когда же родилась Лилька, было большее разнообразие игрушек, и папа привозил какие-то кукольные дома Барби. Просто открывал свой «Фольксваген» и доставал коробки.

Уйдя с головой в семейные хлопоты, Юрий Клинских примерно на год выпал из музыкальной жизни. Возвращение в музыку было для него довольно болезненным. Тут как раз подоспел «возраст Христа», который Хой воспринимал довольно остро. «В последнее время за полгода у меня было сразу, как исполнилось 33, три аварии на машине, и в последней аварии меня еще к тому же сбил автомобиль, – откровенничал Юрий Хой в одном из интервью. – То есть, когда мы разбирались, меня машина сбила – у меня перелом ключицы, кстати, еще пока не зажило. Я просто без гипса пока хожу. Гипс я сразу снял практически. Вот и небольшой депрессняк, конечно, был конкретно. Просто “попал” – и на деньги, и со здоровьем».

Пока заживала ключица, активно гастролировать Юрий Хой не мог уже просто физически. На следующий год разразился августовский кризис, больно ударивший по абсолютному большинству российских музыкантов. Участники «Сектора Газа» ощутили его вдвойне, потому что никогда не имели особых накоплений и пресловутых «финансовых подушек» на случаи подобных форс-мажоров. В этот период Хой часто упоминает в интервью о некоем внушительном долге, который никак не может отдать из-за резко сократившегося числа концертов.

Серьезную поддержку со стороны выпускающей компании он ощущал все реже. «Я сейчас могу себя назвать нищим человеком, – жаловался Юрий Клинских. – У меня деньги кончились. У меня хоть счет был в банке, а сейчас все счета и банки закрыли. А в Gala Records не могу получить ни копейки, причем уже в течение двух месяцев. Если бы не концерты, я бы уже в долги влез бешеные. Я вот по Дальнему Востоку проехал и благодаря этому только отдал долги. И то все, что я здесь получаю, – только просто минимальный прожиточный минимум – буквально хоть как-то просуществовать».

О том, как обстояло дело с концертами в этот период, можно судить по следующим признакам. В 1997 году «Сектор Газа» должен был, по идее, громко отметить свое десятилетие. Но ни одного юбилейного концерта так и не состоялось. «Это громко сказано – “отмечает”, – сетовал по этому поводу Юрий Клинских. – Мы, в принципе, ничего и не отмечали. Я пытался, конечно, в Москве что-то сделать, но не нашлись спонсоры, которые оплатили бы этот концерт. Потому что надо сделать шикарную рекламу по Москве, а этого не получилось. Не повезло. Там надо минимум где-то 30 штук баксов».

Помощь пришла к Юрию Хою оттуда, откуда он не ожидал. Большой поклонник «Сектора Газа» Сергей Кимцов (Ким), удрученный практически полным информационным затишьем, которое вдруг настигло группу в юбилейном 1997-м, решил создать первый официальный фан-клуб.

Сергей Ким

В 1996 году я посетил свой первый концерт в ДК Горбунова. Немного пообщался с Юрой перед концертом, а потом практически на год наступила тишина в информационном поле по поводу группы. Это натолкнуло меня на мысль создать официальный фан-клуб, для того чтобы все ребята могли получать свежие новости непосредственно через нас от группы! Я дал объявление в газете «Я Молодой» с целью найти единомышленников. Одним из первых мне написал Михаил Пчелкин (Fix). То, что он жил в Москве, упрощало ситуацию. Мы встретились, я рассказал про свои идеи, и мы начали воплощать это в жизнь. Перед одним из концертов в Москве мы встретились с Юрой и рассказали о своих планах. На удивление Юра ответил: «О, классно, я давно думал о фан-клубе, но не находилось людей, кто мог бы это воплотить и взять не себя». С этого момента началась история официального фан-клуба «Газовая атака». Название для него я взял с одного из самых любимых альбомов группы. Оправдались ли мои ожидания от общения с Юрой? Безусловно. Я Юру таким и представлял, простым, добрым и без налета пафосности человеком. Ни разу за годы общения я не был разочарован. Юрка был настоящим во всем и всегда.

Свойственная Юрию Клинских простота и непринужденность в общении проявилась и в его взаимоотношениях с членами фан-клуба. Никакой дистанции с ними он не держал и, в отличие от многих артистов, не побоялся впустить фанатов в собственную жизнь. С членами фан-клуба у него установились дружеские отношения.

Сергей Ким

Мы часто отправлялись на выезды в близлежащие города с группой. Поддерживали, как могли, а иногда, несмотря на то что могли пройти бесплатно, покупали билеты с целью хоть как-то помочь группе. Юра, когда узнавал об этом, возмущался: «Да вы че вообще – зачем тратитесь?» На сцене Юра все равно оставался собой, особенно – в последние годы. Да, конечно, добавлялся драйв, и мы, разумеется, отрывались на этих концертах по полной программе. Было очень круто и душевно. Потом в гримерке спрашивали: «Юр, ты нас случайно не видел в зале?» Он говорил: «Да, зажигали вы знатно – всю толпу вокруг разогнали».

В кризисный 1998 год о затяжных турах «Сектору Газу» пришлось забыть. Гастроли проходили фрагментарно. За один выезд группа охватывала максимум восемь городов, потом наступала пауза примерно в полмесяца, после чего поездки возобновлялись. Например, уральско-сибирская часть тура включала такие города, как Нижневартовск, Курган и Иркутск.

В 1999-м гастрольные маршруты ужались у «Сектора Газа» еще ощутимее. В лучшем случае у группы следовали 5–6 концертов подряд – и вновь вынужденный отдых. Как таковой логистики не было – после сибирских гастролей коллектив опять возвращался в Москву и через какое-то время оттуда летел на Дальний Восток. А в сентябре того же года «Сектору Газа» удалось сыграть всего два концерта – в Москве и Брянске.

Легко догадаться, что выезжать большой командой в таких условиях стало просто делом нерентабельным. К 1998-му состав группы сократился с пяти до трех человек. Пришлось отказаться от услуг второго гитариста Василия Черных и барабанщика Александра Якушева. Директор группы Алексей Привалов не связывал напрямую эти изменения с финансовыми трудностями.

Алексей Привалов

Я не думаю, что это было связано с кризисом. Ваську Черных ведь тоже то брали, то не брали на гастроли… После оптимизации состава его перестали приглашать на концерты, потому что, видимо, весь его функционал оказался забит в клавишных.

Тем не менее у Юрия Хоя в интервью все же проскальзывало, что сокращение количества участников группы вызвано последствиями августовского дефолта. «Я буду делать музыку в усеченном составе, без второго гитариста, с семплерными барабанами, – говорил он. – Это реакция на инфляцию. Потому что у нас с деньгами стало туго – у меня, в частности. Я в долги влез, и у нас даже не было денег купить билет на самолет, чтобы приехать сюда. Чтобы приехать, мне даже пришлось продать свой прибор один, тогда все встало на свои места. А иначе нищенствовали бы».

Рассуждая о причинах ухода барабанщика Александра Якушева, Юрий Хой ссылался не только на кризис, но и на недостаток мастерства: «У меня тоже и деньги почему-то все исчезли, вот это сказалось и на коллективе, сейчас сокращение произошло. Барабанщик у нас долго играл. Сейчас он просто уже на третьей песне задыхается – возраст. Песни сейчас все стараемся загонять, они быстрые, ритмичные, машинка звучит, по-моему, лучше. Тем более не в барабанах дело, главное в песне – мелодии, гитары и вокал чтоб звучали, чтобы все живьем смотрелось достойно. Мне кажется, чисто ритм-секцией можно обойтись и так. Конечно, желательно, чтобы были живые барабаны, но мне не везет с хорошими музыкантами».

Оптимизировав состав, «Сектор Газа» приобрел мобильность на гастролях. На относительно близкие расстояния (вплоть до Самары!) группа получила возможность выезжать на одном автомобиле своего звукооператора Андрея Дельцова. «Все – билеты, проезд и гостиницы – стало как-то невыгодно. Мы попробовали втроем, и так и осталось. Очень удобно, – радовался Юрий Хой. – На одну машину сразу все засели. Тем более живем все в Воронеже. Я машину свою продал, у нас теперь всего одна, у звукооператора, так что мы вместе с ним (нас получается четверо) садимся в одну машину. Мы мобильные, все на одной и поперли».

Но всех проблем оптимизация все же не решила. После выхода альбома «Наркологический университет миллионов» Юрия Хоя накрыл творческий ступор, который он сам связал… с колдовским приворотом. «Буквально неделю назад я отсушился, – объяснял он. – То есть я был присушен, потом я сходил к бабушке, бегал по церквам и отсушился. Это уже полтора года я ходил под колдовством, из-за чего и не было записано ни одного альбома».

Гораздо более правдоподобно выглядела версия с депрессией у Хоя из-за общей нестабильности в стране, связанной с терактами в Чечне и Дагестане, взрывами домов в Москве и Волгодонске и т. д. «Сейчас вообще стало трудно существовать, – сетовал по этому поводу он. – Вечером на улицу особо ты спокойно не выйдешь: тебя около каждого дома менты тормозят, проверяют. Коллеги из журнала “Rock City” говорят: “Мы, когда расстаемся, говорим, мол, ну чего, может быть, увидимся завтра, может, не увидимся”».

«У метро чекисты проверяют документы – у меня прописки нет еще», – пел как раз в 1999-м Михаил Зуев из новосибирской группы «Иван Кайф». Юрий Хой тоже постоянно сталкивался с такой же проблемой, но нашел из нее оригинальный выход. «По ночам постоянно проверки. Особенно в Москве, – рассказывал он. – Если у тебя с собой документов нет, везут в отделение. Я с собой вожу кассету и паспорт. Показываю, ну, че там? Клинских Юрий Николаевич, да? Живу в Воронеже, прописка у меня. А ты в Москве, где у тебя регистрация? А ее у меня нет. Я говорю: “Я музыкант, я сегодня был в Новосибирске, только прилетел. А завтра улетаю в Питер, блин. Чего мне регистрироваться? Я тут всего один день”. Ну, вру, конечно… И показываю на всякий случай: вот, “Сектор Газа”, вот моя морда, вот тут написано тоже Юрий Клинских, моя фотография – все как подтверждение. Ну, а они: “О, нам нравится «Сектор Газа»” – и меня не трогают. То есть это как мой пропуск».

Перетерпеть творческий кризис «Сектора Газа» лейблу помогло издание сборников и проекта с ремиксами «Extasy». Но сам Хой все же грезил о полноценном новом альбоме. «В связи с финансовым положением в стране эти альбомы сейчас особо не продашь, поэтому спешить некуда, – рассуждал Юрий Клинских. – У меня уже лежит готовый альбом на полке, который называется “Extasy”, но это ремиксы, в принципе, на старые вещи, современные, в кислоте такой, хорошей, фирменной. И я его пока не могу продать, потому что все фирмы разорились в связи с этой инфляцией, ни у кого нет денег. Будем ждать весны, может, там все наладится, к тому времени я уже сделаю новый альбом».

В этот период Юрий Хой все чаще стал задумываться о своем уходе из Gala Records, но особенности контракта не позволяли ему сделать это быстро и безболезненно. «Я продал права на мои песни, на все альбомы Gala Records, – разъяснял он. – И мне уже никуда не деться, потому что проценты с дисков надо получать. Насчет нового альбома я не знаю, с ними договорюсь или нет. Я не имею в виду “Extasy”, я имею в виду новый альбом. Потому что фирма, конечно, не из лучших и, конечно, обманывают. Но, с другой стороны, все обманывают, любую фирму возьми: каждая старается навариться. Единственное что – метаться из стороны в сторону тоже особо не выгодно. А так, конечно, про “Гала” не скажу, что она супер, от нее все уже сбежали. Да и я, может, скоро сбегу. Посмотрим по обстановке».

На тот момент Юрия Клинских останавливала лишь необходимость платить лейблу в случае ухода отступные. «Я нашел другую фирму, а “Гала” говорит, мол, давай 20 %. Придется отдавать, – досадовал Хой. – То есть вытягивают – кровососы, короче, на каждой ерунде хотят навариться. Я получаю проценты с дисков. С 11 альбомов за год натекают копейки. Тем более на “Гала” еще и обманут – они же не скажут точно, сколько продали. Вся бухгалтерия под ними, они от балды скажут: “Продали вот столько-то”. Не говоря уже о пиратстве, из-за которого я получаю полпроцента, наверное, со всей продукции».

Неудивительно, что подготовленный еще до августовского кризиса 1998-го, но своевременно не изданный альбом ремиксов «Extasy» воспринимался тогда Юрием Хоем чем-то вроде последнего патрона. «Альбом с ремиксами уже сделан, он готов и лежит у меня дома, – объяснял он. – Я его слушаю только один, больше никто. Потому что сейчас пошла вот эта инфляция, как вы знаете. Даже такая великая, гигантская студия “Союз” – можно сказать, даже целый концерн – и та обанкротилась. Все, она умерла! “Гала” тоже на издохе. Сейчас все эти фирмы на последнем дыхании. Пока сохраняется это тяжелое положение, сейчас ни один артист не продает свои альбомы и ни у кого сейчас никто не покупает. Поэтому я его держу, он лежит у меня как НЗ».

Глава XXXIV

Электронный экстаз

Для российских рокеров конца 90-х выпуск сборников ремиксов на свои песни не был чем-то экстраординарным. Тогда это было модным, поэтому каждый норовил отметиться. Однако мало кто подходил к созданию электронных версий с огоньком, любовью и фантазией. Зачастую производство ремиксов отдавалось на откуп случайным диджеям, а сами заказчики максимально дистанцировались от процесса, никак в нем не участвуя.

Исключения были, но их можно посчитать буквально по партиям одной руки. Среди них – «Агата Кристи», которая, например, задействовала бас Дмитрия Ашмана из «Браво» в ремиксе на песню «Аусвайс на небо», и Борис Гребенщиков, который для проекта с питерской группы «Deadушки» заново записывал вокальные партии даже в песнях почти двадцатилетней давности.

Юрий Клинских тоже подошел к работе над вышедшим в 1999-м альбомом ремиксов «Extasy» предельно добросовестно. Его метод был схож с гребенщиковским – и диджей был ангажирован вовсе не случайный – земляк Хоя по прозвищу Крот (Алексей Брянцев), и песни для проекта были перепеты заново. «Я хочу просто сделать ремиксы на свои старые песни, типа как дань моде. Хотя я лично эту кислоту ненавижу, – признавался Юрий Клинских в интервью. – Но просто так, чисто для прикола попробуем сделать, как у нас это получится».

По словам Алексея Брянцева, альбом «был задуман самим Хоем как просто альбом хитов. В нем собраны ремиксы на песни, которые Хой отбирал лично. История альбома такова, что он довольно долго пролежал на полке. По каким причинам это случилось, я не знаю, но для танцевальной музыки опоздание с выпуском на год или два означает просто устаревание материала, но я надеюсь, что с песнями “Сектора” этого не случилось».

Креативность участников записи проявилась даже в придумывании иронических параметров для каждой версии. Открывает альбом ремикс на «Носки», потешно поименованный как Portianki Super Mix. Получился он и впрямь таким же долгим, как размотанная солдатская портянка! В основательное инструментальное вступление в духе ласкающего слух танцевального хауса вклинивается голос Хоя – сиплый и изможденный, будто изложение этой поучительной истории доставляет ему невыносимую боль. Второй куплет исполняется на полном контрасте – гневно и истошно. Ну а к третьему куплету наступает уже тотальная паранойя. Припев местами расщепляется на очень интригующие фрагменты: по отдельности выкрикиваются слова «грязные», «потные», а от слова «носки» остается лишь слог «но», намекая на то самое «одно “но”», которое не просто разлучает влюбленных, но и пускает всю жизнь владельца носков под откос.

Совершенно непривычно выглядит «Колхозный панк». Теперь это, скорее, колхозный рэп, потому что Хой в куплетах строчит, как из пулемета, да и припев загоняется совершенно. Лишь к финалу песни рефрен приобретает более или менее привычные очертания. Причем выглядит это настолько привлекательно, что в какой-то момент вообще исполняется а капелла. Поддерживает в этом Хоя, как может, всеразличная сельская живность, кукарекая, мыча и лая в унисон.

А вот Yamdam Mix на «Давай-давай» превратился в аналог немецкого порно. Во многом произошло это стараниями специально приглашенной вокалистки Вероники Никифоровой (псевдоним Ирины Пухониной из «Кащея Бессмертного»), исполнившей свои партии невероятно волнующе. Постарался от души и диджей Крот, сделав нарезку из отдельных фраз песни в ударный финал, наглядно демонстрирующий, что же между героями произошло в этой ночи. Хой и Никифорова наперебой сладострастно повторяют друг за другом: «Диван скрипел полночи» – «Хочешь»?

Полная противоположность «Давай-давай» – мрачная и монотонная «Не дает». Это натурально непрекращающийся кошмар импотента с глухо звучащим вокалом Юрия Хоя, недаром она поименована как Impotent Mix. Впечатления усугубляются какими-то шумовыми ошметками недружелюбных звуков, сыплющихся, как из рога изобилия.

Harley-Davidson Mega Mix на любимую народом «Яву» звучит как настоящий гимн бесшабашной молодости. Зубодробительная аранжировка сделана с оглядкой на модных в ту пору Prodigy. Голос же Юрия Хоя здесь – почти мальчишеский, и это хороший повод вспомнить, что герой песни – совсем еще пацан, поэтому и чужая человеческая жизнь для него не имеет никакой ценности.

Для пубертатной аудитории «Сектора Газа» оптимально подходит и Hardcore Zaznoba Mix экстремальной серенады «Возле дома твоего». Весьма задиристая подача заставляет вспомнить знаменитый пацанский лозунг «нож в печень – хардкор вечен». Такие брутальные одежки песне оказываются очень к лицу, потому что на передний план выходят нелицеприятные подробности с угрозами героя подруге, которая и так задавлена непутевыми родителями («и не слушай ругань матерную матери с отцом»).

Kolhoz Love Mix на «Вечером на лавочке» можно смело определить как полноценный сиквел этой песни 20 лет спустя. Кануло в Лету целомудренное советское воспитание, и отныне герои песни берут быка за рога, о чем свидетельствует навязчиво повторяющаяся фраза «тут мы друг друга, тут мы друг друга…». Описания ухаживаний из оригинального текста песни сюда тоже включены, но они поданы здесь как ничего не значащий ритуал перед «десертом». Вокал Юрия Хоя звучит нетерпеливо, а Татьяны Фатеевой – раздраженно.

В «Эстрадной песне» тандем Хоя и Крота пошел по пути упрощения, недаром жанр здесь определен как Pop Mix. Из песни совсем убран мощный противовес попсе в виде перечисления близких Юрию Клинских по духу российских рок-групп. Теперь «Эстрадная песня» звучит от лица недалекого завсегдатая провинциальных дискотек, которому совершенно не ведома альтернатива предлагаемому там репертуару, а потому он с истерикой в голосе натужно вопит: «Я очень тащусь» и «Все в кайф».

Triller Devil Mix на «Спокойной ночи, малыши» практически целиком сделан самим Юрием Клинских. Получился настоящий триллер, в котором автор, возможно, отобразил какие-то свои сокровенные страхи. В этом смысле ремикс похож на аналогичные работы той же «Агаты Кристи», сделанные парой лет позже по следам альбома «Майн Кайф» на сопровождавших издание CD-синглах.

В основу Non-Alcohol Gorbachev Mix на «Самогонщиков» положен знаменитый монолог Аркадия Райкина о пагубности самогоноварения. Концептуальность этой работы делает ее шире утилитарного применения в танцевальной культуре и ставит трек в один ряд с произведениями любимой Юрием Хоем группы «ДК» и проекта Егора Летова «Коммунизм». В качестве бонусов в издание еще включены ремиксы на «Русский мат» и «Песенку», но в плане изобретательности они заметно уступают собратьям. Поэтому, вероятно, и стоят особняком.

Продолжения альбома «Extasy» Юрий Хой совершенно точно не планировал. Вероятно, ему было достаточно того, что выпускающая компания включила два ремикса из «секторовской» «коллекции» бонусом в этот сборник. Собственно, для Клинских это был даже не альбом, а «легкий отход от темы», позволивший, однако, купить ему машину на гонорар от продажи записи выпускающей компании. «Это просто прикол, мне предложил диджей один, говорит, давай сделаем, в кислоте, все делают, – говорил он. – Я говорю, мол, ну давай попробуем, кому хочется потанцевать там под “Сектор”, пусть потанцуют. Это вообще не считаю за альбом, это просто легкий отход от темы». А для Gala Records «Extasy» был хорошим способом продолжать выпуск альбомов «Сектора Газа» в условиях настигшего Юрия Хоя в конце 90-х творческого ступора.

Однако вскоре все же последовало вынужденное продолжение «кислотной» темы в виде диска «Extasy 2». Дело в том, что недремлющие пираты соорудили на скорую руку бутлег «Стеб-хаус Remix 99» из вошедших в черно-серебристую антологию «Сектора Газа» электронных бонусов. И Gala Records была вынуждена отвечать симметрично, узаконив примерно тот же материал в релизе «Extasy 2».

Поскольку альбом состоял исключительно из бонусов, которые априори не должны быть ярче, чем остальной материал дисков, он получился посдержаннее своего предшественника. Это уже заметно по тому, что ремиксам уже не придумывались потешные характеристики. В то же время нельзя сравнивать «Extasy 2» c типовыми сборниками ремиксов, задача которых – свести переосмысленный материал к некоему общему знаменателю и отупляюще воздействовать на слушателей. Музыка неимоверно бодрит.

Первая же песня «Плуги-вуги» начинается броско, с позывных, так похожих на начало песни «Смысловых Галлюцинаций» «Розовые очки». Практически везде нашлось место юмору. В «Плуги-вуги» остроумно обыграно упоминание о Михаиле Горбачеве, которого характеризуют как «Дадуду». В электронную культуру первого и последнего президента СССР внедрил затейник Игорь Кезля, используя утрированные пародии на него в легкомысленных рейвах, спелых от лица Господина Дадуды. Диджей Крот тоже пошел по проторенному пути карикатуризации.

Поздний Хой свел до минимума употребление в своих текстах обсценной лексики. Та же тенденция наблюдается и в сборнике ремиксов. Так, в «Русском мате» на заднем плане тоталитарный командирский голос не дает певцу как следует скаламбурить. А в «Песенке», напротив, ощущение пьяного разгула усилено донельзя путем нанизывания алкогольных мытарств двух неутомимых искателей приключений.

В некоторых ремиксах из «Extasy 2» первоначальная идея вывернута наизнанку. Если в оригинале «Голубя» обгаженный птицей герой точит на нее зуб, то в ремиксе царит искрометное диско с характерными для этого стиля симуляциями забористых скрипичных партий. Диссонанс усиливается (а отчасти и объясняется) врезанным в песню концертным конферансом Юрия Хоя, который напоминает, что голубь служит символом мира, но это не отменяет его способности портить людям жизнь в самый неподходящий момент. Ремарка Клинских с одного из выступлений задействована и в «Видаке». Певец убежденно советует поклонникам оторваться с ним на концерте как следует, и сразу становится ясно, что такое времяпрепровождение предпочтительнее, чем отупляющее сидение дома перед видеомагнитофоном под сладострастные ахи-вздохи с экрана и гнусавый голос переводчика. Все это тоже можно услышать в ремиксе на «Видак».

Скупыми электронными мазками снабжены «кислотные» версии «Тещи» и «Вдовы». При всей разнице эмоционального фона этих песен диджей Крот свел их к единому знаменателю. В «Теще» голос Юрия Хоя будто заедает, поэтому становится ясно, что пресловутая «вторая мать» стала для рассказчика камнем преткновения. А во «Вдове» аналогичным образом певца заклинивает на слоге «до». Благодаря этому нехитрому приему становится окончательно понятно, что похотливая вдовушка обихаживает разомлевшего соседа исключительно до того, как получает от него искомое наслаждение.

Настоящим пиршеством всевозможных стилей и звуков выглядит «Чунга-чанга». От детской песенки в ремиксе и подавно не остается следа, потому что африканские реалии переданы здесь через этнический джангл, а уют проверенного кабачка подчеркивают эйсид-джазовые партии саксофона. Известно, что джаз Хой недолюбливал, но в данном случае все скроено крайне убедительно.

Глава XXXV

«Пора домой» на Красной площади

«Покорить Москву» считается пределом мечтаний самых разных амбициозных личностей, едущих из регионов с намерением хоть как-то зацепиться в Первопрестольной. Затерто выражение настолько, что его первоначальный смысл давно потерян – хотя бы из-за того, что каждый разумеет под завоеванием столицы что-то свое и преследует сугубо меркантильные интересы. А Москва нередко сдается исключительно тем, кто о ее «покорении» даже не помышляет.

В попадании Юрия Клинских в Москву была изрядная доля случайности. В одночасье превратившись из грузчика с воронежского мясокомбината в самую гастролирующую по России рок-звезду, он отнюдь не лелеял планов осесть в Москве и даже не считал ее своим городом. «Жена в Воронеже, и дети, естественно, там, я не хочу их везти в Москву, потому что не хочу, чтобы у детей было московское воспитание, скажем так», – говорил Юрий Клинских в одном из интервью.

Галина Клинских

В Москве Юра жить не хотел. Ему часто задавали вопрос, почему ты не перебираешься в Москву. Он отвечал – не хочу, Воронеж – мой город, и я не буду перевозить семью.

В воспоминаниях о московском периоде «Сектора Газа» часто фигурируют чудовищные съемные квартиры в Москве – то на Сущевке, то где-то в Бутово. Обычно группа обитала в них скопом, а из обстановки не было ничего, кроме самого необходимого. Ни о какой творческой атмосфере в этих гадюшниках говорить не приходилось, так что периодически настигавшие Хоя кризисы имеют довольно тривиальное объяснение.

Галина Клинских

Юра жаловался, что спали они в Москве чуть ли не на голом полу. Очень было тяжело. Концертов много, а денег нет совсем.

Воронеж был для него городом, куда неизменно хочется возвращаться. Но и там во второй половине 90-х Клинских все реже испытывал чувство покоя. Ему была не по нутру навязчивость дворовых алкоголиков, помнящих его еще со времен безвестности и навязчиво требующих внимания. А близких друзей в Воронеже у Юрия Хоя к тому времени уже не осталось.

Галина Клинских

У Юры были два близких школьных друга. С ними он общался долго, но, когда стал выступать, возможно, встречался с ними реже из-за нехватки времени. Одного друга я плохо знаю. А вот с Игорем Лобашовым муж общался плотно. Даже когда Юра возвращался в Воронеж с концертов, они старались увидеться. Потом Игорь, кажется, уехал в Чечню, и на этом их общение закончилось. А больше у мужа друзей не было.

Все чаще оставаясь в Москве после гастролей, он и там не находил тех мест, где можно отдохнуть душой и восполнить силы.

Галина Клинских

Столицей Юра не восхищался вообще. Единственное, когда там появился «Макдональдс», сказал: «Вас надо свозить с детьми, чтобы вы там поели».

Юрий Хой не принадлежал к категории артистов, которые целенаправленно двигаются к покорению необъятных площадок. Все это у него уже было в самом начале музыкальной карьеры, а удержать статус «Сектора Газа» как стадионной группы он не стремился. Во второй половине 90-х менеджмент внушил Хою, что даже без массированной рекламы практически в любом городе группа легко соберет 1000–1500 человек. И такой расклад его более чем устраивал.

Для многих музыкантов условным Рубиконом является собранный «Олимпийский». Но, во-первых, «Сектор Газа», пусть и в сборных солянках, играл там, а на большее Юрий Хой не претендовал. Во-вторых, к настоящему моменту «Олимпийского» в Москве как концертной площадки просто нет. Так что все относительно.

Незыблем лишь Кремль, где почитают за честь выступить даже те музыканты, которые стараются держаться подальше от официоза. «Аквариум», «Браво», «Калинов Мост», «Ногу Свело!» – все отметились сольниками в Государственном Кремлевском дворце. В разы сложнее было выступить непосредственно на Красной площади. Но «Сектору Газа» покорилась и эта вершина.

В 90-е рокеров, которым это удавалось, можно было пересчитать по пальцам. Большинство из них оказались там благодаря «Наутилусу Помпилиусу», который отмечал там свое десятилетие вместе с «Машиной времени», «Браво», «Агатой Кристи» и «Неприкасаемыми». В книге Михаила Марголиса «Путь Горыныча» есть незабываемый эпизод, как Гарик Сукачев на этом выступлении устроил настоящее камлание под свое беспощадное психоделическое полотно «Дорога под землю».

