Коруд Ал. Рожденные в СССР. Откат

Глава 1. Новогодний патруль. 1 января 1976 года. Патруль миротворческих сил ООН. Южный Ливан

Рыжеволосый здоровяк в камуфлированной военной форме поежился. Хоть страна и находилась далеко на юге, но зимой и в этих краях, бывало, довольно прохладно. Термометр показывал двенадцать градусов по Цельсию. Говорят, что в горах температура ночью, вообще, падает до ноля. Со стороны недалекого моря, закрытого сейчас холмами и скалистыми пиками, постоянно дул стылый порывистый ветер. Вдобавок к сырости он нес песок и пыль. Этот беспощадный песок, который забивал фильтры у техники и оптику. Триплексы и окуляры прицелов следовало протирать от этой дряни каждый час, если не чаще. Местом приложения сил Миротворческой бригады ООН являлся южный Ливан, конкретного его роты — провинция Набатия. Ирония судьбы — создавали эти части для разъединения противоборствующих сторон на Голанских высотах, а вышло, как всегда.

Резкое обострение обстановки в соседнем с Израилем и Сирией Ливане разом поменяло все планы специальной комиссии ООН. Кровавая вакханалия, развернувшаяся среди противоборствующих сторон, могла взорвать политическую обстановку сразу в нескольких странах региона. Мало никому не покажется! Благо миротворческие батальоны от Соединенных Штатов, Швеции, Советского Союза и Индии были уже практически готовы. Именно эти страны оказались всеобщим голосованием на ассамблее ООН выбраны в попытке создания настоящей военной полиции мирового масштаба.

В отличие от прошлых беззубых миротворческих частей, новые обладали намного большими полномочиями. И не надо забывать, что за этими военными стояла вся мощь двух супердержав, одной промышленно развитой нейтральной европейской страны и крупнейшего азиатского государства. Ткнешь их вояк и огребешь по полной! Некоторые излишне «горячие головы» уже остались без голов в буквальном смысле этого слова. Насколько слышали военные, Бейрут на некоторое время стал вотчиной головорезов из ГРУ, МИ 6 и других разведок мира. «Свободный город», в котором было возможно все.

Капитан Советской Армии Михаил Иевлев снова зябко поёжился. Новая форма хоть и была хороша, но от всех климатических напастей не спасала. Здесь, пожалуй, пришелся бы впору старый добрый десантный бушлат. Но не положено! Так что на нем сейчас маскировочная куртка темно-зеленого оттенка, такие же крепкие штаны с множеством карманов, свитер, на ногах высокие кожаные ботинки с толстым протектором, на голове кепи. На всем этом подвешена новейшей системы разгрузка для оружия. Говорят, что советские солдаты окрасом стали похожи на португальских, воевавших в Африке. В принципе для их задач форма хоть куда, вполне удобная и ноская. Хотя вот как будет дежурить грядущая смена здесь летом, офицер даже не представлял. Говорят, что тут в это время года поистине адова жарища! Как эти бармалеи умудряются еще и воевать в таком ужасном климате? Придурки чертовы!

— Второй первому. Движение за холмом на одиннадцать часов! Прием, — внезапно прошелестело в эфире.

«Молодец, сержант Шаманов, самый глазастый в роте! Так, что это у нас? Тьфу ты черт! Опять эти чертовы палестинцы! Вот им неймется» — капитан выжал гарнитурную тангенту.

— Первый второму — рысью на перехват! Третий за мной, отбой, — он переключился на внутреннюю связь. — Миша, давай потихоньку вперед. Только не газуй!

БТР-75, новёхонький бронетранспортер, используемая в патруле в качестве командно-штабной машины, сыто рыкнул и дернулся. Огромным колесам были совсем не помеха бугры песчаника и валяющиеся то там, то тут большие камни. Он легло переваливал через ямы и уверенно продвигался вперед. На новой машине был установлен самый современный восьмицилиндровый дизель с турбонаддувом мощностью 260 л.с., другая трансмиссия с изменённой раздаточной коробкой и более продвинутым приводом управления. По бокам боевой машины сделаны дополнительные и более удобные люки для десанта. В башне стояли крупнокалиберный пулемет КПВТ калибра 14,5-мм и пулемет ПКТ калибра 7,62-мм. Вдоль корпуса еще в заводских условиях были установлены решетчатые экраны, окружающие бронетранспортер со всех сторон. Предполагается, что данная защита значительно уменьшает вероятность поражения бронетехники кумулятивными зарядами противотанковых гранатометов. Слава богу, пока на себе они это еще не испытали. Хотя, говорят, шведов уже успели приголубить. Так и техника у тех странная. Купили, что успели.

— Второй первому, наблюдаю «тачанку», уходит на северо-восток. Прием.

— Тьфуты-нуты арапчата ебанутые! — в сердцах выругался Иевлев. Очередные нарушители режима отчего-то вели себя слишком нагло. Надо сказать — показательно нагло! И это наверняка неспроста. Бывшего десантника учили несколько другому ратному мастерству: выпрыгивать с парашютом в тыл врага, штурмовать мосты и вражеские командные пункты, закладывать взрывчатку и разведывать расположение войск противника. Здесь же то и дело приходилось гоняться вот за такими моторизованными группами палестинских и прочих экстремистов. И откуда их столько набралось?

«Тачанками» же русские обозвали вооруженные пулеметами пикапы, втайне поставляемые палестинцам арабскими монархиями в виде «гуманитарной помощи». Саудовцы и прочие эмираты решили вести на Ближнем Востоке собственную игру. Штаты зализывали раны после только что закончившейся Вьетнамской авантюры. Союз же тяжеловесно и не всегда удачно занимался перестройкой всей своей внешней политики и потому в некоторых сферах мирового баланса образовался временный вакуум. Хлесткое название эпохи Гражданской войны на удивление быстро прижилось и даже стало интернациональным. — Второй, не отставай! Отбой связи. Витя, — глянул капитан вниз и скомандовал радисту. — Выйди на контакт с этими придурками. Если не остановятся, предупреди, что начнем огонь.

Послышалась щедро сдобренная русскими матами арабская речь. Радист знал чужой язык в мере необходимости, а матюги отчего-то помогали лучше понимать арабам его речь. Односторонний разговор продолжался недолго.

— Тащщ капитан, молчат.

— Ну сами напросились! «Шиша», это первый. Вдарь по бармалейской тачанке, не то уйдет. Отбой.

БРМД-2 новой серии явно не успевал перехватить чужака, несущегося со всей скорости в сторону узкого распадка между каменистой грядой и скалистым обрывом, за которым располагалась приморская долина. Но в состав патруля входил ГАЗ-66, в просторечии называемый «Шишигой», обычный армейский транспорт высокой проходимости. На ней была установлена зенитная установка ЗУ-23-2, старая добрая 23-мм спаренная зенитка. Вот сейчас эта полноприводная машина лихо развернула все свои два орудия в сторону палестинской «Тачанки» и дала пристрелочную очередь.

Капитан в бинокль наблюдал сцену погони и уже был готов снова в сердцах выругаться, как буквально третьей очередью ЗУ-шка засыпала пикап двадцатитрёх-миллиметровыми снарядами. Этого хватило бы и на более мощную бронемашину. Тачанка тут же подпрыгнула, как пришибленная, вспыхнула осколками и развороченными внутренностями и замерла на месте.

— Готов! Первый, четвертому. Кто там у тебя, бля, на пушке? Прием.

— Четвёртый первому. Сержант Васильев. Прием.

— Благодарность ему. Хорошо въебал чебуреку.

— Так ёптать! — внезапно послышался в эфире молодой задорный голос.

— Не понял, бля! Матом здесь могу выражаться только я. Ебучий случай! Старшой, сержанту сначала объявить благодарность, а потом наряд вне очереди. Прием.

— Так точно. Прием.

— Ну дык ёбтыги! Отбой связи. Миша, двигай к «тачанке» на малом. О моторе не забывай, не газуй понапрасну.

Новые дизеля были еще механизмами капризными, и рота МТС миротворческого батальона работала днем и ночью.

Вооруженный ДШК пикап уже вовсю дымил. В его кузове что-то негромко взрывалось, выкидывая в воздух снопы красных искр, видимо, загорелся боезапас. Никто из едущих на нем арапчат из горящей машины так и не вылез.

«Ну так и нехуй!» — подумал меланхолично капитан, но затем его брови резко взлетели вверх.

«Второй», то есть «Бардак», так в армии называли Боевую Разведывательную Машину Десанта внезапно вздрогнул, затем под его передним колесом вспучило песком и камнями и только после этого донесся звук взрыва.

— Стоять всем! — крикнул запальчиво Иевлев в рацию. Не хватало еще одну машину потерять. Стала предельно ясна задумка неизвестных боевиков, втянуть их всех за собой в заранее заминированный въезд в распадок. — «Когда, суки и успели-то мин там накидать?»

— Шаман, доложить ситуацию! — впервые нарушил дисциплину связи капитан. — «Третий» потихоньку двигай ко «Второму». С его колеи не съезжать! Трос готовьте! Ебучий случай!

Окуляры бинокля больно впились в надбровные дуги, капитан смотрел не только на дымящую машину, но и по сторонам, и знал, что все остальные патрульные также внимательно наблюдают за любой торчащей из земли кочкой.

«Кто ж этих сволочей воевать так научил? Не обошлось без братьев партнеров меньших!»

После размолвки с Советами и убийства Арафата палестинцы разделились на несколько фракций — просто экстремистов и полных беспредельщиков. И куда только подевались вбиваемые Союзом в Организацию освобождения Палестины светские манеры? Хотя если судить по еще несбывшемуся будущему, то после падения СССР и у нас будет тот еще пиздец в азиатских и кавказских республиках. Как быстро с людей слетают цивилизованные манеры, и они готовы творить мракобесную жуть! И вот сейчас против миротворцев стоит толпа придурковатых идиотов, подстегиваемых жутчайшей смесью из ближневосточных идеологий и забористой «травки».

Вот что-то показалось в дыму, окутавшем «Бардак». Через боковой люк вылез человек, тащивший другого. И тут же заработала рация. Голос был глухой, но хорошо знакомый. Сержант Шаманов, один из лучших в его роте.

— Второй Первому. Два двухсотых, оба тяжелые. Мехвод застрял, попытаюсь освободить. Прием.

— Первый Второму, стой на месте, сейчас тебе помогут. Отбой. Радист, связь с управлением, быстро!

Через минуту послышался недовольный голос дежурного из координационного центра, что находился вблизи Бейрутского аэропорта.

— Блиндаж Наблюдателю-один. Что у вас там стряслось? Прием.

— Наблюдатель-один Блиндажу. Подрыв бронемашины, есть раненые, нужна срочная эвакуация. Прием.

На том конце возникла пауза, завершившаяся руганью.

— Наблюдатель один, ты совсем охуел там! У нас комиссия из Москвы и ты с такими новостями.

— Товарищ Блиндаж, мы на боевом патрулировании и будьте добры соблюдать дисциплину связи. Прием.

Тон Иевлева буквально заледенел. Он узнал голос подполковника Поршенко, очередного блатного, приехавшего в загранкомандировку за валютой. Весь смысл его службы — «Как бы чего не вышло».

— Блиндаж Наблюдателю-один. Не вам меня учить! Что требуется? Прием.

— Срочная эвакуация раненых вертолетами в госпиталь. Прием.

— Наблюдатель один, и где я их возьму? Дежурные «коровы» комиссию возят, транспорт на доставке грузов задействован. Прием.

Капитан тихо выругался — все, как всегда. Армия никак не может избавиться от привычного ей бардака. Но Воронин предупреждал, что настоящая реформа в умах будет рождаться в муках. Внезапно в эфире появился еще один голос, более моложавый и бодрый.

— Центр Наблюдателю-один, прием.

— Наблюдатель-один на приеме.

— Слушай меня внимательно Наблюдатель. Рядом с тобой американский патруль. Свяжись с ними. Прием.

— Это Блиндаж, я запрещаю связь с американскими военными!

— Иди нахуй Блиндаж. Наблюдатель-один, хорошо меня слышишь? Как понял приказ? Прием.

— Так точно! Будет выполнено, товарищ Центр! — выдохнул радостно Иевлев и оглянулся, затем переключился на внутреннюю. — Витя, быстро мне американцев!

В эфире еще некоторое время слышалась перебранка между подполковником из штаба и майором Трошевым, заместителем командира миротворческого батальона.

— Майор, я на вас докладную напишу!

— Баран, твое дело на складе сидеть, а не боевой работой заниматься! Я тебя, млять, отсюда в гробу и белых тапочках вывезу. Попомни мое слово!

Капитан не смог удержаться и хохотнул, а затем строго глянул вниз на подчиненных. От выволочки тех спасла появившаяся в эфире английская речь. Иевлев тут же нажал тангенту.

— Хэлло, из ис рашен Миша.

— Здрафствуй. Мишя?

— Хай, Джон, — капитан дальше зачастил на английском. — Нужна помощь, Джон, у меня два раненых.

— О кей! — спустя минуту американец снова вышел в эфир. — Мишя, медэвак, пятнадцать минут.

— Спасибо, Джон.

Вскоре с юго-западной стороны появилось пыльное облачко, это шел американский патруль. Видимо, их командир также решил, что произошедшее с палестинцами «Ж-Ж» неспроста и сам пошел на помощь. Как ни странно, но военные двух держав, открыто обозначавших себя противниками, довольно быстро сошлись в интересах. Они глубоко уважали друг друга и, получив возможность сотрудничать без политиканов, решали рабочие вопросы без обиняков, зачастую приватно.

Иевлев это время наблюдал за эвакуацией «Бардака». БТР легко вытащил поврежденную машину с минного поля, сейчас раненых достали наружу и оказывали первую медицинскую помощь. Капитан же ругал себя последними словами. Это были его первые потери на патрулировании и от этого было еще больней. Совсем ведь пацаны! Сверхсрочников на батальон не хватило, да и не вышел пока закон об изменениях в воинской службе. Сократили её далеко не всем.

Американцы встали на возвышенности чуть левее, а к КШМ катила только одна из их машин. Четырехколесный высокий монстр, британский бронетранспортер «Саксон». Местный театр действий требовал именно колесной техники, поэтому гордым янки пришлось попросить у союзников несколько десятков машин в одолжение. Два пулемета наверху, борта также обвешаны решетками, у советских вояк тему стянули. Но все лучше, чем не самые удачные штатовские М113, две из которых стояли сейчас наверху. Правда, для защиты пулеметчика на них уже были поставлены башенки из противопульной брони, да и крупнокалиберный М2 внушал уважение. Там же застыла странная гусеничная машина, с вытянутым в виде утюга носом и маленькой башней с торчащей оттуда автоматической пушкой. Насколько Иевлев знал, это была экспериментальный прототип БМП M2 Bradley. Неплохое усиление для легкого патруля. Так ведь не танк же сюда гонять? Поначалу у американских парашютистов возникали серьезные проблемы с техникой, поэтому их генералам пришлось учиться и менять все на ходу, как, впрочем, и нашим.

Как оказалось на практике, на подобной местности более удобны колесные машины. Быстрее и эффективней. Шведы вовсю раскатывали на французских бронемашинах, индусы также использовали английские наработки и старые легкие танки. Советскому миротворческому батальону вскоре обещали завезти совершенно новые машины. Видимо, наверху всерьёз озаботились созданием легких мобильных сил. Во всяком случае оружие и снаряжение им поставили наисовременнейшее, как и рации. Не стыдно было перед заокеанскими партнерами.

Американский командир поприветствовал советского офицера взмахом руки, показал на часы и на воздух. Иевлев кивнул в ответ и скомандовал «Третьему» подвезти раненых к свободному ровному пятачку. Через пять минут послышался стрекот и на обозначенную дымами площадку приземлился знакомый по вьетнамской хроники вертолет Белл UH-1 «Ирокез». Раненых немедля загрузили туда, и мэдэвак тут же взлетел вверх, с ними отправился и сержант Шаманин, который во время подрыва сломал руку. После оказания первой помощи наших доставят в Бейрут, где находился собственный госпиталь.

— Что будешь делать, Мишя?

— Ждать эвакуатор, — Иевлев еще раз осмотрел подозрительный отрог, идущий вдоль распадка, и призадумался. — Джон, ты думаешь тоже, что и я?

— Да. Твои предложения?

— Мы идем справа, по тем грудам камней, туда мины просто так не запихаешь. Моя зенитная установка будет нас прикрывать. Ты ударишь со стороны долины. Пройдешь по тем пескам?

— Но проблем. Кавалерия, за мной!

Машины американцев лихо развернулись, только БПМ осталась на месте, чуток довернув автоматическую пушку в сторону распадка. Иевлев выждал немного и дал команду на движение. Его расчет оказался верным. Спрятавшиеся на скалистой гряде палестинцы не выдержали и начали огонь раньше времени. Поэтому их ракеты из РПГ прошли далеко мимо, ну а дальше им стало и вовсе не до них. Зажатые с трех сторон огнем, арабы бросились врассыпную, но добежать до спрятанных в узком ущелье машин не успели.

Американцы обошли их с запада. «Кричащие орлы» из сто первой сэндвичи ели не зря, стреляли без промаха. Скоординированный огонь из М2, 25-миллиметровой автоматической пушки, КПВТ и ЗУ 23-2 не давал арабам поднять головы, заставляя их или умирать, или поднимать руки кверху. Бой закончился стремительно, как и начался.

Пока военные двух стран хомутали пленных и собирали оружие, Иевлев связался с Трошевым напрямую и доложил обстановку. Тот вскоре обещал прибыть сам. Инцидент в этот раз произошел довольно серьезный. Палестинцы метили именно в советских солдат, на случайный огонь уже не спишешь. Так что разборки будут на самом верху. «Саксон» американца подъехал вплотную к БТР-75, и командир американского патруля первый лейтенант Хью Шелтон выскочил наружу.

— Отличная работа, капитан!

— Спасибо. Ваши парни также были на высоте.

На запыленном лице американца появилась белозубая улыбка.

— Я чертовски рад, что в этот раз мы снова по одну сторону фронта.

— Взаимно, — Иевлев задумался и протянул Джону сигарету, тот благодарно кивнул. — Как ты считаешь, с чего это арабы так оборзели?

— А ты не знаешь? — майор выдохнул струю дыма. — Какой мягкий табак! Я думаю, что тут не обошлось без наших сионистских друзей, — военный кивнул в сторону юга. — Им хочется столкнуть наши страны лбами и поживиться на этом. У нас поговаривают, что в этом желании они здорово спелись с саудовцами.

— Думаешь? — у капитаны заныли зубы. — «Черт, сколько сейчас придется писать объяснительных!»

Даже имея за плечами поддержку полковника Воронина и генерала Язова, можно все равно огрести неприятностей. Многие начальственные лбы все еще не допенькали, что здесь идет самая настоящая война.

Шелтон также о чем-то мрачно размышлял. Видимо, генералы с обоих сторон во многих были одинаковы. Иевлев ободряюще усмехнулся и предложил обоим патрульным группам перекусить.

Оставив дежурных бдеть и поглядывать по сторонам, остальные солдаты занялись обедом. Американцы с интересом наблюдали, как русские союзники ловким движением вскрывают защитного цвета пакеты, вынимая из них сухое топливо и таганки. Затем солдаты в странном камуфляжном обмундировании за несколько минут разогревают пайки в упаковке из фольги и кипятят воду для чая. Между боевыми машинами потянуло ароматами каши с мясом, кофе и чая.

Не сговариваясь, солдаты угощали друг друга и менялись пайками. Михаил также протянул маленький котелок Хью, доставая из БТРа термос с кофе. Американец моментально слопал половину порции и только крякнул от удивления.

— Черт возьми, как вкусно! Мишя, вам поставляют еду из лучших ресторанов?

— Нет, Джон, бери выше! — Иевлев указал пальцем вверх, майор сделал удивленные глаза. — Так готовит наша космическая индустрия.

— О дьявол! — догадался Шелтон. — Это пайки для ваших космонавтов?

— Ну типа того!

Хью замер на месте. Его и так здорово в Ливане удивили советские военные. Новый камуфляж, форма как у богатых африканских наемников, чрезвычайно удобные разгрузочные системы для боеприпасов, которых еще ни у кого не было в мире. Теперь еще и еда. Значит, это верно, что им помогают люди из неведомого будущего!

— Кстати, все хотел спросить у тебя, Мишя. Где ты так научился отлично говорить по-английски?

— Мама у меня была переводчицей в издательстве.

— О! Ты из, как у вас «интеллиджент фамэли»? Почему ты тогда пошел в армию, а не в университет?

— Ну а как ты думаешь? Мой дед воевал в Империалистическую, по-вашему, Великую войну. Отец, — капитан замолк на некоторое время, — ушел на фронт в сорок первом, пропал без вести под Псковом. Так что считай, мужчины в моем роду воины.

— Вторая мировая, — Андерсон поблагодарил кивок за кофе и протянул плитку шоколада. — Мой дядя погиб во время высадки на Тараву. Он был морским пехотинцем. Отец был ранен во время рейда на каналы Голландии. Ему пришлось уйти со службы, и его дело продолжил я.

— Вот как? Наши предки хватили лиха. Ого, вот и начальство пожаловало!

Первым мимо них пролетел неуклюжий, но на вид впечатляюще грозный новейший Ми-24, затем он облетел ближайшие окрестности. После одновременно с двух сторон показались остальные вертолеты. С юго-запада прилетели два «Ирокеза», с севера Ми-8.

— Блять, на парней машину было жалко гонять, зато для многозвездных нашлись, — негромко выругался Иевлев. Шелтон понимающе усмехнулся, крепко пожал новому товарищу руку и двинул к своим. Предстояло много говорить, объяснять и писать.

Глава 2. Тяжелые раздумья. 5 января 1976 года. Кремль. Кабинет Генерального секретаря ЦК КПСС

Мужчина, стоявший возле высокого окна, задумчиво обернулся. Лицо с ярко выраженными надбровными дугами и густыми бровями было знакомо сотням миллионов жителей Земли. Хотя скорее даже миллиардам. Руководитель мировой сверхдержавы, первого в истории государства рабочих и крестьян, социального строя, ставившего цель сделать всех равными, был сегодня на редкость мрачен. Не любил Леонид Ильич зиму в городе. То ли дело сейчас на природе в Завидово! Свежий морозец, горячивший застарелую кровь, хрустящий под валенками чистый снежок. Следы зверей на утреннем насте, оттягивающее руку ружье, ароматный дымок костра, на котором варится добытая с утреца дичь!

От приятных воспоминаний на душе у Брежнева малость потеплело. Вот кончится вся эта горячка с внеочередным пленумом и сразу на охоту! Одну из немногих оставшихся страстей Генерального Секретаря. Выпить уже не дают — за здоровьем, говорят, надо следить. Наверное, и правильно. В той жизни, рассказывают, что вместо серьезного лечения они начал по совету обслуживающей его медсестры Нины Александровны принимать массу вредных таблеток — ативан, радедорм, эуноктин, седуксен, что плохо сказалось на функции центральной нервной системы, которые постепенно привели к определённой деградации личности. Совсем не хотелось походить на того немощного и шамкающего престарелого маразматика, оставшегося в памяти миллионов.

Так что терпи, казак! Ну что ж, жизнь он любил и погулять в ней успел. Как повоевать, поработать и себя не забывать. Хотя, с другой стороны, оставшиеся охота и вождение — это уже немало в его возрасте. И самое главный успех — оставаться вменяемым руководителем у руля огромной страны. Неплохая цена за некоторые ограничения. Да и привык уже как-то начинать утро с бассейна и странных процедур доктора, практикующего китайскую медицину. Главное — что его методы давали прекрасно различимый эффект. Другое дело, что не все врачи из официально закреплённых за высшими руководителями страны медицинских учреждений с ними согласны. Но и черт с ними! У них был свой шанс. Надо не забыть написать в Минздрав докладную записку. Наши отношения с Китаем улучшаются, так что в этой сфере надо теснее сотрудничать.

Брежнев прошел к своему столу и задумчиво потеребил знаменитые «Рогатые» часы. Они его почему-то всегда успокаивали. Беспокоиться же было о чем. То богатство знаний и всеведения, полученное от десятков тысяч потомков, внезапно свалившихся в их время из будущего, вызвало в первые месяцы у руководителей государства некоторую эйфорию. Вот сейчас они как возьмутся дружно за решение проблем и жить сразу же станут лучше, жить станет веселей! Ну да, в целом улучшение благосостояния советских граждан было как говорится, налицо.

И с продуктами в магазинах ситуация стала заметно полегче, в результате принятия не самых сложных решений, и часть дефицита в торговой сети они смогли закрыть, также используя довольно-таки простые методы. Зачастую стоило лишь поменять логистику и уделить больше внимания сохранению и более грамотному планированию. Благо, многое уже было известно из будущего. Одна игра на акциях принесла в бюджет страны столько валюты, что хватило с лихвой закупить необходимые позиции товаров. Плюс вместо бездумного разбрасывания собственных ресурсов на «друзей» из социалистического лагеря и стран «Соцориентации», правительство начало получать с них некоторый профит. Во всяком случае продовольственный рынок Союза удалось заполнить фруктами и овощами довольно неплохо, и заодно здорово ударить по кавказским спекулянтам. То-то там вой стоит, и масса жалоб оттуда в ЦК пишется.

Брежнев помрачнел, он считал сложившуюся острую ситуацию в Закавказье собственным провалом. Генсек уже давно не доверял подчиненным всецело и частенько сам лично участвовал во внезапных проверках или использовал для этого другие каналы. Не самая огромная финансовая помощь колхозам и совхозам, изменение отношения к личным приусадебным подворьям, дополнительная нарезка земли многочисленным садоводческим хозяйствам, продажа семян, удобрений, инвентаря уже здорово сказались на ассортименте продмагов и многочисленных колхозных рынков.

Но это все-таки были некоторые временные и зачастую чисто административные меры. Откат даже в таком простом деле начался уже к осени. «Что-то следовало менять в консерватории!» В системе торговли точно. ОБХСС и прокуратура просто не справлялись с масштабами спекуляций и хищений. Такое впечатление, что туда шли люди определенного склада характера. Ну что ж. Будем подходить к делу более основательно и мудро. Скоротечные решения частично все-таки разрядили проблему, создав некоторый временной лаг, вдобавок поселили в сердцах людей надежду на лучшее. Уже неплохо! Накормить страну требуется в первую очередь! Это позорище, пронесенное чуть ли не на пятьдесят лет вперед. Нужна в сельском хозяйстве самая настоящая революция.

Задача партии — её подготовить. По советам экономистов, изучивших зарубежный и собственный опыт из будущего, упор все-таки делался на большие и крепкие экономически хозяйства — Агропромышленные холдинги, а не на отдельных частников-фермеров и личные подворья колхозников. Черт возьми, опять «Холдинг», как он не любит эти иностранные названия!

«Надо будет что-то с этим делать», — подумал Леонид Ильич. — «Обратиться, что ли к Академии Наук повлиять на филологов. Как же все-таки люди из будущего пропитаны англицизмами!»

Что, кстати, нам обещают в этой сфере ученые? Благодаря полученным послезнаниям, в течении нескольких лет будут созданы новые сорта, внедрены более современные технологии. Жизнь на селе начнет резко улучшаться. Лет за десять они должны поменять быт деревни, привести его в соответствие к современным реалиям.

«Ну да», — угрюмо ухмыльнулся Леонид Ильич, вспомнив недавно увиденный документальный фильм о настоящем состоянии деревни в Нечерноземье. — «Эти пропащие пьяницы нам хорошего урожая не обеспечат. Надо крепко подумать.»

Не к месту вспомнился анекдот про него.

Приезжает Брежнев в Америку. Никсон дает банкет в его честь. Тот оглядывает стол, напитки и говорит:

— Ричард, у вас же за всем контроль. Откуда деньги на такое угощение?

Никсон подводит его к окну и говорит:

— Мост видишь? В бюджете на его постройку записали пять миллиардов, а построили за четыре с половиной. Разница — на столе.

Потом Никсон приезжает в Москву. Стол на банкете еще лучше. Никсон спрашивает:

— Леня, откуда такая роскошь?

Брежнев подводит его к окну и спрашивает:

— Мост видишь? Нет? Вот так-то

Если такие вещи ходят в народе, то значит, не все у нас благополучно.

Брежнев постучал пальцами по столу, и его настроение закономерно ухудшилось. Вспомнил события последних месяцев, особенно произошедшие в национальных окраинах. Да и заграницей не все ладно, после лихого подъема случилось и несколько знаковых провалов. Одна Ангола чего стоит, опять наступили на старые грабли, хоть вроде бы и готовились в этот раз. Это и есть тот самый откат, о котором их предупреждали ученые? Время эластично и может сработать назад, как спортивный эспандер, пытаясь восстановить природный баланс. Сложно для простого понимания, ему люди науки эту теорию буквально на пальцах и долго-долго объясняли. И все равно осталась много непонятого!

Но общий смысл в Генсек все-таки уловил — в ближайший год легких побед ждать уже не придется. Проблемы мало обнажить, их еще надо как-то решать. Быстро, безапелляционно и самое важное — компетентно! Любое движение встряхивает полузастывшее общество и выявляет массу его застарелых болячек. Только какая у них альтернатива — потеря страны в будущем? Нет уж, надо сцепить удила и двигаться только вперед. Большевики и не такие вершины преодолевали!

Леонид Ильич задумался. Вместо относительно легкого «ухода на пенсию» и получения почетного звания «Председатель Партии» он пока нажил лишь ворох несбывшихся задумок и полнейший геморрой в плане их будущего исполнения. С кондачка же многие, из то и дело возникающих задач, не решить ни сегодня, ни даже завтра. Только кропотливая и ежедневная работа! Ну он хотя бы в этот раз сделал почти все, что мог. Не ушел в сторону, не самоустранился. Пусть теперь другие, более инициативные волокут тяжелейший воз управления сверхдержавы. Его задача — оставить вменяемого преемника и работоспособное Политбюро. Решено!

Как будто оттолкнувшись в мыслях от некоей точки координат, Брежнев в задумчивости обвел взглядом большой стол заседаний, за который через час усядутся члены и кандидаты в Политбюро, самый важный руководящий орган страны. Чтобы там на Западе не говорили про авторитарность советского типа правления, но оно и на самом деле было коллективным. Приходилось учитывать интересы и мнения очень многих. Никто вдобавок не отменял многочисленного лобби, например, со стороны военных и оборонной промышленности, да и вдобавок с аппаратом партии приходилось считаться всерьез.

Ну а сегодня и вовсе задача им предстоит непростая, решить — с чем они выйдут на следующий внеочередной Пленум ЦК КПСС. И это уже второй внеплановый пленум центрального комитета партии. Съезд из-за последних, не самых приятных в жизни страны, событий на прошлом пленуме был перенесен на неопределенный период. Да и подвижки на самом верху власти произошли за это время достаточно серьезные.

Вопрос в том — придут ли они на этом заседании к некоему консенсусу. Политбюро четко разбилось на несколько группировок, и понять к какой именно примкнуть Генсек не мог и сам. Леонид Ильич нахмурил брови потянулся к селектору заказать чаю, но в последний момент передумал и обошелся бутылкой «Нарзана». В кабинете и так тепло, а с горячего еще больше разгорячишься. Прокачать ведение важного заседания, и как начнут вести себя различные группировки, стоит заранее и по холодку. Так что в сторону эмоции, будем думу думать.

Генеральный секретарь встал, вышел на середину просторного кабинета и еще раз внимательно оглядел рабочий стол. Он явственно увидел людей, которые придут сюда, со своими мыслями, идеями и пожеланиями.

Начнем с главного игрока. Вероятный преемник, второй человек в партии Кириленко Андрей Павлович. Жёсткий, напористый, деловой руководитель. Лидер им же созданной группировки так называемых «обновленцев». Тех, кто считает, что страну нужно срочно менять. Большинство из них это искренне считают. Заглянуть в вечность и не поменяться практически невозможно. Наверное, таким и должен быть следующий Генсек, уверенно ломающий закоснелые устои? Энергии у него хватает, но достаточно ли ума?

«Ну чего он стоит, мы узнаем в ближайшее время!»

Пока Кириленко отвечал за подготовку 25 съезда и создание нового Устава партии. Но вдобавок к этому, секретарю ЦК КПСС приходится то ли дело отвлекаться на текущие проблемы в составе их «пожарной команды».

«Ну и ладно, пусть хлебнет полным лаптем говна от наших людишек, а мы посмотрим!»

Хотя надо отдать должное, команду под свое крыло Кириленко собрал удивительно быстро, и у него в строю далеко не самые последние люди державы. Кто еще привлечен от сторонних ведомств, ни одна душа в ЦК не знает. Брежнев в какой-то момент внезапно ощутил, что в аппаратных играх он уже далеко не чемпион, и это открытие было не из приятных. Стареет, теряет бразды правления. Значит, и в самом деле лучше уйти вовремя.

Черт, да не волнуйся ты так! Еще не все потеряно. Проклятый Черненко, снюхался с Капитоновым и Рашидовым, в итоге крепко подставил Генсека и его протеже на Украине Щербицкого. Одним верным товарищем в составе Политбюро в итоге стало меньше. Да и кадры на Старой площади после памятного ноябрьского Пленума перетрясли основательно. Как говорится, один дурак двух умных стоит. И зачем, спрашивается, было плести за спиной товарищей интриги? И вот сейчас предстояло решить — на кого Брежнев может твердо опираться в своей политике всеобщего умиротворения. Не любил он открытые склоки.

Идем дальше:

Воронов Геннадий Иванович. Руководит получившим намного большие полномочия Комитетом народного контроля. Вернули его обратно туда по настоянию Кириленко и Соломенцева. Он теперь их личный должник, да и прошлый свой разрыв с Брежневым хорошо помнит. Так что Воронова однозначно в минус.

Гришин Виктор Васильевич. Первый секретарь Московского городского комитета КПСС. Скорее хозяйственник, чем политик даже регионального масштаба. Много внимания уделяет промышленности, жилищному строительству, но заигрывает с откровенно западнической интеллигенцией столицы. Его поддержка театра на Таганке с яркими западниками в своем составе о многом говорит. И вашим, и нашим. Надежды особой на него нет. Пишем ноль.

Косыгин Алексей Николаевич — председатель Совета Министров. Важнейшая фигура в намечающейся экономической реформе народного хозяйства. В отличие от «обновленцев» не полагается всецело на компьютеры и «умное» планирование и больше верит в «Китайское чудо» и желание людей заработать. То есть частичный возврат к частной собственности, хозрасчет и кулацкую жилку крестьянства. В то, что на Западе называют конвергенцией. Практик! На его противоречиях с идеями Машерова и Ко можно сыграть. Поставим плюс.

Кулаков Федор Давыдович. Заведующий сельскохозяйственным отделом ЦК КПСС. Как ни странно, но поддерживает Кириленко. Видимо, узнал, что в том будущем составит протекцию Горбачеву и жестоко в итоге ошибется. Да и с Брежневым у него отношения как-то не сложились. Минус.

Кунаев Динмухамед Ахмедович. Первый секретарь ЦК компартии Казахстана. В будущем его имя одним из первых начнут полоскать в «демократической» прессе, огульно обвиняя во всех мыслимых и немыслимых прегрешениях. Ну скажем так, в его многонациональной республике и в самом деле не без проблем. Хотя и заслуженных достижений в области промышленности и сельского хозяйства хватает. И хитрый азиат одним из первых «разоблачился» и начал борьбу с «недостатками». Во всяком случае с откровенными проявлениями национализма в республике идет жесточайшая борьба. Всецело поддерживает курс на полную русификацию Казахстана. Брежнев был поначалу против этого, но его убедили. Ставим плюс.

Кстати, надо бы вместо Щербицкого ввести в Политбюро его преемника Титаренко. Не дело второй республике Союза оставаться непредставленной. Точно, поставить вопрос по переводу из кандидатов в члены Политбюро. Ставим плюс.

Обновленцы:

Мазуров, Шелест, Шелепин. Рвут жилы себе и подчиненным, поддерживая курс на всесторонние реформы. Особенно старается вернувшийся в большую политику «железный Шурик». Он как строительная «баба» прошелся по партийным структурам национальных республик. Снятие Рашидова — это его личная идея фикс. Хорошо, что успели отстоять главу Узбекистана. Даже Кириленко в этот раз согласился в данном непростом вопросе с Генсеком. Пусть человек исправляет как собственные, так и чужие ошибки. Поменять никогда не поздно, но кто работать будет? Правда, из состава Политбюро пришлось его вывести.

Бывший комсомолец так и не научился идти по пути компромиссов, а это в политике крайне хреново. Но надо отдать должное — разворотил Шелепин осиные гнезда на полную глубину. Рано или поздно там все равно бы рвануло, это они из будущего знают точно. Так пусть борьба начнется пока страна сильна и готова. И этот товарищ пригодится.

Мазуров же метит в освободившееся кресло Суслова, на идеологию. Мишу еле спровадили в ноябре на пленуме, упертый, как баран. Но сможет ли «Этот» вдохнуть в партию нечто новое? Говорят, что собрал вокруг себя заинтересованных людей, в том числе из состава попаданцев. Вместе с Кириленко Устав партии пишут. Ну-ну, посмотрим на съезде.

Этих всех в жирный минус.

Машеров. Еще один «партизан». Леонид Ильич не зря опасался бывших белорусских подпольщиков. Так и стало — никакой информации оттуда, абсолютно ни от кого. Бывший глава Белоруссии показал себя не только опытным хозяйственником, но и просто умным человеком, схватывающим самые современные идеи буквально на лету. Тут надо отдать ему должное, подняться выше провинциального мышления могут далеко не все. Это Брежнев знал на примере собственного «Днепропетровского» клана.

Генсек вспомнил шикарную презентацию ОГАС — общегосударственной автоматизированной системы управления экономикой, созданной командой академика Глушкова. По представленным подсчетам проект ОГАС можно было осуществить за 15 лет, он обошелся бы примерно в 20 млрд рублей. На презентации были показаны новейшие компьютеры, в частности, супер-ЭВМ «Эльбрус-1», перспективные модели различных автоматических систем управления, а также проектируемые изделия. Апологетами Глушкова впервые была развернуто представлена поистине невероятная для руководства СССР теория про царство всеобщего благоденствия и планирования. И подано все было предельно ультрасовременно, даже зарубежные гости этот фактор отметили отдельно в многочисленных восторженных репортажах. Поистине, перед всеми предстала Земля будущего!

На словах все было невероятно красиво, и электроника показана передовая. На самом деле передовая. Не зря в очередь выстроились потенциальные заказчики из множества стран, в том числе и капиталистических. И можно было не сомневаться, что в области программирования СССР надолго будет впереди планеты всей. Это откровенно радовало, потому дополнительные ассигнования на развитие электронной промышленности и создание мест в учебных заведениях пробили быстро, наскребли по сусекам немало. На такое дело не жалко!

Но всеобщий переход на новую систему управления неожиданно забуксовал. Нет пока для него достаточных условий! Электронная промышленность еще только раскачивалась, предстояло построить множество абсолютно новых предприятий и решить массу технологических проблем. Это Брежнев услышал как от самого Глушкова, так и от патронирующего его Машерова. И председатель правительства Косыгин был резко против неопробированных методов управления. Да и что такое перманентный организационный бардак Брежнев отлично помнил по временам Никиты Сергеевича. Здесь с кондачка не получится. Но поставим Пётру Мироновичу ноль. Все-таки в споре с Предсовмина Леонид Ильич был именно на стороне белоруса. Делом человек занимается, а не пустопорожней болтовней. Ну а что выбивает средства на постройку заводов передовой электронике именно в Белоруссии, так он свою республику лучше знает. Генсеку уже положили на стол доклад, где указывалось, что на территории республики были и будут построены ключевые предприятия нескольких союзных ведомств — «Интеграл», «Горизонт», «Монолит», БелОМО, «Планар».

Подгорный Николай Викторович. «Президент» страны Советов. По сути, лишь оформитель решений высшего руководства партии. Брежневу он был нужен для противостояния в Политбюро слишком напористому Косыгину. Но времена меняются, а некоторые люди нет. Тем более следует учитывать почти решенный вопрос об увеличении роли Советов снизу доверху. Да, так будет правильно. Одна из причин гибели СССР — это отказ от прямой связи с народом и передачи ему части властных полномочий. Слишком много на себя взяли и в итоге потеряли все. Битая карта, но пока нужен. Плюс.

Полянский Дмитрий Степанович. Долго и довольно плотно работал с Косыгиным, старый проверенный партийный кадр старой закалки. Но судя по попавшей на глаза записке из Секретариата активно поддерживал Владимира Высоцкого, друга своего зятя. Что еще за странные заигрывания с ангажированной прослойкой столичной богемы? В той истории его к этому времени уже вывели из состава Политбюро и причины этого шага достаточно мутные, но как-то связаны с личностью Генсека. Видимо, между ними возник некий конфликт. Да, в общем-то, они особо и не дружили. В данный момент Полянский в бюро попросту балласт. Так что ставим ноль.

Идем дальше. Тот факт, что глава МИДа не состоит в таком важном органе — огромный на самом деле недочёт. Точно, надо сегодня же предложить рекомендовать товарища Примакова кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС. Правильно! С внешней же политикой надо в ближайшее время очень плотно работать. Перенести основной упор с Европы на Америку, помочь Форду выиграть президентскую гонку. У Леонида Ильича с Джеральдом сложились на редкость хорошие отношения, они даже оговорились насчет ускорения подписания ОСВ-2 и донесли это до публики. На фоне антивоенных настроений и потепления отношений между сверхдержавами — это весомый плюс к президентской гонке. Нужен еще какое-нибудь заметный шаг. Стоит его обязательно в ближайшее время обсудить по телефону. Да и европейцы из Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе плешь проели. Они в курсе подписанного в том мире в 1975 году Заключительного акта. Кто-то слишком болтливый проговорился! Только нас уже та формулировка в корне не устраивает. В девяностые годы сами же европейцы на него хер положили. Так что не ждите нынче никаких поблажек!

Ушли Гречко и Громыко, да еще и Щербицкий. Убрали Рашидова, подали в отставку Пельше и Суслов. Андропов…ну этого совсем ушли, ну так сам виноват. Зачем было выступать против партии с оружием! Сидел бы сейчас на даче, интриган чертов!

Нужны новые кадры. Последним ввели в члены Политбюро Машерова, да и Романов в кандидатах явно засиделся. Его, кстати, можно ввести в плюс, особенно после поездки в Ленинград. Крепок оказался на деле однофамилец царственной фамилии. Надежный товарищ! Прав Кириенко, неплохая кандидатура на будущего Генсека! Пускай после съезда перебирается в Москву, пора выходить на новый уровень. Пусть лет через десять партией рулит, а Машеров новой идеологией. Кто еще там на очереди? Устинов — пора, человек деловой, также можно записать в актив, как и Соломенцева. На Пленум вынести новые кандидатуры.

Точно! Надо укреплять национальные кадры. Кто у нас там в будущем отличился? Алиев, вроде как толковый человек. Не без греха, но по сравнению с другими местными кадрами смотрится выгодней. И какая же сволочь этот Шеварднадзе! Развалил работу в республике, покрывал воров в законе и отпетых националистов. Что за мнение о себе такое исключительное! Недаром и в будущем он столько зла стране принесет.

Брежнев подошел к телефону. Пожалуй, пора.

Глава 3. Долгожданные встречи. 7 января 1976 года. Мастерская художника Рашко. Улица Короленко 8. Москва

Опять тот же полуподвал, те же персонажи. Стены, еще недавно увешанные картинами и эскизами, некогда создавали иллюзию богемной обстановки. Нынче же они пусты и холодны, а на улице полноправно воцарилась морозная зима, вторая их зима в семидесятых. Время остановиться на чуть-чуть, подумать и пофилософствовать. Благо дружелюбная теплая обстановка располагает к неспешной беседе. Степан Холмогорцев еле заметно вздохнул и кинул взгляд на жену. Женщину, отчего-то вдруг ставшую его спутницей в новом мире, втором их шансе прожить более ярко и существенно.

Надежда сейчас была в том трикотажном зимнем платье, что придумала себе к празднованию Нового года. Это пусть по Европам расхаживают в тонких платьицах, мы же обитаем в холодной стране, так что и мода должна быть «Северной». Светлое с яркими красными вышивками в Поморском так называемом «Мезенском» стиле это платье стало подлинным украшением праздничного «корпоратива». Так попаданцы обозвали стилизованную «под богемную» вечеринку на работе у Ягужинской. Фирма «Мода Будущего» старалась соответствовать собственному названию и нашла деньги, как на лучшее шампанское, так и на изысканные закуски из самых престижных ресторанов Москвы. Хотя сейчас им организовать фуршет было намного проще. Негласная «валюта» семидесятых — контрамарки на успевшие стать престижными показы моды, уже вошли в кровь и плоть торговой сети столицы.

Степан усмехнулся, когда вспомнил восторг различных фотокоров и зарубежных партнеров фирмы, заметивших в двери вошедшую с фурором Надежду. Они и так всегда были рады её фирменному коньку — бесконечным сюрпризам и непривычным для тутошней советской действительности приемам работы заместителя директора «Мода Будущего» по планированию. Также иностранцам весьма импонировал тот факт, что Ягужинская совершенно свободно изъяснялась как на английском, так и на французском языке. Последнее обстоятельство еще в начале нынешней её карьеры совершенно покорило французов.

Для местных руководителей внешнеэкономических структур различного ранга было странным видеть такое пристальное внимание иностранцев к только что открывшейся фирме. Уж вроде бы они собаку на таком съели, но только не для Надежды это было секретом. Она-то уж точно знала, что бесстыжие представители европейской модной индустрии так и жаждут стащить что-нибудь из перспективных моделей неведомого будущего. Капиталисты здорово умеют считать деньги! Но им зачастую невдомек, что нынче перед ними, не менее прожженный в барышах, представитель новой русской буржуазной формации.

Сколько было потеряно советских полновесных рублей не из-за самого честного сотрудничества с западными буржуями и попадания стеснительного «совка» под обаяние гламурного европейского шика! Почему-то советские граждане считали делом излишним постоянно проверять честность какого-нибудь заезжего бизнесмена. Знаменитая присказка — «Фирма веников не вяжет!» временами дороговато обходилась стране. И уже не один ушлый зарубежный барыга внезапно обжигался на вновь подписываемых контрактах, а старые проверенные компаньоны с унынием наблюдали за убегающей вдаль прибылью. «Это когда это советские научились так лихо торговать?». Но поезд уходил все дальше и дальше. С русскими стало неожиданно сложно, но так невероятно выгодно работать. Так что выбор существовал всегда!

В «Моде будущего» многие нестандартные решения в виде современнейшей фурнитуры и ткани тут же патентовались, самые оригинальные серии одежды ограничивались в масштабах производства, продаваясь намеренно задорого. Для массовой индустрии, наоборот, придумывались другие модели, более простые технологически. Так и в будущем было точно так же. Мода на каждый день и для салонов нуворишей отличалась кардинально. Да и Надежда и её руководители отдавали отчет в том, что советская легкая промышленность еще здорово отстает. Поэтому для заинтересованных партнеров с Запада существовали совершенно конкретные деловые предложения о совместном сотрудничестве. Чересчур жадные французы отпали первыми, потеряв иллюзию поиметь русских в очередной раз нахаляву, итальянцы и всякие румыны оказались людьми попроще. Так что портфель отдела планирования вскоре буквально разбух от перспективных заказов. За что Наде выписали специальную премию, и немалую.

Ну так на что они сейчас и гуляют? В сам Новый год больше отсыпались. Два новогодних выходных это немного, Рождество здесь официально не праздновали.

— Василий, ты чего там прилип к батарее? — обернулся к гостю хозяин студии. Он был уже навеселе и много улыбался.

— Горячая она у тебя, греет хорошо, — Шукшин, как и частенько в жизни был в странном настроении. То по его лицу пробегала искренняя мягкая улыбка, то оно хмурилось, как питерская погода. Наконец, он провел согревшимися ладонями по лицу, благостно охнул и подошел к столу. — Ну что нонче на праздник православным подают?

— Что за праздник? — вскинула тонкие брови Надежда.

Василий рассмеялся:

— Вот только таким красивым женщинам можно простить подобную забывчивость. Неужель у вас там Рождество не отмечают?

— Отмечают, Василий Макарович, да еще как! Просто люди в начале января здорово устают от обилия новогодних праздников. Мы же с католического рождества праздновать начинаем!

— Степа, — Шукшин поморщился, — ну сколько можно с Макаровичем! Ощущаю себя неким бронзовым истуканом.

— Так ты и есть забронзовевший, — снова обернулся к гостю Рашко. — Когда обещал у нас быть?

— Да извини, Дима, все дела заедают. Чего стоим? Наливайте и мне, сегодня могу полновесный стаканчик пропустить. Я ж пост честно выдержал. Что у нас за вино такое? Етишкин кот, Бордо хранцузское. Откель такие богатства? — кивнул Шукшин в сторону ломившегося от деликатесов стола. Финская салями, латвийские шпроты и тропические ананасы в банках соседствовали с итальянскими оливками и испанскими сардинами. Сиротливо с краю лежал посконный ржаной хлебушек.

— Вино подарок мне от французского представителя, утащила с работы, ибо нефиг! — засмеялась Надежда. — Остальное по случаю прикупили.

— Хорошие, Наденька, у вас случаи, — простодушно засмеялся Шукшин. Почему-то его искренняя улыбка подкупала всех, кто оказывался в этот момент рядом с ним.

— Ирочка, ты долго еще?

— Сейчас последние допекаю. Нельзя нарушать традицию, — хозяйка не отходила от плиты. Её блины с припёком были фирменным угощением этого скромного дома.

— Ну что, товарищи, за праздник! Хотя и не принято в христианстве его вином сдабривать, но уж у нас так заведено. Ибо Руси есть веселие пити, не можем без того быти! — Василий глотнул вина, крякнул, закусил оливкой и уставился на Холмогорцева. — У вас там в будущем народ как отмечал эти праздники?

— Да по-всякому! Сначала Новый год встречали, да так до самого Рождества бывало и не просыхали, потом в церковь шли и на крещенские купания скопом. Последние даже стали явлением модным. Покрасоваться в стильном купальнике.

— Значит, что-то в крови русской осталось от старых времен! А я, — Василий Макарович задумчиво повернулся к осиротевшим стенам, — иду сегодни, значится, по Маскве-матушке. Колокола звонят, морозец лютует, и на душе так радостно.

— Я внимание обратила на колокольный звон, — Ирина поставила в центр стола блюдо со стопкой блинов, к которым тут же потянулись руки. — Неужели разрешили?

— Не то слово, никогда такого не слышал, — подтвердил Ирин муж. — Даже закрытые церкви пооткрывали для сегодняшнего звона. Непонятно откуда и колоколов столько взялось.

— Может, и гонения на церковь остановят? — Шукшин расстегнул мешавшую пуговицу на рубашке, галстук он уже снял.

Холмогорцев криво усмехнулся:

— Поверьте, вот такого уж и вовсе не надобно, только хуже будет. Вы просто не видели, как церковь всего за четверть века весь свой оставшийся авторитет профукала.

— Стёпа, не надо!

— Чего не надо, Надь? Пусть люди знают, как это мерзко, когда вместо отеческого наставления на путь истинный с тебя только деньги сосут и мозги э… Ну, вы меня поняли.

Шукшин задумчиво держал стакан в руке.

— Слышал я уже о таком и не только от тебя одного. Вы, люди из безрадостного будущего, почему-то именно в этом мнении на редкость солидарны. Значит, не все так гладко в датском королевстве. Наверное, судьба у нас русских такая — Изведать рая духом, выбивая ногами чечетку на адовой каменке.

Все замерли, будто стараясь в наступившей тишине поймать отзвуки прозвучавшей невзначай мудрости. Её точно стоило запомнить! Глаза хозяина студии тут же заволокло, видать, мысли унеслись куда-то далеко-далеко. На него с улыбкой взирала жена Ирина. Холмогорцев же даже не сразу осознал, что его рука сами собой потянулась за бутылкой. Почему-то резко захотелось накатить. Глаза у Нади нехорошо при этом сузились, и Степан сделал примиряющий жест рукой. Был за ним косяк перед Новым годом, когда соседи позвали их на ужин. Старый год, так сказать, спровадить восвояси.

Степа как раз в тот вечер подошел с работы, где с профессурой и аспирантами успел малость «сбрызнуть». Ну а как без этого в Советском Союзе? Пили все — от простого слесаря до орденоносных академиков. Различие было только в количестве и качестве выпивки. Непьющие считались людьми подозрительными, и лишь жуткая болезнь была уважительной причиной. Так болезные все равно сидели рядом со стаканчиком сока. Главное — не отрываться от коллектива. Наверное, отсюда пошли «посиделки» в саунах, так принятые в девяностые. Именно там под водочку зачастую принимались самые важные бизнес-решения. И если ты человек непьющий, то тебе трудно было стать «Новым русским».

Холмогорцев в тот вечер отринул былую толерантность и едко прошелся насчет последних событий в национальных окраинах империи. Благо информацией он обладал большей, чем рядовой обыватель. Хозяина, пусть уже и чисто московского армянина, это здорово задело. Обычно он привык, что к его родине русские относятся с некоторым пиететом. Здесь же буквально бульдозером прошлись по всем диким для русского человека обычаям и привычкам жителей закавказской республики. Не забыл Степан упомянуть и про незавидное будущее в его мире как Армении, так её соседки Грузии, обозвав их напоследок жалкими прихлебателями. Надежда в первый раз заметила рядом с собой жутчайшего русского националиста и была жутко недовольна. Потом помирились, конечно, уже в постели. Но былая дружба с соседями оказалась навсегда похерена, как и халтуры с их стороны. Гордые нацмены могут многое простить, но не тот факт, что им указывают на их настоящее место. Гордые и нищие, но им все должны по гроб жизни.

— Так и сказанул? — Василий рассмеялся, он уже сыто растекся на стуле, но был полон внимания ко всем.

— Степа, обязательно про это упоминать? — Надежда выглядела недовольной. Она была женщиной более широких взглядов.

— Так показательно же! Многие мне не верили про будущий раздрай между республиками. И вон как вишь вышло, так быстро они себя разоблачили. Даже с соседями по площадке языка общего не нашли. Кстати, — Холмогорцев задумался, — а не поменять ли нам соседей? Наверняка этот Каспарян ордер незаконно получил.

— Не надо, — мягко осадил разгорячившегося гостя Дмитрий, — иначе станем похожими на них. Пусть жизнь сама с ними разберется.

— Дим, а она всегда ли к людям справедлива? — закусил удила Степан, заметил разливавшуюся бледность на лице художника и тут же пошел на попятный. — Да брось, не буду, конечно, стучать. Но по совсем другой причине.

— Ну, а почему же? — Шукшин воспылал природным любопытством. Он любил вот такие простые истории из самой жизни, пусть и отдавал предпочтение деревенскому человеку. Тот ведь был обычно созданием бесхитростным. Здесь же перед ним чистый горожанин и еще из такого страшного капиталистического будущего.

— Да очень просто, Василий. У нас ведь как заведено — сигнализируешь про плохиша, а попадает по обычным людишкам. Всем по головкам настучат, чтобы мало никому не показалось!

— Что-то ты злой сегодня, Степа, — всплеснула руками Ирина.

— Да он в последнее время как с цепи сорвался! — не выдержала Надежда и в порыве встала. Хозяйка тактично замолчала. Василий же искренне залюбовался Надеждой, такая у неё сейчас в глазах искра проскочила.

— Так Надюша, дай ему побить копытом! Мы же, мужики, иногда вот такую стойку делаем, чтобы вширь и вдаль, а и душе дать размахнуться! — Шукшин встал и изобразил вздыбившегося на задних копытах жеребца. — Меня Лидочка в такие дни в свободное плавание отправляет. Говорит, приходи, когда перебесишься. Да, Стёпа?

Холмогорцев в первый раз за вечер улыбнулся и шутливо поднял вверх руки.

— Уел! Наверное, я просто соскучился по настоящему делу. Зимняя рутина — работа, учеба, спорт.

— Так поломай систему!

— Не хочу, — Степан задумался. — Хотя кое-что поменяю. Непросто со мной, понимаю. Извини, Надюша.

Шукшин обвел семейную пару попаданцев хитрющим взглядом и заметил.

— Да вы оба, ребятки, ох какие непростые личности. Но лучше друг друга все равно никого не найдете. Уж поверьте мне, как трижды женатому человеку. Вот ты зла была на него, а в глазах все равно любовь. Бабская любовь она, скажу тебе, штука страшная, горы сворачивает и тысячи со свету сживает.

Надежда села обратно на стул и заливисто захохотала.

— Нельзя на вас, мужчины, долго сердиться, интересные вы все-таки создания.

— Что есть, то есть, — глубокомысленно заметил Василий и здесь уже не удержались все. В невысоком полуподвальном помещении еще долго не стихали раскаты смеха.

— Дим, ты же вроде обещал нарисовать Надю? Готово или еще эскизы?

— Ну, — Рашко отставил стакан в сторону. Хоть в студии и были вычурные бокалы из хрусталя, но все по привычке пользовались обычными гранеными стаканами, — почти готово. В новой студии закончу.

Надежда тут же поинтересовалась.

— Когда заезжаете? Так хочется побывать на открытии. Я бы вам помогла гостей встретить, да и привела кого-нибудь из иностранцев.

— Надь, да неизвестно пока! Ордер уже получили, но все какие-то находятся недоделки. Обещали после праздников.

— Понятно, обещалкины.

— Скорей всего комиссия застройщиков задробила, — авторитетно высказался Холмогорцев. Шукшин нахмурил брови.

— Что еще за комиссия такая? Не слыхал.

— Это с подачи нашего Озэпе сделали. Комиссия составляется от организаций, которые получают для своих работников квартиры, они уже присылают экспертов. Тем же, чем больше замечаний, тем выше вероятность получить премию. Вот они и бодаются со строителями. В итоге получившийся компромисс всегда на пользу будущим жильцам. Экспертов же обычно из бывших строителей и нанимают.

— Во дают! — восхитился Шукшин и покачал головой. — Борьба противоположностей.

— Стёпа, — внезапно подозрительно холодным тоном спросил хозяин мастерской, — тогда случайно не ты ли нам через свое Озэпе и выбил новую студию?

Все знали отношение Рашко к подачкам от властей, потому он с женой столько лет и копил деньги на кооператив. В наступившей вязкой тишине последовал быстрый ответ, удовлетворивший всех.

— Не я точно, Дим, но в случае чего проголосовал бы обязательно за вас. Что до новой студии, думаю, что власти просто учли рекомендации из возможного будущего. Кто какое наследство оставил после смерти. Так что в данном случае благодари только себя.

Женщины тут же заулыбались и пошли хлопотать на счет чая. Рашко, смахнув недовольство с лица, двинулся в угол к стопке готовящихся к вывозу картин. Вскоре Шукшин искренне восхищался красотой, изображенной нагой Ягужинской, нарисованной художником лежащей на мехах. Надежда с чашкой в руках подошла к известному писателю с кокетливой улыбкой.

— Ну как я вам?

— Красавица! Рожает же земля русская богинь! Надь, пойдешь ко мне в картину? Летом запускаюсь. Специально для тебя роль княжны напишу.

— Ну не знаю, — Надежда явно играла, наслаждаясь вниманием известного мужчины. Степан молча глянул на полотно и хмыкнул. Дмитрий явно много чего приукрасил. Но это обычно для художников — убрать недостатки и выпятить достоинства. Верхние точно были на размер больше, чем в жизни. Надя заметила его косой взгляд и намеренно фыркнула. Шукшин же засмеялся.

— Эх, кто-то сегодня не будет допущен к царскому телу!

Первым в этот раз засмеялся Холмогорцев. Просто Василий не знал, что после таких размолвок их с Надей было не оттащить друг от друга в постели. Сложно понять людям, не знавшим упадничества старости со всеми присущими ей возрастными проблемами, какая это радость здоровое и сильное тело. И все возможности, что им даются. Степана же в сексуальном плане здорово подстегнула нежданная любовница. Пусть им и пришлось расстаться, но острые ощущения до сих пор зудели в его чревах. Степан никогда бы не подумал, что телесное может так вытеснять благоразумие без остатка.

— Давайте пить чай, — подошла к раздухарившимся гостям Ирина. Шукшин еще раз бросил откровенный взгляд на обнаженную женщину, изображенную маслом, а затем на её оригинал и отдал картину художнику. Надежде явно льстило такое двусмысленное внимание. Степан только посмеивался. Он уже привык к подобному её поведению и совсем не ревновал. Пусть лучше завидуют!

— Красивые вы все-таки существа бабы. Мужики грубы, не отёсаны и горласты, — задумчиво проговорил Шукшин.

Женщины переглянулись, они были еще молоды, полны сил и им нравилось внимание мужчин, как и их ночные ласки.

— Василий, мне тут билеты предложили на Таганку, — неожиданно заявила Надежда. — Можем сходить все вместе.

— Что там на Таганке?

— Так Высоцкий в новом спектакле. Вы же вроде как с ним знакомы.

— Знакомы…были, — лоб Шукшина перечертила большая морщина. — Да как-то давно не встречались. У него своя жизнь, моя же с другого бока.

— Так это правда, что вы друг друга не любите?

— Ты откуда такое взял, Степа? — искренне удивился писатель. — Просто мы разного поля ягода. Я корень от корня русский человек, от сохи-матушки. Мне с простыми людьми проще. Да и вы хоть из будущего, но люди открытые и смелые. В том же кругу… Не знаю, как и объяснить правильно, толково. Русский народ за свою многотрудную историю отобрал некие человеческие качества, которые никогда не подлежат пересмотру: честность, трудолюбие, совестливость, доброту. Вроде бы все просто — Уверуй, что всё было не зря: наши песни, наши сказки, наши неимоверной тяжести победы, наши страдания, да не отдавай всего этого за понюх табаку". Так ведь случилось в вашем будущем? Началось же это сейчас, рядом с нами! Где же нынче — полюбопытствуют некоторые с ехидцей, — те самые качества, не подлежащие пересмотру? Куда они делись? Да куда бы не делись — искать надо по месту пропажи. Не то теряем у себя, а ищем в чужих землях, да еще под неоновым фонарем! Вот и они, все умники с той стороны где-то там ищут, да никак не найдут! В народе корень, в его духовной мощи. Ищи, да обрящешь!

Ракша после минутной заминки неожиданно излишне резко спросил старого друга.

— Много нас таких умных уходило в народ и сколько вернулось? Толстовство это, Вася. Вон, у них спроси, как оно там в будущем? Много чего в народе посконного осталось? И ведь уже не свалишь на большевиков.

Шукшин тяжело уставился на Дмитрия, но промолчал, видимо, о чем-то мозгуя. Набираясь, видать, умных мыслей в ответ. Степан вздохнул и вытащил старый блокнот. Черт же его дернул посидеть позавчера в библиотеке «Общества», будто бы нарочно туда кто-то за ручку привел. Там он и наткнулся на распечатки, связанные с Высоцким.

— Дело, конечно, ваше, идти или не идти. Сложные вы все натуры художественные. Иногда вот так и хочется дать кому-нибудь из вас в морду! — Шукшин после этих слов подобрался. Надежда испуганно вскинула глаза. — Успокойтесь оба. Стихи вам просто прочитаю, и угадайте на смерть кого они были написаны.

Мы спим, работаем, едим, —

А мир стоит на этих Васях.

Да он в трех лицах был един -

Раб сам себе, и господин,

И гражданин — в трех ипостасях!

Еще — ни холодов, ни льдин,

Земля тепла, красна калина, —

А в землю лег еще один

На Новодевичьем мужчина.

Должно быть, он примет не знал, —

Народец праздный суесловит, —

Смерть тех из нас всех прежде ловит,

Кто понарошку умирал…

На Василия Макаровича стало страшно смотреть, Степан уже пожалел о собственной выходке. Но неожиданно Шукшин севшим голосом громко и твердо произнес:

— Спасибо, Степушка, поставил зазвездившегося на место. Мы все думаем, что много у нас впереди. Оно же вона как! Предстоя перед вечностью, нельзя в неё поплевывать. Схожу я, пожалуй, переговорю с Семеновичем. Он же искренне меня оплакал. Значит, не весь потерян, найдем общие сростки. И почему бы его в новый фильм не пригласить? Сейчас мне многое разрешат!

Василий малость даже повеселел глазами и голосом, Дмитрий был серьезен, Ирина же охнула и сердито заявила:

— Хотели же просто посидеть! Вечно вы, мужики, начинаете спор о великом. Да так всерьез, как будто в последний раз встречаетесь.

— Не в последний! — Степан снова захотел выпить и под откровенно осуждающий взгляд Нади потянулся за бутылкой. — Дорогая, крайняя. Честно! Просто хочу выпить за то, что нас всех объединяет. И людей с провинции, и столичных, попаданцев и советских. За наши мятущиеся души! За то, что нам есть за что жить, смеяться, плакать, бороться, наслаждаться. За то, что и называется жизнь!

Шукшин слушал внимательно, на лице широко разошлась знаменитая простецкая улыбка, глаза озорно заиграли.

— Ай да, Стёпа! Какой слог! Ты писать не пробовал?

— Да хватит уж в этой компании творческих личностей. Я всецело принадлежу науке! Ты не представляешь, как хочется в поле! Копать и копать, бросать землю и находить в ней чудесные артефакты. Просто громадье планов на это лето.

— И ты не боишься оставить одну дома такую прекрасную даму?

— Я тоже уеду в экспедицию. Собирать новые идеи. Кстати, Василий, что у вас там на Алтае есть интересного в плане народного костюма.

— Ну-ка, ну-ка. Можно поподробней?

Дмитрий сейчас стоял чуть в стороне, внимательно оглядывая друзей. Их жесты, их живые лица отлично ложились в эскизы его надежной памяти. Вот что подспудно мучило его в этот вечер, делая не самым разговорчивым и немножко мрачным. Это зрела в сердце новая картина. «Разговор по душам». Что может быть более искренним и более русским, чем это незамысловатое название.

Глава 4. Старые знакомцы. 11 января 1975 года. Москва. Верхняя Масловка

Степан еще раз с удовольствием втянул в себя ядреный морозистый воздух и свернул с тропинки на тротуар. Ночью выпал свежий снежок, поэтому большинство москвичей старалось идти по прочищенным дорожкам. Как ни странно, но в центре мегаполиса за этим весьма тщательно следили. С раннего утра были слышны скребущие звуки, так дворники готовили дороги тем, кто идет на работу. Какая бы погода ни была, но тротуары будут расчищены, лед посыпан песком. Про дороги общего пользования можно было и не говорить.

Но Холмогорцеву нравилось идти именно по нетоптаным дорожкам, с огромным удовольствием, вслушиваясь в скрипящий на легком морозце снег, впитывая русскую зиму всем сердцем. Отчего в будущем развелось столько неженок, проклинающих российский холодный климат? Тропики им подавай! Когда эта публика успела растерять знаменитую русскую выносливость и закалку? Виновата городская среда, менее требовательная к человеку? Сколько поколений бывших русских крестьян успели прожить в городах?

Нет, Степан был не из этих слабаков. Он любил все времена года, только каждый по-своему. И уж тропическую невыносимую жарищу меньше всего. Благо, успел в той жизни многогде побывать. На самом деле по-настоящему комфортных мест на Земле довольно мало. И средняя полоса России одна из них. Ни жесточайших сибирских морозов, ни иссушающего зноя юга, ни муссонных дождей, идущих месяцами. Практически не бывает землетрясений, извержений вулканов и азиатских тайфунов. Живи да радуйся! Жопу греть можно около батареи.

После утренней тренировки тело приятно отдавало легкой усталостью. Это в первый месяц мудреные китайские упражнения то и дело «находили» в теле новые мышцы. Сейчас стало заметно легче и во время тренировки «включился» мозг. Древнее боевое искусство было уже намного понятней и не вызывало столько вопросов, как поначалу. Из спортзала Холмогорцев всегда ходил до дома пешком и чаще всего напрямую. Заодно изучил этот район и нашел много нового, временами приятного. Вот и сейчас он заскочил в маленький магазинчик ассоциации подмосковных фермеров. С подачи попаданцев именно так стали называть единоличников, которым разрешили продавать населению «излишки» продуктов. Хотя говорят, что в колхозах в ходу были другие, более хлесткие клички. «Кулаки» еще только из самых цензурных. Да и вряд ли эта крестьянская поросль смогла бы выжить, если бы не близость столицы. Цены все-таки кусались, но здесь всегда найдутся покупатели на хорошую провизию.

