Евгения Хамуляк

Крымские приключения

Эта история посвящается тем, кто потерял себя, но непременно решил найти.

Глава 1. Мадагаскар, Индонезия…Крым.

На дворе стоял октябрь, любимое время Пушкина и не любимое всех россиян, однажды побывавших на море в это время года, и увидев, что там лето не кончается, в отличие от средней полосы России, где оно закончилось еще в августе. И от того каждому хотелось заделаться поэтом-прозаиком с использованием непубличных выражений в творчестве, как это делают все монтеры, сантехники, строители, в душе пушкинисты. Кстати, говорят, хоть это и не подтверждено, Сам Гений выражался очень даже весьма.

Вообщем, осень плохо подействовала на мой организм, и я решила, что не смотря на плотный график, мне срочно нужен отпуск, при этом заслуженный.

Признаюсь, история с «красивым членом» подкосила мой дух. Ну, во-первых, я давно не видела себя не в себе, будучи на грани пойти и купить вибратор, ну то есть совсем съехать с кукухой в деревню к Пушкину, любившему сочинять под ливнем и в слякоти.

Во-вторых, и серьезно, я была готова к новому этапу. Насмотревшись на то, как все вокруг наслаждаются любовью во всех ее проявлениях, мне тоже захотелось впустить любовь в свою жизнь. Но для любви нужны были силы. Скрести по сусекам, да еще в октябре месяце в центральной полосе моей горячо любимой родины было можно, но с применением алкоголя или душевных лекарств по рецепту.

Отпуск был полноценной и очень экологической заменой.

Мне дали его без слов, то ли упадок сил был заметен невооруженым взглядом, то ли имелась какая-то другая причина, но две недели замаячили перед глазами ярким солнцем и нескончаемым летом.

Я нависла над картой мира, как Кощей Бессмерный над златом, вспомнила географию школьной программы, пожевала во рту пару иностранных названий, где солнце жило круглый год: Мадагаскар, Индонезия, Бора-Бора, Коста Рика потом сверилась с подсказками одного турагенства, сколько часов дороги до той или иной точки мира. Оказалось туда, куда звали мои сновидения, время считалось не часами, а сутками, и не рублями, а какими-то деньжищами, хотя вроде бы все страны проходили как представители третьего мира, то есть отсталого и бедного…

Покумекав, взвесив все за и против – я решила, что нет ничего лучше, чем родные просторы. Достала другую карту и стала изучать все туристические и курортные точки наших ширей. Пришла в голову поехать попить минеральных водичек в Кавказкие кущи? Но тут вспомнилось мое последнее дефиле, а точнее, трусливый бег в облегающем с разрезами платье по местному рынку, и я подумала, что две недели такого успеха с моими-то формами, пусть даже облаченными в балахоны бабушки Нади, я не выдержу.

Как мой взор упал на Крым, куда меня еще пару лет назад приглашали приехать Катя энолог, Кузя кот и генеральный директор в трусах из зеленого горошка. Помните этих моих замечательных приятелей, в зарождении любви которых я сыграла не последнюю роль? Так вот все это время мы поддерживали связь. Катя периодически посылала мне открытки с крымскими красотами, на которых все больше и больше росли и возвышались виноградники, заводик, ресторанчик и теперь еще гостевые домики с видом на море. Моя мечта! Мое лекарство! Мои сны!

И недолго думая, я отправила Кате сообщение, что еду. Правда в ответ не получила гостеприимной смс-ки, но смело взяла билет на самолет и ринулась собирать вещи, преимущественно летние.

Родители благославили, а также попросили заехать к каким-то их друзьям, передать разные вкусности, которых конечно же не пробовали в Крыму, потому что они были сделаны руками папы и сердцем мамы по старинным рецептам бабушки Нади, матери моего отца, которая могла речитативом древнего языка, которого никто не понимал, вылечить любую живность от всех напастей. Врачивательство братьев наших меньших текло у нас в крови.

Чемодан и рюкзак сразу же потяжелели на пять, а может, и десять киллограмм.

И на прощанье полив цветочки в своей милой квартирке, по окнам которой корябал октябрьский дождик, я отправилась на вокзал, оттуда в аэропорт. И вот Крымский полуостров, один из самых магических мест на земле, встречал меня хвойным и сладким бабьим летом с аномальной жарой даже для этих широт.

Из головы вылетели глупости последних дней, страхи перед одиночеством, печали и тоска по прошлому. Правда отключился мобильный телефон, тоже отказываясь работать и принимать сигналы цивилизации в таких экстремальных условиях. Я решила отложить поездку в сервисный центр, решив сначала добраться до друзей.

Такси быстро домчало до «Гордости Крымского виноделия», где как оказалось меня совсем не ждали. Катя с распахнутыми ресницами и такими же распахнутыми объятиями встречала меня нежданную и была очень удивлена сообщению, которого не получала, потому что сто лет назад сменила телефоны, и всем заранее разослала уведомления. Однако одиннадцать месяцев комматоза сказались и на социальных связях.

– Но это неважно! Главное, что ты здесь! – радовалась Катя, поглаживая животик, в котором варилось счастье равное семи месяцам. – Единственное, есть проблемка. На две недели вперед у нас выкуплены все бунгало. Нет ни одного местечка. Ни единой коечки. Как на зло приехали навестить и родственники, мы даже не можем поселить тебя у нас. Но! Крым – магическое место. Раз он тебя позвал, значит, тебе надо здесь быть. И мы поднимаем на уши весь полуостров, но найдем тебе ночлег.

Генеральный директор, глядя на которого у меня перед глазами вставали мужские трусы в зеленый горох и по началу рука не поднималась назвать его Володей, был настолько приветлив и гостеприимен, что обзвонил все гостевые дома в округе, в конце концов обнаружив один номер в люксовом пятизвездочном отеле ровно на две ночи и три дня. И не разрешив мне оплатить его, поселил там, радушно отнеся мои чемодан и портфель, груженные соленьями и копченьями для крымских друзей в номер. Но я не могла так просто отправиться спать в такую потрясающую, ароматную, звездную, тихую ночь. Поэтому заказав фирменный коктейль с зеленющим и ароматным эстрагоном, который рос похоже тут повсюду, уселась на террасе внимать, вдыхать, лицезреть, обалдевать и влюбляться.

Глава 2. Шампанское рекой

Тишиной не удалось понаслаждаться долго, так как буквально через пять минут на террасе появился еще один влюбленный в ночь, весьма симпатичной, я даже отметила, спортивной наружности молодой человек с седыми висками, которые при лунном свете отдавали какой-то благородностью. Я вспомнила небезизвестного персонажа с седыми висками и дедактическим складом мышления, как вдруг спортсмен открыл рот, продемонстрировав белохромную улыбку, в которой как в зеркале отразились луна и все звездное небо, и начал смешить меня, пытаясь познакомиться и усесться рядом. Магия первого впечатления о статском советнике рассеялась, уступив место веселому прототипу Остапа Бендера, который был немного или очень много навеселе.

Олег, так звали Остапа, которого тут же понесло, и если по началу меня раздосадовало его появление, с каждой минутой смех от его вида, шуток и притязаний на мою руку смешил и радовал.

Я восхищалась такими людьми, ну как можно было с полпинка втесаться в доверие, рассмешить меня уставшую, а еще заставить выпить три коктейля вместе с ним уже пьяным в дудочку?

Луна, такая романтичная и скромная, запрыгала итальянской тарантеллой в моих глазах, которые вообще не собирались слипаться от сна и усталости, а только брызгали слезами от смеха.

– Главное, лебеди! Понимаешь, лебеди! – смеялся Олег, красивой мужской рукой поправляя волосы и влажным взглядом поглядывая на меня. – Значит, ты ветеринарша и разбираешься в жучках-паучках и скотине?

Я кивнула, от улыбки стали болеть мышцы на лице, потому что глядя на этого выхохоленного балагура, от которого несло дорогим одекалоном и таким же дорогим алкоголем, хотелось смеяться и ужасно радоваться жизни. Мое желание классно провести отпуск и, возможно, даже начать новые отношения, сбывалось с первых же поступов на обетованную землю, где жило солнце.

– Да звери все тупые, хотя и милые создания, – вот теперь улыбка слегка сползла с моего лица на этот комментарий пьяненького Остапа. – Мы были как-то в Африке, на сафари, – Олег посмотрел на луну и белые зубы стали опять синими, походя на хорошо вычищенный кафель. – Гид рассказывал как живут львы. Ну тварюги тварюгами! Бестолковые, как пеньки, только что красивые – слов нет. Шевелюра у льва чего стоит! – он взлохматил свои волосы и зарычал. – Ну что? – глаза сделались совсем влажными. – Еще по одному коктельчику и ко мне? У меня полулюкс. Люкс каким-то фраером был занят, так что пердоньте, – он как клоун развел руками.

Улыбка совсем слезла с лица, ее сменил кривой жгут, бывший когда-то моими губами.

– Ладно-ладно! – теперь поднял руки вверх Олег, сдаваясь. – Все-все! Перегнул! Рановато! Вижу. Интеллектуалка. Надо еще разговоров, чтоб печь затопить, – он упал на колени и стал целовать мое платье. – Ну прости, прости раба божьего. Перебрал. Попутал. Со всеми бывает. Ну ведь с первого взгляда любовь! Вышел на террасу и влюбился. Королева!

Я помотала головой и рассмеялась, вот те на! Ну нахал! Балагур! Бесстыдник! За три минуты заставил меня влюбиться, возненавидеть и опять влюбиться.

– Все? Прощаешь? – он смотрел на меня снизу вверх и смеялся своим ртом, набитым дорогим фаянсом. То ли я соскучилась по балагурству и какому-то юношескому максимализму, то ли просто по общению с мужчинами, пусть и пьяными, то ли отпуск, Крым, море, луна, небо, три коктейля с водкой и эстрагоном? Но я разрешила поцеловать себя, на время потеряв ориентиры, оказавшись в облаке дорогого мужского одеколона, разлагающегося спирта и требовательных губ.

– Завтра жду тебя на завтрак, ветеринарша, – сказал Олег, шлепнул меня по заднице и скрылся в ночи.

– Если так начался мой отпуск… Чем же он закончится? – сказала я луне, вечной спутницы любовников, все еще ощущая на себе одеколон, а на попе шлепок тяжелой руки.