Появление на Красной площади «Сектора Газа» на сборном концерте в честь Дня Победы 9 мая 1999 года было не менее эффектным и сюрреалистическим. На мероприятии выступала целая обойма поп-звезд, но знаковым не стало ни одно из их сетов. А под музыку тех, на кого обыватели давно навесили ярлык «матерщинников» и «пошляков», с радостными лицами отрывались и классические дембеля, и харизматичные девушки в косухах, и сияющие дети, взгромоздившиеся на плечи родителей. Гроздья салюта в небе, золотящиеся часы на Спасской башне, льющаяся со сцены «Пора домой» – все это рождало настоящий экстаз, схожий с тем, что заложен в нашей генетической памяти волшебной фразой «в шесть часов вечера после войны». К тому времени «Сектор Газа» давно уже стал фактически народной группой. Ну а «Пора домой» на Красной площади закрепляло это де юре.

Алексей Привалов

О выступлении «Сектора» на концерте в честь Дня Победы в 1999-м я договорился с тогдашним руководителем ФГУП Кремля. Там было все демократично – без малейшего коррупционного прихвата. Помню, мы тогда с Хоем ехали на машине по брусчатке Красной площади на его красном «Фольксвагене», и я ему говорю: «Наслаждайся моментом!» А Юра смеется: «Хочешь, поедем прямо в Спасские ворота?» Тогда все это воспринималось как нечто сакральное. Да и до сих пор это важнейшее место в стране. Было здорово. В моей памяти осталось счастье этого момента.

Алексею Привалову, безусловно, есть что вспомнить о том выступлении еще и потому, что он вышел на сцену с Юрием Хоем в качестве… гитариста «Сектора Газа». Все участники концерта работали под плюсовую фонограмму. Это было обязательным условием устроителей концерта – равно как и отсутствие «лишних людей» на мероприятии. В итоге за музыкантов пришлось отдуваться – а точнее, работать на камеру – концертным директорам «Сектора Газа».

Стильный подтянутый парень с короткой стрижкой и в темных очках, часто мелькающий в кадре телесъемки выступления на Красной площади, – это Алексей Привалов. А второй гитарист – русоволосый и кряжистый – его друг и деловой партнер Константин Ляхов. Его камера захватывает реже, но символично, что все трое ключевых участников «Сектора Газа», отвечавших в те времена за его бесперебойное функционирование, оказались запечатлены в таком величественном антураже, который не сравнить ни с каким альбомом семейных фотографий.

Константин Ляхов – пример незаурядного человека, сделавшего себя сам. Увлекшись в начале 90-х песнями «Сектора Газа» и не имея тогда никакого отношения к зарождающемуся шоу-бизнесу, он поставил себе цель начать работать с группой. Добиться своего ему удалось 7 ноября 1993 года с помощью знакомства с Андреем Дельцовым на «секторовском» концерте в ДК Горбунова (так что июльское выступление в «Горбушке» к релизу диска «Газовая атака» в 1996-м было для группы отнюдь не первым). Чтобы сколотить первоначальный капитал для утверждения себя в качестве концертного директора «Сектора Газа», Ляхов продал машину и погрузился, как в омут с головой, в абсолютно незнакомую для него сферу концертной индустрии.

Шишек пришлось набить много. Некоторые города, вроде Ульяновска и Волгограда, так и не приняли у себя «Сектор Газа», смутившись его «облико морале». Красноярск покорился со скрипом, но зато группа туда стала наведываться регулярно. А в отдаленных городах, вроде Хабаровска и Петропавловска-Камчатского, «секторовцы» вообще сыграли впервые за свою историю. В 1996-м Константин Ляхов начал работать в паре с Алексеем Приваловым на условиях четкого разделения обязанностей и полного отсутствия конфликта интересов.

Алексей Привалов

С Костей Ляховым мы сотрудничали плодотворно, но, к сожалению, я сейчас не знаю, что с ним. Очень много каких-то мероприятий мы с ним делали на пару. У нас была договоренность: я не залезал в его города, а он, соответственно, в мои. Я всегда предпочитал находить под проекты гарантированные деньги, а он вкладывался сам и, разумеется, рисковал.

А с Красной площадью в биографии Юрия Клинских связан еще один забавный эпизод. Здесь он как-то сфотографировался с Владимиром Жириновским, который симпатизировал «Сектору Газа» наряду с «Гражданской обороной» и «Коррозией металла» (какой все же прекрасный у человека вкус!) и порой вытягивал группу Хоя на свои мероприятия. Естественно, не безвозмездно.

По словам самого Юрия Хоя, за выступление на дне рождения Жириновского (общедоступные билеты на которое, кстати, продавались по чисто символической цене) вся группа получила 1000 долларов. «Ну, мы играли у них, у него день рождения был, в спорткомплексе “Олимпийский”, – говорил Клинских об ЛДПР и Жириновском. – Было очень много популярных артистов, ну и мы решили тоже спеть песню “Туман” и “Пора домой”. Жириновский и Лужков сидели на первых местах. Все папки побросали, вскочили – и понеслась… Хотя Лужков сидел спокойно, а тот вообще разошелся. И вручили мне диплом “За развитие русской культуры”, подпись Жириновского. Ну, это солидняк, че. Я не горжусь Жириновским, потому что как политик он мне, соответственно, не нравится».

Алексей Привалов

Юрка был абсолютно аполитичным. Он иронизировал над совком, но в этом не было злобы. В этом не было звериной ненависти, свойственной либералам. Как простой русский мужичок, который живет в деревне, Хой был далек от всех этих перипетий, политических событий. Он крепок своим интуитивным знанием, своим духом, и его не интересует вся эта рябь на воде. Он живет общественными интересами, а то и личными. Относится же ко всему с юмором. Чем русский народ спасался в самые тяжелые времена? Смехом.

Выступление же «Сектора Газа» на Красной площади, возможно, является самым внушительным пунктом в портфолио его тогдашних директоров. Хотя останавливаться на достигнутом они явно не собирались.

Алексей Привалов

У нас было много таких хороших затей, как этот концерт-съемка на Красной площади, которые наверняка бы продолжались, если бы Хой не умер. Как раз в начале нулевых открылись уже совершенно другие возможности и для представителей таких жанров. Проснулся медийный интерес, так что, думаю, к сегодняшнему дню мы бы уже были практически официозом.

Глава XXXVI

Последние концерты

В 2000-м году «Сектор Газа» концертировал так же нерегулярно, как и в предыдущую пару лет. В Москве группа по-прежнему выступала по старым советским ДК, поскольку в клубах они так и не стали своими. Хотя, возможно, и могли бы, потому что, во всяком случае, ночной тусовочный формат отдыха был Юрию Хою близок. До раннего утра он мог зависать в столичных клубах, а потом отсыпаться в московской квартире на Юго-Западе часов до четырех дня.

В Москве Юрий Клинских по-прежнему чувствовал себя одиноким. Его поддерживали, как могли, некоторые экс-«секторовцы», вроде Татьяны Фатеевой, да члены фан-клуба «Газовая атака», с которыми он время от времени тусовался и вне контекста концертов.

Сергей Ким

В детстве я проводил все свое свободное время в деревне, где один мой приятель Леха Кураксин переписал мне кассету с альбомами «Сектора Газа», правда, перед этим уточнил: «Мамка не убьет?» Я говорю: «Так сама посоветовала!» А прикол в том, что Леха в итоге в конце 90-х переехал в Москву и жил недалеко от меня, на Кутузовском проспекте. И вот как-то едем мы с Юрой на машине с Речного вокзала, заняться, в принципе, нечем. Юра говорит: «Куда б заехать затусить на пару часов, есть идеи?» А мы как раз проезжаем по Большой Филевской. Я говорю: «Юр, есть вариант, живет у меня неподалеку друг, который мне первый и переписал альбом “Сектора Газа”. Можем нагрянуть, он будет в шоке». Тормозим около таксофона, я звоню, он дома. Говорю: «Лех мы к тебе ненадолго заедем», но не говорю, что с Юрой. Подъехали к подъезду, он выходит встречать и просто как вкопанный встает с выпученными глазами. Вот поржали мы тогда славно.

За несколько месяцев до смерти «Сектор Газа» играл в Минске. Тогда еще ничего не предвещало беды, но те, кто мог бы послушать тогда группу и не сделал этого, сейчас рвут на себе волосы.

Алексей Привалов

«Сектор Газа» играл концерт в КЗ «Минск». Я предложил жене: «Пойдем покурим на улице». Она возражает: «Да я послушать песни хочу». Начал ее убеждать, мол, сколько еще этих концертов будет! Так вот – это был последний, на котором мы были (исключая злополучную «Звуковую дорожку»).

21 апреля 2000 года «Сектор Газа» выступил в московском кинотеатре «Ереван». Практически сразу после этого группа уехала в очередной тур по Германии, где пробыла вплоть для июня. Тем не менее в среде поклонников «Сектора Газа» выступление в «Ереване» получило статус «Последнего концерта» – видимо, потому что из всех позднейших концертов команды именно он в наиболее полном виде был зафиксирован кем-то из зрителей на видеокамеру. Да, финальная часть заснята лишь фрагментами, но представление о состоянии группы на тот момент можно получить из этого документа исчерпывающее.

На сцену Юрий Хой вышел в легких штанах и простецкой мешковатой толстовке, подтверждая тезис о том, что в последние годы он предпочитал выступать в том же, в чем и приезжал на площадку. Довольно по-свойски извинился перед залом за задержку шоу, пространно сославшись на проблемы с аппаратом и на то, что «здесь у нас свои понты». Что бы ни означало данное утверждение, к таким аргументам обычно проникаешься доверием автоматически.

Затем Юрий Клинских доложил: мол, обстановка такая – за лето «Сектор Газа» планирует снять клип и завершить работу над новым альбомом, а осенью – все представить. Из этих слов можно лишний раз убедиться, что загад не бывает богат. Помнится, и десятью годами раньше Виктор Цой на аналогичном последнем концерте группы «Кино» в «Лужниках» тоже сулил поклонникам клип и альбом. Оба музыканта так и не дождались плодов своих трудов…

Последние концерты тех или иных исполнителей позволяют остановить мгновение и взглянуть на происходящее с точки зрения вечности. Вдвойне интересно, чем артист жил незадолго до своего ухода, что его волновало, чем он хотел поделиться с аудиторией и что завещать всем нам. Не менее важно уловить в манере поведения, интонациях, жестах, комментариях и выборе песен музыканта предчувствие близкой смерти, а также – зачатки личного мифа (некоего идеализированного образа), который будет формироваться на волне его посмертного почитания.

По концерту в «Ереване» хорошо заметно, что Юрий Хой в этот период если не тяготился ранними стебовыми песнями, то воспринимал их уже как нечто проходное и необязательное. Во всяком случае, начав именно с такой вещи, как «Попец», он пояснил, что исполняет ее «для разогрева». Следующая «Песенка» казалась на этом фоне уже развлекательным продуктом более зрелого автора, который мог вызвать у зрителей чувство эйфории без нарочитых грубостей, ненормативной лексики и апелляции к телесному низу. Зрители азартно подпевали бессловесному припеву, а клавишник Игорь Аникеев выводил его зверским голосом.

После «Песенки» у «Сектора Газа» произошла заминка, во время которой Вадим Глухов сыграл сверх нормы еще несколько забористых риффов из предыдущего номера. Обычно Юрий Хой во время подобных пауз разражался каким-нибудь неприличным анекдотом, но теперь обошелся без этого. Песне «30 лет» зал подпевал так же азартно, как «Песенке», а Клинских не забыл поздравить всех тех, кому еще предстоит отпраздновать такую дату. На третьем куплете у него отрубался микрофон, так что чудом всплывшая фраза «я имею право сегодня жить» приобрела особый вес и измерение. Сегодня у него такое право действительно было, но вскоре жизнь его оборвется так же внезапно, как вокальная партия. Еще более наглядно примерно то же самое случится через пару месяцев с Юрием Хоем на фестивале «Звуковая дорожка» на песне «Демобилизация».

Концертная жестикуляция к моменту выступления в «Ереване» у Юрия Хоя стала еще более скупой. Особых мизансцен он больше не демонстрировал, за исключением завода мотоцикла перед «Явой». Зато в «Тумане» на словах «Бог для нас всегда бесплотный вождь» выразительно поднимал глаза к небу, будто обозначая тот вектор, по которому ему вскоре предстояло направиться.

Ближе к середине в одном блоке с «Явой» прозвучали еще несколько ранних залихватских песен «Сектора Газа» – посвящение всем «не дающим» «Не дает», «Теща» с убедительной просьбой зрителям спеть эту песню мамам их жен и «Снегурочка» с неизменно отданным на откуп зрителям припевом про «педераста горбатого». Перед «Давай-давай» Хой прибег к небольшой мистификации, лукаво пообещав самую нежную песню. Но на самом деле таковая прозвучала лишь следом – «Лирика». Во время этой песни Юрий Клинских подал публике пример, запалив зажигалку, словно поминальную свечу.

Почти сочувственно прозвучала некогда издевательская «ГАИ», которую Хой предсказуемо адресовал «доблестной госавтоинспекции». Это посвящение воспринималось уже почти всерьез, поскольку несколькими годами раньше, во время одного из радиоэфиров, лидер «Сектора Газа» ею же благодарил тульских гаишников, оказавших группе по дороге на концерт некую услугу. Еще пронзительнее прозвучал «Бомж», которым Юрий Хой попытался приободрить «всех пацанов, которым, как всегда, не везет».

Кульминацией концерта стал цикл мистических песен, который певец представил особо. Чувствовалось: это именно то, что сильнее всего его занимает в данный момент. «Песней № 1», по замечанию Хоя, оказалась сказочная «Ночь перед Рождеством» на которой он вновь поднимал взгляд к небу, когда пел о Богородице. О продолжении мытарств героя по фольклорному паноптикуму всяческой нечисти свидетельствовали «Вурдалак» и «Укус вампира». Во второй из них пророчески были описаны обстоятельства смерти Юрия Клинских: «Я не знаю, что мне делать, но трясет меня, и жарко в груди».

А дальше для тех ценителей «Сектора Газа», которые давно ждали от группы чего-то нового, небывалого и ударного, наступил момент истины. Группа исполнила песню «Ночь страха» из готовящегося альбома «Восставший из ада», которую Хой окрестил «легким рэпачком». Как-то в интервью он жаловался, что практически не может встраивать номера с хип-хоповой основой в концертную программу, потому что ему «не хватает дыхалки» их начитывать. Однако «Ночь страха» в контексте последнего концерта смотрелась насущно необходимым завещанием. Донельзя немногочисленный отряд «истребителей вампиров» из «Сектора Газа» оборонялся не на жизнь, а на смерть. Вадим Глухов строчил из своей гитары почти автоматными очередями, Юрий Хой отдавал команды о святой воде и дальнейшей боевой стратегии, а Игорь Аникеев, подхватывая концовки фраз припевов, громогласно рапортовал об исполнении приказов: «Есть! Здесь!»

Еще одной «ласточкой» из «Восставшего из ада» выпорхнула «Сожженная ведьма», которую Юрий Клинских, как и в трек-листе буклета будущего альбома, посвятил в «Ереване» «жертвам средневековой инквизиции». Круг замкнулся, когда ее закономерным продолжением прозвучала одна из первых песен Хоя – «Утопленник». «Вальпургиева ночь» стала пугающе осязаемой, поскольку Клинских напомнил, что этот самый праздник настанет совсем скоро – через каких-то 10 дней. До его собственной «Вальпургиевой ночи» было чуть дольше…

Шабаш в зале был к этому моменту что надо и еще многократно усилился, когда группа заиграла залихватский «Сельский кайф». И вновь Юрий Хой абстрагировался от двусмысленного посыла этой вещи, подчеркнув в ремарке к ней, что это – лишь «для отдельных лиц». Для коды он достаточно неожиданно выбрал песни о венерических болезнях, декларативно объединив их в дилогию – «Трипак» и «Сифон». Но, учитывая ощущение болезненности, обреченности и ожидания встречи с потусторонним миром, которыми веяло от этого концерта, выбор был понятен. Однако даже в этом недружелюбном антураже Юрий Хой остался для поклонников близким и родным. Особенно наглядно это проявилось, когда во время долгого вступления к «Сифону» он охотно бросился подписывать разложенные перед ним зрителями на краю сцены плакаты и буклеты.

Парой дней позже «Сектор Газа» уже играл в небольшом клубе в Дрездене. От этого выступления сохранилась лишь восьмиминутная видеонарезка, но даже по ней видно, что программа отличалась от московской. В самом начале музыканты сыграли «Гуляй мужик!», относящуюся как раз к тому переходному историческому периоду, когда многие из пришедших на это выступление людей покинули родную страну. Да и эта разухабистая песня больше подходила к клубному разгулу, чем к стенам неуютного кинотеатра, который Юрий Хой предлагал сотрясти громоподобной «Песенкой». Последняя, впрочем, была и в Дрездене. Здесь же был сыгран и «Колхозный панк», которого в Москве не было (или же он просто не запечатлелся на записи). «Вальпургиева ночь» была еще ближе во всех отношениях (календарно, географически и метафизически), поэтому Юрий Хой спел ее в конце и пожелал всем после нее «счастья и удачи по жизни».

Складывалось ощущение, что ему самому больше всего хотелось бы расширить «мистический блок» до масштабов целого концерта, разбавив его парой-тройкой композиций вроде «Тумана», «30 лет» и «Бомжа». Как лезвием по сердцу, впечатывалась «Ночь страха». Прежде чем уйти в историю, Юрий Хой, исполняя ее, производил впечатление бесстрашного, но обреченного бойца с инфернальными сущностями, который попал в окружение ненасытной нежити, фактически проиграл свою «святую войну», но не сдался, понимая, что дух все равно уйдет к Богу, а безжалостным демонам достанется лишь бренная плоть.

Глава XXXVII

Демобилизация

Помимо концерта в кинотеатре «Ереван» и тура по Германии, незадолго до смерти Юрия Хоя было еще одно выступление – странное, сюрреалистическое, откровенно выбивавшееся их череды привычных «гигов» «Сектора Газа». Собственно, это и не был как таковой «Сектор Газа», а Юрий Хой в одиночку на празднике ВДВ в Подольске 15 июня 2000 года. Происходящее больше смахивало то ли на корпоратив, то ли на отдающий официозом междусобойчик.

Программа была примечательна тем, что, выступая перед военными, Юрий Клинских выдал полный цикл тематических песен, в которых отразились как его собственные армейские впечатления, так и события Чеченской войны, никогда не оставлявшие его равнодушным. Несмотря на наличие нелюбимой лидером «Сектора Газа» фонограммы, он, судя по всему, пребывал в прекрасном расположении духа и даже пытался между песнями балагурить, как в старые добрые времена.

Судя по реакции гостей, и им было очень весело. Но сейчас, когда мы уже знаем, что произойдет буквально через три недели, не можем не не содрогнуться, улавливая в рассуждениях Юрия Хоя пророческие нотки. Ведь начал он с предупреждения в адрес всех мужчин по поводу того, что год выдался високосным, а потому для них – опасным, и им стоит себя поберечь. Ему бы экстраполировать этот полезный совет на себя, а то получилось, как в песне «Следи за собой» Виктора Цоя: других увещевал, а себя не уберег.

Старт выступлению дала свежезаписанная на тот момент «Демобилизация». Следом был «Туман», причем, представляя его, Юрий Хой вспомнил уже о женщинах, но тоже в довольно брутальном контексте. «Любите нас и лелейте, ну а мы всегда вам будем отвечать взаимностью!» – напутствовал он дамам. И тут же довольно потешно попросил запустить следующую песню, самоиронично намекая на фонограмму и вызвав приступ смеха в зале. А заключительную часть военно-патриотической трилогии «Пора домой» Клинских адресовал тем, кто служил в Чечне, с достоинством обозначив преемственность между собой и ими: «От танкистов вам привет! Сами бывали в учебке, все дела. Знаем, что почем». На прощание он пожелал «скорее возвратиться домой тем, кто сейчас вне его». Вновь в перспективе его дальнейшей судьбы это прозвучало двусмысленно, как пророчество человека, восходящего на персональную Голгофу.

Весьма символично, что прощание Юрия Хоя с этим миром проходило под знаком дембельских песен. В нашей панк-культуре у этого феномена особая репутация, во многом сформировавшаяся благодаря Егору Летову. В конце 80-х после возвращения со срочной службы гитариста «Гражданской обороны» Кузи УО (Константина Рябинова) он впервые услышал образчики армейского устного народного творчества и поразился метафизической перспективе этих вещей. Коряво, примитивно, наивно, но эти песни описывали пограничные состояния между миром и войной, дисциплиной и свободой, любовью и предательством, жизнью и смертью. Записав под эгидой своего сайд-проекта «Коммунизм» альбом «дембельских песен» «Солдатский сон», Егор Летов высветил в них, прежде всего, тему смерти, традиционно понимаемую в фольклоре как возвращение домой.

С большой долей вероятности Юрий Хой, как поклонник «Гражданской обороны», слышал «Солдатский сон». А если даже и не слышал, то совершенно определено был знаком с прообразом этой пластинки – диском «ДМБ-85» заметно повлиявшей на него группы «ДК». «Демобилизация» вполне укладывается в эту парадигму. Тем более – окружение Юрия Хоя в один голос заявляет, что эту песню он не сочинял, а услышал от своего старшего брата Анатолия.

Галина Клинских

Песня не его. Эту песню принес его старший брат Анатолий, который научил его играть на гитаре из армии. Насколько мне известно, в тексте Юра ничего не переделывал.

Не ставя под сомнение данное утверждение, все же удивимся тому факту, что «Демобилизация», кроме как в исполнении «Сектора Газа», в других независимых от группы источниках не фигурирует. Обычно у таких песен масса вариантов и разновидностей исполнения, несколько претендентов на авторство и замысловатая, растянутая во времени история создания, достойная освещения в передаче «В нашу гавань заходили корабли». Ничего подобного в случае с «Демобилизацией» нам пока обнаружить не удалось. Возможно, разгадка этой дилеммы еще впереди.

Нельзя не заметить, что, в отличие от многих образчиков армейского фольклора, «Демобилизация» скроена довольно крепко и профессионально. В ней, безусловно, есть неотъемлемые для этого жанра банальности, вроде «скорый поезд к дому мчится» и «прилечу домой, как птица», на которые, например, указывал в своей статье «Газовый фактор» исследователь поэтики Юрия Хоя Михаил Осокин. Но невозможно не отметить оригинальные (вроде «авралов – генералов») и даже составные рифмы («птица я ― демобилизация»).

Кроме того, в «Демобилизации» можно уловить узнаваемые черты менталитета Юрия Хоя. Многие его песни (особенно – зрелого периода) исполняются от лица женатого человека. Да и здесь бравый дембель, который при ином раскладе легко мог примерить на себя личину сердцееда и охмурить любую красотку, уважительно отзывается о своей пассии: «И пройдемся мы с тобою – рядом с будущей женою». Так что чья бы «Демобилизация» ни была, в контексте «Сектора Газа» она воспринимается не как инородное тело, а как стилизация – наподобие «Дембельской» Егора Летова, которая вошла в пластинку «ГО» «Солнцеворот»: сочинена им, но в то же время как будто составлена из обрывков чужих произведений – «Из Гете» Михаила Лермонтова («потерпи немного – отдохнешь и ты») и «Смерть пионерки» Эдуарда Багрицкого («Знамя на ветру»). И у Хоя, и у Летова в дембельских песнях подобные заимствования становятся важным атрибутом «текста смерти» – свода произведений, которые задним числом воспринимаются как провидческие описания авторами собственной гибели.

Не стоит забывать, что с помощью «Демобилизации» Юрий Хой 25 июня 2000 года попрощался со сценой. Было это, как и в случае с Виктором Цоем, на фестивале «Московского комсомольца» «Звуковая дорожка» в «Лужниках», но такого величественного триумфа, как у «Кино», отнюдь не получилось.

Алексей Привалов

Юркино последнее выступление в жизни – на «Звуковой дорожке» – выдалось действительно мистическим. Заело мини-диск с фонограммой, который я записал у приятелей-радийщиков. Они как-то наскоро перегнали песни, а я потом носитель не проверил – дома-то такой аппаратуры тогда не было! Естественно, когда «минусовка» «встала» два раза на одном и том же месте, номер был сорван… С концерта я ушел в подавленном настроении. С Юрой после этого мы молча разошлись по домам и не общались полторы недели, а потом он мне сам позвонил. Я начал горячо извиняться, так как переживал все это время, считая, что очень серьезно подставил артиста на пятнадцатитысячную аудиторию в Лужниках. Он ответил, что все это фигня и вообще – кто не работает, тот и не ошибается.

Этого выступления действительно могло бы не быть. Но, видимо, кому-то было нужно, чтобы всегда тяготевший к мистике Юрий Хой попрощался с этим миром в стилистике фильма «Привидение» или самого страшного ночного кошмара любого музыканта. Когда ты еще вроде на земле, жив, поешь, но тебя не слышат, потому что ты уже принадлежишь иному миру, в который направлен подписанный приказ о твоей демобилизации.

Глава XXXVIII

Это моя смерть

Разговор о смерти любого публичного человека невозможно вести без некоторого упрощения, мифологизации и даже вульгаризации темы. В случае же с Юрием Хоем не так важны точные обстоятельства его ухода, как анализ того, что ему предшествовало. Поэтому в поисках мины замедленного действия стоит начать издалека.

С Ольгой Самариной, сыгравшей роковую роль в судьбе Юрия Клинских, он познакомился еще в апреле 1991 года в гримерке после одного из концертов. Не зная, как скоротать вечер, девушка приняла предложение подруги сходить на сборный концерт с участием «Сектора Газа» по доставшимся бесплатно билетам. Мимолетная встреча в гримерке так могла бы ничем и не закончиться. Но Ольга проявила определенную настойчивость и инициировала свидание. Возможно, на руку ей сыграла тоска Клинских по дому, особенно остро проявившаяся на фоне наступившей Пасхи, которую он привык встречать в родном Воронеже. А тут новая знакомая предложила наведаться в храм, и он не нашел веских причин отказаться.

Галина Клинских

Пасху Юра вообще выделял. Пекли куличи, красили яйца. Пасхальное утро обязательно начиналось у нас с кусочка кулича и яичка. Потом ездили на кладбище – в основном к моим родственникам. Встречались с родными.

Впрочем, в последующих встречах Юрия с Ольгой романтики было мало, потому что постоянно мелькали какие-то нетрезвые компании, на все согласные женщины, склоки и ультиматумы. Их отношения явно затянулись. В 90-е он пытался порвать с возлюбленной и не встречался с нею года полтора. Однако все вернулось на круги своя. Драматизм ситуации усугубился, когда о пассии Юрия Клинских узнала его жена.

Галина Клинских

Не могу сказать точно, почему он с ней стал встречаться. От нее он уходил и уже не хотел близких отношений. Я так не могла жить и хотела уйти. Сказала Юре, что собираюсь разводиться. К детям приезжать я бы ему позволила в любое время. Юра как раз купил квартиру, я сказала, что могла бы жить там, он – в нашей. Он мне сказал: «Если ты уйдешь, я погибну. Ты – мой ангел-хранитель».

Судя по удрученному состоянию супруга и взволнованным интонациям его голоса, Галина Викторовна поняла, что он ничуть не лукавит и уж тем более не манипулирует ею. Однако и после этого его связь с Самариной не прервалась. В Воронеже он стал бывать реже, объясняя в интервью, что тяготится нездоровым вниманием к своей персоне со стороны праздношатающихся жителей района. Разлуку же с семьей переносил тяжело.

Галина Клинских

Всякий раз Юра старался приезжать на Новый год в Воронеж. Только один раз он с нами не встретил Новый год, оставшись с Олей в Москве. И то – звонит по телефону, узнает, как у нас дела, что делаем. Через час опять. Потом – вновь. И каждый раз голос все пьянее и пьянее. Уже в районе полуночи он признался, что собирается спать.

Дальнейшая история взаимоотношений Юрия и Ольги приобретает совсем уж деликатный оборот. У «Сектора Газа» немало песен на наркотическую и алкогольную тематику, но искать в них автобиографический подтекст было бы в корне неверно. В своих публичных высказываниях Хой не раз подчеркивал, что если бы он делал в жизни все то же самое, что описывает в своем творчестве, то, чтобы все успеть, ему нужно было бы прожить не менее двухсот 200 лет. К тому же многие тексты «Сектора Газа» следует воспринимать по аналогии с «Вредными советами» Григория Остера. А вот знак равенства между наркотиками и Ольгой дружно ставит все тогдашнее окружение Юрия Хоя, который тоже не смог уберечься от этой напасти.