Пусть Степан и Надежда не особо барствовали, но очень любили молочные продукты. Вот и сейчас Холмогорцев купил килограмм свежего творога, он обожал с утра завтракать сырниками. Жене бутылочку простокваши и небольшую склянку со сливками. Какой кофе без великолепнейших сливок! Поверх которых можно заодно насобирать целую ложку настоящего сливочного масла. Натурпродукт!

— Спасибо, — Степан закинул все покупки в спортивную сумку, но неожиданно на глаза попался длинный багет. Багет в Москве семьдесят шестого года? — Скажите, пожалуйста, что это у вас?

— Французский батон, — охотно ответила приятная на вид, да и, наверное, на ощупь, молодка. Она живо стрельнула глазками в сторону раскрасневшегося от быстрой ходьбы молодого мужчину. От него сейчас прямо так и пыхало природным здоровьем и молодецким задором. Женщины таких любят и не только виртуально. Степан от этого взгляда даже подумал нескромное, особенно взглянув на объемистый бюст продавщицы, рвущийся на волю из-под халата. Такую кобылку хорошо, наверное, охаживать на сеновале или в баньке. — Начали возить из кооперативной пекарни. Завтра заходите к нам за настоящим ржаником. Просто сегодня выходной, не завезли. Брать батон будете?

— Будем!

Степан отошел от чар молодухи и отсчитал тридцать две копейки и сунул кошелек в карман. Ох, как Надя не любила его привычку так вольно обращаться с деньгами. Ну так не жили богато, нечего и начинать!

От багета невыносимо вкусно пахло свежей выпечкой, так что потекли слюнки, и поэтому Холмогорцев не сразу заметили около крыльца знакомую фигуру.

— Ничего себе! Уже старых дружков не замечают, чешет себе мимо с булкой наперевес.

— Гоша, какими судьбами!

Игорюша Бадаев был в модной коричневой дубленке и меховой шапке. Наверняка также из какого-то невезучего зверька, внезапно ставшим «модным». Дубленка была с большим воротом, который приходилось прикрывать колючим шарфом, а шапка не закрывала уши. Так себе одеяние в такую погоду. Почему нельзя просто носить удобную одежду, Холмогорцев никогда не понимал.

— Да вот жду тебя тут битый час. Вспомнил поздно, что по утрам ты на своем кунг-фу пропадаешь.

— Ушу! Но это неважно. Чего домой не зашел? Надя выходная, чаю бы попил пока меня ждешь.

— Да я, в общем-то, к тебе… сначала. По одному делу.

— Да? — Степан внимательней посмотрел на товарища. Щеки красные, ногами притоптывает. Подзамерз бедняга. Но если ждет, значит, вопрос и на самом деле важный. — Ждал бы в подъезде.

— Так у вас там строго. К кому и зачем? Не забулдыга ли? Бдительные старушки у вас живут. Погреюсь и сюда. Дышу вот свежим воздухом.

— То-то и видно! Обувь надо одевать по погоде!

— Ты чего в валенках? — только сейчас посмотрел на ноги Степана Игорь.

— Самая лучшая обувь в нашу зиму. Если слякоть, сверху одеваю галоши.

— Ну ты даешь! — они уже вошли в подъезд, Холмогорцев достал из почтового ящика свежую прессу, кое-что они с Надей все-таки выписали, в основном толстые журналы и «Технику Молодежи». В ней сейчас частенько выпускали новую фантастику. Но и без «Правды», где в последнее время печатали поистине охренительные новости, также не обошлось. — Представляю, как бы я на важную встречу в валенках явился. Все вставные челюсти у барыг бы повыпадали!

— Все трешься среди сомнительных личностей? — Степан нажал кнопку вызова лифта. Хоть тот и был новым, но ломался часто, но сейчас живенько отозвался.

— Вот по этому поводу я как бы к тебе и пришел. Слушай, ты где такой чудесный багет достал?

— Есть места! Сейчас заодно чаю и попьем.

— У меня тут есть с собой кое-что к чаю.

— Ну тогда и к чаю! Выходной же!

Быстро скинули в прихожей обувь и прошли сразу в кухню.

— Здесь посидим, Надю отвлекать не будем.

— Она что, занята? — Игорь оглянулся, нечасто он бывал у приятеля. Небогато в целом, но все для жизни есть. Зачем спрашивается хапать больше, чем съешь?

— Трудится над новой коллекцией. Да не бойся, мы не помешаем. Ей лучше работается под шум. Слышишь и телевизор, и радиола включены? Говорит, от старой работы на той стороне привычка осталась.

— Понятно.

Бадаев начал сноровисто выкладывать на стол бутылки и прихваченную снедь. Холмогорцев поставил на плиту чайник и с интересом уставился на бутылку в плетенке.

— Грузинское?

— Не угадал. У мадьяр брал в Мукачево. Это Надежде, нам вот, — Гоша показал этикетку тонкой полулитровой бутылки. — «Закарпатский».

— Такой я еще не пил.

— Тебе понравится. Мягкий и приятный на вкус.

Степан начал сноровисто нарезать багет, достал варенье к чаю, Игорь же ловким движением вскрыл две банки — с печеночным паштетом и шпротами.

Они успели налить чай и тяпнуть по одной, как дверь из большой комнаты открылась и на пороге появилась Надежда. В том же теплом коллекционном платье. Хоть в квартире и было тепло, но северная блондинка мерзла от одного вида за окном.

— Здрасти-мордасти! У нас такие гости, а мне не докладывают! Гош, привет!

Они легонько обнялись, но взгляд женщины тут же нащупал на столе бутылку в плетенке.

— Это тебе с наилучшими пожеланиями

— Наливай. Сейчас бокал подам. Мне тут подогнали по случаю хрусталь. Как народ тут с ума от него сходит. Ну это я еще по маме помню. Степа, почему на столе так пусто?

— Айн момент, фройлян!

Пока Бадаев откупоривал бутылку и наливал в широкий бокал красное вино, Степан заново сервировал стол. Волшебным образом появились колбаса, банка с оливками и сыр. Все, как и у остальных советских людей. На прилавках ничего нет, но в холодильнике лежит.

— Ого, ну вы и буржуины, богато живете!

— Это остатки новогоднего великолепия. Мы пока еще столько не зарабатываем, чтобы в кооперативных и на рынках закупаться.

— Ну, допустим, у Нади есть допуск к лучшей валюте Москвы.

— Ты давай там, — Степан шутливо погрозил гостю пальцем, — без своих спекулянтских намеков. Меня и так в университете уже достали просьбами притащить лишний билетик.

Игорь же внимательно изучал «мезенские» узоры на платье женщины.

— Это же «солярные» орнаменты.

— Что? — брови Надежды приподнялись вверх, и она с любопытством уставилась на товарища мужа.

— Это еще с языческой Руси, шифровать в вышивке символы. Белый цвет платья символизирует женское начало, красные нитки — мужское. Вот это берегиня, она также обозначает женское начало, здесь Ярга, по-нашему Коловорот, остальное не так хорошо помню.

— Ты откуда это все знаешь? — удивился Степан. При всем его интересе к истории, как науке, в некоторых вопросах он откровенно «плавал».

— Кореш у меня один был, помешан на язычестве. В каких-то шабашах участвовал, одежду странную носил.

— Ты-то мне тогда и нужен! — безапелляционно заявила Надежда и потащила гостя в комнату.

Бадаев ошеломленно застыл на пороге. На диване, кресле, на ковре, на подоконнике лежали множество альбомных листов. Все они были исчерканы различного рода силуэтами и эскизами. По телевизору шел выпуск «Клуба кинопутешественников». «Рабочая обстановка, однако».

— И в чем я тебе должен помочь, собрать все с пола?

— Нет, конечно! — женщина захохотала. Плохое настроение, посетившее её с самого утра, внезапно испарилось. Если быть совсем откровенным, то и на кухню она вышла поругаться. А оно вон как вышло! — После фурора нашей зимней коллекции трикотажных платьев зарубежные партнёры попросили сделать им что-то из верхней одежды. Обычные шубы, манто и пальто на Западе, видать, уже приелись.

— Ну-ну, — на пороге возник Степан с чашкой чая, в другой руке он держал кусок багет, покрытый разом паштетом, сыром и парой шпротин. — Буржуи хотят банально сделать деньги, пока тема попаданцев из будущего на слуху.

— И это тоже! — Надежда подозрительно покосилась на багет. — Но задание никто не отменял. Мне нужно разработать концепцию и отдать девочкам рисовать. Пока еще зима не закончилась.

— Так чего тут думать? — Игорь нагнулся и поднял один из листков. — Здесь малица нарисована.

— Что?

— Типа анорака у наших ненцев, шьется из двух оленей мехом внутрь. Можно прямо на голое тело напяливать. Надевается, кстати, через голову, потому лишних дырок нет и очень тёплое, да с капюшоном. Русские поморы также их носили. Север, он одежду унифицирует. И частенько местные умелицы оторачивали малицы различной вышивкой.

— Ты откуда столько знаешь?

— Здрасти, я, между прочим, на Северах долго проработал. Там такие шальные деньги всегда крутились. Потом здоровья не стало, уехал. Очень тяжелый там все-таки климат, некоторые до северной пенсии не доживали. Потом Плешивый и вовсе её отменил, так народ гурьбой побежал.

Надежда заходила по комнате, что-то бубня под нос.

— Надь, ты чего?

— Как плохо, что в сейчас еще нет Интернета. Где взять информацию об этих малицах?

Степан задумался и чуть позже выдал на-гора.

— Так скорей всего в каком-нибудь музее этнографическом. Я на работе завтра поспрашаю.

— Завтра! — выпалила Надежда и вышла в коридор, вскоре вернувшись с толстенным телефонным справочником. — Вот, нашла. Еще работает. Одевайся, поехали.

— Она всегда такая горячая? — с восхищением наблюдал за женой друга Бадаев.

— Частенько, — хмыкнул Холмогорцев и подошел к женщине. — Надюша, успокойся, пожалуйста. Какой музей? Все специалисты сегодня на выходном, завтра надо ехать.

— Точно? — в нерешительности застыла женщина. В таких вопросах она обычно доверяла мужу.

— Досрочно! Ты пока лучше сформулируй, что тебе от них надо. Это же ученые, а не модельеры.

Надежда остановилась в середине комнаты, а потом тряхнула головой.

— Тогда наливайте! Вместе будем думать!

Мужчины засмеялись и пошли на кухню.

— Степа. Где рыба?

— Какая рыба?

— Я же вчера мариновала. Она уже готова. Гоша, ты сейчас просто пальчики оближешь! У нас одна девочка на работе с севера, подсказала мне этот старинный поморский рецепт. Кстати, та вышивка также с её подсказки появилась.

Игорь отправил в рот еще один кусок белой рыбы в красно-желтом соусе и восхищенно причмокнул.

— Как вкусно? Это что?

— Пикша, я её пожарила и залила маринадом. Вот отстоялась за ночь. И все ведь простейшее — лук, морковь и немного специй.

— Да ты что! Вот что значит настоящая русская кухня!

— Жаль трески уже не было. Это все из-за него!

— Почему? — Игорь покосился в сторону шутливо поднявшего руки Степана. — Рыбу не поймал!?

— Мы не так часто в фирменном «Океане» бываем, привозим зараз много. Рыба же в наш холодильник просто не влезает. Ладно сейчас морозы, а что будет через месяц? Я все ему долдоню достать морозильник.

— Да нет их в открытой продаже! Там очередь расписана на год вперед! — притворно взмолился Холмогорцев.

Бадаев задумался и осторожно проговорил.

— Я смогу вам достать за контрамарки отличную модель.

— Импорт? Мы по деньгам не потянем.

— Не совсем. В Литве совместно со шведами новые модели холодильной техники недавно начали выпускать. Пока только у барыг в продаже есть. Я вам еще и рассрочку устрою.

— Великолепно! — Надежда поцеловала Игоря в щечку. — Чтобы мы без тебя делали! За это надо выпить. Степушка, наливай! Эх, тебя бы к нам в фирму.

Неожиданно Игорь помрачнел и поставил стопку на стол. Степан удивленно вскинул брови. Что опять не так?

— Говори уж, не томи!

— Да я, собственно, хотел сначала со Степой об этом перетереть, но раз пошла такая пьянка…

— Гоша, уж от кого не ожидал мямленья, так это от тебя

— Да просто я, ребята, новую работу ищу.

— Что со старой, проблемы? — наклонился вперед Холмогорцев. Его внезапно начал глодать чувство стыда, что он не спросил сразу о проблемах товарища. Зазнался, сволочь, все о себе думаешь!

— Пока нет, но вполне возможны. Сам понимаешь, в нашем деле все сложно. Не все получается решать в законном, так сказать, порядке. Мне же, откровенно говоря, это уже надоело до чертиков. Самое элементарное внезапно стало таким запутанным из-за кучи разных серых схем. Неужели нельзя просто работать нормально? Ведь все на самом деле у нас есть. Но обычно прячется под прилавок, чтобы поиметь для себя любимого лишний кусок. В итоге временами из-за сущего пустяка под статьей ходишь. Не хочу! Не из-за такой ерунды рисковать свободой и здоровьем. В будущем хотя бы этот риск того стоил, тут же люди с ума от банальных безделушек сходят.

— И?

— Да хотел зайти издалека, — Игорь кинул странный взгляд в сторону Надежды, — вдруг у нее вакансии есть?

Надя закатила глаза, она любила так делать в притворном испуге, затем подошла к форточке, открыла ее и закурила. Выпустив струю синего дыма на свежий воздух, женщина повернулась к мужчинам.

— Вы сговорились, что ли заранее за моей спиной?

— Ты про что? — вытаращился Степан. — Ей-богу, ни сном, ни духом! Он меня с тренировки перехватил.

Надежда положила сигарету на пепельницу и подошла к мужу, посмотрев в его глаза в упор.

— Не врет! — она снова взяла сигарету и затянулась, затем хитрым взглядом уставилась на Игоря. — Обычно, если он видит красивую задницу в юбке, то говорит, что она так себе. Но по глазам заметно, что врет.

Мужчины дружно захохотали. Затем Бадаев посмотрел на женщину серьезно.

— Ну так как?

— Представляешь по милости моего муженька, мы еще в ноябре остались без главного снабженца фирмы.

— Надь, я здесь при чем?

— При том! — женщина пальцем показал на мужа. — Я не слепая. Сразу видела, что он тебе не понравился.

— Кому может приглянуться армянин с мутными подпольными связями. Рано или поздно сам утоп бы и тебя бы утащил за собой.

— Но он исправно доставал нам нужные и редкие ткани и фурнитуру. Сейчас же снабженцы есть, снабжения нет.

— Так возьмешь меня?

— Ты еще спрашиваешь! Мне будет спокойней, если там начнет работать человек из нашего круга.

Бадаев замялся, но решился заявить прямо:

— Только никаких серых схем! Хочу работать по закону, хотя бы рамках официального, безо всяческих левых спекулянтских проектов. Но скажу сразу, кое-какие связи в этой сфере имеются.

— Вот и отлично! Я замолвлю за тебя словечко. Где мы находимся ты знаешь?

— Конечно! — развел руками Игорь.

— Тогда завтра в де… нет чуть позже. В одиннадцать. В понедельник утром обычно всяческие пятиминутки на пару часов. Как они меня бесят!

— Такова судьба начальника!

Надежда быстро развернулась и послала в сторону мужа попавшийся под руку апельсин. Холмогорцев с ловкостью жонглера поймал фрукт и положил его обратно в блюдо.

— Наливайте, мужчины! Я рада, Гоша, что ты обратился ко мне. Надо бы нам, людям из будущего, держаться ближе друг к другу. Хоспади, какие тут попадаются дураки! Их на сто лет вперед припасено. А я-то думала, откуда они в будущем взялись? Страну просрали, а все чего-то прыгают выше головы. Сидит такой тюфяк в каком-нибудь внешнеэкономическом ведомстве и пытается меня жизни учить. Мальчик, ты кто такой? Тебя сюда по блату устроили, так обернись тряпочкой и не отсвечивай.

— Мешают? — участливо спросил Игорь. Он уже всерьез считал себя частью команды Надежды.

— Ну я научилась таких пробивать наглостью. Сразу докладную наверх, с конкретным обоснованием тупости нижестоящего начальника. Это же государственная валюта! Её тут до копеечки считают. Так что за растрату можно очень больно получить по попе. Потом эти передо мной жалко блеют — «Вы не так поняли, Надежда Петровна. Нам еще работать вместе. Зачем же так сразу?» Идиоты. Не собираюсь я с ними вовсе работать! Проще поменять на более покладистого дурачка. Благо, снизу уже молодые вовсю стучат копытами. Ты только найди их и дай выход застоявшейся энергии!

Холмогорцев закинул руки за голову и с ехидством в голосе спросил.

— Так потом из таких, Наденька, и выйдут настоящие акулы капитализма!

— Пусть на нас поработают сначала, а не в чей-нибудь толстый карман. Ушлые ребятушки, Степа, всегда есть. Ты считаешь, они только о деньгах думают? Нет, зачастую это люди другого сорта. Им дело настоящее подавай, чтобы развернуться, показать себя во всей красе! Ну и, если зарплата у них будет несколько выше общенародной и чего тут такого? У нас пока еще не коммунизм! Я тебя сколько раз, кстати, просила повлиять как-то на высших бонз. Это почему такие умы вместо нашего народного хозяйства, на подпольных барыг работают? Ты понимаешь, что все отрыжки девяностых взялись именно отсюда. Из всех этих хитрожопых схем местного псевдобизнеса и спекулянтства. Да ты не смейся. Я один в один таких же типов навидалась, как в тех будущих девяностых. Да сам вспомни наши юга. Сплошь спекулянты и барыги! И это советская страна? Был бы у меня такой бардак в фирме, все бы на улицу мигом повылетали. Добренькие тут власти, ох, какие добренькие. Не по Сеньке шапка! Так что чего ныть, что страну просрали? Или вы сами что-то делайте или другим не мешайте.

Игорь, видимо, застал застарелый семейный спор, поэтому благоразумно решил свернуть его куда-нибудь в сторону.

— У тебя там еще кто-нибудь есть из наших?

Надежда задумалась.

— Мало. Нужны, сам понимаешь же специалисты. Но очень много молодых и интересных девчонок.

Бадаев озадаченно хмыкнул, а Холмогорцев откровенно захохотал.

— Надь, никогда не подозревал тебя в сводничестве.

— С вами станешь! Ходит тут орел молодой, не окольцованный, а там такие девки пропадают, и все с образованием и московской пропиской!

— Это еще он ваших моделей не видел.

— Вот с этими как раз поосторожней. Игорь, лучше общайся с девочками из художественного и технологических отделов. Мало того что все красавицы писаные, так еще и умом не обделены. С ними просто приятно общаться. Вот с клиентками не всегда.

— Расскажи! — Игорь подался вперед, он уже был весь там, в будущей работе.

— Ну это, конечно, не жены новых русских, но фифы еще те попадаются. Здесь же наверх чаще всего можно взобраться только по способностям, уму. Карьеру полным бестолочам сделать сложнее, будет просто в номенклатуре среднего пошиба болтаться, как говно в проруби, но не более. Потому и удивляешься еще больше, когда такая дурочка перед тобой возникает с претензиями выше крыши. Как этот академик мог жениться на такой?

— Мужчины частенько рядом с хорошенькими женщинами становятся придурками.

— Это ты сейчас про себя, Степушка? Видишь, Гоша, как мужики ощущают себя рядом с умными дамами?

— Да ну вас! — Бадаев уже понял, что они опять играют. Вон какими влюбленными глазами друг на друга смотрят! Того и гляди друг в друга вопьются. Везет же некоторым!

Игорь невольно вздохнул.

— Не вздыхай! Не тебе с этими дурочками работать. Да и для нас это не самый главный клиент.

— Тогда зачем вы их, вообще, берете? — в свою очередь удивился Степан.

— Потому что — сегодня я тебе, а завтра ты мне. Социалистическая уравниловка и прямые связи. Слышал о таком?

— С подобными взглядами, гражданка, вас по головке не погладят.

— И ты туда же! Мне уже все уши прожужжали. Сначала в комсомол хотели затащить. Так я им так и заявила, что уже лет, как тридцать вышла из этого пербутантного возраста. Заткнулись. Сейчас в партию лыжи наладили. Делать мне нечего, пыль глотать с томов замшелых догматиков.

— Аполитично рассуждаешь! — подделал голос Этуша Холмогорцев. Хороший коньяк отлично лег на разогретое тренировкой тело, он себя ощущал слегка под хмельком, но не более. Приятно посидеть так в хорошей компании, зная, что затем тебя ждет основная сладость.

— Мужчины, — Надежда оглядел сидевших озорным взором. Мелькнула даже шальная мысль, что она не против принять в постели сразу двух. Был уже когда-то такой интересный опыт. — Пожалуй, вам пора выпить кофе. Степушка, достань кофейник. И того кофе, что итальянцы нам в декабре подарили.

Надежда наклонилась, чтобы собрать разбросанные листы с дивана. Степан подошел со спины и обхватил женщину за бедра. Его руки провели взад-вперед, ощупывая приятные округлости, а чресла ощутили упругость выпуклых ягодиц. Женщина подвигала тазом взад-вперед, пока ощутила начинающееся давление.

— Стёп, мне сначала надо собрать все, а потом в душ! — Надя умело вывернулась и прижалась к мужчине всем телом, затем глянула вниз. — Ого, кто-то тренировал сегодня весьма интересные мышцы. Ты пока разбирай постель.

— Я по тебе соскучился.

— И я, — проворковала женщина на ухо. Ведь знала, чертовка, как это его здорово заводит. Как и поцелуи и игра язычком там же. От такого можно было сойти с ума!

— Почему мы не делаем это чаще? Надо больше отдыхать и лежать вместе.

— Только лежать я несогласна!

— Ну а почему?

— Потому что это жизнь, Степа. Ну а ты рассчитывал, что живя в столице и желая достигнуть большего, у тебя будет много свободного времени? Давай так. Пока мы не устали от всего этого — жить будем быстро и много. Дальше — посмотрим!

— Иди, я приберусь.

Отчего-то Холмогорцева в последнее время накрыла настоящая сексуальная лихорадка. Правильно говорила Валя, одной женщины ему уже будет мало. Оба заняты, устают или голова чем-то занята. Совмещение учебы и работы и для него выходит достаточно сложно. Хорошо хоть его убрали с дурацкой электротехнической должности, найдя в штате нечто попроще и ближе к науке. Уж историческим железом он умел заниматься, помогая в клубе в реставрации старинных доспехов.

Любовниц на стороне заводить не хотелось, Валя уехала под Ленинград, там создавалось нечто грандиозное. В Москве она бывала редко, да и не желала уже таких близких отношений. «Всему свое время». Ну да, с её нерастраченным либидо она вскоре станет грозой многих институтских мужчин. Местные женщины вряд ли заподозрят в такой простушке яркую эротическую пантеру. Потом уже будет поздно. Мужчины успеют вкусить запретного плода и…понеслось.

Степан улыбнулся. Ну в этом плане они с Надей друг друга вполне устраивают. Среди местных красоток вряд ли найдутся настолько грамотные в сексуальном плане дамы. Они просто о себе слишком высокого мнения. Он вспомнил одну такую с прошлой работы. Они встретились уже после его увольнения. Кафе, ни о чем необязывающий разговор. Он видел, что та была не против, и мягко подвел все к постели. Вот там и наступило разочарование. Не бревно, конечно, но ушла не так недалеко. При поистине шикарном теле почти никакого умения. «Это нельзя, сюда не лезь. Разве так можно?». Да тьфу ты!

— Заждался?

Раздался возле уха завораживающий голос. На пол сам собой спал легкий халатик, и Надежда уселась на него сверху. Ночник давал мягкий приглушенный свет. Они любили заниматься этим при свете. Благо, их тела были молоды и красивы, плюс достаточно тренированы для продолжительных занятий.

— Зайка моя!

Надежда засмеялась.

— Что еще за Киркоровщина! Я похожа на ту заслуженную старушку?

— Ну ты старушка и есть, моя хорошенькая такая возбуждающая старушка.

— О! Ты прав насчет возбуждающей! Ты уже полностью готов, так что оставим французские удовольствия для второго захода, — женщина прижалась к нему своими грудями. — Помоги ему попасть по назначению. Ох!

Они оба блаженно выдохнули. Эта прелесть первоначального действа, она отчего-то всегда приносит незабываемое удовольствие. Руки Степана начали привычный танец. Левая мягко массировала грудь Надежды, на которой уже невероятно разбух розовый сосок. Правая рука сжимала ягодицу женщины, иногда прихлопывала по ней в такт движению. Надя заметно возбудилась и увеличила темп. Её ноги были крепки, а нерожавшая плоть внутри невероятно упруга. Степан понял, что его не хватит надолго и впился губами в податливые уста женщины.

О, как сладостны эти последние секунды перед взрывом! Живот напрягся, в паху приятно заныло в предвкушении. Он уже помогал Надежде двумя руками совершать древний танец любви. Женщина в какой-то момент гибко прогнулась и закричала, по её стройному телу прошла дрожь, на животе под кожей заходили мышцы. Но Степан этого не видел, его самого трясло от конвульсий, выплескивая животворящее семя изнутри в любимую женщину. О, ради этого точно стоило жить!

Глава 5. Оперативная обстановка. 21 января 1976 года. Около Зугдиди. Грузинская ССР

Николай Растопин мрачно посматривал в окно автомобиля. Если летом или весной здесь могло быть радостно, то в январе под темными тучами, свисающими с самых вершин Кавказа, окружающие дорогу пространства выглядели серо и тускло. Лишенные зелени южные деревья, торчащие столбами вдоль обочины, жухлые поля, освобожденные от урожая еще осенью. Возможно, в другое время года у Николая было бы иное настроение. Но мотаясь в последние недели по грузинским городкам, он чаще видел грязь и лужи, ощущал холод и подобное же прохладное недружелюбие со стороны местного населения. То ли это было связано с погодой, то ли с его погонами, то ли с настроем общества. Недавний вываленный на грузин «ушат холодной воды» в виде открыто опубликованной информации о невеселом будущем «независимой» Джорджии, явно им радости и дружелюбия не прибавил. Ну и черт с ними. Кто эти грузины такие, чтобы с ними считалась такая великая держава?

Его небольшая опергруппа ходила везде в гражданке, но предъявленные воочию корочки быстро показывали внутреннюю суть хозяев. Только что человек тебе, казалось бы, искренне улыбался, и вот он уже скривил губы, сделал вид, что не понимает русский язык, и все приходится выбивать из него силой и старанием. Это всегда в них было и проявилось только сейчас? Или связано с последними событиями, когда на самом верху поставили под сомнение богоизбранность грузинской нации. Хотя есть ли такой народ на самом деле? Мегрелы, кахетинцы, сваны, гурийцы и еще куча непонятных различий в народностях и диалектах маленькой горной страны.

Свежему человеку во всем этом было немудрено запутаться. Это в России ты можешь приехать в Смоленск, затем на Урал, а потом на Алтай и не увидеть огромной разницы среди людей. Да есть местные диалекты, говоры, традиции, особенности кухни, но ты всегда поймешь другого русского человека, где бы ты ни был. Здесь же все не так. Кланы, корни которых тянутся чуть ли не из Средневековья, круговая порука, кумовство, порождающая безнаказанность. Советская власть за все время существования так и не смогла ничего с этим поделать. Малость привела гордецов в чувство, встроила в систему, но не до конца. Не успела или не хотела, или не вышло, непонятно. Местная интеллигенция считала себя пупом земли, свысока смотрела на русскую столичную. Местечковость, погубившая в будущем не одну из бывших республик Союза, здесь проявлялась особенно сильно.

И со всем этим предстояло разбираться новым людям и новым руководителям. Чистка кадров идет безбожная, что в свою очередь, настраивает против перемен множество людей. Грузины и так народ горячий, а в нынешней ситуации позволяют себе больше, чем можно. Чувствуют, что ли, что их «золотой век» остался позади. Нет больше старинной избранности, усиленного финансирования за счет России и оттого более высокого уровня жизни, чем того в целом отсталая республика заслуживает. И в такую клоаку умудрился попасть он — капитан Николай Растопин, глава специальной оперативной группы Разведки МВД СССР. Да, то что планировали создать в восьмидесятых, благоразумно начали формировать сейчас. Глаза и уши Главного Управления МВД. Только нынче еще и с острыми коготочками.

Жирная грязь, оставшаяся после недавнего дождя, лужи в выбоинах щербатого асфальта. Кучки мусора, никем не убираемые, скособоченные старые домики, претендующие на старинность. Узкие, кривоватые улочки и чересполосица в архитектуре. Чем тут на самом деле можно гордиться? По мнению москвича обычный и весьма задрипанный провинциальный поселок.

— Это он? — кивнул в сторону крепкого мужчины в традиционной кепке-аэродроме, Николай. Грузин, неспешно удалялся в закоулок.

— Он, к гадалке не ходи! Вспомни ориентировку.

— Работаем!

Сходивший прямо на улице «по нужде» быковатого вида «биджо» только вышел на свет, как был сразу повязан двумя крепкими мужчинами в кожаных куртках. Растопин использовал те в качестве своеобразной и весьма практичной экипировки. Грузин, правда, успел что-то громко зло выкрикнуть. Тут же с крыльца питейного заведения спрыгнули несколько мужчин. Все крепкие, небритые и как бы поточнее выразиться — расхлестанные. По их мнению, именно так и должны были выглядеть настоящие «Мачо» местного разлива. Они раскорячили руки и начали подходить к слишком наглым незнакомцам.

Растопин смело встал на их пути и крикнул:

— Стоять, генацвали! Куда бежим?

После бурного потока грузинских идиом, наконец, из горла самого носатого грузина вырвалось:

— Вы кто такие? Пачему нашего друга трогаете?

Капитан молча показал красную корочку, но вокруг них уже начала собираться небольшая толпа. Пусть рынок Зугдиди в обычный день и не был многолюдным, но народ скоренько кучковался поглазеть на любое интересное событие. Здесь же явно происходило нечто занимательное.

— Пакуем быстро! — Николай крикнул товарищам. Их водитель Влад мотора не глушил, шофер только ждал отмашки. К тому же капитан опытным глазом отметил несколько крепких и хорошо одетых мужичков, стоявших немного позади самых буйных. Они вышли как раз из того питейного заведения, где гулял Гога Кутаисский, или в жизни Георгий Горадзе, так называемый «вор в законе». Этого важного свидетеля они решили брать на выезде, удачно подловив в небольшом городке. При массовой коррумпированности местных органов правопорядка мера, вполне объяснимая.

— Эй, что такое творите! Это милицейский произвол! Освободите невинного человека. Ни за что взяли! Надо в Тбилиси писать! Русские, убирайтесь к себе домой!

Толпа понемногу разгорячилась, окружая полукругом зеленый «Москвич» опергруппы. Растопин отлично видел, кто подначивал людей и советовал юнцам, что кричать. Плюс сердобольные дамочки, которые любят в этих местах биться в экстазе, изображая из себя великих Мадонн. Цена им в базарный день полушка, но орут они неистово и крайне громко Люди уже были готовы дальше наседать, как капитан одним рывком выхватил из-под куртки пистолет и тут же выстрелил в воздух.

— Вы что, против власти выступаете! — громко крикнул человек из будущего. Он знал, что перед ним трусы, они побегут, почуяв чужую силу. Так и произошло, передний ряд заметно дрогнул, на лицах провинциалов эмоционально проявился самый настоящий испуг. Ведь все знали, как поступили советские войска и милиция с армянскими националистами. В тех даже не стреляли, попросту разогнали новейшими полицейскими методами, а потом десятками тысяч начали арестовывать и отправлять строить в Сибири социализм. И что самое обидное — совершенно бесплатно! Слухи о творимых репрессиях специально размножались и преувеличивались. О некоторых процессах даже показывали на центральном телевидении. Еще бы им после такого прессинга не испугаться!

— Коля, кавалерия прибыла, — указал второй опер Саша Садков на подкативший к рынку «Бобик» канареечного цвета.

— Бери Ваню и тех троих на крыльце паси.

— Понял.

К живо поредевшей толпе подошли два милиционера. Толстый, похожий на карикатуру из будущего интернета усатый сержант, второй же постовой был невероятно высок и худ. Пародия какая-то на настоящую милицию.

— Гамарджоба. Кта такие, уважаемые? Пачему шумим, народ баламутим?

— Капитан Растопин, разведка МВД. Здесь по заданию. Ваше имя и звание?

Толстяк после показанного во всех подробностях удостоверения, подписанного самим министром Щелоковым, тут же изменился в лице и спешно отрапортовал, мигом исправив свое чудовищное произношение.

— Сержант Лурсманашвили! Старший патруля.

— Значит так, старшой. Мы забираем этого гражданина, — Николай кивнул в сторону машины, — на допрос. Не здесь. Нас ждут в другом месте. Вот тех субчиков, что откровенно мешали правосудию, пакуешь к себе и везешь в отделение. Я поеду следом и выпишу постановление на временное задержание. Не бойся, такие полномочия у меня есть. Все понял? Исполнять!

Последние слова были сказаны в показательно приказном тоне, хлестко и упористо.

— Так точно! — по-армейски козырнул Лурсманашвили, но лицо его в этот момент стало тоскливым-тоскливым. Видимо, московские гости влезли в сложнейшие местечковые взаимоотношения. Но делать нечего, два оперативника уже подталкивали троих «Биджо» к патрульной машине. Те же после предупредительного выстрела заметно присмирели. По их разумению не может человек от власти просто так стрелять. И какие у него на самом деле были ужасающими полномочия даже страшно догадываться.

В райотделе капитан тут же потребовал телефон и связался с Кутаиси. Там находился штаб специального Межведомственного Центра Расследований. Так была представлена посторонним общесоюзная группа «Метла», состоящая из работников Генеральной прокуратуры, Разведки МВД и опергруппы КГБ. Прикрывали их спецподразделения Внутренних войск, спешно созданные прошедшей осенью на базе Дивизии имени Дзержинского. После пролитой из-за неопытности в Армении крови союзные власти зашевелились и активно привлекли к делу опытные кадры, в том числе из попаданцев.

Получив от отцов-командиров точные распоряжения, Николай передал трубку дежурному. Тот внимательно выслушал указания и тут же принялся оформлять задержанных. Этому старому служаке великовозрастные оболтусы нравились еще меньше, чем заезжее начальство.

— Саша, едем в Сухуми! Эксперты уже там. Пожуем на ходу.

Вот с чем в Грузии было всегда хорошо, так это со всевозможными закусочными заведениями. Частная, вернее сказать, получастная инициатива сейчас была как нельзя кстати. Так что через полчаса прямо у дороги они купили великолепнейший шашлык по-карски. Жареное на углях мясо барашка, завернутое в свежий лаваш и политое острым соусом. Что может быть вкуснее? Жаль, что нынче это вкусное яство нельзя запить хорошим вином, которое продают тут же. Угостили и задержанного. Тот уже немного очухался и осторожно интересовался у оперативников — зачем он им понадобился. Пока особо не борзел, слишком все было для «вора в законе» непривычно.

Через час с небольшим на левой стороне от дороги показалось Черное море. Под вышедшим из-за облаков солнцем волны заиграли изумрудно-голубыми красками, разом улучшая настроение москвичей. Показались вечнозеленые сосны, буйная растительность вдоль грамотно обустроенной дороги, да и асфальт стал заметно лучше. Курортная приморская зона выгодно отличалась от внутренних областей Грузии ухоженностью и зажиточностью. Чаще начали попадаться частные легковушки, богатые особняки, закрытые со всех сторон крепкими заборами. Мандариновые сады раскинулись насколько хватало глаз.

Страна Лимония и Беззакония!

Ушлые граждане южной республики чуть ли не в открытую занимались теневым бизнесом. У многих в родовых селах имелись участки, выращивающие по три урожая в год. Весной огороды вскапывались под ранние цветы, затем под помидоры, позже под розы. Да и колхозные сады постоянно «страдали» от неурожая. Но зато в каждом русском городке на рынке стояли типы в кепках-«аэродромах», перепродающие самые выгодные сезонные товары. Дело дошло до того, что русские люди каждого южного торговца обзывали «грузином». И ладно бы это вся эта торговля проводилась законно. Зачастую в личных корыстных целях использовались колхозные и государственные ресурсы, перекачиваемые с помощью подпольных схем в частные руки. В итоге — недопоставки в республиканский и общесоюзный бюджет, уход от налогов и тотально пожирающая все и вся коррупция.

Мириться с этим никто в нынешних условиях не собирался. Правило применялось до боли в анусе простое — или вы играете по общесоюзным законам или вас попросту здесь не будет. Верхушке Грузинской ССР уже показали «Кузькину мать», тем, до кого успели дотянуться. Смертную казнь в СССР за крупные хищения никто еще не отменял и суды применяли её исправно, строго наказывая тех, кто как раз должен был следить за исполнением закона. Подробности некоторых дел передавались из уст в уста за закрытыми дверьми. Ну а с этого года заработал другой Уголовный кодекс, так что и обычному криминалу станет вскоре ой как несладко.

Пока ехали к месту, Николай готовился к допросу. Этот грузинский «вор в законе» не был настоящим Вором, купив это гордое звание за сто пятьдесят тысяч долларов. Вот так, и среди отпетого криминала случались в семидесятые годы такие постыдные профанации. Да и «воры» эти больше смахивали на банальных барыг, интересуясь больше теневым бизнесом цеховиков, чем чистой уголовщиной. Просто хотелось быть выше, чем ты есть. Как же, в Грузии каждый второй — князь! Вот сейчас такого князя им и раскалывать. Сразу же!

— Горадзе, еще раз спрашиваю, какие дела у вас с Авалиани Мемедом Михаиловичем?

— Слушай, начальник, мене зачем говорить? — спросил в ответ с нарочитым акцентом Гоги. — Тепе надо, ты и гавори. Зачем взяли, арестовали, вопросы спрашиваете? Требую адвоката!

Сидевший на соседнем стуле рядом с телекамерой Саша Садков чуть не вспылил, но его остановил суровый взгляд Растопина.

— Зачем тебе адвокат, Гоги? Ты пока еще не арестован, мы с тобой просто беседуем, для твоей же пользы, кацо.

Грузин широко улыбнулся и закинул ногу за ногу. Испуг, связанный с неожиданным задержанием, уже прошел, и он играл прожжённого «вора». Только вот капитан в это нисколечко не верил. Трусливое это создание, жаль его бить нельзя, да и незачем. Так расколется.

— Слюшай, зачем камера снимать? Кино делаете? — издевательски заметил Горадзе. По его лицу просквозила нахальная улыбка.

— Что, интересно?

— Да. Я такой еще не видел. Дорого стоит?

— Дорого, — неожиданно участливо ответил ему Николай. — Только тебе не продадут, — заметив насмешливую улыбку грузина, он повернул к задержанному экран небольшого чёрно-белого телевизора, куда с видеомагнитофона «Электроника-450» шло изображение. На кассету VHS записывалось цветное видео, сами кассеты пока производили из пленки совместного предприятия «Орво-Басф», и они были дефицитом, зато очень удобны для оперативной работы. Гоги увиденным впечатлился, но вскоре его ёрническое настроение разом пропало.

— На такую же камеру твои московские подельники сейчас показания дают. Просто соловьями заливаются! Их фамилии тебе озвучить? Или сам нам все расскажешь! — последние слова Растопин уже прокричал, наклонившись к задержанному и глядя ему в глаза упор. Такой резкий переход произвел должное впечатление, грузин невольно вжался в стул и побледнел.

Садков поддержал своего шефа. Все было в сценарии прописано заранее.

— Говори, сволочь, кто помогал вам в Моспродторге? С кем там контактировал, каким образом оформлял продажу фруктов? Где и через кого доставал импортную ткань. Что делали в вашей шайке армяне цеховики?

Николай «добивал» контрольным.

— Я тебе, Гога, крайне рекомендую тут все рассказать и добровольно. Если первыми это сделают твои подельники в столице, то пойдешь ты далеко и надолго. Ты в курсе, сколько по новому Кодексу тебе дадут?

— Не, — только и смог выдавить из себя ошарашенный Горадзе. Эти столичные менты его здорово озадачили. Действуют предельно нагло и как-то странно. Их главный что-то написал на листке и повернул к «Вору», тот чуть не задохнулся от увиденного.

— Да, именно так, дорогой Гоги. И поедешь ты не на сытую зону, чифирь попивать и «сучек» долбить, а далеко-далеко. На урановые рудники! Да милый мой, для таких как ты, мы вернули аналог Гулага. Там ведь твой земляк командовал вроде, товарищ Лаврентий Берия? Остались, понимаешь, еще в нашей стране старые проверенные кадры, построят вашему брату железный порядок! — Растопин уселся прямо на стол и покровительственно похлопал криминального авторитета по плечу, задумчиво наблюдая, как по его небритому лицу растекается бледность. Гоги невольно отодвинулся, этот человек в черной водолазке, поверх которой висела кобура, был не обычным ментом. Это был настоящий волчара, жестокий, обожающий посмаковать кровь жертвы и оттого становилось еще страшней. — Так что на статью мы тебе обязательно накопаем. Но… если ты поможешь следствию, то тебе непременно зачтется.

— Что… — голос Горадзе внезапно осип и ему тут же предложили воды, — что от меня требуется? Вы точно поможете мне?

— Сотрудничество со следствием обязательно зачтется на суде, Гоги. — Николай присел обратно за стул и дал знак включить запись. — Ты для нас мелкая сошка, так что живи пока. Но я бы очень советовал тебе сменить профессию.

— Я готов.

Зашумела видеокассета. «Вор в законе» Георгий Горадзе выпрямился, обычное дело в воровском мире откупиться от ментов, сдав подельников за долю малую. Криминальная среда была полностью лишена каких-либо понятий чести и справедливости. Так что поделом! Николай придвинул к себе список вопросов и начал допрос под камеру. Завтра показания уже будут в Москве в Главном Управлении, и от этого на душе стало как-то теплее. Что может быть лучше хорошо выполненной работы!

Через три часа выжатый и усталый капитан подошел к телефону, чтобы позвонить в Кутаиси.

— Гоген, как у вас дела? Поют птенчики? Мой, вообще, соловьем заливается. Думает, бедняга, что избежал своей участи. Жалко? Нет, дорогой, насмотрелся я на них в будущем. Так что совсем не жаль эту мразь. Зато потом людям спокойней жить будет. И не забывай, что я тебе помогаю твою же землю чистить. Хорошо! Послезавтра буду у тебя, тогда и отметим. Лучшее вино? Да без проблем, мэгобаро! Во всяком случае мы по пути купим барашка. Все договорились, — Николай повернулся к напарнику. — Саша, сделай, пожалуйста, две копии. Оригинал отдадим утром фельдъегерям, один для себя и один в Кутаиси увезем.

— Коля, нас за такое по головке не погладят,

— Не ссы, прорвемся! Господь велел делиться. Больно там интересные персонажи из местных вырисовываются. Но через Гоги их разрабатывать чревато. Покажем послезавтра дяде Васе, тогда и решим.

— Дяде Васе? — Садков задумался. — Ему, пожалуй, можно. Единственный человек, кому я тут хоть как-то доверяю. Коля, я вот чего не понимаю. Как можно было такой сброд собрать в милицию? Это же просто паноптикум какой-то. Кто тут работать останется после чистки. Опять русского Ваню будут присылать?

— И не говори!

Растопин тяжело вздохнул, но совсем по другому поводу.

Глава 6. Что делать? 9.30 утра. 25 января 1976 года. Москва. Старая площадь. Кабинет Генерального секретаря ЦК КПСС

Заседание «Центральной межведомственной комиссии», именно так обозвали группу самых важных руководителей государства, участвующих в общей реформе Советского Союза, в этот раз проводили на Старой площади. У генерального секретаря ЦК КПСС здесь был собственный кабинет на четвертом этаже. Приезд в Кремль некоторых участников «комиссии» привлек бы ненужное внимание, тащить же в загородную резиденцию такое количество народа Брежнев посчитал неуместным. Да и сам кабинет недавно отремонтировали, убрали лишнюю, слишком тяжеловесную мебель, сделали светлей и удобней, а главное — обеспечили современной правительственной связью. Один из дорогих подарков попаданцев. Сейчас западные разведки не могли ничего прослушать из советских каналов связи. Зато суперкомпьютеры ГРУ щелкали натовские шифры, как семечки. Кому-то было очень обидно.

Брежнев крутанулся на новом «офисном» кресле и довольно хмыкнул. Умеют в будущем ценить человеческий комфорт! Их бы в тридцатые, в провинциальные залы клубов, где и на скамейках сидеть часами приходилось, слушая бесконечные собрания и митинги. Да и сельские туалеты тех пор вспоминались и поныне с содроганием. Нет, прогресс дело хорошее! Неожиданно дверь в кабинет распахнулся и показался Кириенко. Его-то чего сюда принесло раньше времени? Но Леонид Ильич сделал над собой усилие и радушно улыбнулся. Он так привык играть роль «добренького» дедушки, что делал это безупречно. Многие в той жизни на такое купились.

— Доброго утра, Андрей. Ты чего так рано? Не случилось чего?

Секретарь ЦК был непривычно взволнован, без лишней суеты подошел прямо к столу и сел на Т-образный выступ. Начал сразу без обиняков.

— Лёня, скажи начистоту, ты решил остаться у руля?

Брежнев даже поднял в удивлении руки. Он обычно всегда бойко жестикулировал, здесь же не сразу смог ответить. Знаменитый брови поиграли на его лице, Генсек хмыкнул, но сумел ответить.

— Ты с чего это взял?!

— Да как с Нового года удила закусил, так и мчишь без остановки. С товарищами вот лишний раз не советуешься.

— Ах, вот ты, о чем? — Леонид Ильич недовольно поджал губы. — Ты, Андрюша, часто со мной советуешься, когда ваши аферы проворачиваешь? Сколько я узнавал уже опосля?

Было заметно, что Кириенко еле сдержался, но выждал некоторое время и неспешно ответил.

— Дела делаем, не всегда и передохнуть успеваешь.

— Ладно проехали! — отходчиво сказал Брежнев после некоторой паузы и нажал на пульте нужную кнопку. — Дима, организуй, пожалуйста, два чая, с сахаром и лимоном, — затем Генсек повернулся к товарищу. — Вот сам же и ответил на свой вопрос. Как я страну в таком состоянии брошу! Давай, сначала к съезду хоть какое-то подобие порядка наведем. И тут без меня, согласись, уж никак нельзя. Или ты имеешь другое мнение?

— Ну почему же, — примирительно пробормотал Кириенко. — Ситуация, что ни говори, сложная.

— И это мягко сказано! — Брежнев сделал паузу, хотелось матюгнуться, но он сдержался. Если на все свалившиеся неприятности так нервно реагировать, то и до конца срока не доживешь. — Я вот что для себя решил твердо. С поста уйду, но присматривать за партией буду. Твоя задача государство беречь, я же возьму на себя партстроительство.

Второй человек в партии бросил на босса острый взгляд и задумался. Похоже, что это было неким предложением и его придется принять в любом случае. Он вздохнул, делать нечего и кивнул в ответ.

— Правильно решил. Одному человеку все не под силу.

— Так ты и не один. Мы тут подумали и решили, — Брежнев усмехнулся, он только что использовал формулировку, так любимую «Великим вождем», Кириенко вон аж как колыхнулся. — Вашу комиссию сделать постоянной.

— Как Совет Обороны? — секретарь ЦК снова бросил удивленный взгляд на Генсека. Сколько в его рукаве осталось сюрпризов? — Так вроде не война, Лёня?

— Как не война! Смотри, что в мире творится, а в стране? Мало тебе погромов в Армении? И сколько у нас будет еще проблем в Грузии, Азербайджане. Смотри, как бы все Закавказье не запылало! Узбекистан, Прибалтика, даже на Украине неспокойно. Знаешь, сколько мне оттуда ежедневно пачек писем приходит. Деятели, блять, национальные. И вся эта мразота на среднем управленческом звене! Вот откуда потом они все повылезают! Нет, дорогой товарищ, в такой непростой обстановке надо действовать всем миром. Хватит нам расхлябанности!

— Я тебя понял, — видимо, решил что-то для себя Кириенко и попрощался до начала заседания.

Через три часа. Старая площадь. Кабинет Генерального секретаря ЦК КПСС

— Товарищи военные, — Брежнев насуплено глянул на Ахромеева и его верных помощников, — по вашему мнению нам точно стоит так сильно сокращать армию? Врагов у нас как-то меньше за последнее время не стало. Я сорок первый год не забыл, как нас тогда со спущенными штанами прихватили и сколько потом это дело советскому народу стоило! На оборону денег жалеть — страны не станет!

Генерал Ахромеев поднял голову, его голос был спокоен, он отвечал четко по делу и неторопливо, как будто бы проверяя себя самого на слух.

— Может быть врагов у нас и не уменьшилось, но готовиться к сокращению, Леонид Ильич, надо обязательно и лучше заранее. Мы взяли курс на создание более мобильных и технологичных вооруженных сил. В них излишняя численность даже в минус. Армия — это огромный и сложнейший механизм, но прежде всего это люди. Мы помним из того будущего, как многие наши офицеры тогда оказались попросту выкинутыми на улицу. Да и недавние непутевые сокращения Никиты Сергеевича у наших армейцев на слуху. Вот и суетимся, чтобы не как гром с ясного неба, а подготовленными к реформе подошли. Ну и заодно проводим ревизию и расчеты. Страна же у нас дай бог, пока все опишешь и найдешь в закромах Родины.

Генсек внимательно посмотрел на генерала армии и спросил, что по этому поводу думает сидевший рядом начальник штаба Николай Васильевич Огарков.

— Мы считаем, что излишек офицеров надо использовать при создании частей и соединений мобильного резерва.

— «Партизанами» будут командовать, что ли?

— Леонид Ильич, мы планируем создание резерва нового типа, взамен нынешних кадрированных частей, используя опыт Израиля и других стран. То есть люди, прошедшие срочную, добровольно подписывают контракты на службу в резерве и будут два раза в год регулярно вспоминать, чему их учили в армии. За это им полагаются льготы и сохранение зарплаты на основном месте работы. В случае введения военного положения мы получим примерно четверть штата всей Действующей армии только из соединений мобильного резерва и уже в боеспособном состоянии. И мобилизация их будет самой быстрой из возможных.

Взмахом руки слова попросил генерал Варенников. Его суховатое бесстрастное лицо только подчеркивало весьма заметный энтузиазм в голосе.

— Товарищ Генеральный секретарь, вот для этого в них и планируется увеличение офицерского состава, чтобы учеба проходила как можно эффективней и быстрей, да и резервисты не только «водку пьянствовали»!

Сидевшие в относительно тесном зале для совещаний люди весело откликнулись на шутку, Брежнев также позволил себе улыбнуться. Нравился ему чем-то этот бравый генерал. Огарков между тем продолжил.

— И в первую очередь сокращение будет больше касаться частей и соединений, которые находятся сейчас за границей. Чтобы выводить технику не в чистое поле и сразу же устраивать офицерский и сверхсрочный состав на новые должности нам и требуется начать подготовку заранее. Это же все-таки сотни тысяч людей и десятки тысяч единиц техники, с бухты-барахты такие вопросы не решишь.

Брежнев поджал губы и косо глянул на министра иностранных дел.

— Насколько я знаю, переговоры с западными немцами по этому поводу забуксовали. Да и в НАТО далеко не все согласны со взаимным сокращением в центре Европы. Стоит ли так гнать коней?

— Вот поэтому следует заранее все продумать, на уровне планов.

Брежнев снова хмыкнул и добавил:

— Ну планы они всегда могут пригодиться, пусть будут на любой случай. Без планов в нашей жизни никак, — затем он посмотрел на очередной листок, лежащий в толстой кожаной папке, и задумчиво протянул. — Однако, и запросы у вас товарищи военные. Это все точно нужно нашей армии? Бюджет страны все-таки не резиновый, нам надо сейчас всемерно повышать качество жизни советских людей, строить новые предприятия легкой промышленности, продолжать космическую программу, выделять огромные средства на науку и передовые технологии. Зря мы, что ли столько информации получили от потомков. Будь они не ладны.

Слов снова взял генерал Варенников.

— Я считаю, что мы должны обратить особое внимание на солдат, кардинально улучшить их бытовую обстановку, строить новые, более современные казармы. Чтобы во время службы солдаты не газоны красили и картошку чистили, а непосредственно занимались боевой учебой. Дабы у срочника не болела голова, где он сможет постирать единственный выданный ему комплект обмундирования. И обмундирования, надо заметить, давно устаревшего и неудобного. По моему мнению после тяжелой тренировки или выхода в поле, солдатик наш должен просто надеть второй комплект и отдать грязное в централизованную стирку. Вместо красивых плацев и красных уголков нам нужны тренировочные поля и лекционные классы с учебной техникой, чтобы лучше готовить советского солдата воинскому делу. Сейчас же у нас в армии намечается явный перекос в сторону создания оружия. Леонид Ильич, зачем нам столько танков? Гигантомания вовсе не то, что нам потребно. В современной весьма скоротечной войне важнее обученный и мотивированный воин, а не просто железяки.

Генеральный секретарь удивлённо поднял брови, пожевал губами, кинул взгляд в сторону военных и проговорил:

— Может быть вы и правы, ресурсов у нас тратится на оборону огромное количество, но расходовать их нужно с умом. Я с вашими бумагами разберусь сам и вынесу вопрос сразу на Политбюро. Будем решать!

Ахромеев понятливо кивнул в ответ. Военные по давней привычке просили больше, чем требуется сейчас. Все равно осетра урежут. Но за некоторые строчки нового военного бюджета будут биться до последнего.

Брежнев перевернул лист и посмотрел уже на министра иностранных дел. На его лице отобразились одновременно любопытство и добродушие. Новый человек в МИДе проявил себя очень неплохо. Здесь послезнание здорово пригодилось.

— Евгений Максимович, что же всё-таки у нас с немцами? Почему они, на ваш взгляд, затягивает переговоры по выводу войск из центра Европы? Почему блок НАТО так настойчиво предлагает закончить переговоры о заключительном акте о политическом и экономическом сотрудничестве в Европе? С масштабными экономическими договорами, наоборот, же всё идет отлично? Мне тут докладывают, что они в курсе, что в том времени мы его заключили еще в прошлом году. Но нам не нужен Хельсинский акт в том старом формате, они им потом попросту подтерлись! И зачем в нем опять будут участвовать страны не из Европы? Их там и так слишком много!

Примаков сидел за столом с прямой спиной как ученик на уроке, отвечал подчеркнуто деловито.

— Товарищ генеральный секретарь, всё вроде бы на поверхности лежит — американцы. Отдавать то, что они приобрели с таким трудом, впрочем, как и мы, они не хотят. Наше соглашение с западными немцами, извиняюсь за выражение, им как серпом по яйцам, — все за столом заулыбались. Всем было известно, что Примаков зачастую любит общаться более неформально. Нередко на важных переговорах позволяет себе шутить даже с такими первыми персонами, как премьер-министры и королевы.

Генсек кинул внимательный взгляд на собеседника и спросил его прямо в лоб:

— Что планируете предпринимать?

— Леонид Ильич, я считаю, что нам следует скрупулёзно и на постоянной основе работать с политическими и общественными движениями Запада, а также с отдельными известными и популярными в их обществе личностями. Независимо от их политических предпочтений. Если человек имеет некое влияние на людей, с ним надо обаятельно работать и еще лучше подружиться. Иметь разноплановые и многовекторные способы воздействия на умы европейских граждан. Дал этого уже нужна ежедневная методическая работа.

Следует перестать действовать кавалерийскими наскоками. Не то некоторым товарищам сразу подавай масштабы Китая, как будто дела ограничиваются лишь этим. Нам же, я думаю, нужно копать подспудно везде, где только можно, и начинать непосредственно влиять на общественное мнение. Почему-то многие наши товарищи из МИДа об этом частенько забывают. Работая исключительно по дипломатическим каналам, ситуацию повернуть в нужное русло не получится, — Примаков бросил быстрый взгляд в сторону Кириленко. — К тому Отдел ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими движениями работает в основном с коммунистическими партиями Западной Европы и развивающихся стран. Но многим из них вы настоящую цену знаете, это даже понятно по тому будущему. Продадут и предадут при первой же возможности! Глубоко убеждён, что в ближайшее время эта ситуация не изменится.

В кабинете глухо загомонили, а Брежнев от избытка эмоций аж всплеснул руками.

— Как же так, товарищ Примаков, вы предлагаете вовсе не работать с нашими друзьями по всему миру? Спектр левых движений чрезвычайно широк, и их существование нам только на пользу. К тому же не стоит ронять вниз статус первого в истории социалистического государства. Мы обязаны поддерживать все прогрессивные движения человечества. Это же диалектика исторического развития!

Никто за столом и глазом не повел, выслушивая эмоциональный спич Генсека. Наверняка в этих словах крылась некая скрытая подоплека. Глава МИДа скрестил на столе руки и охотно ответил на выпад Генерального секретаря.

— Ну почему же, поддерживать их конечно стоит. Но вот только круг наших интересов следует здорово расширить. В Западной Европе, в частности, в той же Германии достаточно много и других прогрессивных партий, несоциалистической ориентации. Например, антивоенные движения. Если освежить информацию людей из будущего, то в начале восьмидесятых по Европе прошла самая массовая волна антивоенных протестов за всю их истории. Это как недавно было и в самих Соединенных Штатах. Вспомним, товарищи, протесты против вьетнамской войны. Есть уже и движения за экологию, которые, как мы уже знаем, в дальнейшем пойдут в большую политику и будут иметь в обществе немалый вес. Мы даже можем создавать их сами, используя опыт будущего и участвуя в их зарождении опосредованно.

Кириленко с интересом смотрел на своего протеже, тот начал действовать самостоятельно, широко понимая «новую линию». Брежнев откинулся в кресле и задумался, на его лице застыло отрешенное выражение. Второму секретарю пришлось громко хмыкнуть, чтобы вернуть его обратно. Леонид Ильич встрепенулся, затем извиняюще развел руками, мол задумался, с кем не бывает.

— Ну это дельная мысль. Да, товарищи? — он внимательно оглядел зал совещаний, а затем веско добавил. — Времени нам на самом деле отпущено не так много. Вскоре на Западе придумают меры противодействия той волне, что подняли у нас попаданцы, так что действовать надо быстро. Товарищ Ивашутин, вы мои мысли улавливаете?

Начальник ГРУ задумчиво кивнул в ответ и что-то черканул у себя в специальном блокноте. В последнее время он нечасто посещал общие собрания, больше общаясь с Кириенко или с самим Генеральным. Вопросов и дел было много, а времени мало.

Брежнев глянул на преемника, он заметно нервничал, его рука по привычке искала «Рогатые» часы и не находила. Генсек глянул на Кириенко, который в последнее время много интересовался международным положением страны, уже примеряя роль будущего главы государства.

— Андрей Павлович, ты вроде хотел выступить? Хотелось бы услышать твое мнение.

— Я считаю, товарищи, что этот вопрос стоит вынести отдельно в комиссию по внешней политике и проработать там его досконально. Пригласить аналитиков из отдела ЦэКа, специалистов из МИДа и ОЗэПе. Но в целом товарищ Примаков правильную мысль выразил. Мы обязательно должны воздействовать на умы людей Европы, да и других стран мира. И не топорно исполненной и пропахшей плесенью пропагандой. Над которой уже весь мир смеется, — после этих слов Мазуров и Соломенцев озадаченно переглянулись, — а используя всю мощь идеологического и психологического давления, разработанного в будущем. Почему мы эти наработки до сих пор не используем? И насколько я в курсе, наши товарищи из разведки смогли через подставных лиц скупить ряд европейских средств массой информация. Но просто выкупить их мало, надо ещё, чтобы кто-то там работал. И работал грамотно, не зная на самом деле на кого он трудится. Думаю, что стоит привлекать туда самых прогрессивных и передовых людей Запада, необязательно членов компартии или явных приверженцев социализма. Как мы знаем дорог к социализму на самом деле много. Так и начнем их использовать полноценно.

Брежнев внимательно посмотрел на своего возможного преемника. Это что-то явно новенькое в их будущей идеологии. Стоит, пожалуй, отдельно побеседовать на эту тему. Все-таки именно Леониду Ильичу эти важные вопросы выносить на решающий Пленум и Съезд. Кириленко продолжил.

— Так пусть прогрессивные люди в этот раз по-настоящему поработают на благо человечества. Средства массовой информации чрезвычайно важны для оказания определенного давления на умы граждан и заметьте, будущих избирателей. Ну а уж необходимой информацией, как там у вас называется — инсайдом, — секретарь ЦК бросил плутоватый взгляд в сторону разведчиков, — мы их обязательно снабдим. Это, в свою очередь, привлечет к СМИ новых читателей, за ними рекламодателей и создаст им реноме вполне серьезного издания или студии. Им будут доверять, их будут бояться. Только действовать надо осторожно, не так прямолинейно, как мы умеем.

Примаков в целом согласился с выступлением секретаря ЦК, найдя его весьма прагматичным. Глава МИДа больше привык работать с реальными людьми и делами, а не с сотрясанием воздуха ради идеологической прибыли.

— Хорошее предложение, мы должны его тщательно проработать. Насколько я помню, у англичан этот подход называется soft power — «мягкая сила». То есть способность влиять на другие государства с целью реализации собственных стремлений через сотрудничество, направленное на убеждение и формирование положительного восприятия за счет привлекательности образа, а не принуждения или вкачивания финансовых ресурсов. На самом деле у нас пока не очень чётко получается работать именно в идеологической сфере, пора с этим упущением что-то делать. Так что предложение Андрея Павловича на самом деле предельно актуально. Нельзя нам отставать в этом важном вопросе.

Мы же в последнее время совершаем основной упор на экономическое сотрудничество. И здесь у нас имеются определенные успехи. Как вы уже знаете, наши договорённости по газу успешно выполняются. В ходе реализации контракта в том времени появились газопроводы: Оренбург — Западная граница, Уренгой — Помары — Ужгород и Ямбург — Западная граница. Сейчас мы также планируем завершить переговоры по этим проектам, попутно активно газифицируя и свои территории. Западные немцы будут участвовать в модернизации Челябинского трубопрокатного завода, чтобы не так зависеть от поставок труб из Европы. Промышленники из ФРГ в следующем году также начнут строить прокатный стан на Выксунском металлургическом заводе, что находится в Горьковской области. Они же будут участвовать в строительстве газопроводов и поставлять нам технику, обучать кадры. Практически готовы договоры о возведении автомобильных заводов Volkswagen и Mercedes под Ленинградом, австрийцы займутся производством дизелей. Территория для сооружения двух новых заводов пока согласовывается.

— Это что же? — заволновался Соломенцев. Старый аппаратчик в последнее время ощущал собственную невостребованность. На посту председателя Комитета Партийного Контроля он боялся лишний раз проявить инициативу, остальным же до него не было никакого дела. Хоть здесь появляется возможность лишний раз обратить на себя внимание. — Начнем подстегивать имущественное неравноправие? У нас самые удачливые торгаши начнут раскатывать на «Мерседесах»?

— Михаил Сергеевич, успокойтесь, пожалуйста, — вмешался молчавший доселе Косыгин. — Фирма Мерседеес-Бенц будет производить малотоннажные грузовики серии L206 Transporter и микроавтобусы для нашей Скорой помощи. Оборудование для медиков также предусмотрено самое современное. Горьковский же автозавод у нас предельно загружен военными заказами, а народному хозяйству остро необходимы небольшие грузовички. И мы сразу планируем обширную локализацию производства.

— Это еще что за зверь такой? — поморщился от очередного англицизма Брежнев.

— То есть производить на своей территории моторы, сталь для кузовов и прочие агрегаты. Просто отверточная сборка нас никак не удовлетворяет. Надеемся с помощью немцев здорово поднять уровень нашей автомобильной промышленности. К сожалению шведы, как там говорят попаданцы, «отморозились» с нами в этом плане, но неожиданно промышленники из Западной Германии сами предложили расширенный формат договора. Видимо, их финансовые воротилы почуяли потепление отношений и захотели сделать на этом деньги. В чём немцам не откажешь так это в том, что их нация всегда была практична.

Примаков с согласия Председателя совета министров снова перехватил разговор.

— Множество проектов уже нашло своё решение в виде конкретных договоров, кое-что пока в работе. Мы с Алексеем Николаевичем из самолетов не вылезаем. Вот только недавно прилетели из Аргентины.

— Я и смотрю, ну и список у вас! — Брежнев перевернул в своей папке несколько листов и озадаченно хмыкнул. — Хорошо работаете, товарищ Примаков. Такой разбег взяли! Ну а это нам точно выгодно? Вы все просчитали?

Косыгин скуксился.

— Леонид Ильич, над всеми этими проектами работали множество различных ведомств, комитетов, сотни, тысячи людей, десятки тысяч людей.

— И не забываем, пожалуйста, про наших разведчиков! — поправил ПредСовМина Ивашутин и окинул цепким взглядом небольшой зал ЦК КПСС. Здесь обычно никто не собирался. Но Брежнев сегодня решил поломать застарелую традицию. Затем начальник ГРУ постучал костяшками пальцем по столу. — И если быть до конца честными, то больше всего нам помогает материал, попавший к нам из будущего. Поэтому мы смогли обойти многие острые углы, подходить сразу к нужным людям, зная существо вопроса. Некоторых, правда, пришлось к сотрудничеству дополнительно подтолкнуть, — кто-то в кабинете замысловато хмыкнул. На лицах появились улыбки. Шантаж — это дело, конечно, нехорошее, но для блага страны чего только не сделаешь. — Но нашим ведомствам остро не хватает людей для анализа огромных массивов информации. Товарищи, нужно привлекать свежие кадры. Разведка со всем объёмом не справляется. Необходимы специалисты из совершенно различных направлений науки, экономики и культуры. Особенно со стороны молодежи. У них все-таки совсем другой взгляд на вещи, более передовой, он ближе к людям из будущего.

Брежнев вскинулся:

— Как это? Прошло столько времени, и вы до сих пор не проанализировали всю полученную от наших потомков информацию?

Ивашутин ответил Генсеку без обиняков.

— Не справляются, Леонид Ильич, там очень много всего сразу же было засекречено, поэтому к материалам допущены только самые проверенные люди. Куда им?

Кириенко едко заметил:

— Я уже давно вам говорил, что у нас в стране слишком много всего секретного. Любая сопля стремится повесить на полнейшую ерунду гриф, чтобы поднять себя в глазах окружающих. Лишняя секретность приносит лишь одни проблемы и хлопоты. Предатели наносят нам меньше вреда, чем наше ненормальное стремление засекретить вокруг все и вся! — секретарь ЦК бросил в сторону председателя КГБ многозначительный взгляд. Тот не преминул ответить:

— Мы работаем над этим, Андрей Павлович. Возможно, и в самом деле стоит отменить часть устаревших правил. Но это тема сложнейшая. Здесь не только контрразведка должна потрудиться, но промышленники, учёные, Главлит и первые отделы.

Брежнев покачал головой:

— Если бы всё так было просто. Сложный у нас народец, не сразу раскачаешь.

— Значит, будем толкать сами, — Кириленко блеснул глазами. — Пусть этим непосредственно займутся все высшие руководители партии и правительства. Так сказать, подадут пример всем остальным. Мы, — он сделал упор именно на это слово, — подошли к той черте, когда первая волна, поднятая людьми из будущего, прихлынула к знаковому рубежу. Дальше уже не получится мчаться по ней так же быстро и легко. Пенку мы сняли и использовали. С умом ли и по делу — не знаю. Впереди кропотливая работа, тяжёлый с кровавыми мозолями ежедневный труд! Так что не стоит расслабляться, товарищи. В ближайший год нам всем придётся неимоверно трудно. Но мы обязаны выстоять и изменить судьбу страны, которую нам доверили партия и народ.

Казалось бы, полный неуместного пафоса посыл в этот раз прозвучал как грозный набат. Сидевшие в кабинете люди молча переглянулись. Очередная установка, к которой точно стоит прислушаться.