А завтрак начался в час, когда обычно утреннюю трапезу уже убирают со столов в ресторане отеля.

Затрезвонил телефон, звонил Олег, охрипшим голосом напоминая, что я приглашена на затврак, а заодно на обед и ужин. Быстро приняв душ и намарафетившись, я бегом спустилась, а потом еще полчаса ждала его, так как оказывается, он звонил из кровати, и тоже нуждался в душе и марафете.

Наконец, мы зашли в ресторан, где официанты убирали последние чашки и тарелки. Олега не смутили правила ресторана и он укатил такой скандал, что официантам пришлось накрыть особый столик для нас из остатков еды, чтоб великий спонсор виноделия Крыма, оказалось что им является Олег Борисыч Крайников, не расхотел спонсировать виноделие Крыма.

– По шампусику? – не спрашивая налил Олег нам по бокалу. Я слегка опешила, но потом подумала, почему бы нет, все-таки не каждый день пью дорогое шампанское по утрам, тем более в такой элитной компании.

– Принести тебе бутерброд с икрой? Может, с омаром? – кричал Олег официанту и когда на его крики вынесли несколько тостов с разными начинками, спонсор скептически глядя на кушанье, добавил:

– Разве это омары? Вот помню были мы на Бали, ныряли с аквалангами в океан и там на дне ловили вот таких омаров! И тащили их на лодку, – Олег так распылился в своих воспоминаниях, раскидывая руками, желая показать как глубоко ныряли да каких гигантских омаров ловили, что опрокинул бокал с шампанским, который задел бутылку, стоящую в ведерке со льдом, и все это грохнулось об пол со страшным треском. Но этого Олег как-будто не заметил. – И отрывали им бошки и ели сырыми прям на борту яхты! Вот были омары! – потом он глянул на устроенный беспорядок и расхохотался от своих пыла и жара.

– Слушай, ветеринарша! Я тебе завтрак обещал? Я тебе его устроил! Давай плати сторицей. Поехали со мною в турне по винодельням на два дня. Надо мне выбрать пару тройку, куда мы с друганами вложиться хотим. Побежали? – схватил он меня за руку и рванул, пока официанты не вышли на грохот. Очень хорошо, что слушая этого балагура и хохмача, я успела позавтракать, а так бы убежала голодной.

Планов у меня не было, кроме как передать консервы и копченья родительским друзьям, поэтому я не стала сопративляться, отдаваясь в крепкие руки спонсора виноделен.

Кабриолет стоял на всех парах, переливаясь в уже полуденных лучах солнца, припаркованный рядом со входом в отель. Мы запрыгнули в него, похожие на убегающих от преследования шпионов, и рванули куда глаза глядят. Мои глаза глядели на Олега, веселого, озорного, целеустремленного, абсолютно уверенного в себе и своем будущем. Я поражалась этому образу. Существует реальность, где живут вот такие товарищи, которым море по колену, у которых не болеют животные, не болит сердце, не тяготит одиночество, они не растаются с любимыми, или расстаются, но не страдают, а идут дальше с улыбкой и радостью? Почему я так не делаю? Почему я так не умею?

В целях самообразования пришлось поближе присмотреться к нахалу и выпивохе? Спортивный, выхолощенный, не красавец, но приятный, а юмор и наглость, порой на грани, сглаживали шероховатости, – и как диагноз: однозначно не мой тип. Даже чисто внешне мы были из разных семейств, он скорее, из хищников-мясоедов, я из травоядных. Мои пышные формы и медлительность с его кубиками и неукротимостью давали плохое сочетание. Однако у меня был отпуск и у парня похоже тоже, хотя он называл это работой. Везет же, когда работа и пьянство на курорте у кого-то являются синонимами!

***

Мы приехали на какой-то завод, и нас хлебосольно встретили румяным караваем и стопочкой водочки с солью как самых долгожданных гостей. Правда стопочка была одна, поэтому быстро послали за другим напитком для меня. И как я не умоляла оставить эту затею, потому что не собиралась пить в полдень сорокоградусную убийственную смесь. Олег, не церемонясь выпил свою дозу и начал склонять меня, и возможно, даже склонил бы, но ждали дела поважнее: осмотреть владения и оценить лучшие вина заведения.

На лифте нас спустили глубоко под землю, перестала чувствоваться аномальная температура сверху, усадили в старый, но ходовой поездок с милыми вагончиками и нас повезли с экскурсией по гигантским хранилищам винной продукции, которая пережила по словам гида многие эпохи нашей многострадальной родины, оставив лишь память о былом величии прошлого. Надежды же на будущее таились в спонсорском лице с раскосыми от водки глазами Олега.

Олегу очень понравился паровозик и он попросил покатать его еще, поэтому еще битый час мы катались по винным катакомбам. И если сначала это было забавно, потом пришлось упрашивать спонсора все-таки вернуться к основным обязанностям. К несчастью основными обязанностями являлись дегустация лучших вин старейшего завода полуострова: от игристых белых вин до тянучих и кудрявых коньяков.

Почему-то за то короткое время общения с Олегом у меня открылись некоторые экстрасенсорные способности, например, четкое ощущение предчувствия беды. Поэтому слава богу, не смотря на призывы, угрозы и даже щекотанья в разных местах, я дегустировала список из пятидесяти винных изделий, каждый раз выплевывая дегустируемое в специальную урну, как советовали сомелье и чего не делал Олег.

Храбро стоя на ногах, иногда отклоняясь в ту или иную сторону, он дошел до пятидесятого наименования, не выплюнув ни капли. Официанты, гид и директорат завода хлопали стоя и безудержно смеялись над шутками и выпадами Поручика Ржевского, как они дружно стали называть спонсора. Но шутки закончились, когда Поручик решил еще раз прокатиться на трамвайчике.

От желания большой шишки в лице Олега позеленело не только мое лицо, но и всех присутсвутющих, только представивших, что может натворить пьяный буян у руля поезда на ходу?!

Всем миром стали уговаривать Олега одуматься. Спонсор приводил доводы, что абсолютно трезв, что имеет паспорт на вождение яхты и даже баржи, показывал документы, выворачивал карманы. Все было бесполезно. Глаза Олега из зеленых медленно превращались в черные, а потом и налитые кровью.

На наше счастье зазвонил телефон, Олегу звонили из другого завода, куда он должен был прибыть еще час назад. Спрашивали все ли хорошо.

– Хорошо! – грубо ответил мужчина, схватил меня за руку и зигзагом направился к машине. Я с поджатой губой и со смирением безгласно прощалась с персоналом завода, у которых на лице застыла похоронная гримаса.

– Ты поведешь, – тихо бросил Олег, усаживаясь на сиденье штурмана. Вытащил из штанов какую-то помятую бумажку, сунул мне в руку и захрапел. Развернув листок, промокший в вине, я отметила, в белом, потому что еще лилось и красное, я нашла адрес следующей винодельни, которую мы должны были посетить.

Честно сказать, мне все стало понятным про Остапа-Поручика-спонсора и можно было спокойно ехать в отель, забирать вещи и расставаться навсегда. Но природная отвественность и какая-то жалость к пьяному хулигану, которого ждут люди, например, мои друзья, которые скорее всего тоже мечтали о столичном инвесторе, возобладали.

Я завела машину и отправилась по мятому адресу из штанов Олега.

Нас встречали караваем и водкой. Я смеялась до слез, а вместе со мною и директорат, совсем не подозревая, что смех мой истерический, вызван уже знакомой картиной как отоспавшийся и посвежевший Олег не стал и здесь отказываться от даров Крыма, выпил-закусил как положено этикетом на гостеприимство.

Слава высшим силам, этот заводик не имел своего паровозика, но к несчастью, имел гончарную мастерскую, изготавливающую эксклюзивные бутыли под элитное вино.

После дегустации тридцати наименований, заканчивающимися традиционно тяжелыми напитками, Олег решил изготовить свой фирменный бутыль и направился к столу гончара, где хранились глина и вода.

Не видавшие столичной удали и отпетого хулиганства, работники винного завода бледные от шока, не могли тронуться с места, глядя как глиняные брызги летят в их сторону, пачкая белые одежды, отглаженные и накрахмаленные к приезду высокой персоны.

От стыда свалиться без чувств меня спасала мысль, что мы с Олегом не с одного города и не имеем ничего общего, кроме паспорта, выданного одной страной. Если все спонсоры выглядели так и вели себя так, даже обладая спортивным телом, фаянсовой улыбкой, чувством юмора, дорогущим одеколоном, золотыми часами, шикарной машиной и люксовой баржей, всего этого не хотелось даже за все золото мира. Будь оно не ладно!

Когда глина закончилась, Олег упал на бочки с созревающим вином и работники помогли мне донести его до машины. Запятнанный директорат отдал мне на руки какие-то бумаги, флаеры и прочую сопроводительную документацию, чумазые секретари упаковали остатки каравая, и молчаливо-печально мы с бесчувственным телом, принадлежащем Олегу, отправились дальше.

Я остановилась на дороге, подальше от места нашего позора и стала обыскивать пьяного гусара на предмет еще каких-нибудь мятых бумажек, найдя таковую в заднем кармане шорт итальянской марки. Шорты стояли столько, сколько вся моя поездка в Крым. На бумажке значился адрес винодельни «Гордости Крыма» Кати, Володи и Кузи. Я с сомнением минут пять разглядывала адрес, потом пьяного инвестора и, усевшись за руль, повернула в отель.

И была практически не удивлена, когда при подъезде Олег, выспавшийся за дорогу, сладко потянулся и поинтересовался текущими делами. Дает же бог богатырское здоровье всяким прохиндеям! Хотя может и за этим инвестором тянулось божье провидение, гласящее всякому наивному пахарю не надеяться на столичных бонз, а самим работать и верить в свое детище и его будущее.

– Ты что-нибудь помнишь? – спросила я, остановив машину на парковке отеля.

– Неа, – деревянно ответил Олег, глядя в никуда. – Какой завод мне понравился больше всего?

– Вот этот, – я вложила в его руку мятую бумажку с адресом своих друзей.

– Спасибо, королева! Ты реально сделала мой день! – он стал улыбаться и приходить в себя. – Дай мне пару часов и я снова твой. Встречаемся в 21:00 в холле. Я поведу тебя в лучший ресторан города!

Я вылезла из машины, послав ему ласковый воздушный, прощальный поцелуй, и скрылась в здании.

