Михей Абевега

Легавый

* * *

Пролог

До города оставалось совсем чуть. Уже и табличка с названием промелькнула, но трасса была практически пустой, а камер Веня не боялся, потому и не стал сильно снижать скорость.

Правда, за ночь подморозило, и местами даже встречалась тонкая наледь. Но недавно обутая лохматка[1] дорогу вроде держала. Только вот ветер очень уж холодный был. Такой, что даже сквозь чапсы[2] и любимую косуху, напяленную поверх черепахи[3], один чёрт, до костей пробирал, да и под рогатым наплешником[4] того и гляди уши отморозить грозил. Тут не поботанишь[5] в кайф, уж лучше поскорее до хаты пропулить[6]. Ноябрь всё же на дворе. Пора байк в коробок[7] на прикол ставить и пересаживаться в четырёхколёсную консерву[8], переобувшись в диванщика[9]. И так до последнего дотянул. Ну так для того повод был — братья замутили в предгорьях клабхауз[10] с грандзабухатором[11] и с посвящением в тему новообращённых клубней[12].

Ага, посвятили. Некоторые набубенились так, что креста даванули[13] прямо на поляне. А на дворе не май месяц, пришлось оттаскивать их в арендованное бунгало. Одного перебухавшего брателлу Веня сначала попытался допереть, взвалив на плечо. В результате и спину чуть не надсадид, и клубную жилетку чудила этот заблевал. Пришлось снимать, убирать, а невменяемого кореша, наплевав на соображения гуманности, буксировать до места, волоча прямо за ногу по земле.

В общем, топить проспектам[14] за Всеблагого Рогатого пришлось самым стойким. В том числе и Вене. Правда среди братьев он числился как «Верделет»[15]. Во-первых, потому что с детства имя своё, постоянно сверстниками в Веник превращаемое, не любил. А во-вторых, потому что в клубе за правильность соблюдения ритуалов отвечал.

Веня обогнал древний дристалёт[16] с седым дедом за рулём. Не иначе, пейзанин из своего жопомирья сосранья в город за покупками намылился. В последний раз перед зимой. Вон как бздит, за руль уцепился.

Твою мать! Впереди какие-то дорожники свой чемодан[17] поставили чуть ли не поперёк дороги. Еле обогнул и его, и под колёса сунувшегося придурка в оранжевом жилете и с флажком в руке.

Что там за хрень у них?! Там дальше на обочине автозак прихерился, а поперёк дороги от него на встречку, где стопорнулся чёрный внедорожник, какие-то чудилы ломанули. Да ещё и стреляя! Полицаи?!

Попытаться проскочить между непонятными стрелками, рискуя попасть под пули? Ну его нах! Тем более, в джипаре внезапно так пыхнуло, что даже сквозь затемнённые таблетки очков глаза резануло, как при электросварке. Ещё и дым откуда-то повалил, мгновенно затянув аж все полосы дороги вместе с обочинами.

Веня киксанул[18] по-полной, тормознув и чуть не кинув байк в лежак[19].

Куда там его понесло, было совершенно непонятно. Несколько бойцов он сбил, как кегли. Байк, похоже, вынесло на разделительное ограждение, хорошенько приложило и выбило Веню из седла, подняв в воздух.

Ни черта не видя в плотном дыму, он уже мысленно приготовился приболеть асфальтом[20], но почему-то вместо этого, закончив полёт, кубарем покатился по густой высокой траве, нежно принявшей парня в свои объятия.

Это как он так сумел? Летел-то всего ничего, а всё дорожное полотно и даже кювет перемахнул?

Веня поднялся на ноги. Вроде всё цело, всё на месте, ничего не сломал.

Снял наплешник и очки, съехавшие набок. Оглянулся. Абзац! Где дорога-то?! Что за «в чистом поле васильки»?

Ни дороги, ни толпы палящих из огнестрела людей, ни любимого байка. Степь да степь кругом. И три долбоклюя верхом на лошадях. Стоят справа от Вени и тупо на него пялятся. Что за сельский бал-маскарад? Какого дьявола эти придурки вырядились в каких-то татаро-монголов времён одноимённого ига?

— Хай, — поднял Веня руку в приветствии. — Это чо за туса тут у вас? Косплеите? Кто тут у вас центровой? Проводите до базы? А то я так гробанулся что, походу, кочаном баг словил. Вообще не врубаюсь, куда попал.

Ряженные кавалеристы переглянулись и один из них что-то невнятно проговорил.

— Чего? — поднял Веня руку к уху. — Хорош бубенить[21], нормально объясни.

Объяснять придурки ничего не стали, а повытаскивали луки из притороченных к сёдлам саадаков и, молниеносно наложив стрелы, наставили их на обалдевшего парня.

— Вы чего, дебилы, совсем попутали? — возмутился он, но стрела, вонзившаяся в землю прямо промеж ног, оборвала готовую вырваться из груди пламенную речь.

— Да пошли вы! — выдал он, разворачиваясь и напяливая на голову каску. — Не хотите базарить, так и скажите! Какого сразу стрелять-то?

Не успел сделать и пары шагов, как услышал суровый окрик и чуть-чуть не словил ногой ещё одну стрелу. В миллиметре от колена прошла. Похоже, кавалеристы намекали, что не собираются так просто прощаться с байкером.

— В конец охренели, уроды?! — оглянулся Веня. Заметил целившегося ему уже в лоб придурка и, плюнув на гордость, рванул что есть мочи прочь.

Вряд ли бы ему удалось убежать от конников, зачем-то после короткого раздумья поскакавших следом, но всего через несколько шагов Веня наткнулся на валяющийся в траве мотоцикл.

— Давай, железяка, выноси! — взревевший движок заставил почти догнавших уже преследователей тормознуть. Кони нерешительно затоптались на месте, словно испугались непонятного шума, а Веня рванул чуть ли не с отжигом[22] по густой траве.

Куда? Да чёрт его знает!

Звякнувшая о каску одна стрела и другая, вонзившаяся в спину, слава Рогатому, прямо в защиту под курткой, лишь добавили парню решимости убраться отсюда подальше. А уж куда ехать и как он вообще тут оказался, можно будет разобраться и позже.

Глава 1

— Ну, что там у тебя, — я принял из рук Жмыха мешок с уже распутанными завязками и заглянул в горловину.

Вот так сюрпризец! Столовое серебро. Ножи, ложки-вилки, зеркальце в чеканной оправе. А вот и подсвечники из более драгоценного металла.

— Так откуда это у тебя, говоришь? — поднял я хмурый взгляд на гоблина. Хотя и так понятно. Могу поспорить, содержимое мешка полностью совпадает с описью барахла, похищенного из дома Трёхгорного.

— Подкинули нам, — не стал менять своих показаний Жмых. — Мы в «Лошадь» по́темну возвернулись, а у порога жмур. И мешок подле него с побрякушками.

— А ты в курсе, что «побрякушки» эти из дома барона Трёхгорнова?

— Не ве́домо мне, чьи они будут, — сурово насупился гоблин.

— А ведомо тебе, что видели вас с дружками возле особняка. Сам лично видел тебя с корешами на розыскном портрете, со слов свидетеля нарисованном. Да и следы в доме имеются от ваших ног.

— Нет, дознатчик, — замотал Жмых головой, — не может такого быть, в дом один Мелка́ш ходил. Мы с Бугром, как прочухали, что дельце гнилое, в хоромы барские соваться не стали. Токмо Мелкаша заслали глянуть в полглаза, что там да как.

Бугор — это, стало быть, здоровяк, которого я про себя Портосом прозвал. Тот, что наверху меня пивом потчевал. А Мелкаш — невысокий шустрик, который Арамис. Его я сегодня что-то не видел.

— А сначала, я так понял, собирались всё же барона обнести?

— Не имели таких намерений, — не согласился со мной предводитель гоблинской шайки. — Домишко-то, хоть и барский, но не сильно богатый. Там и брать-то особо неча. Я так разумею, подстава то была чистой воды. Нарочно подбили нас и зазря впутали.

— Вот с этого места поподробнее, — воодушевился я. — Кто подбил и во что вас впутал?

— Дык Клариус, будь он неладен. Сказал, в полдень туда двигать. Сам он вроде как хочет подсобить нашему движению и передать ценности на продажу. А ему, мол, токмо и требуется, что с хозяином потолковать.

— Нихрена себе, потолковал, — покривился я, припоминая учинённое в доме побоище. — И какому ещё такому движению?

— Знамо дело, правильному и справедливому, — с угрюмой решимостью сообщил Жмых и поспешил продолжить: — Да токмо мы эльфячему роду не привыкли доверять. У них свои резоны да каверзы, а мы за справедливость. Потому и решили пораньше к месту заявиться, поосмотреться. А в доме-то народу полнёшенько. Ну, думаем, надул нас Клариус, можно восвояси убираться. Да вдруг как рвануло совсем недале́че, мы чуть не обделались. Кругом переполох, окна взрывом повыбивало, людишки суетятся-бегают. Мы токмо ходу, да, глядь, а к дому эльф наш прошмыгнул. И там суета почти разом прекратилась. Тихо стало, как на погосте.

— И вы, — подстегнул я умолкнувшего гоблина, — в дом Мелкаша заслали?

— Как токмо Клариус оттуда пятки намылил, так и заслали, — кивнул Жмых. — Но токмо Мелкаш наш ничего в доме не брал. Вернулся вскорь бледный весь. Говорит, Клариус покромсал всех в доме, лишь один из человеков жив и остался. Да и тот весь, поранетый и к стулу привязанный, последние, мол, минуты доживает. Мы и ходу оттуда сразу.

— Что ж вы на помощь не позвали?! — возмутился я. — Могли бы барону жизнь спасти!

— Да ты что, дознатчик, ополоумел?! — не менее импульсивно отреагировал Жмых. — Кто ж нас послушал бы? Нас бы и завиноватили! Повязали да на каторгу, как душегубов каких! А мы не такие, мы всех подряд не режем, мы за правое дело стоим! А эксплуататору тому оно и поделом! Нечего на наших костях разживаться!

— Ты ж сам говорил, что дом бедный, — попытался я усовестить зеленомордого революционера. Сто пудов, Жмых с приятелями в боевиках числятся. Вон как его на почве классовой вражды разобрало. — Не сильно, стало быть, и разжился он на ваших костях.

— Раз барон, — гоблин перестал голосить и перешёл на хмурое ворчание, — значит эксплуататор. И неча его покрывать.

— И не думал, — решил я не лезть в бутылку. — Просто он был очень важным свидетелем. Как и, вон, комиссар. А теперь я у разбитого корыта и не знаю, что делать дальше. Кстати, вы почему именно ко мне решили прийти?

— Так узнали мы Силыча-то, а ты с ним крутился, известное дело, — пожал плечами Жмых. — Ты ж из пришлых, раз в дознатчики сразу угодил. А с комиссаром уже в друзьях. А он, хоть и из легавых тоже, но не из знатных господ и завсегда правильным слыл даже среди нашего брата. Гниль издаля чуял и сторонкой обходил. Порешили мы, что не стал бы он с гадом каким якшаться. Значится, и поможешь ты нам, подтвердив, что не при делах мы тут никаким боком.

— Ладно, убедил. Считай, что поверил я в вашу невиновность. Только не ясно, зачем Клариусу подсовывать вам труп и вещи украденные? Ну, в смысле, ясно, что подставить хотел. Да только зачем ему это нужно?

— Это ты сам разбирайся, — пожал гоблин плечами. — А у нас других дел в достатке. Ты, главное, покойника отсель увези и побрякушки эти прихвати. Не ко двору они нам и не по понятиям.

— Увезу. Только выносите его сами. А то я тут в такой переплёт угодил, что места живого на мне нет. Болит всё. Боюсь, не донесу. А я пойду своего товарища предупрежу. Не то он решит, что это меня выносят, и перестреляет вас всех сгоряча.

Прихватив мешок с краденой утварью, я двинулся было на выход.

Так, стоп! Вот растяпа, чуть не прощёлкал клювом. У комиссара ведь блокнот был, куда он постоянно что-то записывал.

Вернулся, пошарил рукой по груди покойника. Да, есть что-то похожее во внутреннем кармане.

Сунул руку Броневу за пазуху. Попытался вынуть записнушку, но не смог — дротик, угодивший комиссару в грудь, намертво пришпилил блокнот к телу.

Пришлось сначала напрячься, чтоб извлечь острый снаряд, плотно засевший меж рёбер давно окоченевшего и промёрзшего покойника. Не самое приятное, надо сказать, занятие. Вроде и с трупами иметь дело ещё с первых курсов меда привык, но тут другое. Тут не чужой человек. Хоть и общались совсем чуть, но зато совсем недавно. Вот он почти только что живчиком передо мной скакал, улыбался и балагурил. А вот уже… В общем, неприятно.

Дырка от дротика в верхнем правом углу блокнота. Мешает, конечно, листать страницы, но не сильно. Да и кровь не особо просочилась внутрь записной книжицы. Думается, вполне можно будет понять общий смысл написанного. Главное, найти кого-то, кто переведёт мне каракули Бронева.

А вот это уже вопрос из вопросов: кому можно поручить такое, будучи при этом уверенным, что, во-первых, перевод будет достоверным, а во-вторых, что информация не уйдёт куда налево. Вопрос доверия так до сих пор и остаётся открытым.

Ладно, решу с этим позже. Сейчас нужно тело комиссара в управление доставить, пока его кто-нибудь здесь у гоблинов не обнаружил.

— Кстати, Жмых, у вас тут облава поутру планируется. Мне в управлении сказали.

— Вот за то спасибо тебе, дознатчик. Знатно подсобил, хоть и тоже из легавых будешь. Век благодарны будем.

Мы покинули подвал. Гоблин отправился шушукаться с дружками, а я прямиком двинул на улицу к Митиано.

Дождь так и не прекратился. Несколько холодных капель угодили за шиворот, заставляя поёжится. Какая гадость эта ваша заливная рыба!

— Ты не напрягайся, — подняв воротник сюртука и втянув шею в плечи, я подошёл к орку, поджидавшему меня в машине, — но сейчас состоится вынос тела. Не ошибся ты по поводу комиссара, не виноват он. Клариус ещё с каким-то гадом и его, и князя Снежина одновременно подстрелили. Только князя в лес увезли, чтоб меня выманить и засаду устроить, а комиссара гоблинам подбросили.

— Зачем? — орк глянул на меня недоверчиво, чуть склонив голову, отчего с широких полей его дурацкой ковбойской шляпы ручьём потекла скопившаяся там вода.

— Мне бы кто сказал, — вздохнул я. — Но, судя по тому, что Клариус всё делал с каким-то дальним прицелом, гоблинов он тоже неспроста подставить хотел. Если бы завтрашняя облава его тут обнаружила…

— Так Валяя Силыча когда ещё убили. Сколько дней прошло. Как одноухий мог знать, что коротышки до облавы труп у себя держать будут, а не прикопают в тот же час, как найдут?

— Возможно, — почесал я мокрый затылок, задумавшись, — расчёт и не на сам труп был, а на вещички, из дома Златоустова украденные. Типа эти революционеры их себе присвоят, а жандармы драгоценности обнаружат. Пришьют гоблинам ограбление и убийство Златоустова с челядью. Потом прошерстят тут всё с повышенным тщанием и вдобавок труп комиссара откопают. Вот тебе и доказательства экстремистской деятельности.

— Эй, легавые, — прервал мои размышления грубый оклик какого-то гоблина, вместе с тремя сотоварищами вытащившего на улицу тело комиссара, — чегось не чешетесь? Принимайте зараз груз да валите отсель.

Не очень-то это походило на вечную благодарность.

Митиано в одиночку подхватил плотно завёрнутое в тёмную дерюгу тело и аккуратно уложил его в багажник механической повозки. Хорошо хоть, из-за дождя на улице не видно никого. Не удивлюсь, если за этой гоблинской «малиной» какой-нибудь филер приглядывает. Припишут нам потом сговор и пособничество.

Зябко передёрнув плечами, я залез на пассажирское сиденье:

— Давай-ка в управление поскорее, пока не свечерело. Нам ещё к Холмову потом ехать. Заждался нас уже, поди.

До управы оставалось всего ничего, когда где-то слева, не сильно вдалеке, ярко пыхнуло, а после раздался оглушительный грохот. Мне показалось, что это шандарахнула молния, но серая хмарь над нашими головами совсем не походила на грозовые тучи. Да и Митиано, резко затормозив и сдав назад, торопливо вывернул рулевое колесо.

— Ты чего? — окликнул я всполошившегося орка, что на полном ходу, километров под двадцать в час, «погнал» наш драндулет по боковой улочке.

— Это пирогидрит рванул, — обернувшись, кинул мне громила.

Ну да, вспышка была такой же, как при стрельбе из местного огнестрела, а то и поярче. Только вот зачем кому-то взрывать в самом центре города эту эльфячью гремучую смесь? Опять диверсия какая? Гадство, может, всё же молния?

Хотя нет. В том, что орк прав и дело не ладно, я убедился по раздавшимся звукам выстрелов. Да не каким-то там щелчкам дротовиков, а по тем самым, «громобойным». Впрочем, когда мы подкатили поближе, послышались и выстрелы пружинных ружей.

Перестрелка! Ну вот спрашивается, какого чёрта орк попёр нас прямиком в самую гущу заварившейся каши? У меня же в магазине последние шесть патронов. Шесть, Карл! И больше пополнить боезапас мне не удастся. Разве только обшарить все места своих боевых подвигов, собирая стрелянные гильзы, чтобы потом отдать их Рогову. Авось да сможет как-нибудь перезарядить. Хотя сильно я в том сомневаюсь. Порох тут запрещён, а под пирогидрит мой пистолет не приспособить. Наверное.

Да ещё и сидел я рядом с Митиано на переднем сидении, отчего чувствовал себя совершенно незащищённым. Ни тебе лобового стекла, ни дверей. Всё равно, что на облучке конной повозки сидеть, только перед тобой даже лошадей нет, способных хоть как-то заслонить от шального выстрела.

Хотя были у нашей заводной колымаги и преимущества. В отличие от бензинового двигателя, пружинный механизм почти не шумел. Оттого и нападавших мы заметили первыми, благо они ещё и располагались к нам спинами. Парочка бойцов пряталась за толстые стволы росших по разные стороны улицы деревьев. Ещё двое, прижимаясь к стенам ближайших к перекрёстку домов, стреляли в сторону, видимо, взрывом опрокинутого там на борт однозначно парового автомобиля — котла или двигателя я не видел, но струйка пара, исходящая из повреждённого агрегата, явно на то указывала.

Вероятно, где-то были и другие участники нападения. Потому как охранник-газаг, укрывшийся за убитой рядом с пароходом лошадью, периодически приподнимаясь, стрелял не только в нашем направлении, но и куда-то по сторонам. Крутился-вертелся, будто бешеная помесь Ваньки-встаньки с юлой.

Ещё одному газагу сопровождения совсем не повезло — его повалило вместе со скакуном, скорее всего, самим взрывом.

Какой-то человек быстро высунулся из-за опрокинутого автомобиля и пальнул из «Громобоя» прямо в нас. Твою ж мать! Мало того, что в глазах зарябило от вспышки выстрела, так ещё и пуля брямкнула позади меня в стойку кузовного навеса.

Нафиг такое счастье! Я прямо на ходу выпрыгнул из машины — скорость не такая уж и большая. Легко удержался на ногах и даже навскидку выстрелил в спину ближайшего противника.

Надо же, попал! Мужика выгнуло назад дугой, и он завалившись на стену, стал сползать по ней наземь.

А Митиано тем временем, вывернув руль, направил автомобиль к дереву слева, решив протаранить его, а точнее, бандита, там прятавшегося.

Вот он Гастелло! Совсем сдурел! Это ж надо, разменять жизнь одного лишь злодея на ценное средство передвижения! Сам-то, надеюсь, додумался выскочить?

Ага. И даже успел добежать до второго нападавшего, обернувшегося на жуткий скрежет за спиной— это бедная наша колымага, припечатав жертву тарана к мощному стволу, врезалась в дерево.

Митиано же, подскочив к бандиту, рукоятью своего «Громобоя» засандалил бедолаге по физиономии. Наверное, следовало бы проделать то же самое со своим, оставшимся последним на этой улице и уже развернувшегося мне навстречу, противником, дабы сэкономить боезапас. Но этот гад оказался весьма крупным товарищем. Такого и прикладом калаша с первого удара хрен уложишь.

Выстрелил, целясь здоровяку в грудь. Куда-то попал, но мой оппонент этого словно и не заметил. Да ему эта пуля — как слону дробина! А до громилы всего пара-тройка шагов уже.

Ну на тебе добавку прямо в рожу! Вполне понимаю твоё удивление — по меркам этого мира я пальнул практически из пустой руки без всяких свето-шумовых эффектов, а дыра во лбу всё-таки образовалась.

Всё! Остались лишь нападавшие, скрывающиеся за другими углами перекрёстка. А эту улочку мы с орком зачистили.

Газаг, прятавшийся за лошадью, заметил и оценил наши подвиги и приветственно помахал рукой. А вот высунувшийся из-за парохода стрелок вновь пальнул по нам, мудак, даже не пытаясь вникнуть в суть ситуации. Опять-таки, нет, чтоб по другим секторам огонь вести, они ведь для него гораздо большую угрозу представляют.

Что-то рожа у этого говнюка знакомая. Если не ошибаюсь, это никто иной, как мой новый непосредственный начальник, Толь Францевич собственной персоной.

— Господин фон Чубис, — заорал я, выглядывая из-за дерева, ставшего теперь и моим укрытием, — перестаньте палить по нам! Это я, Штольц!

Надеюсь, действительный статский советник меня услышал. Никаких знаков он не подал, но, по крайней мере, стрелять в нашу сторону прекратил.

— Что делать будем? — окликнул я орка. — Остальных бандитов будем отгонять или ну его нафиг?

Стремления геройствовать и дальше я не испытывал. Щелчки выстрелов из дротовиков не стихали. Причём огонь вёлся теперь с двух сторон, слева и справа от нас. И из-за парохода тоже кто-то выпускал дротики, отстреливаясь. Значит, там не один фон Чубис при оружии.

— Давай к тем, что слева, — скомандовал Митиано.

Что ж, в вопросах тактики ведения уличных боёв я вполне готов ему довериться. У меня-то в большей степени опыт санинструктора имелся. А так, чтобы пострелять, это всё скорее из области пейнтбола и страйкбола. Хотя, конечно, за последние дни мне и пришлось изрядно поупражняться в реальных перестрелках. Но всё равно, пусть тут орк рулит. Он в таких делах, готов поспорить, профи высшего уровня.

— Слева, так слева, — кивнул я и решительно, хоть и без особого энтузиазма, кинулся вслед за орком, успевшим уже завернуть за угол.

Оказывается, тут и не совсем обычный перекрёсток. Не просто широкое пересечение двух улиц, а небольшая площадь, от которой в разные стороны лучами расходятся пять, а нет, даже шесть улиц.

Спрашивается, и на кой ляд этим бомбистам потребовалось нападать на пароход фон Чубиса в таком странном и неудобном месте? Зажали бы на более тесной улочке, и, глядишь, я бы уже получил очередное повышение в должности в связи с внезапно появившейся вакансией. А так мне это действительный советник ещё не раз кровушку попьёт.

Глава 2

Почему нападающие выбрали именно этот перекрёсток, я понял буквально через минуту, когда дробный перестук множества копыт по мостовой возвестил о подоспевшей подмоге. Наряд конных газагов примчался к месту взрыва по одной из боковых улочек. Видимо, по той, что напрямую вела к управлению.

Пока вынесшийся из теснины между домов десяток всадников, рассредотачиваясь по широкой площади, соображал, что тут да как, хитрые террорюги, прекратив стрельбу, пырскнули во все стороны, улепётывая сразу по нескольким направлениям. Газагам пришлось разделяться и по одному-двое пускаться в погоню.

Ну а мы с Митиано благоразумно замерли на месте, опасаясь попасть по ошибке под раздачу тех бойцов, что остались на площади. Я даже подсуетился и поднял в вытянутой руке блестящий золотом значок дознатчика.

Ближайший верховой подъехал, настороженно держа поочерёдно нас обоих на прицеле дротовика, поинтересовался, кто такие будем, и тут же, потеряв к нам интерес, ускакал прочь, заслышав выстрелы где-то неподалёку.

Из-за корпуса опрокинутого парохода вновь высунулась голова Чубиса, и я, пересилив желание улизнуть по-тихому, пошагал к начальнику, аккуратно обходя образовавшиеся местами лужи. Чёрт с ним, по крайней мере, неплохой повод избежать лишней стрельбы и беготни по улицам под моросящим дожём. Пусть этим газаги занимаются. Митиано двинул за мной. Видимо, наконец-то вспомнил, что его послали не бандитов ловить, а меня охранять.

Фон Чубис прятался за автомобилем действительно не в гордом одиночестве. Вместе с ним, оказывается, героическую оборону держали ещё два бойца. Тоже газаги. Оба ранены, один ещё, похоже, и контужен — глаза шалые, ловит воздух ртом и ничерта не слышит.

Коней у ребят поубивало. Вон они, чуть поодаль лежат. Что ж, повезло, что хоть сами относительно целы остались.

А вот от водителя автомобиля удача отвернулась. Посекло-побило его разлетевшимися от взрыва булыжниками. Что хуже всего, голова в кашу, даже смотреть страшно. Хотя с другой стороны, погиб сразу, не мучаясь.

И ещё одному господину в штатском не подфартило. Несмотря на явно дорогой серый костюм-тройку, мужик сидел прямо на сырой от дождя брусчатке, навалившись спиной на машину и прижимая рукой к виску напитавшийся кровью скомканный белый шарф. Его щёгольский котелок, слетев с головы, укатился прочь и валялся в нескольких шагах от машины.

Худое костистое лицо, глубоко и узко посаженные глаза. Поперечный зачёс редких седых волос на макушке пытается скрыть назревающую проплешину. Ни усов, ни бороды, лишь рыжеватые, не успевшие ещё сильно побелеть, бакенбарды.

— Давайте-ка гляну, что там у вас, — подобрав с земли сбежавший от хозяина головной убор, я подошёл к мужчине, который медленно поднял на меня слегка расфокусированный взгляд.

— Ваше сиятельство, — тут же нарисовался рядом фон Чубис и отобрал у меня принесённую шляпу, — позвольте представить вам моего сотрудника, статского советника Штольца, исполняющего обязанности коронного дознатчика. Господин Штольц, перед вами лорд-канцлер граф Ашинский.

Теперь понятно, на кого бомбисты нацеливались. А я-то думал, на кой чёрт им мой начальник сдался. Опять же, вон какой эскорт из газагов за пароходом следовал. Никак не по чину такое сопровождение Чубису, хоть он и фон.

— Моё почтение, ваше сиятельство, — буркнул я, склоняясь над графом. Если ему угодно, пусть считает это поклоном. — Позволите? — аккуратно отодвинул руку, зажимающую рану, осмотрел. — Ерунда, жить будете. Небольшое рассечение. Пустяковое, можно сказать. Хотя головой вы обо что-то знатно приложились. Сто процентов, сотряс заработали. Если сильно будет тошнить, не удивляйтесь. Эй, голубчик, — окликнул я проезжающего мимо газага, — сделай милость, раздобудь у кого из своих лекарские припасы. Нужно господину графу перевязку сделать. А потом я и ваших ребят посмотрю.

Пока я занимался лордом-канцлером, фон Чубис стоял в сторонке, нервно теребя поля графского котелка и, слава богу, помалкивая. Но стоило мне закончить и переключиться на раненых газагов, как этот зануда тут же насел на меня:

— Господин Штольц, что вы выяснили в арсеналах, каковы результаты дознания? Имеются ли необходимые улики? Что значит, ещё не побывал? Я вручил вам предписание едва ль по полудню, а вы до сей поры не выполнили моё распоряжение?! Что значит, другие дела?! Нет дел важнее тех, что я вам поручил!

Может, меня проклял кто-то? Мало того, что в другой мир занесло, так ещё и тут очередной начальник полным говнюком оказался. И так нервы уже на пределе, а он, сука, масла в огонь подливает. И ведь никакая напасть его не берёт — абсолютно невредимым из такой передряги умудрился выкрутиться. Лишь костюм запачкал.

Пришлось выкладывать ему про найденный труп Бронева. Без подробностей, конечно. Сказал только лишь, что в убийстве эльфы виноваты.

Фон Чубис пыл малость поубавил, но выговаривать мне не перестал. И если бы не вмешательство графа Ашинского, выскреб бы он мне мозг, к гадалке не ходи. Или я бы не вытерпел и вмазал, свернув клюв этому самоуверенному дятлу набок и плюнув на карьерный рост ради собственного душевного равновесия. Но лорд-канцлер что-то негромко сообщил враз заткнувшемуся Чубису, и я получил шанс удалиться, не прибегая к насилию.

Драндулет наш, к счастью, несмотря на все «старания» Митиано, оказался на ходу. Благо дело, ходовку не смяло, а заводной механизм и сам двигатель располагались позади пассажирских мест. Раскуроченная же морда и разбитая фара на возможность передвигаться никак не влияли. Так что умчались мы с площади на максимальной скорости, только нас и видели.

Всё же до предела свои отношения с начальством я решил не доводить. Сразу после того, как тело комиссара было доставлено в управление, мы с орком рванули в арсеналы к золотодобытчикам. Шарап Володович Холмов мужик хороший и не виноват, что вместо князя Снежина надо мной этого Фон Чубиса поставили.

Митиано, кстати, можно было смело отправлять таксистом работать. Уверенно вихляя по Селябским улочкам, домчал нас к частному арсеналу на другой конец города всего за полчаса.

Дождь, слава богу, закончился. Инспектор же, до сих пор поджидавший нас в окружении десятка, наверное, жандармов, был хмур, но какого-либо неудовольствия задержкой не высказал. Приподнял, здороваясь, котелок и вполне дружелюбно пожал нам с орком руки. Впрочем, я всё равно не поленился извиниться. И даже частично озвучил причину опоздания.

Холмов с комиссаром был знаком, но, видимо, не сильно дружен. Сожаления выразил, однако довольно скупо, ограничившись лишь парой фраз. После же, подхватив меня под локоток, деловито поволок в сторонку, туда, где за будкой охранников в теньке у высокого забора уложены были рядком несколько трупов. Все укрыты с головой, правда, кто чем попало. Вот что под руку подвернулось, то и в ход пошло. Тут тебе и рваные мешки, и пёстрое покрывало, и даже белоснежная скатерть с узорной вышивкой по краям. Откуда только взялась тут такая?

«Собеседование» с душами покойных ничего особенного не выявило. Злоумышленники, напавшие вчера поздно вечером на арсенал просто нашпиговали дротиками охранников, те даже прочухаться не успели. Лишь один из них умер не сразу, успев заметить достаточно много ворвавшихся через проходную на территорию склада вооружённых людей.

Я постарался разглядеть налётчиков поподробнее и потом описал, как смог, Холмову. Инспектор сделал пометки в каком-то изрядно потрёпанном служебном журнале, затем уточнил, не видел ли я среди лиходеев представителей гоблинской расы (видимо, и ему на эту тему хвоста накрутили), и сообщил, что со склада, судя по описи, пропало несколько больших ёмкостей с пирогидритом. Причём, как я понял, такого количества вполне достаточно, чтобы разнести полгорода. Герцогский дворец так точно стереть с лица земли запросто возможно.

Что-то совсем не ладно в герцогстве. Такие силы и средства задействованы, что даже странно становится. Помнится, наши бомбисты всё больше по двое — по трое предпочитали действовать, когда коронованных особ или их приближённых взорвать пытались. По крайней мере, в школе нам так рассказывали. А тут среди бела дня посреди города целый отряд террористов разгуливает. А ещё один отряд склад грабит со взрывчаткой. Или это одни и те же люди? Орк же сказал, что на площади пирогидрит взорвали. Тисканули здесь взрывчатку и быстренько нашли ей применение. Понятное дело, не всей, а лишь малой её части. Значит можно ожидать в ближайшем будущем ещё каких-нибудь диверсий. Нужно будет поглядеть на тех бандитов, что мы с орком на площади завалили. Может, опознаю кого. А главное, необходимо поскорее герцога в известность поставить. Такая мощь в руках злоумышленников — это вам не шутки.

Вот только Холмов очередные мои намерения повидаться с местным самодержцем самым беспардонным образом похерил. Типа об угрозе терактов он и так уже начальство предупредил, а с результатами моего «опроса свидетелей» отправит в управление вестового. На меня же у инспектора имелись совершенно иные виды.

— Тут, господин Штольц, одно хитрое дело образовалось. Пока я вас тут дожидался, получил депешу с предписаниями. Вас там не упоминалось, но склонен я полагать, что без способностей медиума мне в этом деле никак не обойтись. Знаю, что вы особо важными расследованиями заняты, но осмелюсь-таки просить вас об участии. Тем более, может статься, преступление сие и к вашим делам касательство имеет, ибо затрагивает интересы весьма именитых особ. Посему буду вам премного благодарен за посильную помощь.

— Ну так выкладывайте, Шарап Володович, не томите, — попенял я инспектору, — а то ходите всё вокруг да около.

— Это от того, господин Штольц, что неординарность ситуации даже меня, человека бывалого, лишает душевного равновесия. Скажите, вы ведь на механической колеснице сюда прибыли? Тогда давайте-ка, дабы сэкономить наше время, воспользуемся столь счастливой оказией и прямо отсюда направимся к месту последнего происшествия. Я вам по пути всё в подробностях и обскажу.

Глазом моргнуть не успел, Холмов уже сопроводил меня к машине и принялся втолковывать Митиано, куда тому следует нас всех отвезти. А орк и не подумал кочевряжиться, накрутил ручку завода и сразу за руль, словно ему по городу только в удовольствие колесить. Мы же с инспектором разместились позади на пассажирских местах.

— Начать мне следует, пожалуй, издалека, — повернулся ко мне Холмов, когда машина набрала ход, — дабы вы ознакомились с подоплёкой и прониклись всей степенью тревожности происшествия. Полгода назад в Крутоярске, что на самой юго-западной окраине герцогства, найдена была насильно умерщвлённая девица. Городок уездный, на самых, так сказать, задворках. В силу малости поселения, всё там у всех на виду. Опять-таки, погибшая особа была хоть и не из знатного, но из уважаемого семейства. Потому событие и всколыхнуло весь городок. А как иначе, ежели дочь городского головы обнаружили в самом жутком и неприглядном виде. Мало того, что убиенную нашли средь зимы раздетой донага, так ещё и тело её было измято и истерзано, будто злобным диким зверем. Поначалу даже решили, что оную девицу задрал медведь-шатун, тем более, что и на лице жертвы, и на её теле наблюдались глубокие раны будто от крупных когтистых лап. Однако, поразмыслив, решили, что вряд ли зверь стал бы столь тщательно тело облачения лишать. Не имеет он таких потребностей. Ну, брюхо прям сквозь одеяние вспорет, потроха разворотив, ну, лицо объест, да и то не всегда. Может бросить и уйти, почти не тронув. А так, чтоб платья лишать, уж и подавно не в привычках звериных.

Я согласно покивал, потому как и сам не смог представить медведя, раздевающего девушку догола. Тут явно не зверь орудовал. А инспектор продолжил, словно отвечая на мою невысказанную мысль:

— Однако и человека, на такие зверства способного, вообразить немыслимо. Поскольку причины для подобного действа постичь разумом невозможно. Понятно бы, взалкал кто да ограбил несчастную. Или снасильничал, посколь молода да пригожа была. Ну и умертвил, дабы не опознала после лиходея того. Так ведь не имела жертва при себе ничего ценного. А главное, следов надругательств над честью девичьей эксперты, вытребованные из Селябы, не зафиксировали.

— Ну а другие улики эксперты те не нашли? — не сдержал я своего любопытства. — Следы, может, какие? Там же, раз зима, снег наверняка лежал.

— И снег был, — подтвердил Холмов, — и следов на снегу в достатке имелось. Да толку-то. Селяне накануне наблюдали в окрестностях заезжий табор. А посему, хватившись девицы и решив, что бродяги могли оную умыкнуть, кинулись на поиски всем миром, кто с топорами-вилами, кто с собаками. И, когда сыскали пропажу в пригородном полесье, от избытка рвения и недостатка разумения истоптали всё вокруг так, что и не понять вовсе, кто где наследил. Медвежьих поступов потом, как ни старались, не нашли, лишь собачьи вроде. Но вот на дереве одном, близь жертвы как раз, обнаружили клок звериной шерсти, зацепившийся за расщеп. Длины изрядной да масти такой, что у собак здешних и не сыскать. А ещё на такой высоте, что никакой собаке не дотянуться.

— Может, кто в шубе плечом зацепился?

— Ни у кого из местных, даже у головы городского, отродясь такой богатой одёжи не имелось. Тулупы-то всё больше заячьи да волчьи. Иной раз овчину встретишь. А тут не пойми, что за зверь. Разве что верблюд некую схожесть имеет, ну так откуда ж ему в наших краях взяться?

— И что в результате?

— А ничего. Не выявлен злодей до сей поры.

— Висяк, значит, — скривился я и поспешил разъяснить непонимающе глянувшему на меня Холмову: — Дело осталось нераскрытым и зависло.

— Как есть, зависло, — согласно закивал тот. — Расследование, оно ведь сродни решению арифметической задачи. Собрал по крупицам все улики до мельчайших, произвёл сложения-вычитания и, коли всё сделал верно, получил должный результат. Но, чтобы найти все необходимые слагаемые, недостаточно одного лишь рвения и пытливого ума. Надобно ещё обладать эдаким профессиональным чутьём или, если угодно, нюхом. Дабы интуитивно понимать, в каком направлении следует двигаться в поисках истины, — инспектор разошёлся, оседлав, похоже, любимого конька. — Не зря ведь легавыми нас всяческое отребье именует. Потому как, подобно охотничьему псу, настоящий сыскарь, учуяв преступное зловоние и взяв след, идёт до конца, распутывая самое сложное дело и находя виновника.

Холмов на несколько мгновений замолк, задумавшись. Я уж хотел было вернуть его в изначальное русло беседы, которая явно свернула не туда, но инспектор справился с этой задачей самостоятельно. Встрепенувшись, будто вырываясь из вязкого болота собственных размышлений, он продолжил:

— А в этом деле, господин Штольц, сколько не пытались собрать улик, так и не смогли сложить их воедино, решив задачку. Словно отказал нам профессиональный нюх.

— Ну, тут два варианта, — решил я разбавить затянувшиеся разглагольствования Холмова шуткой. — Либо коронавирус, болезнь это такая, при которой запахи не чувствуешь, либо кто-то посыпал свои следы жгучим перцем.

— Если я правильно понимаю вашу аллегорию, — задумался Холмов, — либо мы сами чего-то не замечаем, в силу недостаточности разумения и собственной зашоренности, либо кто-то с умыслом путает нам след, скрывая истинные улики.

Ничего подобного я не имел в виду, просто ляпнул первое, что на языке повисло. Но мысль, развитая инспектором, выглядела вполне разумной, так что я не стал отнекиваться, а, напротив, состроил умное лицо и даже, покивав, добавил:

— Или, наоборот, подбрасывая ложные.

— Вынужден признать, — удивлённо глянул на меня инспектор, — с подобной точки зрения мы это дело вовсе не рассматривали. Искренне восхищён вашей проницательностью и готов повиниться в том, что первоначально воспринял вас, как человека стороннего и в деле сыска абсолютно несведущего.

Знал бы он, насколько был в том прав. Мой опыт в сфере криминальных расследований основывался лишь на чтении да на просмотрах всевозможных детективных историй.

— Полагаю, — продолжил тем временем Холмов, — следует зарыться в архивы и пересмотреть скопившиеся материалы по всем подобным делам. Авось, да угляжу что-либо ранее упущенное.

— А что, похожих дел было много?

— Истинно так, сударь. Беда наша в том и заключается, что случаи такие стали повторятся с удручающей и даже устрашающей регулярностью. И в местах, что плохо, всё новых. То в одном уезде жертву обнаружат, то в другом. А теперь вот сие мерзкое непотребство и до столицы докатилось, народец всполошив. Но, что хуже всего, поскольку тела погибших находили чаще всего в периоды полнолуния, слухи по земле гулять пошли, что, мол, завёлся в герцогстве самый что ни наесть натуральный оборотень.

Глава 3

— В смысле, оборотень? — Теперь была моя очередь ошарашенно пялиться на инспектора.

— В том смысле, что волколак или ещё кто подобный, — пояснил, пожимая плечами, Холмов.

— Да я не про то. В вашем мире же нет магии, а оборотни существа магические. Никаких научных объяснений превращения человека в зверя нет и быть не может. Вы ведь не верите в волшебство.

— Если я во что-то не верю, это ещё не значит, что такового не существует, — наставительно произнёс инспектор, погрозив мне указательным пальцем. — Тем более, если даже в нашем мире этого нет, то где-то в другом, кто знает, запросто может иметься. А потому, сколь просвещённым человеком я бы себя не считал, отрицать подчистую вероятность подобного феномена было бы совершеннейшим образом непростительно.

— Вы сейчас имеете в виду, что убийца такой же попаданец, как и я, но только явился из магического мира и может даже здесь превращаться в волка? — Я не мог поверить, что Холмов говорит об этом на полном серьёзе.

— Я имею в виду, что обязан допустить даже такую бредовую идею, раз уж напуганные обыватели и даже моё начальство настойчиво о том поговаривают. Учесть и рассмотреть необходимо любую имеющуюся идею, пусть даже самую нелепую и, на первый взгляд, невероятную. Вот когда мы с полной уверенностью сможем сие предположение исключить, тогда лишь станет позволительным отбросить его прочь и вычеркнуть из списка гипотез.

— Кстати, о списках, — вспомнил вдруг я и полез за пазуху. — Инспектор, у меня ведь к вам тоже просьба имеется. Я тут у комиссара книжицу записную изъял и хотел бы к вам, как к человеку в подобных делах понимающему, обратиться за помощью в прочтении записей Валяя Силовича. А то я-то всё ещё не освоил местного алфавита.

— Это вы конечно зря не удосужились, — укоризненно покачал Холмов головой. — В нашем деле без грамотности никак. Ну давайте вашу книжицу, глянем, что там имеется.

— Меня пока интересуют записи, сделанные после моего появления в вашем мире. А это должно быть ближе к концу, — я протянул инспектору записнушку комиссара.

— Так-так-так, — пробормотал тот, листая страницы. — Тут нет имён и полно всяческих сокращений. Но с максимальной долей вероятности могу предположить, что вот эта запись имеет отношение именно к вашей персоне: «Разъездом газагов доставлен иномирец гШ». Думается, что гШ — это и есть вы, господин Штольц.

— Не могу с вами не согласиться, господин инспектор, — кивая, подтвердил я. — И что там дальше?

— Со слов урядника, — продолжил читать Холмов, — наличествуют способности медиума. Расы человеческой, роста выше среднего, волосы тёмно-русые, глаза серо-голубые, лоб высокий, нос прямой. Особых примет не имеет. Ну точно про вас. Один в один описал. Так, дальше. Произвёл опрос гШ. Мир высокотехнологичный. Принцип работы некоторых движителей запредельно… А вот тут, господин Штольц, прочесть невозможно из-за дырки в странице.

— Ничего страшного, — кивнул я, — читайте дальше.

— Что ж, извольте. Управляемые человеком механизмы способны перемещаться под водой, в атмосфере и даже выше её. Хм, надо же! В самом деле? Обязательно потом мне расскажете, — безапелляционно заявил инспектор, прежде чем вернуться к записям. — Та-а-ак… Высокая степень загрязнения мира. Политическая обстановка нестабильна. Сам гШ в большей степени имеет склонность к пассивной оппозиции. Неопасен. Знания поверхностны и бессистемны. Ну это он зря. Глубины знаний с двух слов не определить.

Так, что тут ещё? Отправил депеши с кратким отчётом в КВК. Это он явно про комитет внешнего контроля. Получил определение о запрете на прямое использование знаний гШ, в связи с большой разницей в уровнях развития миров. Дозволено использовать способности, ежели таковые найдут подтверждение, в сфере сыска. Вот это правильно.

Отправил запрос кС, получил согласие. Ну, это он явно про князя Снежина писал, более не про кого.

Произошёл взрыв во второй котельной на ОПМЗ. Съездили с кС и гШ к месту происшествия. Авария неслучайна. гШ подтвердил наличие способностей. Вы всё понимаете, о чём идёт речь?

Инспектор вопросительно поднял на меня взгляд, получил утвердительный ответ и, перелистнув страницу, вновь углубился в текст:

— Прибыл в КВК, составил полный отчёт по работе с гШ. Рекомендовал приставить к нему для охраны оперативника. Получил распоряжение оказать кС содействие в расследовании взрыва. Начальство считает дело имеющим отношение к… Проклятие, тут всё та же дырка.

Через жандармерию и путём опроса постовых выяснил, где сейчас пароход кС. Двигаюсь на встречу с ним.

Узнал от кС, вернувшегося из Карабаша, что переговоры с эльфами вели гМ и ппВ. Получил указание отправиться к городской резиденции бТ для опроса того. Сам кС едет к гР для опроса бЗ.

Тут сами разбирайте, кто есть кто. Совершенно непонятно, хотя, если учесть, что кС — это князь Снежин, могу предположить, что б — это, наверняка, какие-то бароны. И, вероятнее всего, бТ — это убитый намедни барон Трёхгорнов. Ну а гМ, как ни странно, но могу лишь предположить, что это граф Миассов. Больше никого похожего не припоминаю.

Ага, а вот дальше фраза, взятая в кавычки: «Жалкие баронишки, вскорь не будет вас, ни упёртых, ни продажных. Он все ваши земли к рукам приберёт. И алчных пермяков, и всех других вокруг пальца обведёт, ни с чем оставив. Все ваши дома и земли под одну руку сведёт, а затем и своими сделает».

Далее вновь простая запись. Обнаружил бТ при смерти. Оказание помощи не имело смысла. Убийца — эльф К, подозреваемый в устроительстве взрыва на заводе и убийстве работников на оном же. Записал переданные мне бТ слова К.

По тщательному размышлению, пришёл к выводу, что деяния сии выгодны лишь… Увы, очередная дырка.

Определённо, кС ошибается в определении главы заговора. Считаю должным предупредить его. Всё, больше ничего нет, это последняя запись.

Холмов захлопнул и протянул мне блокнот. Произнёс задумчиво:

— Уж и не знаю, насколько вам это помогло, но меня совершеннейшим образом заинтриговало.

— Меня-то как, — вздохнул я. Кое-что, конечно, прояснилось, но основная тайна так и осталась сокрыта за семью печатями. — Инспектор, надеюсь, вы понимаете, что всё это не подлежит огласке и передаче каким-либо третьим лицам?

— Странно, — усмехнулся Холмов, — что вы о том лишь теперь спросили. Но не извольте беспокоиться, я буду нем, как могила. Хотя ваше умение общаться с покойными несколько и преуменьшает безоговорочность данного утверждения.

— Хорошо, я надеюсь на вас.

Я протянул Холмову руку и тот незамедлительно её пожал:

— Можете даже рассчитывать на мою помощь. Как я понимаю, дело государственной важности. Как инспектор сыска и как честный гражданин я готов поспособствовать в меру своих сил и умений. Впрочем, позвольте пока что вас отвлечь от данной темы, поскольку мы практически прибыли. Сударь, — инспектор похлопал по плечу Митиано, — притормозите вон у того крыльца.

Орк, который, как я понял, и являлся тем самым упомянутым в записях оперативником комитета, припарковал нашу механическую колесницу на обочине возле большого кирпичного строения — одноэтажного, но занимающего немалую площадь. Вместо обычных окон лишь ряд крошечных квадратных проёмчиков, расположенных чуть ли не под самой крышей. То ли производственный цех, то ли склад.

Оказалось, второе. Какое-то погружённое в сумрак подзаброшенное хранилище множества громоздких механизмов непонятного назначения. Только некоторые агрегаты затянуты были до пола брезентовыми чехлами, а так всё вокруг давно покрылось пылью и ржавчиной.

Почти по центру помещения неширокий и немного извилистый проход, усеянный мелким, тихо похрустывающим под ногами мусором. А вод запашок присутствовал отнюдь не затхлого забвения. Мерзко-отвратный, надо отметить, запашок. Такой, что, того и гляди, вывернешься на изнанку. Я даже, по примеру ведущего нас инспектора, платком нос прикрыл, чтоб хоть немного поменьше ощущать это смердящее зловоние. Если бы часть окошечек под потолком не лишилась остекления, тем самым несколько усилив вентиляцию в помещении, подозреваю, тут и вовсе невозможно было бы находиться.

— Прошу вас, господа, — обернулся Холмов ко мне и Митиано, — будьте поаккуратнее, не затопчите следы.

Как тут что-то не затоптать, если почти уже и не видно, куда ступаешь? Мало того, что в помещении темно, так ещё и вечерние сумерки подоспели.

— Эксперты уже поработали, — продолжил тем временем Холмов, — но мало ли… Убиенную пока не опознали, но уже установлено, что девица имела возраст юный, обладала девственной чистотой, с коею и после смерти не рассталась. Судя по найденным близь предметам гардероба, украшениям и по содержимому кошеля, жертва не менее как купеческого, а то и дворянского, сословия и значительного достатка.

— То есть, ограбления вновь не было? — уточнил я.

— Именно так, господин Штольц.

Мы приблизились к желтоватому пятну света, образованному пятью развешанными вокруг маслеными фонарями, очень похожими на те, что некогда использовались у нас путевыми обходчиками. Не очень яркое освещение, впрочем, достаточное, чтобы разглядеть труп, лежащий посередине значительно расширившегося прохода. Хотя лучше бы я ничего и не разглядывал. Даже орк за моей спиной издал какой-то невнятный хрюкающий звук при виде растерзанного тела жертвы.

Было с чего. Если бы Холмов не сказал, что труп принадлежит молодой барышне, вряд ли это можно было бы понять, даже несмотря на полное отсутствие на теле одежды. Ну разве что длинные волосы выдавали гендерную принадлежность жертвы. По лицу же не возможно было разглядеть ничего — мало того, что глаза девушки были скрыты повязкой, а изо рта торчал внушительный тугой кляп, так и всё остальное представляло собой какое-то жуткое месиво из глубоких порезов и потемневших опухлостей. Телу досталось не меньше: иссечённая и искромсанная плоть, грубо развороченная грудина с торчащими рёбрами, вывалившиеся наружу внутренности. Руки с ногами и те все переломаны. И всё это в луже давно почерневшей крови и в окружении гадко жужжащих мух.

Лучше даже не говорить, чего мне стоило приблизиться к жертве. Это хорошо ещё, денёк выдался столь насыщенным, что я, не то чтобы поужинать, даже пообедать не успел. Иначе меня сейчас полоскало бы, мама не горюй.

И всё же, я не решился подойти к девушке вплотную. Мысль о возможности вляпаться в вязко-липкую вонючую жижу повергала меня в ужас. А о том, чтобы для ускорения процесса прикоснуться к телу, вовсе не могло быть и речи. Не знаю, с чего меня так расколбасило. Даже где-то в паху такое щемление пошло, будто меня самого сейчас калечить будут. Не впервой вроде и кровь видеть, и с мертвецами дело иметь. Но вот проняло меня до самой, что называется, глубины. И думается, скорее всего, дело тут было в пришедшем вдруг осознании — издевательства совершались не над трупом, а над живой ещё какое-то время жертвой. Иначе и гематом, так деформировавших лицо, не возникло бы, да и рот девушке кляпом не имело бы смысла затыкать. Мёртвые ведь не кричат.

Зато могут всё же кое-что рассказать и показать. Когда я совладал-таки со своим даром, то смог наблюдать жуткую картину. Сильно напуганная девушка неслась по тёмной улице, явно понимая, что её преследуют. Взгляд бедняжки метался из стороны в сторону. Заскакивая на какие-то крылечки или подбегая к воротам оград, она безуспешно пыталась достучаться хоть до кого-то. Но, не дождавшись спасительных звуков отворяющихся запоров или хотя бы приближающихся шагов словно оглохших домоседов, вынуждена была бежать дальше.

Иногда девушка оглядывалась. Будь на улице посветлее от фонарей или хотя бы ясной луны, я бы, возможно, и разглядел так сильно напугавшего свою жертву злодея. Но нет, не имелось ни одного достаточно яркого источника света, и сквозь сгустившийся вечерний сумрак получалось лишь едва уловить смутные очертания очень необычного преследователя. Тот вроде и на двух ногах передвигался, и руки с головой у него имелись в надлежащем количестве, да вот только пропорции тела как-то не складывались в моём мозгу в человеческий образ.

И впрямь, непонятное чудище какое-то. Ни к громилам оркам, ни к мелкорослым гоблинам отнести это странное существо не выходило. Про эльфов, мало чем отличающихся от людей, и вовсе упоминать не стоило. Уж больно высоко, при среднем-то вроде росте, возносила толстая шея над широкими плечами какой-то странной формы голову. Как не вглядывался в темноту, никак не мог разобрать, что там не так.

Надо сказать, что преследователь даже и не думал бежать. Шагал, хоть и значительно приотстав, но чуть ли не вразвалочку, как-то странно слегка покачиваясь. Неспешно и, видимо, будучи абсолютно уверенным, что жертва никуда от него не денется. Да так оно и было. Улица, по которой в тщетных метаниях передвигалась девушка, всё никак не заканчивалась. Дома, окружённые глухими заборами, стояли по обе стороны дороги вплотную друг к другу, без всяких проулков и даже без малейших зазоров, позволивших бы бедняжке куда-нибудь свернуть. А запершиеся в своих домах-крепостях горожане даже и не думали отворять двери и калитки, подарив беглянке спасение или хотя бы надежду на него.

Но, кажется, впереди бесконечная череда плотной застройки обрывалась. Как я понял, поперёк шла улица пошире. Вроде даже слегка более освещённая. И девушка кинулась туда.

Страх, обуявший её, был столь силён, что даже мне передалась его частица, заставив сердце биться с удвоенной частотой.

— Милана, что с тобой? — Прямо перед носом, перегораживая дорогу, взялась вдруг, чёрт знает откуда, молодая женщина. Широко улыбаясь, она распахнула руки, словно пытаясь поймать мчавшуюся во всю прыть девушку.

— Ой, Поля! Там, там! — услышал я голос бедняжки. Она замедлила бег и остановилась, увязнув в объятиях своей знакомой. Лицо Поли на миг появилось у меня прямо перед глазами. Потом девушка обернулась, позволив мне увидеть спокойно приближающееся чудище.

— Стой же, — чересчур улыбчивая Поля не дала нервно дёрнувшейся девушке вырваться и кинуться дальше прочь.

— Да ты не видишь ли?! — истерично выкрикнула яростно затрепыхавшаяся в цепких объятиях девушка.

Взгляд её метнулся назад и упёрся чуть ли уже не в грудь совсем близко подошедшего монстра. В грудь, кстати, покрытую густой длинной шерстью, как мне показалось, песочного цвета. А потом девушка чуть подняла голову, и моему взору предстала натуральнейшая звериная морда. Вытянутая, крупнозубая, с топырящимися в стороны длинными вислыми ушами и торчащими на макушке витыми, словно два костяных штопора, рогами.

Раскудрить твою взад! Неужели Холмов был прав?!

Зубастая морда рогача сунулась ближе, девушка вновь рванулась, развернувшись к так и не выпустившей её Поле. А та, вцепившись в плечи бедняжки, встала недвижно пограничным столбом, словно и не замечала подошедшего страшного уродливого монстра.

Хотя, нет, заметила, переведя взгляд за спину помирающей от страха девицы. Но, что самое странное, не то, что в лице даже не переменилась, но и разулыбалась ещё шире, словно не чудище несусветное увидела, а приятного знакомца встретила, которого давно тут уже поджидала.

Какое-то резкое движение справа, похожее на взмах мощной лапы, и сознание покинуло жертву.

Если бы этим всё и ограничилось, я был бы просто счастлив. Но нет, девушка действительно оставалась жива ещё какое-то время. Редко повторяющиеся спасительные минуты её беспамятства превращались в моём мозгу в крохотные мгновения, после чего ощущения вновь вспыхивали взорвавшейся сверхновой и меня начинало корчить и крючить от разрывающей тело и душу нестерпимой боли, перемешенной со всепоглощающим ужасом.

Вытерпеть эти переживания жертвы, передающиеся мне пусть и в слегка смягчённом варианте, я не смог. Разорвал к хренам контакт и обессиленно кулем повалился на пол. Левая нога проехалась по кровавой луже, вспугнув несколько тут же взвившихся в воздух мух, но мне было совершеннейшим образом на это плевать.

На хрен такую профессию! Запретили мне прогрессорствовать, да и бог с вами, я готов прожить тихо-мирно, никого не трогая, забившись в дальний тихий уголок, лишь бы не видеть больше и не ощущать ничего подобного.

Я заскрёб ногами, подбирая их под себя и пытаясь встать. Митиано, ухватив меня за плечо, помог подняться, и я, чуть покачиваясь, рванул на улицу, на свежий воздух.

Глава 4

Я плюхнулся задом прямо на сыроватые, слегка поросшие мхом ступеньки крыльца, наплевав на чистоту брюк и позаимствованного у Снежина сюртука. Да и где она, та чистота? Не успеешь сменить гардероб, как тут же вынужден кувыркаться в грязи, влипнув в очередную переделку. Задолбаешься переодеваться.