— Андрей Павлович верно заметил, — веско добавил к выступлению своего заместителя Брежнев, — мы несколько расслабились, получив чуть ли не даром столько ценной информации. Дальше нам следует использовать её с большим толком и расстановкой.

— Это мы отлично понимаем Леонид Ильич, — ответил молчавший доселе Машеров. — Но есть в наших действиях одна большая и закономерная ошибка, — окружающие оживлённо зашевелились и с интересом уставились на бывшего главу Белоруссии. — Мы еще довольно мало используем в настоящем деле наших товарищей из будущего.

—Это как это? — спросил искренне удивленный Кириленко. — Мы постоянно взаимодействуем с Обществом защиты, с его самыми яркими представителями, искренне желающими нам помочь.

— Я считаю, что этого мало, думаю нужно непосредственно привлекать людей из будущего во всевозможные комитеты и комиссии. Зачастую взгляд со стороны более ценен, чем изнутри. Я уверен, что множества ошибок мы могли бы избежать благодаря именно такому непосредственному участию в работе. И я утверждаю это неголословно. Многие успешные проекты мы смогли осуществить только благодаря поддержке попаданцев. Среди них немало по-настоящему ценных специалистов, и по тем профессиям, которых у нас и в помине нет. Даже обычные на первый взгляд люди из капиталистического будущего на самом деле в некоторых областях более компетентны, чем многие советские чиновники.

— Но как может принимать участие в комитете партии человек, в компартию не вступивший? Я наслышан, что из людей будущего в КПСС вступило очень мало народу. Как так, товарищ Кириленко? — Брежнев уставился на секретаря ЦК, тот тут же ответил.

— Леонид Ильич, они просто не верят в нашу партию, и вы знаете почему.

Брежнев помрачнел, но с твёрдостью в голосе во всеуслышание заявил.

— Вот поэтому нам нужно крепко подумать о реформе нашей партии! Сколько в ней скопилось лишних и совершенно чуждых нам людей, с этим надо что-то решать. И незамедлительно. Так, товарищи?

Соломенцев свел вместе свои седые брови.

— Леонид Ильич, я против того, чтобы обвинять всех коммунистов огульно. Больно уж это все будет напоминать приснопамятные чистки.

Генеральный секретарь стал чернее тучи, а его глаза сверкнули.

— Это слово при мне лучше не припоминать, Михаил Сергеевич. Мы отлично помним, чем заканчивались чистки в прошлом.

Машеров развел руками и глянул в сторону Генерального секретаря.

— Насколько нам известно из будущего, товарищи из социалистического Китая всё равно считали их необходимыми. И, надо признаться, были во многом правы. Ну можно назвать их по-другому, но я считаю, что балласт из партии следует незамедлительно убирать! Он тянет нас на дно. Неужели вы этого не видите?

Мазуров и Кириленко переглянулись, военные сохраняли каменные выражения лица. Остальные силовики уже привыкли никак не показывать внешне собственного мнения. Больно уж потом им лишние телодвижения боком выходит. У каждого есть своя мера ответственности. Так и сидели, как истуканы пока их прямо не спросят. Лишнего слова не дождешься!

Брежнев же надул губы, но потом вовремя вспомнил, что это уже не ему делать, а следующему генеральному секретарю.

— Этот вопрос мы будем решать на съезде партии. Как товарищи скажут, так и поступим! Наше дело заявить об их необходимости. И думаю, в этот раз на съезде будет много необычных и чрезмерно горячих дискуссий и даже скандальных споров. Я предвижу их очень много. Андрей Павлович, нам следует заранее предусмотреть, чтобы для дискуссионных площадок были места и помещения, где люди могли собраться вместе и выразить собственное мнение прежде, чем выносить вопрос на совместные заседания.

Кириленко поморщился. Не очень он верил в коллективный разум партии, но делать было нечего. Такое важное решение можно было принимать только на общесоюзном партийном форуме и вот здесь уже следовало тщательно подбирать кандидатуры делегатов. Но и тут он был не всесилен. Если его люди еще были полностью уверены в РСФСР и Белоруссии, отчасти Украины, то с другими республиками дело обстояло очень непросто. Так что обновленцы закономерно ждали на съезде проявления всяческих нехороших эксцессов. Неожиданно решил выступить и Соломенцев.

— У меня есть конкретное предложение по реформе партии.

— Ну и что же ты молчишь, Михаил Сергеевич! — Брежнев с интересом обернулся к старому соратнику по партии.

— Я бы хотел сначала обсудить это с товарищем Кириленко.

Брежнев поморщился, махнул рукой и перевернул в своей папке несколько листков, затем посмотрел в сторону председателя Совета министров.

— Алексей Николаевич, я слышал, что вы против введения в нашей стране ОГАС?

— Я не против, Леонид Ильич, просто не хотелось форсировать процесс до тех пор, пока мы не приобретем всю необходимую материальную базу. Вот товарищ Машеров не даст мне соврать. Сколько проблем сразу проявилось, как мы начали досконально изучать этот вопрос. Нет ни необходимых коммуникаций, ни достаточного количества компьютерных центров и электронных хранилищ для информационной базы проекта. Так называемые персональные компьютеры еще в стадии разработки, а ведь их еще надо произвести и произвести достаточно массово. Это же десятки, а в скором времени сотни тысяч машин. Да и специальные программы предстоит создать, научить людей, подготовить кадры. Все это минимум месяцы, если не годы кропотливой работы. Народным же хозяйством надо управлять уже сейчас, — Брежнев кинул взгляд в сторону бывшего главы Белоруссии.

— Так дела на самом деле обстоят, Леонид Ильич, поэтому мы с Алексеем Николаевичем пришли к выводу, что лучше сначала освоить автоматическую систему управления на примере небольшой республики.

Генеральный секретарь хитро прищурился.

— Не в твоей ли бывшей республике, Пётр Миронович?

— Да, Леонид Ильич, и причин этому несколько. Во-первых, она относительно небольшая. Но при этом обладает достаточно развитой промышленностью и сельским хозяйством. На белорусских относительно небольших пространствах намного быстрее проложить новейшие оптико-волоконные кабеля, поставить в областных и районных центрах узлы управления ОГАС и соединить все в одну работающую систему. Большую часть вычислительных машин будет выпускать сама республика. Производственные площадки готовятся, кое-что уже выпускается. Еще осенью мы открыли дополнительные факультеты в Технологическом институте, университете и, конечно же, Минском радиотехническом институте. Затем стоит этот эксперимент перенести в прибалтийские республики. Они хоть также небольшие, но отличаются друг от друга. В Литве развито сельское хозяйство, в Латвии флот и перевозки, в Эстонии промышленность и добыча полезных ископаемых. Будет где проверить разные сферы народного хозяйства.

— То есть получится большая Экспериментальная площадка? — посмотрел на Машерова Ивашутин. В его глазах блеснул явный интерес. Военный разведчик уже вовсю использовал разработки академика Глушкова. Он даже планировал полностью перевести управление ГРУ на автоматические системы. Военные из министерства обороны также с интересом прислушивались к разговору. Современная необычайно быстрая война невозможна без применения компьютеров.

— Да, Петр Иванович. Все огрехи следует исправлять сразу же. Ну и вдобавок в системе управления будет использоваться только русский язык. Переводов на национальные мы не планируем, — отдельно отметил Машеров. Во время свой речи он по привычке жестикулировал. — Ну а как наша промышленность сможет дать нужные объёмы производства, то после Белорусской ССР планируется создание полноценного ОГАС и на Украине, — Брежнев удовлетворенно кивнул. Хоть он с пятидесятого года не работал в южной республике, но не забывал места, где начал свою партийную карьеру. И ему такое внимание льстило. Машеров продолжил. — Украинская ССР самая большая республика после российской и достаточно развитая промышленно. Поэтому здесь мы столкнемся со многими сложностями, которые скорей всего потом будут ждать нас уже в самой большой республике Союза — РСФСР. И будет лучше, если мы будем готовы к этому заранее, и у нас получится иметь в запасе решения вновь возникающих проблем. Хотя, конечно, все заранее не предусмотреть. Примерное время создание общесоюзного ОГАС три пятилетки как минимум. Хотя большая часть системы будет введена лет за восемь. Но тут я бы не посоветовал гнать за валом, как нам привычно, а заниматься проблемой последовательно и научно.

— И это правильно! — оживился Генеральный секретарь и заметил. — Ну тогда я лично за такой взвешенный подход. Как вы, товарищ Косыгин?

Главный экономист страны советов был краток:

— Я тоже за. Дело новое, а мы еще не использовали все резервы собственной реформы.

— Будешь продолжать?

— Ну а как же, Леонид Ильич. Наши потомки принесли нам довольно много любопытной информации. Я уже перестроил часть министерств и весь свой аппарат под стандарты будущего. И персональные компьютеры пойдут в первую очередь к нам. Да и Московская Паутина, то чисто советская сеть будет введена в строй уже этой весной. В столице достаточно различных каналов связи, не все надо достраивать. И мы продолжим расширять хозяйственную самостоятельность предприятий, переводить некоторые отрасли на хозрасчет. Наши реформы уже работают на страну. За счёт прибыли союзные предприятия получили возможность формировать ряд фондов — фонды развития производства, материального поощрения, социально-культурного назначения, строительства жилья. Использовать эти фонды они могут по своему усмотрению. Мы уже наблюдаем увеличение жилищного строительства, а также важных социально значимых объектов. Например, создание ведомственных детских садов и пионерских лагерей. Леонид Ильич, ОГАС когда еще будет введен в действие, а работать надо уже сейчас.

— Я понимаю, но среднегодовой темп прироста снизился, как и общая производительность труда. Ты эти графики видел? — Брежнев постучал по ярким рисункам, которые он разложил на столе. — Тут все доходчиво объяснено. Ради сиюминутной выгоды идет быстрый износ основных средств без их своевременного обновления. Из-за валовой выручки многие производители приносят в жертву инновационную составляющую мощностей. Мы начинаем отставать от самых промышленно развитых стран Запада. Чем будем решать эти проблемы, опять директивами? Ты, когда обещал мне внятный план развития народного хозяйства? Мне по этому поводу выступать на съезде! И филькины грамоты подсовывать бесполезно.

— Мы думаем, Леонид Ильич.

— Думают они! Сколько у тебя этих деятелей по институтам штаны протирают. Считаешь, что я не знаю, сколько потом из них будут социализм костить и перейдут на сторону врага?

Косыгин вздохнул, информация из будущего здорово проредила число тех, на кого он привык опираться. Как же тогда планировать прикажете? Но тут к нему на подмогу нежданно пришел Мазуров. Метнув в сторону Генсека пронизывающий взгляд, он заявил:

— Леонид Ильич, думаю, что товарищу ПредСовМину нужна помощь. Предлагаю создать при Центральном Комитете специальную комиссию по экономической реформе.

— Нам других комиссий мало? — раздраженно бросил Брежнев. Его брови сошлись вместе, а в глазах мелькнул нехороший огонек. Бардак даже здесь!

— Пусть она станет постоянной и межведомственной, Пётр Миронович её возглавит. Он уже по уши окунулся в экономику, во многом больше нас разбирается.

Брежнев мрачновато посмотрел на секретаря ЦК, заменившего Суслова на идеологическом посту. Вернее, они там с Кириленко вместе выкорчевывали старые замшелые кадры. «Партизаны херовы! Сговорились за моей спиной!» Но, с другой стороны, было неплохо иметь мощный противовес Косыгину. Белорус же за эти месяцы зарекомендовал себя с самой прекрасной стороны. И вперед батьки никогда не лезет, так пусть вместо политики занимается экономикой.

— Я согласен. Давайте поднимем вопрос на ближайшем заседании Политбюро.

Машеров только хмыкнул. Опять ему разрываться между Киевом, Минском и Москвой. С другой стороны, именно благодаря этой комиссии можно реализовать совершенно неожиданные идеи, подслушанные еще летом во время «Мозгового штурма» в «Доме Рыбака". Пётр Миронович отлично помнил слова Реконструктора о новых методах управления и планирования. Косность бюрократического аппарата пробить нелегко, но его можно и необходимо обходить. Прямые связи — вот идея фикс ближайшего будущего! Только вот как это все связать с общесоюзными народнохозяйственными планами?

— Решено! Тогда перейдем к очень непростой теме, межнациональным отношениям. Товарищ Шелепин, — Брежнев обратился к «комсомольцу» по фамилии, отделив от остальных, — что вы можете сообщить нам по поводу расследования осенних волнений в Армении?

Глава 7. Провокация. 28 января 1976 года. Кутаиси. Грузинская ССР

— Вы что себе позволяете, капитан? Задерживаете советского гражданина безо всякого на то основания?

— Ну, допустим, оснований у нас выше крыши.

— Но почему тогда мимо нас? Сначала должны были выписать постановление, соблюсти, так сказать, советскую законность.

Николай Растопин с язвительной усмешкой уставился на Кутаисского прокурора. Чтобы откровенно не ржать в ответ, он вспоминал по памяти оперативную сводку, в которой перечислялись все прегрешения этого полного и потеющего даже зимой человечка. Но прокуратура им не подчиняется, приходилось с ней хоть как-то, но считаться. Такое поведение московского гостя еще больше взбесило грузина. Ему не нравилось, что Москва так бесцеремонно распоряжается в его районе, как в собственной вотчине. Не нравилось, что безо всякого на его взгляд основания убирают знакомых ему людей, разрушая годами выстраиваемые схемы и цепочки. И еще этот молодой наглец из будущего позволяет себе открыто ухмыляться. Сакварелидзе попал в очевидную ловушку, путая видимую картинку с настоящим возрастом старшего опергруппы.

— И что вы от меня хотите?

— Доставьте задержанного сюда. Пусть с ним работают наши следователи. В конце концов, это касается именно нашего района.

— Не получится, — притворно вздохнул Растопин.

— Это почему же? — вытаращил глаза прокурор.

— Гогу уже увезли в Москву. Ваши коллеги из Генеральной затребовали. Уж извините.

Сакварелидзе побагровел. Как так, эти наглые русские варвары действуют в его республике, как у себя в доме. Когда это такое было?! И он сорвался.

— Это незаконно! И вы несете прямую ответственность за противозаконное задержание гражданина Грузинской ССР! Я отстраняю вас от дела. Сейчас же буду звонить министру и требовать вашего ареста! Устроили тут, понимаешь, тридцать седьмой год.

Руководителю оперативной группы весь этот балаган надоел. Он оперся локтями на стол и придвинулся вплотную к прокурору, тот начал потеть еще больше.

— Слышь ты, орел недоделанный! Ты, вообще, в законах понимаешь? Какой следователь? Ты читал наши полномочия? Заглядывал в новый кодекс? Чего ты тут мне дурачка включил?

— Да как вы…как вы смеете, — толстая рожа прокурора так побагровела, что он стал похож на синьора Помидора из Чиполлино. Кулак капитана взметнулся и ударил по руке Сакварелидзе, когда тот потянулся к селектору связи. Кстати, откуда у этого недоделка самая современная аппаратура? Её и в Москве не так много.

— Слышь, придурковатый! Тебе напомнить о валюте, что ты меняешь у Гиоргадзе, или о твоих делишках в Текстильном объединении? Домик твой почему на тещу оформлен? Про погреб чего-нибудь рассказать? Ой, сколько там всего любопытного лежит. ОБХСС так обрадуется!

Как, оказывается, быстро может сходить краска с лица!

— Вы, вы…

— Да, да, шантажирую сотрудника при исполнении. Сакварелидзе, я бы на твоем месте помалкивал в тряпочку и не рыпался, потому что сидеть ты будешь со своими криминальными подельниками, а совсем не на «красной» зоне. И скорей всего далеко на Севере. Ну а с твоим здоровьем выжить там мудрено. Поверь мне, информации у нас на тебя выше крыши.

Надо отдать должное старому служаке. Соображал он быстро. Если его сейчас не арестовывают, то значит, что-то хотят.

— Что мне надо делать, товарищ капитан?

— Вот и умница, — Растопин откинулся на стуле. — Сейчас мне нужны материалы дела о катранщиках. Да, да, не надо на меня так смотреть. Криминальные схемы с липовыми столами, где ваши знакомые с помощью вмонтированной в них аппаратуры высвечивали карты противника. И чтобы бумаги были не те липовые, что ты послал в Тбилиси, а настоящие.

— Но…

— Не суетись. Бумаги я забирать не буду, сделаю копии. Не совсем дурак и тебя нам подставлять пока не след.

После крайних слов оперативника Сакварелидзе еле заметно выдохнул. По его глазам было видно, что хитрожопый грузин перекладывает в уме тысячи новых хитроумных на его взгляд схем. Но Растопин особо успокаивать продажного прокурора не стал.

— И придержи своих бойцов. Пусть не лезут в дела нашей группы.

— Но как? Есть же закон.

— Закон? — капитан издевательски улыбнулся. — Я на вашей парковке вижу кучу автомобилей. Они все на законных основаниях куплены?

— Д-да, — чуть заикаясь ответил прокурор.

— Это тебе только кажется, дорогой. Ну а если расследовать начну я, своими методами?

— Но это…

— Заткнись! Ты правильно отметил про тридцать седьмой. Только нынче будет еще круче. И если ты хочешь выжить в этом кровавом вертепе, то очень советую тебе послушать меня внимательно. Ты хорошо понял меня?

Сакварелидзе поежился от буквально буравящего насквозь взгляда этого странного человека. Было в нем нечто этакое, не из их обычного мира, а как будто из потустороннего. Возможно ли, что те люди появились здесь не из будущего, а поднялись из самого глубокого ада? Прокурор сглотнул и затем быстро кивнул.

— Понял.

— Тогда тащи свою толстую задницу к сейфу. Блядь, как так можно разожраться? У вас тут что, совсем нет норм физподготовки?

Растопин продолжал издеваться над бедным грузином. Хоспади, как они все ему за эти полтора месяца осточертели! На хрена их, вообще, включили в состав России? Пусть бы турки всех вырезали, с теми и то проще договариваться. Непонятно, насколько его самого тут еще хватит? Может, ротацию попросить в Прибалтику? Попивать себе пиво в баре, трахать блондинок и раскрывать мутные торговые схемы на курортах Юрмалы? Там, наверное, фарца все-таки более цивилизованная?

Растопин провозился с документами до самого вечера. Хитрожопый прокурор то и дело норовил что-то недодать или припрятать. Длинноносая худющая секретарша три раза приносила кофе с бутербродами, искоса поглядывая в сторону странного гостя. Хоть она и старалась изображать на лице некое подобие гостеприимства, но глаза выдавали совсем иное. Но человеку из будущего было на её откровенную злобу наплевать. У него есть работа и работа настоящая. Хрен бы он согласился на неё, если ему не обещали сверху полную поддержку.

— Поёбываешь? — с ухмылкой он спросил Сакварелидзе, когда секретарша, виляя худым задом, утащила поднос с грязной посудой. Глаза прокурора нехорошо пыхнули. — Ну все-все, твое право! Ты лучше думай о сытой пенсии, о домике с виноградником. Легче стало?

Грузин тут же обмяк, как спущенный шарик. Выбор, и в самом деле, у него был небольшой. Уйти добровольно и возиться до конца дней своих на скромном участке, или сгинуть навечно в Заполярье. Прокурор внезапно всем собственным нутром почувствовал незавидное будущее Грузии. Не стать им независимыми и гордыми. Еще поколения два и грузинский язык будут знать только в дальних аулах и этнографы. Москва взялась за окраины жестко. Никому пощады не будет. И даже не за то, что сделано, а из-за несбывшегося чужого будущего. Будь проклято беспощадное время?

Здорово уставший в процессе возни в прокуратуре Растопин на служебной машине доехал до гостиницы. Та располагалась на тихой окраине, под сенью величавых южных деревьев. Она была как бы ведомственной, но поначалу в ней проживало довольно много левых личностей. Пришлось «попросить» их выселиться. Одному, не успевшему понять, что понты здесь бесполезны, даже разбили длинный нос. Нудный дождь, непрекращающийся с самого утра, затих. Было сыро, но не холодно. Николай осторожно шел мимо луж, стараясь держаться редких фонарей. Оперативник не обратил в полутьме внимания, что на стоянке застыла незнакомая ему белая «Волга». Хотелось поскорее добраться до номера и завалиться спать. Ребят он сегодня отпустил пораньше, здорово все вымотались в последние дни. Опросить столько свидетелей по делу, а также не забывать про слежку и анализ информации.

В просторном холле служебной гостиницы капитан махнул рукой, находившейся за стойкой пожилой даме и не сразу обратил внимание на сидевших в закутке трех мужчин. Те вальяжно расселись в глубоких креслах и неспешно курили. Обычно здесь внизу курить не разрешалось, и это был первый звоночек, заставивший капитана украдкой расстегнуть куртку.

— Эй ты!

Раздался грубоватый с едва заметным акцентом голос. Встал первым, видимо, их старший. Выбритое с утра лицо уже успело к вечеру потемнеть. Глубокие складки на коже и выдающийся вперед нос делали его физиономию запоминающейся. Как там киношники говорят — «Вид характерный». По своему прошлому опыту Растопин знал, что чаще всего самые крутые оперативники в жизни «серые мыши», и ничем особо непримечательны. В их работе груда мышц и умное лицо не самое главное. Здесь же перед капитаном стоял опытный «волк», скорей всего работавший в каком-нибудь специальном отделе. Поэтому левая рука москвича незаметно полезла под полу распахнутой заранее куртки.

— Вам, что любезный?

— Гражданин Растопин, вы поедете со мной.

Глаза неизвестного сузились, второй ранее сидевший грузин уже двинулся вправо, отсекая Николая от двери на лестницу. Дежурная на стойке незаметно исчезла, а в прозрачном стекольном тамбуре мелькнула чья-то тень. «Хм, обложили, демоны! Но ведут себя слишком нагло. Они и в самом деле думают, что это им сойдёт с рук. Придурки носорогие!»

— Что вот так сразу, не товарищ, а гражданин? — «волчара» нехорошо усмехнулся и уверенно двинулся вперед.

«Что-то этот шнырь слишком уверен в себе. Да и походка, было в ней нечто знакомое. Борец? Точно — уши свернуты, просто за волосами не так видно. Ну что ж, сами напросились. Хотели горяченького, так будьте добры — получите!»

Дальнейшее произошло для чужаков слишком быстро. Под ноги «борца» пулей вылетел пуфик, стоявший у стенки. Мебель в этом времени была основательной, поэтому легкомысленное изделие мебельной промышленности весьма больно стукнуло по лодыжке грузина. Тот что-то выкрикнул, стараясь удержать равновесие, и «второй», стоявший возле лестницы дернулся. Но было поздно. Так и продолжавший нагло курить в кресле чужак встать с него не успел. Удар ногой по подбородку и тот рухнул обратно, заливая мебель хлынувшей из носа кровью. Носок тяжелого ботинка достал и туда. Кувырок за колонну, обитую деревом, и у Растопина в руке сидел верный «Стечкин». Тяжелый массивный пистолет, зато в магазине двадцать девятимиллиметровых патронов и бьет наповал.

«Второй» слишком долго провозился с неудобной кобурой.

— «Ну да, табельное оружие они достают здесь только для зачетных стрельб.»

Растопин долго думать не стал и выстрелил. Чужак вскрикнул, схватился за плечо и упал на мраморный пол. Это только в кино боец после ранения еще несколько километров пробегает и драться может. В реальности же боль адская! Много людей умирает не от повреждений, а от болевого шока. Это уж как у кого нервная система развита. Потому многие маньяки и опасны — болевой порог высокий.

Капитан тем временем уже бежал к «борцу» и успел ударить его по руке еще до того, как он смог передернуть затвор. Опять же в кино — герой мастерски выхватывает пистолет из-за жопы и тут же начинает из него палить. Ага, не сняв с предохранителя раз пятьдесят за серию, и не меняя магазин.

— Говори, сука, кто ты и что от меня надо?

Главарь чужой группы злобно пялился на москвича, но после удара по переносице тяжелым пистолетом заговорил.

— Майор Кецбая, главное управление МВД, Тбилиси.

— И какого хуя, майор, тебе от меня было надо? Говори, падла! Я из будущего, ты еще не знаешь наши передовые методы потрошения. Но поверь на слово, тебе они точно не понравятся.

Растопин приставил ствол к колену грузины, Кецбая побледнел тут же начал быстро говорить. И куда только вся спесь подевалась?

— Мне было приказано доставить капитана Растопина из московской группы в «Лобио». Там наша тренировочная база.

«Вот черт! Это же новое подразделение для борьбы с организованной преступностью. Какого хера!»

Растопина отвлекли осторожные шаги, раздавшиеся со стороны лестницы.

— Кто там, назовитесь?

— Коля — это Саша. Чего тут такое творится? Кто стрелял?

— Мухой сюда! Остальные где?

— Не знаю, мы поужинали и разошлись по номерам. Потом на меня как будто некий морок навалился, в сон потянуло.

— Понятно, осмотри того в кресле и забери у него оружие, затем в наручники.

Растопин приподнял Кецбая за шкварник и швырнул того в свободное кресло. Его ПМ сунул себе в карман кожаной куртки.

— Сиди тихо, сука и не зли меня! Сань, чего там?

— Стреножил. Слушай, второму херово. Надо Скорую вызывать.

— Стой там, следи за носатым, я сейчас к телефону дежурного.

Капитана спасло отражение в зеркале, мелькнувшее на стеклянном ограждении гостиничной стойки. Вбитая в подкорке реакция не подвела и на сей раз. Сначала раздался звон разбитых стекол, только потом звуки автоматической стрельбы и стук пуль, ломающих мебель и деревянные панно, которыми были обиты стены холла.

— «Ни хуя себе, они что, из Калашей по нам шмаляют? Пиздец»

Разрядив весь магазин, неизвестный, судя по звукам, рванул к парковке. Бежать через разбитое окно Растопин не стал, еще порежешься ненароком, он рванул к основному входу, по пути переведя огонь в Стечкине на автоматический. Черт, он только раз в этом режиме стрелял! Наверное, будь у неизвестного стрелка яйца покрепче, или выучка получше, то он встретил бы капитана прямо на крыльце. Поменять магазин в автомате не так и долго.

Но чужак стремглав рванул к «Волге», заскочил в нее, и через парку секунд автомобиль рванул к выезду. Но Растопину хватило времени встать в удобную позицию. В отличие от ПМ, Стечкин при автоматической стрельбе издавал неистовый грохот и здорово дергался в руке. Будь у капитана рука похлипче, то и вовсе бы не попал ни разу. В таком режиме нужна кобура-приклад. Расстрелянная в упор «Волга» белой тенью пронеслась мимо и метров через десять остановилась. Двигатель еще работал, из разбитых окон наземь выпадали кусочки стекла.

«Спокойно! Новый магазин. Передёрнуть затвор. Ха-ха, почему эти слова и понятие подрочить означают одно и то же? Обходим сзади, смотрим. Дверь открываем левой рукой. Похоже, готов. Пульса нет. Вот черт! Ключи из машины и ходу, ходу!»

Сидевшему в кресле с разбитым носом грузину также не повезло. Одна из пуль попала ему прямо в шею. Кровь из разорванной артерии уже и не текла, разлившись по мрамору пола в целую лужу. За толстой колонной Растопин обнаружил сидевшего Санька. Тот пытался зажать рану рукой.

— Попало чуть ниже колена. Ой, черт, похоже, кость задета.

— Хреново.

— Коль, это кто был?

— Хуй знает! Непонятки какие-то. Меня эти сволочи выкрасть хотели. Тут к гадалке не ходи, местные гэбисты и партийные замешаны.

— Провокация?

— Точно. Соображаешь! Сиди здесь, сейчас принесу аптечку. Наверняка у дежурной есть.

«Борец» лежал рядом. Саша успел надеть ему на руки наручники. Видимо, майор и сам не ожидал стрельбы, ибо выглядел всерьез напуганным. Растопин взял в руки его «Макаров», передернул затвор, снял с предохранителя и осторожно метнулся к стойке.

«Сука. Ну почему тут везде бардак? Одни здоровые сюда все ездят?»

В аптечке были только нашатырь, йод и упаковка стерильного бинта. Николай подбежал к товарищу и начал руками разрывать штанину.

«Хреново рана выглядит. Сейчас обеззаразим и замотаем. Все остальное после!»

— Саня, держись! Подниму наших.

— Валить надо! Эти нам крови своих точно не простят. По ходу, Коля, наша командировка окончена.

— Правильно мыслишь. Ты сиди пока смирно и ногу не напрягай. Надо еще шину наложить, по ходу кости у тебя задеты.

— Так и подумал, болит страшно. Там чача у меня была, принеси.

— Я мухой!

«Так, собрать все наши шмотки и документы. Все оружие, патроны у грузин. В «Волге» наверняка есть аптечка. Хотя с их дисциплиной…Что еще забыл?»

Уже неподалеку слышалось завывание милицейской машины, когда неброский «Москвич» свернул за угол ближайшего перекрестка. За рулем сидел сосредоточенный Влад, рядом со «Стечкиным» на коленях устроился впереди Николай. Саню посадили сзади полубоком, чтобы меньше травмировать ногу. Оперативник был бледен, его напоили виноградным самогоном и заново перевязали комплектом из найденного в грузинской «Волге». Витек с трофейным АКМ замер справа на заднем сиденье. К автомату нашлись два запасных магазина. «Борца» устроили в багажнике, также дав выпить чачи. Пусть не шумит в дороге.

— Орать не будет? — спросил, позевывая Витек. Самое сложное в срочных сборах оказалось — разбудить оперативников и хоть как-то привести их в чувство. Вот здесь как раз и пригодился нашатырь.

— Я пригрозил, что прямо из салона грохнем. Поверил.

— Еще бы ему не поверить, — поежился Влад. Здоровенный парень с мощной шеей был у них за «Вышибалу», на такой шее только ломы завязывать. — Прям, как на войне ситуация, — водитель глянул искоса на командира. — Шеф, у вас там в будущем так и было?

— Когда как, — вздохнул Растопин. Его уже начало потряхивать. «Сейчас бы водки и бабу»»

— Сурово, однако, бля.

Минут через десять они выехали из города, тут же повернув на юг.

— Влад, давай на Сухуми. Сделаем крюк, чтобы дольше искали.

— Далеко, — усомнился Витёк. — Саня выдержит?

— Остановимся где-нибудь по пути и поищем доктора. Не в пустыне же живем! Да и корочки у нас, хрен кто откажет. Пока там местные чухнутся, мы уже будем далеко. Потом посадим Саню в самолет и в Москву. Там лучшие специалисты.

— Хорошо. Только все равно след за собой оставим.

— И что? Ты же видел, как они работают?

— Могут по телефону посты предупредить.

— О чем? — Растопин уже решил все для себя. Если это провокация, то во что бы ни стало им надо уйти. Лучше живыми. Иначе все зря. — У нас же удостоверения. Думаешь первый же постовой начнет задерживать сотрудников при исполнении? Не все так просто.

— Ну а если?

— Валим наглухо. Чего так смотришь? Не знал на что подписывался? Ребята, а вы думали чистыми ручками страну сохранить? Забыли, о чем я вам рассказывал? Вот чтобы у нас так не было везде, мы тут и работаем. Наши отцы и деды войну прошли, чтобы страну нам оставить, мы же должны её от всяческой швали очистить уже для своих детей.

Никто больше не проронил ни одного слова, только проверили оружие. Они мужчины, им ли бояться трудностей?

Глава 8. Упреждающий удар. 7.20. 29 января 1976 года. Москва. Министерство Внутренних дел.

Министр внутренних дел СССР генерал армии Щелоков явился сегодня на работу рано. Еще бы ему оставаться дома после получения срочных и крайне неприятных известий. Он тут же потребовал от дежурного помощника секретариата сводку и чаю. Майор Колыванов служил у министра не первый день, поэтому еще ночью вызвал из дома буфетчицу. Её даже привезли сюда на служебной машине. Но ничего не поделаешь — служба такая. Через несколько минут буфетчица появилась на пороге кабинета с подносом, на котором стояли стакан в подстаканнике, чайник, сахарница и стопка бутербродов. Щелоков любил крепкий сладкий чай и поглощал его в нервные минуты неимоверно много. Министр благодарно кивнул, дождался, когда женщина покинет кабинет и спросил помощника:

— Начальник Разведки здесь?

— Так точно, товарищ генерал. Еще ночью приехал.

— Это хорошо, — Щелоков отпил чаю и отдал указание. — Срочно доклад ко мне, и со всеми подробностями. Что-то нехорошее, чую, назревает. И соедини меня с командующим Внутренними войсками.

— Будет исполнено, — сейчас почему-то хотелось высказываться коротко, по-армейски.

Уже на пороге тамбура Колыванов вздрогнул — зазвонил стоящий отдельно телефон с красным циферблатом. Майор успел только заметить, как министр задумчиво разглядывает надрывающуюся «Кремлёвку», одним из двух аппаратов прямой связи — с генеральным секретарем ЦК КПСС и председателем правительства, и закрыл за собой дверь.

Отдав нужные распоряжения по телефону, помощник министра набрал домашний номер.

— Все хорошо, дорогая. Но у меня к тебе большая просьба. Захвати с собой тот самый чемоданчик и завези ко мне на работу. У подъезда встречу. Да, и еще одну рубашку туда положи и носки свежие. Нет, все нормально! Просто работы много и чую, что придется вечером заночевать здесь. Не надо! Купи свежего хлеба и молока детям. Все, целую!

Только он успел положить трубку, как позвонили из штаба Внутренних войск. Большая красная лампочка, обозначавшая, что идет разговор с Генеральным секретарем, уже погасла. Соединив с министром звонившего, майор обернулся к двери. Там нетерпеливо дожидался с папкой молодой лейтенант из Разведки МВД. Та располагалась в другом месте столицы, и парень даже заметно запыхался. Видать, так торопился привезти срочный доклад министру. Приняв листы под расписку, Колыванов мельком пробежался по страницам. Часть из них была исписана вручную.

— «Черт! Это же что такое происходит!»

Стало страшновато, но на службе он всякие виды видал, поэтому руки уже потянулись к ручке двери, и он вошел в тамбур.

Щелоков жадно опрокинул в себя еще один стакан и глянул на застывшего около стола помощника.

— Миша, срочно машину. В Кремль вызывают. Давай сводку и доклад, по пути ознакомлюсь, — министр подумал немного и потянулся к новому кнопочному телефону. Нажав три кнопки, он некоторое время ждал ответа. — Сергей Федорович, доброго утра, это Щелоков. Ну да, скорее недоброе. Уже в пути? Я вот что звоню вам. У меня есть очень важная информация. Понимаете? Надо бы нам пересечься до… Понял, сразу за воротами. До встречи! — Щелоков опустил трубку на рычаг и повернулся к Колыванову. — Майор, дежурная смена спецохраны на месте?

— Так точно! Подняты по тревоге.

— Хорошо. Пусть срочно готовят вторую машину и их туда. Выезд через восемь минут.

— Будет исполнено.

Колыванов еле удержался, чтобы не козырнуть. Срочную службу он закончил старшим сержантом, заместителем командира взвода, потом по комсомольскому набору пошел в милицию, но многие армейские привычки остались. Он быстрым шагом подошел к пульту и на секунду остановился — кому звонить в первую очередь?

В гараж! Затем в караулку, где в полной боевой находился недавно созданный спецназ МВД, вторая группа уже дежурила на аэродроме. Майору было абсолютно ясно, что ситуация чрезвычайная, но он совсем не нервничал. Это его работа, служба, на которую поставила его Родина.

8.05. 29 января 1976 года. Москва. Кремль

Брежнев нервно выхаживал по ставшему безмерно родным кремлевскому кабинету. Мало того что его подняли в неурочный час, так еще и силовики опаздывают. В голову закралась нехорошая мысль — не переворот ли это? Но он тут же отбросил её. Кириленко здесь, Косыгин в соседнем кабинете пьет таблетки, Кирпиченко уже в здании на узле спецсвязи получает последние известия из далекой южной республики. Это же надо перед эпохальным, можно сказать, решающим съездом такие неприятности!

— Идут, — раздалось в селекторе. Все самые нужные работники аппарата и обслуживающего персонала уже были на местах. Их подняли прямо с постелей, так сонных и испуганных привезли сюда под вооруженной охраной. Также ночью были подняты по тревоге подразделения Кремлевского полка. И не только те, кого москвичи и гости столицы видели каждый день в парадной форме. После поспешной реорганизации полк стал самой настоящей боевой частью с современным оружием. Для этого ему были приданы несколько подразделений спецназа ГРУ.

В укромных местах Кремля были установлены огневые точки, бойцам выдан тройной боекомплект. Хищные дула пулеметов и станковых гранатометов взяли под прицел дорожки и подъезды Кремля. На окрестных зданиях насколько можно удобно устроились на вахту снайпера и наблюдатели. Вскоре к ним присоединились сонные и зевающие оперативники КГБ и ГУ МВД. Правда, весь сон из них напрочь улетал после полученных с оказией новостей. Служивые тут же начинали дотошно проверять табельное оружие, запасные магазины, рации и приступать к наблюдению. Неподалеку в автомобилях прибыло усиление, вооруженное уже автоматами.

Маховик, предусмотренный на случай чрезвычайных ситуаций, все сильнее и сильнее закрутился в Москве и Подмосковье. Поднимались в ружье воинские части, выезжали из ворот грозные боевые машины. На аэродромах прогревали двигатели самолеты, на развязки и перекрестки выезжали дополнительные наряды ГАИ. Во многих домах этой ночью спозаранку зажегся свет, раздавались женские охи и причитания. Они, однако совершенно не мешали суровым мужчинам быстро собираться, захватывать с собой «тревожные чемоданчики» и выходить к ждущим у подъездов автомобилям, а затем сосредоточенно смотреть в окна, размышляя о близком будущем. Все отчего-то тотчас понимали, что в этот раз тревога не учебная.

Глубоко под землей задвигались эскалаторы, бригады рабочих спускались в метро, обсуждая, что это такое и зачем их подняли в неурочное время. Только самые опытные и пожившие понимали в чем дело и мрачно помалкивали. Они еще помнили, что творили в столице с паникерами всего четверть века назад. Постепенно ощущение опасности и чего-то страшного начало окутывать весь город. Ранние звонки, первые и какие-то странные покупатели в магазинах. Водители пассажирского транспорта, отстающие от графика, нервничающие и с изумлением наблюдающие идущие мимо колонны военных машин. Группы пенсионерок, обсуждающие страшные слухи. Еще не легшие спать представители пьяной богемы, накручивающие ручки радиоприемников и злобно ругающие власти за включенные глушилки. Откуда в Этой стране брать новости?

Огромный город сегодня просыпался в неясной тревоге. Легкий туман накрывал его, делая общее смятение еще более жутким.

Щелоков и Ахромеев вошли в кабинет вместе. Брежнев поднял свои знаменитые брови вверх и с мрачневаиым вниманием уставился на обоих. Ничего хорошего главный человек от этих двоих явно не ожидал.

— С добрым утром, товарищи. Хотя какое оно к черту доброе! Мы тут уже давно ждем вас. Садитесь, сейчас Вадим Алексеевич подойдет. Косыгина не будет, плохо ему стало. Возраст сказался.

— Что-то серьезное?

— Давление. Погода сменилась, видимо, циклон идет. Так что начнем без него.

Ахромеев обеспокоенно глянул в окно. Как бы не метель над аэродромами пошла. Им еще сегодня самолеты отправлять. Кириленко, наконец, оторвался от исписанного вкось блокнота и спросил генерала армии.

— Ивашутин где?

— У себя пока, будет на связи.

Второй секретарь ЦК кинул вопросительный взгляд на Брежнева, но промолчал. Генсек же начал в ответ бросаться прямыми упреками.

— Что же это такое товарищ Щелоков? Ваши люди ни с того, ни с сего стреляют в своих грузинских коллег? Убито два офицера милиции, еще один тяжело ранен! Вы кого туда набрали? Отъявленных головорезов? Вы представляете, что сейчас в Грузии начнется? Меня уже ночью засыпали звонками и телеграммами! И далеко не самые последние люди в республике. Нам Армении мало? Это же полный подрыв основ советского государства!

Щелоков был нарочито спокоен, невозмутимым и мерным голосом ответил:

— Леонид Ильич, я твердо уверен, что это провокация. Четко спланированная провокация.

Ни один мускул не дрогнул на лице министра. Он хотел показать, что обстановку продолжает контролировать.

Брежнев некоторое время молчал, несколько ошарашенный таким ответом от министра внутренних дел. Но Генсек умел, когда надо, соображать быстро.

— Конкретика есть?

— Так точно, Леонид Ильич, — Щелоков задумал в этот раз действовать быстро и решительно, тем более что некоторые вопросы с Ахромеевым они успели обсудить подробно. В кабинет в это время незаметно проскользнул Председатель КГБ и тихо сел за стол. Людей за ним сегодня было не так много, поэтому помещение казалось еще больше, чем есть. Министр внутренних дел протянул Генеральному секретарю несколько бумажек. — Вот здесь расшифровка донесения опергруппы Разведки МВД.

— Что еще за разведка? — недоуменно спросил Брежнев. — У вас там война намечается?

— Она создана недавно для противодействия организованным преступным группам. В том времени её планировали сформировать в начале восьмидесятых, в связи с ухудшением криминальной обстановки, но не успели. Причины, думаю, вам понятны, — Щелоков бросил взгляд в сторону Кирпиченко. — Трения между спецслужбами помешали.

— С мафией боритесь? — усмехнулся Кириленко.

— Зря смеетесь, Андрей Павлович. Как только наша опергруппа наступила этой мафии на хвост, они тут же начали действовать. Настоящий инцидент — именно хорошо продуманная провокация. Два человека из оперативной группы капитана Растопина после ужина были усыплены неким препаратом, еще один член опергруппы оказался под его воздействием, но индивидуальные особенности организма помешали ему уснуть крепко. Возвращающегося с деловой встречи старшего оперативника ждали в холле. У них были корочки нового подразделения, — министр специально выделил интонацией, — сотрудников только что созданного управления по борьбе с оргпреступностью. Они хотели его незаконно арестовать и привезти к себе на базу для пристрастного и совершенно незаконного допроса. Ни ордера, ни иного документа они не предъявили.

В наступившей тишине еще весомей прозвучал голос Председателя КГБ.

— Химический анализ подтвердил наличия барбитуратов в крови оперативников Разведки.

Брежнев потрясенно молчал, все было еще хуже, чем виделось сначала. Против их линии выступили с оружием в руках. В тоне Кириленко явственно проявился металл.

— Это что получается, работники грузинской службы хотели похитить старшего из Московской.

— Так и получается, товарищ Секретарь ЦэКа.

— Суки! Это хуже прямого предательства, товарищи. Это подлый удар нам в спину! Его нельзя прощать!

— Докладывайте дальше, — Брежнев был сейчас предельно внимателен и сосредоточенно смотрел на острие карандаша. Хватит бесполезных истерик, надо делом заниматься!

— Старший оперуполномоченный Растопин сумел избежать ареста, но во время сопротивления ранил одного из сотрудников грузинской милиции и захватил их старшего. Затем на помощь ему пришел вовремя очнувшийся товарищ по группе. И в этот момент их с улицы и обстреляли из автоматического оружия.

— Из какого оружия? — вскинулся Ахромеев.

— Судя по докладной записке, это был АКМ, номер также прислали, уточняем по базе. Наш старший был вооружен нештатным пистолетом Стечкина, поэтому смог в ответ поразить стрелявшего. — К сожалению, насмерть.

— Блять, у нас что, Сицилия? — бросил в сердцах Кириленко, он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил галстук. Щелоков метнул в сторону секретаря ЦК осуждающий взгляд и продолжил.

— Старший группы оказал помощь товарищу, разбудил водителя, и они в срочном порядке покинули Кутаиси.

Председатель КГБ посмотрел на министра и дополнил информацию.

— Сейчас оперативная группа Разведки на базе погранслужбы около Сухуми. Раненому милиционеру оказана помощь, его уже везут в Москву. Угрозы жизни нет.

Сделав паузу, Брежнев ледяным тоном в голосе выговорил.

— Нормально работаем, товарищи! В собственной стране одни милиционеры палят в других. Как мы дошли до жизни такой?

Министры МВД и Обороны переглянулись. Щелоков сложил бумаги в папку и потом сухим голосом заметил.

— Товарищ Генеральный секретарь, как и что мы еще обязательно выясним. Вопрос в том, что делать сейчас? Давайте заслушаем последние новости.

Брежнев повернулся к Кирпиченко, тот с готовностью начал.

— Все события подтверждаются нашей агентурой. Еще с вечера они заметили активное движение в Секретариате республиканского ЦК партии, а также в прокуратуре и МВД Грузии. Наши агенты еще ночью начали докладывать о множестве встреч в кругах националистически настроенной интеллигенции, а также в студенческих общежитиях. Уже с раннего утра по Тбилиси начали циркулировать слухи, созданные будто бы под копирку. И очень странно, что часть текста полностью совпадает с нашим декабрьским перехватом.

— Это вы сейчас про что?

Брежнев еле заметно кивнул, и Председатель КГБ продолжил.

— Прошлой осенью мы заметили странную активность английской разведки МИ-6 на территории нашего Закавказья. Не отставали от них турки и французы, особенно в Армении. Если вы не забыли, то во Франции очень большая армянская диаспора. Это сразу же привлекло наше внимание. Мы смогли вычислить на территории СССР несколько западных нелегалов, к сожалению, не всех удалось арестовать. Но часть подрывных материалов мы все-таки получили в свое распоряжение.

Ахромеев не выдержал и стукнул по столу кулаком.

— Это же самое настоящее нападение! Надо срочно поднимать войска.

— Спокойно, генерал, — вступил в разговор Кириленко, — вам своих проблем в Ливане не хватает? Забыли недавнюю бойню в Бейруте? Еле свой аэропорт отстоять смогли. Товарищи министры, что предлагаете делать? Думаю, что к обеду в Грузии начнутся новые провокации, незаконные сходки и демонстрации. Под горячую руку возможно многое — беспорядки, мародерство, убийства. И это все свалят на нас.

— Как в Армении? — лицо Брежнева скривилось. И такое перед самым съездом!

— Надо действовать на упреждение! — твердым голосом заявил Щелоков. Кириленко перевел взгляд с него на Ахромеева. Больно уж они выглядят уверенными. Никак уже что-то задумали? Ну что ж, послушаем!

— Подробнее?

— Во-первых, поднять все опергруппы, подчиняющиеся непосредственно нам и центральному аппарату Госбезопасности. Придать им вооруженную охрану и чрезвычайные необходимые полномочия. Мы с Вадимом Алексеевичем согласуем списки и пойдем прямо по ним. Задержанных помещаем на территории военных гарнизонов.

Брежнев перевел взгляд на министра обороны.

— Воинские части еще утром подняты по тревоге, согласно заранее составленному распорядку.

— Подразделения Внутренних войск также приведены в боеготовность. Некоторые уже вышли из мест постоянного расположения.

— Это не слишком?

— Все по закону, Леонид Ильич. Армейские части мы задействуем в крайнем случае. Они пока возьмут под охрану самые важные объекты: аэропорты, мосты, электростанции. Кроме провокаций со стороны митингующих возможны и настоящие диверсии.

— Вот как? — удивленно воскликнул Брежнев и тут же насупился. Он постучал костяшками пальцев по столешнице. — А вот хрен им!

— Правильно, — тут же поддержал соратника и шефа Кириленко. — Я согласен, что надо действовать на упреждение. Замысел врага прост — посеять в наших рядах вражду и панику. Твердые и решительные действия властей и честные разъяснения ситуации населению должны помочь. Нам следует обязательно освещать все в московских СМИ. Пусть центральное телевидение готовит свою съемочную группу.

— И с митингующими нехай работают именно наши ребята. Они для этого дела обучены и экипированы, — твердо заявил Щелоков.

— Согласен. Чтобы не получилось, как в том восемьдесят девятом, когда против безоружной десантуры кинули тысячи истеричных демонстрантов.

— Спецназ МВД уже сидит в аэропорту в полной боевой готовности.

Ахромеев кивнул в ответ.

— Перебросим нашим бортом. И пришлите, пожалуйста, Ивашутину всю имеющуюся информацию. Пусть он работает против вражеских диверсантов, наверняка они уже там и готовят некие пакости.

Кириленко бросил вопрошающий взгляд на Брежнева, тот понял правильно и поспешил вынести вердикт.

— Тогда товарищи действуйте согласно своим планам, согласовывая все со мной. КГБ пусть постоянно собирает информацию и передает напрямую во все заинтересованные ведомства. И ловите этих проклятых шпионов! Торопиться пока с введением чрезвычайного положения не будем. Сначала надо арестовать всех замешанных в заговоре. Андрей Павлович, а мы будем с тобой планировать срочное заседание Политбюро и выступление на телевидении. Думаю, что мне и надо это сделать. И я помню, что у тебя есть какой-то корреспондент из будущего. Очень неплохие у него были репортажи из Ливана. Смелые и честные, мне понравились. Вот пусть он туда и отправится. Не нам его учить, что надо делать. И я лично считаю, что ситуация в кавказских республиках попросту возмутительна! Мы советская власть или где? Надо показать нашим врагам, что мы настроены предельно решительно и будем твердо пресекать все попытки покуситься на нашу народную власть, — затем Брежнев несколько остыл и с жалостливой ноткой в голосе добавил. — И это перед решающим съездом.

— Ничего, Леонид Ильич, за одного битого двух небитых дают. Зато подойдем к съезду во всеоружии. Да и людям станет уже предельно ясно, что лишний балласт из партии надо немедленно сбрасывать, и кто наш враг.

Брежнев только вздохнул в ответ. Кто бы знал, как он стремился избежать чисток! Начать их просто, вот остановить и пережить последствия… Но видать, ничего не попишешь. Уж меньше всего он хотел остаться в истории руководителем, еще раз просравшим державу.

Глава 9. Столкновение. 5 февраля 1976 года. Ленинград. Дворец культуры имени С. М. Кирова

Это на улицах продуваемого всеми ветрами Васильевского острова было безумно холодно. С моря тянуло стылой позёмкой, выдувая с проспектов города немногочисленных пешеходов. В кабинете директора, наоборот, становилось довольно жарко. То ли от пышущих батарей центрального отопления, то ли от горячечной полемики, остро пахнущей будущим скандалом.

— Товарищ Истомин, вся эта ваша так называемая коммунарская деятельность не что иное, как самая настоящая идеологическая диверсия! Я вам со всем авторитетом об этом заявляю.

Секретарь райкома Петр Иванович Самохвалов так разгорячился, что расстегнул пиджак и стало заметно жирное пятно на его светлой рубашке. Видимо, любил товарищ хорошо и вкусно покушать. Ну это было сразу заметно по его объемистому брюшку и обрюзгшему лицу. Наверное, из-за такого внешнего вида секретарь не вызывал особой симпатии.

Истомин, сидевший на противоположном конце стола от представителей нагрянувшей нежданно проверочной комиссии, напротив, выглядел по сравнению с ними излишне спортивным. Его модное поло с короткими рукавами открывало напоказ мускулистые руки записного борца. Николай поднял на секретаря серые глаза, в глуби которых сейчас плавали колкие льдинки. Неподготовленный человек от такого взгляда давно бы сжался в комок и замолчал. Но партработник хоть и был дураком, но дураком наглым, с толстой шкурой записного приспособленца.

— Мне бы хотелось уточнить, товарищ секретарь райкома, вы выражаете собственную позицию или позицию партии?

— Да вы, да вы! — Самохвалов аж поперхнулся словами и замахал руками, и вместо него выступил другой человек. Неказистый, в сером костюме он представился инструктором комсомольской районной организации. Но было абсолютно ясно какое конкретно ведомство он на самом деле здесь представляет.

— Товарищ Истомин, мы тут не шуточки играем, дело-то серьезное, политическое. Или вы думаете, что мы просто так здесь сидим, с вами беседуем?

Было заметно, что этот «серый» уже не в первый раз участвует в подобных мероприятиях. Пронять его словесами и поломать ему привычный ход осаживания зарвавшегося активиста будет ох как непросто.

— А и я не знаю, уважаемый, зачем мы тут сидим! Из-за вас в нашем клубе уже сорвано важное мероприятие. Лучше вы мне ответьте — что я детям скажу? Почему им отменили крайне интересную экскурсию. Экскурсию, между прочим, на судостроительный завод, которую мы очень долго согласовывали. Как мы будем дальше растить будущие рабочие кадры? Или вам на это наплевать?

Самохвалов неуверенно посмотрел в сторону «серого». Упрек был серьезным. Но «комсомолец» скрестил пальцы и продолжил давить на Николая.

— Вы уходите от ответа, Истомин?

— Это товарищ Самохвалов ушел от возражения. Почему он считает вправе принимать важные политические решения в отрыве от остального партийного коллектива. Ему что, на устав партии наплевать?

— Это вы, о чем?

В ответ Николай достал из кармана небольшую книжицу и выложил перед членами комиссии на нужной странице. Он аккуратно отчеркнул карандашом интересующий их сейчас абзац. Самохвалов нагнулся к брошюре, зашевелил губами, затем возмущённо откинулся на стуле.

— Это демагогия!

— Отлично! — Истомин широко улыбнулся. — Значит, партия для вас не указ. Так и запишите.

Протокол на самом деле никто не вел, но спрятавшийся в стороне директор клуба вытер враз вспотевший лоб. Угораздило же…

— Только вот не надо здесь, пожалуйста, вашей схоластики, формулировки в этом параграфе довольно размытые.

Сидевший до этого молча пухловатый мужчина с круглым румяным лицом веско обронил вдогонку.

— Товарищ Истомин, мы сейчас не устав партии разбираем. Все мы знаем, что между практикой и теорией всегда существовал весомый разрыв, мы конкретно сейчас вами занимаемся, и вашим так называемым клубом «Коммунар».

— И что такого страшного вы нашли в обычном коммунарском движении?

— Да как это что? Вы, молодой человек, на наших глазах растите самый настоящий Гитлерюгенд!

Секретарь райкома во время своей эмоциональной реплики довольно странно выкинул правую руку. Больно уж она вышла схожей с «зигой».

Сидевший до этого нарочито бесстрастно Николай сначала резко побледнел, затем его щеки налились краской. Он привстал с места и наклонился к Самохвалову, уперевшись руками в столешницу. Тот невольно тут же попытался отодвинуться подальше от стола, но, как нарочно, ножка стула не могла сдвинуться с места, зацепившись об зазор паркета.

— Слушай ты, деятель, за такие слова у нас было принято выбивать зубы. В Чечне тебя бы тут же пристрелили!

«Серый» с любопытством наблюдал за разыгравшейся сценой, но не вмешивался. Внезапно ему стало интересно. Он еще не работал с активистами из попаданцев, опыт мог в дальнейшем пригодиться. В его ведомстве, несмотря на большие перемены наверху, в целом метаморфозы шли незаметно, обычно не касаясь низовых исполнителей. Ведь надо кому-то и рутинную работу выполнять?

— Вы, ты! Да что ты тут себе позволяешь! Мозгляк! — наконец пузырь в горле Самохвалова лопнул и вырвался наружу петушиным фальцетом. Давненько секретаря райкома, подобным образом, не ставили на место. Наверное, с самой школы, где маленький Петя учился избавляться от неугодных ему сверстников хлесткими фразами на пионерских собраниях. Он еще тогда крепко-накрепко усвоил, что если кому-то припаять «политику», то обычно после очень сложно очиститься.

— Вот и показал свое нутро. Заурядный подлец, облеченный властью, — беззлобно констатировал Истомин и сел на место. — За подобные обвинения, между прочим, можно и сурово ответить, товарищ Самохвалов. И точно не здесь.

«Пухлый», заместитель начальника отдела культуры при горисполкоме Дмитрий Николаевич Горчак внимательно взглянул на странного светловолосого паренька. Тот был далеко не так прост, как выглядит. Да и точно, ему же на самом деле не менее пятидесяти лет. Такого с кондачка не возьмешь. Но сигнал есть сигнал, надо реагировать, иначе в городе форменный бардак начнется.

Поэтому Дмитрий Николаевич начал мягко, делая во время речи легкие пассы кистями. Как некий дирижер для оркестра.

— Николай, давайте мы отбросим в сторону вашу спортивно-военную составляющую движения и поговорим о других направлениях.

— Вот и зря, — тут же возразил горисполкомовцу Истомин, — нельзя нам ничего отбрасывать. Личность должна развиваться гармонично. «В здоровом теле — здоровый дух!» И это, знаете ли, не просто слова, а ключ к пониманию всего остального. Вы никогда не задумывались, почему в двадцатые и тридцатые годы в Советском Союзе такое внимание уделялось именно спорту и массовой физкультуре? Можно говорить банальности про подготовку к войне. Это на самом деле только одна из причин. Лишь в физически хорошо развитом теле может зародиться здоровая и полноценная личность. Это общемировой человеческий опыт. Из больного и пронизанного телесными пороками человека никогда не выйдет духовный лидер, на которого смогут равняться окружающие.

— Это, знаете ли, попахивает сегрегацией и дискриминацией! — внезапно блеснул эрудицией человек в невзрачном костюме.

— Не надо, товарищ…кстати, вы бы представились своим настоящим званием. Не стыдно сидеть среди гражданских, спрятавшись за гражданский костюм?

«Серый» сначала позеленел, затем быстро взял себя в руки и нарочито по-деловому представился.

— Капитан Борисов, УКГБ по Ленинградской области. Только какое это имеет отношение к нашему делу?

— Зачем вы здесь, капитан? Мы наносим серьезный урон стране в области безопасности? Это детский творческий клуб! Там понимаете ли обычные советские дети занимаются. Или у нас уже все шпионы пойманы?

— Зачем же вы так, Истомин? Поступил сигнал…

— Откуда? Не надо, не открывайте свои источники. Они же секретные! Не дай бог, узнаю лишнего! Но…попрошу вас заметить, что если партия и органы безопасности до сих пор с таким рвением занимаются пошлыми анонимками, то мне страшно представить, что будет с нашей страной дальше.

— Не вам это решать! — снова вспылил секретарь. Истомин откровенно хмыкнул, с такими нервами долго тот не проживет, но все же поспешил ответить.

— Но и не вам, товарищ секретарь и капитан госбезопасности. Кто вы такие, чтобы решать за будущее поколение, как им жить? Не надо меня, пожалуйста, прерывать! Я знаю все банальности, что вы в ответ из себя сможете изрыгнуть. С вашим косным мышлением вы можете вырастить только демагогов и будущих потребителей. Не надо, мы такое уже проходили в том мире! В отличие от вас, я все это видел собственными глазами и имею право на свой взгляд. Культ вещей, Америки, двойные стандарты для общества и для собственного узкого круга. Именно так уже живет нынешняя элита. У вас же вся работа с новым поколением завалена! И завалена полностью, по всем направлениям. Что же предлагает молодежи партия и комсомол? Замшелые представления из девятнадцатого века, проблемы, которые были решены еще во время и после революции, которые не имеют никакого отношения к нынешней жизни. Кто после товарища Сталина всерьез занимался теорией социализма? Что есть коммунизм, как кроме того, что все будет нахаляву? Вы точно знаете, что сказать людям из будущего? Не нам, а тем, кто будет в нем жить и еще пока учится в школах. Вы же всего боитесь и вместо открытой дискуссии сразу же вводите всевозможные запреты. Это самое легкое — запретить, а не разобраться. Вся эта ваша дутая комиссия создана по рефрену — «Как бы чего не вышло!»

— Вы как будто знаете, что делать? — с интересом смотрел на моложаво выглядящего попаданца Горчак. Обычная разборка с не в меру ретивым активистом-общественником начала принимать любопытный оборот. И что-то еще неуловимое останавливало куратора от привычных запретительных действий. Больно уж нагло вел себя этот парень с представителями власти и органов. Не бывает «Ж-Ж» просто так. Уж номенклатурщик, начавший свою карьеру еще в сороковые годы, это точно ощущал. И как колебаться вровень с линией партии также представлял себе отлично. Наверху все эти месяцы шли некие шевеления. Не зря поговаривают, что их первого вскоре в Москву заберут. Резонно возникает вопрос — Кто этот Истомин на самом деле?

— Точно нет, но хотя бы пытаюсь.

— Ваши попытки идут в разрезе с установками партии! — поспешил вмешаться в беседу секретарь райкома. Он уже не раз пожалел, что позволил себя втянуть в это гиблое дело. Но авторитет при людях терять не хотелось. Это же его район!

— Вы то откуда, товарищ Самохвалов, знаете про самые установки? Нате почитайте!

Истомин бросил на стол газету «Правда» с передовицей последнего Пленума.

— Ну знаете…

— Почитайте-почитайте на досуге, если хотите остаться на работе.

— Товарищи, вы слышали — он мне угрожает!

— Ну, во-первых, пока не угрожаю, а предупреждаю. Во-вторых, именно вы здесь как раз и не представляете партию, а только себя и собственное самомнение. Товарищ Борисов, будем продолжать? Или меня еще за угрозу представителю партийной номенклатуры начнете привлекать?

— Будем продолжать, — вздохнул печально капитан КГБ, ему очень не нравился этот наглец. Если каждый так себя вести будет, то куда в итоге придет страна? Поставить бы его на место старым проверенным способом, но не все сразу, давить таких умников надо постепенно. — Спорт отбросим, слабаков вы не держите, это уже похвально.

— Ну почему же, — нарочито показательно удивился заявлению гэбиста Николай. — Мы принимаем к себе всех ребят. Вам должно было глубже изучить наш клуб. Что, не получилось внедрить в ряды коммунаров агентуру? Даже не пытайтесь! Вы лузер против нашего огромного опыта вычисления читеров и кротов, поверьте уж мне на слово. Но вернемся к нашим ребятам. При должном отношении можно практически из любого человека сделать сильного бойца. Если он не совсем уж безнадежно болен, конечно. У нас не принято, как в спортивных ДЮСШ оставлять себе только «перспективных». Кстати, не находите несправедливым тот факт, что деньги на спортивные общества выделяет государство, а их функционеры гонятся только за внешними результатами, совершенно забыв о здоровье всего общества? У нас абсолютно другой подход. Каждый имеет право вырасти насколько ему позволяет его природная конституция и попытаться прыгнуть выше головы.

— Но чему же вы учите ребят в плане идеологии? — Горчак скорей всего был прислан сюда непросто так. Это болван из райкома работал как таран, службист же должен был придать всему действию официальный характер «Святой инквизиции». За кого же горисполкомовский деятель топил на самом деле, было для Николая пока непонятно.

— В принципе все просто — обычные коммунистические идеалы. Человек человеку друг, товарищ и брат.

— Точно? — остро глянул на вихрастого парня Борисов. — Я тут слышал, что ребята из «Коммунара» гроза местных хулиганов. Были жалобы на них в милицию. Поколачивают они шпану. Разве это по-пионерски, товарищ Истомин?

— Жалобы подтвердились?

Николай явно издевался, и капитан еле смог сдержать себя в руках.

— Нет, свидетелей не нашли. У вас там круговая порука.

— Так ведь товарищ и брат?

— Но только для своих?

— Ну почему же? Для всех хороших людей.

— Получается, что чужаки и те, кто не входит в понятие «хорошего» человека, вам враги по определению и сними можно делать что угодно?

Гэбэшник аккуратно, как ему казалось, загонял директора клуба в ловушку.

— «Если враг не сдается, то его уничтожают»

— Ничего себе у вас фашистские лозунги! — не к месту вмешался секретарь райкома.

— Вы против товарища Сталина сейчас выступаете?

Самохвалов поперхнулся и в панике замахал руками. Он не знал, что на самом деле её написал Максим Горький, а Сталин только процитировал в приказе от 23 февраля 1942 года. Но в этот момент старому партийному работнику показалось, что вдалеке вспыхнули пенсне товарища Берии и его обуял ужас.

— Хорошо, — примирительно поднял руки Борисов. — Ваши ребята после такого воспитания составляют дружную семью порядочных советских людей. Дальше что? Они так и будут конфликтовать со всеми, кто не входит в их круг?

— Возможно, — Николай откинулся на стуле, вальяжно расположив руки, — в принципе это уже им решать. Мое дело показать дорогу.

— Не слишком ли они далеко уйдут в своем упорстве? Мы все-таки живем в человеческом обществе со всем присущими ему недостатками и пережитками? Нужны компромиссы.

— Вот, ключевое слово — компромиссы. Вы на что намекаете, товарищ капитан. Что следует мириться с карьеристами, прощелыгами, взяточниками и прочей сволочью? Этим вы занимаетесь по жизни?

— Я бы попросил! — лицо гэбэшника пошло пунцовыми пятнами. Этот вихрастый паренек в своей наглости перешел все границы дозволенного.

— И не просите. Это ваше разгильдяйство в настоящем, в будущем обернулось гибелью великой державы. Нашей, замечу, державы! Ваша практика потакания порочна и чревата. Вам же, капитан, должны были донести, сколько миллионов людей наша страна потеряла в девяностые и нулевые. Вам такого геноцида русского народа мало?

— Миллионов? — ахнул сидевший с края стола пожилой человек. Его вытянутое фактурное лицо можно было использовать в каком-нибудь фильме про революцию. Так и должен был выглядеть старый проверенный большевик. — Простите, не представился. Илья Миронович Булатов, депутат Василеостровского райсовета.

— Очень приятно, Илья Миронович, — мужчина Николаю сразу понравился. Пусть и сидел молча, но его глаза выдавали живую мысль и искреннее внимание. — Вы на заводе работаете?

— Да, я бригадир с Судостроительного.

— Ну и как у вас там — мирятся с бракоделами?

— Да вы что! Мы же атомные ледоколы строим! Нам ошибаться нельзя. Да и коллектив у нас дружный.

— Прорабатываете, небось, отстающих и пьяниц.

— Ну как без этого! — Булатов оживился. Самохвалов же, наоборот, все порывался остановить бригадира, но уже побаивался. — Если человек не совсем пропащий, то стараемся направить его на путь истинный.

— Ну а если никак?

— Тогда расстаемся. Безо всякой жалости. Он ведь не один живет, так пусть соблюдает требования коллектива. Тем более что никто не мешает нам высказаться по любому поводу на собрании. Молодежь сейчас шустрая, инициатив с её стороны много. После вашего появления, людей из будущего, забурлил народ, — мужчина остановился и снова вперся пронзительными глазами в Истомина. — Так это правда про миллионы?

Николай помедлил с ответом. Он еще раз обвел взором сидевших в кабинете. Самохвалов уставился на него трусоватым и откровенно ненавидящим взглядом. Капитан Борисов с прищуром, как на забавного зверька, которого надо упрятать в зоопарк. Горчак с затаенным любопытством, директор клуба глаза и вовсе отвел в сторону. Из всех здесь искренен был только этот простоватый работяга. Внезапно гэбист ожил.

— Я бы посоветовал вам все-таки следить за своими словами.

— Иначе что будет? Наивный вы, однако чувак, товарищ капитан. Это было в том мире, так что ничего страшного в разглашении некоторых фактов нет. Товарищ Булатов, в результате контрреволюции на территории бывшего СССР, — на последних словах невольно вздрогнули все, — десятки тысячи людей погибли в вооруженных конфликтах, сотни тысяч в результате неслыханного разгула криминала. Молодежь, крепкая, спортивная с азартом расстреливала друг друга в бандитских разборках, посторонние люди также гибли в них и разбойных нападениях. Сотни тысяч преждевременно умирали от враз насупившей нищеты и невозможности получить квалифицированную медицинскую помощь. Миллионы просто не родились. Население страны резко сократилось. Что это как не геноцид?

В кабинете повисло вязкое молчание. Возразить против подобных фактов им было нечем. Нежданно затянувшуюся паузу прервал Горчак.

— И вы хотите, чтобы ваши воспитанники силой противостояли возможности возникновения схожей ситуации?

Николай вздохнул. Что ж так убого-то?

— Чтобы хотя бы были готовы противостоять. Но не это главное. Вы почему-то забываете, что кроме физической силы есть нравственная, моральная. Наши воспитанники будут поступать в высшие заведения, пойдут в армию. Они станут достойными членами нашего общества. И они не будут одиноки в борьбе с отсталостью и замшелостью нынешнего социума.

— Нелегко им придется.

— Зря ёрничаете, товарищ, не знаю кто на самом деле! Лучше уж так, чем безвольно погибнуть под пулями бандитов или в нищете, потеряв любимую работу. Не забывайте, что, разбрасывая камни, вы поднимаете волну. Нельзя убрать болото, не замутив его.

