Фили Елена

Кластер

Книга 1. Слои памяти

Вадим гнал машину по Ленинградскому шоссе в сторону Белорусского вокзала. Час назад ему позвонила Рада и попросила встретить поезд, на котором должна приехать девушка, которую она очень ждет, но, к сожалению, сама встретить не сможет.

– А что, никого помоложе не нашлось?

Вадим не скрывал раздражения. Срываться из дома, ехать кого-то встречать, он что, мальчик? Но Раде он не мог отказать, мог отказать кому угодно, Раде-нет.

–Я очень тебя прошу, я чувствую, что-то случилось, – Вадим слышал по голосу, как сильно она волновалась,– понимаешь, я послала ее на задание, вроде все прошло благополучно, вчера утром она села в поезд, чтобы ехать домой, в Москву, и с тех пор от нее ни слуху, ни духу. А поезд прибудет через полтора часа, ближе тебя никого нет, ты же в Химках живешь. Я выслала тебе ее фото на мобильный, поезд одиннадцатый, вагон четвертый, ты просто постой возле вагона, если она выйдет, значит все в порядке, отбой тревоги, езжай спокойно домой. А если какие-то неприятности…

–А почему ты думаешь, что будут неприятности?

–Понимаешь…– Рада помолчала, – у нее такое задание было…сложное…по линии МВД. Шефы меня попросили помочь, ну я ее и послала, они именно ее хотели, да там никто другой и не справился бы.

–А она все сделала?

– Да, вчера как раз позвонили, очень благодарили, сказали, все, что нам надо, любые проблемы, все сделают, все решат.

– Ух ты, да у нас Рождество! А что за задание было? Такие подарки от МВД! Я что-то и не припомню.

–Я не могу сказать, прости, это очень, очень конфиденциально.

–Да ладно, ты не можешь сказать мне? Мне?!

–Ну, пожалуйста, давай, я скажу тебе завтра? А если все закончится благополучно, когда-нибудь потом?

Прокручивая раз за разом в голове этот разговор, Вадим доехал до вокзала. На машине у него стояли спецномера, поэтому он демонстративно проехал под запрещающий знак, поближе к вокзалу, но, выходя из машины, спецпропуск все-таки прикрепил на стекло. Вдруг найдется какой-нибудь ретивый служака гибддшник, а забирать машину со штрафстоянки, нет уж, увольте.

Он зашел на вокзал и остановился у справочного табло. Так, поезд прибывает через пять минут, первый путь, все очень удачно, он успел. Насвистывая модную мелодию, Вадим пошел к выходу на перрон. Вот и поезд, вот и четвертый вагон. Ух, какие проводницы, – отметил он, оценивая мужским взглядом фигурку у одной, и шикарные волосы у другой. Здесь проблем не будет. В тридцать девять лет Вадим все еще не был женат и знал, что нравится женщинам, он не раз ловил на себе зовущие взгляды. Высокий, поджарый, светлокожий, с шапкой каштановых вьющихся крупными кольцами волос, с темно-серыми, почти черными глазами и красивыми бровями вразлет, он выделялся в толпе. Стрижка в модном салоне, одежда из бутика на Тверской… Разве могут быть у такого проблемы с проводницами уральского поезда? Две девушки-хохотушки, радостные, что поездка закончилась, весело прощались с выходившими пассажирами. Вагон опустел, а та, которую он ждал, не появилась.

–Не зря беспокоилась Рада, вот и неприятности,– подумал Вадим,– кто бы сомневался,– он вздохнул, покоряясь обстоятельствам, достал фотографию и подошел к проводницам.

–Привет, красавицы, помощь ваша нужна. Родственники телеграмму дали, чтобы я девушку встретил, вот эту,– он показал фото,– вроде поезд и вагон я не перепутал, а ее нет, не выходила. Вы не помните, ехала она в вашем вагоне или нет?

Девушки, рассмотрев фотографию, переглянулись,

–Она в пятом купе лежит.

–Что значит, лежит? – Вадим похолодел.

–Не просыпается она, как будто без сознания, мы как раз ждем, не будет ли кто ее встречать, если нет, то ментам звонить будем, пусть забирают.

–А почему не в скорую? Раз без сознания? Пьяная, что ли?

–Да нет, вроде спит, как села вчера с утра в поезд, вся какая-то серая, страшная, взгляд такой… -проводница поежилась, – ну вот, как села, билет предъявила, сказала, до Москвы не беспокоить, легла, отвернулась к стене и больше мы ее не видели. Соседка ее, когда приходила за чаем, говорила, спит она, только во сне стонет все время, мечется, а иногда бормочет что-то. Может, таблеток сонных каких-нибудь наглоталась, может, еще что. Так, кого вызывать, ментов или скорую?

–Нет, зачем? Я же здесь. А давайте, я попробую ее разбудить, покажете мне, где купе? Спит, это уже хорошо, а то напугали меня, что без сознания. У нее горе, кто-то умер, а мне ее надо отвезти к бабушке Раде,– легко соврал он, пробираясь следом за проводницей между тюков с бельем к пятому купе.

Но разбудить не смог. Он долго тряс ее за плечи, растирал ей уши, вспомнив армию, даже побрызгал водой из стакана, услужливо поданного ему проводницей. Нет, ничего не помогло. И когда он тряс ее, из-под подушки выпали два пустых блистера от таблеток. Вадим прочел название, да, снотворное.

– Может, все- таки, скорую? Поезд простоит еще полчаса и в депо пойдет.

– Нет, не волнуйтесь, девчата, я ее заберу, только, как бы мне ее до машины донести?

Проводницы опять переглянулись, будто советуясь молча друг с другом:

– А возле соседнего вагона Васька стоит, носильщик, у него такая тележка есть, большая, для чемоданов, пассажирка маленькая, как раз поместится.

– Да вы ж мои умницы, спасибо за подсказку, только дайте, пожалуйста, мне пару одеял, я одеяла на эту тележку постелю.

Проводницы-хохотушки опять молча будто посоветовались и сказали хором:

– Одеяла денег стоят.

– Не вопрос, девчата,– Вадим привычно сунул руку в секретный кармашек, достав оттуда три купюры,– этого хватит?

Проводницы молчали, Вадим прямо чувствовал, как борется у них в душе чувство сострадания с жадностью, затем та, которая с фигуркой, отделила одну купюру и протянула Вадиму,– вот так будет правильно. Справедливость и жалость победили. Женщины,– философски подумал Вадим, им всегда всех жалко, и всем они стремятся помочь. Не все, одернул он себя, есть всякие, уж он-то насмотрелся. Эти добрые, вон как помогают. Ну и отлично. С помощью вызванного Васьки, погрузив на тележку и закутав в одеяла свою ношу, Вадим достаточно быстро добрался до машины. Там он устроил ее на переднее пассажирское сиденье, предварительно максимально откинув его назад и, наконец, внимательно ее рассмотрел. Не девушка, а молодая женщина, лет тридцати пяти, отметил он, – красивое лицо, но какое-то усохшее и усталое, несмотря на сутки сна в поезде. Очень короткие, ежиком, белые, возможно крашеные или даже седые, волосы, длинные ресницы, под глазами синяки, губы не понять какие, все искусанные и опухшие. Похоже, сильно ей досталось,– подумал Вадим, выруливая на Ленинградку и одновременно набирая по телефону Раду.

– Ну, предчувствия тебя не обманули, я ее снял с поезда, она наглоталась сонных таблеток и вообще, сейчас без сознания. А куда ее везти, к тебе?

– Вадимчик,– ласково заворковала Рада,– я не в Москве сейчас, и даже не в Подмосковье. Я ее заберу у тебя завтра утром, пусть у тебя ночь побудет, я тебе сейчас нашего лекаря пришлю. Можно? Пожалуйста?

Вадим молчал, пауза затягивалась. Потом он еще раз взглянул на спящую пассажирку (сострадание и жалость!), решил что-то про себя и сказал в трубку:

– Хорошо, но утром ты ее заберешь. А лекаря пришли мне, знаешь кого, Олежека, рыжий такой парнишка, веснушчатый, он толковый и не болтает много.

– Спасибо, я твоя должница,– с облегчением произнесла Рада,– уже набираю его номер.

–Да, и как только он будет выезжать, пусть позвонит, инструкции мне даст, как, что, пока он не подъедет.

Олежек позвонил минут через десять, поздоровался и сразу затараторил:

– Ты ее на спину не клади, если она крепко спит, может рвотой захлебнуться…

– А у нее что, может быть рвота?– настороженно переспросил Вадим.

– Конечно, это же отравление, если организм начнет сопротивляться, только держись! Но, может, обойдется. Дома положи ее как можно ближе к ванной, а лучше прямо в ванной, подальше от своей спальни, я, наверное, буду с ней все ночь возиться, Рада сказала, тебя не беспокоить.

– А почему всю ночь?

– Рада сказала, ей придется воспоминания подчистить, когда она начнет в себя приходить.

– Да что происходит-то! Почему я ничего не знаю! Что это за задание, и кто она такая вообще, все на цыпочках вокруг нее, да МВД еще авансы раздает!

– А ты не знаешь, кто это?– недоверчиво спросил Олежек.

– Откуда? Рада позвонила, приказала встретить, а потом приказала, привезти ее домой.

– Это же Алиса.

– Алиса?!

– Да. Мы с ней работали пару раз, я ее хорошо знаю.

– Это – Алиса?!– повторил Вадим, глупо улыбаясь. Как же это он ее не узнал? Ведь видел несколько раз, хоть и мельком. Алиса была в кластере легендой. Мало кто ее знал, но истории про нее ходили фантастические.

– А тебе что-нибудь известно про ее последнее задание, отчего она такое с собой сделала?

– Рада рассказала чуть-чуть, только ты никому, ладно? Там, куда она Алису отправила, маньяк какой-то объявился, вернее, не объявился, а ловили его несколько лет, дети пропадали, всего пропало больше десяти детишек. А месяц назад нашли ребенка, девочка пяти лет, вся растерзанная, глаза выколоты, кисти рук отрублены, ну, втихую расследовать не удалось, кто-то сфотографировал и в сеть выложил, скандал был страшный, позвонили сверху в полицию, дали срок, ищите и найдите. Там ребята местные и так с ног сбились, не сидели, сложа руки, так нагнали еще с других городов, все прочесали, всех перетрясли, и ничего. Вот и попросили Раду помочь. Ну, а она попросила Алису. Это не первый раз, Алиса помогает в таких делах, просто не любит очень этим заниматься, но кроме нее некому, да еще и дети. Ну, вот, а вчера сообщили Раде, мол, вычислила ваша девушка убийцу, и могилку братскую с останками детишек нашла, всех раскопали, ну там, опознание, матери, отцы, жутко, в общем. Рада Алисе позвонила, когда, мол, возвращаешься, ну, та и сказала ей поезд, время. Мне велели встретить, да я тут лечил одного, затянулось лечение, вот Рада тебя и подключила. И да, я уже подъезжаю, «Велички» написано на указателе, так поселок твой называется? Я на стрелке поворачиваю, ты скоро?

– Я следом еду, машину твою вижу, тоже на стрелке поворачиваю.

Вдвоем они внесли Алису на второй этаж и положили аккуратно в ванной на пол. Эта ванная была просторной, она соседствовала с одной из гостевых комнат, Вадим селил здесь пары, когда у него бывали гости.

– Пойду что-нибудь поищу съестное, моя домработница обычно оставляет в холодильнике продукты на всякие непредвиденные случаи.

Когда он вернулся с подносом, на котором стояли тарелки с нарезанной ломтями ветчиной, хлебом, помидорами, и большим пузатым кофейником, Олежек, ловко укладывал уже полностью раздетую Алису в огромную, наполненную водой, ванну. Вадим остолбенело смотрел на то, как бесцеремонно Олежек обращается с телом. Будто и не женщина вовсе, а так, больное бесполое существо.

– Пойдем, перекусим, я что-то проголодался очень, – с трудом отведя взгляд от обнаженного женского тела, позвал Вадим.

– Ты иди, я сейчас, горячую воду добавлю,– сказал лекарь, выливая что-то очень пахучее в ванну из бутылочки. На полу валялись одноразовые шприцы, несколько пустых ампул, мокрая Алисина одежда и полотенца.

– Давай поедим, только быстро, она сейчас начнет в себя приходить, чувствую, придется мне не сладко.

– Нам,– уточнил Вадим, – нам придется несладко.

***

Алиса распахнула глаза и огляделась. Она лежала на огромной кровати, укутанная в очень воздушное и очень теплое одеяло. Напротив нее почти глаза в глаза спал незнакомый мужчина в одежде. Сзади тоже кто-то сопел. Где это она? Последнее, что она вспомнила с трудом, как садилась в поезд, чтобы отправится домой. На нее волной накатил страх, воскресив в памяти эти последние четыре дня, этот безысходный ужас родителей и черные скорбные лица ребят из полицейского участка, а главное, глаза этого жирного, нагло ухмыляющегося борова. О, Господи! И она, зажмурившись, громко застонала. А где ее таблетки? Уйти, уйти в сон, в забытье, не видеть, не вспоминать!! Алиса вдруг почувствовала, что на нее смотрят. Она открыла глаза и наткнулась на внимательный тревожный взгляд мужчины, лежащего напротив. Красивый. Знакомое лицо. Интересно, откуда он, из кластера? Тогда должен знать, кто она, и уметь ставить «шторки». Нет, лежит, смотрит, никаких «шторок», все мысли как на ладони. Что там у него в памяти, сейчас поймем, как я здесь оказалась. Зададим правильный вопрос.

– Где я?

Он молчал, думал, как правильно рассказать о том, что случилось, а Алиса смотрела ему прямо в глаза, впитывая картинки вчерашнего вечера из его памяти. Ну, вот, есть и отличная новость. Сзади сопел, оказывается, Олежек, старый знакомый. Ну, так что же произошло? Ничего хорошего она не увидела. Грязную, страшную, ее привезли сюда, сначала на вокзальной тележке, потом на машине, раздели, напичкали лекарствами, и потом всю ночь Олежек над ней колдовал. Он что, хотел подчистить ей память о задании? Наивный добрый мальчик. Разве такое можно забыть? Алиса отвела глаза, видеть, как с тобой, будто с куклой, обращаются, да еще раздетой, было невыносимо.

– Так ты Вадим? Наслышана. А шторки Рада тебя не научила делать? Когда я пришла в Кластер, Рада специальные занятия проводила со всеми. Ты в это время отсутствовал, что ли?

Она оглянулась вокруг. Большая комната была наполнена солнечным светом. Они втроем лежали на огромной кровати, и да, сзади действительно расположился Олежек, не проснувшийся несмотря ни на что. Устал лекарь. Алиса поискала глазами, во что можно было одеться, чтобы встать. Мужчины… Им бы спасти жизнь, а в чем после спасения бедной девушке дойти до ванной комнаты, их не волнует. В памяти неожиданно всплыло изображение другой ванной комнаты. Вся запачканная кровью, ошметками мяса, даже на смесителе была видна кровь, медленно капающая вниз. Почувствовав приступ рвоты, зажав рукой рот, Алиса, голая, рванула к дверям в санузел. Тут не до приличий, простите.

Когда она, в белом банном халате, умытая, с мокрым ежиком волос, вышла из ванной, Олежек, разметавшись на свободной теперь кровати, все еще спал, а Вадима не было. Алиса вышла на балкон. Как красиво! Со второго этажа открывался потрясающий вид на поле за забором, все в ромашках, а позади поля просматривался плотный сосновый лес. Она оглядела участок. Никаких клумб и газонов. Разные хвойные деревья и кустарники (вон любимый ею можжевельник), между ними тропинки, выложенные камнем, и деревянные скамеечки. А вот внизу, прямо под балконом накрытый пленкой синел водой бассейн. Вот туда она пойдет, к воде! Надо наплаваться до изнеможения, устать и снова заснуть, раз таблеток теперь нет. А потом и Рада приедет. Прижмет к себе плачущую Алису, выслушает все-все, погладит по голове и пообещает, что больше никогда, никогда не отдаст ее злым генералам из МВД на такие задания. Алиса невесело улыбнулась. Какая глупая картинка получилась. Ну, да, глупая, а что, такой, как она, уже и помечтать нельзя?

Алиса отлично плавала с детства, и сейчас в этом длинном и узком бассейне, чувствовала себя отлично, и главное, никаких мыслей и воспоминаний. Равномерно вдыхая и выдыхая, она считала про себя, чтобы не сбиться с ритма, без устали нарезала круги, радуясь чистой воде, теплому солнцу и полному отсутствию возможности о чем-нибудь думать.

Вадим сидел в кресле на балконе и, глядя на нее, пил маленькими глотками кофе, не замечая, что он совсем уже остыл и стал невкусным. Он думал. Чем же ей помочь, бедной девочке? Рада позвонила пятнадцать минут назад, и Вадим попросил оставить у него Алису еще на сутки, стараясь не замечать изумления в голосе Рады. Ну, да, да, это было глупо, у него планы на сегодняшний вечер, но день-то свободный! Домой ей все равно в таком состоянии нельзя, что она скажет домашним, если ночью ей будут сниться кошмары, и она будет кричать и кусать губы? А что сделает Рада? Приставит к ней лекаря и напичкает ее лекарствами или народными средствами, это от лекаря зависит, кто, чем лечит. А Алисе нужны не лекарства, Вадим это понял сегодня ночью, когда они с Олежеком караулили ее срывы, пытаясь хоть немного поспать по очереди.

– Вот это да! – услышал он за спиной восхищенный голос, -давно наблюдаешь? Вадим оглянулся. Заспанный Олежек не сводил взгляда с плавающей обнаженной женщины в бассейне.

– Как красиво! Я тоже хочу кофе, еще хочу вот так сидеть, ничего не делать и смотреть часами на огонь, звезды и обнаженную женщину, плавающую в моем бассейне. Лучше в лунном свете. Но, мне не везет! Мне надо к больному, я вчера все бросил и рванул сюда. Какие планы? Рада звонила?

– Да, я попросил ее оставить Алису здесь еще на день-другой.

– И это правильно. Смотри. Физиологию ей мы поправили. У нее психика на пределе. Ее последние воспоминания очень яркие и болезненные. Вот представь себе… ну, я не знаю, стопку из блинчиков,– у Олежека громко заурчало в животе,– прости, я с утра всегда ужасно голодный. Так вот. Первый блин комом, пережареный, недосоленый, и так далее. Сверху падает еще один блин, потом еще, еще и еще. Все красивые, вкусные, румяные. И первая неудача забывается. С воспоминаниями также. Слой за слоем приятных или просто непохожих воспоминаний, и острота первого ужасного слоя будет пропадать, размываться. В общем, твоя задача – это слои новых воспоминаний. Я не знаю, своди ее в шикарный магазин, пусть накупит барахла, изменит прическу, в театр можно, но представление должно быть захватывающим, не драма, мюзикл подойдет, там громкая музыка и зрелищные спецэффекты. И так далее. Не давай ей оставаться наедине и думать. Разговаривай с ней постоянно, пусть отвечает. Вот, видишь, она плавает без остановки, как заведенная? Это она ритм считает про себя, уверен. Не дает памяти шансов.

– А почему она уснуть все время стремится? Мне кажется, наоборот, во сне кошмары могут быть?

–А я ей блокировку поставил на сновидения. Вот, как она пришла к нам, так и поставил сразу. По ее просьбе. Она во сне отдыхает, сказала, ей картинки днем надоедают, чтобы еще и ночью на них смотреть.

– Спасибо тебе, Олег. Ты молодец. Звучит, как название научной статьи. Слои памяти. Вот это и будет план на день. Пойдем на кухню, я покормлю тебя, и, так и быть, лично сварю кофе из своих уникальных запасов. Меня клиенты снабжают кофе. Знают мои вкусы.

Они обсуждали теорию Олега про слои памяти, пили кофе, когда Вадим услышал, как Алиса поднялась по лестнице. Быстро попрощавшись с Олегом, пообещав звонить «в случае чего», Вадим открыл ему пультом ворота на участке, проводил взглядом выезжающую за ворота машину и прошел в спальню.

– А постучаться?– Алиса злилась, без снотворного ей не удавалось уснуть, она крутилась на кровати вот уже десять минут, а, едва закрывала глаза, как тут же всплывали картины прошедших недавно дней, и еще мучил шепот, вкрадчивый жуткий шепот: «посмотри, посмотри…»

– Долго мне тут у тебя отсиживаться? Что там Рада еще придумала?

Вадим молчал, собираясь с мыслями и стараясь не встречаться с Алисой взглядом. Ему нужно было время, чтобы решить для себя один нравственный вопрос. Кластер, к которому они с Алисой принадлежали, объединял людей с уникальными возможностями, мечты всех спецслужб мира. Олежек был лекарем. Алиса могла видеть и слышать мысли. Даром Вадима был гипноз. Да такой, что, как смеялась Рада, от его голоса даже ветви деревьев поворачивались в ту сторону, в какую приказал Вадим. Про Алису Вадим услышал три года назад. Он приехал тогда после отпуска в офис, народу было необычно много, три класса для стажировок были заполнены полностью. В одном из классов он увидел Раду и тогда впервые услышал про это понятие – «шторки». Суть его заключалась в том, чтобы не дать чужому человеку проникнуть в твои мысли. Как бы закрыться шторками. Он подумал тогда, а зачем это ему? Он прикажет этому чужому не трогать себя и чужой подчинится. Так он тогда и сказал Раде. Твой выбор, передумаешь, приходи. Так она ответила ему тогда. И он забыл, а вспомнил только утром, когда Алиса спросила его про эти пресловутые шторки. Ну, посмотрим, он ведь и ей тоже может приказать. Вот это и был тот нравственный вопрос, который не давал Вадиму покоя. Можно ли приказать Алисе? Ведь она была своя, а на своих способности не показывают. Это первое правило кластера. Своих не трогать! Кстати, он же спрашивал ночью Олега, может внушить Алисе, чтобы она все забыла, но Олег запретил, в подсознании, сказал, все останется и потом неизвестно, во что и когда выльется. Но запретить ей смотреть его, Вадима, мысли нужно и, пожалуй, он сделает это прямо сейчас. Это вопрос безопасности его клиентов, и второе правило кластера. Именно тогда он, думая о своем, машинально открыл дверь, не постучавшись. И напоролся на гнев Алисы. Все еще не отвечая ей, Вадим подошел как можно ближе, посмотрел в ее глаза и произнес своим «особым» голосом: «Ты никогда не будешь смотреть мои мысли. Ты никогда не будешь пытаться понять, о чем я думаю». И услышал в ответ невеселый усталый смех.

– Ты думаешь, ты такой первый? Я же вижу, что ты хочешь мне сказать, когда ты рот еще не открыл. На меня не действует гипноз, Вадим. Зря стараешься. А, я поняла. Вот почему шторок нет. Мания величия помешала.

И Алиса замолчала, впитывая из воспоминаний Вадима все утренние разговоры с Радой и Олегом. Вадим с ужасом подумал, что она видит и то, как он наблюдал за ней, плавающей в его бассейне.

– Да, да, вижу, не сомневайся. И кровать, и бассейн, все я вижу. Да не волнуйся, я привыкла. Ты знаешь, о чем думают мужчины, глядя на меня, да вообще на любую женщину? Они мысленно ее раздевают, дорисовывая в воображении спрятанные под одеждой места. И это еще не самое ужасное. Так что, ты не исключение. Значит, не умеешь закрывать мысли? Давай тогда успокоим твои страхи по поводу клиентов. Где мои вещи? Да не отвечай, просто подумай и посмотри на меня. У меня там, в сумочке, очки, в них стекла, сделанные на заказ. Я сквозь них не вижу мысли. Так и спасаюсь. Иначе жить невозможно. И еще в сумке одежда. Не могу же я ходить в этом халате постоянно. Она помолчала.

– Слои памяти, говоришь? Олежек, он такой, вечно что-нибудь придумывает. Как интересно… Ну, пожалуй. Надо попробовать. Да, я согласна. Куда мы поедем?

– Думаю, сначала шопинг.

– Первый слой? Посмотрим. А что покупать-то? Вечером в театр, на мюзикл? Так Олежек советовал? Тогда вечернее что-нибудь. И выбери магазин без детей и детских товаров, хорошо?

В очень узком желтом джинсовом платье до колен, коричневых босоножках на высокой платформе, парике, совершенно преобразившем ее, и в очках, наполовину затемненных, она выглядела стильно и совсем не походила на вчерашнюю Алису. Они ехали в машине Вадима, и всякий раз, когда в поле видимости оказывался маленький ребенок, руки Алисы судорожно сжимали ремень сумочки, а лицо каменело. Вадим, кашлянув, решил начать, как он это называл « светский трёп»:

– А как ты в Кластер попала? Меня вот Рада нашла, я тогда бегал по всей России, за мной кто только не гонялся, и бандиты, и спецслужбы, да все, кто хоть раз видел, как я это делаю, сразу хотели меня подчинить себе и заставить работать на них. Даже не знаю, как она на меня вышла. Просто позвонила по телефону, хотя я тогда симки менял постоянно, и предложила защиту от всех и постоянную работу. Я подумал, что это очередной мечтатель. И снова поменял симку. Она перезвонила через полчаса после замены, представляешь? И назначила встречу. Рассказала про кластер, про людей с уникальными способностями, которых она находила во всех уголках страны и приглашала работать, а взамен обещала полную защиту и огромные возможности. Офис московский на фото показала. Конечно, я согласился. С тех пор мы вместе.

– Ну, у меня все произошло случайно. Я ведь не родилась с этим даром, я спокойно жила себе тихой семейной жизнью до тридцати двух лет. Даже не знаю, наказание это мне или награда, та встреча, после которой я стала Алисой. Меня ведь по паспорту зовут по-другому. Совершенно прозаично – Света, представляешь? Алисой меня назвала Рада по имени первой клиентки, первого моего задания, сказала, такая традиция. А в тот день… Я просто шла в магазин за продуктами, вдоль дороги, и мимо проехала машина, как-то странно она ехала, но мне было все равно. Я иду по пешеходке, машина едет с небольшой скоростью, между нами отбойник, ну все было нормально. И впереди уже виднелся магазин, и я перебирала в уме, что купить. Машина меня обогнала и остановилась. Выскочил такой невысокий бородатый мужичок, не пьяный, а в глазах слёзы. Помогите,– говорит,– бабушке плохо. Говорит, я позвоню пока, а вы побудьте с нею, не хочу ее оставлять одну. Ну, я, понятное дело, сразу в салон. А там действительно старушка, такая, знаешь… Не могу описать, древняя, что ли. Лежит на заднем сиденье, глаза закрыты, и руками двигает беспрестанно. Обирается, понимаешь? То есть, все, умирает. А потом так резко как схватит меня за руку, я дернулась, а она не отпускает. К себе притянула, близко к лицу, глаза открыла, черные, страшные. Я оцепенела прямо, с места сдвинуться не могу. А она, меня как увидела, обмякла вся, даже улыбнулась. Спасибо тебе, Господи,– говорит. А мне,– не бойся, дар тебе свой отдам, служи людям. И из ее глаз в мои полилось что-то непонятное, мощный такой поток, прямо вот как бурный ручей в белом тумане. Холодный. И все это в меня. И потом все кончилось. Старушка умерла. Лицо такое у нее стало, просветленное. А я сижу, с места сдвинуться не могу и глупо так улыбаюсь. Ничего себе, помогла бабушке! Мужичок перестал по телефону звонить, сел за руль, обернулся, наверное, поблагодарить хотел, тогда и увидел, что произошло. Посерел весь и на меня уставился. А я на него. Сидим, смотрим друг на друга и молчим. Потом он мне говорит:

– Передала тебе Глафира дар свой?

– Вот какой еще дар? Выпустите меня, я домой хочу!

А он мне:

– Не торопись, девка, теперь жизнь твоя другая будет.

Я его не слушаю, ручку от двери рванула и на улицу быстрее. Выскочила, а навстречу мне парни пьяные идут, двое. Смотрят на меня. И у меня в голове вдруг картинки похабные нарисовались, и голоса их стали рассказывать, что и как они бы со мной сделали, окажись я с ними в лесу на полянке. И хохот такой… мерзкий. Поворачиваюсь, стоит женщина, в коляске младенца укачивает. И опять картинка, как она его домой принесет и купать, и кормить будет. И что она на ужин приготовит, когда муж с работы придет. В общем, никуда домой я не пошла. С тех пор и мы с Радой вместе. Свел нас тот мужичок. Теперь служу людям. Оказалось, он в Москву к Раде сестру свою вез, чтобы дар она кому-нибудь передала. Ей умирать пора пришла, а пока дар не передаст, умереть не может. И не всякому передается дар-то этот. Вот она и мучилась. А я ей по каким-то причинам подошла. Такое вот совпадение. Судьба. Я тогда ни в какой магазин, конечно, не пошла, домой почти бегом, и пока дома не оказалась, насмотрелась и наслушалась такого, что вообще из дома выходить не хотела. Потом приехала Рада, рассказала, что мысли видно только, когда рядом человек находится, или когда в глаза можно посмотреть. Она привезла мне первые мои очки, позвала на завтра в офис, посоветовала дома, при муже и детях, очки не снимать. И при подругах тоже. И друзьях тоже, конечно.

– И ты не снимала? Я бы обязательно снял. Я бы хотел точно знать, кто твой настоящий друг, а кто так, притворяется, и доверять ему нельзя.

– Ну, и я сняла. Один раз. При муже. С тех пор живу с мамой и детьми. Зато дома без очков. И еще отучила сыновей врать, представляешь?

– А я тебя в офисе видел, пару раз. У тебя кабинет на каком этаже?

– На втором. Я тоже тебя видела. Однажды. Мне тебя Рада показала. Пошутила тогда, что если бы мы с тобой объединились, то могли бы выиграть президентские выборы. А не объединяет она нас потому, что нельзя двух таких как мы спецов в одну корзинку поместить. Опасно. Мой кабинет рядом с Радой. Я помогаю ей дела вести. На мне отбор новеньких, смотрю, правда ли одаренные, или так, просто талантливо притворяются. Детишек много уникальных. Мы им школу хотим открыть, в подвальных этажах, там много входов-выходов, можно незаметно приходить на занятия. Даже без родителей. Сказав это, Алиса переменилась в лице и снова вся закаменела.

– Расскажи про свое первое задание, про ту Алису?– заторопился Вадим.

Алиса помолчала, с трудом переносясь из настоящего в прошлое.

– Да, пожалуйста, расскажу, случай давний, фамилию, конечно, не назову, а так… это был самый настоящий детектив! Слушай. Дня через три после всего, что случилось, позвонила мне Рада.

– Есть для тебя заказ срочный, деньги хорошие, возьмешься?

А я тогда уже перестала психовать, мне все стало так интересно! Я ходила целыми днями, в магазины, в кино, по соседям, и слушала, слушала…Масса потрясающих впечатлений! Только все время натыкалась на недоуменные взгляды, мол, я же ничего не говорила, откуда ты… И я училась, постоянно училась отличать мысли от слов, произнесенных вслух. В общем, на заказ я согласилась, конечно. Приехала в офис, кстати, не сразу его нашла, хотя и расположен он практически в центре. Пришлось некоторое время по навигатору идти. Захожу, а там охранник меня встречает, мол, куда? Я ему, меня Рада ждет, я немного пораньше приехала, вас разве не предупредили? А он, ты кто такая, чтобы о тебе предупреждать? Давай, покажи, что в сумке. Ух, ты. А у меня уже тогда звездность появилась. Я же крутая, у меня дар! Ну, сняла я очки и давай копаться в его памяти, пока он копался в моей сумочке. И много чего я там накопала. Подработки всякие без согласования и втайне от кластера. У него дар слабый был, ничего особенного. Очень острый нюх. Как у животного. Волчий. Рада ему давала заказы от парфюмеров, иногда от пищевиков. Так он, гад, ходил сам по магазинам и по запахам определял продукты, у которых сроки годности вышли. А потом вымогал деньги. А процент с работы, естественно, кластеру не отчислял. И тут как раз Рада по лестнице спускается. Мы к ней вдвоем поворачиваемся, оба злые, торжествующие! Он, вот, мол, шпионку поймал, а я ему, а ты, когда в магазинах продукты по запаху гнилые определяешь, тоже такой принципиальный? Рада меня за руку схватила и к машине тащит мимо этого нюхача, а он остолбенел, ртом воздух хватает, ничего сказать не может! Вот так и начался мой первый рабочий день. Привезла меня Рада в кафе, недалеко. За всю дорогу ни слова мне не сказала, я думала, она сердится, а она в это время придумывала шторки эти, чтобы обезопасить ребят из кластера. И не от меня. Потому что, это она мне потом сказала, такой дар может быть не у меня одной.

В кафе нас уже ждали. За столиком сидел мужчина, лет сорока. Два телохранителя по бокам стояли. Одетый с иголочки, ухоженный, очки золотые. Так потом и оказалось, что он буржуй, не из первой сотни Форбс, но из третьей точно. Представила меня Рада, вот, мол, она вам сможет помочь. Оказалось, у бизнесмена этого сомнения возникли, что в его окружении появился кто-то, кто работает на конкурентов. Дал он мне фотографии тех троих, кто у него на подозрении был. Вечером он устраивал прием в загородном доме, вот там все и собраться должны были. Меня он предлагал представить, как дальнюю родственницу, мол, приехала из провинции, а он хочет меня пристроить, то есть богатого мужа найти, поэтому и пригласил.

Подобрали мне одежду соответствующую. Парик такой, как в кино, "Зимняя вишня", у главной героини. Платье черное блестящее, с открытой спиной и короткими рукавчиками, серьги крупные из непрозрачного янтаря светло-желтого и браслет такой же, очень массивный, я его на левую руку надела. Из-за переодеваний этих опоздала я немного, но меня ждал у входа один из телохранителей, что в кафе были. Все собрались уже, празднуют что-то, я уже и не помню, что. Я хожу между гостями с фужером вина, чтобы не выделяться, высматриваю своих подозреваемых. Первого быстро нашла. Он все в уме перебирал на завтра планы, платежки, счета. Видимо финансистом в компании работал. Отличный дядька, оказался. Семья, дети. Второй уже был навеселе сильно, когда я его нашла. Тоже ничего криминального. Кредит невыплаченный, две(!) любовницы. И тоже все о работе пытался со мной поговорить. А потом вижу, идет ко мне наш буржуй, под руку с ним очень красивая женщина, младше его лет на десять, жена, наверное. Подошел, чтобы познакомить нас. Представляет нас друг другу, а я улыбаюсь, отвечаю что-то, а сама листаю странички воспоминаний в хорошенькой головке его спутницы. И вижу я там настоящий фильм ужасов. Как будут сегодня убивать моего заказчика. Сегодня! После приема. Зря он подозревал своих коллег. Вот она- та, кого он искал. Стоит рядом. И исполнителя сама нашла, друг ее, любовь школьная, в ГРУ служил. А она свидетелем убийства будет, показания такие даст потом, что никогда никого не найдут. Я Раде позвонила, что мне делать, а она, ничего не делай, продолжай работать. У тебя еще один подозреваемый остался? Вот, найди его и просмотри. Расскажи подробно мне, все, что узнала. Опиши мне киллера, и место, где он будет в засаде сидеть. А мы тут сами дальше. Вот, такой получился у меня первый заказ.

– А все-таки, почему Алиса?

– А так жену звали этого олигарха.

– Слушай, я же помню это дело. Меня тоже Рада вызывала. Я приехал по адресу, а там парень весь избитый, связанный, девушка на диванчике красиво так сидит, ноги скрестила, но в наручниках. На другом диванчике Рада и приятель ее, полковник из полиции. Олигарха этого я тоже помню. Он вообще ничего не говорил, только рыдал, как ребенок, представляешь?

– А тебя зачем Рада вызывала?

– Я допрос проводил. Часто этим занимаюсь. Они под гипнозом все дружно рассказали. Полковник их выслушал, покряхтел скорбно и приказал своим ребятам, они его в машине ждали, чтобы поднялись в квартиру, забрали заговорщиков. Я ушел, Рада осталась, а хозяин так и рыдал. Видно любил он ее, свою Алису.

– Заплатил он тогда, помню, немерено, я и процент кластеру отдала, а все равно у меня столько осталось, что мы машину маме купили.

– Вот, уже приехали,– и Вадим припарковался.

На узкой улочке расположился симпатичный двухэтажный особнячок. Весь, как будто только что после ремонта, сияющий и гордый своей красотой. Центральный вход ничем особым не выделялся, кроме скромной вывески. Они поднялись по ступенькам и оказались внутри роскошного холла. К ним уже спешила привлекательная, ухоженная, стильно одетая женщина.

–Вадим! Я рада, что ты нас не забываешь!

Алиса демонстративно фыркнула, сняла очки и мстительно улыбнулась. Вадим захохотал.

Они провели в магазине около часа, вышли оттуда нагруженные сумками, разместились в машине и только тогда, тронувшись с места, Вадим спросил:

– Ну, получила свой первый слой? Много наслушалась за этот час?

– Ты даже не представляешь, сколько! Во-первых, я… ну это неинтересно, а вот она – умная, роскошная, воспитанная, умеющая поддержать беседу в любой компании и одеться соответствующе. Хотя в выбранном платье и в другом парике я очень даже ничего.. Это по ее словам, то есть мыслям. Во-вторых-ты! Самовлюбленный, высокомерный, богатенький папик с кризисом среднего возраста. И все твои модельки, которых ты приводишь, все младше и младше, а скоро ты начнешь приводить школьниц… Алиса возмущенно посмотрела на хохочущего Вадима:

– Мне продолжать?

– Школьницы! Надо же придумать!

– Серьезно? Бегаешь по моделькам? Ты выглядишь таким… не знаю.. недоступным, брутальным, очень стильным мужиком, и совсем не похож на папика, бегающего за молоденькими модельками. Тебе интересно, кто ее хозяин? Она все время с ним мысленно ругалась. Так смешно. Таким непрерывным потоком: « В ресторан Вадим эту лысую пригласил, похоже… небось к Стасу ее поведет… вот это платье еще примерьте, к нему есть потрясающие туфли, очень мягкая кожа… старый пузатый козел, как я тебе выручку увеличу, и так цены уже запредельные… а вот это цвет не лучше ли, он так благородно оттеняет бледность вашей кожи… хорошо, что вот старые клиенты своих телочек подгоняют… сейчас помощница принесет вам несколько пар туфель для примерки… и вообще поменьше бы твоя Лола сюда наведывалась, тогда и выручка была бы больше…» Ну, а дальше про школьниц.

– Да зачем мне ее хозяин? Многие знания- лишние печали. А у нее всегда можно найти что-нибудь стоящее, на самом деле отличные вещи.

– Да, согласна, мне тоже очень понравилось. Так мы вечером действительно идем в ресторан? А сейчас мы можем где-нибудь остановиться перекусить?

– Домой поедем. Ко мне в обед домработница приходит. Она так готовит! Мне ее друг один помог найти. Вот как раз владелец того ресторанчика, куда мы сегодня вечером пойдем поправлять твою психику, Стас его зовут. Мне надо было, чтобы убиралась, готовила, приходила в обед, уходила вечером, чтобы нигде и никогда обо мне ни с кем не говорила. Вот теперь у меня такая есть хозяйка. Все делает и немая, представляешь?

– Не школьница, надеюсь?

– Тебе понравится, вот увидишь.

Так, болтая, они выехали на МКАД. Мимо них на большой скорости промчалась старенькая иномарка, из открытых окон неслась громкая музыка, мат и хохот.

– Надеюсь, водитель у них трезвый,– сказал Вадим, наблюдая, как машина резко перестраивалась из ряда в ряд, словно «штопая» дорогу.

– Позвоню я Надежде своей, пусть готовится, мы через полчаса подъедем.

Едва он переговорил с хозяйкой и положил телефон в специальное гнездо, как недалеко впереди взметнулось пламя, и раздался взрыв. Сразу же стала образовываться пробка из машин. Вадим резко увел машину в крайнюю полосу и затормозил.

– Ничего себе рвануло, авария, что ли? Или теракт?

– Нам надо идти туда,– Вадим посмотрел внимательно на Алису,– третье правило Кластера.

– Помогать любому, кто нуждается в помощи,– подхватила Алиса,– да, пойдем.

Вокруг из машин выскакивали люди и бежали к месту взрыва. У кого-то в руках был огнетушитель, у кого-то аптечка, а кто-то бежал, чтобы просто поглазеть и сфотографировать или сделать видео аварии. Таких Алина люто ненавидела и сейчас злобно на них косилась, пробираясь между машинами и людьми вслед за Вадимом. Наконец они добрались до места, и их глазам предстала страшная картина. Одна машина горела, вернее, догорала, и спасать там было уже некого. Рядом стояли еще три, опаленные, помятые, с выбитыми стеклами. Вокруг них уже суетились трое накачанных парней-дальнобойщиков с огнетушителями.

–Так. Позвони Раде, опиши аварию и место. Скажи, что мы в деле.

Вадим развернулся к толпе и, перекрывая ропот, громко заговорил «специальным» голосом.

–Все отойдите как можно дальше! – и толпа нехотя попятилась назад. Кто-нибудь позвонил в скорую и полицию?

– Я позвонил в МЧС,– лохматый парень с айпадом в руках выступил вперед, – записали координаты, сказали, высылают вертолет, ждите.

–Хорошо. Есть ли здесь врачи? Любые медицинские работники?

– Я- детский хирург, я могу помочь,– молодой человек с чемоданчиком в руке подошел к Вадиму.

Алиса впервые наблюдала Вадима за «работой». Теперь она понимала выражение о ветвях деревьев. Его слушались все. Все, кто слышал. Даже ей на долю секунды захотелось отступить вместе с толпой.

– Доктор идет к разбитым машинам, а вы, – он указал на мужчину в военной форме с погонами полковника,– вы подойдите ко мне. Все, у кого в руках аптечки и огнетушители, идите за доктором. Остальных мы с товарищем полковником сейчас рассадим по машинам, и пусть едут. Вы, полковник, будете следить за движением, а я -охранять периметр, чтобы лишние не фотографировали и не мешали доктору.

– Теперь ты,– Вадим повернулся к Алисе.

– Обо мне не беспокойся, я буду с врачом, – Алиса с трудом оторвалась от небывалого зрелища – взбудораженной, но абсолютно покорной толпы, и побежала догонять доктора.

Детский хирург, тем временем подошел к первой машине, там те самые «качки», бросив ненужные уже огнетушители, пытались открыть покореженную дверь со стороны водителя. Остальные добровольные помощники рассредоточились у еще двух, покалеченных взрывом, автомобилей. Худенький подросток, весь в копоти, пытался бестолково помочь «качкам» и с ужасом заглядывал внутрь.

– Там мой дедушка, он год назад инфаркт перенес, что с ним, он без сознания?

– Сейчас посмотрим твоего деда. Вот тебе ручка, бумага, запиши пока данные на него, фамилия и имя, возраст, перенесенные заболевания, аллергия, все, что знаешь.

Говоря все это, врач раскрывал принесенный с собой чемоданчик, устанавливал на капоте, доставал оттуда какие-то медикаменты. Он резко повернулся и чуть не столкнулся с Алисой.

– А вы что здесь делаете?

– А я буду вам помогать. Я не боюсь крови, не боюсь ран, не падаю в обморок. И поверьте, я точно вам пригожусь. А как вас зовут, доктор?

– Саша, э-э-э, Александр.

В это время дверца машины, наконец, поддалась и распахнулась. На месте водителя весь скрюченный сидел мужчина, навалившись на руль, левая сторона лица у него была залита кровью, одна рука безвольно повисла, другую он прижимал к левому боку.

«…Хана мужику…», «пусть теперь доктор разбирается»…– всплыло в Алисиной голове. И потом … «пацана жалко».

И парни пошли к следующей машине, а Алиса и Саша склонились с разных сторон над пострадавшим.

– Без сознания, да, но живой.

Эти слова он адресовал подростку, успокаивая его и давая надежду. «Хороший доктор, повезло»,– подумала Алиса, благодарно улыбнулась Саше, а затем внимательно всмотрелась в лицо мужчины, протянула руку и приподняла ему веко.

– Что вы делаете?!

– Молчите. Слушайте. Сердце… болит сильно, отдает в руку. Рука… не может двигать кистью, и опухли пальцы. Резкая, усиливающаяся боль в левом боку. Ноги зажало, но не повредило. Голова… ударился сильно… боль, но терпимая. И он в сознании, доктор, просто глаза залило кровью, не может открыть, а пошевелиться левый бок не дает, невыносимо болит, как только поворачивается. Нас слышит. А, вот еще. Язык прикусил… зуб возможно выбит, во рту тоже кровь и опухло все. За внука беспокоится. Ну, это мы сейчас поправим.

Алиса наклонилась к его уху и громко, разделяя слова, произнесла:

– Со внуком все в порядке, он не ранен, находится рядом.

– А как вы… что… ладно, потом,– доктор Саша ощупывал руку, – да, перелом запястья и два крайних пальца тоже сломаны. Сердце… пульс очень частит… я сейчас сделаю укол. Левый бок, говорите…это потом, надо будет сделать узи или рентген, а сейчас ему надо освободить ноги, только очень аккуратно. Позовите ребят.

Сделав укол, обработав лицо водителя, который теперь смог открыть глаза и убедиться, что внук в безопасности, доктор обратился к внуку.

– Значит, пиши, – сердечный приступ, второй инфаркт под вопросом, перелом запястья и двух пальцев, и самое опасное, на что нужно обратить внимание – это боль в левом боку, из-за этого он может потерять сознание, возможно повреждение селезенки. Поедешь с ним в больницу, врачам из «неотложки» этот листок покажешь, ну, а про язык, зубы сам все расскажешь.

Остальные пострадавшие были в сознании, доктор обрабатывал раны, бинтовал, делал уколы. Алиса подавала ему медикаменты, поддерживала головы, руки, ноги, которые доктор бинтовал. И только один раз сильно вздрогнула и замерла, вызвав удивленный взгляд Саши,– когда принесли ребенка, залитого кровью. А потом облегченно перевела дух,– кровь была не его, а матери. Ничего, мать выдержит. Помогавшие доктору добровольцы как смогли, сделали доступ к раненым, некоторые пострадавшие выбрались из машин самостоятельно. Алиса подходила к каждому, записывала данные, номера машин, контакты родственников, затем доктор надиктовывал, кому какое требовалось лечение.

Минут через сорок они услышали приближающийся рокот вертолета. К ним подошел Вадим и поторопил:

– Нам пора.

– Саша,– повернулась к доктору Алиса,–сейчас мой друг сделает так, что вы забудете, как я рассказывала вам о первом пострадавшем. Вы не будете помнить меня, вы все сделали самостоятельно. А пока вам память не подчистили, хочу сказать спасибо. Вы – отличный врач!

– Подождите, подождите! Как подчистить память? Вы экстрасенсы, да? Настоящие, не из телевизора? Как я рад, что вас нашел. Как раз попросить хотел о помощи, когда все кончится. Я ведь работаю в областном центре, у нас рядом расположен интернат для глухонемых. К нам оттуда иногда привозят пациентов. Очень трудно, особенно, когда пациенты-дети. Если бы вы согласились иногда помогать с такими больными, а? Я дам вам сейчас свою визитку,-заторопился Саша. – И я никому не скажу про сегодняшний случай, что вы! Пожалуйста, пожалуйста, не надо ничего делать с моей памятью!

Алиса вопросительно посмотрела на Вадима, пожала плечами и взяла визитку.

***

К обеду Алиса переоделась. Теперь та большая спальня, где она проснулась утром, была полностью в ее распоряжении. Она аккуратно разложила вещи, как учила мама, белье отдельно, носки и джинсы отдельно. Мама… как она там с двумя внуками? Надо бы ей позвонить, сказать, что все в порядке. Мама ждет ее только послезавтра и не знает, что она совсем рядом. Ну и пусть не знает. Будет потом на нее смотреть и жалеть. Алиса передернула плечами, нечего ее жалеть. Такая получилась судьба. Есть же и положительные стороны ее сегодняшней жизни. Бывшие клиенты теперь все ее должники, проси, что хочешь. Службисты из МВД почти родня. Сыновья не пойдут в армию, если сами не захотят. Любой ВУЗ открыт для них, без экзаменов, конечно. Денег много. Маме можно покупать дорогие лекарства. Алиса нежно любила маму. Они не были очень близки, но доверяли друг другу всякие девчачьи тайны. И вместе пытались воспитывать мужчин из двух совсем неидеальных подростков. Летом, когда работы не было, она отправляла маму на курорт, а сама с детьми моталась по заграницам. Одно лето они вообще в Таиланде прожили, там как раз не сезон был, народу очень мало, а тайский она же не знает, так, в голове слышно тарабарщину какую-то, иногда очень смешную. Классно тогда отдохнули. Ездили купаться на острова, рылись в белом, похожем на муку песке. Алиса мечтательно прикрыла глаза, и в голове словно вспыхнуло. Она увидела другую картину, разрытый песок, а там, в песке… « Посмотри… посмотри»… Алиса закрыла лицо ладонями и жалобно заскулила. Когда же это кончится, Господи? Олежек же обещал…И сразу услышала, как хлопнула соседняя дверь.