— Что вы увидели? — сунулся было ко мне Холмов, выскочивший следом на улицу.

Но я, будучи не в силах что-либо произнести, остановил инспектора, подняв руку.

В горле словно ком застрял. Да и дышал я кое-как через раз, с трудом втягивая в себя влажный вечерний воздух. Этого млядского монстра, распотрошившего девчонку, следует самого покрошить в мелкую капусту, а потом сжечь все кусочки до единого, чтоб, не дай бог, не смог воскреснуть. А то, помнится, все эти оборотни обладают сверхъестественной регенерацией.

— Похоже, вы были правы, — повернулся я к Холмову, когда почувствовал в себе силы разговаривать. — Этот говнюк реально какой-то лютый хренозверь. Можете запасаться серебряными пулями и осиновыми кольями. Сто пудов, оборотень. По крайней мере, харя у него точно звериная. Вот только нифига не волчья.

— Ну и коленца ты, братец, иногда откалываешь, — за спиной инспектора нарисовался Митиано. — Вроде и ясно, о чём говоришь, но всё равно, чудно́ неимоверно. А иной раз и непонятно бывает.

— Полно вам, сударь, — отмахнулся от орка Холмов. — Не время нынче для семантических анализов. Господин Штольц, продолжайте.

— Да что тут продолжать, — нахмурился я, припоминая, как выглядел оборотень, — тело похоже на человеческое, только шея здоровенная, а на ней вытянутая ушастая башка с витыми рогами. В локоть, наверное, длиной. И пасть зубастая. Но зубы, — я напряг память, и страшная морда, маячившая перед мысленным взором, будто я зум на фотоаппарате включил, приблизилась и увеличилась, — зубы у него не как у хищника. Никаких клыков. Скорее, как у травоядной скотины какой-нибудь. Точно-точно, ещё и бородка козлиная. Только шерсть, и вправду, необычная.

— Что-то ещё? — Холмов, делающий какие-то пометки в блокноте, поднял на меня взгляд.

— А ещё у него была помощница, — огорошил я инспектора, в то время как сам попытался освоиться с новыми возможностями моего дара, то приближая морду этого козла-убийцы, то удаляя. И ещё попробовал промотать события немного вперёд или назад.

— Вот как?! — поднял брови инспектор.

— Угу, — кивнул я и поблагодарил Митиано, где-то раздобывшего и протянувшего мне бутыль с водой. Тёплой, но, тем не менее, пришедшейся весьма кстати — в горле пересохло, как с жестокого похмелья.

Сделал пару неторопливых глотков. Полегчало и даже нервное возбуждение малость поутихло.

Выкинул из сознания морду рогатого зверолюда и извлёк из памяти образ его помощницы. Словно прочитанную страницу на экране свайпнул и открыл другую:

— Молодая женщина, правильные черты лица, волосы вроде тёмные, глаза карие, зовут, кстати, Поля. Покойница сама её так называла. Больше и рассказать особо нечего. Одета обычно: платок, кацавейка какая-то да пёстрая юбка в пол.

— Ну хоть что-то, — воодушевлённо заявил Холмов. — С этим можно уже и поработать. Хотя, должен заметить, удивили вы меня преизрядно. Надо же, зверь и вдруг с помощницей. И она его не боялась?

У меня перед глазами тут же возникла подозрительная улыбка женщины.

— Да нет, не думаю. Жертва пыталась убежать от монстра, а эта Поля поймала её, перегородив дорогу.

— Вы уверены, что не ошибаетесь? — инспектор, похоже, не склонен был полностью доверять моим способностям.

Хотя, если учесть мой косяк с Броневым, когда я, основываясь на собственных видениях, обвинил комиссара в убийстве князя Снежина, скепсис Холмова вполне можно считать оправданным.

— Труп второй девушки вроде же не нашли? — попробовал я развеять его сомнения. — Не думаю, что такое чудовище сумело бы ограничить жажду убийства, растерзав лишь одну жертву и оставив в живых другую, если б только та не действовала с ним заодно. Может даже, она тоже оборотень, только перекинуться тогда ещё не успела.

— Возможно, вы и правы, — задумался Холмов. — Никаких других трупов обнаружено не было. Пока.

— А этот, — решил поинтересоваться Митиано, — как нашли? Здание отнюдь не выглядит часто посещаемым.

— Лабаз этот купеческий, — принялся пояснять инспектор, — давно в запустение пришёл, и крыша с дальнего конца прохудилась. Вот мальцы местные и повадились по дереву, что подле растёт, внутрь забираться да в «газаги-разбойники» играть. Заметили свет фонарей, слюбопытничали, сунулись да от испуга разбежались. Лишь один дома проговорился, а родители уже жандармов оповестили.

— То есть, — что-то мозг мой со скрипом переварил информацию, — это не ваши люди принесли фонари? Они там уже были и горели?

— Совершенно верно.

— А хозяев склада не опрашивали? — чуть ли не хором спросили мы с Митиано.

— С хозяевами всё сложно, — посетовал Холмов. — Некоторое время назад лабаз принадлежал купцу Игнатову, что вложился в покупку механических косилок для сельских работ, да опосля сбыть их не смог и чуть по миру не пошёл. Просил у казны вспоможения, да получил отказ с пояснениями, что, мол, будущее государства за паровыми движителями и заводами, а агрария — удел отсталых стран. У купца от конфузов таких произошёл разрыв сердечной мышцы, а отпрыски страдальца после его скоропостижной кончины в наследство вступать не возжелали. Ибо за вычетами налоговыми дело сие больно уж убыточным оказалось. Вот и остался лабаз без надзора. Никто из родственников купца сюда давно и носа не кажет.

— Это точно?

— Точно, точно, — покивал инспектор. — Опросили уже окрестных жителей, те всё подтвердили. Да и вообще кто-либо посещающий лабаз допрашиваемыми замечен не был. Да вот только запор на двери, что с заднего двора внутрь дома ведёт, злодейски сорван, а в заборе бреши имеются достаточные, чтоб желающий проникнуть во двор мог ими воспользоваться. Не иначе, оттуда и проник преступник в лабаз. А раз вы говорите, что в сговоре он ещё с кем-то состоял, не исключено, что место загодя было присмотрено.

— Я вот всё думаю, — перебил инспектора Митиано, — а зачем преступникам свет понадобился? Уж распотрошить жертву и без фонарей несложно было.

Чёрт, меня в очередной раз покоробило то, как запросто орк относится к человеческой смерти. Впрочем, и другие местные жители в чёрствости своей не далеко от него ушли. Это я чего-то, пусть и хорохорюсь, но всё рефлексирую и привыкнуть не могу. Хотя, наверное, пора бы.

А вопрос, в принципе, правильный. Зачем этому зверю кровавое убийство иллюминацией украшать, привлекая к себе лишнее внимание? Уверен был, что не сунется туда никто? Значит, действительно заранее место подобрал, зная, что склад заброшен.

Ладно, пусть Холмов с этим сам разбирается.

— Я, господин инспектор, наверное, вас уже оставлю, — я поднялся с крыльца и отряхнул брюки. — Чем смог, тем помог. Я бы вам ещё посоветовал, как определитесь с личностью жертвы, прошерстить круг её знакомых. Девушка определённо знала эту Полю. И да, чуть не забыл, убитую звали Милана. Надеюсь, это вам поможет.

— Пренепременно поможет, — энергично закивал Холмов, — даже не сомневайтесь в том. И примите мою благодарность и признательность за участие. Обязательно отмечу сие в рапорте.

— Это совсем необязательно, — отмахнулся я.

— Единственное, о чём я ещё позволю себе вас попросить, — инспектор помахал передо мной своим блокнотиком, — вы бы приметы упомянутой подозреваемой художнику служебному передали, дабы тот портрет оной составить смог. Буду ещё более вам признателен. И про напавших на арсенал злоумышленников не забудьте.

— Хорошо, — пообещал я, хотя ничего хорошего в этом не видел. Это ж сколько времени мне придётся с патлатым художником просидеть, всех фигурантов описывая? Хотя, никуда не денешься, действительно ведь надо. А заодно попрошу изобразить мне ушастого приятеля Клариуса. Того гада, что застрелил Снежина с Броневым. Я этого сучонка из-под земли достану.

Вот только заняться этим стоит уже завтра с утра. А то ночь почти на дворе. Я голодный уже, слона бы сожрал. Да и остограммиться не помешало бы — стрессанул я нынче неслабо.

Орк, похоже, был со мной полностью солидарен, потому как повёз меня не напрямую домой, а зарулил сначала в какую-то придорожную харчевню. А я и не сопротивлялся. Ещё на подступах к заведению в нос шибанул такой одуряюще-завлекательный запах еды, что пройти мимо я не смог бы даже под дулом пистолета. Не то что гоблинская забегаловка, от которой за версту несло кислятиной.

Вывеску над входом я, естественно, прочитать не смог, но Митиано любезно озвучил мне мудрёно оформленную, всю в каких-то завитушках, надпись. «Газагов стан» называлось это место, и, как легко было догадаться, столовались тут в основном орки. Потому и выбор блюд я доверил Митиано. Меню тут не подавали, а если б и подавали, и даже если б каракули я местные разбирал, всё равно, проку от того было б ноль — названия этих блюд мне ни о чём не говорили.

Орк заказал подавальщице какой-то «хашпур по-газагски» и пиво, а я обрадовался сразу же поданной рюмочке аперитива. Вот уж воистину, бальзам на душу. Даже несмотря на то, что выпивка оказалась крепковатой. Обожгла горло, заставив откашляться, и пробилась по засаднившему пищеводу в тут же вспыхнувший жаром желудок. Какое-то убойное термоядерное пойло, от которого я в мгновение ока захорошел и расслабился.

К тому моменту, когда принесли наш заказ, я уже практически окосел и заснул. Орку даже пришлось тормошить и расталкивать меня. Впрочем, аромат поставленной на стол еды тоже внёс ощутимый вклад в моё пробуждение.

Что тут у нас? Какие-то лепёшки размером со среднюю сковородку и с загнутыми кверху пышными подрумянившимися краями. А внутри этого запечённого блюда, судя по всему, растопленный сыр, перемешанный с какими-то травками-добавками ещё и залитый сверху сырым яйцом.

— Так, это всё прочь, — заявил Митиано, резким широким жестом отодвигая принесённые вместе с заказом ножи и вилки на край стола. Что-то даже улетело, забрякав, на пол. Похоже, этот бугай тоже словил градус. — Если не хочешь, чтобы здешние ребята относились к тебе, как к бестолковому чужаку и жеманному неженке, ты должен научиться есть хашпур так, как делают это настоящие газаги. Вот так отламываешь край, который и есть по-нашенски пур, размешиваешь сыр с яйцом и быстрее в рот. Давай, братец, пробуй. И вот пивом запивай. Пиво к хашпуру — самое оно.

Я попробовал и не заметил, как умял всю лепёшку. Ещё и пиво всё выхлебал.

Вот теперь мне по-настоящему стало хорошо. Все дневные проблемы отброшены и позабыты. Оставалась единственная забота — добраться до дома, не отключившись по дороге.

Но с этим я, похоже, не справился, потому как утром очнулся в своей комнате, лежа на кровати полностью одетым и даже не разутым.

Голова после вчерашнего, в отличие от бедного избитого и измятого тела, ни капельки не болела. Даже припухшая физиономия не сильно беспокоила. Зато во рту будто эскадрон переночевал. Ну и мочевой пузырь поддавливало так, что разлёживаться долго, плавно приходя в себя, желания не возникало. Сквозанул в уборную, по пути скидывая грязную одежду и, в принципе, переживая лишь о том, что вроде как не собирался больше спать там, где застрелил Люсилию.

Кто-то вчера, я заметил, успел уже прибраться в комнате и даже заменить стекло в разбитом Клариусом окне, скрыв все следы схватки. Но из памяти такие события за день не вытравишь, и ощущение брезгливого отвращения не выветришь.

Добравшись до умывальника, глянул в зеркало. Мама дорогая, на кого же я похож?! Синяки, ссадины, теперь ещё и щетиной зарос. Вот бомжара. Скоро меня, не то что ко двору, в управление не пустят. Нужно хотя бы подбородок бритвой поскоблить, а на щеках пусть бакенбарды отрастают по местной моде. Ну и с усами поэкспериментировать можно. А то с начисто выбритыми физиономиями тут только орки да гоблины рассекают. Хотя возможно, у гоблинов просто на рожах волосы не растут. У них и на головах-то с этим не очень, чтобы очень.

Моё пробуждение и поход в санузел не остались незамеченными для прислуги, и вскоре, громко постучав, в комнату ко мне заявился старик Флипке.

Надо же, а я то уж думал, что он либо сбежал, если был заодно с рыжей эльфийкой и её братцем, либо эти двое пришили старика в случае, если тот вдруг был против.

— Моё почтение, господин дознатчик, — привычно проскрипел старый эльф без всякого, разумеется, почтения, еле заметно склонив голову. Спина же его так и осталась неестественно прямой, словно дед палку проглотил. — Принести вам завтрак в спальню или всё же соизволите спуститься в столовую?

— А что мой приятель орк, уже встал? — я только вышел из-под душа и спешно заворачивал себя в полотенце, одновременно обретая понимание того, что задрых вчера без задних ног с незапертой дверью. А в моём случае это являлось непростительной беспечностью, особенно учитывая, что пистолет с собой в уборную я опять забыл прихватить. Мало ли кому ещё взбредёт в голову сжить меня со свету. Да вот тому же Флипке, например.

— Ваш друг уже проснулся и ожидает завтрак внизу, — чопорно возвестил старик.

— Тогда я тоже вниз спущусь. Как, кстати, твоё здоровье? Люсилия сказала, что ты приболел.

— Наглая ложь, сударь, — гордо вскинул голову эльф. — Здоровье моё в полном порядке, даже несмотря на часы, проведённые в чулане запертым и в связанном виде.

— Вот даже как?!

— Да, господин. Мерзкие убийцы обманом втёрлись в доверие и воспользовались ситуацией, пленив меня. Зная мою преданность дому, они не лишили меня жизни лишь из уважения к старости. Что свидетельствует о неокончательной потере чести этими фанатичными безумцами.

— Что ж, в любом случае, их это не спасло, — нахмурился я, памятуя о результатах нашей схватки, — оба мертвы.

— Они не понимали, с кем связываются, — хмуро изрёк старик и, развернувшись вышел из комнаты, а я остался гадать, что же он имел в виду. Это он про нас с орком, упокоивших ушастую парочку убийц, или про их таинственных нанимателей?

Надо будет потом насесть на старика и порасспрашивать хорошенько. Он ведь не один день с Люсилией в доме Снежиных проработал. И с Клариусом мог пересекаться. И, соответственно, с его дружком, любителем пострелять. С другой стороны, с этим Яном Флипке такая же ситуация образовалась, как и с большинством окружающих меня людей и не людей. Непонятно, можно ли доверять его словам. Сегодня он мне втирает, что его подло обманули, а завтра запросто может запустить в дом новых убийц.

Нет, однозначно в этом мире нельзя верить никому. Даже тому же Митиано, который и не Митиано вовсе. Ну работает он на какой-то там комитет внешнего контроля, ну охраняет меня до поры до времени. Кто знает, что там у этих комитетчиков на уме. Сначала запретили использовать мои знания для прогрессорства, а там, глядишь, и меня самого «запретят».

Ну вот и чего я сам себя с утра накручивать удумал? Уж лучше, как говорится, переживать неприятности по мере их поступления. А то так и до депрессухи недалеко.

В платяном шкафу я обнаружил свою почищенную и отутюженную одежду. Даже и подумать не мог, что после давешних приключений её можно будет привести в надлежащий вид.

Один из сюртуков, тот, что был основательно попорчен дротиками, всё же отсутствовал. Видимо, пришлось-таки выкинуть. А вот второй выглядел вполне респектабельно.

Сорочка, брюки, галстук-бабочка, подаренный княгиней. Жилетка с кольчужной подкладкой и присобаченным на груди значком дознатчика. Малость потрёпанная, но под одеждой не видно будет. Часы на цепочке в левом кармашке — ещё один подарок Снежиной-Карабашской. Нужно хоть выяснить, что с ней да как. А то уехала молчком, и никаких вестей от неё.

Всё, готов, можно спускаться. Сюртук с котелком решил пока не надевать, в комнате оставить. Смысл к завтраку при полном параде да ещё в котелке являться? После за ними поднимусь, перед самым отъездом. А вот пистолет за пояс на всякий случай сунул. Бережёного бог бережёт, пусть даже в этом мире его и нет.

Глава 5

Первым делом после завтрака отправились мы с Митиано в управление. Только практически никого там не застали. Во всём здании, включая даже жандармское крыло, царили тишь да гладь.

Фон Чубис и даже граф Миассов тоже отсутствовали, к немалой моей радости. Потому я и решил не идти в канцелярию к зануде Френкелю, забив в очередной раз на составление отчётов, а двинуть прямиком к Рогову за новым бронежилетом. Тот-то мне и сообщил, что все силы управления брошены на облаву в гоблинский район.

Точно, а я и забыл совсем про это. Хорошо хоть меня к этому беспределу не подтянули, не припахали. Сильно уж от этого дела дерьмецом попахивало.

В желании поболтать Вениамину Архиповичу пришлось отказать. А чтобы тот не обижался, компенсировать отказ разрешением посетить мой гараж и поковыряться в машине. Разумеется, в частном порядке, раз уж экзекуторы запретили делать это на государственном уровне.

Поболтать с забавным стариком мы и позже сможем, а сейчас самое время было сгонять к герцогу Селябскому, предупредить о заговоре и персонах, принимающих в нём участие. Теперь совершенно очевидно, что граф Миассов, возглавляющий наше управление, увяз в интригах по самое не хочу. Из рассказа барона Златоустов, да и из записей покойного Бронева, следовало, что граф очень активно ведёт пропагандистскую деятельность, шастая по городам и весям Селябского герцогства, да ещё и с пермским дипломатом в компании. Ведь «ппВ» — это определённо помощник посла Вильгорт. Рассказ мадмуазель Кати из борделя я ведь тоже не забыл.

На территорию дворца мы с орком проникли беспрепятственно, припарковав наше авто чуть ли не у самых проходных ворот. Беспечные люди. До понимания, что такое «шихадомобиль», местным безопасникам, как до луны пешком.

Во дворец-то мы зашли, а вот к герцогу прямо так сразу пробиться не смогли. Завязли в приёмной, грубо осаженные наглухо окопавшимся там щеголеватым обер-камергером, что накопил в просторном зале уже немало народу.

Челобитчики, возжелавшие навестить правителя, покорно сидели на стульях, расставленных вдоль стеночек, поплёвывая в потолок да изредка шёпотом переговариваясь между собой. Не иначе, делились своими проблемами. А может, просто сплетничали.

Сидеть в этой вялотекущей очереди я не собирался, но на все уговоры и требования пропустить меня к герцогу, этот наглый дятел-секретарь лишь талдычил, что тут всем срочно надо и все по важным вопросам. И значок мой чуть ли не открытым текстом посоветовал засунуть в самое сокровенное место организма.

Митиано, равнодушно наблюдая за нашей перепалкой, спокойно стоял в сторонке. Мне кажется, будь его воля, он и вовсе по-тихому слинял бы отсюда. Чего тогда попёрся со мной, не понятно. Ждал бы тогда у ворот. Ну а я так просто сдаваться не собирался. Охренеть! Я тут по делу государственной безопасности, а меня чуть ли не нах посылают! Бюрократы долбаные!

На шум выглянул в приёмную какой-то служивый. Кажется, я его видел в кабинете Миассова, когда герцог к нему приходил на меня глянуть. Этот офицер тогда к Селябскому с докладом прибегал. Тоже, наверное, какой-нибудь камер-юнкер. Я уж думал, что с его подачи сейчас сюда заявятся стражники и вытолкают нас с орком из дворца взашей. Но вместо этого в приёмной появился граф Ашинский.

Канцлер, ни слова не говоря, махнул рукой обер-камергеру, заставив того мгновенно заткнуться, и поманил меня за собой. Правда, не в сами покои герцога, а в какие-то соседние с ними апартаменты. Орка, сунувшегося было следом за нами, граф всё таким же молчаливым жестом остановил, велев остаться в приёмной. Ну и правильно. От кого меня тут защищать? Своей поди охраны выше крыши.

— Владислав Сергеевич, прошу вас, — канцлер указал мне на стул, а сам устроился за здоровенным рабочим столом, похоже, изготовленным из очень ценных пород дерева. Уж больно рисунок под блескучим лаком был необычным и красивым. Не сосна с берёзой, однозначно.

Оно и понятно — всё же второй человек государства. Что делает факт запоминания моего имени-отчества вдвойне приятным.

— Позвольте прежде всего выразить вам благодарность за давешние хлопоты и радение. Произошедший вчера казус оказался совершенно некстати, в отличие от вашего своевременного вмешательства. А вот теперь рассказывайте, с чем пожаловали? — граф вперил в меня деловито-суровый пронзительный взгляд, в коем легко читался откровенный намёк на то, что причина поднятой мной бучи должна быть невероятно важной. Типа благодарность благодарностью, но отвлекать по пустякам государственного мужа такого ранга — это непростительная наглость.

Вот теперь и подумай, стоит ему всё выкладывать или нет. Не в том плане, что строгий вид Ашинского отбивал желание объясняться с ним. Просто, всё та же мадмуазель Кати, цитируя свою подружку Милену, упоминала канцлера, как лицо, находящееся в дружеских отношениях с господином Вильгортом. Правда, это не указывает на то, что граф Ашинский замешан в заговоре. Помощник посла мог по пьяни и прихвастнуть знакомством с вельможей такого уровня. С другой стороны, Аша находится чуть ли не на самой границе с Пермским герцогством. Значит, входит в сферу его интересов.

Но опять-таки, не далее, как вчера вечером, я сам был свидетелем нападения бомбистов-террористов на канцлера, что запросто может означать непричастность Ашинского к заговору. Не смогли договориться, вот и решили его устранить.

А то, что эта грубая акция организована именно заговорщиками, определяется количеством нападающих. Трудно предположить, что, кроме орудующих в герцогстве бандформирований луннитов, могут ещё существовать какие-то другие, столь же организованные и многочисленные отряды, совершающие столь дерзкие налёты. Ясное дело, связь между нападавшими на склад со взрывчаткой и покушавшимися на Ашинского людьми — это всего лишь догадки, и их, конечно, стоит ещё перепроверить. И я этим чуть позже займусь. А пока…

В общем, я быстренько поразмыслил и решил, что человеку, и так практически стоящему у руля государства, нет смысла участвовать в заговоре и инсценировать покушение на самого себя. Потому и вывалил ему всю информацию по заговорщикам, что успел нарыть. Вопрос, насколько этично стучать на собственного начальника, мною даже не рассматривался. Я тут без году неделя, а граф Миассов хоть и показался мне вполне приличным мужиком, погнал волну на своего же законного правителя, который импонировал мне ещё больше.

— Что ж, ваши умозаключения имеют некоторый смысл и понятны мне, — подвёл итог граф, выслушав меня. — Однако, я не могу использовать их, как несомненное доказательство участия перечисленных вами господ в заговоре против короны, ибо часть выводов основывается на показаниях источников, не заслуживающих нашего доверия. Другая же часть — ваше собственное понимание записей человека, уже не способного подтвердить или же опровергнуть правильность данных суждений.

— Но есть же показания барона Златоустова, — я вроде и понимал, что Ашинский, в принципе, прав, но всё равно было как-то обидно, что зря старался. — Он подтвердит свои слова. Тем более, что он сейчас в городе.

— Барон Златоустов, как вы сами мне поведали, лишь пересказал слова приходивших к нему иных господ. Он мог и напутать, и сам оговорить кого-либо из неведомых нам побуждений. Всё это требует тщательной перепроверки и дорасследования. Но этим уже не вы будете заниматься.

— Может, всё же лучше арестовать тех товарищей, которых барон назвал? Прижать их, они сами всё расскажут. Иначе можно и упустить время-то.

— Да вы, милостивый сударь, в своём ли уме? — вскинул брови Ашинский. — Арестовать дворян, не имея веских на то причин? Да мы так куда скорее бунта дождёмся.

— Ничего себе, не имея, — хоть и тихонько, но возмутился я.

— Именно, не имея, — граф в этом вопросе был категоричен. — Итоги вашего расследования несомненно будут приняты во внимание. Но для вынесения обвинения их недостаточно. Невозможно сии измышлизмы предоставить в качестве доказательств дворянскому судилищу, председателем которого является сам герцог. И если вам, как медиуму, и вашим специфическим показаниям, мы можем как-то доверять, то для сбора доказательств и дальнейшего расследования такого сложного дела, как заговор против короны, вашей компетенции недостаточно. Да и всерьёз ваши слова суд вряд ли воспримет, поскольку для большинства его членов вы всего лишь парвеню́ — выскочка неизвестного происхождения, волею проведения вынужденный вращаться в высшем обществе.

— Ну спасибо за разъяснения, — надулся я. Подумаешь, рылом не вышел для каких-то там членов. Не очень-то и хотелось.

Ашинский мой настрой заметил и поспешил утешить:

— Напрасно, господин Штольц, обижаться изволите. Ни в коей мере не имею стремления принизить значимость ваших стараний. Обязан также отметить и похвальное ваше стремление служить короне. Всё, что вы мне сейчас поведали, повторюсь, будет учтено при дальнейшем расследовании, которое проведут мои люди. Открою вам секрет, — канцлер заговорщицки понизил голос, словно кто-то мог его тут подслушать, — в ближайшее время будет произведена реорганизация вашего ведомства. Не зря я её затеял, не зря. Как чувствовал, что не ладно что-то в сием рассаднике ренегатства. Вот и человека своего для пригляду поставил. Только тот тоже не успел ещё собрать достаточно доказательств. Но, поскольку, всё едино, так уж дело складывается, граф Миассов будет отстранён от должности и, вашими стараниями, сослан к себе в имение без права более посещать столицу герцогства. Названные же вами господа, подозреваемые в мятеже, так же получат предписания не покидать свои имения отныне и вплоть до особого на то разрешения.

— И это все репрессивные меры? — удивился я. — Не слишком ли мягкое наказание?

— А это, господин Штольц, не наказание, — чуть склонил голову набок Ашинский. — Нельзя наказывать за недоказанные деяния. Посему и воспоследовать должны не карательные меры, а всего лишь предупредительные.

— Не хотелось бы вам указывать, — покачал я головой, — но подобное сюсюканье с революционерами в моём мире привело к весьма печальным последствиям.

— Что ж, надеюсь, мы избежим участи вашего мира, — не стал вступать в дальнейшие споры канцлер, — раз уж вы считаете её недопустимой. Впрочем, можете на досуге пообщаться с моим помощником и поведать ему историю вашего государства. Запретный вердикт от экзекуторов поступил лишь на использование вас в сфере развития технологий. На ваши же гуманитарные познания, насколько мне известно, сие возбранение не распространяется.

— Обязательно найду время, — кивнул я, а сам подумал, что, если граф имеет в виду фон Чубиса, хрен я с ним надумаю пообщаться. Уж лучше с Роговым поболтать схожу.

— Может быть у вас есть ко мне какие-то просьбы и пожелания, не касающиеся теории заговора? — Ашинский в одной фразе умудрился вроде как и заботу проявить, и жирно намекнуть, что больше мои мысли по данному поводу его не интересуют. Ну-ну.

— Да не о чем особо просить, — пожал я плечами. — Разве что, может, найдётся всё же какой-то способ отыскать в вашем герцогстве трансгрейдер и попытаться отправить меня домой?

— Вам настолько у нас не нравится?

— Дело не в этом. У меня же там родители остались, ребёнок.

— Увы, — слегка поморщился Ашинский, — но такой возможностью мы не располагаем. К сожалению, не имеем данных о наличии в герцогстве подобного устройства.

— Может, вы о нём просто не знаете? — с сомнением посмотрел я на графа. — Ведь не случайно меня именно сюда выкинуло. Значит, в настройках трансгрейдера имелись эти координаты.

Ашинский ответил мне таким же взглядом, только более хмурым.

— Мы изучали таковую вероятность, — задумчиво и, мне показалось, как-то напряжённо произнёс он. — Однако выяснили, что это вовсе не обязательно. При использовании преобразователя он должен перемещаться в пространстве, а вектор его перемещения обязан совпадать с вектором перемещения пользователя. Лишь тогда можно ожидать точности выполнения настроек. В противном же случае, сообразно разнице векторов, возможны изрядные отклонения как по пространственному выбросу, так и по временному. Вы, не являясь обладателем преобразователя, попали под его воздействие случайно, не ведая нужного направления. Потому и координаты перехода могут совсем не соответствовать заложенным в устройство.

— Да, нечто подобное я уже слышал.

— Ну вот видите, — кривовато усмехнулся Ашинский, — мы не пытаемся обмануть вас, скрывая трансгрейдер и желая пренепременно оставить здесь. Ваши опасения напрасны. И, уверяю вас, вам сильно повезло, что очутились в столь прогрессивно настроенном государстве, а не в каком-нибудь отсталом захолустье, где ваши способности оказались бы вовсе не у дел. Мы же их ценим и всячески стремимся поспособствовать вашему благополучию и сохранности.

— И на том спасибо, — вяло кивнул я. — Может быть, тогда с оружием подсобите? Я уже поднимал вопрос о получении штатного оружия, но получил отказ.

— Тут, пожалуй, и я вам откажу, — развёл руками граф. — Вы и так, словно заправский душегуб, за одну лишь седмицу дней своего здесь прибывания столько мертвецов успели намножить, сколько у нас и за месяц иной раз не набирается.

— Я же не специально, — пожал я плечами. — Обстоятельства так складываются.

— Только учитывая обстоятельства, и спускаем вам с рук таковую бурную деятельность, соизмеряемую разве что с ведением боевых действий во время войны.

— Вы же сами этих луннитов в капусту крошите. Да и с бандитами особо не церемонитесь.

— Этим, милостивый сударь, дозволено заниматься лишь лицам, на то уполномоченным. Вам же следует заниматься дознавательской деятельностью, для коей вы и были приняты на службу, не увлекаясь истреблением неугодных вам лиц. Несомненно, на защиту собственной жизни вы право имеете. За смерти же, к тому не относящиеся, я, господин Штольц, вынужден вам попенять. Мы и ваше тайное оружие пока не изымаем, только лишь надеясь, что применение его будет вами максимально ограничено. В противном случае, считаю своим долгом предупредить, изъятие его станет неизбежным. Вы уж, милостивый сударь, убедительно вас прошу, поумерьте свой пыл.

— Я постараюсь, господин граф, — нахмурился я, решив, что пора отсюда делать ноги. — Не смею вас больше отвлекать. Хорошего дня.

— И вам, сударь, наилучшие пожелания. Слышал, вы успели поучаствовать в деле «крутоярского зверя» и даже уже кое в чём поспособствовали. Вот и продолжайте в том же духе, а уж дела политические оставьте моим специалистам.

Зашибись граф напоследок выдал. Что за фигня такая? Мало того, что конфискацией ствола пригрозили, так ещё пять открытым текстом посоветовали не лезть не в своё дело. То Миассов с фон Чубисом, теперь вот Ашинский. Ну, не хотят от меня помощи, чёрт с ними. Но того гада, что Снежина с Броневым подстрелил я всё равно постараюсь отыскать. Этого запретить мне никто не сможет.

— Я вас услышал, господин граф, — обозначил я вежливый поклон и покинул кабинет канцлера.

— Куда отправимся? — оживился при виде меня орк, всё так же отирающийся в приёмной. Он даже садиться никуда не стал, видимо, будучи уверенным, что надолго я у канцлера не задержусь. И ведь прав оказался.

— В управление вернёмся, — настроение у меня испортилось. Не люблю я, когда указывают, что можно делать, а что нельзя.

Естественно, я не про все ограничения подряд. Человек тем от животного и отличается, что в состоянии сам в чём-либо себя ограничивать, принимая правила и нормы общества, что его окружает. Как там говорится? Свобода есть осознанная необходимость. Если человек осознаёт, что справлять посреди улицы нужду неприемлемо, то он вряд ли посчитает запрет на подобное действие ущемлением собственных прав и достоинства.

Понятное дело, политические интриги — это прерогатива спецслужб, целенаправленно на то натасканных. Но, насколько я могу судить, местная спецура нихрена не чешется, допуская процветание заговора и проведение террористических акций прямо в центре города.

Да и сколько этих специалистов у канцлера? Явно маловато, если судить хотя бы по нашему управлению и количеству людей, занимающихся поддержанием правопорядка. Их же там раз-два и обчёлся. Дознатчиков кроме меня всего двое. Оперов-сыскарей пять человек. Пять, Карл! На весь город! Если бы не жандармы с газагами, давно пришёл бы герцогству северный пушной зверёк. Погрязла бы страна в беспорядках.

Зато, сука, начальства — пруд пруди. И все тебе тычут пальцем: туда не ходи, сюда свой нос не суй. Чего-то не знаешь, лучше молчи. А если знаешь, то вообще помалкивай.

Всю дорогу до управления я молчал. Митиано, чувствуя моё состояние, с разговорами тоже не лез. Рулил в своё удовольствие да периодически ручку завода подкручивал. Вот у кого проблем никаких. Отправили его меня охранять, он и охраняет, всякой хернёй себе голову не забивая. Может и мне не стоит заморачиваться? Ну их к лешему со своими заговорами. Прибьют кого-нибудь, и чёрт с ними. Сменит один знатный вельможа другого, а для простых людей ничего не изменится.

Хотя герцог всё же старается, к прогрессу стремится. Прибьют пацана, а другой правитель, может быть, возьмёт да похерит все нововведения и начинания. И завязнет герцогство в болоте ещё лет на сто, а может, и на все двести.

А потому ржавый болт вам ребята, я уж как-нибудь сам для себя решу, куда мне лезть, а куда дорогу позабыть. Сейчас в управлении постараюсь отловить художника и озадачить его созданием портретов налётчиков на арсенал, а ещё девушки Поли и мерзкого дружка Клариуса. Ну а потом, куда ветер подует, туда лыжи и навострю.

Глава 6

Порядочно побродив по пустым коридорам управления, мы с орком еле отыскали патлатого юнца, как и в прошлый раз, одетого в совершенно дурацкие короткие шорты на лямках и нелепую кургузую курточку поверх белой сорочки. Шляпа-таблетка и длинный зелёный шарф тоже никуда не делись. Моё настойчивое предложение пойти немного поработать этот эпатажный чучелка принял без особого энтузиазма, очень неохотно покинув небольшую каморку, в которой он до того самым наглым образом дрых на утащенных из коридора и составленных в ряд трёх колченогих стульях.

Пришли с этим толком не проснувшимся деятелем в отдел дознания, а там ротмистр Пехов, который как выяснилось, давно уже поджидал нас с Митиано, бездумно бродя между столами по просторному кабинету. Как обычно, весь из себя при полном параде — в белом золотопогонном жандармском кителе и с саблей на боку. Разве что рука на перевязи по-прежнему вид немного портила. Вот ведь не сидится человеку на больничном. Ещё и ехидничает, паразит. Не успели поздороваться, а он уже едкими шуточками вздумал проехаться по моему потрёпанному виду, который, понятное дело, с момента нашего вчерашнего расставания стал только ещё хуже.

Отмахнулся я от него да принялся наговаривать художнику приметы бандитов. Но только Пехова это ничуть не расстроило, и он быстренько переключился на общение с орком, который по уже сложившейся привычке приютился на подоконнике. Ну как, переключился на общение — просто насел на бедолагу с россказнями о том, как безумно хороша его избранница Анна Германовна, как она красива, как образована и как тонко чувствует и понимает суть вещей. Нашёл, короче, свободные уши.

А на то, что Митиано слушает его в пол уха, ротмистру было плевать. Мне кажется, если бы даже орк закрыл глаза и демонстративно начал храпеть, этот влюблённый обалдуй, фонтанирующий сочными дифирамбами, навряд ли бы заткнулся. Впрочем, его болтовня ни орку, ни мне особо не мешала. Орк молча пялился в окно, я же пытался максимально точно описывать внешность бандитов полусонному юнцу.

При всём своём неопрятном, непрезентабельном виде, а также при явной нелюбви к казённому ремеслу, штатный художник всё же являлся для сыска бесценным кадром, поскольку обладал несомненным талантом. Быстрыми, почти неуловимыми движениями он, внимая моим словам, что-то хаотично и энергично черкал в альбоме, а в результате созданные им портреты как две капли воды походили на образы, вытягиваемые мной из памяти.

Особенно девушка Поля вышла великолепно. Даже улыбочка получилась точь-в-точь, такая же загадочная и зловещая. Аж мурашки противные по спине побежали. Да и эльф вполне прилично получился. При желании, вполне опознать можно.

Только закончили с художником, отпустив его досматривать сны, пришёл Холмов. Очень обрадовался, что я с портретами подсуетиться успел. А вот на мой вопрос, не с облавы ли он вернулся, инспектор, кажется, обиделся. По крайней мере, во взгляде его столько укоризны было, что я тут же извинился за с дуру произнесённую глупость. Нет, определённо, Холмов мужик порядочный. Не зря я к нему интуитивно дружескую симпатию при первой же встрече почувствовал.

Мои извинения инспектор принял просто, ничуть не выёживаясь, и сразу же перешёл к делу:

— Личность погибшей мы установили. Вот, извольте, портрет пропавшей, писаный совсем внедавне к пятнадцатилетию барышни, — Холмов протянул мне небольшую картинку в рамочке.

Надо же, совсем молодая.

— Это вы о чём, господа? — заинтересовался Пехов и подошёл поближе, глянув на портретик через моё плечо. — Красавица какая.

Он подкрутил пальцами свои щёгольские усики, так забавно смотревшиеся на курносом лице, и собрался уже ещё что-то произнести, но орк перебил его.

— Видели бы вы, что с этой красавицей сталось, — буркнул он со своего места у окна.

Я сразу же вспомнил раскуроченный труп девушки, и под ложечкой противно засосало, разливая в груди и по спине неприятный холодок.

— Потом вам всё расскажу, — кинул я Пехову и попросил инспектора: — Продолжайте, Шарап Володович.

— Как я ещё вчера упоминал, — Холмов уселся на один из свободных стульев, снял котелок, положив его рядом с собой на стол, и зачем-то пригладил ладонью лысину на затылке, — по найденным вещам и украшениям было ясно, что жертва была происхождения не подлого. Подняли поутру городские метрические архивы, обнаружили не столь уж много Милан, подходящих по возрасту и сословию. Но, пока сужали круг поиска, родители сами в жандармерию заявились, о пропаже заявив. И полностью подтвердив ваше, Владислав Сергеевич, видение. Милана Ильинична Лебедева — так звали нашу жертву. Дочь знатного купца Ильи Савватеевича Лебедева, почётного горожанина, промышляющего разведением племенного скота. Два десятка крупных хозяйств по уездам.

— Однако, какова ирония судьбы, — задумчиво хмыкнул орк.

Ну да, согласен. Выходит, что папаша скотом торгует, а дочку какая-то рогатая скотина на ноль помножила, в кровавый фарш превратив.

— Думаю, — я протянул портретик обратно Холмову, — нужно на этого бешеного козла охоту устроить, пока он отсюда не свалил.

— Да о чём вы всё толкуете?! — возмутился Пехов. — На кого вы тут ещё охотиться собрались? Господа, изъяснитесь уже, не томите!

— Слышали о «крутоярском звере»? — сжалился я над ротмистром, излучавшим всем своим видом крайнюю степень любопытства и нетерпения. — Нашли здесь в городе очередную его жертву.

— Печально, но факт, — инспектор Холмов кивнул Пехову, подтверждая мои слова. — Однако допускаю, что преступный субъект мог уже и покинуть городские черты.

— Будем надеяться, что ещё нет, — пессимизм сыщика я разделять не хотел, мало ли, что могло этого козломорда здесь задержать. — С чего начнём, инспектор? Есть какие-то задумки? Может, попробуем эту Полю найти?

— Отправимся к Лебедевым, — согласился Холмов, — потолкуем с родственниками и близкими. Возможно, кто-то и знаком с опознанной вами девицей. Если нет, попробуем выяснить круг общения Миланы — где бывала, с кем дружбу водила, откуда могла столь поздно домой возвращаться.

— Давайте тогда поторапливаться, — орк, по-прежнему протиравший задом подоконник, ткнул пальцем в окно, — а то скоро тут слишком шумно будет.

Я подошёл к нему и выглянул на улицу. И правда, к управлению через распахнутые ворота одна за другой стали подъезжать крытые грузовые механические колесницы, сопровождаемые конными жандармами и газагами. Похоже, народ с облавы вернулся.

И точно, вскоре из машин стали в большом количестве выгружать понурых гоблинов, чем-то не устроивших хранителей правопорядка и угодивших под «маховик репрессий».

— Инспектор, пойдёмте-ка отсюда, — повернулся я к Холмову. — А то ещё заставят показания снимать. Вот только людям своим передайте, — я вручил ему портреты бандитов, нападавших на арсенал, — пусть здесь в морге глянут, может узнают кого-то из тех, что мы с Митиано вчера прибили.

— После передам, — сыщик сунул листки к себе в папку, — когда увижу. Пока что здесь нет никого.

— Хорошо. Скажите, а вы сами вот такого субчика нигде не встречали? — выйдя уже в коридор, я на ходу продемонстрировал Холмову портрет эльфа, дружка Клариуса.

— Не припоминаю, — помотал тот головой.

— Плохо, — была у меня надежда, что инспектору эта личность знакома.

Стали попадаться навстречу конвоируемые по коридорам задержанные. Их почему-то не загнали всей толпой в кутузку, а сразу стали разводить по разным кабинетам. Что у них хотят такое выведать? Явки-пароли?

Мы уже почти добрались до выхода, когда я услышал за спиной чей-то громкий окрик:

— Дознатчик! Слышь, дознатчик, погоди!

Оглянулся, поискал крикуна глазами среди арестованных, спешно уводимых со двора в здание.

Вон он, вытягивая шею, выглядывает из-за спины жандарма, активно подпихивающего своего подопечного в сторону дверей.

— Стой, служивый! — окликнул я конвоира и показал ему служебный значок. — С этим я сам поговорю.

Флегматичный жандарм ничего не ответил, просто развернулся и отправился за новым арестантом. А я, махнув гоблину рукой, мол, следуй за мной, двинул к нашей машине.

Благо дело, в полугрузовой колеснице, доставшейся нам в наследство от бандитов, места хватало и для нас с орком, и для Пехова с Холмовым, и даже для подсевшего к ним на заднюю скамейку здоровяка-гоблина, выглядевшего поперёк себя шире.

— Ну, привет, Бугор, — обратился я к зеленомордому революционеру. — Ты какого чёрта здесь делаешь? Я же Жмыха предупредил.

— Так вышло, дознатчик, — скорчил виноватую физиономию гоблин. — Проваландался я да замешкался малёхо. А бегун из меня тот ещё. Вот и повязали суки легавые.

— Но-но! — недовольно нахмурился Пехов и ткнул сидящего рядом с ним Бугра локтем в бок. — Выбирайте выражения, голубчик.

— Сам ты голубчик, — огрызнулся гоблин. Впрочем, как мне показалось, вполне беззлобно. — Мы куда едем-то?

— Мы, — я кивнул на своих попутчиков, — едем на расследование. А ты пока что просто подальше от управления. Высадим тебя через пару-тройку кварталов, и будь здоров.

— Благодарствую, начальник, — одобрительно кивнул Бугор. — За это должок на мне будет числиться. Хоть ты и тоже из легавых будешь, да только завсегда с пониманием к народу. Жмых тебя чётко срисовал.

— Ладно, не свисти мне в уши, — даже не знаю, откуда у меня в лексиконе эта фраза взялась. Как-то само вырвалось. Видать, с кем поведёшься, от того и нахватаешься. — Будет у тебя возможность долг отработать, — к счастью, в голову пришла неплохая мыслишка. — Жмых твой говорил, что вас эльф Клариус с ограблением барона Трёхгорнова подставил.

— Угу, было такое.

— Так вот самого Клариуса мы с Митиано, — указал я на крутящего баранку орка, — на тот свет уже отправили. Но был у него дружок закадычный, с которым мне досмерти хотелось бы повидаться.

— Думаю, — усмехнулся Бугор, — нет смысла спрашивать, зачем он тебе.

Я кивнул и протянул гоблину нарисованный портрет ушастого мерзавца и пояснил:

— Этот сучонок подстрелил комиссара Бронева, тело которого вам потом и подкинул. Думаю, друзьям твоим тоже будет интересно, зачем эльфам так вас подставлять.

— Всё понял, дознатчик, — гоблин свернул листок с портретом вчетверо и сунул за пазуху. — Считай, что забились. Нынче же обскажу всё Жмыху. А пока вели своему механику орку, чтобы он прям тут самоходку остановил. Дальше я сам.

Едва Митиано притормозил, Бугор неожиданно резво для своей комплекции соскочил с подножки колесницы. Машину даже закачало на пружинных рессорах при расставании с пассажиром столь внушительного веса. Я подобного эффекта не наблюдал, даже когда орк из машины выходил. Хотя, может, просто не замечал, потому как обычно сам первым покидал борт авто. Митиано же, похоже, влюбившись в эту колымагу, всегда оставлял её последним, словно нехотя расставаясь с водительским местом.

— Ну, бывайте, легавые, — Бугор хитро подмигнул Пехову и энергично рванул к ближайшей подворотне.

— Вот мерзавец, — возмутился Пехов ему вослед и, обернувшись, с укором посмотрел на меня, забавно сморщив нос и встопорщив усы: — И для чего вы только с подобными типами якшаетесь. Ещё и выручаете, служебным положением пользуясь.

— Ну так, на то оно и положение, чтобы им пользоваться, — вздохнул я. — А иметь его и не пользоваться — только зря место занимать. По крайней мере, я пока другого способа найти убийцу Бронева не вижу. Копаться в этом деле официально мне не дают. Так что пока только так.

Похоже, такое оправдание не устроило Пехова и до конца поездки он больше не проронил ни слова. Так и ехал, надувшись, как мышь на крупу. Даже на подробный и обстоятельный рассказ Холмова об убийстве Миланы Лебедевой ротмистр реагировал молча, лишь удивлённо округляя глаза да гневно играя желваками.

Дом купца Лебедева находился на западной окраине города. Я помнил эти места. Проезжали мы здесь, когда комиссар Бронев вёз меня из станицы газагов в главный город герцогства Селябского.

Миновали несколько кварталов трёхэтажных многоподъездных зданий, оказывается, недавно построенных для будущих рабочих фабрики, возводимой неподалёку. Пока же эти дома превратили в общежитие для строителей плотины, до которой тут рукой было подать. Но мы до неё не добрались, остановились чуть раньше, въехав в посёлок, что называется, коттеджного типа.

Если особняки знати в центре города больше напоминали небольшие дворцы, то здесь домики были попроще и покомпактней. Впрочем, от них всё равно веяло достатком и основательностью. А некоторые строения изобиловали столь вычурными украшательствами, словно их владельцы, соревнуясь между собой, бились за звание главного архитектурного выпендрёжника на районе.

Лебедев подобной ерундой не страдал, отстроив себе ничем не примечательный, но добротный двухэтажный кирпичный дом, спрятавшийся от глаз прохожих не за высоким дощатым забором, как у некоторых соседей, а за ухоженной рощицей садовых деревьев. Через кованую же невысокую ограду мог бы при желании перемахнуть даже ребёнок.

Калитка в воротах оказалась незапертой, и мы двинули к дому всей прибывшей делегацией. Холмов, первым поднявшийся на крыльцо, подёргал за шнурок звонка. Изнутри послышалось бренчание колокольцев, и через минуту перед нами нарисовался дородный детинушка, резко распахнувший тяжёлую входную дверь чуть ли не настежь. Инспектор еле успел увернуться, чтоб не получить по лбу.

— Чего надобно? — совсем не дружелюбно соизволил поинтересоваться молодой человек, странно стриженый «под горшок» и вряд ли, по моим прикидкам, являющийся прислугой. Не ходят тут лакеи в дорогих костюмах-тройках.

— Управление сыска, — инспектор холодно проигнорировал такое, мягко говоря, грубоватое приветствие. — Имеем намерение пообщаться с Лебедевым Ильёй Савватеевичем на предмет его погибшей дочери.

— Занедужил отец, — и не подумав сменить тон на более вежливый, заявил хмурый молодчик. — После приходите.

— После может быть поздно, — вмешался я. — Преступник может сбежать из города. Как я понял, погибшая является вашей сестрой. Вы ведь не хотите оставить такое жестокое убийство безнаказанным.

— Да я… — парень зло насупился и сжал до побеления кулаки, весьма внушительного размера. У орка нашего не на много крупнее будут.

— Саввушка, — раздался из глубину дома густой бас, — кого там принесло?

— Из сыска пожаловали, — обернулся на оклик парень. — С вами дозволенья побеседовать испрашивают.

— Ну так вели им сюда проходить. Чего на крыльце-то держишь, невежей меня выставляешь?

Саввушка хотел что-то ответить, но передумал. Просто махнул нам рукой, разрешая войти.

— Экая у вас, господа, разнопёстрая компания, — Илья Савватеевич, завидев нас, попытался встать из-за большого овального стола, стоявшего в центре огромной обеденной залы. — Что-то ноги меня не сильно держат, — обиженно посетовал он и, отсалютовав нам зажатой в руке пустой рюмкой, плюхнулся обратно на стул. — Присоединяйтесь, господа. Разделите со мной печаль злую-горькую.

Лебедев широким жестом указал нам на свободные места рядом с собой.

Стоявший на столе большой хрустальный графин, явно наполненный алкоголем и изрядно уже опустошённый хозяином дома, однозначно указывал, к чему именно тот предлагал нам присоединиться.

— Гейка, тащи ещё рюмки господам сыскарям! — лишний раз подтверждая мою догадку, громко крикнул Илья Савватеевич и сердито пристукнул кулаком по столу: — Да поживее там, таракан беременный!

Этот крупный мужик атлетического телосложения и предпенсионного возраста производил на меня двоякое впечатление. С одной стороны, он, как обычный русский мужик, вполне предсказуемо заливал горе водкой, успев уже за короткий срок здорово наклюкаться. А с другой, всем своим видом напрочь рвал мои шаблоны. Я то ожидал увидеть пузатого мужика с окладистой бородой, в красной косоворотке, жилетке да в сафьяновых сапогах. Почему-то именно такой образ возникал у меня в воображении при словах «купец» и «скотопромышленник». А Лебедев больше напоминал зажиточного пожилого интеллигента, не пренебрегающего спортом и одевающегося в модных европейских салонах. Костюм как с иголочки, короткая стрижка, аккуратные бакенбарды, бородка острым клинышком. Только пенсне не хватало для полноты образа.

Но со зрением у Ильи Савватеевича было всё в порядке. А вот с норовом в подвыпитом состоянии, похоже, не очень. Засланный за рюмками Гейка, парнишка чуть помоложе лебедевского сынка, вскорости явился, неся требуемое и щеголяя свежеприобретённым фингалом, расплывшимся по физиономии вокруг левого глаза.

— Ну где тебя носит, свинячья отрыжка? — рыкнул купец недовольно и в общем-то совсем неоправданно, ибо слуга обернулся за считанные секунды.

Споро расставив рюмки на столе, Гейка поспешил убраться с глаз гневливого хозяина, заставив того самостоятельно разливать спиртное и угощать гостей.

Пить в такую рань? Да ещё и водку! Я не смог сдержать недовольной гримасы. Слава богу, Илья Савватеевич даже не заметил её. В отличие от сынка не в меру глазастого.

Саввушка, явно названный так в честь своего деда, вперил в меня такой злобный взгляд, что я чуть было не потянулся к пистолету, лежащему в кармане сюртука.

Гадство! Теперь, если просто сейчас замахну рюмашку, этот передоросль будет думать, что я испугался его пламенного взора. А не выпить с хозяином никак нельзя. Не та теперь ситуация, когда можно вот так запросто отказаться. Нам с Лебедевым побеседовать нужно, а любое слово поперёк будет принято пьяным купцом в штыки. Упрётся рогом, и чёрта лысого мы от него хоть что-то узнаем. А то и вовсе драться полезет с сынком на пару. Ишь, как бычит, сучонок.

Пришлось изображать на лице максимально презрительную ухмылку, чтобы с вальяжной снисходительностью одарить ею наглого купеческого отпрыска. И лишь потом со всей обходительностью обращаться к хозяину дома:

— Илья Савватеевич, мы, конечно, при исполнении, но из уважении к вам и из сочувствия вашему горю не посмеем отказаться. Однако только по одной рюмочке.

— Договорились, — кивнул Лебедев, наполняя все ёмкости с небрежным переливом. — Но до дна. За мою Миланушку. Прошу, господа.

— Весьма и зело соболезнуем, — инспектор Холмов первым поднял предложенную рюмку. — Земля пухом вашей красавице.

Выпили, как здесь тоже принято, не чокаясь. С минуту помолчали, после чего наконец-то все, чин по чину, представились хозяину. Только тот нас особо не слушал, погружённый в собственные мысли и переживания. С которыми, впрочем, не преминул с нами поделиться.

Следующие минут десять мы слушали откровения Ильи Савватеевича о том, как сильно он любил свою кровиночку, как души в ней не чаял, холил и лелеял, и ничегошеньки для неё не жалел. Даже согласился с просьбой Миланушки и определил её здесь в городе на учёбу в коронный институт благородных девиц, точнее, в мещанское училище при том престижном заведении имеющееся. Хотя он, дескать, и не видел нужды в запудривании девичьих мозгов учёными премудростями, ибо для того, чтобы детей нарожать, много ума не надобно. Хотя после учёбы в институте-то, как ни крути, куда проще найти выгодную партию для замужества. Возможно даже, встретить жениха из благородных, породниться со знатью. Да только теперь уже и не бывать тому из-за подлеца какого-то, руку на душу невинную поднявшего. Вот сидела бы с матерью в уезде, так ничего подобного и не случилось бы.

— Вот тут вы неправы, Илья Савватеевич, — Холмов наконец-то улучил момент и решился перебить душевные излияния купца. — Убийца тот, что слывёт по миру «крутоярским зверем», прежде и по уездам успел дел натворить, безнаказанно злодейства чиня. И до сей поры остаётся неуловимым, хотя пора бы уже взыскать за мерзкие деяния его. Но теперь вот, благодаря господину дознатчику, — инспектор указал на меня, — знаем мы, как выглядит мерзкий убивец. Да ещё имеем портрет его сообщницы. Вот, не изволите ли взглянуть? Не видали ли таковой барышни среди знакомых дочери вашей?

— Никого я и не видал, — удручённо мотнул головой Лебедев. — Я ж весь в трудах извечно, весь в суете торговой. Знаю только, что от большого ума да энергии неуёмной связалась моя глупёха с другими подружками малахольными, что удумали нести просвещение и свободу угнетённой голытьбе. Хотя кто ж их угнетает? Хочешь сытым быть, иди работай, а не жалуйся. Саввушка, — поискал купец глазами сына, — как там это их общество скаженное прозывается?

— Всенародная воля, отец.

— Точно, так она и называла это товарищество своё. Там у них всё больше студентусы из институтов да училищ ремесленных. Молодёжь, одним словом, умом не окрепшая. Да только не довелось мне никого из этих обалдуев лицезреть. Саввушка, сынок, ты ж с сестрой куда чаще виделся, может, сподобился встретить кого? Глянь лучше ты, — Лебедев налил себе водки, выпил и зажмурился, понуро склонившись, после чего, вздохнув и мотнув головой, поднял хмельной взгляд на меня: — А ты, стало быть, и есть тот иномирец пришлый? Вот скажи мне, иномирец, неужто и в твоих краях такое непотребство творится? Неужто возможно, чтоб ещё где-то такая несправедливость в мире была?

Он размазал кулаком ползущую по щеке слезу.

— Боюсь вас огорчить, но ещё и похлеще бывало. Да и сейчас бывает.

— Эту не знаю, а вот этого видал пару раз, — Саввушка отодвинул портрет Поли и указал на самый верхний из стопки других рисунков. Тех, что Холмов случайно выложил из своей папки на стол.

— Ну-ка, ну-ка, — оживился инспектор, спешно раскладывая листки, — может, ещё кто вам знаком?

— Вот этот вроде, — указал парень ещё на одного фигуранта по делу о ночном нападении на арсенал. — Других не знаю, не видал.

— Где, когда и при каких обстоятельствах вы общались с этими господами? — Холмов просто светился азартом и разве что ещё откровенно руки не потирал. И впрямь, он сейчас походил на легавую, взявшую след.

— Да не общался я с ними, — немного отстраняясь от настырного инспектора, замотал головой парень.

Но от Холмова так просто было не отделаться. Он насел на Саввушку с расспросами и за несколько минут выжал того досуха, выведав всё, что только представлялось возможным.

Глава 7

Самое главное, узнали, где «всенародовольцы» проводят свои сборища. Совсем, между прочим, не близко от особняка Лебедева. И на заседаниях этого тайного молодёжного общества Милана частенько задерживалась допоздна. Чаще всего её провожал домой кто-нибудь из однопартийцев, а иногда приходил встречал брат. Но вот в тот злополучный вечер ни Саввушка не пришёл за сестрой, ни других провожатых почему-то не подвернулось.