— Любопытно, — Горчак что-то отметил у себя в блокноте, — выстраиваете новую структуру помимо официальной. Это как-то, знаете, попахивает откровенной антисоветчиной.

— Опять у вас протухшая демагогия, товарищ. Наш клуб выстроен на фундаменте лучших идеалов всего человечества. Мы постарались собрать вместе все достижения нынешней цивилизации и использовать их в настоящем деле. Если они в чем-то не согласованы с заскорузлыми представлениями нынешней партократии, то это уже ваши проблемы. Новое зачастую вырастает вопреки. Но, я хочу особо заметить, — Истомин насмешливо смотрел на членов комиссии, — именно такие ячейки — провозвестники будущего со временем станут его новым каркасом, выстраивая абсолютно иное общество, независимое ни от кого.

— Да вы резонёр.

— Ну почему же, это только с вашей точки зрения. Мы же действуем согласно науке.

— Это какой же?

— Стык сразу нескольких: математика, социология. В частности, новое её прочтение с точки зрения теории категорий, так называемая социальная топология. Есть еще комплекса наук о сложности: управление хаосом, нелинейная динамика, теория катастроф, теория фракталов, неравновесная самоорганизация и другие.

— Никогда о таких не слышал, — развел руками Горчак, в его глазах было заметно искренне недоумение.

— Вот и плохо. Занимаетесь обществом, а не знаете, как оно устроено и с чем его едят.

— Все, хватит! — не выдержал полемики Самохвалов. — Я, как председатель выездной комиссии ставлю этот вопрос на повестку. Мы еще дадим должную оценку существования так называемого клуба «Коммунар»! Мы не потерпим антисоветских элементов в центре культурного досуга наших трудящихся.

— Это почему вы решаете за трудящихся? — неожиданно для остальных вмешался в разговор Булатов. — Кто вам дал такое право, товарищ секретарь?

— Вы-то здесь при чем? — искренне изумился Самохвалов.

— Я, вообще-то, народный депутат и сюда не просто так приглашен. Я считаю, что товарищ Истомин нужное для общества дело делают и воспитывает хорошую молодежь. Ни одного плохого слова я про них не услышал. И живу я в этом же районе, в отличие от вас.

— Мы во всем разберемся, товарищ, — поднял руку гэбист.

— Я уже вижу, как вы тут разбираетесь! Не затыкайте мне рот, товарищ капитан. У нас советская власть или как? Вы последние решения партии читаете? — Булатов положил на стол ту самую «Правду» с броской передовицей. — Власти всех уровней должны прислушиваться к пожеланиям передовых представителей советского народа. Избранных, между прочим, этим самым народом в советы всех уровней.

Слово перехватил Горчак, бросив предупреждающий взгляд в сторону насупившегося гэбиста.

— Товарищи Булатов, мы, конечно же, учтем и вашу позицию. Покамест я, товарищи, предлагаю вынести разбирательство этого вопроса в наш отдел. Чтобы, так сказать, выслушать там все заинтересованные стороны. Нельзя все-таки губить молодежные инициативы на корню, толком в них не разобравшись.

Самохвалов бросил в сторону куратора полный недоумения взгляд и вытер платком вспотевший разом лоб. Что-то он упустил или пропустил? Чекист сжал губы, его лицо стало кислым, но он также не стал препятствовать. Не все сразу. Решили единогласно.

Глава 10. Мнения бывают разные. 8 февраля 1976 года. Ленинград. Проспект Добролюбова 19

— Хорошие у тебя хоромы! — оценил масштабы квартиры жгучий брюнет, кидая взгляды по сторонам. Он сам больше привык к более тесным жилищам. Здесь же, в здании дореволюционной постройки, высота потолков поистине зашкаливала. Особенно впечатлял узкий и потому кажущийся неимоверно внушительным здешний туалет. Такое впечатление, что сидишь в шахте лифта.

— Это не мои, а деда.

— Так вроде у тебя, Снайпер, с ним какой-то конфликт вышел. Чего это он так расщедрился?

— Осознал заблуждения. Не смейтесь, если честно, то как я занялся клубом, и он у нас побывал в гостях, так разом полностью поменял ко мне отношение. Старик из древней кондовой породы, в той жизни я его почти не помню. Отец являл уже привычный нам тип питерского интеллигента с фигой в кармане. Дед же, — Истомин, он же Снайпер задумался, — считал себя честным коммунистом. Он же всю блокаду прошел. Совсем юным пацаном столько дерьма человеческого увидел, как и настоящего нравственного подвига. Нам и не снилось. На войну не успел попасть, но бегал по ночам зажигалки немецкие тушил, а по квартирам ходил, помогал чем мог. Говорит, что потому и выжил, что шевелился. Ну, подкармливали их. Хотя он особенно про те страшные времена не распространяется. Разок с ним хорошенько выпили, вот и разговорился.

— Точно! — молодой бородач атлетического сложения оторвался от плиты, от которой аппетитно тянуло мясом. — Я тут пообщался с настоящими блокадниками. Мы ни малейшего представления не имеем, что они тогда пережили. Голод, бомбежки, артобстрелы, — Геолог даже остановился в раздумье. — Это же просто ужас какой-то! И почему мы все это проклятой немчуре простили?

— Новый мир хотели построить, более справедливый.

— И что, Русланчик, построили? Чтобы потом эта тварь Меркель нацистов в Киеве поддерживала и санкции против нас вводила? Надеюсь, здесь её уже законопатили в самую глубокую камеру.

— Чего такой злой, Рекон?

— Да бесит временами просто! Мы старались, а эти гады все забыли. Тогда зачем прощать?

— Для нас самих, наверное. Чтобы чувствовать себя человеком.

— Ну ты, Колюха, допустим, еще лично ощутишь, но твои товарищи сдохнут. Нет, я против прощения. Руслан, вино открывай!

— Может, все-таки по водочке?

— Да ну тебя Игорюха! Сказали же — прилично сидим. И что там, Снайпер, дед говорит про твой клуб?

— Понравилось ему. Помогает чем может. Связи же у него с тех времен обширные. Да и люди ему доверяют. Иногда спорим здесь на кухне о всяком. Дед свое рассказывает, я про наше несчастливое будущее. Короче, проникся он по самое не балуй. Сейчас он у дочки, мой тетки живет. Отца в этой реальности нет, зато целых три тёти. Подкармливают меня, бедного родственника, хотя я гонорар за книги получил, как их годовая зарплата.

— Сейчас тебя Паша накормит. Его мясо по сычуански — это нечто!

Сметанин обернулся и с довольным видом осклабился.

— Ты бы знал, каким макаром я этот соус доставал!

— Ну что, парни, вздрогнем!

— Понеслась душа в рай!

Мужчины с отменным аппетитом отдали должное мясу и сейчас подкладывали себе жареный картофель.

— Обалдеть! Павел, тебе надо в ресторане трудиться!

— Я типа и работаю!

— Чего?

— Николай, он у меня в приложении кулинарную рубрику ведет. На телевидение хочет пролезть, шнырь камбузный. Кулинарные традиции народов мира!

— Ну так я где-то только не бывал. Местному люду все в диковинку. За них вон Сенкевич путешествует.

— Паша, ты никак здешним блогером намерен заделаться?

— Почему бы и нет? Сам знаешь, люблю быть во всем первопроходцем!

— Только здесь тебя за рубеж уже не выпустят. Сидим как тюряге.

— Ну а ты чего хотел? Время пройдет, начнут выпускать. Послезнания уже устаревают. Не видишь по событиям? Придется Брежневской камарилье самой кашу расхлёбывать, а мы будем посмотреть.

Геолог внимательно взглянул на Рекона.

— Ты чего, Руслан, здесь? Я думал, давно в родных краях отжигаешь.

— Пятигорск и тогда был провинцией, нынче и вовсе деревня. Съездил, познакомился с предками. Вина вот привез. Не мое это, привык уже жить в гуще событий. У вас тут хоть и холодно, но горячо.

— И где сейчас? Ты вроде как по торговым делам был?

— Так он у нас нынче в Московском Озэпе в Торговой палате и сидит, — с усмешкой пояснил Игорь Дивов

— Не понял?

— Мы там не торговлей занимаемся, помогаем принимать стандарты будущего. Даже не представляешь, до чего тут люди дремучи. Элементарного не знают. Сначала вот за колхозные рынки взялись, сейчас кооператорам помогаем.

— На хозрасчете? — понимающе кивнул Геолог.

— Нет, ставка у нас, — Руслан не выдержал ехидных взглядов остальных мужчин и пояснил, — ну, люди бывают благодарными.

— Ничего в России не меняется! — нарочито безрадостно вздохнул Игорь.

После сытного обеда расселись в гостиной на диванах и креслах. Редкое в Питере солнце по причине ворвавшегося из Арктики морозца светило ярко и настойчиво, создавая в комнате приподнятое настроение.

— Чего там у тебя случилось, Колян. Колись!

— Да ожидаемо. На коммунаров наехали сверху. Анонимка к ним пришла. Больно мол необычно и по-антисоветски.

Геолог хмыкнул:

— Серьезно? Они там совсем офонарели? Было же коммунарское движение в семидесятые!

— Так, то под комсомольцами! И в рамках допустимого, да и ерунда в целом самодеятельная. Влияния на общество никакого.

— Как будто твое повлияет?

— Паша, понимаю твой скепсис, но просто так сидеть на месте не могу. Времени же у меня хватает. Буду по паре своих книг в год издавать, с голода не помру.

— Еще бы! — Дивов усмехнулся. — Ты по гонорарам меня раз в десять обогнал!

— Поэтому и сидим здесь, а не в кабаке! Я почти все деньги тетке на кооперативную квартиру отдал.

— Понятно. Поэтому дед свое мнение о тебе поменял?

— Ну и потому тоже. Он привык людей по их делам проверять. Словесами-то все горазды.

— В нашу, парни, сторону камень!

— Снайпер, мы все, что могли этим балбесам на блюдечке выложили. Вспомни, как спорили летом, какие трактаты написали. Если эти бестолочи и после такого подгона страну не спасут, то на кой тогда она и нужна?

— Руслан, дело не только в этом, — Истомин встал и подошел к окну. На его открытое лицо тут же легли желтоватые лучи неяркого северного солнца. — Мы же нашли решение, только вот никто за нас его не исполнит.

— Во как тебя задело!

— Да, представляешь, задело! Наливай!

— И что теперь?

— Отбиваться будем. Вчера к куратору на Лиговский вызывали. Новый, упертый дуб.

— Старый куда делся?

— Повышение получил. У них там тоже с кадрами не очень. Эти же за столько лет привыкли со всякой швалью возиться. Борзый, короче, дядечка.

— Ну и ты его типа на место поставил? — насмешливо глянул на друга Павел.

Николай вздохнул, сделал глоток и припечатал рукой по подлокотнику старого кресла

— Ну типа этого. Разговор вышел горячим. По глазам было видно, что куратор предельно желает меня «закрыть» суток так на пятнадцать!

— И чего не закрыл? — с интересом уставился на питерского товарища Дивов. Он всегда уважал Снайпера за прямоту и бесстрашие. Страх тот на войне оставил.

— Распоряжения нету! Они же все по инструкции, низшее звено. Была установка — провести собеседование, поставить на место, шобы помнил свой шесток. Ну а в итоге товарищ чекист был открыто послан на хуй, далеко и конкретно.

Сметанин не выдержал и рассмеялся, Аликбетов же, наоборот, насупился.

— Коля, эта тварь тебе же не простит. Повяжут на валюте или чем-нибудь другом. Они в первую очередь о своих креслах думают, а уж потом о Родине.

— Руки коротки, Русланчик! Им уже в райком обращение от коллектива завода пришло. Заметь — открытое. Завтра в малотиражке выйдет. Там многие из родителей коммунаров работают. И депутат оттуда мужик честный и деловой. Тут же безо всякой рекомендации бучу поднял. Но ох, сколько он из меня информации вытянул — Что да как и почему? Въедливый товарищ попался, зато сейчас за меня горой. Он еще людей с района подтягивает. Живет ведь на Васильевском всю жизнь, всех знает. Общественность, я вам скажу — это сила. Особенно, если её порыв в нужное русло направить.

— Думаешь, рабочий класс тебя прикроет? Это дело «Солидарностью» попахивает. Комитетчики тебе не простят.

— Да и хуй с ними!

Истомин в волнении заходил по комнате.

— Сколько можно бояться и оглядываться? Они сами сейчас всего опасаются. Как Андропова с его сворой на Лубянке грохнули. Установка ведь была — живыми не брать! Не задумывались почему?

— Грызня на Олимпе обычное дело.

— Ну вот пока они там друг с другом разбираются за собственное светлое будущее, на земле надо семена сеять.

— Взойдут?

— Что-то обязательно. Дети — это пластилин, ну а если туда вдобавок стальной стержень выковать, то хрен потом с пути свернешь.

— Много их нужно, чтобы такую махину повернуть.

— Ты же читал проект матричной системы. Там много и не надо. Это как скрытое фотоизображение. В эмульсионный слой при его изготовлении всегда закладываются центры, на которых потом сильнее идет проявка засвеченной пленки. Вспышка света и вокруг темной маленькой точки образуется целая матрица, которая при дальнейшей химической реакции становится на порядок больше. Так появляется четкое изображение. Вы же это со мной тогда под Москвой обсуждали!

— Практики нам не хватает, Николай. Но, вообще, ты молодцом! Вопрос в том — закроют ли тебя сейчас? Установки установками, но человеческий фактор никто еще не отменял. В Озэпе разные, знаешь, слухи про наших ходят. Уже несколько дел на педрил возбудили, да и диссиду давят. Хотя был уговор зазря их не трогать.

— Заебутся. Хрен им в корень!

— Вот это, но нашему! — вскрикнул Павел и протянул свободный бокал.

— Ну тогда еще вздрогнем! Парни, счас колбаски подрежу. С оказией из Прибалтики привезли. Умеют, сучары делать. Ну а какие у них шпроты…

— В Зеленограде и самой столице у некоторых ребят также начались проблемы. Повылезало всякой старой шушеры из нор. И ведь везде анонимки.

— Что власти?

— Отморозились, как всегда. Кто позволил, какие идеологические установки, почему без куратора из комсомола.

— Трясут?

— Только начинают.

— В Новосибирске центр под академиками, им проще. Они там больше на технику налегают. Отбились пока.

— Думаешь, стоит это дело под комсу положить?

— Не вариант. Там идиоты похлеще этих. Моментом все выхолостят, а себе медалек на грудь навесят. Не было еще ни одного дела, что комсомольцы загубить не смогли. Комсомол еще на первичках хоть как-то существует, на больших предприятиях или в институтах. Что выше — уже полная задница.

— Ну да, будущие Чубайсы там жопы греют.

— Игорь, ты там вроде что-то обещал?

— На днях к тебе специальный корреспондент приедет. Из наших, попаданцев.

— Бля, как жаль, что Чугун погиб. Надо же было так подставиться!

— Писали, что случайность.

— Сам-то в это веришь?

— Нет, конечно, но все засекречено. И расследовать не дают…пока, — Дивов достал трубку и начал диковинный обряд набивания её табаком. — Есть в верхах Озэповских такой деятель, Анатолий Мерзликин. Говорят, что он сейчас на местных Олимпах пропагандой рулит.

— Так он же их этих…

— Ну да, примелькался в свое время на НТВ и прочих важных каналах. Но его наши хвалят.

Павел также достал сигару и примеривался половчее откусить кончик.

— Слышал о нем., толковый пацан. Надо на него обязательно выйти.

— Он у нас на Озэпе регулярно мелькает. В корешах у Холмогорова. Это пацан с МГУ, историк. Вы его видели осенью. Жена у него еще в моде работает. Такая красавица, я скажу!

— Так выйди на него.

Игорь Дивов, в прошлой жизни известный фантаст, здесь же возглавивший редакцию раздела фантастики в приложении к журналу «Техника-Молодежи», пристально посмотрел на старого приятеля.

— Коля, ты никак крышу решил найти?

— Куда без нее? Секретарь идею подал и пропал куда-то.

— Послали его далеко и надолго. В Минске обитает с Глушковскими парнями. Обещал на двадцать третье подъехать поговорить. Вы, кстати, знаете, что с нынешнего года — этот праздник выходной день? По ходу с нашей подачи пробили.

— Тогда, может, все вместе у тебя соберемся?

— Заметано. Созвонимся!

Сметанин оглядел товарищей, выпустил вверх струю ароматного дыма и с неподдельным ехидством произнес.

— Были декабристы, появятся февралисты!

— Сплюнь, Геолог!

— Да и в самом деле, сидим, рассуждаем, как перевернуть Землю. Архимеды херовы!

— Так иначе на хрен мы сюда провалились?

— Ты до сих пор утверждаешь, что это альтернативная линия?

— Ну точно уж не наше прошлое. Слишком много различий. Ноосфера или что там имеется в наличии решала переиграть историю или расщепить её на несколько русел. В какой-нибудь ветке у человечества обязательно появится шанс. И я лично не хочу его упустить.

— Коля — это фантастика!

— Пусть. Мы её сами писать будем.

— Эй, заговорщики, пить будем. Да?

В ответ раздался веселый гомон и стук пустых бокалов. Пока допивали вино и решали, куда сегодня двинуться дальше, солнце ушло за горизонт. Ведь еще был февраль, последний месяц зимы. Холода, тьмы и страха перед неумолимой вечностью.

Глава 11. 11 февраля 1976 года. Пункт временной дислокации второй роты миротворческого батальона СССР. Южный Ливан

Где-то неподалеку необычайно громко жахнуло, земля стукнула снизу по коленям и локтям, а с потолка посыпался песок, по каске застучали мелкие камешки.

«Блять, как в задницу нас имеют!» — чертыхнулся капитан Иевлев, находившийся на НП в коленопреклонённой позиции. Он еще раз порадовался и поблагодарил неизвестного инженера, разругавшегося с тыловиками в пух и прах, но выстроившего в расположении их временной базы настоящую крепость. Благо камней, бетона и прочего материала в этих краях хватало. Никто не спрашивал у местных — чьи это бесхозные плиты. Просто взяли и увезли. Зато сейчас под ними обстрел воспринимается легче. Капитан пригнулся к окуляру тщательно замаскированной стереотрубы.

Разведка учла многое, но не все. Их ПВД расположился выше находившейся неподалеку маленькой ливанской деревни. Как раз на перекрестке дорог, нависая над ним укрепленными сооружениями. Подходы к скалистым отрогам, высившимся поодаль закрыли минными заграждениями. Обычно из палестинцев хреновые саперы, но в этот раз все мины они хитроумным способом подорвали. Затем бравые арапчата захватили высоты и советским бойцам стало кисло. Пусть прямой штурм базы не дал результата, но и носа высунуть наружу не получалось. Патовая ситуация.

В дело вмешалась и погода, после солнечной декады темные тучи закрыли небо и с востока налетела песчаная буря. Потому куковать им здесь еще неопределённо долгое время. Иевлев бросил сумрачный взгляд в сторону лежавших на площадке возле стены мешков и тяжело вздохнул. Для кого-то желанная поездка за рубеж обернулась дорогой в один конец. И виноват в этом прежде всего он — командир второй роты. Тяжела ноша командирская!

— Чем это таким по нам сейчас бахнули, товарищ капитан? — обратился к командиру «замок» связистов старший сержант Митя Хворостов. Иевлев только пожал плечами, ответил на вопрос бывалого сверхсрочника, как ни странно, помпотех прапорщик Скрынник.

— Минами кидают, минимум на восемьдесят.

— Ни хера себе! И где взяли? — обернулся к прапорщику лейтенант Калинин, командир 4 взвода.

— Ну там же, где все остальное, — флегматично ответил тот. — У англичан есть Элька на восемьдесят один.

— Пушками пробить наши укрепления не смогли, другие минометы хлипковаты оказались. Что дальше будет? — проворчал Иевлев.

— Так, товарищ капитан, не вечно же буря свирепствовать будет? Там, глядишь, и наши подойдут.

— Подгадали сволочи. Зажали со всех сторон, — Скрынник сплюнул.

— Кто им интересно расклады о погоде сообщил? Иначе не было, командир, у них шансов. Тут же — погода нелетная и американцы сдриснули…

— Не сдриснули, лейтенант, а пошли разбираться на юг, в зону своей ответственности. И между прочим, очень нам помогли тем, что дороги оттуда наглухо перекрыли. Людей и техники у них также не хватает. Генералы у нас и у них умеют только штаты правильно выстраивать, а о тактике мы сами должны позаботиться. Но о погоде ты четко заметил. Хворостов, когда антенну починят?

— Товарищ капитан, жду с минуты на минуту.

— Осторожней там, говорят, снайпер у арапчат объявился. Я на камбузе.

Иевлев нагнулся и протиснулся сквозь закрытый проход. Хорошо хоть все основные ходы сообщения были перекрыты сверху бетоном или шли через подвалы недостроенного здания. По первости они потери понесли именно в тех местах, где нельзя было быстро укрыться. Когда в твою сторону шпарят разом десятки стволов, в том числе и пулеметы с гранатометами, то деваться особо некуда. Большую часть техники также успели спрятать за стенами. Толковой артиллерии у напавшего на базу Фронта Спасения Палестины не было, но высовываться же наружу на легкой броне было все равно чревато. Несколько застывших и закопчённых бронетушек на выезде об этом постоянно напоминали.

Вообще, какой-то странный налет. Неужели они всерьез рассчитывали захватить их патрульную базу наскоком? С такой оравой бестолковых бойцов? Вон сколько их на подходах валяется! И практически каждый час бойцы и командиры докладывают о том, как удачно кого-то перехватили. Ну и нехер переться буром на десантуру! О своих бывших корнях здесь никогда не забывали. Командиры хоть и ругались на тему демаскировки, но запретить бойцам носить тельняшки вместо положенных зеленых футболок так и не смогли.

Капитан выглянул в небольшое окошко, еще раз оглядел опустевший двор и прислушался. Обычный уже за эти два дня звуковой фон. Глуховатое ухание пушек-безоткаток, деловое тарахтение пулеметов, реже короткие автоматные очереди или одиночные выстрелы. Ого! СВД неподалеку сработало, кого там приголубили на этот раз? Ветер все никак не унимался, все так же нес мелкую пыль и грубого помола песок. Хорошо хоть очки перед вылетом сюда всем раздали, без них на улице было бы невозможно находиться. Иевлев попытался сплюнуть, но рот был замотан платком. «Тьфу ты! Чертово местечко»

Он отплевался уже внизу и промочил саднившее горло из фляги. Запахло гречневой кашей и чем-то горелым. Под потолком болталась «Летучая мышь», благо с топливом проблем пока не было. Техника все больше стояла, вылезая иногда на позиции во время атак противника. Но ближайшую только ночью ждать. Вряд ли даже эти утырки полезут еще раз днем.

«Обкурились они там, что ли под пулеметы и АГС в полный рост лезть?»

— Командир, как всегда?

— Ага, — Иевлев присел за стол и вскоре перед ним появился котелок с наваристым супом. Основному составу их повар киргиз Уланбек Аматов сегодня сготовил кашу и только для небольшого количества офицеров суп. Воду уже начали беречь. Капитан не особо хотел отрываться от коллектива, но в последние дни его мучил желудок и только суп в него влезал беспроблемно. — Спасибо Уланбек. Что у нас по жрачке?

— Да еще много, товарищ капитан. Вот с водой хуже, скоро придется на сухпай перейти или чаю на посты меньше отправлять.

— Чаю нельзя меньше. Пить тут постоянно хочется. Давай с ужина сухпай, наши подойдут скоро.

— Точно?

Иевлев оторвался от супа в недоумении.

— Ты чего это?

— Да так, — обычно улыбчивый киргиз в этот раз замялся, — говорят всякое.

— Сержант, за такие разговорчики сразу по лбу поварешкой! Понял?

— Так точно! Сейчас чаю принесу.

— Командир! — поприветствовал Иевлева второй капитан на их базе помполит Николай Прахоревич. — Уланбек, мне тоже, пожалуйста, чаю, — капитан откашлялся, оправдываясь. — С наблюдателями с утра сидел, целый рот песка набрал.

— И как?

— Ползают гады, но осторожно. Безоткатки свои подальше спрятали. Эх, нам бы сюда „Василёк“! Почему отцы-командиры не допенькали?

— Кто тут, Коля, всерьез воевать собирался? Тем более что столько авиации у нас буквально под боком. Вертушки только что по головам не ходили.

— И где она эта самая авиация сейчас? Всепогодная краснознаменная?

— Не лётает, блять! — согласился Иевлев и кивком поблагодарил Аматова за принесенный чайник. Свежего хлеба сегодня не было, поэтому паштет из сухпая намазали на армейские галеты. Как ни странно, но эти были вполне съедобными. Паштет же хоть в ресторане подавай!

— Я вот что думаю, Миша, как так получилось, что именно в эти дни, когда буря сюда пришла, бармалеи на нас и поперли?

— И что надумал?

— К гадалке не ходи — штатовцев это партнеры заклятые. Как пить дать они арапчатам помогают. Тут парень с центра по секрету сказал, что недавно в Бейруте у ГРУшников нехилый замес с САСовцами вышел. Типа наши какого-то крутого шейха взяли, а эти отбить пытались. И типа Трошев безо всякой дипломатии штурмовики в воздух поднял, а затем целый квартал расхерачил. Дипломаты иностранные и фалангисты после бойни и завыли, а индусы блокпосты бросили. Типа они на войну не подрывались! Нормально, да? На севере опять суета между фракциями типа «Стражами кедра», маронитами и фалангистской милицией. Все хуй на мирное соглашение положили. Так что жди, командир, подкрепления и большой зачистки. Если наши, конечно, на это пойдут. Но после этого нападения просто так оставить ведь невозможно? Слышал, кстати, как по нам недавно захерачили?

— Миномет?

— Мы, ёптать, как раз звук подкатившего грузовика перед этим услыхали. Потом эти гады несколько пристрелочных выстрелов произвели. Стреляли из-за деревни. Даром что он неё самой одни угольки остались. Зато там подъездных путей много. Вот по ним и подкатили с минометом, пристрелялись и обратно.

— И что думаешь? — помполит у командира патрульной базы был что надо, из бывших разведчиков. Говорят, иначе сюда бы не отпустили, потому пришлось на эту должность идти. Зато кадр ценный!

— Ночью как пить дать, попрут. Подтянут, ёптать, минометы и ударят. Под их прикрытием и полезут.

— Я тебя услышал, дорогой. Собирай группу, затемно уйдете. Только постарайся зря не рисковать.

— Понял, граников возьмем побольше.

— Товарищ капитан, — на входе в столовую возникла фигура старшего сержанта, — связь починили.

— Первый Юг Бате, прием, — пробасил Иевлев, услышав голос дежурного радиста в Бейруте. Как ни странно, но сейчас связь была отличной. Ни шороха, ни иных помех, так досаждавших им в течение последних двух суток. Через несколько секунд послышался бодрый голос подполковника Трошева.

— Батя Первому Юга. Как дела у тебя? Прием.

Так и хотелось крикнуть в ответ — «Как сажа бела!», но капитан благоразумно сдержался.

— Держимся. Но есть потери. И нам бы раненых вывезти хоть как-нибудь. Прием.

— Каком не получится, капитан, — вздохнул будущий генерал в эфире. — Погода нелетная и эта хрень еще минимум дня на два. Очень необычное явление природы, бывает тут раз в три года. Значит, так, капитан, слушай сюда. В твою сторону движется деблокирующая группа. Совместная, с танками и артиллерией. Они пока на выходе из гор застряли, но, думаю, к утру уже будут у тебя. Раненых эвакуируешь с ними, они затем к побережью, к французам двинут. Те молодцом, также держатся. Но им проще, с моря помогают. С танками сирийцев подойдет наша усиленная рота, тебя потом сменит. Люди свежие, введи в курс дела. Прием.

— Хорошая новость, Батя. Прием.

— Знаю, но ты не ведаешь каких это нервов мне стоило. Союзнички, блять, сирийские. Пинать под сраку их надо постоянно. Так что наши там вроде конвоиров, — на том конце «провода» засмеялись. Иевлев же удивился, сколько всего прямо в открытом эфире прошло. Видимо, его немое удивление уловил командир Миротворческой группы, уже развернутой в полноценную бригаду. — Первый Юг, чуешь качество связи? Сейчас хер кто нас подслушает или заглушит. Включили все-таки спецы нам новую станцию. Так что держись, помощь близка! Как только погода позволит, отправим к вам авиацию. Пернатые херовы, всепогодная у них, а летать некому! И это, «Гуси» у тебя там рядом, так что учти обстоятельство и людей береги. Отбой.

Капитан задумчиво передал трубку дежурному связисту и только сейчас обратил внимание на маленький ящичек, которого он еще утром не видел.

— Что это?

— Так новый шифровальный блок, еще две недели назад доставили, но только сегодня система заработала.

— Это поэтому связь такая хорошая?

— Так точно! — круглое лицо десантника расширилось еще больше от улыбки до ушей. — Глушили нас, товарищ капитан, очень плотно глушили. И техникой самой передовой.

— Вот даже как? — Иевлев задумался и огляделся, их маленький штаб был в сборе. Что-то подспудно зацепило капитана в последний словах Трошева. — Парни, кто что знает про гусей? Командующий сказал, чтобы их береглись.

— Ох, ты ж меть твою за ногу! — замысловато выругался самый старший среди них по возрасту помпотех. — «Дикие гуси» так называют наемников. Значит, решили не мытьем так катаньем нас урыть. Хуй наны им!

— Тогда понятно, откуда у них расчеты на безоткатки и минометы взялись, — протянул старший лейтенант Денисов, командир второго взвода. — Мы-то, грешным делом, подумали на сионистов.

— Ну счас они вместе с арабами в один окоп сядут!

— Так мутят же здесь?

— Так, то с христианами на севере. Нагличане тут, больше некому!

Иевлев пододвинул к себе планшет, ему еще боевое задание расписывать.

Остальные же офицеры, пока было время, шушукались.

— Но вот чего не пойму. Мы же с американцами вась-вас, парни вроде нормальные. Что же англичанам неймется?

— Плохо ты все-таки соображаешь дурень, — улыбнулся Скрынник. — Штатовцам попросту нельзя, мы же с ними в официальном договоре. Так они пока тех как расходный материал используют. Англосаксонское братство! Итог один — нам подосрать любой ценой. Ты вот чего, парень, не учитываешь — в лицо они нам всегда улыбаться будут, а нож для спины придерживать. Не друзья они нам ни с какого бока.

— Все равно не верю, — молодой лейтенант, недавний выпускник Рязанского училища покачал головой, — такие приятные ребята, мы с ними пайками делились и вместе патрулировали, и пойдут нас убивать?

— Ты не помнишь, что эти милые ребята еще не так давно во Вьетнаме творили? И кстати, их же батальон там особо постарался. Те, кто тебе сейчас улыбается, вьетнамских женщин и детей сжигали в джунглях.

— Так вот и сжигали? — комвзвода три насупился.

— Не веришь, попроси Прахоревича лекцию провести. Он тебе и про Корею расскажет, и как они в ту войну целые города в Германии сжигали. Мирняк десятками тысяч просто для устрашения. Про «Огненный шторм» не слыхал?

— Нет.

— У меня дядька в Отечественную в авиации воевал, рассказывал, как они в Дрездене последствия американских бомбежек изучали. Это ведь именно нам прямое предупреждение было. Сегодня союзники, завтра они твой город сожгут, сестер твоих и мать. Так уж у них заведено.

— Не люди они, что ли?

Иевлев оглянулся, за импровизированной политбеседой следили уже многие. Сидевшие за столом штабисты, связисты и вестовой в углу. Прапорщик мужик грамотный, пусть молодёжи мозги прочистит!

— Это мы для них не люди. Они только себя любимых любят. Так уж устроена вера их и понятия. Расизм где придумали? Правильно, в Великобритании. Бабка у меня с нашего Севера. Рассказывала, что англичане в Гражданскую у нас творили.

— Они что, там были?

— Толя, ты в школе историю Гражданской войны учил? Мурманск и Архангельск захватили в восемнадцатом, — прервал связиста лейтенант.

— Точно! Ну, значит, квартировались они лагерем на Двине в селе бабкином. Как-то идет она утром за водой, около проруби стоят их военные и ребята с окраины. Заподозрили англичане, что те мол партизанам помогают. Разборка недолга, связали пацанов и в проруби утопили. Было им лет 14–15.

— Вот суки!

— Так что с нами они вести себя будут не лучше фашистов. Так уж воспитаны. За косой взгляд в их сторону убьют, а партизан также, как немцы будут вешать и деревни сжигать с детьми. Да что англосаксы, думаешь, культурные французы лучше? Совсем недавно в Алжире они почти миллион местных укокошили.

— Сколько? — присвистнул кто-то.

— Да вот столько! Полмиллиона только в концлагерях. Зачищали прямо деревнями, с женками и детками. Бывало и сжигали, как фашисты у нас в Белоруссии. Потому что это были для них не люди. Так, что пацаны, запомните и детям расскажите, какой край без советской власти по всему миру. Ну вы сами видели, что тут творится. Нищета, беспросветная жизнь и бардак.

— И не говорите! Я был на практике в Узбекистане, намного лучше люди живут. И женщины без паранджи ходят, и в школах дети учатся.

Иевлев же, написав в блокноте приказ, захлопнул планшет и задумался. Он уже не раз слышал, что люди из будущего больше всех ненавидят именно американцев. Да и, вообще, весь «свободный мир». Некоторые из его сверстников считали это «пропагандой», не особо доверяя спущенным сверху «заданием». Но надо же, вот и у них в роте есть люди, кто безо всякой лишней словесной шелухи все доходчиво объяснить могут. Где же тогда все их штатные пропагандисты? Почему на практически всех политзанятиях им беспросветную чушь в голову вбивают вместо нормальной беседы? Вон обычный технарь прапорщик лучше всякого партийного хмыря с высшим образованием мозги в правильном направлении поставит. Почему так?

Ну ладно хоть у него самого помполит отличный и офицер боевой. Хорошо бы, и его ночная атака прошла удачно. Иначе им потерь не избежать. Арабы знают, что ветер скоро прекратится и им не поздоровится, потому поспешат отработать вложенные в них деньги. Бойцы… Что бойцы? Вон их сколько будущих бегает по лагерям беженцев, наберут и обучат новых. Матерям же его русских солдат новых пацанов не привезут. По сердцу острой бритвой полоснули воспоминания о позавчерашнем нападении. Не постоянная бы бдительность миротворцев, потерь было бы намного больше. Но из первого взвода, что был в это время в патруле, целыми вышли немногие. Сука! Готовились, готовились, но все равно проспали!

Наверху опять грохнуло. Из безоткатки «Гуси» беспокоят, в ответ застрекотал пулемет миротворцев. Благо, боеприпасов у них — хоть жопой жри! Трошев загонял до потери пульса всех тыловиков, но базы миротворцев всем обеспечил. Правда, вот здесь прокол с водой вышел. С артезианской скважины водица годилась только для бытовых нужд, питьевую брали в роднике у поселка, но сейчас путь туда был начисто отрезан. Никто же на полном серьезе не ожидал долговременной блокады базы. Но впредь будем умнее!

Еще не вечер!

Глава 12. Решающее мнение. 14 февраля 1976 года. Подмосковная дача Генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева «Заречье»

Брежнев с облегчением захлопнул толстую папку и отложил её в сторону. Он молча несколько минут переваривал только обсужденные параграфы нового Устава КПСС и, наконец-то, расслабленно выдохнул:

— Отлично поработали, товарищи! С Уставом закончено, отдаем на редактирование и вынесем на Политбюро!

Леонид Ильич благодушно глянул на гостей. Сегодня на его государственной даче был собран малый, но весьма важный для будущего страны состав руководителей страны. Прямой преемник секретарь ЦК КПСС Андрей Павлович Кириенко, уже возможный его наследник, глава Ленинграда Григорий Васильевич Романов и человек, который будет отвечать за модернизацию страны в дальнейшем Пётр Миронович Машеров. Странный на первый взгляд выбор людей для принятия чрезвычайно важных для державы решений, но это только на первый.

Все, кто знал Брежнева в деле, отмечали его необычайный нюх на людей. Как на помощников, так и на потенциальных конкурентов. До своей болезни такое качество для его карьеры было весьма полезным, затем же на вершине советского политического Олимпа привело к явным перекосам и жуткой трансформации. Сам Леонид Ильич был в курсе возможного будущего, еще осенью семьдесят четвертого года в узком кругу по его личности критическим рашпилем пошлись самые близкие товарищи. Правда, впоследствии и им крепко досталось, но зато всем пошло на пользу. Не все было так гладко и в теперешней политике, но тайный договор и сложившиеся чрезвычайные обстоятельства требовали быстрых решений и незамедлительных действий.

Поэтому Генсеку невольно пришлось перекладывать бремя власти на самых успешных из видных политиков. И вроде как у него это нынче неплохо получалось. Что в свою очередь тешило самолюбие бровастого властителя. Миром далеко не всегда движут одни прекрасные порывы!

— Да, большое дело завершили.

— Тогда, может, выйдем в залу, выпьем чайку! Обед будет немного позже, Виктория Петровна варит сегодня свой фирменный Полтавский борщ.

— Конечно, мы все не против, — ответил за всех гостей Кириенко. Ему откровенно нравилось сегодняшний настрой Генсека. Человек настроения, он был слишком восприимчив к валу негативной информации, льющейся в последнее время со всех сторон. Так никто им не обещал легкой жизни! Лучше побороться за страну сейчас, чем дождаться окончательного развала позднее.

Они прошли в светлую гостиную с огромными панорамными окнами и выходом на веранду. Погода сегодня радовала, стоял легкий морозец и светило яркое солнце. В такой день приятно пройтись по лыжне среди величавых сосен и причудливых сугробов. Пока гости и хозяин любовались видом на сосновый бор, прислуга сервировала стол. Леонид Ильич сделал приглашающий жест и первым сел удобное кресло. Он всегда был гостеприимным хозяином и ему нравилось угощать гостей. Сегодня же настроение у него было подчеркнуто хорошим, такое дело провернули! Сколько же нервов ему стоила программа по реформированию партии!

— Товарищи, — он поднял фарфоровую чашку с затейливым рисунком, — я думаю, что мы заслужили правильной добавки к чаю. — Брежнев хитро осмотрел гостей и встал с места, воровато пробравшись к ближайшему шкафчику из красного дерева. — Медицина особо не одобряет, но иногда можно. Молодежи тем более.

Леонид Ильич самолично расставили пузатые рюмки на столе и налил из плетеной бутылки.

— Лёня, за тебя, — Кириенко поднял рюмку, а другой рукой взял дольку лимона. — За наши совместные начинания.

— За всех! За коллективный разум.

Все отдали должное двадцатилетнему армянскому коньяку и немудреной закуске — пирогам с брусникой, черникой и рыбой. Солнце в окнах и только что завершенный колоссальный труд, на который потратили половину года, создали в зале приподнятую обстановку. Люди улыбались, смеялись шуткам, ощущали себя «на коне».

— Петя, — Брежнев позволял себе фамильярничать, да и понравился ему этот немногословный, но деловитый белорус. Все в его руках спорилось, — ты чего все больше молчишь, как партизан? Боишься какой-нибудь секрет выдать?

— У тебя, Леонид Ильич секретов намного больше моих. Но если честно, то все чаще задумываюсь о нашем будущем. Все ведь не так просто, как кажется.

— Ты это о чем? — Генсек нахмурился, говорить о неприятном сегодня не хотелось.

— Да я вот частенько встречаюсь у себя в Минске, — Машеров до сих пор считал этот город навечно родным, — с одними весьма занятными ребятами. Они на многое мне открыли глаза.

— Кто такие? — живо заинтересовался Кириенко.

— Ребята Глушкова. Из вновь открытого Института системных идей. Это абсолютно новое направление исследований. Они занимаются научным обоснованием общества альтернативного будущего совместно с очень непростыми людьми из этого самого будущего. Помнишь я тебе рассказывал о прошлогоднем мозговом штурме в «Доме Рыбака"?

— Ну-ка, ну-ка, — бросил заинтересованный взгляд на Машерова Брежнев, — давай подробней.

— Так вот, на нем было представлено огромное множество совершенно необычных идей. Некоторых наших товарищей из аппарата ЦК и профильных институтов позже пришлось отпаивать валерьянкой. Именно тогда Суслова хватил удар.

— Помню, помню, — Генсек нахмурился. История вышла не совсем красивая, но бывший «серый кардинал» Страны Советов сам виноват. Ему же честно советовали подготовиться к немыслимому. Леонид Ильич и сам сознавал, что не готов к альтернативному взгляду, но точно знал, что должен его принять. Всему свое время.

Ретроспектива. Мозговой штурм. 30 июня 1975 года. Подмосковье. Дом Рыбака" управления делами ЦК КПСС

Закрытое рабочее совещание, прозванное с легкой руки попаданцев мозговым штурмом, проводилось в подмосковном пансионате, принадлежащем управделами ЦК КПСС. Спокойная загородная обстановка как нельзя лучше способствовала неспешной дискуссии, умозрительным размышлениям и выработке нового идеологического курса страны. Во всяком случае, именно под этим предлогом сюда съехалось множество совершенно разных по общественному положению людей. Идеология коммунистической партии Советского Союза ради её же будущего остро нуждалась в переменах.

Их ждали, их боялись, никто пока еще не мог предположить во что именно они выльются. «Перестройка» из альтернативного будущего ярко показала, что в данном конкретном случае стоило сорок семь раз отмерить, а только потом уже резать по живому телу огромной державы. Но и промедление было смерти подобно! Еще можно было успеть на обновленной идеологии вырастить новые поколения советских граждан. Пройдет буквально одна пятилетка и будет уже не из кого. Отчуждение, расслоение, перерождение. Каких только эпитетов не удостоится впоследствии номенклатурная верхушка КПСС и властных структур СССР. Это государство даже тогда еще не было обречено, сейчас и вовсе находилось на пике своего развития.

Хорошо хоть нынче на самом верху его руководства нашлись несколько холодных голов с горячими руками, дав старт возможным переменам. Они здорово рисковали, но по-другому поступить не могли. Советский Союз, Россия, Русь — это такая страна, где реформы обычно начинаются чаще всего сверху. Другое дело — во что они в итоге перерождаются. Стремление Ивана Четвёртого к абсолютизму царской власти, не ограниченной ничем, в итоге вылилось в кровавую зачистку всего и вся, поломавшую все моральные устои страны и уничтожившие в итоге династию Рюриков. Петр Первый в попытке прорубиться в Европу напрасно сгубил столько русских душ, что писавший на сто лет позднее «Медного всадника» Александр Сергеевич Пушкин искренне ужаснулся.

Да что там далеко ходить. Великий Кормчий тридцатых и Главнокомандующий величайшей войны в истории человечества в попытках спасти первую в мире страну Советов создал такую кровожадную настройку, что после его смерти никто не захотел её спасать. Да и неудобную для идеологии правду о жесточайшей зачистке партии и аппарата в тридцатые так и оставили похороненной на дне архивов, создав благоприятную обстановку для всяческих инсинуаций и провокаций в последующие годы. Отличнейший подарок врагам! Все это здорово пугало и настораживало. Ничего удивительного не было в том, что доселе все начинания подобного рода от греха подальше останавливались в самом зародыше. Сейчас же страна подошла к роковой черте, Рубикону, за которым колыхалось Небытие.

Немногочисленные участники последнего этапа совещания расположились на просторной веранде, окруженной в трех сторон цветущими кустарниками. Удобные кресла, журнальные столики с напитками в виде неизменных в этом времени бутылок с грузинской минералкой и ассортиментом отличнейших московских лимонадов. Для курящих были установлены массивные хрустальные пепельницы. Обильный завтрак предполагал, что люди спокойно продержатся до обеда, а запрет на спиртное, что мозги с утра будут наисвежайшими. Разве что в вазочках лежало печенье и шоколадные конфеты.

Со стороны это сборище смотрелось довольно странно, что уже отметил вышколенный персонал пансионата. Слишком уж разные по формату и составу оказались его участники, да и общались они между собой не по имени — отчеству, а с помощью назначенных или самопровозглашенных псевдонимов. Один из попаданцев довольно едко обозвал их служебными позывными. Куратор этого по существу весьма неформального сборища от аппарата ЦК получил прозвище «Инструктор». Он, в общем-то, и вел совещание, и надо отдать ему должное, старался не доминировать, позволяя высказаться всем оппонентам.

Не сразу, но все участники отметили незаурядный ум «Инструктора», умение держать «нить» разговора и отсекать лишнее. Его чисто выбритое лицо всегда оставалось абсолютно непроницаемым, а глаза каждый раз внимательно ощупывали собеседника, казалось, насквозь прожигая того «рентгеном».

Особнячком в углу веранды держались приехавшие сегодня утром два занятных персонажа. Худощавый и высокий мужчина средних лет в бежевом костюме и молодой человек в очках, выглядящего «неформально». Как еще назвать типа в модных штанах клеш и цветастой рубашке навыпуск? Один из сидевших здесь попаданцев пробормотал вполголоса — «Это еще что за танцор Диско?» Но больше внимание он обратил на компаньона «неформала». Крупные, но приятные черты лица, мягкая улыбка, длинные руки. Больно уж непохож он на заурядных партийных бонз, но слушает внимательно, с мыслью в глазах.

Инструктор призвал всех к порядку и заметил:

— Товарищи, пожалуйста, не отклоняйтесь от темы! Не стоит заниматься словесной казуистикой, она здесь совсем неуместна. Наши руководители вполне отдают себе отчет, что нынешние догмы навсегда ушли в прошлое. Мы об этом говорили еще вчера, и надо признаться — довольно горячо поговорили, до психов! Кое-кого уже с нами нет. Нам же сейчас предстоит выработать абрис нового курса, непохожий на тот, что был в альтернативном будущем СССР. Задача эта предельно серьезная. Вы не одни штурмуете наши «высоты», все лучшие из предложенных идеи в дальнейшем будут тщательно изучены. Так что предлагайте, будем обсуждать и рассматривать со всех сторон.

Молодой светловолосый паренек с непослушными вихрами на голове насмешливо глянул в сторону напыщенного мужчины с вытянутым лицом, единственного здесь в полной «боевой», то есть несмотря на жаркую погоду одетого в темный костюм и галстук. Ведущий научный сотрудник Института США и Канады, андроповского детища, кузницы будущих перестроечных кадров, идеологов времен буржуазного передела старался не изменять своей выдержке, вот и сейчас не отреагировал на молчаливый выпад молодого человека. Еще бы ему отвечать какому-то выскочке!

Но внешность вихрастого паренька под странным псевдонимом Снайпер была слишком обманчива. Его настоящий возраст уже перевалил за полтинник, а за спиной остались несколько войн, слава писателя фантастических боевиков и широко известного в сети оппозиционного блогера. Тяжелый неуживчивый характер и неумение держать язык за зубами сильно мешали ему в будущей «прошлой» жизни. Но на его участии в совещании настояли где-то на самом верху. Он и в этом альтернативном мире успел «прославиться».

Потому кто-то из власть предержащих сильно хотел ознакомиться с непредвзятым и жестким взглядом на их время со стороны самых отчаянных попаданцев. Всеобщее лизоблюдство и липовые отчеты благонадежных сановников уже принесли стране неисправимый бред. На этой же площадке их, видимо, хотели столкнуть лбами. Несколько важных шишек после первого дня дискуссий уже в гневе покинули «Дом Рыбака» и сейчас строчили докладные и доносы. Только вот нынче они сразу попадут «кому надо».

Представитель научного заведения, штампующего липовых академиков, одернул полу добротного импортного костюма и многозначительно заявил.

— При всем уважении, товарищ Инструктор, но полностью отказаться от неких штампов прошлой идеологии мы никак не сможем. Народ нас попросту не поймет…

— Может, надо перестать, наконец-то, решать за весь народ, уважаемый? — невежливо оборвал Референта крепко сбитый жгучий брюнет. Попаданца в нем выдавал своеобразный внешний вид. Почему-то люди из будущего даже тутошнюю одежду носили совсем иначе, умудряясь сочетать несочетаемое, ценя свободу стиля и наплевав на все условности. Вот и здесь большая рубаха навыпуск соседствовала с широкими льняными штанами. Из коротких рукавов выпирали крепкие мускулы записного атлета.

— У вас другое мнение, товарищ Реконструктор? — тут же осадил его Инструктор. Опытному аппаратчику не улыбалось оказаться в очередной раз в центре склоки. Он уже заметил текущие точки притяжения и отторжения и сейчас добросовестно выполнял задачи рефери. Дискуссия в любом случае должна была состояться. Надо же наверх докладывать разные версии.

— Конечно же! Вы, товарищи коммунисты, упускаете из виду одну предельно важную вещь, хотя никогда не забываете использовать её в своих идеологических лозунгах и речах-штампах на собраниях.

— Рекон, давай не томи, говори по делу, а не сопли жуй. Мы тут второй день хуйней маемся.

Третий попаданец из приглашенных в участники совещания, молодой бородач атлетического сложения больше смахивал на борца боев без правил, вольно развалившись в специально притащенном для него старинном кресле качалке. Другое бы его комплекцию попросту не выдержало. Его бас и несколько грубоватая речь были под стать внешнему виду.

— Товарищ Геолог, выбирайте, пожалуйста, выражения! Мы не в вашей таежной экспедиции.

— Айм сори!

Сидящие в дальнем углу веранды молодые мужчины переглянулись, в их глазах мелькнули смешливые огоньки. Оба они были еще в слишком невысоком звании, чтобы участвовать в чем-то серьезном, но, по слухам, в будущем заняли довольно высокие положения, да и в своем кругу высказывали оригинальные идеи. Их сейчас здорово забавляло обилие англицизмов в речи людей из будущего. Референт смахнул с лица брезгливое выражение и нарочито участливо спросил:

— Так что вы имели в виду, товарищ Рекон…структор?

— Да ничего необычного, дорогие мои. Вы постоянно упоминаете творчество масс, про движущую силу народного самосознания, классовую сознательность советского человека, но самого этого человека и гражданина практически вытолкнули из управления страной!

— Я бы попросил…

— Да бросьте, Инструктор, это все словоблудие! Формально у нас Советы, а на деле давным-давно аппаратная номенклатура, жестко опекаемая закостеневшей в ноль конструкцией компартии. По Сталинской конституции у нас была провозглашена диктатура пролетариата, довольно жесткое общество, созданное для конкретной цели — построения основ социалистического государства в отдельно взятой стране. В кровавых муках, совершая кучу ошибок, мы смогли, так сказать, построить подобие государственного социализма…

— Товарищ Инструктор, — полноватый мужчина с совершенно лысой головой заученно, как школьник, поднял руку, — я бы попросил вас в дальнейшем сразу прерывать подобные диссидентские речи.

— Не сегодня, товарищ Секретарь, — сухо обрезал того Инструктор, — или вас не предупредили? Продолжайте!

— Я бы не сказал, — Реконструктор в прошлом будущем также был писателем и создателем нескольких романов о попаданцах, терпеливо оглядел присутствующих, — чтобы существующий нынче вариант социализма был так уж плох. Это вранье, что он в будущем потерпел поражение и не смог конкурировать со своими антиподами. Накопленных богатств общесоюзного народного хозяйства капиталистам почему-то хватило на два десятка лет поистине безудержного грабежа. Основная проблема на поверку оказалась в надстройке, а не в базисе. Плюс в грамотных управленческих решениях, то есть наличие адекватных кадров.

— Ты хочешь сказать, — нетактично вмешался в его речь Геолог, — что основное внимание сейчас следует обратить на систему управления? Именно она пошла вразнос и уничтожило государство?

— На все обращать, Паша. Экономика все равно потребует непосредственного вмешательства и некоторой перестройки. Даже, можно сказать, жесткой перестройки. Они излишне топорно выстроена и совершенно под другие задачи. В условиях постиндустриального общества необходима большая гибкость и возможность моментальной адаптации. Даже сейчас, в семидесятые, те же японцы бьют нас на этом поле играючи. Товарищи, время гигантомании ушло в прошлое, и мы начинаем проигрывать экономическое соревнование систем. Если нашу не поменять кардинально, то ничего осуществить попросту не получится.

— Предлагаете сделать шаг назад и ввести у нас элементы капитализма? — натянуто спросил Референт. Только сотрудник Института США и Канады отчего-то забыл, что это именно его коллегам товарищем Андроповым было поручено изучать особенности американского капитализма с целью адаптации некоторых элементов в Союзе. — Но это только подстегнет собственнические инстинкты части нашего общества. Вы же сами их вчера весьма красочно изобличили.

— Хм, а разве эти инстинкты куда-то из вашего общества исчезали? Вы же читали доклад, представленный Центром Социологических Ассоциаций? Одна из причин успеха так называемой перестройки и отказа от социализма — это всеобщее устремление граждан к мелкособственническому укладу. Как там в переделке известной в начале восьмидесятых годов песни пелось — «Феличита, дача, машина, ковер, телевизор. Феличита!». Таким манером описывалась мрия-мечта тогдашнего среднестатистического советского обывателя. Мы стремились всеми силами насытить желудок, нарядить тело, совершенно забывая о голове.

— Я бы не утрировал так пошло, — скривился Инструктор. Он все больше и больше нравился попаданцам. Если вчера они к своему куратору относились снисходительно, то сегодня, наоборот, уважительно.

— Отчасти вы правы, что-то делалось, но, видимо, не так и не там. Все ваши хваленые научные институты в итоге стали рассадниками семян будущего упадка. Говорите на людях одно, думаете другое, между коллегами обсуждаете третье. Ой, только не надо, пожалуйста, привычной вам демагогии! Референт, я отлично осведомлен о настроениях внутри конкретно вашего института. Думаете, я не подготовился, не читал, о чем там у вас в курилках болтают? Вы — одни из зачинателей будущей революции жлобов. Да, я не оговорился! Вы просто не представляете себе масштабов потенциального жлобства и эгоизма в нашем далеко не совершенном обществе!

Холеный ученый, начальник одного из важнейших отделов передового института сейчас натурально съежился. Он впал в обычное для людей семидесятых годов заблуждение, приняв внешний вид попаданцев из будущего за признаки настоящей молодости. Но за моложавыми физиономиями зачастую скрывался недюжинный аналитический ум и горький опыт грядущего. Настоящие волчары в овечьих шубках! Инструктор предостерегающе поднял руку:

— Не уходите, пожалуйста, от темы. Здесь открытая дискуссионная площадка.

Реконструктор кинул заинтересованный взгляд в сторону их куратора. Он, честно говоря, не ожидал встретить здесь такого тонко чувствующего аудиторию человека. Все-таки были в эпоху семидесятых разумные и практичные профессионалы! Куда же потом все это подевалось? И почему они все по отдельности хороши, а вместе производят полную чушь? Как коллективное Политбюро! Вот здесь точно порыться необходимо! Пока же будущий прошлый писатель никак не мог уловить нить, за которую стоило потянуть, чтобы размотать этот неимоверно запутанный клубок.

— Стороны нашего бытия многогранны, а вы почему-то постоянно видите только одну из них. Надо же проблемой заниматься комплексно, рассматривая текущую ситуацию с точки зрения различных наук. Вплоть до социологии и психиатрии. Да и математика для выстраивания графиков не помешает.

— Хочешь сказать, — вмешался в разговор Геолог, — что нам надо еще раз собраться вместе со специалистами из других областей?

— Это, само собой разумеется, но не именно сейчас. Пока мы должны обозначить некие точки напряжения в грядущих общественно-политических преобразованиях. Иначе нам не будет что предложить другим участникам. Ведь, товарищ Инструктор, они хотя бы в общих чертах уже существуют?

Куратор незаметно для всех усмехнулся глазами, этим товарищам из будущего палец в рот не клади. Но они, и в самом деле, оказались все-таки товарищами, прошли многоуровневую проверку и самое главное — были жестко мотивированы. Это обстоятельство в настоящий, далеко не самый простой исторический период перевешивало все остальное факторы. Доверять надо не фанатикам, а потенциальным врагам собственных врагов. Тогда ты будешь уверен в их лояльности хотя бы до конца сражения.

— Идеологи перемен есть даже в нашей группе, но выступят несколько позже. Видите ли, многое из того, что вы предлагаете, для нас, — Инструктор сделал знаковую паузу, — несколько неожиданно. Как будто бы нашу эпоху просветили через сильнейший электронный микроскоп, выдав наиболее точный анализ. Вы, люди из будущего зачастую чрезвычайно тонкие диагносты. Нам же постоянно мешают предрассудки, замыленность взглядов и повседневная суета.

Реконструктор и Геолог переглянулись. Однако куратор сейчас и выдал! В итоге они сами задумались на некоторое время и в беседе наступили короткая пауза. Секретарь покачнулся в кресле, наливая стакан «Боржоми». Прочистив горло, он окинул всех хитроватым взглядом и громогласно заявил:

— Я понимаю, что вы там в грядущем пережили многое, но что делать сейчас именно нам со всей этой гребаной системой управления? Думаете, я не вижу всех её недостатков? Да мы уже, — лысый мужчина эмоционально стукнул себя по шее, — успели нахлебаться её по самое не могу! Я еще, когда в райкоме служил, то половину сил тратил, чтобы просто протолкнуть что-то стоящее. Думать было некогда! Давай, давай, давай план по валу! Беспокойся, как уменьшить это плановое безумие на следующий год. Цифры, спускаемые сверху, выглядели нелепо и абсолютно не соотносились с реальностью. И достучаться до тех, кто их нам спускал, не было никакой возможности! В итоге кто-то плевал на все и писал липовые отчеты, многие достойные люди уходили из системы у меня на глазах. Что же со всем этим можно сделать?

— Что делать? Реформировать! Смело, напористо, временами жестко. Не думайте, что это всем понравится. Сопротивление будет сильное, подчас агрессивное, врагов у нас предостаточно как внутри, так и за рубежом. Но мы уже достаточно информированы и знаем, чем обычно заканчивается мягкотелость и соплежуйство. Хотя с другой стороны — стоит избежать повторения жестоких репрессий прошлого. Больно уж они потом тяжело нам аукнутся.

— Хотите либеральничать с врагами?

— Не совсем так, Секретарь. Вот вы знаете, что времена товарища Брежнева остались в памяти народа не только периодом относительно сытой и безмятежной жизни, но и нелюдоедности его режима?

— Товарищ Реконструктор, я бы попросил вас не бросаться такими неформальными терминами.

— У нас научная дискуссия, это нормально. Термин как термин, между прочим! Я к тому, что стоит использовать общий пока еще вполне благодушный настрой советских граждан и начать на самом деле вовлекать их в управление страной.

— Хочешь наполнить идею народной демократии свежей кровью? — критично отозвался Геолог. Он частенько выступал в дискуссии в качестве «плохого» следователя.

— Оживить само понятие советской власти!

— Получится ли? — скептически хмыкнул Секретарь. — Вы имеете мало представления о наших обычных граждан, их сейчас очень тяжело поднять на стоящее дело. Даже субботники и демонстрации стали больше обязаловкой, привычкой, эпоха стахановского энтузиазма давно прошла. Да-да, мы отлично об этом осведомлены! Меня сюда затем и позвали, чтобы охлаждать некоторые чересчур горячие головы.

— Понятно. Вы практик и считаете обычных граждан бессловесным быдлом?

— Товарищ Геолог, выбирайте, пожалуйста, выражения! Но товарищ Секретарь тоже не совсем прав. Надо все-таки уточнить, что инициативные слои трудящихся довольно широко вовлечены в политическую жизнь страны через профсоюзы, домоуправления и другие общественные организации. Это же на самом деле сотни тысяч, миллионы людей! Пусть они и занимаются подчас незаметными делами, но вполне конкретно, зримо участвуют в нашей общественной жизни. Их совместный труд приносит реальную пользу Родине.

— Но опять же — они не вовлечены в непосредственное управление страной! Я не говорю о слишком сложных решениях в масштабе государства, но на уровне местных-то Советов власти могли бы больше прислушиваться к общественному мнению? Проводить публичные слушания по каким-нибудь важным вопросам, касающимся, например, благоустройства. Устраивать опросы, референдумы по важнейшим проблемам современности. У вас каждая семья выписывает по несколько газет. На их страницах можно проводить горячие дискуссии и обсуждать наболевшие проблемы. Но только без лишней цензуры, которая только еще больше отпугнет наших сограждан. Или вы считаете, что они этого также недостойны? Пусть обивают пороги ведомственных кабинетов и бьют челом Государю?

Инструктор откровенно скривился, но промолчал. Секретарь же напротив, оживился. Ему нравился подобный неформальный разговор.

— То есть вы по факту предлагаете двигаться к так называемому гражданскому обществу?

Геолог и Рекон озадаченно переглянулись, недооценили они этого на вид простоватого дядьку. Больно уж он ухватками напоминал Кукурузника, на деле же настоящая Голова! Хотя опять же, чего тут удивляться? Кураторы из ЦК подошли к делу серьезно и собрали вместе довольно неординарные личности с двух сторон временного бытия. Это выяснилось еще вчера в споре о том, как относиться к наследию классиков марксизма-ленинизма. Инструктору даже в итоге пришлось прервать дискуссию, грозившую перерасти в драку, между сцепившимися Геологом и Библиотекарем. Последний, один из ведущих референтов секретаря ЦК Суслова сегодня на мозговой штурм и вовсе не явился, заявив, что не будет потакать проклятым ревизионистам.

Он еще не осознал в полной мере, что подписал этим самым приговор собственной карьере. Время ортодоксов безвозвратно проходило. Нельзя закисать надолго на определенной стадии развития, нарушая тем самым принцип эволюционной диалектики. Наверху все-таки осознали всю устрашающую пагубность прошлой в будущем политики, когда на серьезнейшие проблемы попросту закрывали глаза, задвигали дельные предложения в дальние ящики и боялись — «Как бы чего не вышло».

Как там Леонид Ильич Брежнев говаривал — "Да, ребята, да, но это надо делать потом, после меня, без меня".

Сейчас же в верхушке со всей очевидностью поняли, что этого «потом» уже не будет, и на кону стояло само существование советского государства. Так что сразу стало не до сантиментов и пощады к врагам и саботажникам перемен. Андропова с его верными соратниками, игравшими в свою странную игру с попаданцами, убрали быстрее их собственного визга. Об этом инциденте, кстати, до сих пор абсолютно все причастные помалкивают. По столице не ходят слухи, они пресечены на корню. Всем страшно даже от мысли об этом инциденте. Докуда в этот раз дотянутся репрессии никто пока не догадывается. Первая волна, захлестнувшая некоторых, так и прошла дальше без последствий. Стоило ли ждать шторма?

Мобилизация — вот что стало лейтмотивом последних месяцев для всех высших органов власти. И это было только началом более широкого процесса, конца и края которому никто еще не видел. Вечное перестроение живого цивилизационного организма общества. Остановка — есть смерть для любой животворной открытой системы.

После некоторой паузы Реконструктор все-таки решился ответить партийному боссу:

— Можно этот процесс и так обозвать. И я не предлагаю осуществлять процесс вовлечения немедленно, сию минуту. Общество также стоит воспитывать и приучать к самостоятельности постепенно, но поступательно.

— Есть у вас более конкретные предложения?

Глаза у Рекона расширились. Дядька далеко не так прост, каким кажется! И ему явно даны широчайшие полномочия. Кто он такой, вообще?

— Знаете, есть. Надо создать в стране регионы приоритетного развития. Нет, на этот раз это не будут национальные окраины, туда и так вливают слишком много, очень много, неоправданно много. События из нашей будущей истории показали, что все эти народы все равно в итоге останутся неблагодарными. Плюнут в нашу общую историю, начнут резать друг друга, как в диком средневековье или бежать к западным спонсорам. Только русская сердцевина была, есть и останется центром и основой нашей общей государственности.

— Ну знаете, это попахивает…

— Не перебивайте, пожалуйста, товарищ из института! Здесь вам не Америка! Коренные русские земли отдали огромное количество ресурсов в дело строительства социализма, во время войны и восстановления народного хозяйства. Они сейчас буквально опустошены, особенно в глубинке, по темпам строительства инфраструктуры уступают большинству остальных регионов страны. Я специально ознакомился с письмом председателя Совета Министров РСФСР Соломенцева на имя Л.И. Брежнева от 1 августа 1972 г. с предложением принять постановление о развитии сельского хозяйства Нечерноземной зоны республики. Оно готовится уже сейчас. И в альтернативном будущем союзные власти все-таки спохватятся, обратят внимание и стыдливо признают посконно русские земли «Зоной Нечерноземья», начнут выделять средства, но будет уже слишком поздно. Я же предлагаю прямо сейчас конкретно взять несколько областей РСФСР и начать там строительство новых и самых современных предприятий. Не огромных гигантов с колоссальными капиталовложениями, а именно небольших инновационных производств. Робототехника, изготовление товаров широкого потребления, пищевая промышленность. В качестве эксперимента стоит изменить и методы управления этими районами, никаких инструкторов из райкомов и указаний из министерств, следует сразу и полномасштабно вводить широкое самоуправление. Привлечь к этому делу инициативную молодежь. Вот тут пусть комсомол поработает, это он пока еще может. В том времени как раз начиналось строительство Байкало-Амурской Магистрали.

— Молодежь и так на вновь созданные места с охотой поедет, — задумчиво добавил Геолог. — Предприятия современные, профессии модные, стройки на слуху. Если еще удастся подтянуть быт, из больших городов народ в эти места также ломанется, особенно те, кто приехал туда из деревень. На БАМ же ехали! Там условия были намного более жесткие. Тут же все-таки Средняя полоса, а не Арктика или Сибирь.

— За большими деньгами в основном на стройки века ехали, — неожиданно снова подал голос, замолчавший было Снайпер. — Дядька у меня на БАМ в свое время мотался, на кооператив зарабатывал.

— Почему бы не совместить и то и другое? Думаю, что работники фабрик по производству автоматизированных систем или компьютерных аксессуаров будут получать хорошую зарплату. Плюсом жизнь практически на природе, свежий воздух и продукты, дороги, клубы, школы.

Инструктор только покачал головой. Товарищи из будущего удивили его проработанностью планов, но забыли про овраги.

— Хорошая задумка. Но представляете, сколько нужно вбухать средств, чтобы построить где-нибудь в Тверской области город-сад?

— Меньше отдадите грузинам и эстонцам, пусть, в конце концов, сами зарабатывают.

— Что будет с местным населением? Доярки и трактористы тоже имеют право на приличную жизнь.

— Пусть переходят на самые новейшие технологии, да и рынок сбыта окажется практически под рукой. Вдобавок общение с более образованной и продвинутой молодежью рано или поздно благоприятно повлияет на местечковые нравы. Хватит провинции прозябать в косности, надо повышать культурный уровень населения! Вы же сами об этом на каждом съезде партии твердите. Такой эксперимент поможет нам переломить общую неблагоприятную ситуацию в глубинке Нечерноземья, когда молодежь массово уезжает в большие города. В будущем мы еще намаемся с полисами монстрами типа Москвы, которые жрут без удержу ресурсы всей страны. В той столице нормальному человеку просто жить было невозможно! Но и за её границами жизни и вовсе нет. Вот парадокс, да? Но запомните — без социального и общественного развития провинции население там оставаться долго не будет. Необходим именно комплексный подход! Чтобы люди там не ощущали себя ущербными, а, наоборот, в чем-то шли впереди всех в стране. На них бы равнялись и хотели быть похожими. Вот тут пущай пропаганда и центральные СМИ пусть постараются!

— Какое, однако, громадье планов у вас, товарищи.

— Кто сказал, что будет легко, товарищ Инструктор? Первым коммунистам было разве просто?

— Хотите на примере нескольких районов обкатать общество будущего?

— Я бы так далеко не загадывал, но с чего-то начинать надо. Перестроить нашу столицу намного сложнее, несмотря на обилие здесь продвинутых для вашего времени молодых людей. Они теряются на общем фоне агрессивно наступающего мещанского оппортунизма. Просто пока за имеющимся культурным фасадом это так отчетливо не видать. Но такой типаж уже проявился и усиленно плодится.

— Красиво завернули, — улыбнулся куратор. Внезапно в снова ожил Снайпер, он сверкнул глазами и порывисто заявил:

— Ничего смешного, товарищ Инструктор. Эта мразь в недалеком будущем начнет с абсолютно зверским нахрапом грабить страну, уничтожать все то, ради чего советский народ приносил огромные жертвы. Не надо недооценивать мелкособственническую идеологию и её носителей. Мало она вам принесла проблем во время коллективизации? Не по их вине тогда возник так называемый голодомор? Не из их числа немцы черпали основной состав полицаев и карателей?