Алексей Привалов

Любовница его и подсадила. Она была официанткой в каком-то этническом баре. Хозяева там и сами, и всех вокруг заражали этой «вакциной». Она подсела, а он за компанию. Юрка очень переживал. Где-то за год до смерти он ездил в Воронеж и встречался с какой-то бабкой-колдуньей, которая ему сказала, что если он не расстанется с Ольгой, то погибнет. После этого он приехал ко мне, поделился этим, был очень подавлен. Но оставить ее сразу он тоже не мог. Юрка метался – иногда у меня ночевал. Мать моя его борщом кормила. Он был как большое дитя.

Галина Клинских

А потом на горизонте возникли наркотики. Кололись они вместе с Ольгой. На эту тему я с ним говорила мало – не будешь же расспрашивать. Да и не думаю, что Юра бы стал о ней откровенничать. Возможно, ему просто было так удобнее, потому что он останавливался у нее в Москве. Я ему говорила: ты приезжаешь от молодой любовницы к жене постарше и, наверное, смотришь на меня уже не так, как раньше. А он возражал: «Нет, я возвращаюсь, а ты такая же молодая и красивая».

Как известно, самая распространенная причина, толкающая людей в алкогольно-наркотический ад, – безделье. Многие опускаются, не зная, чем заполнить свое время, теряя (или так и не обретая) жизненную цель. К Юрию Хою это совершенно не относится. Творческие дела своей группы он контролировал от и до, длительных периодов простоя в 90-е у «Сектора Газа» попросту не было, ведь 13 номерных альбомов, выпущенных за 11 лет, – более чем внушительный результат.

Даже как таковых отпусков, когда можно куда-то уехать и абстрагироваться от всего, у Хоя не было. «А у меня нет отпуска, потому что я нигде не работаю, – признавался он. – Моя работа – это студия: записывать альбом, сочинять его, аранжировать и сделать хорошую продукцию. Я зарабатываю на жизнь своей продукцией». Так что зависимость его откровенно тяготила, и избавиться от нее он пытался неоднократно, прибегая несколько раз к помощи врачей.

Галина Клинских

В наркотики Юра глубоко не погружался – в отличие, например, от некоторых наших соседей. Мог уколоться только для того, чтобы ломки не было, но не собирался употреблять их дальше. Сейчас избавиться от них проще, а тогда было очень тяжело. Хотя муж и старался, лечился. Хотел выбраться, но не мог. Говорил мне: «Ты себе не представляешь, как это тяжело, это такая зависимость. Когда утром просыпаешься и тебе надо (надо!) куда-то идти, забрать, привезти, употребить». Я видела в Юре это искреннее стремление исцелиться. Поэтому, может быть, и не ушла от него.

На закономерный вопрос, зачем ему все это было нужно, исчерпывающий ответ дает Татьяна Фатеева, тонко чувствовавшая Юрия Хоя.

Татьяна Фатеева

Даже если где-то он ошибался, то делал все для того, чтобы выбраться. Ни в коем случае он не говорил: «Мне и так хорошо, и принимайте меня таким, какой я есть». Часто он говорил: «Стоп, здесь что-то не то!» Даже не успев куда-то залезть, он уже пытался выбраться! А залезть ему в некоторые моменты хотелось, потому что он стремился жизнь потрогать. Ему хотелось посмотреть, как там внутри, о чем они мыслят, чтобы сочинить песню. Чтобы написать стихи, которые шли бы от сердца, надо либо поговорить по душам, либо побыть в шкуре. Не просто, чтобы музыкой навеяло, а глянуть, как человеку самому в такой ситуации. Кое-что ему удалось, где-то он, возможно, погрузился больше, чем нужно. Но он и любил по-настоящему, и спасал людей.

Когда летом 2000-го Юрий Клинсих по обыкновению засобирался в Воронеж, он был полон новых замыслов. Незадолго до отъезда он встретился с Татьяной Фатеевой, с которой намеревался возобновить сотрудничество.

Татьяна Фатеева

Прямо накануне своего последнего отъезда в Воронеж Юра ко мне забежал. В очередной раз я поменяла квартиру, но теперь уже сразу сообщила ему об этом, поэтому та квартира в Сокольниках была ему уже знакома. Юра заехал, поделился музыкальными новостями и сказал, что едет в Воронеж, предложив после возвращения в Москву обдумать момент моего воссоединения с «Сектором Газа». «Что-то задолбали меня уже эти зловещие мертвецы, – пояснил он. – Давай что-нибудь придумаем эдакое, как тогда?» Я была не против, и мы предварительно договорились о новой встрече. Мысль показалась мне здравой, потому что по этой теме народ уже давно соскучился. Из Воронежа Юра не вернулся – я уже туда сама поехала.

В окрестных воронежских деревнях Юрий Хой надеялся найти реалистичную натуру для съемок клипа на песню «Свадьба» с готовящегося альбома «Восставший из ада». Не оставляли его мысли и о доведении до ума экранизации панк-оперы «Кащей Бессмертный», чего никак не удавалось осуществить уже несколько лет подряд.

Алексей Привалов

Снимать Юрка собирался реальную сельскую свадьбу. Мы договорились, что он отправится туда первым, а потом заедет за мной в Москву.

Галина Клинских

В свою последнюю поездку в Воронеж Юра сбирался снять клип. У него остались даже наброски. Сказал, что здесь снимать в разы дешевле.

В Воронеж Юрий Хой приехал со своей подругой Ольгой Самариной. Отвезя жену и дочек в Усмань, он вернулся в свою квартиру, где начал вести себя довольно странно. Абсолютно не питая страсти к переслушиванию собственных песен (которые, как он шутил, до смерти надоедали ему во время концертов и записи), Клинских тем не менее вечером 3 июля посмотрел на видеокассете один из концертов «Сектора Газа». А наутро 4 июля начал бегать по комнатам и жаловаться, что испытывает необычные ощущения, будто у него в венах закипает кровь. Симптомы удивительным образом совпадали с состоянием, описанным в его песне «Укус вампира»: «Я не знаю, что случилось, но трясет меня, и жарко в груди».

Галина Клинских

Скорее всего, Юра укололся (я не знаю уж чем), и ему стало плохо. Моя мама ему позвонила и поинтересовалась, приедет ли он к нам. Муж ответил: «Я не могу, мне плохо». Соседи видели, как он выходил из дома и долго не мог дойти до машины. Прислонился к столбу, постоял, отдышался, потом поехал. Приехал в наркопритон, где была Оля, и умер на диване, где его никто не спас. Так совпало, что соседка моя приезжала по этому вызову. Потом она рассказывала: приехали – не узнали. Машина стоит хорошая, но возле такого запущенного места. Потом смотрит, лежит Юра. Она подтвердила, что, если бы они вызвали «скорую» чуть пораньше, он бы остался жив. Но, видимо, испугались. Оля тоже испугалась – бросила его и убежала.

Тем временем в Усмани, где Юрия Клинских с нетерпением ждали жена и дочки, разыгрывалась настоящая трагедия.

Ирина Клинских

Не знаю, что может быть страшнее потери самого близкого человека. Никакому врагу этого не пожелаешь. Мы были в Усмани, ждали папу. Вот-вот он должен был приехать. Там у нас стоит дом и неподалеку поворот. Когда мама с папой уезжали и оставляли меня буквально на пару дней, я их всегда там ждала на камнях, высматривая машину издалека. Едут – и слава богу, все хорошо. А тут вечер, папы нет. У нас там был пятачок, где я и сестра собирались с ребятами, которые приезжали на мотоциклах. Обычно нас рано загоняли домой, а тут почему-то никто за нами не выходил. Сидим, стемнело, 11 вечера, и выруливает машина. Я думала, что приехал папа, сказала ребятам, что побежала его встречать, остальные, конечно, тоже захотели увидеть дядю Юру. Смотрю – а машина, в отличие от папиной, совершенно не красного цвета. Оттуда вышел Андрей Дельцов и жена папиного старшего брата. Тут все сразу стало понятно, потому что они никак не могли вместе пересечься при иных обстоятельствах. У меня еще в сердце теплилась надежда, что, может, папа просто в больнице. Мы пошли по тропинке к дому, меня колотит, и только переступили порог, как в коридоре они говорят: «Юры больше нет». Я сразу же потеряла сознание. Все стояли в шоке, а мама говорит: «Нет, не может быть, он, наверное, в больнице? Вы неправильно поняли». Я поддержала: «Вы обманываете, зачем вы врете?!» Потом я опять пошла по стеночке, мама меня подхватила – просто какой-то ужас. Потом в Воронеж ехали очень долго, постоянно останавливаясь. То кому-то становилось плохо, то нужно было попить воды, то Андрея остановили ГАИшники, потому что он их проехал на автомате. То есть всю ситуацию я запомнила как-то кинематографично: ярко, четко, но фрагментарно. Самый страшный момент – похороны – тоже запомнила. Остальное – в тумане.

Непреодолимым препятствием для Ирины и Галины Викторовны показался порог собственной квартиры, который они долго не могли переступить. Внутри их ждала неожиданность, которой при иных обстоятельствах можно было бы умилиться, но теперь она воспринималась как еще одна дополнительная проверка на прочность.

Ирина Клинских

В квартире царила невозможная пустота. Зашли с мамой в комнату – и как начали плакать! Мебель стоит по своим местам, и деревья все на месте, дома тоже, по дорогам ездят машины, люди существуют, а все равно – пустота. Зашли в спальню мамы с папой, а там лежит открытый фотоальбом, который папа рассматривал перед выходом из дома, видимо, чувствуя, что это – последний шанс увидеть нас хотя бы так. А возле подушки лежала фотография Лили. Конечно, это жутко, когда ты понимаешь, что можешь вот-вот умереть, а семьи рядом нет, и родных своих не увидишь. Этот момент прямо впечатался мне в память: мама начала рыдать, сев на кровать и начав собирать фотографии.

Галина Клинских

Когда мы приехали, легли спать. А я прекрасно знала Юрины шаги и постоянно прислушивалась – вдруг это он идет. Слабая надежда теплилась всю ночь…

Смириться со смертью папы Ирина не могла очень долго. За неполные два месяца, оставшиеся до конца лета, она так и не нашла сил прийти в себя.

Галина Клинских

С Ирой было тяжело. Одно время она совсем перестала ходить в школу. Ира и до этого-то не горела желанием учиться, а после смерти Юры вообще забросила уроки. Приходит – и тут же уходит, тетради пустые. Учителя говорят: так она же болеет! Я не пойму: а кто вам такое сказал? Ребенка нет месяц в школе – что она, все это время, что ли, болеет? Отношения у нас с ней и до сих пор не самые простые. Мы разные. Она была папиной дочкой. Даже я ей что-то говорю – потом понимаю: уже говорила это Юре. Они с ним похожи даже внешне, не говоря уж о характере.

Ирина Клинских

Честно говоря, я вообще где-то полгода потом ходила в школу урывками. В июле похоронили папу, а в сентябре надо было в школу – плевать я на все это хотела, так как мне было просто ни до чего. Мама знает, какую я жесткую дорогу прошла. Было очень много страшного, потому что для меня в подростковом возрасте потеря родного человека казалась непосильной ношей.

Не менее тяжело переживала потерю мужа и Галина Викторовна, хотя отдаться горю целиком и не могла себе позволить из-за того, что надо было поднимать дочек. Тем не менее после ухода Юрия у нее от стресса наступила частичная амнезия. Память восстановилась лишь со временем. Не давало покоя Галине Клинских и чувство вины, которые обычно испытывают близкие умершего – особенно если он погиб внезапно и преждевременно.

Галина Клинских

Когда Юра умер, меня почему-то преследовало единственное ощущение, что я что-то ему не сказала. Мне надо было что-то сказать, хотела, но не сказала. Долго меня это мучило. Не знаю почему. Надо было что-то объяснить, а что надо-то?

Загадка не из легких. Но главное, что в этой попытке объясниться точно не было невысказанных претензий и потерявших всякий смысл упреков.

Галина Клинских

Я простила его сразу. На мужа у меня нет обиды – совсем, никакой. Наоборот, себя еще в чем-то виню. Может, что-нибудь сделала не так? Ведь я много внимания уделяла детям, а Юре как-то поменьше доставалось.

В первые дни после смерти Юрия Клинских его душа больше всего нуждалась в церковном поминовении. Этот священный долг его вдова отдала сполна.

Галина Клинских

После смерти Юры я ходила в церковь каждый день и спрашивала, что будет с его душой через 9 и 40 дней. Мне сказали: «Кто его знает, оттуда еще никто не пришел. Читаешь молитвы – и дальше читай». А я действительно начала читать Библию, молитвослов, подавала записки за упокой души Юры. Соблюдала траур, не смотрела 40 дней телевизор.

В глубине души Галина надеялась, что муж подаст ей какой-нибудь знак даже с того света. И это действительно вскоре произошло.

Галина Клинских

Когда Юра умер, дня через два мне снится сон, будто он стоит передо мной, а я немного в стороне от него. Он спрашивает: «Чего ты ко мне не подходишь? Ты меня боишься?» Отвечаю: «Нет». Он: «Ну, иди». Я подхожу, а между нами совсем маленькая – на один шаг – расщелина. Я перешагиваю, а он идет и приближается к какой-то арке. Говорю: «Ты куда?» А он в ответ: «Ну, конечно, ты совсем другая – ты была права во всем». Повернулся и ушел. Сейчас он мне тоже иногда снится, но мало и редко.

Замуж Галина Клинских больше так и не вышла. На вопрос почему она отвечает просто и бесхитростно.

Галина Клинских

Лучше не нашла. Да и забота о детях как-то поглотила, сама на второй план отошла. Первое время я вообще даже на улицу не хотела выходить. Очень тяжело было. Не хотелось, чтобы все расспрашивали.

Тяжело было далеко не только Галине Викторовне. Фан-клуб «Сектора Газа» без Юрия Хоя буквально осиротел.

Сергей Ким

Весть об уходе Юры выбила почву из-под ног. В прямом и переносном смысле лишила жизненного ориентира, это был сильнейший удар, от которого я оправился совсем немного только через месяц. Юра мне позвонил 3 июля и попросил купить пейджер, чтобы разместить его номер в буклете нового альбома – для организации гастролей. Его в последнее время не устраивали отношения с директором группы, и он хотел эти моменты скорректировать. Сказал мне, что пейджер будет у меня, и я дистанционно буду отправлять группу на гастроли посредством этого контакта. И вот 4 июля я пошел покупать пейджер, была гнетущая атмосфера, я где-то час стоял у входа в салон связи и прямо-таки «тупил». Как раз это было в районе часа дня… В итоге пейджер я все-таки приобрел, а когда вернулся домой, раздался тревожный телефонный звонок. Это был шок и ужас. Казалось, что это просто злая шутка и этого просто не могло быть. После бессонной ночи мы утром собрались на автовокзале и поехали в Воронеж. С Денисом Елисеевым, Мишей Фиксом, Таней Фатеевой. С Таней не спали всю дорогу, разговаривали… В Воронеже весь день было пасмурно и лил дождь. Тот день был одним из самых тяжелых для нас – осознание, что все это реальность, наверное, и тогда еще не приходило к нам.

Организацию похорон взяли на себя представители Gala Records и Андрей Дельцов. Деятельное участие принимал Алексей Привалов, который, как мы помним, ждал вызова Юрия Хоя в Воронеж, чтобы подобрать локацию для клипа на «Свадьбу».

Алексей Привалов

Буквально через несколько дней после отъезда Юры мне позвонил Ляхов и, плача, сообщил, что Юра умер в Воронеже. Мы тут же ночью отправились туда на машинах вместе с издателями. Помню, дождь шел стеной по всей трассе Москва – Дон. Поселились дома у Дельцова. У нас был такой оперативный план: организовать оперативный штаб по организации похорон. Нужно было понимать, кто поедет на одно кладбище, кто – на другое [в итоге Юрий Клинских нашел упокоение на Левобережном кладбище. – Прим. автора], кто договаривается о похоронах, кто – о панихиде, кто – с милицией. Прощание было в «Луче» – есть такой кинотеатр в центре Воронежа. Толпы людей шли поклониться ему последний раз. В этот день «Русское Радио» в Воронеже, на котором Леша Ушаков был техническим директором, вырубило московское вещание и целый день крутило песни «Сектора Газа». Это было очень неожиданно и приятно, и было абсолютное ощущение, что по-другому и быть бы не могло, – он был настоящим героем этого города, и город платил ему большой любовью.

Алексей Ушаков

Очень неожиданный и просто трагичный момент! Помню, Дельцов зашел на радио, весь трясется: «Беда! Юра умер…» Как так, он ведь только совсем недавно заходил? В «Луче» организовывали прощание. Там такая толпа была!

Сергей Ким

Во все, что происходило, мы до последнего не могли поверить. Поверили только на панихиде в «Луче». Было очень много народа, но каждый из тех, кто пришел, ощущал себя осиротевшим.

Ни один человек не способен точно ответить на вопрос, что в глобальном смысле ускорило уход Юрия Хоя из этого мира. Ясно одно: он стоял на пороге масштабной внутренней перезагрузки, которой он то ли пугался, то ли, наоборот, хотел ускорить, но эта ноша оказалась ему не по силам. Татьяна Фатеева убеждена, что Юрий Клинских оказался в мировоззренческом тупике, из которого так и не нашел выхода.

Татьяна Фатеева

В тот день нашей последней встречи мы с ним провели довольно много времени, он говорил мне интересные вещи. Юра признался, что не очень понимает, куда двигаться дальше. Говорил, что стоит на каком-то распутье, что хочет вернуться к сельской теме. Прежний задор вызывал у него чувство ностальгии. Не исключаю, что это был кризис среднего возраста, хотя такие громкие слова и не люблю использовать, потому что кризисы бывают у нас всех. Но у Юры был действительно момент какого-то осмысления, и, как я понимаю, он хотел вернуться к той стилистике, которая была присуща его чистому молодому сознанию, и начать сначала на новом витке. Он часто говорил, что не понимает, в чем смысл жизни и что дальше делать. Он чувствовал в себе потенциал, но ему казалось, что он делает одно и то же, а в этом амплуа его уже все знают. Я пыталась его разубеждать, говоря, что все прекрасно знают его как сильного поэта с гигантским потенциалом, что у него давно уже появились глубинные песни о сложных моментах в жизни человека, вроде «Пора домой». Ведь многие же, кто служил, говорят: «Я под эту песню демобилизовался!» Его творчество настолько глубоко ушло в народ, что люди связывали Юрины песни с какими-то важными событиями собственной жизни, пропуская их через себя осознанно. Например, тридцатилетия сейчас сплошь и рядом отмечают чисто под «30 лет». Уже сложились определенные традиции. Я пыталась донести до Юры, что раз у него есть мощный талант, то он его может применять в различных аспектах. Теоретически он мог заниматься хоть политикой, хоть общественной деятельностью. Он мог вести за собой народ, что-то объяснять, потому что у него было очень чистое сознание. Он был человеком, который всегда вел к свету и никогда никого не опускал. От его песен людям, наоборот, жить хотелось. Мы его так и звали: народный герой.

Вполне определенным видел будущее Юрия Хоя Алексей Привалов, вспоминающий, что лидер «Сектора Газа» точно не собирался петь песни типа «Носков» до старости.

Алексей Привалов

Скорее всего, Юра писал бы сейчас песни уже другого характера. Кажется, Дельцов мне говорил, что Юра сетовал: «Ну что, я эти песни буду, что ли, петь до 60?» Так что он уже явно задумывался над каким-то следующим этапом – другими формами и другим содержанием. Хой – это кровь и плоть народа. Это соль земли. Это человек, который сочетает все черты нашего народа, крепкого задним умом. Умеет рассказать об этом простым доступным языком, излагает бытовые истории, близкие и понятные любому человеку.

Скептикам, считавшим, что Юрий Хой перерос свои песни, поэтому мог в одночасье просто перестать выходить с ними на сцену, можно возразить, что он сам воспринимал свой артистический дар как призвание свыше, за которое он будет отчитываться не здесь. Он не любил говорить на такие пафосные темы, но однажды все же в ответ на вопрос о страхе «гореть в аду» все же обмолвился: «Нет, потому что это, мне кажется, судьба – и что я стал сочинять такие песни, и что мне хочется сочинять такие песни. Значит, это надо свыше кому-то. Если есть у меня эта способность, если кто-то меня наградил этим талантом сверху, то мне надо ее использовать, и все. Значит, если я буду гореть, то только по воле Всевышнего.

Глава XXXIX

«Восставший из ада»

Векторы, по которым могло бы развиваться дальнейшее творчество Юрия Хоя, останься он в живых 4 июля 2000 года, обозначает последний альбом «Сектора Газа» «Восставший из ада». Вышедшая осенью 2000 года посмертная пластинка собрала среди поклонников коллектива полярные отзывы – от безоговорочного восторга до полного неприятия. Дело не только в том, что в России, в отличие от Европы и США, так и не сформировалось культуры потребления тяжелой музыки, поэтому, кроме «Арии» и поздней «Алисы», мало кому из адептов металлизированного звука удалось выйти в мейнстрим. Многие из особо чувствительных (или очень близко знавших его) поклонников Юрия Хоя воспринимали его посмертный диск чуть ли не как то, что убило их любимца. Но попробуем взглянуть на эту работу с другой стороны: «Восставший из ада» в полной мере отразил борьбу Юрия Хоя с внутренними «демонами» и его безудержное стремление к свету.

Ирина Клинских

Алексей Ушаков рассказывал, что примерно в 1999-м папу настиг творческий ступор. Как раз после этого появился «Восставший из ада» – предельно жесткий альбом.

Галина Клинских

«Восставший из ада» – это наркотики. Юра хотел от этого избавиться и в какой-то момент даже сказал себе – все, хватит. В этот период он и записал этот альбом. Он действительно стремился избавиться от этой напасти и прилагал к этому все усилия».

Алексей Привалов

Наркотики его прибили к этой тематике последнего альбома. Эмоциональный фон наркотический, который, в общем-то, его и погубил. Проявлением этого фона и служит последняя пластинка. Если «Наркологический университет миллионов» – это еще юмор, то здесь уже все по-серьезному. Налицо демонстрация того, что человек уходил.

«Восставший из ада» был задуман Юрием Клинских еще в 1997 году. Альбом изначально носил рабочее название «Бедный Юрик», и этот черный юмор вполне отражал его суть – если вспомнить, к кому подобным образом обращался Гамлет. Пластинка изначально планировалась им как новаторская. Конечно, увлечение Хоя тяжелым рэпом отчасти отразилось в «Наркологическом университете миллионов». Однако окончательно отпустить вожжи в плане бескомпромиссного саунда ему удалось лишь в «Восставшем из ада». Здесь его желания счастливым образом совпали с устремлениями его постоянного студийного гитариста Игоря Жирнова, раздобывшего где-то по случаю «металлическую» гитарную приставку и горевшего желанием где-нибудь применить ее в действии.

То, что для одного было исполнением давней мечты, для другого стало вожделенным экспериментом. Жирнов вспоминает, что Клинских, в отличие от многих предыдущих работ, дал ему на «Восставшем из ада» определенную свободу действий. Это очень чувствуется по сочным и продуманным аранжировкам, в которых нет ни малейшего ощущения нарочитости и натужности. Юрий Хой всерьез задался целью выпустить самый тяжелый альбом в России, оставив позади даже любимую «Коррозию металла». Насколько ему это удалось, вопрос дискуссионный. Но по плотности звучания прощальный «секторовский» альбом, по крайней мере, точно не уступает классическому «коррозийному» «Ордену Сатане» и той же «алисовской» «Черной метке» (в записи которой, кстати, недаром принимал участие Сергей «Боров» Высокосов из «Коррозии»).

Новаторским «Восставший из ада» стал и в плане концепции. В интервью последних лет Юрий Хой не раз упоминает о намерении выпустить первый в России мистический диск в духе рэпкора. Посмертный диск полностью укладывался бы в эту парадигму… если бы не открывающая его «Демобилизация» – дворовая дембельская песня, нанизанная на привычные для более раннего «Сектора Газа» хардовые риффы. Песня резко выбивалась из общей канвы, на что Юрию Хою указывали и издатели. Но он, видимо, предчувствуя, что следующего альбома уже не будет, настоял на включении «Демобилизации» именно сюда.

Сергей Ким

Альбом был долгожданным, и, конечно же, мы его ждали все с особым трепетом. Запись началась в январе, а уже в конце апреля альбом был полностью готов. Однако по приезде Юры из Германии у него появилась мысль записать в него еще одну песню – «Демобилизация».

В дальновидности Юрию Хою отказать нельзя. Помимо пророческого характера песни («демобилизоваться» на тот свет), она стала важнейшим цементирующим моментом «Восставшего из ада», превратившим его в связную историю, где нет ни одного лишнего элемента. «Там все очень хорошо получается, – с энтузиазмом признавался Юрий Хой в интервью «Московскому комсомольцу». – Первая песня – “Демобилизация”, вторая песня называется “Свадьба”, третья – “Рога”, то есть как проходит жизнь человека. А потом идут песни типа “Любовь загробная”, потом – “Черный вурдалак”, которая начинается: “На могильной на плите я был зачат нечистой силой”. И все это постепенно переходит в мистику, то есть альбом получился грамотный, составлен по порядку».

Действие практически всех песен происходит в деревне – за исключением все той же выпадающей из общего ряда «Демобилизации», фиксирующей некое пограничье социального статуса героя, который намеревается пройтись «рядом с будущей женою». Следующая вещь – «Свадьба» – как бы намекает нам на то, что, отслужив, герой взял в жены любимую девушку. Но посыл песни далек от романтики, к которой совершенно не располагает безудержная рэпкоровая подача. Матримониальные устремления героев поданы в сниженном виде, как в рассказе Михаила Зощенко «Свадебное происшествие» о незадачливом Володьке Завитушкине, не способном признать невесту среди гостей. Недаром фраза текста «чинно-благородно», видимо, как раз и позаимствована из лексикона несостоявшегося тестя Завитушкина в исполнении Георгия Вицина в экранизации рассказа Леонидом Гайдаем в киноальманахе «Не может быть». Еще один первоисточник «Свадьбы» – одноименная песня из репертуара Муслима Магомаева, в которой тоже упоминается «проселочная дорога». Уместно использованы у Юрия Хоя и ролевые элементы: сакраментальная реплика «вам хорошо, а мне жениться» произносится писклявым голосом безнадежного подкаблучника. К тому же в «Свадьбе» четко проходит водораздел между присущей «Сектору Газа» «чернухой» и «бытовухой». Начавшись как юмористическая картина из сельской жизни, песня превращается в итоге в самый натуральный хоррор с участием оборотней на деревенском погосте.

Бытовуха в альбоме на время берет верх в третьей песне «Рога», которая открывается театрализованной сценкой (скрипит дверь, и обманутый муж издает нечеловеческий вопль, услышав сладострастные стоны супруги) и представляет собой довольно злую пародию на песню из репертуара Вахтанга Кикабидзе «Мои года – мое богатство». Путем простой замены слова «года» на «рога» Юрий Хой разоблачает идею «мудрой старости», которая дается далеко не всем дожившим до преклонных лет гражданам. Без внутренней работы такие люди похожи, скорее, на недалеких шаловливых старичков из «Сказки о потерянном времени» Евгения Шварца. По сравнению с безответственным юнцом из «Явы» герой Хоя формально повзрослел, но так и не заматерел, сделав основной целью жизни соревнование с похотливой женой в количестве измен. Ну а чего еще мы хотели от человека, повторявшего, как заведенный, в день своей женитьбы «вам хорошо, а мне жениться»? Кстати, фразу «хоть борода моя седа, зато растут мои рога» Юрий Хой произносил в одном из интервью года за три до своей смерти, косвенно подтверждая тот факт, что последний альбом готовился несколько лет.