Место преступления от пути привычного следования Миланы тоже находилось далековато. И как сказал Холмов, это вполне могло означать, что жертва была выбрана преступниками отнюдь не случайная. Не первую попавшуюся они схватили и замучили. Специально гады поджидали конкретную девушку, заранее зная, где и когда та будет проходить.

Если согласиться с подобной теорией, похитители должны были не только озаботиться транспортом, чтобы доставить бесчувственное тело на заброшенный склад, но и разузнать наверняка, что возвращаться домой Милана будет в гордом одиночестве. И узнать об этом можно было лишь непосредственно на заседании партии.

А значит, следовало искать среди «всенародовольцев» либо саму Полю, либо ещё кого-то из числа Миланиных единомышленников. Того, кто мог поделиться с убийцами необходимой информацией. В любом случае, в перспективе нам светила прямая дорога в тайное логово юных бунтарей.

Это что ж такое получается? Ошибался я, похоже. Ещё одна сила имелась, воду в герцогстве баламутящая. Просто варево какое-то крутое из заговорщиков всех мастей.

Пермяки, что надеются отхватить часть территорий и потому засылают подкупленных луннитов — якобы борцов с нововведениями вроде паровых технологий. Затем местная знать, решившая то ли просто отделиться от герцогства и создать автономию, то ли потом к пермякам переметнуться и присоединиться.

Гоблины, недовольные условиями труда и быта. И эльфы, которым не по душе влияние прогресса на экологию. И которые, по словам Рогова, например, могут втайне стоять за всеми видимыми и невидимыми процессами брожений в государстве.

И даже совершенно фантастическая тварь, невесть как существующая в мире, обделённом магией, оказалась связанной со всей этой жуткой неразберихой. Вот пожалуйста, вывела нас на тайное общество студентов — борцов за справедливость и светлое будущее всех и вся. И, зная историю собственного мира, я бы не стал сбрасывать эту компанию молодых идиотов со счетов.

Все эти дела, с которыми мне пришлось здесь столкнуться, теперь напоминали тугой клубок напрочь перепутавшихся ниток. И вроде есть за что зацепиться, но распутать клубок никак не получается. Стоит потянуть за какую-нибудь ниточку, и всё наоборот только ухудшается. Клубок затягивается ещё туже, лишь сильнее меня запутывая.

Конечно, вполне возможно, что Саввушка ошибся, опознав среди нападавших на арсенал приятеля сестры. Мало ли в мире похожих людей. Но проверить и отработать этот след всё равно необходимо.

С Лебедевым еле распрощались. Лишь один аргумент позволил нам убраться подобру-поздорову из дома беспробудно горюющего купца — срочная необходимость поскорее найти убийцу его дочери. И то Холмову пришлось уступить Илье Савватеевичу и выпить ещё разок за упокой души с купцом, в очередной раз пустившим слезу. Бросился инспектор, так сказать, грудью на амбразуру, прикрыв нас и позволив сбежать. Лично я бы после второго стакана, да ещё и без закуски, отправился бы спать, завалившись на любую горизонтальную поверхность. Что было бы совершенно непозволительно — время лишь к обеду, и дел впереди полным-полно.

Я бы сразу отправился на место встречи «всенародовольцев», но они, как выяснилось, собирались там ближе к вечеру. Кто после учёбы, кто после работы. Да и местечко для встреч товарищи революционеры выбрали интересное: школа для неимущих при коронном попечительском совете. А в школе пока что ещё уроки шли вовсю.

Поэтому мы, по просьбе малость захмелевшего Холмова, отвезли его в управу, а сами поехали перекусить. Митиано предложил посидеть в «Газаговом стане», а мы с ротмистром не стали возражать. Особенно я — этот хашпур и впрямь очень вкусная штука.

А вот пообедав, уже покатили к школе. Но только сперва заскочили домой к Пехову, чтобы тот переоделся в гражданское. Смешно было бы прийти на сходку смутьянов в компании с жандармом в форменном мундире. Хуже, наверное, только на пороховой склад с зажжённым факелом заявиться.

Я вообще был против похода ротмистра с нами. Совсем недавно раненный, с незажившей рукой и ещё совершенно безоружный. У Митиано «Громобой», у меня «Макаров», хоть и с тремя последними патронами, а Пехову идти придётся без дротовика. И даже его любимую саблю не получится прихватить.

Я, конечно, надеялся, что мы обойдёмся без шума и пыли, но мало ли что могло случиться. На кой ляд мне потом перед этой Анной Германовной объясняться, почему я её любимого жениха не уберёг.

Но только ротмистру будто вожжа под хвост попала. Решительно заявил, что с нами попрётся во что бы то ни стало. Память, мол, у него отличная, и лица разыскиваемых особ он запомнил, потому лишние глаза будут нам весьма кстати. Ещё и на меня наехал, типа я своей разукрашенной физиономией сам всех в школе распугаю.

Но тут орк за меня вступился. Сказал, что среди студентов сейчас в моде кулачные поединки. Они таким образом перед барышнями своими выкаблучиваются и самоутверждаются. Так что фингалы под глазами в этой среде не редкость. А выгляжу я достаточно молодо и вполне за студента-старшекурсника сойду.

В общем, переоделся ротмистр в серый цивильный костюм и фуражку на котелок сменил. Да только всё равно видно было, что мужик из служивых — выправку военную ни под каким пиджаком не спрячешь. Но вроде, как тот же орк сказал, среди студентов и бывшие военные случаются. Может и прокатит такая маскировка.

Зато вместо сабли я Пехову трофейную бандитскую трость подогнал с потайным клинком. Какое-никакое, а оружие. Всё спокойнее за этого непоседу.

Машину оставили за пару кварталов до школы. Дальше пешком отправились, чтоб лишнего внимания к своим персонам не привлекать. Но встречные прохожие на нашу троицу всё равно периодически косились. Уж больно живописная компания получилась. Особенно, мне кажется, взгляды людей Митиано притягивал. Его-то мы переодеться так и не смогли уговорить. По-прежнему щеголял в кожаной куртке поверх яркой аквамариновой сорочки. Метросексуал недоделанный.

Когда пришли в школу, там уже собралось порядочно народу. Как ни странно, но на нас особо никто внимания и не обратил. Мы без труда вписались в беспрестанное броуновское движение, царившее на этой тусовке «прогрессивного» молодняка. Народ слонялся по помещениям, часто сбиваясь в кучки, внутри которых тут же завязывались какие-то обсуждения или вспыхивали споры, нередко переходившие в бурные перепалки. До драки дело вроде не доходило, но шуму было предостаточно.

Мы, дабы не нарушать порядка вещей, кочевали от одного сборища диспутирующих к другому. В прения, естественно, не вступали, но периодически поддакивали и даже поддерживали криком выступающих, когда их окружение начинало вдруг особо неистово голосить. А сами разглядывали народ в надежде заметить Полю или приятеля Миланы.

Нет, никого похожего. Мы бродили по коридорам и классным комнатам, но безрезультатно. До тех пор, пока народ, прекратив сумбурное языкочесательство, не потянулся организованно к актовому залу. Мы, понятное дело, отправились следом и, влившись в массы, вскоре оказались почти в центре огромного помещения, чуть ли не под завязку заполненного людьми.

Как же много их тут! И по виду не скажешь, что все из неимущих будут. Многие одеты как с иголочки. Да и рожи холёные, голодом да тяжким трудом не измождённые.

Сидеть было негде. Все скамейки кто-то расставил вдоль стен зала, взгромоздив их друг на друга и заставив собравшийся народ стоя слушать выходивших на сцену ораторов. Юноши и девушки с пылающими взорами и, видимо, сердцами поочерёдно втирали своим единомышленникам о бедственном положении трудящихся, эксплуатируемых знатью и государством.

Один из выступающих, судя по внешнему лоску, явно сынок какого-то богатого Буратинки, даже зачитал по бумажке намётки манифеста, должного в скором времени стать выражением воли рабочего люда. Похоже, кто-то старался оформить мысли максимально просто и доходчиво даже для самых безграмотных слоёв населения.

Никаких витиеватостей, всё предельно понятно: народ должен восстать и с оружием в руках завоевать свою свободу. Только на обломках поверженной в прах старой власти можно построить новое общество, в котором не будет места ни знатным господам, ни помещикам, ни владельцам фабрик с заводами, ни даже торговцам, наваривающимся на перепродаже результатов чужого труда.

И пусть в пламени борьбы погибнут даже невинные, ибо жертвы будут неизбежны, но революционеры должны понять и принять своё предназначение. А всем, кому подобное не по нраву, с революцией не по пути. В общем, кто не с нами, тот против нас. Выживут лишь активисты и им сочувствующие. Да и те не все.

— И ведь он явно из приличной семьи будет, — наклонившись к моему уху, зашептал ротмистр, указывая на оратора. — Как же можно об эдаком помышлять? Стало быть и Милана-то Лебедева в сие непотребство ударилась? Так ведь и она не из бедноты, а из купеческой семьи. Как же она против своего-то отца?

— В моём мире, вы не поверите, — повернулся я к нему, — в подобной организации состояла девушка, которая, пусть и седьмая вода на киселе, но была родственницей самого императора. И ведь даже в градоначальника стреляла по политическим соображениям.

— Да неужто возможно такое? — глаза Пехова округлились.

Он хотел ещё что-то сказать, но я поднял руку, прерывая его эмоциональные мыслеизлияния. А всё потому, что мажористого вида оратор закончил вещать и, покидая сцену, пригласил себе на смену сразу двух товарищей.

— А вот и наши герои, господа, — довольно произнёс я, пихнув локтем орка, смотрящего совсем в иную сторону. — Запоминайте. Как соберутся уходить, будем брать. Давайте-ка поближе подойдём пока.

Немудрено, что лицо первого из этой парочки, назвавшегося Андроном Жилябиным, сразу показалась мне знакомым — едва я напряг память, моментально опознал в молодом человеке одного из налётчиков на арсенал. Совсем не того, на которого указал Саввушка, но это было не важно. Где один, там и второй найдётся.

Гораздо важнее было то, что физиономию второго оратора я не смог бы не узнать да и забыть ни при каких обстоятельствах.

Прилично одетый молодой человек стройного телосложения с длинными светлыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, забранными в хвост и потому совершенно не скрывающими острых эльфийских ушей. Черты лица изыскано тонки и даже красивы.

Презрительно-равнодушный взгляд тёмных глаз был в тоже время настолько пронзительным, что, наверняка, действовал на окружающих барышень магнетически-притягательным образом. Глядя на такого красавца, и не подумаешь сроду, что стоит перед тобой не смазливый светский хлыщ, а безжалостный убийца.

Вацлав Шварц, товарищ из дружественной «всенародовольцам» организации — именно так Жилябин представил собравшейся публике этого мерзавца, на след которого мне столь безудержно мечталось напасть. А тут, надо же, столкнулся с ним чуть ли не нос к носу.

Я так пялился на остроухого негодяя, что тот, похоже, почувствовал мой переполненный ненавистью взгляд. Пошарил глазами по залу и в конце концов уставился прямо на меня.

Чёрт его знает, сумел ли он понять что-либо по моему лицу, но я будто угодил под рентгеновский излучатель, выдавший эльфу всю мою подноготную. Будто он сразу и в душу заглянул, и мысли прочитал. Только виду не подал. Хотя нет, прежде чем отвернуться, едва заметно ухмыльнулся.

Что бы это могло значить? Мы с этим уродом не знакомы. Узнать он меня не мог. Может, Клариус ему как-нибудь показать меня исхитрился?

— Как же так, — чуть склонился ко мне ротмистр, — они же совсем не похожи на тот рисунок.

— Я потом вам всё объясню. Просто будьте наготове.

— Как скажете, — пожал плечами Пехов и уставился на сцену.

А там тем временем грёбаный эльф чуть выдвинулся вперёд и сменил Андрона, закончившего свою речь.

— Товарищи, братья и соратники! — довольно пафосно начал Шварц, разведя руки в стороны и как будто собираясь обнять всех здесь присутствующих. — Я представляю организацию, которая, как и ваша, борется с несправедливостью в этом мире. Узнав о блестящих акциях, проведённых намедни бойцами вашей партии, я был впечатлён и обрадован. Я возжелал и имел удовольствие познакомиться с Андроном и попросил его дать мне возможность выступить перед вами. И я рад видеть, что здесь собралось так много людей, сочувствующих и готовых вступить в нелёгкую борьбу за правое дело. Да, трудовой народ угнетён и прозябает в бесправии, нищете и в безграмотности. И наша с вами задача, товарищи, отринув жалость, снять с обессилевших плеч невыносимый пресс позорной эксплуатации! — он взмахнул рукой, рубанув ей наискосок. — Но не стоит забывать, товарищи, и о других проблемах нашего мира и нашего герцогства, в частности. Наш правитель ратует якобы за прогресс, пытаясь навязать нам агрегаты, работающие на пару.

«Чем это нам грозит?» — спросите вы. Что ж, я отвечу, товарищи. Смрадный дым паровых двигателей травит воздушный эфир, заставляя и нас задыхаться и болеть. А ещё для прожорливых топок этих железных монстров уже сейчас на дрова вырубаются вековые леса. Ради каменного угля роются бездонные котлованы и шахты, уродующие землю. А работающие там каторжане отдают свои жизни ради чужого достатка. И чем дальше будет развиваться такой прогресс, тем хуже будет становиться наша с вами жизнь. Тем угнетённее будет простой люд. И потворствовать этому мы не имеем права, товарищи. Лишь консолидация наших усилий позволит свергнуть ненавистных тиранов.

Потому ещё одну тему хочу поднять я, товарищи, напомнив вам, что тяжесть бытия довлеет и над иными народами нашего несовершенного мира. И что есть ещё одна сила, вступившая на путь борьбы с несправедливостью. И наше с вами дело протянуть им руку помощи. Я говорю сейчас о младших наших братьях, представителях расы кобл, которых презренные эксплуататоры именуют не иначе, как гоблинами.

Недалёкие представители нашей цивилизации, — эльф указал пальцем вверх, видимо, намекая всё на тех же «эксплуататоров», — считают этот народ никчёмным, ленивым и недостойным хорошей жизни. Но коблы вовсе не такие. И не по своей воле оказались на обочине жизни. Войны и неурядицы вытянули соки из славных коблов, которые тем не менее не прогнулись под гнётом обстоятельств и лишь из стремления сохранить самобытность и независимость вынуждены были скитаться по миру в поисках лучшей доли. Не порочность характера заставила встать их на путь бродяжничества, попрошайничества и воровства, но наше к ним презрительное отношение и непонимание их проблем. А они куда больше достойны уважения, чем те же орки, что, отринув гордость, согласились на службу человекам. И помогая жандармам, цепным псам самодержцев, стали преданным оплотом всяческим тиранам и сатрапам.

Твою мать! Эльф вытянул руку в нашу сторону, указывая на Митиано. После чего, вполне естественно, взоры почти всех окружающих обратились на нас.

Может всё и обошлось бы — Митиано всё же не как строевой газаг одет был. Да и далеко не все орки на службе у «тиранов и сатрапов» состояли. Были среди них и представители вполне мирных профессий. Однако повышенное внимание такого количества людей всё же вылилось в провальную для нас неприятность.

— Товарищи, — раздался из толпы чей-то юношеский голос, — а я знаю вон того франтика с кручёными усиками. Этот тип к моей тётушке женихаться повадился. Так вот он, как известно мне, в жандармерии на службе состоит. И те господа с ним наверняка тоже.

Зашибись картошка с мясом!

Толпа мгновенно отхлынула от нас, образовав небольшое свободное пространство вокруг. Те, кто хотел убраться подальше, продолжили своё продвижение прочь. Но на их место тут же выдвинулись молодчики, настроенные более решительно и агрессивно.

Я вытащил пистолет. И совсем не потому, что считал возможным тремя пулями разогнать толпу — на сцене, глядя на назревающую бурю, хищно лыбился Вацлав Шварц.

Не знаю, на такой ли эффект он рассчитывал, но результатами своей подлой выходки эльф был доволен. И, мне показалось, теперь он собирался ретироваться под шумок, пока мы с орком и ротмистром заняты будем огребанием звездюлей от юных революционеров.

Позволить мерзавцу благополучно свалить я не мог. А потому вскинул руку и выпустил все три пули в мерзавца.

Что ж, несколько отстрелянных магазинов не сделали из меня снайпера.

Первая пуля ушла в молоко, вторая слегка оцарапала Шварцу плечо. Третья и вовсе угодила в бедро Жилябину, за которым ушлый эльф успел спрятаться.

Андрон, надо сказать, воспринял ситуацию вполне героически. Даже раненый, продолжил прикрывать гостя и, сильно хромая, повёл его куда-то за кулисы, видимо, к имевшемуся там запасному выходу.

Нам бы кинуться за ними, но звуки выстрелов не сильно-то и остудили пыл окружившей нас братии. Даже когда орк пальнул из «Громобоя» в потолок, заставив всех на пару мгновений оглохнуть и ослепнуть, народ так и не кинулся врассыпную. Напротив, ублюдки лишь сплотили ряды и с ещё большей ненавистью уставились на нас.

Посыпавшееся сверху крошево белёной штукатурки, словно снегом припорошило наши плечи.

— Товарищи, всех не перестреляют! — проорал грёбаный Шварц, прежде чем улизнуть со сцены. — Бей легавых!

— Надо было в него стрелять, — выговорил я орку расстроенно.

А ответа уже не услышал — с криками, свистом и улюлюканьем, толкаясь и мешая друг другу, товарищи революционеры ринулись в бой.

Глава 8

Пистолет со вставшим на задержку затвором теперь мог сгодиться разве что только в качестве кастета. Жалеть никого из нападавших я не собирался. Все, кто ещё окончательно не расстался с мозгами, уже давно свалили. Поэтому я от души отвешивал пинки, удары и зуботычины любому, до кого мог дотянуться.

Правда вскоре и дотягиваться не нужно стало — яростно вопящий народ упорно наседал, не взирая на раскровяненные физиономии, выкрошенные зубы и отбитые гениталии.

Справа от меня успешно держал оборону Митиано, мощными оплеухами сдерживая натиск раззадорившихся юнцов. Стрелять он больше почему-то не решался. Хотя не известно ещё, что лучше: получить пулю или словить ухом тяжёлый кулак орка.

Ротмистр, что дрался слева, тоже пока не сдавал позиций. Даже не стал извлекать скрытое лезвие и просто орудовал тростью, как палкой, держа руками за оба конца. Почти как Джеки Чан, только без всяких намёков на изящество. Грубо, но эффективно разбивая оппонентам морды и круша рёбра.

Но с каждым мгновением, один чёрт, драться становилось всё труднее и труднее. Слишком много было желающих пообщаться с нами накоротке. Нас тупо зажимали, давя количеством.

Я уже схлопотал несколько раз по роже. Один сучонок «удачно» зарядил мне под дых. Хорошо вложился — я, согнувшись пополам, чуть не задохнулся и не выблевал недавний обед. Шляпа слетела и была тут же затоптана множеством ног.

Меня грубо ухватили за волосы, вздёрнув кверху и вновь придав телу вертикальное положение. Кажется, это был орк, решивший не дать толпе уронить меня. Вовремя. Нападавшие уже подступили вплотную.

Даже не успев толком восстановить дыхание и не имея больше возможности махать руками, я пустил в ход локти, а следом и колени. Очутившемуся прямо передо мной белобрысому студентику припечатал лбом по носу, ощутимо хрустнувшему и тут же залившему бедолаге кровью белую сорочку.

Руку с пистолетом перехватили и зажали. Какая-то падла выкрутила кисть, намереваясь вырвать оружие из моей ладони. И уже несколько человек навалились, зажав со всех сторон, утягивая куда-то вбок и отрывая меня от друзей.

Придурку, ухватившему меня за плечо, я впился зубами в запястье, удачно оказавшееся в опасной близости от моего лица. Ещё кому-то уроду сумел заехать каблуком по носку ботинка, припечатав вражескую ногу к полу.

Невероятным напряжением сил и воли еле сумел вырвать руку с пистолетом из захвата, но зато сам тут же оказался поваленным на пол.

Меня принялись давить и топтать. Я извивался и выкручивался, как уж на сковородке. Но всё, чего смог достичь, так это повернуться на бок и сжаться в комок в позе эмбриона, получив хоть какую-то возможность прикрывать голову и живот.

Сука! Кто-то засандалил мне по колену, чуть не выломав его. Пинки прилетали по спине, по затылку, по рукам. Меня спасала лишь чрезмерная скученность нападавших — ни замахнуться им, ни толком прицелиться в такой кутерьме. Но всё равно, наваливали мне неслабо. Кажется, я даже разок ненадолго отключался.

Многочисленные трели жандармских свистков прозвучали, словно божественные фанфары с небес. Ещё некоторое время меня продолжали месить ногами, но вскоре энтузиазм большинства драчунов поутих, уступив место активному их стремлению улизнуть от вломившихся в зал жандармов.

Последних топчущихся по мне товарищей снёс мощными пинками и ударами Митиано. Одним рывком поднял меня с пола и поставил на ноги.

— Живой? — хлопая по мне ладонями, орк принялся отряхивать мою одежду.

— Перестань! — взмолился я. Такая помощь лишь добавляла боли и страданий.

Жандармы вокруг охаживали дубинками спины, а то и головы, не успевших сбежать юнцов, хватали их и под белы рученьки и выводили из зала. Возможно, при других обстоятельствах, я и посочувствовал этим неокрепшим умом балбесам, но только не теперь. Не передать, как я злился из-за сорвавшейся возможности отловить Шварца.

Глянул на ротмистра, тоже, как и я, изрядно помятого, но зато твёрдо стоявшего на своих двоих. Красава. Не зря с нами попёрся. А орку и вовсе всё нипочём, как с гуся вода.

— Давайте, двигайте за мной! — кое-как махнул я обоим приятелям рукой.

Хромая и при каждом движении скрипя зубами от боли, направился к сцене. Нужно было попытаться догнать хитрожопого эльфа. На пару с раненым Жилябиным, он мог и не успеть далеко сбежать.

— Куда вы, господа? — невесть откуда взявшийся инспектор Холмов споро зашагал рядом. — Ну что ж вы так? Как можно ввязываться в подобное бесчинство? Вы ж не дети малые, чтоб так озорничать и проказить! Да и что за забава такая — в самое логово смутьянов втроём соваться?

— Да кто ж знал-то, что так всё обернётся? — кисло покривился я, поднимаясь по ступеням на сцену. — Мы ж просто посмотреть. Вы-то тут как?

— Просто посмотреть… — передразнил меня Холмов, неуверенно двинувшись следом. — Не могли подождать? А ведь всё куда хуже могло бы обойтись. Серьёзное дело, господа. Субъекта ведь, коего Лебедев младший опознал, нашли среди тех трупов, что вашими стараниями после нападения на канцлера остались. Так что я сразу о том начальству и доложил. Да с высокого дозволения всех, кого в управлении застал, сюда с оказией и мобилизовал. Но даже не думал, что у вас разумения хватит сюда так запросто отправиться. Да куда же вы, господа? — остановился он, когда я сунулся за кулисы в поисках выхода.

— Инспектор, хватит нас отчитывать, — поморщился я. — И так тошно. И лучше не отставайте. Тут был эльф, который Снежина с комиссаром подстрелил. Я его ранил слегка. И ещё одного, что с ним был, ранил. Тоже из компании боевиков. Поспешить бы. Может, догоним.

Не догнали. Сбежал Шварц падлюка. Мы какое-то время шли по кровавому следу, оставляемому, скорее всего, Жилябиным. Видать, удачно я ему ногу продырявил. У эльфа-то ерундовая царапина, которая так кровить не должна. А тут накапало столько, что никаких собак для поиска не требовалось — смотри себе под ноги внимательно, и не собьёшься со следа, как ни старайся.

Может, и настигли бы беглецов, но через несколько кварталов нашли в закоулке лежащий ничком труп Жилябина. И скончался он вовсе не от того, что я его подстрелил.

— С одного удара точно в сердце закололи, — оповестил нас Холмов, внимательно осмотрев рану на залитой кровью спине Андрона.

— Это кто же на них тут напал? — озадаченно спросил ротмистр. — Да и зачем?

— Никто на них на нападал, — зло ухмыльнулся орк. — Чужие обычно в спину не бьют. Чаще свои так делают. Эльфячья то проделка, и не сомневайтесь. Сам он дружка своего кончил, чтоб тот его не задерживал. А если в руки к нам попадёт, чтоб лишнего ничего не взболтнул, не выдал.

— Очень похоже на правду, — кивнул Холмов, глянув на меня. — След не как от простых ножей, с коими досужие прощелыги или уличные налётчики хаживать любят. Посерьёзнее клинок. И возможно, что, да, эльфийским «Вершителем» данного субъекта упокоили. Точнее будет видно на вскрытии. Но, думаю, ваш товарищ прав. — Шарап Володович вновь склонился над трупом Жилябина и засунул палец во всё ещё кровящую дыру в спине. — Рана нанесена узким и слегка изогнутым лезвием.

Меня даже замутило от того, как запросто он это сделал.

Между тем инспектор выпрямился и вынул из кармана платок.

— Возвращаемся в управление? — протерев руку, он скомкал платок и сунул его обратно в карман. Посмотрел на взбледнувшего меня: — Вы себя как чувствуете? Может, в лазарет казённый?

— Толку от ваших коновалов, — скривившись, отмахнулся я. — У меня свои таблеточки ещё остались, обойдусь. Давайте в управу. Там и определимся, кто из арсенальных налётчиков убит, кто пойман, а кого ещё найти нужно. Ротмистр, не вернёте мне трость? Колено разнылось, хоть на одной ноге назад скачи.

Что ж, запретили мне совать нос куда не надо, занимаясь заговорщиками. Зато теперь у меня появилась хитрая лазейка — всенародовольцы оказались связаны с убийством дочери купца Лебедева. Каким именно образом, конечно ещё следовало установить. Но всё равно, теперь я мог с чистой совестью и под весомым предлогом влезть опять в политику, наплевав на запреты.

В коридоре управления наткнулись на идущего навстречу Миассова. Граф был хмур и задумчив. Остановившись, глянул на вконец охромевшего меня и недовольно поинтересовался:

— Где ваша шляпа, господин Штольц?

Затем перевёл полный укоризны взор на сопровождающую меня компанию:

— И что вообще за непотребный вид, господа?

— Мы прямо с задержания, ваше сиятельство, — опередив меня, ответил Холмов.

— Так точно, ваше сиятельство, не успели оправиться, — закивал я. Только сейчас сообразил, что забыл отыскать и подобрать свой котелок.

— Вам, господин Штольц, — покачал граф головой, — всё никак неймётся. Всё в баталии рвётесь, меры не знаючи. Эх, молодость-молодость. Безудержный порыв, вызванный наивным стремлением во что бы то ни стало пробиться к истине и славе. И невдомёк вам, ни чем это чревато, ни зачем оно вдругоряд и вовсе надобно.

— О чём вы, ваше сиятельство? — уставился я на графа.

— О тщетности мирской суеты, — махнул тот рукой. — Однако должен раскланяться с вам и вашими компаньонами. И пожелать вам удачи, господин Штольц. Я же вам больше не начальник. Знаете ли, получил предписание от его светлейшества сдать дела и отбыть с глаз долой.

— Вот как? — признаться, был я весьма удивлён. Не столько самим фактом, сколько расторопностью канцлера. Вот только с ним поговорили, а он уже у герцога отставки графа вытребовал. Лихо.

— Именно так. Разжалован и сослан прочь в связи с утратой высочайшего доверия. И это я-то, который всю свою сознательную жизнь благополучию и процветанию короны посвятил! — граф явно был сильно раздосадован.

А я не мог понять, взаправду он считает себя незаслуженно обиженным или так искусно притворяется. Как же старик может себя преданным короне считать, если мне несколько свидетелей рассказывали о его причастности к заговору? Он же сам лично с эльфами по поместьям шастал, провинциальных дворян агитируя. Не могли же те его просто оговорить. Или могли? Или я чего-то недопонимаю?

В голове в очередной раз возникла путаница. Вроде только всё для себя по полочкам разложил, ан нет, опять засомневался.

— Вы уж, голубчик, поосторожнее тут без меня, — чуть приблизился ко мне граф, ткнув пальцем в грудь. — Управлять вами всеми теперь фон Чубис будет. А он, я уж вас давеча упреждал, человек канцлера. А тот, хоть и в родстве с герцогом, но, как есть, сам себе на уме. Ему палец в рот не клади, руки враз лишишься. Уж поверьте старику.

Вот в этом я ему безоговорочно верил. Если фон Чубис служит канцлеру, то тот, на подобных говнюков опираясь, вряд ли окажется невинной овечкой.

Ох уж мне эта подковёрная возня светских вельмож! Всё-то они друг на друга бочку катят, а сами один другого краше. Ну да один хрен, разберусь я со временем, «ху из ху»!

— Такую службу разорить, — печально вздохнул граф. — Не будет теперь больше управления.

— В смысле!? Как так? — одновременно с Холмовым выставились мы поражённо на Миассова.

— А вот так. Будет и дознавательский, и сыскной отдел вместе с секретной экспедицией и новообразованной канцелярией, что по делам особенным, подчиняться через фон Чубиса непосредственно канцлеру. Да ещё вкупе с жандармским корпусом и даже военным министерством. Вы же, господин Штольц, отныне сами по себе служить будете, ни в каком конкретном приказе не состоя и, по мере необходимости, со всеми канцеляриями сотрудничая.

— Ничего себе, — у меня аж брови на лоб полезли.

Вот это канцлер подгрёб под себя! Всех силовиков себе подчинил. Надо полагать, это он в связи со сложной политической обстановкой такую реорганизацию замутил?

И ведь, понятное дело, не моя информация его на подобный шаг толкнула. Такое за пару дней не проворачивается. Наверняка, заранее всё продумано и подготовлено было. Я же со своим расследованием мог лишь несколько хилых щепочек в давно сложенный костёр подбросить.

А я, что-то не совсем врубился, теперь что же, почти вольная птица? Или наоборот, хрен удастся крылышками помахать?

— Потому и советую, — вторя моим мыслям, выдал Миассов, — ухо вам, господин Штольц, востро держать. Вас ведь возвысили, лишь чтобы перед глазами иметь да к другому хозяину не дать переметнуться. А коли встанете на пути, враз поймёте, что цена такой значимости ломаный грош.

Вот это он меня сейчас пошкрябал мордой по асфальту! Нет, я и раньше подозревал, что должность моя званию и почёту не сильно соответствует. И что прилетело мне всё практически за красивые глазки. Но граф сейчас всё же рубанул со всей прямотой, хотя явно не унизить меня желая, а лишь открыть глаза на суровую действительность. Возможно, причиной тому послужила обида его на герцога. А может, и нынешняя независимость от проблем короны.

— Что ж, спасибо за предупреждение, — кивнул я Миассову. — Куда вы теперь?

— В имение, — развёл руками граф, — без права покидать его в течении пяти лет. Так что, будете с оказией, извольте не побрезговать, захаживайте к старику в гости.

Я пообещал. Мне не трудно. До Миасса рукой подать. Пара часов на драндулете нашем. Мало ли, вдруг понадобится о чём-нибудь графа порасспрашивать. Лучше бы конечно сейчас на него насесть, пока он в душевном раздрае. Вдруг на обидках что-нибудь важное да и выболтает. Но, чёрт возьми, не хочется мне в управлении долго маячить, рискуя с фон Чубисом столкнуться. Не до него сейчас, нужно быстренько задержанных всенародовольцев осмотреть. Может ещё кто-то из нападавших на арсенал обнаружится. А граф от нас никуда не денется.

Да уж, зародил-таки опять Миасский во мне сомнения. Будь он реально заговорщиком, сейчас бы больше злился и планы мести, наверное, вынашивал, а не переживал бы так. Сейчас-то ему передо мной какой смысл спектакль разыгрывать? При таком излишне гуманном подходе местных к наказанию мятежников реальным злодеям полное раздолье — езжай к себе в имение и строй оттуда козни, преспокойно продолжая вести подрывную деятельность «на удалёнке». А этот о репутации своей сокрушается. Да так натурально.

Нам неслыханно повезло. Опера-сыскари, пока мы до них добирались, уже успели опознать по нарисованным с моих слов портретам аж четверых обалдуев и, отделив их от остальных доставленных в управление смутьянов, поспешили развести молодчиков по отдельным кабинетам для допроса. Мне оставалось лишь подтвердить правильность выбора ретивых колег, сравнив подозреваемых с собственными воспоминаниями.

Вот только при опознании возникли некоторые трудности. Вид все эти товарищи имели весьма помятый и потрёпанный. Наверное, ещё даже хуже, чем я сам. Очень сложно узнать человека, когда у него пол рожи фингалом заплыло или нос всмятку.

Я даже сгоряча выразил операм претензии по поводу их излишнего энтузиазма. На что получил не очень вежливое пожелание отправиться по весьма конкретному адресу. Потому как господ революционеров доставили в управу уже в изрядно ухайдаканом виде. И, скорее всего, это были как раз те чересчур активные молодые люди, что вместе с другими товарищами полезли в драку с нашей троицей. Значит, это мы сами их так и разукрасили. А допрашивать их ещё никто толком даже и не начинал. Так, имена да фамилии пока лишь записали.

Извинился. Нет ничего зазорного в признании своих ошибок. Ребята вроде нормальные, а мне с ними ещё, возможно, кучу говна совместно разгребать предстоит. Потому и незачем лишние контры разводить.

Оперов мы отпустили, им ещё всех остальных задержанных оформлять, на учёт ставить и, как ни странно, по домам распускать.

Блин, меня скоро от подобной толерастии пучить начёт. Ладно хоть не извиняются за доставленное неудобство. И компенсации не выплачивают.

Допросы поочерёдно с каждым из троих налётчиков мы провели вдвоём с Митиано. Холмов усвистал на доклад к новому начальству, пообещав не упоминать там о моём здесь присутствии. Ротмистр, высказав отсутствие желания принимать участие в подобных мероприятиях, тоже свалил под благовидным предлогом. Типа направился в лазарет якобы проверить раненую руку. Уж не знаю, как он, эдаким чистоплюем будучи, на службе в жандармерии оказался, но тут, если честно, не мне его осуждать. Если бы не желание поскорее найти Вацлава Шварца и козломордого маньяка, я бы тоже постарался отбрехаться от этого дела.

Тем более Митиано ни о какой толерантности, гуманизме и правах заключённых, похоже, и слыхом не слыхивал. Или просто делал вид, что забыл о них. Все четверо парней поначалу, словно сговорившись, пытались убедить нас, что вообще тут не при делах.

Ну зашли на собрание студенческое. Так на то они и студенты, чтоб по собраниям ходить.

Ну послушали агитаторов. В этом никакого преступления нет.

Меня били? Так я первый начал стрелять по людям из какой-то непонятной хреновины. Сам виноват, спровоцировал.

На арсеналы налёт? Не было такого. Кто кого узнал? Да это меня по голове сильно ударили, вот мне всякое и мерещится.

Ни с каким эльфом они не знакомы. В первый раз его на сцене увилели. А Полю эту нашу так и вовсе знать не знают.

После практически идентичных ответов на мои вопросы беседа заходила в тупик. Тогда орк хлопал ладонями по коленям, вставал со своего места и громко сообщал, что ему, мол, надоедало слушать лживые бредни хитрецов, и он вынужден приступить к более решительным методам ведения допроса.

Подсаживался поближе к очередному задержанному и, буравя его угрюмым взглядом, хватал бедолагу за плечо.

— А теперь, дружок, давай-ка всё по-новой, — сильно приблизив к лицу парня свою свирепую физиономию, проникновенно начинал орк. — Я так понимаю, подзабыл ты кое-что. Но мы сейчас вылечим твою забывчивость. Только ты не кричи громко, не люблю я этого. Вопрос первый…

Не знаю, нащупывал ли Митиано какие-то болевые точки, или же просто обходился грубой силой. Мне казалось, что пальцы орка настолько сильно впиваются в плечо, что вот-вот должны, прорвав одежду, пронзить и живую плоть тоже. Даже меня от такого зрелища корёжило. Начни этот бугай подобным образом «лечить» меня, и я бы, ей богу, выдал ему любую военную тайну. Даже ту, которую не знаю. Что уж тут про бедных студентов говорить. Их и вовсе выгибало дугой и чуть наизнанку не выворачивало.

А заголосить им орк не давал, второй огромной лапищей резко пережимая горло. Бедолаги пучили глаза, извивались, махали руками в надежде высвободиться. Но Митиано был непробиваем и неумолим. И разжимал пальцы, только когда видел, что «пациент» начинал задыхаться.

В результате пары-тройки повторений подобных процедур все четверо перепуганных досмерти студентов действительно припомнили некоторые детали и решили немного изменить свои показания. Не готовы они оказались к роли мучеников, отдавших жизнь или хотя бы здоровье за дело революции. И слава богу. Я и сам под конец был на грани нервного срыва. Не вкатывали мне такие развлечения, и оставалось лишь истово завидовал вовремя слинявшим ротмистру с инспектором.

Глава 9

— Всё, Шарап Володович, можете вызывать конвоиров и передавать этих товарищей следакам, — мы с орком перебрались в отдел дознания, где условились встретиться с Пеховым. Только ротмистр ещё не вернулся, а вот инспектор уже присутствовал. Нас поджидал.

— Узнали что-нибудь важное? — с надеждой глянул на меня Холмов.

— Не очень, чтобы очень, но и не так, чтобы так, — покачал я головой. — В нападении на арсенал и на канцлера эти балбесы сознались. Тут с ними можно работать и раскручивать дальше. А вот по нашему направлению тухловато. Но не полный облом, есть кое-какие зацепки.

— Это как? Вы не могли бы изъясняться более понятным языком?

— С эльфом парни не знакомы, — пояснил я инспектору. — Похоже, тот действительно совсем недавно сошёлся с Жилябиным. Так что тут всё глухо. Зато Полю они раньше наблюдали на собраниях. И хотя близко с ней знакомы не были, все четверо указали на одного товарища, что с девицей шуры-муры водил.

— Чего? — вновь непонимающе нахмурился Холмов.

— Имел с ней близкие личные отношения, — опередив меня, перевёл орк.

— Именно, — я кивнул. — Только отношения те вскоре были разорваны, и девушка перестала являться на сходки общества. Произошло это не так давно. Примерно, пару недель назад. Бывшего бойфренда Поли зовут Валентин Тухваталин. Однако, мы уже выяснили, среди задержанных этого кадра нет.

— Плохо, — подвёл итог моему докладу Холмов. — Что ж, будем искать.

— Такого же, но с перламутровыми пуговицами? — усмехнулся я. И поспешил заверить оторопевшего инспектора: — Шутка. Конечно будем искать. Тем более задержанные рассказали, где.

— Странные у вас шутки, — пожал плечами Холмов. — Куда отправляемся?

— На адрес едем, — предложил Митиано. — Чего медлить-то? Дело и так к вечеру. Только у меня вопрос к вам, господа. Что у вас с оружием? У тебя, братец, — повернулся он ко мне, — кажется, боезапас иссяк. Тростью будешь отбиваться, коли что?

— Придётся, — кивнул я и задумался. Это откуда ж ему известно, что у меня патроны закончились?

Ну ладно, посчитал орк выстрелы в школе. Но ведь тогда он должен знать, что это был последний магазин и последние патроны. А я ему ничего не рассказывал и не показывал. Обыск устроил?

Орк поймал мой непроизвольный, полный сомнений, взгляд. Скорчил якобы виноватую, хотя в большей степени хитрую, морду и развёл руками. Типа грешен, кается, но служба есть служба. Ладно, припомню я ему это.

— Думаете, стоит прихватить? — вместо ответа поинтересовался Холмов. И после кивка Митиано предложил: — Давайте тогда зайдём к Вениамину Архиповичу. Пусть выдаст нам что-нибудь подходящее.

— Это дело, — согласился орк. — Пехова не будем ждать. Пусть догоняет.

— Сам-то ты с патронами? — я вспомнил, что в школе орк выстрелил всего лишь раз. Вдруг и у него тоже всё закончилось.

— Есть ещё. По малькам палить не хотел, — угадав ход моих мыслей, пояснил Митиано.

Надо же, а я-то думал, он совсем на голову отмороженный.

Несмотря на позднее время, Рогов всё ещё торчал в своей биндюжке. Про объединение всех служб и передачу конторы под крыло канцлера он, естественно, уже был в курсе. Я давно понял, что самые осведомлённые обо всём на свете люди — это кладовщики и вахтёры. Все знания без исключений, даже самые тайные, неведомым образом стекаются прямиком к ним. Так что дружить с такими товарищами всегда в твоих же интересах.

Не сказать, чтобы Вениамин Архипович пребывал от реорганизации в полном восторге, но и от огорчения особо не страдал. Так, бухтел немного, но в пределах ворчливости, весьма обычной для пожилых людей.

Понятное дело, никаких «Громобоев» старик нам не подогнал, несмотря на весьма тёплые мои с ним отношения. И даже после того, как я отдал ставший бесполезным ПМ ушлому старику, мне у него удалось выцыганить лишь пару «укоротов» для себя и инспектора. Оказалось, это всё те же пружинные самострелы, только гораздо меньших размеров. Что-то среднее между пистолетом и обрезом уже знакомого мне дротовика.

— Получите — распишитесь. Самые последние разработки, — протягивая нам оружие, пояснил Рогов. — Только на днях из Тульского княжества закуп прибыл. Едва проверить успел. Усовершенствованный и облегчённый механизм взвода. Усиленная спусковая пружина. Посему дальность стрельбы немногим меньше обычного. Коробчатый магазин на пять дротиков, как видите, в отличие от стандартного дротовика, для лучшего баланса присоединяемый снизу, а не сбоку. Соответственно взводящий рычаг, напротив, перенесён наверх и оснащён прицельными мушками. Вот, имеется наплечная ременная петля для удобства ношения. Потеряете укороты, сам лично вас расстреляю. Ещё по две запасных обоймы на брата. Лишних магазинов пока нет, справляйтесь так. При съёме штатного магазина пустая обойма выскакивает сама. Так что затруднений с перезарядкой быть не должно.

Я примостил на плече перекинутый через голову длинный кожаный ремешок и подцепил к нему укорот. В результате оружие оказалось болтающимся на уровне аж середины бедра. И регулировка ремешка ничего бы не дала. Даже оказавшись на боку, довольно массивный укорот мешался бы, безбожно оттопыривая сюртук. И за пазуху такую дуру не спрячешь. Не для скрытого, увы, ношения сей девайс. Однако выбирать не приходилось. Как говорится, дают — бери, бьют — беги.

Но тут Рогов подсуетился, сильно меня удивив и порадовав. Притащил для нас с инспектором длинные лёгкие плащи со склада. Такие просторные, что под ними даже калаш легко можно было спрятать, а по карманам обоймы запасные распихать.

Ещё Рогов шляпу мне новую притащил. Тоже на прокат. Типа вид у меня без головного убора вовсе неприличный.

Жаль, зеркала не имелось поблизости. Но, глядя на инспектора, вполне можно было предположить, что и сам я теперь выгляжу натуральнейшим спецагентом. Черный Плащ, мать его. Ужас, летящий на крыльях ночи.

— А скажите-ка, любезный сударь, — приблизившись ко мне, заговорщицким тоном поинтересовался Рогов, — патронов у вас к пистолету не осталось?

— Увы, — развёл я руками. — Вот, разве что могу пару гильз предложить. Сам даже не помню, когда подобрал и в карман сунул. Вот сюда порох засыпается и пуля вставляется. А вот здесь в капсюль тоже порох наносится, но вроде какой-то другой. Подробнее не могу рассказать, не знаю.

— Разберёмся, — закивал старик, довольно потирая руки от предвкушения.

Ох, и разберёт он бедного Макарова по винтикам. Ну да бог с ним. Может и впрямь, придумает что-нибудь и вернёт мне рабочее оружие.

За всё время, пока собирались, Пехов так и не объявился. Загрузились в машину без него и отправились втроём, несмотря на очень сильное желание Холмова прихватить с собой ещё хотя бы парочку жандармов.

Еле отговорил его. Не потому, что решил погеройствовать, отказавшись от подкрепления. Просто райончик, куда мы направлялись, был, со слов того же инспектора, вполне тихим-мирным, предназначенным для проживания среднего класса. Застройка по типу таунхаусов. Там народу не до заговоров с революциями, и маргиналов почти не водится. Людям важнее своё добро и достаток сохранить. Потому, если что-то подозрительное по соседству происходит или намечается, не брезгуют господа обыватели и в жандармерию стукануть.

Смысл туда ради одного придурка, живущего, как выяснилось, с родителями и сестрой, целым отрядом соваться? Больше шансов, что заметит нашу толпу кто-нибудь из близких подозреваемого, и свинтит тот, оставив нас с носом. А так юнец может решить, что к нему друзья-однопартийцы на ночь глядя заявились. Тем более Митиано у этих недоделанных конспираторов и пароль выведал: «Свобода или смерть». Пафосно и неоригинально. Одним словом, детский сад — штаны на лямках. Да мы этого пионера-героя играючи скрутим.

К месту добрались уже потемну. Драндулет оставили припаркованным за несколько домов до нужного, а остаток пути прошли пешком. Вряд ли друзья Валентина Тухваталина разъезжают по городу на дорогих механических повозках. Даже несмотря на то, что среди юных революционеров, как я понял, полно богатеньких мажорчиков, всё-таки автомобили здесь слишком большая редкость. Я уже про пароходы типа того монстра, что у Снежина был, и вовсе молчу. Даже большинство аристократов, коим пешкодралом шастать совсем не по понятиям, в основном приходится кататься на конных экипажах. Так что, если к дому и подрулил бы кто, то максимум на извозчике.

Колено у меня что-то совсем разнылось и даже припухло. Вот будет фокус, если там трещина. Гипса на ноге мне только для полного счастья и не хватало.

Ладно хоть трость имелась. Шёл, тяжело на неё опираясь и прислушиваясь к болям, возникавшим то тут, то там по всему телу. А заодно проклиная в душе собственное невезение. Вот прямо с той минуты, как утром в свой законный выходной за руль машины уселся. Хотя нет! Даже с того момента, когда к Марату на подработку устроился. Жил бы на одну зарплату, сидел бы сейчас дома на диване, пил пиво и пялился в телек. А не шастал бы ночами по городу в поисках следов маньяка-оборотня.

К дому подошли неспешно. Вытянутое двухэтажное строение на четыре крыльца. У каждой семьи свой вход в дом. Нужное нам крыльцо — крайнее справа. Орк отправился за дом караулить запасной выход, мы же с инспектором поднялись по ступеням парадного крыльца.

Холмов подёргал за шнурок звонка, а я, не услышав никакого бренчания, на всякий случай поколотил ещё и по косяку рукоятью трости.

Долго ждать не пришлось.

— Что вам угодно, господа? — дверь открыла молодая девушка.

— Мы из управления сыска, — взял инициативу на себя Шарап Володович, показывая свой жетон-удостоверение. — Мы можем войти? Я инспектор Холмов, со мной господин Штольц, наш дознатчик.

Я тоже продемонстрировал служебную бляху, но девушка на неё, кажется, даже не взглянула. Пожала плечами и отстранилась, пропуская нас внутрь.

Прикрыв за нами дверь, повела в гостиную. Холмов двинул следом за ней, а мне жестом указал, мол, оставайся у входа. Оно и понятно, вдруг Валентин ломанётся из дома, узнав, что по его душу сыскари заявились.

Пройдя в гостиную, девушка предложила инспектору присесть, указав на мягкие кресла и диванчики, расставленные близ незатопленного камина.

— Только после вас, — совершенно неожиданно для меня Шарап Володович весьма куртуазно шоркнул ножкой, сняв шляпу и слегка поклонившись. — Я полагаю, имею удовольствие лицезреть Реджину Тухваталину?

Ну да, имелось с чего перья распушить. Сам я тоже разглядывал девушку с немалым интересом и отнюдь не без удовольствия. Потому как была та стройна, изящна и несказанно мила.

Тёмные вьющиеся волосы собраны сзади в узел и спрятаны под чёрную сетку-паутинку. Жгуче-чёрные глаза на бледном лице, словно два уголька на снегу. Аккуратный, с еле заметной горбинкой, нос и слегка пухловатые, напряжённо поджатые, алые губки. Пышная чёрная юбка в пол и поверх белой блузы кожаный часто шнурованный корсет, подчёркивающий тонкую талию и высокую грудь.

Девушка смотрела на нас с плохо скрываемой тревогой, и я вполне её понимал. Мы, увы, не самые приятные посетители. Таких, как мы, не ждут в гости с нетерпением, если только в доме не случилось нечто ужасное. Думается, подозревала Реджина, что похождения её братца закончатся когда-нибудь чем-то подобным.

— Чем обязана? — чуть склонив голову, строго спросила она.

— Мы хотели бы побеседовать с вашим братом Валентином, — тон инспектор выбрал предельно вежливым, видимо, чтоб не сильно напугать девушку.

— Он что-то натворил? — Регина подошла к диванчику и присела на самый его краешек. Стала похожа на прилежную ученицу. Спина прямая, руки скромно лежат на коленях. Красивая, глаз не отвести.

— Надеюсь, пока ещё нет, — развёл руками инспектор и тоже уселся в кресло неподалёку. — Хотя его товарищи по организации и замешаны в противоправных деяниях, об участии в оных Валентина Тухваталина у нас свидетельств покамест не имеется. Однако, неровён час…

— Тогда в чём же причина вашего визита? — волнения в голосе Реджины не было. А вот недовольство ощущалось. — Хотите отговорить его от борьбы за справедливость?

Так, девица, определённо, из сочувствующих. Я даже издалека видел, как она на Холмова глазищами сверкала. Того и гляди, у него прожжённая дырка во лбу появится. Ох, чую, не сладится у нас разговор.

— Отнюдь, сударыня, — выставил перед собой ладони Шарап Володович. — Мы не по этому делу. Мы расследуем убийство Миланы Лебедевой. Вы ведь знали её?

— Да, — кивнула побледневшая ещё сильнее Реджина. — Она тоже посещала наши собрания. Я не знала…

— Так вот, — перебил её Холмов, — мы в связи с этим разыскиваем давешнюю знакомицу вашего брата. И очень надеялись, что он сможет помочь нам с поисками. Не соблаговолите ли пригласить для беседы самого Валентина? Я задам ему всего лишь несколько вопросов о девушке Поле.

— Нет, — кинула на инспектора хмурый взгляд Реджина, оправдав мои опасения, — не соблаговолю.

Я уже подумал, что придётся нам самим шастать по дому, разыскивая засранца. Но оказалось, дело в другом.

— Брата нет дома, — сквозь сдержанность в голосе девушки вновь просочилось беспокойство. — Не ночует уже вторую ночь. И я сама хотела бы знать, где он и что с ним.

— А что, родители тоже не в курсе? — не выдержав, подал я голос. — Может у них спросим?

— Родителей здесь тоже нет, — Регина лишь мельком взглянула на меня и отвернулась, предпочитая общаться с Холмовым. — Отбыли на воды с неделю как. У папы отпуск.

— Ваш брат не мог отправиться к ним? — задал инспектор вполне, на мой взгляд, закономерный вопрос.

Однако девушка посмотрела на Холмова, как на ненормального:

— У него же учёба! Но ежели и так, он несомненно поведал бы мне о том. А тут никаких известий, как в воду канул.

— Может быть помирился с Полиной? — решил я тогда высказать новое предположение. — Вот и ночует у неё.

— Исключено, — теперь уничижительным взглядом был одарен и я. — Валентин не такой. Он всегда ночует дома. К тому же, если речь идёт о Полине Савиной, это дважды исключено.

— Это она? — приподнявшись в кресле и подавшись чуть вперёд, продемонстрировал Холмов портрет Поли. — Вы знакомы с ней? — и получив утвердительный ответ, спросил: — Можете нам что-нибудь о ней рассказать? Почему вы так категорично о ней отзываетесь?

Пока я решал, нужно ли оставаться у выхода или мне уже можно, раз Валентина здесь нет, пойти и сесть в кресло, Реджина возмущённо выдала:

— Да одержимая она. На всяческой несуразице помешанная. Я о том не раз брату говорила. Видно же, что у неё мятежность души не от созидания, а от разрушения. В общество наше не от стремления к лучшему вошла она, а в погоне за удовольствием от тайности и возможности против правил идти, — глаза Реджины в этот момент, мне показалось, просто пылали огнём. От бледности не осталось и следа. Теперь лицо девушки налилось гневливым румянцем, что, впрочем, лишь добавило ей восхитительной привлекательности.

Ладно, я решил всё же остаться пока у выхода. А чтоб легче было стоять, прислонился к косяку, опёршись плечом. Нога что-то сильно беспокоила. Впрочем, даже нудная ноющая боль не способна была отвлечь меня от любования Реджиной.

Да уж, невзлюбила она эту Полю. Наверное, потому о ней нам и рассказывала. Хотя для самой Реджины, я же видел, мы тоже вроде как не друзья, а скорее даже наоборот.

— Не была она с нами духом близка, — продолжила девушка. — От того и подалась прочь вскорости. Но Валентина успела окрутить, будто околдовала. Он ведь совсем голову потерял и чуть следом не ушёл. Насилу я его остановила и уговорила с Полиной той порвать.

— Куда не ушёл? — ухватился за слова девушки инспектор.

— В новую компанию за собой его чуть не уманила, — взмахнула рукой Реджина, словно отгоняя неприятные воспоминания. — Нашла себе иного кумира, что более соответствовал её глупым мечтаниям.

— Вот тут поподробнее, — попросил я. — Знаете, кто он?

— Не имею ни малейшего представления, — досадливо скривилась девушка.

Интересно, это вопрос мой вызвал такое раздражение или я сам? Как-то сразу она на меня взъелась. И это в то время, как сам я с первого взгляда проникся к ней по самое не хочу и теперь просто пожирал глазами. Ну да, нравилась она мне. Уж не знаю, сказывалась ли на том всё та же побочка от попаданства или просто звёзды так сошлись, но чувствовал я, что дышу при взгляде на Реджину весьма неровно. Как там говорится, бабочки в животе и всё такое. Бабочки — не бабочки, но томление внизу живота точно имелось.

— Но хоть что-то о нём слышали? — решил не отступаться Холмов. — Может быть, от брата?

— Да, Валентин упоминал как-то, что занимаются новые друзья Поли какой-то безумной несуразицей. Навроде попыток вызвать сверхъестественную сущность посредством магических заклинаний. Совершенная нелепость и мракобесие. И это в наше-то столь просвещённое время.

— Нуда, ну да, — покивал Холмов, а мне подумалось, что новые друзья Полины достучались-таки, похоже, до иных миров и сумели выдернуть оттуда оборотня. Вот ведь жопа будет, если так оно и есть.

— Не сказывал ваш брат случайно, — тем временем спросил инспектор, — где они проводят свои обряды?

— Не припоминаю, чтобы он что-либо о том говорил, — чуть склонив голову набок, задумалась девушка. — Но, возможно друг Валентина более осведомлён в подобных вопросах. С ним, к сожалению, брат был более откровенен, чем со мной.

— Имя друга, будьте любезны, — быстренько вооружился карандашом и блокнотом инспектор.

— Останин Демьян, — кивнула Реджина. — Посещает с братом тот же курс в университете.

— Значит, едем к Демьяну, — отлип я от косяка. Хоть и жаль покидать эту красавицу, но дело есть дело.

— Да вы совсем ли в уме, сударь?! — неожиданно возмутилась девушка.

Забавно уже в который раз слышать подобное в свой адрес. Сначала граф, теперь вот она. Что опять не так?

Я недоумённо уставился на Реджину, и та не замедлила пояснить:

— Вы хоть имеете представление, который уже час? Считаете возможным в столь позднее время заявляться и тревожить ни в чём не повинных людей?

Я покрутил головой в поиске часов. В гостиной они были. Я даже слышал их довольно громкое тиканье.

Ага, стояли они у стены недалеко от меня. Но вот только так, что циферблата мне видно-то и не было.

Похлопал себя по карману жилета и невольно чертыхнулся, не обнаружив часов. Вот ведь гадство, прощёлкал я где-то подарок княгини Карабашской. Не иначе как, во время драки в школе потерял. А может статься, что и намеренно кто подрезал. Часы то дорогие, позолоченные.

В этот момент заскрипели ступени лестницы, ведущей на второй этаж. Кто-то спускался вниз, и я, позабыв о пропаже, схватился за висевший на ремне укорот.

Неужели обманула нас Реджина?

Взвести оружие не успел. Сверху донёсся голос Митиано:

— В доме больше никого нет. Если вы тут закончили, можем уходить.

— Как это понимать, господа?! — вскочила со своего места девушка. — Кто вам позволил обыскивать дом без спросу?!

— Вполне заслуженный упрёк, сударыня. Вы уж простите нашего товарища, — я с негодованием взглянул на орка. Теперь эта красотка нас и вовсе ненавидеть будет, что для меня не есть хорошо. — Он не сильно обременяет себя условностями и манерами. И у него свои представления о целесообразности. Я приношу наши глубочайшие извинения.

— Что мне с ваших извинений? Я вынуждена просить вас оставить меня. За сим извольте покинуть мой дом и более сюда не являться.

— Только если того потребует расследование, — заверил девушку Холмов, поднимаясь с кресла. — В противном случае обещаю вас не беспокоить.