— Но тогда возникает проблема обратного порядка. Мы ведь одной из наших целей провозгласили постоянное улучшение материального благосостояния трудящихся. Как быть с этим?

— Наследие Кукурузника. Наше общество по существу на этом и погорело. Надо кроме хлеба предлагать еще и другое, пищу духовную и постоянное самосовершенствование. То есть подъем на более высокую стадию цивилизации. Об этом часто у нас говорят?

— Я полностью согласен с вами, — кивнул задумчиво Инструктор. Ему еле удавалось себя сдерживать. Столько фонтанирующих идей за два дня! — Но что тогда с обывательским настроем делать? Вы же сами нам показали, что большая часть советских людей в итоге отвергла коммунистическое учение. Своя рубашка оказалась ближе к телу.

— Ну, во-первых, я вчера уже заявил, что никакого учения у нас по существу нет. Обрывки представлений начала двадцатого века. После же только товарищ Сталин пытался как-то исправить дело. Хоть кто-то из последующих вождей что-то умное в плане коммунистической теории для истории оставил? Во-вторых, над более современным вариантом идеологии только приступили работать. Не перебивайте! Если бы у вас был готовый проект, то мы здесь в таком составе не собрались.

Людям же нужно что-то конкретное и уже прямо сейчас. Чтобы оно мелькало перед их глазами. Я долго раздумывал, почему мы тогда в девяносто первом не вышли защищать завоевания наших предков? Почему так активно, буквально задрав штаны, побежали строить капитализм сызнова? Не буду говорить, что нас всех жестоко обманули, мы сами были готовы обмануться! Советские идеологи, как ни странно, но ничуточки не привирали про звериный оскал буржуазии, наоборот, нас еще мало пугали, жалели психику советского человека. Социальные льготы, бесплатная медицина, лучшее в мире образование доставалось нам просто так, по факту рождения. Мы их попросту не научились ценить. Потому впоследствии их и потеряли. Вдобавок последние поколения советских людей оказались практически беззубы в плане сопротивления, не сумели его организовать. Власти же как прилежные ученики переняли методы репрессий и оболванивания западного образа жизни. Чего сказать? Орлы!

Но все равно, я считаю, дело в другом. Знаете, — Снайпер привстал с места и взволнованно заходил по веранде. Остальные с интересом ждали его выступления. Все еще вчера поняли, что этот парень выдает крайне неординарные идеи, — в один прекрасный момент проблема нашего общества привиделась мне с совершенно иной стороны. Давайте вместе размышлять. Настоящему мужчине для полнокровной жизни всегда нужна некая цель, императив, к которому он должен стремиться, достигать его хотя бы в планах. Семья, карьера, социальное положение. В советском обществе всегда было достаточно инициативных, деловых людей. Многие из них в итоге своих порывов утыкались в некие стены, преграды, которые не могли обойти законно.

— Ты сейчас про спекулянтов, что ли?

— Про них тоже, Рекон. Если у тебя в душе нет абсолютно ничего, не имеется далекой, пусть и не совсем понятной цели, то ты обычно ищешь её где-то поблизости. Когда в обществе стало ясно, что коммунизм — это недостижимая химера, вроде религиозного рая, то множество активных и умных людей обратилось к другому достаточно простому и доступному занятию, как зарабатывание денег. Больших денег. Заработать, обходя закон, любым способом получить максимальную прибыль. Придумывать и осуществлять все более новые методы зарабатывания денежных знаков. Очень простая и понятная любому человеку задача! Что мы тогда с вами получаем? Если есть куда стремиться, то жизнь начинает играть новыми красками во всей её полноте! Ты дышишь полной грудью, ты уверен в себе, ты успешен в жизни для окружающих! Ты живешь! Зачем нужен выдуманный рай, когда его можно попросту купить? Вот именно при таком раскладе хорошо знакомый и устоявшийся капиталистический порядок намного удобней и выгодней, чем нынешний, более социально ориентированный. Зачем этим инициативным и шустрым социализм? Он для них душен, мешает жить. Советское общество заведомо проигрывало капитализму в эффективности, в расстановке грамотных ориентиров. Не сумело использовать лучших в своей среде, отторгнув на чуждую среду. Как может общество существовать, если его элита работает против него?

На веранде установилось неловкое молчание. Только люди из будущего криво и натужно улыбались, остальные же глубоко задумались. Этот странный вихрастый парень просто и весьма наглядно объяснил сейчас причину падения огромного государства. Как же так все банально? Черт возьми! Банальная корысть, самые низменные инстинкты, ею открываемые, которые официально осуждались прививаемой коммунистической моралью, в итоге оказались намного сильней всех навязываемых десятками лет императивов. Сложное — просто! Первым очнулся куратор, это была его работа — отыскивать выход и не давать заглохнуть полемике, даже зашедшей в тупик.

— Интересное, однако, у вас замечание. Я, честно говоря, рад нашей сегодняшней дискуссии, более конкретизирующей проблемы нашей страны. Но позвольте вам сейчас, наконец, представить двух скромно сидящих в углу молодых людей. Это сотрудники нового института, недавно созданного на базе Академии Наук. Вы ведь упоминали, что для всестороннего охвата нашей проблемы вам будут интересны мнения специалистов разного профиля. Вам всем, наверное, известны исследования академика Глушкова? Вскоре в Минске откроется Институт системных идей. Они как раз будет работать там. Вот как раз завтрашний день мы и посвятим обсуждению междисциплинарного охвата наших проблем и заслушаем товарищей. Им есть что сказать.

Попаданцы из будущего с интересом обернулись. Совсем не ожидали они от банального мозгового штурма подобных глобальных прорывов. Честно говоря, люди из будущего боялись заурядной говорильни и ничего не значащих заявлений «по существу». Если там наверху вернули к жизни необычайно интересные и передовые идеи Глушкова и его научной школы, то не все еще, значит, потеряно. Скорей всего в данном случае не обошлось без подсказки какого-то башковитого человека из будущего. Все присутствующие на веранде попаданцы были людьми думающими и начитанными. Даже в той, грядущей эпохе засилья недообразованщины многие были наслышаны о советском непризнанном гении — Академике АН СССР, авторе трудов по алгебре, кибернетике и вычислительной технике Викторе Михайловиче Глушкове. Именно под его руководством в 1966 году была разработана первая в СССР персональная ЭВМ «МИР-1».

Но посреди великого множества новаторских идей Глушкова следовало выделить одну, которую он сам считал делом всей своей жизни. Это идея Общегосударственной автоматизированной системы управления хозяйством (ОГАС). Идея на многие десятилетия опередившая время и непонятая тогда его современниками. В той действительности советское руководство оказалось перед масштабнейшей проблемой в виде информационного барьера, который было невозможно перешагнуть без развития кибернетики и вычислительной техники. Хотя скорей всего им помешала банальная косность. Ведь большинство из Кремлевских старцев родились в самом начале века и не имели достаточного образования. Они не могли осознать всю важность начинавшегося цивилизационного перелома, выводящего человечество на следующий этап развития.

Из вероятных альтернатив погрязшие в фундаментализме и формализме руководители страны Советов выбрали далеко не самую удачную, сделав ставку на реформы Косыгина. Вместо пути совершенствования планирования производства в масштабах всей страны, они выбрали частичный возврат к рыночным регуляторам производительных сил, купившись на циркулировавшие в среде экономической интеллигенции идеи конвергенции. В итоге разложившаяся за последние десятилетия элита СССР выбрала полный отказ от социального государства и сделала два шага назад, к возврату дичайшей эпохи накопления капиталов. Идеи Глушкова также не были лишены недостатков, но на их основе уже можно хоть что-то строить научно!

Снайпер неожиданно ухмыльнулся, представив общение Инструктора с каким-нибудь хипстером в узких брючках, айфоном в руках и бардаком в голове. Ага, это они еще не видели Инстаграма и бессмысленных в своей тупости каналов на Тик-Токе. Наивные дурачки! Ничего, мы им сейчас немного мозги вправим. Если надо — дубинкой. Лучше мочить дубиной информационной:

— Чтобы вечер не был таким томным, я хотел бы представить на ваше обозрение кое-что из науки будущего. Есть в одной научных дисциплин, называемой Синергетикой один забавный термин «Гипноны». Не знаете, что это такое? Это междисциплинарное направление научных исследований, которое изучает закономерности и принципы, лежащие в основе процессов самоорганизации в системах самой разной природы. Этот системный анализ в то числе может быть применён и в общественных науках, в частности, социологии.

Термин «гипноны» применяют для обозначения структурных единиц, ведущих себя некогерентно, то есть не согласованно с окружающим миром в состоянии равновесия. Каждый из этих самых гипнонов может обладать сколь угодно сложной структурой, но в состоянии равновесия их сложность обращена как бы «внутрь» и не проявляется «снаружи». Гипноны движутся в окружающие их среде как некие сомнамбулы, «не замечая» друг друга. Однако, всё меняется в условиях наступающего хаоса. Тогда гипноны неожиданно оказываются способны к вполне согласованному действию, которое, прорываясь на макроуровень, меняет направление развития всей системы, в которой они доселе пребывают.

К чему я всю эту заумь веду? Ни для кого не секрет, что «перестройка» не была цепью исторических событий, исходящей из логики развития коммунистической системы СССР. Это уже выдумки постсоветских либералов, чтобы оправдать осуществленный предателями переворот. Если проводить аналогию государства и живого организма, то в его жизненно важные органы, отвечающие за системное функционирование, должен был проникнуть чужеродный «вирус», который запустит деструктивные процессы. Те самые гипноны, которые в спокойной среде себя никак не выдают, но начинают усиленно работать в условиях хаоса. При этом нужно понимать, что для того чтобы вирус проник в организм, в его иммунной системе должна существовать брешь. Вот одна из наших главнейших задач — обнаружить их, а затем ликвидировать. Сделаем это и у нас будет больше времени для переустройства страны по своему разумению.

Кто-то в этот момент уронил на стол бутылку, она жалобно тренькнула о стекло стакана, звук в наступившей разом тишине прозвучал слишком громко. Секретарь нервно достал из кармана платок и протер им лысую голову, бросив красноречивый взгляд в сторону куратора. Тот что-то быстро записывал в толстом блокноте, кидая время от времени задумчивый взгляд в сторону вихрастого паренька. Геолог молча показал большой палец, а Реконструктор качал головой. Он всегда догадывался, что Снайпер не так прост, каким кажется. Рекон даже предполагала в чью сторону был сейчас именно этот выпад. Следовало зачистить площадку и заняться, наконец, непосредственным делом. Игра в «демократию» закончена!

Референт сидел молча, выпучив глаза. Он краем уха слышал о подобных науках, но подозревал, что вряд ли найдет среди коллег людей, хоть как-то с ними знакомых. Этих чертовых попаданцев невозможно сразить с помощью научных доводов современности, они сами кого хочешь поломают. Какова подготовка! Это вам не пустопорожнее балобольство, которое можно опровергнуть с помощью банальной казуистики. Что еще, интересно, они могут выложить на стол в качестве очередной козырной карты? Об этом даже страшно подумать! Ведущий научный сотрудник внезапно с тоской осознал, что пора искать иную, менее хлопотную работу и готовиться положить на стол партийный билет. Чтобы он еще раз связался с этой чертовой политикой! Меньше знаешь — крепче спишь!

Машеров был одет просто — свободные брюки, сандалии на ногах и светлая рубашка сверху. Он не знал, как был представлен Инструктором другим участникам совещания, но в течение всего дня пытался оставаться «в тени». Его малая узнаваемость сейчас ему здорово помогла. Участники дискуссии не обращали особого внимания на сидевшего позади всех молчаливого человека. Может, его очередь выступать еще не пришла, или это еще один аппаратчик для кворума? Хотя от цепких глаз попаданцев не ускользнула постоянно меняющаяся мимика белоруса, его живое, пусть и молчаливое участие в беседах. Но раз Инструктор обходил этого человека стороной, значит, так было надо.

Сейчас они шли по узкой парковой дорожке и пытались разобраться с внутренним самоощущением после двух плодотворных дней беспрерывного напряжения мозгов. Инструктор, один из самых талантливых помощников Кирилл Трофимовича Мазурова уже давно трудился в Центральном комитете, имел большой опыт аналитической и организационной работы. Накоротке они оба уже были знакомы, частенько пересекаясь в подготовке различных постановлений, но сейчас работали вместе впервые.

— Миша, ты чего-нибудь понял из последнего спича этого паренька?

— Интересная у него теория. Надо будет пообщаться со смежниками. Я слышал про новые, еще только развивающиеся науки. Так называемый «глобальный эволюционизм». Любопытно, но пока неконкретно.

— Они могут нам помочь в будущем?

— Возможно.

— Тогда нам, наверное, стоит взять этого самого Снайпера за жабры? Чтобы объединить мыслеформы разных эпох.

— Возможно, но опять же, он не ученый. Талантливый компилятор, но не более. И ведь всегда держит при себе козырные карты до последнего! Он мастерски переигрывает всех своих коллег. Надо бы внимательней к этому персонажу приглядеться. Мне его анкету, как оказалось, в весьма усеченном виде предоставили. Парень в молодости воевал, затем вел оппозиционную общественную деятельность, за что попал в немилость к буржуазным властям. Писал книги, был популярен. То есть свои мысли формировать умеет. Кстати, Пётр Миронович, а как вам в целом ход нашей дискуссии?

— Познавательно, необычайно интересно! Знаешь, очень здорово расширяет горизонты понимания. Такое впечатление, что до этого ты брел по миру в неких потемках, и вдруг все стало светло и понятно. Столько лет этим занимаемся и не удосужились себе на лбы подобные фонари ясности установить, — Машеров остановился на пересечении дорожек и с блаженным видом втянул воздух. — Свежескошенной травой пахнет! Эх, как я соскучился по родной белорусской деревне. Увидеть, как люди на полях трудятся, ощутить пульс самой жизни. Все-таки в Москве мы больше с бумажками работаем, потому и страны своей не знаем. И это очень плохо.

— Так скатайтесь после совещания в отпуск, — посмотрел на секретаря ЦК КПСС Инструктор. — Нет, я серьезно! Вам требуется перезагрузиться. Это попросту необходимо при вашей работе. Побудете в знакомой обстановке, потом сами мне спасибо скажете. Все за это время в памяти по полочкам и уляжется.

— Думаешь? — бывший глава Белоруссии покачал головой. — Посмотрим. Давай, обговорим план на завтра. С утра мои глушковцы выступают. Тоже, знаешь, парни ох какие непростые!

Глава 13. Ретроспектива. 2 июля 1975 года. Подмосковье. Дом Рыбака" управления делами ЦК КПСС

На веранде было свежо, вечер, наконец, принес долгожданную прохладу. Закончив послеобеденный отдых, участники самодеятельной беседы собрались здесь для более неформального общения. Они уже не прятались от всевидящего ока начальства, спиртное и закуски стояли открыто на сдвинутых вместе журнальных столиках. Каждому можно было выбрать что-то из представленного на сборной «поляне» по собственному вкусу. Это уже постарался Секретарь, опытный деятель в процессе доставания всего и вся. Он всего минут двадцать искал человека, который обладал возможностями и еще полчаса они ждали заказанное. Попаданцы в этом весьма заковыристом для эпохи семидесятых вопросе здорово отставали от людей текущего времени. Не привыкли они пока к иной системе распределения, хотя блат и знакомства многое значили и в будущем.

Кресла на дощатом полу были поставлены ближе друг к другу, пепельницы уже наполнились окурками, тон разговора стал явно выше и эмоциональней. Собеседники за эти дни уже немножко ознакомились друг с другом, стали заметно смелее в разговорах, ближе в интонациях. Так что дым на веранде стоял коромыслом, а дискурс находился в полном, как говорится, разгаре! Единственно чего не хватало — это четкого пригляда со стороны «руководящей линии». Как по простецки заявил Секретарь — «И хуй с ним!». Получив в ответ полнейший консенсус. И было отчего не напиться!

Вчера на площадке весь день обсуждали политический взгляд на материальный базис и каким Макаром въебенить в оного безусловно иную по духу идеологическую платформу. В итоге дискуссия здорово забуксовала. Требовались совершенно непривычные идеи и понятия, которых в этом мире пока и не существовало. К концу тяжелого и жаркого дня Референт в итоге устроил настоящую истерику, и его пришлось увезти в город. В четверг обещали прислать очередных подопытных «хомячков» из профильных институтов и одного известного в узких кругах диссиденствующего профессора. Обычно местечковые «оппозиционеры» на поверку оказывались порядочными бестолочами и вдобавок негодяями. Попаданцы такие «орешки» на раз щелкали, выводя на чистую воду. Но говорят, что именно этого стоило послушать.

— Думаете, что сможете выстроить структуру социума математическим методом?

— Почему бы и нет? — молодой очкарик, как нельзя подходящий под определительный образ «мозговитый ученый», ставивший в буржуазные нулевые обидным «ботаном», — затушил очередную сигарету. — Математика — царица наук, ей все под силу. Нужны лишь точные исходные данные.

— Вот с этим-то пока засада, — вмешался в разговор Рекон. От алкоголя он стал высказываться ярче и образней. — Здешняя социология ни черта неразвита, статистика также не выдерживает никакой критики. Твоя Синергетика, Снайпер, вообще, в зачаточном состоянии.

— Придется создавать новую социологическую науку, оперирующую понятиями математического анализа, — спокойным тоном выразил идею второй «глушковец», молодой мужчина с атлетической фигурой, больше смахивающий на молотобойца из кузницы, чем на старшего научного сотрудника.

— Масштабы понимаете? Сможете охватить подобный массив данных с помощью компьютеров нынешнего времени?

— Вполне, — Спортсмен, именно такой позывной получил от попаданцев этот парень, добавил — Вы, ребята, забываете, что мы уже работаем с довольно мощной техникой.

— Откуда?

— Когда Виктора Михайловича турнули с ОГАС, его пригласили к себе военные. Там мы продолжили разрабатывать и внедрять автоматизированные системы управления. Так что разных идей уже наработано великое множество. Не хватало сотрудников и ресурсов для их более тщательной проработки. Да и машинное время денег стоит.

— Но это же все в сфере экономики?

Реконструктор устроился удобно в кресле с бокалом красного вина. Секретарь же консервативно предпочитал «беленькую» и сейчас предельно внимательно слушал беседу молодежи. Для него практически все, что они говорили, было абсолютно внове, как будто вместо форточки разом распахнулись огромные окна. Опытный партийный и хозяйственный работник, нынче член грозного Комитета Партийного Контроля, протеже Соломенцева, он за эти дни получил столько неожиданной информации, сколько за двадцать лет своей карьеры не видел, и зачастую ощущал себя говном давно вымершего мамонта.

Но больше всего его радовали эти странные ребята из будущего, за их крайне циничным взглядом на жизнь скрывалась искренняя тревога за общую с ним Родину. Ради такого им можно было многое простить. Пусть это звучит излишне пафосно, но для советских людей из семидесятых слово "Патриотизм" еще не было до конца затерто. Секретаря же сюда отправили из-за его редчайшего нюха на все полезное и практичное. Вот и сейчас он шестым чувством или как любил сам говаривать «жопой» ощущал невиданные доселе выгоды от, казалось бы, излишне «Заумных» разговоров.

Хотя ведь и будущие отцы Ядрен-батона в свое время также были «Далеки от народа»? Что не помешало им сделать огромный технологический рывок вперед. Вот и сейчас правящим кругам СССР был остро необходим тот универсальный рычаг, с помощью которого можно сдвинуть с места заржавевшую махину государства. Предложений-то много, но от большинства несет маниловщиной. Секретарь как никто понимал, что указами и решениями Пленума или Совета Министров история не движется. Нужна Его Величество Система, против которой не попрешь.

— Используя математические алгоритмы, можно будет наши методы пустить в ход для конкретной работы с людьми и обществом.

— Офигеть! — Геолог не мог стоять на месте, заходив взад-вперёд по веранде. В его граненом стакане заколыхалась янтарная жидкость. — Это как в фантастическом фильме! Получается, что все-таки нами будут управлять роботы?

— Зачем? — искренне удивился Студент. Несмотря на такое прозвище, за его плечами уже была пара написанных научных диссертаций. — Это всего лишь инструмент! Как может молоток управлять вашей головой?

— Но…

— Искусственный разум? Я вас умоляю, это бред товарищей фантастов, мало чего соображающих в кибернетике. Искусственный мозг вторичен, пусть и невероятно быстр. Ну, — Студент откинулся в кресле и потянулся за сигаретой, — представим одну из сцен ваших фантастических фильмов. Злобный робот решил взять управление космическим кораблем в свои руки, над экипажем нависла угроза.

— «Чужие»? Там андроид реализовывал вшитое в него приоритетное задание от компании и перестал выполнять указания команды корабля.

— Здесь несколько иной случай. Чистое человеческое вмешательство в программу. Мне же пересказали концепцию разных фильмов. Но итог один — люди будто бы бессильны против восставшего искусственного разума. Машина получает самостоятельность в вопросах бытия и действует сообразно своим представлениям. Проблема только в одном — у машины нет и не может быть собственных представлений.

— Ну а если их туда со злым умыслом вложил человек? Как в «Чужих»?

— Тогда другой же человек сможет их отменить или преобразовать. В том фильме победила все-таки женщина-инженер? Сам ИИ ничего не решает, он изначально вторичен. Если люди упускают его мысли из виду, то виноваты в этом в первую очередь они сами. Это как паровоз оставить без машиниста. Он будет нестись дальше, устроит массу аварий, но виноват не паровоз, а покинувший свой пост машинист.

На веранде замолчали. Мысль и её подача была оригинальной. Спортсмен, уважавший пиво и допивающий уже третью бутылку чешского, прервал повисшее молчание.

— Вы его внимательно слушайте. Он в нашем отделе генератор большинства новых идей.

— Поэтому его к нам послали?

— Я сам напросился. Где еще можно так классно и на халяву посидеть?

Взрыв смеха чуток остудил начинавшие вскипать к вечеру мозги. Геолог, отлично знакомый с программированием, не унимался:

— Но что остановит безумную машину? Она же в миллионы раз быстрее человеческого мозга, как мы сможем противостоять ей?

— Достаточно нескольких кодовых слов, и машина пойдет вразнос. ИИ не получится оказывать сопротивление человеческой логике априори. Он нас копирует, но не воссоздает.

— Почему же?

— Это банальная математика. Мы — машины биохимические, наши алгоритмы и логика совсем иные и основаны на других математических системах. ИС же попросту вычислительная машина высшего порядка. Он быстрее нас, но не может быть умнее человека, без создателя ИИ пустышка. Все эти страшилки ваших любимых фантастов полная лажа. Хотя я не отвергаю возможности некоторого вреда, причиненного роботами по какой-нибудь случайно ошибке. Но ведь и поезда сходят с рельсов, и самолеты падают.

— Интересный подход. То есть запрограммированный человеком механизм не может стать самостоятельным разумным существом?

— Да, современная математика утверждает именно это. Что будет через сто лет, сказать не возьмусь.

Реконструктор задумчиво произнес:

— Если нас создал Господь, и мы себя осознали его частью, куском мыслящей материи, то что мешает со временем воплотить это машине?

— Ого! Нашего Рекона повело в метафизику?

— Почему? Это банальнейшая математическая задача. Стоит ли так рисковать? Ведь законы математики одни для всей Вселенной. Она главенствует над всеми видами наук. Если математики вычислят формулу для нового разума, то он обязательно появится. Пусть это мылящее существо будет иного порядка, но все равно разумно по факту.

Люди озадаченно переглянулись. Студент скептически улыбался, но молчал. Он не был уверен, что представленные им в качестве аргумента формулы кто-то здесь поймет.

— Мы что-то ушли от нашей основной темы, — заметил Снайпер. Смешивая себе коктейли, он даже сумел где-то достать пластиковые соломинки.

— Хочешь допустить машины в человеческую иерархию? — скептически оглянулся на него Реконструктор.

— Не машины, а математику. В принципе Рекон прав, без нее никуда. Эти парни сразу поняли, что к чему. Мы в том мире строили общество будущего по человеческому наитию, с помощью косных и давным-давно устаревших понятий, поэтому и проиграли.

— Опять двадцать пять, Ешкин-матрешкин! — выругался витиевато Секретарь. — Мы только вчера цельный день о том и спорили! Ни к чему в итоге не пришли. Тупик!

— Может, поэтому и стоит обратиться к точной науке?

— Ты, брат, это серьезно? — остановился, как вкопанный Геолог.

— Вполне. Нужен отдельный институт, новое направление, новая наука или развитие имеющихся. Хоть как её назови, но она давно нужна как воздух. У нас ведь еще есть время, лет двадцать, двадцать пять. Следующее поколение уже будет жить в эпоху постиндустриального мира. Ты хочешь втирать им про коммунизм и марксизм на основе идей девятнадцатого века? Им будет нужна по-настоящему инновационная и абсолютно научная идеология. Которую можно будет проверить с помощью точных формул, которые работают во всех уголках Вселенной. Надо перенести общие законы математики на матрицу человеческого общества, вычислить его самое рациональное положение в состоянии покоя и высчитать потенциал движения. Тогда можно составлять графики и смотреть, что получится сделать с этой страной. Просто так сову на глобус натянуть не получиться, братцы. Гиблое дело!

— Охуеть! — Секретарь от нахлынувшего на него восторга даже замер со стопкой в руках. Такие перспективы засверкали впереди! «Сияющий град на холм».

Вечер явно переставал быть томным. После секундного замешательства заговорили все и разом. Их беседка хоть и находилась чуть в стороне от остальных корпусов дома отдыха, но шум разносился достаточно далеко. Правда, персоналу было строжайше запрещено вмешиваться. Благо, что большая часть постояльцев после выходных уже разъехалась. Охранник, проходивший мимо, только покачал головой. Сейчас напьются, начнут буянить и потребуют еще водки и женщин. Что за партийцы нынче пошли! То ли дело было при Хозяине!

— То есть ты предлагаешь абсолютно новую структуру?

— Совершенно точно! — Студент почти не пил, но его глаза лихорадочно блестели. — Мы привыкли или к горизонтальным, или к вертикальным связям. Они уже не работают, ни у нас, ни за рубежом. Надо развиваться дальше и усложнять общество на порядок или даже больше. Благо, всеобщее образование в принципе позволяет это сделать. Да и в скором будущем новые информационные коммуникации только облегчат нам межличностные связи. Они многократно ускорят информационные потоки и здорово разнообразят наше общение. У вас это уже произошло, но из-за коммерческой составляющей невероятно криво.

— Тогда какие они будут эти общественные структуры?

— Многоуровневые ячейки. Матричные! Вот смотри! — на случайном листке бумаги появился карандашный рисунок. — Вектора взаимодействия с остальным обществом пойдут сразу во все стороны. Нет жесткой определенной структуры! В любой момент любой элемент матрицы может поменять количество векторов или даже перестроиться в общем порядке вверх или вниз, может быть, уйдет куда-то наособицу. Да и сама матрица высшего порядка не будет являться постоянной константой, она также может видоизменяться. Это же живая ячейка общества. Люди рождаются. Учатся. Развиваются. Страны прирастают, образуют союзы. В чем-то люди всей планеты реально объединены уже сейчас. Они хотя бы осознают себя землянами! И этот прорыв в Космос был сделан нами, подняв СССР на новый уровень матрицы.

— Уф! — Снайпер взъерошил волосы. — Это же какая запредельно сложная модель!

— Отчасти наши социальные сети воспроизводили нечто подобное, — задумчиво протянул Геолог.

— Они были слишком хаотичны и не самодостаточны. Плюс нелепая цензура со стороны государственных органов и морализующая составляющая модераторов. Да и люди в них сидели достаточно косные. Максимум что могли — создать группы по взаимным интересам. Особенно процветали барахолки и новостные местечковые порталы с обывательской повесткой дня.

— Не понял, эта матрица что будет вообще никому не подконтрольна? — неожиданно очухался от размышлений Реконструктор.

— В том то и дело! — Студент ехидно взглянул на людей будущего. — Смысл в новом обществе, если его можно контролировать? Это и есть ваш инновационный коммунизм! Самостоятельные и самодостаточные социальные ячейки, работающие в целенаправленном алгоритме, который постоянно меняется сообразно новым условиям.

— Охуеть! — повторил Секретаря Геолог. — Парень, я тебя золотом осыплю, знаю пару еще нераскрытых месторождений, но создай нам эту систему!

— Брат, дело не только в ней. Как ты собираешься внедрять это и этим людям? Сам подумай башкой!

Геолог взъерошил волосы и махом опростал бутылку минералки.

— Новые поколения?

— Вопрос, однако!

— Не вопрос, а вопросище! Нужна полная смена социума, чтобы и духа от старого не осталось. Это четыре поколения минимум!

— Хм, советская власть не более существует. Много! — вынес вердикт Реконструктор. — Мы уже через поколение протухнем и завоняем.

Геолог встрепенулся и осторожно ответил:

— Мы, вообще-то, не на месте стоять будем. Если сместить потенциал и вектор движения в нужную сторону, то можно сильно ускорить процесс. Запустить машину сложно, но инерция пойдет, будь здоров!

— Он, прав! — веско добавил Спортсмен. — Матрица уже начнет работать, даже не осознав себя самое. «Гипноны» наоборот. Не забывайте, что новую систему будут поддерживать в первую очередь молодые и самые инициативные. Они пройдут обывательское болото с заскорузлым сознанием, как раскаленный нож масло. Сами подумайте — к кому будет присоединяться уже следующее поколение? К мещанскому затхлому и древнему как говно мамонту образу существования или к чему-то прорывному, поистине космического масштаба? Это движение заживет собственной жизнью!

— Тогда власть неосознанно начнет новаторов гнобить. Это мы сейчас имеем довольно мощную поддержку из самого Кремля, — начал привычно пороть «матку-правду» Снайпер. — Подожди, как только партократы очухаются, так сразу начнут зажимать гайки, и окрики сверху не помогут. Ведь новая система попросту уничтожает сам смысл их существования. У них же у всех планы, программа, надо детей устроить, быт наладить. Ради своего куска бытия они любого порвут на части. И их много, слишком много, чтобы этот фактор вынести за скобки.

Вихрастый паренек привлек сейчас внимание всех. Его слова падали на души людей, как кусочки раскаленного металла. В них проскакивала едкая желчь, но абсолютно не ощущалась циничная ирония, свойственная практически всем попаданцам.

— Потому новые идеи и должны овладеть именно массами! — вступил на скользкий путь словоблудия раскочегарившийся Реконструктор. Его смугловатое лицо раскраснелось, а темные глаза засверкали. — Только не говори мне, что это бессмысленно! Мощный поток в нужную нам сторону рано или поздно захлестнет многих, в какой-то степени абсолютно всех. Сопротивляться такой движущей силе долго невозможно. Это как ледоход! Ребята наверняка это предусмотрели и рассчитали.

Студент скромно потупился.

— Мы, собственно, пока еще так далеко не копали. К настоящему моменту разработан концепт и общая методология. Нам остро не хватает материала и знаний.

— Сил нам не хватает, — поддержал товарища Спортсмен. — Институт и так на себе столько всего волокёт. Поэтому в Минске сейчас и создаем новый.

— Ну, думаю, это проблема решаемая, — решительно кивнул Геолог. Показалось, что он тут же встанет и пойдет вышибать двери в начальственные кабинеты. — Не зря тут с нами целых два дня секретарь Цэка ошивался.

— Это тот высокий тип? — оживился Реконструктор. — Я думал какой-нибудь референт из администрации.

— Начальство надо знать в лицо! — поднял палец бородач. — Бывший глава Белоруссии Машеров.

— Что-то слышал про него. Он же вроде погиб?

— Как видишь жив и в Москве, что неспроста.

— Он и у нас был в Киеве. Все разные вопросы задавал. Говорят, что курирует именно наше направление.

Сидевшие в беседке переглянулись и дружно потянулись за напитками. Они до этого даже не подозревали насколько на самом верху придают значение этой дискуссии. Такую новость надо хорошенько обмозговать. Ведь, похоже, что их предложения могут лечь в основу наиважнейших постановлений. Цирк с конями кончился, на арену выступают клоуны!

— Тебя, кстати, почему Снайпером обозвали?

Участники сабантуя вышли прогуляться по вечерним дорожкам пансионата. Головы уже совсем не соображали, стоило проветриться. Слишком уж вышли неординарными вопросы их дискуссионной площадки. Завтра у их Инструктора точно произойдёт полный заклин мозгов. Он-то просил новую идеологию будущего дня, а ему выложат целое общество вообще безо всяческих идеологий. В былое время им всем была бы прямая дорога под крыло Второго управления КГБ, ведающего за контрразведку и политический сыск. Да и сейчас еще непоздно.

— Я и есть снайпер.

— Не понял? — Спортсмен остановился.

— Обычный снайпер в обычной армии. Попал на войну, оказался хорошим стрелком, вот мне СВД и вручили, когда штатного снайпера подстрелили. Жить хотелось, поэтому стрелял и убивал.

— Убивал?

Вихрастый паренек из будущего тихонько вздохнул. Как сложно с ними, тутошними. Для них слово война обычно обозначает только ту — Отечественную. Маленькие приграничные конфликты типа инцидента на Даманском или участие в совсем уже далеких войнах за рубежом не в счет. О них почти ничего не известно широкой публике, да и гробы идут на родину не сотнями. Афган еще не начался, а уж что такое кровавые и бесчеловечные междоусобицы на окраинах бывшей Империи они и представления не имеют.

— На войне убивают, парень, не слышал? Потом я вернулся на гражданку никому не нужный, пил какое-то время. И как-то утром разом очнулся и записался в стрелковый клуб, пошел контрактником на вторую Чеченскую. И там убивал, чтобы наших пацанов не убивали. Начал понемногу писать, я ведь журналистом когда-то хотел стать. Перед тем как сюда свалился, скатал на Донбасс, где бил украинских нациков, чтобы они не резали русских стариков и детей.

Спортсмен молчал, он был в два раза массивней стоящего рядом паренька, но чувствовал себя в два же раза слабей. Этот человек из будущего был, как будто выкован из булата, крепок, гибок и также смертоносен. Научный сотрудник невольно поежился. Смог бы он так сам воевать?

— Ты поэтому вчера с Референтом по поводу национализма сцепился?

— Да, и сейчас не приемлю его в любом виде. В жопу все эти национальные окраины, русифицировать их по полной программе!

— Чего тогда партийца поддержал по Нечерноземью? Тут вроде как русский национализм просматривается?

— Запомни, пацан — у русских нет национализма, да и быть не может. Больные есть, повернутые на арийскости и белой расы, но нациков по определению быть не может. Порода у нас, русских другая. Мы созданы собирать всех вместе, жертвовать собой, двигая человечество к вершинам. Вот и дожертвовались до того, что популяция вспять пошла. Чего тут плохого, если часть долгов обратно вернется?

Спортсмен немного помолчал, затем осторожное спросил:

— Обидно тогда было, когда вас не оценили на родине?

— Знаком с материалом?

— В общих чертах.

— Ты там дальше не читай, разочаруешься в людях. Они же такие, какие есть, временами как дети.

— Хм, а ты отец родной?

— Угадал, с плеткой и пряником.

— Это по вашим предложениям реформируют министерства? Сливают силовиков в общесоюзные, чтобы республики были более жестко привязаны к центру?

— Наверное, я в такие кабинеты не вхож. Но ты-то сам откуда про все это знаешь?

— Через нас сейчас много разной информации проходит, просто надо уметь её обрабатывать.

— Тогда дерзай! — Снайпер неожиданно остановился на повороте дорожки. — Слушай, тут вот какое дело. Ходили среди нас слухи нехорошие, что вашего шефа Глушкова не просто так от проекта тогда отстранили. Целая компания прошла с кучей лживой информации.

— Так, так, а можно конкретики?

— Точно не помню, но коллективным разумом мы кое-что восстановили. Есть мысль, что атака на него была инспирирована ЦРУ, больно уж косяками прошли заказные статьи за рубежом и у нас. Поучаствовал в этом и печально знаменитый Арбатов, так называемый агент влияния Запада. Сейчас он арестован, а его институт вскорости начнут жестко трясти. Заметил, что Референта сегодня с нами нет? Мы так думаем, что его не зря сюда вызывали. Хотя это и слишком опрометчиво, господа комитетчики временами чересчур самонадеянны. Ага, когда побегут от нас некоторые чересчур вумные личности, они еще поплачутся. Я ведь чекистам сразу предлагал некоторых нетоварищей в лагеря определять.

Спортсмен набычился и смотрел на человека из будущего с вызовом.

— Чего уставился?

— Мы догадывались, что вся та возня неспроста. Но чтобы вот прямо так…

— Правильно догадывались! Но раз идей Глушкова так испугались за океаном, значит, они дельные.

— Мне ты зачем это сказал?

— Ты, я смотрю, парень башковитый и крепкий. Не струсишь кое-что выяснить в своем коллективе?

— Крысу найти?

— О, какой понятливый! Только крыса не одна и не такая уж беззащитная. Это опасное дело. Но кто, кроме нас?

По лицу Спортсмена заходили желваки, мускулы напряглись, как перед очередной схваткой. Снайпер внутренне усмехнулся, его посыл попал в самую точку. Ох, кому-то вскоре придется несладко! Вряд ли тот гаденыш отделается только показательным внушением и увольнением. Главное, чтобы этот атлет не перестарался. Хотя голова на плечах у парня вроде как есть. Всем попаданцам еще несколько дней назад представили данные на тех, с кем им предстоит общаться. Научные достижения этих двух парней вызывали искреннее уважение. Жаль ничего не известно, как сложилась их судьба в том времени. Здесь однозначно они станут основателями целых наук.

— Я видел с утра, как ты разминался. Очень необычные упражнения.

— Армейские научили, это техника спецназа.

— Тех, кто приходит по ночам?

— Точно! Это еще цветочки. Вот марш-бросок в боевой выкладке, а в конце Рукопашка в полный контакт — вот это круто!

— Офигеть не встать! Наши спортивные сборы для вас, наверное, как игра в «Зарницу».

— Ну, ты же всех своих возможностей еще не знаешь? Мускулы у тебя что надо, но обрати внимание на выносливость. Она зачастую важнее для выживания.

— Понял, — Спортсмен искоса глянул на странного паренька из будущего, ведь на самом деле этому мужчине уже за далеко сорок. — Слушай, все спросить хотел — сурово у вас там?

— Не без этого, братишка. Жестко, по-взрослому, посему люди больше злые и жестокие. Они уже и здесь портятся, потом хуже будет. Понимаешь, дерьмом по жизни легче плыть, несет тебя по течению и ни о чем не думаешь. Вот человеком попробуй еще останься!

— Здесь тебе как?

— Хорошие вопросы, — неожиданно улыбнулся Снайпер. — Знаешь, иногда ощущение такое, как будто домой вернулся. Да, многое незнакомо и непонятно. Я ведь еще, по сути, не родился, да и не появлюсь уже в этом временном витке. Я еще в садик ходил, когда Ильич помер, потом, как понеслось…некогда было очухиваться, только успевай поворачиваться.

— Тогда зачем за нас, за систему вписался?

— Хм, а чем она хуже остальных? Мы тут с парнями давеча рассуждали, почему это перемещение с нами приключилось. Это же полная ненаучная фантастика! Попаданцы ведь в основном в Союз сыпятся, во всяком случае массово.

— К какому выводу пришли?

— Любопытно? Ну если очень просто, то примерно так. Гибель социалистического лагеря на несколько порядков уменьшила вариативность развития человечества, сузило бутылочное горлышко, через которое временами проталкивается история человечества. В его прошлом уже было несколько таких. Но люди и тогда были разными, разбрелись по миру и часть их смогла в очередном катаклизме выжить. Сложившаяся же после падения СССР ситуация снизила вероятность выживания человека, как вида. Как ни был плох Союз, но в его идеях и целях всегда имелось некое разумное зерно. Не зря же господа буржуи так много у нас в плане социальной стабильности позаимствовали. Его бы развивать дальше, совершенствовать, а уж никак не уничтожать. Представляешь, что в нашем времени один зарубежный умник после распада Союза даже сочинил целый опус «Конец истории». Типа все, дальше человечеству идти некуда. Ложное понимание фактов истории и искажение их в угоду идеологии сыграло с ним весьма злую шутку, как, впрочем, и со всем человечеством. Но самое поганое, что идеи подобных продажных бестолочей реально завладевали умами.

— Но люди почему-то начали сюда попадать именно из вашей эпохи?

— Мы не знаем, как так получилось. Можем только предположить, что скорей всего человечество в будущем ожидала полная жопа и так называемый мировой разум, как его Вернадский окрестил «Ноосфера» инициировал наш темпоральный вихрь. Кто-то его метко обозвал Работой Темпоральных мельниц. Они захватывают людские матрицы из будущего и бросают скопом назад. Методика выбора не совсем предсказуема, но некая логика в ней присутствует. Во всяком случае стоящее за этими Мельницами существо надеется, что мы сумеем направить историю в другое русло.

— Хм, а вполне разумное объяснение. Ваше поколение отчасти захватило времена Союза, было активным в эпоху становления дикого капитализма и успело ознакомиться с десятилетием безудержного потребления.

— Хорошо подготовился, ставлю пять! В вашей команде есть попаданцы?

— Да, несколько человек, но они не такие интересные, как вы. Эдакие молодые старички, хотя в компьютерах очень даже соображают, технари экстра-класса.

— Слышал, что не всем из нас удается воспользоваться второй молодостью полноценно. Я же, вообще, выпадаю из общего списка, когда Союз развалился, мне было еще только пятнадцать. В основном сюда попадают люди постарше. Им сложнее перестроиться. Тебе физически двадцать, огромный потенциал, а ты уже устал от жизни. Бывает и так, видел таких «старичков».

— Значит, ты был отобран сюда по каким-то иным критериям.

— Интересный ты парень, надо будет заехать к вам, пообщаться плотнее. Не думаешь основать новое направление в науке?

— Всегда рады видеть! — когда Спортсмен улыбался, то становился похож на легендарного артиста Столярова, исполнителя ролей былинных русских богатырей и человека Мира Кольца Дар Ветра. Снайпер еще раз оглянулся на него и широко ухмыльнулся. Подумать только, а ведь он не хотел обращаться в Центр до самой весны. С его способностями «раствориться» в местном обществе не было проблемой. Но помешали слишком «толстые» обстоятельства. Да и с конторой Ивашутина ссориться не хотелось. Зато сейчас человек с позывным «Снайпер» на особых условиях. Бывший старшина отряда специального назначения Главного Разведывательного Управления и в СССР продолжил службу. Но уже в качестве офицера-инструктора, составившего несколько наставлений и временами дающего консультации местным «волкодавам».

Глава 14. 14 февраля 1976 года. Подмосковная дача Генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева «Заречье»

После обеда все перешли в гостевую, где расположилась на удобных диванах. Кириенко был больше задумчив и молчалив, но заметив испытывающий взгляд своего визави, все-таки ответил.

— Не прочитал, Петя, я тот доклад, закрутился в рабочей суете. Но вот сейчас все думаю — не слишком ли мы тогда мелким делом занимаемся?

Брежнев удивленно хрюкнул. Он успел пропустить еще стопочку коньяка и потому был благодушен.

— Побойся бога, Андрей, мы тут такую прорву работы провернули! Не наговаривай понапрасну.

— Суета — это все, Лёня. Что мы строим, куда идем?

— К коммунизму!

— Что есть этот самый коммунизм? — вскрикнул Кириенко и подскочил с места. Он, когда начинал нервничать, то предпочитал прохаживаться. Затем секретарь ЦК, по сути, второй человек в партии подошел к Генсеку вплотную. — Хоть один член нашей партии знает ответ на этот вопрос?

Брежнев насупился и свел густые брови вместе, затем кивнул на двух более молодых товарищей.

— Для этого их и позвали наверх. Пущай думают, решают. Я, Андрюша, свои границы знаю, потому и оставляю страну на тебя, а ты уже на них. Наша ошибка была в том, что не готовили кадры. Забывали о них и тащили все на себе. До самой смерти! Они уже должны замену себе начинать готовить, иначе опять страну просрем. Вот пусть спорят и мозгуют, куда мы дальше пойдем. Я лично поддержу!

— Извини, — Кириенко сел на место, — просто иногда накатывает. Нервы чертовы!

— Не на одного тебя. Рюмашку еще пропустим?

Андрей Павлович посмотрел на товарища и махнул рукой. Романов же, глядя на будущего коллегу по рулению страной, спросил.

— Петр, а в чем такая сложность, что пришлось призывать науку и все высчитывать на ЭВМ?

Машеров задумался. Он не раз анализировал полученные от Проектной группы Минского Института системных идей доклады, написанные мудреным научным языком. Для большего понимания ему не раз пришлось общаться со специалистами, ознакомиться с новыми отраслями наук. И все равно многое осталось непонятным.

— Начну издалека для большей понятности. Любое успешное современное общество априори должно являться так называемой открытой системой, то есть системой, которая непрерывно взаимодействует со своей средой, обменивается материальными ценностями, информацией, энергией. Оно самодостаточно и склонно к саморазвитию. Согласно постулатам современной попаданцам науке, ни одно общество сегодня не может оставаться закрытым длительное время, ибо закрытое общество неизбежно становится отсталым и слабым во всех отношениях.

— Это ты на нас намекаешь? — нахмурил брови Брежнев. Вот не хотелось ему сегодня говорить о сложном, но приходится. Его только согревали мысли о том, что вскоре не ему волочь эту ношу дальше. Месяц-другой можно было и потерпеть.

— Некоторые признаки закрытости у нас, конечно, имеются, — кивнул в ответ на выпад Генсека Машеров, — но мы же сами к этому и привели. Хотя не так давно, еще в двадцатые годы Советский Союз был одним из самых открытых новым идеям обществ. Стоило ли так дальше консервироваться — не знаю! Наша основная задача — это снять препоны для развития советского общества и эволюционировать в следующую стадию. Но парадокс в том, что мы вроде как свободны изменять мир таким образом, каким пожелаем. Мы пытаемся его менять, что-то даже получается. Но эти ребята Института системных идей со своей точки зрения считают, что на самом деле наши возможности ограничены, а последствия решений — непредсказуемы.

Все дернулись, понимая, что в этих замысловатых выражениях скрывалось нечто большее.

— Объясни, пожалуйста, потолковей, — помотал головой Кириенко, Романов же сразу заблестел глазами и подался вперед. Видимо, любил человек подобные интеллектуальные шарады.

— Любая структура-система подразумевает определённую логику связи её элементов, причём конкретные элементы могут разрушаться и воссоздаваться. Реальные системы любого порядка не находятся в покое, а постоянно воспроизводят сами себя, в том числе за счёт интеграции элементов из внешнего мира, борясь с нарастающей энтропией, то есть разрушением. В этом проявляется их постоянная нестабильность, но и возможность развития через открытость к внешнему фону. Автономные системы внутри более сложных структур имеют собственную логику развития и могут тянуть их в разные стороны, нарушая цельность вышестоящей системы. Между ними существует довольно-таки сложная схема взаимодействия объектов, в том числе и с помощью неких сигналов.

Приведу на примере разговора двух людей. Чувство, которое вы на данный момент испытываете, переводится в слова, следующие логике языка или разговорной ситуации, а потом в свою очередь интерпретируется каким-либо образом вашим собеседником. То есть на ваше понимание разговора влияет ваше же нынешнее эмоциональное и физиологическое состояние. Объясню еще проще — ваш собеседник зол и высказывается излишне эмоционально, вы же настроено благодушно и ваш мозг как бы фильтрует завышенный психологический фон собеседника. И вы из-за этого выносите из разговора не совсем то, что хотели до вас донести. Или, наоборот, представим такую ситуацию. Ваш собеседник слишком медленно и не самым правильным образом пытается донести до вас нечто сложное. Вы же в этот момент больше думаете — как бы добежать до туалетной комнаты, так как скушали на обед что-то несвежее, — по ухмылкам и поддакиванию собеседников Машеров заметил, что его слова стали понятнее. — Давно отмеченная сложность этой ситуации в том, что вы не можете быть уверенным, сохраняется ли при всех этих трансформациях первоначальный смысл. Такая неопределённость — свойство взаимодействия любых систем. Проблема в том, чтобы осознать существование «избирательности» и ограниченность интерпретаций, чтобы предотвратить недопонимание.

— То есть всегда имеет быть проблема понимания? — встрепенулся первый секретарь Ленинградского обкома КПСС.

— Отчасти да.

Кириенко и Брежнев молча переглянулись. Последний осторожно заметил.

— Суть уловил, хотя для понимания это все сложно.

— Да не так чтобы очень. Просто мы забываем, что многие банальнейшие вещи можно переложить на язык науки, и тем самым получить им некое объяснение. Например, что нам делать дальше. Общество ведь как раз состоит из групп, представляющих собой некие системы и потому обладающих свойствами объектов — в первую очередь собственной логикой и «языком».

— К каждому стоит подобрать собственный язык?

— Ну отчасти это задача идеологии и социологии, то есть наук уже существующих и работающих. Основная проблема на самом деле вот в чем — следуя логике дальнейшей эволюции нашего общества при постройке несуществующей доныне системы, мы создаем по факту незнакомую нам структуру. Но если структура объекта нам еще недоступна — мы не можем предсказать, какие качества проявят люди в новой общественной конфигурации. Мы можем только предположить, что они будут какие-то другие!

Романов вскинулся:

— Вот ты, о чем! То есть понять в полной мере, что такое коммунизм и как при нем будут сосуществовать между собой человеческие сообщества, мы на самом деле понять никогда не сможем, пока не попробуем?

— Если только не начнем создавать некие автономные системы, где проявятся новые качества, подходящие для дальнейшей изучения и корректировки.

— Сразу на все общество воздействовать не получится?

— Возможно да, — утвердительно кивнул Машеров и потянулся за чайником. — Как мы видим по альтернативному миру попаданцев регресс наступает довольно быстро. И самое неприятное, что все это гнилье, что потянет общество назад, сидит внутри нас.

Брежнев многозначительно хмыкнул, сделав недовольным лицо. Вот все-таки смогли испортить ему хорошее настроение.

— Ты говори, Петя, да не заговаривайся!

Но старшего товарища тут же отдернул Кириенко.

— Лёня, мне тебя мордой ткнуть! На самом деле Пётр поднял необычайно важную тему.

К удивлению всех присутствующих, Романов не колеблясь веско заявил.

— И выносить на съезд мы её точно не будем!

Брежнев и Кириенко переглянулись понимающе и дружно засмеялись. Наконец, Леонид Ильич смахнул выступившие слезы и кивнул.

— Порадовал, Гриша. С юмором у тебя все в порядке. Не то гляжу, сидит тут дундуком. Петр, как ты решить проблему думаешь?

— Пока разрабатываем приемлемую структуру в НИИ системных идей, уже появились весьма интересные предложения. Вдобавок пошла массовая инициатива снизу. Вот у них, — Машеров кивнул в сторону Романова, — в городе существует очень занятный клуб. Правда, зажимают его в последнее время.

— Это не «Коммунар» часом? — живо откликнулся глава города революции.

— Он самый. Какие-то хмыри из местных сумели рассмотреть в нем антисоветчину. Так что очень попрошу тебя, Григорий Васильевич, пригляди там за ребятами. Полезное дело делают. В Минске у меня уже два таких отряда, планирую еще по областям создать. И в Москве уже начатки имеются. Но тут сложно. Гришин мешает.

Брежнев согласно кивнул, эта задача была ему по плечу, поучаствовать же напрямую в полезном деле очень хотелось.

— Я поговорю с ним, вам обеспечат всемерную поддержку.

— Спасибо, Леонид Ильич.

— Не за что, одно дело делаем, — Брежнев повертел пузатую рюмку в руке и поставил на журнальный столик. — Я вот что думаю. Андрей после съезда станет моим преемником. Кого ставить вторым? Решите уж между собой на берегу.

Машеров ответил уверенно. Видимо, он уже много думал над этим важным решением.

— Григорий Васильевич по всем параметрам подходит. Настоящий хозяин и дельный руководитель.

Романов растерянно развел руками.

— Опыта у меня пока маловато, товарищи. Уровень совсем другой.

— Вот и набирайся! Передавай дела преемнику и переезжай в Москву, — весомо заявил Генсек. — На следующей неделе поедешь с Андреем в Женеву на переговоры с американцами. Форд с нашей помощью выходит вперед в выборной гонке, ему позарез нужен какой-нибудь громкий внешнеполитический акт. Так что как можно подробней обсудите новый договор о разоружении. Если все быстро согласуете, то можем успеть до съезда его подписать. И нам очков в пользу!

Кириенко кивнул в ответ.

— Я переговорил с военными, в принципе мы можем здорово подвинуться в Европе. Особенно в тяжелой технике. Реформы в армии идут, концепция современной войны меняется.

— Хорошо. Сколько им времени понадобится для полноценного перевооружения армии?

— Две пятилетки, как для переформатирования нашей экономики.

— Андрей Павлович, — тут же поправил старшего товарища Машеров, — я бы не был так оптимистичен — нам нужно минимум лет двадцать.

— Все так серьезно? — искренне удивился Леонид Ильич. В последние месяцы он мало занимался экономическими вопросами, перевалив бразды управления на обновленцев. Раз считают, что умнее его в этих вопросах, то путь подтверждают делами.

— Я имел в виду глубинное реформирование, а не просто замазывание недостатков. Страна должна полностью перейти в новую эпоху постиндустриального общества.

— Эк ты махнул! — Брежнев аж дернул рукой. — Сам-то чем намерен заниматься в ЦК?

— Тем же — проблемами модернизации, — без запинки ответил бывший глава Белоруссии. — Мы сейчас в Центральном комитете создаем под этот проект целый новый отдел, а при правительстве отдельный межведомственный комитет. Дело-то серьезное и чрезвычайно сложное.

Генсек удивленно хмыкнул и бросил взгляд на Кириенко.

— Лихо ты развернулся. Хотя…это уже вам решать, молодым! Делайте, как считаете нужным, — Брежнев немного подумал и добавил. — Раз решили, то действуйте несмотря ни на что. Не останавливаться! Считайте это моим политическим завещанием.

Все переглянулись между собой, внезапно осознав, что только что начали менять историю. Хотелось выдохнуть и крепко подумать.

Перед тем как сесть в свой персональный «ЗиЛ» 117, Машеров обратился к Романову.

— Не хочешь, Григорий, заехать ко мне в Минск. Двадцать пятого числа. Гарантирую необычайно интересный разговор о нашем грядущем.

— Я даже примерно представляю с кем он будет проводиться. Тогда я также захвачу с собой примечательных людей. Нам давно следует соединить усилия.

— Вот и договорились.

Будущий Генеральный секретарь и глава правительства ведущего государства мира расправили плечи. Им сейчас открывалось Будущее!

Глава 15. Левантийский калейдоскоп. 16 февраля 1976 года. Бейрут.

Экстремальный репортаж. Отель «Рэдиссон». Неподалеку от международного центра Юнеско.

— Держи, — вошедший в номер без стука и бесцеремонный как всегда специальный корреспондент Центрального телевидения Борис Николаевич Марков кинул под ноги Илье увесистый брезентовый мешок. Фотокор ТАСС, еще не проснувшийся до конца, здоровый, молодой парень вытаращил глаза. Бодренько так началось утро! Он даже не успел выпить местный кофе по-турецки.

— Что это?

— Снаряга, получил по блату. Без нее на выезд нас не выпустят. Ты как — с нами?

— Конечно! — тут же засуетился Илья Кормильцев. Ему до чертиков надоело сидеть взаперти в этом проклятом отеле. Прикомандированные к элитной гостинице военные из состава миротворцев никого не выпускали даже во двор. Очередная вспышка насилия в городе по сути превратила различных корреспондентов в своего рода отельных арестантов. Привезенная с собой из Союза выпивка давно кончилась, тратить же выданную валюту на дорогущие напитки в баре было откровенно жалко. Потому ограничивались местным пивом, которое меняли на всякую мелочь у персонала. Ливанцы были рады любой бытовой технике из Союза. Даже простейшие кипятильники вызывали у них ажиотаж и желание совершить взаимовыгодный обмен. Только разве это заменит настоящие прогулки по древнему городу? Побывать в Париже Ближнего Востока и ничего не увидеть было очень обидно.

Первым из мешка вывалился странного вида шлем. Его задняя закрытая часть была похожа на немецкую каску времен войны Штальхельм. Но на вес же шлем был относительно легким и по звуку сделан скорей всего не из стали.

— Это что такое, хоккейный шлем? — недоуменно посмотрел на известного в стране журналиста Илья.

— Бери что дают! Какие-то новые технологии из будущего, пока только у спецназа имеются на вооружении. В городе постреливают, так что есть указание без должного снаряжения на улицы журналистов не выпускать. Не слышал, что позавчера очередного француза убили? Случайная пуля. Ага, так и поверил!

Дальше в сумке нашлись на редкость удобные штаны из крепкой ткани и с большими карманами, усиленные вставками на коленях и чем-то похожие на армейские из Штатов. В самом низу лежали кожаные шнурованные ботинки с толстой подошвой и бронежилет. Только и он был каким-то странным, много секций и подозрительно легкий. Кормильцев засомневался.

— Он точно будет полезен?

— Без него даже не вздумай выходить! Намного лучше нашего обычного армейского. Я ж тебе говорил, что по блату достал.

Илья быстро натянул на себя штаны, закрепил широкий ремень из какой-то искусственной ткани, на который поместились бы несколько подсумков, и начал зашнуровывать ботинки. Мельком он заметил внутри одного из них лейблу — фабрика «Скороход».

— «Охренеть, наши научились такие классные вещи делать!», — подумал Илья, но вслух сказал иное. — Борис Николаевич, к чему такая спешка и почему я?

— Почему? Да из-за одной кобылы. По блату же к нам еще в Москве навязали. Великая советская фотографиня, сука! Валюта, загранвыезд, горячая точка. Почему бы и не съездить, и не прославиться заодно? Но как только дело по-настоящему жареным запахло, эта драная выдра тут же отказалась от поездки. Так что я остался перед самым вылетом здесь без фотокора. Замену прислать не могут, гражданские борта Бейрут сейчас не принимает. Вот Лёха и будет с кинокамерой, ну а фотографии с тебя.

Кормильцев остановился и подозрительно глянул на специального корреспондента. Его статус сам собой подразумевал то обстоятельство, что Марков был первой скрипкой в местном журналистском сообществе.

— Мы же из разных контор.

— Я договорюсь. Да и деньги тебе что, лишние? Смотри, еще прославишься со мной! И без меня тебе все равно ничего путнего здесь не снять. Так и просидишь сиднем в отеле.

Кормильцев молча кивнул в ответ, его доводы были вполне резонными. Связи у Маркова и на самом деле были большими и разносторонними. Многие поговаривали, что он пашет на «контору». Так это или не так, но Борис Николаевич только что в задницу к черту еще не залезал. Он мог запросто на какой-нибудь чрезвычайно важной пресс-конференции перекинуться парой шуток с европейским премьер-министром, а в кулуарах наедине побеседовать с руководителем не самой последней мировой державы. К тому же полиглот и, вообще, весьма разносторонняя личность! Так что больше у Ильи дурацких вопросов не возникало. То, что этот выезд пойдет ему на пользу, сомнений не вызывало точно!

Кормильцев тут же полез в увесистый кожаный кофр и начал выбирать подходящую технику для серьезного выезда. Отложил в сторону камеру Nikon F2, два больших магазина для пленки, присоединил к фотоаппарату моторчик, батарейный блок, добавил десять запасных батареек формата АА и задумчиво уставился на объективы. Что из них на этот раз лучше взять.

— Бери светосильный «ширик» на 28mm f/2.0 и тот телезум Никкор 35–70 f/3.5, - ткнул пальцем Марков. — Некогда будет тебе там лишний раз менять линзы.

— Может, тогда две камеры?

— Обойдешься и одной. Минимум вещей. Маленький кофр есть?

— Да, мне сумку специально под заказ перешили. Я же был в Каракуме в экспедиции и понял там, что заводское оборудование не всегда подходит.

— Голова, значит, у тебя в нужном направлении работает. Кстати, «Никон» это хорошо, еще и профессиональный! Где только твое агентство столько валюты на него взяло? — кивнул подбородком в сторону японской дорогостоящей аппаратуры Марков.

— Сейчас же все у нас продается за рубли. Японцы создали с нами совместное предприятие, — Илья показал широкоугольный объектив. — Зенитар-Никкор. Отлично рисует и под никоновский байонет.

— Ага. Это боксы такие у тебя под пленку?

— Двести пятьдесят кадров, удобно, потому и моторчик, да блок питания дополнительный, тоже у нас их делают, даже на экспорт поставляют. Руки у меня большие, уже привык держать такую дурынду. Да и в пустыне часто менять пленку замучаешься. Там столько песка и пыли налетит!

— Ты гляди!

— Пленку какую заряжать думаешь?

Марков прикинул и кивнул в сторону большой желтой коробки Ektachrome 100

— Слайды. На телевидении лучше будет смотреться и у тебя в журналы возьмут. Больше заработаешь. Дополнительно черно-белую, что почувствительней. Там внутри кварталов темновато.

Илья согласился со старшим коллегой и полез за «темным» рукавом и машинкой для зарядки. При должной сноровке зарядка не заняла много времени, а черно-белая пленка уже была в магазине.

— С собой еще в сумку воды, шоколадный батончик и аптечку. Тебе выдали?

— Ага, — Кормильцев побледнел. Только сейчас он осознал, что едет в по-настоящему опасное место. Хотя где нынче в Бейруте было безопасно?

— Давай помогу бронежилет застегнуть. Каску уже в машине под себя подгонишь. Шевелись, Лёха внизу ждет, потеет.

Кормильцев бросил в спортивную сумку пластиковую бутылку с водой, пару шоколадок и полевую аптечку. Кровоостанавливающая повязка, бинты, йод, жгут и обеззараживающее, плюс таблетки от головы. Ничего необычного. В худшее не верилось, поэтому аптечка в итоге попала в самый низ сумки. Сверху же в специальные крепления была заботливо установлена фотоаппаратура. На нос надеты солнцезащитные очки «Капельки» и будущая звезда журналистики галопом поскакал к лестнице. Электричество тут могут отключить в любую минуту, так что лучше не рисковать.

Небольшой белый микроавтобус упорно пролезал сквозь городскую толчею узких восточных улочек к набережной в районе Ар Равшана. Водитель захотел срезать часть пути и попал в пробку. Вот она гримаса капитализма! Даже в относительно отсталой стране, к тому же охваченной войной, на улицах было полно автомобилей. Пусть они зачастую являлись реликтом эпохи колонизации или «жирных» шестидесятых, но все здесь в Бейруте стараются именно ехать, а не идти. Илья смотрел во все глаза, но большинство марок автомобилей назвать бы не смог. Такое здесь было их разнообразие.

Сопровождающие их съемочную группу ливанцы то и дело выкрикивали что-то другим водителям или пешеходам в открытое окно. Благо, на улице было относительно тепло, около семнадцати градусов. Кудрявый, как американский активист антивоенных демонстраций, водитель нещадно давил на клаксон, умело вписывался в любую прореху в движении и также резко нажимал на тормоз. Он совершенно не обращал внимания на гудки и крики других водителей и то и дело норовил задавить неосторожных пешеходов.

Советские журналисты сидели в тени салона сзади. «Решала», так представили Бальтазара, сидевшего впереди на пассажирском сиденье, настоял на том, чтобы задние затонированные наглухо окна машины были обязательно закрыты. В вопросах безопасности советские журналисты полагались целиком на него. Во всяком случае об этом коротко обмолвился сам Марков. Вообще, этот Бальтазар был чрезвычайно колоритен. Иссиня-черные волнистые волосы, орлиный профиль, загорелая дочерна кожа и очень темные глаза. Оба ливанца к тому же носили густые усы. Лёха шепнул Илье, что их «Решала» ассириец, раньше служил в Бейрутской полиции и очень многих в городе и за его окрестностями знает. Сам же оператор в дороге больше подремывал. Почти двухметровый детина любил сладко поспать и хорошо пожрать, да и выпить был далеко не дурак. Но зато с камерой вытворял настоящие чудеса.

Илья еще раз проверил фотоаппарат и выставил нужную экспозицию. В принципе с такой облачной погодой ничего особо сложного нет. Больших перепадов освещенности нет, разве что в тени многоэтажек или в узких проулках. Цветная слайдовая пленка, в отличие от черно-белого негатива, была намного более чувствительной к охвату освещенности, так что придется за этим следить постоянно. Благо встроенная в «Никон» новейшая система замера за линзой ТТЛ здорово в этом деле помогает. Но присмотреться к параметрам, чтобы позже выставить на глаз нужные, стоит заранее. В репортаже все делать надо предельно быстро. Неожиданно машина резко затормозила и если бы не помощь Алексея, то Илья улетел бы далеко вперед.

— Держись! — рыкнул недовольно на фотокора Марков. По выражению его обычно уравновешенного лица стало понятно — что-то пошло не так. Где-то неподалеку раздались громкие крики, а потом удары по железу. Кто-то хлопнул ладонью и по их микроавтобусу. Крики постепенно перерастали в громогласную ругань на повышенных тонах. Журналисты переглянулись, а Бальтазар что-то коротко крикнул шоферу.

Водитель тут же торопливо нажал на газ и микроавтобус рванул вперед, подрезая по пути маленький грузовичок, резко свернул налево и нырнул в паутину узких улочек северной части города. Здесь пошла более новая архитектура шестидесятых и семидесятых, когда Бейрут считался Ближневосточным Парижем. Бальтазар продолжал что-то нервно выкрикивать водителю, показывая рукой направление езды.

Илья крепко вцепился в поручень сверху и крутил головой. Лёха окончательно проснулся, переставил сумку с камерой под ноги и напряженно уставился вперед по ходу движения. Марков внимательно вслушивался в перебранку между водителем и «Решалой». Напряжение росло с каждой секундой, Кормильцев уже начал ощущать его чисто физически. Но вот они вылетели на широкую современную автостраду, идущую вдоль моря, сразу стало светлее. И все дружно выдохнули.

— Бальтазар, что это черт побери было? — взволнованно выкрикнул Марков.

— Мало-мало, боятся, — с нарочито бодрой ноткой в голосе ответил ему ассириец, его глаза лукаво блеснули. — Чужаки там и с оружием. Совсем плохой район стал. Когда вы, русские поможете нам очищать Бейрут?

— Как только, так сразу! — ободряюще ответил ему глава корреспондентской сети СССР, и уже тише для своих добавил. — Еще чего, гадюшник ваш зачищать. Напалмом к херам всех!

Вскоре они свернули на восток и сделали первую остановку на знаменитой набережной Корниш, возле ещё не так давно фешенебельного квартала столицы со зданиями современной архитектуры. Высотки типично южного облика расположились прямо около самого моря, с открытыми всем ветрам балконами и вычурными конфигурациями архитектуры. Рядом виднелось несколько отелей и небольших роскошных усадеб. Было заметно много зелени, вдоль набережной чинно росли ряды пальм, красивый кустарник, были обустроены прекрасные тротуары и пляжи. Живи да радуйся!

Илья быстро выскочил наружу, достав по пути «Никон» и начав делать первые кадры. Слева было море, отличный пляж, нынче совершенно пустой. Справа расположились дома с пробитыми окнами и со следами обстрела на белоснежных стенах. Кое-где они и вовсе оказались насквозь пробиты крупнокалиберным оружием. Кормильцев пригляделся — часть красивых пальм на набережной и кустарник также местами был разбиты или вовсе снесены. Скамейки поломаны, а гладкий асфальт получил характерные выбоины от попадания мин и снарядов. В ста метрах впереди около тротуара лежали остовы двух сгоревших автомобилей. Сделав общую панораму, Илья сменил «ширик» на зум и приблизил изображение. Небольшая поправка на выдержку и получилась отличная серия кадров. Счетчик еще не перевалил за сорок, так что можно смело работать и работать.