Пока я хотела позвонить и предупредить друзей о неожиданном возвращении, мои вещи быстро спустили на гостевую стойку. Звонок не удался, потому что я вспомнила, что телефон заделался фотоаппаратом. Ничего не оставалось как взять такси и ехать с повинной головой напрямую, по дороге соображая на счет ночлега и решая спать хоть на пляже, если придется, но только больше не встречать и не знать спонсоров винодельнь. Никаких.

Глава 3. Все гениальное просто

Друзья посмеялись над моими любовными приключениями на высоком уровне и вместо Олега повели меня в лучший ресторан полуострова, где шевствовала Катя, являясь соавтором кухни, как когда-то ей грезилось у меня в кабинете.

Придумывала меню и подачу, а ее рецепты реализовывали в жизнь два прекрасных повара-кавказца, похожие на тех двоих бравых из ларца, которые тут же решили накормить меня лучшими своими шедеврами, состоящими из двадцати блюд.

– «Фасоль к вину», тебе нравится название ресторана? – спрашивали и переспрашивали ребята на каждую ложку, что я собиралась положить в рот.

– Обалденно! Мне нравится все! Реально! Атмосферно! Супер! Божественно! – лилось из меня рекой и я не лукавила не на йоту.

– Понимаешь, ведь все гениальное просто. Зачем ломать рецепты, провереннные вечностью? – говорил Володя с горохом в трусах и теперь в душе. Я улыбалась, потому никак не могла отделаться от этого образа. – Не понимаю поваров, которые пытаются выпендриться, намешают несовместимое, натыкают туда лука-порея, размажут по тарелке соевый соус и выдают это туристам за баснословные деньги?!

– Наш успех обусловлен двумя составляющими: натуральные и выращенные по сезону продукты. Благо их великое разнообразие на полуострове, и не нужно травить посетителей генномодифицированными огурцами откуда-нибудь из Испании. И второе, старые проверенные рецепты, живущие в народной памяти.

Я была согласна со всем, но запротестовала, когда кавказцы из ларца, исключительно ради меня напекли ассорти национальных хачапури с самсой и еще какими-то румяными творожными изделиями в прикуску с кебабами размером с крупную анаконду, притащив еще один кувшин вина из дома, сделанный их мамой!

Я попросилась домой. Точнее на ночлег куда-нибудь. Оказалось, что постоянное жилище для меня так и не найдено, поэтому я еду на дачу к одному профессору истории и археологии, где как раз проходит слёт историков со всего мира и у них не приехал товарищ из Владивостока. Его-то место мне и достанется аж на три ночи.

Глава 4. СоРАтники

В двадцать два ноль ноль я, таща за собой чемодан и рюкзак, боясь оставить копченности без присмотра и с надеждой на возможность доставить пять килограмм папиного счастья по адресату, а заодно посетить мастерскую телефонов, мой так и не включался, оказалась на потрясающей вилле профессора, сошедшей с полотен девятнадцатого века, где поживали дамы с кружевными зонтиками и господа с сигарами и котелками.

Профессор моложавый симпатичный старичок, с бравым с ясным взглядом, осмотревший мою фигурку в шортах и шлепанцах с ног до груди, тоже курил трубку. Она ему невероятно шла, будто он родился с ней и милыми очечками и с этими манерами, от которых хотелось срочно переодеться в платье и достать кружевной зонтик.

По его настоянию я-таки оставила чемодан и рюкзак с консервами в прихожей, где со стен смотрели дамы и господа, гуляющие у моря, и уселась на задний ряд отдохнуть и послушать речи профессора, который отвлекся ради меня. И так заслушалась, что потеряла счет времени. К слову сказать, в зале вообще никто не шелохнулся, чуть-чуть шумели только тогда, когда уважаемый Зиновий Аркадьич менял табак в трубке, и в зале попеременно пахло то зелеными яблоком, то спелой вишней.

– Храм Солнца видел то время, когда плоская земля крошилась на материки от ужасного взрыва планеты-близнеца Земли – Глории. Она разлетелась на гигантские метеориты, такие как Ио, ставшие другим планетам спутниками, – он перевел дух, будто представив себе межгалактические войны, – и космический корабль с богами, который мы сейчас называем Луна, прибыл поживиться на нашей беде. Земля представляла собой мессиво из цемента и глины и трупов великанов и нас, карликов. Селевые потоки накрыли с головой все живое. Выжили только горные местности. Но хуже всего было порабощение… – он говорил и говорил, а я все больше и больше удивлялась этому миру, где под одним солнцем живут такие люди как Олег, профессор и я. Совершенно разные реальности, в моей было где-то три-дэ с половиной, в профессорском мире пять-дэ, а может все десять, в жизни Олега имелся отрезок из одной винодельни до бара отеля. Но отрезок веселый.

– Можно я тоже с вами отправлюсь к Храму Солнца? – попросила я после знакомства с хозяином виллы.

– Разумеется, – отвечал Зиновий Аркадьич, приглашая меня на дружеский коктель с другими тридцатью участниками на огромную террасу с неземным видом на горы, из-под которых выкатилась луна с живыми или уже не живыми богами, как я поняла или не допоняла.

Уже там продолжилась не лекция, но дискуссия с обсуждением причин взрыва озвученных планет и их спутников, а также устройство и функции пирамид и дольменов, судьба великанов и прочее, прочее непознанное. Я слушала с открытым ртом, понимая, как скучно прожила эти тридцать с небольшим лет, полагая, что существует только ослик Иа, и даже не подозревая про Ио, жрицу богини Геры, которая страдала без любви, брошенная любовником Зевсом. Ничего в мире не меняется, черт побери.

***

В пять утра меня разбудили медным звоном колокольчика профессора, который объявлял им перемены. Усилием невероятной воли или невероятным усилием воли, а в шесть утра все было невероятным и волевым, на аромат кофе и пряной вишни табака, окутывающих всю виллу, я, словно зомби или ослик Иа, направилась в большую залу, где уже накрыли завтрак. Обсуждали каких-то анунаков и планету Нибиру. Ни престранное название народности, ни ее история не вызывали никаких ассоциаций, а по словам собеседников, анунаки принимали непосредственное участие в истории земли, буквально до сегодняшних дел. Я хотела было залезть в интернет, чтобы хотя бы взглянуть в лицо этой народности? хотя бы знать входят ли они в двадцатку или девятку ведущих или отсталых стран мира? Светит ли у них солнце? И какая монета ходит в обороте? Но впомнив про канивший в отпуск телефон, услышала:

– Не ищите. Это не дружеская нам цивилизация, которая-таки не смогла приземлиться на землю, потому что существует по другим физическим законам мироздания.

Наш творец хитро придумал устроение своего мира, что на его теле может жить только рожденный на земле, но… – подливая мне кофе и подсовывая очередную плюшку на тарелочку приговаривал профессор, при ближнем утреннем рассмотрении не такой уж и старый, просто покрытый благородной сединой, которой не больше, чем шестьдесят лет, – подлецы вот уже две тясячи лет, а особенно активно последние сто, действуют через подставных лиц, всевозможных предателей отечества. И план порабощения в самом разгаре.

– А что, совсем-совсем ничего нельзя сделать? – я быстро допивала кофе и дожевывала профессорскую булочку, видя, как бригада из историков, экипированная кепками и рюкзаками и специальными походными палками для хотьбы и подъема, рвется с места.

– Есть силы, которые не дремлют, – подмигнул мне профессор, и я не совсем поняла, намекал ли он на космические силы нашей страны, или подмигивал исключительно мне, потому что начиная с этого момента почти никогда не отпускал моего локтя, будто приклеевшись к нему.

Из последних стараний я думала, что его притязания на локоть являются исключительно проявлением отвественности перед моими друзьями, коим профессор, скорее всего, пообещал беречь и любить меня на всем протяжении экскурсии к месту силы – Храму Солнца.

Но на всех перевалах, остановках Зиновий Аркадьич неизменно искал меня, усаживал рядом и продолжал свои разговоры со спутниками. Такое особое участие ко мне стало вызывать улыбки на лицах коллег по истории, и я поняла, что являюсь фавориткой профессора. Поначалу это совсем не мешало, а даже льстило. Во-первых, из партера, что называется, я внимала удивительным историям, слышала все подробности и на меня переподала большая часть харизмы Зиновия Аркадьича, рассказывающего страстно, с душой. Во-вторых, поход был чудесным, интересным, захватывающим, с видами, что память на фотоаппарате-телефоне быстро закончилась. Мне предложил свой телефон и свою память Зиновий Аркадьич, обещая в будущем переслать фотографии, если я естественно оставлю телефончик. Деваться было некуда, и я позировала профессору в каждом живописном уголке.

К обеду мы поднялись на гору, с которого открывался вид на гигантское кольцо из валунов, называемое Храмом Солнца и у каждого присуствующего изменилось выражение лица, сделавшись возвышенным и просветленным.

– Надо очиститься перед тем, как Храм впутит нас, – с упоением сектанки произнесла одна из участниц и закатила в блаженстве глаза, очищаясь, судя по всему изнутри.

– Время здесь останавливается, – хмуро посмотрел Зиновий Аркадьич в ее сторону, – но дело все в том, что время есть субстанция энергии и даже материи, и древние это знали. Вот вы верно приняли Храм Ра за случайно раскинутые валуны? – я честно кивнула. – А ведь раньше это могло быть последним пиком моды в архитектуре. Каменный век – возможно не век отсталости и примитивности, а изумительный, недосягаемый для нас, человеков, век минеральных технологий, с коим мы взаимодействовали на уровне всех сфер души. По крайней мере, по сохранившимся дольменам, то есть точкам информационного доступа к ноосфере, можно судить насколько высокотехнологичной была цивилизация до нас, – мои брови поднялись вверх, а краешки губ недоверчиво вниз. – Только представьте, какие силы должны были разбросать эти мегалиты так, что об они повторяли карту солнечной системы? Повторили до десятитысячной после запятой? Вертолеты? – но их не было в 16 веке, как утверждается в истории Средневековья. Дирижабли? – Тоже. Может, великаны? – мои уголки губ дрогнули, а нижняя губа надулась в раздумье. – Дорогая моя, Майя, – профессор взял меня за локоть и проникновенно посмотрел в глаза. – Великаны живут только в сказках, – и тихонечко рассмеялся от того, что ввел в меня полный паралич сознания своими уморазмышлениями и сказочками.