— Ещё раз прошу прощения, — мне не хотелось расставаться с Реджиной вот так вот нехорошо. — Со своей стороны готов пообещать постараться найти вашего брата и сообщить, что вы о нём сильно беспокоитесь.

— Я принимаю ваши извинения, — кивнула девушка, — но всё же настаиваю, потрудитесь покинуть мой дом поскорее.

Что ж, покидал я жилище Тухваталиных не в самом благостном расположении духа. Да что там говорить, в довольно паршивом. Вот так запасть на девушку и быть ею посланным, точнее, выставленным за дверь. И какого Митиано попёрся внутрь дома? Надоело на улице торчать?

Нет, я понимал, что орком действительно двигал рационализм. Решил, пока мы хозяйке зубы заговариваем, втихую проверить помещения. Вдруг там боевики притаились. Вроде и правильно сделал, но похерил все мои надежды наладить контакт с Реджиной. Мог бы хотя бы предупредить о своих намерениях.

Решили отправиться по домам, но перед тем заехать поужинать. Но даже смачные яства, поданные в традиционном уже «Газаговом стане», не способны были вернуть мне испорченное настроение.

Выпили, закусили. В дальнем от нас углу харчевни кто-то неумело тренькал на гитаре, корявыми звуками елозя по душе, словно гвоздём по стеклу. Уж на что я владел этим инструментом на уровне дворовых трёх аккордов, но и то, наверное бы, лучше сыграл.

Вторая порция спиртного многократно усилила желание в том убедиться. Недолго думая, выбрался из-за стола и сходил отобрал у какого-то подохреневшего газага жестоко им мучаемый инструмент.

Вроде эта штука ничем не отличалась от обычной гитары, что по форме, что по устройству.

Лишённый инструмента орк даже вымолвить ничего не успел, а я уже вернулся к своему столу, на ходу проверив настройку гитары и малость подкрутив колки.

— Ну что вам спеть, братцы? — обратился к удивлённо таращившимся на меня Холмова и Митиано. И затянул: — Ваше благородие, госпожа удача, для кого ты добрая, для кого иначе…

Чуть сам не прослезился, когда пел: «девять граммов в сердце постой, не зови…» Всё-таки в последнее время удача явно надо мной глумилась. И стреляли в меня, и прирезать пытались. Я уж про обычный мордобой молчу. И с девушками у меня что-то непонятное. В постели кувыркаюсь чаще, чем в прошлой жизни. Но всё по желанию, а не по любви. А где она, та любовь? Вот передо мной сейчас, как наяву, холодный взгляд красивых Реджининых глаз. И никакой взаимности. Какое уж тут «повезёт в любви»?

Спутники слушали мои трели в полном недоумении. Не ожидали они от меня подобных талантов. Зато, когда я следующей песней затянул «Казачью» Розенбаума, Митиано так проникся, что стал мне подпевать, даже не зная слов. А на повторах, ухватив суть, вместо «только пуля казака во степи догонит», принялся орать «газага», даже не меняя ударения.

А на третьем куплете, вторя мне и Митиано, подвывал уже весь «Газагов стан». Даже на бис пришлось песню исполнить, после чего чуть ли не вся местная братия полезла со мной брататься-лобызаться и, естественно, выпивать за это. Так что, чем закончился вечер, я на утро даже не смог вспомнить.

Главное, что дома очнулся. Солнце уже хреначило вовсю, обжигая глаза прямо сквозь сомкнутые веки. Ну и башка раскалывалась, куда без этого.

Твою муть, так ведь и до алкоголизма недалеко! Пора прекращать эту порочную практику.

Стук в дверь раздался громовыми раскатами.

— Ваш завтрак, сударь.

Ну конечно же, старый Флипке припёрся. Долбаный Бэрримор. Ладно хоть не овсянку принёс, а кофейку притаранил с булками. А это сейчас весьма кстати. Вкупе с обезболивающими таблетками, которые стремительно заканчиваются. Ещё немного, и мне придётся пользоваться услугами местных коновалов, у которых поди из методов одни травяные отвары, примочки и присыпки. А то и вовсе уринотерапия. С них станется.

— Вас ожидают внизу, сударь. — Господи, какой же у дворецкого противный голос, сдохнуть можно. — Что мне передать вашим гостям?

— Скажи, что скоро буду, — отмахнувшись от старика, я выдавил из почти пустого блистера пару таблеток и, закинув их в рот, запил кофе, присосавшись прямо к носику фарфорового чайника. Благо дело, тут не принято подавать сей благородный напиток в обжигающе-горячем виде. — Сейчас, оклемаюсь чутка, умоюсь и спущусь.

— Хорошо, я им так и скажу, — язвительным тоном выдал старый хрыч и удалился, оставив меня наедине с неутихающим пока похмельем.

Глава 10

Такое множество гостей стало для меня настоящим сюрпризом. Кроме уже спустившегося в гостиную Митиано, там ещё дожидались меня, расположившись в уютных креслах, ротмистр Пехов, компания гоблинов «в количестве трёх штук» и мой вариативный родственник-барон — корнет Анатоль Штольц.

Гоблины сидели отдельной кучкой в одном углу гостиной, в другом обустроились орк с ротмистром, ну а бедняге Анатолю пришлось куковать в сторонке уже в гордом одиночестве.

Барон сегодня щеголял в парадно-выходном мундире, видимо, находясь в увольнении. Пехов же, хоть и переоделся после вчерашнего, но снова был в гражданском. Оно и правильно, с нашими приключениями никаких запасов форменной одежды не хватит. Выгонят его тогда из жандармерии к чёртовой матери за расточительность, тут к гадалке не ходи.

Митиано, как обычно, обрядился в свою любимую кожаную куртку, слава богу, хотя бы сменив под ней дебильную бирюзовую сорочку на обычную белую. Его неизменная красная ковбойская шляпа лежала на столе, причём не где-нибудь скромно скраю, а прямо по самому центру, ярким пятном притягивая взор. Подарить ему нормальную шляпу, что ли?

А вот Жмых, Мелкаш и Бугор выглядели нынче непривычно респектабельно, облачившись в дешёвенькие, но вполне приличные с виду костюмы. Сорочки, галстуки и всё такое. В общем, упасть — не встать. В театр после меня собрались? В таком наряде ещё только в суд да на свидания ходят. Но это точно не про данных господ.

Все посетители коротали время, неспешно потягивая кофеёк, любезно поданный слугами. Правда, гоблины, по-моему, только делали вид, что пьют. Судя по их кислым рожам, они бы лучше пивка дерябнули. Впрочем, как и я. А то принятая таблетка пока с похмельем не справлялась. Но приличия есть приличия. Так что и они пусть кофе хлебают, и я приобщусь. Тут Флипке всё как надо сделал и совершенно правильно распорядился.

Хоть и нелюбовь у нас с ним взаимная, но службу старик знает и тащит в полном соответствии. Молодец. Надо ему будет благодарность объявить от лица командования, то бишь моего. А может, и премию какую выписать.

— Моё почтение, господа, — поприветствовал я собравшихся. И не удержался: — Я собрал вас здесь всех, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие. К нам едет ревизор.

Немая сцена получилась не хуже, чем у Гоголя. Все вытаращились на меня в полном недоумении.

Гробовую тишину лишь через несколько секунд нарушили шоркающие шаги и сухое трескучее покашливание старика дворецкого, притащившего ещё один кофейник с ароматно парящим напитком.

— Расслабьтесь, други, — я повёл перед собой рукой, как натуральный джедай. — Всё в порядке, воздушная тревога отменяется. Ревизора не будет, а вместо него скоро приедет Холмов, о чём сам он соизволил недавно сообщить по телеграфу.

— Что с вами, дорогой Влад? — первым подобрав отвисшую челюсть, поинтересовался барон. — Да вы здоровы ли? Выглядите не ахти как и излагаетесь невразумительно.

— Не очень здоров, — признался я поморщившись. — Голова после вчерашнего по швам трещит. А всё ты, — я указал пальцем на орка, — и твои друзья газаги. Нахрена вы меня так напоили?

Митиано благоразумно спорить не стал, лишь развёл руками, довольно осклабившись и продемонстрировав свой фирменный хищный оскал — такой, что любой бульдог от зависти сдохнет.

Гоблины в своём углу понимающе закивали. Наверняка и сами были не понаслышке знакомы с проявлениями абстинентного синдрома. Сто пудов, решили сейчас, что я белочку словил, вот и несу теперь всякий бред.

— Невразумительность, барон, — не удержавшись, решил-таки подколоть меня орк, — самое обычное для вашего родственника дело. И выпивка тут ни при чём.

— А-а-а, — наконец-то проявил чудеса сообразительности и Анатоль, — так вы вчера изволили кутить безмерно? Что ж понимаю. Было, видать, с чего. Очередную победу отмечали? Вы не представляете, какие только слухи в обществе не ходят о ваших похождениях и подвигах. А мадам Рози так и вовсе понаговорила мне такого, что я даже ушам своим не поверил. Вы для неё просто античный легендарный герой во плоти.

— Да полно вам, — отмахнулся я и указал барону на орка с ротмистром: — Так, покуражились немного с товарищами. Ничего героического.

— Скажете тоже, — не согласился со мной Анатоль. — Если верить всем россказням, так у вас, что ни день, то перестрелка. Это просто несправедливо. Я тут на службе от рутины чахну, а у вас жизнь ключом бьёт.

— Ещё как бьёт, — скривился я, — живого места на мне уже скоро не будет.

— И всё же, — плеща энтузиазмом, прервал мои стенания барон, — вы за несколько дней уже столько врагов сокрушили, что мне, склонен я подозревать, подобное и до самой отставки не грозит. И меня теперь, не смею скрывать, терзает невыносимая зависть. К тому же, как я проведал, занялись вы ныне делом «Крутоярского зверя», а поохотиться на такого злодея — да я в жизни себе не прощу, коли сию возможность упустить посмею. А посему, если позволите, я готов хоть сейчас составить вам партию в любом предприятии, какую бы опасность оно не сулило. Я уже и на целую седьмицу увольнение вытребовал. Свободен, как ветер.

— Вот оно вам надо? — с сомнением глянул я на Анатоля.

— Всенепременно, — энергично кивнул барон, а я перевёл взгляд на орка с ротмистром.

Пехов флегматично пожал плечами, типа ваш родственник, вы и решайте. Зато Митиано живо скорчил недовольную физиономию.

Ну да, мне его сомнения были вполне понятны. С ротмистром-то они уже спелись, а вот чего ждать от барона, неизвестно. Он всё-таки армейский офицер. Ему привычнее окопы да штыковая атака в лоб. А в работе оперативника он шарит, наверное, ещё меньше, чем я. Вот и зачем орку ещё один подшефный? Ему за мной бы уследить.

Опять-таки, не видел я целесообразности в разгуливании по городу слишком большой компанией, которая будет сильно привлекать к себе внимание окружающих. Нас, если ещё Холмова посчитать, уже четверо.

Впрочем, на нас и так постоянно пялились. Причём, как мне кажется, в большей степени из-за Митиано, точнее, из-за его дебильной шляпы.

— Видите ли, дорогой Анатоль, — почесал я уже изрядно заросшую шерстью щёку, — такие вопросы не стоит решать с кондачка да с панталыку. Тут прикинуть нужно, насколько это будет полезно для дела и насколько интересно для вас самого. Да, случались ситуации, когда лишний стрелок нам не помешал бы. Но ведь такие ситуации не постоянно возникают. Нам вот сейчас предстоит поиск свидетелей и подозреваемых, а это может быть совсем не так весело, как вам представляется.

— Я того не боюсь, — поспешил заверить меня барон. — Всё веселее, чем в карауле торчать да по плацу на строевой каблуки сбивать. Не поверите, всем полком мечтаем, чтоб хоть какая война уже началась. Нет уж, лучше с вам, чем в запой от тоски.

— Хорошо, оставайтесь, — сдался я.

В конце концов, потаскается с нашей компанией и, может быть сам отвалится. Нынче никаких заварушек вроде не намечалось. В планах у меня поиск Демьяна Останина, Валентина Тухваталина и Полины Савиной. Только так мы сможем на рогатого оборотня выйти. Скоро инспектор приедет и отправимся.

— Ну что, господа, — я повернулся к троице гоблинов, — теперь вы рассказывайте, с чем пожаловали. Порадуете чем-нибудь?

— Наконец-то, — Жмых, мне показалось, с облегчением отставил в сторонку чашку. — Дело к тебе есть, дознатчик.

— Ну так выкладывайте, — пожал я плечами.

— Ты уверен, — главарь гоблинской шайки недоверчиво обвёл взглядом остальных моих гостей и старика Флипке, застывшего каменным истуканом на входе, — что хочешь перетереть о том не наедине, а прилюдно?

— Здесь все свои.

— Свои своим рознь, — поддерживая Жмыха, многозначительно заявил Бугор. — В кодле собак шакала сразу и не различишь.

— Но-но, — нахмурился я, — не нужно оскорблять присутствующих тут господ.

Хотя, конечно, толстяк прав. Я и сам не до конца уверен в своих товарищах. Если даже орк и агент экзекуторов, в чём я почти уже уверен, то вовсе не исключено что играет он не на моей стороне, а на своей собственной. И что есть к тому же в моём окружении ещё некто, сливающий инфу налево. Тут я ни за кого не поручусь. Ни за ротмистра, ни за родственничка своего, ни за дворецкого. Да вообще ни за кого.

Однако вряд ли этот некто работает на Вацлава Шварца. А ведь я именно о нём просил разузнать гоблинов. Так что не видел я проблем в публичном обсуждении вопроса.

— Дело твоё, дознатчик, — пожал плечами Жмых. — Мы нашли, того, кто тебе нужен. Но за просто так тебе о нём не расскажем.

— То есть, — удивился я и указал на Бугра, — спасение твоего товарища — это «просто так»?

— Это недостаточная цена за опасную информацию, — покачал головой Жмых и прищурился, зловеще скорчив рожу: — А наёмник, которого ты ищешь, о-о-очень опасен.

Через пол часа мы всей толпой, вместе с приехавшим Холмовым, загрузились в наше заводное механическое авто.

Инспектор, как появился, рассказал нам, что задержанных вчера «всенародовольцев» рассортировали по принципу причастности или нет к терактам. Тех, кто оказался замешан в нападениях, отправили в казематы дожидаться суда и следствия, а невиновных отпустили по домам. Отделались ребятки лишь лёгким испугом, слегка помятыми во время задержания боками да выговором с занесением в личное дело. То есть постановкой на учёт. Хотя, как по мне, так с недельку можно было бы их ещё в кутузке промурыжить для профилактики. И вообще, не удивлюсь, если и виновным приговор потом вынесут неадекватно щадящий.

Ещё Шарап Володович выяснил адрес Демьяна Останина. Парень-то из поместных дворян оказался. Так что присутствие моего знатного родственничка вполне кстати может оказаться.

Однако путь наш, несмотря на всю важность предстоящего, пока что лежал совсем в иную сторону.

Во-первых, я попросил орка на минутку зарулить в школу. Лавочку революционную там, ясное дело, прикрыли, запретив собрания. И пусть занятия шли своим чередом, зато в помещении теперь на постоянной основе дежурил жандармский наряд. А потому у меня имелся какой-никакой шанс отыскать свои пропавшие вещи.

А во-вторых, сразу после школы наметили мы посетить Коркинский угольный разрез. Туда, со слов Жмыха, принудительно отправили нескольких очень дорогих его гоблинскому сердцу и, главное, ни в чём не повинных дорогих соплеменников, просто оказавшихся в ненужное время в ненужном месте.

На их свободу и обещал ушлый гоблин обменять информацию о Вацлаве Шварце. Список, слава богу, совсем короткий — всего на три «подлежащих вызволению» лица — прилагался на грязноватом и недурно так измятом бумажном листке.

Эта странная сделка послужила темой для весьма оживлённых и даже жарких дебатов, мгновенно разгоревшихся между нами. Ротмистр и инспектор были против, Митиано поддерживал меня, и лишь барон Штольц, что было вполне естественно, воздержался от выражения собственных взглядов, заняв выжидательную нейтральную позицию.

Пехова не устраивала этическая сторона вопроса. А Холмова — практическая. Потому как я предложил ему по собственному примеру использовать служебное положение, забрав гоблинов с исправительных работ под предлогом их важности, как ценных свидетелей, для раскрытия преступления.

В основном, пришлось доказывать, что не сильно-то мы и грешим против истины. Ведь с помощью гоблинов мы действительно сможем найти Шварца. А тот несомненно являлся жестоким убийцей. Ну а на то, что эльф лишь косвенно относился к делу о «Крутоярском звере», которым я, увы, только и мог заниматься официально, можно закрыть глаза.

Зато инспектор может запросто притянуть эльфа к делу «всенародовольцев». Мерзавец ведь посещал собрание, да и Жилябина потом, убегая, прирезал. Это, конечно, не доказано ещё, но ведь у инспектора и у самого сомнений по данному поводу почти не имелось.

Надо отдать должное Жмыху. Тот едва услышал мои доводы, тут же сориентировался и уверенно заявил, что эльф стопудово во всём замешан, но подтвердить это могут лишь его друзья, отправленные на разрез.

Так что инспектора мы с грехом пополам уговорили, после чего ротмистр, заделавшийся в последнее время честью и совестью нашей компании, остался в «подавленном» меньшинстве. Опять насупился недовольно и сказал, что на разрез с нами не поедет, в городе подождёт. А после этого и барон надумал высказаться.

— Господа, — обратился он к нам, когда практически все споры были улажены, — я тут поразмыслил. Ежели вы теперь вознамерились отправиться на угольные копи, то меня там могут завернуть восвояси за неимением должного на то статуса. Не в повозке же мне вас дожидаться. Посему я, пожалуй, тоже пока от путешествия откажусь, но уж после, с вашего позволения, к обществу присоединюсь. Заодно сменю гардероб. Вижу, вы все взамен мундирам предпочли цивильное. Поди что и я успею пока переоблачиться к вашему возвращению.

Вот и отправились мы по делам лишь после того, как развезли ротмистра и барона по домам, договорившись позже встретиться с ними в «Газаговом стане». Чтобы и пообедать, и дальнейшие планы обсудить одновременно.

К школе мы подъехали во время перемены. И, надо сказать, местные дети вели себя точно так же, как и в моём родном мире: с шумом-гамом бешеными тараканами носились по длинным коридорам, торопясь выплеснуть энергию, накопившуюся за время урока. Едва не сшибли меня с ног и не затоптали, пока добирался до учительской. Жандарм на входе сказал, что именно там на одном из столов свалены в кучу все вещи, найденные и подобранные после вчерашней заварушки. Видать, не только я пребывал в убытке, другим тоже досталось.

— Ах, сударь, снова вы! — сердитый возглас заставил меня замереть на пороге перед резко раскрывшейся дверью. — Преследовать меня изволите?!

Я чуть было лоб в лоб не столкнулся с Реджиной Тухваталиной, выходящей из учительской.

— Нет, и не думал, — удивлённо проблеял я. — Даже не предполагал, что вы тут работаете.

— Понятное дело, — девушка осталась стоять в дверях, преградив мне путь, — считаете, что женщинам дозволительно работать лишь прачками да посудомойками?!

— С чего вы взяли? И в мыслях не имел.

Но Реджину мои оправдания не устроили.

— Или, если достаток позволяет, должно им лишь дома сидеть да с детьми нянчиться? — продолжила она наезжать на меня, недобро улыбаясь. — Женщина по-вашему не человек?

— Да не думал я ничего подобного, — я даже слегка попятился. Показалось, что эта фурия мне сейчас когтями в рожу вцепится. Вид у неё, по крайней мере, именно такой был. — Я за равноправие. В моём мире женщины вообще работают, кем хотят. Хоть учителем, хоть полицейским, хоть шпалоукладчиком. Да хоть вообще космонавтом.

— Кто такие космонавты? — мне повезло, опасность миновала. Незнакомое слово заставило девушку чуть снизить обороты и проявить любопытство. Впрочем, тон был по-прежнему суров. — В вашем мире? Так вы иномирец? Надо же, и уже на службе у сатрапии, — с упрёком закончила она.

— Да, на службе, — я даже немного обиделся. — Ищу всяких убийц. И не только. Вашего брата вот тоже разыскивать буду. Не объявлялся он?

— Нет, — качнула она головой, слегка переменившись в лице.

— Жаль. Мы постараемся его найти. И, как-нибудь после, обещаю рассказать вам про космонавтов. А пока не могли бы вы меня пропустить? Я тут вчера потерял кое-что.

Я протиснулся мимо девушки в учительскую.

— Ну да, наслышана о ваших давешних «подвигах», — прилетело мне уже в спину, но я сделал вид, что не услышал злого подкола.

Странно, но меня почему-то волновало её отношение ко мне. Вот казалось бы, ну не нравлюсь я ей, и чёрт с ним. Подумаешь. Да я тут при желании кого угодно в постель затащить могу, пока побочка от попаданства действует.

А может, меня как раз и задевала такая её вроде бы неправильная реакция? Почему это с ней мои иномирские флюиды не работают? Или их воздействие на местных особ противоположного пола начинает уже ослабевать?

В принципе-то, ну и хрен с ними, с этими флюидами, пусть хоть совсем исчезнут. А то только в глупые истории благодаря им вляпываюсь. Но вдруг и способности медиума заодно пропадут? Возможно, причина моего беспокойства как раз в этом, а не в девушке?

Или всё же в ней самой? Что если зацепила она меня чем-то, не подвластным логике и разуму? Может, как там лирики всякие говорят, задела струны души?

Да-ну-на! Вот оно мне надо? После развода я до сих пор как-то не был настроен не то что на серьёзные, но и просто даже на отношения. Так что лучше эту Тухваталину сторонкой обходить.

Часы я, разумеется, среди найденных вещей не обнаружил. Даже если и не специально их у меня подрезали, то тот, кто нашёл ценный девайс, запросто мог его и прикарманить. Наверняка этот подарок княгини стоил куда больше моего месячного жалования.

Зато котелок свой нашёл. Правда, вид бедная шляпа имела такой, будто по ней рота солдат промаршировала. Такое непотребство в порядок привести — по-моему, проще выбросить и новую шляпу купить.

Глава 11

Коркинский угольный разрез особо меня не впечатлил. Если в моём мире глубина котлована достигала пятисот метров, а диаметр превышал три с половиной километра, то угольные копи, как их здесь называли, были меньше раз в пять. Ну и добывали каменный уголь хоть и всё тем же открытым способом, но ковырялись вручную, почти без применения какой-либо техники.

Вкалывали здесь, как я понял, в основном заключённые. Очень много заключённых. И где для столь масштабных, по местным меркам, работ набирали такую прорву народу, для меня оставалось загадкой. Пока один из встретивших нас на въезде охранников не разъяснил по пути к местному начальству, что герцог договорился с сопредельными государствами и «за копеечку малую» оформлял на копи импортных зэков.

Только вот кто и кому за это платил, я как-то не понял. То ли герцог за практически халявные рабочие руки, то ли соседние правители за возможность легко отделаться от нежелательных элементов. Типа отправил на копи и забыл про них. Ведь наверняка вероятность выбраться отсюда по истечению срока ничтожно мала. Работы-то тяжёлые. Несколько лет, что киркой махать, что тачки взад-вперёд таскать, да ещё и впроголодь — тут никакого здоровья не хватит.

Машину мы снаружи за забором оставили и до здания управления, что практически на самом краю разреза стояло, топали пешком. Впереди охранник, за ним я, а следом уже гуськом Холмов, Митиано и гоблины. Извилистый лабиринт из колючей проволоки, по которому нас вели, оказался довольно узким и для разгуливания толпой совсем не предназначенным. Даже по двое не пройти, только по одному.

Охранник постоянно оглядывался, словно пересчитывал нас. И особо недоверчиво на гоблинов зыркал. Оно и понятно, такие бандитские рожи никакой даже самой приличной одеждой не замаскируешь. Тем более костюмы на этой троице выглядели словно взятые с чужого плеча. Мелкаш пиджак размеров на пару больше нужного напялил. И, видимо, чтобы это не сильно бросалось в глаза, чего-то напихал под одежду. В результате всё равно походил на натуральное огородное пугало.

А на Бугре, наоборот, тесная одежда трещала по швам и грозила порваться от любого неосторожного движения.

Жмыху пиджак был хоть и впору, но шёл гоблину, как корове седло. Слишком уж сутулился главарь шайки, от чего и выглядел совершенно несуразно.

Тупанул я. Нужно было замыкающим Митиано поставить, чтобы он приглядывал за этой хитрожопой троицей. Потому как, едва охранник завёл нас в здание управления и оставил дожидаться в приёмной, выяснилось вдруг, что Мелкаш куда-то успел свинтить.

Понятное дело, искать его никто не кинулся. Холмов, правда, хотел разборки затеять, да я его отговорил. Ну куда этот мелкий засранец денется? Вокруг столько колючей проволоки, что на сдаче её в металлолом можно целое состояние заработать. Никто его без нас с зоны не выпустит. Решил гадёныш здесь остаться, ну и хрен с ним. Нам главное вызволить нужных узников, согласно имеемому списку, и стрясти потом взамен со Жмыха сведения о Вацлаве Шварце. Шум же поднимать нам вообще невыгодно. И так затея весьма сомнительная. А узнают, про Мелкаша, вовсе пошлют нас лесом.

Но, вопреки моим сомнениям, процесс вызволения прошёл без сучка, без задоринки. Нас с Холмовым запустили в кабинет начальника, а Жмыха с Бугром оставили в приёмной дожидаться. Я вообще не знаю, какого они с нами потащились на саму зону. Могли бы и в машине подождать.

В кабинете нас вполне радушно встретил лощёный розовощёкий толстяк в синем мундире с золотыми капитанскими погонами. Выслушав мою просьбу, он лишь мельком взглянул на составленный Холмовым запрос на выдачу заключённых вкупе со списком и, растянув откормленную ряшку в радостной улыбке, гордо заявил, что после усмирения недавнего бунта на копях царят тишь да гладь, а новых зэков, присланных заменить уже казнённых зачинщиков, нагнали даже с избытком. И потому ему плевать на потерю пары-тройки зеленомордых ублюдков. Тем более работники из этих замухрышек, один чёрт, никакие. Да ещё и дохнут они как мухи, а жрать давать всё равно требуют. В общем, одни с ними расходы.

Благо дело, доставленная намедни партия арестантов на общие работы ещё отправиться не успела и пока что прозябала в каком-то инкубационном блоке. Так что нужных нам субъектов отыскали и привели довольно быстро.

Думается, немаловажную роль в сговорчивости и расторопности сыграл увесистый кошелёк-мешочек, переданный мне Жмыхом ещё в приёмной и теперь с тихим звяканьем ловко перекочевавший в верхний ящик рабочего стола начальника копей.

Все трое прибывших под конвоем гоблинов оказались достаточно пожилыми мужчинами. Уж не знаю, какую ценность они представляли для Жмыха, но одно было ясно сразу: на зоне эти товарищи не выдержали бы и загнулись, наверное, в первые же дни.

Мне показалось, эти дедки до последнего не могли поверить, что мы забираем их с копей. Даже когда сам Жмых радостно полез с ними обниматься и растолковывать ситуацию, все трое пялились на него крайне недоверчиво.

— Мне думается, — взял меня под локоток Холмов, когда мы уже собирались покинуть здание управления, — что сейчас самое время вытребовать с вашего протеже нужную нам информацию. А то покинем территорию, и ему уже не будет нужды исполнять обещания. Потом ищи ветра в поле.

— И то верно, Шарап Володович, — кивнул я ему и подозвал главаря гоблинской шайки: — Ну что, Жмых, колись давай, где нам Шварца искать. Не расскажешь, останешься вместе со своими приятелями тут.

— Ты что, дознатчик, — выпучил на меня шары гоблин. — не доверяешь мне? Будет тебе Шварц. Сегодня вечером и будет. Приходи к ржавой барже часикам к десяти, оформлю я тебе встречу с эльфом в самом лучшем виде. Слово даю.

— К ржавой барже? — впервые слышал о таковой.

Что за странный ориентир? Какие баржи могут быть на нашей городской речке, которую можно в любом месте в брод по пояс перейти? Хотя, помнится, родители рассказывали, что раньше река более полноводной была. И лишь когда город разросся и забор воды увеличился, обмелела сильно. Может, и здесь река вполне судоходная? Я же её только мельком видел, когда на второй день моего в этом мире пребывания комиссар Бронев в Селябу меня вёз.

— Я знаю это место, — уведомил меня Холмов, — провожу.

— Э, нет, — тут же воспротивился гоблин. — Никаких легавых. Других корешей можешь с собой прихватить, но ни этого сыскаря, ни орка своего, — Жмых указал на Митиано, — даже не вздумай брать. И давайте уже валить отсюда, а то ишь вертухаи как зыркают. Не ровен час, передумают выпускать.

— Я сейчас и сам передумаю, — не понравились мне оговорки гоблина. — Что за условия такие?

— Ты не кипишуй, дознатчик, — хмуро заверил меня Жмых. — Место это не для чужих, там легавым делать неча. Я лишь для тебя исключение делаю в виду особого доверия.

— Ты же понимаешь, — подошедший орк положил руку на загривок слегка качнувшегося от такой тяжести Жмыху, — что в случае чего я тебя из-под земли достану?

Рядом с Митиано сутулый гоблин выглядел не то что коротышкой, но и вовсе щуплым карликом.

— Не пугай, — постарался сохранить лицо Жмых. — Слово сдержу, устрою встречу. Но ты на ней гость нежеланный, так и знай.

— Да не очень-то и хотелось, — пожал плечами орк. — У меня и другие дела на вечер найдутся.

Гоблинов пришлось везти аж до «Слепой лошади». Мелкаш, кстати, обнаружился на выходе из управления копей. Как ни в чём не бывало, сидел на кортах, ковыряясь в носу да поплёвывая на деревянное крыльцо. Словно и не пропадал никуда. Это что ж за охрана такая на разрезе, что за одним вертлявым засранцем уследить не в состоянии? Как только у них ещё все зэки не разбежались?

Затем, как и договаривались, Митиано доставил нас в «Газагов стан». Ротмистр с бароном были уже там, так что обедали мы уже всей компанией. А вот после разбежались кто куда.

Холмов отправился в управление сыска, или как там его сейчас по-новому обозвали. А Митиано, словно обидевшись, что вечерняя встреча пройдёт без него, слинял без всяких объяснений по каким-то своим неведомым делам, причём на машине. Так что мне с Пеховым и бароном Штольцем пришлось добираться до дома Демьяна Останина на извозчике.

Ехали поэтому непростительно долго, и Пехов успел даже за время пути поцапаться с моим вариативным родственничком. Они, оказывается, не так давно в одном полку служили, и ротмистр тогда едва не убил на дуэли какого-то сослуживца. За что и его, и еле оклемавшегося второго дуэлянта, турнули из армии к чёртовой матери. Единственное, обоим предложили выбор: полное разжалование либо переход на службу в жандармерию.

Вот теперь барон Штольц и высказался между делом по поводу того, что господа офицеры в полку до сих пор весьма нелестно отзываются о решении, принятом ротмистром. Уж лучше бы, как тот давешний его оппонент, в рядовые пошёл.

Вроде как, даже будучи разжалованным, куда разумнее было бы вновь начать службу с самого низшего чина. Мол, благодаря знаниям да навыкам, имелась реальная возможность достаточно быстро подняться по службе чуть ли не до прежнего уровня. А переход в жандармерию, хоть и с сохранением звания, как я понял, отчего-то воспринимался в армейской среде как поступок неприличный и достойный лишь пренебрежительного порицания.

Естественно, Пехов обиделся и заявил, что ему плевать на мнение барона и его приятелей. А честным и порядочным можно оставаться на любой службе.

Я уж думал, перепалка их сейчас новой дуэлью закончится, но барон сам спас положение, спустив всё на тормозах. Сказал, что вовсе не разделяет всеобщего мнения на сей счёт. Типа он верит, что Пехов свой род, не менее достойный, чем род Штольцев, ничем постыдным запятнать не посмеет. И вообще, считай барон как-то иначе, сроду бы в сей момент не решился отправиться с нами по сыскным делам. Даже извинился за то, что затронул столь щепетильную тему, не подумав.

Хотя мне показалось, что подколол Пехова он вполне намеренно. Вот только зачем это понадобилось, я так и не смог понять.

А барон, быстренько сменив тему, рассказал нам пару анекдотов на тему своих пылких и страстных вояжей по увеселительным заведениям, после чего опрометчиво поинтересовался успехами на личном фронте у подостывшего ротмистра. За что тут же и поплатился — уже слышанные мной ранее дифирамбы в адрес несравненной Анны Германовны бурным и непрекращаемым потоком полились в уши незадачливого барона.

Я отодвинулся от них подальше и отвернулся. Подумалось, что заранее стоит попросить друзей пристрелить меня, если я вдруг так же начну фонтанировать эпитетами в превосходной степени, скажем, по отношению к той же самой Реджине. Или ещё кому-то. Но, скорее всего, к Реджине. Уж слишком часто мысли мои исподволь возвращались к этой гордячке, вытягивая из памяти её очаровательный и притягательный образ.

Наверное, стоило бы с этим что-то поделать. Потому как я считаю, что как только женщина согласится сделать кого-либо счастливым, всё, её избранника уже ничто не спасёт. И мой неудачный брак тому примером. Нет уж, достаточно. Тем более, я не в курсе, как тут дело с разводами обстоят. Может, вовсе запрещены. Лучше уж выбить, так сказать, клин клином. Например, навестить княгиню. Всё равно ведь придётся ехать в Карабаш и беседовать с главой местного эльфийского клана.

Не уверен, что Рогов прав, считая эльфов причиной всех бед, но, как ни крути, Клариус со Шварцем однозначно к заговору отношение имеют. Клариус мёртв, а Шварца ещё не факт, что с помощью гоблинов выцепить получится. А значит придётся пойти иным путём, как когда-то завещал Ленин. Ведь наверняка глава клана сможет мне хоть что-нибудь да рассказать. Так почему бы заодно не встретиться с княгиней и не совместить полезное с другим полезным и к тому же приятным?

Размышления и влажные мои фантазии грубо прервал кучер, остановив экипаж и сообщив, что доставил нас по заказанному адресу. Приказали ему дожидаться, никуда не уезжая, и пообещали с лихвой вознаградить потом за долготерпение — проживало семейство Останиных, мягко говоря, на отшибе, и перспектива поиска здесь потом другого извозчика представлялась нам весьма сомнительной.

Особняк особо не впечатлял. Обычная двухэтажная деревянная постройка, хотя и превосходящая по размеру соседние строения, но особо больше ничем не выдающаяся. Разве что искусно вырезанные на калитке и больших въездных воротах фамильные гербы указывали на дворянское происхождение хозяев.

На наш стук ответили не сразу. Минут пять долбились в калитку, пока не явился и не пустил нас на двор забавный, почему-то совершенно безбородый дедок в овчинном жилете поверх длиннющей льняной рубахе, опоясанной кушаком. А главное, в широких портках, заправленных в самые натуральные валенки. И это в такую-то теплынь.

— Наше почтение, милостивые судари, — поклонился дед, сдёрнув с головы мягкий картуз и продемонстрировав нам слегка желтоватую, усеянную кучей родинок, морщинистую плешь в окружении венчика из редких седых волос. — Что барину доложить? Как представить? Отколь явились и для какой надобности?

— Скажи, — взял я на себя инициативу, — что прибыл коронный дознатчик. Статский советник Штольц с сопровождающими. Разговор у нас к барину серьёзный, отлагательств не терпящий.

— Уразумел, — снова поклонился плешивый старичок, видимо, состоявший при барине дворецким. — Обождать прошу, ваши милости. Сей момент доложу, что с утренним визитом важные господа прибыли.

— В смысле, с утренним? — удивлённо глянул я на товарищей после того, как дед, запихнув свой безжалостно смятый картуз под кушак и с кряхтением поднявшись по скрипучим ступеням высокого деревянного крыльца, скрылся в доме. — У них что, когда проснулся, тогда и утро?

— Это несколько устаревший термин, — благодушно пояснил барон. — Любой официальный визит вплоть до самого ужина считался до нынешних пор утренним.

— Извольте в дом, ваши милости, — распахнул входную дверь вернувшийся к нам дед. — Барин примет вас в каминной зале.

Мы поднялись на крыльцо.

— Судари, соблаговолите ваши шляпы и польта, — запустив нас в широкий коридор, дворецкий протянул к нам руки. Принял котелки с плащами и споро примостил их на витые рога изящной кованной стойки-вешалки. Надо же, как тут у них всё чинно. — Милости прошу. Сюда за мной извольте.

Дедок проводил нас в просторную комнату, где возле жарко растопленного камина, укрывшись снизу натянутым чуть ли не до груди пледом, восседал в кресле тучный пожилой мужчина в тёплом байковом, с атласными отворотами, домашнем халате пурпурного цвета. В руках господин, надо полагать, Останин держал раскрытую книгу солидной толщины.

Весьма впечатляющего вида товарищ, надо сказать. Длинные, до плеч, немного волнистые седые волосы. Впереди изрядная залысина, визуально делающая лоб значительно выше. Тёмные кустистые брови и пышные, частично побелевшие бакенбарды. Если бы не крупный мясистый нос, то из-за обвислых щёк и массивной нижней челюсти, заметно выдающейся вперёд, хозяин дома сильно походил бы на бульдога.

— Анатоль, как это понимать? — при виде нас мужчина нахмурился.

Он что, знаком с нашим бароном? А какого тогда тот ничего не сказал?

Хозяин дома отложил книгу на стоявший рядом журнальный столик, почти весь заставленный какими-то мелкими пузырьками и баночками. Как мне подумалось, с лечебными снадобьями. В центре столика, правда, возвышался хрустальный графинчик, на треть заполненный тёмно-рубиновой жидкостью, скорее всего, не имевшей к лекарствам никакого отношения. А пристроившаяся возле графина наполненная до краёв рюмка явно подтверждала мою теорию.

В голосе Останина чувствовалось удивление, смешанное с недовольством, а обращался он только к моему родственнику, на нас с Пеховым даже не глядя:

— Ты уж прости, что не встаю: подагра, зараза окаянная, уж который день продыху не даёт. Но не томи душу, разъясни, как сие возможно? За каким таким поганым интересом ты сменил службу и подался в сыскари?

— Ну что вы, Фрол Яковлевич, — широко улыбаясь, развёл руками барон, — и в мыслях не имел.

— А чего ж тогда дознатчиком представился?

— Так то не я, Фрол Яковлевич, — Анатоль указал на меня. — То мой вариативный родственник, иномирец Владислав Штольц, самим герцогом обласканный и в дело сыскное определённый. Явился он к вам по поводу расследования огромной важности. Так что не откажите в любезности выслушать.

— А вы с ним, стало быть, — прищурил один глаз Останин и немного нервно поправил еле выглядывающий из-под халата ворот сорочки, — прибыли в качестве подкрепления при атаке на бедного старика? Неужто провинился я в чём перед короной?

— Полно вам, Фрол Яковлевич, что вы всё о плохом? С чего ж вас кому атаковать? Вы в прошлом, без всяческих преувеличений, героический командир, а посему завсегда при почёте и уважении. А я даже не ведал, что к вам едем. Уж только у ворот и сообразил. Да вы не серчайте. Мы к вам, конечно, с расспросами, но исключительно с крайним почтением и благожелательностью.

— Ладно, убедил, успокоил старика, — кивнул Останин велеречивому барону, а я подумал, что не зря тот с нами напросился. Вон какая польза от Анатоля. Как быстро он с хозяином сладился.

— Но тогда, — продолжил Фрол Яковлевич, — не томи и поведай уже, какое дело пытаете, чего с меня мытаете[23]? Чем обязан?

— Прежде позвольте представить вам ещё одного моего спутника, — барон указал на ротмистра. — Баронет Пехов Илья Игоревич, тоже некогда служивший в нашем полку.

А Пехов-то, оказывается, баронет. Не знал. Тот скромно умалчивал сей факт. Штольц вот тоже сейчас разумно умолчал о службе ротмистра в жандармерии. Похоже, и старик не сильно жаловал правоохранительные органы.

— Что ж, — Останин кивнул ротмистру, — моё почтение, Илья Игоревич. Раз уж вы у нас служили, так думаю, мне представляться необходимости и не имеется?

— Так точно, ваше высокоблагородие, — кивнув, щёлкнул каблуками Пехов, вытянувшись при этом чуть ли не в струнку. — Премного наслышан о ваших подвигах.

— Да какие уж подвиги, — отмахнулся Останин, будто от какой неоправданной похвалы, хотя сам и разулыбался довольно. — Так с чем пожаловали, господа? Что за дело?

— Плохое дело, Фрол Яковлевич, — вновь вступил в беседу я. — Дело мы расследуем «Крутоярского зверя». Слыхали поди о таком?

— Как же, доводилось, слыхивал и неоднократно, — кивнул Останин. — Да токмо я то тут каким боком?

— С недавних пор убийца перебрался к вам сюда. И уже успел отметиться. Вот и хотим мы побеседовать с Демьяном Останиным. Он ведь вам сыном приходится, не так ли?

— Истинно, так. Неужто шельмец мой как-то замешан? — округлил глаза Фрол Яковлевич.

— Надеюсь, что нет, — поспешил я его успокоить. — Но дело в том, что вывести на убийцу нас может одна девушка, с которой имел близкие отношения приятель Демьяна. Тухваталин Валентин. Не знаете такого?

— Не знаком, — мотнул головой Останин.

Чёрт, как же тут жарко натоплено! С удовольствием снял бы сюртук, но его даже расстегнуть нельзя. Мой бронежилет в таком непотребном виде, что демонстрировать его кому бы то ни было — только позориться.

— Он с вашим сыном посещал тайное общество «Всенародная воля». Что, кстати, тоже не очень хорошо, потому как выявлена причастность общества к революционной деятельности.

— В бунтари, что ли, подался? — поднял брови Фрол Яковлевич, но вопреки моим ожиданиям, не выразил ни гнева, ни даже неудовольствия по данному поводу. — Ну так то для молодости обычное дело. Не могут юнцы не бунтовать. Сие в них природой заложено.

— Вот как? — удивился я.

— Несомненно, — заверил меня Останин. — Как взрослеющие волки стремятся они загрызть былого вожака и занять место оного. Как свежая лесная поросль пробиваются и проламываются они к солнцу сквозь ветви старых деревьев, стремясь перерасти, превзойти их, да укрепиться корневищами на превратившихся в прах, поверженных трухлявых стволах. А наше стариковское дело отойти в сторонку и не мешать им творить историю. Ибо без того не будет мир меняться, а то не есть хорошо. Кабы не нынешние вольности, я бы ещё лет с десяток тому вас, господ из сыска, и на порог не пустил бы, да и разговаривать не стал бы, слуг изъясняться послав. А нынче времена иные, поменялось всё. Нынче на благородство иначе смотрят, иначе и о долге пекутся…

— Да вы прямо философ, — немного скептически покивал я.

— А вы, голубчик, губу-то не топырьте, — усмехнулся Останин. — Поживёте с моё, ещё и не так размышлять станете. Это в молодости вы все гоношитесь, суетитесь-носитесь, о смысле бытия не задумываясь. А в старости самое время мозгами пораскинуть, пока они совсем не усохли. Тем паче, что с нашими болячками уже и не побегаешь особо.

Фрол Яковлевич подхватил со столика рюмку и уж было собрался замахнуть её, да вспомнил про приличия:

— Господа, а не желаете ли присоединиться? Отведайте наливочки ягодной. Оную Егорка мой отменно производит. Не наливочка, а наинатуральнейшая амброзия. Егорка! — громко позвал он тут же явившегося дворецкого, — подай господам по лафитнику. Угости их своей наливочкой.

Отказываться от угощения мы не стали. От такой дозы трезвости не потерять, а вот хозяина дома грех не уважить да не задобрить.

— Фрол Яковлевич, — опрокинув рюмочку и довольно причмокнув, поскольку и впрямь была недурна «наливочка», я вновь насел на Останина, — скажите, как бы нам потолковать с вашим сыном? Валентин Тухваталин пропал, а Демьян возможно осведомлён, где тот может скрываться?

— Доносить сыну на кого бы то ни было не позволю! — встрепенулся его высокоблагородие.

— Да при чём тут доносить? — удивлённо возмутился я. — Мы считаем, что парню угрожает опасность, хотим найти. Сестра о нём сильно беспокоится. А претензий у нас к нему нет, как и к сыну вашему, потому как к терактам они отношения не имеют.

— Это верно? — взглянул Останин на барона, а тот утвердительно кивнул. — Хорошо. Да только сына тут тоже нет. И я не ведаю, где он может быть. Ушёл два дня как уже да не соизволил доложить, куда и на сколь долго.

— Может, Егорка ваш в курсе? — с надеждой спросил я, но в ответ поймал хмурый взгляд хозяина.

— Кому Егорка, а кому, милсдарь, и Егор Кузьмич! Вы не смотрите, что он перед вами шапку ломает. Он ещё ординарцем у меня служил и до сих подле. Я ему за службу верную деревеньку на вотчине своей отписал. Так что Егор Кузьмич какой-никакой, а помещик с неплохим доходом. А поклоны бьёт по привычке извечной, к делу касательства не имеющей.

— Вы уж простите, не знал, — развёл я руками. — Если бы вы сразу в известность поставили, я бы такой оплошности не допустил.

— Ладно, пустое, — вздохнул Останин и позвал своего бывшего ординарца: — Егорка, ступай сюда. Скажи мне голубчик, не сказывал ли тебе Демьян, куда стопы обратил да где и зачем схорониться надумал? Да говори честно, дело серьёзное. Не вздумай утаить чего. Я то знаю, что ты ему завсегда вместо мамок-нянек да из души в душу. Не мог он тебе не сообщить.

— Не мог, — согласился старик. — Да наказывал, чтоб я не проболтался кому.

— Егор Кузьмич, — подступил к дворецкому барон, — мы будем вам очень признательны за сведения. Наше незнание, как и излишнее промедление может сказаться на безопасности и Демьяна, и других неповинных людей. В ваших силах им помочь. А мы уж Демьяна в обиду не дадим, от кого бы тот ни скрывался.

Дед немного помялся, что-то кумекая себе на уме, послушал ещё наши поочерёдные увещания, после чего всё-таки признался:

— К тётке Демьянка рванул. Напуган чем-то был. Даже мне не объяснился, ну да я его наскрозь вижу. Как есть, напуган.

— А тётка у нас где? — повернулся я к Останину.

Но Егор Кузьмич опередил:

— В Карабаше тётка евоная. Там Демьянку ищите.

Вот как! Стало быть, Останины родственники княгине. Не иначе, сама судьба меня в Карабаш направляла.

Что ж, завтра же с утра туда и отправлюсь. Сегодня, увы, уже не было смысла куда-то ехать. Не на извозчике же. Мы тогда до вечера обернуться точно не успеем. А прощёлкать обещанную гоблином встречу со Шварцем я себе позволить ну никак не мог.

Глава 12

Ужинали по традиции в «Газаговом стане». Честно говоря, неплохо было бы эту традицию уже и отменить. Если так и дальше пойдёт, я скоро растолстею и стану совсем ленивым. Слишком уж калорийна местная стряпня, и слишком вкусна — совершенно невозможно отказать себе в удовольствии проглотить всё, что подали к столу, хоть тарелки вылизывай.

Неимоверным усилием воли пришлось ограничить себя и не объесться перед поездкой к барже.

А ещё пришлось отфутболивать нескольких газагов, видимо, завсегдатаев заведения. Они, видите ли, запомнили мои недавние вокальные потуги и теперь требовали продолжения банкета. Даже гитару мне принесли. Но, увы, мне как-то не до пения было. Ведь потребовалось, кроме всего прочего, переварить ещё и информацию, что вывалил на нас подоспевший к раннему ужину Холмов.

А вести инспектор привёз не радостные: пока мы ездили к Останину, на копях в Коркино случилась новая буза. Но на этот раз каторжники оказались вооружены ножами, парой «Громобоев» и гранатами, начинёнными пирогидритом. Так что зэкам удалось перебить часть охраны, прорвать заграждения и устроить массовый побег.

Гадать, откуда взялось на зоне оружие, даже не приходилось. Достаточно было вспомнить внезапно раздавшегося вширь Мелкаша, куда-то нагло слинявшего, пока мы беседовали с начальником копей. Сам пухляш-капитан, кстати, был убит заключёнными. Так что высокое начальство пока ещё не прознало о нашем посещении угольного разреза — некому доложить им было. Но, к гадалке не ходи, если или, вернее, когда данный факт всплывёт, не миновать нам с Холмовым камеры и кандалов.

Шарап Володович и сам это отлично понимал. Видно было, переживает мужик, что втянул я его в этот блуд. И вроде бы как признаться ему во всём до́лжно, да нельзя. Потому как, пока нас мурыжить будут, от всех дел отстранив, «Крутоярский Зверь» сбежит, в очередной раз избежав наказания.

А ведь мы, как Холмов сказал, уже ухватили этого змея за хвост, осталось лишь потянуть, да вытащить его на свет целиком. Добраться бы до Поли через её бывшего поклонника, а там и самого убийцу найти можно. А тут эдакий конфуз случился.

Да и с заговором против герцога, как мне казалось, мы тоже вот-вот должны были разобраться. И вывести на главного зачинщика мог нас только Шварц, с которым тоже очень хотелось по душам побеседовать.

Поэтому я и попросил Холмова не торопиться пока с докладом начальству, а подождать хотя бы денёк. Вот съездим сегодня к барже, а завтра в Карабаш, и там уже видно будет. Может и сдадимся на милость монарха, имея на руках хоть какой-то результат.

Вроде уговорил и даже успокоил малость. Но сам на встречу со Жмыхом отправился в полном раздрае. Этот сучонок использовал меня втёмную. Под предлогом вызволения стариков, я так полагаю, не способных самостоятельно сбежать во время бузы, засранец организовал доставку на копи оружия. И подставил меня по самое не хочу. Да и не только меня, тут всем на орехи прилетит.

Встречу гада, убью. Только пусть сначала на Шварца меня выведет. А обманет, попрошу орка вывернуть мерзавца перед смертью наизнанку. Два раза.

Только вот Митиано наш куда-то запропастился и до сих пор носа не казал, паразит.

А мне как-то даже неуютно от того было. Привык уже, что за спиной этот красномордый гигант маячит. Вроде к барже и с подкреплением в лице барона и ротмистра отправился, а всё равно что-то не то.

Холмов тоже рвался с нами поехать. Подозреваю, чтобы начистить гоблинам рыла. Но я его отговорил. Жмых, конечно, гадёныш ещё тот и веры ему особо нет, но раз уж мы договорились без инспектора к барже явиться, так тому и быть. Ни к чему ещё больше снижать шансы на встречу со Шварцем. Начнёт этот мудак Жмых выкобениваться, и уже точно пиши пропало, не расскажет, где можно эльфа найти.

Зато Холмов барону укорот вручил. Рогов, конечно, нас как Тузик грелку порвёт, если про то узнает, но, даст бог, всё тишком обойдётся. Зато, учитывая, что Пехов свой трофейный бандитский дротовик тоже с собой прихватил, мы теперь все втроём были вооружены и, благодаря гадкому настроению, очень опасны.

Место, куда доставил нас извозчик, если я правильно сориентировался, соответствовало в моём мире району бассейна на улице Российской. То есть совсем немного не доезжая до Ленинградского моста. Хотя какой мост? Им тут наверняка ещё и не пахнет. Его же у нас в годы войны построили, а в этом мире не то что второй, ещё даже первой мировой не было. И не факт, что будет.

— Послушайте, сударь, — окликнул я остановившего лошадь кучера, — нам бы к барже непосредственно.

— Грешно вам, барин, ломаться над простым человеком, — внезапно обиделся и даже рассердился тот. — Ну какой я вам сударь? Постыдились бы! Ведь приличный с виду господин. Коли даже и подгуляли, всё едино, не след так с людьми-то.

— А что не так-то? — недоумённо повернулся я к Пехову. Ничего себе, выговорили мне тут на ровном месте.

— Не по чину ему в сударях али господинах ходить, — отмахнулся ротмистр, поясняя. — Вот и решил, что глумитесь вы над ним, — он по-дружески похлопал извозчика по плечу. — Ты, любезный, не серчай. Барин не со зла так сказывал. Не ведомы ему обычаи наши. Пришлый он.

— Оно и видать, что пришлый, — всё ещё обиженно, но хоть уже не зло, выдал кучер. — А к барже, даже и не просите, не поеду я. Там спуск не ахти какой. Я взад ни за что не ворочусь потом.

Ага, щас, так я ему и поверил. По роже-то видно было, что причина в ином — не хотелось ему соваться в неблагополучный райончик.

Но делать нечего, плюнули на упрямца и потопали пешком.

Вполне нормальная, хоть и малость извилистая, дорога, ведущая вниз к реке. Так что моё предположение полностью подтвердилось — надул нас хмырь этот наглый. Просто в лом ему было сюда соваться.

Жилых домов вдоль дороги не наблюдалось. Какие-то ангары да лабазы. Иногда вполне добротные постройки, хоть и заброшенные на вид, с каменными стенами и железными воротами. Но чаще всего деревянные развалюшки-сарайки с обветшавшими стенами и порой провалившимися крышами. Отовсюду веяло какой-то обречённостью.

Ещё и тишина стояла такая, будто вымерли все. Ни людских голосов, ни собачьего лая, ни даже пения птиц. Только наши шаги да редкие, непонятно откуда доносящиеся, вскрики ворон, заставляющие нервно вздрагивать и озираться по сторонам в поисках притаившейся в тёмных закутках неведомой опасности. Действовало весьма угнетающе на нервы. Так сильно, что пальцы, впившиеся в извлечённый из-под плаща и торопливо взведённый укорот, уже через минуту едва не сводило от напряжения.

Мой родственник барон тоже приготовил оружие. А ротмистр, шагающий впереди, так и вовсе поднял дротовик перед собой и непрестанно поводил стволом из стороны в сторону. Мне кажется, даже про раненную руку забыл. Брал на прицел узкие закоулки и зияющие чернотой провалы в стенах строений, что оказывались по мере продвижения ближе всего.

Вот где категорически не хватало орка. Даже скрывать не стану, будь он с нами, я бы нервничал не так сильно. Сам уж не рад был, что согласился выполнить условия гоблина. Да у меня даже колени дрожать начали. Вот будет позорище, если кто заметит. Странно, вроде уже в стольких передрягах побывал, а тут на тебе. И чего, спрашивается, постеснялся да не хряпнул для храбрости рюмашку, пока ужинали?

Однако спуск к реке прошёл без каких-либо неприятностей. Никто на нас не напал, хотя условия для засады, на мой взгляд, были идеальными.

Старая, чуть накренившаяся набок баржа с проеденными ржавчиной бортами и полуразрушенной надстройкой, лежала наискосок на обширном, поросшем невысокой травкой пустыре, что отделял заброшенные постройки от узкой песчаной полоски речного берега.

Приехали мы даже чуть раньше назначенного времени, но Жмых уже поджидал нас в компании своих приятелей. Мелкаш и Бугор без всяких сомнений. Эту разногабаритную троицу трудно не узнать даже издали. Тем более они так и не соизволили переодеться, до сих пор щеголяя всё в тех же комичных костюмах не по размеру.

— Честно говоря, — громко и зло обратился я к гоблинам ещё на подходе, — даже не думал, что вы явитесь. Жмых, ты использовал меня, скомпрометировав перед начальством. Ведь это вы помогли устроить бунт?

— Что поделать, дознатчик, — флегматично пожал тот плечами, — мой народ мне дороже твоей репутации. А коблы гибнут, копаясь в земле и добывая для вас каменный уголь. Чтоб вы, опять же, сжигали его и травили мой народ дымом.

— Вот значит как?! Борешься с прогрессом и поэтому решил использовать меня втёмную?

— Не с прогрессом, с людской глупостью, — скривил рожу Жмых. — Да и знай ты про всё, взялся бы нам помогать?

— Теперь точно не стал бы. Но давай к делу. Ты обещал вывести меня на Шварца. Где его искать?

— Моё слово — кремень, — нахмурился гоблин. — Пообещал, значит сведу вас. И нечего в меня своими стрелялками метить. Мне с вами воевать не резон. Других дел в достатке. Мелкаш, узнай, не привели ли господа за собой хвост.

Я думал, шустрый коротышка сейчас метнётся в ту сторону, откуда мы пришли. Но нет, никуда он не побежал. Сунул пальцы в рот и громко свистнул. Заливисто так.

Никогда не умел выдавать подобные трели. Мелодию тихонько понасвистывать — это ещё куда ни шло. Но вот так, чтобы аж птицы испуганно с крыш да деревьев повзлетали, увы, не научился. Сколько в детстве ещё пальцы в рот не пихал, одно невнятное шипение выходило. А потом и надобность в подобном умении как-то отпала.

Тут же раздалось сразу несколько ответных сигналов. Судя по всему, не подвело меня чутьё, наблюдали за нами. И наблюдателей, спрятавшихся среди построек, было много. Свист донёсся и с той улочки, по которой мы сюда шли, и с других, видимо, параллельных ей. Мне показалось, даже с баржи донёсся сигнал.

— Всё чисто, — осклабился Жмых, не дожидаясь доклада своего приятеля. — Давай, Мелкаш, зови эльфа.

Тот вновь засвистел. На этот раз как-то хитро́, переливисто, со сменой тонаций.