В «Сельском туалете» всеобщий раздрай в домашнем хозяйстве привел к нелепой гибели супруги в выгребной яме прогнившего сортира. В ситуации можно усмотреть оммаж к «неприличному» поэту Ивану Баркову, с которым нередко сравнивали самого Юрия Хоя. Именно Баркову молва приписывала трагикомичную смерть в аналогичных обстоятельствах и фразу «жил грешно, умер смешно» (можно подумать, что Барков мог физически высказаться по поводу собственной (!) гибели). Как бы то ни было, в тексте песни есть отсылка именно к этому афоризму: «Нет ужасней и смешнее смерти на всем белом свете». Обратим внимание на наличие народно-поэтического устойчивого выражения «белый свет» в «Сельском туалете». Придя к концу жизни к сугубо индустриальному саунду, Юрий Клинских продолжал подпитываться фольклорной традицией. Мало того, он стал еще ближе к корням, ведь если в ранней песне «Сектора Газа» «Я – мразь» «белый свет» фигурировал как объект ненависти, то в «Сельском туалете» ему возвращается исконный смысл: мир Божий, который служит мерилом всех поступков человека. Неслучайно здесь четко расставлены нравственные акценты: «Мораль песни такова: не мертвецы и не вампиры не опасны так для жизни, как прогнившие сортиры», давая понять, что подлинные ужасы следует искать не в дешевых страшилках, а в бытовом неустройстве нашей жизни. Именно в этой песне можно усмотреть зачатки новой стилистики Юрия Хоя, к которой он, возможно, пришел бы.

Татьяна Фатеева

«Сельский туалет» – высшая планка юмора Юры. Песня, которая вызывает спонтанный хохот! Когда он записал «Восставшего из ада», вскоре мне позвонил, а я как раз ехала к сестре. В итоге мы вместе туда отправились, он поставил альбом. Песни серьезные, я начинаю в них погружаться. И вдруг дело доходит до «Сельского туалета», я слышу первые фразы и понимаю, что себе уже не принадлежу. Даже не дождавшись припева, я ловлю себя на том, что хохочу в голос. Спонтанный и неосознанный смех – это же дорогого стоит! Я обожаю эти остроумные обороты, всегда их вижу и ценю. И тем, что у Юрки их много, – я просто любовалась. Остается восхищаться такой точной работой мысли, когда мало слов, но ни одного не выкинуть.

Столь же ювелирная работа присуща и следующей песне альбома. Если в «Сельском туалете» описана гибель «драгоценной супруги», то в «Грязной крови» фиксируется, как ненадолго переживший ее благоверный окончательно пустился во все тяжкие и отправился ей вослед. Хотя это и неочевидно, потому что ситуация строго зеркальная по отношению к народным сказаниям об упырях: кладбищенский вампир опрометчиво кусает праздношатающегося алкоголика, который «сорок лет каждый вечер бухал». В русском роке немало песен об алкогольной зависимости (чего стоит хрестоматийный «Алкоголь» группы «Сплин»), но выбранный «Сектором Газа» ракурс сугубо уникален. Несмотря на то что «все детство, сколько помню, я глотал пертуссин, а в 10 лет я начал пить самогон», он каким-то чудом не теряет человеческого облика. Много говорено о природной доброте Юрия Хоя, и это свое качество он передает герою «Грязной крови». Жалость распространяется даже на захлебнувшуюся его кровью нежить, ведь в тексте есть трогательное оправдание: «Откуда я знал, что так накроет его, иначе б я ему ни капли не дал?»

Как бы то ни было, мы помним, что укус вампира смертелен. Наверняка умерев после встречи на кладбище, герой «Грязной крови» воссоединяется наконец со своею женой в «Любови загробной». Действие песни происходит в Хеллоуин («конец октября с нетерпением жду я не зря»), когда, по преданию, начинает активничать всякая нечисть. Осознавая свою греховность, замогильная пара понимает, что их души «не взял Господь», но это не может положить конец их любви, и на могильной плите они решают зачать «скелетеночка». Несмотря на такие нелицеприятные подробности, песня не превращается в чистый хоррор, фактически являясь пародией на городской романс «Мы лежим с тобой в маленьком гробике» из арсенала любимого Юрием Хоем Аркадия Северного. Сравним фразу из первоисточника «череп твой аккуратно обглоданный улыбается ласково мне» со строчкой Юрия Хоя: «Твой череп оскаленный вновь улыбается мне».

Зато натуралистические подробности берут верх в «Черном вурдалаке», написанном от лица того самого произведенного на свет «скелетеночка». По наблюдениям Михаила Осокина, Юрий Клинских многое позаимствовал в этой песне у грайндкоровой группы Carcass, тексты которой, судя по всему, целенаправленно искал в Интернете. Но даже эти тошнотворные подробности с поглощаемым из груди гноем и кровоточащим геморроем странным образом не вызывают отвращение. Ведь в образе Черного вурдалака сквозь замогильный флер просматривается обычный беспризорник из неблагополучной семьи, для которого промысел на помойках и кладбищах составляет неотъемлемую часть жизни.

По самую макушку нагрузив слушателя инфернальными подробностями в «Черном вурдалаке», Юрий Хой вдруг резко спохватывается в «Истребителях вампиров» и объявляет демонам тотальную «святую войну». В отличие от своих западных коллег из тяжелых групп, Клинских никогда не заигрывался в демонизм. В песне «Истребители вампиров» положительные герои однозначно декларируют свою безграничную преданность Христу («мы – доблестные воины света, мы – избранные рыцари Святого завета… Сам Христос нам за командира»). Кроме того, в припевах Юрий Клинских вступает в рискованную игру, перекодируя революционную песню «Смело мы в бой пойдем» в чуть ли не религиозный гимн. В самом деле, если коммунисты для своего «морального кодекса» многое позаимствовали у христианства, то почему бы теперь не попытаться вернуть украденное?

Тут стоит затронуть более чем деликатный вопрос о религиозности Юрия Хоя. Несмотря на свой немеркнущий интерес к мистике, в детстве и юности он, судя по всему, никак не соприкасался с христианством.

Галина Клинских

Мама с папой Юру так и не окрестили. К этому муж пришел в итоге сам, когда мы решили окрестить дочку Иру. Ей тогда было уже лет пять. Батюшка нас спросил: «А вы сами крещеные?» Крещеная была только я, тогда священник сказал: «Сначала ты покрестись, а потом дочь приводи». Юра ответил: «Да, я хочу окреститься». Так что он это сделал осознанно. Помню, батюшка его венчиком побрызгал… Но Крещение его не изменило.

Тем не менее Юрий Клинских наряду с околодуховной литературой сомнительного происхождения интересовался и Евангелием – правда, не всегда в первоисточнике.

Галина Клинских

Много книг Юра покупал на мистическую тему. Но в последние годы он все же больше смотрел фильмы. Единственную книгу, которую он часто брал в руки, – «Забавное Евангелие» [вероятно, имеется в виду «Забавная Библия» французского писателя-антиклерикала Лео Таксиля. – Прим. автора]. Он ее постоянно читал. Была у нас и настоящая Библия. И первую Библию в нашу библиотеку принес именно Юра, купив ее красивое подарочное издание в год Крещения Руси. В Бога Юра верил, но, возможно, просто не понимал, как правильно это надо делать.

Не таким однозначным христианство предстает в песне «Сожженная ведьма», имеющей красноречивый подзаголовок «Жертвам средневековой инквизиции посвящается». Несмотря на ярко выраженный исторический контекст, эта баллада опередила свое время и выглядит очень злободневно в нашу эпоху бессмысленных законодательных запретов под прикрытием псевдоправославных лозунгов. Здесь можно усмотреть зачатки еще одного направления, по которому могло бы развиваться дальнейшее творчество Юрия Клинских.

Татьяна Фатеева

Если кому-то кажется, что Инквизиция ушла в прошлое, нет, она сейчас, пожалуйста, здесь – в полный рост. Мракобесие и сатанизм процветают, причем сатанизм не столько культовый как таковой, а как проявление неподлинной веры. Человек, допустим, верит не глубинно, а использует некоторые рычаги и аксессуары для своих корыстных целей. А где настоящая вера, которую надо услышать сердцем? Инквизиция рядом, это не прошлое, поэтому надо сейчас думать, как жить вокруг творящегося зла, и делать правильный выбор. Юрка четко понимал, что каждый шаг – это выбор между добром и злом.

В разрезе этого мировоззренческого выбора можно рассматривать и «Ночь страха», которая имеет много общего с «Истребителями вампиров». Песня сочинена от лица пары одиночек, вступающих в неравную схватку с ордами злых духов. Таким одиночкой был и сам Хой, который фактически всю жизнь тянул на себе весь «Сектор Газа», а на этапе последнего альбома взял на себя даже функции режиссера клипов. В напряженном рэпкоре «Истребителей вампиров» эта борьба обречена на поражение, тем не менее герои выходят из нее моральными победителями: «“Спаси, Отец Небесный!” – кричим мы в темноте. – Наша плоть досталась демонам, но душу отдаем Тебе». Наверное, абсолютно то же самое можно сказать и об участи самого Юрия Хоя.

Далее идет, пожалуй, самая недооцененная песня «Восставшего из ада» – «Мертвый в доме». Дошло даже до того, что Gala Records зачем-то выбросила ее (вместе с «Сожженной ведьмой») из дешевого издания альбома. И напрасно, потому что «Мертвый в доме», в отличие от прочих песен пластинки, демонстрирует немеркнущий интерес Юрия Хоя к панку. В обрамлении перегруженных гитар звучит типично «секс-пистоловский» боевик об умершей ведьме. Она имеет много общего с «Моей бабкой», которая вроде как казалась забавной, поскольку наводила порчу на внуков. Но контракт с дьяволом не имеет ничего общего с подлинной любовью. Поэтому беспомощная мольба «не трогай, бабушка, нас, мы ж – твои правнуки» повисает в воздухе, потому что абсолютное зло не приемлет никаких родственных связей.

Сергей Ким

После того как все уже было готово окончательно, мне позвонил Юра, и говорит: «Сейчас поеду на Gala Records, забирать клавиши и прочие инструменты, ну и хочу в несколько песен внести коррективы. Может, вместе сгоняем?» Я созвонился с Мишей Фиксом, и уже через час мы все собрались у Юры дома и выехали на «Галу». А там уже Юра попросил звукорежиссера студии Сергея Матвеева вывести на пульт четыре песни, одна из которых была «Мертвый в доме». Матвеев сначала думал, что приедет Андрей Дельцов и будет вносить правки, но очень удивился, когда Юра ответил: «Мы тут сами покрутим». В общем, начался процесс, а в первом варианте песни «Мертвый в доме» Юре не нравился звук ударных. Я вообще очень интересовался всем этим процессом, в отличие от Миши, который во время правок был рядом, но особо не лез в эту кухню, Я же сидел за пультом рядом с Юрой. И тут Юра говорит: «Серег, можешь тоже ручки покрутить». Показал мне, где и какие отвечают за звук, – и начали. В итоге я накрутил звучание малого барабана, и Юрок, засмеявшись, говорит: «О, прям как Modern Talking, оставляем». Я, конечно, был несказанно рад и вообще шокирован, что Юра позволил мне прикоснуться к рабочему процессу, да к тому же еще и утвердил мой вариант звука.

«Мертвый в доме» – крайне многослойная песня. С одной стороны, деревенская нечисть имеет здесь привычный для «секторовского» творчества облик метящих территорию гопников («здесь от покойников конкретно можно огрести», «мертвый в доме – е-мое»). С другой – герои песни боятся не за свою шкуру, а незавидной перспективы мучений в вечности («с тобою будем здесь торчать до Страшного Суда»). Нельзя сбрасывать со счетов и отразившегося в «Мертвом в доме» предчувствия Юрием Хоем собственной кончины.

Алексей Привалов

Посмертный «Восставший из ада», 13 треков – это ж мистический альбом. «Мертвый в доме – закрой зеркала», – там уже ощущалось какое-то предчувствие. Мы как-то шугались: мол, ничего себе, Юр, зачем ты такими вещами шутишь?!

В последних двух песнях личный Апокалипсис Юрия Хоя соединяется с всеобщим. «Святая война» и «Восставший из ада» созданы под несомненным влиянием заключительной книги Нового Завета «Откровение Иоанна Богослова». В обеих этих песнях христианские эсхатологические реалии вновь накладываются на образность советских революционных песен. В «Святой войне» – это «Интернационал»: «Сегодня настал решающий бой».

Кстати, именно «Святая война» может содержать на глубинном уровне одно из объяснений той трагедии, которая произошла с Юрием Хоем. В припеве есть такие показательные строки: «До тех пор продлится святая война, пока не подружат Бог и Сатана». Все близко знавшие Юрия Хоя выделяют его бесконечную доброту. Нет сомнений, что его душевных порывов хватало и на искреннее сочувствие бесам – вспомним, как и в «Грязной крови» жертва жалела вампира. Но с духовной точки зрения такое состояние довольно опасно. Идея средневекового богослова Оригена о том, что дьявол будет прощен Богом, не нашла поддержки в православии именно потому, что темные силы, не способные к покаянию, находят с помощью этого лазейку к неискушенной душе. Иными словами, брать на себя подвиг молиться за демонические сущности могут только опытные подвижники, а обычным людям вредно даже размышлять на подобные темы.

В песне «Восставший из ада», как и в «Святой войне», также цитируется «Интернационал»: «Вставай, проклятьем заклейменный». Таким образом, Хой вскрывает демоническую подоплеку коммунистического режима – и тут уже вовсе не до шуток. Причем прошлое нашей страны он экстраполирует на настоящее. Первый же год пресловутой путинской «стабильности» оборачивается в песне ощущением, что все катится в тартарары:

Роковой год, можете мне не верить ―

Тысяча девятьсот девяносто девять,

Дьявол повернет золотыми рогами

Три девятки кверху ногами!

Алексей Привалов

Да, линия «ужастиков» была у Юрия раньше, но в последнем альбоме она приобрела совсем уж мрачный оттенок. Если в ранних мистических песнях был юмор, то здесь уже все всерьез.

В силу этих причин об альбоме «Восставший из ада» нет единого мнения даже среди музыкантов «Сектора Газа» и родственников Юрия Хоя. Чего уж тогда говорить о рядовых поклонниках…

Владимир Лобанов

В «Восставшем из ада» Юрка поднял более серьезные темы. Мы говорили: дружище, ты доиграешься. К нему приходишь домой – у него среди видеокассет одна мистика. Причем жесткая мистика, сплошной дьявол. Мне рассказывали, что у него дома ужас что творилось: само включалось, само выключалось.

Алексей Ушаков

По звуку – действительно очень круто. По стилю – мне не нравится это направление. На мой взгляд, Юра в «Восставшем из ада» далеко ушел от «Сектора Газа», и неизвестно, куда бы он пришел. Возможно, колхозная тема была на тот момент полностью отыграна. Но вот то, что было на последнем альбоме, мне кажется, не принесло бы группе успеха. Это совершенно другой контингент слушателей.

Александр Кузьмичев

Как и для всех слушателей «Сектора Газа», которые вовлеклись в эту тему до 2000 года, для меня «Восставший из ада», как ни крути, сопряжен с трагической датой. Честно говоря, я не знаю, как этот альбом был бы воспринят, если бы вышел при жизни Юры. Потому что по музыке он абсолютно точно стоит особняком. Это прогрессивный альбом, потому что, если посмотреть, это альтернатива, которая у нас в стране началась, наверное, в году 2003-м – с рэпкорчиком и тяжелыми гитарами, но смешанная с русской народной подачей в ее глубинном изводе. В этом плане, как мне кажется, если бы альбом не был сакрален в связи с датой 4 июля 2000 года, массами он бы вряд ли был оценен по достоинству. Но по прошествии пары-тройки лет, когда подобная музыка пришла в Россию и стала не то чтобы мейнстримом, но таким музыкальным подспорьем, думаю, «Восставший из ада» был бы переосмыслен. Лично я выделяю для себя его первую половину – до того, как начинается полное погружение в мистику. Мне тяжеловато слушать вторую часть, которая идет после «Сожженной ведьмы». Я редко дослушиваю этот диск целенаправленно до конца. Не могу сказать, что это не моя музыка, – моя! Но именно тематически она не моя – давит эмоциональный груз, связанный с судьбой Юрия.

По причине все того же эмоционального груза вдова Юрия Хоя Галина Клинских признается, что до сих пор не может слушать «Восставшего из ада». А их дочери Ирине этот диск, напротив, помог спустя много лет хоть как-то примириться с фактом безвременного ухода папы.

Ирина Клинских

После смерти папы я первый раз осознанно послушала его записи лишь где-то в 2009 году. Села в машину и решила начать с самого тяжелого его диска «Восставший из ада». Прослушала альбом от и до. Рыдала очень сильно. В тот момент я как раз только начала встречаться с будущим папой моего сына Матвея и попросила его оставить меня на время одну, потому что впервые вообще пришла к этому. Не знаю, как я решилась, потому что, едва заслышав папин тембр, я начала плакать. Мало-помалу приходила в себя, дослушала альбом до конца и поняла, что я уже взрослая, мне нужно понять, что папы нет, и смириться с его потерей. Даже в тот момент я ощущала то самое состояние, которое накрыло меня после его ухода: мир существует, а его нигде не найдешь.

Глава XL

Первый трибьют

Пустота – вот как, наверное, одним словом можно охарактеризовать состояние людей, которым Юрий Хой был близок по жизни и которым искренне нравилось его творчество. В первые пять лет после его смерти никто толком не занимался увековечением его памяти. Вдове Галине Клинских явно было не до этого – она в одиночку поднимала двух дочек и была озабочена вопросами наследования авторских прав мужа. Тут были свои подводные камни.

Галина Клинских

Целой историей было оформление у нотариуса авторского права. Возможно, в то время было просто мало юристов, которые специализировались по этому направлению. Тем более в Воронеже с этим было трудно. Я даже не знала, к кому обратиться. Первый нотариус, к которому я пришла, сказал, что ему нужны документы. То есть мы все сами должны были оформить, а они – только заверить. Получался замкнутый круг. Я ходила по всем нотариусам, которых нашла в Воронеже. Везде был один ответ: мы этим делом не занимаемся. Однажды чисто случайно забрела в одну нотариальную контору, где сидел мужчина, который тоже сказал, что этим не занимается, но есть одна женщина, которая сидела через комнату от него и могла мне помочь. Пришла к ней, и она действительно сказала, что нужно сделать. Оказалось, что наша нотариус была взяточницей, и ей просто нужно было дать «на лапу». В общем, с горем пополам в итоге все оформили. Достались доли всем поровну – детям, бабушке, родителям. Я говорю нотариусу, по такой-то статье жене полагается половина доли. Она сразу на дыбы: «Откуда вы это взяли? Что мне, все переделывать?!» Ну а как же иначе?

Вопрос о «преемниках» Юрия Хоя всерьез тоже не стоял. «Сектор Газа» был настолько самобытным явлением, что воссоздать группу без его идеолога казалось делом заведомо безнадежным. Тем не менее такие попытки были. Особенно в этом поднаторел гитарист раннего состава «Сектора Газа» Игорь Кущев, который и из группы-то ушел в свое время потому, что так и не смог смириться с фактом очевидного лидерства Юрия Клинских. Решив ковать железо, не отходя от кассы, Кущ под эгидой Gala Records выпустил три альбома своего коллектива «ex-Сектор Газа». В итоге лейбл перестал оказывать ему поддержку, и проект затух сам собой. Причин было две. Первая заключалась в амбициозном и неуживчивом характере Игоря Кущева, обладающего редким даром напрячь любого – даже самого лояльно настроенного к нему человека. Организаторы московских концертов группы Куща до сих пор в красках рассказывают, как он «кидал» их в самый последний момент и не приезжал на собственные выступления под какими-то надуманными предлогами. Вторая причина эстетического свойства. Во времена зарождения «Сектора Газа» у Игоря Кущева, как мы помним, была своя филармоническая группа «Школа». Юрий Хой же на дух не переносил официозный рок, поэтому издание старых «школьных» опусов Кущева под маркой «ex-Сектор Газа» выглядело, мягко говоря, нелепо.

Особенно это чувствуется по трибьюту «Сектору Газа», выпущенному Gala Records к пятилетию с момента смерти Юрия Хоя – в 2005-м. Помимо собственных версий «Вечером на лавочке» и «Пора домой» (пластмассовых и сыроватых), в сборник в качестве бонуса включили две авторских песни Игоря Кущева. В номере с претенциозным названием «20 лет Сектору Газа» (человек явно пытался работать на перспективу!) он попробовал изложить свое видение истории группы, не включив в «золотой состав» Татьяну Фатееву и Владимира Лобанова и однозначно приписав авторство названия группы Александру Кочерге. А песня «Героин» не заслуживает серьезного рассмотрения вообще, потому что в ней нет ни фирменного «секторовского» юмора, ни необычного ракурса, присущих «наркотическим» песням Юрия Хоя.

Как выяснилось уже в первые пять лет после смерти Юрия Клинских, лидер «Сектора Газа» был далеко не так прост, как мог бы показаться многим. Его внешне простые песни отчаянно сопротивлялись любым интерпретациям. К 2005-му успешные воплощения его хитов прочими рок-группами можно было пересчитать по пальцам одной руки. Навскидку вспоминается разве что ставропольская раста-бит формация «Саранча» с концертной версией «Колхозного панка» да беззаботный московский «Коматоzz» с «Укусом Вампира». Ну, еще «Профессор Лебединский» поглумился над и без того стебовой «Песенкой», но этот ремейк широкого распространения не получил.

Казалось бы, трибьют «Сектору Газа», выпущенный постоянным издателем Хоя, был призван положить конец этому безрыбью, но… Вопреки своему впечатляющему хронометражу (свыше 75 минут!) CD получился однобоким. Тут совсем отсутствуют любовные баллады (типа «Твоего звонка») и многослойные творения, в которых тривиальные гопники и алкаши иносказательно именуются вампирами и вурдалаками. Совершенно проигнорированы арии из панк-оперы «Кащей Бессмертный». До обидного мало «страшилок». В общем, это не совсем тот «Сектор», который жалуют «прошаренные» поклонники коллектива.

В трибьюте оказалась масса неизвестных широкой общественности имен, причем многие из них исполняют сразу по 2–3 песни. Волгоградская группа «Игла», ведомая инвалидом-колясочником Виталием Кравцовым, наудачу послала «Гале» целых четыре песни, из которых были отобраны для издания три. Открывается трибьют «игольной» «Привет, ребята, добрый день!» из-за того, что сам автор задумывал ее как интродукцию. Текст пришлось менять, и вместо порядкового номера альбома Кравцов ничтоже сумняшеся поет: «И замутим снова памяти альбом». Сочетание в одной фразе слов «снова» и «памяти» вызывает чувство неловкости, поскольку намекает на какой-то конвейерный принцип. А «Истребителей вампиров» и «Метаморфозу» «Игла» свела практически до чистого рэпа, лишив их альтернативного шарма.

Альтернативщики «Пиип на лиип» сделали «Я – мразь» старательно, но без искры. Так же без собственного почерка сваял «Distorшн» «Не дает» и «Носки». От электронщиков особых откровений в трибьюте тоже ждать не приходится. «Песенка» от DanceForge project – фактически караоке-версия. «Ночь перед Рождеством» Dj Spoter – ремикс, но без особых затей, в отличие от авторизованного сборника «Extasy».

Зато индустриальщики развернулись на полную катушку. Группа «Пятая бригада» вживила в свою зубодробительную версию «Л.Т.П.» целую советскую лекцию о борьбе с алкоголизмом в лечебно-трудовых профилакториях. Ныне покойный Сергей Кагадеев из отделения «НОМ / Euro» (как помним, питерский «НОМ» одно время распался надвое, но свою жизнеспособность доказал в итоге «НОМ / Жир» Андрея Кагадеева) прошелся по «Менту» в духе югославской группы Laibach, для пущего эффекта спев роботоподобный припев на английском.

Некоторое оживление внесли в трибьют поп-панки. Группа «Данила Master» отметилась на диске двумя бодрыми номерами – «Гуляй, мужик!» и «Эстрадная песня» (в которой музыкально процитировала актуальный на тот момент саундтрек к проекту «Фабрика звезд» «Круто ты попал на TV»). «НАИВ», все чаще погружавшийся в те времена в пучины циничной любовной романтики, с брутальным лоском исполнил «Возле дома твоего». Группа «КеDы», примечательная тем, что одно время в ней зажигал один из солистов «На-На» Владимир Левкин, внедрила в «Богатых тоже плачут» реплику Юрия Хоя из студийной версии «Бомжа» «пусть все останется, как есть», намекая на то, что олигархов они как-то не жалуют.

Как водится, до должного уровня альбом памяти Хоя вытягивают гранды. Роскошен «Бахыт Компот», вжививший в тектонику «Сельского Кайфа» вполне себе чистяковский баян. «Монгол Шуудан» начал «Похмел» с абстинентного готического электрооргана, сотворив своеобразный постскриптум к своему насквозь проспиртованному альбому 2003 года «Сплошь и Рядом». Нарушая ожидания, «Кирпичи», обыкновенно тяготеющие к тяжрэповым откровениям, решили пошерстить не соответствующий этой стилистике альбом «Восставший из ада», а ограничиться непритязательной дворовой балладой «Life». Их мотивацию понять можно: солист группы Вася Васин по прозвищу Стаканъ выбрал песню, где упоминается излюбленная емкость для потребления алкоголя. Гонка за соответствиями пошла у «Кирпичей» в ущерб качеству. Из всей песни им удалась лишь финальная партия ударных. Не иначе, видя бессилие «Кирпичей», почивший Хой прислал им на время с того света их бывшего ударника Евгения Назарова.

Презентация трибьюта состоялась в ДК имени Горбунова, оказавшись столь же неоднозначной, как и сам релиз. Приведем выдержи из репортажа информационного агентства InterMedia с этого действа…

«Внутри ДК тоже творилось нечто невероятное: служба безопасности “Горбушки”, кажется, смирилась с происходящим беспределом, и мало кто останавливал пьяные драки, хотя побитых все-таки своевременно выводили из помещения. Пятнадцатилетние девочки, принадлежность коих к женскому полу определить было довольно сложно, литрами пили алкогольные напитки и курили марихуану в туалетах концертного зала, а молодые люди не стеснялись совращать своих спутниц прямо в коридорах.

Ужасный грохот и шум символизировали начало действа, и подрастающее поколение ломанулось в зал. Открывало мероприятие выступление группы “КеDы”. Поняв, что это еще не “Пурген”, большая часть зрителей решила покинуть зал с криками “Сектор Газа!” и “Панки, хой!”, продолжив пьянку-гулянку в барах ДК. Тем временем музыканты “КеDов” – татуированные мужики с голым торсом – играли какую-то неразборчивую из-за ужасного звука музыку. Отыграв несколько песен собственного сочинения, панки исполнили композицию “Сектора Газа” под названием “Богатые тоже плачут” и ушли со сцены…

До выступлений “НАИВа” и “Короля и Шута” “дожили” далеко не все зрители. С появлением на сцене Александра “Чачи” Иванова и Ко публику как будто подменили. Откуда-то появились истеричные группиз, характерные для более спокойных концертов.

Что касается “Короля и Шута”, то здесь некоторые зрители даже обрели человеческие лица, подпевая довольно жизненным (по сравнению с предыдущими группами) текстам Горшка и Князя. По окончании мероприятия, распевая песни “Сектора Газа” и “Гражданской обороны”, публика отправилась догоняться в ближайшие магазины, снова распугивая обитателей района станции метро “Багратионовская”».

Глава XLI

«Сектор Газа» на татарском

«Сектор Газа» – подлинно народная группа. Эту фразу можно было бы считать ничего не обязывающим штампом. В самом деле, что можно считать критериями «народности»? Полные стадионы? Любовь представителей самых разных слоев населения? Исполнение песен в переходах? Оглушительное пение в караоке? Мифологизированный статус? Так это есть у многих артистов. Очевидно, что должна быть какая-то уникальная опция востребованности, которая отсутствует у других групп. Для «Сектора Газа» такой эксклюзивной фишкой стали трибьюты на татарском языке.

Диск «Перепевкалары» Филюс Мухаметшин выпустил спустя два года после первого официального трибьюта «Сектора Газа», превзойдя его во всем – кураже, креативности, изобретательности и здоровой провокационности. Чего только стоит название релиза – «Запой», подразумевающее каламбур относительно выпивки и пения. Для этого неофициального кавер-сборника были отобраны полтора десятка классических хитов «Сектора Газа» вроде «Возле дома твоего», «Взял вину на себя», «Колхозного панка», «Явы» и «Вечером на лавочке». Конечно, в голосе певца нет присущей Хою брутальной хрипотцы, поет он менее броско и более лениво. От этого слушать в его подаче самые угарные песни «Сектора Газа» еще забавнее – особенно в обрамлении действительно качественного гитарного саунда.