– Алиса, открой, Алиса!

– Открыто, заходи, и прости, ради Бога, что напугала. Это голоса в голове. И картинки жуткие из прошлого.

– А пойдем обедать? Там готово уже. Надя ждет.

Они спустились в столовую. Алиса огляделась. Столовая. Небольшая. Очень уютная. Камин присутствует. Картины на стенах. Очень чисто. Свежие цветы в вазах. Овальный стол посередине. На нем уже все было расставлено: закуски, напитки, в хлебнице хлеб под белой накрахмаленной салфеткой.

А вот и Надя. Невысокая, плотная, черные волосы, заплетенные в тугую косу. Какая редкость, такие волосы, подумала Алиса, незаметно погладив свой ежик на голове. Как Вадим сказал? Все умеет и всегда молчит, потому что немая. Действительно, повезло. Надя внесла супницу, поставила ее на стол и жестом показала Вадиму, будто она наливает в тарелку. И вопросительно наклонила набок голову.

– Вадим, ты не против, если я сниму очки?

Вадим рассеянно кивнул, глядя на экран мобильника.

– Слушай, у меня сегодня планы на вечер были. Мы иногда играем в покер в ресторане моего друга. Собираемся раза три-четыре в год. У нас своя компания, все друг друга знают. Я написал, что не смогу.

– Почему?

– Я должен быть с тобой весь вечер и, наверное, всю ночь. Слои памяти, помнишь?

– Пустяки, теперь я справлюсь. А сколько обычно длится игра?

– По-разному. Иногда несколько часов, один раз, помню, под утро разошлись. Как пойдет.

– Не отменяй свои планы, не надо, я что-нибудь придумаю.

– Да нет, ты не поняла, все уже, мне нашли замену. Так что мы только ужинаем, танцуем, слушаем музыку. Там потрясающий оркестр, они играют вживую. Джаз. Тебе понравится,– и он опять что-то застрочил в мобильник.

Алиса не ответила, она смотрела, не отрываясь, на хозяйку Вадима и видела ее в свадебном наряде, счастливо смеющуюся. В следующем кадре Надя стояла на коленях перед горящим домом. Снаряд. Прямое попадание. Никого не осталось. Ни мужа, ни родителей. Война. На следующей картинке Надя искала работу. Уже в России. Вот она моет грязный заплеванный пол на каком-то вокзале. А вот уже моет подъезд. Вот ее комната в подвале дома, где она работает дворничихой. Следующая картинка. Она стоит перед крупным мужчиной, лет сорока, и разговаривает (!!!) с ним.

– Теперь ты немая. Это главное условие, – говорит ей мужчина,– сможешь всегда молчать, будешь жить как у Христа за пазухой. Я Вадима знаю. Он отличный мужик. Не подведи меня.

Вот это да! И совсем не немая! А кто же этот благодетель? Неужели эта Надя рассказывает ему все про Вадима, все, что она здесь видит и слышит? Алина, не обращая внимания на Вадима, прошла за Надей на кухню

– Поговорим? А я все про тебя знаю. И про семью и про снаряд.

Алина едва успела подхватить падающую хозяйку.

– Что здесь происходит?

Вадим, довольно потирая руки, вошел и замер у порога .

– Обморок, не видишь, что ли? Прими ее, мне тяжело.

– А почему обморок? Я первый раз вижу ее такой. Она заболела, что ли?

– А вот такой тип, тебе знаком? Лет сорока, бритый, под метр восемьдесят, крупный нос, светлые глаза, возможно серые, на руке на среднем пальце перстень с печаткой. Золотой, массивный.

–Это друг мой, Стас, мы к нему вечером с тобой идем, я тебя познакомлю…

–Это он ее устроил к тебе работать?

– Да, а ты откуда… – Вадим посмотрел на уже пришедшую в себя Надежду,– а, вот почему обморок. Зря ты ее напугала.

– Нет, не зря. И она не немая. Она с твоим Стасом отлично разговаривает. А может, вообще, стучит ему на тебя.

Вадим замер.

– Нет, неправда! – Надя уже пришла в себя, прижала руки к груди и умоляюще смотрела на Вадима, – Стас друг настоящий. Он мне помог устроиться сюда, да, но я немая для всех. Никто меня ни о чем не спрашивает, я никому ничего ни разу не говорила. Простите меня, Вадим, иначе, вы бы не согласились меня хозяйкой оставить здесь. А мне очень нужна была работа. У меня нет никого, жить негде, денег не было, я со Стасом познакомилась, когда дворничихой была, он мне мелкую работу по дому подкидывал, убрать-постирать-погладить. А потом предложил к вам устроить, если немой скажусь. А про снаряд этот проклятый никто не знал, а ты, ведьма, откуда знаешь?

– Прости. Прости меня, пожалуйста,– Алина поспешно натянула очки и виновато посмотрела на Вадима

– Хотела, как лучше, да?

– Да…

– Надь, а что там у нас к чаю есть? Моя приятельница – такая сладкоежка!

Надя облегченно всхлипнула и, отвернувшись, глотая слезы, стала нарезать испеченный с вечера слоеный торт.

Спустя полчаса, когда Вадим ушел, чтобы позвонить Олежеку и посоветоваться по поводу предстоящего вечера, Алиса с Надей шепотом обсуждали свои судьбы. У обеих не было в детстве отцов, а теперь не было и мужей. Только Надин погиб, а Алинин оказался мерзавцем.

– Зато у тебя вон детки есть, а я родить не смогу, когда разбомбило, я беременная была, меня покалечило тогда, и ребенка не спасли. Да и не пытались особо. Меня спасали. Я жить не хотела. Вставать не хотела. Так и переправили меня через границу. На носилках. А здесь уже пришлось побегать, чтобы с голодухи не помереть. Так что, ты Стаса не обижай, если увидишь. Пойду я, надо посуду прибрать.

***

Алиса сидела в спальне перед зеркалом и придумывала себе на вечер образ. Она всегда придумывала разные образы, когда собиралась на задания. Макияж, парики, одежда, очки. И тогда получалась Алиса. А дома… Светлый короткий ежик волос, легкий сарафанчик и стоптанные босоножки. Мама и дочь. И ничего общего с той Алисой, очередь на услуги которой в кластере занималась на месяцы вперед. Итак, что же нам предстоит сегодня? Вадим идет в ресторан, и Алиса его сопровождает. Там будут его друзья и, конечно же, они уделят спутнице Вадима самое пристальное внимание. Так, кем она будет? Скромная хрупкая женщина, с застенчивым румянцем и опущенными вниз глазками? Добродушная, слегка заполошная, мать двоих детей, чистая и опрятная, с открытой улыбкой и милыми ямочками на щеках? Яркая, ослепительная стерва, ради цели сметающая всех на своем пути, использующая каждое знакомство для получения выгоды и получающая всегда то, что захочет? Нет… Все не то. Рядом с Вадимом будет достойно выглядеть только красивая и умная, свободная и финансово-независимая, знающая себе цену женщина. Тогда… Однажды Алиса использовала похожий образ. Инга. Тогда ее звали Инга. Доктор психологии. Родом из Петербурга. Читает лекции по психологии студентам Академий ГРУ и СВУ на тему «Язык телодвижений и мимика лица при решении психологических задач» Консультирует видео переговоров, пишет статьи в научные журналы и тд. В общем, почти гений психологии. Этим можно оправдать случайные ответы на непроизнесенные всплывающие в мыслях фразы. Мол, прочла по мимике лица. Помнится, у нее тогда были русые вьющиеся волосы, немного взбитые, заколотые высоко, и короткие локоны, спадающие на затылок, а еще темно-зеленые, очень узкие, стильные очки. Ну, вот это уже лучше. А оденет она…Вот это черное, с зеленым «плюшевым» отливом вечернее платье, с глухим воротом и полностью открытыми руками. Сверху накинет легкую, разрисованную диковинными цветами шаль. Украшения в виде изысканных серег и броши, закалывающей ворот, дополнят ее наряд. Еще пару колец и браслетик на руку. Еще шикарные туфли и клатч из одинаковой мягкой кожи, купленные сегодня. Капельку духов. Все! Она готова!

Алиса медленно спускалась по лестнице на первый этаж, скользя рукой по перилам, давая рассмотреть себя и читая восхищение в глазах Вадима и Надежды. Вадим тоже уже переоделся и ждал ее, давая последние наставления Надежде, которая сегодня ночевала в доме, на утро. Он подал Алисе руку, и, поддерживая под локоть, повел к машине. По дороге Алиса рассказала ему свою легенду.

– Инга? Ну, хорошо, пусть будет Инга, надеюсь, что не запутаюсь. Скажу, что ты моя старая знакомая, приехала по делам из Питера в Москву, сегодня попросила повозить по магазинам, а вечером захотела в приличный московский ресторан.

К ресторану они подъехали, когда на Москву опустились душные летние сумерки. Швейцар, одетый во все черное, открыл дверцу машины со стороны Алисы и помог ей выбраться.

– Привет, Сергей! Что за публика сегодня?

Вадим, придерживая входную дверь, помогал Алисе пройти вперед.

– Сегодня полный зал. Но, никого чужих. Ваш столик, как всегда зарезервирован, Вадим Всеволодович.

Швейцар махнул рукой и возле них тотчас оказался свободный официант, который повел их через весь зал, лавируя между столиками.

Алиса старалась идти раскованно под мечтающими мужскими и оценивающими женскими взглядами и радовалась, что правильно выбрала сегодня платье. Пусть смотрят на руки, а не на другие части тела! Очки она сняла, как только услышала, что «нет чужих». Посмотрим, послушаем, что здесь за публика собирается. Алиса всматривалась в лица сидящих за столиками. Солидные мужчины, которые вывели в свет своих ухоженных женщин. Пусть женщины развлекутся! А они пока переговорят с друзьями на нужные темы за рюмкой коньяка. Отовсюду веяло неспешностью, богатством, и слышалась грамотная, преимущественно русская, речь, практически без мата. Ну, что ж. Кроме платья, она правильно выбрала себе и образ. Алиса удовлетворенно улыбнулась и надела очки. Она тоже пришла сюда развлечься, а не работать, поэтому- долой ненужные ей сейчас мысли и чувства окружающей толпы.

– Кто такие – чужие? Для этого ресторана? Швейцар что, знает всех в лицо?

– Да, как обычно, полиция, налоговая, мелкие уголовники.

– А крупные уголовники? Пусть приходят?– насмешливо спросила Алиса.

– Только с гастрономическими целями, здесь очень вкусно кормят, а винный погреб вообще один из лучших в Москве. Ну, и не бывает « чужих». Потому что это ресторан моего друга и находится под моей защитой. Смешно звучит, но я – его крыша. Вот мой столик. Он всегда свободен.

Алиса огляделась. Как уютно! С одной стороны от зала стол отделяла вертикальная полоса из вьющихся живых цветов. Другой стороной стол упирался в стену. То есть соседей не было совсем. А оркестр и небольшой танцпол просматривались отлично. Официант уже сноровисто расставлял фужеры, открывал бутылки: с минеральной водой для Вадима и белым вином для Алисы. Вино выбирал Вадим. Алиса слегка пригубила, да, действительно, отличное вино, Вадим угадал ее вкус. Другой официант уже нес закуски, и он шел не один.

– А вот и хозяин, тот самый Стас, мой друг – представил Вадим и пожал руку подошедшему крупному бритому наголо мужчине в светлом костюме и черной рубашке с замысловатым галстуком.

– Не модель? Неужели произошло? –мужчина насмешливо посмотрел на Вадима и галантно склонил голову, приветствуя Алису.

– Инга. Моя знакомая. Из Питера по делам. Вот, возил ее по магазинам сегодня, она попросилась в московский ресторан. И я ее привел к тебе,– выдал без запинки легенду Алисы Вадим.– Между прочим, доктор наук. Психолог. Так что, не шути.

– Психо-о-о-о-лог? –дурашливо улыбаясь, протянул Стас,– не ожидал! Ой, боюсь, боюсь!

– И правильно делаешь, что боишься, – Вадим поднял голову и вызывающе посмотрел Стасу в глаза, – вот, представь себе, Инга за пять минут определила, что Надежда, которую ты мне рекомендовал, как немую от рождения, совершенно отлично разговаривает! Как интересно, правда? Ладно, не напрягайся. Все мы уже с твоей Надеждой выяснили, ты- положительный герой, Робин Гуд- добрый разбойник, и так далее. Что скажешь теперь?

– Я потрясен! Разреши же в знак признания и благодарности пригласить на танец твою спутницу? – И, не ожидая ответа, Стас подал руку Алисе. Она торопливо сняла очки и встала. Ну, вот, начинается. Даже поужинать не дали. Сейчас будет пытать ее, в каких они отношениях. Они дошли тем временем до середины танцпола. Заиграла медленная тягучая музыка. Стас и Алиса стояли и напряженно смотрели друг на друга, ни один не делал первый шаг, Стас не обнимал ее, а Алиса не спешила класть руку ему на плечо. Ее остановило то, что она увидела в глазах Стаса. Там была ничем не прикрытая ненависть. И еще отчаяние. …Ну, что ж, война так война! Алиса не боялась таких взглядов. Она решительно тряхнула головой и первой сделала шаг навстречу.

– Серьезно, можете по лицу определить, правду человек говорит или притворяется? – Стас двигался удивительно пластично, поддерживая партнершу и искусно лавируя между танцующими рядом парами.

– Сомневаетесь? Хотите, проведем эксперимент? Прямо сейчас. Задайте мне вопрос о себе или о ком-то из танцующих, но чтобы они были совсем рядом, и я видела лицо. Вопрос, на который вы точно знаете правильный ответ. Испытайте меня. И закончим на этом.

– Отлично! Действительно, зачем нам эта дуэль? Итак… Как звали последнюю девушку, которую я любил?

Это был шуточный вопрос, предлагающий ничью, потому что не могла психолог и даже доктор наук угадать имя. Но Алису уже «понесло», и она запальчиво прошипела:

– Вадим ее звали. И сейчас также зовут человека, которого ты любишь всю свою жизнь!

Сказала и испугалась. О, Господи! Зачем? Не надо, не надо было этого говорить. Что, не могла удержаться? Захотелось поквитаться за ненависть в глазах? Она с ужасом смотрела, как съеживается Стас, как посерело его несчастное лицо.

– Прости меня, пожалуйста, прости, об этом никто не знает, и никогда, слышишь, никогда не узнает!

– А я понял… Никакая ты не психолог. Ты из той же конюшни, что и Вадим. Как там? Кластер, что ли? Экстраординарные люди. Пойдем, я отведу тебя к Вадиму и уйду. У нас сегодня игра. Я – главный распорядитель.

– Нет. Давай поговорим, пожалуйста. Ты же смог ужиться со способностями Вадима? И с моими тоже сможешь. Это такая редкость, обычный человек, который знает о тебе все, и которому ничего от тебя не надо. Просто друг! Я тоже хочу быть твоим другом. Дай мне шанс исправить то, что я натворила!

Музыка закончилась, а Алиса не отпускала Стаса, цепляясь за его руку.

– Между мной и Вадимом ничего нет! Он помог мне, я чуть не погибла вчера. И продолжает помогать сегодня. Вот и все.

– Как тебя зовут по-настоящему? Как тебя Вадим зовет?

– Алиса…

– Пойдем-ка, Алиса, я покажу тебе свои знаменитые подвалы с вином. Ну, как в кино. Только там показывают редкие картины, а моя гордость- редкие вина. Друзья привозят мне со всех уголков мира. И контрабандой тоже.

Незаметные между расходящимися парами они ушли с танцпола. Через десять минут они уже пили за дружбу…. Через пятнадцать – на брудершафт. Через сорок минут поведали друг другу тайны, которые рассказывают только близким людям. Так бывает иногда, когда посторонний человек, с которым едва здороваешься, становится вдруг по-настоящему «своим». Стас, оказывается, сидел в тюрьме за разбой, «по малолетке», как он пояснил, стоя на приставной лестнице и доставая откуда–то сверху очередную бутылку. Алиса покаялась, что рассказала сыновьям про предателя-мужа, у которого оказалась вторая семья и дочка, а не надо было! Они не хотят теперь с ним встречаться, и муж винит во всем ее, Алису. А через час их нашел Вадим. Сначала, когда они не пришли сразу после танца, Вадим подумал, что Стас повел Алису показывать свои владения. «Хвастун», – беззлобно усмехнулся тогда Вадим. Однако через полчаса стал беспокоиться, нашел старшего официанта, провел с его помощью небольшое расследование, которое и привело его к дверям погребка. Осторожно открывая тяжелую дверь, он услышал заливистый хохот Алисы, облегченно вздохнул и стал спускаться по ступенькам вниз. А спустившись, обвиняюще наставил указательный палец на Стаса:

– Ты увел мою девушку!

– Твоя девушка призналась мне, что, хотя и проснулась утром в твоей постели, между вами ничего не было! Так что мои поступки честны, а помыслы чисты. И, Алиса, зачем тебе нужен этот мрачный ревнивый тип? Выходи замуж за меня!

Вадим со Стасом с двух сторон поддержали едва не свалившуюся со стула Алису.

– А который час?

– Почти десять.

– У меня же игра скоро, пойду, приведу себя в порядок и буду готовиться, сейчас начнут подтягиваться игроки. А вы можете остаться здесь, вам принесут ужин сюда.

– Нет уж, мы пойдем туда, где тепло, свет и музыка.

– Хорошо. Пойду я. И, Алиса, я не прощаюсь.

Стас послал ей воздушный поцелуй, помахал Вадиму и ушел. Алиса посмотрела на Вадима:

– А я ведь так и не поела. Веди меня в зал, раз я сегодня твоя девушка.

***

Едва Алиса, оглядев заставленный салатами и горячим стол, мечтательно вздохнув, потянулась за хлебом, как Стас плюхнулся на рядом стоящий стул.

– Ребята, SOS! Выручайте! Радукевич руку повредил два часа назад, когда уже в машину садился, играть не сможет. У меня мало совсем игроков за столом! Назревает бунт!

Стас умоляюще сложил руки на груди и уставился на Вадима.

– Да ты с ума сошел? А Алису мы отправим домой? Одну? Даже не думай!

– Алисонька-кисонька, умная, добрая, все понимающая… -зачастил Стас,– отпусти со мной Вадима, а? Проси, что хочешь!

– Я вспомнила, – Алиса улыбнулась Вадиму,– ты же сегодня должен был играть, а тебе нашли замену, потому что ты отказался из-за меня. Да никаких проблем, идите, играйте в свои мужские игрушки. Сколько это займет времени?

– Мне двух часов хватит, может меньше. – Вадим, все еще сомневаясь, посмотрел на часы,– все равно игра не задалась с самого начала, то я, то Радукевич. А что ты будешь делать?

– Стас в подвале плакался, что у него спиртное подворовывают, никак поймать не могут.

– Точно, мы и камеры установили, бесполезно, видать, кто-то из своих, ¬– мрачно подтвердил Стас.

– Ну, вот, я могу этим заняться, поговорю со всеми, посмотрю на них, найду Стасу вора. Отведите меня в бар, познакомьте с барменом, скажите, что я там подожду Вадима, и все.

–Точно не хочешь за меня замуж? Такая женщина… Это же мечта любого…– Стас умилительно прикрыл глаза.

– Вроде еще вчера мечтой любого была та, которая вкусно готовит и немая… А еще лучше –школьница, – смеясь, поддержала его шутку Алиса.

Стас слегка повернул голову в сторону зала, и тотчас возле них материализовался официант.

– Это Инга,– представил Стас,– моя хорошая знакомая, спутница Вадима. Она побудет в баре, пока Вадим играет вместо Радукевича. Все уже в курсе, что игра срывается?– Официант бесстрастно кивнул,– Ну, вот. Вадим согласился помочь. Отведи Ингу к Гарику. Покажите ей все, что она захочет увидеть, расскажите ей все, в общем, вы за нее отвечаете.

Алиса смотрела внимательно на реакцию парня. Ничего особенного: «Отвести к Гарику… все показать… всем представить… присматривать..» Она уже хотела удивиться, как и это все? Но, в конце услышала обычное, мужское: «Красивые руки. Интересно, она спит только с Владом? Или с ними обоими?» Алиса усмехнулась, мол, так-то лучше, привычнее. И склонилась над тарелкой, быстро доедая свой остывающий ужин.

***

Гарик оказался славным общительный пареньком, и они быстро нашли общий язык. Пока Алиса осматривалась в баре, он, ловко управляясь с разными бутылками и стаканами, рассказывал ей про свое алкогольное хозяйство. Алиса поддакивала, задавала вопросы, поднимала удивленно брови, а сама выжидала удобный момент, чтобы поинтересоваться кражами.

– Какой у вас тут порядок,– уважительно произнесла она спустя четверть часа, и, наконец, пошла в атаку,– а Стас говорил, что воруют алкоголь, сказал, из своих кто-то. Гарик сразу сник,– Воруют, да, никак найти не могут, кто. « И не найдут, – услышала Алиса,– это же Виталя со своими ворует. А Стас ему доверяет, как себе. Виталя и мне намекал. Присоединяйся, мол, прибыль будем делить на всех. Схема верная. Только я отказался. Деньги, конечно, нужны. Кредит за машину не до конца выплачен. Матери на операцию еще не все собрал. А если вылетишь с работы, потом такую нигде не найдешь. Платят нормально, да еще чаевые каждую смену. И работа только вечером. А днем в больнице за мамой ухаживать надо. Зато на сиделке экономлю. Да, и вообще, у своих воровать… Нечестно это». Ну, вот и все. Алиса расслабилась.

– Хочу попробовать создать коктейль. Можно?

– Можно. Стас сказал, напитки и закуски за счет заведения. Так что, ни в чем себе не отказывай, дерзай.

И Алиса «дерзала». Отмеряла, смешивала, нюхала, пробовала, пока, наконец, не получила то, что ей понравилось. И время незаметно прошло, и Стасу помогла, и коктейль изобрела такой… м-м-м…

– Попробуй, Гарик!

– Пить не буду, строго запрещено на смене, а так…– он достал стеклянную ложечку, обмакнул ее в приготовленную смесь, лизнул. Подождал немного и лизнул второй раз.

– Слушай, а интересно получилось. Такое послевкусие… Долгое… Пряное… Покажи-ка, что ты тут намешала. Тебе нужно получить «добро» от Стаса, тогда это можно поставить в список. Нужно только записать все в миллилитрах, Виталя потом обсчитает, если цена нормальная, то все получится. Только наливать лучше не смешивая, слоями, так будет более зрелищно, смотри. И Гарик показал.

–Действительно, красиво, – и Алиса задала главный вопрос,– А кто такой Виталя?

– Наш барный босс. Главный в баре. У него сегодня выходной. Тебе еще название придумать надо для напитка. Алиса посмотрела на разноцветные полоски ликеров и неожиданно для себя выпалила:

– Матрица! А когда все приготовишь, нужно показать клиенту эту красоту и резко перевернуть, чтобы все перемешалось, тогда и получится то послевкусие, которое тебе понравилось. Матрица-перезагрузка! –провозгласила она торжествующе.

– Чем занимаешься? – услышала она и, повернувшись, увидела подходивших к бару Стаса с Вадимом.

– Чем еще можно заниматься в баре одинокой женщине, брошенной двумя азартными картежниками? Пью, конечно!

Увидев вытянутые обиженные лица друзей, засмеялась,– изобретаю коктейль, вот, Гарик говорит, неплохо получилось.

Стас посмотрел вопросительно на Гарика, и тот кивнул, соглашаясь.

– А больше ничего? – с надеждой поинтересовался Стас.

– Да решила я твою проблему,– поняв, о чем он спрашивает, довольно улыбнулась Алиса,– дело на одну трубку, как говорил Шерлок Холмс!

Вадим протянул Стасу руку ладонью вверх:

– С тебя сто долларов, сыщик, я выиграл пари!

– Подожди, подожди, – и Стас подал руку Алисе, приглашая на танец. Как раз зазвучала красивая песня Дина Мартина «Кто-то любит тебя». Они танцевали, прижавшись друг к другу, и Алиса на ухо шепотом рассказывала ему все, что удалось узнать. Она не смотрела ему в лицо, и так было понятно, ему неприятны новости о том, что человек, которому Стас доверял, оказался вором.

– Ну, понятно. Попрошу Вадима, он допросит Гарика. Гарик даже не узнает, что именно он всех сдал. Говоришь, мать в больнице? Операция нужна? Помогу. А потом Вадим при мне допросит Виталю,– угрожающе продолжил Стас.

– А вы почему вернулись? Игра закончилась?

– Нет, пришли к тебе с предложением. Не хочешь поиграть в покер со взрослыми состоявшимися мужчинами? У нас там такой отличный серпентарий образовался: есть ювелир из Питера, специально прилетел на игру, еще банкир, еще народный артист, знаменитый, между прочим! Лесопромышленник из-под Иркутска, тоже так с делами подгадал, чтобы к игре успеть. Ну, и чиновник из спортивного комитета Думы, бывший альпинист. Тебе интересно?

– Вы спятили оба? Это же смешно! Со мной! В покер! С ума сошли! Скажи лучше честно, наказать кого-то хотите?

– Нет, ну что ты. Мне Вадим рассказал про тебя немного. Слои памяти, и все такое. Вот, лечись. Представляешь, какие истории у людей, прошедших половину жизни от школы до славы и денег? Да твой тухлый блин забросает с горкой, даже не вспомнишь. Что касается нечестной игры… Мы предложили им ввести еще одного игрока-женщину. Не поверишь, все так оживились. Мол, игра сегодня вообще не задалась, давайте хоть развлечемся. Спросили только, красивая? А мы хором, не только красивая, а еще и психолог, доктор наук и лекции читает, еще и статьи пишет, и одна статья прямо так и называется : «Анализ телодвижений и мимики лица при игре в покер».

Алиса захохотала. Танец кончился. Они подошли к бару.

– Так, а игроки что ответили?

– Сказали, что обыграть тебя будет еще интереснее. Никто из них ни разу с женщиной не играл. В общем, мы пошли тебя уговаривать, а у них там, похоже, зреет заговор. Так ты согласна?

– Даже не знаю. Интересно, конечно. В покер я играю, в самый популярный, холдем. В двадцать одно тоже. В дурака со мной вообще никто не садится. Только договоримся сразу. Я выигрываю, а деньги не забираю. Сам придумай, как это объяснить. И еще. Ни одна история, которую я увижу, мною рассказана не будет. Ни тебе, ни Вадиму.

***

На лифте, который поехал вниз только тогда, когда Стас приложил большой палец к специальной кнопке, они доехали до дверей, открывающихся прямо в игровую комнату. Алиса думала о предстоящей партии. Как ей вести себя с игроками? Это враги или друзья? Вадим говорил, что их «серпентарий», то есть коллектив, собирается примерно раза четыре в год, и примерно одинаковым составом, всегда человек восемь-десять. Все давно друг друга знают. Такой своеобразный отдых. Возможность «сбросить пар» в знакомой обстановке и со знакомыми людьми, но не друзьями. Немного пощекотать нервы. Порешать какие-то свои дела между собой. Сегодня их вместе с Вадимом и Стасом набралось семеро. Значит, пятеро заговорщиков, решивших поразвлечься и обыграть хорошенькую женщину? Утешить свои мужские амбиции? Алиса «заводила» себя специально, она обычно не использовала свои способности просто так. Или Рада находила для нее заказы, или она помогала бесплатно в таких случаях, как тот… недавний. Вспомнив события трехдневной давности, Алиса не ощутила подкатывающей к горлу тошноты и удивилась. Как быстро подтверждается теория Олежека, тогда, к концу этого сумасшедшего, полного различных приключений дня, она действительно сможет не то что забыть, конечно, нет, а хотя бы не так пронзительно чувствовать пережитую ею боль? И сможет завтра уехать к себе домой, к своим мальчишкам и маме? Зарыться руками в мальчишечьи вихры, вдохнуть запах мясного фирменного маминого пирога, сделанного ею в честь приезда дочери с «задания». Мальчишки будут азартно рыться в подарках, Алиса всегда привозила кучу всякого тряпья и гаджетов. А мама подойдет, потихоньку погладит ее по голове, вздохнет и уйдет на кухню. Дома хорошо… О чем это она? Впереди игра, жгучие тайны, и пятеро ничего не подозревающих самодовольных мужчин. Алиса почувствовала азарт, подняла высоко голову и перешагнула через порог. Окинув взглядом комнату, она оглядела разом примолкнувших мужчин, кучкой стоявших возле двух столов с закусками и выпивкой.

– Алиса, спутница Вадима,– представил коротко Стас.

Первым подошел народный артист. Галантно приложился к руке, представился. «Славная, девочка, – услышала Алиса, жалко будет, если эти две акулы ее обыграют».

–Так,– подумала Алиса,– значит, заговорщиков только двое. Это упрощает дело. Она приветливо улыбнулась, продолжая знакомиться, переходя от одного игрока к другому. К тому времени, как все расселись за столом, Алиса уже знала, что двое из пяти, чиновник и банкир, договорились в первой игре проверить ее. Между собой они называли ее «рыбой». И собирались на префлопе так поднять ставку, чтобы ей осталось только сбросить карты. Они хотели посмотреть, как она среагирует. Так как у всех были свои места за столом, Алисе пришлось сесть между Вадимом и промышленником. Но, она была довольна своей позицией. На соседей ей смотреть было не обязательно, она и так их слышала, а вот остальные находились как раз так, как ей и надо было, то есть в прямой видимости.

Первым диллером был Стас. Поставили малый и большой бланды. Раздался тихий шелест. Стас раздал по две карты каждому. Игра началась. К контролируемой Алисой паре заговорщиков не пришла такая комбинация, чтобы они могли повысить ставку, поэтому они, моргнув согласно друг другу, коллировали. А вот у Алисы пришла пара королей, хорошее начало! Осмотрев пришедшие карты всех игроков, Алиса объявила рейз. «Серпентарий» вздрогнул. Алиса демонстративно зевнула и посмотрела на банкира:

– Сегодня рыбный день!

На ривере остались только Алиса и Стас. У них обоих были тройки, но у Алисы карта была старше. Так она выиграла первую игру. Дальше пошло проще. Они сыграли пять партий, выигрыш ее составил около пяти тысяч долларов. К пятому риверу Алиса уже знала про своих противников достаточно. Народному артисту предложили роль ювелира в сериале про революцию. Он смотрел на своего приятеля по игре, копировал его манеры, речь, прикидывал, как сделать свою роль запоминающейся и яркой. Поэтому играл невнимательно и неазартно. Альпинист когда-то покорял не самые маленькие вершины, затем неудачно отморозил ступню, хромал и в горы больше не ходил. А адреналина не хватало, и он приезжал сюда ради адреналина, поэтому играл агрессивно и атаковал по максимуму. И очень не любил проигрывать. Ювелир привез из Питера в Москву новую коллекцию из украшений с якутскими алмазами. Хотел показать ее жене и теще чиновника. Он знал, что если женщинам понравятся его изделия, то коллекцию ждет успех. Эти женщины вращались в таких кругах, где котировались не ювелирные магазины, а редкие дизайнерские вещи, сделанные в единственном экземпляре. Когда ювелир смотрел на Алису, в его голове постоянно возникали картинки, то Алиса в серьгах, то на ее шее красивое колье, а на руке кольца. Играл он спокойно и рассудительно. Банкир думал о своей беременной любовнице, нервничал и часто блефовал. А вот лесопромышленник собирался жениться. Но очень сомневался в своей избраннице и как раз хотел попросить помощи у Вадима, а если получится, то и у Алисы. Смущала его молодость невесты, а он был вдовцом, у него имелось трое детей, две тетки его первой жены, помогающие по хозяйству и присматривающие за детьми. Он жил постоянно в своем имении на берегу Байкала, много работал, почти не бывал дома, и как будет существовать его избранница в таких условиях, привыкшая к столице и салонам, лесопромышленник не знал. Стас же откровенно наслаждался игрой, он знал, что Алиса победит, наблюдал за реакцией игроков и довольно потирал руки, весело перемигиваясь с Вадимом. Вадим просто играл, карта ему шла, и он отвлекся от мыслей о спасении ее, Алисы.

– Я потрясен! Пять выигрышей подряд! Неужели действительно работает ваш профессионализм психолога? Вы угадываете по лицу, какая карта у игроков? И решаете, какую стратегию выбрать? – народный артист оглянулся на ювелира, как будто приглашая разделить его восторги.

Алиса ласково улыбнулась артисту:

– Я сразу предупреждала Стаса, что игра не будет честной. Помните, еще Шерлок Холмс говорил: «Hoгти чeлoвека, pукaвa eгo плaщa, eгo бoтинки, бpюки, мозоли на его руках, выражение лица, запонки, движения- все это говорит о человеке очень многое. Внимательный наблюдатель, объединив замеченные признаки, может прийти почти к безошибочному выводу». Выигрыш я не возьму, это было заранее обговорено со Стасом. А кто-нибудь заключил пари на мой выигрыш?

– Никто не ставил на ваш выигрыш, простите, поэтому никто не выиграл никаких пари, их просто не было,– невесело улыбнулся банкир,– я был вообще уверен, что вы не продержитесь долго, снимаю шляпу. Что касается выигрыша, пусть это будет награда за преподанный нам урок.

– Поддерживаю. Давно я не получал такого удовольствия от игры,– присоединился ювелир,– не желаете продолжить?

– Нет, спасибо. Нам пора. Мне завтра ехать домой, надо собраться. Она взяла обеспокоенного ее словами про дом Вадима под руку, помахала Стасу, кивнула остальным и пошла к лифту.

Там их и догнал один из игроков. Алиса напрягла память, вспоминая имя. Ах, да, кажется, Сергей, лесопромышленник с Байкала.

– Простите, могу я попросить вас о помощи? Это займет у вас не более часа, я уверен. Просто не к кому больше обратиться, а ошибиться в моем случае, значит, сделать несчастными нескольких человек. Прошу вас!

Алиса устало посмотрела на Вадима и прошептала еле слышно:

– Третье правило…

И, обращаясь к Сергею:

– Тогда вам придется меня накормить, в этот вечер я никак не могу нормально поесть, постоянно что-то случается. За ужином я вас выслушаю, и, если смогу помочь, вы можете мною располагать.

– Я как раз хотел вам предложить ужин в ресторане. Там открыто до пяти утра. Здесь недалеко. Поедем на моей машине? А пока будем ехать, я вам расскажу мою невеселую историю.

– Я живу на Байкале,– начал Сергей, когда они уже ехали в ресторан. Алиса решила пропустить первую часть, которую она и так уже знала. В голове ее созревал план. А почему бы не попробовать познакомить Сергея с Надеждой, помощницей Вадима по хозяйству? У нее будут дети, о которых она так печалилась, у Сергея – отличная мать и замечательная хозяйка. Соединить два одиночества? Конечно, если они оба согласятся. Сами. А как же тогда невеста Сергея? Ну, посмотрим, что там за невеста. Не зря же он сомневается! Она снова вслушалась в разговор:

–У нас уже было два мальчика, а жена очень хотела дочку. Вроде все было хорошо. Узи показало, что будет девочка, Машенька была счастлива. Но роды оказались очень тяжелыми, врачи ничего не смогли сделать. И вот, представляете, я оказался совсем один. Внезапно. Мальчишки прячутся и плачут где-то в огромном пустом доме. А дом, все хозяйство держались исключительно на жене, у меня же работа. Три лесообрабатывающих завода и целлюлозный комбинат. А я и дома и на работе ничего делать не могу, как в ступоре. Сам бы забился куда-нибудь в угол, в тишину, чтобы не было этих бесконечных звонков с соболезнованиями или с работы, что нам делать? И вот, представляете, наступает утро, отворяются ворота, и на двор заезжает допотопный автомобиль, жигули какой-то древней модели. Выходят две забавные, совершенно одинаковые старушки. И понятно, что это одна из них была за рулем! Представляются. Оказывается, это Машенькины тетки, старшие двоюродные сестры ее матери, и самое смешное, близнецы! Услышали про горе, все бросили, приехали помогать. Обе бездетные, классические старые девы. Меня на «вы» называли целый год, потом привыкли. И так стало сразу светло в доме! И мальчишек они приласкали, и за мной ходили по пятам, вроде как спрашивали, что и как в доме устроено, но видно было, что они в сговоре, так хитро мои старушки улыбались друг другу. И на работу меня отправили быстро, мол, иди, мы тут за всем присмотрим, а у тебя вон сколько дел, только успевай. На работе я и спасался от горя. Первое время к дочери не подходил, ведь если бы мы не захотели третьего ребенка… И тут близняшки мои старенькие помогли. Тихо, незаметно, то подержи, нам надо перестелить, то перенеси дочку с коляской, нам тяжело. А потом, ой, как малышка на Машеньку похоже улыбается! Младший сразу им помощником стал. Со старшим поговорить пришлось. Сказал ему, что в доме он теперь главный мужчина, что с божьих одуванчиков взять! Так и наладилось все, постепенно, теперь живем вместе все, такая теперь у меня семья. Пять лет уже дочке, назвали ее Ритой, Риташей, Ташенькой. И вот теперь эти божьи одуванчики подступили ко мне и требуют, чтобы я женился. Мол, девочке нужна мать, а они уже старые, за мальчишками глаз да глаз нужен, старшему весной пятнадцать исполнилось, может, он курит уже, вот! А мне некогда все, женат я, как обычно говорят, на своей работе. Где я буду знакомиться? На заводе? А тут был полгода назад в командировке, в Москве, едем с водителем на зеленый, и тут раз! Удар такой сильный по бамперу. Выскочили оба, на дороге девушка лежит, за бок держится, скривилась вся, сумка, пакеты какие-то рядом валяются. Как это мы проглядели? Помогли ей подняться, оказалось ничего страшного, синяк наливался на ноге, и немного кожу на руке распорола. Довезли ее до дома, телефонами обменялись, вдруг осложнения будут после удара, чтобы позвонила, если помощь нужна будет. От денег отказалась. Ну, как будто, судьба! Настенька. В салоне парикмахером работает. Приехала из Саратова несколько лет назад, вот уже скоро по ипотеке планирует квартиру в новостройке покупать. Глаза голубые, а взгляд такой … доверчивый. Волосы пшеничные, свои, некрашеные, до плеч. Раньше, сказала, коса была, а теперь некогда, времени совсем нет ухаживать. Это мы потом с ней созвонились, в следующей моей командировке. С тех пор, когда я бываю в Москве, встречаемся постоянно. Фото ее я старушкам послал, так они сказали, хорошая, надо брать! А я сомневаюсь что-то. Хотел как раз сегодня поговорить с ней, пригласить посмотреть мой дом и семью, билет ей купил с открытой датой. Я ей позвонил из клуба, она в ресторане ждать меня будет. Вот и прошу у вас помощи. Не хотелось бы ошибиться. Она хорошая, не сомневайтесь. Только, как она уживется с моими детьми и старушками. И глушь там, вокруг леса. До села ближайшего пять километров. А у нее в Москве салоны, клубы, подружки…

Так, разговаривая, они подъехали к ресторану, вышли из машины, поднялись по ступенькам к распахнутым швейцаром дверям и вошли в зал. Алиса огляделась. Вокруг был солидный, продуманный комфорт. Дубовые столы и стулья с мягкими подлокотниками. Тяжелые шторы и хрустальные люстры. Официант провел их к дальнему столику у окна, навстречу приподнялась красивая миниатюрная девушка лет двадцати пяти. Едва они, познакомившись, расселись по местам, у Сергея зазвонил телефон. Взглянув на экран, он удивленно посмотрел на часы, извинился и отошел. Официант, стоявший в отдалении, подошел и выложил на стол карты вин и закусок.

– Принесите нам пока минеральную воду, без газа, со льдом и лимоном,– распорядился Вадим, – мы сделаем заказ позже.

Пока официант сходил за водой, пока расставил все на столе, откупорил бутылку с водой и разлил по фужерам, Алиса слушала Настю. Вернее смотрела. Хотя ни слушать, ни смотреть было особенно нечего. С первых минут Настя думала, разглядывала, комментировала Вадима и только Вадима. « Вот это мужик! Сразу видно, что москвич. Холеный, одет дорого. Интересно, какая у него машина? А это с ним жена, что ли? Везет же некоторым. Старая вешалка, что там Сергей говорил, доктор наук? Ну, почему, почему, она, Настя, должна выйти замуж за этого деревенского тюленя, а не вот за такого шикарного папика?» И так далее. В конце концов, Алисе надоело, она сделала вид, что потянулась за сумочкой и тихо шепнула на ухо Вадиму:

–Усыпи её.

Вадим, ничуть не удивившись, и ни о чем не спросив, тотчас протянул руку ладонью к лицу девушки, мягко толкнул ее в лоб тремя пальцами и властно произнес:

– Спать!

И Настя безвольно откинулась на спинку стула. Алиса и Вадим некоторое время смотрели на ее безмятежное красивое лицо.

– Ну, что? Не вариант?

– Обыкновенная щучка. Ищет богатого мужа. Все о тебе сокрушалась, как так, холеный, красивый, а с тобой тетка такая старая, а ей, Настеньке, достался деревенский тюлень. В общем, справедливости нет в жизни.

– Что-то такое я предполагал, когда услышал, как они с Сергеем встретились. Слишком легко отделалась она при столкновении с машиной. Всего лишь синяк и царапина. Есть такие агентства в Москве. Организовывают знакомства таких вот девиц с состоятельными холостыми мужчинами. За очень большие деньги. Вышла бы она за Сергея, и доили бы они ее потихоньку. Что делать будем? Как Сергею расскажем?

– Давай подумаем… А, ты ей внуши, что там у Сергея не все так лучезарно. И деньги небольшие, весь в кредитах, и глушь, а на руках две старушки и трое детей. И в Москву ей больше никогда не вернуться. Она испугается, и сама уйдет. Вот увидишь.

Пока Вадим «работал» с девушкой, Алиса, отвернувшись, пила мелкими глотками воду. И повернулась только тогда, когда услышала:

– Простите, мне нужно срочно уйти. Я совсем забыла, мы с подругой квартиру на двоих снимаем, она звонила мне вечером, сказала, что ключи потеряла. Побегу, вдруг, подруга пришла уже, под дверью стоит. Извинитесь за меня перед Сергеем. Я ему завтра позвоню, все объясню.

И Настенька, прихватив сумочку и плащ, быстро пошла, почти побежала к выходу.

Алиса невозмутимо протянула Вадиму руку ладонью вверх, он хлопнул по ее ладони своей ладонью:

– Вот и вся любовь.

– Грустно.

Сергей подошел минут через пять, оглядел пустующее место за столом, посмотрел на Алису, кивнул и прошептал, обращаясь к Вадиму:

– Не зря я опасался. Что она сказала?

– Что позвонит тебе завтра.

– А почему ушла?

– Понимаешь, тебя не было, а мы не стали затягивать знакомство. Расписали ей в красках деревенскую твою жизнь. Туалет на улице, вода только холодная, да и ту нужно в ведрах на коромысле из колодца носить. У девочки на все аллергия, мальчишки курят и матерятся. Ну, и, как ты и говорил, до ближайшей деревни пять километров, а до аэропорта сто. Настя твоя сразу заторопилась домой. Так что, прости, если что,– Вадим невозмутимо посмотрел на открывшую рот от негодования Алису,– хотя мы тебя спасли, уж поверь.

Сергей опять кивнул. Если он и расстроился, то по его лицу этого видно не было.

– Ну, что ж, давайте поужинаем. Вы, Инга, говорили, что голодны, прошу вас, заказывайте. И да, я очень вам благодарен. Моя семья –это самое дорогое, что у меня есть. Не хотелось мне никаких осложнений. Пусть останется все, как есть. Видно, не судьба.

– А я предлагаю, поехать ужинать к Вадиму. Хочу, в конце концов, нормально поесть. У Вадима помощница по хозяйству так готовит, я сегодня обедала. Такое не забывается. У тебя, Сергей, во сколько рейс, утром? Ну, вот. Вы по-холостяцки выпьете коньячку, я поем. Машину твою отправим за вещами в гостиницу. Тебе лететь сколько? Пять часов? Шесть?

– Пять с половиной.

– Отлично. В самолете выспишься. Поехали?– Алиса заговорщицки подмигнула Вадиму. Оставалось воплотить вторую часть плана, свести Надежду и Сергея. Почему-то она не сомневалась, что эти двое подойдут друг другу.

Вадим развел руками:

– Сейчас позвоню Надежде, пусть ожидает гостей.

***

Всю дорогу до дома Вадима они молчали. Сергей что-то писал в телефоне, Вадим сосредоточенно вел машину по ночному шоссе, а Алиса продумывала свой разговор с Надей. Как ее убедить, что это неслыханный, счастливый шанс, который выпадает раз в жизни? Сергея Алиса всего «просмотрела», отличный мужик, обожает своих детей и очень дорожит покоем в доме. Бесконечно благодарен близнецам-старушкам, заботится о них и опекает. Хозяйство, правда, большое. Очень большое. Ну и что? Надежда работы не боится. Вон, и вокзалы мыла, и подъезды. А природа какая! Зачем ей этот многолюдный, тесный город с грязным воздухом, эта Москва? Ладно, одернула себя Алиса, чего заранее волноваться. Все в эту ночь и решится.

Надежда встретила их на пороге. Будто и не спала вовсе, с завистью подумала Алиса. Румянец на щеках, коса туго заплетена и красиво завернута на затылке. Вадим представил Надежду и Сергея друг другу, и Алиса вспыхнула от удовольствия. Она была права! Сергей сразу подумал: «Вот бы мне такую хозяйку!», а Надежда: « Интересный мужчина, на отца моего похож, такие же добрые глаза». И все дальше пошло замечательно. Втроем (Вадим ушел переодеваться) они быстро накрыли на стол. Женщины послали Сергея в погреб и сверху давали указания, где, какие банки и бутыли стоят, и что брать. Сергей со знанием дела осмотрел погреб и похвалил хозяйку. Надежда засмущалась, а Алиса довольно засмеялась. Все складывалось просто отлично! Вадим будет, конечно, ворчать, ведь, если Надежда улетит с Сергеем, его лишат покоя и комфорта, ну и пусть! Но Вадим не ворчал. Вернувшись, он понимающе оглядел всю компанию, поманил Алису на кухню, притворил за собой дверь и вполголоса произнес:

– Эх ты, заговорщица. Думаешь, сладится у них?

– Я – не думаешь, я – знаешь! Уже почти сладилось. Помоги мне, а? Поговори с ним, а я с Надеждой? Билет ей купит, и пусть летят!

– Утром?! Вот это и есть твой план? Да ты авантюристка! За женщиной нужно долго ухаживать: цветы, подарки, театры, в конце концов…

– Не тот случай, Вадим. Нужно, как раз, все решать на месте. Там. На Байкале. Нужно познакомиться с семьей, с детьми. Пожить там время. Вот тогда и решать. Все, я больше не хочу тебя слушать, а хочу ужинать!– И Алиса решительно пошла к столу.

Через два часа, наконец, наевшись, и получив от Вадима утверждающий кивок, Алиса, помогая Наде менять посуду, прошла за ней на кухню.

– Ну, что скажешь? Если Сергей к тебе посватается сегодня, полетишь с ним утром на Байкал?

– Полечу! Спасибо тебе! Вот, и у меня будут детки. И за бабушками присмотрю. А за тебя я свечку в церкви поставлю, пусть и тебе будет счастье!

– Не тот случай, Надюша. Мне же не просто муж нужен, мне нужен отец мальчишкам, и маме моей подмога по хозяйству. Я же часто по командировкам. И зарабатываю много, вся семья на мне. Какой мужик согласится дома сидеть, да чтоб жена его кормила и деньги давала? Нет, не поможет твоя свечка.

– А Вадим? Я вижу, как он на тебя смотрит.

– А Вадим… Хороший друг. Возможно, отличный любовник. Но отец… Нет, конечно.

***

Утром они прощались. Алиса решительно вздохнула и попросила Сергея:

– У тебя фото с собой есть дочки твоей, Ташеньки?

– Есть, конечно, все есть, и мальчишки, и все мы вместе.

– Нет, одну мне покажи, где девочка.

Вадим встревоженно посмотрел, подошел и встал рядом.

– Вот!