— Ну всё, — едва посвист Мелкаша оборвался, Жмых приподнял над головой котелок, типа прощаясь с нами, — я своё слово сдержал. Да ты не боись, дознатчик, Шварц тоже обещал лишь пару друзей с собой привести. Вы их ждите, а мы пошли.

Я от изумления ещё ничего ответить не успел, а гоблины уже развернулись и потопали прочь.

Вот как?! Я, если честно, рассчитывал на то, что Жмых просто выдаст какую-нибудь тайную «малину», где можно будет подловить эльфа. Вот туда я бы потом отправился полным составом, прихватив с собой и инспектора с орком, и, может даже, наряд жандармов в придачу. А этот гад Шварца прямо сюда позвал.

Останавливать гоблинов было бесполезно. Стрелять им вслед, как бы сильно мне не того хотелось, тоже. Тут уже не изменишь ничего, а если и изменишь, то вряд ли в лучшую сторону. Так что мы просто пялились в спины мелким паразитам, пока те не скрылись из глаз за одой из сараюшек.

— Вы уж простите, дорогой Влад, — вздохнул тяжело барон, — но я вынужден признать, в науке ведения переговоров вы отнюдь не преуспели. Напрасно вы доверились этому про́жиге. Гоблинам вообще не стоит верить, а данному субъекту и подавно.

— Но вы же, — вступился за меня ротмистр, — присутствовали при том, как заключался договор. Отчего же сразу не воспротивились.

— Так я и сейчас не противлюсь, — блеснул радостной белозубой улыбкой Анатоль и покрутил перед носом ротмистра укоротом. — Даже рад, что столь велика вероятность опробовать этого красавца в деле. Или вы решили, что я на попятную пойду? Неужто думаете, опасность меня страшит?

— К чему тогда ваши упрёки? — хмуро исподлобья глянул Пехов на барона.

— Помилуйте, мой друг, — пожал плечами Анатоль, — какие упрёки? Я лишь хочу сказать, что моему дорогому родственнику стоит более тщательно обговаривать условия заключаемых договоров. А то явится сюда ваш Шварц с целой армией, и останется нам лишь с честью пасть, продав свои жизни подороже. Но, уверен, даже тогда потеха выйдет знатная.

— Да какая уж в том потеха? — ещё больше нахмурился ротмистр, явно не окрылённый подобными перспективами. Уверен, что у него и сейчас одна Анна Германовна на уме. — Лично я на погибель не настроен. Не время на то, да и не место.

Пехов недовольно поджал губы и хотел ещё что-то высказать, но я лишил его такой возможности, перебив:

— Полно вам, господа. Наша погибель откладывается. Вон они идут. Если постараемся, справимся.

Шварц, появившийся на пустыре чуть в сторонке от улочки, по которой явились мы, никакую армию не привёл. Но и друзей с ним было не двое. Четверо.

Цвет лиц издалека не сильно разобрать, тем более уже и темнеть начало, но, скорее всего, это были люди, а не эльфы. Все чуть пониже Шварца и при этом бородатые. А у ушастого племени, как я заметил, обильная растительность на лице не сильно-то в почёте. Я только у старика Флипке эдакий намёк на бакенбарды наблюдал, а все остальные виденные мной эльфы морды предпочитали брить начисто.

Одеты были бородачи, словно какие-нибудь купчины или богатые кулаки из наших старых киношек: очень длинные яркие красные и синие рубахи-косоворотки навыпуск, а поверх них какие-то куцые чёрные жилетки с блестящими пуговицами. И тёмные шаровары, заправленные к короткие сапожки. На головах высокие картузы с лакированными козырьками. Но что более важно, в руках у каждого дротовики армейского образца.

Шварц на их фоне выглядел настоящим аристократом и заправским щёголем. Котелок с прицепленными к тулье защитными очками. Длинный, почти как у меня, свободно расстёгнутый плащ. Под его развевающимися при ходьбе полами виднелся отличный светло-серый костюм — однобортный пиджак и узкие бриджи. Длинные светлые гетры и высокие ботинки со шнуровкой. Изумрудно-зелёный галстук стягивал ворот белой сорочки и идеально подходил к зеленоватому оттенку физиономии этого подлеца. Будь я заднеприводным стилистом, сейчас бы бился в эстетическом экстазе.

Но меня больше впечатлило отсутствие какого-либо оружия в руках эльфа. Гадёныш словно на прогулку вырядился и не считал нашу встречу чем-то для себя опасным.

— Я слышал, — произнёс он ещё на подходе, — вы страстно мечтали пообщаться со мной?

— У меня неподходящая для «страстных мечтаний» ориентация, — нацелил я в живот удивлённо глянувшему на меня эльфу укорот. — Но пристрелю тебя, не скрою, с огромным удовольствием. Очень сожалею, что не успел сделать этого ещё в школе.

— От чего же не стреляете? — ухмыльнувшись, поднял брови эльф и остановился в нескольких шагах передо мной. Его бородатая свита, чуть приотстав, выстроилась в ряд позади. — Хотя понимаю, расклад сейчас не в вашу пользу.

Бородачи, как по команде, подняли оружие, наставив на нас.

Впрочем, по лицам барона с ротмистром не было заметно, чтобы этот милитаристский демарш хоть как-то их впечатлил. Анатоль весело скалился. Пехов, напротив, был чертовски серьёзен. Но страха в их взглядах, могу ручаться, не было. А ведь жилет с кольчужной подстёжкой только я на себе имел. Это мне должно было больше на опасность плевать, чем им.

А я чего-то разволновался. И да, не за себя, но как раз-таки, за ротмистра с бароном. Почувствовал вдруг ответственность за этих храбрых солдафонов, доверившихся и сунувшихся за мной в эту ситуационную клоаку. Если выживем, повинюсь перед ними и покаюсь.

— Дело не в раскладе, — постарался я состроить самую бесстрастную мину. — Мне очень хочется узнать, кто твой хозяин.

— У меня нет хозяина, — чуть поморщился Шварц. — Есть наниматель. Очень влиятельный господин, между прочим, который всё никак не может решиться убрать вашу фигуру с игровой доски. Хотя сильно вы ему за последнее время подпортили игру, ибо вечно суёте свой нос куда не следовало бы.

— А мне показалось, очень даже решился. Иначе зачем было твоему дружку Клариусу пытаться меня убить?

— Клариус вовсе не собирался убивать вас. Его задачей было захватить и по возможности перевербовать человека с таким полезным багажом знаний. Это вы, чуть что, сразу начинаете стрелять по кому ни попадя. Бедные Клариус и его сестра…

Зашибись! Этот душегуб виноватит меня в убийстве своих дружков! И это при том, что я тогда еле жив остался.

— Экзекуторы запретили использовать мои знания, — сдерживая эмоции, я постарался перевести беседу в другое русло. — Да и не так уж их много, знаний этих.

— О, да, — кивнул эльф, похоже, пропустив мои последние слова мимо ушей, — моему нанимателю сильно мешают ограничения, наложенные комитетом. А ваш герцог, уж простите, слабак и дурак. Он мечтает о прогрессе, но мыслит очень узко и боится радикальных мер. Постоянно приходится подталкивать его к нужным решениям.

— То есть вся затея с мятежами, бунтами и революционерами — это лишь способ повлиять на герцога? За всем этим стоит твой наниматель?

— Ну что вы! Вы же умный человек, раз умудрились связать всё воедино. Но мой наниматель гораздо умнее. Он, естественно, умеет создавать ситуации, способствующие достижению его целей. Но ещё лучше он умеет пользоваться уже существующими обстоятельствами. Ничего не стоило подтолкнуть ребятишек, заигравшихся в революцию, якобы напасть на арсенал. Ещё проще было сподвигнуть и без того недовольных коблов к бунту, ещё и вооружив их.

— Значит, вы действительно специально подбросили тело Бронева гоблинам? А Жмых потом продал тебе меня за оружие, украденное из арсенала? Вот мерзавец!

— Надеюсь, вы про Жмыха? — хитро прищурился эльф. — Не судите коблов, глядя на них лишь со своей башни. Те, кто знаком с историей этого народца, в курсе, что человеческий род всегда был для них воплощением врага. А врага не зазорно и обмануть. Это касается и орков. Впрочем, данные при свидетелях обещания, пусть даже человекам, коблы, как и орки, всегда держат.

— Я заметил, — поморщился я.

Формально Жмых, конечно, договорённость исполнил, встречу устроил. Только вот не в том формате, на который я рассчитывал. По факту, подставил меня уже во второй раз.

Внутри меня просто клокотало всё от возмущения, но я старался не показывать это эльфу. Потому и спросил максимально сдержанно:

— Так всё же, кто этот твой таинственный наниматель?

— Если я откроюсь вам сейчас, ваших друзей придётся убить. Стоит ли оно того? Лучше скажите, согласны ли вы оставить должность дознатчика и перейти на службу к моему нанимателю? Подумайте, это ваш последний шанс. Больше спрашивать никто не станет. Вы и так уже знаете слишком много, чтобы просто быть отпущенным. Да или нет? Обещаю, в случае согласия ваши друзья не пострадают.

Надо же, этот хмырь мне дедлайн обозначил! Уверен в себе, гад! А вот я не уверен, что, если и соглашусь, то барона с ротмистром спокойно домой отпустят. Наверняка, если и отпустят, то потом втихаря прирежут.

— Я правильно понимаю, сударь, — вмешался вдруг в разговор Анатоль, весело мне подмигнув, — вы предлагаете моему другу стать предателем, нарушив клятву, данную своему сюзерену? Да вы, сударь, мерзавец и негодяй. Не знаю вашего рода, но даже если вы будете подлых кровей, это не помешает мне, барону Штольцу, вызвать вас на поединок чести. Здесь и сейчас. Насмерть.

Ну вот нахрена он это сделал? Я уже сам почти был готов пальнуть в пузо Шварца, пока тот стоял на расслабоне. Пусть, это подло, но зато так шансов захватить эльфа несказанно больше. А с бородачами, я был уверен, мы бы потом справились. Не похожи они на профи, в отличие от эльфа. Вот только не знал я как сигнал своим подать, чтоб готовы вписаться были. А тут этот со своим чистоплюйским геройством поразвлечься надумал.

Я взглянул на ротмистра. Тот выглядел ошарашенным не меньше меня, но высказываться по данному поводу не спешил.

— Дуэль? — скептически воззрился на барона эльф. — Без распорядителя, скрипта и протокола? Что ж, если вам не терпится умереть, я не против. Выбор оружия и дистанции, как я понимаю, за мной?

— Разумеется, — надменно кивнул Анатоль.

— Хм, — эльф сделал вид, что задумался. — Сабель у нас нет, а ножи лишь для простаков. Поэтому я выбираю самострелы. Дистанция минимальная в двадцать пять шагов. Два выстрела. Согласны?

Глава 13

Слышал бы Митиано про ножи, которые лишь для простаков, вот посмеялся бы. Помню я, как этот бугай в борделе на ножах бился. Обзавидоваться можно. Да и сам эльф недавно, помнится, не погнушался ножом приятеля своего замочить.

— Ваше право, сударь. Думается, и двух выстрелов будет достаточно, чтобы решить наш вопрос. Не пожелаете ли стреляться на таких? — Анатоль продемонстрировал эльфу укорот. — У нас как раз пара имеется. Совсем новые.

— Не знаком с подобными образцами, — скривился Шварц. — Не имел ранее удовольствия пользоваться, а посему откажусь и стану настаивать на армейском образце. Самострелы у моих людей тоже из последних поставок будут. Поновее этого, — эльф кивком указал на дротовик ротмистра, — но уже проверенные. Сбоя не дадут, не заклинят. Ваш секундант, если согласны, может выбрать любой из них.

— Как изволите, — кивнул Анатоль с нескрываемым огорчением и повернулся к Пехову: — Илья Игоревич, не окажете ли честь, став моим секундантом? Возьмёте под опеку?

— Не смею отказать, — мне показалось, ротмистр ответил как-то слишком язвительно. Не нравилась ему эта затея. Впрочем, мне тоже.

— Анатоль, — оттащил я барона за локоть немного в сторону, — вы уверены, что всё это стоит затевать? — И понизил голос почти до шёпота: — Этот ублюдок очень хорошо стреляет. Сам видел.

— Не беспокойтесь, мой друг, — барон вновь расплылся в улыбке, — я, смею вас заверить, в грязь лицом не ударю и в долгу не останусь. Будь он трижды отменный стрелок, но и я не лыком шит. Чуть не в главных забияках и записных бретёрах в полку хожу. Уверен, мне двух выстрелов с лихвой хватит. Это у солдатиков в бою по десятку снарядов на одно попадание приходится, как их ни обучай. А дуэль — дело другое. Тут, коли сноровка имеется, глаз верен, а нервы не шалят, то и с полусотни шагов попасть можно. К тому же, ежели и заладится что не так, то сия шалость нам лишь на руку пойдёт: одного-то самострела свита этого вашего Шварца лишится. А вы вот, держите, — и Анатоль сунул мне укорот, — да взвести заранее не забудьте.

— А у Пехова, — приняв из рук барона оружие, я кинул тревожный взгляд на ротмистра, уже о чём-то толкующего с ближайшим к нему бородачом, видимо, тоже определённым в секунданты, — не заберут взамен его оружие?

— Ни в коем разе, — мотнул головой барон. — На то он и секундант, чтобы честность поединка блюсти. В приличном обществе, конечно, порой и одной огласки достаточно, чтобы осрамить нарушителя правил. Но тут у нас случай особый, тут порицанием не обойтись. Посему секунданты и имеют полное право застрелить поединщика, решившегося на бесчестный поступок. Илья Игоревич о том знает, несомненно, но и вы, Влад, не зевайте. Не по душе мне этот субъект, не по нраву.

— Да я и сам от него не в восторге. Но вы всё же постарайтесь оставить его в живых. Мне бы потолковать с ним. С пристрастием.

— Не о том вы думаете, мой друг, — покачал головой Анатоль. — Сей тип нам явно дал понять, что отпускать вас намерения не имеет. Либо убьёт, либо захватит. Нас в расход за ненадобностью или же, что тоже вероятно, под пытки, вам в назидание. А самого вас посадят на цепь да будут по крупицам знания выжимать. Вот оно вам нужно?

— Не хотелось бы. Но…

— Понимаю вас вполне, не сомневайтесь. Правое плечо и живот, — прищурил правый глаз барон. — По-другому никак. Едва отстреляюсь, кладите сподвижников. Да без жалости и промедления. И Илье Игоревичу строго то накажите. Иначе ему невесты не видать боле.

— Обязательно накажу.

Ротмистр с бородачом тем временем ушли чуть ли не к самой воде, несколько правее ржавой баржи. Судя по всему, место для дуэли выбирали. Ну и правильно, там и трава на берегу уже почти не росла, и песок был достаточно сухим и плотным, чтобы по нему незатруднительно было шагать.

Сподвижник эльфа положил наземь свой картуз и вместе с Пеховым двинул прочь от баржи, высчитывая шаги. Отмерив дистанцию и обозначив её теперь уже головным убором ротмистра, секунданты пожали друг другу руки и степенно пошагали к нам.

— Всё готово, господа, — провозгласил, приблизившись, ротмистр. — Думаю, предлагать примирение бессмысленно. Посему предлагаю кинуть жребий и определить очерёдность выстрелов.

Тут же подсуетился бородатый секундант Шварца и выудил из кармана медяк. Вытянул вперёд руку, подбросил, крутнув, монету и ловко поймал, с хлопком зажав между ладоней.

Ну и руки у него. Прямо, как две лопаты. Кулаки, должно быть, увесистые, мама не горюй. В глаз таким залепит, забудешь, как зовут.

— Мой орёл, — опередил барон эльфа. Но тот и не против был, только улыбнулся молча. Так гаденько, что у меня руки зачесались, не дожидаясь дуэли, нашпиговать пузо мерзавца дротиками.

— Мы стреляем первыми, — провозгласил Пехов, взглянув на предъявленную бородачом монету.

— Выбирайте самострел, — один из дружков Шварца протянул барону два дротовика.

Анатоль поочерёдно осмотрел оружие. Что-то проверил, вскидывая к плечу и делая вид, будто прицеливается. А ещё с видом знатока дёргая взводящие рычаги и нажимая на спусковой крючок.

Эльф поглядывал на него со скептической ухмылкой. Уверен, самому ему было совершенно по барабану, из какого дротовика стрелять по живым мишеням. Он и из самого раздолбанного кривого коромысла, зуб даю, кого хочешь подстрелит, глазом не моргнёт. Мне от этой его самоуверенной ухмылки всё больше и больше за барона страшно становилось.

Я хотел уже плюнуть на все приличия и всадить совсем близко стоявшему Шварцу по дротику из каждого укорота прямо в бочину. Но тут один из опричников эльфа втиснулся межу нами и перекрыл прицел. Словно неладное почуял, гад.

— Занимайте свои места, господа, — пробасил бородатый секундант, после чего эльф на пару с бароном направились к лежащим на берегу шляпам, а, дойдя до них, практически одновременно, словно не раз это вместе репетировали, повернулись и сделали по десять шагов в стороны, ещё более отдаляясь друг от друга.

Теперь их разделяло почти что полста метров. Не знаю, как Анатолю, а для Шварца даже такая дистанция совсем не помеха. Одно радовало: тёмный корпус баржи оказался за спиной у барона. Учитывая сгущающиеся сумерки, это хоть как-то да должно было усложнить эльфу прицеливание.

— Илья Игоревич, секундочку, — подошёл я к ротмистру и зашептал ему на ухо: — Барон просил передать, чтоб вы были наготове и не мешкали, если эльф закозлит. В смысле, сподличает. Впрочем, в любом случае будьте готовы вписаться. Валите всех, кого сможете. Кроме Шварца, разумеется. Он нам нужен живым.

— Учту ваши пожелания, — хмуро кивнул Пехов. — Давайте поскорее заканчивать этот нелепый фарс. Нужно было…

— Мы останемся здесь, — прервал наш разговор неожиданно подошедший секундант эльфа. — Вам, стало быть, напротив, на берег, к самой воде.

— Почему это? — удивился я такой несправедливости.

— По регламенту, — не дал ответить бородачу Пехов, — мы должны находиться по центру и по правую руку от своего поединщика.

Вот на это я совсем не рассчитывал. Нам действительно придётся стоять у самой линии воды напротив четверых дружков эльфа. А если и впрямь заварушка какая пойдёт? Мало того, что мы и так, даже просто стоя на месте, вязнуть в мокром песке наверняка будем, так ещё и, если что, для манёвров останется совсем мало места. И ведь не изменить уже ничего.

— Хреново, — печально буркнул я себе под нос и побрёл за ротмистром к срезу воды. — Что там ещё по вашему регламенту ожидается?

— Нам, как опекунам барона, вменяется следить, дабы его противник соблюдал правила. Первым стреляет барон. Перед выстрелом ему надлежит остановиться и обозначить прицеливание. Противник же не в праве уклоняться от выстрела и свою участь должен принять открыто. А там уж, коли сможет, пусть стреляет, но с соблюдением тех же правил. Вторые выстрелы стрелки совершают по готовности, независимо от очерёдности.

— Хреново, — повторил я, вспоминая, как быстро Шварц подстрелил князя Снежина и комиссара.

— Готовы, господа? — громко спросил Пехов, когда мы заняли своё место напротив четвёрки бородачей. — В таком случае, сходитесь!

Барон сделал всего пару шагов в сторону эльфа, остановился и, вскинув дротовик, выстрелил, как мне показалось, почти не целясь.

Чёрт! Нужно было сразу за Шварцем следить, а не пялиться на Анатоля. Глянуть, попал барон или нет, я даже не успел — щелчок ответного выстрела раздался почти в то же мгновение. Шляпа барона кувырком улетела прочь, а сам Анатоль, чуть качнувшись, ухватился рукой за сильно оцарапанный дротиком лоб.

Правда тут же плюнул на ранение и перезарядил дротовик. Выстрелил. И на этот раз уже точно одновременно со Шварцем.

Всё же ранил барон эльфа. Иным объяснить то, что сам он до сих пор оставался жив, было невозможно. Второй дротик всего лишь пропорол Анатолю правое плечо.

— Стреляйте! — раздался возле уха вопль Пехова.

Сам он, чуть отшагнув от меня, уже целился в Шварца. Не знаю, что уж там эльф нарушил, Пехову виднее, а вот мне пришлось палить по кинувшимся к нам со всех ног бородачам.

Точнее, к нам с ротмистром побежали трое из них. Четвёртый, как раз тот, что без дротовика остался, метнулся к раненому барону. В этого-то гада я и выстрелил первым делом. Правда, прежде чуть не забыл укороты с предохранителей снять, в последний миг сообразил.

Стрельнул с правой руки, чтоб вернее попасть. На результат даже не глянул. Некогда.

Левый укорот разрядил уже в одного из ломившейся к нам троицы. Кажется, это был секундант Шварца.

Подстрелил!

Не знаю, куда точно попал, показалось, куда-то промеж ног. Главное, что мужик, запнувшись, повалился на землю.

Левый укорот перезарядил легко, а затем пришлось пихать его под мышку, чтоб взвести правый. Пока возился с рычагами, оставшиеся противники почти домчались до нас. А ротмистр уже успел дважды выстрелить в эльфа, до сих пор как-то умудряющегося не сдохнуть. Не иначе, «маятник Таманцева» падлюка качал. Ладно хоть в ответ не стрелял.

Удивительно, но тут он не сжульничал и действительно зарядил ружьё лишь двумя дротиками.

Хотя бородачи, что к нам бежали, тоже не спешили нас расстреливать. Неужто прав был барон и нас живьём захватить решили?

Ну а мне беречь их жизни резона не было. Выстрелил с двух рук одновременно сразу в обоих. Практически уже в упор.

И, сука, безрезультатно! Вроде и не промазал, но мужики, как пёрли на нас, так и продолжали, не останавливаясь. Мотыльнуло их обоих слегка, да и только. То ли убойности укоротам не хватало, то ли у дружков Шварца носороги в предках водились.

Хоть бы шаг, падлы, замедлили, но нет, в миг наскочили. Один к Пехову ринулся, другой в меня сходу врубился.

Встретил я его пинком в живот, да только бородачу и это не повредило ничуть. Разве что ухватить он меня своими жадно расставленными ручищами не смог. В пинок-то я хорошо вложился, да в результате сам же и полетел назад, опрокидываясь на спину.

Прямо в холодную воду! Был бы пьян, протрезвел бы мгновенно.

Падая, непроизвольно чуть вывернулся, подставляя под себя левую руку. И правильно сделал — камней на мелководье предостаточно оказалось. Руку отбил, один укорот выронил и утопил, но зато спина с головой не пострадали.

Противник мой на берегу чуть замешкался. В реку полез с явным нежеланием, за что и поплатился. Времени, пока он шлёпал по воде, стараясь не поскользнуться на камнях, мне хватило, чтобы, чуть приподнявшись, дёрнуть рычаг взвода на втором укороте и выстрелить в бородача.

С двух шагов в грудь. Хрен промажешь.

Дротик ударил прямо в сердце, но отскочил, плюхнувшись в воду. Всего-то и заставил мужика замереть на миг да зло поморщиться.

Бронежилет?! Вот ведь гадство! Нужно было в башку целить!

Я перезарядил укорот, но выстрелить уже не успел. Бородач накинулся, наваливаясь на меня сверху. Словно задумал расплющить собственным весом или утопить прямо тут на мелководье, целиком вдавив мою тушку в дно.

Было бы оно ещё мягкое!

Камни впились в спину. Досталось и затылку. И это я ещё увернуться смог, чтоб не столкнуться лбом с решившим, похоже, забодать меня насмерть придурком.

Рядом раздался какой-то непонятный перестук. Не удержался, кинул мельком взгляд. А это Пехов на берегу устроил танцы со своим «визави».

Оба держали в руках дротовики, но стрелять даже и не думали. Подозреваю, ротмистр все заряды на Шварца потратил, вот и отбивался теперь от упорно наседающего бородача в лучших традициях штыкового боя, то ловко тыча в увальня стволом, то охаживая его прикладом.

Оппонент ротмистра, хоть и обладал немалой силой и целеустремлённостью, не был столь искушён в боевых искусствах, а посему своим ружьём орудовал более прозаично, ухватив его обеими руками за ствол и размахивая, словно простой дубиной. В общем, энтузиазм сильного, но неуклюжего бородача схлестнулся с мастерством заправского вояки. И пока никакой ясности, чья берёт.

Я б с удовольствием понаблюдал за этими весёлыми плясками, да ещё бы и на барона глянул, как он там. Но мой противник настроен был решительно против. С лёту усевшись на меня верхом и удерживая за грудь одной рукой, он, зло щерясь, почти без замаха двинул мне кулаком в лицо.

Я только и дёрнул головой в сторону, уворачиваясь. Не совсем удачно. По левому уху и затылку кулак бородача неслабо так прошёлся. Если бы не обжигающий холод реки, наверное, я бы даже отключился.

Под второй удар успел подставить левый локоть. Правой рукой, всё ещё сжимавшей укорот, со всей силы заехал сначала по рёбрам, а потом по башке бородатому гаду. Так, что у того картуз слетел.

Череп у него, похоже, тоже бронированный — хоть бы хо ему! Лишь глаза ещё злее выпучил да вцепился в меня обеими клешнями, одной за правое плечо ухватив и руку обездвижив, а другой рот мне зажав и голову в дно почти вдавив.

Утопить меня, сука, решил?! Я же вот-вот под водой окажусь! Да уже оказался!

Задержав дыхание, попытался левой рукой сбить мощную хватку. Куда там, бесполезно. Нащупал возле себя приличных размеров камень под водой, поднял и принялся долбить им бородача. По руке, по печени с рёбрами. Попробовал до головы добраться, но ушлый гад склонился в другую сторону, прикрываясь плечом.

Нужно было стрелять ему в голову, а не лупить укоротом, как кастетом, дебил.

Воздух в лёгких уже заканчивался, а все мои удары были мерзавцу, как слону дробины.

А какого я сейчас-то не стреляю?! Плечом не двинуть, но оно же нам и не надо.

Не прекращая молотить бородача камнем, приподнял укорот над водой, сильно надеясь, что купание не навредило сложному механизму. Немного потряс им на всякий случай.

Предплечьем я мог шевелить свободно, кистью тоже. Пальцы от холоднющей воды малость задеревенели, но не настолько, чтоб я не смог нажать на спуск.

Главное, не промахнуться. Перезарядить укорот уже не выйдет. Но голова этого мудака, уклоняющегося от ударов камнем, совсем рядом со стволом. Все шансы мне руку.

Перехлестнул запястье через сжимающую плечо руку бородача и выстрелил.

Дротик вонзился в рожу чуть сбоку, войдя под левой скулой по самое не хочу. Лишь кончик хвостовика торчать остался.

Убить я гада не убил, но этого хватило, чтобы он перестал меня топить и отпустил. Правда ухватившийся руками за лицо и громко орущий детина так и остался сидеть на мне верхом.

Долбанул его несколько раз укоротом по прижатым к ране рукам, добавляя «приятных» впечатлений. Дёрнул взводящий рычаг и, приставив дуло ко лбу бородача, выстрелил.

Всё! Столкнул с себя замершее тело, приподнялся на локте и чуть не получил по зубам сапогом.

Это ещё один сподвижник эльфа до меня добрался.

Вернее, доковылял. Это тот секундант, которого я первым подстрелил. И точно ведь, куда-то в район паховой дуги попал и какой-то из крупных сосудов задел.

По левой штанине, по внутренней стороне бедра, хорошо так кровушка сочилась, в сапог стекая. Этому идиоту повязку колосовидную надо бы срочно, потому как до больнички может уже и не успеть доехать, а он тут ещё пинаться удумал!

Хорошо хоть рана в ноге да дно речное неровное заставили этого горе-каратиста промазать. Сапог мужика в миллиметре от моего носа промелькнул, брызгами обдав.

А я до сих пор из-под его мёртвого приятеля не выбрался. Ноги-то он мне качественно придавил, так сразу и не вывернешься и в сторону не отскочишь. Если ещё и этот сверху навалится, останется лишь ждать, когда он сдохнет, кровью изойдя.

Но нет, мужик решил обойтись без объятий и повторил попытку заехать мне сапогом по морде. Я даже обрадовался.

Заблокировал удар, выставив крест-накрест руки и чуть не выронив при этом укорот.

Левой рукой ухватился за мокрое скользкое голенище. Как смог, рванул его вниз и в сторону, заставляя мужика сесть на шпагат. С его дырой в паху — самое то.

Заодно ткнул в рану дулом укорота и тут же выставил обе руки вверх, навстречу заваливающемуся на меня ублюдку.

Ну да, для шпагата секунданту эльфа растяжки не хватило. Как и мне сил, чтобы хорошенько оттолкнуть от себя эту тушу.

Чего я опасался, то и произошло, благодаря моим же действиям. Шварцевский дружок повалился на меня, взвыв от боли.

Правда вопли его тут же сменились хищным утробным рыком. С перекошенным злобой лицом мужик протянул ко мне свои лапища, наваливаясь ещё сильнее. И если бы я не упёрся ладонями ему в грудь, не позволяя дотянуться до своего горла, тут бы мне сразу пушной северный зверёк и пришёл.

Они что, все в одной школе борьбы обучались? Я вновь, не выдержав напора противника, оказался прижатым ко дну под водой. И даже вдохнуть не успел.

Чёрт, долго мне так не протянуть!

Резко убрал почти уже и не сдерживающие вражеский натиск руки, позволяя мужику радостно вцепиться в меня.

Пусть. Мне и нужно то было всего пару секунд, чтобы высвободившимися руками взвести укорот, загнав в казённик последний оставшийся дротик. Да, протолкнув ствол между ожесточённо сжавших моё горло рук, сунуть оружие прямо под бороду этому уроду.

Прямо как тогда в кафе с Янушем. Что ж, история любит повторяться. Значит, очередной виток спирали пройден.

Глава 14

Голова бородача дёрнулась. Готов!

Оттолкнув от себя неудавшегося Отелло, я приподнялся на локтях и вынырнул наконец-то из-под воды, жадно втягивая в себя воздух.

Справа Пехов стоял по колено в реке, метрах в трёх от меня, и до сих пор «фехтовал» со своим противником.

Какого лешего он резину тянет? И где барон?

Повернув голову, нашёл того взглядом. Как раз в тот момент, когда Анатоль засветил прикладом в рыло только что подскочившему к нему бородачу. Сам барон, вот ленивец, не сделал навстречу тому и шага. Зато шустрый Шварц уже оказался от Анатоля и своего неудачливого помощника всего в паре-тройке метров.

— Закончим наше дело? — эльф сделал ещё один шаг к барону.

— С удовольствием! — кивнул тот.

Вслед за Шварцем отбросил в сторону дротовик и встал в боксёрскую позу, выставив перед собой кулаки.

Долбанные аристократы!

Я, извиваясь ужом и отчаянно лягаясь, принялся высвобождаться от тел своих поверженных врагов. Кажется, тот, что напал первым, был ещё жив. Шевелился и поскуливал. Второй точно труп. И, скорее всего, этот гад, свалившись рядом со мной, похоронил под собой выроненный укорот. А тот, что остался у меня, был полностью разряжен.

Ворочать в воде тяжёлое тело в поисках потерянного оружия не имелось ни желания, ни сил. Потом найду.

Кряхтя и скрипя, словно старик-инвалид, я поднялся на ноги и полез в карман плаща за запасной обоймой.

Рогов сказал, что замена её не должна вызвать затруднений. Это он не учёл, что я промокну насквозь и замёрзну. Вода лилась с меня ручьём и хлюпала в кармане. Руки едва слушались. Ещё и тряслись от запоздало нахлынувшего волнения. Отстегнуть магазин и заменить в нём обойму, не уронив всё это хозяйство в реку, оказалось той ещё задачкой.

Но я справился, считая, что разводить политесы с грёбаным эльфом не имеет никакого смысла. Какие нахрен кулачные бои?! Дротик в бок, связать и прямиком в допросную этого мерзавца!

Барон считает иначе? Так в жопу его представление о чести и его самого туда же!

Выяснилось, что не один я против игры по правилам. Пока я валандался с перезарядкой укорота, эльф улучил момент и кинулся к Анатолю. Уклоняясь от кулаков барона, качнулся влево-вправо, поднырнул под очередной удар и в мановение ока оказался за спиной своего противника.

Анатоль попытался отскочить, но не успел. Шварц уже накинулся на него сзади, обхватив одной рукой за шею. А другой, заведённой снизу по дуге наискосок, хлёстким ударом вогнал в грудь барону невесть откуда взявшийся кинжал.

Я еле заметил мелькнувшее в сумерках лезвие. А потом несколько мгновений не мог оторвать взгляда от удивлённо выпученных глаз Анатоля. Он словно не верил, что попался на столь подлую уловку.

Я и сам не мог поверить в то, что увидел. Мозг заклинило и самого меня словно парализовало. Я застыл столбом, не в силах даже вдохнуть-выдохнуть. Позвоночник в районе сердца захолодел, словно кто-то приложил к нему ледышку.

Ну как так-то?!

Справа, приводя меня в сознание, вскрикнул Пехов. Похожее, тоже отвлёкся на барона и пропустил удар.

Глянул на него. Ротмистра согнуло пополам, а его противник уже вновь замахивался дротовиком-дубиной.

Ждать, когда он окончательно добьёт Пехова, я не стал. Выстрелил бородатому ублюдку в голову.

Не очень удачно. Дротик прошёл вскользь, лишь растрепав бороду. Но зато сбил вражине удар — по Пехову тот хоть и приложился, но не со всей дури и как-то криво.

Ротмистр всё же повалился в воду, а я, взведя рычаг, шагнул к бородачу и выстрелил в него повторно.

На этот раз попал. В шею. И уже поворачиваясь к Шварцу, услышал его ненавистный голос:

— Теперь ваша очередь, господин Штольц.

— Ты не представляешь, сука, — я еле сдерживался, чтобы не заорать в голос, — то же самое хотел сказать тебе.

Эльф подходить ко мне не спешил. Шагал спокойно, уверенно, хотя и немного хромая. Да ещё держась левой рукой за бок. Значит, кто-то из моих друзей всё же его зацепил.

До меня Шварцу ещё метров пятнадцать топать оставалось. А в магазине всего три дротика. Совсем не много, если учитывать, что ни барон, ни ротмистр так и не смогли угандошить этого ублюдка.

Но, как ни крути, слишком долго выжидать, подпуская эльфа к себе, было опасно. Я могу тупо не успеть перезарядить грёбаный укорот, если не уложу мерзавца с первого выстрела, вероятность чего ничтожно мала. Мне бы сейчас мой ПМ или даже «Громобой», а не эту пружинную хрень. Слишком уж ловко орудует кинжалом расторопный ушастый мерзавец.

— Я ведь правильно понял, — Шварц криво ухмыльнулся, — тот труп был вашим родственником?

Махнув рукой, сжимающей изогнутый кинжал, Шварц указал себе за спину. Туда, где неподвижно распростёрлось на берегу тело барона.

Вот гад, ещё и издевается!

— Вариативный, — с лютой ненавистью глянул я на эльфа, между делом взводя пружину самострела.

— Хороший был стрелок. Даже ранил меня, — подмигнул мне Шварц и покачал головой, — но вам это никак не поможет.

— Посмотрим, — я вскинул руку с укоротом и нажал на спуск.

Реакция эльфа была молниеносной. Едва прозвучал щелчок выстрела, поганец вроде совсем чуть-чуть сдвинулся в сторону, ловко разворачивая корпус и пропуская летящий в грудь дротик буквально в сантиметре от себя. И даже, сволочь, с шага не сбился, проделав этот трюк.

Я вновь дёрнул рычаг и поднял руку. На всякий случай, вдруг ушастый тоже в бронежилете, прицелился в грудь чуть ниже ключиц. Выждал пару секунд, чтобы момент выстрела стал более неожиданным. Да и Шварц чтоб ещё поближе подошёл.

Задержал дыхание. На спуск нажал плавно, как только смог.

Эльф среагировал и на этот выстрел. Успел дёрнуться, уходя с траектории выстрела. Но не совсем удачно. Не учёл, что я отнюдь не профессионал в стрельбе из короткоствольного оружия. Рука у меня всё же немного дёрнулась, и дротик ушёл совсем не туда, куда я метил.

— Недурно, — сквасив недовольную рожу, Шварц слегка задрал подбородок и, удивлённо глянув на меня, потрогал оцарапанную выстрелом левую скулу. — Однако всё же недостаточно хорошо.

Я загнал в казённик последний дротик. Всё, теперь, если промажу, больше перезарядиться не смогу. Сменить обойму эльф мне не даст.

Хоть проси его подождать, пока я с магазином возиться буду или искать второй укорот где-то на дне реки.

Эльф подошёл уже к самому срезу воды и остановился всего в нескольких шагах от меня. Недовольно поморщился:

— Сударь, вы не могли бы сами подойти поближе, чтобы облегчить нам обоим задачу? Не хочу лезть в воду. Совсем новые ботинки и к тому же безумно дорогие. Жаль будет испортить.

— Ага, — кивнул я, — бегу, волосы назад. Мне и тут хорошо. Вода — просто чудо.

На самом деле, как раз сейчас я почувствовал, что ноги мои просто уже застыли от холода. Сто процентов, простужусь. Если Шварц меня, конечно, раньше не прирежет.

Интересно, если я на крайняк в реку кинусь и уплыть попытаюсь, этот хлыщ на глубину за мной полезет или костюм свой тоже побережёт?

— Охотно верю, сударь. Но настоятельно рекомендую вам всё же избежать повторного купания, — словно прочтя мои мысли, ехидно прищурился эльф. — У вас до сих пор есть шанс избежать гибели и сохранить здоровье, согласившись на условия моего нанимателя.

— Так ты никаких условий до сих пор и не озвучивал, — решил я немного потянуть резину, сам не зная, ради чего. Может, чтобы усыпить бдительность мерзавца? Однако, пока я тут мёрзну, время, наоборот, играет против меня, грозя напрочь лишить остатков мобильности. И так уже еле стоял. Ещё и усталость накатила, словно вагон с картошкой только что разгрузил.

— Для начала вы должны сдать мне оружие, — развёл руками эльф. — А после и условия обговорим.

— Это? — чуть повёл я стволом укорота, который, сберегая силы, держал уже не перед собой на вытянутой руке, а у пояса. — Легко.

Так и не поднимая укорот, лишь чуть поведя стволом, словно надумал отдать-таки оружие эльфу, я выстрелил от пуза, как какой-нибудь ковбой в заезженном вестерне.

С такой дистанции я не промазал, а Шварц не сумел толком увернуться. Дротик вонзился засранцу в правое бедро.

Подло? Не спорю. Но и эльф тоже не святой. И гибель барона я ему прощать не намерен.

Теперь ему с острой железякой в ноге быстро не побегать, а значит, и у меня будет какой-никакой шанс уцелеть.

Я перехватил укорот, взяв его за ствол, — сейчас он мог сгодиться лишь в качестве дубинки. Потоптался на месте, проверяя, не совсем ли задеревенели ноги, и чуть наклонился вперёд, готовясь к атаке эльфа. А, судя по разозлённой его физиономии, ждать таковой мне оставалось совсем не долго.

Эльф и впрямь поднял перед собой узкий кривой кинжал, и чуть сдвинулся вперёд, перенося вес тела на здоровую ногу. Но кинуться на меня не успел.

Яркая вспышка резанула по глазам и со стороны баржи знатно грохотнуло. Шляпа эльфа, сбитая выстрелом, отлетела на несколько метров, обдав меня ветерком и шлёпнувшись в воду где-то за моей спиной. Через пару секунд её уже ткнуло течением мне в сапоги и понесло дальше. А сам Шварц, словно встревоженный неожиданностью хищник, резко отскочил в сторону, прямо в полёте разворачиваясь навстречу опасности.

Ну да, я сейчас для него меньшее из зол.

Эльф замер, чуть присев и пригнувшись, даже не обращая внимание на раненную ногу, лишь напряжённо вглядываясь в сгустившуюся темноту. И, едва заметив следующую вспышку, ушёл перекатом в сторону. Вскочил на ноги и сделал несколько шагов к барже.

Ещё один выстрел, и ещё один перекат, теперь в другую сторону. И ещё несколько шагов навстречу стрелявшему.

Вот ведь какой вертлявый и не убиваемый, гад!

Я зашарил по карманам в поисках запасной обоймы. Да где же она?!

Нашёл, вытащил и на еле переставляемых ногах поспешил на берег, вслед за удаляющимся от меня эльфом.

Пока пытался справиться с перезарядкой магазина, Шварц благополучно пережил ещё три выстрела орка. Ну а кто ещё мог палить из «Громобоя» по моему противнику?

Через мгновение моя догадка полностью подтвердилась. Мне даже показалось, что земля вздрогнула, когда Митиано с грацией бегемота, сиганув с баржи, утвердился своими ножищами на берегу.

Теперь эльф находился примерно посередине между нами. И, слава богу, был со мной не на одной линии выстрела. Не хватало, чтобы орк в меня случайно попал. Или я в него.

Подождав очередного выстрела Митиано и уклоняющегося манёвра шустрого эльфа, я без раздумий выстрелил Шварцу в спину, едва тот поднялся на ноги.

Что, не ждал, что у меня ещё заряды есть?!

Эльф дёрнулся, почувствовав удар, но совсем не так, как если бы дротик пронзил его плоть. Похоже, защитный жилет у него всё же имелся. По почкам этот сучонок отхватил, но подвижности так и не лишился.

В один миг он переместился, оказавшись точно между мной и орком. Я, хоть и успел взвести рычаг, с выстрелом помедлил. А вот Митиано нет.

К чести орка, пальнул он изворотливому эльфу по ногам. Промазал, естественно. Зато мне садануло по лицу песчаной шрапнелью. То ещё удовольствие. Если бы я не щурился от ярких вспышек выстрелов, кроме радужных кругов получил бы в глаза ещё и килограмм песка.

Где-то вдали справа, среди практически неразличимых в темноте построек, замелькали огоньки фонарей. Сразу несколько сигнальных трелей жандармских свистков возвестили о спешащих к нам блюстителях правопорядка, видимо, растревоженных грохотом выстрелов.

Обрадовавшись внезапно появившейся подмоге, я совсем упустил из вида Шварца.

А тот, видимо, решив не испытывать больше судьбу, плюнул на желание разделаться со мной и орком, и метнулся к реке.

Я выстрелил в него да промазал. И Митиано тоже не повезло. Ушастый гад в миг оказался по колено в воде, сделал ещё пару шагов и с головой занырнул под воду.

Ну да, когда спасаешь шкуру, уже не до ботинок с костюмами. Я за свою одежду не переживал, но и кидаться в реку за эльфом не собирался. Уверен, тот меня и в воде уделал бы легко, истыкав кинжалом и превратив в дуршлаг.

Остаток обоймы я выпустил в голову ублюдку, едва та показалась над водой. Естественно, совершенно безуспешно.

Орк тоже пытался подстрелить эльфа, быстро уносимого течением прочь, но на результаты его стараний я уже не смотрел, бросился к Анатолю.

Барон не дышал и пульс у него на шее тоже не прощупывался. Анатоль несомненно был мёртв. Хотя крови на одежде всего чуть. Но тут понятно всё. Лезвие кинжала очень узкое. Не кинжал, а изогнутое шило какое-то. Прошло точно между рёбер и наверняка пробило сердце. А рана почти закупорила сама себя.

Ну вот какого чёрта он с нами попёрся?! Ну что за «живи весело, умри молодым»? Шлялся бы спокойно и дальше по разным борделям, шлюх пользуя. Или влюбился бы в кого, как Пехов наш.

Пехов!

Я оглянулся и поискал глазами ротмистра.

Да скрёбанный же ты шпрот!

Пехов до сих пор валялся на мелководье, причём мордой вниз!

Я, как сидел возле барона, так и стартанул прямо на четвереньках к этому пентюху, пробуксовывая в песке. Не хватало ещё и этого потерять!

Скрипя зубами, еле выволок бедолагу на берег. Не дышит ведь паразит. Похоже, наглотался воды.

Хорошо хоть, орк подошёл. Заставил его поднять ротмистра, а потом присесть, уложив нашего утопленника животом на подставленное колено. Сам я сейчас подобный трюк ни за что бы не провернул.

Пехов безвольно повис, перекинутый через мощное бедро Митиано. Из горла полилось. Хотя может, это и с промокшей одежды потекло. Не понять. В темноте не очень-то и разглядишь. Но, я надеялся, что всё же это из лёгких вода вышла. А то, пока она внутри остаётся, бесполезно искусственное дыхание делать.

Уложили бедолагу на песок, теперь уже на спину, и я принялся откачивать его по всем правилам. Зажал нос, сделал пару вдохов, следя, поднимается ли грудь, наполняясь воздухом, или нет. Вроде всё норм.

Несколько раз нажал на сердце, наложив на грудину руки и чувствуя, что сам почему-то совсем уже обессилил. То ли от переохлаждения, то ли от переживаний нервных.

Снова пару хороших вдохов.

— Ты чего это, братец, целоваться к нему лезешь, как к девке какой? — орк наблюдал за моими потугами с недоверием. — Не дело это.

— Заткнись, — огрызнулся я. — Помоги лучше. Видел, куда и как я нажимал? Давай так же. Тридцать нажиманий, чтоб грудина на ширину ладони продавливалась. Да моей ладони, а не твоей! Смотри рёбра ему не переломай! А я дышать за него буду.

Пока орк устраивался возле Пехова, я заметил и вытащил из нагрудного кармана пиджака у ротмистра носовой платок. Отжал его хорошенько, сильно надеясь, что Пехов не страдал насморком, и, расправив, накрыл рот «пациента». Во избежание, так сказать, кривотолков. А то вон, уже и жандармы на берегу появляться начали. Объясняй всем потом, что не извращенец. Тут, похоже, даже Европа ни хрена ещё не толерантная.

Слава богу, ротмистр «завёлся» совсем скоро. Прокашлялся и одарил нас, так и сидящих рядом с ним на песке, ошалелым взглядом:

— Господа, что происходит?

— Да вот, — облегчённо вздохнул я, — откачали тебя. Воды ты наглотался и чуть не помер. А вот Анатолю не повезло, прирезал его Шварц. А сам ушёл, гад. Но я всё равно его достану!

— Вот как?! Бедный Анатоль, — посмурнел ротмистр и вопросительно уставился на орка: — А вы тут откуда?

— Оттуда, — махнул Митиано в сторону баржи.

— И как тебя только гоблины не спалили? — запоздало удивился я. Тоже мне, Семён Семёныч. «Оттуда» он, видите ли. — Мне послышалось, они там тоже вроде прятались. Ты их прибил, что ли?

— Прятались, но не прибил, — с серьёзным видом замотал головой орк. — Я ж сильно заранее спрятался, пол дня в засаде просидел. И не зря. Вот одному из этих, — орк кивнул на ближайшего мёртвого бородача, — что прямо перед вами явился, шею свернул, ага. А с коблами мы не враждуем. Так что, придавил их маленько, как отловил, да связал. Быстро и почти что нежно. Они даже шум поднять не успели.

— Почти что нежно, — передразнил я его. — Хрен с ними, с гоблинами. Ты лучше скажи, какого лешего ты раньше в Шварца не стрелял?! Зачем нужно было дожидаться, пока он Анатоля не прирезал?

— Дак я хотел, — развёл своими лапищами Митиано, — да только сначала больно уж далеко было, а потом эльф с бароном, наоборот, так сблизились, что мне и не попасть было в одного, другого не задев. Ну да ты братец не переживай так. Барон ведь в бою помер, и потому с честью в Туманные Пределы отправился, как настоящий воин.

— Ещё скажи, что в Валгаллу, — сердито буркнул я.

— Никому не двигаться! — к нам наконец-то подбежал первый из жандармов, совсем молодой парнишка в чуть великоватой фуражке, забавно повисшей на оттопыренных ушах. — Руки поднять и отвечать немедля, кто таковые и что тут делаете?!

— Спокойно, приятель, — хорошо, что я заметил его приближение и заранее вытащил служебную бляху-удостоверение, — вот, глянь, свои мы. Управление сыска. Это мы стреляли. Раненый у нас. И убитый есть. А вон нападавшие валяются. Проверьте там, может, кто жив ещё.

— И добейте злыдней! — крикнул уже в след удаляющемуся юнцу орк.

Чёрт, меня в этот раз даже не покоробило от таких его слов. Тоже черстветь душой начал? Во мне же и так цинизма дофига из-за былой профдеформации.

И теперь я, конечно, понимал, что незачем на полудохлых бандитов силы тратить. Да и рассказать они могли про поединок. А дуэли тут вроде как под запретом. И вообще, ни к чему никому знать, что мы с гоблинами тут шашни разводили-договаривались, плюс со Шварцем лясы точили. Но всё равно, неправильно это как-то, не по-человечески.

— А ты, братец, удивил, — хлопнул меня по плечу орк. — Знать, и впрямь, врачевать умеешь. Вон и ротмистра с того света вернул, хоть и невесть как. А я, когда мне поведали, что ты бойцу нашему кровь свою зачем-то вливал, решил было, что где-то знатно приложило тебя головой или же просто умом ты двинулся от перехода межмирного.

— В моём мире принято кровью делиться, если есть такая необходимость, — вздохнул я устало. — А я донор универсальный. Моя кровь всем подходит. Я вот только не знал, что у нас виды с орками разные. Скажи, тот настоящий Митиано как умер? Неужели, из-за несовместимости крови нашей?

— Из-за глупости он помер, — отмахнулся орк. — Молодой, горячий был. Поутру, говорят, в себя пришёл, до вечера отлежался, а там решил, что довольно с него лечения. Да к подружке и сбежал. Так на ней и кончился.

— Обидно, — кивнул я. Хотя в душе, наоборот, почувствовал какое-то облегчение.

Настроение и так паршивое было из-за гибели барона. А надо мной ещё и смерть Митиано давненько уже немым укором висела.

Теперь же выходило, что я и ротмистра тут спас-откачал, и тогда, в случае с Митиано, не виноватым оказался. Всё малость поспокойнее.

Хотя, похоже, всё равно придётся мне стресс алкоголем заливать. Иначе не вывезу я, захандрю от всех этих перипетий.

— Давай-ка, братец, — с кряхтением поднимаясь на ноги, я похлопал орка по плечу, — домой будем собираться. А то у меня уже от холода зуб на зуб не попадает. Нужно как-то Анатоля оттранспортировать и ещё один укорот казённый на дне реки отыскать. Иначе Рогов потом с нас живьём шкуру спустит и поверх солью присыпать не забудет. Посмотри, пожалуйста, под бородачами вон теми, я его вроде там выронил. А сам я обратно в воду, честное слово, уже не решусь залезть.

— И это он меня кровожадным обзывал, — проворчал Митиано. — А у самого вон какие фантазии жуткие.

— Мне встать помогите, — протянул к нам руки ротмистр, — что-то ноги совсем не слушаются.

— Не мудрено, — ухмыльнулся орк, — не каждый день тебя с того света возвращают.

Жандармы помогли нам доставить Анатоля до припрятанного орком всего в нескольких кварталах отсюда нашего заводного авто. А там уж мы сами отвезли барона в морг управления. Не домой же к нему тащиться было. Всё равно Анатоль один в городе проживал. Так и так, мне же потом его тело и пришлось бы в управу доставлять.

Не самое комфортное путешествие выдалось. Промокшую одежду нам с Пеховым поменять не на что было. Разве что плащи, пиджаки да сорочки мы решились снять, сменив на защитные пыльники, хранящиеся в авто. А вот штаны мокрые с сапогами оставить пришлось. Не хотелось шастать по городу, народ пугая. Ещё обвинит кто в эксгибиционизме.

Пехова прямо в таком изысканном виде подбросили до Анны Германовны. Это я настоял. Раз она решилась связать свою жизнь с этим обалдуем, пусть привыкает ему раны зализывать. В переносном, конечно, смысле. Так сказать, и в радости, и в горе…

До своего дома добрались уже ближе к полуночи. Как ни странно, в нескольких окнах горел свет.

— Ну наконец-то! — едва мы взошли на крыльцо, входная дверь перед нами распахнулась, и моя отвисшая челюсть чуть не ударилась об пол. — Вы где так долго?

— Это я её вызвал, братец, — пожал плечами орк, к которому я, вытаращив обалдело глаза, повернулся в полном недоумении.

— Так и будете на улице торчать или всё же в дом войдёте? — Фимка нахмурилась и сердито упёрла руки в боки. — Что встали у порога, словно и не рады мне вовсе?

Глава 15

— Ты нахрена это сделал?

Я сидел за столом, по уши завёрнутый в тёплый шерстяной плед. Всю мою мокрую одежду Фимка сразу же конфисковала и отправила в стирку, а нас с орком усадила ужинать.

Шороху она тут, похоже, навела. Прислуга под её деловитым руководством шуршала, не покладая рук. И даже вредный старик Флипке не решался перечить этой клыкастой валькирии.

Не удивительно — рослая орчанка выглядела очень внушительно. И, чёрт побери, весьма привлекательно.

Изумрудного цвета узкий атласный жакет, отлично подчёркивающий выдающихся размеров грудь и, одновременно, удивительно тонкую талию. Изящно облегающая мощные красивые бёдра, длинная тёмно-синяя юбка в пол. В толстенную рыжую косу вплетены шёлковые ленты. Тоже синие и зелёные. Странно, но наряд смотрелся вполне гармонично даже в сочетании с бронзово-красной кожей статной девицы.

Носилась она по дому, как заведённая, раздавая то и дело слугам распоряжения. Впрочем, сама тоже ни секунды не простаивала без дела.

— Ну так пожалел я девку, — Митиано, обгладывающий куриную ножку, проводил взглядом в очередной раз куда-то усвиставшую Фимку и флегматично пожал плечами. — В станице ей ведь не жизнь теперь. Она же, как мне сказывали, к комиссару в услужение пошла, с отцом сильно повздорив. Тот её замуж отдать хотел, да Фимке жених больно не по душе пришёлся. Вот и ушла, норов выказав да дверью напоследок хлопнув. А теперь вот, в пустом-то доме Бронева, ей и делать-то нечего. С новоназначенным комиссаром не известно ещё, сойдутся ли. Не к родителям же возвращаться. А ты ей вроде как не чужой человек.

— В смысле, не чужой? — я пристально вгляделся в рожу орка, пытаясь определить, всерьёз он это ляпнул или шутканул. Что за подколы такие?

— А что не так? — Митиано изобразил на физиономии максимальное простодушие, но всё равно я печёнкой чувствовал, что мерзавец надо мной издевается. — Тут она и при деле будет, и при теле. Твоём. Ты ж посмотри на себя, живого места на тебе, братец, не найти уже. А Фимка тебя подлечит, подлатает, на ноги поставит.

— А и поставлю, — Фимка вернулась с кухни с кувшином в руках. — Вот, испейте-ка сбитня горяченького, судари. Он для согрева хорош и при простудах особливо полезен. Да не засиживайтесь тут. Вам, господин, — орчанка наполнила мою чашку парящим напитком, приятно и одуряюще шибанувшим по ноздрям пряным ароматом, — в постельку поторопиться бы. Сбитень вскорь своим жаром холод из вас выгонять примется. Самое верное тогда под одеялком тёплым схорониться.

Это она сейчас на что намекает? Ведь, сто пудов, и сама ко мне под одеяло намылилась.

А я совсем не на общество Фимки рассчитывал, когда клин клином вышибать собирался. Да, покувыркались мы с ней, едва меня в этот мир занесло. Но я тогда явно не в себе был. А сейчас, на трезвую-то голову да с подорванным здоровьем, на подобный подвиг я вряд ли сподоблюсь. Она ж меня неуёмностью своего либидо ухайдакает так, что никаких больше врагов не понадобится.

— Да ты не беспокойся, братец, — орк, похоже, заметил испуг в моих глазах, — я покараулю, пока Фимка тебя выхаживать будет. Никто вас не побеспокоит.

Вот гад! Одарил его злым и многообещающим взглядом. Ничего-ничего, отольются кошке мышкины слёзки. Я потом найду способ отомстить. Если выживу.

— Вам, господин Тимонилино, — Фимка отвесила орку поклон, — особливо благодарствую. За то, что сюда дозволили приехать. Вижу, господин Влад без пригляду совсем в хухрю[24] хворую превратился.

— Так, — возмущённо приосанился я, — ни в какую хухрю я не превращался. Нечего тут обзываться. А тебе, дружок, — погрозил я кулаком орку, — всё это ещё припомнится. Тимонилино, значит?

— Для всех окружающих по-прежнему Митиано, — отрицательно покачал головой орк.

— Да плевать всем окружающим, как тебя зовут, — поморщился я. — Да и мне, один чёрт, такое имя каждый раз без запинки не произнести. Будешь теперь Тимон. Хотя на Пумбу ты, конечно, больше смахиваешь.

— Экий вы, господин Влад, копырьзя[25], — с упрёком глянула на меня Фимка. — Друг для вас старается, заботу проявляет, а вы всё ершитесь да кобенитесь.

— Так, ну-ка цыц! — хлопнул я по столу ладонью. — Устроили мне тут сговор и дискриминацию по расовому признаку. Хочу и кобенюсь. Имею право!