Татарские тексты адаптированы под национальные реалии. Скажем, в «Колхозном панке» («Колхоз панкы») Филюс Мухаметшин не ссылается бездумно на воронежские топонимы, а вставляет пассаж про «уфимский пятак». Это рождает дополнительный комический эффект, потому что, например, исторический центр Уфы изрядно смахивает на большую деревню, поэтому, перебравшись туда, герой вряд ли кардинально поменял свой социальный статус. Зато уж в умении смачно ругаться ему не откажешь, недаром слово из оригинального текста «пистоню» он отважно меняет на «пиздоню». Да и о национальных корнях не забивает, поэтому соло на баяне в «Колхоз панкы» исполняется с узнаваемыми «татарскими» обертонами.

Еще очевиднее культурный обмен в «Вечером на лавочке» («Бер пар утыра»), во вступлении к которой мелодия и манера исполнения скорректированы настолько, чтобы русская народная песня под навязчивую трескотню аульных сверчков превратилась в татарскую народную. В текст же Мухаметшин от себя привносит недоуменное «телка – хрен ее пойми». А Илья Муромец именуется на восточный манер Ильясом. Последнее курьезно вдвойне – в свете того, что в 90-е Хой опасался ехать на гастроли в Казань, ожидая негативной реакции на свой стеб над татарами в «Илье Муромце». Как видим, татары не просто не обиделись, но и с готовностью «национализировали» нашего богатыря.

Переиначивая «секторовские» песни, Филюс Мухаметшин не боится экспериментировать. Остается только догадываться, насколько много он привнес от себя в татарских фразах. Но иногда он придумывает целые куски на русском, причем – далеко не всегда это касается обсценной лексики. В «Гуляй, мужик!» появляется грубоватый диалог с мужиком, который в ответ на вопрос, «сухой» ли он, возмущенно отвечает: «Сухой?! Вот говно, отстой!» Изобилует эта вещь в новом прочтении и привычными для описываемого 1992 года реалиями вроде «демократов», «коммунистов», «денатурата» и даже «Горбача».

Ненормативную лексику в «секторовских» песнях Филюс Мухаметшин чаще всего не только заботливо сохраняет, но и рачительно приумножает. В «Снегурочке» («Карсылу») он, видимо, не найдя достойного татарского аналога фразе «борода из ваты», ничтоже сумняшеся использует эпитет «пиздатый». Вместо же «Дедушки Мороза» используется его татарский аналог «Кыш Бабай» – одно из самых почитаемых языческих божеств «малого пантеона» у предков современных татар. Вот «пидораса горбатого» трудно чем-то заменить, поэтому в альбоме оно остается в неизменном виде. Равноценные аналоги каким-то опорным вещам, придуманным Юрием Хоем, подобрать практически невозможно. Поэтому дивная рифма в «Яве» – «мотоцикл – цикл» – сохраняется в первозданной конфигурации, равно как и «лопух – Винни-Пух» в «Плане».

Любопытно, что свой апокрифичекий трибьют Филюс Мухаметшин делал с явной оглядкой на первый официальный «галовский». Он не только учел сделанные предшественниками ошибки, но и позаимствовал самые удачные находки оттуда. Так, из кавера «Пятой бригады» на «ЛТП» он сохранил прозаический ликбез о борьбе с алкоголизмом в стародавние времена и общий индустриальный флер аранжировки.

Присущие Юрию Хою элементы театрализации Филюс Мухаметшин тоже использует. И если в «Похмеле» (имеющем в татарском переводе мягкий знак на конце) звон стаканов и жадно втягиваемой из них жидкости выглядит вполне предсказуемо, то для «Мента» придумана целая оригинальная мизансцена. Милиционер останавливает нарушителя, называет свою татарскую фамилию и в рифму ей требует: «Документы ваши!» Хулиган, разыгрывая непонимание, притворно переспрашивает: «А?» Страж порядка, теряя терпение, вновь отвечает в рифму: «Хуй на!»

В «Запое» задействованы, главным образом, те песни «Сектора Газа», в которых Юрий Хой не стесняется в выражениях и не церемонится с дамами. Но есть и одно исключение – «Пора домой» («Кайтырга вакыт») с невероятно «вкусными» гитарами и бережно сохраненными военными терминами «БМП», «АКМ» и «трак».

В бонусном разделе альбома начинается полный беспредел. В композиции под названием «Сайла», представляющей собой татарско ориентированную «Волю и разум» группы «Ария», Филюс Мухаметшин с педантичностью постмодерниста восстанавливает историческую справедливость и невозмутимо внедряет в песню хоевскую пародию на нее – «Аборт или роды». Оставшиеся четыре трека вообще не имеют непосредственного отношения к «Сектору Газа». Это творения групп Helloween и AC/DC, тексты которых адаптированы под милицейско-гаишные дела.

Для чего это вообще было нужно, становится понятно из следующего татарского трибьюта «Сектору Газа», созданного по мотивам панк-оперы «Кащей Бессмертный». По мотивам – потому что здесь практически нет непосредственных перепевок Юрия Хоя, ведь делать кавер на кавер – это чересчур даже для постмодерниста. Взяв за основу пародию на сказку «Царевна-лягушка», авторы трибьюта использовали в качестве строительного материала для «арий» собственные любимые песни из наследия Helloween, Стива Вая и AC/DC. В интродукции же, стилизованной под блуждание по радиоэфирам, звучит фрагмент из «Hotel California» The Eagles.

Не обошлось, правда, и без глумления над советской эстрадой. В вводной песне переосмысляется «Из вагантов» («На французской стороне – на чужой планете») из культовой пластинки «По волне моей памяти» Давида Тухманова. Правда, вместо престижного университета средневековой Европы герой здесь, конечно же, поступает в какую-то заштатную провинциальную «путягу». Но надрыва от этого не меньше – равно как и в «квиновской» «The Show Must Go On», исполняющейся от лица страждущей без мужской ласки Василисы Прекрасной.

Песенных совпадений с «Кащеем Бессмертным» «Сектора Газа» здесь всего два. Это AC/DC из «Третьей арии Ивана» и «Дрозды» «Песняров», крайне колоритно инкорпорированные в предсмертный вой поверженного Кащея. Слово, созвучное с «дрозды», в татарской версии сохраняется на своем месте. Но в тексте вновь не обошлось без самодеятельности. В частности, там постоянно недобрым словом поминается Граф Дракула, некстати устроивший подставу своему бывшему компаньону…

Все-таки панк – это полное отсутствие границ. Так что, наверное, правильно, что для эксплуатации невиданного для наших широт жанра панк-оперы татарские почитатели «Сектора Газа» хоть и использовали намеченные Юрием Хоем приемы, но в итоге пошли своим путем. Хотя, безусловно, прежде чем браться за такую работу, им для начала следовало позаботиться о соблюдении авторских прав. Ведь далеко не факт, что в перспективе подобные опусы будут сходить «народным умельцам» с рук.

Глава XLII

Сборники

При жизни Юрия Хоя недостатков в сборниках лучших песен «Сектора Газа» не было. Причины такого расклада следует искать в издательской политике лейбла Gala Records, воспринимавшего группу не иначе как курицу, которая несет золотые яйца. Издательство явно ориентировало самых успешных подопечных на выпуск в год по альбому. Подобный ритм далеко не всегда выдерживают даже самые плодовитые музыканты. Отсюда – тег «творческий кризис», часто встречающийся в публикациях о «Секторе Газа» во второй половине 90-х. Хотя о каком «творческом кризисе» идет речь, когда за какое-то десятилетие издательской практики коллектив умудрился выпустить 13 номерных альбомов?

В то же время Gala Records промедлений не допускала и в те годы, когда «Сектор Газа» не успевал подготовить к изданию новый альбом, предпочитала не сбавлять темпов и отстреливаться сборниками. Так, в 1996-м и в 1997-м появились «Избранное» и «Избранное-2». Принцип их составления был прост – предпочтение отдавалось тем песням, которые чаще всего заказывались поклонниками на концертах. Некоторые журналисты пеняли Юрию Хою на слишком мрачное оформление этих релизов, но он парировал, что дизайнер Дмитрий Самборский выразил таким Макаром общее впечатление от группы, и оно вполне совпадает с авторским видением музыканта.

В кризисный 1998-й «Гала» разродилась еще одной любопытной компиляцией «секторовских» творений – «Баллады». Сейчас это жуткий раритет – австрийский первопресс CD влет уходит на интернет-аукционах не меньше чем за 15 тысяч рублей. Появление этого релиза можно считать знаковым моментом для репутации «Сектора Газа». Те, кто раньше относился к группе с предубеждением и воротил нос от ее «низменных» песен, смогли в концентрированном виде ознакомиться с обратной стороной «секторовского» творчества – зрелой и серьезной.

Не менее важным шагом стало включение песен «Сектора Газа» («Пора домой» и «Самые лучшие тачки»)в инициированный Gala Records в 1997 году сборник «Rock Сейшн». Студия показала товар лицом, выставив всех своих имевшихся в наличии резидентов от русского рока – Найка Борзова, «Монгол Шуудан», «Колибри», «Кирпичей» и «Воплей Видоплясова». Далеко не все они остались в восторге от «Сектора Газа», но он, как ни крути, был на приложенном к популярному журналу «Stereo & Video» паровозом, поэтому с таким соседством волей-неволей пришлось мириться.

Самого Юрия Хоя, как подлинно творческую личность, обилие всевозможных официальных «бэстов» отнюдь не радовало. «Штампуют они сборники, уже наштамповали “Избранное-1”, “Избранное-2”, “Баллады”, потом “Избранное-3”, я слышал, будут делать, потом еще какие-то “Баллады” будут делать, – ворчал он во время одного из интервью. – А чего толку, смысл какой в этих сборниках? Песни с места на место менять? Тут надо, вообще-то, новый альбом записывать – это все, что сейчас требуется. Все население ждет сейчас новый альбом. Поэтому сейчас работаю».

«Избранное-3», кстати, вышел уже после смерти Юрия Хоя – в 2002 году. Годом позже увидели свет и вторые «Баллады», примечательные тем, что в них включили «Сожженную ведьму», фигурировавшую до этого только на подарочном издании «Восставшего из ада», мгновенно сметенного с прилавков. Автомобилисты и стесненная в денежных средствах часть «секторовских» поклонников наконец получили свое. Но тут-то как раз почему-то все и прервалось.

Следующий официальный сборник лучших песен «Сектора Газа» в двух частях вышел лишь в 2009-м. Инициировала его даже не Gala Records, а исполнительный продюсер Руслан Орлов, издававший резонансные бэсты самых разных российских и зарубежных исполнителей сначала на Grand Records, а затем (как в случае с «Сектором») и на «Монолите». При подготовке двойного сборника «Новая коллекция. Лучшие песни» издателю пришлось учесть, что Юрий Хой первым адекватно описал быт и нравы молодежи из провинциальных рабочих окраин и окрестных деревень. Описал смачно, сочно, емко, увлекательно, с неповторимым юморком и (чего уж греха таить) матерком.

Руслан Орлов сосредоточился на классических альбомах «Сектора», полностью проигнорировав «Кащея Бессмертного» и фрагментарно представив «Восставшего из ада». Оба альбома являются цельными полотнами, так что, дабы не разрывать монолитность замысла, Орлов ограничился двумя наиболее самостоятельными композициями с «Восставшего» – ушедшей в народ «Демобилизацией» и мрачной «виньеткой ложной сути» «Черный вурдалак».

Юрий Хой был не только гениальным бытописателем, но и неординарным «философом от сохи». Соответственно, в двухдисковую «Новую коллекцию», помимо общеизвестных хитов («Колхозный панк», «Попец», «Возле дома твоего», «Пасха», «Ява», «Взял вину на себя», «Бомж», «Пора домой», «Туман», «Твой звонок»), вошли такие рассуждения о смысле бытия, как «30 лет», «Life» и «Моя смерть», а также пророческое описание Юрием Хоем обстоятельств собственной гибели – «Укус вампира».

Все треки подверг ремастерингу в собственной студии «Дай рекордс» известный звукорежиссер Евгений Виноградов. Песни в «Новой коллекции» вышли на «золотых» дисках, а во вкладыше с таким же золотистым отливом размещены редкие фотографии «Сектора Газа», на одной из которых, например, Юрий Хой самозабвенно зажигает на концерте на пару с гитаристом Вадимом Глуховым. Но главная изюминка релиза заключается все-таки в оформлении постоянного дизайнера «Сектора Газа» Дмитрия Самборского. Над сверкающим бегущим скелетом потешаются ублюдочного вида Буратино, малахольный Чиполлино и имбецильный Карлсон с ирокезом. Однако целеустремленному остову эти жалкие инсинуации не страшны, потому что из его разорванной груди вылетает голубь – символ прощенной души автора этих песен Юрия Хоя.

Следующий знаковый «бэст» «Сектора Газа» правопреемница «Галы» Warner Music выпустила лишь в 2015-м – к пятнадцатилетию с момента гибели Юрия Клинских. Релиз тоже был двойным, поскольку монтировался с неизданным материалом с доисторического «Акустического альбома», записанного музыкантом в домашних условиях с 1981 по 1985 год. Альбом получил название «Вой на Луну». Кассета с этим бесценным материалом хранилась в семье Юрия Хоя, жена и дочери относились к раритетам крайне трепетно и об их обнародовании даже не помышляли, чтобы оставить хотя бы что-то в качестве сокровенной памяти о родном человеке. Но однажды, в день рождения отца, кассета попалась на глаза Ирине Клинских, которая посчитала это знаком. Песни подверглись реставрации, а некоторые из них – «Милая», «Он так ее любил» и «Людмила» – обрели задним числом электронное звучание. Хардовые гитары, винтажные клавишные, ритм-бокс – Юрий Хой явно остался бы доволен.

Ирина Клинских

Warner дорабатывали эту запись, потому что кассета в определенном месте была порвана. Когда мы начали ее прослушивать, пленка, видимо, была уже настолько старая, что не выдержала. Издатели ее заклеивали, и одну из песен из-за повреждений пришлось доводить до ума.

Название релизу дала гораздо более поздняя песня «Вой на Луну». Ее Юрий Клинских готовил для альбома «Газовая атака», но в результате забраковал и задвинул в долгий ящик. Почему это произошло? Ведь проходной ее никак назвать нельзя. Название открывает новые горизонты. От Хоя ожидаешь очередного ужастика из жизни оборотней, но предложение повыть на Луну у него является всего лишь психотерапевтической сублимацией, избавляющей человека от агрессии, житейских проблем и мыслей о самоубийстве. Именно по «Вою на Луну» можно судить, в какую сторону мог бы развиваться талант Юрия Хоя. Можно сказать, песня опередила свое время, и символично, что обнародовали ее лишь спустя 20 лет после написания. Вот как это произошло.

Ирина Клинских

В какой-то момент на горизонте появилась фанатка «Сектора Газа» из Мичуринска по имени Маргарита Антипина. У нее трое детей, и один из них – Дима – в девять лет начал увлекаться гитарой. Видимо, ей удалось ему привить любовь к «Сектору Газу» и «Кино». Наше знакомство завязалось, когда они изъявили желание приехать и побывать в квартире, где жил папа. Сначала они просто хотели посмотреть жилье снаружи, а потом осмелились – и позвонили в дверь. Тут мы открываем, она извиняющимся голосом объяснила, что сын любит «Сектор Газа». Поскольку Маргарита оказалась общительной, мы как-то к ней прониклись и начали с ней дружить. На одном из наших концертов в Питере даже побывал Дима. Маргарита нам поведала о неизданной песне «Вой на Луну», которая, по ее информации, должна где-то быть. Я, признаться, немного сомневалась, но тем не менее мы начали поиски. Полезли в нашу, как все говорят, «загадочную, магическую кладовку», и вскоре обнаружили одну из бобин, на которой действительно было написано «Вой на Луну».

Галина Клинских

Несмотря на то что ее Юра в свое время записал, она ему не понравилась, и он сказал: «Нет, я не буду включать ее в альбом «Газовая атака»».

Ирина Клинских

Найти-то нашли, но тут встала проблема, где это прослушать? Мы сразу поняли, что надо ехать в Москву – в Warner, чтобы ее выпустить вместе с «Акустическим альбомом». Приехали в их офис, сели, вывели колонки в специальном конференц-зале. Так я первый раз услышала эту песню и просто осталась в шоке. Это была полностью готовая песня, чистый звук, настоящий хитяра!

CD-релиз «Вой на Луну» дополнен сборником лучших «секторовских» песен. Сюда в полном объеме вошел «военный цикл» («Туман», «Пора домой», «Демобилизация»), а также просочились песни по случаю («30 лет»), автобиографические истории («Взял вину на себя»), проблески народной религиозности («Ночь перед Рождеством»), хоррор-панк («Вальпургиева ночь»), баллады («Твой звонок») и образчики «пацанской» лирики («Ява», «Колхозный панк», «Возле дома твоего»). Однако полностью проигнорированы «наркоманские» опусы и песни из панк-оперы «Кащей Бессмертный», из-за чего «бэст» нельзя признать полным и объективным.

Существует и виниловая версия «Воя на Луну». Несмотря на идентичное оформление обложки, оно имеет совершенно иной трек-лист – хотя бы потому, что издатели на сей раз решили ограничиться одним диском, на который все попросту бы физически не влезло. Поэтому из неизданного отобрали только «Вой на Луну», «Акустический альбом» полностью проигнорировали, а «бэст» из номерных альбомов заметно проредили, оставив «Пора домой», «30 лет», «Туман», «Демобилизацию» и другие «секторовские» визитные карточки.

На этом виниловая эпопея «Сектора Газа» отнюдь не закончилась. В 2018-м Warner Music выпустил сразу две тематические пластинки с песнями группы «Бытовуха» и «Чернуха». Первая включает песни, написанные по принципу «что вижу, то пою» («Life», «Рога», «Вечером на лавочке»), а вот вторая являет собой пример крайне продуманной селекции обширного «мистического» наследия Юрия Хоя. Составители отнюдь не спешили сюда тащить все подряд, а сформировали подборку так, чтобы одна песня вытекала из другой, обнаруживая между собой неожиданные переклички.

Открывают релиз две композиции, посвященные особым дням, в которые наблюдается разгул всевозможной нечисти. «Вальпургиева ночь» сменяется Хеллоуином, которому посвящена «Любовь загробная». Венчает эту трилогию «Ночь перед Рождеством», где один из главных православных праздников кладет на время конец произволу бесовщины. «Укус вампира» все провоцирует по новому кругу, и «Нас ждут из темноты» фиксирует нарастающее напряжение из-за повсеместной опасности.

Вторая сторона «Чернухи» посвящена тем, кто держит оборону: «Ночь страха», «Грязная кровь», «Святая война»… Из этого ряда немного выбивается бытописательная имиджевая песня «Сектор Газа». Но составители, как следует из аннотации к пластинке, сознательно допустили такую разноголосицу, потому что Юрий Хой здесь фактически предсказал свою кончину в строчке «здесь не дожить до сорока». К тому же между «Ночью страха» и песней «Сектор Газа» обнаруживается причудливая параллель – сравните: «Здесь воздух ненормален, здесь воздух, как свинец» и «здесь ядовитый воздух». Что же касается «Сожженной ведьмы», то для нее важен мотив внутреннего экзистенциального противостояния любым силам, норовящим причесать всех под одну гребенку. И это – лучшая прививка против окружающей нас «чернухи».

Глава XLIII

«Вой на Луну» в Adrenaline Stadium

Сборник «Вой на Луну» было решено представить на концерте в московском клубе Adrenaline Stadium 11 декабря 2015 года (на тот момент клуб назывался Stadium Live). Несмотря на то что это событие состоялось каких-то шесть лет назад, его в полной мере можно назвать историческим. Ведь до того момента концертные трибьюты «Сектора Газа» проходили время от времени, ни о какой цикличности в их организации не могло быть и речи, а состав участников подобных выступлений зачастую был предельно далек от «звездного». Именно марафон в Adrenaline Stadium стал прологом к череде креативных и незабываемых мероприятий памяти Юрия Хоя, которые с этих пор начали устраиваться более-менее регулярно. Пришло время всеобщего осознания простого факта, что творчество «Сектора Газа» – достояние далеко не только жалкой кучки замороченных маргиналов и деградировавших люмпенов.

Релиз архивного альбома «Воя на Луну» был приурочен к пятнадцатилетию со дня смерти Юрия Хоя. Концерт же в поддержку диска пришлось соотносить уже с другой памятной датой: 5 декабря 1987 года в воронежском рок-клубе при местной ТЭЦ состоялось первое выступление «Сектора Газа». Концерт в «Стадиуме» тоже открывал коллектив из Воронежа – проект племянника Хоя Юрия Япрынцева «С.Г.». «Дядька с нами!» – уверенно заявил он, исполнив первую песню «Гуляй, мужик!». Аутентичности коллективу добавлял колоритный бас-гитарист в высоких носках, шортах по колено, затрапезном теплом жилете и шапке-ушанке. Помимо классических «секторовских» хитов «Попец» и «Плуги-вуги», «С.Г.» сыграли и одну песню из альбома «Вой на Луну» – «Милая».

Оглянувшись на 15 лет назад, можно вспомнить, что у группы «С.Г.» были просто наполеоновские планы. Ведь сформировали ее музыканты последнего состава «Сектора Газа» Вадим Глухов и Игорь Аникеев, которые, заинтересовавшись судьбой гитары Юрия Хоя, узнали, что родственники отдали ее племяннику умершего певца Юрию Япрынцеву. Тандем принялся его учить играть и петь, а в 2005-м уже совместными усилиями явили миру под брендом «С.Г.» диск собственных песен «Ностальгия». Через несколько лет Глухов и Аникеев ушли из жизни, а новый состав слишком много взял на себя, вероятно, забыв, что группы «Сектор Газа» больше не существует и возродить ее никому не по силам.

Ирина Клинских

Меня убивает, когда люди начинают гастролировать, а на афишах у них написано, что это «возродилась» группа «Сектор Газа». Понятно, обычно это делается совершенно осознанно – чтобы народ приходил. Они хотят сделать сразу много всего без оглядки на качество и везде это запустить. Но права на это никто не имеет. Я не допускаю формулировок типа «“Сектор Газа” собирается снова», даже для наших фестивалей. Всегда говорю: да, собрались участники «золотого состава», но это именно фестивали, а мы – не «Сектор Газа». А «Сектор Газа» – все, прекратил свое существование…

Но не будем о грустном и вернемся к концерту в Stadium Live. Состав еще одной кавер-группы – «Черный вторник» – был усилен как раз бывшими музыкантами «Сектора Газа». Вокалистка Татьяна Фатеева поприветствовала зрителей, но петь отказалась, сославшись на болезнь. А гитарист концертного состава «Сектора Газа» Владимир Лобанов сыграл в двух песнях – «Снегурочка» и «Илья Муромец». В «Пердуне» и «Пора домой» участники «Черного вторника» справились своими силами. Забегая вперед, отметим, что «Черному вторнику» вскоре будет суждено стать официальной трибьют-группой, признанной и наследниками, и издателями из Warner Music.

Ирина Клинских

Раньше я негативно воспринимала все кавер-группы «Сектора Газа». Потому что мне говорили: вот, мы исполняем песни «Сектора Газа», и голос очень похож. А во мне такая ревность взыгрывала! Мне не хотелось слышать никого, похожего на папу, да и к тому же обычно были совсем другие тембр, подача и манера. А когда действительно в чем-то было похоже, для меня это было так больно! К тому же люди, начиная более-менее регулярно выступать с этой программой, чувствуют обычно на голове какую-то корону и начинают наглеть. Когда они пытаются так общаться, я их, конечно, блокирую. Но я неконфликтный человек, никого не трогаю. С «Черным вторником» у нас тоже были незначительные трения, но потом их лидер Максим Коробов, видимо, нашел ко мне подход и стал вести себя менее напористо. А потом мы пообщались с Warner Music и пришли к выводу, что это неплохая группа, поэтому подписали соглашение.

Из всех участников концерта в Stadium Live «Монгол Шуудан» выдал самый тяжелый сет концерта. «Мы приехали поиграть песни нашего дорогого Юры Хоя!» – доверительно сообщил лидер группы Валерий Скородед. Зубодробительные гитары и «готические» клавиши как нельзя лучше передали абстинентную атмосферу песни «Похмел», которую «монголы» исполняли еще десятью годами раньше на CD-трибьюте «Сектору Газа». Музыканты также сыграли «Дурака» и «Звездную болезнь». «Помним Юру Хоя – хой!» – заверил зрителей Скородед, покидая сцену.

Глеб Самойлов («Агата Кристи», подобно «Сектору Газа», как мы помним, была из породы вечных изгоев), привыкший подходить ко всем своим программам концептуально, подготовился основательно и на этот раз. Вместе со своей группой Matrixx и экс-вокалисткой «Ленинграда» Юлией Коган он представил фрагменты панк-оперы «Кащей Бессмертный». В «Арии Ивана и Лягушки» Юлия натурально атаковала Глеба, а тот лишь отдавал ей честь и рассыпался в реверансах. Перед «Арией Василисы Прекрасной» Коган властно велела Самойлову присесть, и тот послушно опустился на пол.

«Бахыт Компот» оказался единственной группой, которая попыталась хоть как-то увязать песни «Сектора Газа» с современностью. По поводу «Сельского кайфа» Вадим Степанцов заметил, что ни за что не стал бы перепевать эту вещь, если бы два года назад в Киеве его бы не угостили «майданным чаем». «Некоторых от него до сих пор штырит», – констатировал он и вставил в песню видоизмененную цитату из «Воинов света» Сергея Михалка: «Воины света, воины добра – ханка на Майдане с ночи до утра. Бей барабан – бам-бам-бам, мозги пополам, страна пополам». Злободневный демарш Вадима Степанцова увенчался призывом в адрес украинцев вывести войска из зоны АТО и направить их в Европу. В соответствии с политическими реалиями была отредактирована и «Демобилизация»: «Жизнь начнется без авралов, олигархов, генералов – евроинтеграция». К «секторовскому» наследию Вадим Степанцов присовокупил не самые корректные песни своей группы типа «Мы не пойдем в кино», где осмеянию подвергался уже Московский международный кинофестиваль. Не все журналисты, писавшие про концерт в «Стадиуме», оценили провокационные выпады Вадима Степанцова. Однако выглядел сет «Бахыт Компота» действительно бунтарски и по-панковски.

Завершала концерт «Красная плесень», которую Юрий Хой в своих поздних интервью нередко журил за плагиат концепции «Сектора Газа». В отличие от зубастого «Бахыт Компота», группа предложила публике набившие оскомину пародии на Леонида Брежнева и Хмыря из «Джентльменов удачи». «Колхозный панк», «Ява» и другие «секторовские» песни музыканты разбавили собственными сочинениями – «Я лежу в могиле» и «Гимн панков». Последняя довольно точно отражала состояние многих посетителей концерта. Кто-то придирался к каждому слову малознакомого собеседника, явно нарываясь на неприятности. Кого-то уже увозили на «скорой». Кто-то, напрочь забыв о верхней одежде, выкрикивал на крыльце клуба оскорбления в адрес полицейских.

Глава XLIV

«Сектор Газа» вступил в пору зрелости

Бесшабашное поведение публики на концерте в Stadium Live действительно несколько подпортило впечатление от этого мероприятия. Показалось даже, что на несколько мгновений вернулись лихие 90-е с абсолютно невменяемыми фанатами «Алисы» и «Гражданской обороны». Потребовалась еще пара лет, чтобы и зрители пообтесались, и организация фестивалей памяти Юрия Хоя встала на постоянные рельсы при чутком руководстве глубоко неравнодушных к «Сектору Газа» людей.

Концерт в честь тридцатилетия группы в московском клубе «Театръ» 10 декабря 2017 года, как и все последующие резонансные мероприятия памяти Юрия Клинских, организовал настоящий мастер своего дела – промоутер, исполнительный продюсер, издатель, лидер группы «Бродячий цирк» и просто душевный надежный человек Александр Кузьмичев. Содействовали ему дочь Хоя Ирина Клинских и лидер группы «Сектор Газовой Атаки» Сергей Ким.

Александр Кузьмичев

Изначально я организовывал концерты для своего коллектива, потому что этим больше некому было заниматься. Плюс группы, в которых я на чем-то играл: в «Красных Звездах» – на барабанах, в другом проекте – на басу и даже как-то раз довелось постоять за синтезатором. Большую часть этих концертов я организовывал своими руками и головой. К году 2012-му у меня накопился багаж знания и умений, и я начал делать другие концерты, помимо своих. В 2008-м я пришел работать в компанию «Мистерия Звука». Там и состоялось мое знакомство с Сергеем Кимом. Сначала мы контактировали через посредника, а потом Серега приехал в офис «Мистерии» что-то подписать, и мы с ним пообщались уже непосредственно и плотно.