Алиса протянула руку, не спеша поднесла фото к глазам. Ничего! Так, немного замерло сердце, и рука задрожала. Никаких видений и жутких шепчущих голосов! Алиса вспомнила вчерашний полный событий и разных впечатлений день. Сколько всего произошло! Прав был Олежек, смешной рыжий лекарь. Алиса еще раз посмотрела на фотографию, с которой ей улыбалась пухлощекая девочка с огромными бантами, вплетенными в две толстые короткие косички. Спаси и сохрани, Господи, детей твоих от страшных нелюдей. Она тряхнула головой, отгоняя плохие мысли и протянула фотографию Сергею с Надеждой:

– Спасибо!

– Тебе – спасибо!– эхом откликнулись они.

Книга 2. Приди в мои сны

Пролог

Медленно, преодолевая сопротивление воды, он опускался вниз, куда-то в темноту. Последнее воспоминание угасало в его памяти. Он прыгает с каменистого берега в воду, поверхность которой, мгновение назад игравшая солнечными бликами, разбивается от его рук, превращаясь в бриллиантовые осколки. Удар! Почти невыносимая головная боль, и вот теперь он смотрит вверх, сквозь слой мутновато-зеленой воды, и видит золотисто-желтый шар солнца и лучи, протыкающие воду в нескольких местах. Красиво… Желтое на зеленом.

Алиса выпрямилась, беспомощно глядя в горящие отчаянием глаза родителей мальчика. В больничной палате элитной клиники, залитой неярким августовским солнцем, было тепло, пахло свежими цветами, медикаментами и… горем. Высокий, сгорбленный мужчина и миловидная женщина с заплаканным лицом смотрели на нее, Алису, и ждали. Ждали, что она подарит им надежду. Или сразу скажет, сделайте то и это, и ваш сын выйдет из комы и будет прежним: веселым, красивым, родным.

– Я не могу… Не могу помочь.

Алиса беспомощно оглянулась на Раду. Та стояла чуть позади. Спокойная, уверенная, что все наладится, не сейчас, так потом, не сразу, значит, через время. Это был ее девиз. Все наладится. Весь Кластер питался от Рады ее безмятежностью и непоколебимой уверенностью в будущем. Рада вопросительно кивнула, рассказывай.

– В общем, мозг не умер. Мальчик видит последнюю картинку, как я понимаю, после того, как он прыгнул в воду. Сколько времени прошло? Два месяца? Ну, вот, а он все там. На пляже. Видит желтое солнце сквозь зеленую воду. Ни о чем не думает. Просто смотрит. Я не смогу помочь. Я вижу только, о чем он думает. Если бы ваш сын пытался как-то выбраться из этого состояния и не мог, можно было бы понять, чего он хочет, и вот тогда…

Алиса еще раз взглянула на Раду и перевела взгляд на родителей мальчика.

–Простите.

***

Динка спала. Ей снился детдом. Ее детдом, в котором она проживала с десяти лет. Что-то милое, ласковое, чьи-то теплые руки. Наверное, бабы Нюры, нянечки… Совсем рядом неистово громыхнуло. Динка вздрогнула, подняла голову и с силой потянулась. Откуда шум? Она подняла голову и, прямо перед собой, за окном, увидела упруго бьющие по стеклу струи дождя. Всего лишь летняя гроза. Этим летом, самым жарким за последние несколько лет, грозы стали обычным делом. Хотя сегодня с утра непогоду ничего не предвещало. Прогноз чудесный. На небе ни облачка. И зонт, конечно же, остался дома. Динка с досадой прикрыла глаза. Что же ей снилось? Очень жалко, что не досмотрела. Она опять положила голову на ноги, опирающиеся на стол. Усмехнулась. Эта ее привычка отдыхать в немыслимой для простого человека позе, когда сидишь перед столом, ноги на столе, и ложишься сама себе на ноги, уютно устраиваясь и мгновенно засыпая, приводила в ступор тех, кто видел такое впервые. А она действительно так отдыхала. Еще с детдома. Однажды, увидев ее в таком виде, Митька, она с ним даже подралась тогда, думая, что слово ругательное, назвал ее гуттаперчевой. Слово всем детям было незнакомым, Митька потом объяснил, что это такая смола или резина. Мнется и гнется. Как Динка. И покраснел. Ее подразнили этим словом месяца два, пытаясь приспособить к имени, Динка-Гуттаперча, Динка-Гутта, да и отстали. Цыганка-это более раннее ее прозвище, звучало и проще, и подходило больше. У нее были черные, длинные, слегка волнистые волосы, которые она обычно заплетала в косы, и черные же глаза. И да, еще она была смуглая. Но на этом все цыганское кончалось. Динка не умела гадать, отводить глаза, даже воровала, как все, просто то, что плохо лежит. А нечего! Детдом– это общий дом, и все здесь –общее! И не была она цыганкой, мамка, когда еще не спилась до смерти, как-то обмолвилась, что родилась под Винницей. Так что они с матерью были украинками. Вот пресловутый украинский борщ давался Динке легко, она после детдома и пошла в кулинарное училище, потому что готовила быстро, вкусно, затейливо и с удовольствием. Ее и сюда, в фирму со смешным названием «Муж на час», позвали работать поварихой, ну и, по совместительству, уборщицей. Да еще заказы по телефону она принимала, когда в офисе никого не было. Записывала звонки аккуратно в тетрадку и клала ее на стол Карго. Директора. Конечно, готовить и убирать за семерыми, приходящими с заказов потными и голодными, парнями было нелегко. Но ей все нравилось. Парни были своими, все, кроме двух–бывшие детдомовцы. Карго платил ей за три работы двадцать тысяч–отдавал в конвертике. Учитывая, что на еду тратиться не приходилось– она обедала и ужинала в офисе, у нее за три месяца, а именно столько она здесь уже трудилась после окончания училища, скопилась очень неплохая сумма. Она мечтала купить себе зимнее пальто с мехом из чернобурки и такую же шапку. И еще угги! Такие теплые мягкие зимние сапоги. Динка вздохнула. Угги-это хорошо. Это зимой. А сейчас конец лета, ливень не прекращается, а домой идти надо – скоро начнет темнеть. Аккуратно опустила ноги на пол, легко распрямила спину, нашарила на столе сумку с ключами, еще раз с грустью посмотрела на высветившееся от сверкнувшей молнии окно и вышла на крыльцо. До дома, вернее, до комнаты в коммуналке, ключи от которой ей выдали после детдома, отсюда было полчаса ходьбы. Имелась и короткая дорога, через парк. Но парк этот пользовался дурной славой, и Динка обходила его стороной, как и почти все горожане. То люди там пропадали, то в глубине отчаянные собачники находили избитых жителей, которые потом не могли вспомнить, как там оказались. В общем, гиблое место. Хоть и фонари работали исправно, достаточно освещая аллею и густые кусты вдоль нее. Вот и сейчас видно, как молнии, одна за другой, бьют прямо в центр парка, будто там что-то их притягивает. А под кронами деревьев клубится белесый туман из просеянных сквозь листву капель.. Страшновато. Зато парковой аллеей получится добежать домой минут за десять, а учитывая, как льет, да то, что она без зонта… Пронесет. Она– везучая. Наверное.

Динка постояла еще пару минут на крыльце, чувствуя, как противная сырость пробирается под рубашку, и рванула вперед. Первую остановку она сделала, добежав до старого корявого клена с роскошной густой листвой. Динка мчалась, ощущая себя пловчихой (таким плотным был дождь), она будто вертикально плыла по воде, смешно дрыгая ногами и прижимая к телу сумочку с ключами, а мокрые косы противно били по спине. Динка немного отдышалась под кроной клена. Здесь дождь был редким. Переждав очередной разряд грома, она вынырнула из-под спасительного дерева, успела сделать пару стремительных шагов, и вдруг все вокруг осветилось каким-то нереально ярким ослепительным светом, ее пронзил страшной силы электрический разряд, заставив больно сжаться трепыхнувшееся сердце. Больше уже ничего не ощущая, она неловко упала прямо на мокрую аллею, жалко поджав под себя ноги…

…Кто-то смотрел на нее в упор, дергал, не позволяя вернуться в тяжелое беспамятство. Голова болела. И запахи… Незнакомые, вызывающие смутные воспоминания… Больничные?! Она в больнице? И еще звуки… Чей-то знакомый голос звал, звал, звал…

Динка сквозь ресницы посмотрела на склонившееся над ней лицо, улыбнулась, потому что узнала, и с облегчением вздохнула, снова проваливаясь в забытье.

Проснулась, как от толчка, вспоминая сон. И себя в нем. Детдом, каким она помнила его, серый, со старыми дешевыми обоями и зеленой краской на стенах в коридорах и общественных местах. В просторной светлой спальне для мальчиков стоят двое: тот, кого она узнала, Митька–Санитар, и гроза старшеклассников–Бахмет. Митька, весь красный, до кончиков ушей, с вызовом смотрит в лицо главаря детдомовских хулиганов.

– Обещай мне, урод! Я все сделаю, если ты ее не тронешь!

Динка ощутила себя, стоящей будто рядом. Но почему-то, никто ее не видел.

Бахмет насмешливо оглядел Митьку. Высокий, болезненно худой, с длинными руками, тот с ненавистью смотрел ему в глаза.

–Обещаю. За это будешь моим рабом три месяца. До выпускного. Мы договорились?

И Бахмет протянул руку, чтобы скрепить обязательства. Динка хотела крикнуть, не смей, не надо, все знали, какой этот гад злобный, настоящий фашист, но внезапно поняла, что речь идет о ней, о Динке. Что значит, не трогай? Ее, Динку? А Бахмет собирался трогать? Ей стало страшно. Прямо скрутило до жути. Словно сквозь занавеску она увидела, как ребята пожали друг другу руки, и Бахмет, красиво насвистывая сквозь зубы мелодию песни о «стройной фигурке цвета шоколада», скрылся за дверью.

Динка приблизилась к Санитару. Его все так звали в детдоме, потому что он сутками пропадал в санблоке, помогал приходящей медсестре, даже научился ставить уколы. Девчонки, правда, отказывались–стеснялись, а парни наоборот, соглашались, потому что лучше Санитар, чем медсестра, которая не могла, да и не хотела стараться. А у него действительно была легкая рука! Он и учиться после детдома пошел в медучилище. Туда, куда взяли, с его уровнем подготовки. В санитары. А теперь работал в горбольнице.

Динка будто раздвоилась. Одна была во сне, рядом с Митькой, вторая лежала сейчас в палате и спала. Та, что во сне, приблизилась к Митьке и спросила:

–Зачем ты пообещал этому упырю стать рабом?

Митька обернулся, не удивившись, что Динка рядом, и ответил:

– Я разговор услышал. Бахмет и его дружки тебя хотели … В общем, теперь все будет хорошо. А я потерплю. Подумаешь, три месяца! Главное, с тобой все будет в порядке.

Он шагнул ближе, и Динка ощутила его запахи. Пот, смешанный со страхом. Это от разговора с Бахметом. И еще один запах. Запах счастья. Желания. Она покрутила головой:

– Ты же знаешь…

– Знаю. Я не надеюсь. Просто, будь счастлива. Друзья?

И он протянул руку, как недавно протягивал ее Бахмету.

Динка протянула в ответ свою и очнулась. Она лежала на кровати, прикрытая сухой колкой простыней, с вытянутой вверх рукой. Сделав усилие, повернула голову, скосив глаза. Рядом с кроватью стояла больничная тумбочка. Привалившись к спинке кровати, склонив голову на скрещенные руки, спал… Митька-Санитар. А… что это сейчас было? Как будто не во сне она пожала руку, а прямо вот только что ощутила потную ладонь своего, так называемого, защитника-друга. Она даже вытерла о простыню пальцы и огляделась сосредоточенно. Белые стены, белый потолок. Две одинаково застеленные кушетки, капельница рядом с ее кроватью. И вправду, больница?

–Митяяя…Митя, проснись,– тихо позвала она, не решаясь повысить голос.

Но он очнулся сразу и подался к ней, встревоженно заглядывая в глаза.

–Живая!!! Я знал!! Я доктору говорил! Он пришел, послушал, говорит, пульса нет, сердце не слышно… Гад какой! А ты вон, два часа и оклемалась!

–А что произошло, Митя?

–Молнией тебя убило! То есть не убило, а ударило. Парочка в парке от дождя пряталась, а как молнии стали без конца хлестать, так они со страху домой рванули. А на аллее ты лежишь, и клен рядом, с раздвоенным стволом, края обуглены и дымятся еще. Они скорую и вызвали, спасибо им, не побоялись. Стояли под соседним деревом, медиков ждали, промокли совсем. Тебя наши привезли и в морг сразу определить хотели. Доктор дежурный. Мол, не вижу признаков жизни. Но я уговорил, чтобы тебя в палату положили, доктор сказал, часа на три, не больше, не очнешься, все, в морг. Гад…

Динке показалось, что он даже всхлипнул. И она успокаивающе положила руку ему на коленку.

– Ну, все кончилось хорошо. Забудь. Ты спал…

– Да, представляешь, мне Бахмет снился! Помнишь его?

Динка сильно, всем телом вздрогнула. Как… Бахмет? Тот же сон, что и ей? Так разве бывает?

–А что именно снилось, Митя?

Митька внезапно покраснел. Как во сне. До кончиков ушей.

–Да, ерунда, не стоит вспоминать.

–Вы говорили обо мне? Ты дал ему какое-то обещание? Во сне?

Почему-то было очень важно это выяснить.

Митя уже почти встал, чтобы бежать за врачом, потом резко сел и удивленно посмотрел на Динку.

–Откуда ты.. Ну, в общем, да. Так, старая история. Ерунда!

–Ты обещал стать его рабом на три месяца, чтобы меня не трогали?

Митя, открыв рот, смотрел на Динку и молчал, медленно, мучительно наливаясь темной краской так, что на носу выступили капельки пота. Динка даже пожалела его. Рабство у Бахмета, это… это было… страшно. Весь детдом знал. Она деликатно отвернулась.

–Знаешь, мне кажется, снился тоже этот сон. Но, это же просто сон, да?

–Да! –торопливо согласился Митька, он так хотел изменить тему, что даже не обратил внимания на то, что им обоим снилось одно и то же. А Динке уже стало не до этого. Она обнаружила, что лежит под простыней в огромной больничной пижаме. Мужской. С подвернутыми рукавами и штанинами. И совсем без белья.

–Ты, что? –зашипела она,– ты меня раздел? Полностью?

–Ты же мокрая вся была,– испуганно залепетал Митька, у него забегали глаза,– как бы ты тут лежала-то?

–Ты сам меня раздевал?

– Я не смотрел!

Митька вместе со стулом отодвигался от Динкиной кровати, стараясь ногами оттолкнуться как можно дальше.

– Никто не хотел! Все думали, что ты умерла!

Динке стало смешно. Подумаешь, какая нежная! Раздели ее, облекли в пижаму и накрыли белоснежной простынкой! Ой, ой. Как стыдно! Она успокаивающе кивнула:

– Прощаю. Что дальше? Я есть хочу. Домой хочу. И мне завтра на работу. Сколько времени?

Распахнулась дверь и в палату стремительно зашел, почти забежал дежурный доктор. Услышав ее последние слова, доктор очумело потряс головой, одобрительно погладил Митькины вихры, и, взяв стул, уселся на него, скрестив волосатые ноги, выглядывающие из-под коротких больничных брюк.

–Ну, что, порядок? Другу своему спасибо скажи. Он тут поднял такой скандал. Всех на уши поставил. Оказался прав. Уважаю.

Доктор говорил, а сам, поворачивал в разные стороны голову Динки, проверял ее пульс, оттягивал веки, заглядывая в зрачки.

–Ну, со вторым рождением тебя, цыганка!

Динка дернулась. Какая еще цыганка? Опять?

–Нет? Не цыганка? А волосы у тебя…– доктор усмехнулся, оглядывая Динкину нерасчесанную, спутанную, все еще влажную, гриву,– ладно, хоть мусульманка, хоть цыганка, черноглазая. Тебе нужен больничный?

– Нет. Я домой хочу.

–Нет?–доктор вопросительно оглянулся на Митю. Тот пожал плечами.

– Значит, нет. Претензий тоже нет? Нет. Ну, и ступай себе потихоньку. Домой. Если передумаешь завтра, приходи. Я записку оставлю утренней смене. Интересный случай. Все ребятки, пошел я. Живите…

Опять сильно, от толчка из коридора, распахнулась дверь в палату, ударив почти вышедшего доктора по предусмотрительно подставленному плечу. В проеме показалась взъерошенная, словно воробей после драки, Динкина подружка Лелька. Она непочтительно оттолкнула с дороги изумленного доктора, сделала три огромных шага, оказавшись сразу возле кровати, вздохнула с облегчением, увидев живую и невредимую Динку, и грозно уставилась на Митю, широко расставив ноги и уперев руки в бока.

–Ты-ы-ы-ы-ы! Ты сказал, ее убило!!

– А ты!

Леля повернулась к веселящейся Динке, не ожидавшей, что на нее тоже обрушится гнев подруги.

–Какого… тебя понесло через этот парк!

Леля, с размазанной тушью под глазами, пунцовая от бега, всхлипнула и рухнула прямо на кровать, вздрогнувшую от ее веса, прижимая к своей необъятной груди растроганно улыбающуюся Динку.

–Ну, ладно, все обошлось, чего ты…

Динка мягко погладила ежик непонятного цвета коротких волос, замирая от нежности. Ее подруга. Самая, самая. С того момента, как ее, Динку, привели и поставили перед классом, вот, мол, знакомься, твоя будущая жизнь, твои будущие товарищи. И посадили за парту к смешной толстушке с головой, казавшейся маленькой из-за очень коротко подстриженных волос. Толстушка, покопавшись в ранце, достала весь обсыпанный сладкой крошкой пряник, разделила на две части и протянула половину Динке.

Последнее время подруги виделись редко. У Лельки теперь семья. Муж и ребенок. Она выскочила замуж мгновенно, едва их выпустили из детдома. Ей повезло. Дина часто бывала у нее дома, купаясь в простом семейном счастье, и мечтая, что у нее тоже все будет. Муж и дети. Не меньше двух. А лучше трех. И у каждого будут свои личные уголки и собственные игрушки. Это совсем другое детство. И она таким детством будет наслаждаться.

–Ты отвезешь меня домой?

–Да, собирайся, я с Лешей, он в коридоре ждет.

Динка нагнулась и прошептала прямо в жесткие волосы, куда-то туда, где должно быть ухо:

–Представляешь, Митька меня раздел. Совсем. И пижаму натянул. Сам.

И посмотрела в глаза подруги, понимает ли, как стыдно?

Они помолчали согласно и вдруг захохотали. Обе. Одновременно. Затем, вытолкав Митьку за дверь, собрались быстро и почти побежали к выходу из больницы.

***

Каждое утро в новой Динкиной жизни после детдома начиналось со счастья… Душ. Со вкусным, пушистым от пены, гелем. Личный завтрак, только себе одной и только то, чего хочется. А за столом можно читать книжку, которую не дочитала вечером. Все можно! И таким простым тоже бывает счастье…

Динка споро перемешивала яйца в миске. На плите в большой сковороде жарилась аппетитная докторская колбаска. Пыхтел чайник. На кухню, почувствовав запахи, шаркая стоптанными подошвами домашних тапочек, в старом трико и чистой, неглаженой рубашке, пришел сосед, дед Паша. Сейчас, в квартире на трех хозяев, они с дедом Пашей жили вдвоем. Третья комната когда-то принадлежала его сестре. Она умерла несколько лет назад, совсем старенькая была, как сказал дед. После нее в комнате жили попеременно мужчина, женщина, опять мужчина, теперь же комната пустовала, ожидая нового хозяина.

Сосед прошаркал к своему столу и сел, сплетая руки, уместив их между коленями. Динка, положила в тарелку омлет, и, наливая чай, заглянула ему в глаза вопросительно.

– Ты что с утра молчаливый такой, дед? Болит что-нибудь?

– Сестра снилась. Всю ночь. Помоги, говорит, помоги. А кому помочь? Как? Ничего не сказала.

Чашка с горячим чаем, выскочила из Динкиных рук, стукнулась о деревянный пол, выплескивая на пол содержимое, и покатилась, не разбившись, к ногам деда … Динка вспомнила. Ярко. Четко. Ей тоже снилась какая-то старушка. И она тоже бормотала: «Помоги ей, помоги…» Да что происходит, в конце концов? Почему она видит чужие сны? Она присела на табуретку напротив соседа.

–Дед Паша… Я кажется видела такой же сон, как и ты. Такая худая, глаза впавшие, родинка на шее, крупная– это она? Твоя сестра? Да? Меня вчера молнией чуть не убило, прямо в макушку как даст! Я в больнице очнулась. И тоже видела сон, который там санитару снился. Что это, а дед Паш?

Ее соседа, хоть он и был совсем старым, Динка считала за свою семью. Ну, был же когда-то у нее дед? Вот, пусть дед Паша им и будет, ее собственным дедом. Динка все ему выкладывала, когда нужен был совет, а тот, не донимая нравоучениями, рассказывал в ответ какую-нибудь историю из своей жизни, вот так случилось, а вот так он или она, поступили. И сразу понятно было, что делать. Правильно делать, как надо. Вот сейчас он ей тоже поможет, обязательно! Скажет, что это все ерунда, пройдет, или что ей показалось. Дед смотрел на нее, не мигая, что-то такое плескалось в его глазах, темное, невеселое. И Динке стало как-то неуютно.

–Что? Что ты молчишь?

– Понял, кому помочь надо. За кого сестра просила. Ты не бойся. Это дар такой. Божий. У сестры тоже был. Не такой, похожий. Только она скрывала от всех.

–Какой еще дар, дед Паша? Ну тебя, напугал до смерти. На работу мне пора, вечером про сестру расскажешь.

И Динка метнулась в свою комнату, начала лихорадочно собираться, сумка, ключи, носки, где эти носки, ну, где? И вдруг села на стул и уставилась в окно. Дар, значит? Ну, посмотрим, что за дар такой. Посмотрим. И сразу увидела носки, она же с вечера положила их аккуратно, вот они! Мгновенно успокоившись, сбегала на кухню, чмокнула своего деда в лысую макушку и помчалась на работу. По дороге Дина все пыталась придумать что-то, что могло бы научно объяснить эти странные сны. Она вспомнила опять про «божий дар», и фыркнула смешливо. Как же, как же, насмотрелся дед Кашпировского в свое время, вот и несет чушь. Ей бы посоветоваться с кем-нибудь, кто помладше деда, но такой же умный. Не с Лелькой же… Дина ей, конечно, все расскажет, но потом, потом. С кем же? Беспокойство грызло изнутри, заставляя действовать. Может быть, Карго? Она торопливо шла по улице, не обращая внимания на привычную картину городского утра. Мимо проехал старый троллейбус, фыркая, словно страдая одышкой. После вчерашней грозы улица смотрелась умытой, радостной. Солнце, словно извиняясь за вчерашний пасмурный день, робко выглядывало из-за деревьев. А Динка ничего не замечала, она думала о начальнике.

Карго проработал у них в детдоме около пяти лет. Был он то ли завхозом, то ли кладовщиком по официальной версии. А на самом деле –мастер на все руки. Сплотил вокруг себя старшеклассников, соорудил небольшую слесарную мастерскую, научил ребят всяким работам по хозяйству: вместе они починили вечно капающие краны, отремонтировали старенькую мебель, появились немудрящие табуретки, двери стали закрываться нормально, без ужасного скрипа по ночам, когда кто-то пробирался в туалет. И с Бахметом у нового завхоза установилось вначале тревожное перемирие, а затем, к удивлению наблюдающего за их отношениями детдома, не то, чтобы дружба, а какие-то деловые отношения. Уважительные с обеих сторон. Так и повелось. Девчонки все мыли, убирали, трудились на местном огороде. Парни ремонтировали, выпиливали скамейки и табуретки. И звали его вовсе не Карго, вспомнила Динка. Анатолий Александрович, вот как его звали. Просто носил он постоянно на работе одни и те же брюки, похожие на военные, со множеством дополнительных карманов. Фасон назывался карго. Так и прилепилось к нему это прозвище. Сначала за глаза так его называли, а потом в глаза. Он и не возражал. Даже малыши, Динка сама слышала, обращались к нему «Дядя Карго». Уволился Карго года за два до Динкиного выпускного. Открыл фирму «Муж на час», переделал под офис трехкомнатную квартиру на первом этаже жилого дома, оборудовав современную кухню и переделав комнаты в кабинеты, где и работали сейчас некоторые ребята из детдома. И она, Динка.

… Дверь в офис была открыта. Странно для обычного утра. Парни подтягивались обычно часам к девяти, а Карго вообще к обеду. Расписание на рабочий день составлялось с вечера, согласно заказам. И кто же тут прилетел ранней пташкой? Динка осторожно заглянула в комнаты. Никого. В кухню. Никого. Она остановилась перед кабинетом начальника, осторожно толкнула дверь.

Карго, обернулся на звук и удивленно уставился на нее.

–А я думал, ты не придешь сегодня. Утром звонил твой дружок, Митька –Санитар. Разбудил меня. Так волновался.

Карго хитро прищурился, скрывая под лохматыми бровями блеснувшие ехидством маленькие глазки.

– Бормотал, что ты еле живая, что-то про молнию и морг. Что за паника?

–Да вчера после работы … И Динка невесело, скороговоркой, повторила вчерашнюю историю, утаив пока информацию про странные сны. Какое-то томительное чувство, то ли стыд, то ли опасность показаться смешной, то ли еще что-то, пока неясное, не давали ей покоя. Не решила она еще, будет или нет Карго тем человеком, с кем ей нужно будет посоветоваться.

– Ну вот, а потом меня Леля с Лешей домой отвезли,– закончила она рассказ.

– А как ты, лапуля, чувствуешь-то себя? Хочешь, возьми отгул, а я тут сам управлюсь. Мне подготовиться надо, на завтра одно мероприятие назначено. Так что завтра ты тут одна крутиться будешь, без меня. А сейчас я клиента жду, хочу детали кое-какие уточнить. Лично. Иди домой, иди.

Динка задумчиво пожала плечами. Не хотела она домой. Что это Карго ее будто выпроваживает? И что это за клиент такой, что Карго сам пожаловал? Да еще с утра? Нет, нет, не пойдет она домой.

– Да со мной нормально все, я останусь. Ребят обедом не вы же будете кормить? Они мне на кухне тут такое устроят, если сами начнут хозяйничать. Я пока в магазин сбегаю, не буду вам мешать.

Выйдя из подъезда, Динка присела на лавочку, скрытую от офисных окон буйно разросшимся кустом сирени и приготовилась ждать. Любопытство пересиливало остальные чувства: удивление (отгул предложил, надо же!), досаду (Митька зачем звонил, дурак какой, теперь все узнают и будут над ней шутить, еще и прозвище придумают смешное, какой-нибудь молниеотвод, хотя бы), лень (можно было бы к Лельке закатиться, понянчиться с маленьким тепленьким комочком, Лелькиным первенцем). Динка зевнула, прихлопув звенящего над ухом комара. Ну, скоро? И оглянулась на шорох автомобильных шин.

Во двор въезжал шикарный БМВ, белый, чистый, будто только что после мойки, со слегка тонированными задними стеклами. Динка перевела дух. Ух ты! Этого, что ли, клиента Карго ждет? Богатый, видно. Что ж ему понадобилось в такой крошечной мастерской? Ему ремонт наверняка делают за доллары, да мастера с высшим образованием, да еще используют импортные запчасти. Она вытянула шею из-за кустов, пытаясь разглядеть клиента Карго, степенно выходящего из припаркованной машины. Холеный. Так Динка определила его. Укладка на волосах, льняной костюм, обувь, будто только из магазина, новая кожа поблескивает из-под брюк, а руки… Руки не знали, пожалуй, ни одного дня физического труда. Динка вздохнула. Незнакомый. Зря ждала. Подслушать все равно не удастся. Да и неинтересный он. Тюфяк какой-то. Слегка оплывший, даже походка напоминает перезрелый помидор, лениво катящийся по пыльной дороге. И Динка двинулась в магазин, по дороге перебирая в уме содержимое холодильника, что-то прикупить, что-то уже заканчивается, и непонятно, что делать с огурцами, которые вянут очень быстро. Да уж, покупные огурцы, это совсем не те, что они выращивали на детдомовском огороде. Так жители города отличаются от деревенских жителей. Городские красивые, а деревенские живучие.

День пролетел незаметно. Дед Паша, когда Динка вернулась с работы, уже спал. Динка склонилась над мусорным ведром и понимающе усмехнулась. Так и есть: среди мусора нашлась пустая бутылка из-под водки, стыдливо прикрытая использованным полиэтиленовым пакетиком.

Бывали у деда такие дни. Обычно, когда вспоминалась сестра, или что-то из прошедшей жизни, например, неожиданно находилась старая фотография, журнал со статьей про кого-нибудь знакомого, или вдруг раздавался звонок на квартирный телефон, а потом выяснялось, что ошиблись, не того Павла искали. Вот в такие дни дед уходил к себе в комнату, тихо один напивался, потом аккуратно все за собой убирал, мылся, одевался во все чистое и ложился спать. Утром был хмурым, неразговорчивым, к вечеру же оживал и становился опять прежним. Родным. Динка вздохнула. Она рассчитывала про сестру его выспросить все сегодня. Дед рассказывал о ней скупо. Одинокая была. Старалась ни с кем не общаться без необходимости. И не любила выходить на улицу. Динка потеребила за кончик свою косу, и перекинула ее за спину. Негусто. Ну, ладно, значит, завтра. Интересно, что ей сегодня будет сниться? Или кто? Послушав еще немного у дверей деда раскатистый храп, Динка вздохнула и отправилась в душ. Раздевшись, повернулась спиной к овальному продолговатому зеркалу и в который раз с удовольствием оглядела свою татуировку на правом плече – кораблик с парусами. Татуировкой она отпраздновала свою первую зарплату и самостоятельную жизнь. Решила и сделала. А Лелька, трусиха, побоялась. Зато теперь завидует. Дина поцокала привычно языком, глядя на татушку. Хотела алые паруса, да мастер отговорил, сказал, будет слишком броско. Зато предложил дополнить рисунком, будто кораблик плывет в романтичной голубой дымке. Так тоже ничего, прищурилась Динка. И черт с ними, алыми парусами. Вздохнула, умылась, переплела на ночь косу. Ну, все, теперь спать. В комнате, укутавшись в легкое летнее одеялко, она вспоминала сегодняшний день, мысли задержались на необычном госте Карго, плавно перетекли на деда, и она заснула.

Запахи… Очнулась она от запахов. Пахло мастикой для натирания паркета. Дорогим парфюмом: сладковатым, непонятно мужским или женским. И… дымом?! Дина огляделась вокруг. Богато обставленная гостиная, картины на стенах, на полу мягкий светлый ковер. И камин. Вот откуда запах дыма! Дрова, похоже, немного сырые, были сложены аккуратным шалашиком. Над ними склонился и пытался зажечь, чертыхаясь, мужчина в домашнем шелковом фиолетовом халате. Вот первые язычки пламени радостно заплясали на дровах, мужчина с облегчением выпрямился. Сеточка на аккуратно уложенных волосах, рыхлое полное лицо, заостренные мочки ушей… Динка замерла. Это же тот… Холеный! Из БМВ! Он приезжал сегодня к Карго! А… как же? Где же? Он ее видит? Динка в панике осмотрела себя: в чем одета? И мысленно застонала. Пижама! Застиранная фланелевая курточка с когда-то ярко–голубыми трогательными зайчиками и такие же штаны. Холеный стоял к ней спиной. Он держал в руках несколько листков с печатным текстом и недовольно бубнил что-то себе под нос. Динка прислушалась. «Наверняка видел код. Нужно сменить. А то его ушлые ребятки тут все обворуют, глазом не успеешь моргнуть»,– вот что бормотал хозяин квартиры. О ком это? Неужели о Карго? Да нет, не может быть! Ребята не воруют в квартирах, они там работают. Так он ее не видит? Динка легонько пошевелилась, диван скрипнул. Холеный вздрогнул, затравленно оглянулся и посмотрел на диван. Динка сжалась от ужаса. Но ничего не произошло. Хозяин пошарил взглядом по дивану и портьерам, затем по ковру, и, наконец, задумчиво побрел куда-то вглубь, забыв о шуме. Динка постаралась в этот раз, чтобы диван не издал ни звука. Она осторожно встала и на цыпочках стала красться за Холеным.

Тот стоял в холле перед панелью сигнализации. Морщил лоб, вздыхал и приговаривал:

– Ну, какие четыре цифры теперь придумать? Надо же, чтобы код легким не был, но запоминался, а то забуду.

Динка улыбнулась насмешливо, сейчас она его напугает! И прошептала, надеясь, что ее шепот звучит зловеще:

– Тринадцать ноль один. Поставь!

Захохотала от удачно придуманной шутки и очнулась дома в своей комнате. Спать уже не хотелось. Возбуждение билось в груди, как птица в клетке. Значит, это правда? У нее теперь дар? Она сейчас была во сне Холеного? И даже разговаривала, хотя непонятно, слышал он или нет. Но ведь скрип дивана его напугал? Значит и цифры были озвучены. Тринадцать ноль один– это ее день рождения. Тринадцатое января. Жалко, что проснулась рано, непонятно, как отреагировал Холеный. Да испугался, конечно. А главное! Главное– он ее не видел! Вот это да! Она была, будто привидение, нет призрак! Нет… Как же называется, когда звук есть, а изображения нет? Потустороннее? Да как бы не называлось! Динка резко села на диване, рука машинально потянулась к стакану с водой, она всегда на ночь ставила его на тумбочку. Сделала несколько глотков, потом налила немного на ладонь, смочила разгоряченное лицо. А так в любой сон попасть можно? Почему именно к Холеному? Так она перед сном про него вспомнила, вот почему! Так и про деда тоже вспоминала. Да какие сны у деда после бутылки водки, отмахнулась Динка от этих мыслей. Тогда… Тогда она сейчас подумает про Карго. Да! Точно! Динка прикрыла веки, засопела равномерно, представляя Карго: то на работе, то в детдоме. Только бы не в сон Митьки –Санитара опять, взмолилась она про себя.

Открыла глаза и вздрогнула страшно, всем телом. Напротив нее стоял Бахмет. От него ее отделяла тонкая стеклянная дверца старинного буфета. Бахмет вертел в руках два широких стакана с толстым дном – для виски. Рассмотрел со всех сторон, брезгливо поморщился, ковырнул пальцем невидимую соринку и захлопнул дверцу. А она так и осталась стоять неподвижно, замерев от ужаса, в старой смешной пижаме, чувствуя, как холодная струйка пота стекает по спине. Почти не изменился, словно во сне отметила Динка. Те же светлые волосы и бледно-голубые, холодные, как замерзшая зимой вода, глаза. Тот же двойной взгляд: вроде смотрит, чистые ли стаканы и одновременно куда-то далеко, туда, где нет места другим людям. Волосы по последней моде чуть подбриты над ушами. Одежда очень дорогая. И та же звериная грация. В походке, движениях, даже в том, как он поставил стаканы на стол и уселся в кресло возле маленького столика.

–Девки бунтуют,– словно продолжая начатый разговор, произнес он.

– Твой козёл на БМВ два часа с Тамаркой поразвлекался, я ее после этого к лечиле повез. Девки видели. На ней живого места не было.

–Козла на БМВ скоро ждет большой-большой сюрприз. Ну, нужно было мне, чтобы он пару часов где-нибудь под присмотром побыл. Так что там с Тамаркой?

С этими словами в комнату вошел Карго. Динка перевела дух. Все-таки она во сне Карго. В руках тот держал бутылку виски, покрытую белой изморозью, наверное, достал из морозилки.

– Не довез ее. Откинулась.

Карго разлил тягучую коричневую жидкость, они с Бахметом подняли стаканы на уровень глаз, помолчали и выпили. Не чокаясь.

– И куда ты ее?

Бахмет подождал, пока Карго сходит на кухню, принесет тарелку с сыром, и ответил:

– Как обычно. На старое зимовьё, где болото.

– У тебя скоро целое кладбище шалав там раскинется,–мерзко хихикнул Карго. Бахмет вяло пожал плечами. А у Дины застучали зубы. Она пыталась сдерживать стук, помнила, что звук слышно во сне. На некоторое время ей это удалось.

–Это какая Тамарка? Та, что два года назад из детдома ушла?

–Она, да.

–Скажи девкам, мол, Карго ее в Москву отвез, в клинику. Тамара, мол, там три недели пробудет, потом в санатории месяц. А дальше разберемся.

–У меня недокомплект теперь. Отдай мне цыганку. Видел я ее в середине лета. В сарафанчике, волосы в хвост собраны, и такая татуха на плече… Стильная. Отдай, а?

–Обойдешься. Ты на нее целишься еще с детдома, что я, не вижу? Она в офисе моем хозяйкой теперь, не отдам. Ищи девок в детдоме.

–Для себя готовишь, старый мухомор. А я бы ее косу на руку намота-а-ал.

–Надо было в детдоме наматывать. Сам отказался.

– Да, Митька–Санитар под руку попался, себя в рабы предложил, чтобы я отступился. Мне тогда такой человечек нужен был. Очень. Дело одно провернуть.

Динка слушала и боялась, что упадет. Вот прямо сейчас. Вот здесь. Босые ноги заледенели на холодном полу, зубы выбивали дробь, мокрая от страха спина покрылась мурашками. Это про нее сейчас? Намотать на руку косу? Все! Сейчас упадет, больше нет сил. Как же выйти из сна? Надо было раньше думать, дура!

Ее спас звонок. Дина обычно ставила будильник на семь утра. Вот будильник и зазвонил. По расписанию. И выдернул ее из этого кошмара. Она лежала и боялась пошевелиться. Медленно согреваясь под одеялом, вспоминала услышанный разговор и думала. Получается, этот гад, Бахмет, содержит притон с проститутками. И девушки там из детдома. Малолетки есть, наверное.

Тамару она помнила, та была на год младше ее, Динки. Тамарка эта, правда, с четырнадцати лет со взрослыми парнями путалась. Ну, и что? Никто не заслуживает такой смерти. Как там Бахмет сказал? Кладбище шалав? Нет, это Карго сказал. Увез тело на болото? Старое зимовье? О, господи…

Динка вскочила, накинула халат и по коридору добежала до двери деда Паши.

–Дед, дед Паша! Проснись, поговорить нужно! Очень нужно! Просыпайся! Беда!

Дождалась, пока за хлипкой дверью послышалось кряхтенье, зашлепали тапочки, и стала собирать завтрак, торопливо закалывая сбившиеся волосы на затылке.

Они одновременно сели за стол, в середине которого на огромной чугунной сковороде шквырчала яичница, но у Динки кусок не лез в горло, а дед с похмелья пил только жиденький чай. Торопясь, глотая горячий кофе, посматривая на часы, Динка выложила все про свои ночные приключения. И замолчала, глядя на деда.

–Что мне делать? Ты понимаешь, что эти подонки используют детдомовских девчонок, затягивают… я не знаю… запугивают…

–Да ты никак в полицию собралась, девка? Доказательства у тебя какие, глупая? Ой, дяденьки, я такой сон видела? Ты о себе подумай, Дина. Тебе бежать надо от этих бандитов, бежать! Прямо сегодня. И вообще не ходи на работу. У тебя же на лице все написано. Как увидишь этого своего… Карго? Так и перекосишься.

Дед схватил вилку и в сердцах ткнул прямо в центр яичницы, кромсая ее на куски.

– Сегодня Карго на работу не выйдет. Вчера предупредил. У него «мероприятие». На работу я схожу, обязательно. Мои документы у него. Диплом, трудовая. И паспорт.

–А паспорт ему зачем?

–Не знаю… Он как-то копию делал, да так и не отдал. В общем, заберу документы, раскидаю заказы, мужиков обедом накормлю. Напишу ему записку, мол, заболела. И сбегу. А куда? Кому я нужна, кроме тебя, дед? Жить где?

–Вот что, девка. Ты давай, документы забери на работе и приходи. А я пока подумаю. Есть у меня мыслишка.

***

Когда раздался звонок телефона, Рада разбирала бумажный завал на столе.

–Да, алло!

–Помню, конечно. Конечно, пригодится. Заберу. Какого рода помощь? Где? Хорошо. Как выглядит? Когда? Пусть ждет. Человек подъедет.

Рада откинулась на спинку кресла и прикрыла на мгновение глаза. Если эта девочка, про которую только что просил старый знакомый дед, действительно ходит в сновидения, то им повезло. И как вовремя! Мальчишка еще цепляется за жизнь, плавает там, в своем зелено-желтом сне. Может, получится его спасти?

Рада села, решительно подвинула ближе ноутбук. На экране светилась карта, помеченная небольшими голубыми флажками. Кого послать? Рада приблизила изображение местности, откуда только что звонили. А, вот флажок. Олег, лекарь, недалеко. В отпуске у мамы загорает. Его надо послать. Сто километров всего. Значит, места ему знакомые. Отпуск… Отгулял всего неделю… Олежек поймет. Дело общее. Потом отдохнет. В конце января все уже забудут про праздники, вернутся из заграницы, накатаются на лыжах. Как раз будет спокойное время. Тогда и догуляет свой отпуск лекарь. И она открыла в мобильном страницу «Контакты».

…Дед Паша аккуратно положил трубку телефона на аппарат. Задумчиво побарабанил артритными пальцами по стене, на которой был этот телефон прикреплен и, полистав тоненькую записную книжицу с номерами, снова снял трубку.

***

Динка сидела за столом и усердно делала вид, что работает с книгой заказов. Что-то отмечала, что-то вычеркивала. А сама ждала с нетерпением, когда же все уйдут из офиса. Топчутся и топчутся, то чай попьют, то покурят. Уже и новости из интернета обсудили, и какую-то грудастую Галю из соседнего подъезда, и заказчика из дома напротив, у которого руки из известного места растут. Динка демонстративно посмотрела на часы и громко покашляла. Ну, наконец-то! Парни потянулись тонким ручейком к выходу. В мгновение ока Динка метнулась к входной двери, заперла ее на два оборота ключа, прислонилась к стене и вздохнула. Пора! Перед кабинетом Карго остановилась, перевела дух, вошла и осторожно прикрыла за собой дверь. В комнате преобладал полумрак. Только возле окна плескалось яркое пятно – между рейками жалюзи, прикрытыми не до конца, просвечивало солнце. Поминутно прислушиваясь, Динка придвинулась к столу Карго, наклонилась и подергала дверцу. Заперто… Она сбегала на кухню, схватила большой нож, повернулась, и… Внезапно зазвонил телефон у Карго на столе. Динка замерла, затем с трудом выдохнула. Это же не ее телефон, не будет она отвечать! Но спустя пару минут уже завибрировал ее собственный, мобильный. Потными от волнения руками она поднесла трубку к уху:

– Да!

Какафония пронзительных звуков оглушила ее. Слышалась сирена, чьи-то крики, ругань. Потом шум отдалился, будто вышли в соседнюю комнату, и знакомый голос прокричал:

–Где Карго?!

–Я не знаю… Он же вчера предупредил, что не придет. А что случилось?

–Да мы тут работать пришли, вдруг сигнализация сработала, нам Карго давал код, на всякий случай, да не подходит он! Сейчас менты приедут, загребут нас, потом не отмоемся. Где же Карго?! Что нам делать?!

В его голосе слышалась паника– в детдоме ментов не любили. Динка вспомнила свой сон, Холеного во сне, и машинально произнесла:

–Попробуй тринадцать –ноль- один…

И похолодела, прижимая к уху телефон, со страхом ожидая результата. Несколько секунд– и все стихло, а голос, который был ей почему-то знаком, но она так и не смогла вспомнить, кто это, произнес удивленно:

–А ты что…тоже…

Затем холодно:

–Ладно, разберемся.

Динка стиснула руки, не замечая, что нож царапает кожу. Все, поняла она. Время вышло! Она снова метнулась в кабинет к столу, поддела ножом хлипкий замочек. Дверца неожиданно легко поддалась и распахнулась, ударившись о стенку. Три ящика были наполнены всяким хламом: журналы, справочники, мотки проволоки – все это было навалено в ужасном беспорядке. Паспорт нашелся в нижнем ящике, когда Динка уже отчаялась. Контролируя себя, чтобы не побежать, Динка медленно придвинула стул, придавив прикрытую дверцу к столу, чтобы не сразу бросилось в глаза, что кто-то сломал замок, затем выпрямилась и вышла из кабинета. Схватила сумку, сунула туда найденный паспорт – к трудовой и диплому, – она нашла их в папке с личными делами еще утром, потому и пришла на работу пораньше. Выпрямилась и обвела взглядом офис, где она начала свою взрослую самостоятельную жизнь. На глаза навернулись слезы. Как же так все получилось, что приходится все бросить и убегать? Она так гордилась собой. Окончила училище. Устроилась работать в фирму. И теперь из-за случайности нужно все начинать сначала, а главное –ей угрожает опасность! Она вздрогнула, повернулась, чтобы идти, и вдруг услышала, как в замке входной двери поворачивается ключ. В голове зазвенело от ужаса. В панике Динка бросила на свой стул сумку с документами, метнулась на кухню, схватила первую попавшуюся чашку с чьим-то недопитым чаем–не успела помыть посуду– и сделала два торопливых глотка. Гулкие шаги показались ей грохотом молота по голове. Карго остановился на пороге и быстрым цепким взглядом окинул помещение кухни. Сделал еще два шага и сел напротив Динки.

–А поведай-ка мне, лапуля, про код секретный. Витек мне все доложил. Давай, давай, рассказывай,– потормошил он за плечо замершую сусликом Динку. Она вздохнула обреченно, помедлила, да и выложила ему историю про сон с Холеным после удара молнией. Потом про Холеного. Как увидела его вчера. Как приснился он ей. Как посоветовала ему код – свой день рождения.

–Я пошутила же. А когда Витек, весь в панике, звонил, сирена выла, матерки слышно было, я на автомате и выдала. А оказалось– правильно. Сама не знаю, что это было.

Динка опустила голову, нарочно громко шмыгнула носом. Из-под прикрытых ресниц осторожно покосилась на Карго, поверил или нет?

–То есть ты была в его сне, разговаривала, а он тебя увидел и не испугался?

– Нет. Он меня не видел. Только слышал.

– А еще какие-то сны тебе снились? Мои, например?

Карго застывшим взглядом уперся в стену, куда-то выше Динкиной головы и замолчал. Вспомнил, что ему сегодня ночью снилось, догадалась Динка и улыбнулась заискивающе:

– Не помню я, Карго…

– И ты думаешь, что это после удара молнией?

– Да не знаю я! Один такой сон и получился! Что ты допрос устроил! Лучше бы помог разобраться, что это такое вообще.

–Мне надо подумать. Подумать надо мне,– Карго с подозрением уставился на нее.

–И посоветоваться. Ты посиди тут, а я позвоню… врачу знакомому.

И Карго стремительно вышел в коридор, хлопнув входной дверью. И снова в замке повернулся ключ. А Динка вернулась в комнату, дернула к себе сумку, подкралась к двери и прислушалась.

– Все бросай и сюда. Непонятки с цыганкой. Разобраться нужно.

Шепот Карго еле пробивался сквозь дверную щель, но Динка почти все услышала и поняла главное –тот звонил не врачу. А, скорее всего, Бахмету.

Она затравленно оглянулась. Как же отсюда теперь выбираться? Взгляд упал на окна. Первый этаж, это хорошо, да, но на окнах– решетки! Надо пробовать. Другого пути нет.

Поминутно прислушиваясь, не открывается ли дверь, Динка, подскочила к окну в дальней комнате. Тот самый огромный куст сирени, под которым она вчера, пряталась, как раз прикрывал половину окна. Она дернула шпингалет, отвела створку как можно шире и вздохнула с облегчением. Есть! Все прутья решетки были приварены на одинаковом расстоянии, а вот у самой стеночки расстояние было шире. Ей хватит. Не зря ее прозвали гуттаперчевой! Понимая, что нельзя терять ни минуты, Динка сначала протолкнула сумку между прутьями, раскачала и отпустила. Та повисла на толстой короткой ветке кустарника. Затем Динка сняла с себя толстовку и кроссовки, которые полетели вслед за сумкой и приземлились под кустом. Оставшись в футболке и джинсах, Динка, затаив дыхание, просунула в первую очередь голову, затем плечи и одну руку. Ухватившись этой рукой за карниз, начала вытаскивать тело, изогнувшись под немыслимым углом. Рука передвигалась все дальше по карнизу, кожа на ладони сразу ободралась и закровоточила– карниз оказался весь в заусенцах, да еще и плохо покрашен. Высунувшись уже по пояс, Динка отдышалась и оглянулась–не видит ли кто, но лохматые ветки разросшейся сирени надежно прикрывали ее от взглядов соседей или случайных прохожих. Так, теперь джинсы. Она придавила к телу плотную ткань, и принялась продвигать ноги. Сначала вытянула одну, затем, передохнув, вторую, и, наконец, все–она свободна! Правда Динка не удержала равновесия на нешироком карнизе, начала валиться вбок, но успела выпрямиться и приземлилась-то правильно, да только плюхнулась в лужу, непросохшую после позавчерашнего ливня. Но это ничего! Мокрые носки Динка сняла, скатала и сунула в карманчик сумки, а кроссовки надела прямо на босу ногу. Бухнула тяжело подъездная дверь, Динка, испугавшись, что это Карго обнаружил ее побег, схватила вещи, добежала до угла дома, осторожно выглянула–никого знакомого, и припустила к остановке автобуса. Там– людное место, там не тронут, побоятся.