Успешное начало репортажа приободрило всех. Лёха также успел сделать общую панораму на свой здоровенный Кинор 16СХ-2М. Марков что-то начитывал в диктофон. Бальтазар стоял, улыбаясь, около автомобиля, шофер тоже отчего-то радостно лыбился. Затем все дружно вернулись в микроавтобус и поехали дальше. Илья саркастично заметил, вспомнив советскую классику:

— Лёд тронулся, господа присяжные заседатели!

В этот момент солнце показалось из-за облаков, блеснув на белоснежных стенах нового города. Советским журналистам показалось, что рискованная поездка принесет всем удачу.

После набережной они снова свернули в город, заскочив в старый христианский район Бейрута — Ашрафия. Репортеры сегодня хотели доехать до площади Сассин, где располагались христианские церкви разных конфессий. Кормильцев еще по приезде в Ливан здорово удивился тому обстоятельству, что на арабском Востоке еще оставались христиане. Но Ливан, вообще, странная страна. Окруженные горами прибрежные долины стали местом пристанища для многих народов и конфессий: арабы, православные, меррониты, друзы, армяне, сунниты и шииты. Кого только в этом чёртовом котле наций не было! Даже османам в свое время пришлось признать особый статус здешней территории. Бальтазар по мнению Маркова имел вес в ассирийском батальоне фалангистов «Катаиб» и должен был обеспечить в этом районе их безопасность.

И в самом деле, на подъезде к Ашрафии тот с кем-то вышел по рации на связь, а затем махнул рукой. После проезда нескольких кварталов они остановились около площади, окруженной невысокими, в основном трех- и четырехэтажными зданиями. Жилые дома, отели, банки, магазины. Сейчас же вокруг наблюдалась частичная разруха. Говорят, что рядом, еще прошлой осенью, шли самые ожесточенные бои в одночасье разгоревшейся гражданской войны. Поэтому некоторые здания были частично разрушены, повсеместно валялись обломки стен, перекрытий, виднелся крошеный в труху кирпич и бетон. На дорожной поверхности Илья заметил характерные кусочки металла. Он служил в артиллерии, поэтому сразу узнал «метки войны».

Лёха и в этот раз начал работать безо всякой раскачки — сменил объектив и сделал общую панораму, затем крупные планы, потом Марков работал в кадре, типа вел прямой репортаж с места событий. Звукооператора не было, они потом наговорят текст в студии. Кормильцев был немного в курсе телевизионной кухни. В студии позже сделают монтаж с кинохроникой из архива и выйдет очередной «Громкий» репортаж. Говорят, что в будущем такие съемки и на самом деле пойдут в прямом эфире, техника тогда будет позволять передавать сигнал в телестудии напрямую через спутники. Но пока эта фантастика не стала явью, придется работать как есть.

В нынешние времена фотографа, как и волка ноги кормят! Поэтому Илья живо забрался на груду бетонных обломков, чтобы сделать более выгодный кадр, а затем сунул голову в ближайший узкий проулок. Вышло солнце, и пробитые насквозь тонкие стены зданий создавали весьма причудливый световой рисунок. Кормильцев поймал нужный ракурс, потом меняя объективы, снял в упор несколько вывесок с затейливой арабской вязью, внутренности разбитых магазинов и разбомбленное кафе. Он запрыгивал на столы, ложился наземь в поисках лучшего кадра.

Затем фотокор поставил на камеру телезум и навел на людей, которые шли по своим делам. Жители явно спешили покинуть ставшее опасным место, никто из них не улыбался. Поймав несколько удачных кадров с крупными лицами, Кормильцев добил слайдовую пленку и удовлетворенно оглянулся.

Водитель успел развернуть машину в обратном направлении и сейчас спокойно покуривал на ступеньках магазина. Марков с Лёхой уже успели зацепить кого-то из проходящих мимо местных жителей и делали с ними репортаж. Звук записывался на диктофон. Оказывается, Марков знал местное наречие и мог общаться с ливанцами напрямую. Бальтазар стоял поблизости и спокойно посматривал по сторонам. Ничто, казалось, не предвещало опасности. В городе было объявлено перемирие, уже несколько дней не стреляли. Поэтому странный шелестящий звук поначалу нисколько не насторожил Илью, занятого перезарядкой пленки в «Никоне».

— «Твою ж мать!»

Все-таки служба в армии, да еще в артиллерии даром не пропала. Тело уже лежало в ближайшем укрытии, когда разом раздалось несколько относительно близких взрывов. Ожидаемо вибрацией толкнуло снизу, больно стукнув в колени, по спине и голове застучали камушки и мелкие обломки, откуда-то с верхних этажей неровными струйками посыпался песок. Бахнуло где-то неподалёку. Взрывы подняли в воздух смесь пыли и дым от сгоревшего тротила.

«Это что — по нам сейчас из минометов бахнули!?»

Снова шелест, но уже чуть дальше, ближе к площади. Послышались человечески вопли, но самое неприятное, что после этого, где-то не так далеко, загрохотали выстрелы из стрелкового оружия.

— «Вот это уже полная бля!»

Кормильцев обеспокоенно поднял голову и осторожно высунулся из-за относительно целой бетонной плиты, бывшей некогда полом на втором этаже. В мутной пелене впереди он смог рассмотреть их белый микроавтобус, который сейчас как-то странно покосился набок.

— «Черт, по ходу его задели. Где наши?»

Он осторожно поднялся на карачки. Каска и броник это, конечно, хорошо, классно, но еще бы какие-нибудь наколенники! Больно уж здорово впивается в колени бетонное крошево. Руки сами собой поднесли к глазам камеру. Зарядить следующую ленту он все-таки успел, батареек еще хватит, так что Илья нажимал и нажимал на кнопку, стараясь охватить как можно больше. Черно-белая пленка здесь как нельзя кстати! Дым от разрывов, бегущие и падающие навзничь люди. Жуткое, но захватывающее зрелище.

— «Почему они падают?»

Только сейчас Илья заметил в прозрачном видоискателе «Никона» красные пятна на одежде, заметно увеличенные зум-объективом. Он не успел еще ничего понять, как внезапно совсем близко раздались характерные по звуку автоматные очереди. Палили явно из Калашей!

«Что не есть хорошо!»

Кормильцев быстрым движением закинул камеру в крепление сумки и подскочил из убежища, как в жопу ужаленный. Несколько больших прыжков и тело бывшего члена хоккейной сборной университета уже находится на проезжей части. Дальше армейские привычки сработали и здесь. Стреляют — падай! Совсем близко что-то противно взвизгнуло, срикошетив от стены.

— «Бля!»

Сначала убраться с дороги на обочину, только затем оглядеться!

— «Где все?»

Сперва Илья увидели Лёхины ноги в огромных ботинках, они странно подрагивали, тело же было спрятано за углом чудом уцелевшего в боях дома. И за ногами стелился странный красный след. Как будто ярким томатным соком на асфальт брызнули!

— «Что еще за на…Это кровь!»

Еще один безмерно длинный прыжок и тело юркой мышкой шмыгнуло за угол трехэтажного дома, где Илья сразу же напоролся на бледного как смерть Маркова. Тот пытался грязной рукой зажать рваную рану на щеке, но был в полном сознании и тут же быстро спросил.

— Аптечка есть?

— Да! Сейчас.

— Сначала не мне, Лёху перевяжи!

Только после этого Кормильцев взглянул на оператора. Тот лежал на спине без движения. С правого бока из-под бронежилета толчками сочилась ярко-алая кровь. Илье стало муторно только от её вида и он, чтобы хоть немного успокоиться, начал судорожно копаться в сумке и часто дышать. Черт, да где же этот проклятый бокс?

— Давай мне! — глаза у Маркова были злыми, но лицо спокойным. Бывалый журналист быстро нащупал пластиковую коробку аптечки и бросил упаковку с кровоостанавливающей повязкой Илье. — Бронежилет сначала ему расстегни! Потом это на рану, затем бинтуй. Ты же наверняка проходил курсы. Действуй! Не хер тут сопли жевать иначе все сдохнем!

В голове у Ильи в этот момент окончательно прояснилось. Рядом его товарищ умирает, а он слюни на пол роняет! Кормильцев тут же принялся за дело, отчаянно ругаясь, он обмотал широкое тело Лёхи несколько раз. Благо, бинтов в аптечку не пожалели. Марков в это время закрыл небольшой повязкой щеку и приклеил её для надежности лейкопластырем.

— Идиот чертов! — Илья аж подскочил от внезапно вырвавшегося гневного выкрика старшего товарища. — Он зачем пластины вынул? — Марков вытащил бронежилет своего оператора и сейчас ощупывал его окровавленными руками.

— Половину для облегчения вынул, лентяй херов! — Борис Николаевич нагнулся к лежащему коллеге. — Лёха, ты как?

Кормильцев в это время наблюдал за Бальтазаром, который стоял на той стороне улицы и целился в кого-то из большого черного пистолета.

— «Да что за херня здесь происходит?»

Он только сейчас заметил, что выстрелы из автоматов стали заметно громче, значит, неизвестные боевики приближаются.

— Илья! Лёха, похоже, отходит. Надо тащить его к машине.

Кормильцев повернул обескураженное лицо к Маркову и только сейчас осознал, что Алексей слишком уж как-то странно лежит, не шелохнувшись ни на йоту.

— Машина разбита!

— Чего?

— Того! Подожди, — Кормильцев схватил из сумки объектив и приложил линзой ко рту Лёхи. Затем зачарованно смотрел на стекло, с которым ничего не происходило. — Дыхания нет! — он замер и поднял ошалевшие глаза на Маркова, сглотнул и выпалил. — И Лёхи нет!

В этот момент совсем рядом раздались оглушительно громкие выстрелы. Это Бальтазар палил в кого-то дальше по улице. Ассириец сначала довольно осклабился, затем резко вскрикнул от боли и упал навзничь, с воплем схватившись за правую руку. Большой черный пистолет покатился по тротуару. Марков обернулся и ошарашенно уставился на Илью, зачарованно наблюдая за тем, как фотокор хладнокровно поменял на «Никоне» объектив и сделал несколько кадров убитого товарища, а затем снял лежавшего на той стороне ассирийца. Как ни странно, но именно это привычное для журналиста занятие привело Кормильцева в некоторую норму. Если можно назвать так совершенно идиотский в подобных ситуациях поступок. Но все ведут себя в экстремальных условиях совсем по-разному. Илья зачарованно посмотрел на бегающие по площади фигуры и охрипшим голосом просил:

— Борис Саныч, что дальше делать будем?

Несколько длинных автоматных очередей раздались уже намного ближе. Бежавшая по улице в их сторону женщина в цветастом платке запнулась и упала прямо на разбитый, запорошенный пылью асфальт. Илья автоматом отметил в уме расплывавшееся на её зеленой кофточке алое пятно. Затем он зачарованно навел на лицо женщины объектив, ловя кадры с затухающими глазами. Как будто медленно гасла лампочка. Отчего-то именно в этот момент эта ужасающая картинка не произвела на него особого впечатления. Видимо, мозг отключил некоторые центры восприятия, чтобы не дать ему сойти с ума. Где-то совсем близко отчаянно закричали убиваемые в упор люди, снова начали стрелять и это подстегнуло Маркова к немедленному действию. Он еще раз нагнулся к мертвому оператору, достал из его кармана какие-то бумаги, подтянул к себе камеру и начал что-то от нее отстегивать.

Затем мужчина громко крикнул через улицу:

— Бальтазар, кинь пистолет сюда и ползи к машине! Илюха, блять, живо камеру в сумку, засунь туда и Лёхину пленку!

— С ним что делать?

Марков зло махнул рукой, ничего не ответив, и довольно ловко поймал черный пистолет.

Получив четкую команду от более опытного коллеги, Кормильцев взял бобину с кинопленкой, стараясь лишний раз не смотреть на убитого товарища. Ничего ведь уже не поправишь? Затем он трясущимися руками спрятал все в сумку и перекинул её через плечо. Так будет сподручней убегать. Повернувшись обратно, Илья заметил, что Марков деловито вынул из большого пистолета магазин и отчаянно матюгнулся.

— Бестолочь, почти все патроны выпустил! Илья, вдоль стен уходи назад, нам надо сначала к машине.

— Зачем? — снова рядом стреляли из автоматов, сейчас уже конкретно по ним, и Кормильцеву стало по-настоящему страшно.

— Приказ выполняй или сдохнем! Рация у нас там. Пошел-пошел!

Все-таки армия полезна в плане закрепления множества полезнейших рефлексов. Приказано — исполняй и как можно ловчей! Вот и сейчас Илья вскочил с места, думая только о том, как пересечь последующий проулок, не запнуться за очередной осколок бетона и раскоряченную в разные стороны арматуру. Рывок вперед, заполошная очередь сзади, визг многочисленных рикошетов, и вот он уже в укрытии. Чужаки стрелять толком не умеют, выпускают слишком длинные очереди на любой звук или движение. Это пока их и спасает. Вскоре позади послышалось прерывистое дыхание корреспондента. Все-таки возраст есть возраст! Еще два рывка, и они уже намного ближе к машине. Где-то позади громко и требовательно закричали. Им, похоже, кричали!

— Да хуй вам на рыло! — Илья обернулся и увидел, как Марков сделал два выстрела подряд в сторону чужаков. Тень, возникшая около относительно целого трехэтажного дома беззвучно сложилась пополам и упала. — Чуркобесы херовы, сосните! Илья, валим, валим!

Бежать по камням и кирпичному крошеву было нелегко. Где-то к югу через несколько кварталов здорово загрохотало, видимо, шел обстрел христианских кварталов из артиллерии. Позади бегущих корреспондентов то и дело фыркали пули, гулко хлопая по бетонным стенам или с противным дребезгом разбивая оставшиеся в окнах стекла. Страшно уже не было, скорее Илью обуял знакомый спортивный азарт: Успеет — не успеет! Неожиданно из ближайшего магазина выскочил человек в песчаного цвета форме и с «арафаткой» на башке. Неизвестный без разговоров ударил Илью прикладом прямо по голове. Как хорошо, что на ней в этот момент была надета каска. Удар вышел чувствительным, но не смертельным.

Падая на землю, Илья, в свою очередь, увлек арабского боевика за собой. Тот, видимо, не ожидал такого поворота, а затем было и вовсе поздно. В весовой категории араб явно проигрывал рослому русскому парню. Все-таки хоккейные баталии в студенческом прошлом не прошли для него даром. Кормильцев смог сгруппироваться и резко откинуть палестинца обратно к зданию. Тот здорово шмякнулся затылком о бетон и отек по стене вниз. На открытой части лица навечно застыло удивление. Как оказывается просто можно убить человека!

— Чего сидишь?

Рядом возник Марков и зло сплюнул, засовывая пистолет за пояс. Кормильцев посмотрел на оружие и сказал первую же глупость, что пришла к нему в голову. Его мозг до сих пор работал через некий фильтр, замедляя лишние рефлексы.

— Нам ведь нельзя стрелять!

— Жить хочешь, придурок? Бери у этого оружие, я к машине.

— Понял, — в экстремальной ситуации ты рано или поздно начинаешь соображать намного быстрее, чем в обычной неторопливой жизни. Во всяком случае первоначальный ступор напрочь испарился. Кормильцев рыбкой нырнул мимо разбитых вазонов к убитому им боевику. Где-то неподалеку слышались злобные и полные истерии выкрики, на соседней улице поднялась знатная пальба. И палили там не только из автоматов. Пару раз грохнуло чем-то основательно тяжелым, затем серьезным басом застучал крупнокалиберный пулемет и послышался рев едущей техники.

— «Калаш, но только немного не такой.»

Руки-то помнят! Молодой мужчина привычным движением выдернул из автомата магазин и проверил наличие патронов, затем вставил обратно и передернул затвор, установив селектор на одиночный огонь.

«Ибо не хуй!» — «Так, надо еще забрать у этого утырка запасные магазины»

Затем Илья начал осторожно отступал назад, держась ближе к стене дома и крутя головой по сторонам. Наверное, поэтому он не прозевал очередных гостей, вынырнувших из соседнего разбитого здания. Калаш был в боевом положении у плеча, и потому огонь он открыл сразу, как только заметил черные тени. Чешский автомат Samopal vzor 58 тяжело стукнул в плечо, посылая вперед одну за другой смертоносные жала пуль. Первый из боевиков с протяжным стоном свалился прямо на кучу грязи, второй оказался более шустрым и отскочил назад.

Кормильцев сделал в ту сторону еще несколько выстрелов для острастки и одним броском метнулся на противоположную половину улицы. Он сноровисто спрятался за искалеченный микроавтобус. Одного взгляда на него было достаточно, чтоб понять, что эта машина больше никуда не поедет. Около оставшейся открытой водительской двери, клубком свернулся мертвый водитель. Из его затылка торчал неровный и зазубренный осколок. Минометы довольно коварное и смертельно опасное оружие.

Маркова он нашел на другой стороне микроавтобуса, тот держал в руках увесистый кирпич импортной рации. Рядом находился Бальтазар, который пытался сделать себе перевязку. Илья сбросил сумку, кинул в сторону улицы внимательный взгляд и начал помогать ассирийцу забинтовать руку. Два пальца оказались начисто потеряны, а кисть серьезно покорежена. Было заметно, что Бальтазару чертовски больно, но он мужественно терпел, только иногда шипел, как змея. Очень хотелось пить, и они разделили бутылку воды на двоих. Черт, лучше бы он вместо шоколада взял еще питья!

— Это друзы и палестинцы, очень плохо. Они убивать всех! Нам уходить к морю.

— Знаю, но куда?

— Вот именно, куда. Надо же так было вляпаться! — к ним подполз Марков и перезарядил пистолет. — Бальтазар, какого хрена ты носишь с собой так мало патронов?

— Кто знал, дорогой, — жалобно протянул бывший полицейский. — Что тебе сказали твои? Помогут?

— Ага разбежались два раза помогать.

— И что делать? — посмотрел на старшего товарища Кормильцев.

— Снимать штаны и бегать! Не ссы, я по своим каналам попросил кого надо. Бальтазар, идти сможешь?

— Побегу, — мрачно ответил черноволосый человек, и по нему было заметно, что он будет бежать, пока не упадет от переутомления.

— Нам надо выйти к набережной. Я первый, ты за мной. Илья прикрывай, но береги патроны.

— Понял.

Кормильцев поменял магазин на полный, затем закинул за спину сумку и застыл во внимании. Марков одобрительно хмыкнул, глядя на молодца, спрятал рацию в свой рюкзак и куда-то исчез.

«Черт, где он так научился тихо ходить?»

Эти триста-четыреста метров пути через полуразбитые кварталы Бейрута на всю жизнь запомнятся Кормильцеву. Постоянное ожидание опасности из-за каждого угла или окна. Левая рука, нервно сжимающая цевье, приклад Калаша на отбитом плече, ноющие от боли колени. По ним пусть и не прицельно, но палили чужаки и частенько приходилось падать где придется. Хорошо хоть Бальтазар подсказывал, где лучше идти. Неподалеку явно шел ожесточенный бой и оттуда в их сторону понемногу прорвались клубы противного, пахнущего сгоревшим тротилом дыма.

Видимость упала, было страшно и очень хотелось пить. Илья, еще в самом начале поездки повязавший на шею платок, сейчас прикрыл им лицо. Дышать стало чуть легче. Ему уже приходилось бывать в экспедициях в Средней Азии, так что имелся некоторый опыт. И он вовремя вспомнил про мятные леденцы в кармане. Так будет легче справиться с жаждой. Марков благодарно принял конфету и тут же раскрутил обертку, закинув её в рот. Затем он достал из рюкзака флягу и подал Илье.

— Два глотка. Но ты, скорей всего и так знаешь.

Кормильцев кивнул и подержал с минуту воду во рту. Она сполна насытила вкусовые рецепторы, дала нужный сигнал в мозг и тот его принял. Пить сразу хотеться стало заметно меньше. Проверенный в пустыне Кара Кум метод борьбы с невыносимой жаждой. Вот только там не было вооруженных людей, которые безумно хотят тебя убить.

Автомат дернулся в руках от короткой очереди. Раздался отчаянный крик, а затем громкие ругательства. Вот только точно не на арабском.

— Сучара, наемники! Ходу, ходу. Они нас живьем пленить хотят!

И откуда только силы взялись? Они отчаянно неслись прямо через растерзанное артобстрелом здание, перепрыгивая через огромные куски напрочь разбитых конструкций, кучи битого кирпича, ловко уворачиваясь от торчащих из стен концов арматуры и остатков проводки. Но кто-то их продолжал упорно преследовать, изредка пугая неприцельной стрельбой.

«Бля, от них не уйти!» — тоскливо пронеслось в голове у Кормильцева. Но больше всего его сейчас занимали мысли о патронах. Поэтому он после выхода из здания не сразу заметил неглубокую воронку и со всего ходу вляпался в нее. Но это его и спасло. Откуда-то со стороны улицы раздались выстрелы и прямо над головой ошарашенного падением Ильи прошли пули. Тут же в ответ загремели выстрелы из пистолета.

— Илья, ты там, бля, как?

— Живой!

— Тут абреки какие-то с пулеметом в зеленых повязках. Эти в плен брать не будут точно! Идти можешь?

Илья проверил ноги, колени, локти, вроде все двигалось и работало, ничего сильно не болело, хотя ныло практически все.

— Нормально!

— Тогда я в них пальну, и ты сразу скачи в мою сторону, мы уже почти дошли.

— Понял!

Все произошло почти что так, как они договорились. Раздались два пистолетных выстрела, Кормильцев ракетой вылетел наверх и уже практически добежал до очередного угла, как в спину что-то сильно стукнуло, и он покатился по тротуару.

— «Вот, бля и все.»

Но почему-то дальше не умиралось. Живой вроде?

— Чего расселся? Сюда давай!

Илья поднялся с колен, но боль тут же пронзила тело, здорово отдавая в спину.

— «Да что ж такое-то!»

Затем Илья ощутил, как его схватили за рукав и оттащили за большой грузовик с разбитым напрочь капотом.

— Илья, задело, что ли? — над ним склонился встревоженный Марков. Он то и дело бросал взгляд в сторону соседнего особняка, как ни странно, но выглядевшего целым, то на дверь в разбитое здание, откуда они только что выскочили.

— Сзади, — захрипел Кормильцев и буквально задохнулся от кашля. В воздухе было полно пыли, пропахшей дымом и тротилом.

— Ну-ка, — молодого мужчину перевернули и осмотрели. — Не пробито. Повезло. Сука!

Марков не успевал поднять пистолет, но выскочившие из соседнего здания бородатые люди с зелеными платками на головах, готовые открыть по ним огонь, неожиданно начали падать. Их тела оказались буквально искромсаны пулями. Но сами звуки стрельбы прозвучали как-то глухо и непонятно откуда. Борис Николаевич встревоженно вытянул шею и крикнул:

— Тамбов!

Кто-то порывисто ответил:

— Воронеж.

— Жданов! — выпалил облегченно Марков и устало свалился рядом с Ильей. Тот лишь сейчас заметил, как по лицу старшего товарища покатились струйки холодного пота. Они только что были на волосок от смерти.

— Привет, славяне!

Здоровенный тип в странной камуфляжной форме одним прыжком оказался рядом с журналистами. Он тут же ткнул в сторону вжавшегося в кузов грузовика Бальтазара.

— Это еще что за конь в пальто, мля?

— Местный, нас выводил.

— Михалыч про него ничего не говорил, на.

— Я отвечаю. Он из полиции, ну сам понимаешь.

— Принято, на. Валера!

Тут же со стороны особняка метнулись еще два бойца в такой же серой камуфляжной одежде. Илья с любопытством отметил на военных разросшуюся ременную систему с разнообразными подсумками, что висела на всех них, и похожие на мотоциклетные каски. Один из вояк был вооружен странным оружием с большим набалдашником на конце ствола. Наверное, это глушитель.

— Идти можете?

— Да, только вот пацану прилетело в броник. Но вроде не пробит.

— Дай гляну, на. Нормалёк, мля! Больно?

— Когда двигаюсь.

— Ничего, на, ребра скорей всего побиты. Жить будешь. Сумку брось.

— Не могу, там отснятый материал.

— Ну смотри, на. Валер, возьми у него. Автомат откуда?

— Отбил.

— Служил, значит? Это хорошо, что оружие взял и что броник надел, — в глазах военного понемногу исчезло первоначальное холодное отчуждение. — Николаич, а каски у вас откуда? Нам, мля, таких еще не выдают!

— А ты сам как думаешь?

— Эх! — мужчина скупо усмехнулся. — Вы всегда все первыми забираете. Малой, чё по связи?

Третий боец, самый здоровый из всех, квадратный как шкаф и контролирующий в это время тыл, тут же откликнулся.

— Херово! Опять их хваленая суперсвязь наипнулась.

— Да что ты будешь делать, на! — старший группы боевиков ГРУ с сожалением посмотрел на маленькие коробочки, прицепленные к разгрузкам.

— Мою возьми, старая, но зато работает, — Марков протянул увесистую рацию старшему команды.

— Дело! — ГРУшник что-то покрутил и начал нажимать на тангенту, не говоря при этом ни слова. Чуть позже Кормильцев уловил некую систему в подаваемых сигналах. Вскоре послышался голос на немецком языке. Старший коротко ответил и облегченно вздохнул. — Живем, славяне! Счас немчура подкатит. Тут кого только нет, все локтями пихаются, на.

— Слышь, Славянин, Гуси за нами идут, — Марков говорил тихо, но Кормильцев все равно услышал.

— В курсе. Но им пока не до нас. Тут та еще каша, мля! Убираться надо отсюда быстрей, мы как раз обратно шли, а тут на вас дернули. Сапоги еще не чухнулись, так что наших тут пока нема, на.

— Чего так? — посмотрел на военного Илья.

— Тебе не… — Славянин бросил взгляд на Кормильцева и запнулся на полуслове. — Хотя чего это я, ты уже в деле, на! Точнее по уши в говне! — военный коротко хохотнул. — Наши, короче, этих придурков на переговоры вызвали. Если те не согласятся, захерачат тут все нахуй. Флот на подходе, и вертушки в воздухе.

— Заебись, — мрачно пробормотал Марков и достал флягу. На его лице застыло удивленно-восхищенное выражение.

— Ты чё творишь, молодой? — Славян с замешательством наблюдал, как Кормильцев достал «Никон», убрал пентапризму и сделал несколько кадров — снял в упор убитых исламистов и некоторые детали вокруг. В кадр попали и ГРУшники, но спиной к камере. Пусть цензоры разбираются, что можно и что нельзя печатать.

— Работаю, тащщ…

— Капитан. Работник херов, на! Камеру спрячь. Нас тут нет.

— Я и не видел никого.

— Умный, мля? — капитан широко улыбнулся. — Раз служил, команды понимаешь. Технику спрятать, держаться за мной, смотреть по сторонам. И нас гляди не подстрели, боец, на.

— Так точно, товарищ капитан.

— Умник, мля. Все, едут, погнали!

Вскоре к ним подкатил четырёхколёсный бронеавтомобиль с рублеными формами. Наверху за металлическими щитками сидел пулеметчик, выкрикнувший что-то по-немецки капитану, а боковая дверца бронемашины тут же гостеприимно открылась.

— Шнеллер, шнеллер! — раздалось изнутри. — Скорее, камераден!

Кормильцев перевел дыхание только внутри открытой бронемашины. Они сразу же рванули вперед, а потом рискованно на полном ходу развернулись, пулемет рыгнул два раза короткими очередями, но больше никто не стрелял, только бойцы сквозь бойницы внимательно наблюдали за улицей. Буквально через минуту они выскочили к морю и сразу же увеличили скорость. Капитан о чем-то оживленно разговаривал с немцем. Их всего было трое — водитель, пулеметчик и старший. Все одеты по гражданке, как туристы, но с оружием.

«Надо же было умудриться попасть в жернова войны между иностранными разведками» — подумал устало Илья, шевельнулся, чтобы удобней устроиться и скорчился от боли. Его взгляд перехватил Марков и коротко кивнул. Главное — что они выбрались, пусть и с потерями.

«Вот только бедняге Лёхе не повезло!»

Глава 16. Левантийский калейдоскоп. 16 февраля 1976 года. Окрестности Бейрута. База миротворческой бригады СССР

С близкого, к базе миротворческой бригады, аэродрома слышался постоянный рокот, временами напрочь перекрывающий другие звуки. Десятки самолетов садились и поднимались в воздух. В Ливан прибывали новые войска и массово уезжали гражданские специалисты. Поэтому капитан Иевлев и подбежал к подполковнику Трошеву, командиру бригады вплотную. Невысокий, но кряжистый командующий, получивший недавно чрезвычайные полномочия, был сейчас на редкость неулыбчив. Поэтому его круглое чисто выбритое лицо стало немного чужим, непривычным.

— Иевлев, я все понимаю. Только выбросили вас сюда, твои бойцы устали, но ты и меня пойми, дорогой, людей не хватает, — подполковник кивнул в сторону подъехавшей недавно с аэродрома колонны бронетехники. — Эти еще не обстреляны, растеряются в обстановке, понесут потери. Мне и так, — Трошев сделал красноречивый жест, — отвечать перед матерями погибших. Здесь у нас не курорт, понимаешь.

Он сделал паузу, с рокотом взлетал очередной транспортник, в воздухе нарезал в ожидании посадки круги серой окраски НАТОвский «Геркулес». С улучшением погоды карусель войны закрутилась с безумной силой. Взаимные воздушные удары, ракетные обстрелы, диверсии и засады. Нежданно слишком многие страны оказались втянуты в очередную ближневосточную бойню.

— Ваша задача, капитан, выдвинуться в район бухты Зайтуна, где морской клуб и помочь в эвакуации посольств. В частности, французского и итальянского. Там еще будут действовать их «легионеры», но их тут мало, и они без бронетехники. Так что держи блокпосты и дорогу сколько можешь! Чтобы ни одна тварь не смогла её перерезать. Составь из своих бойцов усиленный взвод, тебе будет придано усиление из техники и обеспечена поддержка с воздуха. Артиллерию пока не используем, слишком много там гражданских. Власти Ливана объявили эвакуацию, но кто их тут слушает.

— Кого опасаться, товарищ полковник?

Иевлев умышленно в честь уважения «повысил» Трошева в звании.

— Да всех. Бородачи, фалангисты, Гуси. Там поистине сейчас чертова мешанина! Разрешаю открывать огонь на поражение в случае любых, повторяю любых действий против нашего контингента и эвакуируемых.

— Принял, — ответил капитан, но мысленно поразился. Как далеки были эти установки оттого, что им говорили еще в ноябре прошлого года. Так стремительно менялась здесь обстановка и указания сверху. Но хоть радовало то, что Москва в этот раз была с военными.

— Тогда действуй! Ели что — выходи сразу на меня. В крайнем случае подрывайте технику и уходите морем, флот нас поддержит.

— Есть выполнять!

— Это что еще за коробочки? — присвистнул удивленно старший сержант Шаманов

— Водоплавающие, — перемазанный сажей и маслом помпотех Скрынник оглянулся на две новые машины, только сегодня доставленные с аэродрома. — Взвод танков ПТ-85М, опытные образцы.

— И на хрена они нам?

— Для усиления. Пушка мощней и автомат заряжания на её стоит. Парни сказали, что прицелы у них какие-то передовые и связь. Плюс броня другая.

— Пушки — это хорошо. «Шишиги» с нами не пойдут, брони на них нет. Пожалуй, с этими спокойней будет. Пойду, что ли с пацанами пока познакомлюсь.

— Давай только быстро. Скоро на выезд! Патронов берите побольше.

— Это и так понятно. Слышишь, какая стрельба на севере? Жахают и жахают. Не живется же людям спокойно!

Скрынник проводил взглядом шустрого сержанта, снова осмотрел колонну и сплюнул. Зоопарк какой-то, а не боевое подразделение! БМД-1, БРМД-2, БТР-85 и новые танки. Никакой стандартизации! Но делать нечего, было приказано приготовить машины по возможности. События вокруг них развивались больно непредсказуемо.

— Батя — Соколу, что наблюдаешь? Прием.

— Сокол — Бате. Проезд свободен. Прием.

— Батя — Соколу, работаем по второму варианту. Отбой.

Капитан Иевлев прильнул к перископическому прицелу и некоторое время наблюдал, как БРМД и БМД разведки уходят дальше вперед. Командовал там Николай Прахоревич, так что в ней командир группы был полностью уверен. Коля отлично себя показал еще на юге. Таких бы офицеров сюда побольше!

— «Все-таки неправильно его использует наше руководство. Надо будет поговорить с Трошевым. Ну да, правда, до этого еще дожить нужно» — что-то здорово напрягало Иевлева в начинающейся операции. Некая неопределенность так и витала в воздухе. — «Ну что ж, нас к этому и готовили. Десант всегда впереди!»

Капитан переключился на общий канал. Новая связь пришлась всем впору, чистый звук и била далеко.

— Всем, это Батя. Движение вперед в колонне. Отбой связи.

Говорить лишнее и не требовалось, все было разъяснено и согласовано заранее. Да и в колонне шли люди уже обтертые и опытные. Сомнение разве что вызывали командиры двух танков, но те шли в конце и старшему лейтенанту Петрову был дан дельный совет поперек батьки не лезть. Офицер вроде как не первый день в армии, толковый. С одной стороны, поддержка двух скорострельных пушек это неплохо, с другой, в условиях города шмальнуть чем-то противотанковым по ним не так сложно.

— Что там у тебя, Сокол?

— Да кто-то впереди едет. Вооруженный пикап, за ним несколько автобусов и грузовиков.

— Выйди на международную частоту, пусть обозначатся. Батя — Молоту, берите на прицел чужих. Как понял? Прием.

— Молот — Бате, понял, берем на прицел чужую колонну. Прием.

— Батя — Молоту. Огонь по приказу. Отбой.

Иевлев бросил взгляд вперед. Черт, видимость через оптические приборы наблюдения все равно была хуже, чем снаружи. Но вылезать не рекомендовалось. Городские кварталы совсем рядом с пусть и широкой в четыре полосы, но городской дорогой, и где-то дальше к востоку идет ожесточенная перестрелка. Словить пулю на ровном месте глупо. Снова ожил эфир.

— Сокол — Бате. Это французы сопровождают гражданский персонал к аэродрому. Там еще итальянцы сзади. Прием.

— Батя — Соколу. Пропускаем колонну, и сразу вперед. Спроси заодно, что там дальше творится. Всем — Батя. Пропускаем колонну и готовимся к движению вперед на пятьсот метров. Наблюдаем. Отбой.

Старший французской группы охранения сам подъехал к русской колонне. Странный четырёхколёсный толи броневик, толи танк с несоразмерной огромной башней «Панар» остановился около БТР-85 и из него вылезло несколько военных в пятнистой светло-коричневой расцветке «лизард». Похоже, что мода на разномастный камуфляж охватила военных всего мира. На ногах у французов были ботинки из желтой кожи, на головах бежевые береты. Иевлев поприветствовал запыленного с ног до головы офицера и обратился к нему по-английски. Француз досадливо поморщился, но все-таки ответил с заметным акцентом. Ну что ж месье, нынче не времена Наполеоновских войн, когда русские дворяне родной язык знали хуже иноземного.

— Я капитан Иевлев, с кем имею честь?

— Коменданте Жюстен Кленшан, Леджион Энтражи.

— Что там впереди, комендант?

— Прошу, — француз показал на бетонный парапет и любезно развернул на нем карту, покрытую пластиком. Иевлев достал свой планшет, где была спрятана его карта и приготовился делать отметки.

— Капитане, прибрежное шоссе точно свободно до Марины. Дальше действуют патрули фалангистов. В этом и этом кварталах идет ожесточенный бой между Исламским фронтом, палестинцами и Ливанской армией, поддержанной фалангистами. Они уже применяют артиллерию.

Иевлев присмотрелся:

— Это ведь нейтральная территория?

— Была до вчерашнего дня, капитане.

— Понятно. Спасибо за информацию. Кто-то еще может выехать с той стороны?

— Мы забрали всех с посольства, но могут идти гражданские. Ситуация непредсказуемая. Постоянно меняется. Нас, например, — Орланду кивнул на свой броневик, имевший несколько отметин, — обстреляли ливанцы. Я не имел приказа открывать огонь в ответ.

— Ну мы его имеем.

Француз сделал удивленные глаза, но ничего не добавил, только попрощался.

— Удачи, мсье капитане. Она вам точно понадобится.

Иевлев и бойцы маневренной группы с интересом рассматривали колонну, составленную из работников сразу четырех посольств и попавших в нее местных богатеев. Такое разнообразие иностранной техники не каждый день увидишь наяву. Да и легковые автомобили здесь были не из самых дешевых. Так что наверняка хитрый француз не упустил возможности подзаработать. Правда, советских бойцов здорово напряг вид самих гражданских. Заплаканные лица у женщин, откровенно испуганные у детей и напряженные у мужчин. Замыкали колонну несколько странного вида угловатых броневиков, на которых ехали итальянцы. Их флот также стоял рядом с французами, участвуя в эвакуации своих граждан.

— Сержант, — Иевлев оглянулся на связиста, — свяжись со штабом. Узнай, что там воздушная разведка докладывает, — затем он включил гарнитуру и вышел на общий канал. — Всем, это Батя, вперед по боевому распорядку! Отбой связи.

Бронетранспортер нехотя дернулся и неспешно покатил дальше. Капитан снова сел в кресло наблюдателя. Хоть на БТР-85 и установили улучшенные приборы наблюдения, но все равно обзора не хватало. Вскоре они подойдут ближе к району боевых действий и станет намного опасней. И еще Иевлева здорово напрягло сообщение французского коменданте о том, что их во время погрузки обстреляли ливанские военные. Обычно те старались придерживаться нейтралитета в гражданском конфликте, но всегда больше симпатизировали христианским формированиям. Видимо, сейчас их политика резко изменилась вслед за своими покровителями из Израиля. По мнению американцев, те, вообще, съехали с катушек, отбомбив миротворцев из США. Впервые в истории в воздухе столкнулись новейшие американские самолеты разных армий и счет был неоднозначен. Пока на юге было объявлено перемирие, вмешались политики, но все равно в воздухе копилось некое напряжение.

«Добром это точно не кончится, и кто-то получит хороших люлей!»

— Бате — Сокол, мы на месте, обстановка спокойная. Никого поблизости не наблюдаем. Прием.

— Батя — Соколу, ждите на месте. Посматривайте по сторонам. Всем, увеличить скорость. Отбой связи.

Колонна пошла быстрее, чтобы проскочить жилой квартал, мало пострадавший в прошлогодних боях. В любом окне могла оказаться позиция гранатометчика, поэтому все наблюдатели смотрели в сторону зданий. Неожиданно где-то неподалеку раздался характерный шум, Иевлев развернул перископ. Вертушки! Два Ми-24 шли вдоль моря. Послышался голос связиста.

— Товарищ капитан, вас вызывают.

— Давай. На приеме.

— Бате — Птичка-два, как слышите, прием.

— Птичке-два — Батя, слышу отлично. Прием.

— Будем вас прикрывать, пока не развернете блокпост. В километре от вас на восток наблюдаю бой. Как понял? Прием.

— Понял вас отлично. Спасибо летуны, отбой связи.

Иевлев сразу почувствовал изменение настроения в бронетранспортере. Бойцы заулыбались, всем стало как-то легче. Поддержка с воздуха — это очень здорово.

— Этот блок толкай сюда и смотри, чтобы автобусы могли пройти, они шире. Денисов, твои огневые точки установили?

— Так точно, товарищ капитан.

— Тогда разворачивай колючку, пока спокойно. Я к танкам.

Иевлев некоторое время наблюдал, как командир танкового взвода пытается спрятать свои боевые машины между зданий роскошных отелей, стоящих на самом берегу. Чтобы пушки боевой техники могли бить в обе стороны, в целом остался доволен, дав напоследок несколько дельных советов по маскировке. Все-таки два 85-миллиметровых орудия серьезный аргумент в любом споре. Тонкие стены здешних зданий их снаряд точно прошибет, как и броню местной военной техники.

И все-таки это хорошо, когда с тобой самые опытные сержанты. Вроде и подталкивать никого не требуется, бронетехника спряталась за защиту бетонных парапетов и скульптурных композиций. Позиции для огневых точек наскоро соорудили из подходящего материала. Благо изделий из бетона здесь хватает, а советская бронетехника снабжена лебедками и матчастью в виде ломиков и такой-то матери. Буквально за двадцать минут площадка рядом с «Мариной», то есть по-нашему яхт-клубом стала настоящим блокпостом. Бойцы то и дело завистливо оборачивались в сторону роскошных яхт и катеров. Вот бы на таких выйти в море!

— Товарищ капитан, вас вызывают. На старой волне.

— Что случилось?

— Новая сеть в центре накрылась.

— Твою ж мать за ногу налево! — Иевлев надел старую потертую гарнитуру и нажал тангенту. — Батя — Двору, прием.

— Двор — Бате, — послышался сквозь помехи голос командира разведроты. — Капитан, там к тебе сейчас выйдут люди. Лишнего не спрашивай, но смотри внимательно. Как понял? Прием.

— Вас понял. Двор. Прием.

— Тогда отбой.

Час от часу не легче! Кого еще такого важного в их сторону несет? Иевлев был в курсе того, что в Бейруте в настоящее время действуют спецподразделения множества разведок, каждая из которых решают собственные проблемы. И они пытаются повлиять на положение дел на Ближнем Востоке. Конфигурация сил в конце зимы семьдесят шестого года резко поменялась. В события вмешалась науськиваемая англичанами Турция, по другую сторону окопов сформировалась антиизраильская коалиция из арабских монархий. Они успели сполна вкусить прелесть нефтедолларов и продолжали получать многочисленные бонусы от последствий нефтяного эмбарго и мирового топливного кризиса. Впрочем, как и Советский Союз. СССР активно начал экспорт нефти за полноценную валюту. Только в этот раз ее будут тратить на новые заводы и фабрики.

В условиях передела Ближневосточного политического поля Сирия и Ирак еще теснее прислонились к Советскому Союзу. Деваться им было просто некуда. Египет, только что начавший переговорный процесс с Израилем, пока метался в поисках новых союзников. Америка в этом плане уже не выглядела так выигрышно, а с СССР Садат умудрился поругаться еще в начале семидесятых, выгнав в 1972 году советских военных советников. Хотя в последнее время его антисоветская риторика практически исчезла, а торговые отношения резко пошли вверх. Пока еще несколько в сторонке оставался Иран, с которым плотно работали советские дипломаты и политики.

Израиль же раздирали внутренние противоречия. Договорившиеся было о разделении сфер влияния США и СССР предъявили еврейскому государству настоящий ультиматум. Отойти с Голанских высот, южного Ливана и готовиться к переговорам насчет оккупированных территорий. Конечно же, подобный расклад не понравился самым упертым сионистам и военным. «За что воевали?» Затем же и вовсе ситуация пошла непредсказуемо вразнос. Кто мог в здравом уме полгода назад говорить о том, что авиация Израиля нанесет удар по американским военным?

— Бате — Сокол, тут у меня группа камрадов образовалась. Вышли на меня по спецканалу. Прием.

— Соколу — Батя. Пропускай. Третьему — Батя, убирай заграждение. Ждем одну машину. Никому не стрелять, но внимание не ослаблять. Отбой связи.

Через несколько минут на дороге показался приземистый серого камуфляжного раскраса броневик. Иевлев еле узнал в ней старый бронетранспортёр БТР-40, давным-давно снятый с вооружения. Боевая машина после поворота к «Марине» сбавила скорость и обозначилась по рации. Связист подтвердил данные, и капитан дал добро на проезд. БМД учтиво сдала назад, очищая путь и БТР-40 въехал на блокпост.

С него соскочил крепкий мужчина в странном сером камуфляже. Хотя Иевлев как-то видел подобный во время учебы в центре «Выстрел» у морских пехотинцев. Обвешанный оружием по самое не могу, в бронике и нового образца шлеме, неизвестный офицер поприветствовал командира миротворцев.

— Здарова капитан! Это ты тут дорогу держишь?

— Да, и тебе не хворать, — коротко ответил Иевлев и протянул руку для пожатия. — Из города?

— Ага. Жопа там сейчас полная, на. Нас по пути, мля, попросили журналистов вывезти, они там случайно в самом эпицентре оказались. Их местный охранник полный болван, лишь бы бабки срубить, мля. Оператора, короче минометным осколком убило, еще один легко ранен. Но отбились, наши люди, на. Там и мы подоспели. Не факт, что ушли бы живыми, мля.

— Хрена себе! Что за техника? — капитан с интересом рассматривал бронетранспортёр. Чем-то он отличался от того старья, что еще до сих пор попадалось на глаза в армии.

— Немцы подогнали, движок другой, пулемет — крупняк, так что колымага вполне себе. Как обстановка дальше?

— Можно спокойно ехать. Вертушки прочесывают сверху и набку прикрывают. С нее лучше не сворачивать.

— Летуны? Это хорошо, мля. Есть частота для обмена с ними?

— Спроси у связиста.

— Спасибо, — неизвестный офицер подошел вплотную. — Слушай капитан, что я тебе скажу, мля. Скоро здесь будет жарко. Пока наши этим придуркам не въебут, те не успокоятся. Помяни мое слово, на! Пиздец там полный. Мы своих всех уже вывели, союзников тоже. За моей спиной никого не оставил. САСовцы по ходу также ушли, мля. Чуешь, чем пахнет? Валить вам надо и немедленно, на.

Серые глаза ГРУшника спокойно наблюдали за реакцией десантника. Иевлев прищурился, оглядел блокпост, своих бойцов, продолжающих укреплять позиции и неспешно ответил.

— У меня приказ. Буду держать до последнего. Только по этой дороге можно вывезти гражданских. Это наша работа.

— Ну тогда удачи тебе, браток! От всего сердца.

Илья Кормильцев встретился взглядом с молодым сержантом, стоящим около укрепления и внимательно наблюдающим за городом. Фотокор успел сделать несколько бесценных на его взгляд кадров. Пусть их сейчас не напечатают, но когда-то они станут свидетелями истории. Внезапно молодой журналист ощутил укол совести. Его сейчас увозят в относительно безопасное место и скорей всего сегодня же отправят в Москву. Этим же молодым ребятам встречать опасность лицом к лицу. Илья сделал неосознанное движение, пытаясь встать, но его пригнул обратно один из спецназовцев. Видимо, ощутив настроение Кормильцева, он мрачно сказал.

— Твое дело, паря, снимать и оставить память о нас. На войне у каждого своя работа. Да и куда ты со сломанными ребрами?

Кормильцев тяжело вздохнул и убрал камеру в сумку. На счетчике застыла цифра 240. Теперь его святая обязанность доставить все пленки по назначению и постараться не забыть этот проклятый день.

Глава 17. Левантийский калейдоскоп. 16 февраля 1976 года. Штаб миротворческого контингента Советского Союза. Пригород Бейрута

Подполковник Трошев оторвался от карты оперативной обстановки и печально вздохнул. Больно тяжела ноша ответственности для обычного подполковника, совсем недавно еще майора. Но, как назло, все генералы сейчас не у дел, а значит, решать все ему самому. Полчаса назад сообщили, что командующий советским миротворческим контингентом пропал вместе с экипажем вертолета где-то в горах. Сирийцы обещали посильную помощь, но когда еще это случится. Что за страна? Не понос так золотуха!

— Подполковник, — обратился к нему человек в темном костюме, глава советской дипломатической миссии в Ливане, — надо что-то решать. МИД настаивает на переговорах.

— Вы сами-то в них верите? — Трошев вздохнул. — У меня другие сведения.

— Откуда?

Еще один человек в странной камуфляжной форме, но без погон оторвался от телефона и повернулся к командиру бригады.

— Оттуда. Только что из центра города вырвалась группа спецназа ГРУ, они уже сообщили по закрытой связи много интересного. Стороны сцепились друг с другом всерьез. С ними армия.

— Вы уверены? — тяжело выдохнул посол. По нему было заметно, что он еле сдерживается, чтобы не выругаться вслух.

— На сто процентов нет, но на 99 да, — сухо ответил ему подполковник. Его раздражало постоянное присутствие гражданских и контрразведчика из соседнего ведомства. Намного проще решать проблемы только со своими.

— Что же делать? — еще один гражданский, представитель комитета по Чрезвычайным ситуациям был первый раз в такой ситуации. Очередной блатной, присланный от вновь созданного ведомства с огромными полномочиями. Именно их самолеты сейчас вывозили из Ливана дипломатический персонал и гражданских специалистов стран социалистического блока.

— Работать! Моя маневренная группа пока находится на приморской набережной около яхт-клуба. Помогают уходить из города гражданским и негражданским, — Трошев кинул взгляд в сторону контрразведчика, но тот сделал вид, что его это не касается. Хотя еще с утра всю плешь проел командиру бригады, намекая на то, что все чужаки с оружием должны задерживаться и доставляться к нему на допрос. Делать, блять, его бойцам больше нечего. В этой кровавой бойне всех против всех уже не до соблюдения всех правил. В первую очередь он должен думать о своих солдатах.

— Если наши данные верны и против нас выступит ливанская армия, то долго ли они там продержатся?

— Их прикроет авиация и флот! На аэродроме в полной боевой готовности стоит эскадрилья штурмовиков. Корабли уже на рейде. Пусть только попробуют на нас рыпнуться, мало не покажется.

— У вас имеются такие полномочия, подполковник? — гэбист по всему видно, всерьез удивился. Его суховатое лицо в первый раз показало настоящие человеческие эмоции. Командир бригады оценил его состояние, все-таки заметив, что это сухарь тертый и просто так никому и ничему не верит.

— Прочитайте сами! — протянул специальный бланк ЗАС Трошев.

— Это неслыханно!

Посол был поражен буквально в сердце. Все, что так долго выстраивалось на дипломатических полях, в одночасье пошло прахом. И так в последнее время внешняя политика СССР начала слишком резко меняться. Корабль дипломатии буквально заносило на поворотах. Новый министр постоянно курсировал между столицами ближневосточных государств, ведя какую-то игру «вдолгую». Так еще и это нежданное ливанское обострение. Союз в этот раз не стал уходить в сторону, а занял достаточно жесткую позицию по всем фронтам. Непрекращающийся второй день поток самолетов с вновь прибывающими войсками и перелет сюда из Сирии целого смешанного авиаполка был тому подтверждением.

Контрразведчик был не так категоричен и более осторожен. Служба за столько лет приучила.

— Вы уверены, Трошев, что надо действовать так жестко? Москва все-таки многое оставила на ваше усмотрение.

— Полковник, меня больше интересуют мои солдаты. Живые солдаты! Мы слишком давно привыкли входить в положение чужаков, совершенно забывая о себе. Ну так пусть сейчас все поймут и уяснят у себя на лбу, что в русского солдата стрелять нельзя! Неужели вас общение с людьми из того будущего ничему не научило? Ни одна ведь блядь нам руку потом не протянет. Все, все, сука отвернутся, как только мы дадим слабину. Нет уж, при мне такого не будет никогда! — подполковник повернулся к адъютанту. — Капитан, зови всех на совещание.

К столу подошли вымотанные последними событиями офицеры, собрался штаб бригады. Вскоре прибежал запыхавшийся начальник разведки со свежими донесениями. Трошев тут же начал, знакомясь с ними, наносить изменения на карту и прикидывать, как реагировать на изменившиеся обстоятельства.

— Значит так, маневренной группе капитана Иевлева дать сигнал о готовности уходить обратно. Пусть пока ждут. Самоходные батареи передвинуть на огневые позиции. РСЗО также туда. Они уже у нас заняты?

— Так точно, боевое охранение выставлено.

— Командование ВВС пусть будет постоянно на проводе. И чтобы вертолеты огневой поддержки и корректировки огня висели над побережьем. Разведчика в воздух немедленно! Тревожные группы в ружье, новичков в охранение базы. Полковник, — Трошев обратился к контрразведчику, — вам знаком офицер с позывным «Славян»?

— Да, есть такой! — породистое лицо гэбиста совершенно не поменяло своего выражения.

— Он ждет вас внизу.

— Так точно.

Старый контрразведчик понимал все без лишних слов, «соседи» решили поделиться информацией. Он надел на голову вычурную панаму, сразу сделавшую его похожим на южноафриканского военного, и вышел в коридор. В штабе же продолжилась работа. Сегодня будет решающий день. Удастся ли дать понять всем сцепившимся сторонам, что их бурную самодеятельность они больше не потерпят?

На территории базы и около аэродрома заводились многочисленные моторы, в воздухе запахло дизельным выхлопом, поднялась пыль, стало неимоверно шумно. Солдаты в полной выкладке и оружием в руках подбегали к боевым машинам и рассаживались в них согласно штатного распорядку. Сержанты контролировали порядок, криками и пинками наводя его, офицеры получали свежие вводные, от которых у многих буквально шары повылезали на лоб. Кто-то из них заметно огорчался, другие, наоборот, приветствовали приказы с заборным матерком. Обычно границей такого поведения служила давность пребывания в Ливане. «Старожилы» давно знали, что просто так все не закончится. В воздухе запахло настоящей войной.

Суетились в поту зенитчики, связисты, тыловики, авиатехники. Последние еле поспевали заново заправлять вертолеты. Их экипажам удавалось только выпить кофе, закинуть в себя бутерброды и тут же отлить около колес, а затем они снова поднимались в не успевшие остыть кабины боевых машин. В воздухе было жарко!

Илья ждал команды на посадку. Обратно они летели не самым комфортным военным бортом. Все его вещи так и остались в гостинице. Их обещали прислать позже, но что-то он уже в этом сомневался. Как и в том, будет ли цела гостиница к концу этого дня. Марков красовался новой повязкой, делавшей старого журналиста еще фактурней. Оба старались не говорить о Лёхе, так и оставшемся там, в развалинах города. Они сделали все, что смогли, даже вывезли последний репортаж, снятый несчастным оператором.

— Привет, славяне!

Капитан ГРУ и его бойцы подкатили на дежурном «Козле». «Славян» сейчас держал в руках какую-то коричневую кожаную папку. Оружие было убрано за спины, хотя вид у всех троих серьезен.

— Никак с нами?

— Ага, командировка окончена. Пока сбегайте отлить. В самолете с этим будут проблемы. Летим до Ростова. Потом добросим вас на спецборте до Москвы. Все-таки почти боевые товарищи.

Кормильцев еще раз оглянулся по сторонам. Никогда бы не подумал, что окажется в гуще таких важных событий. Судя по суете военных, скоро в Бейруте будет жарко!

Сзади грохнуло. Пушка Д-85 оказалась на деле штукой эффективной. Второй броневик армии Ливана застыл на месте и будто бы нехотя закоптил. Странный танк на колесах, выскочивший на них первым, уже пылал во всю Ивановскую. Не пришлось даже действовать расчетам ПТО. Затем Иевлев наблюдал в бинокль, как работали Ми-24, хренача колонну чужаков.

— Не хотелось бы быть там на месте тех, кого сейчас они обрабатывают, — проговорил кто-то рядом.

— Сами напросились. Их открытым текстом предупреждали.

— Привыкли, что мы не вмешиваемся. Думали, что прокатит.

— Вот и не хуй выебываться! Коробка, дробим стрельбу. Готовимся к движению. Сокол, давай сюда. Отбой связи.

Бойцы в темпе сворачивались и тащили вооружение в боевые машины. Затем все как один повернулись к морю. Какой-то неясный гул начал раздаваться со стороны кораблей, стоящих на рейде.

— Мать честная!

Посреди дымящихся кварталов появились огромные разрывы, которые вскоре стали единым сполохом огня. ВМФ СССР впервые за долгие годы производил обстрел города в настоящих боевых условиях. Затем в воздухе послышался гул реактивных самолетов.

— Пошла потеха! — удовлетворённо отметил Иевлев. Было умно замочить всех активных участников конфликта скопом. — Орлы, по коням! Выдвигаемся на базу!

Глава 18. Разговор. 28 февраля 1976 года. 9. 40. Минск. Институт системных идей

— Любопытный паноптикум. Это, как я понял, прототип «Искры»? Тут вроде как Минск-32, - хмыкнул Павел Сметанин, оглядывая стоящие на стендах компьютерные устройства разных стран. — Я сначала подумал, что вы нам музей показываете.

Стоявшие неподалеку люди семидесятых еле сдерживали саркастичные улыбки. Они примерно такой реакции от людей из будущего и ожидали. Так как ученые этого института были допущены к особым секретам, то успели познакомиться и с компьютерной техникой двадцать первого века. Понятно, что даже самые передовые машины семидесятых проигрывали тем по всем мыслимым параметрам, как кресала каменного века зажигалке. Но все равно было несколько обидно. Здесь же были представлены новейшие зарубежные компьютеры Altair 8800, KIM-1, предвестники персоналок. Хотя до уровня IBM PC 5150 им еще было далеко. Реконструктор отлично понимал их состояние и потому посочувствовал.

— Да ладно, ребята, не обижайтесь на этого бородача. Что он там в своих экспедициях и видел-то? Белых мишек?

Геолог живо обернулся. Было странно наблюдать у такого здоровяка подобную легкость движений.

— Не надо наездов, Руслан! Знаешь, какая техника у нас стояла? Рабочая станция на восьми ядрах, оперативка на шестнадцать гигов, видео на восемь, плюс полный фарш на остальное, сверху спутниковая антенна, все это запитано и продублировано. Ты что думаешь, геологи все еще с молотками по горам бегали?

— Ладно-ладно, будем считать тебя передовым образцом науки!

— Не, передовые нынче — вот эти парни, — Геолог кивнул в сторону старых знакомцев Студента и Спортсмена, которые были приглашены на важную беседу, как зачинатели рабочих направлений. Те уже привыкли к своим «позывным» и охотно на них откликались. — Борис Николаевич, — Сметанин обратился к третьему представителю ИСИ, присутствующему здесь, — как думаете, когда наши первые персоналки в массовое производство запустят?

Высокий мужчина с узким вытянутым лицом и проницательными глазами задумчиво посмотрел на молодых людей, стоящих перед ним. Он ни на минуту не забывал про их настоящий возраст и реальный вес в нынешнем политическом раскладе. Талантливый организатор и ученый Борис Малиновский, главный конструктор Мини-ЭВМ «М-180», член-корреспондент Академии наук Украинской ССР знал реальное положение дел в электронной промышленности СССР, поэтому не был так оптимистичен.

— Точно сказать не могу. Минимум года три-четыре. Первые машины и раньше выйдут, но к массовому производству мы пока еще не готовы.

Снайпер поднял удивленные глаза.

— Нам обещали…

— А вы поменьше слушайте, молодые люди, обещания чиновников. Они мало что соображают в этих проблемах. Конечно, с созданием Научно-Промышленных объединений дела пошли намного лучше. Даи наработки из будущего позволили здорово сэкономить время. Но ведь еще предстоит сделать чрезвычайно многое. В первую очередь резко повысить культуру производства. На наших фабриках слишком много брака при производстве банальных микросхем, что недопустимо в массовой промышленности. Если по «железу», — Малиновский использовал термин из будущего, этот человек, вообще, быстро схватывал наработки оттуда, — мы смогли сделать несколько прорывных моделей. Благо есть опыт не меньше, чем у американцев. То с внедрением в производство пока здорово отстаем от Штатов. Мы, знаете ли, сейчас внимательно следим за попытками Мерса Кутта и Стива Возняка перепрыгнуть собственный нынешний уровень. Они отлично осведомлены, что мы получили от вас прорывные технологии и захотят застолбить за собой их коммерческую составляющую. Ведь в вашем послезнании есть и оборотная сторона. Наши соперники и конкуренты получили информацию о том, что будущее за ПС, а также о том, что будет использоваться в качестве периферии. Это уже сэкономит им огромное количество времени и денег. Шила ведь в мешке не утаишь?

— Интересное наблюдение, — задумался Реконструктор. — Получается не только Союз получил пинок под зад?

— Примерно так. Вы же не считаете всерьез, что после постановления правительства завтра же будет построен новый завод и начнутся производиться вещи, для которых еще не готово практически ничего. Ни процессоры, ни устройства ввода и вывода информации, накопители, ни даже пластик для корпуса. Их зачастую еще нет и в проектах. Одно дело прочитать нужную информацию в файлах, совсем другое — запустить в производство. В том числе и то, чего еще нет в природе.

— То есть проблема на проблеме?

Малиновский замолчал, а Спортсмен посмел вмешаться в серьезный разговор. Было хорошо заметно, что молодые ученые безмерно уважают старшего товарища.

— Я бы не сказал, что все так плохо. У нас на самом деле было много разных наработок. Как только мы запустили в среде электронщиков внутренний закрытый журнал, где печатаются самые современные идеи и открытая информация из вашего будущего, так со всей страны тут же полетели деловые предложения. Ну и поддержка сверху очень здорово помогает, Борис Николаевич.

Малиновский с удовлетворением кивнул.

— Я, честно говоря, безмерно рад такой реакции. Всеобщее обсуждение здорово помогает осветить проблему с разных сторон. Но дел поистине громадье. Очень многое запущено! Помните, что в 1967 году американцы купили у нас лучшую в мире на тот момент, оригинальную ЭВМ «МИР». Эта машина имела стековую организацию памяти, дисплей со световым пером, обеспечивающий интерактивное взаимодействие пользователя с машиной, а главное — аппаратно реализованный язык программирования, позволявший выполнять символьно-аналитические преобразования, интегрировать функции, решать уравнения, выводить графики. Подобные возможности у вас были в будущем реализованы программно в «Mathcad» и «Maple». Так вот, в том же году было принято невероятное по глупости решение: приостановить наши разработки компьютеров и взять за основу унификации электронную платформу и программное обеспечение американской IBM 360. В итоге мы навсегда закрепили собственное отставание от Штатов.

Люди из будущего потрясенно молчали. История отечественной микроэлектроники не была вещью популярной, и о многом они не догадывались. Наконец, Руслан Аликбетов, блеснув темными глазами, порывисто сказал:

— Это, получается, мы сами себе яму выкопали? Кто принял такое решение?

— Ну кто принял, — Малиновский многозначительно хмыкнул, — с теми уже разбираются. Мы же своего так просто нынче не отдадим!

Снайпер понятливо улыбнулся. Борис Николаевич был из так называемых «глушковцев», работал руководителем отделения кибернетической техники и заведующий отделом управляющих машин Института кибернетики в Киеве. Сюда в Минск он был командирован для основания новейшего института, который будем заниматься проектированием нового советского общества с помощью совеменной кибернетики. Такая задача была по плечу далеко не каждому. Поначалу здорово сомневающийся Малиновский вскоре загорелся идеей молодых ученых и решил остаться в Минске надолго.

— Но, по-вашему, Борис Николаевич, мы сможем обогнать американцев?

— Конечно же, — Малиновский улыбнулся, — по одному только программированию мы уже впереди лет на десять минимум, и им нас уже не догнать. Мы совершенно ясно представляем себе его будущее. С нами тесно работают Лев Николаевич Королев из Института точной механики и вычислительной техники академика С. А. Лебедева, Ершов Андрей Петрович из Новосибирского Академгородка. Кстати, совсем недавно он руководил созданием программно-аппаратной системы разделения времени АИСТ, расшифровывается как «автоматическая информационная станция». Под его крылом в Новосибирске сейчас собрана целая плеяда молодых и одаренных ученых. И мы постоянно на связи с Филиппом Старосом, которые сейчас возглавил Зеленоградский Центр микроэлектроники. Здесь в Минске уже строится его филиал. Белоруссия и планировалась как сборочный центр страны, так пусть и микроэлектроника станет визитной карточкой белорусов.

— То есть пока затык в производстве?

— Если бы только это, — тяжело вздохнул ученый. — Еще необходимо подождать, пока подготовим новые кадры. Хорошо хоть молодёжь охотно идет учиться на вновь открывшиеся факультеты, смогли заинтересовать её перспективами.

Геолог и Снайпер переглянулись. Будет, о чем поговорить с высшими руководителями страны. Проблема серьезная и требующая самого пристального внимания. Отставание именно электронной промышленности сейчас недопустимо!

— Неплохо у вас тут, — Руслан был приятно удивлен и внимательно осматривал небольшую, но уютную «Кают-компанию». Несколько передвигаемых круглых столиков, легкие пластиковые стулья, «кухонный уголок», приятный дизайн, живые цветы в горшках, все в комнате располагало к неспешным беседам или отдыху.

— Это, кстати, идеи ваших, то есть попаданцев, — откликнулся Студент, возившийся с кофемашиной. — Они говорят, что в больших компаниях считается хорошим тоном иметь вот такой уютный уголок, чтобы сотрудники могли выпить кофе или чай, немного передохнуть и разгрузить головы.

— Так и есть. Полезное ноу-хау!

— Нашим тоже понравилась такая идея, да и Борис Николаевич поддержал.

— Так в кабинетах и лабораториях надо работать, а не чаи распивать! Здесь же посыл грамотный — разделить зоны работы и отдыха, так получается эффективней. Почему мы сами об этом еще не догадались, я даже не представляю.

— Думаю, что предложения наверняка были, — хмыкнул Снайпер. — но кто из советского хозяйственного руководства нынче прислушивается к чаяниям трудящихся?

Малиновский отвлекся от чашки кофе и только покачал головой. Он все еще не привык, что эти ребята из будущего ко многому из нынешней действительности относятся достаточно скептически. Да и язык у них больно уж острый! Не всем такое нравится. Но в этот момент двери в «Кают-компанию» открылись и вошли двое мужчин. Оба одновременно порывистых, относительно моложавых, но уже наделенных большой властью.

— Приветствую всех, — обвел глазами присутствующих секретарь ЦК КПСС Машеров и сделал приглашающий жест своему спутнику. — Прошу любить и жаловать Григорий Васильевич Романов, первый секретарь Ленинградского обкома КПСС. Тоже хочет ознакомиться с наукой будущего.

После взаимных приветствий и рукопожатий все расселись по местам, получили чашки с кофе или чаем. На столах свободно лежали конфеты, печенье и пряники.

Машеров на правах «хозяина» первым произнес:

— С чего начнем, товарищи?

Николай Истомин посмотрел на Дивова, выступавшего здесь по ником «Редактор» и кивнул. Тот прочистил горло и решил сразу же расставить все точки над «I».

— Собственно, Пётр Миронович, а что вы хотите от нас услышать? Вам наверняка уже выслали все последние редактуры нашего небольшого совещания в Москве. Ведь там присутствовал Секретарь.

Машеров понимающе улыбнулся.

— У вашей группы, верно, далеко не все говорится в открытом кругу? Насколько мне известно, вы все вместе общались еще в Ленинграде, затем недавно были в Москве, да и сюда добирались с некоторыми приключениями. Наверняка появились новые мысли.

Геолог смущенно потупил взор. Это он немного в пятницу побуянил в «Пулково», когда их рейс отменили по причине непогоды. Ему не очень понравилось обслуживание пассажиров «Аэрофлотом». В здешнем же мире качать права было чревато. Но как-то разрулили.

Романов, видимо, пожелал снять напряжение и спросил.

— Николай, мы с вами немного общались по телефону, так что шапочно знакомы.

— Кстати, спасибо вам за поддержку, Григорий Васильевич.

— Не за что, мне на самом деле очень интересны ваши идеи. Насколько я понял, они весьма нестандартны и далеко от наших методов воспитания советского человека. Но мне и Петру Мироновичу хочется узнать больше. Понять за что мы будем бороться и что мы будем строить?

— Даже вот так серьезно? — удивился Истомин. Эти двое сейчас в открытую предлагали помощь и сотрудничество на будущее. Николай как-то даже не размышлял о прыжке на такую высоту. Неужели им на самом деле интересна задумка?

Миронов понял сомнения писателя и зачинателя движения «Коммунаров» по-своему, поставил чашку на стол и наклонился вперед, сложив ладони вместе.

— Чтобы не путаться, я буду называть вас всех по вашим прозвищам. Так привычней.

— Позывным.

— Ну пусть будет так, — усмехнулся секретарь ЦК КПСС. — Я ведь участвовал в прошлогоднем, как вы это называете, мозговом штурме. Только одна ваша группа из всех совместно с глушковцами смогла предложить что-то на самом деле стоящее. Поэтому и вы второй день здесь в Минске. Узнаете совершенно закрытые для посторонних вещи.

— Мы сами по себе большой секрет, — саркастично усмехнулся Реконструктор. В комнате засмеялись, обстановка немного разрядилась. Если люди из будущего еще могли держаться с сильными мира сего откровенно независимо, то молодые сотрудники ИСИ немного робели.