– Нет, моя дорогая, это не просто камни, – он посмотрел на гигантское сооружение, лежащее как на ладоне с точки, где мы восседали. – Когда-то, не так давно, кстати, здесь высился один из главных храмов творца, звездоблюстилище, космический маяк или космопорт, видный из далекого космоса. Его эфирный агрегат до сих пор на ходу, поэтому рожденные на земле чувствуют уплотнение энергии, заставляющее их облагораживаться.

Эта энергия беслатная, свободная, просто живи и наслаждайся. Многие ведь молодеют рядом с космопортом. Вот посмотрите на меня, – он показал на себя чистенького, аккуратненького, одетого в белую льняную рубашечку, шорты и сандалии, с тросточкой и кепи, милым походным рюкзачком, – я чувствую себя ровно на сорок лет. Да какой там! В сорок я был абсолютным чайником и раззявой, а сейчас молодой человек с опытом!

Комментарии на счет второй молодости профессора я пропустила мимо ушей, но ошалело уставилась на возвышающие из леса гигантские камни, действительно формирующие огромный круг, в котором спокойно мог поместиться небольшой микрорайон, и потом взглянула на небо, где из дымки выглядывала луна, еще вчера звавшаяся подругой любовников, а сегодня уже космическим кораблем.

Мы спустились в Храм.

– А храмом солнца зовется, потому что камни, как лучики? – поинтересовалась я у одного из самых активных собеседников.

Однако откуда не возьмись, как черт из табакерки, появился профессор и самолично стал отвечать на вопрос.

– Местные байки не слушайте. Это сказки Венского леса одичалой эпохи. Раньше слова Храм и Солнце имели другие значения. Любой русский человек, чуть-чуть потренировавшись в чаромутии может понять их смысл. – я почесала лоб, раздумывая стоит ли тренироваться. Однако профессор легко разложил слово «чаромутие», означавшее лишь смешение языков и распознание первородного языка. «Чаро» по-старому – слово, «мутие» – смешение.

– Как вы знаете, солнце – это Ра.

– Как в Египте, – кивнула я, пытаясь сумничать и показать, что знаю хотя бы про Египет. Но по профессорскому выражению лица, поняла, что дала маху. Пришлось принять за правило помалкивать, когда речь заходит про чаромутие или анунаков, чтоб сойти за умную. Тем более информации было столько и выглядела она так правдоподобно, что интереснее было слушать, чем вставлять обрывки памяти из учебника истории пятого класса.

– Теперь исходя из предложенной практики, попробуйте, разобрать слово «рубль», одно из древнейших слов на земле, характеризующее не только денежную монету, но и талисманы, обереги, медали и прочее.

– Рубль, – пожевала я знакомое слово, а пока жевала Зиновий Аркадьич напомнил.

– Этот артефакт распространялся на всей Индо-европейской равнине, но рубли находят даже на Северном и Южном материках Америки. И находят тогда, когда торговли еще не существовало. Это означает, что на планете жил один народ, одна раса. РАса, Раша, Русия, Рупия, Борусия, Белорусия…

– «Ру»– я так понимаю склонение «Ра». Или его падеж.

– Правильно, – учительским тоном одобрял меня Зиновий Аркадьич.

– Буква «б» из глаголицы – это «боги». Они же «буки», – улыбнулась я своим знаниям, вдруг всплывшим из неоткуда.

– Точно! – восхищался учитель.

– «Ль» – ну не знаю…. Если глаголица – это буквы-глаголы, то «ль» – это лить, любить, лелеять, что-то в этом духе. Собрать все вместе? – Поток любви бога солнца в каждой монете! – я сама чуть не захлопала в ладоши от своей поэтичности. За меня это сделал Зиновий Аркадьич и от души поцеловал в щеку, как пятерышницу:

– В древне-индийском эпосе «рупия» – образ бога. Каждый кто брал в руки рупию или рубль – образовывался и возвышался до уровня всевышнего, – и с этой новостью ошеломленную отпустил меня в свободное плавание, так как его уже ждали товарищи, чтоб обсудить планы.

***

Время остановилось или, наоборот, убежало из-под моего контроля, ведь ручные золотые часики, подаренные родителями, я оставила дома, а хитроумный телефон сначала сделавшийся фотоаппаратом, потом став часами, вовсе перестал тикать или дзинькать, его экран нагло погас, в руке остался лишь квадратик пластика, желающий насладиться тишиной, как другие участники группы, сидящие, гуляющие, жующие, зарисовывающие местные красоты, с загнутыми ногами за уши в позе лотоса.

Я с разинутым ртом осматривалась в звездилище (так запомнила моя память храм солнца), когда истории уселись поудобнее на камни и землю, профессор призвал всех медитировать и сливаться с эфирным фантомом агрегата в том удобном для каждого ритме и положении, обещая вести голосом. Куда вести я постеснялась спросить, но тоже уселась помедитировать с соратниками, ибо каждый современный человек знает, что медитация – это наше все!

Голос у профессора был гипнотический, он поведал о великом прошлом, когда каждый из нас был богом или богиней. В этот момент меня почему-то выключило из реальности, где я не богиня, и забросило туда, куда призывал попасть Зиновий Аркадьич.

Я сделалась такой воздушной, что полностью утратила связь с телом, то есть потерялись ощущения весомости, зато странным образом, проявились другие, но мне трудно было описать словами какие. Новые чувства стали моим новым телом, стремительным, воздушным и невероятно нежным. Воплощением неги на земле!

Удивительно, даже сейчас спустя столько времени после этой поездки в Крым, стоит мне воскрестить тот сон или забытье, в которые я впала благодаря голосу Зиновия Аркадьича, как вновь я оказываюсь там, где небо становится космосом, но не черным и призрачным, а ярким и торжественным, похожим на парад фантастических конструктов, невообразимых объектов, сложных к понимаю землянки из три-дэ.

Гигантские с целую планету миры пролетали мимо, сквозь них скользили какие-то корабли и ракеты, тут же проплывали газообразные субстанции, похожие телескопические мыльные пузыри, переливающиеся всеми цветами радуги… Небо сверкало, звенело, мерцало и представало невероятно гармоничным… На его слаженную жизнедеятельность можно было смотреть часами: как зарождается нечто новое, как умирает старое, не мешая одно другому.

Но самым потрясающим казалось другое… Это чувство полнейшего роднения и узнавания всего видимого и невидимого, и если б меня не разбудили остервенелыми шлепками по лицу, я бы даже нашла каждому объекту имя, припомнила подробности знакомства, возможно даже смогла приблизиться к ним, ведь в том мире не было телесных ограничений.

– Маечка, проснитесь! У вас похоже тепловой или солнечный удар, – взволнованно шептал Зиновий Аркадьич, глядя на меня осоловевшую. Я бессвязно попыталась рассказать о космосе и что вселенная заселена воздушными шарами, то есть мыльными.

Кто-то сзади сказал:

– Она описывает Веды.

– Маечка, да вы жрица, как Ио, – чтобы успокоить меня продолжал профессор, взяв под локоть и поглаживая руку.

В этот момент мне явственно стало понятным одно, что сегодня я буду ночевать где угодно, но не на вилле у профессора. И оказалась права, поход в Храм Солнца предполагался трехдневным, жаль, что попросившись в него, я забыла уточнить этот момент.

Поэтому глядя в добрые взволнованные глаза Зиновия Аркадьича, я быстро прорабатывала сразу три плана, как это умел делать Цезарь.

Сумки и чемоданы с одеждой и копченностями, я разумеется оставила на вилле, поэтому, если сбежать по-английски, не прощаясь, придется прийти прощаться позже. Можно было б бросить несчастные чемоданы, ведь документы и деньги и не работающий телефон были при себе. Но копчености! Папа этого не поймет. Папа.

– Да и староват, – думала о плане под номером два я, поближе присматриваясь к Зиновию Аркадьевичу, махающему мне своим кепи, создавая воздушные вихри и таки не отпуская моего локтя. – Пусть даже он мне чуть-чуть нравится. В моем вкусе, симпатичный, статный, кавалер, умен, богат… Но все-таки староват. Ну как я покажу его папе? А папе он бы понравился. Они могли бы сойтись по теме космического апокалиписа. Но жить-то мне с ним!

План под номером три продолжать делать вид дурехи, ведь в целом поход нравился очень, и под таким соусом дотерпеть до его окончания, избегая руки и сердца историка-фантаста.

Жрица Ио решила остаться и не пожалела. Историки оказались весьма интересным народом, они разожгли костер и устроили какие-то древние ритуалы, называемые странным, но знакомым на слух словом «дедунницы» или «осенние деды». Оказывается, нужно было избавиться от чего-то ненужного, чтоб преобрести что-то нужное. Все заготовили какие-то вещицы и сложили их у костра, где установили деревянного истукана с суровым лицом.

– Вы только не подумайте, что мы какие-то сектанты… – с улыбкой попытался поведать мне об этом знаменательном дне один из историков, но его тут же прервал профессор, появившийся из неоткуда, желающий сам дорассказать про обряд.

Оказалось, что сегодня чуть ли не последний день, когда духи родных нас слышат и способны исполнить последнее желание, перед тем, как отправятся спать.

– У них там другое время года, и целых шесть месяцев родные будут не на связи. Поэтому загадывайте, загадывайте, милая Майя, самое заветное, то, что на сердце лежит прямо сейчас!

Меня лихорадило, хотелось загадать любви, но, по-моему где-то я уже переборщила с этим желанием, или не точно выразилась, потому что с первого дня отпуска любви вокруг было много, но все как-то не той.

А еще у меня ничегошеньки не имелось, что б пожертвовать дедам для того мира. Все вещи на мне и в сумочке были, что называется первой необходимостью. Не взять, не снять в иной мир, чтоб не оказаться в неловком положении в этом.

Осталась единственная ненужная вещь, безучастно смотрящая потухшим экраном, уверенно полетевшая как жертва в общую кучку с красивым древним названием «треба богам».

Потом начался хоровод, песни, пляски и прыганья через костер, всеобщее обнимание и целование, и в этой круговерте я так и не смогла сформулировать своего желания и просто загадала, что б каждый день стал похож на праздник, как например сегодняшний.