— Имеете-имеете, — кинулась успокаивать меня, наглаживая по плечам, Фимка. — Допивайте только сбитень, да баинькать отправляйтесь. Вам силы нужно восстанавливать да раны заживлять. Чтоб позавтре всех ворогов одолеть. А с нами вам нет надобности воевать. Мы вам только добра желаем.

— Знаю я, чего вы желаете, — всё ещё хмуро, но почти уже беззлобно кинул я. — Ладно, спокойной ночи всем. С собой заберу, — качнул я полупустой кружкой в руке, поднимаясь на ноги. — У себя допью.

— И тебе, братец, — отсалютовал мне своим сбитнем орк, задорно подмигивая.

Вот жежь рожа ехидная. А не запереть ли мне комнату на всякий случай? Пусть Фимка лучше своего сородича имеет вместо меня. Это ведь куда логичнее.

— Я сейчас прослежу, чтобы всё тут убрали, и приду к вам, господин, раны обрабатывать, — лишила меня Фимка шансов уснуть в одиночестве. Зуб даю, поставила она цель окончательно подмять под себя и меня, и всю прислугу, и стать здешней домоуправительницей.

Может, отослать эту клыкастую Фрекен Бок домой, пока она Малыша досмерти не замучила? Хотя раны, конечно, пусть посмотрит. На мне их уже как на дворовой собаке блох. Сам не понимаю, как жив до сих пор.

С десмургией орчанка, конечно, знакомство и близко не водила. Повязки накладывала, скорее, интуитивно. Но, как она обрабатывала раны, мне понравилось. Мазь она какую-то свою притащила, забраковав ту, что подсунул мне Митиано-Тимон. Типа её средство в сто раз лучше. На мои таблетки и вовсе глянула, как на нечто непристойное. Я даже сгрёб всё и от греха запрятал в тумбочку — не дай бог, выкинет ещё, ума хватит.

Не знаю, как на счёт заживляющих свойств, но обезболивала её мазюкалка действительно неплохо. Да и наносила её орчанка нежно, заботливо втирая в кожу вокруг всех ссадин и порезов. Не забыла пройтись и там, где рёбра вроде начали уже потихоньку срастаться.

Под лёгкими и приятными прикосновениями ласковых рук я растёкся по постели растаявшей мороженкой, не переставая однако покряхтывать да постанывать на всякий случай. Пусть знает, зараза хитрая, что не настроен я нынче на постельные игрища по причине практически предсмертного своего состояния. Да и настроение после этой дурацкой дуэли не то.

Но Фимка вроде и не рассчитывала пока что ни на какие ночные подвиги с моей стороны. Обработала все раны с ног до головы, накрыла меня одеялом и удалилась, пожелав сладких снов. Мне даже чуть-чуть обидно стало. Могла бы и поприставать немного для приличия.

Впрочем, поутру орчанка реабилитировалась. Притащила чуть свет завтрак в постель, безжалостно растормошив меня. Да, пока я ел, скинула с себя одежду и прошмыгнула ко мне под одеяло. Прижалась тихонько, заботливо следя, чтоб я не пролил на себя горячий взвар, и выпялилась на меня снизу-вверх преданным взглядом, отчаянно хлопая длинными ресницами и прижимаясь щекой к моему плечу.

Кто сказал, что утро вечера мудренее? Дайте я пристрелю его нах!

Вчерашний целомудренный настрой враз куда-то исчез. Испарился под лучами утреннего солнца. Даже гибель барона, засевшая в душе мерзкой зудящей занозой, как-то перестала вдруг тревожить и позабылась.

Организм мой не подавал каких-либо сильных и тревожных болевых сигналов. Напротив, я был бодр, свеж и полон сил, требующих немедленного приложения. Раны почти ничем о себе не напоминали, а мозг, внаглую отказавшись мыслить здраво, практически без боя сдался под натиском радостно воспрянувших гормонов. Меня даже не пугали ни габариты краснокожей шалуньи, ни её острые клыки, совершенно не желающие прятаться во рту.

Впрочем, хотя в процессе бурного соития этот Фимкин стоматологический изъян особо мне и не мешал. Но до вмешательства ортодонта или даже хирурга я бы на некоторые эксперименты с этой страстной девицей всё же вряд ли бы решился. Ну его нафиг.

— Сударь, — вволю натешившись и накувыркавшись, Фимка успокоилась и улеглась рядом, вновь прильнув ко мне всем телом, — там внизу вас какой-то очень серьёзный господин дожидается. Из сыска.

— Что ж ты, паразитка, сразу не сказала? — выметнулся я из постели и стремглав, прямо босиком пошлёпал в умывальню.

— Запамятовала, — перехватив мой гневный взор, Фимка невинно захлопала глазами.

— Ещё раз запамятуешь, — не повёлся я на этот её финт, — отправишься назад в деревню!

— Господин Тимонилино сказал, что вам надобно выспаться и восстановиться.

— Вот на пару с этим господином и отправишься. Пошлю на хрен вас обоих! Поняла?!

— Да, мой господин.

— То-то же!

Внизу в столовой завтракали, сидя за большим столом, инспектор Холмов и мой типа телохранитель орк. Чёрт, я ведь так привык уже называть его Митиано. Но в присутствии Фимки, да к тому же памятуя о том, что так звали настоящего её брата, язык не поворачивался произносить это имя.

Плевать мне на конспирацию. Всё равно никого этим уже не обманешь. Будет Тимоном, и точка.

— Господа, приветствую вас, — отсалютовал я приятелям. — Прошу прощения, что заставил ждать.

— Да ничего, братец, — ухмыльнулся орк. — Тебе на пользу долгий сон. А мы тут не скучали.

— И чем же развлекались, если не секрет? Надеюсь, не косточки мне перемывали?

— Нужны нам твои косточки. На спор с господином инспектором кочергу гнули.

Я взглянул на приставленную к стене у очага слегка деформированную посередине железяку.

— И что? Похоже, никто сильно не преуспел в этом акте вандализма?

— Ну отчего же? — довольно осклабился орк. — Я сию кочергу враз одолел, да только господин Холмов её тут же обратно выпрямил.

— Вот как? — удивился я и, взяв предмет спора в руки, попробовал его согнуть. Безрезультатно, толстый железный прут отказывался подчиняться моим усилиям.

— У-у-у, братец, — гоготнул орк, — похоже, плохо тебя Фимка лечила. Не хватает мо́чи-то. Скажу ей, чтоб лучше старалась.

— Нет уж, — поморщился я, — хорошего помаленьку. Иначе ещё пара таких лечебных сеансов, и у меня не будет сил даже с кровати подняться.

А сам, продолжая задумчиво вертеть в руках упрямую кочергу, напряг память. Очень знакомая ситуация. Просто натуральное дежавю. Это что же за совпадения такие? Холмов, кочерга…

Если вдруг выяснится, что где-нибудь в горах тут есть свой Рейхенбахский водопад, да вдобавок местный главарь мафии носит фамилию Мариартов, то всё, я запаникую. Это будет прямым указанием на то, что никакой я не попаданец. Лежу где-нибудь в больничке, нахожусь в коме, и всё, что меня окружает, — всего лишь плод больного воображения, игра сотрясённого мозга, стимулируемого медикаментами.

— Инспектор, — я решил срочно сменить тему, пока вконец не загнался и не захандрил от сомнений, — есть что-нибудь новенькое по нашим делам?

— Прежде всего, сударь, — Холмов поднялся со стула и отвесил мне короткий поклон, — я хотел бы выразить вам свои соболезнования по поводу гибели вашего родственника.

— Спасибо, Шарап Володович, — понуро ответил я. Да уж, хоть родственник и вариативный, но не чужой всё-таки человек. Да и гибель его частично и на моей совести. Так что инспектор невольно наступил мне на больную мозоль, вновь растревожив её. — Тронут вашим вниманием. Так что у нас по расследованию?

— Ничего, если не считать полученных мною нынче утром выводов наших экспертов. В отчёте указано, что лишь четыре раны носят колющий характер и нанесены узкими острыми лезвиями, причём форма и размер клинков различны. И ни один из них причиной смерти являться не мог. Все же остальные удары, и ставшие фатальными, судя по повреждениям, произведены орудием, больше всего напоминающим кухо́нный топорик для рубки мяса. Ударов нанесено больше двух десятков, в большинстве случаев ещё по живому телу.

— И никаких зубов или когтей? — решил я уточнить.

— Ничего подобного.

— Получается, — покачал головой Тимонилино, — нашего зверя скорее следует называть «Крутоярский мясник».

— Его звериную морду никто не отменял, — зло покривился я. За что же так бедную девчонку? — И меньшим зверем этот козёл тоже не стал. Инспектор, а что, у предыдущих жертв результаты экспертиз такие же?

— Не совсем, — Холмов забрал у меня кочергу. — Я долго размышлял, и пришёл к выводу, что некоторые раны, что ранее были приняты нашими экспертами за следы от когтей, могли быть нанесены предметом навроде этого. Если, скажем, этот загнутый конец заточить наподобие когтя, то нанесённый получившимся орудием удар, — инспектор взмахнул кочергой, словно шашкой рубанул, — может быть похож на рассечение когтем и иметь весьма ошеломляющий эффект, лишающий жертву способности двигаться и сопротивляться.

— Фу ты, — я скривился ещё сильнее, представив картинку.

— Большинство подходящих по описанию ран, — продолжил Холмов, — нанесены именно сзади, ударом сверху-вниз, скорее всего по имевшим ещё вертикальное положение телам жертв. Хотя и с лежащим ничком человеком при достаточной длине рукояти, примерно как эта, можно сотворить нечто подобное. Единственное, что похожими на следы от когтей эти повреждения делали рассечения из четырёх параллельных борозд. А значит и зубцов на орудии преступления должно было быть четыре.

— Это уже грабли какие-то, — озадаченно поскрёб я подбородок. — А что ж вы раньше мне об этом не говорили?

— Сначала я и не думал, что вы всерьёз вознамеритесь заняться этим делом. А после всё как-то речи на сей счёт не заходило. Да и на теле Миланы Лебедевой таковых следов не обнаружилось. Вот лишь теперь к слову-то да и пришлось. Однако, судари, должен вас поторопить. В дороге договорим. Думаю, самое время в Карабаш нам выдвигаться. Конечно, там нам предстоит посетить особ высоковельможных, вставать рано не привыкших, но мы ведь и приедем уже чуть не за полдень. Посему откладывать дело и дальше нам обстоятельства отнюдь не позволяют. Поспешать требуется.

Что ж, я был почти готов. По крайней мере, уже оделся. Самое лучшее из гардероба вымел и на себя напялил — всё то, что после всех моих злоключений ещё более-менее божеский вид имело. Только жилетку с кольчужной подкладкой по-прежнему старую надел. Тупанул в прошлый раз у Рогова и не поменял на новую.

Но тут, оказывается, Фимка подсуетилась и все дырки заштопала. Когда только успела? Ночью не спала? Да ведь не просто так отремонтировала, а с выдумкой. С дизайнерским, так сказать, креативом. Замаскировала штопку под вышивку, украсив борта жилетки яркими цветками со стебельками и листиками. Я орчанку, конечно, поблагодарил, но про себя решил никому этот хэндмейд лишний раз не демонстрировать.

Мне оставалось только вооружиться. А для этого пришлось вернуться к себе в комнату и разобраться с укоротами. Вчера совсем забыл, что искупал оружие в реке. И очень плохо, что не озаботился высушить стволы с вечера да почистить. Полностью эти мини-дротовики разобрать и собрать, как тот же ПМ или АК, мне, естественно, не по силам. Но хотя бы протереть ветошью всё, до чего можно добраться, следовало бы обязательно.

Хорошо хоть, сталь на изготовление отличная шла. Ржавчины я, пока возился с чисткой укоротов, нигде не заметил. А воды больше всего в магазинах оказалось. Хоть рыбу в них разводи. Но и там без коррозии обошлось. Я даже вздохнул с облегчением, представив реакцию Вениамина Архиповича, явись я к нему с проржавевшими самострелами.

Зарядил оба укорота, и ещё у меня две запасных обоймы осталось. И это благодаря тому, что мне их, забрав у мёртвого Анатоля, вернули.

Двадцать выстрелов. Не так уж и мало, если не ввязываться в полномасштабные боевые действия. Но я надеялся, что хотя бы эта поездка у нас тихой-мирной выйдет. Задолбался я уже воевать. Я человек, по сути своей, мирный. И мой «бронепоезд», хоть и «стоит на запасном пути», но лучше бы стоял в тёплом депо и вообще никуда не выезжал.

Я так-то, когда меня дознатчиком назначали, думал, что буду работать, как наши дознаватели. Только те опрос живых ведут, а мне выпало с мертвяками общаться. А мертвяки, они ведь не стреляют и с ножом на тебя не кидаются. Кто ж знал, что всё так обернётся-закрутится? Начальству теперь хоть вообще на глаза не показывайся.

А мы и не будем. Я вообще вроде как на больничном должен сидеть по причине множественных ранений. А потом перед самим герцогом или хотя бы канцлером отчитаюсь, и хрен меня уже кто выгонит. Победителей не судят. А в победу я верил. Всё равно я и «Крутоярского зверя» отыщу, и ушастого Шварца прищучу, никуда не денутся.

Добираться до Карабаша пришлось долго. Сначала заезжали за Пеховым и ждали, пока тот соберётся. А он ещё и с каким-то саквояжиком в руках к нам вышел. Я даже удивился. Он что, бельишко запасное там припас? Так мы не на неделю вроде уезжаем.

Потом, пока колесили по просёлочным дорогам, бедолаге орку пришлось стопятьсот раз выбираться из экипажа, чтоб завести его. Я заметил, что, когда мы плавно, без изменения скорости и остановок, едем по ровной хорошей дороге, пружинного завода хватает довольно-таки надолго. А вот если тормозить в городе на перекрёстках или, как теперь, объезжать ямы да ухабы, сбрасывая и вновь наращивая скорость, то накручивать рукоять приходилось чуть ли не каждые полкилометра. Наверное, это с инерционными маховиками как-то связано было. Больше мне ничего по этому поводу в голову не приходило.

До главной барской усадьбы добрались уже почти к обеду. Встретила нас многочисленная орава местной дворни, суетливо шныряющей по двору и радостно галдящей. Дополнительную какофонию создавал звонкий «перегавк» целой стаи мелких беспородных шавок, с завидным энтузиазмом резво и бестолково крутящихся под ногами.

Шумной толпой проводили нас до крыльца, а там важного вида дворецкий заявил, что о прибытии господ уже доложили барыне и она с минуты на минуту почтит уважаемых гостей своим появлением.

Я уже приободрился и приосанился, радуясь предстоящей встрече с княгиней, но створки высоких входных дверей скрипнули, отворяясь, и на крыльце появилась совсем другая женщина.

Глава 16

Женщина, что вышла нас встречать, выглядела не молодой, но и не сильно старой. Как про таких говорится, она уже сменила редкие домогательства на частые недомогания. Я бы навскидку дал ей лет пятьдесят. Ну, может быть, с небольшим хвостиком.

Однако её сиятельство княгиня Елена Романовна Аргазинова-Карабашская, как нам представили хозяйку, не успела ещё растерять былой красоты, имела относительно стройную фигуру, была ухожена, напомажена и, по местным провинциальным меркам, весьма недурно одета. А высотой и сложностью причёски, без сомнений, запросто могла бы посоперничать со знаменитой мадам Помпадур.

Встретила нас княгиня радушно, не выказав никакого удивления по поводу моей изрядно пострадавшей, разукрашенной синяками и ссадинами, физиономии. Словно и не заметила ничего. Наличие в компании орка княгиню тоже не смутило. Любезно пригласила всех нас отдохнуть с дороги и пополудничать, в смысле, перекусить.

Противиться мы не стали, тем более брать быка за рога, сразу начиная визит с обсуждения дел, если сами хозяева на том не настаивают, тут вроде как считалось дурным тоном. А княгиня явно скучала в этой своей «тмутаракани», напрочь обделённая должным светским вниманием, и остро нуждалась в возможности выговориться, общаясь с людьми более-менее соответствующего её положению статуса.

За то время, пока расторопные слуги накрывали на стол, на нас самих был вывален целый ворох непонятно как собранных местных провинциальных сплетен, а также информации, касающейся качества посадок, сбора урожая и цен на продукты. Не сказать, чтобы я с особой радостью узнал о том, что барон Мавлютов по весне сватался к княжне Кыштымской да намедни расторг обязательства по неизвестной обществу причине, и что цены на горох в этом году значительно ниже, чем в прошлом. Но, куда деваться, слушал вместе со всеми, периодически кивая и поддакивая.

А сам изнывал от жары и невозможности расстегнуть сюртук. Не хотел шокировать княгиню расплескавшимся по жилетке растительным орнаментом от моей клыкастой кутюрье. И ещё переживал, куда подевалась княгиня Снежина-Карабашская, которая, уезжая, вроде бы говорила, что отправилась жить именно сюда, в родовое имение.

Еле дождался, пока в бурном и нескончаемом словоизлиянии хозяйки возникнет хоть какая-то пауза и задал так тревожащий меня вопрос.

Тут же всё и разрешилось. Оказалось, что они сёстры. Понятное дело, моя знакомица была младшей и, как вышла замуж за Снежина, свинтила с ним в Селябу, а овдовевшая пять лет тому назад старшая сестра заведовала теперь хозяйством и в своих, и в сестринских землях. Сама же княгиня Анастасия Романовна, как вернулась после гибели мужа вся не своя, так и уединилась на выселках, в лесном домике близ озера Серебры. Носа оттуда не казала и ни с кем не общалась. В общем, практически подалась в отшельницы — живут там с ней лишь пара служанок да старый егерь, что по совместительству ещё и сторож. Продукты им туда регулярно отсылают, а недавно отправили племянника, изъявившего внезапное желание попромышлять охотой да рыбалкой.

Холмов поинтересовался, не Демьяном ли кличут племянника, после чего главный из насущных вопросов разрешился сам собой. А моя почти угасшая надежда свидеться со Снежиной-Карабашской вновь окрепла. По-любому придётся ехать в эту её обитель уединения, чтобы пообщаться с Демьяном Останиным.

Елену Романовну, кстати, когда мы после обеда уже завели беседу о цели визита, сильно огорошил тот факт, что её племянник как-то замешан в деле «Крутоярского зверя». Здесь об убийце-оборотне ходили и вовсе уж какие-то невероятные слухи, и не на шутку взволнованная хозяйка затребовала взять её с собой на выселки в Серебры для немедленного удовлетворения взыгравшего любопытства.

Взамен же обещала сопроводить, а также поспособствовать нашей встрече и общению с главой местной эльфийской диаспоры. Арендованные ушастыми земли находились где-то в той же стороне, но чуть дальше, за рекой Каменкой. Поэтому рассусоливать и долго рассиживаться после сытной трапезы мы не стали, а погрузились на телегу, любезно предоставленную хозяйкой, и отправились на выселки.

Влекомая всего одной лошадью, телега была самой обыкновенной четырёхколёсной повозкой с невысокими прямыми сильно обшарпанными бортами-скрепами. Лишь передняя более широкая скрепа была слегка выгнута вперёд, формируя своеобразный облучок для возчика. Дно плотно устелено душистым сеном — не автомобильный диван, конечно, но сидеть, свесив ножки за борт, вполне можно.

Расфуфыренная княгиня, вместе с нами восседающая на таком прозаическом и ни черта не гламурном средстве передвижения, выглядела весьма забавно. Но её коляска, увы, не далее, как вчера утром, вышла из строя и находилась в ремонте. Упустить же такие из ряда вон выходящие события княгиня себе позволить не могла, а на нашем драндулете, как нам сказали, на здешние лесные дороги можно было и вовсе даже не соваться — проходимость не та.

Управлял телегой шустрый и вертлявый босоногий веснушчатый малец, к которому княгиня обращалась не иначе как Игнатий. Никаких вам Игнашек или Игошек. Игнатий, и всё тут. Может, тоже племяш какой? Хотя одет, как простой крестьянский пацан, в сильно потрёпанные холщовые штаны да рубаху. Разве что лихо сдвинутый набекрень картуз, из-под которого хвастливо выглядывали ярко-рыжие вихры, отличался своей новизной и даже некоторой солидностью. Вон как лакированный козырёк на солнце поблёскивал. Прямо как у Пехова, когда он в форменной фуражке щеголял.

Со своими обязанностями Игнатий управлялся споро и уверенно, изредка сердито покрикивая на добродушно-флегматичную сивую кобылу, впрочем, особо её не понукая и быстро не гоня. Оно и понятно, по местным ухабам особо-то и не поспешишь, не поскачешь. Тут и мозги стрясёшь, и телегу к чертям собачьим разломаешь.

Иногда юный «водитель кобылы» соскакивал со своего места и, не выпуская вожжи, шёл рядом с телегой, ничуть не опасаясь ни клещей, ни каких-либо камушков с колючками, способных поранить ноги.

Инспектору с орком тоже периодически надоедало протирать дыры на штанах, и они, покинув борт «кобылобуса», время от времени топали пешком за телегой, болтая друг с другом о каких-то пустяках. Я себе такого удовольствия позволить не мог. Повреждённая нога, несмотря на принимаемые таблетки и Фимкины притирки, при ходьбе всё же побаливала, и я боялся, что длительные прогулки пойдут ранам только во вред. Поэтому, вольготно развалившись на телеге, думал о своём и в пол-уха слушал россказни Пехова. Тот по просьбе княгини Аргазиновой делился новостями столичной светской жизни.

Оказывается, движуха-то в Селябе шла неслабая. Пока я тут гонялся за всякими смутьянами да маньяками-оборотнями, теряя друзей и знакомых, местный бомонд развлекался вовсю. Пил, гулял, веселился, беззаботно туся, или же, напротив, сгорал в пламени чуть ли не бразильских любовных страстей. В общем, жизнь кипела, бурлила и красочно искрила фейерверками, а у меня почему-то даже желания не возникало приобщиться ко всей этой светской вакханалии.

В принципе, я и в своём мире как-то уже отошёл от активной развлекухи типа ночных клубов и ресторанов. Меня больше удивляла другая странность. Дома, я, хоть ни в коей мере и не относился к закоренелым преступным элементам или там к каким-нибудь отъявленным маргиналам, но всё же и абсолютно законопослушным гражданином не являлся. К власти относился без уважения и с недоверием, а к правоохранительным органам, если и не с презрением, то с пренебрежением точно. Слишком уж откровенно разъедала коррупция наших власть имущих особ и всех иже с ними.

Возможно, да даже и скорее всего, мир, в который я попал, ничем в этом плане не отличался от моего. Но всё же я совершенно необъяснимым образом проникся вдруг своим новым делом и чувствовал, что нахожусь именно на своём месте, впахивая дознатчиком и расследуя всякие преступления.

Возможно, причина в том, что, общаясь с душами убитых, я стал, пусть и частично, но воспринимать их боль и страдания, как свои. И все мои потуги в расследовании — это желание отомстить обидчикам.

Но также возможно, что способствовало такой «профессиональной адаптации» и моё окружение. Я уже привык и к Пехову, и к Холмову, и даже к Митиано, оказавшемуся в конце концов Тимонилино. Мне нравилось работать с этими людьми и с не совсем людьми тоже. Я чувствовал, что они готовы прикрыть меня в любой момент и при любых обстоятельствах. И мне не хотелось верить, что кто-то из них работает на моих врагов. Да и не верилось уже.

Но ведь это было в корне неправильно. Вон, орк и тот недавно сказал, что свои чаще всего в спину и бьют. А значит, полностью доверять своим товарищам мне было никак нельзя. Ещё и вчерашняя гибель барона в очередной раз ткнула меня мордой в тот факт, что расстаться с жизнью тут может каждый и в любой момент. Неважно, готов он к такому раскладу или нет. И понимание всего этого нависло надо мной дамокловым мечом. Эдакой скрытой угрозой, которая вроде и неприятно раздражала, но, в то же время, не давала и расслабиться, полностью позабыв об осторожности.

Вот и сейчас меня почти разморило уже от неспешного передвижения, постоянного покачивания телеги и убаюкивающей болтовни ротмистра, но какая-то часть сознания упорно сопротивлялась и не позволяла прервать бодрствование, заставляя крутить головой по сторонам и высматривать потенциальную опасность.

Впрочем, оказалось, что совершенно зря. Мог бы и подремать маленько. До лесного домика на берегу озера мы добрались без всяких злоключений.

Этот лесной домик, кстати, оказался не таким уж и домиком. Я то думал, что увижу какую-нибудь скромную избушку на курьих ножках, а тут натуральные барские хоромы.

Вполне добротный и просторный сруб, навроде того, что у Бронева был. Тоже со вторым этажом. Огромный двор, отделённый от леса высоким забором, устелен толстыми досками, даже не прогибающимися под нашими ногами. Кроме самого особняка имелся тут и отдельно стоящий довольно просторный флигелёк, предназначенный, похоже, для проживания прислуги. И ещё куча всяких разных построек-сараек хозяйственных.

Как раз из одной такой сараюшки, отведённой, судя по раздававшемуся кудахтанью, под курятник, и выскочила нам навстречу румяная деваха в длинном свободном светло-сером домотканом платье.

Совсем молодюсенькая. Уставилась на нас с полыхающим во взгляде любопытством и даже рот от удивления открыла.

А разглядев свою барыню, суетливо отряхнула руки, поправила платок на голове, огладила светло-русую косу, одёрнула подол платья и изобразила что-то на подобии книксена. После чего кинулась отлавливать откуда-то радостно примчавшегося чересчур боевитого щенка, незамедлительно принявшегося со звонким лаем носиться вокруг телеги.

— Стешка! — окликнула шебутную девчонку княгиня. — Оставь его! Скажи лучше, где Анастасия Романовна и Демьян Фролович? Да спуститься мне помоги, дурёха егозливая.

— Барыня на заднем дворе изволит кролей кормить, — Стешка, бросив гоняться за щенком, устремилась к хозяйке. Правда, её опередил Пехов, шустро подхвативший свой саквояжик и ловко соскочивший с телеги. С лёгким поклоном ротмистр галантно предложил Елене Романовне руку, а та и не отказалась.

Тем не менее подоспевшая Стешка тоже приняла участие в торжественном спуске княгини с воза на землю, преданно вцепившись в другую руку хозяйки и не забывая при этом, хитро покосившись, с интересом пялиться на неожиданных гостей.

— А Демьян Фролыч, — продолжила она свой доклад, — вчера поутру с дедом Макаром на охоту отправились. Собак с собой взяли да снеди запас. Но обещались уже нынче засветло вернуться. Совсем к скорему ожидаем.

Пока мы выгружались, на крыльце дома появилась вторая служанка. Значительно старше Стешки, но, как и та, одета очень просто. Только ещё опоясана ярко-пёстрой тесёмкой чуть не под самой грудью да на голове платок поновее и поцветастее Стешкиного. Уж не знаю, иерархия какая-то подобным образом обозначалась или ещё что, но вела себя эта женщина более уверенно и солидно. Поклонилась хозяйке степенно и с достоинством, что ли.

— Аглая, принимай гостей, — кивнула ей в ответ Аргазинова. — А ты, Стешка, кликни Анастасию Романовну. Да не мешкая после на стол собирай, егоза.

Девчонка, сверкнув глазами, в миг упорхнула, скрывшись за углом сруба, а Аглая одарила лёгким поклоном и нашу компанию:

— Извольте в дом, господа. Как добрались? Лёгкой была ли дорога? Не желаете ли нашей баньки опосля трапезы испробовать? Нет ничего лучше, чем попариться с устатку. И Макар Макарович у нас веничков запас. Дубовых да еловых, с травками душистыми, вы таких и не видывали. После таких веничков все хвори-недуги как рукой снимает, а дух к небесам так и воспаряет от чистоты и лёгкости.

— Ох и расписала ж ты, Аглая, — опередив нас с ответом, разулыбалась княгиня, — я и сама захотела попариться. А и затопи-ка, пожалуй. К той поре, покуда Демьяна Фроловича дождёмся да беседы закончим, ехать куда, всё едино, уже поздно будет. Тут и заночуем, если гости дорогие не против.

Не знаю, как остальные, а я против не был. Может, удастся как-нибудь с Анастасией Романовной уединиться. Фимка, конечно, меня от переживаний по Реджине малость отвлекла, да и пар спустить помогла, но нельзя же её серьёзно рассматривать в качестве постоянной партнёрши. Это же просто смешно.

Ещё бы ей самой это как-то объяснить и после в живых остаться. Она ж меня поди одной левой уроет.

Мне показалось, что Холмов, хоть и промолчал, но оказался не очень доволен идеей задержаться. И, в принципе, понять его можно было: инспектор боялся, что оборотень наш ускользнёт. Но у меня почему-то имелась твёрдая уверенность, что зверь пока никуда не собирается сбегать. У него тут, вон, и помощница завелась, и, если принять во внимание слова самого Шарапа Володовича про несколько ножей, ещё кое-какие сподвижники заимелись. Наверняка задержится ещё в таком большом городе, где возможностей для поиска жертв несравнимо больше.

Вот я инспектору о том и сказал, чтоб не переживал сильно. Тем более, проблему с заговором тоже решать нужно было. И Аргазинская права — куда мы на ночь глядя попрёмся?

А ротмистр-то, похоже, самым предусмотрительным оказался. Не зря за собой сумку свою таскал. Как знал, что переночевать останемся.

В доме почему-то пахло свежеструганным деревом и какими-то лесными травками. Хотя со вторым-то как раз всё было понятно: вдоль всего коридора, да и в комнатах на некоторых стенах, в немалых количествах развешаны были сухие пучки из трав и цветов.

— Анастасьюшка, милая, — мы только начали рассаживаться за столом в большой светлой гостиной, как объявилась Анастасия Романовна, и княгиня, уже собиравшаяся сесть, развернулась к сестре, разведя руки для объятий, — как ты здесь в этой глухомани? Здорова ли? Обрела ли покойность?

Карабашская, облачённая в какое-то простое тёмное платье, мало отличное от тех, что носила прислуга, не успела и слова в ответ вымолвить, а княгиня уже затараторила дальше:

— А мы вот потревожить тебя вздумали. Но того резоны весомые и дела безотлагательные потребовали. Уж прости нас милосердно, обиды не таи. С господином Штольцем, я так понимаю, ты уже имела удовольствие быть знакомой?

Обнявшись со старшей сестрой, Карабашская отстранилась от неё и повернулась ко мне. Кивнула. Спокойно и совершенно отстранённо. Нет, я не ждал, конечно, что она при встрече кинется мне на шею, но надеялся поймать во взгляде хоть какие-то положительные эмоции. Но девушка была настолько чопорно-холодной, что меня самого малость заморозило.

— Моё почтение, сударыня, — смущённо поклонился я в ответ и указал на своих спутников, выстроившихся подле: — Позвольте представить вам инспектора сыска Холмова Шарапа Володовича. Ротмистра Пехова вы, должно быть, помните.

— Да, припоминаю, — кивнула Карабашская. — Он был у нас в то ужасное утро.

В гостиную впорхнули Аглая со Стешкой. Стали накрывать на стол, заставляя его принесённой снедью. Игнатий тоже им помогал, таская особо большие и тяжёлые блюда. Когда только наготовить успели? Словно ждали нашего приезда. Впрочем, пока что на стол подавались лишь холодные мясо-рыбные закуски да всякие соленья.

— Так точно, сударыня, — отчего-то по-солдафонски выдал я. — Он тоже участвует в расследовании. А это господин Тимонилино. С его помощью я разделался с Клариусом, убийцей вашего супруга. Служанка Люсилия, кстати, оказалась сестрой мерзавца и, кажется, тоже была замешана в преступлении.

— Кажется? — вопросительно подняла брови Анастасия Романовна.

— Выяснить точнее уже не имеется возможности, — развёл я руками. — Убита вместе с братом при попытке напасть на меня.

Что-то я стал изъясняться совсем по-канцелярски. От волнения, наверное.

— Вот как? — Карабашская чуть склонила голову набок. — Я рада, что вы расквитались с убийцами. Что же привело вас ко мне? Да вы присаживайтесь, господа, не стойте столбами, — обратилась она к моим товарищам и указала на стол.

Сама же первой двинулась к одному из стульев. Странно, я думал, что командовать должна старшая сестра.

— Не совсем к вам, сударыня, — помог я Карабашской устроиться за столом, придвигая стул, а Пехов по сложившейся уже традиции продолжил ухаживать за княгиней Аргазиновой. — Да, я считаю, что Клариус действовал не самостоятельно, и хотел бы вычислить заказчика убийства, побеседовав с эльфами, живущими на вашей земле. Но к ним мы отправимся поутру. А сегодня надеемся встретиться с вашим племянником Демьяном Останиным по другому немаловажному делу, которое расследуем параллельно.

— Что ж, — сдержано кивнула Анастасия Романовна, — думаю, скоро у вас появится такая возможность.

На том разговоры практически и закончились. Обедали мы чуть ли не молча, лишь изредка обмениваясь мелкими просьбами. Не то чтобы напряжение какое-то над столом повисло, но неуместность светской «ниочёмной» болтовни, видимо, ощущалась всеми.

Едва успели разделаться с закусками, на стол подали несколько посудин с «горячим». Пареные-варёные вощи и огромное блюдо, полное каких-то мелких сильно запечённых птах. То ли скворцы, то ли ещё кто. Я в пернатых не силён. Тем более, в лесных. Разве что дятла от филина отличить смогу, ну и с вороной их не спутаю.

Эту прожаренную до хруста крылатую мелочь обе княгини принялись активно употреблять, отложив в сторону ножи с вилками и беря с блюда прямо руками. Остальные мои сотрапезники, обгладывая мелкие косточки, тоже обходились без каких-либо приборов, так что и я смело последовал их примеру, периодически вытирая жирные пальцы о заботливо подсунутую Стешкой тканую салфетку.

А вот чаёвничать после основной трапезы нас пригласили на открытую веранду.

Отчего и обед не накрыли там же, чёрт его знает. Не удивлюсь, если из-за мух и комаров, которые нагло налетели, поспешив составить нам компанию. Было их не так много, поскольку день выдался солнечным и жарким, но и то небольшое количество жужжаще-пищащих над головами надоед способно было подпортить впечатление от угощения.

И потому обе служанки, вооружившись полотенцами и какими-то дымными кадилами, шастали вокруг нас, отгоняя особо назойливых насекомых. Я всё опасался, что получу от кого-нибудь из бдящих девок либо кадилом, либо полотенцем по уху, но обошлось.

А вскоре заявились и Демьян Останин с Макар Макарычем. Они обошли дом вокруг и появились со двора в сопровождении пары здоровенных собак. Если бы не уши торчком и длинные пушистые хвосты колечком, решил бы, что это алабаи.

Да уж, с такими по любому лесу шастать не страшно. Не то что волк, медведь струхнёт.

Собаки, учуяв посторонних, выставились на нас и грозно ощерились, чуть опустив головы и спрямив хвосты. Стали похожи на огромных волков, буравящих нас злобным взглядом. Очень неприятное ощущение. Я даже к укороту невольно потянулся. Но Макарыч, сердито цыкнув, ухватил псов за взъерошенные загривки и совершенно безбоязненно, по-хозяйски утащил их куда-то прочь с глаз, оставив Демьяна одного приветствовать своих тёток и их гостей.

Парень, лет восемнадцати на вид, едва нас увидел, переменился в лице. С обеими княгинями поздоровался сдержанно, опасливо косясь на всех остальных и особенно на орка. А когда узнал, что мы из сыска, и вовсе залился краской. Накуксился, вот-вот готовый разрыдаться, и затрясся мелкой дрожью.

Я шагнул к нему, собираясь сказать, чтоб не нервничал уж так сильно. Но Демьян неожиданно рухнул на колени и, умоляюще прижав одну руку к груди, другой стал совсем по-детски размазывать по лицу сопли-слёзы, хлынувшие аж ручьём. Заголосил жалобно:

— Дяденьки, помилуйте! Не виноват я! Не знал я!

— Так, приехали, — удивлённо выставился я на него и, почесав бороду, повернулся к орку: — Давай-ка, братец, бери его под белы рученьки да усаживай на стул. Будем выяснять, кто кого, зачем и почему.

Глава 17

Уводить Демьяна в дом, чтоб там с ним пообщаться без лишних свидетелей, мы не стали — не государственные тайны выведывать собрались. Усадили дрожащего бедолагу прямо на веранде, благо стульев свободных вокруг стола в избытке имелось. Тут хоть воздух свежий, да и тётки его поблизости расселись, всё поспокойнее парню будет. А то окончательно поедет от страха кукухой, и какой потом из него рассказчик? Только Игнатия, что наверняка после язык за зубами удержать не сможет, услали прочь. Отправили баню готовить.

— Ну, давай, — придвинув стул, сел я рядом, — рассказывай, в чём ты там не виноват?

— Да не утаивай, смотри, ничего, — поддакнул мне Тимонилино. — Мы тебе не враги.

Останин поднял голову и испугано взглянул на орка, который навис над нами, старательно изображая на лице добродушную улыбку.

Да, блин, хреновая из Тимона Джоконда. Честно говоря, мне и самому каждый раз не по себе становилось при виде этой стоматологической пародии на пилораму. Что уж про бедного Демьяна говорить. Тот и вовсе струхнул, поскорее взгляд отвёл, голову в плечи втянул и подбородком мелко затряс. Оставалось надеяться, что не совсем дар речи потерял.

Похоже, процесс пойдёт сложнее, чем я рассчитывал.

— Демьян, — вздохнул я обречённо и непроизвольно покривился, — ты хотел нам что-то рассказать.

Парень хаотично замотал головой. Так, что и непонятно было, ответ это «да» или «нет».

— Господа, — обратился к нам с орком Холмов, — позвольте я побеседую с молодым человеком. Вы ведь, Демьян Фролович, не против будете спокойной и мирной беседы? — и повернулся Шарап к Стешке, — Красавица, подай-ка водицы барину. А вы, Демьян Фролович, испейте да успокойтесь.

Да и правда, куда я полез, строя из себя следователя? У инспектора-то, всяко разно, опыта побольше моего будет, пусть он и допрашивает. А я уж в сторонке как-нибудь.

Стешка, смущённо зардевшаяся от неожиданного комплимента столичного гостя, кинулась наполнять стакан. Я же погрозил пальцем Демьяну, вышел из-за стола и, ухватив Тимонилино за рукав, оттащил его на пару шагов в сторону. Игра в доброго-злого полицейского вышла на славу без какой-либо заблаговременной договорённости и без всяких усилий с нашей стороны, совершенно случайно.

— Демьян Фролович, — продолжил тем временем Холмов, — нам стало известно, что водили вы дружбу с Валентином Тухваталиным. Ведь так?

— Так, — кивнул парень. Вроде только чуть успокоился, но тут же вскинулся и затараторил возбуждённо, периодически поглядывая на Елену Романовну, словно оправдываясь перед ней и ища поддержки: — Это не я, это всё Валька и зазноба евоная. Это он по Польке сох и таскался за ней, как на привязи. Он и меня с собой потянул. А я не хотел, мне эта Полька сразу сильно не по нраву пришлась. Недобрая она и с придурью. От таких подальше держаться надобно. Да Валька уговоров моих не слушал, себе на уме был.

— И куда именно Тухваталин вас потянул? — Холмов решил направить словесный поток парня в нужное русло.

— В общество новое тайное. Странное, неправильное. Но Полька сказала Вальке, что с ним будет, только если он новому господину присягнёт, коему она свою судьбу уже всецело вверила. Валька, дурак, и повёлся на обещание. И меня с собой потянул, чтоб не страшно было. Да только мы и вдвоём страху столько натерпелись, что и не высказать.

— Про страх чуть позже, — оборвал Демьяна инспектор. — Где сие общество тайное собиралось, припомнить сможете?

— Смогу, — закивал тот. — В заброшенном доходном доме купца Игнатова.

Холмов кинул на меня быстрый взгляд. Я кивнул. Помнил, что здание склада, в котором нашли Милану Лебедеву, тоже этому товарищу разорившемуся раньше принадлежал. Непонятно только пока, что из этого следовало. Но всё же очевидно, что какая-то связь между этими фактами имелась.

— Вы там были? — продолжил инспектор допрос. — С кем встречались?

— Были. Полька нас туда привела, чтобы новому кумиру своему представить. Ночью уж совсем привела, по темноте. В комнату большую затащила, а там свечей полно, по полу расставленных да на стенах развешанных. Но только свечи те слабые и, всё едино, темно в комнате той и жутко было. Дымом ещё пахло. Но не от свечей. Другим чем-то, неведомым, пахло. И люди какие-то у стены дальней стояли и песни пели. Не столько, правда, пели, сколько завывали. Заунывно так, аж до печёнок пробирало. А слов-то и не разобрать вовсе, ибо всё не по-нашенски пели.

— Много людей? — поинтересовался Холмов. — Опознать их при оказии сможете?

— Нет, — Останин замотал головой, — трое всего. И все в хламидах тёмных, что с головой их скрывают. Стоят, качаются и воют, со свечками в руках, но лиц всё одно не разглядеть.

— И что после?

— А после сам Наивысший пожаловал. Это его так Полька проклятущая обозвала. А мы его как увидели, так и обомлели. В жизни такого страхолюдства не видывали. Снизу-то вроде как человек совсем, а поверху от плеч — шея могучая да мохнатая. И голова козлиная с рогами преогромными. Идёт такой высоченный весь и в алой мантии длиннющей. Плавно так идёт, лишь мантия-то чуть и колышется. И прямо на нас. И руки к нам тянет. А смердит от него так, будто сдох он давно и только-только из могилы выбрался. Если бы Полька нас за рукава не удержала, мы бы так прочь и сорвались бы.

Ну что ж, вот и подтверждение моих видений. А то я слегка подозревал, что никто в мои россказни после общения с душой Миланы Лебедевой особо до сей поры и не верил.

— Рога у него вот такущие, — Демьян ребром ладони полоснул себе по плечу, — и хитро так закрученные. Я у наших-то козлов эдаких рогов отродясь не видывал. А голос у чудища тоже замогильный. Гулкий, жуткий. Он с нами говорит, а губами-то будто и не шевелит вовсе. Только башкой своей рогатой чуть качает, отчего только ещё страшнее…

— И что же он вам говорил? — перебил Демьяна инспектор. — Его слова вы понимали?

— Понимали, дяденька. Сказывал он, что рад новым адептам веры. Но сначала доказать преданность нам свою должно, а для того через гордость и приличия переступить, презрев все привычные догмы и морали. Прям так и сказал. И выбрать нам предложил. Либо, говорит, надобно вам будет пойти путём унижения через непотребства телесные, либо совершить обряд кровного единения с другими приспешниками.

— И вы, — вмешался я, — конечно же выбрали второе.

— Так мы же не знали, в чём тот обряд-то. Думали, как братание кровью, через смешение оной. А про жертвоприношение и не ведали вовсе. А про унижения-то Наивысший этот как нам объяснил, так у нас и выбора не осталось. Такую мерзость сказывал, аж повторять зазорно. А отступиться Валька уж не пожелал. Сильно, видать, Полька охмурить его успела.

— Что дальше было? — вновь перехватил инициативу Холмов. А я глянул на женщин, что сидели рядом, затаив дыхание. Даже служанки замерли неподалёку, бросив дела и изумлённо прислушиваясь к разговору. Вот им потом будет о чём меж собой посудачить. До крови ж поди языки смозолят, косточки барину перемывая.

— Дальше он нас по домам отпустил и велел к следующей встрече молитву выучить. А Полька проклятущая бумажки нам с письменами вручила и сказала, что призовёт нас к хозяину, как нужда будет. С тем и разошлись в тот раз.

— Выучил молитву-то? — стало мне интересно.

— Не, — мотнул головой парень, — не успел. Уж больно словеса необычные на той бумажке были.

— А бумажка где? — Холмов тоже посчитал момент с молитвами достойным особого внимания.

— Да тут у меня где-то, — принялся суетливо шарить по карманам Демьян. — Вот она.

Инспектор принял из рук Останина сложенный в четверо немного измятый лист и, развернув, стал читать вслух:

— «Сатан, оро те, аппаре те росто! Вени, Сатано! Тер оро те Вени Сатано! Оро те про арте! А те сперо! Опера праестро, атер оро! Сатан, оро те, апаре те росто! Вени, Сатано!»

Посмотрел на нас:

— Ерунда какая-то, господа. Вроде нашими буквами начертано, но какая-то бессмыслица. Опера какая-то. И это «Вени, Сатано» всё повторяется, я уж сие пропускал раз несколько.

— Это не бессмыслица, — я сел рядом с ним, взял бумажку в руки и повертел её в руках, разглядывая. — Хоть буквы я разобрать всё так же не могу, но этот язык мне, кажется, знаком.

— Вот как? — удивился Холмов.

И все уставились на меня напряжённо-выжидающе.

— Да, — не стал я устраивать театральных пауз, хотя и хотелось неимоверно. — В силу своей бывшей профессии пришлось мне изучать в институте латынь. Это такой древний язык нашего мира. По крайней мере, то, что вы, инспектор, сейчас прочитали, очень на него похоже. Если не обращать внимания на ударения и если я всё правильно перевёл, записулька эта содержит в себе призыв дьявола или по-другому Сатаны. Такой злой сущности, которую верующие люди обычно противопоставляют доброму божеству. Чаще всего, кстати, эту тварь изображают как раз с рогатой головой. А призывают её всякие психопаты-сатанисты, верящие в реальность существования бога и дьявола.

— Особо не понял, — поскрёб пальцами свою массивную челюсть орк, — но интересно. Ты уверен, братец, что не напутал чего?

— Да вроде нет. Там написано: «Сатана молю тебя» и всё такое. А этот повторяющийся «Вени, Сатано!» означает «Сатана, приди!»

— А зачем им призывать Сатану, если эта рогатая мерзость уже здесь? — задумчиво глянул на меня Холмов.

— Я не думаю, что это сам Сатана, — поморщился я. — Может быть просто какой-нибудь похожий на него зверолюд. А вот призывом настоящего Сатаны должен заниматься наверняка какой-то попаданец из моего мира. Или из очень сходного с ним. Иначе откуда у призывателей знание латыни?

— Древние языки имеются и в нашей истории, — пожал плечами инспектор. — Разные алхимики всегда вели записи на чём-то подобном. Возможно и наш Вениамин Архипович обладает таковыми знаниями.

— Тогда можете показать ему бумажку, — вернул я листок Холмову, — чтобы удостовериться в правильности моего перевода. А заодно проверите, не имеет ли он к этому отношение. Шучу.

— Думается, это лишнее, — Шарап Володович, хоть и не до шуток ему было, вежливо улыбнулся, но листок у меня забрал, сложил и спрятал за пазухой. — Однако, давайте вернёмся к делу. Демьян Фролович, расскажите, что же произошло, когда вас пригласили на обряд?

— Мне ещё поутру прислали с нарочным записку. В ней велено было явиться потемну к старому лабазу, да дожидаться там сопровождающих. Валька такое же письмо получил. Ко мне ещё до полудня примчался, уговаривал не отказывать. Неохота ему, мол, одному туда соваться. Я, дурак, и согласился. А нужно было плюнуть на всю эту компанию ряженую да не ходить никуда.

Демьян замолк. Задумался, опустив голову совсем низко и уткнувшись взглядом в салфетку, лежащую перед ним на столе. Завис, словно с мыслями собираясь.

— Вы туда явились, — подстегнул рассказчика инспектор, — и…

— Мы ждали, что нас опять Полька встретит. Ан нет, какие-то господа в масках, что лица их скрывали, сначала нас сквозь дыру в заборе подле лабаза пролезть заставили, а опосля через задний ход и в сам дом запустили. А там темень — хоть глаза выколи, ничегошеньки не видать. Но нас под руку провели и оставили стоять. А сами сызнова песни свои заунывные затянули. И от завываний их так противно, что аж мороз по коже.

Демьян поёжился, словно его и сейчас от страха заморозило.

Сёстры-княгини и даже наш бравый ротмистр смотрели на него, кажется, даже боясь пошевелиться. История и впрямь захватывающая. Жаль только финал её уже известен. Очень плохой финал.

— А потом прямо из тьмы Полька заявилась с большой такой сумой через плечо и со свечой в руках. И давай фонари зажигать, что вокруг развешаны оказались. Мы глядь, а посерёдке-то меж фонарями, на самом полу, прямо в грязи девка нагая лежит. Руки-ноги верёвками опутаны и растянуты, а рот и глаза завязаны. Я ещё удивился, чего их закрывать, коли она всё одно мёртвая.

— С чего вы решили, — вскинулся Холмов, — что девица была мертва?

— Так не двигалась она и не дышала, кажись, вовсе, — Останин, чуть подавшись к инспектору, заискивающе глянул на него снизу-вверх. — И белая совсем. Как снег. А ещё Полька воском на грудь-то ей капнула, а та и не шелохнулась.

— Специально капнула? — нахмурился инспектор.

— Может, и да, — пожал плечами Демьян. — С той мерзавки станется. Она ж…

— Дальше что было, — прервал я его разглагольствования. Напрягать меня стал этот разговор, и растягивать его без надобности не хотелось. — Давай уже по существу.

— Дальше Наивысший пришёл. А те двое ещё громче заголосили, жути нагоняя. Полька свечу задула и говорит нам, мол, читайте наизусть молитвы. А коли не выучили, всё равно читайте по написанному. Да громко и складно, мол, читайте, чтоб одновременно получалось. Из сумы ножи достала и нам в руки сунула.

— Что за ножи? — поспешил уточнить инспектор.

— Обычные хозяйственные, — вновь пожал плечами парень немного удивлённо. — На кухне у нас полно таких. Мы стали по бумажке читать, а Полька тем людям, что нас привели, тоже ножи вручила. И себе взяла. А хозяину своему подала иной нож. Большой такой, широкий. Стряпуха похожим мясо рубит.

Надо же, картинка полностью соответствовала выводам экспертов. Те так и говорили: несколько разных ножей и мясницкий топорик.

— Наивысший с нами в лад молитву повторять стал, но только куда громче. А потом на связанную перстом указал. И Полька сказала, что должно нам какому-то Повелителю Ночи поклониться, а руки окропить кровью девицы невинной.

— А вы не признали в девице той невинной, — прищурился Холмов, — Милану Лебедеву? Вы ведь с ней, ведомо нам, тоже знакомство водили.

— А то она была? — переменился в лице Демьян.

Вроде искренне удивился. Да я бы даже сказал, в ужас пришёл ещё больший. Видимо, действительно не узнал девушку. Вон как набух опять, того и гляди вновь разрыдается.

Я уж думал, мальчишка сейчас от переживаний совсем замкнётся. Но нет, нашёл в себе силы. Затараторил оправдываясь:

— Не признал я её. И Валька не признал. Да мы и на лицо-то особливо не глядели.

— Понятное дело, — хмыкнул орк, — на прелести девичьи пялились.

— Ну что вы, дяденька, — захныкал Останин и затараторил, оправдываясь, — не до того нам было. Мы уж и так страху натерпелись, так натерпелись. А Полька ещё талдычит всё Вальке, тычь, мол, ножом в девицу да тычь. А тот ни в какую. Нож бросил да убечь хотел, а певчие-то его и схватили за руки да на колени повалили. А змеюка эта мне говорит, мол, ты тогда давай. А не ткнёшь, мы с друга твоего живьём шкуру драть будем.

Опять поползли по щекам Демьяна слёзы да сопли. Пехов даже платок парню свой носовой протянул, чтоб тот утёрся. Но Останин жест доброй воли проигнорировал и запричитал дальше:

— Я и побоялся противиться. Что ж, думаю, лучше я в покойницу ножом ткну, чем Вальку под муки страшные подведу. Ну и ткнул слегка девицу-то.

Обе княгини почти разом издали громкий вздох, а Елена Романовна, побледнев сильно, такое впечатление, собралась в обморок упасть. Хорошо, ротмистр платком у неё перед носом махать принялся, ветерком обдавая. Да воды ей в руки сунул, чтоб выпила и в себя пришла.

— А девица вдруг как замычит страшно! — Демьян обхватил ладонями лицо и закачал головой. — У меня так сердце в пятки и ухнуло. И ноги подкосились. Еле устоял. Думал, ошиблись эти ненормальные, живую девку-то распяв. Но те, нет чтоб распутать страдалицу, только взвыли громче, чтоб стонов слыхать не было. Вальку держат и воют песни свои жуткие.

Мальчишка громко хлюпнул носом, кулаком утёр сопли и тем же кулаком пристукнул по столу:

— Тут я и кинулся на них, чтоб Вальку выпустили. С ног одного сбил да Вальке крикнул, чтоб тикал, не мешкал. И сам прочь кинулся.

Демьян замолчал, словно не знал, что дальше рассказывать, но инспектор ему помог:

— Значит, что дальше было, ты не видел?

— Нет, дяденьки, — Останин заозирался по сторонам, пытаясь поймать взгляды всех, кто был рядом. Словно поддержки искал или хотя бы понимания. — Не знал я, что живая девица. И что Миланка то не ведал. Не виноват я, дяденьки. Простите милосердно!

— Ладно, — перебил я парня, — с этим разобрались. Ты мне вот что скажи. То, что ты сам сбежать сумел, мы уж поняли. А что с Валентином Тухваталиным? Он где? После вы с ним виделись?

— Нет. Не знаю я, дяденька, где он, — замотал головой Демьян. — Я, как убёг, так и не видал его боле. Домой примчался, да сообразил, что, раз записку мне туда присылали, значит адрес знают. Искать, думаю, будут, чтоб отомстить. Вот и уехал из города, здесь спрятался.

— А отчего же к нам не пошёл? — возмутился ротмистр. — Отчего сразу не доложил про злые непотребства такие? Мы бы тех изуверов тот час словили.

— Так испугался я, дяденька, что меня самого завиноватят. А я не виноват. Не знал я. Пощадите, дяденьки. Мне нельзя на каторгу. У меня отец старый да хворый. Не переживёт он конфуза эдакого.

Хотел я сказать, что раньше нужно было об отце беспокоиться, тем более, если догадывался, что убийцы могут к нему на дом заявиться. Но посмотрел, с каким состраданием на мальчишку Анастасия Романовна смотрит, и промолчал. Пусть его. Наслушается ещё упрёков да обвинений.

Глава 18

— Так, достаточно для начала, — сжалился над совсем расклеившимся сопляком Холмов и поднялся из-за стола. — Но учти, у меня к тебе ещё многие вопросы имеются. Не вздумай сбежать куда. Да помни, что помощь следствию тебе лишь во благо зачтётся.

— Учту-учту, дяденька, — закивал радостно Демьян и тоже вскочил, прижимая руки к груди. — Всё без утайки обскажу. И завсегда подле вас буду, с глаз не скроюсь.

— Такого уж не надобно, — поморщился инспектор. Наверное, представил, как Останин всюду за ним хвостом таскается.

Я бы тоже от такой перспективы радости не испытывал. Но всё же получше предостеречь этого юнца от очередного побега следовало. и подстраховаться.

— Давай-ка, дружок, — обратился я к Демьяну, — напиши нам расписку о невыезде. В смысле, что не уедешь никуда без нашего ведома.

— И то верно, — кивнул Холмов. — Начертай и именем своим обязательства скрепи. Да знай, если решишься всё же сбежать, и сыщут тебя после, наказывать уже вдвойне будут, а то и втройне.

Послали Стешку в дом за писчими принадлежностями, а Аглая сама отправилась глянуть-проверить, как баня греется. Оказывается, затопили-то её чуть ли не с утра ещё, поджидая к обеду охотников. А теперь там лишь Игнатий процесс контролировал. За печкой следил, чтоб дрова не прогорали. А всё потому, мне объяснили, что, по-хорошему, для качественной парки двумя-тремя часами прогрева и не обойтись вовсе. Разве что так, зайти ополоснуться в толком не прогретую баню можно, а нам явно решили спа-процедуры по полной программе устроить. Причём самим охотничкам теперь придётся в очереди-то пододвинуться, дожидаясь, пока сперва гости дорогие попарятся.

Вернувшись, Аглая доложила, что с часок лучше бы ещё обождать, и княгиня Аргазинова любезно предложила нам покамест прогуляться «ради моциону». Типа и воздух для организма тут полезный, и сама атмосфера для душевного равновесия неоспоримо благостная.

Я такую чудесную возможность оказаться наедине с Анастасией Романовной упускать не стал. Попросил её составить мне компанию и показать местные красоты.

Пехов изъявил желание сопровождать в прогулке княгиню Аргазинову, а орк с инспектором никуда не пошли, остались сидеть на веранде, чай пить. Подозреваю, решили просто проконтролировать Демьяна, который, накатав торопливо расписку, надумал наконец-то перекусить.

Делал он это, впрочем, совершенно безрадостно, понуро нависнув над принесённым Стешкой блюдом, и до сих пор жалобно шмыгая носом. Переживал. Но вряд ли из-за смерти Миланы Лебедевой или неизвестной судьбы своего приятеля Тухваталина. Скорее всего, тревожили его теперь позор и неотвратимость грядущего наказания.

Анастасия Романовна, любезно, хоть и без энтузиазма, согласившись прогуляться со мной, повела меня куда-то за ворота, в лес, по хорошо утоптанной тропинке. Я опасался, что Пехов с Аргазиновой увяжутся за нами, но, слава богу, они отправились совсем в другую сторону.