Малиновский же с неподдельным интересом наблюдал за общением людей из будущего и двумя секретарями ЦК. С Машеровым он уже довольно много общался, уважал его совершенно искренне и даже поражался умению того объять невозможное. Чисто природный дар улавливать полезное и конъюнктурное. Романов же был пока для него «темной» лошадкой. Глава Ленинграда, стремительно взлетающий на Олимп. Приезд его сюда в Минск, в этот необычный на самом деле институт мог означать многое. В первую очередь то, что мир уже никогда не будет прежним. Отдав приоритет науке и новому мышлению, пути назад уже не будет. Ну как может талантливый руководитель вернуться к привычным замшелым представлениям, познав блестящее будущее не только его страны, но и всего человечества. Заместитель руководителя института прочистил горло заявил:

— Я думаю, что нашим гостям будет в первую очередь любопытно ознакомиться с вашими представлениями о новом обществе. Ведь насколько я понимаю, вы и есть его первые идеологи?

Истомин поднял глаза и эмоционально выступил:

— Я бы не стал брать на себя функцию Бога, могу просто предложить в сжатом виде наше миропонимание. С матричной постструктурой социума, внутренним контуром преобразовательных групп вполне разберутся и ваши ребята. Все это неплохо просчитывается в компьютерных программах. Думаю, что через несколько лет они выдадут все необходимые параметры. Вдобавок к этому времени они смогут получить относительно объективные данные от социологов и демографов. Но это только первая ступенька преобразования всего советского общества.

— Простите, Снайпер, — прервал его Романов, — вы говорите сейчас о тех модулях развития, что будут внедряться в наши социальные системы?

— Примерно так. На самом деле все несколько сложнее, как, впрочем, и сам социум, но все это решаемо. Требуется только время и воля идти до конца.

Машеров задумчиво обвел взглядом стены и чеканным голосом заявил.

— Время пока у нас имеется, с решимостью…также проблем не будет.

Романов бросил быстрый взгляд на коллегу, но возражать не стал. Не все еще полностью сложилось у него в голове. Слишком много чрезвычайно незаурядной информации. Он коротко бросил:

— Что вы конкретно предлагаете?

Николай Истомин молча взял кружку, прошел в кухонный уголок и долил себе кофе, а затем строгим взглядом уставился на гостей. Его не останавливали сейчас ни предостерегающие жесты Сметанина и Дивова, ни показательно закативший глаза Аликбетов, как бы говорившие ему:

— «На хер ты им сдался со своими сумасбродными идеями?!»

Но вся их досужая болтовня ничего не стоит, если не начать действовать. Все накопившееся в будущем зло сейчас остро хотелось выпустить именно в созидающую энергию. Вот пусть эти двое и не создадут решающий перелом сразу, но хорошенько о нем задумаются. Просто выбора он им не оставит. Или все разом похерить или прыгнуть над собой. Да и есть уже был пробный опыт. Молодые ребята глушковцы от идей Снайпера поначалу попросту охуели, но через некоторое время и после прочтения ряда книги из будущего стали с ним отчасти согласны. Даже подкорректировали изыскания ИСИ в нужном направлении. Вон сейчас как исподлобья наблюдают. Не до конца уверены в себе? Ну что ж, жребий брошен — или работаем в открытую или дальше партизанствовать. Начал Николай излишне пафосно, явно нагнетая обстановку:

— Дорогие мои сограждане, вы можете сказать в точности какое общество мы строим?

Романов, предчувствуя некий подвох, все же отважно бросился на «амбразуры».

— Это вроде как ясно выражено в уставе партии — коммунизм.

— Что для вас коммунизм?

Глава Ленинграда улыбнулся.

— Я не буду отвечать общими трескучими фразами. Мне уже не раз удавалось переговорить с вашим братом, попаданцем, вам подавай конкретику. Но если коротко — создание общества всеобщего братства. Ну вы хлебнули по самые уши буржуазного строя с его бесчеловечной эксплуатацией человека человеком. И не мне вам объяснять, что это регресс для всех сторон общественной жизни. Насколько я знаю, в той капиталистической России будущего и с экономикой было не так уж хорошо. Не взлетела она отчего-то, хотя кое-кто во время так называемой перестройки много чего народу на этот счет наобещал. И здесь мы проиграли. Так что лично я иной альтернативы, чем построение коммунизма, для нашей страны больше не вижу. Все эти россказни о молочных реках и кисельных берегах рассчитаны на необразованных простаков. Возможно, мы должны стать несколько либеральней и более открытыми, но до определенной степени и точно не взрывоопасным способом.

— Неплохо! — Снайпер был приятно поражен. Четкий, абсолютно не заидеологизированный ответ на прямой и жесткий вопрос. — Тогда пойдем дальше. Почему, на ваш взгляд, советский образ жизни не пришелся советским же людям по нутру. Ведь в нашем мире от него отказались, побежали сломя голову за красивой конфеткой.

— Дураки потому что, — мрачновато констатировал Машеров. Он сидел спокойно, облокотившись на стол и ожидая развития событий, догадываясь о том, что сегодня будет некий многозначительный разговор. Эти ребята ох как непросты и отношения с ними складывались у бывшего лидера Белоруссии не сразу и неоднозначно. Но сейчас они ему скорее доверяют, чем нет. Потому и услышать откровения вдвойне ценно.

— Ну что дураки, так это понятно. Что победило жлобье, циничное и нахрапистое также ясно. Но в чем коренная причина неудачи советской мощнейшей партийно-идеологической машины? Ведь в нашем поколении, — Истомин оглядел товарищей, — до сих пор жива ностальгия по СССР. Много там чего осталось на самом деле неплохого. Не все стоило выкидывать на свалку истории.

— Хорош балаболить, Снайпер, — вмешался смурный Геолог, ему до чертиков надоели эти заумные споры ни о чем, — не тупые здесь сидят. Рассказывай по существу!

— Ну ладно, сам напросились, потом не жалуйтесь! Товарищи руководители, вы каким образом хотели с этим народцем создать это самое высшее общество? С помощью кнута и пряника? Или выстроив в колонны и направив под конвоем к светлому будущему? По очередному приказу, постановлению или генеральной директиве? Но так это не работает. И даже то, что мы здесь планируем с помощью науки и послезнанию также не сработает, — Истомин остановился в середине комнаты и с самым серьезным видом обозрело всех. Люди притихли, ожидая откровения. — Вы не подумали, что окружающая людей среда для развития должна быть совершенно иная.

— Это понятно, — Машеров наклонился и упер такой же серьезный взгляд в молодого вихрастого паренька. — Судя по тому, что я понял, мы не можем знать, как будет действовать абсолютно новая система на основе теперешних данных. Структура искомого изначально непредсказуема.

— Это только часть знания. То, что мы можем предположить, но все на самом деле еще сложней. Ребята из ИСИ, — Снайпер кивнул в сторону Студента и Спортсмена, — получили на целую неделю мощнейший по вашим меркам компьютер, но так и не смогли найти связь между заданными параметрами.

— Может быть, мы неправильно искали?

— Не в этом суть. Неправильным был основной параметр.

— И что же это? — подтянулся Романов, по его лицу было заметно, что разговор вызвал неподдельный интерес. Еще бы, это не очередном собрании трескотней заниматься.

— Сам человек, Человек в большой буквы. Мы сразу начинаем оперировать целыми системами, структурами, перенося их на слои социума. Но ведь в основе всего изначально находится именно человек. Не занимаясь его формированием, бесполезно все остальное.

Бывший глава Белоруссии прищелкнул пальцами:

— То есть в первую очередь нам необходимо воспитание человека нового типа?

Снайпер отхлебнул кофе и своими ясными голубыми глазами отрешенно уставился куда-то вдаль.

— Вы опять меня прослушали, Пётр Миронович. Я упоминал именно про формирование.

— Николай говорит про человека Будущего, так называемого сверхчеловека, — улыбка Геолога была откровенно скептической.

— Можно назвать и так. Но сути это не меняет. Построить общество, стоящее на ступеньку выше нынешнего этапа эволюции, сможет только человек совершенно нового типа.

— То есть получить его лишь с помощью идеологической накачки нельзя?

— Григорий Васильевич, молодца, начинаете улавливать. Нет, идеология также нужна, но как часть внутренней составляющей индивидуума. Только вот совершенно не та, что имеется у нас нынче. Я бы на вашем месте закрыл к херам все эти кафедры научного коммунизма. От них вреда намного больше, чем реальной пользы. Но оставим пока теорию для теоретиков, если они у вас еще остались. Ну на крайний случай можно вырастить новые кадры. Еще не поздно, да и мир не стоит на месте. Мы привезли массу полезной информации и совершенно новых идей.

— Ну это правильное решение, после очередного съезда я вам обещаю, что очень много чего в нашей жизни изменится, — на откровенное заявление Машерова тут же обратили самое серьезное внимание. Он не просто так предупредили эту маленькую группу мозговитых попаданцев, обозначив им масштабы планирования.

— Уже хорошо. Движением пошло! Но дальше вам надо сделать следующий чрезвычайно важный шаг — направить часть усилий на создание человека иного типа.

— Снайпер, поясните, пожалуйста, что вы вкладываете в это слово?

— С удовольствием, Петр Миронович, — Истомин впервые улыбнулся. Все-таки вниманием публики он умел овладевать. Да и люди нынче в этом тихом уголке института собрались заинтересованные. — Паша, давай ваши плакаты. Сейчас мы сначала подготовимся и продолжим.

— Так может, того этого? Перекусим заодно? — взмолился Геолог. Он уже понял, что столовая им пока не светит, разговор точно затянется надолго.

Малиновский поднялся с места.

— Я сейчас позвоню в буфет, распоряжусь на счет пирожков.

Молодые сотрудники тут же предложили свою помощь в доставке, а Реконструктор с Редактором начали возиться с бумагами. Два секретаря ЦК сели поближе друг к другу и о чем-то шептались. Они явно никуда не торопились, то есть выделили для важного разговора целый день.

Глава 19. Обретение. 28 февраля 1976 года. 11. 20. Минск. Институт системных идей

— Человек ведь не всегда был таким, каким является в наше время. Он все эти тысячи лет постоянно развивается и меняется. Выйдя из Африки темнокожим, спустя некоторое время человек дошел до севера и получил в результате приспособления под окружающую среду более бледную кожу и светлые волосы. Всего десять тысяч лет человек назад научился переваривать лактозу. В результате неолитической революции его желудок приспособился к употреблению в пищу растительных продуктов в вареном и жареном виде. Все это провоцировалось сменой образа жизни и многочисленными мутациями. Мы ведь постоянно мутируем, это основной механизм так называемой природной эволюции и касается всех биологических видов. Но при всем этом существует огромная разница между человеком современным и обычными животными, пусть даже и гуманоидными.

— Наш разум?

— Абсолютно точно! Эволюция естественная при всей её конечной эффективности вещь безумно расточительная. И только человек разумный, Хомо Сапиенс способен взять бразды управления ею в собственные руки.

Малиновский озадаченно встрепенулся.

— Начать изменять себя? Не слишком ли опрометчиво? Не получим ли мы в итоге безумных мутантов?

— Так мы не просто так будем проводить эксперименты, а с конкретной целью и определенными параметрами. Не надо носиться с природой и ее дарами, как с некоей бесконечно мудрой структурой. Вам любой грамотный биолог скажет, что эволюция на самом деле ужасающе безжалостна, она без сомнения убила мириады существ, которые проиграли эволюционные гонки. И каждый день продолжает уничтожать слабых и немощных. У нас перестали умирать дети о рака и редких болезней? Человек после определенного возраста не начинает стремительно стареть физически, хотя все еще бодр духом? То есть считать жутко непрактичный природный механизм какой-то незыблемой константой — это нормально, а разумные доводы ученых делом опрометчивым? Да вы сами подумайте — даже по сути своей природная эволюция бесчеловечна! Так что боятся её научного аналога бессмысленно! Это значит поставить крест на всем нашем дальнейшем развитии.

— Ну пока звучит убедительно, — в глазах Машерова читалась странная задумчивость, да и Романов заблестел взглядом. Больно уж много неординарного и потрясающего он в последние недели узнал. Это как ярким прожектором осветить заурядные серые будни. Вот ты еще вчера размышлял категориями сданных в эксплуатацию жилых метров, километрами проложенных труб, а сейчас перед тобой грядущие пути всей человеческой цивилизации! И именно у тебя есть шанс повернуть её развитие в правильное русло. Кто от такого подарка судьбы в здравом уме откажется? Так что возможный будущий глава государства был до крайности заинтригован идущим сейчас разговором. Предчувствие некоей жутковатой тайны. Что может быть дороже?

— Вот и нам следует уже сейчас начинать заниматься дальнейшей эволюцией именно современного человека. Понятно, что нынешняя наука на это пока неспособна. Но с помощью принесенных данных из будущего и при скором развитии биологии в плане генетики — это будет нам по силам.

— Возникает резонный вопрос зачем?

— Я убежден, что общество, основанное ни абсолютно иных принципах, сможет создать только кардинально обновлённое человечество. Одна из ошибок нашего того прошлого состояла в том, что мы засовывали свежее вино в старые и негодные меха.

— Получается, что даже ваши «новые коммунары» неспособны на глобальные преобразования?

— Отчасти да, — Истомин начал мерно вышагивать по небольшой «Кают-компании», продолжая внимательно оглядывать всех и как бы согласовывая свои мысли с немедленной реакцией слушателей. — Но они также нужны. Коммунары будут активно участвовать в строительстве протоформ, из которых в дальнейшем вырастут будущие матричные структуры, которые понемногу опутают весь социум Земли. Их, в свою очередь, начнут потихоньку наполнять собой абсолютно новые индивидуумы следующего этапа человеческой эволюции. Те, кого наш Геолог обозвал Сверхлюдьми. Человеки более совершенные физически и крепче психологически. Нынешние достижения самых лучших спортсменов Земли станут достоянием каждого члена общества.

— Подождите! — Машеров недоуменно поднял руки. — Разве экстраординарная физическая форма также важна для общества? То есть немощных в новы мир вы пускать категорически не собираетесь?

— Зачем они там? Какая польза от немощных обществу? Так, только не надо меня сейчас, пожалуйста, обвинять огульно! Я ведь говорю о следующем этапе эволюции. И этапе, жестко контролируемом самим обществом. Наука к тому времени позволит играть с генетическими признаками человека, отсекая напрочь вредную наследственность. Подождите, никто не собирается пока убирать из социума инвалидов и генетически наследственных больных. Просто им не дадут возможности передавать дальше плохие гены.

— Евгеникой попахивает, — нахмурился Романов.

— Так никуда от этого не деться! Только проводить эту эволюционную политику надо грамотно и без лишних эксцессов.

— Ну не знаю, — Машеров заерзал на стуле, лицо его закаменело, — были уже в истории личности с подобными идеями. И еще не так давно мы с ними воевали.

Реконструктор вздохнул, положив руки на колени.

— Снайпер, я тебе говорил, что так и будет. Сейчас они тебя еще нацистом назовут.

— Да хоть горшком, только в печь не клади! Но все равно необходимо понимание того, что, плодя слабых, мы делаем следующий шаг к вымиранию человечества. Это уже постигло нас в том будущем, когда обилие слабых особей с плохими иммунитетом и наследственностью поставило весь вид на грань вымирания. Только очищать наш генетический код следует более человечно, на основе науки, а не насилия. Вот именно здесь и лежит разница между коммунистами и нацистами. Но делать это все равно придется. Если мы считаем себя передовым отрядом человечества. Революция, насколько я помню, также прошла не бескровна.

— Кажется я начинаю вас понимать, — бывший глава Белоруссии ссутулился, в глазах стало сумрачно. — Нельзя сделать омлет, не разбив яиц? Это плата за наш переход дальше?

— Примерно так, но без излишнего цинизма. На самом деле при массовом вмешательстве в природу нынешнего человека потребуется всего несколько поколений для глобальных перемен.

— Всего лишь сотня лет, — ёрнически протянул Дивов. Он с самого начала относился к этой идее со здоровым скептицизмом. Скорее даже не к идее, как таковой, а в возможности её осуществления. Люди ведь больше всего боятся вмешательство в самое себя.

— Не знаю, это уже не моя прерогатива. Но несколько десятилетий понадобится точно! Наверное, это самосовершенствование будет бесконечным. Сделав решающий шаг наверх, человечество может позволить сделать себе остановку. Подумать и решить, стоит ли двигаться в этом направлении дальше или заняться духовным онтогенезом.

— Коля, не теряешь надежды обрести гармонию в трансцендентности?

— Игорь, зря ему дерзишь. Мы же создаем подобие бога!

— Да ладно вам, парни, превращаете серьезное собрание в балаган!

— Редактор, — Истомин уставился на товарища и старого коллегу, — любой системе свойственен поиск равновесия. Так что ты не так прав насчет нащупывания гармонии. Я считаю, что в той плоскости и лежит наше будущее. Сформировать у своего вида сверхвозможности, которые нынче скрыты по причине неготовности текущего уровня человеческого организма. Мы еще слишком обезьяны и близки к природе.

— Вот куда тебя понесло? Думаешь, они тебя поймут?

Романов недоуменно посмотрел на спорящих и решился прервать их.

— Молодые люди, можете мне внятно объяснить, зачем так необходимо именно здоровое и крепкое тело? Понятно, что здоровье — это довольно важная составляющая человеческого счастья в жизни. Да и народному хозяйству здоровый член общества будет приносить ощутимый эффект. Но думаю, что в данном контексте товарищ Снайпер имеет ввиду еще кое-что?

Истомин как будто ожидал такой вопрос и начал отвечать без запинки.

— Вы правы, Григорий Васильевич! Некий сакральный смысл в физически совершенном теле имеется. Видите ли, человек существо невероятно сложное. Имея отлично развитый разум, он довольно сильно зависит от своего доставшегося от диких предков тела. В плане психофизиологии и нейрофизиологии и её составляющих. Любой биолог, изучающий человека, скажет вам, что мы пленники нашей анатомии. Она с самого рождения ежедневно влияет на нашу психологию. Более здоровый и физически развитый индивидуум чаще всего и более стойкий в плане психическом, что важно для полноценной жизни именно в социуме. Вот посмотрите, пожалуйста, на эти графики. Во времена так называемой перестройки вдруг откуда ни возьмись в стране появились тысячи всевозможных шарлатанов, кудесников и экстрасенсов. Им даже время в эфире центральные теле и радиоканалы давали. Григорий Васильевич, вот вы отлично понимаете, что без прямого вмешательства на самом верху подобное было бы невозможно.

— Согласен с вами. Но что такого вредного, кроме развлечения они несли?

— Официально это были массовые сеансы психотерапии, будто бы они полезны для здоровья общества. Хотя профессионалы уже тогда выступали резко против, считая это чистейшей воды шарлатанством и опаснейшим экспериментом на советском обществе. Был такой целитель, на самом деле профессиональный психотерапевт Кашпировский. Устраивал клоунаду на сцене и массово гробил психику людей, заставляя верить в чудо, а не науку. Врачи всей страны его потом проклинали. Именно после всех этих сеансов и пропаганды мракобесия вверх пошли показатели психических расстройств, увеличилось напряжение в слоях всего общества. Началась раскачка его общего психического состояния, что существенно влияло на политическую жизнь страны. Вот для примера взгляните на эти цифры — в девяностые годы число суицидов в России превысило критический уровень, установленный ВОЗ в количестве 20 в год на 100 тыс. человек, и составило 30 случаев. Вот здесь все наглядно показано на графиках, как все эти годы росло число психических заболеваний и отклонений. И причиной всего этого называют именно воздействие на людей общего информационного фона. В свою очередь подобным образом настроенные люди с неуравновешенной психикой воздействовали уже обратно на социум. Глобальные катаклизмы, войны, беспорядки — все это глубоко связано с психофизическим состоянием людей. Вы понимаете, к чему я веду?

— Вполне, — утвердительно кивнул Романов. В его глазах было заметно оживление. — Человек с устойчивой психикой будет лучшим членом крепко стоящего на ногах общества. Как я понимаю, это одна из граней гармоничного развития человека будущего.

Истомин с задумчивой миной на лице присел на кухонный стол, обратившись сразу ко всем.

— Знаете, что меня больше всего поразило в семидесятых? Тишина. У вас невероятно тихо. И дело даже не в количестве автомобилей и людской потоке. Люди у вас спокойные и тихие. Да, есть некоторые эксцессы, — Снайпер остановил ехидный взгляд на представителей ЦК, — например, в некоторых магазинах.

Вслед за ним заулыбались остальные. Машеров в бытность свою главой республики частенько заглядывал на прилавки, да и за прилавки тоже. Романов же и вовсе руководил огромным городом и также имел достаточно информации о ситуации в ленинградской торговле. И не сказать чтобы все в ней его радовало.

— Подтверждаю, — охотно заявил Геолог. — Меня всегда раздражали городская мода на крик и постоянную истерию. Люди в будущем совершенно разучились нормально разговаривать.

— Или их к такому постепенно выдрессировали. Вспомни, как ведут репортажи в будущем наши корреспонденты. Они постоянно орут в микрофон, нагнетая на ровном месте обстановку, они разучились нормально разговаривать, смотрят на тебя так строго с экрана и талдычат суровыми голосами. Ну а на скандальных псевдошоу, вообще, стоит сплошной ор. Кричат ведущие, орут участники, прерываясь на взаимную перепалку или драки.

— Уж лучше не вспоминать, пиздец какой-то, — мрачновато согласился с Николаем Руслан. — Ты прав, это точно психика какая-то, навязанная нам сверху.

— Вот-вот, и ты разглядел взаимосвязь психофизиологического состояния индивидуума со всем обществом. Не может быть нормальной среда, где люди живут в постоянной истерии. Они разучились нормально, по-человечески общаться друг с другом, устраивают ссоры на ровном месте. С появлением социальных сетей в Интернете все это в огромном количестве сразу вывалилось туда. Проще насрать на кого-то там, чем поговорить наедине по душам и разобраться в конфликте.

— Угу, только и в офлайне эти разборки перерастали в драки и поножовщину.

Секретари ЦК переглянулись и оба синхронно покачали головами. Будущее того мира открывалось еще с одной неприглядной грани. Малиновский также погрузился в размышления, он отчего-то до этого придавал мало значения досужим разговорам в курилках. Эта беседа заставила маститого ученого по-иному взглянуть на ситуацию.

— Я понял ваш посыл, Снайпер. Только здоровая и в психофизиологическом плане личность может существовать в здоровом же обществе. Человек ведь это первый и главный его элемент, — Машеров был в пристальном внимании, быстро осмысливая услышанное. В принципе все это было для него знакомо, просто подано под необычным углом. Вернее так, лежащее подспудно вынесено на всеобщий обзор, наглядно показав его настоящее значение.

Истомин согласился с секретарем ЦК благожелательным кивком и заново воззрился на слушателей.

— Тогда товарищи дорогие, идем дальше. Что и кто будет воспитывать этого Нового человека? Ведь он не появится ниоткуда? Сейчас мы основное бремя воспитания мы отдаем семье. Да-да, я знаю о влиянии социума и «улицы», но семья остается первичной. Но судя по будущим десятилетиям этот старинный институт обречен на вымирание. И я больше чем уверен, что семья в древнем патриархальном понимании в новом обществе и вовсе не нужна.

Ответом стал гул нестройных голосов. Эта мысль была высказана Истоминым в первый раз. Ропот был прерван ехидным и громогласным выкриком Геолога.

— Колян, ты еще им про толерастию не рассказал! У тебя также планируется, родитель один и родитель два?

— Паша, не нагнетай, а то у местных сразу шарики за ролики зайдут.

— Это вы о чем, товарищи? — с интересом глянул на попаданцев Романов. Если поначалу ему малость претили слишком вольная обстановка необычного собрания, то сейчас он воспринял её благожелательно. Так и на самом деле проще общаться, не отвлекаясь на формальности.

— Да про этих… лиц нетрадиционной сексуальной направленности.

— Ага, понял вас. Они также планируются в новом обществе?

— Конечно, нет! Это противоестественно и будет исправляться биологически. Пока такие отношения вполне можно и перетерпеть ради социального спокойствия. Ну, конечно, если лица нетрадиционной ориентации не будут себя вести слишком нагло, как в нашем будущем.

— Да пересажать их давно пора!

— Вот здесь, Григорий Васильевич, я бы действовал спокойней. Открыл бы им возможность эмигрировать, пусть там размножаются.

Романов попаданческий юмор оценил, широко улыбнувшись. Понравились ему эти простецкие парни.

Машеров же задал вдогонку давно интересующий его вопрос.

— Снайпер, а какое у вас отношение к эмиграции наших сограждан?

Истомин встал и снова заходил по «Кают-компании». Ему так было легче раздумывать, выдавая новые мысли на-гора.

— Да простое, Пётр Миронович. Если человек очень хочет, то пущай едет. Носителям секретов дать некоторое время, чтобы эти самые секреты потеряли актуальность. Пусть посидят несколько лет на менее престижной работе и подумают хорошенько. Еще бы неплохо отсылать или намекать на этом всяческим барыгам из цеховиков и спекулянтам из фарцы. Пусть сравнят наш образ жизни с ихним на практике. То же самое касается и творческих людей. Уверяю вас, что часть из них вскоре окажется у порога наших посольств. Хотя в принципе необязательно ведь лишать гражданства? Пусть там заработают и платят валютой налоги у нас? Открыть великим личностями двери в обе стороны. Тогда у них не будет искренней обиды на страну.

— И что. Пускать их обратно? Предателей?

— Поменьше категоричности, товарищи руководители! Вы лучше подумайте, кто после такого эксперимента на самом себе будет наилучшим защитником социалистического образа жизни?

Машеров саркастично улыбнулся.

— Кто-то такое нам уже предлагал.

— Так лежит на поверхности. Ну а спекулянты, если они на самом деле талантливые бизнесмены, затем помогут навести нам мосты с зарубежным бизнесом. Они в курсе наших реалий и уже будут знакомы с западными.

— Использовать их в деле? Как вы там говорите — прокси?

— Почему бы и нет?

Бывший глава Белоруссии немного помолчал и ответил.

— Ладно, подумаем. Но вернемся к нашему мегапроекту Будущего. Что тогда будет у вас вместо семьи?

— Хороший вопрос. Я считаю, что в обществе всеобщего братства нет смысла разбиваться на более мелкие и закрытые от посторонних ячейки. Экономических причин для этого уже не будет, социальных так же. Пока не знаю, как такое будет реализовываться. Скорее всего довольно долго. Инерцию человеческого мышления и старые привычки также не стоит сбрасывать со счетов. Сейчас примерно выражу свои мысли За. Ну, во-первых, человек будущего будет намного больше жить. Лет сто минимум, и жить, надо заметить, качественно. И практически всю жизнь он станет трудиться, сменит несколько профессий и направлений, согласно своим способностям и природным наклонностям. Даже наше время стремительного технического прогресса показало, что учиться новому также придется практически всю жизнь. То есть в первую очередь каждого члена общества следует научить учиться. Вот такая занятная тавтология. Тогда совершенно нет смысла обучать в первоначальный период слишком долго. Ребенок после пяти или шести лет из семьи или от одного из родителей передается в школу первого уровня, где живет с одногодками ребятами постарше.

— Вот так вот сразу в казармы? — фыркнул Дивов.

— Коммунарские казармы, Редактор. Это своего рода большая семья, где каждый готов помочь любому. И никто не отделяет одного от другого. Да и общаться с родителями общество в дальнейшем не мешает, дети все-таки разные. Точно одно — слепой материнский инстинкт и эгоизм приветствоваться в новом социуме не будет. Не стоит культивировать дальше обветшавшие деформации человеческого социума, которые начались с эпохи материального разделения общества. Для примера возьмем древнейшие общины первобытного строя. Вряд ли они так сильно цеплялись за институт семьи, все у них в основном было общее. И предельно опасные условия жизни диктовали правила, что за одного отвечали и другие сородичи. Так что человеческие социальные институты всегда менялись. Но вернемся к обучению. Нет смысла в его излишней продолжительности, как принято у нас, где первые двадцать пять лет посвящены исключительно учебе. В принципе молодые люди вполне могут начинать работать лет с пятнадцати, в производстве будет полно профессий не самых сложных, им вполне по силам, да и сейчас их довольно много. Но мы отчего-то излишне бережем наше новое поколение, воспитывая в итоге барчуков и лентяев. Трудясь наравне будущие полноправные члены общества как раз познакомятся с ним поближе. За каждым молодым коммунаром до возраста принятия полноправного гражданства будет закреплен собственный ментор, который будет помогать ему осваиваться в новом для него взрослом мире.

— Это ты уже у Ефремова тиснул!

— Там много дельных мыслей. Да и, честно говоря, идея сама напрашивалась и уже отчасти апробированы в истории.

— Ты имеешь в виду эллинскую Спарту?

— Это только из хорошо известного нам.

— Знаете, я за, — Машеров с огромным интересом следил за ходом мысли этого занятного парня. Тот выдавал одну за другой оригинальные идеи. Мужчине даже стало жарко, и он снял пиджак, оставшись в темной водолазке. — Взрослый опекун рядом это всегда полезно. Родители — это родители, но они все-таки несколько другие. Общество же стало намного сложнее, их опыт может не пригодится или будет неполным.

— Вы уловили самую суть, Петр Миронович. Я даже считаю, что менторы могут меняться. По этапам учебы и развития.

— Снайпер, не забывай, что даже любимая работа может надоесть. Тогда достигнув чего-то, ты в подобном обществе будешь постоянно заниматься переподготовкой?

— Да, Игорь, так и есть. Любой труд станет почетным. Этого уже надо будет добиться с помощью воспитания. В принципе вообще требуется такая обстановка, когда за самую тяжелую работу будет конкуренция. Вот именно подобное отношение станет по-настоящему престижным и уважаемым. Не бежать от проблем, а искать их. От избытка телесных и душевных сил в каждом человеке будущего начнет быстрее появляться жажда нового, перемен. Ожидание от жизни высшей нормы испытаний и впечатлений. Это я еще раз повторюсь про крепкую внутреннюю структуру нового типа человека.

— Опять Ефремов?

— И что такого? У него в отличие от других вполне стройная теория общества будущего. Без лишних технических деталей. Он сильно подозревал, что они-то как раз быстрее всего устаревают.

— В итоге не устарело?

— Кое-что да, но в плане духовном Ефремов основывался на древних практиках Востока, использовал уже накопившийся опыт человечества. Так что изначальный посыл остался правильным.

Романо оглянулся на остальных и решился на мучивший его доселе вопрос.

— Ребята, а мы не делаем ошибку, опираясь на религиозную идеологию?

— Это другое, Григорий Васильевич, тут больше учения об общественной гармонии, а не практики верований. Опыт философий разных конфессий нам точно стоит учитывать. Это все-таки наработки всего человечества, его дар в будущее.

— Вы правы, отвергать с ходу, пожалуй, не стоит.

— Петр, ты серьезно?

— Если для пользы дела, то почему бы и нет. Я тут кое-что почитал из Лао Цзы, очень, знаете, впечатляет. Снайпер, ваше видение будущего поистине грандиозно, даже страшно представить сколько всего надо переделать, чтобы хоть как-то приблизиться к такому чуду.

— Познали величие замысла? — Истомин, будто бы выдохся от длинного повествования, и потому тяжело присел на стул, облокотившись рукой на спинку. — И что думаете делать?

Машеров сосредоточенно обвел всех взглядом и остановился на коллеге из ЦК. Романов понял молчаливый вопрос и с излишней резкостью, присущим иногда ему, ответил:

— Чего делать, работать? Херней мы с тобой, Петр, занимаемся! Мелочами, рутиной, особенно я.

— Ну практическую работу никто не отменял.

— Да, но если она идет вразрез с главной целью? Надо видеть картину в целом, куда двигаться нам и остальным. Мы же размениваемся на мелочи, не сосредотачиваемся на главном! Из-за этого наш путь так извилист, да и привел в итоге вовсе не туда.

— Считаете, что моя небольшая лекция была полезна?

Секретарь ЦК и возможный будущий глава государства поднял глаза на вихрастого парня. Очень уж тот непрост, с такими сложно, зато интересно.

— Мы ведь по этому поводу еще не раз побеседуем?

— Почему бы и нет, мы же все-таки земляки.

— Я сам вам позвоню. Не хочу через всех этих помощников, лишнее это. И вот что я еще подумал, — в главе пусть и большого, но города прямо на глазах начал проступать человек государственного масштаба. — Все эти идеи неплохо бы синтезировать в нечто удобоваримое и несколько подробней обсудить в более широком кругу заинтересованных товарищей. Вы понимаете меня? Людей, могущих принимать важные решения.

— Я бы пока не торопился! — тут же без заминки заявил Истомин. Видимо, такой поворот событий он заранее просчитывал. — Мы еще даже не начали разрабатывать стратегию. Все только в общих чертах, на словах. Подкреплять же каждую строчку плана следует научно обоснованными данными и формулировками.

Романов бросил на него быстрый проницательный взгляд и кивнул.

— На ваше усмотрение. Но можете полностью рассчитывать на мое и Петра Мироновича содействие. Будем считать это нашей небольшой тайной. Больно уж выводы у вас для широкой публики шокирующие.

Николай не скрывал скепсиса:

— Будем создавать очередной закрытый орден?

В комнате воцарилось натянутое как струна молчание. Все так и останется пустопорожней болтовней или станет отправной точкой для действия. Точку на правах хозяина поставить решил Машеров.

— Я бы, Николай Иванович, не был там категоричен. Просто нам, — секретарь ЦК кивнул в сторону Романова, — более понятны механизмы принятия важных для страны решений. И пока не мы главные рычаги, — все сидящие четко уловили акцент на слове «пока», — огромной рабочей махины нашей общей государственности. Вы еще мало представляете тот ворох проблем, с которым нам приходится сталкиваться ежедневно. Поверьте мне на слово, вырваться сюда даже на день стоило нам больших усилий. Впереди решающий съезд, после него события поскачут со скоростью калейдоскопа. Вот тогда и попляшем!

Попаданцы переглянулись между собой. Наверняка целый секретарь ЦК упомянул будущее событие не просто так, намекая на многое.

— Ну это только нам в плюс.

— Возможно, — согласился с Геологом Машеров, — но вы уверены, что мы пойдем дальше правильным путем? От вас мы узнали, как не надо, но очень мало идей, куда мы должны прийти. Вы же сам, Снайпер, считаете, что только начали над замыслом работать. И я отлично вижу, что работы у этих парней, — он кивнул в сторону «глушковцев», — невпроворот. Тут на одной экономике можно здорово застрять. Мы же хотим изменить общество на таких условиях, о которых никто и никогда даже не смел помышлять. Мы на суть самого человека замахнулись! Вы уверены, что мы это сможем?

Затянувшееся молчание неожиданно для всех прервал Романов. Больше человек дела, он не мог просто так смириться с тем, что вековечная мечта опять уходит куда-то туда, в непонятное будущее. Он вскочил с места и по примеру Снайпера заходил по комнате.

— Петр Миронович, не нагнетай! Я отлично понимаю тебя. Боязно и страшно на подобное замахнуться? Мы же и с текучкой еле-еле справляемся. Ребята просто не знают еще в какие гадюшники нам пришлось залезть, чтобы хотя бы приостановить процесс распада. Сколько усилий тратится, чтобы не пойти вразнос. Но если ты коммунист, то всегда замахивайся на большее! Со своей практической стороны я считаю, что наша страна обладает огромной потенциальной мощью. Надо только грамотно ею распорядиться. Мы сможем начать создание прообраза будущего уже сейчас, вытащить страну в тот самый постиндустриальный цикл и там уже на основе научных данных планомерно идти вперед. И они нам помогут, — Романов кивнул в сторону попаданцев. — Их просто очень много, и каждый привнес в наш мир нечто свое. Может потому что ты уехал наверх и не всегда замечаешь ежедневные перемены, а я отлично их схватываю. Понемногу и мы меняемся и наши методы меняются. Ежедневно я получаю сводку о введении в строй нечто инновационного, это поначалу все шло медленно, сейчас, как будто плотину прорвало.

Нежданно голос в помощь подал Малиновский.

— Простите, что прерываю вас, но я также подтверждаю, что в недалеком будущем предвижу поистине взрывной рост наших технологий. И дело не только в полученной от людей будущего информации. Само их появление спровоцировало в обществе искренний интерес к нашим возможностям и к науке в целом. Ну и сверху, — ученый бросил взгляд на двух секретарей ЦК, — также пошли подвижки в правильном направлении. Стало намного легче работать и вводить в строй эти самые инновации. Если такое настрой сохранится, то могу с полной уверенностью утверждать, что лет через двадцать мы будем на такой технологической и научной высоте, которого не достигнет никто. Самое тяжелое — это разгон!

— Задействовать резервы уже имеющегося общества для резкого цивилизационного прыжка вперед? — задумчиво проговорил Дивов. — Почему бы и нет. Я лично не вижу непреодолимых препятствий. Косность мышления мы изменили самим фактом собственного появления здесь. Многим дали толчок для размышления.

— Ну это просматривалось с самого начала нашего сюда вторжения. Мы катализатор. Поэтому и точка попадания именно такая выбрана. Раньше было бы сложней сдвинуть еще не закостеневшую до конца государственную махину, позже попросту невозможно.

— Ты все про своих мифических инопланетян?

— Да, Паша, и про них тоже.

Машеров задержал на них свой взгляд, хмыкнул, но промолчал. Еще бы переварить все здесь сказанное, разобрать аккуратно по полочкам.

Казалось бы, они закончили обсуждение, все уже мыслями народились дальше, но на сцене с плутоватой улыбкой сызнова выступил Николай Истомин.

— Ребятки, вы опять оставили за скобками огромных пласты изначальных данных. Наша страна также открытая система, и нам придется взаимодействовать со всем миром. Нельзя построить новое общество в отдельной стране, дело — это всепланетарное. Не забыли?

Снайпер сейчас выступал адвокатом дьявола и отлично заприметил реакцию всех присутствующих. Кто-то уже порывался ответить, кто-то впал в задумчивость. Ну что ж, обсудим этот вопрос в следующий раз!

Глава 20. Светская жизнь. 8 марта 1975 года Москва. Кутузовский проспект

— Надь, может, не надо? Мне нечего надеть!

Вот такой чисто женской фразой Степан хотел отделаться от очередного «выхода в свет», совпавшего в этот раз красной датой календаря. Но Надежда была непреклонна.

— Здрасьте! Что еще за кисейная барышня? Совсем с тобой тут замшеешь! Нас пригласили не абы кто, а Барышниковы. Очень известная, заметь, в столице семейка.

— Опять деловые?

— Вовсе и нет, из богемных кругов. У них в доме часто бывают известные актеры, писатели, музыканты.

— Ну и мы там, как забавные обезьянки. «Посмотрите, это люди из будущего!»

— Степа, прекрати паясничать и быстро одевайся! И не забудь, что ты и как человек очень даже интересен. Только в этот раз, пожалуйста, не надо сцен ревности.

— Ты имела в виду жестоких избиений?

— Ты когда-нибудь меня в могилу сведешь! — Надежда недовольно сдвинула свои густые брови, и Холмогорцев понял, что дальше лучше не усугублять. Его жена имела в прошлом достаточный опыт семейной жизни и могла уделать ментально любого мужика. Да и праздник сегодня женский, о чем свидетельствуют скромный пучок мимозы в графине и коробка шоколадных конфет. Он вздохнул и двинулся к стулу, на котором к своему вящему удивлению обнаружил собственные джинсы из будущего.

— Я тебе их перешила.

— Рубашка тоже мне?

— Кому ж еще? Я Наташке выкройки для летнего платья делала, а она помогла фирменную достать. Как, кстати, размерчик? Ты что-то отощал в последнее время.

Холмогорцев не узнавал себя в зеркале. Чистый франт! Желтая в клеточку рубашка с огромными отложными воротниками сразу сделала его довольно модным парнем. Джинсы в здешнем московском обществе, вообще, шли за выходную одежду. Тем более с таким необычным оттенком. Правда, совсем недавно фарцовщики начали продавать успевшие стать в Союзе модными расцветки, пришедшие из будущего. И торговали не фирмой, а творением рук «цеховиков». Хотя ходили мутные слухи, что такую джинсу, будто бы начали выпускать разрешенные недавно артели. В некоторых областях и городах страны проводили обширный эксперимент, заново разрешив частников.

Так, две верхних пуговицы не застегиваем. На улице нынче тепло, можно идти, накинув только пальто. «Хотя какой холод? Сегодня Димка Власов на смене! Довезет с ветерком.» На днях выплатили зарплату, скоро будет премия, так что гуляем! Они оба сейчас не особо любили экономить, знали, что лучше прожить и прожечь. Их семья не так уж плохо питалась, одевалась и не отказывала себе в прочих удовольствиях. Благо, что оба имели доступ к нестандартным источникам.

Большая и светлая с огромными окнами квартира на престижном Кутузовском проспекте была обставлена безо всякого пафоса. Если в одной из трех комнат еще сохранились остатки сталинского мира, то в большой "зале" и не менее просторной кухне все было нарочито современным и оттого подчеркнуто невычурным. Минимум мебели, но явно фирменной, скорей всего Гэдээровской или польской. Почему Союз с его огромнейшими запасами разнообразного дерева так и не стал мебельным Клондайком мира, было непонятно. Впрочем, и в будущей России этот вопрос также не был решен.

Простоватые на вид кушетки располагались вдоль стен, не занимая ни сантиметра лишнего места, в углу стояли незамысловатые стулья-раскладушки, высились изящные этажерки с книгами. Неяркие эстампы и черно-белые фотографии на стенах только подчеркивали неброский стиль хозяев, весьма похожий на тот, что в будущем обозвали «Скандинавским». В принципе Холмогорцеву он нравился. Наглядная простота и практичность во всем. Возле стены на тумбочке стоял проигрыватель, вертелась пластинка с негромкой музыкой. Звучала незамысловатая джазовая композиция. Непередаваемый звук винила нежданно задел в Степане какие-то забытые доселе струнки. Хотя он мог его слышать только в детстве. Стремительная техническая революция успела ознакомить его с компакт-кассетами, лазерными дисками и оцифрованной музыкой.

По интерьеру и его наполнению было заметно, что хозяева желают идти в ногу со временем. В чем не было ничего удивительного, так происходило во все эпохи. Молодость ломала устои, привносила в мир нечто новое. Да и не сказать чтобы здесь собралась совсем уж зеленая молодежь. Скажем так, большинство присутствующих приближалось годам к тридцати. Это в двадцать первом веке такой возраст еще был вполне молодежным, многие в своей жизни еще ничего не имели, продолжая бесконечные тусы, но в советские семидесятые годы он считался уже достаточно серьезным. Время карьерного роста, расширения семьи и новых свершений. В этом возрасте многие получали свои первые квартиры, заводили второго и третьего ребенка. Обычные работяги, сельчане, городские инженеры добывали прямую и ясную дорогу вперед до самой пенсии. Все было заранее предопределено за них. Это и называлось Стабильностью, словом, которое в будущем было предано забвению. Но именно в этой квартире сейчас был представлен несколько иной контингент советских молодых людей. Творцы, искатели, артисты, писатели, художники, в общем, яркие и частенько сумасбродные личности. В противном случае Степан бы сюда не пришел.

Они с Надеждой сразу прошли в «Залу» поприветствовать хозяев квартиры и устроителей вечеринки. Хотя с Юрой Степан уже был накоротке знаком, они с ним пересекались на показах моды. Барышникова тут же куда-то отозвали, он извинился и отошел. Зоя, его жена, улыбчивая круглолицая крашеная блондинка искренне обрадовалась им и вскоре утащила Надю знакомиться с остальными. Степану же сунули в руки стакан с лимонадом, и он к его вящему удивлению был предоставлен сам себе. Самое лучшее, что Холмогорцев смог в этот момент придумать так это скромно отойти к высокому окну. Наблюдать за Кутузовским проспектом сверху было забавно. Такой разительный контраст с будущим непрерывным автомобильным потоком и окружающим архитектурным наполнением. Затем его неожиданно отвлек от созерцания улицы кто-то из гостей. Настырный мужчина с эспаньолкой представился журналистом из «Комсомольской правды», фамилия еще такая у него была на слуху — Голованов.

Каким образом тот узнал, что Холмогорцев попаданец, неизвестно, но акула пера тут же начал изводить Степана заковыристыми вопросами о будущем. И спрашивал журналист явно неспроста, они у него были с плохо скрытой подоплекой.

— Как там у вас относились к совковому прошлому?

— Нормально.

— Не находите, что слишком короткий ответ для такого широкого вопроса.

— Ну что сказать? Нормальные люди хорошо, а придурков во все времена хватало.

Голованов заметно скривился. Видимо, ожидал услышать нечто совсем иное.

— Но ведь жили вы при капитализме все равно лучше? Мне рассказывали про огромные магазины, забитые товарами склады. Люди могли красиво одеваться, хорошо питаться, выезжать куда хотят.

— Так прогресс идет безостановочно. Не факт, что при сохранившемся Союзе мы не стали бы жить еще лучше.

— При совке всегда будет дефицит. Вы же сами сейчас в очереди за колбасой стоите.

— Извините, я не ем колбасу, предпочитаю морепродукты. В вашем же придуманном будущем в России в среднем стали меньше потреблять мяса, а больше хлебопродуктов. Нет у людей попросту денег на мясо и колбасу. Поднимите и здесь цены до уровня колхозного рынка — ваша любимая колбаса будет лежать на прилавках свободно.

Голованов мрачно зыркнул, но крыть ему сейчас было нечем. Сам же попал в расставленные «рыночные» ножницы.

— Ладно, оставим эту тему экономистам. Вот скажите тогда, чего вам в том мире не хватало? Все же было! Только зарабатывай и плати! Вам не кажется, что это на самом деле честно?

— Чего не хватало? — не сказать чтобы Степан был удивлен. В институтской курилке, да и кулуарах МГУ он уже не раз отвечал на похожие вопросы. Просто не ожидал услышать подобный бред от высокопоставленного и образованного журналиста. Вряд ли он подослан к нему органами. Может, это и проверка, но точно не от них. — Спокойных улиц, по которым можно без страха прогуляться вечером. Жизни без бандитов, террористов, наркодилеров. Чтобы правоохранительные органы охраняли народ, а не власть. Чтобы не собирали деньги детям на лечение, а за них платило государство, которое берет с нас налоги.

В глазах столичной знаменитости мелькнуло недоумение. Черт возьми, он искренне не понимал, что такое пропитанное криминалом общество. Поистине дитя тихого «застойного» времени!

— За все надо платить! В том числе и за социальные перемены.

— Слушай, мы что, просили это за нас делать? Если бы при тебе эти перемены шли беспрестанно тридцать лет, ты точно озверел. Так что перед тем, как задавать умные вопросы, изучите сначала материал.

Разговор в итоге у них не получился. Голованов деланно обиделся и отошел в сторону. Видимо, привык, что в этом мире все двери ему открываются. Такое уж громкое название имела его газета.

Степан после такого странного интервью ни к кому больше подходить не пожелал и встал в сторонке. Хотелось сначала оглядеться и передохнуть. Он не привык «вращаться в свете», но из-за работы жены с новым положением придется свыкнуться. На него время от времени оглядывались, но, видимо, в этом обществе не было принято навязываться, что Степану понравилось. Он боялся, что к нему опять пристанет с дурацкими вопросами очередной светский хлыщ. Напрягать же голову и портить нервы сейчас вовсе не хотелось.

Как и водится в подобных тусовках, общество само собой разбилось по небольшим группам и по парам. Несколько последних оккупировали укромные места и даже позволяли себе нескромные поцелуи. Любовники или молодожёны? Холмогорцеву пока было непонятно, как в здешнем обществе относятся к подобным проявлениям чувств. Его молодость прошла уже в более лихие годы русской сексуальной революции, когда патриархальные нравы обрушились окончательно.

Затем внимание Холмогорцева привлекла громкая компания, рассевшаяся в дальнем углу на сдвинутых креслах. Красивый мужчина, наверное, какая-то столичная известность весьма артистично о чем-то рассказывал. Его лицо жило собственной жизнью, но постоянно подыгрывало озвученным историям. Жгучий брюнет виртуозно работал голосом, мастерски расставляя акценты. Степану стало интересно, и он подошел поближе.

— Маленькая Циля возвращается из школы и радостно говорит: — Папа, папа! У нас в школе завтра будет карнавал! Учительница сказала, что все ученики должны надеть национальные костюмы. Абрам недовольно кричит жене на кухню: — Сарра, ты слышишь? Девочка уже таки хочет норковую шубу и шапку!

— Скажите, а у вас тут ремонтируют часы? — Нет, здесь-таки делают обрезание. — А почему тогда на вывеске часы? — Так и шо я, по-вашему, должен был туда повесить?

— Одесса. Утро. Привоз. — Дайте, пожалуйста, мне попробовать вон ту колбаску. Солоновата. А можно попробовать вот эту? Нет, не годится, слишком наперчена. А вот ту? Можно попробовать? Нет, пресная… Ой, это за мной уже такая очередь? Извините, пожалуйста, что я вас задерживаю! Голос из очереди: — Ничего, ничего, вы завтракайте, завтракайте, мы подождём!

— Встретились на лавочке два пожилых одессита: — Изя, привет. Как поживаешь? — Ой, Хаим, таки совсем плохо и грустно… Вот, три дня назад был в поликлинике у нашего врача — пульс 65. Она ко мне нагнулась и его измеряет, а он 65… - Изя, я таки тебя не понял! Это же прекрасный пульс — как у космонавта! — Ну да, прекрасный… А формы у врачихи ещё прекрасней! А у меня пульс всё равно 65…

Девушки кокетливо смеялись, мужчины улыбались. Знаменитые перченые одесские анекдоты. Но каков мастер их рассказывать! Все в лицах, с характерным говором, который невозможно полностью подделать, если ты сам не одессит. Затем началась длинная юмореска, которую Холмогорцев где-то уже слышал. Точно! Это что-то из Жванецкого. Видимо, в этом времени одесского юмориста не так много показывают на телевидении, и основная масса народа с этой юмореской незнакома. Лимонад в стакане кончился, и Холмогорцев оглянулся в поисках стола с напитками.

— О, привет! Какими судьбами?

На Степана уставилась круглолицая физиономия знакомца из Дубны. Тот был таким же попаданцем, но в прошлой будущей жизни некоторое время занимался самой настоящей наукой. Вот и здесь пригодился, угодив в широко известный в узких кругах передовой научный центр.

Кстати, тогдашняя задача для Холмогорцева в лаборатории их института оказалась довольно заковыристой. Работа вышла в итоге нарочито простой, но от этого не менее каверзной. Так всегда бывает при решении любой нетривиальной проблемы. Приборы исследователей в лаборатории показывали какую-то непонятную хрень, и Степан сразу же заподозрил, что дело все-таки не в них. Его с самого начала поразил вид этой лаборатории — все вокруг абсолютно нулевое, буквально с иголочки. Здесь явно совсем недавно производился капитальный ремонт. Степины сомнения тут же подтвердились, и он занялся поиском проводки. Неизвестные монтажники спрятали кабеля под изолирующими панелями под фальшполом. Холмогорцев начал сноровисто тот раскурочивать, и его подозрения вскоре полностью подтвердились.

Что вы хотите от тончайшей аппаратуры, если ей приходится работать при таком мощном электромагнитном фоне, которого априори не должны было быть в лаборатории вообще? «Ларчик» открывался просто — неизвестными монтажниками были проложены кабеля с отсутствием необходимой изоляции, а то и вовсе с поврежденной. Завлаб тут же схватился сначала за голову, а потом за телефон и стал кого-то срочно вызванивать несмотря на то, что был выходной день. Степана позже местные ребята в благодарность за работу неплохо угостили, быстренько организовав скромный «достархан». Он сразу стал для них «своим», то есть человеком, который «соображает». Научники таких ценят и уважают. Там же он и познакомился со Стасом, младшим научным сотрудником того института.

— Что пьешь? Лимонад? Проблемы со здоровьем?

— Да нет, просто недавно пришел, что сунули в руки, то и пью. Стою, наблюдаю.

— Что тут пока наблюдать-то? Народ еще не разогрелся. Двинули на кухню, там я видел неплохой вермут. Сушняк совсем не то! Скоро начнутся танцы, будет кого пообжимать. Смотри какие тут натуральные девочки! Блин, я даже не представлял, как соскучился по олдскулу и мохнатым кискам.

Угощение на самодеятельном «Пати» состояло по принципу фуршетного стола. «Богема» вовсю тырила фишки у загнивающего Запада. Простонародное застолье за общим столом с гармошкой и песнями было для них неприемлемым колхозанством. Большой стол на кухне и журнальные столики в комнате были полны тарелок с маленькими бутербродиками, нарезанными колбасами и овощами, а также заставлены разнообразными напитками. Как ни странно, но не все здесь употребляли алкоголь.

— Неплохо!

Холмогорцев осмотрел бутылку — Венгрия «Helvecia Gold». Делали же венгры раньше хорошие вина! Рядом стояли бутылки с сухими грузинскими, сладкими молдавскими винами, горькие настойки и ликеры. На такое угощение обычно совместно скидывались. Вот здесь, надо отдать должное, коллективизм советских людей присутствовал в полной мере. Если кто-то не мог по финансовым причинам принести что-то сейчас, то обязательно проставлялся позже. Иногда в дело вмешивались неожиданные меценаты. Ведь люди искусства нередко получали премии или хороший гонорар за нечто вышедшее на большие экраны или сцену. Пропить же его лучше всего в приятном сердцу «свойском» кругу. Эта общественная прослойка страны еще не докатилась до обязательного присутствия на вечеринках «нужных» людей. Но лиха беда начало! В девяностые частыми гостями на кинофестивалях станут настоящие воры в законе и прочие около криминальные личности.

— Ты в доблестные ряды горнолыжников не надумал вступать?

— Нет, я тут интересными единоборствами занимаюсь, нашел себя в борьбе.

— Вот как? Ну ладно, мое дело было предложить. Здесь не все так шикарно, зато мы элита! Кстати, если тебе нужно будет попасть на какой-нибудь шикарный курорт, обращайся! Есть люди, хоть в Гагры устроят. За дополнительную оплату, разумеется. Ты, кстати, один здесь?

— Так с Надей, вон она как раз сейчас с хозяином разговаривает.

Станислав повернулся к залу и обомлел. Надежда сегодня, и в самом деле, выглядела настоящей звездой бала. Нарочито небрежная прическа в модном в семидесятые годы стиле шегги придавала женщине совершенно несоветский шарм. «Платье прерии», такое вот необычное название простоватой одежды отлично подчёркивало её стать. Обшитое рюшами, кружевом и вышивкой оно выглядело достаточно свежо. Такой одежды в Москве еще не было ни у кого, поэтому женщина резко выделялась на фоне всех остальных дам. Наверное, они уже сделали не один заказ. Хитроумная Ягужинская резонно считала, что лучше всего мода в массы перетекает от личностей известных и популярных. Например, в первую очередь в свою фирму она привела телеведущих.

Ноги Надежды были довольно смело открыты чуть выше колен, но и этого было достаточно, чтобы произвести на всех местных мужчин впечатление. Впрочем, дам в мини-юбках различной доли смелости в квартире было и так предостаточно. Русских женщин даже совершенно не смущала еще холодная весна. Да и публика, которая собралась на вечеринку, за модой явно следила и излишними комплексами по поводу открытого тела не страдала. Распахнутые донельзя декольте, смелые взгляды, никакого показного смущения. Мужчины также не терялись, то и дело отпуская двусмысленные шутки и фривольные комплименты присутствующим здесь дамам. Степан, пожалуй, такое внутренне раскованное общество наблюдал в этом мире впервые. Не особо он любил бегать по богемам!

— Это…

— Моя жена Надежда.

— Ну ты даешь, Степа! — Стас повернулся и с большим любопытством оглядел его с ног до головы. — Фасон держишь! Слушай, а ты не так прост, каким на первый взгляд кажешься. Такие женщины простачков к себе не допускают. Колись, в чем дело?

— Перед тобой будущий великий археолог! Я сейчас учусь и работаю в МГУ.

— Тогда понятно!

В это Станислав мог с легкостью поверить. Использовать наработки из будущего для собственной карьеры. Некогда заслуженный кандидат наук он в дальнейшем позабросил научную работу, перейдя полностью на административную. В Дубне также быстро заметил, что начальником быть намного приятней, там плюшек больше. В новом мире он планировал выдавать будущие наработки «на-гора» понемногу, а затем уйти куда-нибудь на более спокойное место. Продуманный был чувак, себе на уме.

— Познакомить?

— Пожалуй, попозже. Она все равно твоя, а я пока поищу себе какую-нибудь занятную дамочку на вечер. В таких местах, как ни странно, они частенько присутствуют. Но боже ж ты мой, какие они все-таки наивные. Но в постели зачастую огонь!

— Лады!

Степан с ухмылкой проводил взглядом ловеласа из двадцать первого века. Парень тот был видным, да еще окутанный флёром «человека из будущего». Девушки же из высшего общества во все времена славились относительной простотой нравов. Так что у Стаса был сегодня неплохой шанс.

В большой «Зале» музыка сменилась, и народ танцевал. Как ни странно, но под какой-то весьма бодрый рок. Холмогорцев вспомнил, что эпоха задорного Диско еще впереди, как и Евроденса с Техно. Танцевали в парах и в небольших группах. Степан с удивлением заметил, что девушки в мини-юбках откровенно «зажигают», парни также не отстают. Интересно, где они «сняли» эти движения? Или в Союзе уже показывают такие продвинутые фильмы? Хотя вроде как и в Америке это все внове, там и своих консерваторов хватает. Надо будет поинтересоваться вопросом. Внезапно его кто-то схватил за руку.

— Степа, ты совсем забыл о нас. Юрочка, — Надежда обратилась к хозяину вечера, — скажи ему, что не стоит быть таким букой. Оглянись — здесь столько интересных людей.

Степан с удовольствием придвинулся к жене. Ему было приятно, что рядом с ним находится такая красивая женщина, на которую частенько оборачиваются. И она исключительно лишь его женщина!

— Да я, собственно, не скучаю, Надюша. Только что виделся с одним товарищем из атомщиков. И да, ты хочешь поехать летом в Гагры?

Юрий, высокий брюнет с излишне смазливой для мужчины внешностью заливисто захохотал. Хозяин вечеринки, вообще, часто смеялся. Ему, видимо, хотелось всю жизнь провести в нескончаемом веселье.

— Наденька, ты же говорила мне, что он у тебя тихоня! И Гагры? Даже по моим каналам в те края в сезон попасть крайне непросто.

Юрий подвизался на ниве Центрального Телевидения и обладал многочисленными связями и знакомствами. Телевидение в семидесятые входило в полную силу и становилось модным даже в богемной среде. Еще говорили, что попал он туда безо всяческой протекции его весьма высокопоставленного отца. Не без таланта оказался человек и со своеобразным взглядом на новый вид искусства. Наверное, это и помогло ему достаточно быстро забраться на верхние этажи телевизионного руководства.

— Он у меня такой, — протянула с улыбкой Надежда, кокетливо посматривая на мужа. От Степана не ускользнул завистливый взгляд Юрия, брошенный будто бы невзначай на Надю. Видимо, этот орел очень любил красивых женщин. Уж чего-чего, но этого «товара» на телевидении всегда было с избытком. Опасная все-таки у Барышникова работа!

Неожиданно со стороны прихожей раздался невнятный шум, громкие возгласы и взрывы смеха. Видимо, пришли новые гости. Юрий тут же устремился туда, подхватив по пути Зою. Вскоре из прихожей раздался его восторженный, хорошо поставленный голос. Через пару минут в «залу» ввалилась небольшая, но весьма веселая компания — несколько молодых мужчин и женщин. Все гости разом обернулись к ним. Дамы начали ахать, их кавалеры улыбались, приветствуя пришедших громкими возгласами. Некоторые подходили поближе поручкаться и облобызаться. Степан успел заметить, что публика в этом времени более восторженная и искренняя. Волна цинизма еще не полностью захлестнула их с головой.

Неожиданно для себя Степан узнал в одном из вновь прибывших его любимого в прошлом актера. Олег Янковский собственной персоной! Молодой задорный, со своей фирменной улыбкой. Он буквально источал море обаяния, был тепло принят здешней публикой и быстро растворился в общей компании. Лысоватый невысокий мужчина смутно напоминал Холмогорцеву какого-то знаменитого актера, а одна из женщин также частенько мелькала в эти годы на экране, была крайне популярна, но имени её Холмогорцев, к сожалению, не помнил.

— Хорош! — восхищенно произнесла Надежда. — Наверное, сюда сразу после спектакля. Вот почему я все-таки люблю Москву! Здесь можно встретить кого угодно. Мировая столица, а мы свое собственное не ценим! Даже если это обычная светская тусовка.

— Ты же знаешь, дорогая, что из себя представляет богема?

— Даже намного лучше тебя! Но зато с ними не так скучно. В этом времени они еще по-настоящему интересны, полны жизнью, не заморочены потреблядством, не так крайне циничны. С ума сойти, я сейчас познакомлюсь с самим Янковским! И вот та блондинка, что с ним пришла, по слухам, большая модница. Надо будет с ней обязательно пообщаться!

Степан только покачал головой. Как так Надя может совмещать дела и удовольствия?

Вермут еще оставался. Странно, но в этом мире даже импортные напитки и закуски были качественней своих аналогов в будущем. Любая вскрытая баночка из-за рубежа обладала крайне аппетитным содержимым. Это что получается, и там со временем все испортилось? Забавное наблюдение, говорящее о многом. Так что будем наслаждаться возможностями и тем, что имеем по факту.

— Так, что у нас тут есть интересного?

Янковский вблизи был еще более восхитителен. Столько мужского обаяния даже безо всяческой игры на публику. Его чуть насмешливые глаза навыкате выжидающе остановились на Степане. В них застыл немой, но понятный каждому мужчине вопрос.

— Вот этот вермут неплох, рекомендую!

— Спасибо, мил человек. Счас опробую. Слушай, а вполне приятный! Знают мадьяры толк в извращениях. Вы сами не оттуда часом?

— Нет, — засмеялся в ответ Степан. С ума сойти! Он разговаривает с кумиром своего детства. Интересно, «Барон Мюнхгаузен», уже снят? — Я сам с Ярославля.

— Хороший город, снимался там как-то. Ох, устал сегодня до чертиков, но тут уж больно приятная компания сейчас собралась. Грех было не заглянуть, — Олег сделал еще глоток вермута, и Холмогорцев все-таки не выдержал.

— Знаете, что странно — я смотрел фильмы с вашим участием еще в детстве. Вы тогда казались мне таким взрослым и предельно далеким человеком. Сейчас же гляжу — молодой мужчина в самом расцвете сил и совершенно наяву.

Янковский поднял голову и сощурил глаза, затем отступил на шаг, измеряя Холмогорцева проницательным взглядом.

— Очуметь! Так ты это, как его…

— Попаданец!

— Точно! Давай тогда знакомиться. Олег, — артист запросто протянул руку. В нем не было ни капли звездности, обычная человеческая естественность и безмерное море обаяния.

— Степан.

— В какой сфере подвизаетесь, дорогой путешественник во времени?

— Подался в археологию. Сдувать с древних амфор пыль и пробовать старинные коньяки.

Почему-то захотелось ёрничать и дурачиться. Янковский и сам то и дело отпускал шуточки, улыбался. И улыбка его была не натужной, а шла от самого сердца. Наверное, оттого он и стал таким популярным? Публика ведь отлично чувствует фальшь и обман, зато сторицей воздает за искренность. Её же в этом широком человеке хватало.

— Ого! Серьезная заявка, уважаю. И про коньяки ты верно заметил, стервец этакий. А я тут все думаю, зачем люди идут в науку? Так, подожди, Степа. Там, случайно, не твоя знакомая с Юрой меня встречала? Совершенно умопомрачительная женщина и как будто не отсюда, не из этого мира! У меня аж сердце чуть не остановилось.

— Да, это моя жена Надя.

— Неплохо! Так, — Янковский замер, а затем с двойным интересом уставился на Холмогорцева. — Так ты часом не тот самый гость из будущего, кто за свою жену борца Резо побил?

— Да неудобно тогда получилось, — засмущался пристыженный Степан. За этот глупый конфликт ему уже попало от «куратора». Ну так не фиг лезть к чужой жене и еще кичиться своей силушкой. Вот и пришлось применить пару приемчиков. Большая дура громко падает!

— Ну-ка, — Олег безапелляционно придвинулся и прощупал бицепс Степана. — Смотри, как железо. Ты мог ему навалять, верю! Слушай, у вас в будущем все такие сильные?

— Всякие, и женоподобных также хватает. Олег, ты о толерантности что-нибудь слышал?

— Да, — Олег лукаво улыбнулся, — неужели это все правда?

— Чистейшая и даже больше, мамой клянусь! — Холмогорцев дурашливо стукнул себя по зубу. Янковский захохотал, затем приобнял его по-дружески и предложил:

— Пойдем в зал, и там ты все мне расскажешь. Чую, у вас там в будущем знали толк в извращениях. Должны же мы ведать к чему будем дальше двигаться? Бутылку я с собой прихвачу. Жена у тебя очень ревнивая? Хочешь, тебя с одной милой актрисулей познакомлю? Ничего особенного, но для легкого флирта с перепихоном в самый раз!

Так они вместе с бокалами в руках и в обнимку друг с другом и вышли в большую комнату, где снова звучала танцевальная музыка. Степан заметил на себе изумленный взгляд Надежды, которая затем задорно ему подмигнула и пошла танцевать с лысоватым актером. Барышниковы также были в центре комнаты, «зажигая» в тесном кругу молодежи. Сейчас играло нечто русское, но совсем Степану незнакомое. Ничего себе! В этом времени уже звучит Диско? Никак господа попаданцы постарались. Получается, что теперь это мы будем диктовать музыкальную моду всему миру? Ну и правильно! Мода — это деньги и влияние.

Янковский подвел Степана к компании артистов, представил и начал рассказывал нечто веселое из его творческой, богатой на события жизни. Олега в этот вечер переполняли эмоции, он много шутил, флиртовал и перебегал от одной компании к другой. Вечер, судя по всему, удался! Постепенно и Степан включился в действо, даже вышел в зал подрыгаться, удивив всех танцевальными движениями из будущего. Внезапно они сами собой вспомнились. Похоже, что вскоре в московских тусовках появятся новые Па! Затем они долго танцевали с Надей, не стесняясь целоваться. Впрочем, это делали многие вокруг. По дороге домой Надежда часто смеялась, шутила и вела себя, как озорная девчонка. Говорила, что никогда не представляла, что будет танцевать с кумиром её родителей. Было заметно, что вечеринка ей здорово понравилась. Нет, все-таки в Москве определенно живут интересные люди. С этим сейчас были согласны они оба.

Но и наутро Холмогорцев так и не смог вспомнить имя той известной светловолосой актрисы, хотя проговорил с ней целых полчаса. Они даже станцевали вместе один медленный танец. Актриса так тесно прижималась к нему, что Степан отчетливо ощущал упругость её немалого размера бюста и горячечное дыхание. Жаль в этом времени нет Гугла.

Глава 21. Планы. 10 марта 1976 года. Разведка МВД. Москва. Огарева 6

Дверь в заполненный гамом кабинет распахнулась и на пороге показался человек с большой лобастой головой. Шум тут же стих. Пусть вошедший и был одет «по гражданке», но сидевшие вокруг внушительного стола сотрудники тут же вскочили, приветствуя целого генерала. Даже не столько из-за привычной служивым людям субординации, сколько от уважения к легендарному оперативнику. Ведь генерал начинал с лейтенанта еще во времена беспредела банд типа «черной кошки». Пусть и сейчас милиционерам иногда приходится несладко, но тогда и вовсе был не сахар. Во всяком случае гибель сотрудника МУРа не было ЧП. Начальник Разведки МВД прошел в кабинет оперативного отдела номер два и внимательно огляделся.

— Откуда у вас цветы? — недоуменно уставился на букет в вазе генерал-майор Шапаров.

— Так наших девушек поздравляли, а у них подходящей ёмкости не оказалось, — улыбнулся капитан Растопин. — Потом праздничная суета началась, туда-сюда, вот и забыли.

— Что, значит, туда-сюда? — Шапаров с подозрением оглянулся на подчиненного. — Ты мне, Николай, личный состав тут не разлагай! Наслышан я о нравах в вашем времени. Сплошной разврат и содомия.