Ночь мы не спали, а может быть, спали, три дня пролетели как сон, как карнавал, которые не забудется никогда. К счастью, напор профессора в ухаживаниях уравновешивался его прекрасным воспитанием. Единственное, что меня немного смущало во всей свистопляске, что на всех фотографиях меня было трудно узнать. В кепи Зиновья Аркадьевича днем от знойного солнца, в чьем-то пальто в пробирающем холоде от мегалитов ночью, в носках, перчатках, шлепках, калошах, шарфе, собранных по нитке, что б я не дала дубу в звездилище, остались снимки удивительного времени, которое перестало быть отрезком секунд, а превратилось, как и утверждал профессор, в осязаемую энергию, отразившуюся на материи.

***

По дороге домой моя голова была занята только одним: выстроением диалога с Зиновием Аркадьевичем и объяснением причин моего крайнего невоспитанного отказа в любви к нему. Но меня спасли мои друзья, перехватившие нас буквально на входе к вилле, расстревоженные, они спрашивали, почему я не выхожу на связь, ведь у них появилась хорошая новость, освободилось одно место в двухместном бунгало, где жила собака одного постояльца, ей стало плохо и ее увезли в клинику. Профессор, фыркнув, предложил мне всю виллу взамен собачьего места на все время отпуска. А по выражению лица было понятно, что и до конца жизни, если надо. Моей или его?

Меня устраивал вариант, где больше никто не поддерживал б мой локоть и не называл жрицей Ио. А чувствовалось, что жрицы Зиновию Аркадьичу только и не хватало.

Я забрала чемодан и рюкзак, груженные копченностям, и от всей души поблагодарила профессора за непревзойденные три дня, обещая прислать телефон взамен фотографий. Он обещал ждать.

***

– На две недели выкупили все бунгало. Мы сначала скептически отнесли к их обществу кармических астрологов, – Катя скривила лицо, хотя мне помнится до замужества увлекалась всяческими звездилищами тоже. – Но вот уже прошло пару дней, – оказалось, нормальные ребята. Правда у одного из них заболела собака, ее увезли в ветеринарку и там держат на каких-то препаратах. Мы попросили его уступить кровать тебе. Бунгало достаточно вместительные. Там раздельные ванна и туалет, – стала оправдываться Катя.

– Да супер! – прервала ее стенания я, благодарно глядя в глаза и дружески взяв за руки. – Спасибо вам огромное за гостеприимство! Это я виновата, что так вышло. И потом, мне надо-то переспать последнюю ночку, так как я записалась на трехдневный трек на лошадях по горам с ночевками в палатках.

Действительно за костром историки делились контактом одного устроителя невероятных походов к заповедным местам полуострова. Так красочно описывали приключение на лошадях по горным речкам, полям душистых трав, что мне непременно захотелось испытать. Тем более, я не знала, где ночевать, а тут три дня в палатках да на лошадках, да купания в водопадах, умывание утренней росой. Прелесть!

– Очень крутая идея! – согласился Володя, – кто не видел гор, – то не видел сердца Крыма.

Мы мечтательно заговорили о звездных ночах и беседах у костра.

– Я прочитала много литературы на предмет происхождения слова «Крым», и самым правдоподобным оказалось русское определение, если отбросить в сторону Геродота, печенегов и хазаров, не оставивших после себя топонимов, кроме сказок из непроверенных «древних источников», – рассказывала Катя за легким ужином с игристым из подвала их винодельни по случаю моего счастливого возвращения из небытия. – Издревле и по сей день здесь находят археологические памятники культа солнца… древней ведической философии, сохранившейся в основном в Индии, Египте и, как не странно, у нас.

– Бог Ра, – наконец к месту встряла я со своими знаниями из трехдневного похода и была награждена удивленными взглядами.

– Точно! – подтвердила она радостно, что я в теме. – Его коловратные знаки тут рассыпаны как картошка, стоит только копнуть один раз лопатой. Что собственно и происходит по весне, когда народ в огороды идет и становится археологами. Таким образом, Крым означает, К – движение, Ры- РА – это один из пятидесяти шести падежей борейского языка, М – магия, материя, материализация, что в свою очередь означает, двигаюсь к богу материи, то есть я есть бог, коий вечное движение. Не удивлюсь, если когда-нибудь отыщут древний агрегат или завод, или космопорт, который как дронный коллайдер мог материализовывать объекты. Ну типа принтера ТРИ-ДЭ, только на уровне космических объектов.

– Не поверишь, поэтому сотни людей, если не тысячи, круглый год рвутся в горы и пропадают в там нескончаемых лабиринтах. Ищут-ищу-ищу! Мистика какая-то! – вставил свое слово Володя. – Эта группа астрологов тоже собирается искать. Какой-то у них там плутон ретроградный всходит и праздновать надо обязательно в Крыму у черта на куличках.

Мои брови поползли вверх, так как процент мистичности, фантастичности был превышен на несколько лет вперед, благодаря Зиновию Аркадьичу, Володе и Кате и кармическим астрологам, с которыми я должна вот-вот познакомиться.

А мне простой ветеринарше из провинциального городка, ничего не было известно ни про бога материализации, ни про веды, ни про магию, ни про плутона ретроградного, но почему-то я ясно чувствовала, что творится именно оно.

Под конец ужина моя голова стала болеть от раздумий, куда деть консервы и копченья родителей? Не везти ж их на лошадях черте куда?! С другой стороны, опыт с спортсменом-алкоголиком и профессором-кавалером показывал, что возможны непредвиденные абстоятельства и побеги в самых разных условиях.

Вопрос был улажен легко и просто, гостинцы остались в «Гордости Крыма». Друзья при этом продолжали нагло похихикивать над моими любовными приключениями, а Володя даже обещал переговорить с кавалером по истории, и намекнуть, что не стоит ждать ответной любви взамен на фотографии на его телефоне.

Глава 5. Плутон ретроградный

Мы вернулись в гостевой дом с облегченным чемоданом и отправились на поиски астролога, с кем мне осталось переспать всего-то ночку на месте, где спала его собака. Очень надо любить собаку, что б заказывать ей отдельное койко-место, стоявшее прилично. Хотя чего я только не насмотрелась за свою ветеринарную практику: золотые и бриллиантовые ошейники, дорогостоящие свадьбы питомцев, завещания в пользу пушистых, хвостатых, рогатых?!

– Антон, вот моя подруга, которой вы любезно согласились помочь, – Катя представила среднего роста плечистого парня с легкой щетиной на открытом лицом. Не в курсе, как выглядят кармические астрологи, но Антон подходил под описание моего идеального мужчины.

Уж не знаю красивый у него был член или нет (читать рассказ №42 «Красивый-прекрасивый»), но внутри у меня, в точке солнечного сплетения, залетали эти… как их там с крыльями…

– Антон, тебе очень повезло, – сказал Володя, было видно, что между мужчинами завязалось приятельство. – Майя ветеринар со стажем. Так что сам Плутон посылает тебе ее в помощь.

– Ретроградный, – поправил Володю Антон и протянул мне руку, а потом резко отдернул. – Ой, извините, по этикету вроде не положено. – Моя рука так и повисла в воздухе, отозвавшись на ложный призыв. И видя неловкое положение, Антон рванул вперед и все-таки пожал мне руку. Все дружно рассмеялись какой-то нелепой, но вполне дружеской ситуации.

Я любезно поинтересовалась диагнозом, снимками, сопроводительными документами. Надежды не было.

– Да, я знаю, – подтвердил Антон. – В том-то и дело, что ей осталось пережить коридор затмений и со спойной душой уйти в новый реинкарнационный виток. Но я не могу видеть, как мучается от боли моя жена… – Антон стал печальным.

Бабочки перестали летать, а в голове вдруг закончилась тормозная жидкость и я почувствовала легкий скрежет и отъезд назад.

– Жена? – тихонечко переспросила я, думая, вдруг послышалось.

– Да, – объяснял астролог. – У Алисы был плутон ретроградный. Мы знали, что это когда-нибудь закончится плохо, потому в момент смерти завели Магду, у которой естественно тоже присуствует плутон ретро в натальной карте. Душа Алисы благополучно перебралась в тело нашей собаки, прожила там прекрасные три года, пока… Пока и у собаки не обнаружили смертельное заболевание. Карма, – подытожил Антон, теряя в моих глазах доверие и я уже прикидывала варианты сна на пляже, нежели рядом с сумасшедшим астрологом и его привидениями.

– Я понимаю, звучит дико, но единственным способом не застрять в этом мире является в определенный день отправиться в место силы и разделить сущности Алисы и Магды. Собака, как вы понимаете должна быть к этому моменту жива.

– Понятно, – спокойно кивнула я, еще раз оценивающе посматривая на астролога на предмет психованности и лунатического хождения с топором по ночам.

Вид был вполне нормальный, но печальный, смерть жены плохо повлияла на рассудок вдовца, такое бывает. Можно даже сказать, простительно. Я решила остаться и спать на мягкой, чистой, свеженькой постельке с очень удобной подушкой хотя и с риском для жизни. Но как только голова коснулась подушки, сказалась усталость от ежедневных приключений, то с балагуром-алкоголиком, то знатоком анунаков, теперь вот с астрологом-медиумом, я уснула детским сном с видением обычного черного непроглядного космоса.

А ранним утром мы распрощались с милым Антоном, который после мирной ночи, был вычеркнут из маньяков и восстановлен в моих глазах как милаха и идеальный парень, и отправились каждый по своим делам, кто кармическим, кто просто туристическим.

Правда и здесь не обошлось без приключений, кстати, ветеринарно-уголовных по статье хулиганство.

Глава 6. Лошади – мое все

Уж не знаю какой у меня был плутон, и где смотреть ретро, но увидев лошадей, с которыми я должна была провести три дня и три ночи, мне вдруг вспомнился жуткий трепет или даже страх перед этими созданиями. Не до паники и отвращения, скорее наоборот, из глубокого уважения. Еще в университете, а затем на практике в конюшне, я заметила, насколько умны эти животные.

Именно поэтому мне было страшно садиться на существо со своим видением мира, с самооценкой, с волей и непредсказуемым настроением.

Ее звали Звёздочкой. Не пойму, совпадение ли, или звезды, планеты, звездилища стали как-то ближе?

Нам дали пару минут привыкнуть друг к другу, и я не стесняясь, попросила кобылу вести себя хорошо, пока буду восседать на ней.