***

Старенький, видавший виды уазик-«санитарка» довольно бодро трусил по асфальту, подпрыгивая на выбоинах и кочках. Вместе с ним подпрыгивала Динка. Она сгорбилась на твердой скамейке, упираясь руками, чтобы не упасть, но все равно, на особенно крутых поворотах или значительных ямах приходилось изо всех сил держаться. Ехала Динка в поселок Кириллово. Там, по словам деда (она ему сразу позвонила, сбежав от Карго), ее ждал человек, который поможет и отвезет куда надо. «Беги быстрее в больницу, к Митьке- Санитару, –вспоминала она,– тот ждет, я ему вещи твои передал и денег немного. Он тебе расскажет, куда дальше. И из города вывезет. Не звони Леле, ее будут проверять в первую очередь. А так– не знает, не видела. Я потом сам ей все расскажу. В Кириллово есть столовка и база перевалочная для дальнобойщиков, они на ночевку, бывает, останавливаются. Там и встретишь человека, который тебе поможет. Из примет: парень около тридцати, рыжий. Про тебя он знает, что коса черная до пояса. В общем, не потеряетесь. Ждать будет в столовке с семи вечера до одиннадцати. Не успеешь – схоронись. На следующий день придешь опять в это время. Когда окажешься в безопасности, дай знать, я ждать буду».

–Приехали!

Уазик притулился к обочине, Динка торопливо соскочила с подножки, с силой захлопнула дверь и осмотрелась.

Пасмурно, но облака высоко, это хорошо, дождь сейчас ни к чему. Грязь, в которую превратилась пыль после ливня, лежала по обеим сторонам дороги. Ухоженные цветущие палисадники раскинулись перед аккуратными кирпичными домиками вдоль улицы, по которой шустро удалялся уазик. Немного в стороне стоял высокий рекламный щит, на нем краснощекая тетка в цветастом сарафане приглашающе указывала куда-то в сторону. Динка проследила направление и обнаружила ту самую «столовку», о которой предупреждал дед. Сложенную из светлого бруса, с добротной крышей, с настежь распахнутыми окнами, из которых плыли привычные для кухни запахи: жареного лука и компота. Часики на руке показывали половину восьмого. Что ж, пора. Она прошла туда, куда указывала тетка в сарафане, и решительно толкнула дверь. Сдернула с головы косынку, распрямила косу, перебросила ее на грудь, остановилась, оглядела небольшой зал. В глубине, возле окна, расположилась живописная группа из трех шоферов. Они громко о чем-то спорили, стол перед ними был уставлен тарелками. Небольшой запотевший графинчик и граненые стаканы намекали окружающим: лучше не подходить.

–Дина…

Услышала она заговорщицкий шепот.

–Иди сюда.

Дина оглянулась. Слева, в пяти шагах от двери, за столиком, покрытом новой, еще лоснящейся от краски клеенкой, она увидела того, кто ее звал. Курносое лицо, щедро посыпанное золотистыми веснушками, торчавшие во все стороны рыжие вихры, которые парень сейчас тщетно пытался пригладить. Рыжий… Неужели, добралась и это–тот самый, про которого дед сказал, что поможет и отвезет в безопасное место? Все еще не веря удаче, Дина мелкими шажками, осторожно подошла и присела на краешек стула, напружиненная, словно кошка, готовая вскочить и умчаться при малейшей опасности.

– Я – Олег, меня Рада прислала за тобой.

–Какая еще Рада? Дед сказал…– перебила Дина

– Дед твой позвонил Раде. Рада прислала меня,–терпеливо пояснил Олег.

Смирившись, Дина прислонила свою сумку, собранную дедом, к ножке стола, села плотнее и с надеждой взглянула парню в такие же рыжие, как и волосы, глаза.

– А… куда мы теперь? Где эта Рада?

– План примерно такой. Завтра мы поедем на станцию и сядем в поезд.

–В Кириллово нет станции.

– Правильно. А в Прохоровке, что в двадцати километрах отсюда, станция есть. Правда, на ней не останавливаются скорые поезда, она маленькая и на ночь закрывается. Поэтому мы ночуем здесь, а завтра в два часа сядем там на местный поезд, потом пересядем на другой, доберемся до станции, на которой останавливаются уже московские поезда, потом сутки, и мы в столице.

– А что значит,– ночевать здесь? Где здесь?

– Здесь же база для дальнобойщиков. Большая асфальтированная площадка, огороженная забором. На ней, я посмотрел, есть три вагона-купе. Представляешь? Списанные, конечно, по старости. Но внутри все аккуратно и чисто. Туалет, естественно, на улице. Кстати, ты голодная? Можно здесь поесть, а можно с собой взять, в купе. Только за посуду залог оставим, так не дадут.

Дина уже давно чувствовала чей-то назойливый взгляд, будто горячий прут упирался между лопаток. Она даже плечами передернула, будто пыталась от него избавиться.

–Возьмем еду в купе. А есть я буду… что здесь дают…– она быстро просмотрела меню, состоящее из одного тетрадного листка, на котором блюда были записаны шариковой ручкой,–макароны, отварное мясо и овощи, только овощи пусть дадут целиком, а я сама нарежу. Еще пирожков возьми, только не с мясом, а с капустой. И кипятку в термос налей. Для чая.

И, невозмутимо глядя рыжему в глаза, протянула руку, будто смахивая что-то с его лица. Когда рука возвращалась на свое место, то захватила заполненную на две трети солонку, которая мгновенно исчезла из ее руки, едва достигнув края стола. Олег на мгновение замер, потом сделал вид, что ничего не заметил, встал и пошел договариваться насчет ужина.

***

Вагончик, в который их поселили, Динка обежала за пять минут, все ей было интересно, все необычно– она же никогда не ездила в поезде! И на самолете не летала. Купе у нее и Олега было четвертое. Они сгрузили продукты, чашки и кружки, выданные им под залог денег в столовой, на столик, затолкали под сиденья вещи Дины, рюкзак Олега и уселись ужинать. Динка быстро накрошила в миску салат, посолила из солонки, которую она «позаимствовала», разложила по тарелкам макароны и мясо. Оглядела стол и кивнула Олегу, мол, можно, ешь. Все это время Олег исподтишка разглядывал свою подопечную. Короткие пружинки волос, разлохматившиеся надо лбом. Косу, толстой змеей двигающуюся между лопаток. Тонкие кисти рук, аккуратно держащие видавший виды перочинный нож– его Динкин дед положил в сумку вместе с деньгами, одеждой и термосом.

За ужином они молчали. Динка вдруг застеснялась близости незнакомого парня, а Олег не знал, о чем ей было бы интересно поговорить, не о работе же?

–Расскажи мне про Раду, а еще, откуда дед про нее знает? –наконец прервала Дина неловкое молчание.

– Ну… Тогда про Кластер сначала.

–Давай про Кластер,– согласно кивнула Дина, устраиваясь с ногами на сиденье.

– Рассказчик, правда из меня аховый,–Олег взъерошил рыжие кудри,– но я попробую.

– В общем, Кластер –это такая организация, или общество, как в фильме «Люди Х», только в кино все круче, огнем поджигают, льдом замораживают, ну, ты видела. У нас все проще. Вот у тебя дар– ты сноходец. Я– лекарь. Я вижу болячки телесные как рентген, и в руках у меня есть такое: если правильно приложить руки к ране, то ускоряется регенерация. Психология–тоже мое. Хирургия–нет. Могу только после операций долечивать. Лекарей у нас трое, я –самый опытный. Ну, в общем, ничего особенного, небольшие отклонения от общепринятого. Рада–она у нас главная. У нее нет «отклонений», просто Рада, не знаю, давно ли, собирает таких, как я и ты. У кого дар есть. Мы работаем за деньги, процент отдаем в Кластер. Обязаны работать на полицию, чиновников, и все, что государственное. Это бесплатно. За это нас никто не трогает. Мы обязаны также выполнять правила Кластера. Например, своих не трогать, помогать тому, кто просит или нуждается в помощи, и еще пара правил имеется. Со службами Рада ведет переговоры лично, за это мы получаем защиту в Кластере. Вот и тебя взяла, дед попросил, мол, в беде ты. Понимаешь?

–А у кого еще какой дар есть?–у Динки загорелись глаза.

– Я про всех не знаю. Но вот про деда твоего расскажу. У него сестра была, старше его лет на десять, ты знаешь?

–Он мне как раз хотел все рассказать, но не успел.

– Так вот. Рада про нее знала, звала к себе. Но, так отказалась, мол, в Москву не поеду, здесь тихо доживу, а когда время придет перед Творцом предстать, мне нужно будет дар передать, а то мучиться буду страшно. Тогда брат меня в Москву отвезет к тебе, и ты мне поможешь. На кого укажешь, тому дар и передам.

Воздух за окном посерел, приближались сумерки. В соседних купе послышался бубнеж– новые жильцы обустраивали ночлег. Динка нетерпеливо поерзала.

–Но дед сестру не довез–умерла та в дороге. И дар ее– умение читать и видеть мысли– попал к совершенно постороннему человеку. Случайно в момент смерти она оказалась рядом, и по каким-то причинам бабке подошла. Ее зовут Алиса. Она теперь в Кластере. И знаешь, это-легенда. За последнее громкое дело ей дали Орден Мужества, представляешь? Она помогала ментам маньяка поймать, тот детей мучил и убивал. Его несколько лет искали. А Алиса поехала и за несколько дней нашла. И могилки детишек родителям показала. Правда потом долго мучилась от воспоминаний. Я ей помогал. Еще одна легенда у нас–гипнотизер. Вернее, гипнотизеров у нас несколько, но этот… Никто устоять не может. Он просто говорит, а все сразу подчиняются. Ни подготовки, ни настройки, раз–и готово! Нюхачи есть… Как собаки, даже сильнее. Запахи чувствуют. Еще, я сам не видел, но говорят, есть парочка, кто призраков видит. И даже разговаривает. Полезно очень. От богатых отбоя нет. От ментов тоже. Кто убил… Да ты спишь совсем!

Динка дернулась. И правда, чуть не заснула! Тяжелый выдался денек. Она зевнула:

–Ты ложись, я посуду помою и тоже устраиваться на ночь буду.

Сон прошел. День, который начинался с беды и побега, заканчивался настолько замечательно, что спать не хотелось, а хотелось наслаждаться теплым вечером и думать о будущем. Дина вспоминала рассказ Олега о Москве, Раде, дедовой сестре Глафире и Кластере. Перебирала последние события. Олег, отвернувшись к стене, тихо посапывал. Дина села к столу, налила из термоса чуть теплый чай, покопавшись в свертке на столе, достала хлеба (из столовой, домашней выпечки) и приготовилась перекусить.

Неожиданно на занавесках заплясали огненные блики. Она отодвинула в сторону ткань и почувствовала, как заледенели руки. База горела. Вернее, не база, а ворота. Забор из профнастила, огораживающий ровным прямоугольником три вагона и площадку, заканчивался широкими деревянными воротами. Вот они сейчас и горели. Поодаль, поперек полыхавших ворот, стояла фура, загораживая выезд. Кабина фуры, под прямым углом повернутая к полуприцепу, освещала фарами площадку с вагонами. Высокий, черный на фоне зарева, человек со звериной грацией встал перед кабиной так, чтобы его было видно всем, и махнул рукой с блеснувшим в ней оружием.

–Просыпайся, Олег,– Динка с силой потормошила приятеля,–пожар! И бандиты.

Она помолчала, глядя сухими глазами в окно– в ее черных зрачках плясали злые огоньки, затем тихо добавила:

–Это за мной.

Олег, будто и не спал вовсе, подскочил к окну и выглянул наружу. Оценил быстрым взглядом обстановку и спросил:

– Точно за тобой?

Увидев обреченный кивок, задумался, окинул взглядом купе, высунулся из дверей–никого там не обнаружил, и повернулся к Дине. Она смотрела на него с отчаянной надеждой.

– Будем уходить. Только ты меня слушайся, все вопросы потом задашь. Первое. Мне, возможно, придется драться. Нужно, чтобы руки оставались свободными. Ты возьмешь мой рюкзак и свою сумку. Положи туда всю еду и воду. Еще возьми два одеяла. Уходить будем в другую сторону от дороги. Если разминемся, встречаемся за столовой, возле мусорных баков. Там темно, нас не заметят. Дальше через поле, в лес.

Олег помог Дине упаковать вещи и алюминиевые кружки с чашками (спасибо столовой, пригодятся). В принципе все уместилось в походный рюкзак и объемную сумку. Прикинув вес, Дина удовлетворенно кивнула: не тяжело, она справится. Олег еще кинул сверху свою ветровку, оставшись в водолазке и джинсах. Осторожно ступая, они вышли в тамбур вагона. Олег открыл дверь, выходящую в сторону забора.

–Сможешь через забор перелезть?

– Не сомневайся,– Дина скупо усмехнулась,– сумки только помоги перекинуть.

Прикинув расстояние, Олег размахнулся и кинул первой сумку. Она легко перелетела через забор, приземлилась и покатилась, громко загремев алюминиевой посудой.

В дверной проем тамбура со стороны площадки, привлеченный шумом, заскочил бритый парень в серых, вытянутых на коленях, тренировочных штанах и такой же бесформенной толстовке. Увидев Дину, радостно осклабился:

–Вот ты где, красотуля! Ну-ка, прыгай сюда, цыганка наша!

Дину затрясло от отвращения. У парня не хватало двух верхних зубов. В полумраке тамбура он был, как зомби из фильма ужасов: грязный, лысый, заросший щетиной, с кривой беззубой улыбкой. Она приготовилась драться, кусаться, царапаться, и даже завизжать от страха, но тут между нею и «зомби» выросла спина в черной водолазке и сильная мужская рука подтолкнула ее к выходу, туда, где подступал близко к дверям тамбура забор.

– А не боишься, что цыганка тебе смерть нагадает, придурок?–прошептал вкрадчиво Олег и кинулся в атаку.

Благоразумие вопило об опасности и умоляло бежать, но Динка открыв рот, плотно прижав к груди рюкзак, завороженно смотрела на поединок. Бандит сделал обманное движение, отклонился и взмахнул ножом. Олег отступил немного, затем, поднырнув под руку парня, произвел захват, вывернув тому руку. Рыжие волосы взметнулись в отсвете пожара ярким ореолом. Бандит взвыл от боли, нож выпал. Бой кончился, не успев начаться. Парень хрипел и дергался, вращая белками глаз, а Олег прижимал к его шее указательный и средний пальцы правой руки, надавливая все сильнее. «Зомби», словно в параличе, грузно осел на пол и затих.

Когда бандит полностью потерял сознание и разлегся на полу, Олег быстро обыскал его, нашел пистолет, заглянул в обойму, хмыкнул, отточенным движением сунул оружие за ремень джинсов, а нож протянул Дине:

–Твое оружие, на всякий случай. Все. До встречи. Не жди меня, беги.

И выскочил из тамбура вагона. Послышались крики, ругань. Прозвучало два выстрела, потух яркий свет фар, остался только слабый отсвет догорающих ворот.

Динка подтянула лямки рюкзака, прикинула расстояние до верхней части забора, и, вспомнив недавнее детдомовское прошлое, уверенно полезла вверх.

***

…Треск горящих сучьев разносился по ночному лесу. Возле огня было тепло, уютно. Отпускал страх. Пока Олег собирал сухие палки в костер, ломал еловые ветви для ночлега, Динка достала из рюкзака кружки. После бега по полю, а потом по ночному лесу, очень хотелось горячего чаю. В двух алюминиевых кружках вода быстро забурлила, немного ее выплеснулось на зашипевшие угли. Динка помяла, потеребила листики смородины, которые нарвала у ручья, там, где они с Олегом смывали пот и копоть от ночного приключения, и закинула их в кипяток. Ароматный запах разнесся вокруг. Олег, подкинув в огонь новую порцию дров, присел на толстый ствол поваленного дерева и протянул руку к кружке.

–Осторожно, горячая!

–А пирожки остались?

– Остались пирожки. Вот, держи!

Перекусив, они в тишине сидели у догорающего костра и молчали. Оба ждали, кто заговорит первый. И оба не хотели вспоминать пережитое. Слишком хорошо им было сейчас. Ночь, костер, тишина и безопасность. Динка, кутаясь в одеяло, поворошила угли, сунула в огонь сосновый прут с наколотой краюшкой хлеба на конце, и, наконец, произнесла:

– Если бы не ты… Меня бы, наверное, убили.

– Серьезные ребята. И патроны у них серьезные, и оружие тоже. Ты что натворила-то? И кто это?

– Главный бандит- Бахмет. По детдому его помню. Ничего я не натворила. Случайно узнала, что он похищает девушек из нашего детдома и заставляет … ну… обслуживать в постели… А если они умирают… Бахмет… хоронит их в болоте…возле старой охотничьей избы. Я это место во сне видела. Представляешь? Хотела в полицию пойти, меня дед отговорил, сказал, что доказательств нет.

Вздохнув, Динка опять поворошила угли в костре, подтянула к себе прут с хлебом, отщипнула горячую, хрустящую корочку, отправила в рот, довольно вздохнув, наклонилась, поправила выпавшее из костра полено и не торопясь, с подробностями, рассказала о своих приключениях. Как молния ее ударила. Как первый сон ей приснился. Как захотелось испугать Холеного. И про сон Карго. И про код сигнализации. И про свой побег.

– Дед с Митей помогли мне из города выбраться, я думала, что все, отстанут бандиты. А оказалось, у Бахмета этого везде друзья. Увидели нас и доложили. Не знаю даже, сможем ли мы теперь уехать.

– Прорвемся. Отступить–не значит струсить, –ровным тоном отозвался Олег и похлопал по стволу рядом с собой.–Иди сюда.

Динка стряхнула с поверхности дерева желтые иголки и послушно переместилась, покорно прижавшись к парню боком.

– А ты пальцами на шею бандиту давил, тот упал– что это было? Прием такой? Научи, а?

–Просто усыпил. Потом точку тебе покажу, потренируешься– сможешь.

– Мне вот что непонятно, про сны твои, –Олег склонил голову набок, блики огня заплясали веселыми искорками в рыжих глазах, –как ты определяешь, что в снах правда, а что … не знаю… фантазии спящего?

–Карго испугался сильно. Очень сильно. В тот момент, когда спросил, видела ли я другие сны. Он понял, что я все знаю. Я поняла, что он знает, что я знаю. Как-то так все сложилось. Непонятно рассказываю, да?

– Я понимаю. А если человек незнакомый? Как ты узнаешь? Может, он фильм ужасов перед этим смотрел или книгу Стивена Кинга читал?

– Никак не определю. Наверное. Я вообще-то всего три сна и видела. И все со знакомыми, которых я знаю очень хорошо.

– Тебе нужно тренироваться. Управлять сновидениями. Проникать в сны определенного человека. Выходить по желанию. Не давать другим, у кого такой же дар, вмешиваться в твои сны. И главное! Главное– научиться получать нужную информацию во сне.

Олег пошевелился и немного отодвинулся. В боку сразу стало неуютно, холодно, и Динка почувствовала раздражение:

–И как, по-твоему, мне тренироваться? Давай, я войду в твой сон и получу информацию? Например, кто твоя девушка, и как давно ты с ней…

– Нет у меня девушки,– перебил Олег. – Моя семья – это моя работа. Работа меня любит – так девушка меня любить не будет. Работа мне радуется – так радуются маленькие дети, когда папа приносит игрушку. И работа – это моя жизнь. Другой я не хочу.

–Не заводись, я пошутила.– Динка постаралась незаметно снова придвинуться к Олегу плотнее. – Как мне учиться? А ты? Ты учился?

– Я?– Олег усмехнулся.– Весь мой род по мужской линии с таким даром. Меня обучали дед и отец, что называется, с пеленок. Дед фельдшером в деревне числился. Каждое лето школьники уезжали в лагеря, к морю с родителями, а я на каникулах у деда в помощниках подрабатывал. После школы – Академия медицинская. В армии (армия обязательна для всех из рода!) на границе с Таджикистаном служил, в медсанбате. Потом к Раде попал в Кластер. А здесь недалеко мама живет, одна, я навещал ее. Отца нет уже пять лет. Погиб. Спас ребенку жизнь. А сам не спасся. Я тебе расскажу когда-нибудь.

Олег угрюмо помолчал.

–Меня мама тоже любила,– Дина с досадой проглотила некстати подступившие слезы,– только она… ладно, я тоже расскажу тебе обо всем. Когда-нибудь.

– Подскажи лучше, как мне научиться управлять моими снами?

–Я могу только предположить, Дина. Но ты действительно можешь на мне поэкспериментировать. Давай, не стесняйся. Представляешь, к кому в сон войти, к нему и входишь. Представь меня. Разрешаю. И попробуй что-нибудь попросить или приказать. Не знаю… Стихи почитать, песню спеть… И чтобы я тебя видел. Из твоего рассказа я понял, что если ты не хочешь, чтобы тебя видели, как у Холеного и у Карго, тебя не видят. А во сне у Санитара – там вы общались. Так что дерзай. Как раз спать хочу. Надеюсь на тебя, пусть мой сон будет приятным.

С этими словами Олег завернулся в одеяло и улегся на еловый лапник. Через пять минут он уже ровно дышал. Динка повозилась, устраиваясь на жестких ветках удобнее. Подумала, что ни за что не заснет. Едва она закрывала глаза, как вспоминалось пережитое за день и, особенно, последняя картина: сплошная стена огня и на ее фоне Бахмет: в длинном пальто, с ружьем. Страшный, уродливый. Жуткий оскал бандита выдергивал и выдергивал из сна только что начинавшую дремать Дину. Проснувшись в очередной раз, она жадно припала к кружке с остывшим питьем, затем сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы успокоиться и приказала себе: «В сон к Олегу. Сейчас!» И все получилось! Она очутилась посередине залитой солнцем большой лесной поляны, сплошь усыпанной васильками и иван-чаем. Довольно сильный ветер пригибал к земле высокую траву и цветы. Высокие ели ветками подметали небо. Сухой звук шелестящих березовых листьев словно нашептывал торжествующе: «С-сон… с-сон… с-сон…» В нескольких шагах Олег, в потертых джинсах, футболке и цветастой бандане, разговаривал по телефону.

Еще какое-то время Дина оглядывалась, и пыталась понять, видит ли ее Олег, и что делать дальше. Осмотрела свою одежду. Все ли в порядке? Те же джинсы и рубашка, что и в реальности. Только джинсы чем-то заляпаны, а от рубашки припахивает потом. «Да, подумала она,– неромантично». Попробовать переодеть себя в цветастый яркий летний сарафан? Дина во сне зажмурила глаза и представила себя нарядной, с венком из васильков на голове. Открыла глаза, предвкушая перемены. Увы. Та же рубашка, те же джинсы. Ладно, попробуем управлять присутствующими. Олег как раз закончил разговор, положил в карман мобильник и уставился на Дину.

–Привет!

Слова вырвались неожиданно для нее самой. Она растерянно улыбнулась. А Олег… Олег удивленно посмотрел, как в замедленном кино поднял из травы корзину, полную белых грибов, и… исчез. Дина осталась одна. Ненадолго. Растерянно потеребила в ладонях цветок иван-чая, понюхала зачем-то и… проснулась. Поворочалась, подумала и снова упрямо приказала себе: «В сон, к Олегу». И опять они вдвоем на поляне, только сейчас Олег стоял совсем близко и смотрел ей прямо в лицо.

–Поцелуй меня…–тихо попросила Динка, краснея.

А Олег… Он вдруг решительно шагнул и, обхватил ее лицо ладонями, приблизив свои губы к Динкиным. За миг до поцелуя он вопросительно заглянул в ее застывшие от страха и восторга (первый поцелуй!) глаза. Что-то увидев там такое, что убедило его в правильном решении, он дал себе волю и … Динка оцепенела, ощущая вкус его губ, а на коже мужское дыхание. Вкусно. Прошло мгновение, и она почувствовала, что целует его в ответ, а сердце колотится, как сумасшедшее.

Бешенный стук сердца и разбудил ее в этот раз. Замерев, она прислушалась к дыханию своего спутника. Вот это, что называется, потренировалась! Не то, чтобы она злилась на себя, или на Олега, ничего такого. Просто, как теперь общаться после всего, что было во сне? Как-то не так она представляла себе первый поцелуй. Он же должен был ее добиваться? А она сама попросила. Вот это да! Молодец! Динка несогласно тряхнула головой. Но ведь, было же здорово! Жалко, что во сне.

Олег заворочался и будничным тоном произнес:

–Больше не нужно сегодня тренироваться. Ладно? У нас завтра трудный день.

Динка покраснела, хорошо, что темно, и он не видит, а про себя страшно заругалась, ведь просил же, стихи почитать или спеть, а она …

–А целуешься хорошо…–послышалось с той стороны костра, – жалко, что во сне.

***

Начинающийся день застал их голосующими на дороге, которая вела в Прохоровку. Утром, едва разлепив глаза после ночных «опытов», Дина обнаружила Олега сидящим возле разгорающегося костра, спящим, спрятавшим голову в капюшон ветровки. Они наскоро позавтракали хлебом и чаем. Едва Олег тщательно затушил угли, как налетел ветер, заставил их поторопиться со сборами, а, едва они пустились в путь, заморосил мелкий противный дождик. К счастью, покопавшись в сумке, собранной дедом, Дина обнаружила дождевик, не Бог весть что, выцветший, бывший когда-то синего цвета, с зашитыми по шву в двух местах дырками, но функции свои выполнял – от дождя спасал. Сейчас, стоя на обочине, она не опасалась, что ее узнают и доложат Бахмету: бесформенная в огромном дождевике фигура и скрученная под капюшоном коса надежно спасали от «узнавания». Олег тоже подстраховался– спрятал рыжие вихры под бейсболку, опустив козырек на затылок. Дождь моросил, не переставая, уже часа три, превращая день в хмурую, тревожную слякоть.

Машин было немного. Дина и Олег брели вдоль грязного асфальта, останавливаясь, если слышали шум подъезжающего автомобиля. Пока им не везло. Или погода настраивала водителей на отказ подвезти (потом еще грязь в машине от попутчиков убирать!), или просто они не хотели брать странную парочку, шедшую на довольно пустынном отрезке пути, вдоль темного, тянущегося сплошной стеной, леса. По сосновым макушкам гулял довольно сильный ветер, усиливая мрачную картину.

– Никто не остановится!– у Дины промокли ноги в дешевеньких матерчатых кроссовках: капли, стекая по плотной ткани дождевика, стряхивались при ходьбе на ноги,– мы мокрые, грязные и подозрительные!

– Пессимистка!– Олег мотнул головой в сторону газели, тормозящей недалеко впереди.

С гулким стуком отодвинулась в сторону дверь, и на Дину с Олегом уставилось несколько пар любопытных глаз, точнее, десять. Десять пар глаз. Пять взрослых парней, одетых в одинаковые спортивные костюмы, с трудно-различимой эмблемой на груди, четверо подростков, тоже в одинаковой, но другой расцветки одежде. Все они были чем-то похожи… Фигурами, подумала Дина. Они похожи фигурами. Бугрящиеся мышцы в плечах, совсем короткие, ежиком, стрижки. Может, спортсмены? И дядька с ними, на тренера похож. Несмотря на возраст, подтянутый, с такой же короткой стрижкой и тоже в спортивном.

–Куда вам? – поинтересовался «тренер».

– В Прохоровку, на станцию,– обрадованно затараторила Динка,– вы подвезите нас до любой остановки в Прохоровке! Мы заплатим!

– Садитесь, молодежь!– дядька протянул руку Дине, помогая взобраться на узкую ступеньку,– денег не надо.

– Ой, а вы спортсмены, да? – Дина уселась рядом с тренером, с любопытством оглядела салон, приметила одинаковые сумки и утвердилась в своей догадке– спортсмены, конечно. Она с облегчением сняла капюшон–прятать косу среди посторонних не имело смысла. Коса, будто благодарная за свободу, с мягким вздохом распрямилась на груди.

Олег сел спиной к водителю, лицом к парням, внимательно всмотрелся в лица, расслабился, даже скупо улыбнулся, и только потом стянул с себя мокрую ветровку.

–Ребята спортсмены, да. Едем на соревнование. Я–тренер. Меня зовут Дмитрий Николаевич.

– А мы…

– А мы в Москву. Я врач, вот везу пациентку на обследование по договоренности с тамошней клиникой. Сложная беременность… На перекладных добираемся. То те подвезут, то эти… Вот вам спасибо, остановились. А то дождь, холодно,– перебил Дину Олег, невозмутимо глядя в ее полыхнувшие изумлением и возмущением глаза.

Дина захлопнула рот и, демонстративно отвернувшись от «врача», продолжила выспрашивать Дмитрия Николаевича о предстоящих его бойцам соревнованиях.

Таким образом они проехали полчаса: Дина слушала про борьбу муай-тай, ребята ехали как раз на соревнования по этой борьбе, кивала, соглашаясь или нет, вставляла пару предложений в неспешную речь тренера, а Олег молча смотрел в окно.

Дождь прекратился, но тучи, рыхлые, набухшие, никуда не делись, они продолжали низко висеть над дорогой, не давая солнечным лучам прорваться и, хоть немного, осветить хмурую серость дня.

Уже показались первые здания Прохоровки, скорее всего промзона – серые ангары или гаражи за потемневшим от дождя деревянным покосившимся забором. Дорога делала крутой вираж, словно опоясывала показавшуюся впереди низину. Лес отступил от обочины и виднелся уже совсем вдалеке.

– «Тещин язык», – охарактеризовал длинный поворот молчавший до сих пор водитель, и вдруг громко выкрикнул:

– Держитесь!!

Дина резко крутанулась, пытаясь рассмотреть за окном газели, что так напугало водителя. А смотреть нужно было вперед. Там, впереди, перед газелью внезапно затормозила ехавшая впереди, старенькая, болотного цвета «Нива» – она попала передними колесами в небольшую, но очень глубокую, яму, наполненную грязной водой и оттого незаметную. Водитель газели, немного отвлекшийся на «тещин язык», не успел быстро среагировать, от растерянности резко нажал на тормоза и сильно вывернул руль, надеясь избежать столкновения. Если бы не только что закончившийся дождь, ему бы это удалось. Но, на мокрой дороге, тяжелую газель опасно занесло, водитель люто заматерился, машина наклонилась, покатилась заклинившими колесами по грязи, перевернулась и, как в замедленном кино, упала тем боком, где находилась дверь, в кювет. Динку, даже еще не начавшую пугаться, обхватили сильные руки Олега, прижали к себе–укутанная, как в теплое мягкое одеяло, в эти руки, так она и повалилась: куда-то вбок и вниз, пару раз стукнувшись головой о спинки сидений. Коса, заметавшаяся в тесном пространстве, где слышались выкрики пассажиров, сыпались сумки, вещи, одежда, внезапно зацепилась за что-то. Голова Динки сильно дернулась, и она на мгновение потеряла сознание от боли.

Очнулась уже от громкого голоса, раздававшего команды:

– Сергей, Вася, выбивайте остатки окон на машине, вылезайте, готовьтесь принимать раненных, в первую очередь девушку–она без сознания и аккуратнее– беременная. Всем! Осмотреться по соседям! Есть еще кто без сознания? У кого травмы тяжелые? Витек! Витя!!

– Нормально, Николаич. Ноги чуток зажало…

– Я и… – Тренер, оглядев внутренности помятого салона машины, лежавшей на боку, указал на парнишку возле себя, морщившегося, но по виду, целого,– и Саня, мы помогаем водителю.

– Ты!– Дмитрий Николаевич перевел взгляд на Олега,– с парнями эвакуируешь из машины свою пациентку.

Минут через двадцать все пассажиры и водитель злополучной газели стояли, сидели, лежали на обочине, рассматривали перевернувшуюся газель и тихо переговаривались. Динка закручивала косу-предательницу и искала среди вещей, грудой набросанных прямо на грязный асфальт, платок, или хоть какую-нибудь ровную тряпицу,–завязать волосы в узел.

Олег вместе с тренером колдовали у ног водителя, сооружали временную шину из найденной у дороги ветки дерева. Тренер выравнивал ствол перочинным ножом, Олег, копался в водительской аптечке, выискивая нужные медикаменты. Водитель пострадал сильнее всех. Его ноги, как-то неестественно лежавшие на расстеленном наспех одеяле, уже успевшем намокнуть, были сломаны. Подопечные тренера отделались легкими и средними травмами: тела спортсменов-борцов, натренированные группироваться и мгновенно реагировать на удары, и в опасной ситуации среагировали правильно. Водитель успел погасить скорость до минимальной, кювет оказался неглубоким, обошлось без жертв, и на том спасибо! Газель лежала на боку, помятая, без окон. Проезжавшая мимо фура, остановилась, из кабины спросили, нужна ли помощь, получив отрицательный ответ, пообещали сообщить в Прохоровку об аварии, и медленно миновали опасный участок. Следом, минут через двадцать, подъехала серенькая «шестерка», тоже притормозившая возле места аварии. Оттуда с любопытством высунулась морда бандитского вида: небритая, серая, с набрякшими веками. Равнодушно, но цепко оглядев картину происшествия, морда что-то сказала, повернувшись в салон, и машина продолжила путь. Поравнявшись с Диной, которая продолжала скручивать косу, «шестерка» взвизгнула тормозами, привлекая внимание всех присутствующих. Знакомый лысый «придурок», тот, которого усыпил Олег в вагоне базы дальнобойщиков, выскочил из двери водителя, кинулся к девушке, но, опомнившись, остановился, выискивая взглядом своего вчерашнего противника. Динка, бросив заниматься волосами, в два прыжка оказалась возле Олега. Тот, не отрывая глаз от вылезавшей из машины тройки бандитов и «придурка», медленно вставал, стряхивая с рук шприц, ампулы и бинты.

Заметив неладное, тренер подал неуловимый знак своей команде, и вокруг Дины с Олегом сгрудилось четверо наименее пострадавших парней из команды. Бандиты, оценив превосходство в силе неприятеля, переглянулись и вынули «стволы». Дмитрий Николаевич легко поднялся на ноги и, приблизившись, обратился к вооруженным «браткам»:

– В чем дело, парни?

– Цыганку нам отдайте, и все красиво разойдемся,– раздался красивый бас от одного из «братков», больше подошедший бы какому-нибудь певцу, а никак не опухшему лицу в трехдневной щетине.

Тренер спортсменов удивленно оглядел свое воинство, бросил взгляд в сторону Дины, прижавшейся к Олегу, озадаченно мигнул, подумал и очень тихо произнес:

– Думаю, мы можем применить запрещенные приемы.

Противники стояли друг против друга, никто не решался первым начать бой. Бандиты были уверены, что желторотые безоружные пацаны и старый тюфяк им не ровня. Видимо, Олег тоже сомневался в исходе драки, потому что вытащил из-за пояса трофейный пистолет и, нарочито медленно, нацелился на «братков». Вернее, нацелился в «братковские» ноги. Это и стало командой для спортсменов. Они, видимо заранее выбрав каждый себе противника, кинулись в бой. Замельтешили ноги-руки, сливаясь в сплошное разноцветное пятно, у Динки на мгновение даже голова закружилась.

Не ожидавшие нападения бандиты не успели среагировать, и через минуту все было кончено. Один, тот, что имел чудный певческий бас, пытался доползти до машины, преследуемый готовым к прыжку Михой–самым старшим из ребят, молчаливым красавцем-азиатом. Второй, вчерашний «придурок» -лысый, с выбитыми зубами (он достался тренеру и Сане)– распластанный, медленно по капоту сползал на асфальт. Третий не двигался, прижимаясь спиной к мокрому слякотному асфальту. Четвертый держал левую руку, как собака хромую лапу, и затравленно смотрел на нагнувшегося над ним парня со сжатыми кулаками.

Дина стояла на прежнем месте, растерянная, с изумлением глядя на противников: проигравшие никак не предполагали такого поворота событий, победившие не ожидали, что им это удастся сделать так быстро и легко: ведь у бандитов было оружие…. Олег невозмутимо подбирал «стволы» и аккуратно складывал в траву на обочине.

Со стороны «тещиного языка» послышался звук «сирены» скорой помощи. Впереди скорой ехал полицейский уазик, с включенным маячком. Олег выпрямился и повернулся к Дине:

– Быстрее! Дай мне свой телефон! На моем зарядка еще вчера кончилась.

Выхватив, почти выдернув из ее рук дешевенький «Самсунг», Олег, по памяти набрал номер Рады и быстро произнес:

– Рада, у нас проблемы. С полицией. Енейский район, на подъезде к Прохоровке, с северного шоссе. Драка с огнестрелом. Запиши номер полицейской машины.

Проговорив цифры, он отдал мобильник Дине, взял в руку «свой» пистолет и огляделся, прикидывая, куда его девать. Двое полицейских и сотрудник ГИБДД уже подходили к месту недавнего боя. Сержант, невысокий плотный мужчина средних лет, цепким взглядом обшаривал окружающих и местность, увидев лежащие на дороге «стволы», он весь подобрался, кивнул старшему группы, младшему лейтенанту, приблизился и присел, рассматривая оружие и не торопясь брать его в руки. Олег завел руку с пистолетом за спину и растерянно взглянул на Дину.

– Мамочки-и-и…– взвыла Динка, закрывая ладошкой рот, будто ее тошнило (так ведь беременная же!). Она хлопнула ресницами, испуганно посмотрела на всех, сделала несколько быстрых шагов к Олегу, будто неудачно оступилась, обхватила его, чтобы не упасть, и пистолет благополучно, перекочевал в карман ее необъятного дождевика. Притворяясь, что ее вот-вот, ну, прямо вот-вот, вырвет, Дина медленно побежала к перелеску, кривыми зигзагами минуя обочину и кювет. Там, воровато оглянувшись, держась за ствол чахлой березки, она наклонилась как можно ниже, убедилась, что на нее никто не смотрит, и прикопала под торчащим корневищем злополучный «Макаров», брезгливо держа его за дуло. Постояла возле деревьев, глядя на небо. Снова задул утихший было ветер. Толстые рыхлые тучи грузно сдвигались, расчищая поверхность, давая место солнечным лучам. Защебетали, обрадованные сменой погоды птицы, их гомон подействовал на Дину успокаивающе. Она с удовольствием подышала чистым сыром воздухом и, не спеша, вернулась к месту аварии.

Врачи из Скорой как раз грузили на носилки водителя газели. Сержант, аккуратно пронумеровав и подписав оружие, упаковывал его в пакетики. Младший лейтенант пытался писать протокол, но только пытался, потому что разведенные по разным сторонам участники драки не давали ему сосредоточиться, орали друг на друга, угрожали, и демонстрировали «старшему» раны.

– Тиха-а! Еще раз, кто первым выстрелил?

– Да мы вообще не стреляли! Мы из машины вышли, думали, помощь нужна, авария же!

– А оружие у вас отобрали?

– Не наше это! А стрелял вон тот фраер рыжий, вы у него поищите!

– Что скажете, Дмитрий Николаевич?– лейтенант с уважением обратился к тренеру спортсменов: поверженные голыми руками, хоть и вооруженные, «братки» произвели на него впечатление.

– Машина сначала мимо проехала, потом остановилась, бандюки вышли, у каждого в руке по «пушке» было. Не знаю, что им было нужно, может, спутали с кем, но рожи были серьезные. Я разрешил своим парням болевые приемы, результат вы видите.

В кармане лейтенанта мобильник бодро заиграл: «Наша служба и опасна и трудна». Олег улыбнулся ободряюще Динке, обнял ее за плечи и подтянул поближе. Динкин дождевик под его руками согласно захрустел.

– Да, товарищ майор! Слушаю, товарищ майор! Так точно, все понял.

Лейтенант очумело помотал головой, сложил планшет, подозвал сержанта и того гаишника, который все это время с рулеткой в руках обмерял место происшествия, записывая цифры в блокнот:

– Этих, –он мотнул головой с русым чубом, выбивающимся из фуражки, на братву,– грузи. Затем обратился к тренеру, стоящему в окружении команды:

– Дмитрий Николаевич, вы с нами, надо бы заявление написать. Нападение, все такое. Ребята ваши сами доберутся, ладно? Теперь вы,– лейтенант хмуро оглядел колоритную пару: рыжего доктора (все-таки был у него пистолет или нет?) в тонкой водолазке и грязных джинсах и «беременную» Дину в бесформенном дождевике с косой, замотанной в узел и обвязанной неопределенного цвета тряпицей, – приказано доставить вас лично к товарищу майору. Задачи ясны?

Он вопросительно посмотрел на стоящих чуть в стороне сержанта и гаишника. Те удивленно кивнули.

– Грузимся!

***

«Товарищем майором» оказался крепкий, мощного телосложения мужчина с полным одутловатым лицом, с серо-седыми волосами, зачесанными назад и прищуренными добрыми карими глазами, в которых читалось недоумение пополам с любопытством. Он сидел за длинным столом, по бокам которого выстроились старенькие, потертые стулья. Один из стульев занимал молоденький паренек, в форме, широкоплечий, с хорошо развитыми мускулами, выпиравшими из тонкой ткани рубашки. Он вертел в руках карандаш, видавший виды потрепанный блокнот лежал рядом на столе.

– Мне позвонили, – майор пошевелил бровями вверх-вниз, пытаясь, видимо, показать, что звонили «сверху», то есть начальство,– приказ такой: посадить вас на поезд, сопроводить до купе. Ждать на перроне, убедиться, что вы в безопасности и точно уехали на поезде, и… И доложить о выполнении.

Майор встал, уперся руками в стол и из-под хитро прищуренных глаз посмотрел, как реагируют гости.

Олег разглядывал пальцы на руках и молчал. Не поймешь, о чем думает. Дина, поняв, что теперь все будет в порядке, их не тронут ни бандиты, ни полицейские, расслабилась и вовсю зевала, ночью-то спала плохо, все сны тренировала, а день выдался тяжелый. И вчерашний день тоже. Тяжелый.

Не получив нужного отклика, товарищ майор поскучнел. Он надеялся, что эта странная пара удовлетворит его любопытство. Как же! Часто ли в Прохоровку звонит товарищ генерал и отдает такие странные приказы? Кто эти двое? Не похожи они на серьезных фсбшников или там грушников, чтобы начальство так обеспокоилось. Может, сынок чей-то? Или дочка? Тоже вроде нет. Права не качают, с презрением не смотрят, личный транспорт и пятизвездочный отель не требуют. Непонятно. Ну, непонятно же! Майор подождал еще немного, не спросят ли чего, не скажут ли? Не дождался и раздраженно продолжил:

– Вот Семен, поступает в ваше полное распоряжение. На сегодняшний поезд вы опоздали. Следующий, что вам нужен, идет только завтра в четыре утра. Ночевать вас Семен отведет к бабе Свете. У нее все командированные встают на довольствие. Никто не жаловался. Семен же завтра утром и отвезет вас на станцию. Вопросы есть?

Семен ухмыльнулся, встал, и приглашающе махнул рукой, мол, пойдемте.

Динка же не торопилась уходить. Да, грязная, помыться бы не мешало, переодеться, деду и Лиле позвонить, сказать, что завтра на поезд. А в душе боролись два чувства: жажда справедливости и самозащита. Справедливость требовала, чтобы Динка рассказала о Бахмете, Карго и кладбище на болоте. А самозащита, вбитая в натуру за долгие детдомовские годы, вопила, что никому нельзя доверять, а этого майора никто не знает, что за мужик такой, что-то выведывает, щурится, непонятный мужик, в общем. И все-таки она решилась. Оглянувшись на Олега, который все также молча что-то рассматривал теперь на водолазке, Динка повернулась к майору:

–Поговорить бы. Наедине.

Майор облегченно вздохнул. Не ошибся, не ошибся, старый волк. Сейчас требовать начнут. Значит, детки чьи-то. Но заговорила гостья, после того, как Семен, повинуясь знаку начальника, обиженно вышел, совсем о другом.

– Я вам сейчас напишу на листке пять фамилий и имен. Это девушки из детдома в Енейске. Возможно, их разыскивают. Родных, конечно, не имеется, но вдруг кто-то… Девушек этих нет в живых. А похоронены они где-то вот здесь.

Динка подошла к карте района, занимавшей всю стену сбоку от стола, поводила пальцем по участку рядом с городом, и уверенно ткнула в пятно болот.

– Здесь. Старая заимка. Рядом болото.

Майор осторожно покосился на карту, потом на Динку. Он уже понял, что гости не «детки», но и то, о чем заговорила девица, не укладывалось у него в голове. Какие девушки? Какое болото? Что значит, нет в живых? Убиты? Или что?

– Я разговор подслушала. Нечаянно. У нас в городе бандит есть. Бахметов Юрий. Может, знаете? Его все Бахметом зовут. Он собственник нескольких автосервисов и ремонтных мастерских для дальнобойщиков.

– Подожди-ка… Бахмет? Был такой. Однажды проходил по делу о поджоге как раз автосервиса, у нас, в Прохоровке. Адвокат приезжал, жук навозный. Быстро его из обвиняемого в свидетеля переквалифицировал. Так, и что?

– Второй – Карго. То есть, Анатолий Александрович. Фамилию не знаю. Он завхозом при нашем детдоме работал несколько лет. Карго- это прозвище. Легко найти.

– И что?

– Они между собой говорили о Тамаре Цветковой, вот, она последняя в списке. О том, что Бахмет ее отвез на болото, там и похоронил. А Карго смеялся, что у того на болоте целое кладбище «шалав».

– Шалав? В смысле проституток? Я что-то не совсем понимаю.

– Что здесь непонятного?– вмешался в разговор Олег,– у Бахмета притон с проститутками. Для дальнобойщиков. Девки все детдомовские, если что, никто искать не будет. Сам Бахмет в том же детдоме жил, всех знает. Оттуда и набрал себе, кого добровольно, кого силой. А когда кто-то из клиентов не сдержится, и проститутка погибает, Бахмет отвозит ее на болото. И, что называется, концы в воду.

–Теперь понял. И почему бандиты на вас напали там, на дороге, тоже понял. Повезло вам со спортсменами, ребята. Списочек я возьму, своим в Енейск позвоню. Но пока ничего не обещаю.

– Это не все. – Дина тоскливо посмотрела в окно,– еще Карго проверьте. Доказательств никаких нет, но я точно знаю, что его ребята из фирмы «Муж на час» воруют в тех квартирах, которые ремонтируют. Вы проверьте по адресам.

–Теперь все?– майор быстро черкал что-то в блокноте,– тогда идите, Семен заждался. Бабе Свете привет от меня.

***

Дом бабы Светы поражал продуманностью и современной техникой. Имея совсем небольшие габариты, вмещал в себя два санузла, на первом и втором этажах, большую кухню– столовую, три спальни. Для не слишком большой Прохоровки с ее двух-трех-этажными панельными домами и огромным частным сектором, состоящим, в основном, из одноэтажных кирпичных дачек, крытых шифером, почти что хоромы. Динка с наслаждением вытянулась на скамье в нагретом, горячем воздухе баньки,– да, да, на шести сотках, кроме обычного огорода, пары яблонь и нескольких кустов со смородиной, здесь оказалась русская баня, построенная, похоже, не так давно: еще пахли смолой гладкие бревна. Дина простирнула немудрящее бельишко, вывесила его на веревке, натянутой между двух вбитых столбиках за банькой, у забора. И теперь наслаждалась тишиной, чистотой и покоем. И чистой совестью наслаждалась тоже. Рассказала майору о Тамаре и других девушках, и будто камень упал с души. Теперь она поняла, какое правильное это выражение: «камень на душе». Сейчас Олег звонит, наверное, своей Раде, все докладывает, телефон зарядил, конечно, вон уж сколько времени прошло! Завтра они сядут в поезд, Бахмета поймают, девушек найдут и похоронят, как полагается, с именами, на городском кладбище. Все будет хорошо.

***

Он смотрел вверх, сквозь слой мутновато-зеленой воды, и видел золотисто-желтый шар солнца и лучи, протыкающие воду в нескольких местах. Только вода помутнела, а шар солнца отдалился, и свет его лучей еле пробивался сквозь толщу темной, кажущейся теперь враждебной, воды.