Сергей Ким

С 2005 года я сотрудничал с лейблом «Мистерия Звука», где Александр работал менеджером. Познакомились мы в 2008 году. Он позвонил по какому-то вопросу, а когда я приехал на лейбл, мы встретились лично. Сотрудничество началось с юбилейного концерта «СГА» в честь нашего пятнадцатилетия. Александр выступил организатором и вообще автором идеи провести концерт моей группы спустя шесть лет полного живого молчания.

Александр Кузьмичев

Много концертов к тому времени я делал в клубе «Б2». Арт-директор Таня Литвиненко меня спросила, какие группы я еще могу посоветовать. Тогда я попробовал выдернуть «Сектор Газовой Атаки», но ему на тот момент надо было собирать концертный состав. Периодически я его на эту тему подталкивал, а он «подтолкнулся» уже тогда, когда «Б2» закрывался. Но, поскольку я эту тему уже предложил, за слова-то надо отвечать, и я предложил сделать ему концерт в клубе «Театръ». Мы его успешно организовали 5 ноября 2016-го – в честь пятнадцатилетия группы. После этого момента закрутилось и все остальное. Знакомый Тема Шеховцов из клуба «Вольта» подсказал мне, что через год грядет дата – 30 лет «Сектору Газа» – и предложил сделать концерт к юбилею. Вовлеченные в этот процесс люди приехали в «Вольту» и пообщались. Потом Серега позвонил Ире Клинских и заверил, что предложение серьезное и ребята на обманут, потому что, к сожалению, в то время могло быть много инициатив из серии «на словах ты Лев Толстой…». Она нам доверилась, и в 2017-м мы сделали два блестящих концерта – в Питере и Москве.

Сергей Ким

Идея фестивалей посвященных группе «Сектор Газа» принадлежит Александру. На протяжении всего времени абсолютно все концерты в знаковые для группы «Сектор Газа» даты были низкого уровня. Это были кабаки, бары, спорные площадки, которые совершенно не соответствовали уровню и масштабу личности Юрия Хоя. Александр задался целью провести тридцатилетний юбилей группы с большим размахом, в хорошем зале и на высоком уровне.

В урочный час у закрытых пока дверей клуба «Театръ» скопилась огромная толпа. Нельзя сказать, что в ней преобладали кондовые панки, – здесь можно было встретить и субтильных парнишек с атрибутикой Cannibal Corpse, и изящных высоких девушек со стрижками каре. Вели себя цивильно, никто не провоцировал. Когда открылся вход, стало понятно, что внутрь будут пускать порционно, и ожидание, возможно, окажется длительным. «Может, договоримся?» – крикнул охраннику какой-то бесшабашный паренек – и тут же удовлетворился отрицательным ответом. «Такую публику надо запускать только дозированно», – самокритично отозвался другой.

Ровно через час после заявленного начала концерта на сцену вышла дочь Юрия Хоя Ирина Клинских и дала старт мероприятию, объявив внепланового участника – новосибирского исполнителя собственных песен Ваню Воробья, который спел под гитару песню, написанную под впечатлением от посещения могилы Хоя в Воронеже. Нельзя было не уловить некой симметрии с ранними концертами «Сектора Газа», где на разогреве порою выступал другой рок-бард – Красный Огурец. По тексту Иван обещал не забыть всех безвременно ушедших участников «Сектора Газа», но строчку с перечислением их конкретных фамилий как раз и запамятовал. Что, впрочем, не помешало ему сорвать бурные аплодисменты. Трудно сказать, насколько волновался Ваня Воробей, а вот Ирина Клинских испытывала сильный мандраж. В роли ведущей концерта она дебютировала всего лишь днем раньше – на аналогичном фестивале в Санкт-Петербурге в клубе Zal.

Ирина Клинских

Уговорил меня на это Саша Кузьмичев, который сказал: «Приезжай, посмотришь, проведем концерт». Я думала, что выйду и просто скажу слова благодарности. А за полчаса до концерта Саша вдруг говорит: «Ну чего, сегодня ты – ведущая». Я опешила: «Как, подожди?!» Понимая, что мне надо людей как-то объявлять, а слушала я к тому моменту несколько другую музыку, я открыла Интернет и стала готовиться. Сейчас, конечно, в моем конферансе стало больше непринужденности…

Александр Кузьмичев

С Ирой мы довольно-таки быстро нашли общий язык. Она – очень светлый человек. Я не буду называть ее «человеком позитивного мышления», потому что для меня это несколько ругательное выражение, поскольку оно опошлено всякой околоэзотерической историей. Но когда у нескольких людей внутри есть одинаковая субстанция в виде добра, позитива и желания помочь, они притягиваются друг к другу. Так что именно эта история сплотила и меня, и Сергея Кима, и Ирину Клинских, и всех остальных, кто с нами.

Сергей Ким

Ирина все последнее время до 2017 года была как бы в тени всей движухи, связанной с группой «Сектор Газа». Наши идеи и концерты исправили ситуацию, и время вновь все расставило по своим местам. Мы с Александром, конечно же, стараемся оберегать Иру от любых переживаний, связанных с организационными процессами, так что всю рутину по продакшну, переговорам и прочему стараемся брать на себя.

Официально открывать фестиваль в «Театре» должна была группа «Хуй Забей», которая к этому моменту не успела должным образом подготовиться. Поэтому вместо них на сцене появилась официальная трибьют-группа из Иванова «Черный вторник». Уверенность солиста Максима Коробова подкупала, и он быстро завладел вниманием зала. Обойма из проверенных хитов «Колхозный панк», «Демобилизация», «Давай-давай», «Плуги-вуги» и прочих тоже мало кого могла оставить равнодушным.

Коробов придумывал к песням оригинальные подводки, соединив «Не дает» и «Вдову» справедливым замечанием: «А вы знаете, кто дает?» Помимо материала «Сектора Газа», коллектив представил и единственную авторскую песню – зажигательный тяжелый рок-н-ролл про храп. В «Арии Лягушки и Ивана» и «Вечером на лавочке» «Черному вторнику» помогли участники «золотого» состава «Сектора Газа» – вокалистка Татьяна Фатеева и гитарист Владимир Лобанов. Последний еще сыграл в «Плуги-вуги» и «Страхе».

Татьяна Фатеева

Мы навсегда остались теми, кто Юру забыть не сможет. Единственное, мы все хотели, чтоб это все объединялось вокруг Иры Клинских. Может, она и сама этого не хотела, а мы ее где-то к этому подтолкнули, чтобы она эту миссию взяла на себя. Какое-то время она застенчиво отнекивалась: а надо ли, зачем? Мы до нее доносили, что только рядом с ней можем все сделать нормально и красиво. А если ее нет, тогда каждый делает свой проект, тем более – каждому из нас много чего предлагали. Нам этот вариант показался наиболее красивым, близким и дорогим для ее папы. Глядя на нас сверху, он, скорее всего, радуется и поддерживает.

Владимир Лобанов

Когда я ушел из «Сектора», была огромная пауза. Музицирование вообще ненавидел, ибо наигрался так, что не было сил. Музыкой не занимался лет 15, а занимался бизнесом, который тоже в итоге меня достал. Но музыкальные наклонности все же взяли свое. Как только я начал потихонечку играть, тут же втянулся. Тем более наконец-то смог купить те гитары, о которых давно мечтал. Лет семь назад на меня вышел «Черный вторник», который меня в итоге задействовал на их клубных концертах. Они мне понравились. На тот момент материал «Сектора Газа» уже переигрывали команды три. В той или иной степени остальные тоже пытались меня задействовать. Я посмотрел – какая-то девочка играет, думаю, нет, не тот уровень, я себя уважаю, в конце концов. А Макс из «Черного вторника» мне приглянулся – добродушный парень, очень корректный. Я согласился помогать. Дальше уже Ирина Клинских решила сделать из этого фестиваль, на который важно было приглашать оригинальных участников группы для бренда. Естественно, позвали и Татьяну Фатееву, а потом и Алексея Ушакова. Больше подтягивать некого. Саша Якушев мне звонит два раза в месяц, я справляюсь о его здоровье, он переломанный весь. Я бы с удовольствием с ним поиграл, но он физически не может даже выйти из дома.

Александр Кузьмичев

Вова Лобанов – рок-н-ролльщик до мозга костей. Если бы я прошел на улице мимо этого человека, не будучи с ним знакомым, я бы, наверное, не придал бы ему особого значения. Ну да, какой-то дядька, интеллигентный, с длинными волосами, в очках. Но когда он на сцене, то преображается и начинает зажигать. Драйв и энергетика от него так и прут, он их не растерял.

В «Театре» собравшийся наконец с духом «Х.З.» выдал не очень длинный сет, чередуя песни Юрия Хоя со своими. В «Возле дома твоего» и «Свидании» музыканты подтвердили собственный имидж романтиков, которые при определенных обстоятельствах легко превращаются в циников. Из той же серии были и их авторские вещи «Настя» и «Фотокарточка». Перед «Подмогой», перепетой когда-то самим БГ, фронтмен «Х.З.», будто оправдываясь, произнес, что эта песня исполняется им всегда – даже на разнообразных тематических концертах. В «Талалихине» микрофонная стойка стараниями разошедшихся фанатов повторила судьбу героического летчика. Завершилось выступление «Х.З.» «Песенкой», как нельзя лучше располагавшей к хоровому пению.

Следующий участник фестиваля – Сергей Ким из «Сектора Газовой Атаки» – имел, как известно, непосредственное отношение к Юрию Хою. Ирина Клинских охарактеризовала его как близкого по духу человека, который ездил с ее отцом на гастроли, помогая во всем. «Юра Хой с нами по-любому, – поприветствовал публику Сергей. – Только жалко, что эти песни сегодня поем мы, а не он. Лучше бы он!» Как истинный фанат, Ким сделал упор на не очень известные песни «Сектора Газа», вроде «Сумасшедший труп» и «Комары».

«Самогонщиков» Сергей объявил очень актуальной песней, помогающей не отравиться паленой водкой из соседнего магазина. О песне «Незнакомые места» было сказано, что в оригинале она сделана в электронном ключе, но «СГА» сделал ее гитарный вариант, и получилось неплохо (подтверждаем). Наибольшие восторги Кима вызвала «Моя бабка», поскольку в ней есть и мистика, и приколы. А «Черную магию» с «Травушкой зеленой» вместе с ним исполнила Татьяна Фатеева.

«Монгол Шуудан» выдал самый тяжелый и концептуальный сет фестиваля, задействовав даже клавишника, который участвовал к тому моменту далеко не во всех концертах группы. Валерий Скородед напомнил, что вместе с «Сектором Газа» его коллектив частенько выезжал в 90-е на совместные гастроли. Соответственно, выступление «монголов» давало приблизительное представление о том, как это было. Из хоевских песен были выбраны «Похмел», «Дурак», «Звездная болезнь» и «Казачья». Причем по поводу последней Скородед справедливо заметил, что в ней можно найти точки пересечения между обеими группами. Из собственного репертуара тех времен лидер «Монгол Шуудана» спел «Чекиста», «Яблочко», «Самару-городок», «Москву» и «Маму-анархию».

Четырехчасовой марафон завершился выступлением «Красной плесени». «Бомжа» исполнил гитарист группы, да так старался, что порвал струну. Ну и «КП» стала той самой группой, которая отважилась исполнить по случаю «секторовского» юбилея тематическую песню «30 лет». Так Ирина Клинских и пять достойных команд помогли «Сектору Газа» «в зрелость взять билет».

Глава XLV

«Сектор Газовой Атаки»

Настало время поподробней остановиться на истории группы «Сектор Газовой Атаки». Несведущий человек, услышав такое название, может подумать, что речь идет об очередном кавер-проекте с репертуаром из песен «Сектора Газа». И будет в корне неправ, потому что основавший эту команду Сергей Кимцов (Ким) убежден, что лучше Юрия Хоя «секторовских» песен все равно не споет, поэтому в составе своей команды исполняет исключительно авторский материал. Появился «Сектор Газовой Атаки» через несколько месяцев после смерти Клинских, став зримым доказательством того, что названия сами выбирают стоящие проекты, а никак не наоборот. А Сергей Ким в своем творчестве до сих пор успешно воплощает принцип «за себя и за того парня», отнюдь не пытаясь жить чужой жизнью и повторять чью-то судьбу.

Ирина Клинских

После папиной смерти все как-то ушли в себя, и рядом практически не было близких людей. А Сергей маму поддерживал всегда, хотя сам еще был очень молодым. Он рассказывал, какой ощутимый толчок дал ему папа в плане творчества. Сергей не без влияния «Сектора Газа» тоже начал писать тексты. Уход папы он тоже переживал очень тяжело – неудержимо хотел с ним встретиться на протяжении, наверное, года после смерти. Сергей рассказывал, с каким замиранием сердца каждый раз ждали очередного альбома «Сектора Газа», а теперь все – нету ничего. Это был ужасный момент для всех.

Сергей Ким

Я честно не предполагал, что мое творчество будет иметь продолжение. У меня было в планах записать только один альбом, посвященный памяти Юры. Когда он был готов, его название отсылало к фан-клубу «Газовая Атака». То есть альбом «Памяти Юрия Хоя…» был как бы создан от лица целого фан-клуба. Мы очень долго не могли выпустить диск «Памяти Юрия Хоя», лейблы, куда мы отдавали запись, практически все, как сговорившись, отказывались брать проект на издание. Откликнулась только киевская студия «Артур Мьюзик». С их подачи название альбома было перемещено на шапку и стало восприниматься как обозначение проекта – «Сектор Газовой Атаки». Альбом вышел и имел на тот момент огромный резонанс. Практически все песни в нем мы записали дуэтом с Таней Фатеевой. В этом же альбоме Таня исполнила и свою знаменитую песню-посвящение «Память о друге».

Татьяна Фатеева

Это не совсем песня… Когда я узнала об этом страшном горе, я даже не могла сначала плакать, потому что у меня было ощущение, что это какое-то вранье и чушь собачья. Потом я была в ступоре: пыталась осознать – но до меня не доходило. Ведь Юра был полон энергии, стал следить за здоровьем. Осознать это было невозможно. Была, как окаменевшая, и плохо соображала. Потом я поняла, что словами это не передашь. Как жаль? Так всем ведь жаль! Я переживаю? Да не то слово! От этой новости просто хреново, что ничего уже не вернешь и не договоришь. Это ж и так все понятно! И просто мысли, которые у меня рождались по тому поводу, я набрасывала на бумагу. Получился реквием, который не задумывался как песня.

Сергей Ким

Татьяна очень помогла с записью альбома. Для пластинки она сама написала три песни, остальные были моего авторства, но писал я с учетом того, что Таня практически в каждой примет участие. Работа над аранжировками велась почти год, мы очень тщательно все продумывали.

После выхода диска «Памяти Юрия Хоя…» в фан-клуб начали приходить горы писем с просьбой продолжать. Таким образом и состоялся проект «Сектор Газовой Атаки». К настоящему моменту в активе у команды… 24 диска. Понятно, что с таким солидным бэкграундом группа прошла несколько этапов развития и, безусловно, эволюционировала от некоторой подражательности к самобытности. Разбираться во всех хитросплетениях этого процесса – задача не из легких и уж точно выходящая за рамки данной книги. Но Сергей Ким сам облегчил ее решение, выпустив в 2021 году сборник «The Best 20 лет».

Поскольку в альбом вошли преимущественно ранние песни «СГА», неизбежно встает вопрос об их генетической связи с творчеством «крестного отца» группы Юрия Хоя. В тот период Сергей Ким еще не ушел от прямого влияния «Сектора Газа», хотя и чувствуется, что постоянно пытается нащупывать что-то свое. Например, в «Дембеле» детализирован переходный момент от службы в армии до возвращения домой – и в этом Ким вполне оригинален. А в «Армейской патриотической» и «Армии» использован тяжелый рэп, чего Хой в подобного рода песнях также не делал. Перемешивая знакомые детали пазла, Ким собирает их в новом непривычном порядке, и это неизменно работает. К тому же исполнителя неизменно спасает самоирония: в «Частушках», записанных дуэтом с Василисой Прекрасной (Ладой Комиссаровой), есть такой вот примечательный припев:

Опа, опа, зеленая ограда!

«Это, Ким, уже закос!» ―

Ну, тогда не надо!

Сочетание мужского и женского вокалов – еще один характерный для «Сектора Газа» прием, который дозированно используется и в этой работе. Помимо упомянутой Василисы, здесь задействована и аутентичная «секторовская» певица Татьяна Фатеева. В «Серенаде» ее голос используется лишь как дополнительная краска, а в сделанном по принципу матрешки «Кошмаре» именно на фатеевских партиях держится основной саспенс.

Было бы несправедливо, говоря об «СГА», зацикливать все на «Секторе Газа». Не дает к этому обильных поводов и сборник «The Best 20 лет». Ведь Сергей Ким вполне самобытен и когда мудро рассуждает в «Если б не было» о необходимости земных проблем под музыку «Кабы не было зимы», и когда предлагает глушить всякую нечисть ненормативной лексикой в «Мате для вампира», и когда предлагает свою оригинальную версию происхождения звериных обличий у оборотней в «Масках». Кстати, «Маски» – последняя по времени написания песня из вошедших в сборник, датированная 2015 годом. Стоит найти и послушать оригинал, чтобы окончательно усвоить, какого прогресса в техническом плане достигла группа буквально за какие-то последние лет шесть.

Пример «Сектора Газовой Атаки» – отличный повод порассуждать о феномене фанатства и роли фанатов в судьбе культовых групп. К фанатам принято относиться с презрением. Чаще всего их не без оснований уличают в недалекости, навязчивости, амбициозности и повышенной конфликтности. При этом забывают, что, прежде чем начать творить что-то свое, ты должен научиться в совершенстве копировать чужое. К тому же именно фанаты, начиная заниматься делами той или иной группы, нередко выводили ее на новый уровень. За примерами далеко ходить не надо: Олег Гененфельд и «Смысловые Галлюцинации», Марат Корчемный и «Пикник»…

Лидер «Сектора Газовой Атаки» Сергей Ким выбрал для себя неблагодарный путь. Несмотря на постоянные обвинения в эпигонстве, он оказался не только на редкость плодовитым, но и целеустремленным автором. К тому же его отличали восприимчивость к конструктивной критике и умение делать правильные выводы из собственных просчетов. Неудивительно, что доля откровенно подражательных песен в каждом альбоме «СГА» постепенно сокращалась.

Ирина Клинских

Многие говорят, что у Сергея похоже направление с «Сектором Газа». Черты влияния действительно прослеживались во многих песнях. Но все-таки у Сережи я вижу его собственный стиль, да он и сам не хочет, чтобы это было похоже на «Сектор Газа».

Переломным в этом плане можно назвать 2013 год, когда, с одной стороны, вышел альбом «СГА» с претенциозным названием «Соображающие», где Сергей Ким на первый взгляд продолжал творить по заветам и лекалам покойного Юрия Хоя. Ночное нашествие вурдалаков, свадебный оттяг, вечный сельский кайф, напряженный дуэт с Василисой Прекрасной – все это вновь было на своих местах и цвело буйным цветом, а «Свадебная» представляет собой алкоголическую вариацию на «Свадьбу» Муслима Магомаева (которую, как мы помним, держал в уме и Юрий Хой, когда сочинял свою «Свадьбу»). С другой стороны, именно в 2013-м «Сектор Газовой Атаки» подготовил альбом «На исходе боя», в котором наметился решительный отход от хоевской эстетики.

Сергей Ким

Осознанный отход от стилистики «Сектора Газа» у меня начался в 2013 году. Именно тогда был сочинен альбом «На исходе боя». Хоть он и вышел только в 2019-м, но вектор ухода в несколько иной стиль образовался именно тогда. Я не то чтобы стремился отбиться от множественных обвинений в закосе, а мне хотелось понять для себя, способен ли я сделать материал, который вообще никаким боком не будет напоминать стилистически группу «Сектор Газа». Альбом «На исходе боя» соответствует этим моим ожиданиям. Но на самом деле мы уже далеко ушли и от него. Сейчас «СГА» это утяжеленный панк-рок с элементами металла. Панк-металл, как охарактеризовывает нынешний стиль группы наш гитарист Кирилл Катранов.

В альбоме «На исходе боя» в полную мощь музыканты разворачиваются в драматичной песне «Манекены», припев которой по накалу сравним с самыми душераздирающими творениями «Агаты Кристи». Мысль о том, что «пластмассовый мир победил», мягко говоря, не нова, но Ким поет об этом с таким отчаянием, что веришь ему безоговорочно. К тому же в песне нет набившего оскомину противопоставления лирического героя в белом фраке грязной толпе. Ведь даже подлинные чувства здесь подвергаются сомнению: «Где все естественны ВРОДЕ». Нет однозначных выводов и в семейно-бытовых дуэтных песнях, на которых Ким уже давно съел собаку. И если в «Под откос» еще ощутима попытка загнобить «выносящих мозг дур», то в «Не тратьте силы» пререкающаяся пара приходит к простому выводу, что женщин чаще всего стервами делают сами мужчины.

Алексей Привалов

В Сергее Кимцове есть какая-то цельность. Он как условный продолжатель, подхвативший знамя, но при этом не обогащающийся и не делающий себе на этом какой-то пиар. Хорошо, что он подчеркивает некую связь с Хоем – преемственность, но не более. Ким это делает, не эксплуатируя, не перевирая и не переиначивая. Я испытываю к нему огромное уважение.

В последнем на сегодняшний день номерном альбоме «СГА» «В стране дураков» (2021) Сергей Ким, уверенно следуя курсом панк-метала, предельно далек от уныния и деструктива. Абсолютной созидательностью веет от таких мотивационных песен, как «Проигранный бой», «Быть собой» и «Ностальгия», где достигнут редкий баланс между умением ценить достижения прошлого, жить настоящим и работать на перспективу. Закрепить эффект помогают прекрасно проработанные панк-роковые аранжировки песен с уместными вкраплениями клавишных («Толстый»), запоминающимися гитарными соло («Дегенерат») и забавными фишками вроде покашливаний курильщика в «Пить я буду».

«У Кима есть заметное внешнее сходство с Юрием, но пользуется он этим обстоятельством довольно тактично. И его «Сектор Газовой Атаки» – не трибьют-группа, а скорее продолжатели традиций «Сектора Газа». Саунд «СГА» естественным образом подражает источнику вдохновения, а новые песни будто бы фантазируют на тему, что мог бы петь Клинских в наше время, – написал об этом альбоме Алексей Мажаев из информационного агентства InterMedia. – Глупо фантазировать о том, кем бы сейчас были погибшие молодыми народные кумиры, о чем бы пели и в какую партию входили. Мы и не фантазировали, но новый альбом «В стране дураков» группы «Сектор Газовой Атаки» оказался чем-то типа музыкальной реконструкции «Сектор Газа» 20 лет спустя»… даже если вы никогда не думали, каким мог бы стать «Сектор Газа», «когда вырастет», «В стране дураков» дает примерный ответ на этот незаданный вопрос».

Глава XLVI

Панк-опера в «ГлавКлубе»

Постоянные организаторы фестивалей памяти Юрия Хоя взяли себе за правило не повторяться и постоянно чем-то удивлять зрителей. Ирина Клинских утверждает, что папа до сих пор ее вдохновляет на это свыше.

Ирина Клинских

Если у нас грядет какой-то новый проект или заключение договоров, папа приходит ко мне во сне – в джинсах и кожаной куртке. Звонок в дверь, заходит в коридор, садится на каком-то пуфике. Помню, у нас в семье был сложный момент, а он приходил и говорил: «Ну, что, девчонки, – все будет нормально, я вас оберегаю». Три раза так было в какие-то важные моменты подписывания документов. А однажды пришел и говорит: «Мне нужна машина!» Я отвечаю: «Папа, ну возьми мою». А у него лейтмотивом звучит всегда: «Так, надо переодеваться – и надо что-то делать». Я перед ним отчитываюсь: «Папа, ну мы и так делаем – удивляем».

30 ноября 2018 года им вновь это удалось, когда они в московском «ГлавКлубе» впервые представили сценическое воплощение «Кащея Бессмертного». Визуализация этого проекта была для Юрия Хоя первоочередной задачей, которую он, увы, так и не успел осуществить. Известно, что чуть ли не в день своей смерти он звонил в Воронеже одному из знакомых в три часа ночи и взахлеб рассказывал о том, что наконец-то нашел маску Бабы Яги.

Александр Кузьмичев

Продолжать наши фестивали мы сначала не планировали – по крайней мере, в ближайшее время. Но поступило предложение из Нижнего Новгорода, затем были Воронеж и Саранск. Когда я понял, что приглашений немало, у меня появилась идея сделать постановку панк-оперы. На этот счет были сомнения – кто будет петь, как это будет выглядеть. Но Серега Ким настолько зарядился успехом концерта к тридцатилетию, что сказал: «Давайте попробуем!» Мы забили под завязку «ГлавКлуб» и сделали «Сказку», которая прошла бомбически хорошо.

Сергей Ким

Подготовка к постановке «Кащея» началась весной 2018 года. Мы решили привлечь к проекту оригинальные голоса панк-оперы и соединить на этом концерте максимально возможное количество музыкантов «Сектора Газа» или людей, просто причастных к записям в группе. Летом мы ездили в Воронеж, впервые встретились с Алексеем Ушаковым, Ириной Пухониной и пригласили их принять участие в проекте. Мало кто представлял, как все это будет выглядеть и возможно ли вообще все это воплотить в жизнь. Началась активная работа над анимацией, подбирались костюмы ключевых героев постановки. Все сплотились в работе над проектом, который в итоге прогремел в стенах «ГлавКлуба» в ноябре 2018 года и традиционно в Питерском клубе Zal. Постановка прошла при полном аншлаге, и многие организаторы, увидев огромный резонанс от постановки, начали приглашать проект в свои города.

Впервые фрагменты «Сказки» (именно так неформально называется этот проект) были показаны в декабре 2015-го в клубе «Стадиум» на концерте, когда Глеб Самойлов и Юлия Коган разыграли в лицах «Арии Ивана и Лягушки» и «Арию Василисы Прекрасной». На сей раз панк-оперу «Кащей Бессмертный» представили от и до, включая стихотворные интермедии между песнями в исполнении Ильи Нарежного из «Красной плесени». Надвинув на глаза объемный капюшон, он читал с планшета о «делах давно минувших дней, преданьях старины глубокой» и очень был похож то ли на Нейромонаха Феофана, то ли на Смерть из детских театральных постановок. Не забыли и о Юлии Коган, которой теперь досталась самая проникновенная «Ария Василисы Прекрасной» – на музыку «Богемской рапсодии» Queen. Ну а тем, кто сомневался, идти ли на этот концерт, стоило осуществить вылазку хотя бы ради клавишника золотого состава «Сектора Газа» Алексея Ушакова, который, как и на записи, эксцентрично сыграл Царя, еще и крайне потешно его визуализировав.

Александр Кузьмичев

Я бы сказал, что Алексей Ушаков – серый кардинал группы «Сектор Газа». Как мне кажется, это – именно тот человек, который был хорошим дружеским и музыкальным подспорьем для Юрия Хоя. Алексей реально в теме и материале, он имеет свое мнение касательно тех процессов, которые происходили в группе, мог предлагать свои решения. Поскольку он – руководитель радиостанции, то креатива ему не занимать. Он очень светлый и харизматичный человек.

Музыкальное сопровождение «Сказки» обеспечила официальная трибьют-группа «Сектора Газа» из Иванова «Черный вторник», а вот вокалисты постоянно менялись. Женские партии, помимо упомянутой Юлии Коган, исполнили обе основные вокалистки «Сектора Газа» – Татьяна Фатеева и Ирина Пухонина (голос последней как раз звучит и на диске «Кащей Бессмертный»). Только одних Иванов было пятеро.