Разговоры не помогли, Звездочка оказалась напрочь глухая, перла как танк, периодически поворачивала назад, убегала влево-вправо, организатору похода приходилось ловить нас в чистом поле чуть ли не за гриву и хвост. Но зато могу похвалиться тем, что мое желание сбавить в весе сбылось благодаря Звезде буквально в первый же день, где я потеряла не менее двух килограмм от звездного катания.

– Вам надо сильнее проявлять свою волю! – кричал на ходу организатор, восседая на черном возбужденном, как и его хозяин жеребце. – Если вы сами не знаете, куда едете, что вы требуете от лошади?

– А я ничего не требую, – чуть ли не со слезами мямлила я, глядя в суровое лицо, готовое меня укусить за задержку в планах.

Спасибо тому, что на меня накричали, в моей голове вдруг стали проноситься разные полезные мысли, а действительно, чего я хочу?

Желала отпуск, отдохнуть, – заказано-получено. Раз. Во-вторых, я была бы не прочь закрутить курортный роман. Почти было. Уже можно похвастаться двумя с половиной парнями, от вида которых сердце то билось, то падало о землю. Слава богу, не дошло до интима. Третье, похудеть… но это старое желание.

Черт! Этот лошадиный вожак оказался прав. Я сама не знала, чего хочу! Мне никак не угодить!

– Звездочка, твою мать! – теперь крикнула я, и так сильно рванула за уздечку, что чуть сама не вылетела за пределы лошади. Мы остановились как вкопанные, переводили дух. Лошадиный дух опал, мой человеческий воскрес и окреп. – Если я не знаю какого парня себе хочу, это еще не значит, что не хочу доехать до перевала живой! – и сурово пнув осоловевшую Звезду, я повела ее в сторону лагеря, где все уже давно спешились и устраивались в палатках.

– Не хотите поменять лошадь? – как то виновато спрашивал Вадим, тот самый суровый вожак каравана и укротитель лошадей и диких туристок.

Виновато, видимо, за то, что наорал на меня. – Мой Варан вполне спокоен и выдерживает нерешительных женщин.

– Спасибо. Мы вроде договорились со Звездочкой, – холодно проговорила я, глядя на чернобрового брюнета, загорелого словно испанец или цыган от палящего крымского солнца. Черные, будто испачканные в шоколаде, сильные, жилистые, и при этом вполне ухоженные руки были просто загляденье. В таких руках не страшно было провести три ночи и определиться с желаниями.

– Вы ветеринар, да? – он подошел ко мне позже, со своей тарелкой ужина.

– Да, – просто ответила я.

– Но с лошадями, верно, не очень знакомы?

– Да, – пришлось подтвердить мне.

– Тут главное понимание цели. Видишь цель, ставишь ее перед собой, а средством передвижения становится конь. Животное чувствует цель. Стремится с к ней. Это его миссия.

– И какая наша цель? – спросила я.

– Мы едем к водопадам, потом к ущелью, после них скрытое озеро с разрушенным древним сооружением. Этот маршрут, разработанный лично мною, не проходит ни по каким туристическим картам. Вы увидите не тронутые пластиковой ногой красоты и сокровища Крыма. Туда можно проникнуть только пешими или на лошадях. Вот наша цель – увидеть сердце волшебного края, – и он показал рукой на живописные пики, которые любил и боготворил.

– Завтра озвучу это Звездочке, – улыбнулась я, давая понять, что расстаяла и извинения принимаются.

За мою улыбку и прощение мне были рассказаны все местные легенды. Соревноваться в фантазии с которыми мог лишь пожалуй Зиновий Аркадьич с космическими звездилищами и битвами с анунаками.

И вновь небо перестало быть небом, лес лесом, а горы горами, все превратилось в мир духов, волшебных богинь и богов, которые заснули вечным сном, застыв поцелуе, и их силуэты остались неизменными десятки тысяч лет … Вадим указывал пальцем на пики, которые знаименовали груди богини, ее локоны, плечи, руки, соединенные с руками любимого, заточенного в камне во веки… Что интересно, не требовалось особого воображения, чтобы заметить невероятное сходство камня и гигантов из мифа.

– О! Вы не знаете! Тут есть еще одна богиня, заснувшая… Но ее видно только с птичьего полета, – продолжал вещать Вадим и мы не заметили, как наступила ночь.

Но и здесь никто не спал. Зажгли костер, устроились поудобнее, кто-то достал гитары и началась одна из самых волшебных ночей, от которых мое свободное сердце умиротворялось любовью ко всему на свете без желания найти идеального парня.

– Ради этого я бросил город, – сказал тихо Вадим, глядя на счастливых туристов, распевающих всем известную песню про истинную дружбу и мир во всем мире.

Я единственная кто заснул, когда черное небо свалилось-таки на голову, и ни одна чашка кофе, ни выстрел из пушки, ни спички в глазах не могли меня удержать от глубокого отдыха души и тела. В этот раз обошлось без анунаков и заселенного мыльными пузырями космоса… Правда сон слегка прерывался движениями, словно кто-то нес мое почти невесомое тело куда-то, нежно укладывал голову на подушку, накрывал одеялом.

Я знала, что это был Бог.

Хорошо, когда за тобой кто-то ухаживает и утро встречает накрытым завтраком под ржание выспавшихся и накормленных лошадей. Мы вновь пустились в путь, и на этот раз Звездочка, то ли получив вчера втык от меня и от хозяина, вела себя прилично, даже ни разу не гавкнула и не фыркнула. За это в педагогических целях я ей давала отстать от общего каравана и пошататься немного по полю.

Водопады, пещеры, наскальные рисунки, о которых не знало Юнеско – все было волшебно и ошеломительно особенно в описаниях Вадима, который хоть и походил на цыгана, про себя я его назвала Будулаем, но имел по ходу академическое образование в области истории и археологии, обзывался такими словами, что стыдно было признаться, что я их не знаю.

Но в этом путешествие возникла проблемка: отсутствие телефона и в его лице фотоаппарата, брошенные в жертву «осенним дедам», теперь заменил телефон Будулая. Сначала я хотела просить милых девушек из каравана, с кем завязала знакомство, хоть изредка пощелкать меня, но Вадим сам предложил свою память, увидев, как я с печальным видом пялюсь на фотографирующихся.

Так мы достигли второго ночлега и ужина, но в этот раз я не успела просидеть и пяти минут, что б послушать новый репертуар у костра, космос накрыл меня с головой. Я забыла про все на свете, вообще не вспоминала свои город, работу, даже забыла позвонить родителям, которые скорее всего волновались, потому что из-за всех этих перепетий с алкоголиками, астрологами, звездилищами, не было ни минутки отвлечься на такие мелочи. А когда минутка имелась – не имелось связи. Как сейчас например, уже двое или трое суток я не выходила на связь. И это было замечательно!

Третий день запомнился надолго. Будулай водил нас к дикому персиковому саду, скрытому в ущелье, деревья как раз плодоносили и аромат спелых фруктов и жужжание десятков тысяч пчел разносились на киломметры вокруг. Фруктики были маленькие, но невероятно сладкие.

– Они молодильные, – комментировал хитрый Будулай, видя как туристы поглощают лакомство и ведутся на его сказочки. – Посмотрите на меня. Сколько дадите? – щеголевато спрашивал смуглый вожатый.

Из толпы слышалось и двадцать пять и сто двадцать пять.

Я бы дала лет сорок. Чуть седые виски, но у брюнетов, как известно раньше седеют волосы.

– Пятьдесят пять, – хвалился цыган и никто ему не верил. – Говорят, если съесть персик и искупаться в Хрустальном Озере, мы как раз туда направляемся после обеда, загадав свое самое заветное желание, – мечта обязательно сбудется.

– А вы молоденьким загадали помереть? – спросила тетенька на гнедой лошадке.

Цыган рассмеялся.

– Вечно молодым, – и перестал улыбаться, только хитро подмигнул мне. Может, этот бог подкладывал подушку мне под голову той ночью…?

Глава 7. Драка, дебош и исполнение желания

Мы привязали лошадей, перекусили персиками и бутербродами, взяли все необходимое для небольшого похода к Хрустальному Озеру, которое укрылось в горах и даже издалека ослепляло миллионами солнечных зайчиков, потому названному «хрустальным» за невероятную чистоту и блеск.

Таких красот мне еще не приходилось видеть. Многие, как и я, стояли молча любуясь чудом света.

Мужчины и женщины разделились на группы для купания, так как по правилам боги исполняли желания только нагих просителей. Будулай шутливо получил пару раз «по шапке» за отсебятину в легенде, но не сдавался, уверял, что когда боги еще ступали по этой бренной земле, то они были наги. Вспомните, мол, музеи Рима, каждый бог там гол как сокол и не собирается исполнять желания каких-то товарищей, обвязанных пластиковым пакетом, который называется купальником. Женщины посовещавшись, решили пойти богам навстречу и разделись на своем бережку, предварительно вкусив молодильных персиков для пущей верности. Последней в воду входила я, и дело было не в стеснительности, а в том, что никак не могла собраться с мыслями. Хотелось опять не сесть попой в лужу, а лаконично озвучить свое желание, что б богам было попроще его исполнять.

Да, я очень хотела бы, что мой мужчина был бы здоров, хорош собой, богат, успешен, имел чувство юмора, но при этом не страдал пьянством и вообще имел реальность выше, чем 1 дэ, из пункта А в пункт Б.

Да, мне бы очень хотелось, что мой мужчина был старше и опытнее меня, интересным собеседником, покровителем, но все же моего поля ягоды, без старческих привычек и … пахнущий молодостью и расцветом. Ну вы поняли.

Да, мне бы очень хотелось, что б мой мужчина был уникальным, оригинальным, талантливым, симпатичным, в моем вкусе, но с тараканами в голове, которые хотя бы разговаривали на одном языке с моими тараканами.

Да, мне бы очень хотелось, что б мой мужчина был великолепным другом, соратником, уникумом, свободным духом и телом, может быть, даже гением, но все-таки нормальным, подвластным человеческоми узам и договорам, а не ветром в поле пятьдестят лет прошмыгнувшим к вечности.

Мне хотелось всего этого, но сформулировать поточнее, стояв голышом по пояс в леденющем горном озере, я не могла. Тогда я попросила, пусть Боги, Ра, Космос, Плутон Ретроградный, (если он, конечно бог, надо бы уточнить) сами решат, что для меня хорошо и пошлют мне:

– Истинной любви! Пусть! – сказала я и ушла под кристальную воду с головой, забирая с собой стон ужаса от ледяного погружения.