Алиса вскочила и достала из кармана больничного халата мобильник.

– Рада? Послушай, что-то происходит с мальчиком. Я была неделю назад, солнце светило в его сне, рыбки плавали. Вполне себе радостная картина. А сейчас, будто потемнело все, как перед грозой. И вода мутная, и солнце такое… бледное. Мне кажется, мальчик уходит. Понимаешь? Воспоминания гаснут! Если картинка потемнеет… Где там твоя сноходица, ты же говорила, что она в пути уже! Может не успеть! Рада!

***

За столом, уставленным деревенскими деликатесами: жареная на огромной сковороде картошка, сало, нарезанное на нежные розовые брусочки, пупырчатые хрустящие огурчики, пряно пахнущие укропом и любистоком, домашний хлеб, нарезанный большими неровными ломтями, сидели все. Баба Света, немного выпившая самогонки с Семеном (Дина и Олег отказались наотрез), хвасталась внуками, построившими ей этот дом и регулярно снабжавшими жильцами. Внуки, двое из которых работали в полиции, по ее словам, были «ух, какие» мужики, рукастые, да головастые.

Зазвонил мобильник Олега, и он, извинившись, вышел. Динка, разомлевшая от тепла, сытной еды, под непрерывно журчащий ручеек бабы Светиных воспоминаний, почти задремала, когда Олег, вернувшись, пошевелил ее плечо.

– Выйдем? Новости есть.

– Надеюсь, радостные,– Дина со вздохом выползла из-за стола и покорно пошла за напарником на улицу, чувствуя, что «новости» ничего хорошего не обещают. Не ошиблась.

– Не знаю даже, с чего начать,– Олег ковырял носком ботинка землю возле крыльца,– в общем, в Москве в клинике мальчик умирает. Тебя ждут, очень ждут. Надеются, что ты сможешь помочь.

– А как? Как я помогу? Я же не врач, и вообще, при чем тут я?

– Твой дар нужен. Мальчик в коме. Несколько месяцев уже. Купался, ударился головой, и… И все. К нему Алиса приходит, я тебе рассказывал о ней, помнишь? Она видит то, что видит он. А он видит свое последнее воспоминание после удара. Эта картинка постоянно в его мозгу. Врачи все испробовали, родители тоже. Не получается выдернуть его из этого состояния: покой, вода и солнце. Равновесие, которое мальчик, вернее его мозг, не хочет нарушать, ему так комфортно. Ты же в сны ходишь? Попробуй его, не знаю, уговорить, толкнуть во сне, чтобы он из этого равновесия вышел, ну и … вынырнул, что ли, на поверхность.

– Да вы что?!– дремота мигом испарилась, Динка разозлилась,– Что вы напридумывали с этим даром? Как я мальчика толкну? Бред какой-то. Я видела всего четыре сна! Вместе с поцелуем – всего четыре! Я ничего не знаю об этом своем даре, ничего не умею. И вот тебе сюрприз– толкни мальчика во сне!

– Умирающего мальчика,– Олег посмотрел на нее недобро,– понимаешь? Динка осеклась.

– Я постараюсь помочь как-нибудь. Сколько примерно времени у меня есть? Чтобы я подготовилась?

– Алиса будет контролировать, но не думаю, что много. Может, совсем не осталось. Думай.

Весь вечер Олег наблюдал за Диной. Они еще раз попили чаю– баба Света заварила в старом китайском термосе чабреца с мятой, Дина послушно пила, ела пряники, молчаливо сносила плоские после самогона шуточки Семена. Чувствовалось, что мысли ее были далеко. Олега волновало поселившееся в Дининых глазах беспокойство, но он видел, что девушка не хочет делиться с ним, может, злится на то, что был резким, даже грубым. Пусть привыкает. Такая теперь у нее будет жизнь – вечный выбор. Олег еще раз вопросительно взглянул на девушку. Она, поймав его взгляд, с досадой отвернулась. Что ж, не хочет– не надо.

Дину же грыз страх. Ответственность за чью-то жизнь словно давила где-то в районе сердца, разрастаясь тягучей, ноющей болью. Что делать? И как делать? Получается, нужно проникнуть в сон (а кома– это сон или нет?) и попытаться уговорить. А если мальчик не станет с ней вообще разговаривать? Тогда… Вот именно, что тогда? Ей нужны опыт, тренировки. Олег сказал, времени почти не осталось. Значит, сегодня ночью она будет учиться. Олег разрешил ей ходить в собственные сны. Раз. Вон Семен уже укладывается – ему постелили в кухне, на мягком диванчике в углу рядом с кадкой, в которой рос фикус с большими мясистыми листами. Два. Баба Света еще есть. И потом. Можно ходить в сны не только тех, кто рядом. Есть Лиля, есть дед. Все сгодятся. Самой спать почти не придется, но ничего! Она в поезде наверстает!

Через час, когда все улеглись, Семен внизу, на своем диванчике– лег и сразу захрапел, баба Света тоже внизу, в небольшой комнатке позади кухни, а Дина и Олег наверху, в двух соседних спальнях, пришло время действовать. Дина в бабкиной ночной сорочке – льняной белой просторной рубахе, с завязками у ворота, тихо прокралась вниз, посмотреть, спит ли Семен. У нее никак не получалось войти к нему в сон, или сон был таким… непонятным. Какие-то призраки, обвалы, пещеры. Фэнтези, что ли начитался? Или это вообще не Семен?

Полицейский Семен, приставленный товарищем майором сопровождать и охранять Олега с Диной, спал, разметавшись, его руки беспокойно теребили пододеяльник, уже довольно сильно измочаленный, голова металась по подушке, с губ шепотом срывались какие-то бессвязные выкрики и ругательства. Динка, привидением стоявшая под фикусом, согласно покивала головой. Семен это, его сон был, зря она засомневалась. Не мудрено так дергаться, когда за тобой гонится призрак. Ну что ж, начнем. И Дина, тихо пройдя прохладные гладкие деревянные ступени лестницы, вернулась в свою спальню.

…Семен в который раз оглянулся. В глубине подземной пещеры, заваленной обрушившимися серыми мшистыми валунами, струился свет. Один из валунов зашатался, и отвалился в сторону. Высокая фигура, закутанная в черный плащ с капюшоном, неожиданно выползла оттуда, и, засмеявшись сухим, надтреснутым смехом, шепеляво прокашляла:

– Ты при-ш-ш-ел за мной? Спаси-и, Сема-а-а…

Дина, осторожно вошедшая вслед за Семеном в пещеру, покрутила головой. Который раз она это видит. Сон, мучительный и реальный повторялся и повторялся, пугающий, яркий. В нем он раз за разом убегал от мертвого человека в черном плаще, кричащего ему вслед: «Вернись, спаси». И все-таки призрак догоняет Семена, тащит под землю, при этом глумливо хохочет. Семен кричит, вырываясь из прозрачных рук мертвеца, отбивается, но в конце концов сдается, беспомощно повисает у того на руках и тихо плачет.

За час Дина уже три раза попала в один и тот же кошмар полицейского. Сначала за Семеном бегал мертвец, ловил его, потом Семен, повисший в руках этого мертвеца, начинал плакать, затихал, видимо переворачивался во сне на другой бок, и просыпался. И снова все начиналось заново. Семен попадал в ту же пещеру, и призрак его уже ждал. Дина, пока наблюдала за развитием этой, начинавшей надоедать уже, истории, училась переодеваться во сне. Сейчас, в пещере, невидимая Семену, она стояла в джинсах и кожаной куртке. Дина видела однажды такую на рынке. Теплая, удобная. И джинсы Дина выбрала дорогие, не индийские. Еще придумала себе солидные кроссовки, надетые на толстые носки. Тепло! Еще раз оглядев себя с удовольствием, она, не давая Семену очнуться и выйти из сна (сколько можно!), решила вмешаться и начала подбираться к призраку. Чем ближе Дина подходила, тем менее прозрачным казался ей призрак, наконец, она разглядела его лицо. Курносый, совсем молодой, с длинными светлыми волосами, затянутыми на затылке в хвост, с серыми глазами, вблизи он был совсем не страшным. Дина перевела взгляд на Семена. Тот, зажмурившись, сжав руки в кулаки, закрывал ими лицо, будто боялся, что его ударят. Или не ударят, а просто не хочет Семен видеть этого мертвеца, поняла Дина. И она решилась.

– Семен, а Семен…

Тот вздрогнул, открыл лицо и затравленно огляделся. Призрак исчез. А пещера осталась. Семен перевел взгляд на Дину. И, как ей показалось, облегченно вздохнул.

– А я тут гуляла, смотрю, какой-то мертвый человек тебя в пещеру тащит, думаю, пойду помогу, не чужой ты мне вроде человек. Кто это был?

– Не могу больше, ну не могу я больше!

Семен снова закрыл ладонями лицо, сполз по камням на пол пещеры, не замечая, как острые осколки царапают ему спину. По грязным щекам из-под ладоней потекли слезы.

– Это мой бывший друг, Валерка. Вернее, я – его бывший друг. Он погиб из-за меня. Теперь приходит во сне каким-то страшным призраком и душит, душит. Он диггерством увлекался. Здесь, не так далеко штольни есть. В двадцатых-тридцатых годах для нашего комбината заключенные добывали известняк. Штольни вертикальные, уходят на километры вглубь гор.

А недавно выяснилось, что геологическая партия в полном составе пропала тогда. Вроде бы они наткнулись во время своих исследований на не совсем обычные явления, какие-то хрономиражи, это такие оптические картины из прошлого, как кино. Геологи дали подписку о неразглашении, да и сгинули. Архив историки нашли, а там отчет об этой партии. Маршрут, и описание этих миражей. Выглядят, как рабочие из прошлого века. С кирками, с лопатами. И не один раз, а постоянно, на одном и том же месте. Вот диггеры эти и всколыхнулись. Там регулярно кто-нибудь по этим штольням бродит, искатели приключений хреновы. А тут маршрут на карте, геологи исчезли, хрономиражи эти! Валерка ко мне поздно вечером прискакал, глаза горят, говорит, завтра выходим, давай с нами? У меня выходной, под землю лезть не хотелось, но он меня уговорил, пообещал, как вернется, на рыбалку со мной съездить. Он рыбак знатный был, все про клев, подкормку, места рыбные знал, с ним без полного ведра улова никто не возвращался. Ну, я согласился. У меня машина была, жигули старенькие, еще отец на них ездил, в общем, часа через три утром мы были уже там. Сначала я с ними пошел, потом поотстал: сыро, холодно, темно. Так, брел потихоньку. Вдруг, слышу, грохот. Это проход обвалился в штольне. Как раз на маршруте этом проклятом. Ну, и всех их там и засыпало. А я остался. Стою, думаю, и что теперь? Покричал, покричал. Тишина. Вышел на свет божий, и думаю, я же полицейский, мне это в характеристику вообще не надо, ясно же, что диггеры эти погибли. Ну, в общем… Сбежал я. Весь день пил. На следующее утро пришел сам в отделение, доложил, что друг, мол, на телефон не отвечает, а вчера с ребятами хотел в штольнях побродить. А в отделении уже пара мамаш в истерике бьется. Так что я еще и героем стал, указал место, где искать. Ну, не саму штольню, а только вход. Мол, мне Валерка показывал раньше.

Семен долго молчал. Потом поерзал, пересел чуть дальше и продолжил:

– Ну, вот. Искали их с собаками полдня. Нашли. Солдат нагнали. На раскопки. Еще день. Потом эксперт мне сказал, мол, один еще теплый был. Если бы сразу нашли и раскопали, может и выжил бы.

– Это Валера оказался? – Дина слушала, брезгливо поджав губы, надо же, скотина какая, а на вид, отличный парень, да еще и полицейский.

Семен кивнул.

– Вот и снится он мне теперь, особенно, когда выпью. Я и пить почти перестал, это сегодня что-то расслабился, позарился на бабкин самогон. Я уже и свечку ставил в церкви, и службу заказывал, ну эту, отпевание, хотя Валерка неверущий… был…. Но, точно крещеный. Я и матери его помогаю постоянно. Огород, продукты, путевку раз достал, в санаторий. Что мне делать?

Семен смотрел с такой болью и мольбой, что Дина сжалилась. Он ведь и так страшно наказан, хоть и скотина, а прошлого все равно уже не вернуть.

– Я попробую помочь.

Она вызвала в памяти курносое лицо, и призрак, в том же черном плаще и с капюшоном, накинутом на голову, вышел из бокового прохода, протягивая руки к сжавшемуся от страха Семену. Дина пыталась вспомнить хоть какое-нибудь кино про призраков, как они там погибают? Распыляются? Рассыпаются? Нужно, чтобы картинка была узнаваемая. Чтобы поверил Семен. Призрак же неживой, физически никак его не одолеть. Да и вообще, это не призрак, это кошмар, просто погибший, воображаемый Семеном. Тогда что делать? Тогда нужно изменить информацию. Вина не уйдет, а ужас сгинет.

Дина сейчас четко определяла, что она во сне. Она уже могла одеваться, как ей было нужно, спрашивать то, что нужно. Теперь нужно попробовать изменить сон, декорации, финал. В общем, попробовать хоть что-то изменить. Пора.

– Валера… – обратилась она к призраку,–ты же погиб сразу? Мгновенно, да? Эксперт все наврал? Не мог ты быть теплым, больше суток пролежав в ледяной пещере?

– Да…

– Не будешь больше Семена пугать?

– Да…

– Семен маме твоей помогает, и дальше будет помогать.

– Да…

Ну, извините, не такая у нее фантазия, чтобы мертвецы во сне болтали, достаточно и простого «Да», чтобы в голове Семена засела информация о мгновенной смерти друга и обмане эксперта. Наверное, достаточно. И вообще, все получилось. Призрак говорит то, что ей надо, Семен слушает и верит. А она хочет спать. Пожалуй, все на сегодня. А, нет, еще одно.

– Семен… Посмотри на меня.

И повернула к нему свое лицо, нет, не свое, а артистки, из модного сейчас сериала с ТНТ. И удовлетворенно улыбнулась, видя, как озаряются узнаванием заплаканные глаза полицейского. Дина поняла, что права. Оказывается, не так сложно управлять сновидением, нужно точно знать, чего ты хочешь добиться в итоге. И информация нужна тоже. И воображение.

Ну вот, теперь все. Семен будет помнить, что ему снилась красивая артистка, во сне он поговорил с Валерой, эксперт обманул, а погиб его друг мгновенно.

Обогатившись еще одним опытом– менять лицо по желанию, Дина вышла из чужого сна и, будто из нее выпили все жизненные соки, обессиленная, мгновенно уснула. Без сновидений.

– Дина, вставай…

Нет!!! Она же только что закрыла глаза!

– Вставай, вставай, я вижу, ты проснулась.

– Дай мне еще минуток десять…

Из-под головы выдернули подушку.

– Я приснюсь тебе во сне в страшном кошмаре! Буду плясать на твоих костях и… и….

Стало холодно. Динка приоткрыла глаз и увидела, как Олег, деликатно повернувшись к ней спиной, аккуратным квадратиком складывает одеяло. В панике оглядев свой ночной наряд: задравшуюся мятую рубаху и трусы, бежевые, в мелкий зеленый рубчик, Дина подскочила и заметалась по комнате в поисках одежды. Из кухни донесся запах жареных блинчиков, кофе, бодрый голос Семена, напевавшего что-то веселое. Динка скрипнула зубами. Он-то выспался!

В кухню с лестницы Дина еле заползла. Увидев до отвращения радостного Семена, злобно выплюнула:

– Хорошо выспался? С артисткой с ТНТ?

Увидев глаза ошалевшего Семена, она склонилась над большой кружкой с кофе и, сделав первый обжигающий глоток, зажмурилась от удовольствия. Злость на охранника сразу испарилась, и Дина, покосившись на притихшего Семена, буркнула:

– Или кто вам, полицейским, обычно снится? Уж точно не Людмила Гурченко! Насмотрятся тупых сериалов, потом поют по утрам…

Сема снова повеселел, стал еще быстрее носиться по кухне, помогая бабе Свете накрывать на стол. А Дина поймала внимательный взгляд Олега и отвернулась – все еще злилась на такое бесцеремонное пробуждение.

На вокзал они подъехали заранее. В сумерках поезд стоял на первом пути, проводницы у открытых дверей готовились принимать пассажиров, хотя до отправления оставалось еще полчаса. Дина, опухшая, с наскоро и поэтому плохо заплетенной косой, из которой выбивались прядки, ядовито пробормотала в сторону, мол, могли бы еще спать и спать!

Семен, получивший с утра инструкции по телефону, не обращая внимания на ее брюзжание, уверенно шел сквозь редкую толпу провожающих. Подойдя к шестому вагону, притормозил, достал удостоверение и, приобняв полненькую, кокетливую девушку в форме, что-то зашептал ей на ухо, указывая рукой на Дину с Олегом. Так что расположили их в почти пустом купейном вагоне с комфортом.

– До Самары осталось всего десять часов, вряд ли кто подсядет, новые пассажиры будут только в плацкарте или общем, – сообщила им девушка, – так что выбирайте любое свободное купе. Через пару часов вообще одни в вагоне окажетесь. Спать будете?

– Обязательно!– Олег кивнул на Динку, которая прислонилась спиной к стенке купе и дремала.

– Сейчас белье принесу. И чай.

Дина, услышав про белье, встрепенулась, подумала минутку и выбрала нижнюю полку: тут ей будет удобно спать. Она с любопытством огляделась. Это купе отличалось от того, где они с Олегом намеревались ночевать первый раз, как отличаются между собой звенящая жизнью молодость и тихо доживающая свой век старость. Купе было молоденьким, со скрипящей кожей сидений, накрахмаленными занавесками на широком окне, кокетливо разложенной салфеткой на столе, и почти новым ковриком на полу.

– Отправляемся! – услышала Дина и выглянула в окно. Семен, выполняя указание товарища майора, ждал на перроне, прямо напротив окна купе, Дина помахала ему рукой. Наконец заскрипели нехотя колеса, поезд медленно тронулся с места, и Дина уже не увидела, как Семен достал мобильный, набрал номер, и произнес:

– Передай Бахмету, птички полетели. Сказал, не будить? Значит, передай Карго. У них десять часов. Вагон пустой.

***

Вагон мягко покачивался, Дина прихлебывала мелкими глотками горячий сладкий чай из стакана с подстаканником и вспоминала свои ночные приключения. С Олегом она не разговаривала, не потому что сердилась, нет, ей просто не хотелось говорить. Одна мысль, как заноза, засела у нее в голове. Мертвец в капюшоне из сновидения не давал ей покоя. И страх Семена, его сопли-слезы.

Олег делал вид, что не задет молчанием Дины, но, сам того не замечая, время от времени бросал на нее любопытные взгляды. Что-то изменилось в настроении его спутницы. Он еще раз внимательно на нее посмотрел и внезапно понял, что его насторожило. В ней не осталось робости, страха и постоянной тревоги в глазах. Еще вчера послушная, придавленная страшной судьбой знакомых по детдому девушек, до дрожи боящаяся погони и любого упоминания о Бахмете, сегодня она выглядела спокойной, уверенной и даже дерзкой. Была в этом какая-то странность. Что могло произойти за одну ночь? Он повернулся, чтобы, наплевав на гордость заговорить первым, так и быть, но все выяснить, и увидел, что Дина крепко спит, разметав по подушке красивую длинную косу.

Дина же, едва войдя в свой сон, начала обустраивать декорации:

Вокруг высился лес. Не тот, где она ночевала с Олегом, а другой: густой, дремучий, окутанный туманом, ночной лес. Не было слышно птиц, только подозрительные шорохи, да журчание ручейка, вытекающего из болота. Под ногами пружинил густой темно-зеленый мох. Тяжелый запах гниющих коряг и растений прилетал с болота, подгоняемый ветерком. Дина ощутила себя в этом лесу, осмотрелась внимательно, не упуская даже мелких деталей, выбрала место, с которого она будет наблюдать и управлять своим сном, своим наказанием. Да, она решила, что сама накажет Бахмета. Вернее, попытается. Неизвестно, чем закончится полицейское расследование, он хитрый, умный, наймет адвокатов, те докажут, что их белого и пушистого клиента просто оговорили. И доказательств нет. Можно поискать камеры видеонаблюдения по дороге на болото, увидеть, что машина Бахмета там проезжала в тот день, когда пропала Тамара. Но это все. На болоте камер нет, что в машине бандита находилась мертвая Тамара, на камерах тоже не будет видно. Динка встряхнула головой. Не надо отвлекаться. Сейчас примерно пять утра, Бахмет наверняка спит, поэтому она сейчас позовет его сюда, в этот лес, в свой сон. Она так еще не делала, она очень боится, но всю дорогу, от бабы Светиного дома до вокзала, Динка решала, как она это устроит. Вызовет Бахмета и тут, во сне, с ним разберется.

Этот лес специально был ею создан, такой, как в кино. Жуткий, загадочный, молчаливый, скрывающий тайну. Дина огляделась. Все. Она готова. Сначала Бахмет. Дина представила его, такого, как видела в том сновидении, где Бахмет и Карго упоминали кладбище на болоте– светлые волосы, бледно-голубые, холодные, как вода зимой, глаза. Волосы по последней моде чуть подбриты над ушами. Одежда очень дорогая. И звериная грация. На мгновение у Дины сбилось дыхание, получится, или нет? Получилось…

Бахмет стоял, небрежно прислонившись к дереву на краю поляны, и внимательно рассматривал лес… Дину он видеть не мог, она заранее решила, что не нужна в этом сценарии. Так, теперь еще один участник, вернее, участница. На поляне стало оглушительно тихо. Призрак девушки, Тамары, шел по ковру влажного мха прямо к Бахмету.

Дина могла только предполагать, как она выглядела перед смертью, но воображение и яростное чувство мести сделали свое дело. Картинка получилась яркой и … очень страшной. Безбровное лицо, рассеченная шрамом щека. Светлые волосы, спутанные в колтуны, потемнели от грязи и торчали во все стороны. Из ран на груди, на ногах, на шее, сочилась темно-красная, почти черная, кровь. А глаза… Бахмет, увидев призрак Тамары, окаменел и вздрогнул, когда вместо синих Тамариных глаз на него уставились два черных омута, в которых полыхала жгучая ненависть.

Лес в этот момент переродился, стволы деревьев и листва почернели, мох под ногами тоже сменил цвет – стал, будто после пожара,– скрюченным, жестким, выгоревшим.

Девушка подошла вплотную к бандиту, безвольно качнулась, искаженное в муке лицо искривилось, и она протянула к нему согнутые под неправильным углом руки:

– Ты-ы-ы,– прошелестела Тамара,– ты-ты-ы-ы… уб-и-и-л…

Бахмет смотрел, как она к нему приближалась и молчал. Дина искала в его лице признаки паники, хотя бы малейшего испуга. Семен, как она помнила по прошлой ночи, вообще от страха перестал соображать. Честно говоря, дальше она сновидение не продумывала, считала, что бандит будет, как Семен, кричать от ужаса, а возможно, рыдать и просить прощения. Вот на такую концовку у нее был припасен сценарий. И что придумать сейчас? Это же не только ее сон, но и Бахмета тоже. Как он сейчас среагирует?

Бахмет же грубо оттолкнул девушку в сторону. Она отлетела, перевернулась и быстро, униженно, поползла обратно к его ногам.

У Дины, невидимой за широким стволом столетнего дуба, сжались кулаки так, что ногти вдавились в ладони. Тварь! Сейчас ты получишь!

Она вспомнила всех пропавших детдомовок.

И что-то изменилось вокруг. Воздух задрожал, контуры предметов начали расплываться. Словно дуновение ледяного ветра шевельнуло мохнатые ветви деревьев на поляне, заставив Бахмета мгновенно замереть на месте. А затем настороженно оглядеться и увидеть замерших на пригорке рядом с болотом других погибших девушек. Они медленно побрели к нему. И Дина со злорадством отметила первые признаки смятения на наглом лице.

Существа с бледными неподвижными лицами, с черными провалами вместо глаз, с руками, на которых красовались загнутые когти, в лохмотьях, с трупными пятнами на ногах, ленивыми кругами заскользили по поляне и лесу, подбираясь все ближе, сужая расстояние до виновника их смерти. Они внушали настоящий животный ужас, правда, признать в них прежних девушек было крайне сложно, но количество погибших Дина знала точно, место она выбрала то самое, где они похоронены, поэтому бандит поймет, кто это. Бахмет наконец дрогнул и стал медленно отступать на поляну. Он неожиданно напомнил ей загнанного в угол волка – матерого, свирепого, настороженно ожидающего, пока кто-то из его преследовательниц совершит ошибку. Девушки следовали за ним по пятам, постепенно настигая, сужая круг. На мгновение на поляне стало оглушительно тихо, Дина увидела, как в темноте отчетливо засветились глаза призраков, и тела столкнулись, а потом сплелись в клубок. Дина уже сама не отличала, где ее сон, а где сон бандита. Она слышала бесконечное множество голосов, звучащих то ли в ее голове, то ли в его. Попыталась разобрать, о чем они говорят, потом поняла, что не может, тогда, просто от себя, добавила жутковатый шепот, шелестящий имена:

– Тамара-а-а…, Танечка-а-а…, Светка-а-а…, Алёна-а-а…, Иринка-а-а-…, Оксана-а-а…

Бахмет жутко скалился, пытался отбиваться, а призраки нападали вновь и вновь. Раздался треск. Из клубка тел, что катались сейчас по поляне, вылетели куски одежды. Затем раздался крик. Затем хохот.

«Больно, –мстительно шептала про себя Дина, –везде больно, от боли некуда деться, она терзает твое тело, сводит руки, рвет ноги. Ты не можешь даже кричать, потому что от ужаса останавливается дыхание, ты не можешь… »

–Дина, Дина, очнись!

Внезапно краски выцвели, а поляна с окружавшими ее деревьями, раньше походившая на смертоносный круг с клубком вьющихся тел в центре, на который было страшно смотреть, стала отдаляться и таять. Последнее, что она услышала, выходя из сна, – это жуткий, какой-то звериный, вой Бахмета, и почувствовала удовлетворение– значит, ей все-таки удалось, и враг наказан.

Она с укором взглянула в склонившееся над ней лицо:

– Ну, прямо на самом интересном месте! Всего пять минут не хватило…

И она сладко потянулась.

– Станция. Я хочу выйти, купить газет каких-нибудь, журналов… Как-то на два дня вообще из жизни выпал с твоим побегом.

– Ну и вышел бы, а зачем будить?

–Не хочу тебя отставлять одну, спящую. Мы теперь вдвоем с тобой на весь вагон. Последние пассажиры только что вышли. Остались мы и проводницы. Одна спит, одна чай принесла, хочешь? Вставай, а я пошел. Стоянка пятнадцать минут. Тебе купить что-нибудь? Почитать? Поесть?

– Не нужно ничего. Поесть– вон баба Света целую авоську насобирала в дорогу, а почитать… лучше поболтаем. Про Москву мне еще расскажешь, про Раду и Кластер.

– Ты не выходи никуда из купе. Я быстро.

Дина быстро заправила постель, свернула ее калачиком и с третьей попытки забросила тяжелый бельевой ком на верхнюю полку. Привела в порядок волосы, провела ладошкой вдоль одежды, разминая складки. Передвинула стаканы в подстаканнике, выложила бабы Светины блинчики и ватрушки на пластиковую одноразовую тарелку. Олега все не было. Дина отодвинула занавеску и выглянула в окно. По платформе, заполненной народом лишь на треть, сновали бабки с кульками, в которых виднелась еда: вареная картошка, огурцы с помидорами, пирожки. Киоск, куда пошел Олег, примостился сбоку от здания вокзала, не нового, но опрятного, аккуратно покрашенного. Возле окошка с прессой толпились пассажиры поезда, в основном мужчины, в тапочках, майках, растянутых трико, окруженные сигаретным дымком. Олега не было. У Дины от предчувствия нехорошо засосало под ложечкой. Умом она понимала, что парень мог быть где угодно, до отправления еще пять минут, но последние события научили ее быть постоянно настороже. Она быстро выскочила из купе, с силой сдвинула за собой двери, повернулась и… От купе с проводницами к ней, гадко ухмыляясь, вразвалочку шел бандит. Дина видела его несколько раз у Карго. Она мгновенно развернулась в противоположную сторону– с другого конца вагона ей навстречу двигался другой бандит, тот не ухмылялся, но в его намерениях можно было не сомневаться – он держал в руке пистолет. Дина вбежала в купе и бросилась к окну. С отчаянием дернула вниз ручку окна, раз, другой, та не поддалась.

– Не открывается? Печалька.– с издевкой произнес голос за спиной. Она со страхом оглянулась. Двое бандитов уже входили внутрь. Тот, что с пистолетом схватил ее за волосы так, что Дина взвизгнула от боли, и отбросил в угол. Больно стукнувшись спиной об угол столика, она забилась с ногами на сиденье и обхватила себя за плечи.

– Посиди пока,– первый, знакомый, сел напротив, оглядел накрытый к завтраку стол, схватил ватрушку, откусил, начал жевать. Второй, с пистолетом, вышел и двинулся в сторону проводниц. Поезд дернулся и медленно поехал. Раздался шум, Дина с надеждой посмотрела на дверь. Бандит даже не пошевелился.

В купе заволокли Олега. Лицо его было разбито, из носа капала кровь, опухший глаз наливался нездоровой синевой. Парня толкнули в противоположный угол так, что он оказался напротив сжавшейся от ужаса Дины. Теперь один бандит сидел рядом с ней, обдавая запахом пота и давно нестиранной одежды, другой плотно подпирал Олега, третий стоял в проеме купе и нагло разглядывал девушку.

– Ну что, набегалась, красавица? Пора домой, к папочке Бахмету. В его гнездышко. Тебя там давно ждут. Представляю, какая очередь к тебе выстроится. Никаких денег не жалко.

Дине стало тяжело дышать, воздух сделался густым, будто состоящим из микроскопических осколков– острых, болезненных. Хотелось завыть. Как же так? Что теперь делать? И никто не поможет! Никто!.. И ее тоже похоронят на кладбище шалав. На гнойном вонючем болоте. И Бахмет намотает ее косу на руку… И…

Вдруг она замерла, поразившись простой мысли, молнией промелькнувшей в ее лихорадочно ищущей выхода голове. Она не дастся. Не будет шалавой в притоне Бахмета. Она умрет. Сейчас. Или позже. Лучше сейчас. Да, страшно. Очень страшно. Очень. Но это тот самый выход. Единственно правильный выход. Как там Олег сказал? Отступить– не значит сдаться? Нет, не так. Умереть– не значит сдаться. Так правильно.

Она приняла решение, и решение это будто высушило ее душу, лишило ее каких бы то ни было страхов и избавило от сомнений.

И воздух хлынул в легкие, Дина вздохнула полной грудью, спокойно отодвинула локоть «своего» бандита, больно упиравшегося ей в бок, протянула руку к стакану с чаем, сделала несколько глотков и стала безразлично смотреть в окно на проносящиеся мимо деревья.

– Не торопись,– услышала она голос Олега. Он шепелявил, видимо из-за разбитой губы, но говорил внятно.

– Не торопись в очередь вставать. Девушку будут искать. Ты не знаешь разве, что в Прохоровку полицейскому начальнику звонил генерал из Москвы? Просил похлопотать за нее. Ее ждут в Москве. И искать будут. Это тебе не простая девчонка из детдома. И шум будет. И шмон будет.

– А этот умный рыжий кто такой? – кивнул на Олега бандит, только что описавший будущее Дины.

– Они вместе еще с базы бежали. Это тот козел, что Коляна вырубил и ствол его забрал.

– Ух ты! Смелый, что ли? Не боишься, что сейчас чикну тебя, да в лес выброшу, мы как раз мимо проезжаем. И не найдет никто.

– Меня найдут. И тебя найдут.– Олег сплюнул на пол кровь и постарался выпрямиться, несмотря на боль в ребрах.

– Ну, ну, мечтай пока. Так, мужики. Я пойду бригадиру позвоню, скажу, пусть к следующей станции машину пришлет. И спрошу заодно, что с этим рыжим фраером делать. Не тащить же его с собой.

Бандит, весело насвистывая ушел, но быстро вернулся. Он был растерянным и бледным. Рядом с ним стоял четвертый. Тот, что охранял проводниц.

– Мужики… Бахмет помер…

Дина вздрогнула и неверяще уставилась на говорившего.

– Как помер?! Он же молодой совсем!

– Бригадир сказал. Чалый к Бахмету пришел утром, позвонил, а тот дверь не открывал, не открывал, а потом как завоет! Чалый дверь выломал, забежал в спальню, а тот мертвый. Глаза открытые, зрачки закатились, а вся шея расцарапана.

– Закинулся чем-нибудь… В городе какой только дряни нету…

– И это не все…– бандит медленно провел рукой по лицу, словно раздумывая, говорить или нет, и продолжил – Карго арестован.

– Как!!! Откуда ты знаешь?

– Чалый бригадиру стал звонить, а тот ему, мол, бегите, пацаны, у Карго обыск, сейчас к Бахмету едут.

В купе наступила тишина, прерываемая лишь ритмичным перестуком колес поезда.

– Что делать будем? – прервал паузу тот бандит, что сидел рядом с Олегом.

– Валить надо. Сейчас дернем стоп-кран и в лес. Я эти места знаю, час ходьбы и выйдем на трассу. Там– расход. Кто куда. И телефоны выбросьте.

– А с этими что? –Бандит кивнул на Олега и Дину.

– Они Бахмету нужны были. Бахмета нет. Карго нет. Хочешь полицейского генерала себе на хвост из-за девки? Я не хочу. Все. Дергаем.

Он изобразил рукой какой-то непонятный знак и быстро вышел.

У Дины, жадно слушающей новости, спешно запоминающей внешность всех бандитов (она потом собиралась во сне с ними разобраться, с каждым по одиночке), в глазах внезапно вспыхнул разноцветный фейерверк, и она погрузилась в темноту без сновидений.

«Тук-тук, тук-тук, тук-тук»,– ее будто тащили по рельсам вниз головой, и голова эта словно подпрыгивала и со стуком падала на каждой шпале. Дина, ничком лежавшая на полке, с трудом села и разлепила глаза. Поезд стоял. По вагону быстро шли какие-то люди. Нога упиралась во что-то мягкое, и Дина медленно перевела взгляд себе под ноги. Олег! Он лежал неподвижно, прикрывая лицо руками в наручниках. Дина, преодолевая дикую боль в голове, сползла на пол и обняла ладошками ставшее родным лицо в веснушках. На его виске рвано билась вена. Живой! А бандиты сбежали!

После короткого разбирательства и еще более короткого допроса проводниц и двух избитых пассажиров, когда выяснилось, что бандиты, которые испортили стоп-кран, скрылись в лесу, поезд продолжил путь.

Дину и Олега проводницы позвали к себе в купе «отпраздновать спасение». На столе появились бутылка шампанского, нарезка и, даже, икра. Галка, та из проводниц, что спала, сдав смену, рассказывала, как, проснувшись увидела пистолет «прямо, вот прямо у глаз». А вторая, Иришка, нервно посмеиваясь, вспоминала, как уже попрощалась с белым светом, когда «бандитская рожа» скрутила ей руки. У Дины проснулся зверский аппетит, она поглощала бутерброды с икрой, запивала шампанским и в свою очередь веселила проводниц подробностями их с Олегом противостояния с бандитами. Не все, конечно. Не сказала, что приходили бандиты именно за нею. И вообще, рассказывала только мелочи. Как потеряла Олега, как его, уже избитого, втолкнули в купе, как старший все пугал их, а потом сказал, что нужно «валить». Вроде и не наврала, но и правды не сказала. И все время ловила на себе изучающий взгляд Олега. Он угрюмо молчал весь «праздник спасения», зато девчата отрывались вовсю. Галка в конце даже спела «Ой, рябина кудрявая…», подперев кулачком голову и грустно улыбаясь.

В свое купе Дина вернулась повеселевшая и сытая. Стараясь не замечать мрачных взглядов Олега, расправила постель, намереваясь немного подремать. Семь утра. Еще спать, да спать. Напряжение последних дней, хождение в сны по ночам и решение умереть всего час назад, ну и, совсем немного, выпитое шампанское, совсем лишили ее сил.

– Это ты убила Бахмета? Во сне? – услышала она и резко повернулась.

– Я вообще-то не знала, что он умрет. Хотела наказать его за девчат. Ты же сказал, что нужно тренироваться. Вот я и … тренировалась.

– Значит, ты научилась во сне убивать?

Дина сделала два шага к Олегу, сидящему на своей стороне купе, наклонилась над ним и, глядя в глаза, медленно произнесла:

– Я научилась делать так во сне, чтобы меня не убили в реальности. И да, я ни о чем не жалею.

Оставшуюся дорогу до Москвы они провели, как незнакомые друг с другом попутчики. Олег молчал и о чем-то напряженно размышлял, а Дина спала. Правда, в первый час после того, как они продолжили путь, она еще успела побывать во сне у подружки, поболтать с ней «за жизнь», пошептаться, смущаясь, об Олеге и первом поцелуе. И быстренько, на десять минут слетала к деду, тоже во сне, рассказала, как она выпуталась из истории с Бахметом, о полицейском майоре из Прохоровки, который, видимо, прислушался к ее словам про Карго, кражи и кладбище «шалав». И уже потом, совсем поздним утром, наконец, крепко и спокойно заснула без всяких сновидений. И так проспала до самой Москвы.

На Казанском вокзале Олег, сдав Дину с рук на руки Алисе и Раде, сухо попрощался, сказав, что торопится, и быстро затерялся в толпе.

Дина, не ожидавшая такого поворота событий, в растерянности уставилась на встречающих ее женщин. Рада, получив утверждающий кивок Алисы, с облегчением улыбнулась и протянула руки к Дине:

– Мы заждались тебя, милая.

***

Медленно, преодолевая сопротивление воды, она опускалась вниз, куда-то в темноту. Туда, где на каменистом дне, покрытом скользкими водорослями, лежал мальчик с открытыми глазами и смотрел вверх, сквозь толщу мутной, уже почти черной воды на бледный, еле видный, диск солнца. Она нащупала его холодную руку и потянула мальчика за собой вверх. Рука, выскользнув, безжизненно опустилась снова на дно. Дина в отчаянии смотрела на красивое лицо, зависнув в этом колыхающемся студне из темной воды и водорослей. Она сделала уже несколько попыток. Почему не получается? Неужели она не успела, и время вышло? А если так?

…Последнее воспоминание угасало в его памяти. Он прыгает с каменистого берега в воду, поверхность которой, мгновение назад игравшая солнечными бликами, разбивается от его рук, превращаясь в бриллиантовые осколки. Удар! Почти невыносимая головная боль, и вот теперь он смотрит вверх, а сверху к нему приближается родное лицо. Мама! Она тянет к мальчику руки, зовет за собой, вверх, мальчик радостно улыбается и тянется в ответ. Вокруг полыхнули яркие краски. Золотой шар солнца ослепительно засиял в толще изумрудно-зеленой воды. Красиво… Желтое на зеленом.

Зазвенела сигнализация, оповещая о том, что пациент очнулся, в палату забежали вызванные по срочной связи доктора и родители мальчика. А из палаты, вышла Дина и, никем не замеченная, побрела к выходу, украдкой вытирая глаза. Здорово, когда у ребенка есть такая мама. И вообще, здорово, когда мама просто есть.

Она вышла из здания клиники и прищурилась от слишком яркого для московского августа солнца. Мимо неслись машины, шли нескончаемой вереницей люди. Куда ей теперь? Она услышала призывный свист и повернулась. Через дорогу, игнорируя пешеходный переход и сигналы недовольных водителей, к ней зигзагами двигался Олег с огромным букетом роз в руках. Благополучно добравшись до тротуара, он шагнул к Дине и крепко прижал ее к себе вместе с охапкой цветов.

Книга3. Призраки бывают разные

Бам-с-с-с…

Мелкие осколки вдребезги разбитого стеклянного стаканчика для карандашей разноцветным веером разлетелись по полу в одной из комнат офиса юридической конторы «Воронцов В.В. Адвокат». Обычное московское хмурое утро безуспешно пыталось просочиться внутрь сквозь жалюзи высоких стильных окон. В темноте послышалось шуршание бумаг и сдерживаемый торжествующий смех. Затем под самым потолком прошелестел легкий озорной ветерок, и все стихло.

***

Рита проснулась от звонка будильника: пора на работу. Вставать не хотелось. Ей опять снилась мама. Мама, погибшая полгода назад, да, именно сегодня исполнялось ровно полгода. Что там было, во сне? Мама, в коротком ситцевом платьице, в босоножках, сильно стоптанных внутрь: отец постоянно подтрунивал над ее милой косолапостью, тянула к ней руки и что-то истово шептала. Что? Что же? Казалось важным вспомнить, вдруг это важно. Рита тоскливо вздохнула, накрыла голову подушкой, закрыла глаза и попыталась снова задремать. «Найди!» Вот, что она шептала! Рита рывком села в постели, выпростав из-под цветастой наволочки лохматую голову. «Носи… не снимай… найди… берегись»…: вспоминала она обрывки сна. Мама протягивала ей толстую старинную книгу в кожаном переплёте, с двумя переплетенными руками на обложке. На мамином запястье блестел серебряный браслет. Браслет, который она никогда не снимала, даже в душе. Сейчас украшение хранилось в чемодане, вместе с другими мамиными вещами– Рита так и не смогла их раздать. И вещи отца тоже. Так и стояли сиротливо два чемодана в кладовке: мамин и папин.

Рита умывалась, завтракала, одевалась и все думала, искать или нет? Решив, что все равно не успокоится, если не найдет, не давая себе больше времени на раздумья, схватила чемодан и, быстро разворошив платья и блузки, выудила на свет шкатулку с браслетом. Воровато глянув на часы, она опаздывала на работу уже совершенно неприлично, Рита натянула браслет на правую руку – так носила мама, захлопнула дверь и помчалась вниз по лестнице.

Улица встретила ее порывистым ветром, сразу бросив в лицо горсть колючего снега. Рита, наклонившись навстречу потоку, засунув поглубже нос в пушистый вязаный шарф, торопливо шагала к высокой арке, отделявшей двор ее дома от проспекта с тротуарами и широкой автомагистралью. Она решила, что доедет на такси или частнике, кто первый подвернется. Здесь, если по прямой, ехать минут пятнадцать. Не хотелось Рите опаздывать: привычка быть на рабочем месте рано, раньше всех, особо ценилась шефом– владельцем и генеральным директором юридической фирмы «Воронцов В.В. Адвокат».

С шефом ей повезло. Он был человеком справедливым, правда, очень строгим, про таких говорят «старой закалки», помешанным на дисциплине и репутации. Репутация – понятно. Юридическая фирма насчитывала три филиала в Подмосковье, а в высотном здании, где работала Рита, занимала весь восьмой этаж, разделяясь на адвокатский, нотариальный и общий офисы. Те, в свою очередь разделялись на более мелкие отделы.

Риту устроила сюда тетя Варя из соседней квартиры. Этим летом, после гибели в автокатастрофе родителей, Рите пришлось забрать документы из престижного вуза, куда она поступила по результатам ЕГЭ и пойти работать. Растерянная, оглушенная горем, еще вчера представлявшая себя студенткой, Рита вмиг оказалась сиротой, без денег и понятного хотя бы на пальцах плана, как жить дальше. Тут и помогла ей тетя Варя.

Пришла сразу после похорон, кладбища и поминок в квартиру, села на диван рядом с окаменевшей Ритой, погладила ее по голове сухой ладонью со вздувшимися венами и тихо начала говорить-приговаривать:

– Ничего, ничего, милая. Не стесняйся, плачь. Горе горькое. Плачь, да думай, как дальше жить. А как жить? А как все живут. Не вышло в институте учиться? Ничего. Сейчас не вышло, на будущий год выйдет.

– Как? Как выйдет?! Там платить надо каждые полгода, а где я деньги возьму?

– Найдутся деньги. Сейчас пока пойдешь работать.

– Куда? – тоскливо завыла Рита, и слезы, будто ждали этого ласкового поглаживания рукой, полились нескончаемым потоком, – куда я пойду работать? Я же ничего не умею-у-у. Я месяц назад только школу закончила-а-а.

– А тут я тебе помогу, – тетя Варя подсела ближе, обняла и крепко прижала к себе девушку, – у меня родственник есть, ну, как родственник, седьмая вода на киселе, троюродный племянник. Он в Москве известный адвокат. Я попрошу, он тебе подыщет что-нибудь, курьером, а может, и секретаршей будешь. Кофе варить-то умеешь?

– Умею, – Рита шмыгнула носом последний раз и отодвинулась, вглядываясь в доброе морщинистое лицо. – А почему он вам помогает?

– У нас с ним и родственные, и юридические отношения,– тетя Варя встала с дивана и принялась убирать со стола посуду. Рита кинулась помогать.

– Звонила я ему как-то посоветоваться, фонд известный предлагал мне пожизненный уход, а я должна была им квартиру отписать.

– Вы что, теть Варь? Это же мошенники, наверняка! И вы не старая совсем, зачем вам уход?

– Ну, примерно так мне Володька и сказал, адвокат этот, племянник. Ты, говорит, кошелка старая, если тебе квартиру некуда девать, мне завещай, а я буду о тебе заботиться. Оформил все, честь по чести. И вот теперь я, как барыня. Он не сам, конечно, ухаживает. Работницу нанял, но, видно, деньги ей немалые платит. Она и убирает, и в магазин, и уколы может ставить, правда, рука тяжелая, тут не повезло.

Тетя Варя машинально потерла место под поясницей, зажгла газ под чайником на плите и продолжила, ненадолго присев за кухонный стол:

–Завтра же и позвоню насчет тебя. Конечно, работа не престижная. Ты, небось, со своими длинными ногами, хочешь быть фотомоделью?

Рита отрицательно помотала головой. Высокая и худая, могла бы работать фотомоделью, и подруги звали ее пару раз на просмотры, но, во-первых, Рите это не было интересно, во-вторых, она реально оценивала свои шансы. Постоянно лохматые волосы, не поддающиеся никакой укладке, портили весь вид. Не то чтобы они вообще не покорялись порядку, покорялись, конечно, но затем принимали прежний, свободный и независимый от расчески, вид. А стричь их Рита не хотела.

– А насчет денег на учебу…– тетя Варя провела рукой по поверхности стола, словно проверяя, не осталось ли крошек,– у вас же дача есть?

Слезы хлынули снова, и Рита с силой зажала себе рот рукой, чтобы не завыть: на дачу они и ехали втроем три дня назад. Мама и папа погибли, а у нее, Риты, остались всего пара царапин, да ушибы. Тетя Варя понимающе глянула из-под бровей и закончила:

– Вот ее и продашь. Вот тебе и деньги на институт. А Володя поможет во всем, оформит и наследство, и продажу.

Так Рита стала секретарем Владимира Владимировича Воронцова, того самого Володьки-племянника. Незаметно пробежали месяцы работы. Она потихоньку освоилась, шеф был доволен. Рита частенько приходила чаевничать по-соседски к тете Варе, приносила ей свежие сплетни про племянника, рассказывала интересные истории из адвокатской практики фирмы.

… Рита открыла дверцу такси и мгновенно озябла от ледяного ветра. Перепрыгивая через две ступеньки, взлетела к входным дверям офисной высотки, кивнула охранникам, и заскочила в холл. Вышла из лифта в темный коридор, порадовалась, что не опоздала. Разматывая на ходу шарф, стряхивая на пол налипшие снежинки, подошла к своей приемной. И… услышала тихий смех за закрытой дверью. Она замерла, прислушиваясь. Неясные шорохи, как будто даже шаги, и опять этот тихий издевательский смех. Кто-то находился в закрытой на замок приемной генерального. Рита вставила ключ, погремела им в скважине, может быть тот, кто внутри, испугается? И осторожно заглянула в проем, одновременно зажигая свет.

На ее секретарском столе, весело болтая ногами, сидела… Рита ошалело помотала головой и сползла по стенке на пол – ослабевшие от страха ноги совсем не держали.

… сидела Павлина, забавная смуглая девчушка, с двумя коротко заплетенными косичками, с пирсингом в ноздре, в футболке с длинными рукавами и джинсах. Еще совсем недавно Павлина работала у них в офисе уборщицей. Работала. Пока не погибла, упав в темноте с лестницы и ударившись головой о ступени.

Обе девушки ошеломленно уставились друг на друга.

– Ты меня видишь?– Павлина спрыгнула со стола и подошла вплотную.

– Ты… ты…– Рита никак не могла найти нужных слов, – ты же умерла!

Она ничего не понимала. Заломило виски, а еще на руке сильно нагрелся мамин браслет.

– Как здорово!

Павлина бесцеремонно уселась рядом на пол.