Причём эта пожилая дама, радостно ухватив ротмистра под руку, так мило о чём-то щебетала ему на ушко, так широко улыбалась и сверкала глазками, словно имела на Пехова какие-то дальние виды. Я даже стал всерьёз опасаться за Анну Германовну, очевидно, сильно рискующую остаться с носом, так и не дождавшись возвращения в Селябу своего бравого ухажёра. Впрочем, увязавшийся за этой сладкой парочкой Игнатий, сам о том не подозревая, стал несомненным гарантом соблюдения на прогулке всех правил приличия. Ничего ротмистру не грозило, кроме безудержной и раверняка бессмысленной болтовни Елены Романовны.

А вот моя спутница по-прежнему была немногословна и совершенно ко мне индифферентна. Смотрела всё больше по сторонам и со мной взглядом старалась не встречаться. А если и случалось такое, спешила отвести глаза, словно смущаясь. Я даже спросил, не претит ли ей моё общество. И если я вдруг так ей неприятен, для чего согласилась сопровождать меня в прогулке.

На что получил вполне откровенный ответ:

— Сударь, — слишком уж, на мой взгляд, сухим тоном, обратилась ко мне девушка, — я не берусь вас обманывать, заявляя, что ваше общество мне противно. Как впрочем, и обратного я в сей миг утверждать не стану. Наша давешняя мимолётная близость была ошибкой, но я не виню вас. Вы пошли у меня на поводу и лишь исполняли мою прихоть. Меня же вело неверное понимание сложившейся ситуации. Я искренне верила, что мой супруг неверен мне и развлекается на стороне, пороча семейные узы. Я решила ответить ему, пусть и тайно, но взаимностью. И сразу же имела несчастье жестоко за то поплатиться.

— Но вы же понимаете, — взял я княгиню за руку, — что в гибели вашего супруга вашей вины нет?

— Моя вина в ином, — Анастасия не стала отнимать руки, но, кажется, не сделала этого лишь из вежливости. — Нет, я не собираюсь сживать себя со свету, сгорая от безмерного раскаяния. Всё же, я вам тогда не лгала, наш брак не был счастливым. Но всё же мне необходимо время смириться с произошедшим. Опять же, уединившись здесь, мне куда легче будет соблюсти положенные приличия и переждать траур. Абсолютно не имею желания быть на виду, чтобы моё имя трепалось в свету досужими сплетнями. А сие неизбежно, останься я в столице. Это вам всё как с гуся вода, а мне проживание с чужим кавалером в одном доме общество не простит.

— Если хотите, сударыня, — пришла мне в голову мысль, — я могу теперь почаще навещать вас здесь.

— Это лишнее, — покачала она головой. — По крайней мере, сейчас. Я не гоню вас прочь. Раз уж приехали, будьте гостем. Но не стоит пока рассчитывать на моё расположение и желание близости. И излишняя ваша докучливость действительно станет мне претить. При этом, я знаю и чувствую, что желание близости с вами осталось где-то в глубине меня. И посему, если оно не угаснет и если у вас хватит сил дождаться моего благоволения, я со временем, возможно, и осмелюсь известить вас о перемене своего настроения.

Вообще приехали. Что-то все объяснения княгини меня только вконец запутали. Вроде как и не полный отворот-поворот дала, но понятно, что на данный момент светит мне одна лишь птица обломинго. А вот понимание мотивации такого решения девушки как-то от меня и вовсе ускользнуло.

Что ж, весь мой опыт общения с противоположным полом уверенно подсказывал, что продолжать сейчас наседать на княгиню и упорно навязываться ей в любовники однозначно не стоит. Последнее это дело. Иногда можно, конечно, при каких других обстоятельствах, пойти наперекор какой-нибудь отнекивающейся кокетке, решившей ради приличия помурыжить тебя и поизображать неприступную крепость. Но это если самому тебе не в облом тратить силы и время на подобные игрища. Да к тому же если чувствуешь, что это действительно только игра. А сейчас интуиция моя категорично заявляла, что случай явно не тот.

Так что, пока мы неспешно шли, как выяснилось, к небольшому и красивому лесному озеру, пока гуляли-бродили по берегу да потом возвращались назад, я о своих желаниях и намерениях больше не заикался. Но, чтобы уж совсем молча, как дурак, не вышагивать рядом с девушкой, принялся ей рассказывать про всё, что успел узнать о «Крутоярском звере». И про то, что с нами успело уже приключиться, пока мы это дело расследуем. Разве что про Реджину благоразумно не стал распространяться. Сказал только, что на Демьяна нас сестра Валентина Тухваталина вывела.

А по возвращению к дому нас с Анастасией Романовной тут же развели по сторонам. Меня оперативно отослали в баню вместе с другими мужиками париться, а высокородные дамы, дожидаясь очереди, отправились покуда по своим делам да заботам.

Температура в парилке оказалась не такой уж и высокой. По крайней мере, не обжигающей. Есть у меня среди знакомых такие любители банных процедур, которые раскочегаривают печку настолько, что уши от жары уже в предбаннике в трубочку сворачиваются, а как на полок влезешь, так и вовсе дольше пары минут и вытерпеть не можешь.

Но тут совсем другое дело. Ощущение комфорта возникло, едва я переступил порог. Запах дыма еле улавливался. Но оно и понятно, не по-чёрному баня топилась. Зато увлажнённый аромат от запаренных веников да развешанных пучков сушёного разнотравья враз шибал по носу и живительным эфиром вливался в лёгкие, заставляя их радостно расправляться.

Пока скидывали одежду да заворачивались в простыни, невольно пригляделся к своим заголившимся приятелям. Не причиндалы их, конечно, рассматривал, а телосложение.

Ротмистр фигурой был сильно схож со мной. Только чуть постройнее и сантиметров на пять пониже. Ну и мышцы у меня намного рельефнее, чем у ротмистра. Видно, что тот не слабак, но ничего выдающегося.

А вот Холмов впечатлил меня сильно. Под одеждой-то и не разглядеть было, каков он на самом деле. С виду, обычный среднестатистический мужик: средний рост, среднее телосложение, слегка выпирающий живот, что для возраста инспектора вполне допустимо и даже закономерно. А вот разделся он, и я просто обзавидовался. Даже громила орк, явно и ростом, и мышцами перещеголявший молодого Шварца, выглядел не столь эффектно.

Холмов брал, так сказать, не количеством, а качеством. Ничего лишнего, всё в тему, всё максимально функционально. Не мышцы, а туго скрученные верёвки. Каждая мышца, каждая жилка прорисованы столь чётко, что можно голого инспектора в качестве анатомического пособия студентам-медикам показывать. Не мудрено, что он с кочергой наряду с орком так лихо управлялся.

Только переоделись да в помывочную собрались заходить, как в баню Стешка с Аглаей заявились. Парить нас пришли, но догола раздеваться не стали, в сорочках тонких остались. И давай нас по одному в парилку звать, а сами вслед поочередно заскакивать.

Мне в банщики Стешка досталась. Уложила меня на полок и принялась, по чуть-чуть парку поддавая, веничком охаживать. Да не хлестать во всю дурь, а сноровисто так жар нагнетать и нежно листиками влажными оглаживать, кожу то нагревая, то успокаивая.

Старалась так, что сама тут же упыхалась. Вся красная, губу верхнюю от усердия закусила, а веник в руках так и порхает. Волосы распущенные по спине разметались, сорочка намокшая к телу прилипла. Да так, что все девичьи выпуклости и впуклости разглядеть можно. А фигурка ладная да гибкая, хотя стройняшкой изящной девчонку, увы, не назвать. Про таких говорят «кровь с молоком». Пусть и не фитоняшка ни разу, но глазу всё равно есть за что зацепиться. Да только мне вовсе не до того было.

Девчонка в столь благостное состояние меня ввела, что даже пальцем лень пошевелить было. А уж головой вертеть, чтоб Стешкины прелести рассматривать, и подавно. Расслабился до такой степени, что еле из парилки выполз. В угол на скамейку забился, на стену навалился и просидел в полудрёме, пока остальных дожидался. А вот когда из бани вышел, такую уж лёгкость в организме почувствовал, что, были бы крылья, так и улетел бы куда.

Дальнейший вечер прошёл в спокойном безделье. Всё на той же веранде были организованы настольные игры. Дамы в компании с Демьяном и Тимонилино развлекались, играя в лото, а мы с ротмистром и инспектором расписали пулечку на троих. Благо дело, преферанс — он и в африке преферанс, а под мелкие различия в правилах умному игроку всегда легко можно подстроиться.

Дед Макар с Игнатием притащили откуда-то из дома забавный пружинно-заводной аппарат, сильно напоминавший наш старинный патефон. С таким же наполированным здоровенным медным раструбом и крутящейся ручкой сбоку. Только вместо виниловых пластинок в этом музыкальном монстре использовались тонкие, тоже медные, перфорированные диски. В миллиметр где-то толщиной и диаметром сантиметров в тридцать. А сколько дырочек в тех дисках, и не счесть. По принципу действия, я так понял, выходил эдакий забавный гибрид проигрывателя и музыкальной шкатулки.

Мелодии довольно затейливые, но всё равно при повторном воспроизведении быстро начинающие надоедать. Поэтому приставленная к агрегату Стешка периодически меняла диски на новые, предварительно бережно протирая их рукавом платья. Этих дисков Игнатий целую большую коробку притарабанил.

Вот под такое музыкальное сопровождение мы и коротали время, пока на дворе окончательно не стемнело. Дед Макар, конечно, запалил несколько масляных фонарей, развешанных на столбах веранды, но тут столько мелкой крылатой живности на свет слетелось, что сильно не до развлечений стало. И мы, позорно капитулировав, быстренько разбежались по спальням, что привычно размещались на втором этаже дома.

Я окончательно смирился с перспективой ночного одиночества и уже старательно угнездился в мягкой постели, не забыв прежде запереться в отведённой мне гостевой комнате, как в дверь тихо поскреблись.

— Барин, отворите, это я, Стешка.

— Чего тебе? — чуть повозившись с защёлкой, приоткрыл я дверь.

Девица, словно жидкий терминатор, просочилась в образовавшуюся узкую щель и обернулась, игриво состроив глазки:

— Теперь можете затворять.

Лицо раскрасневшееся, даже в темноте заметно. Волосы мокрые. Сорочка тоже влажная. Так и липнет к молодому телу, подчёркивая его красивые аппетитные формы. Похоже, только из бани вернулась. Ну точно, дворня-то вынуждена после всех господ мыться.

Пока я растерянно щёлкал клювом, шустрая Стешка успела забраться под одеяло.

— Оу-оу! Погоди! — стараясь говорить тихо, возмутился я. — Ты чего удумала? Тебе лет то сколько?

Ещё не хватало, чтоб меня за совращение малолетних привлекли.

— Много, барин, шешнадцатый годок уже пошёл.

— Шешнадцатый, — сердито передразнил я девчонку. — Тебе до совершеннолетия ещё два года ждать. Вот дорастёшь, тогда и приходи.

Хотел согнать юную оккупантку с кровати, но теперь возмутилась она сама:

— Да вы что, барин!

— Т-с-с-с! — зашипел я на неё. — Не голоси!

— Вы что, барин, — повторила она почти шёпотом, — я уж года три, как в сок вошла. У меня и жених есть. Да хозяйка сюда послала за барыней уход держать. Да вы не сумливайтесь, хозяйка меня сама к вам послала за ради услады ночной. Да и я не супротив. Видала, как вы в бане на меня зыркали.

Очень интересно. Это значит, Аргазинова мне так удружила, позаботилась.

— Тоже мне, видала она, — нахмурился я. — Слышь, усладчица ночная, а как же жених твой? А ну как залетишь? — спросил как можно строже и, опомнившись, торопливо пояснил: — В смысле, вдруг понесёшь. Жених-то заднюю не даст? Блин, от ворот поворот не получишь от него?

Что-то у меня от волнения мысли нормально сформулировать не получалось. Наверное, мои перлы Стешке полным бредом казались.

— Да вы об чём, барин? — удивилась Стешка, но вовсе не моим сленговым изыскам. — От знатного-то господина первенца понести дажечки и не зазорно вовсе. Оно и к удаче, и к деньгам будет. Барыня, коли так случится, даже серебром нас на подъём дитяти одарит. А с вас и спросу никакого, и капиталу не потребуется. И только от нас одна лишь благодарность за усердие и благоволение. Но ежели я вам не глянулась, вы так и скажите, я не обижусь. Это знатным барышням особливое обхождение потребно, а я девушка простая.

— Ага, — буркнул я себе под нос, — без всяких заморочек и излишней скромности.

— Так мне уйтить, барин? Не люба я тебе?

— Да ладно, оставайся, — сдался я. — Как такую красавицу прогнать?

Раз тут всё так просто, чего мне ломаться? Это она только говорит, что не обидится, если я откажусь. А на самом деле, вдруг девушка травму психологическую получит, а я виноват буду. Тем более, я уже несколько минут прекрасно чувствовал, что моя «либидоповышающая» побочка от иномирского перехода никуда не пропала. Организм на вполне симпатичную девчонку реагировал очень даже бурно. Хотя тут и без побочки равнодушным остаться невозможно.

Княгиня меня отфутболила, с Реджиной всё весьма неоднозначно. Может, ещё и не сложится ничего. Фимку в расчёт и вовсе можно не брать. Раз Аргазинова Стешку сама прислала, значит ничего предосудительного в том не усматривает. Так чего мне выкобениваться?

В общем, подведя некоторую оправдательную базу под предстоящее действо и тем самым подуспокоив слегка забастовавшую вдруг совесть, я позволил себе забраться в постель и постарался качественно ознакомить Стешку со своими иномирскими достижениями в области интимных межличностных отношений.

Правда, сильно надолго девчонка не осталась. Едва я утомлённо отвалился, пытаясь отдышаться, чмокнула меня благодарно в щёчку и, испросив дозволения, убежала к себе во флигель. Сказала, что рано поутру забот полно, а ей ещё выспаться хочется.

Я и не противился. Это зимой куда комфортнее было бы, останься она греть меня на всю ночь. А сейчас, по теплыни-то такой, одному даже и лучше в постели. Не жарко и не тесно. Хоть вдоль ложись, хоть поперёк, хоть вовсе морской звездой по диагонали.

Проснулся от истерично-заполошенных воплей петуха. Окно моей комнаты, оказалось, как раз на курятник выходило. Этот слишком горластый куриный предводитель надрывался так, словно от его кукареканья зависело взойдёт нынче солнце или нет.

Впрочем, на петуха я в обиде не был. Проснулся очень даже выспавшимся и отдохнувшим. Немного повалялся, потупил, но вскоре понял, что всё равно придётся выбираться из постели, да и из комнаты — естественные потребности организма никто не отменял, а санитарные удобства в данных апартаментах предусмотрены не были.

Пришлось топать на двор, искать соответствующую запросам постройку, а после уж думать, где и как можно умыться. Я уж думал, что в баню идти придётся, там водные процедуры принимать. Но тут мне Аглая помогла, вовремя под руку подвернувшись. Показала, где умывальню найти и где полотенце раздобыть.

Привёл себя в порядок, вернулся в дом, а там в гостиной под заботливым приглядом Аглаи за столом Холмов сидит, чаёк попивает да плюшками балуется. Весь уже при полном параде, а физиономия так и светится довольством. Ну прямо, как у кота, сметаны нажравшегося.

Не иначе, и Шарапу Володовичу ночью свезло. Не зря же он вон каким блескучим глазом на Аглаю поглядывает. Да и та очень уж обходительна с инспектором нашим. Так и крутится вокруг, угодить старается. Разве что только пылинки с него не сдувает.

Пошёл оделся, как подобает, да тоже позавтракать вернулся. А тут на тебе, уже и ротмистр с Демьяном подтянулись, компанию за столом составить. А ещё минут через пятнадцать и Елена Романовна с Анастасией Романовной спуститься к нам соизволили.

К тому моменту к Аглае успели Стешка с Игнатием на помощь примчаться. Да натащили всяких сыров-творогов, мяса холодного нарезку и ещё только что нажаренную яичницу, до сих пор сердито шкварчащую на огромной сковороде.

Незатейливо, но сытно. Позавтракали с удовольствием. А после, не долго собираясь, отправились на всё той же давешней телеге к эльфам. Демьян, понятное дело, с нами отправился. А вот Анастасия Романовна никуда не поехала, осталась и дальше прозябать в этом своём добровольном изгнании. И даже провожать нас не вышла.

В отличие от Аглаи со Стешкой. Вот эти, в компании с дедом Макаром, до ворот нас сопроводили и после малость постояли, печально махая на прощание платочками. Ладно хоть, слёзы ими же не утирали. Это уже перебор был бы.

Я и так поутру, по здравому размышлению, на сомнения изошёл, а не зря ли я разрешил Стешке остаться? Это она сейчас говорит, что никаких претензий ко мне не имеет. А потом возьмёт и припрётся в город, да ещё и с дитятей на руках. И не то чтобы появление ребёнка меня сильно смущало. Заботило другое: они ж с Фимкой либо передерутся из-за меня, либо как-нибудь сговорятся и затрахают досмерти. И вероятнее всего, не физически, а морально.

Нет, нужно что-то делать со своей повышенной озабоченностью. Как-то в узду её брать, что ли. А то как в той сказке старой: одну ягодку срываю, к другой рукой тянусь, третью примечаю, а четвёртую уже в уме держу. Скоро на меня смотреть будут, как на маньяка, бегающего за каждой юбкой с приспущенными штанами. Не мужик, а трахарь-перехватчик. Товарищи мне, конечно, упрёков пока не высказывают, но вот во взгляде орка мне всё чаще хитрая усмешка видится. Словно так и хочется ему подковырнуть меня по данному поводу. Очень надеюсь, что это мне только мерещится.

Глава 19

Сначала пришлось немного вернуться по той же корявой дорожке, что привела нас сюда на озеро. Потом в какой-то момент мы свернули на едва заметной развилке в другую сторону и долго ещё тряслись по лесным кочкам, пока не выбрались на неплохо укатанный, широкий, самый натуральный проезжий тракт. Не асфальт, конечно, но вполне ровная грунтовка, засыпанная мелкой, весело шуршащей под колёсами, щебёнкой. Если бы не поднимавшаяся за нами пыль, даже лучше было бы, чем выбивать дробь зубами, катаясь в городе по брусчатке.

Деревья по обочинам были ровно и аккуратно подрублены, видимо, чтоб близко к дороге не подступали и не досаждали путникам низко свисающими ветвями. Так что из прохладной утренней лесной тени мы благополучно выбрались на светлый простор. Покатили плавно и размеренно. Игнатий, всё так же важно восседающий на облучке, мог бы и вовсе бросить поводья. Кобыла наша, выбравшись на нормальную дорогу, вышагивала теперь с видимым удовольствием и сворачивать куда бы то ни было в лес, на ухабы, мне кажется, сама бы категорически не захотела.

Солнце жарило вовсю. Народ принялся раздеваться, скидывая плащи и куртки с пиджаками, и сваливая всё лишнее в кузов телеги. Только княгиня осталась терпеливо переносить жару, не разоблачаясь.

Двигались не меньше часа. Я развалился на сене, подложив под голову свой скатанный в подобие подушки плащ, и задремал. Может быть даже и вовсе уснул бы, да Игнатий шуганул вдруг кобылу громким тревожным окриком и резко натянул поводья, останавливая телегу.

Сон как рукой сняло.

— Что там? — приподнялся я на локтях и вытянул шею.

— Людишки какие-то, — обернулся ко мне мальчишка, — не нашенские, чужие. Не иначе, как тати подорожные.

Но я уже и сам разглядел, что к местному крестьянству люди, что перегородили нам путь, не имеют никакого отношения.

— Хьюстон, у нас проблемы, — невольно вырвалось у меня. — Подъём, рота. Боевая, мать её, тревога.

Впрочем, товарищей моих особо подстёгивать и не понадобилось. Все уже пришли в полную готовность, повскакивали со своих мест и приготовили оружие. Демьян тоже с телеги соскочил. Только Игнатий на телеге и остался сидеть, в возжи вцепившись, да Аргазинова не торопилась на землю спускаться.

Я проверил свои укороты, поставив оба на боевой взвод. Правый направил на усатого господина, неспешным и даже вальяжным шагом направившегося к нам со стороны странного пикета.

Примерно моего возраста, средней упитанности. Розовые щёки, совсем как у ребёнка. Наверное, много времени на свежем воздухе проводит.

Короткая жилетка поверх светлой в мелкую полосочку рубашки и смешная шляпа-таблетка придавали ему какой-то несерьёзный гротескный вид. Сразу почему-то припомнился Буба-одессит из «Неуловимых мстителей». Но вот повода для спокойствия я всё равно не видел. Как минимум, из-за дротовика, что усатый небрежно держал в левой руке.

Кроме того, там, откуда шёл этот тип, перегораживая проезжую часть, валялась пара длинных, но не сильно толстых лесин. А рядом с обочинами, по обе стороны от дороги, на травке расположился, разделившись надвое, целый отряд. И там, и там — человек по шесть-семь. Сидели вокруг скромно разведённых костерков. Что-то варили в подвешенных над неярким пламенем походных котелках.

Что самое неприятное, подле каждой компании углядел я составленные в пирамидки армейские дротовики. Хвататься за оружие эти подозрительные товарищи, сидящие у костров, пока не торопились, но по напряжённым позам и лицам сразу становилось понятно, что ребята только и ждали на то команды. А до той поры просто к нам присматривались. Видимо, силились понять, кого тут к ним нелёгкая принесла. Лишь один из всех неспешно поднялся и деловито так подбоченился, ноги широко расставив, словно стремясь попрочнее на земле утвердиться. Весь из себя важный и даже чванливый — не иначе, самый главный в отряде.

Чуть поодаль за пикетом паслись стреноженные лошади. Пощипывали травку да, часто поднимая головы, поглядывали искоса на нашу кобылу. Странно только, что не ржали призывно, контакт налаживая.

Нет, неправ был Игнатий, не походили эти люди на обычных работников ножа и топора. Во-первых, ну откуда у лесных разбойников лошади? С ними же хлопот не оберёшься. Да и не через каждую чащобу коней провести можно. А во-вторых, простые бандиты уже давно бы поспешили, похватав оружие, окружить нас всей оравой.

Эти же товарищи более организованные. И цель у них какая-то совершенно определённая имелась. Что, собственно, подошедший поближе усатый тип тут же и подтвердил.

— Славный денёк, любезные судари и сударыня, — приподняв шляпу, поприветствовал он нас, внимательно оглядев. — А скажите, люди добрые, нет ли среди вас господина коронного дознатчика, рекомого Владиславом Штольцем?

Я удивлённо уставился на незнакомца и хотел было спросить, кому это вдруг и зачем понадобился, но орк опередил меня, грубо рыкнув:

— Убирайте с дороги свои палки и сами проваливайте прочь, пока целы. Не известен нам таковой.

И демонстративно ухватился за торчащую из-за пояса рукоять «Громобоя». Так ведь он и таскает этого пирогидритного монстра на пузе, не боясь прострелить себе что-нибудь важное в штанах.

Усатый незнакомец не сильно впечатлился отповедью Тимонилино. Лишь мельком глянул на пистолет, поморщился и покачал перед собой дротовиком, явно намекая на то, что и сам он не лыком шит. Спросил:

— Кто ж сами тогда будете?

— Грибники, — не задержался с ответом орк.

Усатый храбрец громко хмыкнул и, нагло ухмыльнувшись, выдал:

— Шутить изволите, господа? Не грибная нынче пора-то.

Ну да, есть такое дело. Я тут как-то буквально на днях озаботился вдруг и поинтересовался, а что за время года сейчас. И мне ответили, что предлетье, то бишь конец весны. И значит, теперь или конец мая, или, максимум, начало июня. Ни разу не грибной сезон.

— Хитрить надумали? — между тем, изобразив суровость, нахмурился усач. — Ну да у меня не забалуешь. Ведомо нам, да при том доподлинно, что господин дознатчик направился в эти края, сопровождаемый старым сыскарём, молодым газагом и ещё одним офицериком из жандармов.

Мы с орком изумлённо переглянулись. Нихрена себе, осведомлённость! Эт какая ж сука им всё доложила?!

— Сдаётся мне, шутник зубастый, что газагом ты как раз и будешь, — принялся вслух размышлять усатый молодчик, поведя в сторону орка дротовиком. — Тот вон дядечка пожилой, к гадалке не ходи, из сыска заявился. Ишь, как зыркает, словно наскрозь проглядеть хочет. Точно из легавых будет. Значится, из вас двоих, — догадливый наглец поочерёдно указал стволом самострела на меня и ротмистра, — кто-то будет жандармом, а кто-то дознатчиком искомым. И зуб даю, сударь любезный, — уставился он на меня, — что ты нам нужон. Ты то точно не из жандармов. Больно рожа не уставная, да и выправка не такая, как у другого господина.

Тут он точно подметил. Я и сам не раз обращал внимание, что Пехов, чем бы ни был занят, спину всегда ровно держит, словно у него там берёзовый дрын вместо позвоночника вставлен.

— Кто все остальные, не скажу, — продолжил усач. — Вижу только, что мадама ваша не из простых будет. Но оно к делу не относится. Однако, задержались вы. Со вчера вас тут поджидаем. Притомились уже от безделья-то. Так что ты, сыскарь, время не тяни, со мной пойдёшь. У нас заказ лишь на тебя имеется. Остальные, — снисходительно заявил он и пренебрежительно махнул рукой, — могут убираться восвояси подобру-поздорову. За вас нам не уплочено. Да не вздумайте артачиться. Я лишь рукой махну, всех вас железом напичкают, не пожалеют.

— Уже не махнёшь, — орк выдернул из-за пояса пистолет и с грохотом разрядил его в грудь наглому храбрецу. Резко скомандовал: — Игнат, вертай телегу поперёк! Да сразу хоронись за ней!

Мальчишка, как ждал чего подобного, тут же хлестнул лошадь, погоняя, и поводьями вывернул ей башку влево.

Орк легко подхватил княгиню, снимая с дёрнувшейся телеги, и поставил её на землю рядом с ротмистром. А тот немедленно заслонил собою даму, оберегая от возможного обстрела. И правильно, народец-то на обочинах уже резво повскакивал и кинулся к пирамидкам с оружием.

— Опрокидывайте телегу, — крикнул орк, хватаясь за борт колымаги, едва та достаточно развернулась, а Игнатий шустро соскочил с облучка.

Мы подскочили, спеша помочь. Одним рывком приподняли лёгкий кузов на два колеса, а Тимонилино уже, оставив нас, скакнул к лошади. Забежал за неё, ухватил за хомут да за вывернутую оглоблю, пинком подсёк кобыле передние ноги и, дёрнув хорошенько, завалил бедную клячу на бок.

Мы ещё подтолкнули телегу и опрокинули её вверх дном. Захрустели выломанные оглобли, затрещала упряжь.

Орк отпустил жалобно заржавшую лошадь и метнулся к усачу.

Тот был ещё жив. Совсем неподалёку лежал на спине, хрипел и исходил кровью, клокочущей в горле и шумно пузырящейся в ране на груди. Наверняка, и в спине дыра имелась. Лежал бы усатый на асфальте, лужа под ним уже изрядная натекла бы. Но щебень, словно сухая губка, жадно впитывал кровь, как будто и не было её вовсе.

Орк сорвал с плеча умирающего дротовик и поспешил вернуться к нам.

— Держи! — швырнул он самострел Демьяну.

Тот неловко поймал оружие, негромко ойкнул, заполучив стволом по носу, и растерянно выпучил глаза.

— Да не считай ворон-то! — зло кинул ему орк. — За телегу ложись! В любого стреляй, кто близко сунется. Ты ж охотник, умеешь стрелять-то, небось?

Парень кивнул, но как-то потерянно. А меня тронул за плечо Холмов:

— Владислав Сергеевич, вы бы вернули мне укорот. Всё сподручнее было бы.

Точно! Мне ж второй от Анатоля остался, а тому оружие инспектор на прокат давал.

Отдал Холмову один из самострелов.

Скрёбанный же шпрот! У меня ж запасные обоймы в карманах плаща. А тот в кузове телеги был и теперь наверняка оказался погребён под импровизированной баррикадой.

А дротики уже вовсю долбили по телеге, кроша сухое дерево и выбивая острые щепки. Благо дело, все уже успели укрыться. Даже княгиня без всякой брезгливости завалилась в дорожную пыль. Ей выпала задача удерживать рядом с собой Игнатия, так и норовившего хоть как-то поучаствовать в переделке. Как минимум, высунуться и глянуть из любопытства на супостатов. Так что Елене Романовне пришлось вцепиться в него мёртвой хваткой и тихо уговаривать «не егозить опрометчиво и не геройствовать беспричинно».

Только Тимонилино обустроился отдельно от всех, спрятавшись за лошадью. Я то думал, он на землю из жалости её повалил, а орк использовал животину вместо бруствера. Высовывался из-за неё и периодически постреливал по подступающим бандитам.

Мы тоже не сидели сложа руки. Я и Холмов отстреливались, устроившись по краям. Нам с укоротами сбоку удобнее целиться было. А вот Пехову с Демьяном приходилось стрелять, высовываясь над верхним краем перевёрнутой телеги. Хорошо хоть, колёса широкими ободами немного прикрывали их головы от вражеских дротиков.

Обойма израсходовалась махом, а ранил я вроде бы всего одного противника. Выговор мне с занесением в личное дело! Чего засуетился-то?

Пришлось просить ротмистра с Холмовым приподнять край телеги и шариться под ней в поисках своего плаща и дорожной сумки Пехова. Вот и выяснилось, на кой он с ней таскался. Оказывается, ротмистр вовсе и не трусами-носками впрок затарился, а магазинов запасных набрал. Словно на войну собирался. Но вот ведь и пригодились его запасы. Так что, в одном я ошибся, а в другом угадал: ротмистр из нас самый продуманный.

Демьян с орком продолжали пока изредка стрелять.

Радовало, что бандиты не пёрли в атаку, как пьяные фрицы на окопы, а, едва мы открыли ответную стрельбу, залегли на землю и подбирались к нам неспешно, двигаясь ползком да мелкими перебежками. Плохо, что много этих гадов было. И выстрелы нам, особенно мне с Холмовым, всё равно стоило экономить.

Перезарядив укорот, я залёг, ухватив оружие двумя руками для надёжности, чуть высунулся и, выбрав ближайшего противника, стал караулить момент, когда тот решит двинуться вперёд. Заранее прицелился немногим выше чуть выглядывающей над травой макушки. Стрелять в голову прямо так не решился. Всё же великовата дистанция для укорота, не попасть мне.

Ждать пришлось недолго. Бандит завошкался и стал приподниматься. Никаких тебе хитрых перекатов в сторону. Тупо, где упал, там и поднялся. И сразу вперёд двинул.

Тут я его и подловил. Выстрелил и попал. Не понял, куда. Просто увидел, что мужик рухнул обратно на землю.

Готов! Может, и жив, но в атаку уже точно не полезет. Он тут не за Родину воюет и из последних сил грудью на амбразуру не попрёт. Ему жить хочется.

Приглядел себе следующую жертву, прицелился. Дождался движения, выстрелил. Есть, ранил. Теперь это сразу понятно было: бандит вскрикнул и бочком-бочком, сильно пригнувшись, двинул в сторонку, трусливо покидая поле боя. Добрался до леса, залёг, спрятавшись за дерево.

Нет, это хоть и не простые лесные тати, но и не военные профи. Банда наёмников, но каких-то так себе, не очень серьёзных.

Грохнул «Громобой». Мужика, в которого целил орк, сбило метким попаданием с ног. Прокатило по траве. Пуля, видать, в кости угодила, иначе бы, на таком-то расстоянии, навылет прошла, как сквозь усача. Того от выстрела лишь повело слегка, а завалился он уже от шока болевого.

Обижено заржала кобыла, напряжённо засучив ногами. Похоже, ранили бедную животину, стреляя в орка.

Рядом со мной беззвучно рухнул Демьян, только что попытавшийся высунуться над краем телеги. Испуганно вскрикнула княгиня.

Я повернулся к парню. Может, помочь чем? Бесполезно. Из правой глазницы еле выглядывал хвостовик дротика. Всё, отвоевался юный Останин.

Вот же суки! Жалко-то как пацана! Зато, с другой стороны, отцу можно будет сказать, что отпрыск его пал смертью храбрых, защищая тётку. А про участие его в обряде сатанистов и умолчать можно.

Ладно, земля парню пухом. Нет смысла теперь на него отвлекаться. Вот только оружие стоит подобрать, выпавшее из мёртвых рук.

— Инспектор, — обратился я к Холмову, показывая дротовик Демьяна, — может, возьмёте? А мне ваш укорот взамен отдадите. Дротиками с вами ротмистр поделится. У него их много.

Холмов кивнул. Мы обменялись оружием, передавая его через Аргазинскую, и я выглянул из-за края телеги, выискивая новую цель.

По моим прикидкам, расклад пока что оставался вполне для нас приемлемым. У них бойцов не больше половины уже осталось. А у нас, пусть и четыре стрелка всего, но зато укрытие лучше.

И правильно, что сбежать сразу не попробовали. Из телеги так себе скоростной транспорт, а у бандитов кони под рукой. Враз догнали бы. А у нас пулемёта нет, чтобы экипаж тачанки из себя изображать. Уж лучше так отбиваться.

Сглазил я! Только приготовился к стрельбе, рядом вскрикнул Пехов и стал заваливаться на бок.

Сука! Сука! Сука! Да как так-то?! Он ведь даже подняться ещё толком не успел! Как его ранили-то?!

Сунулся к ротмистру, а у меня над головой дротик брямкнул, воткнувшись в борт телеги. С нашей, твою мать, стороны воткнувшись! И Пехову дротик, оказывается, в спину угодил, в районе печени.

— Ложись! — заорал я. — Нас по лесу обошли!

Быстрее всех орк среагировал. Перевернулся на спину, уперевшись затылком в кобылу, и в кого-то прицелившись, громыхнул выстрелом.

Хорошо, что солнце ярко светило. Пирогидритные вспышки хоть не так по шарам давали, и я тоже сумел заметить парочку бойцов, подобравшихся к нам с тыла. Прятались, гады, за деревья. С моей стороны обошли, я проглядел. Вот ведь гадство какое!

Развернулся ногами к телеге, попросил раненного Пехова немного потерпеть, и, несколькими рывками перетащив тело Демьяна, уложил того поперёк перед собой. Парню уже всё равно, а нам с Пеховым хоть какое-то укрытие.

— Мой ближний, твой дальний! — крикнул я орку и чертыхнулся, потому как краем глаза заметил, что княгиня не удержала-таки Игнатия.

Мальчишка вырвался из её цепких объятий и выдернул из ослабевших рук Пехова дротовик. Собрался подняться, но я его остановил окриком:

— Игнатий, отставить! — ещё не хватало, чтоб и его подстрелили. — На другую позицию перебирайся!

Сам тем временем не переставал следить за своим подопечным бандитом. Едва тот высунулся, выстрелил в него. Но попал лишь в ствол дерева рядом с торчащей из-за него головой. Бандит спрятался, но через мгновение вновь выглянул и выстрелил в ответ. Слава богу, не попал. Зато чуть не ранил зависшего в нерешительности Игнатия.

— Давай, — обернулся я к мальчишке, — быстро переползай через меня к краю. Только не вздумай подниматься, понизу стрелять будешь. Инспектор, вы с Игнатием ту сторону держите, а мы вас от этих козлов прикрыть постараемся. Елена Романовна, а вы лежите и даже головы не поднимайте.

Только сказал, как вновь бабахнул «Громобой» орка. И тут же ещё раз. Везёт Тимону, ему постоянно пистолет перезаряжать не требуется. Не то что мне. Ладно хоть, два у меня укорота.

Мой бандит наконец-то выглянул из своего укрытия, и я стрельнул в него с левой руки.

Выпустил разряженный укорот, позволив ему упасть на землю. Зато оставшийся ухватил обеими руками. И нажал на спуск, как только бандит попытался повторить свой типа хитрый манёвр с ответочкой.

Не учили его тактике. Даже и не подумал, придурок, позицию сменить. Или хотя бы положение тела поменять, например, на землю лечь, чтоб башка не в одном и том же месте из-за дерева показывалась. Нет, не додумался. За что и поплатился.

Может мне и показалось, но я прямо услышал, как хрустнул череп и чавкнули мозги недотёпы. Голова его, став тяжелее на один дротик, дёрнулась и пропала из вида.

Ай да я, ай да сукин сын! Теперь со вторым стрелком орк и один справится. А мне бы Пехова глянуть.

Вот ведь скрёбанный шпрот, нехорошая рана у него. Сто пудов, дротик печень прошил. А его никто не стерилизовал перед выстрелом. Ещё и ошмётками ткани рану наверняка нафаршировало. Впрочем, умереть от инфекции ротмистру явно не грозило. Тут не ясно, как он от шока-то до сих пор не загнулся. А мне ему толком и не помочь. Дротик вытаскивать нельзя, иначе потом хоть пальцем дырку затыкай. Да и больно это опять-таки. А у меня и уколов-то нет. Ни противошоковых, ни даже просто анестетиков.

По ту сторону телеги кто-то злобно фонтанировал отборными ругательствами. Но кто кого и из-за чего поносил, было не разобрать. А тут ещё Пехов меня к себе поманил и что-то сказать попытался. А у самого губы еле шевелятся.

Пригнулся к нему, чтоб не сильно напрягался.

— Повиниться я должен, — забормотал ротмистр. — Моя в том вина. Я сообщил, куда едем. Не думал… Он мне прощение обещал… Возможность в регуляры вернуться… Вот и согласился я приглядеть, — сильно побледневший Пехов морщился от боли, но всё не унимался. — Анне Германовне не пенял чтоб никто, что муж у неё жандарм. Не ждал я, что он вот так…

Последние слова ротмистр совсем уж прошептал. Ох, не протянет он долго.

— Кто он-то? — не удержался я, и практически взвыл: — Имя, брат, имя!

— Его сиятельство, — только и произнёс ротмистр. И отключился.

Твою ж! Вот, не вовремя. Как в паршивом кино.

А как же хреново ощущать свою беспомощность! Ведь потеряем Пехова! Хрен с ним, с именем. То, что заправляет этим бардаком кто-то из долбанных графьёв, я и так уже сообразил. И сдаётся мне, что всё же не Миассов это, а родственничек Селябского. Канцлеру легче всех подобное организовать. И повод у него самый прозрачный. Ему же вся полнота власти в стране перейдёт, если что. Прав орк, от своих в спину проще всего заполучить. Хотя вот ротмистр и от чужих дротик в печень схлопотал.

Пока размышлял, тупо пялясь на выпавшего из сознания Пехова, на автопилоте взвёл оба укорота. Как же быть-то теперь? К герцогу попасть на приём нереально. Меня тут же Ашинский перехватит. Если только через кого-то весточку Селябскому передать, чтоб канцлер не просёк ничего.

Вот только для этого нужно сначала здесь не подохнуть.

Грохнул выстрел Тимона. И тут же меня окликнул Холмов:

— Штольц, атака!

В смысле атака?! А до этого что было?

Пришлось на миг приподняться, чтобы взглянуть на врагов поверх телеги.

Мать вашу! Бандиты, наплевав на опасность, ломанулись к нам все одновременно.

Глава 20

Семерых вроде насчитал. Ох, многовато будет. Но всё равно, зря они так. Это на дальней дистанции более точные дротовики несомненное преимущество имеют. А в ближнем бою рулит короткоствол. Если только, конечно, заряды совсем не закончились и до рукопашки дело не дошло. Тут уж мои коротыши против длинных прикладов не пляшут.

Но два-то выстрела, а то и больше, у меня есть, пока до нас бандиты добегут.

— Игнатий, не вздумай лезть на рожон! Лежи, не вставай! — слегка пристукнул я мальчишку укоротом по спине. Чисто для профилактики. И подбодрил: — Да не дрейфь, воин, мочи гадов!

Сам, собравшись с духом, вновь приподнялся над краем телеги, прячась за колесо.

Млять, толку-то от него — тонкий обод да несколько ещё более тонких спиц. Но вдруг повезёт. Хоть молиться начинай.

Первому же ринувшемуся в мою сторону наёмнику, едва тот достаточно приблизился, выстрелил в живот. Специально пониже целился — вдруг и эти козлы в брониках шастают.

Разряженный укорот бросил перед собой на телегу. С двумя теперь возиться, перезаряжая, некогда.

Раненный мной боец, хоть и сбился с шага, но вновь попёр в атаку. Ещё и стрельнул на бегу, сбив с меня дротиком шляпу. Скоро разорюсь на них. Сто пудов ведь, продырявил.

Пока настырный гад передёргивал рычаг взвода, я пальнул в него из второго укорота.

Всё, капец, этого в расчёт не берём. Отбегался.

Шарахнул по кому-то орк. Щёлкнул дротовик Холмова, а следом и Игната.

Пятеро! Всего пятеро осталось на ногах, и двое из них подранены!

Сразу двое бандитов, резко ускорившись, метнулись к орку. Другая парочка — к нашей телеге, оставив позади себя третьего бойца, сильно охромевшего от ранения. Вот этот едва ковыляющий мерзавец и стрельнул в меня.

Дротик долбанул по днищу телеги совсем рядом.

Я дёрнулся, невольно уклоняясь и отворачиваясь. Вроде и промазал, но выбитая сухая щепка, оцарапав затылок, застряла у меня в волосах, чуть не вырвав клок.

А один из нападавших уже почти добежал до нас. Я выстрелил в него.

Ловкач вильнул в сторону, не позволив в себя попасть, и в два прыжка достиг телеги. Вскочил на неё с разгона, но неожиданно дёрнулся и начал заваливаться набок, болезненно скривясь и перекособенясь.

Орк снёс выстрелом одного из своих противников. Второй же бандит, споткнувшись и выгнувшись назад дугой, сам рухнул на землю, совсем немного не добежав до кобылы.

И одновременно с этим оставшиеся два вражеских бойца повалились с ног, как подкошенные.

Или подстреленные. Только неясно, кем.

Урод, что до сих пор ещё каким-то чудом сумел не сверзнуться с телеги, решил напоследок отоварить меня прикладом.

Хрен тебе! Увернулся, заодно ткнув ему в рыло стволом укорота.

Мужик окончательно обмяк, распластавшись на телеге.

А левый-то бок весь в крови. Это кто ж его так?

— Не стреляйте! — донеслось из леса.

Лошади, что паслись справа от дороги, даже шуганулись малость.

Совсем неподалёку от этого табунка из-за деревьев появилась фигура воина, облачённого, я глазам своим не поверил, в самый натуральный камуфляжный костюм. Не в горку, конечно, но в нечто подобное.

Ну и на голове не кепка армейская, а странный зелёный убор, сильно смахивающий на шапку ушанку, только зачем-то нахлобученную боком. Украшенные вышивкой поднятые «уши» имели коническую форму, словно на митре какого-нибудь католического епископа. Ну и венцом творения являлся дебильный пушистый помпон, присобаченный сверху посерёдке.

А ещё к нижнему краю шапки было пришпандорено какое-то плетёное мелкоячеистое макраме, слегка накрывающее плечи и спину воина. Что-то типа бармицы у богатырского шлема. От комаров, что ли? Или тоже для маскировки? Не для красоты же.

Ну и дротовик в руках присутствовал, что совсем не удивляло. Только был он гораздо длиннее обычного армейского. И такое впечатление, что с оптическим прицелом.

Молодой парень. Лицо совершенно безволосое: ни усов, ни бороды. Ушей не видно. Но по зеленоватому оттенку кожи и крючковатому носу лесного гостя уверенно можно было предположить, что под псевдо-бармицей скрывались развесистые эльфячи лопухи.

— Эльфы пожаловали. Егерский патруль, — запоздало решил разъяснить мне ситуацию Тимонилино, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны. Выпрямился и громко крикнул: — Всё в порядке, остальные тоже могут выходить! Только скажи, какого лешего вы помешали нам добить этих олухов? Мы и сами бы без вас управились.

— Ничуть не сомневаюсь, — скептически ухмыльнулся этот снайпер эльфийского разлива и что-то скомандовал, на миг отвернувшись. После чего неспешно двинулся к нам.

А из леса на дорогу вышло ещё четыре камуфлированных бойца. И все потопали вслед за своим предводителем, опустив оружие стволами к земле. Но, думается, мгновенно расстрелять нас при возникшей вдруг необходимости эта демонстрация миролюбия егерям ничуть не помешала бы.

Слишком легко угадывался их воинственный настрой и готовность жёстко действовать по первому слову командира. Это сразу было заметно по тому, как бойцы двигались, по их хмурым физиономиям и по напряжённым взглядам, словно прощупывающим нас рентгеновскими лучами.

Зато сам командир выглядел слишком уж показушно-миролюбивым. Подойдя ближе, легко вскочил на телегу, одним быстрым выстрелом в голову добил нашу раненую кобылу и беззлобно пнул оказавшийся у него под ногами труп разбойника:

— Не смею умолять вашей способности дать отпор этим негодяям, но мы заметили присутствие среди вас высокородной дамы, — придержав рукой свою дурацкую шапку, он отвесил поклон ещё только встающей с земли княгине, — вот и решили подстраховаться, дабы исключить любые неприятные случайности. Я ведь не ошибусь, осмелившись предположить, что передо мной сама госпожа Аргазинова. Благодарен судьбе за встречу с вами, ваша светлость. Вы должно быть меня и не припомните. Посему позвольте представиться, виконт Араис.

Эльф соскочил с телеги, приблизился к княгине, низко поклонился и поцеловал милостиво протянутую ему ручку.

Надо же, какой велеречивый да манерный попался. Выпендрёжник.

— Могли бы и раньше тогда вмешаться, — буркнул я недовольно. Почему-то раздражал меня этот тип. Как и щепка в волосах. Нащупал её и еле высвободился от острой заразы.

— Увы, не могли, — оправдываясь, развёл руками эльф, но даже не повернулся ко мне, продолжая смотреть только на княгиню. — Мы патрулировали окрестности, — он указал на своих соратников, успевших уже подойти к нам и практически окружить со всех сторон. Разве что встали эльфы лицом не к нам, а к лесу, словно охраняя от новых напастей. — Вот и поспешили сюда, едва заслышали звуки выстрелов. Вам, сударыня, несказанно повезло. Не будь в арсенале вашей свиты «Громобоя», у нападавших были бы все шансы разобраться с вами тишком, не обратив на себя нашего внимания.

— Мы бы и без вас управились, — упрямо повторил орк и удостоился ещё одной снисходительной ухмылки эльфа в ответ.

— Есть у вас лекарь? — опередил я Тимонилино, похоже, уже собравшегося затеять перепалку с нагловатым ушастым виконтом. — У нас тяжелораненый.

Чёрт его знает, вдруг Пехова ещё можно как-то реанимировать. Если эльфы такие затейники да умельцы, может есть у них какое-нибудь средство живительное?

— У нас боевой кулак, — наконец-то соизволил взглянуть на меня эльф. — Все мы немного лекари. Но вашему товарищу не помочь. Я и отсюда чувствую, что эфирное тело уже отделилось от плоти.

Точно, я со всей этой суетой совсем забыл про свой дар. А мог бы и сам уже разглядеть дух ротмистра, воспаривший над телом и пока что никуда не исчезнувший.

Вот же гадство какое, я уже второго, ставшего здесь близким мне человеком, теряю! Сначала барон, теперь ротмистр вот.

Жаль, что я, общаясь с мёртвыми, могу только принимать от них информацию. А иначе хоть что-нибудь доброе сказал бы Пехову на прощание. Не знаю, пообещал бы там, к примеру, за Анной Германовной присмотреть или ещё что.

— Приношу свои соболезнования, — прервал мои размышления Араис. — Пусть, влившись в небесный эфир, души ваших храбро павших воинов обретут покой и безмятежность. Но, сударыня, не сочтите за неучтивость, позволено ли мне будет узнать, куда ваша светлость направлялась, прежде чем подверглась нападению злоумышленников?

— Нет причин искать в вашем вопросе неучтивость, виконт, — качнула головой Аргазинова. — Мы как раз направлялись к лорду Мэриталу с деловым визитом. Со мной едут господа из столицы, коих я намерена представить его сиятельству.

— В таком случае, — шаркнул ножкой виконт, — буду счастлив сопроводить вас к гранд-лорду лично.

— Не вижу повода противиться вашему любезному предложению, — пожав плечами, немного печально улыбнулась княгиня.

— Ваших убитых людей мы готовы отправить в ваше имение, сударыня, — принялся строить планы виконт. — Кобылу придётся заменить. Лошадь для упряжи, как и для транспортировки убитых, возьмём из вашей доли трофейных лошадей. Нашу же часть мы берёмся тотчас перегнать на ближайшее пастбище.

— Какую такую вашу часть? — удивлённо возмутился Тимонилино. — Вы то тут с какого боку-припёку?

— Моими бойцами повержена часть нападавших, — не обратил на грубость внимания ушлый Араис, — а значит, соответствующая часть трофеев по праву принадлежит нам.

— Мы бы и без вас управились! — словно заученную мантру, вновь выдал закипающий орк.

Дались ему эти лошади. Машины ему мало? Куда он их деть намерен, к нам в гараж, что ли?

— Возможно, да, а возможно, что и нет, — спокойно парировал хитрожопый эльф. — Случившегося не переиграть, и вам нет смысла отрицать тот факт, что часть нападавших подстрелили мои воины.

— Тимон, остынь, — одёрнул я за рукав орка, вознамерившегося, похоже, окончательно разругаться с виконтом. Только этого нам сейчас и не хватало. — Нам с тобой лошади вообще не нужны. Мы не за этим сюда явились.

— Это дело принципа, — зло огрызнулся орк, но в руки себя взял и почти мгновенно сильно снизил градус своего нервного накала. Проворчал: — Пусть всё княгине отдают.

— Да я вовсе не против, голубчик, — улыбнулась моему приятелю Аргазинова, — пусть забирают причитающуюся им часть лошадей. Но мне приятно ваше благородное стремление отстоять мои интересы.

На том споры и угасли. Настало время заняться более насущными проблемами.

Телегу перевернули, перезапрягли в неё одну из бандитских лошадей. Усадили в повозку княгиню. Мы с Холмовым тоже погрузились. Только сначала собрали оружие бандитов и в телеге сложили. Пригодится. Ну и шляпу я свою нашёл, подобрал. Не бросать же. Тем более она, как ни странно, почти и не пострадала.

Вожжи по традиции вручили Игнатию. Хапнувшего боевого экстрима мальчишку, похоже, накрыло адреналиновым отходняком. Пришлось устраивать психотерапевтический сеанс, успокаивая и нахваливая нервно трясущегося пацана. В результате маятник его настроения качнуло в другую сторону и уже через несколько минут взбодрившегося мальца буквально распирало от гордости и осознания того, какой он крутой вояка.

Ротмистра с Демьяном погрузили на лошадей, перекинув поперёк сёдел и хорошенько к ним привязав. Пара эльфов взялась отвезти наших парней в имение княгини, а заодно и перегнать туда полагающуюся часть животных. Правда, не всех. Одного скакуна, покрупнее, забрал себе Тимонилино. Поехал верхом, заявив, что ему надоело трястись в телеге. Правда, мне показалось, что сделал он это, как и спорил тогда, чисто из принципа. К тому же ему так приятнее было свысока поглядывать на Араиса, топающего пешком рядом с нашей колымагой.

Остальные эльфы, как и было обещано, погнали свою часть лошадей на ближайшее пастбище.

Виконт пытался развлекать Аргазинову досужей болтовнёй. Та ему, конечно, отвечала, но довольно вяло и безрадостно. Оно и понятно, племяш-то погиб. Далеко не радостное событие.

Через какое-то время грунтовая дорога сменилась на асфальтированную. Почти асфальтированную. То же мелкое каменное крошево, но перемешанное не с битумом, а какой-то серо-зелёной субстанцией, явно растительного происхождения. Может быть даже какой-то видоизменённой смолой.

Практически идеально ровное покрытие, слегка пружинящее под ногами. Хоть на роликах катайся, хоть на борде, хоть на бешеном электро-самокате.

Лес справа ещё больше отодвинулся от дороги, и вдоль границы его потянулась высокая ограда из колючей проволоки. А за ней самая натуральная контрольно-следовая полоса, отлично просматриваемая с натыканных через каждые двести-триста метров сторожевых вышек. Пограничный рубеж, да и только.

Но оказалось, что это вовсе не «места не столь отдалённые», а просто где-то в глубине охраняемого леса размещаются опытные лаборатории, мастерские и просто производственные цеха, изолированные от лишних любопытных глаз. Ну да, помнил я, говорил как-то Рогов, что эльфы бережно хранят свои тайные технологии. Наверняка, и этот наткнувшийся на нас егерский дозор следил за тем, чтоб всякие чужаки особо не шлялись по округе.

Да, жаль конечно. Я то уж надеялся увидеть какие-нибудь чудеса эльфийской науки и техники. Как минимум, хоть одним глазком глянуть, как же устроены местные заводные автомобили. Это в мою ласточку под капот залезть ничего не стоит, а тут хрен вскроешь эти агрегаты. Если вдруг сломается, то всё, на ремонт только к эльфам на буксире сдохший авто тянуть придётся.

Приблизительно я вроде как представлял по тем же детским машинкам, как работают пружинные и инерционные двигатели. Ну и на примере спортивного велика помнил, как понижающие и повышающие передачи «фунциклируют». Но как ушастые кулибины смогли объединить всё это в одну систему — это уже было выше моего понимания. И, похоже, так и останется загадкой.

Ну и хрен с ним. Зато с паровым двигателем всё было ясно. Что такое паровозы и пароходы я прекрасно представлял. Мы когда с Вениамином Архиповичем про железную дорогу разговаривали, я ему даже про одну тонкость рассказал, о которой тот и не знал вовсе. Подозреваю, и другие не знали. Попросил я его передать людям, строительство дороги планирующих, что между укладываемыми рельсами обязательно нужно зазоры оставлять. Те самые, из-за которых и возникает всем знакомый «тыгдым-тыгдымский» перестук колёс. Ведь при прохождении состава рельсы здорово нагреваются, и потому крайне необходимо определённое расстояние между ними оставлять для компенсации линейного теплового расширения металла.

Пару километров вдоль колючки проехали, когда лес по обе стороны от нас резко закончился. Ещё немного двигались мы вдоль чем-то засеянных полей, а потом стали появляться жилые постройки.

Для меня, честно говоря, это тоже стало сюрпризом. В моём представлении эльфы должны были обитать в каких-нибудь лесных дебрях, в домах, построенных прямо на деревьях и соединённых друг с другом подвесными мостками.

Ничего подобного. Обычные жилища и даже не деревянные. От привычных городских эти дома отличались лишь тем, что являли из себя не примитивные квадратные коробки, а изобиловали разнообразнейшими пристройками, башенками, террасками и балкончиками. И построены были не из кирпича, а из природного камня, зачастую вовсе даже не отёсанного. Ну и крыши были крыты не листовым железом, а глиняной черепицей.

Хотя больше всего меня удивило полное отсутствие не то что заборов, даже намёков на какое-либо ограждение вокруг зданий и прилегающих к ним лужаек с цветниками. Все разграничения существовали только в виде дорожек из всё того же зелёного асфальта.

Как и положено, местный правитель или гранд-лорд, как его назвал виконт, обитал в самом выдающемся по размеру, а также архитектурным изыскам, строении. Забора данный особняк тоже не имел. Как и охраны. На мой вопрос по данному поводу Араис лишь пожал плечами и ответил, что в подобном нет нужды — лорда Мэритала охраняют все пять тысяч эльфов, здесь проживающих.

Не менее показательным для меня стало и то, что к самому гранд-лорду нас провели без всякого промедления и без какой-либо необходимости торчать, ожидая встречи, в приёмной. Виконт сразу проводил нашу компанию в рабочий кабинет лорда Мэритала, где мы и застали того за просмотром каких-то деловых бумаг.

Узнав Аргазинову, полностью убелённый сединой, довольно грузный и сильно пожилой эльф неожиданно легко и резво вскочил со стула и вынесся из-за стола, словно ошпаренный. Глаза его страстно заблистали, и мне показалось, что даже вислые уши старика совершили робкую попытку встать торчком от возбуждения и нескрываемой радости.

Гранд-лорд подскочил к Елене Романовне и, стремительно опустившись на одно колено, поцеловал томно протянутую ему кисть руки. Правда выглядело это скорее так, будто он с размаху клюнул княгиню в запястье своим мощным хищным клювом-шнобелем.

Аргазинова расплылась в улыбке, уже через миг полностью растаяв от пулемётной очереди пылких комплиментов, щедро отсыпанных расфуфырившимся стариком, ставшим похожим на напористо воркующего голубя. Не удивлюсь, если между этими двумя товарищами раньше имелись некие жарко-пламенные отношения, не полностью угасшие и по сию пору. Не похоже это было на обычное вежливое приветствие. Вот убей бог, не похоже.

Впрочем, мне это было по барабану. Води Аргазинова интрижки хоть с самим чёртом, это её дело. Если между княгиней и гранд-лордом сохранились такие тёплые отношения, мне это было только на руку. Возможно, это позволит выудить из старика максимум нужной мне информации.

По крайней мере, пока, после того, как княгиня представила нас своему высокородному эльфийскому поклоннику, этот пожилой ловелас отнёсся к нам весьма доброжелательно. Любезно расшаркался и даже поручкался с нами, после чего раскидал помощникам массу распоряжений. Но главное, приказал спешно накрывать столы для угощения уставших с дороги гостей и пообещал княгине обязательно пообщаться со мной после трапезы.