— Да я не то имел в виду Владимир Семенович! — нарочито обиделся Растопин, сам же пытаясь сдержать улыбку. То же самое делали его сотрудники.

— Эх, молодежь-молодежь, — протянул генерал и подошел к столу, поставив на него увесистый портфель. Он почему-то забыл, что этот капитан на самом деле только чуточку его младше. Больно уж частенько вел себя шкодливо. — И цветы, как погляжу, дорогие. Опять на рынке самоуправством занимались.

— Как можно!

Растопин мог запросто сыграть в сериале лихого мошенника. Ну в принципе, настоящий опер и должен уметь играть на публику.

— Ну что ты будешь с вами делать! — нарочито протяжно вздохнул Шапаров и скорчил серьезное лицо. — Шутки шутками, но времени в обрез. Давайте вкратце, что своим убогим умишком надумали по грузинскому делу. Или по вашим набитым соломой мозгам еще пары коньяка гуляют?

— Как можно, товарищ генерал!

— Кончай хохмить, Растопин. События серьезные.

Все тут же подхватили стулья и расселись вокруг большого, заваленного бумагами стола. Знакомая с молодых лет для Растопина рабочая обстановка. Разве что в будущем прибавились компьютеры, телефоны и провода.

— Если совсем коротко…

— Коротко, — кивнул Шапаров, — подробности прибереги для прокуратуры. Они бедные чисто зашиваются. Но мы их жалеть не будем.

Человек из будущего понимающе сощурил глаза. Генералу нужно было что-то срочно докладывать наверх и что-то явно существенное. Созданная не так давно спецслужба должна была оправдывать свое приоритетное финансирование.

— Вот здесь, — Растопин протянул большой лист ватмана формата А3, - примерно показаны контакты Кутаисской и Батумских группировок. По Тбилиси еще работаем. К сожалению, в связи последними событиями информация оттуда не идет, а просачивается. Поверх стрелок написаны конкретные поставки.

— Пока придется обходится так. МВД и Генпрокуратура готовит сборную оперативную группу. Смежники также честно стараются, с кадрами у них сейчас, сами понимаете, не очень. Все городские отделы Тбилисского МВД и КГБ расформирован, так что как-то так.

Кто-то присвистнул, лихо властная длань из Москвы давила местных. Только сок гнилой тек. Капитан деловито продолжил:

— В принципе нам и наработанного хватит, чтобы прижучить обе ОПГ. Многие эпизоды уже доказаны, произведены выемки ценностей, арестованные дают показания. Правда, кое-кого ищем, в бега ударились.

— Неплохо, — Шапаров внимательно осмотрел схему, — и наглядно. Можешь мне такую нарисовать, только покрасивей, и чтобы в обычную папку влезла.

— Санек сделает. Все равно ему пока никуда ездить нельзя, — Растопин кивнул на коллегу.

— Как, кстати, нога? — участливо спросил генерал. Уж в чем в чем, а в безразличии к подчинённым его обвинить было никогда нельзя.

— Разрабатываю, таащ генерал.

— Подожди, вот вся эта кутерьма уляжется, сделаем тебе путевку в санаторий.

Человек из будущего тонко уловил нюансы в голосе начальства. Прошлая жизнь приучила. Пусть в этом времени кое-что было попроще, но многие из подводных камней оказывались схожими.

— Владимир Семенович что-то случилось?

Шапаров сердито глянул на слишком прыткого главу отдела расследований, но спросил про другое.

— Вот это что за стрелка с буквой М?

— Связи с Москвой, отдали материал ребятам из первого отдела. Пока шуруют, новостей нет.

— Так, ясно. А вот эти куда ведет?

— Большой доход всем выявленным криминальным группировкам приносила контрабанда. Золото, валюта шли не только в Тбилиси, но и в Ереван и Баку, может быть и дальше. Мы свои наработки также передали соответствующим отделам. Как и предписано вами, Владимир Семенович. И у нас есть подозрение, что ворам в этом здорово помогали их сообщники из Одессы. Нет больше на Черном море такого внушительного порта и пароходства.

Шапаров задумался, затем ответил.

— Знаете, очень может быть. Мне также приходили сигналы. Вот что, — он азартно хлопнул себя по колену, — братцы-кролики, не желаете съездить к южному морю?

Оперативники переглянулись, по лицам прошла улыбка. Кто-то тихонько пропел.

— Эх, Одесса, жемчужина у моря…

Генерал не сдержался, и сам улыбнулся.

— Когда выезжать?

— Вот с этим чуть позже, — Шапаров встал и щелкнул секреткой портфеля, выкладывая на стол пухлые папки. — Сначала важное правительственное задание.

Оперативники Разведки поскучнели. После грузинских приключений возня с бумагами казалась им слишком пресной. Они даже специально установил расписание для милицейского тира, оттачивая навыки стрельбы у подготовленных инструкторов. В спецслужбу, вообще, отбирали сотрудников согласно диковинной установке, принятой где-то наверху. Составлялся психологический портрет возможного сотрудника, позже вызывали его на собеседование. Даже прошлый опыт не всегда имел значение. Растопин справедливо считал, что проще научить способного человека работать по-новому, чем возиться с тем, кто имеет дурные привычки. К его вящему удивлению настоящих профи и в этом времени было не так много. Как и тех, кто хотел научиться чему-то по-настоящему новому. Зато набранный состав оперативных отделов лишь радовал. Искренне горели люди на работе!

— Внимательно слушаем, товарищ генерал.

— Вот только не надо этих кислых физиономий. От предстоящего съезда зависит очень многое, в том числе и работа нашего подразделения. Получим мандат от партии, начнем работать еще уверенней и настойчивей. Вот эти дела, — Шапаров хлопнул по папкам, — я передаю вам под расписку. Хранить только в сейфе, доставать только для ознакомления, беречь как зеницу ока! Люди много работали, рисковали жизнью, чтобы отделить зерна от плевел.

Оперативники понятливо переглянулись.

— Мы должны искать компромат, Владимир Семенович?

— Он уже в папках. Ваша задача придумать, как его грамотно использовать. Сами понимаете, с национальных республик народ нынче разный поедет. Далеко не все пойдут на съезд с честными намерениями и искренними сердцами. Могут и по мелочи разные гадости устраивать. Менять депутатов на более лучших некогда и муторно. Сами видели, как там все на местах запущено. Но страну с мели сдвинуть потребно срочно, поэтому и валандаться с негодяями никто не собирается.

— То есть проще прижать и заставить делать, что требуется? — смекнул первым Растопин. Не то, чтобы ему здорово понравился следующий участок работы, но и особого отторжения не вызывал. Он вполне предвидел, что рано или поздно к этому придут, нагляделись на югах, какие они там честные. Но современники на дело смотрели иначе.

— По уму это называется шантаж, Владимир Семенович, — кисло улыбнулся Влад Шестопалов. Он всегда был в команде самым честным и принципиальным. Может, для работы это было и неплохо, но в жизни все обычно сложней.

— А ты поменьше думай, лейтенант! Сам понимаю, что это нас далеко не красит. Но обстоятельства! Да и не агнцами работаем. Сами видели, во что органы советской власти превратились.

— Лиха беда начало.

— Шестопалов, ты комсомолец?

— Так точно, товарищ генерал.

— Вот и выполняй приказ партии! Считай, что это от нее идет. Захламили ее, конечно, ублюдками и всякой сволочью. Нам же, как Гераклу мифическому придется эти Авгиевы конюшни очищать. Или ты считаешь, что надо так все и оставить, чтобы чистеньким остаться?

Влад молчал, крыть ему было нечем, да и генерала за его огромный жизненный опыт он уважал искренне. Растопин бросил мимолетный взгляд на подчиненного и ответил за него.

— Он осознал, Владимир Семенович.

— Вот и хорошо. Не только вас одних подключили. Дело первостатейной важности, ребята. Так что не подведите. На вас депутаты из Туркмении и Таджикистана. Заодно ознакомитесь с тамошней обстановкой. Если нужны дополнительные данные, там телефоны смежников. Все контакты уже согласованы, так что милицейскую гордость в жопу засуньте и покажите мне результат.

Растопин задумчиво глянул на генерала.

— Это там типа будет наш следующий этап работы?

— Соображаешь, но сначала закончите с Закавказьем и черноморскими курортами. Там правительство большое строительство затевает. Новые курорты и санатории открывать будут. Хотелось бы, чтобы народные средства к не грязным рукам не прилипали.

— Это, товарищ генерал, фантастика.

— Садков, во времена моей молодости песня такая была — «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!» Советую тебе подучить её слова.

Глава 22. Столкновение времен. 14 марта 1976 года. Москва. Верхняя Масловка

Серая «Волга» с шашечками на дверях неспешно въехала во двор и затормозила около единственного подъезда дома-башни. Дом явно был новым, вокруг него еще не выросли деревья, а пустое пространство было напрочь заметено снегом. Только дорожки, разбегающиеся от дверей, оказались аккуратно почищены и посыпаны песком. Март — время дневного яркого солнца и ночных заморозков, эпоха короткого весеннего гололеда. Из такси шумно выбралась небольшая веселая компания. Двое мужчин и одна женщина. Один из мужчин что-то выговаривал водителю, но деньги за проезд тому так всучить и не смог. Они двинулись по узкой дорожке к входной двери, деликатно пропуская мимо людей. Спешившая куда-то семейная пара в какой-то момент недоуменно обернулась. Им показалось или…?

— Вася, который этаж?

Мужчина в, приличного вида, пальто, но с неказистой шапкой на голове обернулся к спутникам и хлопнул себя по лбу.

— Вот я голова садовая, не помню! Надя мне говорила, то ли двадцать девятая, то ли тридцать девятая.

— Ничего, отыщем. Адрес дома хоть точный?

— Да, — мужчина в пальто внимательно осмотрелся. — В округе один такой новый, да и заметно, что из экспериментальной серии. Смотри какие лоджии забабахали!

— Тогда чего стоим?

Молодая стройная женщина в высокой меховой шапке захохотала и потянула своего спутника вперед. Она никак не могла привыкнуть к московским холодным зимам. Март на дворе, а морозец нынче такой, какой обычно для Парижа становится настоящей катастрофой!

Они спустились от лифта вниз и остановились на обширной площадке. Затем мужчина с волевым и отлично запоминающимся лицом и еще более запоминающимся хрипловатым голосом заметил в плохо освещенном углу этажа черноволосого мужчину, чистящего ботинки. Крем так и брызгал черными крапинками на стены, но жилец даже не позаботился подстелить хотя бы газету.

— Уважаемый, вы случайно не знаете, где тут проживает семья Холмогорцева?

Арам, сосед Степана, а это был именно он, конечно же узнал известный всей стране голос, да и самого артиста. Поэтому чуть не потерял дар речи, но все-таки смог из себя выдавить.

— В двадцать девятой они живут.

— Большое спасибо. Мариночка, звони!

Их спутник неодобрительно глянул на разведенную в подъезде грязь и выговорил:

— Ты бы мил человек убрал потом за собой. Дом у нас общий!

— Конечно, конечно!

Арам зачарованно смотрел на уходящих людей, затем вытер вспотевший лоб грязным рукавом и убежал домой за тряпкой. Точно надо отсюда съезжать!

— Мариночка, Володя, Васенька!

Нарядная и сияющая от счастья хозяйка впустила гостей в широкую прихожую и сейчас обнималась со всеми по очереди.

— Надежда, это вам!

Владимир был галантен, он успел за несколько секунд развернуть оберточную бумагу и теперь протягивал хозяйке небольшой, но яркий букет.

— Володя, где вы в это время года достали настоящие розы! — Надежда втянула в себя нежнейший аромат и застыла на миг от наслаждения. — Вот это поистине королевский подарок!

Высоцкий замер на месте, любуясь реакцией красивой женщины, его спутница всплеснула руками.

— Наденька, какое великолепное платье! Оно поистине сногсшибательно!

Ягужинская ловко крутанулась на месте, давая гостям вдоволь полюбоваться своим платьем и фигурой. Мужчины восхищенно зацокали языками. Представление вышло достойное.

— Это из нашей весенней коллекции. Мариночка, ваши земляки в этот раз скупили все прямо на корню. Ой, а что мы здесь стоим, марш все на кухню! Степа, ты где?

Холмогорцев не знал плакать ему или радоваться. В его прошлой более серой жизни не было таких значительных знакомств. Поэтому он застыл с креслом прямо на пороге. Если Василия Шукшина он уже мог считать своим приятелем, даже по работе приходилось в последние недели время от времени встречаться, то от присутствия двух других гостей Степан впал в некоторый ступор.

Хотя они шапочно были уже знакомы. С Владимиром виделись в феврале за кулисами, с Мариной на показе у Нади. Но сейчас кумиры миллионов советских людей были у них дома, так близко и так пристально на него смотрели. Высоцкий, видимо, понял его ощущения, поэтому решил проблему просто и незатейливо. Радушно улыбаясь, знаменитый артист мягким движением выдвинул вперед спутницу и представил.

— Это Марина Влади, я Володя Высоцкий. Нас все хоть немного, но знают. Так что будем знакомы.

— Степан Холмогорцев, ничем особенно не знаменит. Очень приятно!

— Скоро будет знаменит, — приятельски улыбнулся Шукшин и заграбастал друга в объятья.

С Мариной они скромно чмокнулись в щечки, а с Владимиром обменялись крепкими мужскими рукопожатиями. Видимо, Высоцкий остался доволен силой нового знакомца и через несколько секунд, все еще сжимая кисть, глубокомысленно хмыкнул. Женщины обменялись взглядами, а Надежда ехидно заметила.

— Сколько бы ни было лет мальчишкам, а все младыми петушками желают выглядеть.

Мужчины в ответ весело рассмеялись. Степан же с некоторым удивлением отметил, что знаменитый бард был на голову его ниже, но темная водолазка отлично показывала его спортивное телосложение. Артист находился в отличной форме! Высоцкий потрепал рукой по открытому предплечью Холмогорцева, ненароком прощупав его мышцы.

— Ого! Чем таким серьезным занимаешься?

За хозяина ответил Шукшин.

— Степа у нас на китайское дрыгоножество ходит.

— Интересно, расскажешь?

— Конечно.

Первоначальное смущение и робость от такого теплого приема испарились, и Холмогорцев потащил гостей на кухню. Новая планировка позволила сделать из нее вдобавок столовую. Так что дружеские посиделки обычно проходили здесь.

— Наденька, это для дам.

— Ого! Это же большая редкость! — Надежда оценила наклейку, в вине она разбиралась.

— Остатки былой роскоши, с прошлой поездки привезли. Такое вино в магазине не продается, один из поклонников нам целый ящик подарил. Это уже отдельная история, как мы это все мимо таможни везли.

— Ну а вы, мужчины, что будете?

— Не, мы с Васей в завязке. Все всерьез пошло. Хватит валять дурку! Спасибо вот его доктору, все толком мне объяснил и слегонца душу на место поставил.

— Этот тот врач с Алтая? — оценивающе посмотрел на гостей Степан.

— Он самый, — ответил неспешно Шукшин. Он был сегодня в том спокойном состоянии, когда слова из него не вылетали, а текли медленно, как воды равнинной реки. — Просто так нынче сейчас не попасть, — он ткнул наверх. — Все расписано до минуты. Сам мне предложил. И девочка там с ним сейчас такая интересная работает, тоже родом с Алтая. Я б её к себе в кино взял на роль княжны, но барышня больно серьезная, хочет знаменитым врачом стать. И я так скажу — станет!

— Да, кстати, что там с кино?

Василий уселся поудобней на стуле и задумчиво уставился куда-то вдаль, он мог в любом месте разглядеть только ему видимое.

— Продвигается кино, Степа. Сценарий в целом написан, группа набирается. На Мосфильме идею одобрили, денег выделили, и скажу, так немало. Даже пленку импортную дают без ограничений.

— Эт как? — искренне удивился Высоцкий.

— А вот так! — Василий показно развел руками и засмеялся, потом спохватился и стукнул себя по лбу. — Мы же торт с тобой в прихожей забыли!

— Айн момент! — Владимир был быстр и вскоре протягивал Надежде большую картонную коробку. Ягужинская только в ответ на сладкий подгон вздохнула.

— Ребят, а мы наготовили всего под закусь.

— Так мы поедим, с морозца у меня вон какой аппетит разыгрался!

— Тогда налетайте.

— Я тебе помогу, Надя! — Марина начала сдвигать тарелки, а Надежда быстро сервировала стол. — Это что такое у тебя вкусное?

— Да все, знаешь, простое, русское. Соленая треска тушеная в молоке, оленина, запечённая с брусничным соусом. Ржаные лепешки с тмином.

— Обожаю такую кухню!

Высоцкий ловко наполнял бокалы и хитровато подмигнул Холмогорцеву.

— Ох, какая у тебя хозяюшка знатная! Красавица и еще готовит как богиня.

— Спасибо, Володя, на счет красавицы, но мясо Степан готовил. Я считаю, что мужчины делают его всегда лучше, чем женщины. В них это эволюцией заложено.

— Ну так и есть, — Шукшин налил себе клюквенный морс, выпил, поморщился и с удовлетворением поставил стакан на стол. — Добыл, принес, разделал и пожарил. Зато пирожки и сладкое прерогатива дам, потому что их готовят неспешно дома.

— Тогда тост за них? Степа, ты что пьешь такое?

— Бальзам, — кивнул на стопку с коричневой жидкостью хозяин, — что-то горло малость схватило, так что для пользы здоровья потребляю.

— Да, — задумался Высоцкий, — здоровье штука важная. Даже не для того, чтобы жить полноценно, а чтобы сотворить еще нечто такое этакое. Когда мы торопимся жить, то зачастую не успеваем что-то важное сделать. За вас друзья!

Холмогорцев кинул взгляд на известного барда и актера, помедлил немного, но все-таки спросил.

— Владимир, мы ведь только второй раз и видимся с тобой, а тут так сразу друзья? Я, конечно, не против, но хотелось бы откровенности.

Высоцкий хмыкнул, поставил тарелку на стол и развернулся к Холмогорцеву. Внезапно его лицо из улыбчивого стало несколько угрюмым и серьезным.

— Знаешь, Степа, я человек известный, ко мне на гастролях всякие люди подкатывают. Знаешь такое — приятель на час. Бывает и просто мудаки надоедливые пристают, но и интересных людей также немало. Но крайне редко я даже их подпускаю к себе близко. Настоящих друзей всегда мало.

— Тогда я на каком этапе?

— Едкий ты, однако, товарищ, — Владимир бросил колкий взгляд на Василия, тот задумчиво улыбался. — Скажу так — новый товарищ. Друзья ведь только временем проверяются. Но для меня уже факт хотя бы в том, что ты с Василием на дружеской волне, и он о тебе очень хорошо отзывался. От этого алтайского дундука хорошего слова ведь редко добьёшься. Второе, жена у тебя женщина необычайно яркая и интересная. Я о ней довольно много от других знакомцев хорошего слышал, да и Марина подтвердит. Значит, и муж у ней должен быть человеком порядочным и умным. И еще главное — свойство такое у меня есть, чую люди на раз. Вы, люди из того будущего обычно типажи холодные, чужаки для нас в большинстве своем. Ну а ты на редкость человек теплый, я это еще в прошлый раз понял. Наш ты!

Холмогорцев был откровенно растроган. По глазам Высоцкого было понятно сразу, что говорит он искренне, от всего сердца.

— Спасибо, Володя. Можно тебя так называть?

— Тебе да. И мне приятно, что и у вас там в будущем еще остались люди. Давайте тогда за людей! С большой буквы, где бы они ни были.

Они с Шукшиным чокнулись стаканами с морсом и отдали должное закускам. После первого утоления голода физического всем захотелось заняться душевным, потянуло поговорить. Высоцкий начал настырно выпрашивать Шукшина подробности об его новом фильме. Вернее, была задумана целая серия картин для величественной кино-саги. Оба то и дело обращались за помощью к Степану. Тот был знатоком древнерусской истории и временами откровенно удивлял пусть творческих, но мало знакомых с реалиями минувшего людей.

Обычные люди ведь зачастую оказывались в плену распространенных мифов, искренне веря в раздутые легенды и откровенные сказки заместо настоящих событий. Это особенно стало заметно после выхода фильма Эйзенштейна «Александр Невский». Тонули рыцари на Чудском озере — свято уверены русские люди. На деле же битва проходила на зеленой травке побережья, да и количество рыцарей в фильме было здорово преувеличено. Бились же с ними не мужики-лапотники, а профессиональные воины княжеской дружины. Потому и наваляли крестоносцам по самое не балуй. Князя же именно для этого, собственно, и позвали.

— То есть все в истории было не так?

— Да, Володя. Можно сказать, и так — как оно было на самом деле и откуда эта самая Русь взялась, никто не знает.

— Но были же летописи там… — завис в раздумье Высоцкий.

— Они все написаны спустя несколько столетий после предполагаемых событий и на основе чего непонятно. Опираться пока можно только на археологию, филологию и другие более точные науки. У нас в будущем ученые стали изучать гены людей, по которым можно определить их предков, и многое оказалось совсем не так, как представлялось в официальной науке.

— Вот даже как? — Шукшин подался вперед. — То есть я сдал анализы и мне скажут, кто мои предки?

— Примерно так. И у русских от монголов практически ничего нет, это я скажу сразу!

— Здорово! — Владимир щелкнул в возбуждении пальцами, его глаза засверкали. — Какое благодатное поле для открытий!

Холмогорцев хитро улыбнулся

— Песню никак задумал?

— Угадал! Вот приеду домой, сразу начну писать. Это же Русь, древность, наши истоки! Василий, так ты возьмешь меня на роль?

Шукшин обхватил руками колени, слегка покачиваясь, и задумчиво ответил.

— Ты, Володя, одеяло на себя сразу перетягивать начнешь, сюжет ломать харизмой. Она же у тебя ярко выраженная и современная. Как совместить с древностью? Это подумать еще надо.

— А ты подумай! Если надо, я бороду отращу, в рубище по улицам ходить буду. Язык выучу.

— Песню напишешь?

— Ну ты еще спрашиваешь?

— Тогда давай так, — Василий нагнулся вперед и смотрел с прищуром на Владимира в упор. Такой взгляд прямо в душу не каждый выдержит. — Семеныч, я тебе сроки съемки обозначу, и чтобы никаких спектаклей, концертов в это время. Все отменяешь! Слышал, Все! — Шукшин нарочито громко постучал костяшками пальцев по столешнице. — Чтобы весь отдался только работе. На счет пьянок договариваемся на берегу. Сразу выгоню! Лучше пересниму заново.

— Какие пьянки! Завязал я. Знаю, что непросто, но мне помогут хорошие люди. Ты пойми, Вася, да и ты Степа, если есть впереди у меня дело, на которую я душу положу, то мне вот насколько проще жить становится.

Холмогорцев внимательно наблюдал за известным всей стране гостем. На поверку Высоцкий был даже более эмоционален, чем представлялось, мгновенно переходил от внешнего спокойствия к взрывному по характеру действию. Плюс его лицо, не маска бывалого актера, а живое лицо экспрессивного человека. Глаза, губы, мимика, они жили постоянно, показывая метущуюся душу настоящего поэта. Шукшин же был сегодня напротив, нордически спокоен и отчего-то глубоко задумчив.

Видимо, уже поставил себе впереди барьер и сейчас накапливает силы, чтобы взять его. Это его странное состояние заметил и Высоцкий, уважительно поглядывая на очень непростого и далеко не всегда понятного для него человека. Две силищи, два совершено разных подхода к творчеству и к жизни, две ипостаси современного русского человека. Такое надо было видеть воочию. По спине Степана пробежали мурашки и отчего-то такими мелочными показались все его прошлые проблемы.

Да к черту их! Вон как надо стараться жить. Один уже был бы в могиле, второй узнал, что умрет от банальной и похабной наркозависимости и не сделает в жизни очень многого. И они живут, живут с этим ощущением зыбкости бытия и отчаянно пытаются противостоять судьбе. Так что тогда он, существо, которому дан второй шанс прожить этот отрезок времени, называемой жизнью. К черту уныние!

— Так, а где у нас девочки?

— В комнате, — кивнул в сторону гостиной Степан. — Им с Надей наверняка есть чем заняться.

— О да! — кивнул Высоцкий. — Я о Надином доме моды все чаще слышу.

— Маркетинг, — пожал плечами Степан. — Скоро о нем весь мир узнает. Вы даже не представляете сколько в будущем уловок придумали, чтобы заявить о себе. Использовали вовсю старую поговорку «По одёжке встречают». Красивая одежда будет востребована всегда и при любом строе.

— Вот как? Хотя знаешь, я вот много по стране езжу. Женщины у нас удивительные, в любом месте найдут как себя подать и украсить. Сошьют, перелицуют и такие красавицы!

— Согласен, — Шукшин лукаво блеснул глазами, — но добавил бы от себя, что вдобавок ко всему есть у наших русских женок такое качество, как красота внутренняя. Вот ты поставь её на подиум, да дай проявить душу и не будет краше никого на свете.

— Как сказал! — восхищенно развел руками Владимир. — Так может это тебе надо стихи писать?

— Я это Володя в будущем фильме выскажу и не раз.

— Значит, договорились?

Василий бросил ехидный взгляд на Владимира и снова постучал пальцем по столу.

— На роль злодея пойдешь? Такого характерного, чтобы тебя честно ненавидеть стали?

— Эк ты! — Высоцкий искренне удивился, его глаза расширились, а лоб прорезали несколько морщин. Не ожидал он подобного подвоха.

— Отвечай сразу!

— Была не была! Где подписаться кровью?

Дверь распахнулась и в кухню вышли женщины. Мужчины вскинули глаза и застыли в восхищении. На тех уже были другие наряды, в русском стиле, легкие и воздушные, как подарок будущего лета. Марина кокетливо повела бровью, затем оглядела всех и вздохнула.

— Опять ругаетесь! — она повернула голову к Надежде. — Представляешь, тогда с полночи угомониться никак не могли. Чуть друг на друга с кулаками не кидались. Хорошо Сева пришел, разнял спорщиков.

— Да мы это, Мариночка, — Высоцкий засмущался, — о глубинном спорили.

— И что, — заинтересованно посмотрел на них Степан, — к какому-то знаменателю пришли?

— Нет, Степа, не пришли. Семеныч человек сложный, слишком разноплановый, меняться не хочется.

— Ага, как будто ты сам хоть чуть-чуть подвинулся? — набычился в ответ Владимир. Было видно, что тот спор не прошел для него даром и здорово задел некоторые струны души.

— Оба хороши! — засмеялась Влади. — Наденька, давай чай подавать. Мужики меж собой разберутся.

— Уже разобрались. На самом деле я много после нашего спора с Василием думал и увидел себя несколько с другой стороны. Вот тот новый цикл песен как раз после этой встречи написал.

— Это когда два дня из дома не выходил? Мне, представляешь, в Париж звонят — Вовка твой с ума сошел, черный весь иссох. На звонки не отвечает, никого в дом не пускает! — повернулась Влади к Ягужинской. — Хорошо догадалась сама первой ему позвонить, думала уж лететь, спасать моего героя. Ничего, голос бодрый, прямо в телефонную трубку свежую песню пропел.

— И как?

— Думаю, что это лучшее, что он за жизнь написал.

Степан бросил любопытный взгляд на поэта. Тот неожиданно засмущался, а ведь Высоцкий себе цену знал. Чтобы скрыть это состояние, он начал излишне эмоционально выговаривать.

— Да ладно тебе тоже! Мариночка, меня же Вася к себе в новый проект пригласил.

— Вот как? — только сейчас Холмогорцев заметил какие красивые и живые глаза у знаменитой французской актрисы. Такими точно можно очаровать кого угодно! — Василий, о чем будет твой фильм?

— Если коротко — Откуда мы такие взялись.

— Мы это….

— Русь, русская цивилизация, русская душа. Я ведь не только со Степаном общался, но и с другими людьми из будущего. Мы, ребята, на самом деле на фих в мире никому не сдались. Когда лапки к верху подняли перед ворогами, мол отказываемся от своей социальной идеи. Люди друг другу уже не братья, а конкуренты. Берите нас к себе. В итоге же нас ни в клуб элиты не приняли, ни уважения к самим себе не появилось. Болтались, извини, как говно в проруби. А себя надо любить, ценить. Так что к черту все эти разговоры об избранной Европе и общих ценностях. Эта самая Европа сама к нам то и дело норовит в гости зайти, только намерения у нее обычно недобрые. В последний раз двадцать миллионов людей не досчитались. Ну а мы все равно на нее равняемся. Зачем? Давайте уж строить свое!

— Там не все так плохо, Василий. Есть чему и нам поучиться.

— Понимаю, Володь, учиться полезно. Но зачем душу свою наизнанку выворачивать? Это же не исподнее. Да и было бы перед кем — там же нехристи, душу дьяволу за злато продали!

Оба не самых простых человека по жизни задумались. Каждый о своем. Женщины занялись столом, расставляя чашки и нарезая торт на куски. Степан встал у окна, наблюдая за уходящим солнцем. Его уже было заметно больше, начиналась весна. Новая жизнь, приблизившееся вплотную будущее.

Он обернулся и спросил:

— Я думал, что фильм про историю.

Шукшин поднял свои глаза, сейчас они налились потусторонней синевой. Видимо, и душой он был уже где-то там, далеко за облаками, в той сини, что наливается в яркую солнечную погоду высоко в горах.

— История лишь повод для разговора, это фон, на котором проходит именно наша жизнь. Поэтому его нужно выбирать требовательно, тщательно. И спасибо тебе, Степа, за идею. Я столько всего думал-передумал в последнее время, столько разного в душу запало. Почему мы так мало оглядываемся назад? Предки наши ведь не дураки были, на многие насущные вопросы ответили полновесно. Мы же все мним себя умнее и раз за разом ошибаемся.

— Я очень захотела сняться у тебя в фильме, — Влади зачарованно уставилась на Шукшина. Тот только покачал головой.

— Ты девка красивая, но не наша.

— Это почему это? — в глазах Марины застыла обида, а Владимир невольно дернулся. Но тут вмешалась Надежда, мягко выговаривая обоим.

— Вася прав. Мариночка, ты очень похожа на нас, но все равно в тебе чувствуется чужой дух. Помолчи, пожалуйста, дай договорю. Я же в той жизни много где побывала, и в вашем Париже месяцами жила, видела много иностранцев, да и наших, кто давно там жил. Разница есть, её не сразу можно ощутить, но эти мелкие детали, они же сразу станут выпуклыми, когда Василий наведет на тебя камеру.

— Лучше и не скажешь, — Василий улыбнулся и предостерегающе поднял руку в ответ на немой вопрос пары. — Найду я тебе роль. Самому, знаешь, любопытно стало. Есть у меня там линия с чужаками северянами, что давно на Руси живет, но до конца своими не стал. Только вам там в разных сериях играть придется и не пересекаться в сюжете.

— Ничего, мы привыкшие, — Марина встала за спиной Владимира и мягко положила на его плечи руки, затем они сплелись на его груди. Их взаимная симпатия была природной и оттого искренней. — Милый, мы сегодня будем слушать твои новые песни? У Нади есть великолепная гитара.

Ягужинская вспыхнула.

— Скажешь тоже. Просто пытаюсь исполнить старое желание. В той жизни меня в детстве научили играть на фортепьяно, а на гитаре так и не удалось.

— Много говоришь, дорогая хозяюшка, тащи инструмент! У меня сегодня душа поет!

Еще долго в глазах Холмогорцева стояла эта мартовская картинка. Надежда у окна, задумчиво смотрящая на него; Марина, с обожанием любующаяся своим знаменитым мужчиной; Василий, как-то отрешенно воспринимающий надрывный рык парящего над собой барда; Владимир, полностью ушедший в творческую нирвану. И все это под аккомпанемент рвущихся со струн тугих звуков.

В реальности песни Высоцкого попросту оглушали, валили наповал. Только сейчас Холмогорцев осознал, каким образом этот невысокий и не самый выразительный человек мог держать в полнейшем напряжении огромные залы. Он умел и мог то, на что не осмеливались пойти другие. В России мало быть поэтом, им надо жить каждую секунду бытия. Разве такое можно выдержать долго?

«Поэты ходят по лезвию ножа, раня в кровь свои босые души!»

— Иногда я думаю, что это все происходит не с нами.

— Слишком много впечатлений? Ну ты сама говорила, что хочешь большего. Вот и наслаждайся!

— Но так сразу и так много. Временами мне становится страшно. Не унесет ли меня этот ветер перемен слишком далеко.

— Ты все еще чего-то боишься, глупышка?

— Глупышка? — Надежда в возмущении привстала с постели, но крепкие руки Степана снова прижали ее к себе. После акта любви им нравилось вот так лежать друг на друге, ощущая неимоверную близость. — Никто и никогда не называл меня глупышкой.

— Слабаки! — засмеялся Степан.

— Ты чего был таким задумчивым? Обычно вы с Васей много говорите.

— Да вот внезапно пришла в голову одна потрясная идея.

— Я вся во внимании, — глаза женщины лукаво блеснули, и она все-таки поднялась, явив взору великолепное тело, полностью открытое по пояс.

— Я вдруг понял, что меня эти месяцы подспудно мучило. Мне мало просто увлечением истории. Ну стану я археологом, даже великим и что дальше? Люди же в большинстве своем о ней мало что будут знать. Нашу науку надо популяризовать. Рассказать о прошлом так, как будто оно еще живое, стоит перед нашими глазами.

— Интересно, — Надежда нагнулась и её розовые чуть набухшие соски оказались на уровне глаз Степана. Тот, не мешкая, положил на них пальцы, девушка явно завелась и тихонько застонала.

— Я когда-то пробовал писать, вот и хочу вспомнить, попробовать заново эпистолярный жанр. Чувствую, что это будет мне интересно.

— Молодец.

— Надя, так не честно! Зачем ты села на меня?

— Молчи и наслаждайся, мой великий писатель, — лукаво объявила женщина.

Глава 23. 23 марта. Ленинград. Васильевский остров. Дворец культуры имени С. М. Кирова

Ночь прошла, будто прошла боль,

Спит земля, пусть отдохнет, пусть.

У Земли, как и у нас с тобой

Там, впереди, долгий, как жизнь, путь.

Я возьму этот большой мир,

Каждый день, каждый его час,

Если что-то я забуду,

Вряд ли звезды примут нас.

Если что-то я забуду,

Вряд ли звезды примут нас

Слова песни завораживали и настраивали на минорный ряд, всколыхнув в душе нечто забытое, подернутое пеленой времени.

«Божечки ж ты мой, как давно это было!»

Игорь Дивов уже столько раз видел этот детский фантастический фильм, что мог подпеть без запинки. Пошли последние титры первой части дилогии «Москва-Кассиопеи» и шумная детвора уже спешила к дверям, живо обмениваясь впечатлениям. Для них это была фантастика, родная и не такая уж далекая. Казалось, что во взрослом возрасте они смогут летать на Луну, как сейчас в Крым. Дети же в кино рванули к Кассиопее! Каждый год советские космонавты устанавливают тот или иной рекорд. Будущее за нами!

Игорю с позывным для своих «Редактор» стало очень грустно. Это же сколько лет прошло, но легкая печаль от того, что космические приключения происходят не с ним, так и осталась в его душе. Странно, надо было вернуться в это время и другое тело, чтобы осознать воспоминания собственного детства. Дивов бросил взгляд на товарища и сердце защемило еще больше. Снайпер, железный Колька, неистовый глашатай их научной революции блестел в сумраке зала глазами. Вот ведь черт! Стало неудобно, как будто залез грязными ногами на чужую чистую постель. Игорь сосредоточенно отвернулся, разглядывая неброский зал Дворца культуры. Для этого времени тут очень неплохо все сделано.

— Да ничего, Игорь, извини. Сам не думал, что так развезет. Любимый фильм детства. Он вышел здесь совсем недавно, еще безумно популярен, еле копию для показа ребятне нашел. Хорошо, сверху помогли. Наши коммунары как раз курс лекций по астрономии прослушали для общего развития. Лучшим обещают поездку в Звездный городок и встречу с настоящими космонавтами.

Истомин встал и шел к выходу, как будто стараясь досужей болтовней загладить произошедшую с ним неловкость. Они вышли в светлый коридор, на улице еще светило вечернее солнце, создавая причудливый рисунок светотени на стенах. Дивов шел рядом с товарищем. Ему отчего-то было тепло от такого простого человеческого чувства, испытанного только что этим странным человеком. А ведь он, пожалуй, был лучше всех их, маленькой группы передовых мыслителей десятилетия. Чище сердцем, душой, пусть и прятал все это за откровенным цинизмом. Истомин как будто почувствовал, что московский гость его отлично понимает, поэтому остановился на повороте.

— Слушай, Игорюха, сам не ожидал от себя такого, сошел, короче, я сегодня с рельсов. Понимаю, что ты по делу приехал, но что-то не хочется сейчас сидеть в душном кабинете.

— Накатить никак пожелали, господин поручик?

Моложавое лицо Снайпера озарила улыбка, даже глаза чутка оттаяли. Наверное, он был таким до того, как попал на свою первую войну. Обычный добродушный паренек, искренне любящий жизнь во всём её разнообразии. Это сейчас даже после чудесного омоложения его стальной взгляд оставался всегда убийственно холоден.

— Я тут знаю неподалеку одно неплохое и совершенно непафосное заведение.

— Да я, собственно, не против. Просто сопьешься тут с вами, творцами.

— А кто не пьет! Назови!

Ответил фразой из известного и еще не вышедшего фильма Истомин. Вот точно Казакову придется снять его раньше! Замучают попаданцы сценками из шедевра.

Кафешка располагалась в полуподвале старого дома и носила гордое имя «Пирожковая». Писатели ловко спустились по обледенелым ступенькам, по которым, возможно, еще ступали ботинки коллег «Серебряного Века» и зашли внутрь. Как ни странно, но в теплом душноватом помещении вкусно пахло сдобой и даже кофе. Народу в «Пирожковой» было немного, поэтому было куда пристроиться и спокойно посидеть.

Друзья переглянулись и двинулись внутрь, ища взглядом стойку. Обычно едальные заведения Союза не блистали сервисом. Закажи, заплати и тащи на скромный хорошо если еще и чистый столик! Усталая буфетчица неопределенного возраста с некоторым недоверием кинула взор на двух слишком на её взгляд интеллигентных для подобного рода заведения людей. Хотя разве в Ленинграде сим обстоятельством можно было кого-нибудь удивить? Дивов сразу со столичной хваткой взялся решать все возможные и невозможные проблемы по меню и получению наилучшего из напитков.

— Милая барышня, — невыразительное лицо буфетчицы, давно вышедшей из возраста барышни, расплылось в доброжелательной улыбке, а в глазах засветился явный интерес. — Есть у вас в наличии отменный напиток, который подошел бы двум серьезным мужчинам?

Опытный взгляд буфетчицы заново просканировал молодых людей, рассмотрев в них потенциальных выгодных клиентов. Николай и Игорь одевались путь и неброско, но со вкусом, что было заметно сразу.

— Есть хороший, армянский. Стоит денег, поэтому у нас нечасто его заказывают. Но для уважаемых гостей держим.

— Отлично. То, что доктор прописал! Давайте для начала два по сто. Чем закусить посоветуете?

— Возьмите вот эти пирожки с капустой, они свежие, Те, что с мясом, сразу скажу, не советую. Не отравитесь, но вкус так себе. Вот еще ватрушечки у нас неплохие, только завезли.

— Давайте все по две штучки каждого вида, пожалуйста. И еще по стакану вашего кофе.

— Держите коньяк и пирожки, кофе сейчас налью и вам принесу.

Уже в более приподнятом настроении буфетчица сгребла деньги в кассу и лично обиходила выгодных клиентов. Она уже просекла, что эти мужчины будут много говорить и много заказывать.

— Хм, — Дивов поставил высокий тонкий стакан на стол. — Для Питера, скажу, неплохо. И коньяк фирменный и кофе отменный. Сто лет такого не пил!

Истомин только хмыкнул, глядя на стакан с напитком неопределенного цвета. Как ни странно, но зачастую обычный советский бочковый кофе на вкус был намного лучше, чем бурда из киосков будущего типа — «Возьми кофе с собой!». Такой вот временной парадокс!

— Я иногда сюда забегаю перекусить по пути. Вот только теперь точно не буду брать пирожки с мясом.

Редактор усмехнулся, отпил еще кофе и закусил ватрушкой, затем бросил задумчивый взгляд на собеседника. Истомин истолковал его правильно и с некоторой грустью в голосе пробормотал.

— Извини, накатило чего-то сегодня. И вместо работы вот выпиваем, рефлексируем.

— Да Госпади Исуси, какое такое дело! Я все равно в принципе просто поговорить приехал и рукопись забрать. Новую повесть ты уже мне отдал, сейчас разговариваем.

Истомин поднял стакан с коньяком, прищуривая глаз на янтарного цвета напиток.

— Странная жидкость, раньше казалось, что она несет облегчение.

— Сидел на кочерге?

— Было такое, как с войны пришел. Даже вещества всякие нехорошие потреблял. Потом по контракту поехал в девяносто девятом туда же и, знаешь, как отрезало. Писать начал, блог вести. Ну ты в курсе. Вздрогнем?

— Понимаешь как эта песня пошла, так и накрыло с головой. Ведь это же на самом деле реквием по нашей мечте, как будто твое детство дерьмом обмазали. Не прощу…

Снайпер сузил глаза, верно, сейчас целился в кого-то, уперевшись взором в стену. Перехвативший случайно его взгляд местный выпивоха тут же перешел от греха подальше на другой конец пирожковой. По его спине пробежал мерзкий озноб. Хотя в прошлое у бывшего зэка и у самого было непростым, но черт побери, кто этот странный и хорошо упакованный парень? С таким в темном переулке лучше не пересекаться. Настоящего душегуба видать за версту.

— Понимаю. Меня также иногда вштыривает от на первый взгляд простейших вещей.

— Да дело не только в этом, Игорь. Черт бы с ними, с этими переживаниями. Просто я сейчас воочию почти каждый день вижу тех, кто нас потом предаст, мечту нашу похерит. Вот они — живут вокруг нас. И не какие-то фантастические злодеи, а совершенно заурядные людишки. Работяги, что тяп-ляп тротуар мостят или с завода, что плохо лежит, тырят; повара, тащащие полные сумки жратвы домой; спекулянты, зарабатывающие на созданном ими же дефиците. Все эти заурядные обыватели, жлобье, думающее только о собственной выгоде.

Это ведь они потом с диким улюлюканьем будут толкать нас в общество потребления. После сидеть на кухнях и проклинать таких же, но более успешных рвачей. Гнили уже и в эти годы полно, что же будет дальше? Как моих ребят уберечь от их разлагающего дурного воздействия? Ну а те, кто властью обречен, думаешь, лучше? Придурки полнейшие в предпочтительном случае. Карьеристы, случайные люди, прохиндеи и лентяи. Да еще службисты, которые не хотят сами меняться и другим не дают, не особо лучше.

— Что? — Дивов с прищуром глянул на товарища. — Тебя таскали на Литейный?

— Ну да. Вы не так поняли, товарищ, мы же работаем, товарищ. Нам надо реагировать на сигналы. Это они типа так про анонимки рассуждают. Какие в задницу анонимки! Они же отлично знают кто и кому эти бумажки писал. Сами пишут, сами расследуют. Чики-пуки! Палки ставятся. Звезды на погоны получаются! Так после этого какие они мне к черту товарищи! Так и сказал.

— И? — московский гость с интересом уставился на Николая. Он бы сам так смело не смог поступить.

— Обиделись, понимаешь! — Истомин плеснул из закрытой салфеткой бутылки в стаканчики. Буфетчица попросила «не светиться» и уже успела принести вдобавок к свежим пирожкам нарезанное тонко салями и неизменные вареные яйца с майонезом. Любимое блюдо всех Рюмочных страны!

— И все?

— Ну а ты думаешь с чего это они так извинялись! Получили по шапке сверху, но работать так и не научились. Ведут себя надменно, как будто знают что-то лучше меня. Придурки!

— Ну не все же там все-таки дубы? Откуда тогда взялось столько грамотных кураторов? У меня так, вообще, интеллектуал попался.

Николай немного подумал и продолжил.

— Возможно. Но проблемы у них с кадрами точно имеются. Видать, выгребли лучших и остались те, что остались. Ладно еще спецы, что экономическими преступлениями занимались, им счас дел по горло! Но эти-то балбесы, что антисоветской диссидой и цензурой ведали как были идиотами кромешными, такими и остались. Профессиональная деформация.

— И?

— Ну я так и высказал, — Истомин зажал стакан с коньяком в руках, хитро улыбаясь. Дивов не выдержал и захохотал во весь голос. Ситуация — Райкин отдыхает! Они уселись в самом углу заведения за вешалками и никому не мешали. Две молодые девушки, видимо, студентки, сидевшие через два столика, бросили озорные взгляды в сторону модно одетых попаданцев и о чем-то зашептались.

В другое время московский гость не преминул бы воспользоваться положением, благо неплохая по деньгам премия за последний альманах жгла карман, но сейчас ему было больше интересней поговорить с товарищем по писательству и незаурядным собеседником. Гормоны, первоначально бурлящие в крови как шайка флибустьеров, уже перестали мешать думать. Странные ощущения, когда к опыту отношений примешаны непомерные возможности. Не у одного человека из будущего на этой почве поехали крыша.

— Короче, расстались мы не очень. Было заметно, что у них есть острое желание меня прессануть, но здорово боятся крыши. Они же сами все нынче в подвешенном состоянии, это их здорово злит и одновременно конкретно плющит.

— Так это, — Игорь метнул в сторону собеседника быстрый взгляд, — верно, что ты частенько пересекаешься с Романовым?

— Встречаемся время от времени. Не смотри так, по делу и для дела. Неглупый, кстати, мужик. Звезд с неба не хватает, но для переходного периода, пожалуй, как лидер очень даже подходит. Знает наши слабые и сильные стороны и настроен на серьезную работу. Этакий технократ чисто советского поколения без идиотских изъянов в башке по поводу устаревшей идеологии.

— Неужели власть не любит?

Истомин задумался и неспешно взял кружок темной колбасы.

— Ну кто её не любит? Только она для него инструмент. Все-таки стать главным человеком во второй сверхдержаве мира это офигенный подарок судьбы. И видно, что он всерьез побаивается будущей ответственности. Мне даже кажется, что он не до конца согласен пойти на следующий шаг. Постоянно затягивает переезд в Москву.

— Перед кем это он боится ответственности? — искренне удивился Дивов. Он давно стал прожженным циником и относился ко всему сущему с долькой скептицизма.

— Перед вечностью, Игорюша, — ответил на полном серьезе Снайпер. Его глаза снова сузились, превратившись в прицел. — Колись, ведь не раздумывал искренне о таком повороте? Мы же книжки пишем, по существу, о банальностях. Редко хватаем звезды с небес.

Человек с позывным Редактор задумчиво сделал глоток коньяка, закусил салями и сыто откинулся на простом столовском стуле. Питер его удивлял в который раз вновь и вновь. Заурядное заведение у черта на куличках, элитный напиток, который и в Москве не везде найдешь, великолепнейшая прибалтийская колбаска и чрезвычайно умный собеседник, сидящий напротив. Что еще надо от такой короткой заурядной командировки?

— Я слышал это выражение и не раз, но как-то не предавал раньше ему значения. Знаешь, не люблю излишний пафос. Но вот сейчас как будто в сердце кольнуло. Ведь и в самом деле, они на нашем послебудущем опыте увидели каждый себе истинную цену. Ты прав в главном. На самый верх не попадают люди случайные. Это их помощники и первые преемники могут быть временщиками, но настоящий лидер всегда будет творить историю или уйдет со сцены. И ведь наши вожди это также осознали, проняло их по самые печенки. Ишь, как вошки на сковороде забегали!

— Вот тогда ты лучше поймешь Романова. Он же отлично понимает, какую ответственность…да что за страну, за человечество берет. Ты бы сам взял?

— Да нет, ни в жизнь! — Дивов замахал руками. — Я себя лучше знаю, не сдюжу.

Они глянули на остатки коньяка в бутылке и вздохнули. Даже такие приятные для души разговоры всегда когда-нибудь заканчиваются. Наступал этап послевкусия. Когда слова уже не лились рекой, а смаковались и рассматривались со всех сторон. Как, впрочем, и угощения на столе.

— Ты вечерним?

— Да, не люблю здешние гостиницы. Что-то хорошее надо по знакомству или официально заказывать, остальное ужас как где-нибудь в сраной Африке.

— Расслабились мы в нашем комфортабельном мире. На такси?

— Не, хочу прогуляться. Потом на метро. Да и тебе там на трамвай садиться.

— Почему на трамвай? Провожу до вагона, домой неохота.

— Типа и на вокзале есть ресторан?

— Заметь, не я это предложил!

— Ну неплохое, согласись, предложение. Хоть горячего поедим, разве что такого чудесного напитка не будет.

— Считаешь? Думаю, пятерик сверху решит проблему.

— И трёхи хватит! Расслабились тут холуи донельзя. Я им в московских ресторанах сверху ни хера не кладу. Так обижаются! А по мне — не навязывай свой сервис, как вожделенную мечту, а делай все как полагается. Тогда и чаевые получишь.

— Ну в принципе ты прав, только так это здесь не работает.

— Мне похер, Коля, как тут что работает. Давно и глубоко похер.

Дивов остановился на замёрзшем тротуаре. Несолнечная сторона узкой улицы еще продолжала жить в зиме. С крыш свисали сосульки, под ногами была наледь. В узкой трубе проезда дул приморский, забористый ветерок, обдувая разгорячённые лица. Вот еще минута и пошла поздняя позёмка. Как все-таки переменчива питерская весна!

Глава 24. 26 марта 1976 года. Начинаем атаку. Генеральный штаб ВС СССР. Москва. Колымажный переулок

Большая зала была довольно скупо освещена, как будто приглушая общей полутьмой особую важность помещения. Ситуационный центр был введен в строй не так давно, использовался же по назначению в первый раз. Генерал армии Огарков изучил немало документов из будущего и был инициатором создания в Генеральном штабе Вооруженных Сил Советского Союза структуры, которая будет управлять войсками при различных чрезвычайных ситуациях. К тому же оснащенную самыми современными техническими средствами связи и управления. Пусть до полного исполнения задуманного было еще далеко, но первый шаг уже сделан.

Ахромеев оглянулся. Вдоль стен, спрятавшихся в полутьме, перед огромными «Тактическими» экранами сидели дежурные «операторы», обвешанные гарнитурой связи. Под рожковыми светильниками расположились начальники секторов ответственности, изучающие свежие донесения и выбирающие, что из этого доложить дальше. На отдельном полукруглом столе светились технические «вундервафли» из будущего. Два ноутбука, оторванных «от сердца» аналитиков ГРУ, помогали прокачивать невероятное количество данных, выстраивая хитроумные графики и столбцы цифр, тут же распечатываемые невероятно шумной машинкой, носящей гордое имя «Принтер-А». Первого матричного принтера в СССР.

Очередные листы от него только что принес дежурный программист в чине целого капитана. Новая воинская специальность, неожиданно ставшая повседневной и обыденной. Огарков коротко поблагодарил того и положил распечатки на огромный стол, основную часть которого занимали большие тактические карты региона, называемого в мире «Ближневосточным». От Кипра до Омана все листы были расчерчены схематичными указателями, которые подразумевали военные базы, аэропорты, расположения полевых войск и позиций ПВО. Наглядно и привычно для командирского глаза.

Начальник Генштаба генерал армии Огарков поднял голову и огляделся. Вокруг «Оперативного» стола, так они прозвали это одно из немногих в зале хорошо освещённых мест, собрались все, кто был необходим для окончательного принятия невероятно важного решения. СССР впервые за долгие годы выступал в самую настоящую войну. Понятно, что вторая сверхдержава в мире, как и её вооруженные силы практически за эти годы и не вылезали из малых и больших конфликтов, временами схватываясь с «вероятным» противником напрямую. Но все это делалось подспудно, не разглашая подробностей, или вовсе проводилось в обстановках полной секретности. Обычные советские граждане черпали информацию из слухов от очередных знакомых с ситуацией людей. Порочный в принципе круг, который требовалось разорвать. Негоже строить будущее на полуправде.

Позади остались помощь Народно-освободительная армии Китая в войне в Гоминьданом, затем было чрезвычайно важное противостояние в воздухе Корее американцам. Именно там сталинские соколы похоронили американскую мечту о безнаказанных бомбардировках Советского Союза и возможности победы в Третьей мировой войне. Закончилось то глобальное противостояние взрывом «Кузькиной матери», запуском первого искусственного спутника Земли и Уничтожение U-2 Гари Пауэрса под Свердловском. Тогда даже самые горячие головы в Пентагоне осознали, что не имеют решающего технического превосходства на Советами.

Иногда Вооруженным силам приходилось «приводить в чувство» союзников по социалистическому блоку. Подавление фашистского мятежа в Венгрии и русофобской по сути «Пражской весны» были для них нелегкими испытаниями. Эти проблемы вместо политиков пришлось решать солдатам и офицерам Советской армии. Зачастую за счет собственной крови. Про недавние войны во Вьетнаме и Египте, где советские военнослужащие участвовали непосредственно в боевых столкновениях, многие из генералов в Ситуационном центре знали не понаслышке.

Секретарь ЦК КПСС Андрей Павлович Кириленко прочистил горло и объявил.

— Можно начинать, товарищи.

Генерал Огарков коротко кивнул и взял в руки длинную указку.

— Докладываю текущую оперативную обстановку в заданном регионе. После ударов по Бейруту, а также военным базам как фалангистов, так и исламистов, обстановка в Ливане несколько стабилизировалась. Были полностью освобождены от осады места базирования миротворческих сил ООН.

— Николай Васильевич, скажи сразу — индусов и шведов, просидевших все это время у себя и ни хера не сделавших, — мрачно пробормотал Варенников. Ахромеев бросил осуждающий взгляд на своего помощника по проведению военной реформы, но промолчал.

— Можно и так сказать. Индусы уже фактически слились, просят их вывезти домой. Потомки викингов, надо признаться, держались неплохо, просто им не хватает техники и вооружения. Прибыли, как на учения налегке, вот и огребли. Сейчас мы ведем с их представителями переговоры.

— Это мы уже поняли, — пресек разглагольствование начальника Генштаба министр обороны Ахромеев. — Что там у нас по обстановке в целом?

— Если коротко — всем сторонам выписали пиздюлей, они ушли зализывать раны и строчить жалобы в ООН.

— Ага, так их там и поддержат!

— Британцы вот вписались, но ни американцы, ни французы их не поддержали. Ну первых понять можно, их спецслужбы мы оттуда внаглую выжали, кто был не согласен, там под обломками и остались.

— И что они? — с интересом посмотрел на Ивашутина Кириенко. Он с большим вниманием прочитал вчера подробный доклад о том, что вскоре останется в истории, как «Бейрутская резня». Наверное, впервые с 1878 года Россия вела в регионе предельно активную игру.

— Так мы же честно предупреждали всех, — пожал плечами начальник ГРУ. Именно себе он приписывал последние успехи в Бейруте.

— Американские миротворцы совместно с шестым флотом, в свою очередь прописали люлей зарвавшимся израильтянам. В ООН Тель-Авив также не поддержали и пригрозили нынешнему правительству международным судом. Вот и поделом наглецам. Сейчас в Израиле политический кризис, им не до нас и вскоре как-то придется договариваться. Но уже на наших условиях! Форд на последней встрече с избирателями обозвал действия евреев международным разбоем. Там в ихней прессе знатная шумиха. Даже американские ортодоксы поддержали нынешнего президента. Армия также целиком за него. Парень оказался с яйцами, они таких уважают.

— Я в курсе, Николай Васильевич. Примаков как раз уехал туда на переговоры и поэтому мы здесь.

— Значит, решено?

— Почти. Леонид Ильич должен еще одобрить, — военные колыхнулись, но Кириенко их быстро успокоил. — Он не против, просто хотел бы увидеть детали.

— Мы привезем ему презентацию на диске, — кивнул в сторону ноутбуков Варенников. Ему здорово понравились эти красивые и наглядные картинки в движении. Может убедить кого угодно. Секретарь ЦК между тем продолжил.

— Получено принципиальное согласие с нынешней американской администрацией по поводу разграничений зон ответственности.

— То есть саудовцами они займутся сами? — посмотрел на куратора из Политбюро Ахромеев. Ему не очень нравилась такая опека со стороны людей гражданских, но надо отдать должное, в мелочи они не лезли и не давали зря военным по рукам.

— Да и хуй с ними! — Ивашутин был сегодня в хорошем настроении. — Нам бы свои проблемы разгрести. Довольно дорого стоило получить информацию о подковерных переговорах Кувейта с исламистами из палестинцев.

— Потери?

— Скорее деньги. Несколько миллионов долларов потратили на подкупы всей этой шайки.

— Ого!

— Да, товарищи генералы, есть в разведке методы эффективные, но весьма затратные.

Варенников хитро глянул на начальника ГРУ.

— Так, Пётр Иванович, вы, наверное, в тех степях заработали по более.

Ивашутин засопел, но отвечать под насмешливыми взглядами коллег не захотел. Наслышан он был о нынешних нравах в министерстве обороны. Этим медведям палец в рот не клади! Никакого почтения старикам!

Огарков терпеливо дождался тишины и продолжил, поясняя указкой локации и города, о которых идет речь.

— Мы приняли решение по каким местам будет нанесен ракетный удар. Это военные базы Кувейта, но в основном их нефтяные терминалы на побережье.

— Заставить их понести экономические потери?

— Так точно, Андрей Павлович. Зарвались арабы, силу почуяли, надо их поставить на место, уничтожив большую часть современного вооружения и надолго подорвать возможность продажи нефти.

— Не слишком размахнулись? — Ахромеев в отличие от своих подчиненных был не столь категоричен. Но слово тут же взял начальник ГРУ.

— Сергей Федорович, из полученных нам от попаданцев информации ясно, что именно из этого региона шла огромная финансовая помощь и политическая поддержка российским исламистам. Беззубая политика так называемого федерального правительства дорого стоила как русским военным, так и гражданским лицам. Именно поэтому мы предприняли столько усилий, чтобы совместно с американцами выяснить источники финансирования и принятия политических решений.

— Будет ударам и по самим шейхам? — живо поинтересовался Кириенко

— Так точно, — по-военному четко ответил Огарков. — Мы поэтому и подгадали разом несколько дат. Осталось принять политическое решение.

— Считайте, что оно у вас есть. Никому не будет позволено убивать наших солдат. Американцы нас поддержат в ООН. Им это сейчас выгодно. Каким образом будут наноситься удары?

— Мы будем использовать наши стратегические бомбардировщики ТУ-95 из 106 ТБАД, расположенного в Узине, а также Ту- 22С из 30-й ОДРАП ВВС Черноморского флота в Саках и 199-й ОДРАП в Нежине. Эти авиаполки уже оснащены этим новым типом сверхзвукового бомбардировщика и достаточно слетаны. Сопровождать их будут постановщики помех Ту-22П6. Для уничтожения средств вражеского ПВО первая ударная волна будет использовать противорадиолокационные ракеты Х-28, а также Х-22П. Следующая волна должна железным катком пройтись по аэродромам и командным пунктам кувейтовцев. Бомбардировка в том числе будет осуществляться специальным бетонобойным боеприпасом.

— Они смогут так точно ударить?

— Ну для этого мы и запустим с аэродрома Багдада разведывательные самолеты, плюс для более точного наведения нам помогут тамошние диверсионные группы.

Ахромеев предсказуемо хмыкнул, а секретарь ЦК с интересом глянул в сторону Ивашутина. Ну теперь понятно, кто будет скрываться по «иракскими диверсантами».

— У стратегов будут собственные задачи, — кивнул Огарков и начал снова водить по огромной карте указкой. — Наши стратегические бомбардировщики взлетят с аэродрома под Моздоком. Ту- 22С будут работать с военного аэродрома Кала, что около Баку. Им дальности хватит на полет туда и обратно. Все самолету пойдут к цели в воздушном пространстве Ирана. Предварительная договоренность у нас уже имеется. С некоторых пор с тамошним шахом у нас прекрасные отношения.

— Ну еще бы! — Кириенко сам принимал участие в этих переговоров, после начала которых пришлось сделать перерыв. Подробности «Исламской революции» произвели на Мохаммеда Реза Пехлеви колоссальное впечатление. Хитрый шах оценил услугу русских и во многом пошел на сотрудничество. Тем более, что Советы на него не давили, что Пехлеви оценил особо, посчитав, что коммунисты стали вести бизнес более практично. Обычное дело для Востока.

— Ту 95 наносят удары по нефтяным терминалам и причалам, затем возвращаются обратно. Мы не ожидаем от их удара слишком многого. Он больше предназначен для устрашения и нанесения некоторого экономического ущерба. Запасным аэродромом для Ту 22 являете Багдадский. По пути следования и на месте нашу авиацию будут сопровождать военные моряки. Для этого в северо-западном углу океана сосредоточена сборная Индийская флотилия из эскадр Черноморского и Тихоокеанского флотов. Они будут обеспечивать целеуказания и возможные спасательные операции, а затем гарантирует полную экономическую и военную блокаду Кувейта. В первом нам свою помощь обещали американцы по закрытому каналу.

— Впору создавать в том регионе целый отдельный флот, — пробурчал Ахромеев. Командующий ВМФ ему всю плешь проел по поводу добавочного финансирования, но министр обороны покамест был непреклонен. Сначала реформы, затем закладку дорогостоящих «вундервафлей»!

— И создадим! — генерал Варенников был, как всегда непосредственен. — Как только достроим порт в Могадишо и базу материально-технического обеспечения на Сокотре.

— Твоя идея? — Ивашутину частенько в последние месяцы приходилось сталкиваться с инициатором многих нововведений в войсках.

— Так там самое выгодное место. Это в том мире мы из-за эфиопов Сомали просрали, сейчас своего шанса не уступим. Кто контролирует Африканский рог, тот контролирует путь до Суэцкого канала. Египтяне это уже осознали и шевелятся.

— Еще бы они не осознали. Мне наш резидент в красках рассказал, какое лицо стало у Садата, когда тот узнал, кто его и как убьет. И главное — на чьи деньги. У саудовцев появился смертельный и злопамятный враг.

Генералы заухмылялись. Уж они не преминули воспользоваться сведениями из будущего по всем каналам. Генеральные конструкторы, КБ, заводы ВПК, испытательные полигоны, резидентатуры, все они уже полтора года работали не покладая рук, наганов или умов. Это уже кто на что подписался.

Кириенко задумчиво посмотрел на карту, а затем на генералов. Ведь именно сейчас, хотя бы в планах они резко меняют всю будущую внешнеполитическую стратегию Советского Союза. Этого точно не было в том будущем мире, и поэтому после ступать вперед придется предельно осторожно.

— Товарищи генералы, вы можете дать мне гарантию, что все пройдет без сучка и задоринки?

Министр обороны сделал шаг вперед, кинул быстрый взгляд в сторону подчиненных и ответил за всех:

— Товарищ секретарь ЦК КПСС, стопроцентные гарантии может дать только Господь Бог, но мы клянемся, что наши Вооружённые силы сделают все, что в их возможностях.

— Спасибо! — Кириенко кивнул. Ему здорово понравился уверенный ответ генерала. С такими советскими людьми можно будет горы свернуть. Он тут же подумал, что неплохо бы заранее подготовиться к будущим награждениям и сделать это не келейно, как награждали военных советников, которые рисковали жизнями в джунглях Вьетнама или небе Египта. Это стоило провести в самом Кремле под прицелами кинокамер журналистов всего мира. — От лица партии и правительства желаю вам удачи, товарищи!

Нестройный хор голосов горделиво ответил:

— Служим трудовому народу!

Глава 25. Эпилог. 29 марта 1976 года. XXV съезд КПСС. Москва. Кремлевский дворец съездов

Доклад Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Л. И. Брежнева

Товарищи делегаты съезда! Уважаемые гости! Пять лет отделяют нас от тех дней, когда в этом зале работал XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза. Всего лишь пять лет. Но каким насыщенным для всех советских людей было это время. Для коммунистов, для всего народа нашего это был период событий и дел поистине громадного значения. Буквально на наших глазах мир меняется и меняется в лучшую сторону! Наш народ, наша партия — не пассивные созерцатели этих перемен. Нет, мы — активные их участники. Труд советского народа, строящего коммунизм, деятельность КПСС и Советского государства на международной арене — все это вносит достойный вклад в дело общественного прогресса. И разве можно не гордиться этим. (Аплодисменты.)

Разве можно не испытывать глубокого удовлетворения силой наших идей, действенностью нашей политики, созидательной энергией нашего народа.

(Аплодисменты.)

Прошлый, XXIV съезд выдвинул ряд крупных задач принципиального характера. Сегодня, зная, как решались эти задачи и какие результаты были достигнуты, мы можем с уверенностью сказать: курс был выработан правильный. (Аплодисменты.)

В области внутренней политики, верный ленинскому завету ставить во главу угла улучшение положения масс, съезд определил задачу: обеспечить значительный подъем материального и культурного уровня жизни народа. Был указан и путь к такому подъему — решительное повышение эффективности общественного производства на базе научно-технического прогресса, ускорения роста производительности труда. Следуя этому курсу, мы достигли новых рубежей в создании материально-технической базы коммунизма. Могущество Родины возросло. И материально, и духовно советские люди стали жить богаче. Это для нас, безусловно, самое важное.

(Аплодисменты.)

Content

Коруд Ал. Рожденные в СССР. Откат

Глава 1. Новогодний патруль. 1 января 1976 года. Патруль миротворческих сил ООН. Южный Ливан

Глава 2. Тяжелые раздумья. 5 января 1976 года. Кремль. Кабинет Генерального секретаря ЦК КПСС

Глава 3. Долгожданные встречи. 7 января 1976 года. Мастерская художника Рашко. Улица Короленко 8. Москва

Глава 4. Старые знакомцы. 11 января 1975 года. Москва. Верхняя Масловка

Глава 5. Оперативная обстановка. 21 января 1976 года. Около Зугдиди. Грузинская ССР

Глава 6. Что делать? 9.30 утра. 25 января 1976 года. Москва. Старая площадь. Кабинет Генерального секретаря ЦК КПСС

Глава 7. Провокация. 28 января 1976 года. Кутаиси. Грузинская ССР

Глава 8. Упреждающий удар. 7.20. 29 января 1976 года. Москва. Министерство Внутренних дел.

Глава 9. Столкновение. 5 февраля 1976 года. Ленинград. Дворец культуры имени С. М. Кирова

Глава 10. Мнения бывают разные. 8 февраля 1976 года. Ленинград. Проспект Добролюбова 19

Глава 11. 11 февраля 1976 года. Пункт временной дислокации второй роты миротворческого батальона СССР. Южный Ливан

Глава 12. Решающее мнение. 14 февраля 1976 года. Подмосковная дача Генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева «Заречье»

Глава 13. Ретроспектива. 2 июля 1975 года. Подмосковье. Дом Рыбака" управления делами ЦК КПСС

Глава 14. 14 февраля 1976 года. Подмосковная дача Генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева «Заречье»

Глава 15. Левантийский калейдоскоп. 16 февраля 1976 года. Бейрут.

Глава 16. Левантийский калейдоскоп. 16 февраля 1976 года. Окрестности Бейрута. База миротворческой бригады СССР

Глава 17. Левантийский калейдоскоп. 16 февраля 1976 года. Штаб миротворческого контингента Советского Союза. Пригород Бейрута

Глава 18. Разговор. 28 февраля 1976 года. 9. 40. Минск. Институт системных идей

Глава 19. Обретение. 28 февраля 1976 года. 11. 20. Минск. Институт системных идей

Глава 20. Светская жизнь. 8 марта 1975 года Москва. Кутузовский проспект

Глава 21. Планы. 10 марта 1976 года. Разведка МВД. Москва. Огарева 6

Глава 22. Столкновение времен. 14 марта 1976 года. Москва. Верхняя Масловка

Глава 23. 23 марта. Ленинград. Васильевский остров. Дворец культуры имени С. М. Кирова

Глава 24. 26 марта 1976 года. Начинаем атаку. Генеральный штаб ВС СССР. Москва. Колымажный переулок

Глава 25. Эпилог. 29 марта 1976 года. XXV съезд КПСС. Москва. Кремлевский дворец съездов