– Я тут совсем одна. Меня никто не видит и не слышит, поговорить хочется, ну, не смотри так. Умерла я, умерла. Но почему-то здесь застряла. Вот теперь слоняюсь по офису. Сначала весело было, я шефу язык показывала, шарф твой прятала, у новой уборщицы в шкафчике порошки разбрасывала. Надоело! Теперь хоть поболтаем!

– То есть ты теперь привидение?!

Рита встала, подняла брошенную сумку и проковыляла к столу, машинально потирая запястье: нагретая от браслета рука чесалась. Не дойдя до стола, она остановилась и резко повернулась к Павлине:

– Так это ты! Это все ты! В офисе последний месяц вещи пропадают, шеф на сегодня вызвал какого-то экстрасенса, не хочет в полицию обращаться, для адвокатской конторы это плохая реклама – воровство в коллективе!

В последнее время здесь действительно происходили странные события. Кроме того, что исчезли украшения у нескольких сотрудниц, кто-то вот уже в который раз портил годовой отчет двух бухгалтеров. То листы из середины солидного труда исчезнут безвозвратно, то горячий кофе прольется прямо на папку. Один раз, когда сотрудницы вернулись после обеденного перерыва, вообще обнаружили еще тлеющую дыру от сигареты на титульном листе, как раз там, где красовалась затейливая подпись главного бухгалтера, и все, пришлось нести на подпись новый отчет.

Злой вихрь пронесся по комнате, как будто ледяная стужа прорвалась с улицы в форточку, распахнувшуюся с громким стуком.

– Это из-за них меня не стало. Они выключили свет как раз тогда, когда я спускалась по лестнице, и еще кинули сверху пустое цинковое ведро, оно загремело, я испугалась… и вот…

Рита вздрогнула, поежилась, переложила зачем-то с места на место органайзер на рабочем столе и медленно повернулась к Павлине, стоявшей за спиной.

– Кто – они?

–Две стервы из бухгалтерии, Марина и Алена. Они с самого начала, как только я устроилась, не давали мне проходу, обзывались, расходный материал подолгу не выписывали. А если я у них в кабинете убиралась днем, то принюхивались и морщились, будто от меня воняет. Еще и смеялись, мол, опять Паштет просроченный.

– Почему паштет?

– Ну, меня же Павлина зовут, назвали в честь бабушки-болгарки. Коротко если, то Павла –Паша – Паштет.

– Подожди, подожди… То есть, ты погибла по их вине? Так нужно же, чтобы их наказали, нужно в суд…

– Ты сейчас прикалываешься, что ли?– Павла с подозрением посмотрела на Риту.

Та осеклась:

– Да, что-то не подумала. Свидетелей нет?

Павла отрицательно качнула головой, от чего косички взлетели на миг и тут же горестно поникли.

– Я слышала, как они ругались потом, после моей смерти, стояли на площадке и ругались, мол, это доведение до убийства по неосторожности, нам статья светит.

Рита кивнула:

– Статья. Уголовная.

Павлина в волнении забегала по диагонали просторной приемной:

– Ну, вот они ушли, а я осталась лежать. Нашли меня только утром.

Рита снова кивнула:

– Я помню. А ты… Ты сразу вот стала такая, ну, – Рита замялась,– как привидение?

– Да. Вот теперь сама их наказываю, как могу.

– Я поняла про отчеты. А украшения? Не только же у них пропадали. Вон позавчера главбухша трубой ревела, что ценную брошь у нее украли, а это память от матери.

– Ну, во-первых, не ценная, а бижутерия, во-вторых, память не от матери, а от какого-то любовника из прошлого отпуска в Турции. Ну, и я видела, как Алена копалась у главбухши в сумочке. Я думаю, стервы эти поняли, что наказывают только их двоих. И очень боятся, что свидетель был в тот вечер, значит, все видел и теперь тайно мстит за меня.

Павлина добежала до Ритиного стола, остановилась и гордо подбоченилась.

– Не понимаю, а зачем Алене брошь чужая?

– Ну, ты тормоз вообще! – Павла с возмущением всплеснула руками, – это же подозрительно, когда донимают только их двоих. Возникнут вопросы. Вот они и договорились, что каждая украдет еще у кого-то, тогда все подумают, что просто завелся вор. В бухгалтерии. Брошка лежит в сумочке Алены, а кольцо бухгалтерши по зарплате лежит в сумочке Марины.

Вдалеке хлопнула дверь, Рита перевела взгляд на часы и спохватилась:

– Ты полетай тут пока, мы потом еще поболтаем, ладно? Сейчас шеф придет, мне надо ему кофе приготовить.

С призраком и маминым браслетом еще придется разбираться, а сейчас главное – кофе для шефа.

Владимир Владимирович начинал свой рабочий день с большой чашки горячего кофе, приготовленного в турке. Варила кофе Рита на малюсенькой электроплитке. И тщательно прятала ее в шкафчик, опасаясь регулярных проверок менеджера по технике безопасности. Это был их совместный с шефом секрет. Кофе должен быть только робуста – никаких смесей с арабикой. Еще добавлялись сливки и мед. Такой вот странный рецепт. И, если шеф не предупреждал заранее о задержке, то появлялся на работе минута в минуту, шумно вваливался в приемную, пропахшую объемным острым ароматом, кивал благодарно Рите, подхватывал чашку с напитком и закрывался на полчаса в своем кабинете. Так начинался каждый рабочий день.

Не успела Рита включить плитку, как раздался телефонный звонок.

На дисплее мобильника высветилось: «Воронцов».

– Да, Владимир Владимирович, слушаю.

Краем глаза Рита увидела, как через стену просочилась сначала нога в джинсах, затем рука и, наконец, голова с двумя косичками. Она отвернулась, сдерживая смех.

– Рита, я опаздываю. Из-за метели во дворе дома застряло такси, перегородило всем выезд. В десять у меня важная встреча. Я тебе говорил, что экстрасенс приедет… В общем, надеюсь на тебя. Если не успею подъехать, покажи ей все, расскажи подробно, хорошо?

– Хорошо, все сделаю, не волнуйтесь.

Рита отключила плитку и повернулась к Павлине:

– Ну, как там, в бухгалтерии? Новости есть?

Дверь в приемную распахнулась от удара ногой, и в комнату влетела разъяренная Алена. На ее мягком, обычно безразличном, красивом лице сейчас полыхала настоящая ярость. В руках она держала очередной отчет, титульный лист которого перечеркивала жирная вертикальная черта от шариковой ручки.

– Где Воронцов?!

– Задерживается.

Алена швырнула на Ритин стол отчет и выкрикнула:

– Сколько это может продолжаться? Что за издевательства?

Рита прищурила глаза и сухо произнесла:

– Опять неприятности? Ой. И опять почему-то у вас двоих, у тебя и у Марины? Как непонятно и подозрительно! Я доложу шефу, когда он придет. Тебя вызовут.

И Рита отвернулась от не ожидавшей такого отпора Алены. Потоптавшись растерянно, та, взяв со стола отчет, вышла и тихо прикрыла за собою дверь.

Перед Ритой всплыла хитрая мордашка Павлины:

– Здорово, да? Они там чуть не подрались, главбухша и эта… Так кричали, так кричали. Марина их растянула. Но там для Алены без шансов. У главбухши вес приличный, и рука кувалдой.

Павла опять уселась на стол и заболтала ногами.

– Так что там про экстрасенса?

– Будет своими методами вора искать. Вещи-то пропали. Ментов шеф не хочет вызывать. Шумиха ему тут не нужна.

– Ой, как интересно! Я за ней буду следить, все тебе расскажу, а то вдруг шарлатанка придет, а это еще хуже, чем менты.

Рита тоже уместилась рядом с Павлиной на своем столе, подтянув повыше ноги, и они принялись строить планы мести двум преступницам из бухгалтерии.

***

Экстрасенсом, которого с нетерпением ждал Владимир Воронцов, была Алиса. Сейчас, продираясь сквозь снежные вихревые потоки на своей БМВ-Х5, она уныло думала о предстоящем задании. Ехать на расследование категорически не хотелось. Алиса планировала сегодняшний день посвятить покупкам. Набрать милых пустячков к Новому году, таких приятных радостных сюрпризов под елку. Она на минутку представила себе свою гостиную с пушистой красавицей у окна, упирающейся зеленой хвойной макушкой прямо в высокий потолок, и вздохнула. Еще игрушек бы надо прикупить… Елку в этом году привезли огромную, разлапистую. Двух стареньких чемоданов с разнообразными украшениями хватило только на несколько веток. Мальчишки хохотали, наряжая лесную красавицу. Было решено, что Алиса все накупит и привезет сегодня. Но вчера после обеда Рада слезно попросила помочь старому знакомому очень хорошего старого знакомого. Алиса пыталась отказаться и, чтобы отстали, назвала неподъемную сумму вознаграждения. А заказчик вдруг согласился. Так что пришлось сегодня с утра тащиться в центр, несмотря на разгулявшуюся метель.

Выскочив из-под светофора, Алиса, оказавшись впереди всех машин, резко утопила педаль газа. Хорошо, хорошо, она съездит сейчас в этот злополучный офис, быстро найдет вора и тогда уже, не торопясь и не отвлекаясь, начнет готовиться к длинным новогодним праздникам. Подумаешь, найти того, кто крадет женские украшения. Она пройдет по отделам, почитает, что там, в мыслях у сотрудников, и все. Дело-то всего на одну трубку, так обычно утешала себя Алиса словами незабвенного Шерлока, когда браться за расследование не хотелось.

…На одну трубку не получилось. Вообще никак не получилось. С самого начала все пошло не по плану. Сначала ее долго не пускали на охране – секретарша Воронцова вчера поздно вечером принесла пропуск, а он, непонятно почему, затерялся где-то среди таких же поздних заявок. Пока звонили Воронцову лично, потом его секретарше, пока рылись в куче бумажек, Алиса не скучала. Она развлекалась тем, что «слушала» снующих по холлу работников. Кто-то собирался с ребенком на зимних каникулах в зоопарк: там родился детеныш антилопы. Кто-то думал, как будет рассказывать по телефону про вчерашний квест: «… кошмар, кошмар… мы ползли в полной темноте, нас хватал за пятки зомби, он еще и завывал, у меня на коленке дыра в колготках размером с кулак, прикинь…». Кто-то составлял в уме объявление о котенке: «добрый, ласковый кот Васька, горшок на «отлично»…» Кто-то…

– Проходите! Приносим извинения за задержку, – охранник скупо улыбнулся, а в голове его пронеслось: «шикарная шуба… к Воронцову всегда богатые клиенты ходят…»

Алиса согласно кивнула его словам, а заодно его мыслям (шуба нравилась ей очень!), и поспешила к лифтам. Она все еще надеялась разделаться с пустяковым заданием по-быстрому и приступить, наконец, к новогодним покупкам.

Мельком порылась в мозгах встретившей ее в приемной секретарши – чья-то погибшая мама, нагревающийся браслет, смешной призрак с косичками, вылезающий из стены – молодежный салат из комиксов и ужастиков (похоже, здесь побывал всемогущий интернет!). Зато понятно, что к кражам не имеет отношения. Алиса скинула понравившуюся охраннику шубу на кресло, выслушала подробно свою легенду – все сотрудники предупреждены, что по кабинетам будет ходить инспектор по охране труда, и приступила к работе.

Через час она начала сдаваться, а внутри накапливалась злая беспомощность. Вещи пропали (действительно пропали!) у четверых: все четверо работали в бухгалтерии. Все исчезнувшие предметы могла взять только женщина: кулон, тушь, кольцо и брошка. Но сколько Алиса не вслушивалась в мысли женщин, а на всякий случай и мужчин (в наше время все возможно!), вора определить не могла. Получалось, в офисе вор не работал. Что ж, тоже результат. Нужно только уточнить у секретарши, все ли сегодня вышли на работу, может быть вор – кто-то из отсутствующих?

Алиса брела медленно по широкому коридору, с потолка которого свисали забавные снежинки из разноцветного бисера – народ украшал здание перед праздниками. Она перебирала в уме накопленные за утро впечатления. Надо же, какая бурная жизнь, оказывается, проходит в стенах фирмы «Воронцов В.В. Адвокат». Дела уголовные, дела семейные, завещания, раздел имущества по наследству… На фоне этого забавно слушались личные дела сослуживцев: ссоры, продвижение по службе, а та, у которой украли кулон, Алена, кажется, похожая на Монику Левински, полная, с красивым равнодушным лицом, все время думала о Воронцове, о том, как бы ей заманить его в постель. Он же холост, и подруги у него нет. Алиса усмехнулась и толкнула дверь в приемную:

– Воронцова еще нет?

Секретарша, высокая, с плохо причесанными пушистыми волосами, в черных узких брючках и красивой шелковой салатной блузке, испуганно повернулась на голос.

– Нет еще. Но он звонил, сказал, подъезжает.

Ее взгляд как-то странно расфокусировался, будто она смотрела сейчас не на Алису, а куда-то позади нее. Алиса даже оглянулась за спину, кто там?

–Хотите кофе? Я могу сварить.

–Да, да. Кофе был бы сейчас кстати…– Алиса хотела, чтобы девушка отвлеклась, занимаясь привычными обязанностями, и ее мысли перестали так панически перескакивать с одного на другое, словно она чего-то боится.

И, пока Рита суетилась в гостевой зоне приемной, там, где мягкое кресло соседствовало с небольшим, но основательным столиком, и все это располагалось под листьями экзотической буйно разросшейся монстеры, – получался уютный уголок, отгороженный от рабочей толкотни офиса, Алиса сосредоточилась на Ритиных утренних воспоминаниях. Чем дальше она втягивалась в мысли девушки, тем выше поднимались ее брови.

– Даже так?– будто сама себе пробормотала она, увидев, словно наяву, картинку с двумя заговорщицами, сидящими на столе и болтающими ногами. Теперь все встало на свои места: кражи, порча отчетов и то, что поиски вора не увенчались успехом. Алиса повеселела. Все-таки, она справилась– впереди маячили свободный день и крупный гонорар. Надо только правильно распорядиться полученными знаниями.

Она расположилась в кресле, приняла из рук секретарши чашку с кофе, сделала глоток, одобрительно кивнув ожидающей ее оценки Рите и с осторожностью приступила к разговору.

– Не хочешь спросить, нашла я воровку или нет?

Рита как-то странно на нее взглянула, но, сразу же успокоилась – подумала, что не может какой-то там экстрасенс знать о призраке Павлины.

– Какой-то экстрасенс не может знать о призраке Павлины,– повторила дословно Алиса,– а я могу и знаю. И почему она ворует и портит отчеты, знаю.

Рита только собралась ответить, она стояла напротив Алисы, ощетинившись, сжав кулачки так сильно, что побелели костяшки пальцев, но в приемную шумно, как всегда, ворвался шеф.

– Я рад, что вы меня дождались, – он с сожалением посмотрел на свой кофе в руках гостьи и приглашающе махнул рукой в сторону кабинета,– прошу вас, обсудим ваши действия и условия.

Алиса встала, провела рукой по шерстяной узкой юбке, разгладив сбившуюся в складки модную клетчатую материю, подхватила сумочку, небрежно брошенную на спинку кресла, и сделала шаг к дверям.

– Прошу вас!– Рита сделала несколько быстрых шагов и оказалась перед Алисой, не пуская ту к шефу.

– О чем? – Алиса усмехнулась, глядя в Ритино лицо. У той опять расфокусировался взгляд.

– Ты с Павлиной сейчас общаешься? Она будет в кабинете, все услышит и тебе расскажет. Ничего не бойтесь, девочки, я вам помогу.

И Алиса решительно вошла внутрь кабинета.

Оставшись в приемной одна, Рита постаралась успокоиться. Чего она так испугалась? Даже если эта непонятная женщина-экстрасенс, которая, как оказалось, читает мысли, все расскажет Воронцову, он ей не поверит. Рита достаточно хорошо узнала шефа за несколько месяцев. О его здравомыслии и логике знали все. Репутация несгибаемого прагматика уже давно вышла далеко за пределы этого здания.

Рите настолько любопытно было, что за разговор ведется между Воронцовым и Алисой, что она сделала то, чего не делала никогда– подкралась на цыпочках к дверям и приложила ухо к теплой деревянной поверхности. И тут же разочарованно отпрянула– толстые, шершавые на ощупь, створки не пропускали даже намека на звук.

Зато Павлина в кабинете слушала разговор без помех и со все возрастающим восторгом.

– Я вас выслушал, – шеф расстегнул верхнюю пуговку на безупречно белоснежной рубашке, как будто ему стало душно, – мне нужно подумать.

– Вы хотите поду-у-у-у-мать? – с издевкой медленно произнесла Алиса и пожала плечами, – ну, подумайте. У вас масса времени на раздумья! А девицы эти, – она кинула ему на стол листок из блокнота с написанными на нем двумя именами, – пусть воруют и дальше. А тот, кто им мстит, за Павлину-уборщицу, пусть продолжает портить отчеты.

– Вы не понимаете! Нельзя просто уволить людей! Нет доказательств! – яростным шепотом произнес Воронцов, – мы работаем с юристами! И сами юристы!

– В этом все дело? В законных основаниях? Тут я вам помогу. Вызывайте этих специалисток и заодно кадровика с подготовленным приказом об увольнении без отработки. Они напишут заявление об уходе, гарантирую. Кстати, пусть им скажут, что срочная командировка, и чтобы захватили вещи с собой, потому что назад до конца рабочего дня они не вернутся.

Шеф отдал распоряжения по телефону, и в кабинете наступила тишина. Воронцов смотрел в окно. Злой ветер бросал горсти снега в стекло, также и мысли генерального, прослушиваемые сейчас Алисой, беспорядочно бились в его голове. Она подумала и нацепила специальные очки: мысли были слишком личными. Даже для нее, привыкшей ко всякому.

А Воронцов думал об Алене. Он не раз ловил на себе ее взгляды и все никак не решался пригласить куда-нибудь – боялся. Ему так нравилась ее мягкая улыбка. Среди напористых циничных юристов Алена выделялась спокойной ненавязчивой манерой общения. А оказалась убийцей… Убила не сама и случайно, но от этого не становилось легче. И доказательств нет, но эта женщина-экстрасенс была очень убедительна! Она рассказала ему такие вещи о работе его отделов и последних наследственных делах, которые не мог знать никто. И тем более узнать за полтора часа времени, что она провела здесь в его отсутствие. Жаль, что так вышло… Или не жаль, а повезло? Воронцов потер рукой по модной сейчас в Москве жесткой трехдневной щетине, повернулся лицом ко входящим Алене и Марине, с вещами и сумками в руках, и недоумевающему кадровику с папкой для приказов.

Девушки встали посередине кабинета, ожидая объяснений, кадровик остался возле дверей. Алиса сняла очки, легко поднялась со стула, и подошла сначала к Марине:

– У нее в сумке украденное кольцо, а в этой,– Алиса показала рукой на сумку Алены,– брошь главного бухгалтера.

На мгновение в кабинете повисла тяжелая тишина.

– Ты кто такая, тварь? – Марина кинулась на Алису, замахиваясь, словно для удара.

Алена, побледнев, умоляюще смотрела на шефа, на глазах у нее выступили слезы.

– Я? – Алиса бесстрашно встретила полный ненависти взгляд, – я та самая тварь, которая придет в твой подъезд, выключит свет, толкнет тебя с лестницы, и позаботится, чтобы нашли только утром. Поняла?

Девушки, замерев от ужаса, молчали.

Дальше Павлина смотреть не стала– пошли канцелярские разговоры, неинтересно. Она просочилась через стену кабинета к нетерпеливо ожидающей Рите и в лицах, размахивая руками, перебегая с места на место, пересказала ей все последние события в кабинете Воронцова.

Рита слушала и восхищалась Алисой. Как просто! И никаких упоминаний о Павлине-призраке! Бухгалтерши наказаны, шлейф слухов об увольнении и воровстве в офисе знаменитого адвоката потянется за ними обеими, на работу в приличную компанию их теперь вряд ли возьмут. Павлину, конечно, не воскресить, но наказание произошло. А Павлина… Она и в роли привидения неплохо себя чувствует! Рита покосилась на разволновавшуюся девушку. Та вихрем летала по приемной, и от ветра, производимого ее полетами, волновались листья монстеры.

Из кабинета вышли Марина, Алена и кадровик.

– И проводите девушек прямо к выходу, кстати, не забудьте аннулировать их пропуска,– послышался из глубины комнаты голос шефа.

Рита с размаху уселась на свой стул, ноги немного дрожали, – столько событий за одно утро! А Павлина притаилась за шторой на подоконнике, как будто кто-то мог ее увидеть. И только легкое покачивание листьев цветка говорило о бушевавшем здесь пару минут назад урагане.

Алиса вышла вслед за троицей, держа руку с телефоном возле уха. Не прощаясь, она вышла в коридор, продолжая начатый в кабинете разговор.

– Рада, я все сделала. Виновник? Не поверишь. Призрак. Девушки. Погибшей месяц назад. Какие шутки? Нет, ее мысли я не видела. Здесь секретаршей работает та, которая с этим призраком общается. Вот ее мысли я видела, да.

Алиса молчала и слушала, что ей говорит на той стороне телефона Рада.

– Я попробую. Завтра? Во сколько? Петр Сергеевич и Ваня? Ну, хорошо, если ты уверена. Я перезвоню.

Алиса, покачала телефон в руке, словно взвешивая. Затем, сунув трубку в карман, развернулась, толкнула дверь, шагнула в приемную и, остановившись перед столом Риты, выпалила:

– Тебя приглашают на собеседование. Завтра в одиннадцать утра. Вот адрес.

И Алиса положила на стол серебристую визитку, надпись на которой была почти неразличима. Рита осторожно повернула пластик к свету. «Кластер» разобрала она сверкнувшие буквы.

Уху стало холодно. Это Павлина нагнулась через плечо и тоже рассматривала карточку.

– Не соглашайся. Вдруг обманут. И я тут, что, опять одна останусь?!

У Алисы из рук неожиданно выскользнула сумка и повисла, покачиваясь, на ручке двери. Затем потихоньку с плеча начала сползать шуба, будто кто-то тянул ее за рукава.

Она рассмеялась:

– Павлина, перестань! Ты тоже можешь пойти. Посмотришь, познакомишься. Вместе примете решение.

Павлина с надеждой заглянула в Ритины глаза:

– А разве я могу теперь из здания выйти? Куда хочу? Я раньше пыталась, ничего не вышло!

Рита поправила шубу, сняла с ручки двери сумку и подала ее Алисе.

– Павлина благодарит вас за помощь. И я тоже. Спасибо.

– Спроси про меня!– нетерпеливый призрак опять начал метаться по приемной, листья монстеры опасно закачались.

– Павлина раньше не могла покинуть это здание, – Рита тщательно подбирала слова, подумав, что нормальный человек, а трое, стоящих в этой комнате, нормальными назвать было никак нельзя, уже давно звонил бы в психушку. – А сейчас, вы думаете, сможет?

Алиса покачала головой, задумалась, опять набрала номер на телефоне и, ожидая ответа, отошла подальше от приемной, крепко придерживая рукой и сумку, и шубу.

– Петр Сергеевич? – услышали Рита и Павлина удаляющийся голос, – мне нужна ваша консультация.

– А что это за фирма? Ты знаешь?

– Ой, не пугай! – Рита, обернувшись на голос, увидела, что Павлина стоит наполовину в приемной, головой проваливаясь в картину на стене, наполовину в кабинете шефа – караулит, чтобы он внезапно не вышел и не помешал разговору:

– Ничего не знаю, вообще Алису эту первый раз вижу. Она мысли все слышит. Экстрасенс, ты же знаешь.

– То есть в этой фирме работают экстрасенсы? А тебя приглашают, потому что ты меня видишь? А другие нет? Значит, ты тоже – экстрасенс?

– Ты здесь сколько по офису летаешь? Месяц? А я тебя только сегодня увидела!

Рита замерла. Только сегодня… Сегодня… Как раз сегодня утром она надела мамин браслет… И греется он сильно, когда Павлина рядом. Нужен эксперимент! Рита одним быстрым движением сдернула с запястья украшение. Стена, где до этого находилась половинка Павлины, стала пустой, картина висела на обычном месте. Рита опять надела браслет – половинка Павлины, с любопытством следящей за ее манипуляциями, снова торчала из стены.

– Все из-за браслета! Я вижу тебя, когда он на руке! Снимаю – перестаю видеть, вот так!

– Девушки! Наш Петр Сергеевич, который тоже общается с призраками, сказал, вы можете попробовать выйти. Павлина привязалась к этому зданию, потому что погибла здесь, а виновницы ее гибели оставались ненаказанными. Сегодня все изменилось. Изменилось благодаря Рите. И скорее всего, сказал Петр Сергеевич, призрак теперь окажется привязанным не к зданию, а к ней. Ну что? Завтра придете?

– А там у вас, в Кластере, все такие, как вы?

– Такие, как я и не такие, как я. Такие, как ты, и не такие, как ты. В общем, там работают не такие, как все, – Алиса хихикнула, – безумно интересная работа, и платят очень хорошо.

– Сколько? Мне это важно. Я собираюсь осенью в Академию поступать, на бюджет не потяну, сама оплачивать буду.

– Ну, скажем так. Чрез год сможешь купить себе квартиру в Москве. Не в центре, конечно.

– У меня есть.

– Тогда… Будешь ездить на занятия в Академию, куда поступишь обязательно, это я гарантирую, на своем авто. Работа не постоянная. Заказы – когда есть, когда нет. Но это такие заказы, с которыми не могут справиться обычными методами. Вот, как сегодня. И оплачиваются эти заказы необычными суммами. Отдаешь процент Кластеру, остальное твое.

Алиса поймала момент, когда у Риты расфокусировался взгляд, поняла, что та общается с Павлиной, и начала собираться. Кинула в сумку телефон, обмотала шею пушистым платком, застегнула пуговицы на шубе. Она свое дело сделала, дальше девчата пусть сами думают, как жить. Алиса пожала плечами. Дурочки будут, если откажутся. Да, бывают дела страшные. А бывают вот как сегодняшнее: совсем пустяк, справедливость торжествует, деньги получены. Перед Новым годом и настроение хорошее, и на подарки можно не скупиться.

– Скажите, а много в Кластере таких, как я?

Алиса, мысленно уже ходившая по торговому центру, не сразу сообразила, каких «таких». Потом улыбнулась тепло.

– Нет. Есть Петр Сергеевич. Он общается с призраками. Не видит, а слышит. Бывает, что человек умер внезапно. Кто-то хочет еще хоть немного поговорить, тоскует. Кто-то не согласен с завещанием. Еще полицейские обращаются, когда ищут убийц, если призрак убитого человека выходит на связь. И если родственники оплатят такие поиски. Еще в Кластере есть шестилетний мальчик. Ванечка. Он видит только маму. Она умерла родами и с тех пор является ему, сказки на ночь рассказывает, учит читать и писать. Готовит к школе. Живет Ванечка с бабушкой. Кто отец неизвестно. Я больше никого не знаю. Что еще тебе рассказать?

– Спасибо. Мы с Павлой придем завтра. Она говорит, будет интересно!

– Ну и хорошо. Я вас встречу и отведу к начальнице. Ее зовут Рада.

…Охранник высотного офисного здания с подозрением смотрел на секретаршу адвоката Воронцова. Был поздний вечер пятницы. Почти все уже разошлись. Воронцов сам так вообще после обеда умчался, чем-то расстроенный. Чего она-то никак не уходит? Все что-то мнется возле выхода, да еще будто разговаривает сам с собой. Может, заболела?

– Рита, вы ждете кого-нибудь?

– А? Нет!

Рита решительно толкнула тяжелые двери, выскочила на улицу, вдыхая студеный воздух – после метели, затихшей всего пару часов назад, установился крепкий морозец. Она подождала, не оборачиваясь, – страшно было не увидеть рядом Павлину. Вдруг у той не получилось оторваться от здания, и придется навсегда остаться на месте прежней работы?

– Ёхууу!!– услышала Рита, обернулась и засмеялась с облегчением.

Павлина, в футболке, джинсах и стареньких кроссовках кувыркалась на занесенных снегом дорожках, ведущих от высотки к проезжей части.

– Мне надо на маршрутку! – крикнула Рита, – нельзя опоздать, следующая через час!

У них все было оговорено за долгий рабочий день. Павлина теперь будет жить в квартире Риты. Девушки мечтали, как они будут теперь везде вместе: в магазинах, дома, на новой Ритиной работе. Конечно, Алиса говорила лишь о том, что Павлина сможет уйти из офисного здания. Остальное нужно было проверять. Ну, что ж, первый этап проверен. Теперь – второй. Нужно зайти в Ритин дом.

В маршрутке Рите сначала повезло: оказалось свободное место. До метро ехать всего пять остановок, но она так устала за сегодняшний суматошный день, что, счастливая, упала на сиденье, даже не оглянувшись, как разместилась Павлина. На следующей остановке везенье кончилось: в салон, кряхтя, с трудом опираясь на трость, забиралась немолодая женщина. Рита обреченно вздохнула: надо освободить место, правда, почти у входа сидел молодой парень, но, похоже, спал. Не будить же!

–Сиди! – услышала Рита

В следующую минуту весь салон с изумлением наблюдал, как парень подскочил, схватил видавший виды портфель и ринулся из почти поехавшей маршрутки на улицу. А женщина пристроила трость, расправила юбку, расслабилась и привалилась к спинке кресла. И только Рита видела, как ее подружка-призрак что-то делала у парня под одеждой.

– Подула ему немного в… на… В общем, подула! – прошептал Рите в ухо торжествующий голос, – он и не спал вовсе, в наушниках музыку слушал. А старшим место надо уступать!

В дом они попали через час. Потолкались вначале в метро, но Павлина стремилась домой, и Рита, сначала планировавшая зайти после метро за продуктами в гастроном, быстренько свернула в уме все планы.

В квартире Павлина с любопытством облетела, создавая вихревые воронки, колыхавшие занавески, все пространство: три комнаты, просторный коридор, маленькую кухню, и возбужденно тараторила все время, пока Рита накрывала на стол.

– Ты ешь, ешь, я по дому пробегусь, с соседями повидаюсь, а может и привидений, как я, найду!

И Павлина, не слушая ответов и возражений, быстро втянулась в стену, где жила тетя Варя, оставив Риту с открытым ртом и поднятой над столом рукой с откушенным бутербродом. Как, привидений? Что значит, привидений? Рита что, теперь будет видеть в своем доме всех, кто здесь умер?! Нет, не всегда… Если браслет с руки снять, то ничего она не увидит. Ну, хоть здесь повезло.

Словно в ответ на эти мысли через стену прошла голова с косичками, а следом чья-то рука, похоже, мужская, волосатая, в рукаве от тельняшки, с полузатертой татуировкой на тыльной стороне ладони.

Рита обреченно вздохнула и отложила подальше хлеб с колбасой. Есть расхотелось.

– Проходи, Сергей!

Рита возмущенно приподняла брови: что, значит, проходи? Какой еще Сергей?

– Рита! Очень нужна твоя помощь!

Павлина заглянула просительно в Ритины глаза и кивнула на появившееся целиком из стены тело. Мужчина развернулся и у Риты вырвалось:

– Ой! Здравствуй, дядя Сережа!

Это был бывший сосед Риты и ее родителей. С верхнего этажа. Кажется, он воевал в Чечне. А умер лет пять назад. От старых ранений. Его жена, Люда, говорила что-то про осколки, оставшиеся в теле мужа после взрыва.

Сергей растерянно стоял посреди кухни и молчал.

– Ну, давай, говори! Рите отдыхать надо, она с работы только что!

Павлина зависла под потолком– на маленькой кухоньке не смогли бы с комфортом поместиться два призрака и Рита.

– Ты меня точно видишь и слышишь? Соседка?

– Вижу и слышу. Чем помочь-то?

– Людка, растяпа, загранпаспорт потеряла! – решившись, выпалил Сергей, – они с дочкой на зимних каникулах в горы собрались, за границу, на лыжах покататься, путевки купили, визы сделали, а паспорт жены куда-то подевался!

– И что? Помочь найти?

– Нет, конечно. Я давно его нашел. Ты ей подскажи только. Паспорт этот упал в щель между диванными подушками. И провалился вниз. Она ни за что не найдет! Помоги, а? Людка в это время с работы всегда приходит, ты поговори с ней, а, соседка?

Рита кивнула, дождалась, когда двое (теперь уже двое!) призраков крикнули, что по лестнице поднимается жена Сергея, схватила помойное ведро и выскочила за дверь.

Люда, запыхавшись, стояла на Ритиной лестничной площадке, держа в каждой руке по пакету с продуктами.

– Ой, Люда, привет, а ты чего пешком?

– Лифт сломался опять!

Рита настороженно взглянула на притаившихся призраков – вроде час назад с лифтом все было в порядке? Оба помотали отрицательно головами, мол, мы ни при чем!

– Какая-то ты уставшая, Люд! Но, ничего, скоро каникулы зимние. Куда-нибудь с дочкой съезди, отдохни…

Люда неожиданно всхлипнула и села на ступеньки, освобождая затекшие руки. Сергей метнулся к жене, присел на корточки рядом, беспомощно глядя ей в лицо.

– Не поверишь, хотели на лыжах, в Хорватию, да я куда-то загранпаспорт свой сунула, не могу найти! Если не найду, все, плакали лыжи и каникулы заодно!

Рита фальшиво удивилась:

– Да ты что? А где потеряла, хоть знаешь?

– Точно дома! Ну, все, все уже обыскала, не дворец же! Нет нигде!

Сергей оглянулся на Риту и сделал страшные глаза, давай, мол, не томи!

– Знаешь, – заторопилась Рита, – я однажды тоже паспорт потеряла. А нашла, не поверишь, под диванными подушками, он между ними провалился и внизу лежал…

Люда замерла, нашарила брошенные пакеты и начала вставать:

– Точно! В диване он! Ну, растяпа же, а! Я, когда собирала все документы в файлик, на диване сидела…

И она, кивнув благодарно Рите, энергично перешагивая через ступеньки, поспешила домой.

– Ну, все? Теперь можно, наконец, поужинать?

Сергей с достоинством выпрямился:

– Спасибо, соседки. Если помощь будет нужна, зовите. Я все-таки бывший врач.

– Какой врач?

– На войне хирургом был. После ранения патологоанатомом работал при госпитале.

– Тьфу на тебя! – Павлина взвилась рассерженной птицей,– нам твои услуги не нужны!

– Тебе – точно нет. – Сергей хихикнул и выжидающе уставился на Риту

– Что? Мне тоже вроде не нужны такие услуги! Или, ты считаешь, пора?

– Да ну вас, трещотки. Информацию предлагаю, любую. Я здесь за пять лет… Кто с кем, у кого что, и, главное, где и сколько. Все расскажу, спрашивайте.

– А есть еще кто-нибудь в доме? Призраки, как ты?

– В соседнем подъезде обитает старичок столетний. Рассказывал как-то, что еще до войны Отечественной в театре Мейерхольда служил, пока того не расстреляли. Жена, говорил, у Мейерхольда красавицей была писаной, а до этого она же была женой Есенина Сергея. Ну, потом старичок этот по лагерям мыкался. А в конце жизни дети его в наш дом к себе перевезли, ухаживать за ним после инсульта. Тут он и того… Откинулся. Он тихий совсем. Из квартиры ни-ни. Сидит у телевизора, когда внучка Дом-2 по ТНТ смотрит, или возле компьютера, когда внук на порносайтах зависает. Говорит, вот это жизнь!

– А ты можешь выйти из дома?

– Пробовал, нет, не могу. Да и не хочу я. Здесь семья моя, здесь я дома.

Соседняя дверь осторожно приоткрылась, и оттуда появился любопытный глаз тети Вари.

– Ты с кем тут, Ритуля?

– Одна, вот мусор выношу… Люда по лестнице поднималась, из пятьдесят девятой квартиры, это с ней мы языками зацепились. Теть Варь, я завтра к тебе приду, ладно? У меня новости!

Рита провела ребром ладони по шее и тут же сильно ущипнула себя, чтобы не засмеяться в голос, увидев, как в квартиру тети Вари прокрался сначала Сергей, а за ним следом Павлина. Они точно что-то задумали. Ну, пусть развлекутся, раз познакомились. Вместе веселее.

Тетя Варя согласно покивала, обшарила еще раз подозрительным взглядом лестничные пролеты, поправила шаль, туго обмотанную вокруг поясницы, и аккуратно, до щелчка, притворила за собой дверь.

***

Петр Сергеевич раздраженно достал из кармана дубленки белоснежный носовой платок, плотно прижал лицу, и шумно чихнул. Потом еще раз. Слезящиеся глаза выражали несогласие. Нет времени сейчас болеть! Он уже почти разгадал тайну клада дворян Вирских! Осталось совсем чуть-чуть – съездить в их бывшее имение, проверить все на месте. И вот, пожалуйста, банальная простуда разрушила все планы. Ему бы полечиться, ноги попарить в травяном отваре. Горчичники поставить на спину. И банально полежать, завернувшись в теплое одеяло. Но Рада просила срочно прийти в офис. Так и сказала– срочно, не объяснив причину. Что могло случиться?

Ко входу в небольшой трехэтажный особнячок, расположенный в одном из тихих переулков центра Москвы, Петр Сергеевич подошел одновременно с высокой девицей, которая о чем-то громко рассказывала. Петр Сергеевич скривился. Молодежь… По телефону болтают, через наушники и микрофон, глаза при этом стеклянные, вокруг себя ничего не замечают. И смотрится это смешно, идет по улице, разговаривает, будто сама с собой. Будто не совсем нормальная.

У дверей оба замешкались. Девушка разглядывала дверь и крыльцо, не решаясь войти. Воспитанный же Петр Сергеевич хотел открыть дверь и пропустить даму, но в этот момент совершенно некстати чихнул.

– Рита, держись от него подальше!– с изумлением услышал он, глядя на вроде бы молчащую девицу, – вдруг заразный!

– Будьте здоровы!– кивнула девица и взялась за ручку.

– Уважаемая! – раздражение Петра Сергеевича нашло достойный объект, и он разразился обиженной речью:

– Я не заразный. Попрекать меня простудой считаю в высшей степени неприличным, тем более в этой непростой для меня ситуации я бы хотел указать на…

– Ну, разошелся! Никто его не попрекает, правда, Рита? Ой. Это он меня услышал? Это, наверное, тот самый Петр Сергеевич! Здравствуйте! Мы пришли на собеседование! Нас Алиса пригласила.

Петр Сергеевич и Рита стояли напротив друг друга и молчали, слушая болтовню невидимой собеседницы.

– Это … это тот самый призрак, про который меня вчера Алиса спрашивала? Погибшая уборщица? Про какое собеседование она лепечет?

– Нас Рада пригласила. Хочет, чтобы мы тут работали. То есть, я. То есть… мы.

Рита смутилась, а Петр Сергеевич обиженно засопел. Вот как, значит. А ему ничего не сказали! Он не против новых сотрудников. Раде виднее. Но предупредить могли бы. Получается, он, больной, тащился сегодня в офис просто, чтобы познакомиться с этой… Петр Сергеевич придирчиво осмотрел конкурентку. Очень высокая. Он не считал себя маленьким, но девица явно была выше него. Обычный пуховик, купленный где-нибудь на рынке, торчащие непослушными прядями из-под капюшона волосы, покрасневшие от холода руки без перчаток, неаккуратно оттопыренные карманы. Все это не очень пришлось по душе ему, аккуратисту и педанту. Но лицо девушки, чистое, без следа косметики, зелено-коричневые светлые глаза, пытливо смотрящие на него, и еще одно вежливое «Будьте здоровы!» в ответ на очередное чихание, немного примирили его с ней. Девица же не виновата, что в спутницы ей достался такой мало воспитанный призрак!

– Меня действительно зовут Петр Сергеевич. Я, к моему глубокому сожалению, приболел. Передайте Раде, что видели меня. Я ухожу.

– Меня зовут Рита, мою подругу Павлина. Вы нас извините, мы только вчера познакомились и пока не научились разговаривать, когда не одни. Выздоравливайте. Я все передам.

И Рита, справившись наконец с тяжелой дверью, прошла внутрь. А через час выскочила из этой двери уже сотрудницей Кластера с горящими от возмущения глазами, все также непонятно для окружающих отрывисто разговаривая на ходу. Рада дала ей первое задание! Его Рита сейчас и обсуждала с Павлиной, виновато перебирающей мелкими шажками рядом.

…Час назад все чинно уселись в переговорной: Ванечка, Рада, Алиса и Рита с Павлиной. Вернее, чинно уселись не все. Алиса разливала чай в большие прозрачные стеклянные кружки. Ванечка, с любопытством постреливая на Риту глазками, старательно раскладывал по тарелкам пирожные и печенье. Рада говорила по телефону, виновато пожимая плечами, мол, простите, срочный клиент! А Павлина, шепнув на ухо, что немного полетает, посмотрит, что за новое рабочее место, просочилась сквозь стену и исчезла. Без ее поддержки и острых комментариев, Рита немного растерялась. Да еще Алиса, посмотрев на Риту, доложила, ни на кого не глядя, что Петр Сергеевич не придет, потому что обиделся.

– Потому что болеет, – не согласилась Рита.

– Потому что Рада не погладила ласково его по голове, не сказала, что без него не справимся. Интересный старикан. Правда, со своими тараканами в голове – любит разыскивать старые клады в бывших дворянских домах, и чтобы обязательно призраки были в наличии. Еще лучше, чтобы призраки охраняли клады. Он с ними общается, те рассказывают ему историю этих кладов. Иногда кровавую историю. Петр Сергеевич даже книгу написал «Старинные клады Подмосковья и призраки, их охраняющие». Но под псевдонимом.

Алиса засмеялась:

– Опасается. И кладоискателей, и грабителей.

– Прошу к столу! – Алиса многозначительно посмотрела на Раду.

Та задумчиво нажала «Отбой» на телефоне, сделала глоток из своей кружки, перевела взгляд на Риту и хитро улыбнулась:

– Петр Сергеевич заболел. А у нас срочное дело, – она кивнула на телефон, – нужен человек, который сможет поговорить с призраком. Вот тебе и задание, Рита. Начинай работу в Кластере.

Ванечка замер, отложил печеньице, его и так прилично оттопыренные уши с любопытством развернулись в сторону Рады:

– Расскажи!

– Вчера семья умершего некоторое время назад от инфаркта хозяина дома собралась на оглашение завещания. Нотариус – из очень приличной конторы «Воронцов В.В. Адвокат», весьма известной в Москве.

– Ух ты! А мы там всех нотариусов знаем, да Рита?

Рита сердито посмотрела на Павлину, зависшую под потолком, что за манера перебивать! И осторожно покосилась на Ванечку, а он слышал или нет? Мальчик смотрел, не отрываясь, на Раду и девушка перевела дух: не слышал. Значит, он действительно не чувствует других призраков, кроме своей мамы, как и говорила Алиса. Это хорошо. Некоторые высказывания Павлы не предназначались для детских ушей.

– Во время чтения документ внезапно вспыхнул прямо в руках юриста и, соответственно, сгорел. Понятно, что текст не утерян, есть копии в конторе и в электронной базе. Но. Семья решила, что усопший стал по неизвестной причине призраком, чем-то недоволен и завещание после смерти решил изменить. В общем, хотят понять, что случилось.

Рада повернулась и в упор взглянула на Риту своими серыми в рыжую крапинку глазами:

– Берешься?

На столе с угощением мелко затряслись чайные ложечки, издавая легкий перезвон. Ванечка восторженно ахнул. Алиса одобрительно кивнула:

– Я понимаю, это твой ручной призрак так реагирует?

Рита уставилась в стену и помолчала. Затем горестно вздохнула:

– Она говорит, нас двое, значит, и оплата должна быть двойная.

– А зачем ей деньги?– одновременно удивились, переглянувшись, Алиса и Рада.

– Говорит, хочет путешествовать. Билеты, отели, экскурсии. Я с тобой в самолет не сяду! – Рита представила на мгновение, что может натворить призрак в кабине пилотов.

Ложечки приподнялись над столом и с возмущенным грохотом упали обратно.

– Рада, мы, конечно, согласны попробовать, – Рита, не обращая внимания на поднявшуюся за столом суматоху, разложила аккуратно ложки по блюдцам, – давайте адрес.

…Сейчас Рита шла по узкому переулку к остановке и отчитывала Павлину.

– Что еще за путешествия? Какие самолеты? Нам нужно завтра расследование провести. Нужно решить, как себя вести, что говорить, нужно раздобыть побольше сведений об этой семье. Кстати, о сведениях, – Рита вытащила из кармана телефон и набрала знакомый номер.

– Владимир Владимирович? Здравствуйте. Это Рита, ваш секретарь. Теперь уже, наверное, бывший. Так получилось, извините. Не хотите сегодня вечером тетю Варю навестить? Она что-то расхворалась в последнее время. А у меня к вам очень личный разговор. Большое спасибо!

И обращаясь уже к Павлине, остыв от недавней перепалки, сообщила:

– Приедет. Ну, что ж. Полетели в магазин, подруга? Подготовимся.

***

Теплый приглушенный свет лился из-под старого матерчатого абажура на стол, который упирался гнутыми ножками в пол посередине уютной гостиной тети Вари и был заставлен кондитерским изобилием. На столе пыхтел электрический чайник. Пузатые чашки из выходного сервиза были расставлены симметрично, четыре штуки, хотя горячий черный обжигающий чай пили сейчас всего трое: тетя Варя, Воронцов и Рита. Четвертую чашку тетя Варя поставила после Ритиного рассказа о вчерашних событиях. Она охала, ахала, а на том месте истории, где « Павлину нашли только утром», утерла заблестевшие глаза, встала и принесла четвертый прибор. Девушка не удивилась: в своей доброй соседке она нисколько не сомневалась. Рита напряженно ждала реакции шефа. Тот, ни на кого не глядя, прихлебывал из своей чашки. Рите даже показалось, что зря она все это затеяла. Но очень нужна была информация, а без помощи Воронцова ее не получить. За столом повисло молчание. Тогда Рита в лицах показала, как вчера Сергей и Павлина с заговорщицким видом проникли в соседскую квартиру, и поинтересовалась, что устроили тут эти домашние призраки? Тетя Варя закрыла рот рукой и отчаянно закивала. У нее на лице отразилось возмущение:

– А я полночи не спала, представляешь? Думала, артрит проклятый совсем пальцы скрючил, не могу даже тарелку взять. Я ее хвать, а она из руки выскальзывает. Минут пять боролась. А это ребятки развлекались! Ты, Павлинка, надо мной не чуди! – тетя Варя погрозила сухим пальцем куда-то вверх,– и Серегу приструни, я его еще из армии ждала вместе с женой, и плакала, когда его, всего израненного, из госпиталя привезли. Ишь, что удумали, призраки!

Тут Воронцов решительно отодвинул чашку и просительно взглянул на Риту:

– А кофе можно?

И улыбнулся хищно.

– Я позвоню Павлу Андреевичу, это адвокат той самой семьи, он расскажет вам об этом деле все, что знает. А вот теперь вопрос. Павлина, я так понимаю, теперь свободный призрак? То есть, может появляться там, где и Рита? Если я попрошу иногда мне помочь? Послушать, о чем присяжные говорят? Или прокурорские?

Рита замерла. Ничего себе! Но среагировала мгновенно:

– Только, если человек, которого вы будете защищать, действительно не виновен, и других шансов его спасти у вас не будет!

Воронцов кивнул:

– Мы договорились.

***

С утра повалил снег. Он шел, не переставая все время, пока Рита добиралась до коттеджного поселка, где ее ждали члены семьи возможного призрака. Членов семьи было трое: молодая вдова и двое взрослых детей от первого брака усопшего: сын и дочь. По словам Павла Андреевича, завещание было вполне справедливым. Вдове отписывался дом, и назначалось пожизненное содержание. Детям отец оставил по пятьдесят процентов действующего бизнеса. Вполне процветающего бизнеса, заметил адвокат. Сын, услышав про бизнес, обрадовался. Он и так помогал отцу во всем и боялся, как понял Павел Андреевич, что хозяин все отдаст новой жене. Вдова тоже выглядела довольной. Дочь вообще ничего хорошего или плохого не сказала, промолчала и заплакала.

Все это раз за разом Рита прокручивала в голове, пока ехала, не обращая внимания на снег за окном такси и болтовню скучающей Павлины. Та, недовольная хмурым молчанием Риты, пыталась развлекаться самостоятельно. Но Рита, едва заметив интерес Павлы к таксисту и азартный блеск ее глаз, сухо напомнила, что про самолет она еще думает, и думать будет неопределенное время.