***

К слову скажу, желание исполнилось буквально через пару часов, то ли персики подействовали, то ли купание, то ли все вместе.

Тем временем, моя группа в прекрасном настроении от окружающей романтики возвращалась к лошадям и оставленным вещам, обнаружив поодаль разбитый лагерь кармических астрологов. Антон подбежал ко мне с таким сияющим видом, будто ждал этой встречи всю жизнь. Нахмурившийся Будулай отошел в сторонку с интересом подслушивая наш разговор, где я кратко рассказывала о своих приключениях, а Антон о своих.

Магда и заключенная в ней душа умершей жены Алисы находилась в лагере. Оказывается сегодня был тот самый знаменательный день Плутона ретроградного, когда в полночь нужно было искупаться в Хрустальном озере, где сменялись мерности и прощались все грехи. Я кивала, соглашаясь, ведь сама чуть дубу не дала в этом озере и понимала астролога, как нельзя лучше. Но он настаивал, что купаться надо ночью…

Я скептически восприняла эту новость, ночью, пожалуй, не только душа отойдет, но и дух остынет. Дни стояли летние, то правда, а вот ночью чувствовалось присутствие осени и надвигающейся зимы.

– А мы днем искупались, – ляпнула я радостно.

– Это неправильно. Точнее, купаться можно. – Антон улыбнулся, а я не могла наглядеться на его милое симпатичное лицо. Если отставить в сторону привидений и астрологию, все-таки у него был вид моего идеального мужчины. – Но оно ничего не даст. В полночь кровавый Плутон заворачивает по орбите на двадцать шестой градус из двадцети семи и теряет свою власть.

Он достал из кармана шорт какой-то проспект и пальцем стал водить по таблице, где значилось, что да, сегодня в ноль-ноль-ноль Плутон Ретро, слава богу, уйдет.

– А персики есть надо? – решила уточнить я все детали.

– Персики? – не понял Антон.

– Персики-персики, турист! – зло выругался в сторону Вадим и ушел, видя, что милая беседа набирает обороты.

– А можно я с вами пойду? – попросила я, доверяясь астрологу после серьезных исчислений в проспекте про звезды и планеты.

– Конечно! Я вообще так обрадовался, когда тебя увидел, хотел просить тебя помочь с Магдой. Ну и вообще…

Мы пошли к собаке, которая лежала на собачьем матраце с розовыми косточками. Антон стал целовать ее, ласкать и она слегка ожила под его объятиями, но ходить все-таки не могла. Я поджала губы от трогательной любви и взаимопонимания между хозяином и умирающей псиной. Может быть, из-за этого соучастия к миру людей и животных я и заделалась ветеринаром, что б помогать и тем, и другим.

Настала моя очередь подойти к несчастной, в которой доживала умершая жена Антона. Я аккуратно дотронулась до нее, показывая что испытываю исключительно добрые намерения. Больная собака отнеслась ко мне безучастно. Дела были плохи. И все это знали. Хотя по кармическим законам, как мне стало понятным, все ждали избавления и облегчения. По-моему, очень правильное отношение к смерти. Кажется у японцев имеется такая же традиция «справлять похороны» в белых одеждах, как у нас справляют день рождения.

Меня пригласили остаться на ужин у астрологов, оказавшихся в общении очень приятными и вполне обычными людьми, только вместо привычных существительных и прилагательных их разговоры были наполнены непонятными «ретроградный», «в доме рака», «в референции с Венерой», «кармический узел» и так далее, сыпавшимися на мою голову с разных сторон. Правда все это пророчило мне большое будущее, а у Урана-так вообще наблюдалась экзальтация! Что бы это не значило, мне было приятно. Экзальтация сулила не плохое развитие событий с идеальным парнем…

Тем временем, у разгорающегося костра все больше и больше разносились ароматы ужина, как оказалось, полностью вегетарианского. Мне было стыдно признаться, как ветеринару и человеку с неплохой кармой, что я бы не отказалась сейчас от куска мертвого животного после всех приключений. Тем более, до просветленного состояния, о коем то и дело судачили астрологи, мне грозило как до луны. Но я не пожалела, что осталась. Еда без «мертвечины» при должном умении готовить выглядела потрясающе аппетино и вкусно. Кое-какие рецепты я взяла на вооружение.

Периодически где-то поблизости появлялся Вадим-Будулай, посверкивая цыганским взглядом в мою просветленную сторону. Я решила, что надо возвращаться в стан мясоедов, а уже к ночи воротиться к Антону, чтоб вместе с Магдой отправиться к озеру в этот ретроградный момент, и помочь собаке и парню решить кармический вопрос. Возможно в мою сторону…

Вадим был хмур и попытался меня накормить включенным в поход пловом, но я отказалась, объяснив, что меня уже угостили астрологи. В ответ выслушала занимательную лекцию про сектанские образования, которые заманивают в свои сети неумных барышнь, охочих до хитроумных сказок про просветление и теряют остатки ума, и из-за этого у них пропадают разные вещи, отнимают квартиры, а то и похуже, они становятся сексуальными рабынями.

Я хотела рассмеяться, но сдержалась. Во-первых, видно было, что Будулаю, испытывающему по истине цыганские страсти в мою сторону, не до веселья. То ли он заботился обо мне, как о члене его группы, то ли имел более интимные планы. Но подобное внимание льстило. На самом деле, Вадик с его конями, загорелыми руками, сказками и духом диких мест мне нравился очень даже.

Но уж очень хотелось ночью помочь Антону и Магде с их последними ретроградными усилиями. Поэтому без всяких сожалений и предупреждений, я вынырнула из общего круга коневодов-мясоедов и отправилась прямиком к лагерю астрологов-веганов, где меня уже ждали. Антон нес собаку на руках, я взяла вещи и матрац.

Погода стояла изумительная, почти летняя. Луна, как большая лампа, освещала лощину с озером, и мерещилось нечто фантастическое.

– Дело в том, что планетой Плутон обзывают несколько крупных метеоритов, на самом деле, останков планет, которых уничтожили в ходе космических войн, как вещает Махабхарата. Но сегодня день того самого Плутона, – рассказывал Антон по ходу движения.

– Он уйдет и все наладится? – интересовалась я.

– На его место придет Ретроградный Марс, – Антон с благодарностью, и как мне показалось с особым приятием, поглядывал на меня через плечо, – нет, будет еще хуже. Ретро-марс – это огонь, лава, раскаленный металл. Он будет дурманить горячие головы и принуждать к враждебности, будить дикость и варварство.

Я повела бровью, новости, мягко говоря, не утешительные. Думали, избавились от Плутона, а тут на тебе, – Марс! Жизнь у астролога представлялась как на вулкане.

– Но это ненадолго, – успокоил меня Антон, мы как раз добрались до бережка Хрустального Озера, где я омывалась еще днем, как оказалось зазря. – Вскоре взойдет Венера и расставит все на свои места, пропустив ретроградные потоки

через женское любовеобильное сердце. И вот тогда все будет хорошо.

Антон предложил разделиться, так как традиция гласила купаться без, как вы помните, мусорных пакетов, и я ему была благодарна за это предложение преждевременно не переходить телесные границы, хотя мы и провели ночь в одном номере. Он с Магдой отправился чуть в сторону, я осталась на месте, раздеваясь и пытаясь отогнать от себя подкрадывающиеся ужасы: переливающееся чернотой озеро с непонятной глубиной, в котором отражалась гигантская луна и нло, вот-вот должное появиться в небе, или Лохнесское чудовище, башка как-будто уже выглядывала из черной глади или синие руки водяных зомби, обязательно утащащие меня, стоит только вступить в леденющую водичку. Материальное сознание еще подкидывало идеи на счет жесткого цистита или воспаления легких, а лекарств с собой не было.

И самое главное, за что болело сердце, если я попаду в больницу, кто отдаст копчености папиным друзьям?

Я разделась, услышав как в воду плюхнулся Антон. Потом прислушалась, не утащили ли его водяные зомби и потрогала ногой воду, нижняя луна тут же зарябила.

– Королева моя! – послышалось сзади и я истошно закричала. Сзади стоял не зомби, но Олег, в глазах которого отражалось сразу две луны и мое большое белое тело, которое тут же нырнуло в воду, позабыв о всех чудовищах на свете.

– Олег, ты идиот, да? – кричала я уже из воды, но голос был какой-то неубедительный. Дело в том, что легко было заметить, что спонсор виноделен находился в глубой стадии опьянения, а я была специалистом по его стадиям. Он плотоядно облизывал губы, подмигивал мне, одновременно снимая штаны и трусы…

– Загадаем вместе желание, а, Майка? Это ж судьба! Ты да я, да мы с тобой, у черта на куличиках…

– Куличках, – машинально поправила я и отплыла подальше от берега, в надежде, что алкоголь в жилах потянет Олега ко дну. Но спорстмену-алкоголику ледяная вода только прибавила сил, он как акула то поднимался, то погружался в черную воду, зловеще посверкивая своими глазищами.

– Майка, зачем ты так бессовестно сбежала? Я ведь так не люблю! – недобро смеялся он.

– Олег, ты пугаешь меня! – наконец крикнула я и быстро сделав круг поплыла к берегу. Слава богу, алкоголь не давал влюбленному спонсору маневрировать так же стремительно.

Выбежав, я еще раз вскрикнула, теперь от ошалелого вида налетевшего из черноты Антона, который мокрый в одних трусах прибежал на мой крик. Он быстро поведал, что Магда отбыла свой собачий срок и таким образом Алиса, его бывшая жена, тоже.

– Я свободен, – проговорил он и хотел добавить еще что-то, но его перебил удар в плечо взявшегося из неоткуда Вадима.

Вадим с видом настоящего маньяка, готового крошить врага голыми руками, осмотрел меня голую, ища следы изнасилования от рук и членов сектанского астролога, но нашел только вылазившего из воды Олега, который больше не смеялся, а тут же вдарил Вадиму в лицо, Будулай упал прямо к моим ногам, где уже валялся Антон.

– Марс ретроградный, – зачем-то выпалила я и стала смеяться. У меня даже из глаз полились слезы. Но это были слезы истерики и сумасшествия от абсолютного бессилия.

– Ты… б… о… б… что ли? И что за х… б…. Тут твориться? – начал выяснять Олег ситуацию, особенно гневно поглядывая в мою сторону. – Королева, ты что… б… мне изменяешь? – намекал мне Олег прямо, размахивая руками на пораженных противников.