Татьяна Фатеева

Тема для меня несколько болезненная, потому что, когда они меня в свое время не нашли, Юрка на меня немножко разозлился, сказав: «Где ж тебя носит? Я ж тебя с собаками искал, и мне пришлось сделать другой выбор». Этот «другой выбор» меня нисколько не расстроил, потому что Ира Пухонина справилась с женскими партиями сказки замечательно. Мы с ней дружим, она очень хороший человек и талантливая певица. Но сути-то не меняет – Юра на меня поворчал. Однако спустя какое-то время получается, что проект меня все же догнал, и теперь мы вместе с Ирой это сделали. У ребят возникла идея поставить панк-оперу, мы поддержали, и каждый из нас сделал то, что мог в этом плане. Я, конечно, не вполне довольна, как постановка у нас пока выглядит. Я вижу некоторые недоработки, но мы в процессе шлифовки. Думаю, Юрка на нас смотрит и говорит: «Ага, не ушла ты от этого! Ну, теперь давай, отдувайся».

Часть партий за главного героя «Сказки» Ивана-царевича исполнил штатный вокалист «Черного вторника» Максим Коробов. Про «Каберне» спел долговязый Родион Лубенский из «Голоса Омерики», чей красный спортивный костюм идеально гармонировал с не раз поминаемым в тексте вином. Пребывающий в образе сугубо положительного персонажа Сергей Ким из «Сектора Газовой Атаки» исполнил «Еду бабу выручать». Валерию Скородеду из «Монгол Шуудана» было не впервой изображать распаленного в бою героя, поэтому он и на сей раз отлично справился со своей задачей в «Третьей арии Ивана».

Приятной неожиданностью стало появление на сцене в финальной «Четвертой арии Ивана» вокалиста группы «Бродячий цирк» Александра Кузьмичева – одного из ключевых организаторов «секторовских» музыкальных мемориалов. Он известен как большой поклонник гранжа, поэтому был крайне органичен в песне, автором музыки которой, как известно, является Курт Кобейн.

Александр Кузьмичев

Я там не планировал петь. На моем месте должен был выступать «новосибирский Курт Кобейн» Николай Петровский – довольно весомый персонаж, клево снимающий голос лидера Nirvana. Но по личным причинам он приехать так и не смог. Когда он отказался, было уже поздно искать кого-то еще. Поэтому эту роль мне пришлось примерить на себя. А потом мы начали ездить с этой программой, и стало понятно, что весь этот большой состав со спецгостями мы не потянем. Ведь это и реквизит, и видеоинжиниринг, а выступать с панк-оперой в маленьких кафешках мы отказались сразу, потому что нам необходима сцена, где все это можно поставить. В итоге мы сделали гастрольную версию с усеченным составом. Естественно, все эти песни нам пришлось делить между собой. Я понял, что мне куда как комфортнее и прямо по теме заходит «Каберне». Она прямо в моей тесситуре, а «Четвертая ария Ивана» очень высокая для моих вокальных данных, и при ее исполнении я не испытываю эстетического удовольствия. Приходится напрягаться и себя контролировать, из-за чего вовлечение в исполнение пропадает, а ведь коммуникация со зрителем – это самое важное.

В «Сказке» немало номеров, где Юрий Хой отдает дань хеви-металу, поэтому участие в концерте ветеранов тяжелой сцены было неминуемым. Экс-вокалист «Арии» Артур Беркут перевоплотился в Дракулу, не только спев, но и поучаствовав в стихотворном диалоге с Иваном по поводу волшебных мечей. Кирилл Немоляев из «Бони’ НЕМ» намертво вжился в образ побитого Кощея настолько, что, едва появившись перед зрителями, обессиленно присел на барабанный подиум. А строчку «даже мне не показалось мало» переиначил в более истошную «сука, мне не показалось мало».

Александр Кузьмичев

Те приглашенные вокалисты, которые отказались участвовать в нашем проекте, делали это не по своему желанию, а по инициативе менеджмента. Могу лишь сказать, что это – артисты первого эшелона. Родиона Лубенского мы рассматривали сразу, еще даже не понимая, на какую арию его возьмем, потому что это – стопроцентное попадание в «секторовскую» аудиторию. Согласился он сразу. С Валерием Скородедом у меня были давнишние концертные отношения, потому проблем тоже не возникло. Кандидатуру Кирилла Немоляева предложил барабанщик «Черного вторника», потому что Кащей ассоциируется с брутальностью, так что Кирилл соответствовал, и уговаривать его, в общем-то, не пришлось. Не было никаких проблем и с Артуром Беркутом.

После представления «Сказки» дочь Юрия Хоя Ирина Клинских поименно представила исполнителя каждой арии и порадовалась, что давняя мечта ее отца сбылась. Она напомнила, что Клинских не раз подступался к визуализации «Кащея Бессмертного» – и активно начал воплощать давний замысел роковым летом 2000-го. Именно тогда были отсняты некоторые материалы к музыкальному фильму по мотивам панк-оперы, но безвременная смерть лидера «Сектора Газа» помешала завершению работы.

Ирина Клинских

Поначалу были сомнения, велись обсуждения. К тому же вообще было непонятно, как будет выглядеть сценическое воплощение. Сказка была на слуху, все ее слышали, кайфовали под эти арии, а как это будет воспринято в концертном формате – большой вопрос. Надо же было продумывать какие-то мизансцены, костюмы. Начали с того, что ключевым персонажам сделали русские народные рубашки и кокошники. Следом стали продумывать и остальные костюмы. В итоге я уже могу представить, насколько круто со стороны фанатов было видеть полноценную панк-оперу. На концерте мы, конечно, испытывали космические ощущения! Все знали сказку наизусть и подпевали на каждой арии. А текст от рассказчика люди просто дружно скандировали и ждали особо пикантные места. Кстати о нецензурной лексике. На колких высказываниях люди делали особый упор, стараясь сказать эти слова как можно ярче и эмоциональнее. К сожалению, мы не можем показывать эту программу в небольших городах, потому что это неподъемно финансово. Плюс всех тяжело собрать в одной точке. Сколько раз нас уже хотели привезти в какой-нибудь город, но по гонорарам мы не проходили. Ничего страшного, думаю, более традиционные наши концерты оставляют ощущение не меньшей душевности.

Далее на концерте инициатива перешла к «Черному вторнику», представившему блок песен Юрия Хоя. Начав с хитов «Гуляй, мужик!», «Взял вину на себя», «Туман» и «Вечером на лавочке», Максим Коробов предложил поклонникам немного успокоиться и затянул «Лирику». Призыв был очень кстати, потому что градус эмоций в зале просто зашкаливал. Какой-то парень из VIP-зоны, с энтузиазмом горланивший все песни концерта, крайне болезненно воспринимал речи Коробова между песнями. «Ты не говори, а лучше спой «Бомжа», – орал торопыга. – Не хочешь – давай я спою».

Но у Коробова был свой сценарий. После «Лирики» он решил обратиться к мистике. «Ночь перед Рождеством» послужила роскошным прологом к наступившему через пару часов первому дню зимы. Непосредственно из этой песни Коробов вывел и следующую «Укус вампира», объяснив, что гнавшаяся за героем нечисть все же зацепила его – и он превратился в вурдалака. К сожалению, «Укус вампира» в интерпретации «Черного вторника» лишился речи об аббате Кальме, но это не сильно испортило песню. Позже Коробов ссылался на то, что и сам Юрий Клинских опускал в концертных версиях этот spoken word, однако немного поимпровизировать ничего не мешало.

Завершало трехчасовой концерт мощное выступление «Сектора Газовой Атаки». Обстоятельный Сергей Ким поделился воспоминаниями о Юрии Хое, вспомнив свое двадцатидвухлетие, которое встречал с 30 рублями в кармане. Тем не менее щедрый Клинских постановил, что празднику быть, метнув во время их посиделок в кафе пачку денег на стол, на которые были заказаны пиво, рыба и прочие вкусности. «Сектор Газовой Атаки» отыграл нетривиальный набор песен, в котором нашлось место и «Теще», и «Скотнику». На «Метаморфозе» к Киму присоединилась Ирина Пухонина, у которой тот не преминул спросить, какими судьбами она превратилась в «Бухарову» во вкладыше к «Кащею Бессмертному». Певица сослалась на причуды Хоя, который в какой-то момент вообще почему-то переименовал ее в Никифорову.

Несколько песен с «Сектором Газовой Атаки» сыграл последний бас-гитарист «Короля и Шута» Сергей Захаров. На «Носках» он показал небольшое шоу, разувшись и зажигая босиком. Впечатляющей кодой концерта стало совместное исполнение «Пора домой» разными участниками действа.

Александр Кузьмичев

Можно обмануть людей через экран или общаясь в Интернете. Но когда мы выходим на сцену и в конце поем «30 лет», а сейчас «Пора домой», мы видим эти тысячи человек, которые просто в восторге от того, что увидели этих людей, которых слушали на кассетах еще в детстве. И их-то ты не обманешь! Тому есть тысячи подтверждений, когда все эти бесчисленные кавер-группы, которые ездили по стране, собирали всего по 15–20 человек в зале. А тут люди приходят слушать и заряжаться. Кажется, это очень хороший маркер того, мы все делаем правильно.

Глава XLVII

Этот шухер, этот сон – видеомагнитофон

Многие песни «Сектора Газа» потрясающе кинематографичны. Но ситуацию с их использованием в кино можно сравнить с восприятием Юрия Хоя в рок-тусовке. Долгое время эта музыка считалась нишевой, поэтому ее преимущественно использовали в «низком жанре», то бишь – в сериалах, а вернее, даже – в ни к чему не обязывающих ситкомах. Но даже там на это поначалу решались преимущественно передовые кинематографисты, свободные от всевозможных предрассудков. Зато поклонники Юрия Хоя могут по праву гордиться тем, что одно из его творений вошло в «оскароносную» картину. Правда, сразу два «но»: это документальная лента, и снята она не российским режиссером.

Лет 20 назад Ханна Полак приехала учиться в Москву из Польши и озаботилась судьбой российских детей, прозябающих на столичных вокзалах. Так родился благотворительный проект «Дети Ленинградского», одним из проявлений которого стала получасовая хроникальная картина под таким же названием. Документальный фильм Ханна Полак посвятила тем ребятишкам, которые недовольны своей участью и готовы кардинально поменять свой образ жизни. Этим, видно, и обусловлен выбор в качестве саундтрека песни «Сектора Газа» «Гуляй, мужик!», под которую маленькие беспризорники дурачатся, курят и лихо выпивают стаканами «горькую». В песне идет речь о переломном 1992-м, но по фильму хорошо прослеживается, что за 10 лет в России мало что изменилось. В то же время в песне есть отчаянная надежда на лучшее. Вероятно, именно поэтому Ханна Полак не взяла в свой фильм, казалось бы, более подходящую по смыслу песню Юрия Хоя «Бомж», герой которой довольствуется своим незавидным положением и без обиняков заявляет: «Не жалейте меня, я прекрасно живу».

Среди российских режиссеров первопроходцами в использовании «секторовских» песен в качестве звуковой дорожки стали создатели фильма «ДМБ: снова в бою» (2001). Как и во многих других проектах Ивана Охлобыстина, здесь потрясающе стильный саундтрек из песен «Крематория», «Манго Манго» и «Пора домой» «Сектора Газа», которая озвучивает поездку повесивших нос срочников в женскую десантную часть, где их насильно пытаются заставить прыгать с парашютом без особой подготовки. Песня звучит трагическим контрапунктом к происходящим событиям, ведь вместо вожделенного дембеля солдат подвергают неоправданной опасности.

В совершенно другом антураже «Пора домой» задействована в сериале СТС «Светофор», где трое друзей, отмечая тридцатилетие знакомства, вспоминают самые забавные моменты из бесшабашного детства и бурной юности. Каждому этапу их становления соответствует какая-то знаковая песня. Год смерти Леонида Брежнева проходит под «Все, что в жизни есть у меня» ВИА «Самоцветы». Перестроечная тусовка в подземном переходе озвучена цоевской «Мамой-анархией». Репетиция школьного ансамбля проходит под «Музыка нас связала» «Миража». Интерес к противоположному полу пробуждается у одного из троицы под «Дым сигарет с ментолом» «Нэнси». Ну а «Пора домой», разумеется, приходится на дембель друзей. Так что здесь песня «Сектора Газа» становится узнаваемым маркером эпохи.

В ситкоме «Ивановы-Ивановы» та же «Пора домой» выполняет принципиально иную функцию. В центре сериала – две семьи: богатые Ивáновы и бедные Иванóвы, дорожки которых пересеклись из-за когда-то перепутанных в роддоме сыновей. На начальных титрах шестой серии первого сезона ситкома играет вальяжная приджазованная «Welcome To Home», разумеется, озвучивая быт обеспеченных Ивановых. А под другую песню, но примерно с тем же названием – «Пора домой» – бедный Иванов пригоняет роскошный автомобиль своего антагониста в автосервис. В данном случае песня выражает не очень высокий социальный статус персонажа, а игра с аналогичными названиями психологически сокращает существующую между семьями ментальную пропасть.

Как влитая вписалась «Демобилизация» в 230 серию «Реальных пацанов». Под нее Селиванов-старший муштрует непутевого отпрыска на предмет пеленания младенцев, используя в качестве тренажера… двухлитровую баклажку с пивом. Но главный козырь «секторовских» песен, который, казалось, сам шел им в руки, кинематографисты не использовали. В 2020-м появился полнометражный фильм «Реальные пацаны против зомби». Аналогия между упертым гопниками и брутальными зомби не нова, но мало кто использовал ее в массовой культуре со знанием дела. Первопроходцем тут можно считать «Сектор Газа», у которого на допущении, что «здесь от покойников конкретно можно огрести», построен весь последний альбом «Восставший из ада» (2000). Если бы создатели «Реальных пацанов» догадались включить песни оттуда в свой новый фильм, могла бы получиться настоящая бомба.

Неожиданный выбор из «секторовского» наследия был сделан создателями второй серии второго сезона сериала «Доктор Рихтер» – «Когда помрешь». В начале фильма больная раком девочка с беззаботным видом начинает слушать эту песню в ванной, глотая горсть таблеток и дежурно делая укол в живот. Вдруг ее начинают одолевать устрашающие галлюцинации. Такое интригующее начало с элементами хоррора Юрию Хою наверняка бы пришлось по душе. В ходе фильма становится понятно, что такая серьезная песня помогает десятилетнему ребенку примириться с неизбежным. А в финале серии «Когда помрешь» звучит уже на новом смысловом витке. Теперь песня «Сектора Газа» в розовом плеере жадной до жизни девочки помогает справляться с психологическими проблемами и самому главному мизантропу сериала «Доктору Рихтеру» в исполнении Алексея Серебрякова. Создатели ленты тонко прочувствовали, что о песнях «Сектора Газа» ни в коем случае нельзя судить по брутальной или деструктивной одежке и эти творения имеют двойное-тройное дно, переворачивающее первоначальное представление о предмете разговора. Недаром девочка, протягивая запись врачу, довольно настойчиво повторяет: «Мне – мне помогает!»

Впервые более или менее основательная и осознанная работа над песнями «Сектора Газа» в кино была проведена Павлом Бардиным в криминальной комедии «Гоп-стоп». В фильме задействованы целых пять песен Юрия Хоя («План», «Возле дома твоего», «Богатые тоже плачут», «Злая ночь», «Патриот»), и звучат они лейтмотивом. На первый взгляд специфический саундтрек является здесь приметой субкультуры гопников. Так, песня «План» озвучивает находку главными героями Василием и Тарасом сумки с анашой, а под «Патриота» происходит бессмысленная и беспощадная битва провинциальных «гладиаторов» на День города.

Но нельзя не обратить внимание, как повлияла на режиссерский замысел концепция панк-оперы «Сектора Газа» «Кащей Бессмертный». Повествование у Павла Бардина тоже стилизовано под русскую народную сказку, есть здесь и свой «боян», в роли которого выступает отец постановщика – маститый мультипликатор Гарри Бардин. Есть в комедии и прямые отсылки к вдохновившей Юрия Хоя «Царевне-лягушке» – в сцене, где обнаруженная друзьями в багажнике проститутка молит кого-нибудь из них взять ее в жены.

Красной нитью через весь фильм проходит «Возле дома твоего». Присущие этой песне «абьюзерские» мотивы актуализируются, когда на горизонте появляется освободившийся из тюрьмы отец Василия, который особо не церемонится с отпрыском. Он же без обиняков выбрасывает из автомагнитолы кассету с этой песней, ставя вместо нее «Владимирскую Русь» «Черного кофе». Так в фильме возникает ироничная антитеза «колхозного панка» «светлому металлу». А в финале звучит инструментальная величественная версия «Возле дома твоего», выражая представление о загадочной и противоречивой русской душе, у которой от грубых до возвышенных чувств один шаг.

Впрочем, в широкий прокат «Гоп-стоп» так и не вышел. Лишь в последние годы песни «Сектора Газа» зазвучали в крупномасштабных полнометражных кинопроектах, поэтому хочется надеяться, что подлинный ренессанс здесь еще впереди. Пока этот процесс идет осторожно, пошагово, что хорошо заметно по российско-китайской ленте «Как я стал русским». В этой романтической комедии, как говорится, в полный рост звучат узнаваемые песни «Мумий Тролля», «Ляписа Трубецкого», «ЛЮБЭ» и Елки, довольно точно попадая в показанные ситуации. А «Гуляй, мужик!» «Сектора Газа» играет приглушенно и всего несколько секунд в сцене приезда подгулявшего фейкового жениха главной героини. Такое впечатление, что создатели ленты застеснялись, но чего и кого?

Так что самым удачным и концептуальным примером использования «секторовского» саундтрека остается, пожалуй, на сегодняшний день добротный российско-сербский блокбастер Андрея Волгина «Балканский рубеж» – фантазия на тему захвата российскими миротворцами аэропорта в Приштине. Песня Юрия Хоя «Туман» использована в сцене гонки наших солдат на бронетранспортерах. Образ тумана здесь не просто намекает на непредсказуемый исход состязания, но и актуализирует евангельскую истину «и последние станут первыми». Ведь именно «проигравшему» подразделению предстоит первому войти в аэропорт. Эти смыслы занимают достойное место среди других христианских аллюзий фильма вроде мученической гибели священника и спонтанного благословения на брак, данного проницательным монахом солдату и медсестре, толком еще не знавшим друг друга. К тому же в фильме песня «Сектора Газа» звучит наряду с «А что нам надо» «СерьГи». Рано или поздно творчество этих двух команд должно было сойтись в одном художественном контексте, ведь их лидеров отличала простота и естественность как в творчестве, так и в жизни. А ведь именно эти качества позволяют на время забыть о кинематографических условностях и усилить способность зрителей к сопереживанию.

Алексей Привалов

Популярность Юрия Хоя оправданная, ее даже нельзя назвать феноменом. Именно благодаря тому, что он – настоящий. Он не прикидывается и не актерствует. Он не может эстетствовать, будучи по натуре простым. Хой – такой, какой он есть, но при этом себя коммерчески преподносит. Ему доверяешь, потому что у него – органика. Это как ребенок в кадре, как кошка в кино, которым веришь безоговорочно. В Юрке не было условностей, поэтому он – настоящий. Сергей Галанин – тоже настоящий, потому что он как живет, мыслит, так и творит. В текстах у него такое же сочетание юмора и драмы, смешного и трагичного такое же, как и внутри него самого.

Глава XLVIII

Трибьют-2020

Для людей, искренне влюбленных в творчество «Сектора Газа», наскоро выпущенный в 2005-м трибьют казался бельмом в глазу. Особенно досадовали на этот релиз Александр Кузьмичев и Сергей Ким, стоящие у руля фестивалей памяти Юрия Хоя и совершенно четко понимавшие, как можно проделать эту работу лучше, позаботившись о достойном составе участников, убедительном звуке и концептуальном оформлении. Новый трибьют, задуманный в 2018-м, увидел свет лишь в самом конце 2020 года на двойных CD и виниловых пластинках.

Сергей Ким

Трибьют – это проект, которым мы, безусловно, гордимся. Объявили мы о нем еще в 2018 году. Однако рутинные заботы, фестивали и прочее постоянно оттягивали временной отрезок начала работы над диском. И вот в марте 2020 года всех закрывают на двухнедельный карантин, и мы понимаем, что настала пора действовать в этом направлении.

Александр Кузьмичев

Когда мы начали создавать официальную группу «ВКонтакте» и нам нужна была для нее «галочка», мы устроили встречу с представителями Warner Music Russia,так как нужные документы для получения официального статуса могли дать только они. По ходу нашего общения в офисе Warner зародилась идея трибьюта. Мы планировали выпустить трибьют к осени 2019-го, но работы оказалось настолько много, что все растянулось еще на год. Большую часть работы над ним, включая согласование артистов, взял на себя Сергей Ким, а я отвечал за арт и стратегию позиционирования продукта. Естественно, весомый вклад в подготовку трибьюта, помимо собственного исполнения песен, внесла и Ирина Клинских. Получился проект на троих.

Все трое не только взвалили на себя организационную часть работы, но и поучаствовали непосредственно в записи песен. Сергей Ким со своей группой «Сектор Газовой Атаки» исполнил «Утопленника», передав эмоционально, но без неуместного надрыва огромную жажду любви, которая не покидает человека даже после смерти.

Сергей Ким

Я для себя долго не мог определиться с песней для трибьюта. Сначала мы записали «Страх», потом «Белую горячку», а в итоге в трибьют вошел «Утопленник». Песня очень сильная, но ее мало кто перепевал. Мы решили подать ее близко к оригиналу по музыке, но с иной подачей вокала. Судя по отзывам людей и самих музыкантов «Сектора Газа» – все получилось.

Вместе с «Сектором Газовой Атаки» звонко и озорно спела «Хату» дочь Юрия Хоя Ирина Клинских.

Ирина Клинских

Мы с Сережей Кимом шутя начали размышлять, а чего это у нас Таня Фатеева с Максимом из «Черного вторника» вместе поют на трибьюте «Вечером на лавочке», а мы ничего не делаем совместного? Дуэтных песен у «Сектора Газа» очень мало. Сереже сразу пришла в голову мысль о «Хате». Я ее переслушала, потом пришла заниматься вокалом к своему преподавателю, а она – женщина утонченная, вся в искусстве, но с ней мы общаемся, как подружки. Она уточняет: «Так, Ирочка, одна песня – “Твой звонок”, а вторая какая?» Говорю, «Хату», она – ну включай! Включаю, а она говорит: «Ирина, “сифон” и “трипак” уже не актуальны». Предложила взять «что-то более современное», а я ее начала убеждать, что все про эту «Хату» только и говорят. Может, «трипак и не актуален», но песня-то неплохая!

В сольном номере трибьюта «Твой звонок» Ирина Клинских доказала, что может быть нежной и лиричной. Кстати, переделанный от женского лица текст этой песни еще сильнее заострил драматизм истории, ведь по сюжету получается, что героиня, не выдержав разлуки с любимым, сама отправляется к нему навстречу через ужасный ночной лес!

Ирина Клинских

«Твой звонок» мы записали на студии в Москве. Причем я, если честно, к исполнению этой песни не была подготовлена вообще. Сейчас я уже довольно долго работаю с вокалом, а тогда мы время от времени занимались с одной девочкой на протяжении месяца. Регулярности не было. Когда Сережа Ким послушал, он сказал: «Не ожидал, что ты так споешь, потому что с нуля вообще начинать тяжело». Меня часто спрашивают, почему я выбрала «Твой звонок», а, например, не «Лирику»? Наверное, потому, что для меня «Лирика» – это больше сексуальная песня, а «Твой звонок» – это все-таки про любовь. Выбираешь же почему? Потому что тебе именно в этот момент именно эта песня по каким-то субъективным причинам оказывается близкой. У меня отбор был жестче, потому что нужно было выбрать такую песню, которая органично бы звучала от женского лица. Плюс «Лирика» для меня была посложнее в вокальном плане. Много трудов было вложено в эту кавер-версию, потому что с преподавателем мы занимались с нуля, так как у меня не было музыкального образования.

В записи новых версий «Утопленника» и «Твоего звонка» принял участие клавишник «золотого состава» «Сектора Газа» Алексей Ушаков. Еще одна соратница Юрия Хоя Татьяна Фатеева (помимо упомянутого дуэта с «Черным вторником» «Вечером на лавочке) выбрала для исполнения провокационный «Авто-мат», четко дав понять, что разъяренная женщина за рулем может быть опасней ядерной войны.

Татьяна Фатеева

«Авто-мат» Юра на концертах особо не исполнял. Но я считаю, что эта вещь не заслуживает забвения – ее я считаю немножко недооцененной. К тому же я автомобилист, люблю погонять, так что в таких ситуациях бывала не раз. Все друг на друга поорут – и успокоились. Плюс кто-то из участников трибьюта стремился взять растиражированные и узнаваемые вещи, но я себе легких дорог никогда не искала. Поэтому я взяла ту песню, которую не особо слушали, и решила дать ей новое дыхание. Чтобы люди поняли, что она вообще-то интересная.

На этом участие представительниц прекрасного пола в трибьюте отнюдь не ограничивается. Группа «Мураками» деликатно перепела «Лирику», а «Дайте Два» дали альтернативного рэпа в «Самых лучших тачках».

Татьяна Фатеева

Очень понравились «Дайте Два», от прочтения которых я просто подпрыгивала – как же это здорово, стильно и позитивно! Но вообще у каждого из участников трибьюта есть своя аудитория, и каждый это сделал достойно.

Как видим, шаблонное представление о том, что песни Хоя интересны только недалеким провинциальным панкам да дворовым гопникам, рушится на глазах. Особенно – когда группа «ДДТ» интригует в «Ночи перед Рождеством» контрастным сочетанием электронных припевов и фолковых куплетов. Можно сказать, Юрий Шевчук «авторизовал» эту песню, не просто исполнив ее в стилистике нынешнего «ДДТ», но и заметно скорректировав под себя текст, ставший в его исполнении менее эпичным. Так, былинное «когда назад помчусь, как распогодится», превратилось у него в пружинящее «как назад помчусь, распогодится». Уменьшил Шевчук и долю слов высокого поэтического стиля: у него не «пал в сугроб», а «сел». Также в его версии сделан более весомый акцент на семейные ценности: эгоцентричному «свижусь я с тобой» он предпочел обоюдоострое «свидимся с тобой».

Сергей Ким

Ирина со своей стороны подала идею, которая нам всем показалась невыполнимой, однако это был самый знаковый момент. Пригласить в трибьют Юрия Шевчука! Причем она озвучивала это и очень сильно хотела его участия. Наверное, вся та вера в успех, энергетика и огромное желание сделали невозможное.

Ирина Клинских

Когда мы предложили Юрию Юлиановичу поучаствовать в трибьюте, он согласился без всяких сомнений. Потом уже мы приезжали в гости к нему на студию, и все сложилось настолько удачно, будто мы сто лет друг друга знаем. Папину песню он, конечно, сделал с душой, вложив частичку себя. Кто-то потом возмущался, что якобы «Шевчук ошибся в тексте песни». Но это не ошибки: Юрий Юлианович специально спрашивал у нас разрешения переделать некоторые слова, потому что он это видел по-другому. Меня очень тронуло, что он всегда поддерживал творчество «Сектора Газа».

Группа «СерьГа» в «Пора домой» поначалу и впрямь вкрадчиво «наводит грусть» медитативным вступлением, а потом пускается в мощный гитарный отрыв. «Каждый из нас хочет домой», – печально пел Сергей Галанин в своей ранней песне «Чертополох». Теперь же под «домом» он, скорее, понимает вожделенный рай, воспетый им недавно в альбоме «Приметы».

Алексей Привалов

В «Пора домой» у «СерьГи» очень здорово придуман ход с пошаговой гитарой. Она там делает все. Я рад, что Серега Галанин так близко к сердцу воспринял приглашение в трибьют. Когда в начале нулевых мы с «СерьГой» поехали на день города Воронеж, где играли на главной площади, то вдвоем с Сергеем съездили на Юрину могилу – я его повез показать. Он признавался, что с Юркой они не были толком знакомы, виделись всего один-два раза. Но Галанину он был очень интересен. Могу добавить, что запись «Пора домой» повлияла на несколько треков нового альбома «СерьГи». Мы теперь по-хорошему стебемся внутри группы: дескать, сыграли раз так на трибьюте и теперь на этих достаточно простых гармониях и как бы народных темах делаем уже свои песни. Во всяком случае, наша новая песня «День Победы – это точно про меня» сделана на достаточно «секторовском» движке.

Еще одну «дембельскую» песню Юрия Клинских «Туман» группа «7Б» исполнила по-домашнему уютно, не забыв музыкально процитировать в ней свой главный хит «Молодые ветра».