Между забором, опоясывающим поселок, и домами пролегала полоса елового леса. От домика охраны по лесу вела неширокая дорожка, по которой сейчас шла, увязая в снегу, Рита, легкомысленно отпустившая такси. Сами жители въезжали и выезжали в поселок исключительно на автомобилях по широкой очищенной от снега дороге, которая начиналась от ворот и петляла между домами. Пропуск на охране был только для Риты, номер такси не значился, поэтому теперь Рита месила снег одна. Она решила не звонить хозяевам, а добраться незаметно и осмотреться на месте.

Нужный дом примостился между двумя высокими особняками, был трехэтажным и, по нынешним временам, неброским, но выглядел при этом добротно и солидно. Рита оглядела тщательно расчищенный двор и задержалась возле калитки, послав Павлину вперед и строго наказав только посмотреть, что там, внутри.

Сама она примостилась под козырьком одной из стоек ворот, таким образом, чтобы ее не было видно с видеокамеры домофона. Павлина примчалась назад спустя пять минут, на ее взволнованной мордашке сразу было видно – что-то не в порядке, и Рита встревожилась. Так и оказалось.

– А в доме нет никакого привидения! – с ходу выпалила Павла.

–Как нет? А вообще-то… Семья же только предположила, что хозяин превратился в злого призрака и сжег завещание. А никаких доказательств не было, имею в виду, полтергейста там, или еще чего-нибудь, что вы можете устроить.

– Знаешь…– Павлина пристроилась с дугой стороны навеса, прямо под камерой, ей же это ничем не грозило, – там, на дверях и подоконниках нарисованы знаки или схемы, такие… тревожные. Они почти стерты, но, если приглядеться, можно рисунок разглядеть.

– И что? Обереги какие-нибудь, сейчас это часто делают. Внушают себе, что если начертят всю эту чушь на стенах, то не будет у них несчастья в доме. Но ты же понимаешь, если судьба распорядится, то никакие знаки не помогут. Хотя, думаю, так им спокойнее жить.

Рита вспомнила летнюю катастрофу, унесшую жизнь родителей. И что? Если бы это помогло, она разрисовала бы всю квартиру, а заодно и лестничную площадку до дверей подъезда.

– Что теперь делать? – у Павлины уныло повисли косички.

– Позвоню Петру Сергеевичу, спрошу, – решила Рита.

Она видела Петра Сергеевича всего один раз, и он показался ей добрым, несмотря на обидчивость. Не может человек, который ищет клады, копается в истории дворянских семей и даже пишет о них книги, быть скрытным и мстительным. Вчера она расспросила Раду о нем и на всякий случай записала номер его телефона. Правда, не ожидала, что номер понадобится так быстро.

– Петр Сергеевич, доброго дня, – бодро начала она, как только он снял трубку, – это Рита, мы вчера встречались с вами на крыльце, помните? Мне Рада отдала ваш заказ, потому что вы болеете. Так вот. Мне нужен ваш совет.

Рита помолчала, слушая простуженное сопение на том конце. Не дождавшись ответа, продолжила:

– Мы с Павлиной приехали, а призрака в доме нет. Павлина там все обыскала и даже покричала. Единственное, что она обнаружила, это какие-то странные знаки на дверях и окнах. Полузатертые. Нам теперь как поступить? Сказать семье, что никого нет в доме, пусть восстанавливают завещание, и на этом все?

– Опишите мне знаки,– оживился Петр Сергеевич, прослушал внимательно все, что ему наговорила Рита и задумчиво протянул:

– Видел я такие символы пару лет назад. Это руны, изгоняющие призраков.

– Вот как? Интересно…¬– растерялась Рита. – А зачем? По словам адвоката, завещание всех устроило, о чем можно с ним еще говорить? Почему он стал призраком? А он откуда это знает, если умер от инфаркта?

– А если не от инфаркта? Если его убили, и теперь он хочет изменить завещание, чтобы убийце ничего не досталось, и чтобы все об этом узнали?– просипел больной, а в его голосе послышался азарт.

– И что? Куда он делся-то, если справедливости хочет?

– Похоже, убийца нас опередил, – Рита с благодарностью отметила это «нас», – изгнал его из дома, чтобы он нам ничего не рассказал.

– Значит, все? Мы ничего не узнаем, убийца торжествует? – Рита задумчиво смотрела на медленно едущую по поселковой улице машину. Пока она стояла у ворот, снег, падающий крупными хлопьями, превратил ее в снежную бабу, правда высокую, худую и без морковки вместо носа, – а может, мы его поищем? Пробежимся по поселку? Павлина в домах посмотрит?

– Насколько я понял, в момент соединения рун, когда читают заклятье, происходит выброс энергии, и куда попадет призрак, неизвестно. Привидения обычно привязаны к определенному месту. Если их от этого места оторвать, они начинают скитаться, становятся злыми и разрушительными.

– А как же Павлина? Она тоже была привязана к зданию, а теперь ходит, где хочет.

– Скорее всего, но это надо еще проверить, Павлина теперь привязана к тебе, и появляться может только там, где ты. Посмотрите, как время будет, как далеко она от тебя сможет отлететь.

Девушки уставились друг на друга, и Павлина тотчас понеслась вдоль улицы подальше от Риты. Впрочем, она даже не скрылась за пеленой снега, а резко остановилась, будто с разбегу наткнувшись на невидимую стену.

– Метров двадцать, – прикинула Рита на глаз.

– Ну, вот. Ей повезло к тебе прикрепиться. Это действительно теперь твой ручной призрак. Ах, – завистливо забормотал Петр Сергеевич, – какие открываются у тебя перспективы…

– С нами все понятно, – нетерпеливо махнула Рита рукой, вниз посыпался снежный дождь, – что с этими делать, – она показала брезгливо на дом, забыв, что ее жест в телефоне не видно.

– Может, попробуем вместе разобраться? –предложил Петр Сергеевич, в его голосе послышались неуверенность и надежда.

– А давайте! – Рита зло посмотрела на темные окна еле видного в снежной пелене дома,– найдем убийцу! Есть у меня некоторые мысли на этот счет,– и она решительно надавила на кнопку домофона.

Открыли тотчас, словно ждали звонка возле дверей. Рита пересекла двор, видимо тщательно расчищенный утром, но сейчас на дорожке после нее оставались глубокие следы от падавшего беспрерывно снега. С наслаждением вошла с мороза в жарко натопленную прихожую, все-таки она основательно промерзла, пока ждала Павлу и разговаривала с Петром Сергеевичем. Встретил ее молодой мужчина, среднего роста в домашней вязаной куртке, фланелевых брюках и старых кожаных мокасинах, оглядел с ног до головы, скептически поджал губы и сухо пригласил пройти в гостиную. Павлина показала ему вслед язык, передразнила походку: мужчина шел, слегка припадая на левую ногу, и, не дожидаясь, пока Рита разденется, обогнала хозяина и зависла под высоченным потолком рядом с роскошной хрустальной люстрой. От ветра, производимого ее перелетами, подвески люстры тревожно закачались и нежно зазвенели.

Рита, немного волнуясь, вошла в гостиную и огляделась. Обстановка не отличалась роскошью, но была добротной, оформленной со вкусом, в классическом стиле. Вдова, женщина поразительной красоты, – ее не портили даже заплаканные покрасневшие глаза, кутаясь в огромную шаль, скромно жалась в углу кресла, рядом, на диване сидели брат и сестра, совершенно не похожие друг на друга. Девушка, ухоженная брюнетка, с модными наклеенными ресницами и красиво подведенными бровями, удивленно уставилась на Риту:

– А где Петр Сергеевич?!

– Он заболел. Я его помощница. Меня зовут Рита. Здравствуйте.

– А надолго заболел?

– У него утром резко подскочило давление. Наверное, на погоду, – легко соврала Рита.

– Ну, а вы… Вы можете? С призраками общаться? Или нам ждать Петра Сергеевича? Зачем вы вообще пришли?

– Тише, тише, Лара. Не хами, – брат погладил девушку по руке и перевел взгляд на Риту:

– Можете? С призраками? Я вообще во всю эту дребедень не верю, но сестра убедила меня.

– Да, извините меня, Рита. Это я всех уговорила. Полгода назад у моей подруги внезапно умер муж, а завещания не оставил. И она обращалась к вам в организацию. К ним приходил Петр Сергеевичи, и все разрешилось самым лучшим образом. После вчерашнего фейерверка я подумала, что папа…хочет что-то сказать…или изменить… Я спросила ваши контакты у подруги, и вот… позвонила…

Лара уткнулась в плечо брата, ее плечи затряслись. Брат, со странным для России именем Богдан, покачал головой, с упреком посмотрел на Риту и выдавил:

– И вообще. Обязанностей по горло. Папа сделку не завершил. Теперь все на мне. Давайте побыстрее все закончим?

Рита перевела взгляд на вдову: а почему она молчит? Та все также куталась в шаль и отрешенно смотрела куда-то в угол, никак не реагируя на разговор. Ну, что ж… Пора начать игру.

– Я могу общаться с призраками. В принципе. Петр Сергеевич учил меня. Но ваш папа должен захотеть связаться со мной.

И она сделала вид, что прислушивается. Павлина успела за это время еще раз обыскать дом и сейчас висела напротив Риты, отрицательно качая головой.

Рита вздохнула: не хотелось ей лгать или притворяться, но выхода не было. Она изобразила озабоченное лицо, покивала, приговаривая: «А как? Завтра? А я? Почему? Кто-то из семьи? И адвокат нужен? Ну, хорошо…»

Она украдкой внимательно оглядела домочадцев. Может быть, убийца выдаст себя? Зря надеялась. Богдан что-то тихо бормотал в телефон, Лара вытирала глаза крошечным кружевным платочком, а вдова смотрела на Риту с непередаваемым выражением лица, то ли тихо радовалась, то ли печалилась. Странная какая-то… Рита напрягла память и вспомнила, как ее зовут. Марго, вот как. Получается, они – тезки? Забавно.

Рита пригладила рукой волосы, вздыбившиеся в тепле после мороза, и, набравшись смелости, выдала:

– Роман Кириллович сказал, что будет говорить только с Петром Сергеевичем. Завтра. В четырнадцать часов. И еще велел пригласить адвоката.

Брат и сестра вздрогнули и одновременно уставились на Риту с одинаковым выражением на лицах: недоверием. Рита покосилась на вдову. А у той на лице почему-то появилась надежда.

Рита поднялась, еще раз попыталась пригладить волосы, попрощалась и направилась к выходу. Она почти вышла на улицу, когда ее догнала Марго.

– Послушайте, – она схватила Риту за руку, – скажите моему мужу, что у нас… у меня… будет ребенок. Я не говорила ему, боялась, потому что срок очень маленький, всего полтора месяца. Если завтра вы все вопросы с наследством решите, Рома уйдет из дома? И не узнает. Так что вы, пожалуйста, не забудьте.

– А вам неинтересно, как Роман Кириллович хочет изменить завещание? Может он вашу долю между детьми разделит? Вы поэтому о ребенке заговорили?

– Меня в завещании все устраивает, – Марго опять замкнулась, натянула шаль до подбородка и устало прикрыла глаза, – не забудьте, прошу вас.

Она подошла к лестнице на второй этаж, помедлила, будто хотела что-то добавить, помолчала и начала подниматься.

–– Жаль будет, если это она… – прошептала Рита сквозь зубы и выскочила в снежную круговерть.

***

Идея, которую Рита изложила Петру Сергеевичу, была несложной, но выполнение ее зависело от многих людей. Нужно было, чтобы Петр Сергеевич вспомнил, где он видел руны, изгоняющие призраков, и кто был их автором. Затем, необходимо было подключить Раду с ее связями в полиции: узнать, поступала ли вчера большая сумма на счет этого автора. И не уходила ли такая же сумма со счета одного из членов семьи. Рада выслушала обоих, подумала и ответила:

– Я в деле. Но добавлю в ваш план кое-что от себя.

И вот сейчас Рита слушала в записи разговор между Варварой – той самой рисовальщицей рун и членом семьи Романа Кирилловича.

– Ты обманула меня, – злился знакомый голос, – ты сказала, что призрака больше нет, а эта соплячка из Кластера обещала завтра в два с ним встретиться. Да еще адвоката пригласит. Наверное, чтобы завещание изменить. Ты же обещала! Верни мне двести пятьдесят тысяч!

– Прекрати, – голос Варвары напоминал шуршание автомобильных шин по сухому асфальту, – я все сделала правильно, нет никакого призрака, я видела, как вспыхнули руны, ошибки быть не может! Тебя провоцируют, скорее всего.

– Если завтра он подтвердит, что ему дали таблетки от давления не с той дозировкой, и от этого у него остановилось и так больное сердце… Я молчать не буду. Ты будешь сидеть рядом со мной на нарах. И говорящий бросил трубку.

Рита удовлетворенно вздохнула, теперь понятно, как завтра спровоцировать убийцу, чтобы тот себя выдал.

На следующий день в знакомой гостиной было не протолкнуться. Там собрались: Петр Сергеевич, все еще больной (он плюнул на лечение и примчался, согласно легенде, на зов призрака), адвокат, знавший о затевавшемся спектакле, невидимая всем Павлина, метавшаяся среди присутствующих, члены семьи убитого и Рита.

Петр Сергеевич, несколько раз отрепетировавший свою роль, опираясь на трость, торжественно вышел на середину зала и произнес:

– Роман, вы слышите меня? Вы здесь?– И затем утвердительно произнес,– здесь. Расскажите, почему вы сожгли завещание.

Петр Сергеевич наклонил голову набок, словно слушая, что говорит ему покойник, при этом его брови ползли, будто от удивления, вверх. Он смотрел по очереди на всех и, наконец, его взгляд остановился на одном из лиц.

– Вот как? – холодно протянул он,¬ с брезгливым сожалением разглядывая убийцу,– таблетки от давления? С сильной дозировкой?

– Сука! – закричала, забилась на стуле Лара, – это она все придумала, тварь!

Марго вдруг зарыдала, закрыв ладонями лицо и раскачиваясь из стороны в сторону. Богдан с изумлением смотрел на сестру – он все еще не верил в то, что отца убили…, что убила Лара.

Рита облегченно выдохнула и достала телефон, чтобы полицейские, которые ждали в спецфургоне на соседней улочке, приехали арестовать убийцу.

В гостиной все пришло в движение. Павлина без конца поднималась к потолку и тут же падала вниз, прямо на голову Ларе. Та ничего не чувствовала, но Павлине было все равно–она совершала возмездие! Адвокат дождался, когда убийцу увели, и теперь о чем-то тихо переговаривался с Богданом. Вдова, вытерев слезы, смотрела на Риту и беззвучно шептала: «Пожалуйста, скажите ему…» Рита подсела к Марго, погладила ее по голове и, веря в собственную ложь, тоже прошептала: «Он знает. Не беспокойтесь. Он очень рад».

– Внимание! – Богдан, несмотря на свой средний рост, казалось, возвышался над остальными, – мы сейчас с Павлом Андреевичем подработали завещание. Доля Лары переходит к ребенку Марго. Вдова ахнула и ошарашенно спросила:

– Откуда? Я же никому…

Богдан показал на адвоката, а тот, в свою очередь, на Риту.

– Так вот, – продолжил будущий глава семьи, – до совершеннолетия я буду управлять его частью наследства, если Марго не против, – он дождался благодарного кивка от вдовы, – и если Марго не возражает, я останусь жить в этом доме, помогу с воспитанием братика… или сестрички. Папа, надеюсь, ты теперь доволен?

Легкий вихрь под потолком заставил запеть хрустальные подвески люстры. Петр Сергеевич догадавшись, что это помощь Павлины, решительно махнул тростью:

– Он доволен.

***

На приглашение Петра Сергеевича прийти в гости, обсудить «кое-что интересное» откликнулись посвященные: Рита с Павлиной и Ванечка. Помня о его простуде, подготовились: Рита купила на рынке алтайский горный мед, а Ванечка еле дотащил от такси две двухлитровые банки бабушкиного малинового варенья. Петр Сергеевич, увидев подарки, страшно смутился, растрогался и убежал на кухню, пробормотав что-то про самовар.¬ А Рита с Ваней так и остались в коридоре, каждый со своими банками. Подождали немного, но хозяин прочно застрял на кухне и тогда Рита, как старшая, распорядилась:

– Отнесем все в зал. Переобувайся. Вон тапки в углу, хотя… какие тебе тапки, ты в них утонешь…

Ванечка порылся в рюкзачке и насмешливо взглянул на Риту:

– У меня свои. Мне мама велела положить.

– А как она …– сгорая от любопытства начала Рита, но не успела докончить: громкий крик «Вау!» раздался прямо над ее головой.

– Вы не представляете! – кричала Павлина, приплясывая от нетерпения, – это не дом, а целая библиотека! Я никогда столько книг не видела! Еще карты, там крестиками что-то отмечено. Пойдемте быстрее смотреть!

– Пойдем, Ванечка, – Рита закрыла уши, – Павлина говорит, там интересно.

– А как она…– теперь начал Ванечка и тоже не закончил¬ – из кухни показался Петр Сергеевич. Он толкал перед собой старомодный деревянный сервировочный столик на колесиках, с расписными лакированными столешницами, на которых сгрудились различные блюда.

Пока хозяин дома накрывал на стол, Рита и Ванечка оглядывали странное жилище, стараясь пялиться не слишком откровенно. Тут было на что посмотреть. Книги действительно лежали повсюду: и раскрытые, и в чехлах, и сваленные кучей, и аккуратно разложенные на подставках. На стенах висело несколько картин, изображавших портреты дам и кавалеров, судя по костюмам, девятнадцатого-восемнадцатого веков. Не то чтобы написанных как-то мастерски, Рита не разбиралась особо в живописи, но просто бросалось в глаза, что пропорции фигуры на одной из картин были нарушены, а на другой не были даже прорисованы детали костюма. За толстым стеклом старинного серванта стояли на полках не ожидаемо хрустальные вазы и фужеры, а разных размеров и форм шкатулки, кубки и записные книжицы в цветных кожаных переплетах, иногда украшенных цветными камнями.

– Это портреты реально живших людей, – заметил интерес Риты к картинам хозяин дома, – в те времена, когда еще были крепостное право, многие дворяне отдавали учиться крепостных, чтобы при доме был свой художник, например, или певица, или актриса. Талантом обладали не все, но от уроков отказаться было невозможно. Так что огрехи в живописи – это всего лишь подтверждение той мысли, что да, среди крепостных были настоящие таланты, но очень, очень редко. А так, приказали – нарисовал, возможно даже, что похоже. Эти картины стоили мне недорого, так как мастера никому неизвестны. Когда я расследую очередную историю, я ищу в местных небольших краеведческих музеях такие вот «шедевры», выкупаю их, если известно, кто изображен. Затем, когда моя история складывается, я пишу об этом книгу, описываю историю рода, как пережили революцию, и где сейчас, если остались, потомки. А в качестве иллюстраций использую вот эти портреты, фотографии из музеев и снимки настоящих развалин. После этого цена картин вырастает в разы. Но я не продаю. Они для меня – история моих поисков.

– А вот книги…я вижу у вас много…– Рита помолчала и с усилием продолжила, – не попадалась ли вам такая: кожаный переплет, темно-коричневый и кожаные обложки, только цвет у них такой… темно-красный. На передней обложке символ из двух переплетенных рук, на каждой руке металлический браслет, близко посаженный к кистям. И надпись на незнакомом мне языке из двух слов.

Петр Сергеевич вздрогнул, но быстро справился с собой и постарался, чтобы его голос прозвучал как можно равнодушнее:

– А где ж вы видели такую?

– Во сне. В тот день, когда мамин браслет нашла и стала видеть и слышать Павлину. Мама мне приснилась, у нее в руке была эта книга, а на запястье браслет. Мама о чем-то предупредить хотела, да я не поняла ничего, испугалась и проснулась.

– Я думаю, это какая-то старинная книга. Как книголюб могу только сказать, что кожаные обложки начали использоваться в шестнадцатом веке, там и страницы не из бумаги, скорее всего. Но больше ничем помочь не могу. Я специалист по истории, а это что-то колдовское, мне кажется. Уж простите.

Петр Сергеевич по-хозяйски оглядел стол и всплеснул руками:

– А салфетки? Забыл! Сейчас принесу. Вы еще шкатулки посмотрите, вон, в шкафу, тоже интересная коллекция собралась.

И поторопился на кухню. А там, прикрыв дверь, достал телефон и набрал короткий номер:

– Тимур? Ты мне срочно нужен. Сейчас. Хорошо, жду. И захвати трофейные пистолеты, я нашел тебе покупателя.

– Ну, что ж, прошу к столу! – вернувшись из кухни со стопкой белоснежных, хрустящих от крахмала салфеток, пригласил Петр Сергеевич. Рита с трудом оторвала взгляд от прекрасной малахитовой шкатулки, немного подпорченной с одной стороны, отыскала взглядом Павлину, которая уже сидела, довольная, за столом, и немного задержалась, наблюдая за Ваней – какой стул он выберет? Было бы забавно посмотреть, если они с Павлиной выберут один стул. Ванечка задержался немного возле Павлины, подумал, но потом уверенно прошествовал на другую сторону стола.

– Вы, наверное, уже слышали о моем увлечении кладами дворянских семей в бывших помещичьих усадьбах? – приступил к рассказу Петр Сергеевич. Когда все напились чаю, Рита помогла убрать посуду, и все чинно расселись вокруг стола.

– Так вот, – сейчас я изучаю историю гибели семьи помещиков Вирских. Их имение находится в Тверской области. Ну, как имение… Практически развалины. Зато нет бомжей! Они селятся там, где есть крыша и хоть какое-то подобие окон. Зимой, если развести костер внутри, можно немного согреться.

Так вот. Несколько месяцев назад, изучая один из трудов автора прошлого века «Усадьбы Тверской области», я наткнулся на два письма – ими была заложена страница с фотографией барского дома имения Вирских. В первом, написанном летом семнадцатого года, говорилось о трагической гибели хозяйки дома, о том, что он, бывший управляющий имением, не смог спасти хозяйку, но ее маленького сына он постарается отвезти в Кисловодск к отцу, который после ранения в легкое был демобилизован, и отправился на семейную дачу в Кисловодске. Позже хозяин предполагал уехать с семьей и устроиться в Финляндии, а пока ждал жену с вещами и ребенка. И теперь управляющий должен доставить мальчика к отцу и рассказать о смерти супруги. Писал это письмо управляющий, видимо, своей жене уже с дороги и еще сообщал, чтобы не теряла его, возможно, он задержится. В следующем письме все тот же автор сообщал своей второй половине, что мальчика графу сдал с рук на руки. «Но, – следовало далее, – к сожалению, продолжить путь домой пока не в состоянии, так как заболел и нахожусь в лазарете». Далее шли странные неровные строки, как будто управляющий писал в бреду. Что-то про клад, замурованный в стене, про страшную смерть графини, которая узнав, что к имению приближается отряд бандитов, при нем открыла тайник, вложила туда дорожный несессер, доверху набитый драгоценностями и золотыми монетами. Про то, что спасая наследника, он не смог помочь хозяйке, принявшей мучения и после повешенной, о чем до сих пор сожалеет. И в конце приписка. Другим почерком. О том, что писавший это письмо из-за вспышки тифа в поезде, следующем из Кисловодска, был высажен с другими заболевшими на станции Тихорецкая, скончался в лазарете и похоронен в общей могиле.

Петр Сергеевич обвел притихшую Риту и прижавшегося к ней Ванечку серьезным взглядом и продолжил:

– Сейчас могу сказать, что я перелопатил кучу литературы, чтобы приблизиться к пониманию этой истории. Кроме того, меня, естественно интересовал клад. И главное. Я точно теперь знаю, что в развалинах существует призрак! Местные газеты регулярно пишут о кладоискателях, загадочных смертях, блуждающих огоньках в темноте в стенах бывшего имения. Половину, и даже больше можно отнести к пересказу слухов, но призрак… Призрак не дает мне покоя. Про это место ходит дурная слава, а это один из признаков его существования. Опять же пропажа людей, огоньки. Если там все еще находится клад, помните – дорожный несессер, который она при управляющем прятала в тайник, – то призрак бывшей хозяйки его охраняет. Кстати, один из пропавших людей был найден вскоре после исчезновения. Его повесили в развалинах барского дома. И знаете, кем он оказался? Внуком командира того самого бандитского отряда. Скорее всего, узнал от деда про не найденные тогда ценности, сунулся в дом. Я думаю, призрак убитой его дедом хозяйки дома и оказалось последним, что он увидел в этой жизни.

– Мне нужна ваша помощь, Рита, – Петр Сергеевич повернулся к девушке и посмотрел на нее в упор, – я планирую поехать туда на выходных, не составите мне компанию? Вы и Павлина? Мне бы это очень помогло, я лишь могу вызвать привидение пентаграммой и только услышать его.

– А я смогу привидение увидеть…– сложила паззл Рита.

– А Павлина сможет обследовать все имение и даже кого-нибудь встретить, – продолжил Петр Сергеевич, – в случае успеха клад поделим.

– А как вы представляете успех?

– Нужно договориться с призраком по-хорошему. Чтобы она отдала клад добровольно и показала, где тайник. А мы расскажем ей, как спаслись ее родные – муж и сын.

– Всего лишь? – Рита недоверчиво рассмеялась, не обращая внимания на знаки, которые Павлина ей подавала – та ожесточенно кивала головой, выражая согласие на поездку.

– Так что скажете, Рита?

– То есть вы знаете, что было дальше? Что случилось с хозяином имения и его сыном?

– Я связывался с историками в Кисловодске и точно знаю, что они уехали в Финляндию, а когда в декабре семнадцатого Финляндия объявила независимость, оказались в эмиграции и… и в общем, это все. Но это лучше, чем, если бы инвалид и маленький мальчик остались в стране, у которой впереди была страшная гражданская война. Как потом сложилась судьба обоих неизвестно. Сюда, во всяком случае, они ни разу не приезжали. Даже после перестройки.

Рита сомневалась. Конечно, это потрясающе интересное приключение, но перед глазами маячило видение повешенного внука бандита. И неизвестно, как увидятся, и чем закончится встреча двух привидений – Павлины и Хозяйки имения? Павлина – девчонка совсем, а та охраняет семейное добро уже несколько десятков лет, убивая при этом кладоискателей, а возможно и случайно забредших туда бомжей. Но… Петр Сергеевич вчера, не раздумывая, помог ей, Рите. Добыл нужные сведения и подыграл, когда разговаривал с убийцей. А долг, как известно, платежом красен.

– Мы согласны, – уверенно сказала Рита, дернув плечом – Павлина, прилипнув к ее спине, раздраженная Ритиным долгим молчанием, яростно дула ей в ухо.

Трель дверного звонка напугала Павлину, и она мгновенно зависла под потолком. Рита и Ванечка синхронно повернули головы к Петру Сергеевичу.

– Наверное, кто-то из моих знакомых, простите, я ненадолго.

В коридор из открытой двери шагнул высокий широкоплечий парень, по-хозяйски оглядел пристроенные на вешалку пуховики, детский и женский, не торопясь, скинул на стул дорогую теплую кожаную куртку, следом полетели перчатки, и парень протянул Петру Сергеевичу объемный сверток, который принес собой.

– Что за тревога, дядь Петь? Опять на тебя наехали?

– Тише, Тимур! У меня гости. Я тебе потом все объясню. Пойдем, посидишь за столом, познакомишься.

– Не понял… Ты сказал, что срочно. Я здесь. И у меня не так много времени. Какие, к черту, гости?!

– Из-за них я тебя и позвал. Пойдем, пойдем.

И Петр Сергеевич почти втолкнул Тимура в комнату.

За столом сразу установилась настороженная тишина. Ванечка с интересом, а Рита с недоумением оглядывали незнакомца. Тимур, ничуть не смутившись от того, что его так подробно рассматривают, внезапно напрягся. Ему показалось, что кто-то с силой дует ему в ухо. Петр Сергеевич стоял с другой стороны. А с этой… С этой никого не было. Теперь дули за шиворот. Тимур поежился и мотнул головой. Что за… И услышал сухой смех Петра Сергеевича:

– Разрешите представить. Это мой воспитанник, Тимур. Он у нас черный следопыт, бродяга, а вообще, отличный парень. Помогает мне, когда приходится ездить одному по заброшенным имениям.

Петр Сергеевич повернулся к столу, его глаза блестели от предвкушения:

– Это мои коллеги. Ванечка, я тебе про него рассказывал. Прекрасная девушка Рита, мы знакомы недавно, но уже вместе расследовали одно дело. И… Павлина.

Тимур огляделся.

– И где же Павлина? Имя такое, нечеловеческое. Собака, что ли?

И снова почувствовал, как волосы раздуваются от довольно прохладного ветерка.

– Да ладно… Не может быть… У тебя в гостях призрак?

– Ну, вот. А я надеялся, что ты будешь долго гадать, а мы смеяться. Да, Павлина – это подруга Риты и да, она – призрак. Садись сюда, – Петр Сергеевич показал на стул, прямо напротив Риты, – мы как раз обсуждаем поездку в имение Вирских, в эту субботу. Ты же поедешь со мной?

– Это там, где полоумная графиня? Все надеешься уговорить ее клад отдать? Интересно будет посмотреть. Поеду. Зима. Экспедиций нет. Затишье.

Проговаривая все это, он не сводил взгляда с Риты, уже не обращая внимания на то, что ему дули в уши, что фантик от конфеты, которую голодный Тимур сразу целиком бросил в рот, плавно передвигается вертикально перед его лицом, и отвел глаза только тогда, когда Рита возмущенно дернула плечом.

– Ты же вроде болеешь, дядь Петь?

– Сегодня среда? Надеюсь, благодаря варенью и меду, я совершенно выздоровею к выходным, а вы Рита, одевайтесь теплее, я заеду за вами на машине.

– А я? А мне можно? – всеми забытый Ванечка чуть не плакал – так хотелось ему участвовать в поисках призрака.

– Нет! – вскрикнула Рита, – мы тебе потом все расскажем.

И она стала собираться домой, чувствуя на себе пристальный взгляд Тимура. Тот вышел в коридор и держал в руках ее пуховик, пока Рита зашнуровывала ботинки. Выпрямившись, она неожиданно засмеялась. Павлина пылко прижималась к плечу Тимура, закатывала глаза и строила забавные рожицы.

– Спасибо за чаепитие и беседу, Петр Сергеевич, – церемонно поблагодарила она, – значит, в субботу мы вас ждем.

Со двора послышался звук подъезжающей машины – это Петр Сергеевич вызвал такси, и Рита заторопилась. Непонятное пристальное внимание Тимура ее раздражало. Схватив за руку угрюмого Ванечку, она почти бегом спустилась по лестнице и выскочила на улицу, неприлично громко хлопнув подъездной дверью.

Из окон второго этажа на вечернюю улицу, освещенную светом тусклых уличных фонарей, и отъезжающее такси смотрели двое. Тимур курил, а Петр Сергеевич задумчиво кивал каким-то своим мыслям.

– Ну, не тяни время. Говори, зачем позвал, и я пойду. Мне, правда, некогда, – Тимур сильно затянулся в последний раз и выкинул сигарету в открытую форточку, – ты в самом деле собрался ехать к графине с этой компанией: шестилетний пацан, фотомодель и призрак? В чем подвох?

– Никакого подвоха, простой расчет. Призрак графиню найдет или подтвердит, что ее там нет. Пацан должен напомнить графине ее сына, тому тоже было шесть лет.

– А модель?

– Да почему модель-то?

– Ноги длинные, и худая. Лицо такое… чистое… Что хочешь на нем нарисовать можно. Причесать бы, и на подиум.

– Призрак может быть только рядом с ней, с Ритой. Не дальше, чем двадцать метров.

– Ух ты. А я так понял, что модель не хочет брать мальчишку с собой?

Петр Сергеевич неопределенно пожал плечами, мол, что-нибудь придумаю.

Тимур развернулся и смотрел теперь Петру Сергеевичу куда-то в переносицу:

– То есть, мы все едем в субботу в имение Вирских. Призрак ищет графиню, пацан графиню должен разжалобить, ты расскажешь графине про письма, модель красиво постоит в двадцати метрах. А я как всегда. Для разборок с местными, если они подтянутся, или если ковырять стены нужно будет. Это все? Я пошел?

– Да не торопись ты! – Петр Сергеевич согнулся, пережидая приступ кашля, и схватил Тимура за свитер.

– Тут такое дело…У Риты этой где-то книга есть, редкая, древняя. Она сама не знает, какое это сокровище. Призыв призраков называется. Там такое! Заклинания вызова, подчинения, изгнания и даже развеивания! Там все семьи Европы перечислены, родословные с пятнадцатого века, те, у которых в крови ген этот, из-за которого они призраков видят и говорят с ними.

Петр Сергеевич опять схватил Тимура за свитер и приблизил свое лицо с фанатично горящими глазами вплотную к лицу Тимура:

– Мне нужна эта книга! Подружись с Ритой… Помоги ей найти книгу…А дальше я сам.

Тимур немного подумал и согласно кивнул:

– Я все сделаю. А ты отдашь мне последнее письмо отца. Ты его хранишь, мне мать сказала.

Петр Сергеевич виновато опустил взгляд и вздохнул:

– Отдам. Ты уже взрослый. Все поймешь.

…Ванечка, надутый из-за отказа взять его с собой, всю дорогу домой обиженно сопел и не разговаривал. Рита привезла мальчика к подъезду, где его встретила бабушка, и поехала к себе. Уже ложась спать, вспомнив и тут же забыв про Тимура, она подозвала к себе Павлину и спросила:

– У меня же первый гонорар. Наследник вчера очень щедро расплатился. Как будем праздновать?

***

Театр Российской Армии произвел ошеломляющее впечатление на Павлину. Она без устали носилась по коридорам и коридорчикам. Рита тихо радовалась, что поводок в двадцать метров не давал возможности ее личному призраку появляться в гримерках артистов. Страшно было себе представить, какой переполох могла устроить Павлина в комнате Гоши Куценко. Да, да. Вчера, когда девушки обсуждали, куда пойти или что купить на первый гонорар, было решено отдать предпочтения зрелищам. Долго выбирали, куда пойти, и остановились в результате на мюзикле «Пола Негри». Гоша Куценко в главной роли стал решающим фактором. Рита купила два билета на прекрасные места в шестом ряду. Сейчас она прохаживалась в фойе, изредка бросая взгляды на своего личного призрака, то появляющегося, то исчезающего среди толпы. Публика пила шампанское, коньяк и совершенно не торопилась в зал. Наконец прозвенел третий звонок и все потянулись на свои места. У входа раздавали очки 3D, потому что «Пола Негри», как сообщалось в рекламе, был первым в истории мюзиклом 3D.

Погас свет, На сцене замерцал огромный экран, на котором возникали потрясающей красоты пейзажи. И вдруг прямо в зал полетели птицы, казалось, их крылья, вот-вот заденут Риту, она смешно отмахивалась. Павлина, чинно сидевшая на своем кресле, не понимавшая в начале, что происходит, насторожилась, но затем, увидев, что многие зрители машут руками и смеются, успокоилась. Весь спектакль девушки, переживали, восхищались эффектами (надо же прямо на сцене живые лошади!). И вдруг над головами загудел мотором настоящий маленький самолет! Он описал круг над залом… И что-то пошло не так… Как будто цеппелин сорвался и начал выписывать пируэты, а потом полетел вниз и вошел в пике. «Сейчас упадет!» – испугалась Рита, но все еще надеялась, что так и было задумано автором мюзикла, что все вот-вот благополучно закончится.

– Там призрак! – услышала она чей-то крик и отчетливо поняла, что самолет летит прямо на нее. Рита дернулась, попыталась вскочить, но ноги словно приросли к полу, и она с ужасом осознала, что уже ничего не успеет – до удара осталось всего несколько секунд… Пытаясь сдержать рвущийся из горла крик Рита зажмурилась: что бы сейчас ни произошло, она не хотела этого видеть и слышать. Злая память отбросила ее назад, в теплый пахнущий горящими торфяниками дымный июль, и как наяву она вновь услышала звон лопнувшего стекла и жуткий звук сминаемого металла.

– Рита, падай на пол! – услышала она незнакомый мужской голос и, повинуясь его настойчивому напору, неловко проскользнула вниз, между своим креслом и спинкой переднего сиденья, до последнего не открывая глаз на несущейся аппарат. Она еще помнила прежде, чем потерять сознание, ощущение пристального тягучего черного взгляда, такого же, как тогда в августе, перед аварией. А больше не помнила ничего. И не видела. И никто не видел, как маленькая фигурка взлетела над головами запаниковавшего зрительного зала, схватила за крылья начавший крениться, уже неуправляемый, цеппелин и понесла его в пустой проход между рядами, куда он и рухнул, к счастью, никого не задев.

По дороге домой Рита все время заторможенно молчала, не отвечая на вопросы Павлы. И только дома ее накрыло. Не раздеваясь она легла на диван, отвернулась, почти уткнувшись в мягкие подушки и неожиданно даже для себя самой вдруг зарыдала, снова и снова перебирая в уме картинки неудачного вечера. Вдруг она резко села, вытерла кулаком глаза, и спросила пустоту вокруг:

– Павлина! Это ты кричала, что там призрак?

– Нет. – Павлина появилась со стороны кухни и уселась рядом с Ритой, подперев кулачком грустное личико, – это парень какой-то кричал. Тот, что потом приказал тебе на пол падать.

– Какой парень? Как выглядит? Я не узнала голос, но он назвал меня по имени…

– Высокий, худой, хорошо одет, – перечислила Павла, – брюнет, лохматый, как ты, лет двадцати пяти. Больше ничего не помню.

– Странно все это, – Рита принялась водить пальцем по ворсистому узору дивана, – и еще. Это же ты цеппелин отвела от меня и других?

Рита пристально смотрела на подругу.

– Да! У меня получилось! Я – герой! Жалко ты не видела! У всех были такие лица испуганные, а потом возмущенные, а потом я к тебе вернулась, а ты без сознания валяешься на полу, а парень этот, который кричал про призрака, тебя по лицу гладит… – Павлина испуганно закрыла рот ладошкой, – ой… Я только сейчас поняла, что ты его не знаешь. Совсем?

– Что за ерунда! – рассердилась Рита, – как это – гладит по лицу? Я глаза открыла – никого не увидела, бабуля, что рядом сидела, мне подняться помогла.

– Знаешь, мне показалось, что парень меня видит. Я вернулась, и он сразу ушел.

– Ерунда! – опять начала Рита и осеклась, – я поняла! Он тоже видит призраков! Поэтому и предупреждал, что … Подожди… Получается, что самолет этот дурацкий на меня призрак направил?! Направил и исчез… Я ничего не понимаю! – жалобно протянула Рита, машинально заплетая волосы на ночь, – слушай, давай спать, а? Все равно все уже позади. Завтра суббота. Мы едем с Петром Сергеевичем в имение Вирских. Мне нужно выспаться.

***

На следующее утро с утра погода установилась как по заказу: вовсю грело солнце, но снег не таял, а только искрился, переливаясь крошечными бриллиантами. Рита уныло смотрела в окно кухни: красиво, но ехать совсем не хочется. Она плохо спала, ей опять снилась мама, только сейчас она с испугом смотрела куда-то Рите за спину и молчала. Браслета, как успела увидеть Рита, на маминой руке не было, книги тоже. Рита все пыталась понять, что так испугало маму, но, едва обернувшись, она натыкалась на жуткий черный взгляд, такой же, как вчера в театре, и трусливо отворачивалась. Поэтому и не выспалась, и настроение было тоскливым. Она решила отказаться от поездки, или хотя бы перенести ее на другой день, сказавшись больной, но телефон, который она только что нашла и уже листала на дисплее контакты, сам откликнулся, бодро заиграв веселый мотивчик. Рита вздохнула (не успела!) и покорно произнесла в трубку:

– Да, Петр Сергеевич, мы почти собрались. Сейчас позавтракаем и выйдем. На улице вас подождем.

Рита теперь всегда говорила о себе «мы». Впервые она заметила за собой эту способность вчера и удивилась, как быстро успела привыкнуть к тому, что они с Павлиной все время вместе.

Во дворе ее оглушил птичий гвалт. Местные воробьи отчаянно дрались возле своей кормушки с залетевшими во двор синицами. Рита прищурила глаза от яркого солнца и немного понаблюдала за поединком. Синицы побеждали. Их было больше, и чувствовался «военный» опыт: часть стайки отвлекала местных от кормушки, вторая же часть в это время пыталась захватить плацдарм с семечками.

– Наглые какие! Наших бьют! – Павлина, лениво выплывшая вслед за Ритой из подъезда, не раздумывая, ввязалась в бой. Схватка завертелась с новой силой. Павлина защищала кормушку, махая, как мельница, руками и не давая подлетать врагам. Синички не видели ее, но потоки воздуха ощущали. Раздался тревожный птичий сигнал «пиу-пиу», и двор мгновенно опустел, а воробьи с ликованием уселись стайкой и принялись орать пуще прежнего – обсуждали победу.

Рита сунула руки в карманы дубленки, достала перчатки и оглядела двор. В арку как раз осторожно въезжал Ситроен Спейс Турер, черный, недавно вымытый и от этого ярко блестящий на солнце чистыми боками.

– Это за нами? – Павлина с одобрением оглядела минивэн, продолжая с подозрением просматривать двор и выискивать птиц-нарушительниц.

– Наверное, – Рита перехватила поудобнее ручки вместительной дорожной сумки с бутербродами и термосом, и зашагала к машине.

Там ее ожидал сюрприз. В салоне сидел Ванечка. Тепло одетый и с рюкзачком.

– Мне бабушка разрешила!– видя недоумение Риты, торопливо пояснил мальчик.

– С обязательным условием,– продолжил, усмехнувшись, Петр Сергеевич,– когда приедем на место, сидеть в машине, пока не позовут.

– Я все равно против, – Рита разозлилась, – а если с нами что-то случится? Он останется один в машине. И что дальше? Надо поговорить еще раз с бабушкой. Ты, наверное, не рассказал ей всего, да, Ваня? Про повешенного? Про то, что люди пропадают?

– Я. Я рассказал ей все. С подробностями. Она выслушала, но решения не изменила. Сказала, что внуку полезно общение с такими друзьями, как мы, – Петр Сергеевич подмигнул Ванечке в зеркало заднего вида, выехал со двора, встроился в неплотный утренний автомобильный поток, и, остановившись на светофоре, продолжил – может, сначала Павлина там полетает? Разведает обстановку?

– Полетаю! Разведаю! А где Тимур? – Павлина нависла над головой Петра Сергеевича.

– Он приедет на свой машине прямо в имение. Так что скажешь, Рита, разрешишь Павлине полетать?

– Посмотрим, – буркнула Рита, устроилась поудобнее на просторном кожаном сиденье, поставила сумку на пол и недовольно уставилась в окно.

– Я не помешаю! Я буду сидеть в машине, сколько скажете! – Ванечка покопался в рюкзачке и вытащил старую потрепанную книжку. – Я вчера смотрел наш маршрут, и мы с бабушкой читали про Иосифо-Волоцкий монастырь, он у нас по дороге будет. Там мощи святого Иосифа есть, а еще там похоронен Малюта Скуратов, опричник. Только я не понял, кто это – опричник?

Петр Сергеевич включил поворотник, выехал на МКАД, и только тогда ответил:

– Был на Руси такой царь Иван Грозный. Опричники – это его личные… как бы тебе попроще… воины. Очень жестокие. Казнили, убивали, разоряли имения. Их потом осудили. Но дел страшных наворотили они немало. Малюта Скуратов был одним из главных опричников. Царь ему очень доверял. Кстати, могильной плиты в монастыре нет. Есть только указание, где он похоронен. Интересная у тебя бабушка, Ваня. Сколько ей лет?

– Сорок шесть.

Петр Сергеевич засмеялся:

– При слове «бабушка» я представил старушку Марпл с вязанием в руках. А она моложе меня.

Ваня продолжал расспрашивать про опричников и царя Ивана Грозного, Петр Сергеевич охотно делился знаниями, Павлина слушала, разлегшись на двух креслах, дорога была свободной, машину мерно покачивало, и Рита задремала. Очнулась же от крика:

– Вон! Вон купола! Это и есть монастырь!

Золотые купола смотрелись величественно и неприступно. Вокруг раскинулись поля, покрытые нестерпимо белым снегом. Павлина, Ваня и Рита провожали взглядом монастырь, пока он не скрылся за поворотом странно пустой дороги.

Через полтора часа беспрерывной Ваниной болтовни, от которой Риту постоянно клонило в сон – время от времени она проваливалась в какие-то путанные сновидения, с трудом выбиралась из них и затем проваливалась снова, – Петр Сергеевич объявил:

– Подъезжаем!

Рита вышла из машины, разминая затекшие от долгого сидения ноги, и обвела взглядом довольно большое пространство, бывшее когда-то имением помещиков Вирских.

Место производило странное впечатление. С одной стороны рос ярко-зеленый пышный ельник, который вплотную подступал к двум полуразрушенным кирпичным столбикам, оставшимся от въездных ворот. С другой – серые от времени, грязные стены барского дома. Перед бывшим пандусом, предназначенным для подъезда экипажей, раскинулась широкая поляна, укрытая плотным снегом с торчащими головками сухой травы.

Машина Тимура, большой внедорожник молочно-бежевого цвета выделялся ярким пятном на полянке среди елок. Сам он, в сером спортивном костюме с накинутым на голову капюшоном, в высоких ботинках на шнуровке, подошел, как только все вышли из машины.

Рита нервничала. Ее очень раздражала плотная, давящая на уши, тишина и полное безветрие. И еще не было слышно птиц. Совсем. К тому же внезапно испортилась погода. Постепенно все заволокло туманом, с неба посыпались крупные хлопья снега.

Она взглянула искоса на нарочито бодрого Петра Сергеевича (он давал последние наставления Ванечке) и перевела взгляд на Павлину. Та настороженно осматривала темные проемы бывших барских окон. И вдруг обе одновременно сильно вздрогнули. В одном из проемов им почудилась размытая женская фигура… Или это была просто тень от чего-то внутри?

– Может, не надо?

Рита хотела удержать, схватить Павлу, но руки обняли пустоту. Павла сделала вперед шаг, другой, хмуро покосилась на Тимура, и …. исчезла в развалинах. А через мгновение оттуда раздался приглушенный крик. Рита инстинктивно сорвалась с места, и, не смотря на то, что Тимур тоже попытался ее удержать, быстро, как могла, побежала в дом, парень кинулся за ней.

Ворвавшись внутрь, она оказалась почти посередине просторного зала, стены которого выглядели совсем уныло из-за обвалившейся штукатурки и выглядывающих кое-где кирпичей. Крыши не было тоже. Летящий с неба снег вместе с туманом, заползающим через провалы окон и дверей, затрудняли обзор. И все-таки Рита увидела их: возле громадного прямоугольного углубления, напоминающего камин, а сейчас просто заваленного разнообразным мусором, у дальней стены стояла высокая женщина, с идеальной осанкой и разлохматившейся сложной прической, в сером от пыли, местами разорванном, платье. Она упиралась руками в стену, нависая над маленькой испуганной Павлиной. Услышав топот бегущей Риты, женщина повернула голову на шум, и Рита почувствовала, как, несмотря на холод, по спине под дубленкой у нее потекла ледяная струйка пота. Во рту пересохло. Она крикнула, но изо рта вырвался всего лишь громкий шепот:

– Не трогайте ее! Мы не хотим вам зла!

Графиня, отбросив к стене Павлину, быстро приблизилась почти вплотную к Рите и сейчас разглядывала девушку страшными, в окружении черных кругов, похожих на впадины, горящими глазами. Бледное до синевы лицо ее кривилось и гримасничало.

Рита и догнавший ее Тимур стояли, стараясь не двигаться. Рита – потому что смотрела прямо в глаза казненной много лет назад графини, и внутри у нее все замирало от ужаса. Тимур – потому что не видел опасности, бояться непонятно чего не привык, поэтому настороженно ждал, что же произойдет.

– Где она?– Тимур обвел глазами весь зал и вопросительно взглянул на Риту.

– Прямо перед нами…

Рита осторожно вздохнула, оказалось, она не дышала все время, пока графиня рассматривала ее. Тимур инстинктивно обнял Риту и прижал к себе:

– Хозяйка, не злись. Мы приехали поговорить с тобой. Мой дядя знает о судьбе твоих родных – мужа и сына.

Вирская опять приблизила свое жуткое лицо к лицу Риты:

– Обма-а-а-нет?

– Нет, что вы,– заторопилась Рита, сбрасывая с плеча руку Тимура и отступив подальше от графини, – все правда, Петр Сергеевич историк, он нашел письма управляющего, тот сына вашего отвез к отцу в Кисловодск…

– Не-си пи-сьма. – Вирская плавно переместилась к проему ближнего от входа окна и присела на подоконник.