После вопроса начался члено и нечлено-раздельный разнос моего полета, как девушки, матери, человека и гражданки.

За монолог-лекцию о женской нравственности силы поменялись. Будулай, сверкнув глазом в сторону Астролога, и получив кивок согласия своего недавнего противника из секты Плутона, накинулся на пьяного Поручика, пытаясь сдержать его движения. Астролог тут пришел на помощь, сделав подножку, что б спонсор морали заткнулся, откушав брежного песка. Но Олегу будто ворожил сам черт. Говорят же, пьяным дьявол помогает. Проворно избежав падения, он сам набросился на двоих, так как был на голову выше и цыгана и астролога, и еще пытался дать сдачи.

– Какой-то ужас, – только и смогла вымолвить я, улыбка и идиотский смех пропали, но я все еще голая, пытаясь руками скрыть самые сокровенные места, завороженно смотрела на драку мужчин, которые похоже испытывали ко мне какие-то чувства.

Драка продолжалась, но было видно, что пьяный спонсор теряет преимущество, алкоголь или испарялся из крови и сверхспособности терялись или, наоброт, его было слишком много и драка шла не с двумя, а с тремя врагами, что было черезчур даже для спортсмена-пьяницы.

Вадим в рваной рубашке и Антон в мокрых трусах, но уже сухой от взбучки, уселись на изможденное спортивное тело пьяного, но улыбающегося Олега, который признавался в любви ребятам, потому что давно не испытывал такого удовольствия.

– Это было лучше, чем е….! Правда, ребята! Давайте продолжим завтра? Я вас приглашаю. – бессвязно, но счастливо радовался Поручик.

– Майя, – вдруг начал Вадим, следя за моими пальцами, застегивающими последние пуговицы на груди. Он тяжело дышал и потому делал паузы между словами. – Ты должна как-то… это…

– Ты должна выбрать, – закончил за него Антон и, как мне показалось, безвучно произнес «я свободен».

– Или я, или сектант… – Будулай посмотрел вниз, – спиртоглота не предлагаю.

Кстати, спиртоглот, он же столичный инвестор, спал сном младенца. Убитого наповал младенца.

Я помотала головой, будто вижу мираж или дурной сон. Удивительные завихрени бывает закручивает жизнь, заставляя делать выбор, от которого зависит будущее, близкое и далекое. И надо быть очень мудрым человеком, чтоб увидеть последствия этих завихрений.

Таким мудрым человеком был мой папа, который всегда говорил, если тебе предоставляют выбор: направо, налево, прямо или назад, всегда выбирай любовь.

Странно, но я не любила ни одного из этих замечательных парней, попавшихся мне на пути в первые же дни крымских приключений.

– Понятно, – констатировал Вадим и, посмотрев на раздосадованного астрологического коллегу, спросил:

– Куда бугая тащить будем? К нашим или вашим?

– У него тачка недалеко отсюда стоит, – сказал хриплый голос из темноты. – Я его гид, – без имени представился тип, похожий на побитого Кота Базилио из Буратино, примерно той же степени опьянения, что и гость из столицы, но держащийся на ногах, потому как не дрался.

И хотя стало чуточку легче, что у спящего есть гид и даже тачка, а нести его пришлось все-таки Вадиму и Антону, так как бухой Кот до утра был не пригоден для тяжелой работы.

Они как могли усадили Олега в кабриолет под заверения сотрудника, что тот присмотрит за шефом, и стали расходиться по лагерям. Я поплелась за Будулаем в его табор, так как там лежали мои вещи и ждала Звездочка. Антон на прощание спросил мою дату рождения и по памяти построил натальную карту.

– У тебя большая луна, – сказал он, а я почему-то засмущалась. Он, завидя пылающее в лунном свете мое лицо, откашлялся, я захихикала.

Хотелось сказать ему что-то на прощание, но слова были лишними, поэтому я просто поцеловала его в щеку.

– Пока.

– Пока.

Вадим довел меня до моей палатки, у которой ярко горел костер и пелись песни и никто не спал вот уже третью ночь. Время и в самом деле остановилось, как и обещал профессор.

Я со спокойным сердцем и большой луной улеглась в свой мешок, тепленький и родной и, к счастью, одинокий, потому что точно знала, что да! Я хочу любить и быть любимой, это точно, истинно, идет от сердца! Но не сейчас. Хотя было невероятно приятно, что все эти парни повстречались на моем пути и даже дрались из-за меня.

Глава 8. Обретение истинной любви

– Потому что ты классная, Майя, – говорила мне Катя на прощание после того, как я перессказала ей свои любовные приключения по всем уголкам полуострова. – Только я не понимаю, почему надо уезжать домой, когда еще целая неделя отпуска отстается? И у нас дома как раз освободилась комната.

– У меня сбылись почти все мечты, которые я загадала. А одна, про истинную любовь, никак не сбывалась. Вчера, глядя на звезды, горы, я поняла почему, – туманно объясняла я, обнимая подругу. – В душе я так сильно нуждалась в любви, поддержке, понимании, что решила отпуск и вы с Володей, лучше всего замените тех, кто любит меня безусловной любовью, – Катя развела руками, не понимая моих измышлений. – Последние одиннадцать месяцев были такими тяжелыми, что я совсем позабыла о своих родителях, – Катя улыбнулась, теперь уловив суть моих ночных прозрений. – Они и есть моя истинная любовь, и никто никогда не сможет заменить их. Все это время они не вмешивались в мои горе и тоску, а я эгоистка заигралась в любовь, забыв о главном, как

важно встречаться с любимыми и дарить друг другу свои время и тепло.

Поэтому конец отпуска я хочу провести вместе с ними: в октябрьском дожде, слякоти, в соплях и нервах. Но с моими родными родителями, с папой, видящим четыре коня Апокалипсиса по всем новостным лентам, мамочке, моей любимой Венере, которая всех коней и сам апокалипсис может пропустить в фарш через свое доброе любящее сердце и сделать самые потрясающие и вкуснющие котлеты, которые только пробовал этот свет. Да, правда из мертвых животных, которых лечим мы с папой.

– Как это правильно! – согласилась Катя. – Но я не смогу отвезти тебя в аэропорт и Володя отъехал на пару дней.

– Я на такси доеду, не волнуйся. Только у меня есть одна проблема, – я вытащила хозяйственную сумку, в которой хранились (и я очень надеялась, что не стухли) родительские прянности и копченности. Очень не хотелось делать крюк в город, оттуда опять в аэропорт. А вдруг родительских друзей нет дома, кому оставить добро? Не везти же назад?

В этот момент в ресторан «Фасоль к вину» зашла большая группа людей, среди которых я узнала Зиновия Аркадьевича, тут же радостно помахавшего нам и, конечно же, пришедшего поздороваться. Последовали обычные любезности, комплементы, обмен новостями, и в какой-то момент, он-таки схватил мой локоть, на котором могу покляться появилась мозоль от этих хватаний… и хотел было произнести слова, которые, судя по его лицу, имели очень большое значение для него, но грозили долгими объяснениями для меня. Я его прервала с умоляющим видом:

– Зиновий Аркадьевич, дорогой, я знаю, что вы настоящий кавалер и не оставите девушку в беде, – он слегка опешил от такого начала. – Я встретила истинную любовь и теперь на крыльях лечу в ее объятия, но… – я достала сумку с пятью килограммами добра, – но мне обязательно надо передать эти вещи одним хорошим людям, которые живут вот по этому адресу. Иначе, все планы порушаться, а вместе с ними мой отпуск да и судьба.

Я присовокупила к правдивому, без единого слова лжи, рассказу бумажку, на которой папиным почерком, «курица-черты-резы» как называла его мама, уже почти у трапа были начерканы улица и номер дома с квартирой, совершенно без имен и отчеств и других обозначений.

– Отдай и скажи, что б съели до апокалипсиса, а после, я еще наварю, – говорил папа на прощание. Слова были переданы точь-в-точь Зиновию Ардкадьевичу, который как-то странно всматривался в бумажку, видимо, как и я не разбираясь ни черта ни в чертах и ни в резах. Хотя должен был бы по профессии историка-археолога!

– Так вы Майя Плисецкая? – только и спросил он, потрясенно воззрясь на меня, будто видя впервые. Мне понадобилось где-то около одиннадцати секунд, что бы догадаться кому принадлежали адрес и папины слова об апокалисисе. И я не удивилась б, если б папа приписал ранее непонятное, а теперь такое родное «Анунаку Анунаковичу» или «Сварогу Плутоновичу». Ан нет! Последнее из другой песни, вроде.

– Так вот почему я, старый козел, влюбился в вас без памяти?! Походка, взгляд, фигура Венеры, тонкий юмор, сострадание, соучастие, ум и прозорливость, и вечная юность вашей мамы, – он поцеловал мне руку, но мне показалось, что этот поцелуй предназначался другой. – А я ведь мог быть вашим отцом, Майечка. Но Венера Кустодиевская выбрала революционера и великого прорицателя современности. Человека-гения, которому, как мне, не суждено изменить этот мир, катящийся в тар-тара-ры. – он сделался печально милым. – От всей души желаю вам счастья и благодарю за те мгновения, что дарили мне свет надежды. А папе передайте «мерси» за величайшие дары, которыми меня мог бы побаловать только настоящий друг: маринованный в листьях черной малины подорожник, квашенные июнькие папоротники с щавелевым соусом, – он перечислял еще какие-то несъедобные названия, а потом вызвался довести меня до аэропорта по дороге рассказав историю настоящих друзей, которую чуть не разбила любовь. Но как поется в советской песне, один друг решил сойти с пути, тем самым сохранив мир, дружбу и любовь… Что тут скажешь? Эпохальные люди, которых не покажут по телевизору, ибо последний является одним из коней апокалипсиса, зовущий наивные души в тар-тара-ры…

Вот такие каникулы! А мои ботанические и зоологические приключения продолжаются.

Content

Евгения Хамуляк
Крымские приключения

Глава 1. Мадагаскар, Индонезия…Крым.

Глава 2. Шампанское рекой

Глава 3. Все гениальное просто

Глава 4. СоРАтники

Глава 5. Плутон ретроградный

Глава 6. Лошади – мое все

Глава 7. Драка, дебош и исполнение желания

Глава 8. Обретение истинной любви