Иван Демьян

«Сектор Газа» я впервые услышал на кассетах, как только группа появилась – в конце 80-х. Мы с друзьями тогда слушали преимущественно питерский андеграунд, но прекрасно восприняли в том числе и винил «Колхозный панк». Нередко песни «Сектора» нам попадались и в обойме всевозможных сборников. Кайфовали под такие песни всегда. Нас подкупала их простота и естественность. Нам было похуй, цензурно это или нет. Свою первую группу «Религия» (которую потом переименовал в «7Б») я делал в поселке городского типа «Таловое», а наш гитарист Эдуард был на концерте Юрия Хоя в тамошнем кинотеатре «Октябрь», где потом и наша команда дала первый концерт. «Туман» для трибьюта я выбрал по причине размеренности ее такта, почувствовав, что эту песню хорошо можно разогнать. Тем более текст ее переплетается с некоторыми моими песенными историями. Записали ее быстро, очень клево все получилось. Идея задействовать во вступлении тему из наших «Молодых ветров» пришла внезапно и резко. Решили попробовать, и она быстро встала на свое место.

Без панков в трибьюте, естественно, тоже не обошлись. Представители нынешней генерации панк-рока «План Ломоносова» добавили в «Возле дома твоего» угарных хоровых подпевок и интонационно выделили слово «твоего» в припевах. Так песня превратилась в задиристую серенаду хулигана, не дающего расслабиться подруге в ее же родных пенатах. «Голос Омерики» добавил аутентики в «Колхозный панк» – и теперь фраза «я имею свой баян» подкреплена реальными действиями. «Лампасы», «Черный вторник», «Азон» и другие, ничего по фактуре не изменив, сыграли просто немного плотнее. Впрочем, они выбрали такие песни, которые и оригинальных аранжировках будут всегда. Отчетливее всего эта мысль выражена во вступлении группы «Действуй!» к песне «Бомж»: уже и 30 лет прошло, а инфляция все растет!

Не ударили в грязь лицом и представители тяжелого фронта. Альтернативный проект одного из инициаторов трибьюта Александра Кузьмичева «Бродячий цирк» исполнил «Нас ждут из темноты» так, что мурашки по коже, – и впрямь получился добротный ужастик.

Александр Кузьмичев

Для первого трибьюта я со своей группой-предшественницей «Бродячего цирка» предлагал две песни – «Нас ждут из темноты» и «Подкуп». А когда мы уже готовили нынешний трибьют, у меня уже был наработан определенный музыкальный опыт. Сначала я рассматривал песню «Свидание» (ту самую, которую в итоге взял Карабас из «Хуй Забей»), потому что она была на первой купленной мной кассете «Сектора Газа» – «Газовая атака». В свое время я «Свидание» одной из первой с этого альбома подобрал на гитаре. А по «Нас ждут из темноты» у меня уже давно была заготовка, и мы сели с нашим гитаристом Кириллом Катрановым, начав думать: если берем «Свидание», то как ее будем играть? Исполнять один в один смысла нет вообще. Если что-то музыкально и привносить, то потому что надо, а не потому, что хочешь. Потому остановились на «Нас ждут из темноты», получив, что хотели.

Артур Беркут призывает к «Святой войне» голосом отважного командира – тогда как аккомпанирующие ему музыканты «Черного вторника» вторят ему от лица простых, но преданных вояк. «Монгол Шуудан» сотворил непробиваемую стену звука в «Казачьей». «Химера» поставила в трибьюте вескую точку индастриал-металлической версией «Сектора Газа».

Дисковое издание трибьюта оформлено с душой. На разных створках обложки Юрий Хой рассекает по русским полям на мотоцикле, с грустью взирает на лес с виднеющимся из-за деревьев деревянным храмом и оставляет на полянке гитару. К счастью, нашлись те, кто ее обнаружил, подобрал и достойно на ней сыграл.

Александр Кузьмичев

Дизайном занимался Павел Курбанов, оформлявший альбомы Louna, «Йорш» и «Порнофильмов». Памятуя о том, что Дмитрий Самборский больше в этой стилистике не работает, я состыковался с Пашей, который до этого делал дизайн диска моей группы «Бродячий цирк». Я поставил перед ним задачу, чтобы диск вписывался в стилистику ранее вышедшей коллекции CD «Сектора Газа». Дальше начали придумывать сюжет. Была идею изобразить Юру, внутри которого находятся персонажи его песен, – эта картинка до сих пор гуляет по Интернету. Но этот вариант получался слишком аляповатым. Сюжет окончательной версии придумывал я. Сочинил даже целый рассказик на полстраницы: деревня, поле, речка, Юрий Хой в среднем возрасте стоит с «Явой» на рассвете после бурной ночи в деревне у костра, исполнил какие-то первые песни, а скоро они будут греметь по всей стране. В общей сложности работа над обложкой велась месяца три.

А вот и сам этот рассказ, который Александр Кузьмичев придумал в качестве ТЗ для дизайнера: «Обычное ранее утро 80-х годов. Солнце уже вовсю освещает сельские просторы Черноземья. Обычный парень Юра бредет по лугу после посиделок у костра со своими друзьями. Друзья давно разошлись по домам, да еще как назло кончился бензин, и любимый мотоцикл «Ява» пришлось везти вручную. Дом уже близко. Он где-то там, за холмом. Перед спуском к деревне не мешало бы отдохнуть. Положив верную гитару на землю, Юра заметил, насколько красив рассвет, и остановился полюбоваться на деревенский пейзаж в лучах восходящего солнца. Пройдет несколько лет, и песни, которые в эту ночь Юра пел друзьям, будут в клочья рвать динамики миллионов магнитофонов, а пока только и остается, что любоваться этим рассветом».

Глава XLVIX

«Когда умирают люди, поют песни»

Презентация трибьюта «Сектора Газа» прошла в «ГлавКлубе» 2 октября 2020 года – почти за три месяца до выхода самого диска. Нестыковка, увы, не была случайной. Для концертной индустрии как раз наступили тяжелейшие времена. Начиная с весны, из-за разгулявшегося коронавируса, почти полгода в Москве практически не было массовых мероприятий. Да и фестиваль памяти Юрия Хоя удачно (если вообще тут уместно говорить о какой-то «удаче») попал в короткий «пересменок» между первой и второй волнами треклятого ковида.

«Когда умирают люди, поют песни». Эту строчку Велимира Хлебникова всякий раз вспоминаешь, собираясь на концерты, посвященные «Сектору Газа». Несмотря на то что Юрий Хой покинул наш мир 20 лет назад, песни его продолжают жить и звучать во весь голос. И в этом есть немалая заслуга тех людей, которые поднялись на сцену «ГлавКлуба» и в этот непростой период.

Приветственный номер исполнил недавно «вышедший из тени» тур-менеджер фестиваля Александр Кузьмичев. Несмотря на то что у него есть своя группа «Бродячий цирк», песню «Сектор Газа» он исполнил сольно. Попутно Кузьмичев напомнил, что она принадлежит группе, которая в этот вечер объединила здесь всех. Чуть позже он вновь выйдет на сцену, чтобы под аккомпанемент «Сектора Газовой Атаки» представить сыгранную близко к оригиналу «Нас ждут из темноты». В несколько иной интерпретации же «Бродячего цирка» ее мы вскоре услышали на трибьюте «Сектору Газа».

«Соскучились по движухе?» – таким братским напутствием встретил зрителей фронтмен «Сектора Газовой Атаки» Сергей Ким. Серьезность своих намерений раскачать зал музыканты «СГА» немедленно подтвердили песней «Опять сегодня». Время от времени Киму и сотоварищам выходили помогать музыканты дружественных групп Znaki и «Голос Омерики». Всех потряс Артем Шаров из группы «Гудтаймс», полностью выложившийся на рэпкоровой «Хорошо в деревне летом». Спевший с ним дуэтом Ким поразился выбору песни, который далеко не каждый способен осилить живьем. Правда, не забываем, что у «СГА» была солидная поддержка в лице клавишника «золотого» состава «Сектора Газа» Алексея Ушакова.

По-домашнему радушным выдался конферанс ведущей концерта – дочери основателя Юрия Хоя Ирины Клинских. Она призвала отменить все ограничения хотя бы на этот вечер и посоветовала зрителей настроиться на лирический лад, поскольку им предстояло услышать трогательную песню вокалистки «Сектора Газа» Татьяны Фатеевой «Памяти друга». Встречей старых друзей выглядело выступление официальной трибьют-группы «Сектора Газа» «Черный вторник». Помимо знакомых по предыдущим фестивалям в их исполнении «Лирики», «Укуса вампира», «Гуляй, мужик!» и других, они сыграли такой нежданный номер, как «Любовь загробная». «Нам часто “прилетает” от поклонников за то, что мы не играем песен с последнего альбома “Сектора Газа”, вот мы и подготовили такой им ответ», – пояснил фронтмен «Черного вторника» Максим Коробов. С этого же диска «Восставший из ада» в их исполнении прозвучала и «Демобилизация».

Вокальные партии другой «дембельской» песни Юрия Хоя «Туман» были делегированы Ивану Демьяну из группы «7Б», скрестившему ее с риффами из своих «Молодых ветров». Участники «Сектора Газа» Татьяна Фатеева и гитарист Владимир Лобанов присоединились к «Черному вторнику» на «Вечером на лавочке», «Арии Ивана и Лягушки» и других самых узнаваемых песнях Юрия Хоя. А завершилось все, как водится, одновременно масштабным и уютно-кухонным джем-сейшном всех участников концерта с хоровым распеванием «Пора домой» и «30 лет».

Аналогичную презентацию трибьюта в Питере удалось (все из-за тех же ковидных ограничений) провести лишь в апреле 2021 года в клубе «Космонавт». Роспотребнадзор не дремал, поэтому выступать было разрешено лишь при сидячем партере. Не всем зрителям пришлись по душе такие требования. Один из наиболее буйных поклонников выскочил на сцену прямо во время конферанса Ирины Клинских, которая восприняла ситуацию философски, лишь улыбнувшись: «И такое бывает!» С действительностью публику примирил лидер «Голоса Омерики» Родион Лубенский, напомнив, что «Сектор Газа» выступал преимущественно в советских ДК и кинотеатрах, поэтому сидячий зал в этот вечер предоставляет уникальную возможность прочувствовать атмосферу тех концертов сполна.

Еще на столичной презентации в «ГлавКлубе» Ирина Клинских дебютировала на публике в роли вокалистки, исполнив «Твой звонок», и проанонсировала «бомбическое» событие – выступление «Сектора Газа» с голограммой Юрия Хоя в клубе «Адреналин Стадиум» 4–5 декабря 2020 года. К великому сожалению, эти концерты пришлось перенести, а на питерском фестивале анонсировать вновь. Кроме того, был заброшен пробный шар: «Колхозный панк» прозвучал в живом исполнении «Сектора Газовой Атаки», но с вокалом Юрия Хоя, ну а его голограмму можно было при желании попытаться вообразить.

Ирина Клинских

Периодически мы встречаемся, обсуждаем какие-то идеи, как сделать что-то новое и интересное, чтобы фанаты могли это оценить и для них это было новым глотком воздуха. Однажды, сидя с Сашей и Сережей, я вспомнила о Тимати, который делал голограмму Дэцла. Я предложила: почему бы нам папу не увидеть на сцене аналогичным образом? Все посчитали эту идею интересной.

Александр Кузьмичев

Идею подала Ира, прислав какое-то видео, сопроводив это комментарием: «Смотрите, как клево сделали, здорово было бы увидеть подобным образом моего папу». Проект с голограммой точно не выйдет в плюс. Не мне тебе говорить о том, что такое арендовать «Стадиум» и что такое на два дня. Почему на два? Изготовление голограммы – вообще очень трудоемкий процесс, особенно если делать ее реалистично, без всех этих лучей, как в некоторых других проектах. Это многомиллионные затраты

Ирина Клинских

Когда мы начали работать в этом направлении, то поняли, что это стоит космических денег. Тогда мы задумались о возможных спонсорах. Мы закинули эту тему во вселенную, но в итоге решили все же сделать все сами. Активное участие в этом принял Саша Кузьмичев. Так, по крупицам, мы пришли к этому. Саше – огромная благодарность. Если бы он был бизнесменом, мы бы с ним покорили весь мир. Понимая, что он в любом случае уходит в минус, он все равно бьется за идею. Конечно, там много технических сложностей, потому что нельзя это прогнать в качестве саундчека – только сразу и живьем.

Александр Кузьмичев

Я задался целью разузнать детали, и в какой-то момент с нами на связь вышел человек, занимающийся видеопродакшном. Он оказался крутым специалистом, который сотрудничал и с американским производством, и как раз занимался в том числе голограммами. Показал свои образцы, мы впечатлились, решили делать и запланировали еще один концерт в «Стадиуме». Ведь такой проект делается под конкретную сцену – и тут грянул коронавирус. Два дня нам было необходимо с учетом ограничений на заполняемость залов и монтажа со сборкой голограммы и калибровки. К тому же голографическая пленка стоит просто баснословных денег, чтобы все натянуть и задрапировать. Если бы мы переносили вторую часть концерта на другую дату, не факт, что и два дня с ограничениями у нас бы вышли в ноль. Поэтому концерт перенесли на год, а вторую дату поставили прямо вплотную, чтобы на сцене ничего не разбирать.

Сергей Ким

Проект с голограммой находится в стадии активной разработки. Процесс идет, он очень трудоемкий и дорогостоящий. К сожалению, текущие реалии, связанные с пандемией, усиленно ставят нам палки в колеса. Мы ждем концерт с предвкушением и, конечно же, с долей тревоги. За результат по качеству мы уверены, главное, чтобы нам разрешили провести это шоу так, как мы задумали.

Голограмма Юрия Хоя – далеко не единственный подарок поклонникам «Сектора Газа» от Ирины Клинских, Сергея Кима и Александра Кузьмичева. Уже не первый год идет кропотливая работа над подготовкой к изданию факсимиле черновиков песен и стихов Юрия Клинских. Несмотря на свой панковский имидж, во всем, что касалось творчества, он был аккуратным и даже педантичным человеком, поэтому старательно фиксировал и сохранял тексты собственных песен в рукописном виде. Некоторые из рукописей были уже опубликованы в буклете архивного альбома «Вой на Луну». Но это – капля в море, так что ценителей группы ждет немало сюрпризов. В частности – несколько неизвестных текстов Юрия Хоя, так и не успевших стать полноценными песнями.

Ирина Клинских

Среди рукописей папы сохранились тексты тех песен, которые так и не были услышаны никем. Сережа Ким говорит: «Ну а кто их будет исполнять?» Я предложила ему. Он начал отнекиваться, что, мол, не хочет брать на себя такую ответственность. Одна песня похожа на «Шизгару», и Сережа пришел к выводу, что я ее могу взять на себя. Как бы то ни было, две из этих песен я хочу показать миру, и мы будем с этим разбираться. Только, конечно, это трудоемкая работа, но будем заниматься, дорабатывать.

Сергей Ким

Когда мы начали работать над книгой «Черновики и рукописи легенды», подняли все Юрины архивы, то действительно обнаружили в тетрадках неизданные тексты. Сделать на них музыку и записать – это очень большая ответственность, и, конечно же, если мы примем решение это сделать, то выложимся на все сто и подойдем к работе с должной степенью ответственности. Ведь каждому известно, что лучше Юры его песни никто исполнить не может.

Вот на этом осознании того, что лучше Хоя его песни никто не исполнит, и строится как народная любовь, так и подвижничество энтузиастов, которые взяли на себя организацию мемориальных фестивалей «Сектора Газа». Перед глазами до сих пор стоит выход лидера группы Znaki Алексея Юзленко на странной «сидячей» презентации трибьюта в Питере в апреле 2020-го. Исполнив «Life», он зачитал фамилии никому не известных людей, которые, как выяснилось, стали народными артистами России, и признался, что раз это звание так и не присвоили Юрию Хою, то для него этого титула не существует вовсе. А на прощание бросил: «Не было в СССР больше такого музыканта – и уже не будет!»

Глава L

Истребитель вампиров (вместо послесловия)

С самого начала Юрий Клинских вел себя как человек, которому абсолютно нечего терять. Так получилось, что в рок-звезды стадионного формата он попал прямиком из грузчиков, но его целью отнюдь не было сохранение этого статуса любой ценой. Он не стремился понравиться людям и не норовил угодить продюсерам, спокойно расставаясь с ними уже на самом раннем этапе. Страха лишиться всего у него не было – уже будучи в зените славы, на вопрос о возможном падении популярности и источников дохода он спокойно отвечал, что в таком случае подастся обратно в грузчики.

Несмотря на долгосрочный контракт с крупнейшим российским лейблом, «Сектор Газа» существовал вопреки законам шоу-бизнеса. Понятий «синдром второго альбома», «формат», «самоповторы», «тиражирование однажды найденных удачных приемов» для этой группы попросту не существовало. Возможно, истоки здесь стоит искать в том числе и в наличии ненормативной лексики, которая служила для «Сектора Газа» своего рода буфером при попадании в привычные жернова раскрутки. Но, на наш взгляд, зацикливаться на теме мата в контексте творчества Юрия Хоя вообще нет смысла. Потому что музыкант его использовал не просто как яркую краску для характеристики персонажей, но и с самого начала пытался дать анализ причин активного использования народом обсценной лексики («Авто-мат», «Русский мат» и т. д.).

Ирина Клинских

Нормальному человеку все эти выражения у «Сектора Газа» до фонаря, а возмущаются обычно те, у кого в семье еще больше мата. Ну или, наоборот, нет ярких эмоций в семейной жизни… Думаю, употребляя нецензурные выражения, папа с самого начала неосознанно хотел вызвать своим творчеством широкое обсуждение, дискуссии. Из него это шло, это так и должно было быть. Уверена, что он делал это не ради «хайпа», и не ради привлечения армии поклонников, а прилагал все усилия, чтобы этот дар обретал свою свободу.

Исследуя художественные возможности мата, Юрий Хой делал порою потрясающие открытия. Учитывая его интерес к проявлению сверхъестественного в жизни человека, он в итоге на каком-то этапе стал воспринимать мат как своего рода оружие против нечистой силы. Эта мысль в его творчестве проходит пунктиром: на уровне выражений «глухой поселок среди леса – мать его ети» в «Мертвом в доме» или «из ковша хлебну вина, в сердцу мать» в сугубо религиозной, казалось бы, по духу «Ночи перед Рождеством» (позже этот прием доведет до совершенства «Сектор Газовой Атаки» в песне «Мат для вампира»).

Так в недрах «Сектора Газа» зарождался оригинальный жанр «хоррор-панк», наиболее ярким адептом которого станет в итоге «Король и Шут». Участникам «КиШ» такая преемственность была, конечно, как кость в горле, потому что они и сами претендовали на первенство и новаторство. Но что поделать – пришлось мириться с очевидным.

Алексей Привалов

Знаешь, кто продолжатели Хоя? «Король и Шут». Более военизированный, более питерский эстетский вариант, ведь они все-таки такие прошаренные ребята. Они вроде как и гопота, но в то же время – люмпены мегаполиса. Если «Сектор Газа» – это сельский вариант, то «КиШ» – слободка большого города. Но идея общая – одна и та же.

Фонтанируя идеями и наслаждаясь абсолютной творческой свободой, Юрий Хой неизбежно пришел к крупным формам, к которым подступался с самого начала, выстраивая свои альбомы по законам театрального действа. В итоге термин «панк-опера» застолбил все-таки он, несмотря на то что у других подобные попытки тоже были, а питерское «Краденое Солнце» подступились к этому со своей тезоименной музыкальной сказкой максимально близко. И здесь «Королю и Шуту» со своей зонг-оперой «TODD» тоже, увы, пришлось потесниться. Возникла даже интереснейшая ситуация, когда та же Юлия Коган, отточив умения в студийном «Тодде» в роли Ловетт, как говорится, вернулась к истокам и исполнила роль Василисы Прекрасной в концертном воплощении «секторовского» «Кащея Бессмертного».

Невооруженным глазом заметно, что Юрий Хой, который, как известно, действовал без оглядки на авторитеты, сам тем не менее послужил ролевой моделью для самых успешных российских рок-музыкантов. Взять, скажем, «Ленинград»… Дело ведь далеко не только в пресловутом мате. В России Юрий Хой продемонстрировал первым, как в пределах рок-проекта могут на равных правах существовать вокалист и вокалистка. Потом эту идею небезуспешно пытался подхватить нижегородский «Элизиум», но его «разнополые» эксперименты времен альбома «Не моя любовь» (1999) так по большому счету и не дошли до массового слушателя. Нынешний же «Элизиум» народ знает и любит в несколько иной конфигурации. Зато «гендерную» фишку «Сектора» удачно внедрил в свои проекты неутомимый Сергей Шнуров. Так что появление бывшей «ленинградской» вокалистки Юлии Коган в контексте фестивалей памяти Юрия Хоя закономерно вдвойне.

Несмотря на все эти параллели, ставить вопрос о появлении «нового Хоя» было бы совершенно некорректно. Просчитать, вычислить или предугадать его «пришествие» невозможно. Вероятно, есть смысл говорить об определенном генетическом сходстве с Юрием Клинских певца комбайнеров Игоря Растеряева, который появился так же немотивированно и неожиданно. Но станет ли он народным героем или «истребителем вампиров»? Ведь появление такого творца общество еще должно заслужить.

Алексей Привалов

Образы Хоя не придуманы головой, и ты их проживаешь вместе с героями песен. Но вообще это удивительно, что мы вот сейчас сидим и высказываем свои суждения о Юре. Идет простой парень по улице, не отличающийся от других. Кто-то такой же, как он – и генетически, и происхожденчески, – сначала крутил гайки на заводе, потом выпил – упал. А этот написал про Бога! Вот такой образ пришел ему в голову. Это абсолютно необъяснимо.

Персоналии

Веланд Хеннинг – лидер немецкой группы H-Blockx.

Гурин Евгений – основатель нижегородской группы «Корсар».

Демьян Иван – вокалист группы «7Б».

Кимцов Сергей – основатель первого фан-клуба «Сектора Газа», лидер группы «Сектор Газовой Атаки».

Клинских Галина – вдова Юрия «Хоя» Клинских.

Клинских Ирина – старшая дочь Юрия «Хоя» Клинских.

Кузьмичев Александр – организатор фестивалей памяти Юрия Хоя, лидер группы «Бродячий цирк».

Лобанов Владимир – гитарист «золотого состава» «Сектора Газа».

Привалов Алексей – последний директор «Сектора Газа», нынешний директор «СерьГи».

Селиванов Владимир – основатель минских групп «Красные Звезды», «Четыре» и «Черная Ленточка».

Скородед Валерий – лидер московской группы «Монгол Шуудан».

Степанцов Вадим – поэт, основатель «Ордена куртуазных маньеристов», лидер московской группы «Бахыт Компот».

Ушаков Алексей – клавишник «золотого состава» «Сектора Газа».

Фатеева Татьяна – вокалистка «золотого состава» «Сектора Газа».

Благодарности

Автор выражает глубочайшую благодарность Галине Викторовне Клинских и Ирине Клинских за неоценимый вклад в книгу; Сергею Кимцову и Александру Кузьмичеву за всестороннюю помощь при работе над проектом; Максиму Седьмову за изначальный импульс, человечность и грамотный подход; Марии Шебаршовой за чуткость и профессионализм в редакторской работе над изданием; Ольге Никитиной за ощутимую поддержку в трудный период; Михаилу Осокину и Михаилу Шеленку за создание научной базы для изучения творчества «Сектора Газа»; Владимиру Тихомирову и Роману Гноевому за первые книги о Юрии Хое; Алексею Мажаеву и информационному агентству InterMedia за трезвый взгляд на проблему.

С мамой Марией Кузьминичной Клинских, 1964 год.

В гостях у дедушки и бабушки. Поселок Ильича, 1964 год.

8 «Б» класс. Средняя школа №30, 1979 год.

Дома, 1979 и 1982 годы.

Встреча армейских друзей, 1984 год.

Юрий и Галина Клинских, 20 июля 1985 года.

Юрий и Галина Клинских, 20 июля 1985 года.

Смоленск, 14 августа 1991 года.

Юбилей отца Николая Митрофановича Клинских, 1995 год.

Служба в ГАИ.

С котом Бусей, 1995 год.

С младшей дочерью Лилией, 1995 год.

Родители Юрия Клинских.

Прогулка в лесу, 1996 год.

С отцом и дочерьми.

1996 год.

Первая машина,

«Волга» ГАЗ-3110.

Январь 1995 года.

Красный «Фольксваген Гольф-3», 1996 год.

На прогулке, 1996 год.

Встреча нового 1997-го года.

Вадим Глухов и Юрий Хой, 1995 год.

В ожидании поезда.

Юрий Клинских в музыкальном магазине, 1995 год.

Юра Хой в дороге.

«Сектор Газа», 1995 год.

1995 год.

Гастроли «Сектора Газа».

Вадим Глухов, Юрий Клинских, Александр Якушев, Андрей Дельцов и Василий Черных, 1996 год.

Надежда Бабкина, Юрий Клинских, Артемий Троицкий.

«Кафе Обломов» на РТР, июнь 1997 года.

«Сектор Газа» едет на гастроли, 1996 год.

«Сектор Газа» на концерте в Москве, 1997 год.

Сергей Ким и Юрий Хой, после фотосессии для альбома «Восставший из ада», 8 декабря 1999 года.

Юрий Хой, фотосессия для альбома «Восставший из ада». Дома у Сергея Кима, 8 декабря 1999 года.

Фотосессия для альбома «Восставший из ада», 8 декабря 1999 года.

Юрий Клинских и Вадим Глухов на сцене, 1999 год.

«Сектор Газа» на фестивале.

Михаил Пчелкин (Fix), Юрий Клинских (Хой), Сергей Кимцов (Ким).

Фотосессия для альбома «Восставший из ада», 8 декабря 1999 года.

Дома у Сергея Кима, 3 июня 2000 года.

Студия Gala. Верхний ряд: Михаил Пчёлкин, Игорь Жирнов, Сергей Кимцов.

Нижний ряд: Андрей Дельцов и Юрий Клинских

Сведение альбома «Восставший из ада», 8 апреля 2000 года.

Последний концерт «Сектора Газа» в Москве. Кинотеатр «Ереван», апрель 2000 года.

Александр Якушев, Сергей Тупикин, Алексей Ушаков и Юрий Клинских,

1991 год.

Владимир Лобанов и Юрий Хой, 1991 год.

Content

Денис Ступников
Юрий Хой и группа «Сектор Газа»

Предисловие

Глава I Здравствуйте, детишки

Глава II Милая

Глава III Жизнь начнется без авралов

Глава IV «Акустический альбом»

Глава V В рок-клубе так мало интересных групп

Глава VI Потом забацали альбом на студии Black Box

Глава VII «Зловещие мертвецы»

Глава VIII Ядрена вошь

Глава IX Вечером на лавочке

Глава X В Москву

Глава XI Ночь перед Рождеством

Глава XII Gala Records

Глава XIII Колхозный панк

Глава XIV Панковал один лишь я?

Глава XV Золотой состав

Глава XVI Не найти во мне изъян

Глава XVII И на этот экран я пошел на таран

Глава XVIII «Гуляй, мужик!»

Глава XIX Гастроли

Глава XX Распад золотого состава

Глава XXI «Сектор Газа» в Риге без Юрия Хоя

Глава XXII «Нажми на газ»

Глава XXIII Не нужен мне берег немецкий

Глава XXIV Танцы после порева

Глава XXV Кащей Бессмертный

Глава XXVI Туман

Глава XXVII «Газовая атака»

Глава XXVIII Алексей Привалов

Глава XXIX Чужой среди своих

Глава XXX Мы вышли из ДК оглушены слегка

Глава XXXI «Наркологический университет миллионов»

Глава XXXII Альбом «Сектор Газа»

Глава XXXIII Кризисы

Глава XXXIV Электронный экстаз

Глава XXXV «Пора домой» на Красной площади

Глава XXXVI Последние концерты

Глава XXXVII Демобилизация

Глава XXXVIII Это моя смерть

Глава XXXIX «Восставший из ада»

Глава XL Первый трибьют

Глава XLI «Сектор Газа» на татарском

Глава XLII Сборники

Глава XLIII «Вой на Луну» в Adrenaline Stadium

Глава XLIV «Сектор Газа» вступил в пору зрелости

Глава XLV «Сектор Газовой Атаки»

Глава XLVI Панк-опера в «ГлавКлубе»

Глава XLVII Этот шухер, этот сон – видеомагнитофон

Глава XLVIII Трибьют-2020

Глава XLVIX «Когда умирают люди, поют песни»

Глава L Истребитель вампиров (вместо послесловия)

Персоналии

Благодарности