Рита быстро оглянулась на Тимура:

– Она просит письма управляющего…

– Уверен, что Петр Сергеевич их привез.

Тимур посмотрел назад, во двор дома, и сделал неприметный знак рукой.

Но прежде Петра Сергеевича в зал ворвался Ванечка. Возбуждение плескалось в его синих глазенках, он мгновенно оказался возле Риты и завертел по сторонам головой, от чего голубой помпон на шапочке принялся описывать беспорядочные зигзаги.

– Где? Куда смотреть? Ты ее видишь? Она покажет, где клад? Что говорит? Прям настоящий призрак из фильмов ужасов? – Ванечка тараторил, проглатывал окончания слов и не видел, как зловещая фигура начала медленно перемещаться от окна к нему.

А Рита видела. Она шагнула к парнишке, обхватила руками детское тельце и настороженно смотрела на приближающуюся графиню. Павлина, до этого без движения сидевшая у дальней стены, подскочила и встала перед ними. Тимур понаблюдал за действиями Риты, проследил направление ее испуганного взгляда, немного переступил и оказался у нее прямо за спиной. Обнять девушку, как пару минут назад, он не решился, вспомнив, с какой неприязнью Рита отбросила недавно его руку.

Графиня угрюмо оскалилась, небрежно отмахнулась от Павлины (та опять отлетела куда-то в угол) и присела на корточки перед Ваней.

– Тво-й? – Вирская не отрывала взгляда от лица ребенка, – бр-ат? По-чему меня не ви-дит?

– Он видит и слышит только маму свою. Нет, не брат… друг.

Рита немного расслабилась. Графиня, сидя на корточках перед замершим мальчиком, не собиралась нападать. Она смотрела ему в лицо и молчала. Может, вспоминала своего сына. Рита шевельнула пальцами, стиснувшими куртку Ванечки, и Вирская перевела взгляд на нее:

– Пусть захо-дит твой исто-рик, послу-шаем, что он при-дум-ал. Клад, зна-чит…– она склонила голову набок, разглядывая фигуру Петра Сергеевича, так и не переступившего порог дома.

Тимур ничего не слышал и не видел, но по просветлевшему лицу Риты понял, что опасности нет, и повернулся, отыскивая глазами наставника.

– Дядь Петя, иди сюда. И письма захвати.

Затем в пустое пространство:

– Прошу сюда, мадам, – он показал рукой на широкую полосу серого бетона, бывшую когда-то подоконником, – здесь дяде будет легче показывать вам документы.

Рите даже показалось, что сейчас, непохожий на себя, какой-то новый, безупречно вежливый, Тимур шаркнет ножкой. На самом деле Тимур постарался незаметно подтолкнуть ее к выходу. Рита же схватила Ванечку за руку, и они устремились в тот угол, куда отлетела Павлина. Но та уже неслась мимо них к окну, ее любопытство и тяга к приключениям никак не уменьшились из-за двух прилетевших от графини оплеух. Подлетев, она нависла над плечом Петра Сергеевича, с неистребимым любопытством рассматривая письма, которые тот разложил на подоконнике и слушая его пояснения.

Рита присела у противоположного подоконника, вернее того, что от него осталось. Она плотно прижимала к себе Ванечку, гладила его по голове, тихо рассказывала обо всем, что видит. Ей хотелось поскорее уехать домой. Наверное, теперь всю ночь будут сниться кошмары. Рита вздрогнула, вспомнив черные провалы вокруг глаз графини. И еще раз сильно вздрогнула, увидев эти провалы прямо перед собой. Графиня парила в воздухе и молча смотрела на Риту и Ванечку.

– Что? Что вы еще хотите? – хриплым от страха голосом забубнила Рита, – вам все рассказали, показали, сын и муж спаслись…, наверное,… Я хочу домой, отпустите нас… Пожалуйста…

Она оглянулась, надеясь, что кто-нибудь придет на помощь, но Тимур и Петр Сергеевич с азартом ломали стену, а Павла возбужденно носилась вокруг них. «Клад нашли, графиня показала тайник, – поняла Рита, – и что дальше?»

Графиня качнулась назад, потом снова опасно приблизилась и заговорила:

– Уйти хочу. По-о-мог-и. Разв-е-ей.

– Как? Я не умею. Я призраков-то вижу и слышу всего несколько дней.

Рита поднялась, крепко держа Ванину руку.

– У Петра Сергеевича знакомая есть. Она как раз может это сделать. Рисует какие-то знаки, и все получается.

– Нет больше моей знакомой, – неожиданно откликнулся историк, – вернее есть, но встретиться с ней никак нельзя. Потому что помогла убийце и теперь сидит в тюрьме. Ты забыла, что ли?

– По-м-о-г-и. Раз-ве-е-й.

Призрак графини начал опасно раскачиваться. Когда-то красивое платье, сейчас свисавшее лохмотьями, закручивалось внизу воронкой.

Рита сглотнула. Что же делать?

– У Риты где-то книга есть. С заклинаниями. Там и про призывы и про развеивание должна быть информация. Только найти нужно книгу эту. Рита найдет, правда? И вернется, чтобы помочь. – Петр Сергеевич подошел к ним, вытирая чистым носовым платком испачканные кирпичной пылью руки. Он пристально смотрел на девушку.

– Какая еще книга? Книга… Та, с кожаной обложкой? Вы же говорили, что не знаете, о чем она?

– Это было в среду, Рита. Я связался в чате со своими коллегами, и мне дали ссылку на интересный сайт. Там я все и узнал.

– По-м-о-г-и. Раз-ве-е-й.

Графиня больше не раскачивалась, просто висела грязной тряпкой чуть поодаль и смотрела безучастно, но от этого было еще страшнее.

– Обещаю.

Рита шагнула вперед и сама заглянула в жуткие черные провалы глаз:

– Если найду эту чертову книгу, я помогу вам. Обещаю.

Сверху, сквозь серые толстые облака, прорезались яркие солнечные лучи. Они осветили разрушенный зал, стену с выломанными кирпичами, присевшего возле стены Тимура. Он разглядывал нутро несессера: фамильные украшения, серебряные и золотые, ожерелья, браслеты, монеты. Ванечка вырвался из Ритиных рук и в два прыжка оказался рядом. Вопль восторга вырвался у него, он схватил монетку и несколько раз подбросил ее верх.

– А бабушка не верила! И мама тоже! А я знал, что мы найдем сокровища!

Рита тоже подошла взглянуть. Браслет, который нестерпимо жег все это время, потихоньку остывал. Зато в левом виске все сильнее пульсировала боль. Рита присела возле разложенных вещей, подцепила ногтем красивую пряжку для ремня, затейливо украшенную цветными камнями.

– Наш дворовый мастер делал – Семен, – Вирская вместе со всеми рассматривала украшения на пыльном полу, – у него даже заказы были, от соседних помещиков.

– Я возьму себе одну? На память? – Рита перебрала несколько и выбрала, как ей показалось, не слишком вычурный, с сине-зелеными самоцветами.

– Я буду писать книгу о вашем имении, о вас и вашей семье,– Петр Сергеевич обходил по кругу клад и аккуратно фотографировал отдельные предметы.

– И могу упомянуть вашего мастера, выложить фото его работ. Действительно, он был чрезвычайно талантлив…

Графиня выпрямилась, отстранилась, затем медленно поплыла из комнаты куда-то вверх по лестнице на второй этаж:

– Семен… он вилы схватил и пытался меня защитить… Его изрубили всего… Топорами… И, уже совсем издалека, тихо донеслось:

– Напишите и об этом тоже.

***

И снова ослепительно белый снег, и золотые купола, проплывающие мимо, только в другую сторону, в сторону Москвы. Но машина другая. И за рулем Тимур.

Внедорожник шел по асфальту ровно, мягко подпрыгивая на ухабах, и головная боль потихоньку замирала. В салоне висела настороженная тишина. Не совсем, правда, тишина. Павлина тарахтела, как взбирающийся на крутую горку мотороллер: то замирала, набираясь сил, то захлебывалась от переполнявших чувств и воспоминаний про полный приключений день. Тимур занимал в ее неумолчном потоке первую роль. Она пользовалась тем, что тот ее не слышит, и не стеснялась в эпитетах: Тимур то, Тимур это. Получалось, что только благодаря ему все нашли этот клад. Ах, как он сказал графине «прошу вас, мадам» … ах, как он пытался защитить Риту и Ванечку…ах, какой он сильный – разломал кирпич, закрывавший тайник в стене, с одного удара…

– Ну, все, хватит! – не выдержала Рита, – замолчи уже! И так голова болит…

Тимур крепко сжал руль и, не поворачивая голову, угрюмо буркнул:

– Я и так молчу…

Рита виновато уставилась в боковое окно, подумав, что случайно зря обидела человека. Он же не слышит призраков. И все-таки часть правды в словах Павлины есть. И про то, что стоял рядом, когда было страшно, и про стену. Как бы, действительно, она, Ванечка и совсем немолодой историк управились с кирпичной кладкой, продержавшейся почти сто лет? Она скосила глаза на надутую Павлину. Та прижалась сзади к сиденью водителя, отвернулась, сердитая, от Риты и молча гладила Тимура по голове.

Рита вздохнула, повернулась к своим двум спутникам и проворчала:

– Извините. И ты, Тимур, и ты, Павлина. И спасибо за помощь.

Тимур провел рукой по мягко шевелящимся волосам на голове и заулыбался:

– Так это ты Павлине сказала замолчать? Что, сильно достает?

– Тарахтит от самого имения, не переставая…

– Я, между прочим, все слышу. Что это вы разговариваете, будто меня здесь нет? – Павлина переместилась на заднее сиденье, устроилась и завела снова:

– А еще Тимур сказал…

– Ой, не начинай, а?

Рита схватила лежащий между сиденьями маленький фонарик и шутливо замахнувшись, кинула в подругу. Фонарик ударился о спинку сиденья, отскочил и упал на пол. Павлина возмущенно покрутила пальцем у виска и прошипела:

– Вы все равно молчите! А Тимур…– увидев, что Рита нашаривает еще какой-нибудь предмет, чтобы кинуть, обиженно затихла.

– Весело вам! – ухмыльнулся Тимур, когда увидел в зеркало заднего вида, как его фонарик отрикошетил от сиденья.

– А ты в самом деле воспитанник Петра Сергеевича? Вы такие разные… Он историк, а ты… черный копатель…

– Ну, так мы и пересекаемся. Он рассказывает, где шли сильные бои под Москвой, а я там копаю.

– Ты этим живешь? Нигде не работаешь?

– Не работаю. Не люблю границы. Это нельзя, то нельзя, так не скажи, здесь не кури.

– А сколько тебе лет? – вырвалось у Риты, и она вдруг покраснела.

– И спроси, у него девушка есть? – почувствовала она внезапный холод в затылке. Это подскочила Павлина, она не умела долго обижаться.

– Двадцать семь. Я не тунеядец, вообще-то. У меня незаконченное высшее, но военную кафедру я прошел, так что служить мне не нужно, и я не скрываюсь. Просто отчислили с пятого курса. Менты меня тогда задержали с трофейным оружием, я как раз из экспедиции возвращался, осенью. Думал, выхолощу, чтобы не могло стрелять, и дяде Пете сдам, он коллекционерам продаст. Он часто мне помогает, у него много коллекционеров знакомых. И так глупо попался… до сих пор стыдно… Ну, вот и все про меня. А, да, про воспитание…

Впереди показался знак заправочной станции и Тимур, включив поворотник, свернул. Заправив машину, которая сразу будто стала выше и даже хрюкнула приветствие, когда хозяин в нее сел, Тимур продолжил:

– Мой отец и дядя Петя были друзьями. Папа… умер. Когда мне было десять. И дядя Петя меня воспитал.

– А мама? Где твоя мама?

Рита испуганно вцепилась себе в брюки. Павлина быстро переместилась в ноги Рите, присела и положила голову ей на колени– она знала, как подруге трудно было вспоминать про родителей.

– Мама? Дома. У себя. Я живу отдельно. Все нормально.

От Тимура не укрылась реакция Риты. Он пожал плечами:

– Она на заводе работает. Мы общаемся по скайпу почти каждый день. В гости езжу. Ну да, редко, пару раз в месяц. На выходные. Подкормиться. Ну, вот как-то так…и живем. Ты что? Ты плакать, что ли, собралась?

Тимур опять включил поворотник, припарковался на обочине, и повернулся к Рите:

– Расскажи.

Он неуверенно протянул руку и осторожно погладил Риту по лохматой макушке. И Риту словно прорвало. Давясь слезами, впервые за эти страшные полгода одиночества, она нашла родственную душу, что-то услышала в его голосе, в том, как он сказал: «папа умер». Все. Она рассказала ему все. Про аварию, похороны, тетю Варю, работу, сон несколько дней назад, браслет и книгу, призраков, а также про покушение в Театре Армии, черный тягучий взгляд и незнакомца, который гладил ее по лицу. Тимур не торопил ее, достал откуда-то из недр своей отзывчивой машины термос с горячим чаем, мягкие маленькие булочки с вареньем внутри, и, не переставая слушать, накормил ее, а заодно вытер слезы. Уже стемнело, машина мигала аварийками на трасе, мимо проплывал, сияя фарами, нескончаемый поток автомобилей. Суббота, все спешили отдыхать.

– Прости. Не пойму, что на меня нашло.

Рита всхлипнула последний раз, достала телефон, чтобы чем-то занять дрожащие руки, и прочла последние смс.

– Петр Сергеевич уже давно Ванечку отвез. Это я нас задержала. Я больше не буду рыдать. Поедем? Ты сам где живешь?

Тимур тронул осторожно машину, встраиваясь в поток, улыбнулся:

– Мы почти соседи, я живу, оказывается, на параллельной улице. Поэтому дядя Петя нас так разделил. Сам пацана повез, а мне велел тебя доставить до подъезда, – Тимур почувствовал, как опять зашевелились, словно от ветра волосы у висков и весело поправился, – тебя и Павлину.

Свет в салоне Тимур не включал, ехали молча, даже Павлина притихла. Через несколько километров Тимур вдруг опять резко свернул на обочину и остановился. Машина расстроенно замигала аварийками. Тимур повернулся к Рите:

– В общем… Я сначала не хотел рассказывать. Но раз так получилось…

– Папа и дядя Петя были друзьями с детства, выросли в одном дворе. Дядя Петя после архивного института увлекся историей подмосковных имений, а папа был химиком, он изобрел какое-то особое средство, которое позволяло искусственно старить металлы. Мои детские воспоминания – это дом, пропахший химикатами, папа, что-то пишущий в свой дневник, мама, рассказывающая мне сказки на ночь. Мне было десять, когда дядя Петя нашел свой первый клад. Друзья решили подделать под старину несколько монет-новоделов и добавить их в общую кучу. Тогда монеты получали бы историю, и цена соответственно вырастала. Довольно сильно. И монеты были редкими, такими… квадратными. Времен Екатерины. Ну, а закончилось все ужасно. Их разоблачили, и папа взял всю вину на себя. Его арестовали, но он провел в камере всего несколько дней. Написал оттуда письмо дяде Пете, мне мама говорила… В общем… у него не выдержало сердце.

Тимур долго молчал и, наконец, глухо выговорил:

– Теперь и ты знаешь все про мою семью…

Он вышел из машины, прислонился к ее уже остывшему боку, достал из кармана пачку, и, прикрыв от ветра сигарету, закурил. Сделал несколько быстрых неглубоких затяжек, щелчком отбросил ее подальше в грязный сугроб и вернулся в салон:

– Ну, все. Теперь точно поехали.

Хорошо, что было темно. Рита тихо глотала вновь нахлынувшие слезы и очень боялась, что Тимур их увидит. Вряд ли он отблагодарит ее за жалость.

***

Они подъехали к дому, когда вечерние сумерки окончательно сменились на ночные, полыхали светом прямоугольники окон в обрамлении черных стен, во дворе стояла чуткая тишина, прерываемая скрипом снега под ногами запоздавшего прохожего.

Тимур выгрузил Ритину сумку, запер за девушкой машину, подошел к подъезду и молча ждал, пока та справится с домофоном.

Рита тихо психовала. Как ей вести себя с Тимуром? Донесет он ее сумку до двери в квартиру, и что дальше? Пригласить на чай? Или поблагодарить и попрощаться? Но ни того ни другого делать не пришлось. Едва они вышли из лифта, как Тимур напрягся и шумно вдохнул, вся его фигура напряглась, он сделал пару осторожных шагов и огляделся, словно почувствовал опасность.

– Запах… ядовитое что-то… сильно, очень сильно воняет.

Теперь и Рита почувствовала, как разъедает горло и першит в носу.

– Павлина,– позвала она,– облети соседей на площадке, у кого так пахнет?

Павлина сорвалась с места, исчезла за ближней дверью, а через минуту появилась из тети Вариной.

– Ой, там тетя Варя на полу лежит, это у нее так воняет.

Тимур подошел, принюхался и кивнул

– У тебя лом и топор есть? Я так понимаю, раз лежит, значит, или без сознания или… Ну, сама точно уже не откроет.

– У меня ключи есть, запасные, тетя Варя давно отдала, сказала, мало ли что…

– Похоже, это «мало ли что» и случилось, давай, тащи.

Рита кинулась к себе, лихорадочно вспоминая, куда сунула эти злополучные ключи, господи, только бы найти, только бы… нашла! В самом углу выдвижного ящика связка из двух ключей обнаружилась, прикрытая потрепанным блокнотом для заметок.

Рита выскочила на лестничную площадку, протягивая на ходу ключи Тимуру. Он начал открывать двери, потом повернулся и оттер плечом Риту подальше от себя:

– Ты уйди пока, я посмотрю что там, тогда позову.

Рита помедлила, очень хотелось нахамить в ответ, но она сдержалась и коротко мотнула головой:

– Нет.

Вдвоем с Павлиной, которая притихла и жалась ближе, они дождались, когда щелкнет замок и Рита, сама пихнув Тимура, первой заскочила в темный коридор:

– Тетя Варя! – Позвала она, – тетечка Варечка!

В квартире было темно, из кухонного окна падал слабый свет от уличного освещения и ложился неровным прямоугольником на пол кухни. В прямоугольнике лежала Ритина соседка, словно в траурной рамке. Она лежала на спине, в большой черной луже, раскинув в разные стороны руки. Подол домашнего платья немного сбился, вязаная кофта намокла и масляно блестела в полутьме. Нестерпимый запах раздирал легкие, у Риты сразу резко закружилась голова, она закашлялась и прислонилась к твердому плечу Тимура, который шагнул следом.

– Срочно вытаскивайте бабулю в коридор! Открывайте окна! Дверь настежь! Быстрее, быстрее, бойцы!

Призрак дяди Сережи, которого позвала на помощь Павлина, летал смерчем по квартире и выкрикивал команды, забыв, что слышать его могли только Рита и Павлина. Тимуру команды были не нужны. Он уже сам заскочил в кухню, подхватил тетю Варю под мышки, и, упираясь, начал рывками подтаскивать тело к выходу. Рита наконец очнулась, сделала шаг вперед, чтобы помочь ему, наклонилась и вдруг увидела, как из-за боковой бамбуковой шторки, отделяющей кухню от коридора, вытянулась чья-то лапа, волосатая, черная, в пальцах которой дрожала горевшая длинная спичка. Дальше все случилось как в замедленной съемке, спичка как-то лениво начала падать в лужу на кухне, и Рита поняла, что времени не осталось. Совсем.

– Все вон! – заорала она, – сейчас рванет! Прямо сейчас! У него спички!

***

– Я тебе говорю – поможет, сейчас, еще пару минут и очухается. Этот Тимур ничего такой боец, молодцом, первую помощь оказал грамотно.

– А если не поможет? Давай уже вызовем скорую?

– Скорая только что тетю Варю увезла, они же при тебе Ритаху осмотрели, сказали, очнется, надышалась просто. Хорошо, успели выскочить до большого огня, эта жидкость вяло загорелась, потому что проветрилось уже.

… Резкий запах нашатыря заставил дернуться, и Рита открыла глаза. Над ней склонился Тимур. Он с тревогой ждал реакции на нашатырь, и увидев, что девушка очнулась, с облегчением выдохнул. Из-за одного плеча Тимура на нее пялился бывший хирург Сергей, из-за другого – Павлина. Это Павлину с Сергеем услышала Рита, едва пришла в сознание.

Она ухватила Тимура рукой за шею, другой рукой оперлась о диван и приподнялась. Голова немного кружилась, и во рту чувствовался неприятный вкус, но в целом… Рита пошевелила пальцами рук и ног, повертела головой – нормально.

Она огляделась. Вся шумная компания обреталась в ее квартире, в самой большой комнате. А еще… А еще на стуле возле обеденного стола сидел незнакомый парень. Рита всмотрелась. Где-то она его видела. Причем совсем недавно.

– Что, знакомое лицо? – хихикнул Тимур, и призраки синхронно хихикнули тоже.

– Лохматый такой, глаза зеленые… Где ж ты такое лицо видела? – продолжал развлекаться Тимур. – Рита, это твой двоюродный брат, вот, в гости пришел, очень вовремя. Пока мы там крутились, скорую вызвал и пожарных.

– Какой брат? – Рита схватилась рукой за свитер Тимура, подтянулась еще выше и уселась ровно, – нет у меня братьев, ни родных, ни двоюродных.

Парень встал, он оказался довольно высоким, и сидящей на диване Рите пришлось задрать голову.

– Меня зовут Кирилл. У твоей мамы был брат. Родной брат. Ты не знала?

Рита помотала головой.

– Я тоже про вас не знал. Мы жили во Владивостоке. Мои родители погибли. В автокатастрофе. Этим летом. Я решил отыскать родню. В телефоне отца нашел сообщения в ватсапе, переписку с твоей мамой, потом нашел дневник деда, и вот… Приехал. Познакомиться.

Рита молчала. Голова тупо отказывалась что-либо понимать и перерабатывать информацию. Но парень говорит, что он ее брат. Приехал издалека. И его родители тоже погибли в автокатастрофе и тоже этим летом. Какие странные совпадения! Нужно … нужно просто поговорить… выпить чаю… надо же… брат… Она кивнула сама себе согласно. Да, выпить чаю и просто поговорить. И тогда все станет ясно.

– Давайте чаю попьем? Сейчас посмотрю, что там у меня есть в холодильнике.

– А я торт принес. И конфеты,– Кирилл достал из-под стула сверток и зашуршал оберткой.

– Я тоже останусь, послушаю. Интересные дела творятся в доме, а я ничего не знаю, – Сергей расположился еще на одном стуле возле стола, рядом, на соседнем, примостилась Павлина.

Рита встала, сделала пару шагов и замерла, потом медленно повернулась к Кириллу:

– Стоп… Так это ты гладил меня по лицу в театре? И кричал: «Там призрак!»? – она повернулась к Павлине, – он?

Павлина виновато закивала, а она его и не узнала, и подвинулась ближе к Сергею.

– То есть ты можешь, как и я видеть призраков? А браслет у тебя есть?

Кирилл отвернул рукав рубашки на левой руке и показал всем такой же, как у Риты, браслет. А Рита поднесла к нему свой, на правой руке, чтобы сравнить. Они были словно близнецы, зеркально отражающие друг друга.

– А меня ты видишь? – Павлина подпрыгивала и кривлялась прямо перед Кириллом.

– Вижу.

– Какая я?

– Маленькая, – усмехнулся Кирилл, повернулся к Сергею и добавил, – а вы, похоже, бывший военный, но точно не моряк.

– Не моряк, – согласно кивнул Сергей, провожая взглядом жирный кусок торта, который поднесла ко рту Рита, она даже закашлялась:

– Прекрати так смотреть, дядя Сережа! Я есть хочу! Я сегодня бутерброд съела всего один за весь день и булочку, а день был… кошмарный был день! С утра призрак казненной графини нас всех чуть не разметал по Подмосковью, вечером какой-то мохнатый призрак чуть тетю Варю не спалил, и мы все едва не задохнулись, а почти ночью у меня нашелся брат.

И Рита, не отрывая глаз от Сергея, откусила от своего торта.

– Кстати о мохнатом призраке,– Тимур оглядел всех по очереди,– кто-нибудь еще его видел? Тут все, кроме меня посвященные. Дяди Пети не хватает.

Все, кроме Риты отрицательно качнули головами.

– Никто не видел, – перевела Тимуру Рита, – я тоже его не видела. Только руку… не руку – лапу. Черная, волосатая, со спичкой зажженной.

– В доме такой не обитает, Сергей бы знал,– дальше продолжила пересказывать Тимуру Рита разговор призраков, – и у тети Вари нет никакого подпольного бизнеса, ничего криминального, за что ее хотели бы убить. Такая вот загадка.

– Вы забываете одну очевидную вещь, – медленно проговорил Тимур, – кто-то должен был эту горючую дрянь принести на ваш этаж и занести в квартиру. Вы когда-нибудь видели канистру, самостоятельно поднимающуюся по лестнице? Нет? Вот то-то и оно. Был еще кто-то. И этот кто-то – человек.

Тимур хмуро поглядел на Кирилла:

– Ты что-то говорил про погибших родителей и дневник деда? Давай, рассказывай. Самое время разобраться во всем.

Кирилл посмотрел на Риту:

– Ты знала что-нибудь про своих дедушек и бабушек?

– Нет. Знала только, что папа был детдомовский, а мама мне никогда ничего не рассказывала. Я спросила однажды, она отвернулась и промолчала, как будто ей неприятно об этом говорить. Я больше не спрашивала.

– Я тоже ничего не знал. Пока не прочел дневник нашего деда. Сразу надел браслет отца. Мне его передали после аварии, с остальными вещами. Убедился, что в дневнике все правда: про браслет и призраков. И прочитал еще раз. Потом еще. Я читал его много раз. От корки до корки. Никак не мог поверить. А потом приехал к тебе. Сначала следил, не знал, как подойти. И в театре сидел недалеко. Подошел сначала, потом Павлину увидел и убежал, не понял, кто она. Там же еще один призрак был, который самолетик на тебя направил. В общем, тогда я не решился познакомиться. А сегодня решился. Действительно, пора разобраться. В это трудно поверить, но ты постарайся.

Он глотнул чаю и продолжил:

–Мы с тобой, Рита, потомки старой династии, вернее, одной из династий, их в мире всего шесть. Они называют себя «Видящие».

–П-ф-ф-ф…– вырвалось у Сергея, Павлина на него шикнула, он несогласно пожал плечами и затих.

– Да, я примерно также реагировал вначале. Так вот. Династии эти до сих пор процветают, друг друга знают, и даром своим дорожат. Чтобы дар не прерывался, принято, чтобы наследники родов заключали династические браки. Жениха и невесту выбирают обычно долго, присматриваются с детства, но к совершеннолетию все уже решается. На свадьбу всегда дарили два браслета: один на правую руку, другой – на левую. Для первых двух наследников. Считалось, что это дети с самым сильным даром. Нашего деда сосватали с девушкой из ирландской династии. Ее звали Ингрида. Но дед к тому времени был уже влюблен. В девушку, которая понятия не имела ни о каких «Видящих». Ее звали Мария. О том, чтобы не выполнить соглашение двух династий не могло быть и речи. Дед все любимой рассказал, и они с Марией придумали план. Они расставались на то время, пока дед должен был выполнить свои обязательства. Он женился, и вскоре Ингрида понесла. Деду оставалось дождаться только родов, врач сказал, что будет двойня: мальчик и девочка. Но дед сорвался. Не смог больше жить с ненавистной женой. И они с Марией сбежали.

Дед опасался погони, хотел себя обезопасить и прихватил свадебные браслеты, полагая, что наследникам подарят новые, а еще прихватил старинный артефакт. Книгу Заклинаний. Кожаный коричневый переплет, кожаные красные обложки. Внутри записаны заклинания призыва, подчинения, изгнания и развеивания призраков, описания призраков, собранные за три века. Кроме этого, там перечислены династии, их местонахождение, кто в какое время был главой рода и многое другое. Таких Книг было всего шесть. По числу династий. С побегом деда наш род без артефакта, скомпрометированный, стал угасать. Был страшный скандал. Ингрида не смогла пережить позора, говорят, что она призвала призрака и отправила его в погоню за мужем, наказав уничтожить его и все его потомство, которое случится. Но сама погибла, отдав призыву слишком много сил. Дети так и не родились.

Дед и Мария умело скрывались, сменили имена и фамилию. За всю жизнь у них родилось двое детей: твоя мама и мой отец. Дед, узнав о проклятии и призраке, разделил семью, твоя часть семьи жила в Москве, а моя – во Владивостоке. Сам дед жил в Азии. И еще дед разделил браслеты. Один остался у вас, другой – у нас.

В начале года погиб дед с Марией, летом погибли твои родители, а осенью мои. Я не был в машине, а ты была, но выжила. Во всех случаях это были аварии. Думаю, тебе понятно, что это тот самый призрак? Через столько лет и, несмотря на все усилия деда, он всех нашел. И мы с тобой следующие. Поэтому я и приехал.

– Чтобы погибнуть славно и вместе? – Риту трясло от ужаса. Она вспомнила черный тягучий взгляд во время аварии и в театре. И в тети-Вариной квартире, скорее всего, был тот же призрак. Хотел ее, Риту, выманить, ведь ясно было, что она бросится на помощь. Выманить и сжечь.

– Чтобы вместе найти Книгу Заклинаний, постараться спастись и развеять призрака.

– А где мы ее найдем? И почему ты думаешь, что она у меня?

– Больше негде. У деда в его последнем пристанище я был. Свое жилище тоже все перековырял. Осталась только ты.

– Но Павлина уже несколько дней у меня живет. Она осмотрела всю квартиру, здесь нет тайников и никакой книги здесь тоже нет.

– У вас есть дача, – Сергей задумчиво чертил на столе невидимые линии, – я помню, вы туда всегда на лето уезжали. Или продали?

Рита оцепенела. Точно. Дача. Там мест для тайников сколько хочешь. И мама во сне говорила «найди», значит, надо ехать и искать. И спасаться. Правильно брат решил.

– Завтра же и поедем. Поищем. Ты прав, Кирилл, и молодец, что приехал. Ты где остановился? Или у меня заночуешь?

– Нет, я в отеле буду. Завтра во сколько? Я приеду.

Рита подумала:

– Давай в десять? Пока доедем, пока поищем. Конечно, нам Павлина поможет, но все-таки темнеет рано, а дача немаленькая.

Тимур поднялся из-за стола первым. И, прощаясь в коридоре, шепнул Рите:

– Я тоже поеду. Не верю я ему. Мутный какой-то парень.

И, не слушая возражений, выскочил за дверь. А едва выйдя из подъезда, вытащил мобильный, набрал номер и коротко сообщил в трубку:

– У тебя появился конкурент.

***

Утро началось неожиданно. Неожиданно рано и неожиданно громко. Со звонка в дверь. Звонок повторился, Рита высунула голову из-под подушки и возмущенно посмотрела на часы. Еще нет девяти!

– Там Петр Сергеевич и Ваня,– куда-то в пространство сообщила Павлина.

– Что? Что за…– Рита рывком скинула одеяло и вышла в прихожую открывать – в пижаме и старых тапках.

Все оказалось не просто ужасно, а ужасно-ужасно. Петр Сергеевич и Ванечка решили помочь ей на даче с поисками Книги Заклинаний. Рита почесала свою по-утреннему особенно лохматую голову, велела располагаться и, размышляя, побрела в душ. Почему бы и нет? Будет веселее, а лишние руки и мозги точно не помешают.

Когда умытая, с мокрыми, старательно приглаженными волосами она вышла из ванной, в кухне кипела работа. Тимур умело нарезал колбасу новым охотничьим ножом, пластал на ломти принесенные с собой буханки хлеба, Кирилл складывал бутерброды в пакетики. Петр Сергеевич мудрил над огромным китайским термосом – заваривал чай. В комнате Ванечка с детским удивлением рассматривал картинки из журнала. Журнала “Cosmopolitan” – из прошлой Ритиной жизни. Павлина сидела напротив и осторожно дула на страницы – помогала переворачивать.

Пока Рита переодевалась, в спальню деликатно заглянул Сергей, повернулся спиной, чтобы не смущать ее, пожелал удачи и скрылся. Затем постучал Тимур, заходить не стал, предупредил через дверь, чтобы одевалась теплее, потому то всю ночь шел снег, а сейчас поднялся ветер, и вообще, пусть поторопится, потому что может начаться метель, и тогда на МКАДе все встанут в пробку.

Метель началась, когда они на двух машинах уже двигались по МКАДу. В стекла забарабанила мелкая жесткая крупа. Когда свернули на Варшавское шоссе, ветер ослаб, зато снег пошел сплошным потоком. Рита боялась, что они пропустят поворот – дорожные знаки терялись за снежной завесой. Но они правильно свернули и вот уже пять минут медленно катились по дачному поселку. Внедорожник Тимура шел первым, прокладывая дорогу по пушистой, еле видной колее. За ним пыхтел минивэн Петра Сергеевича.

– Здесь. – Рита смотрела на дом, который высился над забором и не торопилась выбираться из машины – боялась. Боялась воспоминаний: каждый новый год они всей семьей встречали здесь. А в этом году ей придется праздновать одной. Если она выживет. Рита прикрыла глаза и шагнула из машины прямо в сугроб. Выживет. Нужно только найти эту чертову книгу.

– У вас снег почищен возле калитки и ворот, кто-то недавно приезжал? – Тимур не выключая двигатель, возился с замком– пытался открыть ворота.

– Сосед чистит. Он здесь круглый год живет. От нашей дачи и еще нескольких у него ключи. Я вчера ему звонила, он должен был котел включить, чтобы дом нагрелся. А то, как мы будем искать, в холоде и сырости?

Из соседней калитки высунулся мужик в тулупе, из-под которого торчали голые ноги в валенках, а в руках грозно блестела двустволка. Рита помахала ему рукой, мол, все в порядке, свои! Мужик цепко посмотрел, как паркуются машины в просторном дворе Ритиной дачи, попыхал сигаретой и исчез.

– Ну, вот, – Рита зашла внутрь и с тоской огляделась вокруг, – вот наш дом. Внизу кухня-столовая, наверху две спальни. Моя спальня та, где обои с розочками. Библиотеки нет. Сарай с лопатами и всяким инструментом во дворе, – она махнула рукой сторону окна, выходящего в сад, – это все, где искать-то?

Рита обращалась к Кириллу, но смотрела почему-то на Тимура. Он так ей нравился! Его спокойствие, скрытая сила и уверенность, что все будет хорошо. И, конечно, конечно, он был хорош. Только вот вопрос, есть ли у него девушка, Рита так и не задала, постеснялась.

– Разобьем весь дом на сектора. По количеству взрослых. Нас четверо? Значит, четыре сектора. И тщательно просеем каждый свой участок. Я так всегда копаю. Ничего не найдем – поменяемся и еще раз поищем, – распорядился Тимур, – другие варианты есть?

– Я выбираю спальню родителей, – Кирилл аккуратно повесил на вешалку короткую дубленку и пристроил туда же шапку.

Тимур скинул с плеч куртку, помог снять пуховики Рите и Петру Сергеевичу, все это положил на стул у дверей, и только тогда ответил:

– Отлично. Мы с дядей Петей будем внизу, у него столовая, у меня кухня, Рита, ты идешь в свою спальню. Павлина и Ванечка, на вас коридоры и лестница. Сразу начнем или чаю попьем?

Чаю никто не захотел. Все с энтузиазмом кинулись на поиски артефакта.

Рита зашла в спальню и огляделась: кровать, застеленная покрывалом в тон обоям, письменный стол у окна, рядом старенькое плетеное креслице, над столом книжная полка с учебниками – здесь она готовилась к ЕГЭ полгода назад, двустворчатый платяной шкаф рядом с дверью. Рита подошла к окну, вгляделась в круговерть снега за стеклом. Хорошо, что она вчера попросила включить отопление. В комнате было тепло, тихо, будто все по-старому, как раньше. Вот сейчас мама зайдет, погладит по голове, спросит, как дела. За стеной что-то упало и покатилось, Рита опомнилась. Нет больше мамы. И папы нет. Убили. И сейчас на даче посторонние люди проводят обыск, копаются в вещах, простукивают стены. Рита сглотнула подступившие слезы и попыталась подробнее вспомнить, как выглядела книга в маминых руках. Во сне. А вдруг там было что-то еще? Куда-то же мама протягивала руку? Может, хотела на что-то показать? И Рита вспомнила. Мама стояла в этой самой комнате. Да, вокруг, на стенах были вот эти розочки, больше нигде таких нет. В спальне родителей на обоях фиалки. А первый этаж весь оббит вагонкой.

Рита выбежала в коридор и помахала Павлине рукой, затем приложила палец к губам. Она помнила, что Кирилл и Петр Сергеевич могут Павлину слышать.

– Что? Нашла? Где? – Павлина влетела в спальню и радостно заплясала от возбуждения.

– Не нашла. Пока. Но книга здесь. Мама во сне была в этой комнате. Давай, ищи тайники. Только тихо. Не кричи.

Павлина понятливо кивнула и принялась зигзагом проходить через пол и потолок. Рита отодвинула стол, простукала стенку под окном, сняла с полки все учебники, простучала для очистки совести и то место, где полка висела.

– Нашли? – в двери показалась Ванина голова с оттопыренными ушами.

– Нет, ищем, сейчас Павлинка мои стены просмотрит и к тебе придет, не волнуйся.

– Мне там скучно одному, я с вами буду.

Ванечка подошел к письменному столу и принялся выдвигать один за другим ящики, а затем складывать их к стене.

– Мы однажды с бабушкой кино смотрели, там в столе тайник был, правда маленький, большая книга бы точно не поместилась.

Ванечка оглядел пустой стол и загрустил:

– Ничего нет.

А Рита озадаченно смотрела на лежащие у стены ящики. Слишком короткие. Как она раньше не замечала? Не выдвигала их до конца, вот и не замечала. Она нагнулась и с силой надавила пальцами на стенку, откуда Ванечка ящики достал. Мягкий оргалит с готовностью прогнулся, и Рита почувствовала, что за ним что-то есть.

– Мне нужен какой-нибудь инструмент, отвертка или нож,– обратилась Рита к Ванечке,– только никому ничего, ладно? Вдруг там ерунда. Скажи, мне посмотреть надо … под подоконником, что ли…

Ванечка мигом принес большой кухонный нож, а Рита мигом расковыряла оргалитовую перегородку. За ней действительно был тайник. А в тайнике большой прямоугольный сверток. Рита замерла. У Ванечки загорелись глаза, он больно вцепился в плечо Рите. Павлина приплясывала от нетерпения у них за спинами:

– Доставай! Быстрее!

Рита потянулась за свертком, но пальцы только царапнули по упаковке: она почувствовала, как ее с силой кто-то дернул за волосы, и Рита, не удержав равновесия, упала на спину. Над ней кривя в ухмылке рот, возвышался Кирилл.

– Нашла все-таки. Молодец. Я заберу, ты же не против?

Он легко изогнулся и, на ходу срывая упаковку, достал книгу. Тяжелая, с кожаными обложками, все как во сне. Рита смотрела на Кирилла с недоумением:

– Ты что? Мы же хотели найти заклинание, чтобы умертвить призрака? Ты говорил, что он убил наших родителей? И деда?

– Я. Я убил деда. А родителей твоих убил мой призрак. Тот, которого призвала Ингрида. Как долго я вас искал! Что смотришь, убогая? У деда была только одна дочь – твоя мать. И браслет он взял один, а другой, как честный дурак, оставил Ингриде.

– Я не понимаю, – Рита отползла к стене и прислонила голову, боль от выдранных волос растекалась по затылку, – а ты кто тогда? Ты не мой брат?

Кирилл закатил глаза и словно плюнул:

– Брат, брат. И дед у нас общий. Только твоя бабка – Мария, а моя – Ингрида, чем горжусь.

Кирилл присел на краешек стола и с благоговением перелистывал страницы.

– Ты же сказал, Ингрида умерла, а близнецы не родились.

– Умерла, умерла. Когда рожала. А из близнецов выжил только мальчик – мой отец. Болел всю жизнь, и перед смертью взял с меня клятву, что я верну в семью артефакт и восстановлю величие рода. А, вот и оно, заклинание развеивания, не совсем то, что нужно, призрак у нас человеческий, но помочь должно. Где твоя маленькая подружка? Павлина! Беги сюда, детка!

– Может я вместо нее? – в проеме двери стоял Тимур, загораживая выход из комнаты. За ним стоял Ванечка, он размазывал слезы по мордашке и с испугом смотрел на злого Кирилла.

– А-а-а-а, это наш герой? Как там? По долинам и по взгорьям? Или нет. Каждая погода благодать? Да нет же. А! Крепись копатель, держись, копатель, ты солнца и ветра друг! Точно! Пошел вон, придурок! Дай пройти!

– Очень страшно, – Тимур скучно зевнул, – книгу отдай Рите и можешь уходить.

Кирилл скрипуче засмеялся и выкрикнул несколько слов на незнакомом языке. Ванечка исчез, а позади Тимура вдруг стало разрастаться страшное черное пятно. Рита среагировала мгновенно:

– Ложись! –Тимур поверил, не стал оглядываться, словно почувствовал кого-то за спиной, но не лег, а сделал шаг вперед и внезапно выбросил руку и схватил за горло Кирилла. Тот выронил артефакт из рук, и вместе они повалились на пол. А Рита с ужасом смотрела, как в комнату вливается черное волосатое нечто, с телом, будто измазанным копотью, и воняло от этого тела раскаленным на огне металлом.

Она, не сводя глаз с призрака Кирилла, подтянула одной рукой к себе книгу-артефакт, упавшую раскрытой страницей на том самом заклинании развеивания, которое нашел Кирилл, и принялась читать.

– А-а-а, – завизжал кто-то у нее над головой. Павлина, до этого неподвижно висевшая в углу, прижав к груди руки, и молчавшая от ужаса, кинулась в бой. Она увидела, какая опасность угрожает ее любимчику-Тимуру и, не медля, завертелась белкой перед мордой призрака, не давая тому возможности увидеть, где враг.

«…Два браслета, правый и левый, соединить на руках наследников,– читала Рита,– браслеты сомкнутся в местах силы, тогда заклинание, прочтенное вслух, и энергия из соединения браслетов воздействует на потустороннюю сущность, сущность развеется».

– Мне нужен второй браслет!– выкрикнула она в переплетение двух тел, катающихся по полу.

– Да, пожалуйста!– раздался хруст переломанной кости, крик боли, из кучи вылетел браслет и приземлился у Ритиных ног. Куча распалась на две части: внизу, подтянув к себе изломанную руку, стонал Кирилл, сверху на нем верхом сидел Тимур, прижимая к полу вторую руку и ноги Ритиного брата.

Рита скосила глаза на дверь. Призрак Кирилла так и не смог шагнуть вперед, он рычал, махал лапами, но разъяренная Павлина постепенно, сантиметр за сантиметром, вытесняла его из комнаты в коридор. Рита поднесла браслет брата к глазам и внимательно осмотрела. Нашла выпуклый гравировкой знак, спираль, такой же как на ее браслете, только спираль была закручена в противоположную сторону. Браслет брата Рита натянула на левую руку, торопясь, попыталась соединить спирали, но ей удалось это только с третьей попытки. Браслеты соединились, будто притянулись друг к другу, потом неярко засветились, послышался тихий гул, и Рита, снова подтянув к себе книгу с раскрытой страницей, принялась выкрикивать в сторону призрака слова заклинания.

Призрак, почувствовал близкую смерть, и его силы словно утроились. Он свирепо махнул лапой и Павлина, словно листик отлетела в сторону. Призрак шагнул к Рите, но перед ним вскочил Тимур. Его призрак прошел насквозь. Рита продолжала громко читать, ей оставалось совсем немного, успеет или нет? В последнюю минуту в комнате опять появилась Павлина, повисла перед мордой призрака, тот приостановился, и этого мгновения Рите хватило. С восторгом от того, что делает, она во весь голос выкрикнула последнюю фразу и замерла. Браслеты с тихим звоном расцепились и перестали светиться. Гул затих. А призрак… Призрак сделал несколько шагов к своему хозяину, Кириллу, опустился на него, прикрыв своим распадающимся телом, и превратился в горстку пепла цвета грязного снега. На полу, раскинув руки и устремив в потолок открытые глаза, остался лежать Кирилл. Мертвый.

– Это не я…– уловил реакцию Риты Тимур,– это он после призрака такой… стал.

– Идите все сюда,– Рита протянула вперед руки,– Тимур, ты весь такой… избитый… в крови. Ванечка, ты мой хороший, испугался, малыш? И Павлина. Тебе мое особое спасибо. Ты нам всем жизнь спасла.

Они сидели у стены, отдыхали и молчали. Справа от Риты пристроился Тимур, он положил голову ей на плечо и чему-то улыбался. Слева к ней прижался Ванечка, его глазенки блаженно жмурились, в руках он держал злополучную книгу, гладил кожу переплёта, водил пальцами по непонятным буквам. Павлина растянулась на досках пола, у ног всех троих.

– Какая идиллия! – в комнату протиснулся забытый всеми Петр Сергеевич. В руках у него тускло блестел маузер.

– Книгу мне, быстро!

– Ты чего, дядя Петя? – Тимур приподнялся на локте и недоверчиво смотрел на оружие.

– Да ничего, уговор какой был? Ты мне артефакт, я тебе прощальное письмо отца? На!

Петр Сергеевич бросил на пол мятый конверт.

– Значит, так. Я книгу заберу и уйду. Вам она ни к чему. А ты не дергайся, парень, а то так и не узнаешь, о чем твой папаша перед смертью писал.

Тимур с трудом встал и медленно пошел на старика:

– Узнаю свои трофеи, из последней экспедиции. Не выстрелит твой маузер, дядя Петя, не пытайся. Я его выхолостил, прежде чем к тебе прийти.

Раздался сухой щелчок, пистолет дернулся в руке Петра Сергеевича, но выстрела не произошло. Тимур протянул руку и вырвал у растерянного мужчины оружие из руки.

– Что ж ты его сначала не проверил, историк хренов?

Рита выпрямилась, хмуро посмотрела на «хренова историка». Тот жалко улыбался и переводил виноватый взгляд с Риты на Тимура. И Рита показала рукой на дверь:

– Вам лучше уйти.

Через минуту на улице хлопнула дверца автомобиля, и заурчал двигатель. Еще через минуту раздался тихий шум удаляющейся машины. Рита повернулась к Тимуру:

– У меня два вопроса. Первый. Про какой уговор вспомнил твой дядя Петя. И второй. Что нам делать с телом Кирилла? Полицию вызывать я не хочу. Да они все равно не поверят, даже если артефакт увидят.

И она скрестила руки на груди, ожидая ответа. Тимур встал напротив и заглянул ей глаза:

– Это было в самый первый день, когда я тебя впервые увидел. Петр Сергеевич сразу узнал по описанию эту Книгу Заклинаний. Поэтому меня и вызвал. И пообещал, что если я помогу ему книгу получить, он отдаст мне папино прощальное письмо. Я думаю, папа в письме не только прощается, но и обвиняет в чем-то Петра. Мне нужно было это письмо. А ты мне тогда была никто. Прости.

– А сейчас? Сейчас я тебе кто?

Тимур сделал еще шаг, Рита прижалась к нему, всхлипнула, он наклонился, и уже через секунду они судорожно целовались.

Павлина встала перед Ванечкой, она хотела целомудренно закрыть влюбленных своим телом и совсем забыла, что Ваня ее не видит. И вдруг все услышали:

– Отойди, мешаешь.

Рита ахнула, кинулась к мальчишке, присела перед ним и сделала знак Павлине. Та поняла, зависла под потолком и принялась там корчить рожицы. Ваня поднял голову, показал ей язык и засмеялся. Тимур потер рукой переносицу и грустно сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Один я остался, теперь и Ванечка призраков видит. Так неинтересно.

И обращаясь к Рите:

– А брата твоего, думаю, мы к дверям больницы в каком-нибудь райцентре подбросим. Ночью. Есть у меня приятели-умельцы. Помогут. Документов при нем нет. По полицейским базам, думаю, он нигде не проходил… Избитый, но умер непонятно от чего. Так что, полежит положенный срок в морге. А потом захоронят его за счет государства в безымянной могилке.

Тимур сплюнул:

– За деда и родителей. Туда ему и дорога.

***

…Посередине просторного зала, стены которого выглядели совсем уныло из-за обвалившейся штукатурки и выглядывающих кое-где кирпичей, стояла Рита со сведенными вместе руками, на которых медленно остывали браслеты. Тихий, постепенно затихающий голос прошептал откуда-то сверху:

– Спасибо вам. Дай Бог,

чтобы ваши дети

никогда не увидели революцию и войну.

При оформлении обложки была использована фотография из личного архива автора

Content

Фили Елена Кластер