Естественно, отобедав с нами, лорд Мэритал сдержал слово и уделил мне и Холмову несколько минут своего драгоценного времени. Правда помочь сильно продвинуться в расследовании старый эльф не смог.

С его слов, граф Миассов, было дело, приезжал вместе с помощником пермского посла Вильгортом. Беседа, да, тоже имела место быть. Но ни о каком заговоре речи не шло. Беседовали о железной дороге и о том, что строительство таковой приведёт к вырубке большой части реликтовых лесов и разорению пахотных земель. К тому же для осуществления планов герцога потребуется значительное расширение добычи ископаемых и производства металла, а также понадобится строительство множества новых заводов и фабрик, что несомненно скажется на загрязнении края.

И поэтому граф просил гранд-лорда надавить на герцога Селябского, дабы тот отрёкся от своих безумных волюнтаристических идей по распространению здесь паровых технологий. Опять же, гранд-лорду самому ведь выгоднее и дальше оставаться монополистом в производстве транспорта и оборудования. А с изготовлением «паровиков» и криворукие гоблины справятся, не то что люди. И соответственно лишат эльфов заработка.

Вильгорт же обещал со своей стороны поддержать противление местных народных масс внедрению грязных и вредных технологий. Ясное дело, с помощью луннитов. В чём заключался интерес пермяка, Мэритал даже выяснять не стал, якобы заявив решительный протест против подобных методов ведения дел.

Но Селябскому письмо накатал, в коем пока что выразил лишь свою обеспокоенность стремлением правителя внедрять непроверенные технологии, могущие нанести непоправимый вред герцогству. Письмо прямо сразу с Миассовым и передал.

Сам же ни к каким заговорам не причастен, ничего о них не знает и участвовать не собирается.

Клариуса и Шварца глав-эльф обозвал отщепенцами и ренегатами. Мол даже слышать о них не желает. И о гибели их сожалеть не собирается. Однако всё равно посмурнел, когда это говорил. Не сильно получилось у старика свои переживания скрыть. Не удивлюсь, если кто-то из этой парочки, а то и оба, родственниками ему приходятся. Тем более Шварц во время дуэли вроде как на своё высокородное происхождение намекал, от поединка на ножах отказываясь.

В общем, можно сказать, напрасно мы сюда пёрлись. Лучше бы сразу в город вернулись и поиском козлоголового маньяка занялись. А Демьян бы нам показал, где у того резиденция. А теперь выходит, и пацана потеряли, и, что ещё хуже, ротмистра сгубили, да и время зря потеряли.

Мы с Холмовым, как от Мэритала вышли, обсудили услышанное. И пришли к выводу, что всё сказанное можно подвергнуть сомнению.

Мог эльфячий босс и суть разговора с Миассовым исказить, и своё видение обсуждаемого вопроса скрыть, пустив нам пыль в глаза. Графа вроде и обелил, но где гарантия, что это правда. Миассов на меня, конечно, при общении вполне приличное впечатление всегда производил. Нормальный такой старикан, к подлости, стяжательству и предательству, на мой взгляд, не склонный. Потому и мне, и особенно Холмову, трудно как-то представить его организатором заговора. Но гринписовцем представить ещё труднее. Наверняка был какой-то иной, более прагматический повод у Миассова герцогу палки в колёса совать.

Одно хорошо, Мэритал пообещал сам Елену Романовну в усадьбу отправить с сопровождением, в смысле охраной, а нам для путешествия в город выделил автомобиль с водителем. Драндулет, естественно, оказался с пружинной тягой и какой-то особо скоростной. Домчал нас до города за считанные часы.

Глава 21

— Где вы шлялись, Штольц? — первым делом поинтересовался фон Чубис, едва мы с орком и инспектором добрались до управления. — Вы, Холмов, тоже очень сильно меня разочаровываете. Хоть депеши вам шли, хоть вестовых рассылай, всё бестолку, не сыскать вас нигде. Явились чуть не к вечеру и вид имеете непозволительный. Ну ладно, Штольц, но вы то куда? Вот уж впрямь, с кем поведёшься…

На орка мой начальник даже внимание не обратил, словно тот и не маячил за нашими с инспектором спинами.

А я ведь, как чувствовал, не хотел сюда ехать. Но Шарапу Володовичу необходимо было уточнить адрес дома, где обосновался козлоголовый маньячела. И мне не оставалось ничего другого, кроме как составить ему компанию. Ни к старику Останину, ни к Анне Германовне мне сегодня соваться с дурной вестью не хватало духа.

Княгиня Аргазинова при расставании обещала прямо завтра же с утра выделить специального человека, чтобы тот перегнал наше авто в город и доставил на нём тела ротмистра Пехова и Демьяна. Вот привезут их, тогда уж и пойду траурные визиты наносить.

Сейчас же переться домой, чтоб потом опять где-то пересекаться с инспектором, ни смысла не виделось, ни желания не имелось. Вот мы с Тимонилино и сели Шарапу Володовичу на хвост. Причём, в отличие от орка, всю дорогу что-то беззаботно тихонько напевавшего себе под нос, я находился далеко не благостном настроении. А тут ещё это хамло высокопоставленное подвернулось с претензиями.

— А с чего это вы, господин советник, взяли, что позволительно вам с нами в подобном тоне разговаривать? — зло прищурился я.

— Позвольте вам заметить, действительный статский советник, — выпятив нижнюю челюсть, поправил меня этот говнюк. — И если помните, господин Штольц, это вы находитесь у меня в подчинении, а не наоборот. Вот и извольте подчиняться, а не рядиться и не перечить мне беспричинно. И следите за своим языком, советник. Я такого не потерплю.

— В подчинении нахожусь, это да, но не в рабстве, — вот ведь достал меня этот козёл. — И на хамство вам это право не даёт. Поэтому и я буду с вами точно так же разговаривать, как вы со мной. Не хотите терпеть, ваше право. Но и уволить вам меня не позволят. Не в вашей это компетенции. Так что можете претензии свои засунуть… В общем, оставить при себе. Или вызвать меня на дуэль, если не струсите, конечно.

Если честно, думал, что такой довод заставит этого напыщенного хлыща поумерить пыл. Но не тут-то было, включать заднюю мерзавец и не подумал.

— Что ж, сударь, поединки хоть и находятся под запретом, но ваше бахвальство, самонадеянность и несговорчивость мне изрядно претит. И, коли иного способа вразумить вас не сыскать, я готов потребовать сатисфакции. Назначим встречу на утро. Вечером я пришлю к вам секундантов, уточнить условия. У вас есть время подумать и определиться, от какого оружия вам предпочтительнее скончаться. А пока что соизвольте наконец-то заняться делом.

— Скончаться? Не слишком ли самоуверенное заявление, господин Чубис? Не говорите «гоп», пока не перепрыгните.

— Что за выражения, Штольц? — брезгливо поморщился фон Чубис. — Где вы только набрались такой просторечной банальщины? Порой я сильно сомневаюсь в вашем благородном происхождении.

— Можете сомневаться, сколько влезет, — окончательно вспылил я. Долбаный сноб. Происхождение его моё не устраивает. — Вас же, как я погляжу, и происхождение отнюдь не сделало благородным человеком.

Физиономия Чубиса пошла красными пятнами. Хотел что-то вякнуть мне в ответ, но Холмов решительно втиснулся между мной и моим начальником:

— Полно вам, господа, после разберётесь. У вас, господин фон Чубис, если я не ошибаюсь, имеется ко мне нечто, не требующее отлагательств?

— Нет, мне вас попусту растревожить вздумалось, — зло огрызнулся действительный статский советник. — Разумеется, имеется. Бумаги с самого утра дожидаются у вас на столе. Найдите уже возможность ознакомиться с ними. И не забудьте прихватить с собой господина статского советника, дабы он занимался тем, чем ему положено, а не тем, что взбредёт в голову.

— Ну ты, братец, и знатного выкинул фортеля, — гоготнул орк, как только фон Чубис отвалил прочь, а сами мы двинулись в кабинет к Холмову. — Вот ведь тоже вздумал начальнику прилюдно перечить. У нас бы за такое плетьми высекли бы. Всё-то у вас, у человеков, через наперекосяк. И что за затея такая — опять дуэль затевать? На что тебе это? Ладно хоть додумался самому ему позволить тебя вызвать.

— Я и не додумывался, — буркнул я, всё ещё будучи на взводе. Ох, и выбесил же меня этот Чубис. Вроде и вёл себя как обычно, но что-то сильно я завёлся, прямо с пол-оборота. Видать, последние события на нервах плохо сказались. — Думал, он просто отвяжется, на тормозах всё спустив.

— Тогда ты просто везунчик. Ты хоть знаешь, что этот фон Чубис один из лучших фехтовальщиков в герцогстве?

— Понятия не имею, — мотнул я головой. — Не имел.

— Как-то легко он на вашу провокацию поддался, — заметил Холмов, открывая дверь кабинета. — Заходите, господа. А вот и новые дела.

В кабинете было пусто. Все коллеги инспектора поразъехались кто куда. Вот и какого, спрашивается, Чубис спустил собак именно на нас?

Холмов прошёл к своему рабочему столу и взял с него две тоненькие бумажные папки.

— У нас с Чубисом взаимная неприязнь, — пожал я плечами, но, поразмыслив, добавил: — Вот он и обрадовался. Впрочем, не исключено, что, поскольку у нас теперь главным кандидатом на роль заговорщика является канцлер, то его любимый протеже вполне может быть в курсе дел своего господина. И таким образом хочет помочь ему отделаться от меня. Да только хрен ему с маслом. Раскомандовался, чудила ватный. Что там за дела, Шарап Володович, из-за которых он такой кипишь поднял?

— Нехорошие дела, — раскрыв папки и вдумчиво перебирая какие-то листочки, ответил инспектор. — Первое передано нам инспектором Брюквелем. Пишет, что похищена девица четырнадцати лет отроду. Золотова Антонина. Отец — Золотов Евсей Авдеевич. Банкир. Почётный член гильдии и тому подобное. При похищении девицы убита нянька оной, тридцатидвухлетняя Тишкова Праскея. По предварительным данным причиной смерти пестуньи похищенной стал перелом шейных позвонков. Как считает Август Юрьевич, данные повреждения предположительно носят насильственный характер.

— А почему не он продолжает дело вести? — не понял я. — Почему вам передали? Могли бы просто меня туда вызвать, с этой Праскеей пообщаться. Ну, с душой её, в смысле.

— Надо полагать, инспектор Брюквель углядел какую-то связь между похищением и убийством Миланы Лебедевой. Август Юрьевич старый и опытный специалист. Да и знает, что я сейчас лишь этим делом занимаюсь. Думаю, не стал бы он убеждать начальство передать расследование кому-то другому, не имей на то веских оснований. Тем более второе дело явно связано с нашим «Крутоярским зверем».

— А-а, а я-то подумал, что убийство и похищение — это и есть два дела, — огорчился я.

— Нет, — инспектор не стал пенять мне на мою тупость и просто пояснил: — Эти два инцидента объединены в одно дело.

— И что там во втором? — подал голос Тимонилино, по установившейся привычке взгромоздившийся на подоконник. — Убийство, надо полагать?

— Экий вы проницательный, — без особой радости, но вроде и не зло, подколол орка инспектор, продолжая перебирать листочки в папках. — Да, убийство на кладбище. Мёртвое тело обнаружено поутру в фамильном склепе Игнатьевых. Судя по характеру повреждений и по описанию места преступления, кто-то ночью совершал обряд, аналогичный тому, что описывал нам Останин. Пять зажжённых масляных фонарей, в центре между ними изуродованный труп жертвы. Единственное, убиенный хоть и не опознан, но пол его определён, как мужской. Точнее, жертвой стал юноша или просто хорошо физически развитый отрок.

Твою же… У меня аж в груди ёкнуло от последних слов инспектора. Сразу подумалось о брате Реджины. Если тот не смог сбежать, то эти уроды могли совместить приятное с полезным: принести жертву своему долбаному сатане и заодно устранить опасного свидетеля.

Но инспектор, глянув на меня, словно мысли прочитал, поспешил успокоить:

— Волосы у жертвы светлые, не как у Валентина Тухваталина. И по приметам, схожим с его описанием, никто и нигде пока не обнаружен, я узнавал. Есть шанс, что юноша ещё жив.

— Спасибо, Шарап Володович, — облегчённо выдохнул я. — От сердца отлегло.

— Сторож, — продолжил Холмов пересказывать нам прочитанное, — обнаруживший на утреннем обходе труп, клянётся, что ночью ничего не слыхал и никого бродящим по кладбищу не видел. К усыпальнице же Игнатьевых внимание его привлекло, как отмечено, «чрезмерный галдёж и кружение птиц над склепом».

— Если там творилось то же, что и на складе, — покивал орк, — то не мудрено. На запах крови падальщики разные слетелись.

Да уж, как припомню запашок на том складе, так до сих пор дурно становится. Впрочем, и само зрелище там не для слабонервных было ни разу. Ладно, хоть сам я не сплоховал тогда, в осадок не выпал. А ведь на грани был.

Жуткая вообще ситуация. То, что козло-оборотень, оправдав мои ожидания, никуда не свалил из города, это конечно хорошо. Обосновался тут, падлюка, помощниками обзавёлся, резиденцию себе нашёл — всё это нам только на руку. Попробуй угадай, куда бы он лыжи навострил, из города сбежав. Ищи его потом по всей области.

Но вот то, что одной жертвой поклонники сатаны не ограничились и продолжают убивать, это ни в какие ворота не лезло. С этим кончать нужно, и поскорее.

— Ещё Брюквель пишет, что фонари, стоявшие на полу усыпальницы, соединены были линиями, начертанными скорее всего углём и образующими изображение пятиконечной звезды.

— С этим тоже ясно всё, — пришла моя пора поумничать, — пентаграмму нарисовали. Это тоже к ритуалу призыва относится. Кстати, инспектор, а вы на складе тогда не замечали такого рисунка?

— Мусора там на полу преизрядно было, особо и не разглядеть ничего. Но какие-то линии, было дело, приметил, — нахмурился Холмов. — Однако в единый рисунок не сложил и должного значения, каюсь, не придал. Не домыслил, что связь они с убийством иметь могут.

— Ну и я лопухнулся. Не думал тогда, что ритуальное убийство-то, — развёл я руками. — Вот и не искал ничего подобного. Куда первым делом отправимся, инспектор?

— Если выбирать между двумя делами, — задумался Холмов, — то я бы в первую очередь занялся похищением Золотовой. Труп на кладбище от нас уже никуда не денется, а вот спасти Антонину Золотову мы, промешкай лишку, можем и не успеть. Тут вот, я нашёл, Брюквель поясняет, что Золотова могла посещать собрания «всенародовольцев». Значит, не исключено, что и с Полиной знакомство водила. А это, согласитесь, может иметь значение. Стало быть, если Август Юрьевич прав и похищение действительно связано с делом «Зверя», то девицу могут содержать вместе с Тухваталиным. Значит и искать её следует в логове этих ваших сатанистов.

— И значит, — продолжил мысль инспектора Тимонилино, — как минимум, до ночи жизни её ничего не угрожает.

— Не думаю, — почесал я лоб, — что эти сволочи каждый день ритуалы свои проводят. Со смерти Лебедевой вон уже сколько времени прошло.

— Вот тут, — вскинулся инспектор, — я бы столь уверенным не был. Могут ведь быть убитые, коих никто пока просто не обнаружил. Либо обнаружил, да не связал с нашим делом. Опять же, что Лебедева, что Золотова — обе девицы из довольно влиятельных семейств. А пропади кто из особ попроще, так их порою и не хватится никто, и, тем паче, в сыск с заявлением не побежит.

— Тогда потом по этим двум делам прошвырнёмся, — спорить с инспектором я не стал, ему виднее. — Давайте уже выяснять адрес дома того купца разорившегося и поскакали туда, пока ещё не поздно. А дальше сориентируемся, как говорится, на местности. Кстати, Шарап Володович, я только сейчас сообразил, склеп ведь Игнатьевых, а у купца-банкрота фамилия Игнатов. Они часом не родственники ли?

— Я уже думал о том, — кивнул инспектор. — Но Игнатьевы дворянского рода, а Игнатовы из мещан будут. Если только во времена стародавние родство какое имелось. Ну да такое разве что в архивах накопать можно или у кого из родни разузнать. А на то сейчас времени нет. Да и просто, думается мне, совпадение это случайное.

Мне почему-то в совпадение не верилось, но я промолчал. Не столь это сейчас важно было — в этом я с Шарапом Володовичем солидарен.

Для поездки «в адрес» Холмов стребовал казённый экипаж, запряжённый пегой кобылой. Правил повозкой очень старый дед в форме рядового жандарма. Лет на сто выглядел товарищ. И не подумаешь, что такой может ещё на службе находиться. Но дедок оказался очень даже бодрячком и кобылой командовал уверенно. А главное, был индифферентно молчалив и к нам ни с беседами, ни с расспросами не лез.

Заброшенный краснокирпичный дом купца находился всего-то в паре кварталов от печально-известного нам лабаза. Встретил он нас наглухо заколоченными окнами первого этажа и запертой на здоровенный кованый засов парадной дверью. На втором этаже окна были прикрыты ставнями, но не везде. Кое-где деревянные створки перекосились и провисли, а некоторые ставни и вовсе куда-то пропали, будучи чуть ли не с корнем вырванными из своих креплений. Да и грязные стёкла в таких окнах не уцелели: потрескались, а где-то и повылетали-осыпались.

Сроду не подумаешь, что кто-нибудь тут обосноваться может. На такое жилище разве что бомжи позарятся или наркоши какие-нибудь. Однако я в этом мире ни тех, ни других пока что не встречал. Да и не десять же домов у Игнатова было. А Демьян с полной уверенностью заявил, что здание, где сатанисты обосновались, именно этому купцу принадлежало.

И у соседей ведь не спросишь — рядом дома тоже все позаброшенные какие-то. Прямо как те склады рядом с баржей. Это что за экономический кризис тут разгулялся? Не война же. Про войну мне не говорили. Значит, другое что-то. Но это как же поприжать народ должно было, чтоб вполне приличные дома и вдруг без хозяев остались? У нас такое обычно лишь с недостроем бывает, когда кто-нибудь деньги начнёт зарабатывать, на строительство замахнётся да и сядет в лужу из-за очередного сюрприза, государством подложенного. Но тут-то все дома явно уже обжитыми были.

Пока мы с Холмовым по сторонам глазели, Тимонилино без всяких рассусоливаний взялся за изучение дощатого забора на предмет наличия скрытого прохода. Причём с таким энтузиазмом, что смог бы, наверное, и новый лаз запросто организовать, выломав пару досок похлипче. И не сделал этого, думается, лишь из опасения шумом переполошить всех тех, кто мог находиться в доме.

В конце концов орк нашёл-таки уже существующий проход. Приглашающе махнул нам рукой и, сняв шляпу, полез в узковатую для его мощной фигуры щель. Еле протиснулся, чуть не лишившись пуговиц на куртке. И «Громобой» ему пришлось вытаскивать из-за пояса, иначе бы точно застрял.

А вот мы с инспектором прошмыгнули через дырку в заборе без особого труда, только полы плащей пришлось попридержать, чтоб не зацепиться ими за какой-нибудь ржавый гвоздь.

Обошли дом со двора, нашли хозяйственный выход, а там уже орку пришлось, плюнув на скрытность, вышибить запертую дверь мощным пинком. Благо дело, не такая уж она и крепкая оказалась. Разнёс её Тимонилино с одного удара в щепки и вперед всех внутрь ломанулся. Штурмовик хренов.

Большого сопротивления мы не ожидали. Сатанисты — это ведь не вооружённое бандформирование. Обычные люди с малость поехавшей крышей. Да и не должны они всей компанией целыми днями напролёт в логове своём тусоваться. Наверняка лишь на пару-тройку часов вместе собирались, да и то ближе к ночи. А сейчас скорее всего шастали где-нибудь, будучи занятыми рядовыми повседневными делами.

Если кого и следовало опасаться, так это самого козлоголового. Вот он мог тут затаиться. Но, опять же, ему в своей звериной ипостаси постоянно не высидеть. Иначе давно бы уже такого необычного типа заметил кто-нибудь да тревогу поднял. А в человеческом обличии этот урод для нас троих не страшен. Почти.

Всё же ощущалось некоторое волнение, трепыхалось оно во мне где-то в районе желудка. Страшила слегка эта необъяснимая природа магического иномирского существа. Пусть и считают здесь, что волшебства не существует, но как-то же мерзавец превращался из одного состояния в другое. А ну как долбанёт по нам чем-нибудь магическим. Или перекинется и станет неуязвимым. Не страшны ему будут ни наших с Холмовым дротики, ни пули орка. А может и так ему на них положить с большим пробором.

Запах застарелых нечистот, много пыли и какая-то зловещая тишина. Ощущение, что попал в фильм ужасов. Узкий тёмный проход мимо лестницы, ведущей наверх, и уже затем более широкий коридор. А по бокам дверные проёмы, напрочь лишённые самих дверей.

Редкие солнечные лучики, еле пробивающиеся сквозь щели в заколоченных окнах, с трудом освещали пустые комнаты. Один лишь мусор на полу и обломки мебели. Всё мало-мальски приличное барахло то ли приставы изъяли при банкротстве Игнатова, то ли просто разворовало захожее жульё. Не удивлюсь, если и двери тоже рачительные несуны с собой упёрли, мол, в хозяйстве всё сгодится.

Тимонилино так и пёр танком впереди нас, быстро осматривая все попадающиеся на пути помещения. Я следом, и за мной уже Холмов, постоянно оглядывающийся, будто в ожидании нападения сзади. Так и добрались до гостиного зала.

Вот тут кто-то явно постарался. Большую квадратную комнату сатанисты превратили в своеобразный храм. Стены измалевали красным и чёрным. Да так, что и не видно, в какой цвет они были выкрашены изначально. Странные художества слегка напоминали уличное граффити, нанесённое каким-то буйнопомешанным. Резкие хаотичные росчерки и грубые мазки складывались в жуткий рисунок — мерзкие искривлённые рожи с выпученными, словно от боли или от страха, глазами и с раззявленными в безумном крике окровавленными ртами.

Принял участие в этой чудовищной инсталляции и кирпичный камин, превратившийся в разверзнутую пасть подрисованного на стене злого божества.

Рогатая башка козло-оборотня изображена, тут не ошибёшься. Крыша у художника, может, и поехала, но рисовать он не разучился. Ещё и на месте глаз монстра, создавая иллюзию пылающего взора, стояли на каминной полке плошки с зажжёнными свечами.

На полу тоже множество горящих свечей и начертанная красным пентаграмма. Хотя, наверное, это уже как-то иначе должно называться. Слишком сложный, сильно перегруженный мелкими деталями рисунок, в центре которого стоял на коленях, повернувшись мордой к камину, а к нам задом, какой-то чудик. Бубнил себе тихонько под нос какие-то мантры, часто-часто кланялся, чуть ли не втыкаясь лбом в пол, и совсем не обращал на нас внимания.

Первым к молельщику подошёл орк. Потыкал его носком сапога в бок. Реакции ноль. Под кайфом, что ли?

Я тоже приблизился. Молодой парень весьма субтильного телосложения. Одет вполне прилично. Поди ещё и из порядочной семьи будет, засранец. Глаза крепко зажмурены, морда лица сосредоточенно-серьёзная, словно экзамен по сопромату сдаёт. Ох, и не люблю же я фанатиков, какой бы масти они ни были.

Наклонился, чтобы получше расслышать бубнёж этого слишком увлечённого молитвами приспешника сатаны. Ну да, сомнений быть не может, самая натуральная латынь, малость искажённая произношением:

— Этис атис аниматис… Сатан, оро тэ, аппаре тэ росто! Вени, Сатано! А тэ сперо! Опера праэстро, атер оро…

— Эй, слышь, — я похлопал парня по плечу, — избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом.

Не увидев результата, подёргал убогого за ухо, постучал костяшками пальцев по его макушке. Бесполезно, придурок проигнорировал даже повторный лёгкий пинок орка по рёбрам. Хотя, в случае с Тимонилино, пинок в принципе не может быть лёгким.

— Лучше, наверное, так, — отогнав нас с орком, Холмов подошёл к молельщику со спины, одной рукой обвил шею, придерживая, а другой зажал одновременно рот и нос. — Думаю, ждать не долго.

Где-то над нами на втором этаже скрипнули половицы. В доме явно был кто-то ещё, а мы, лопухи, и не проверили. Орк стремглав ломанулся к лестнице, а я немного замешкался, не зная, стоит ли оставлять Холмова наедине с начавшим сдавленно мычать сатанистом. Вдруг тот, прочухавшись, чересчур буйным окажется. Потом вспомнил, как инспектор управлялся с кочергой, и решил, что с этим хлюпиком-то он точно не сплохует Если что, скрутит, как нечего делать.

Кинулся вслед за Тимонилино, уже грохотавшим сапогами по ступеням. Но, как ни старался, суждено мне было поспеть лишь к шапочному разбору. Я ещё не поднялся на второй этаж, а там уже под грозный топот красномордого слонопотама громко звякнуло разбитое стекло, затрещали какие-то доски, и кто-то с воплем вывалился на улицу.

Твою же мать! Я сразу вспомнил Клариуса, размозжившего голову о брусчатку под окнами моего дома. Если орк выкинул кого-то из окна и бедолага благополучно сдох, я лично пристрелю этого энтузиаста.

Глава 22

— Сбежал, шельмец. Едва меня увидел, в окно сиганул, — виновато развёл руками орк, встретив меня наверху. — А мне за ним совсем никак, узковато для меня оконце-то.

— Да уж, прощёлкали мы его, не додумались заодно и здесь проверить, — конечно, орк с инспектором, как профессионалы, первыми должны были о том сообразить, но и своей вины я отрицать не собирался. — Надо бы хоть теперь глянуть, может, ещё кто спрятался.

— Да тут и прятаться-то особо негде, — пожал плечами Тимонилино.

Действительно, комнаты на втором этаже, всё так же лишённые дверей, были совершенно пусты. И только в одной из них новые обитатели дома устроили спальню, соорудив постель из сваленного в кучу грязного барахла. Натуральный бомжатник, даже воняющий соответственно. К тому же наверняка ещё и кишащий всякими вшами, клопами и тараканами.

Орк, видимо, того же мнения был, но всё же, хоть и поморщившись брезгливо, подошёл к этому рассаднику антисанитарии и осторожно попинал кучу — вдруг и впрямь кто затаился, зарывшись в тряпье.

Никого. Ни здесь, ни в других комнатах. И на чердак не подняться: лесенка разломана, а сам люк на потолке заколочен наложенными крест-накрест досками.

Спустились вниз, а там уже инспектор, сидя на корточках перед пленником, вёл с ним задушевную беседу.

Правда щёки у парня подозрительно огнём горели. Похоже, Холмов надавал ему пощёчин для вразумления. Точнее, дабы никто не посмел обвинить инспектора в насилии, для улучшения кровообращения в голове юного сатаниста. А тому эти меры интенсивной терапии явно показаны были. Глаза вон какие ошалелые. Зыркал на нас, не до конца понимая, что происходит и откуда мы тут взялись. Такое впечатление, что этот дятел под кайфом находился, какой-то дряни наглотавшись.

— Так, Василий. Василий! На меня смотри. Давай продолжим, — инспектор ухватил отвлёкшегося на нас парня пальцами за подбородок и развернул лицом к себе. — Значит, вашего главного здесь нет. И, где он сейчас, ты не знаешь. Но, раз сам ты в этот «храм» ходишь уж вторую седьмицу, то должен знать других своих единомышленников.

— Братьев, — поправил инспектора Василий, — и сестёр.

— Пусть будет, братьев и сестёр, — согласился Холмов. — Знаешь их имена?

— Не всех.

— Хорошо, назови мне тех, кого знаешь.

Шарап Володович вытащил из кармана блокнот с ручкой и приготовился записывать имена.

— Кто с тобой в доме был? — влез Тимонилино — Кто наверху шастал, пока ты тут поклоны отвешивал?

— Был со мной, — словно с трудом припоминая прошлое, наморщил лоб Василий, — Игнатов Митяй. Он туточки почти что завсегда бывает. То ж евоного отца дом. Он здесь раньше жильцов селил.

Инспектор сначала нахмурился, недовольный, что орк его перебил, но, услышав про Игнатова, насел на парня с ещё большим энтузиазмом:

— Ещё про кого знаешь? Кто такая Поля, ведаешь?

— Полина Деева, — кивнул Василий. — Она главная после Наивысшего. Она его первожрица и полюбовница.

— Ещё кого знаешь? — Холмов сделал отметку в записнушке.

— Ещё только Федьку Зимина знаю и Вальку Тухваталина. Окромя них только новенькие, но их имён я пока не знаю, они ещё инициацию не прошли.

— Так, стоп! — я торопливо, чуть не столкнув в сторону инспектора, подсел к Василию и, ухватив за грудки, притянул к себе: — Тухваталин с вами теперь?!

— Ну да, — оторопело кивнул сатанист, — с нами. Намедни звание Верного Адепта заслужил.

— Как и ты?! — тряханул я сучонка.

— Ну да, — тот глянул на меня, как на идиота.

Твою медь! Мне захотелось придушить гадёныша прямо сейчас. И даже двух гадёнышей: этого обдолбыша и грёбаного Реджининого братца в придачу. Я тут за него переживаю, а он благополучно снюхался с сатанистами и даже заслужил какое-то там звание. И я представляю, как именно заслужил: принял-таки участие в убийстве Миланы Лебедевой.

Сука! Я ведь Демьяна трусом считал, сбежавшим и друга в беде бросившим. А вышло так, что друг-то ещё хуже оказался. Пусть его запугали и заставили сделать мерзость под страхом смерти, пусть. Не все Карбышевыми и Гастеллами рождаются. Не каждому дано несгибаемую волю иметь и крутой характер. Не все готовы, так сказать, сдохнуть вопреки. Хотя, знаю, бывает и так, что слабак гнётся-гнётся, но остаётся человеком, даже будучи униженным до предела. А крутояйцевые храбрецы, напротив, не выдерживают и ломаются. Не зря же говорят, что сила силу ломит.

Не смог Валентин противиться злой силе и прогнулся, хрен с ним. Но почему потом не сбежал? Почему предпочёл сам стать злой силой, примкнув к этим упырям?! Всё равно ведь Полька не его выбрала, а с козлоголовым связалась. Тем более он же видел и понимал, что вытворяют эти гады.

Такого я не мог ни понять, ни принять. А этот обдолбанный козлёныш, сидя передо мной, ещё рассказывал обо всём, словно о чём-то совершенно обыденном! Да, я уже понял, что в этом мире жизнь человеческая не сильно ценится. Но кромсать живое тело, заставляя жертву так страдать и мучиться…

— Скольких вы, суки, ещё кроме Миланы убили?! — я так тряхнул Василия, что несколько пуговиц на его одежде не выдержали и, с треском оторвавшись, отлетели. — Как их зовут?

— Да не знаю я! — возмущённо замотал головой сатанист.

Сука! Резко притянув к себе, я боднул урода в переносицу и зло зашипел ему прямо в расквашенную физиономию:

— Не знаешь, скольких или как зовут?

Я бы и дальше продолжил вместе с ответами вытряхивать дух из паразита, но инспектор с орком решили, что этому нужно помешать, и растащили нас в стороны.

— Золотова Антонина, знаешь такую? — отпустив меня, Холмов повернулся к адепту сатаны, которого орк, легко вздёрнув кверху, поставил на ноги и теперь удерживал почти что навесу за шкирку.

Но с козлёнышем произошла какая-то метаморфоза. Не иначе, моя агрессия так на него подействовала. Василий словно взбодрился после взбучки, почувствовав в себе силы и уверенность. Перестал испугано на нас таращиться, приосанился, отёр рукавом заструившуюся из разбитого носа кровь. Глаза его заблестели, а губы скривились в презрительной усмешке.

Я то думал, он в себя пришёл. Ан нет, по всему выходило, совсем умом сдвинулся, вспомнив про своего рогатого покровителя. Заорал, глядя на меня:

— Вы пошли против моего господина! Но вы ничто по сравнению с ним! Он слуга самого Сатаны! Он явился из иного мира и обрёл неимоверную силу повелевать душами живых и мёртвых! А после нового жертвоприношения станет ещё сильнее! И вам не спасти эту девку! Её уже повезли на заклание. Нынче же погубят. И других вам не спасти! И самим не спастись! Только истинно верующим откроется путь…

Куда там должен открыться путь, Василий сообщить не успел. Тимонилино влепил ему оплеуху, оборвав вопли и заставив сучонка кулём повалиться на пол.

Чёрт! Орка бы к нам на соревнования по пощёчинам, он бы там всех Пельменей уделал.

— Ты это зачем? — Холмов глянул на Тимона с укоризной.

Вот и я не понял — мне табло ублюдку начистить не дал, а сам с одного удара в нокаут его отправил, не пожалел. А если мозги напрочь ему стряс? А я ведь настроен был ещё немного с придурком пообщаться по поводу «других не спасти» и «явился из другого мира». А теперь когда ещё этот чудила оклемается?

— Услышал я что-то неясное, а он разорался, — орк не испытывал ни капли вины. — Вроде подвывает кто-то где-то. А ну, замрите оба и не звука!

Мы с Холмовым послушно затихли.

Тишина. Лишь хрипловатое дыхание вырубившегося Василия, лежащего у наших ног.

Мы обменялись взглядами с Холмовым, и тот недоумённо пожал плечами. Тоже ничего не услышал. Либо орку почудилось, либо у него более тонкий слух.

Оказалось, второе.

— Идите за мной, — поманил нас рукой Тимон, выходя из комнаты-храма в коридор. — Только тихо.

Шагал он очень осторожно, стараясь не топать. И мы, подражая ему, крались следом практически на цыпочках.

— Здесь, — орк довёл нас до лестницы на второй этаж, но наверх не пошёл. Сунулся в закуток под ступенчатым пролётом. Зашарил по полу и довольно осклабился: — Точно, здесь.

Дёрнул за металлическое кольцо, поднимая крышку люка, ведущего в подпол. Теперь и до нас с инспектором донеслось вместе с запахом сырости чьё-то нечленораздельное мычание. Кто-то внизу очень старался, чтобы его услышали и нашли.

Тимонилино, недолго думая, полез в тёмную квадратную дыру и совсем скоро окрикнул нас:

— Принимайте там наверху!

Холмов, опередив меня, склонился над открытым люком, опустил туда руки. А через миг вытянул на белый свет растрёпанную, отчего-то отчаянно брыкающуюся и не перестающую громко мычать, связанную девицу с кляпом во рту.

Я помог инспектору извлечь девушку из люка и усадить на пол.

Ну вот, обмануть нас, похоже, хотел фанатичный обдолбыш Василий. Никуда похищенную Антонину не увезли. Вот она целёхонькая, только малость помятая.

Вылез из погреба Тимонилино. Девушка, зыркнув на него зло, заскребла по полу ногами, пытаясь отодвинуться подальше. Замычала ещё активнее. Она что, орков никогда не встречала?

— Эй! Эй! Успокойся! — я схватил девушку за плечи. Запашок от неё, конечно, тот ещё исходил, ни разу не айс. Вроде даже мочой слегка попахивало. Но повстречай я орка впервые при таких же обстоятельствах, что и девушка, от меня тоже после далеко бы не розами пахло. — Мы тебя спасать пришли. Всё в порядке. Мы из сыска, а орк с нами. Не бойся. Я сейчас кляп вытащу, ты только не кричи.

Не так-то просто оказалось выполнить обещание. Тот, кто связывал девицу, изрядно постарался. Узлов, паразит, поназавязывал, фиг распутаешь. Пришлось брать у орка кинжал, вид которого заставил девушку пугливо выпучить глаза.

— Да не бойся ты, — я разрезал верёвку, фиксирующую кляп. Вытащил туго скрученную тряпку изо рта девушки. — Тебя Антониной ведь зовут Золотовой, верно?

Но та, к моему удивлению, активно замотала головой:

— Нет. Авдотья я Ключникова.

Вот ведь непруха! Спасли, да не ту.

Нет, оно хорошо, что хоть кого-то спасли. Но, получается, что Золотову возможно действительно увезли куда-то для очередного обряда жертвоприношения. А где тот обряд будет проходить, чёрт его знает. Нужно как-то у Василия выпытывать.

Вот орк его вырубил, пусть сам теперь и в чувство приводит, и информацию из него выбивает. Тимон в этом деле ещё тот спец. А сатаниста мне и не жаль вовсе. Конченный он. По таким виселица плачет или каторга пожизненная.

— Ты как здесь очутилась? — поинтересовался инспектор, помогая мне распутывать связывающие девушку верёвки.

— Меня Митрий обманул, — всхлипнула та и уткнулась лицом мне в плечо, обжигая горячим дыханием.

Ага, запас ярости иссяк, пришло время слёз и соплей. Только бы истерику нам тут не закатила.

На всякий случай погладил девушку по голове и легонько успокаивающе похлопал по спине:

— Не плачь, всё же обошлось уже.

— Митрий это Игнатов который? — уточнил Холмов.

— Угу, — кивнула, шмыгнув носом, Авдотья, — он. Сказал, что нашёл силу чудесную, что может любые желания исполнить. Мол, его роду процветание вернуть обещано и богатство неземное. А меня он избранницей видит, и судьба мне особая уготована. Вот и пошла я за ним.

— В принципе, — прикинул я, — не сильно-то он тебя и обманул. Судя по всему, судьба тебя ещё та ждала.

— Мы как сюда заявились, — Авдотья не обратила внимания на мою реплику, — так меня и схватили. И в подпол запихали. А там темно, холодно и мыши. А ещё сказывали, что сидеть мне туточки до той поры, пока Зверю я не понадоблюсь.

Похоже, бедолага решила, что Тимон и есть тот зверь, что должен был за ней явиться. Дискриминация, однако, на лицо. По расовому признаку. Я бы на месте орка обиделся. Хотя его, похоже, подобная хрень не тревожила, он о другом думал и спросил:

— А девица тут была ещё какая иная? Или тебя одну в подполе держали?

Вот это правильный вопрос. Всё же необходимо было понять, сатанисты Золотову похитили или нет. Наврал нам Василий про готовящийся нынче обряд или правду сказал?

— Была, дяденька, была, — Авдотья уже перестала со страхом коситься на Тимонилино, но всё же из опаски старалась держаться от него подальше, всё больше и больше доверчиво прижимаясь ко мне. Даже в руку вцепилась, будто боялась, что мы её тут бросим. Я плечом почувствовал упёршуюся в меня упругую девичью грудь. Ещё немного, и обниматься, не дай бог, полезет.

Нет-нет-нет, у нас с тобой, милая, ничего не будет. У нас других забот полон рот.

Вот ведь зараза! Ну какого чёрта мысли у меня опять совсем не туда съехали? Ведь сама Авдотья наверняка даже и не помышляла ни о чём таком. Просто стрессанула хорошенько, а меня теперь чисто как маяк спокойствия воспринимала. И никакой сексуальной подоплёки.

Тимон, похоже, все мои мысли по выражению лица прочитал. Хмыкнул насмешливо, головой покачал типа с укоризной и к Василию утопал. И правильно, вдруг тот прочухается и сбежать надумает. А меня лечить не нужно. Я и сам в себе разберусь.

— Как звали её, знаешь? И куда она делась? — продолжил допрос уже Холмов.

Вот он на мои переживания плевать хотел. Ему точно дело куда важнее было.

— Забрали её недавно совсем, а меня пнули при том, — громко всхлипнула Авдотья. — Очень больно. Чтоб не шумела. А как звать её, я не знаю. Когда меня к ней подсадили, она уже тоже с завязанным ртом была.

— Понятно, — кивнул инспектор. — А с Игнатовым вы, стало быть, хорошо знакомы?

— Кружок мы раньше вместе посещали единый. Политический.

Однако, необычная приверженность была у сатанистов к выбору своих жертв. Что за странный подход?

Единственное, что мне приходило в голову, придурки считали, что, раз возможна активная реакция властей на политические сборища, то все решат, будто пропавших девиц просто арестовали за участие в противоправных действиях и спрятали в застенках сатрапии.

Нет, выглядело это сильно притянутым за уши. Может, просто сатанистам проще было заманить тех, с кем они уже давно вели знакомство?

— Наверное, знаешь, где живёт этот Митрий? — логично предположил Холмов.

— Знаю, Речная улица, шесть.

— А сама где проживаешь?

Девушка назвала адрес.

— Тогда так, мы тебя сейчас отвезём домой, но ты, — инспектор погрозил Авдотье пальцем, — как себя в порядок приведёшь, никуда не уходи. Мы к тебе завтра поутру на дом дознатчика пришлём, дабы он твои показания официально зафиксировал. А до той поры постарайся никому не сказывать, что с тобою приключилось. Даже родным своим не говори ничего. Договорились? А иначе нам придётся тебя в управление везти, а тебе там окончания дела дожидаться. А это может и не скорым оказаться.

Похоже, Холмов опасался, что родня девицы бучу устроит, кинувшись с разборками к Игнатовым, и помешает нам в расследовании. Или просто панику наведут, что нам тоже не на пользу.

Авдотья провести вечер в управлении не стремилась, потому и пообещала сидеть дома, не распространяясь о своих злоключениях.

В повозку мы все еле поместились. Кроме Авдотьи, вцепившейся в меня, словно клещами, и, естественно, усевшейся рядом, нам пришлось прихватить с собой и Василия, тщательно связанного оставшейся после освобождения пленницы верёвкой.

Дед, управлявший экипажем, покосился на нас с недовольством, однозначно вызванным добавившимися пассажирами, но промолчал. В конце концов, не ему же перегруженную повозку тянуть, кобыле. А она с этим делом справлялась довольно неплохо. Тем более сильно её никто не подгонял и по дороге крутых спусков-подъёмов вроде как не предвиделось.

Как только высадили еле отлипшую от меня девушку возле её дома, сразу же отправились к Игнатовым. Благо дело, Речная улица совсем неподалёку была.

Искомое нами семейство обитало в полуподвале кирпичной четырёхэтажки. Арендовало, так сказать, те помещения, что были им по карману при нынешних обстоятельствах. Раньше сами владели доходными домами, а теперь даже не имели средств снять нормальную меблированную квартиру на верхних этажах.

Окна жилища Игнатовых едва выглядывали над уровнем брусчатки, будучи значительно заглублены и забраны решётками. Потому опасаться, что и теперь Митрию удастся сбежать, минуя традиционный выход, не приходилось. Через такое окно разве что совсем мелкий ребёнок выберется или кошка. Так что мы, оставив Василия на попечительство старого жандарма, спокойно отправились к подъезду и, спустившись по короткой лесенке в полуподвал, затарабанили в обшарпанную дверь, не имевшую и намёка на звонок или колокольчик.

Отворили нам довольно скоро, но, к немалому разочарованию, Митрия дома не оказалось. Младший сынок разорившегося купца дома не появлялся уже пару недель, и где он пропадал, никому известно не было.

Однако, поднасев на малость изумлённых нашим визитом родственников этого засранца, Холмов сумел выяснить, что кроме уже знакомых нам склада и дома, есть ещё недвижимое имущество, отошедшее казне после банкротства, но так никем и не востребованное, в виду своей ветхо-аварийности. А именно, полуразвалившийся лабаз на берегу реки возле той самой пресловутой брошенной баржи.

— Если следовать логике событий, — пояснил нам инспектор, после того, как мы наконец-то покинули пропахшее какой-то кислятиной жилище Игнатовых, — скорее всего эти приверженцы сатаны должны использовать для своих обрядов как раз этот лабаз. Мне думается, что именно Митрий подбирал места для свершения зверств. Он со всеми строениями знаком, знает об их запустении и безлюдности окружающих мест.

— А на кладбище? — перебил я Шарапа Володовича. — Думаете, всё же родня Игнатьевы купцу? Что-то не спросили мы о том.

— Голубчик, давай-ка в управление, — Холмов, забираясь в экипаж, похлопал по плечу деда-извозчика, и лишь после повернулся ко мне: — Скорее всего, юный отпрыск Игнатовых, когда-то посещая погост, заинтересовался схожестью фамилий. Исследовал склеп и запомнил местечко, коим потом и предложил воспользоваться для обряда. Но, может, и родня. Теперь это уже не важно.

— А в управление мы зачем? — усевшись на скамью рядом с уже пришедшим в сознание Василием, орк ткнул того локтем под ребро, заставив немало пригорюниться. — Этого и потом можно будет сыскарям сдать. Может, лучше сразу к лабазу?

— Нет уж, — уверенно мотнул головой инспектор. — Достаточно самодеятельности. Тут следует уже наверняка действовать, чтоб ни один из этих мерзавцев-живодёров не сбежал. И, главное, Зверь чтоб вывернуться не смог. А для того нам своими силами никак не обойтись. Подмога требуется, и немалая. Пару отделений жандармов вытребую нам в подкрепление. Мне не откажут.

По тому, как он при этом на меня покосился, стало ясно, что запрашивай жандармов я, однозначно был бы послан, как минимум, лесом. Наверняка, фон Чубис всё управление против моей нескромной персоны уже настроил. Ну да вскоре поквитаюсь я с этим говнюком.

Пусть он и фехтовальщик отменный, но я то на саблях ему сражаться и не намерен предлагать. Раз выбор оружия за мной, будем на укоротах стреляться. Для Чубиса это оружие стопроцентно непривычно, раз уж даже Шварц отказался таким воспользоваться. А для меня, более-менее за последнее время к короткостволу приноровившемуся, этот дротовик-огрызок настоящей находкой стал. Я уверен, по стоящему в двадцати шагах ублюдку не промажу.

А подкрепление, согласен, нам пригодится. Главное, не спугнуть козло-зверя и его приспешников. Единственное, может возникнуть большая проблема.

— Шарап Володович, а вы не боитесь, что с толпой жандармов мы не сможем спасти Золотову? Вдруг спугнём сатанистов, они и прирежут девушку, убегая.

Инспектор кинул на меня хмурый взгляд.

— Допускаю такую вероятность. Однако тут куда важнее предотвратить возможность дальнейших преступлений. Коих невозможно будет избежать, упусти мы главного зачинщика и вдохновителя подобных бесчинств. Посему, хоть и не по душе мне это, должно нам следовать разумно, отринув всяческие сомнения и переживания. Тем паче сами вы говорили, что пристрелить оборотня не так-то просто.

— Это да, — кивнул я, погрузившись в размышления.

Мне такой подход к проблеме ещё больше не по душе был. Никогда мне не нравилась логика, позволяющая жертвовать малым ради большего. Тем более, когда речь шла о человеческих жизнях. Пусть Антонина Золотова мне никто, да я даже не видел её ни разу. Но жертвовать ей ради поимки козло-зверя было как-то неправильно.

Наизнанку вывернусь, но постараюсь её спасти. И козла этого, даст бог, замочу. Не получится пристрелить, так колом осиновым забью скотину рогатую.

Глава 23

К бывшему складу купца Игнатова отправились мы аж на трёх казённых экипажах. В первом, кроме нас с инспектором и орком, разместился ещё бравый жандармский урядник, всю дорогу зачем-то поправляющий фуражку и старательно подкручивающий загнутые кверху кончики своих чапаевских усов. Словно не на выезд боевой отправился, а на любовное свидание какое-нибудь. Ещё и мундир его сиял белизной, словно снежная шапка Эвереста. Аж глаза резало. И, увы, напоминало про Пехова, вгоняя в тоску.

В двух других повозках ехало за нами с десяток жандармов, собранных по всему управлению, что называется, с миру по нитке. Как всегда, народу не хватало из-за постоянно вспыхивающих по всему герцогству, то тут, то там, беспорядков. На одних только гоблинов в последнее время кучу времени и сил приходилось тратить. Да и банды луннитов пошаливать не переставали. А разъезды газагов не всегда справлялись с этой подогреваемой пермяками напастью.

Пора, пора было уже как-то окончательно определяться и разбираться со своими подозрениями. Да сдавать герцогу главного смутьяна в государстве, который в моём понимании и был всему виной. И хрен с ними, с доказательствами. Главное, герцога предупредить. А предупреждён, значит, моя совесть чиста.

Но предварительно следовало обезвредить этого обнаглевшего козлоголового маньяка. Устроил тут, понимаешь ли, чёрте что. Ещё и последователями обзавёлся.

Вот ведь ёшкин кот, как же мне Реджине про братца-то её рассказать? Ведь не поверит. Да и поверит, хорошего в том мало. Если при задержании этот придурок сопротивление окажет, с ним никто валандаться и политесы разводить не станет. Пристрелят и фамилии не спросят.

Да даже не скажи я девушке, что Валентин сатанистом стал и людей убивал, а тупо солги, что погиб он при задержании шайки убийц, всё равно выйдет, что обещание своё найти и спасти парня я не выполнил.

А уж если его возьмут живьём, прямая дорога пацану на каторгу. Тут без вариантов уже.

Вот и получается, что, как ни поверни, стану я для Реджины гонцом, принёсшим дурную весть. Казнить она меня, конечно, не казнит, ибо не Чингисхан какой, но… Она на меня и прежде смотрела, как на врага народа, а после таких новостей я, скорее всего, и вовсе буду проклят. Не светит мне ни единого шанса на взаимные чувства.

Ну вот как так-то? Единственная девушка, к которой я испытывал нечто гораздо большее, чем простое влечение, и такая лажа у нас с ней выходит. Ещё и люди вокруг меня гибнут с завидной регулярностью, словно я действительно кем-то уже проклят.

За всеми этими размышлениями да переживаниями я почти и не заметил, как до места мы добрались. Остановились и высадились, конечно же, немного заранее, за пару кварталов до нужного нам здания. Хоть и не на машинах с мигалками да сиренами ехали, но шуму всё равно хватало. Тем более по той мрачной тишине, что царила в окутанной сумерками округе, даже цокот копыт и скрип колёс легко было услышать издали. А распугивать «клиентов» раньше времени, оповещая о своём прибытии, в наши планы не входило.

Урядник, как старший над жандармами, быстренько распределил народ. Вытащил из кожаной наплечной сумки-планшета карту района и, развернув, разложил на колене. Покрутил, вглядываясь в мелкий рисунок, и, найдя нужное место, принялся водить по поблёскивающей глянцем бумаге указательным пальцем, разъясняя своим подчинённым, кому и откуда надобно подкрасться к купеческому лабазу, дабы окружить его и не допустить возможности побега «душегубцев». Определил всем время, к которому необходимо занять позиции.

Вместе с нами и ещё парочкой оставленных в помощь рядовых этот бравый командир дождался назначенного часа и с нами же двинулся к лабазу по главной подъездной дороге. Но в само здание за нами не сунулся, остался караулить и подстраховывать, сойдя на обочину и устроившись подле соседского сильно завалившегося забора. Если бы не притягивающий взгляд мундир, мужик имел бы все шансы скрыться в наползающей темноте. А так от его маскировки толку было, как от козла молока. Да и другим жандармам с их белоснежной формой тоже стоило хорошенько постараться, чтобы подкрасться к лабазу незамеченными. Оставалось надеяться лишь на то, что сатанисты не особо будут пялиться в окна, будучи увлечёнными подготовкой своего мерзкого обряда.

А ещё я сильно надеялся, что обряд этот ещё не начался. Если рот жертвы как обычно заткнут кляпом, вряд ли мы сможем расслышать её стоны на таком-то расстоянии. И потому, если кто-то из уже верных или ещё только ново-обращаемых адептов успел отметиться ударом ножа, даже если козлоголовый не принялся до сих пор кромсать девушку своим мясницким топориком, шансы на спасение бедняжки ничтожно малы. Нет здесь реанимобилей, способных примчаться к месту трагедии в считанные минуты. Да и сама медицина в зачаточном состоянии и в тяжёлых случаях совершенно бесполезна.

Тут как-то раз, когда я с ранением посещал госпиталь при нашем управлении, попался мне на глаза плакатик — руководство по ампутации. Впечатлений поимел полные карманы. Подписи мне, увы, прочесть не удалось, но там и одних картинок вполне достаточно без слов оказалось. Особенно «порадовали» иллюстрации о рассечении мягких тканей каким-то филейным ножом и о распиливании кости обычной ножовкой. А внизу плаката новоиспечённый инвалид радостно распивал спиртное с врачом, только что отчекрыжившим бедолаге руку. Жесть. Не знаю, кому как, но вот мне, дойди вдруг до такого, наверное, проще было бы сдохнуть, чем угодить в руки местных эскулапов, не имеющих ни нормальной анестезии, ни даже простейших антибиотиков. Какой уж там звон бокалов. Тут наиболее вероятен летальный исход, только ещё и с мучениями жуткими.

В общем, вырви мы Антонину из лап сатанистов слишком поздно, можно и не мечтать спасти её.

Думается, орк с инспектором тоже это отлично понимали. Но при их циничном мировосприятии, где одна смерть — это вполне приемлемый размен ради нескольких сохранённых в будущем жизней, оба моих товарища, в отличие от меня самого, оставались совершенно спокойными. Собранными, целеустремлёнными, готовыми к смертельной схватке, но совершенно индифферентными по отношению к судьбе Антонины Золотовой.

А вот меня трясло и колбасило от невозможности поскорее вломиться в лабаз и разметать гадскую секту сатанистов к чёртовой матери, пока те не совершили очередную гнусную мерзость.

Руки чесались начистить кому-нибудь из собравшейся здесь кодлы рыло, а главное, нашпиговать дротиками главного вдохновителя всех этих психованных уродов.

Лишь бы не оказался он невосприимчивым к стальным снарядам. Расспрашивал я Рогова во время последнего к нему визита на предмет возможности изготовления серебряных дротиков, ну или хотя бы частичного серебрения их заострённых кончиков. Но тот на меня как на душевнобольного посмотрел и по известному адресу не послал явно только лишь из вежливости.

Так что весь расчёт мой был на то, что под прикрытием вооружённых жандармов Тимон с Холмовым в состоянии будут скрутить рогатого уродца, благодаря своей немеренной силушке. А то я, по сравнению со своими новыми друзьями, жалкий хлюпик, случайно оказавшийся в сыске и ввязавшийся в это дело по большой глупости и ещё большему недоразумению. Помочь смогу разве что «огневой» мощью, что опять-таки может оказаться совершенно бесполезной. По сравнению с «Громобоем» орка и армейским дротовиком, коим сейчас вооружился Холмов, мои пружинные пистолеты — сущие игрушки.

А вот и нужный нам лабаз. Одноэтажное кирпичное здание с деревянными ставнями, наглухо закрывающими узкие окна, больше похожие на бойницы какой-нибудь крепости времён Ивана Грозного. Уж не знаю, как там внутри, но снаружи постройка совсем не производила впечатление аварийной развалюхи.

Вход в строение с нашей стороны представлял из себя огромные железные ворота с врезанной в них небольшой железной же дверью. Естественно, как и сами ворота, закрытой, и причём изнутри. На это однозначно указывала откинутая широкая запорная полоса накладки с петлёй под замок, висевшая сейчас без дела и без самого замка. Дырок, намекающих на наличие врезного запорного механизма, не наблюдалось, но дверь, сколько мы её не дёргали за кованую ручку, не открывалась.

Шустрый орк, знаком указавший нам с Холмовым оставаться пока на месте, быстренько прошвырнулся вокруг здания и вскоре вернулся, без слов, одной лишь скривившейся физиономией дав понять, что через другой вход в помещение тоже не попасть.

Окна были настолько узкими, что, даже разломай мы ставни, протиснуться сквозь эти проёмы не представлялось возможным. Поэтому оставалось лишь одно — просить открыть нам тех, кто заперся внутри.

Вот я, приготовив укороты, и постучал в дверь рукоятью одного из них, очень сильно надеясь, что поклонники сатаны не в курсе событий, произошедших недавно в доходном доме Игнатова. Если сбежавший оттуда сынок купца прямиком ломанулся сюда и обо всём доложил друзьям, затея моя, конечно же, обречена на провал. Дом тогда придётся брать штурмом. А это нам точно не по зубам. Тут отряд спецназа нужен или пушка, способная разворотить выстрелом стену.

Хотя вообще-то создавалось полное впечатление, что заявились мы отнюдь не по адресу. Ни звуков, ни отблесков света в щелях между ставнями и оконными рамами. Если бы не запертая изнутри дверь, можно было бы разворачиваться и проваливать прочь, несолоно хлебавши. Тем более реакции на мои старания — ноль.

Тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук, тук-тук.

Я повторил попытку достучаться до затаившихся сектантов, имитируя условный сигнал. Естественно, реально имейся таковой, глупо было бы надеяться угадать комбинацию. Но я решил хотя бы таким образом намекнуть, что пришёл кто-то из своих.

Не знаю, это ли сыграло свою роль или просто мой стук наконец-то расслышали, но спустя минуту по ту сторону двери кто-то зашебуршался и до нас донёсся приглушённый голос:

— Кто там?

— Это я, Васька Изотов, — вместо меня, приблизившись к двери, хриплым голосом ответил Холмов. — Чего возитесь? Отворяйте уже.

— Ты бы ещё позже заявился, — недовольно проворчали за дверью.

Скрежетнула задвижка, и орк мощным рывком распахнул дверь, которая изнутри, оказывается, ещё и досками была обита. Впускавший нас парень, не успев отцепиться от дверной ручки, вывалился на улицу, тут же нарвавшись подбородком на жёсткий апперкот Холмова.

Оттолкнув в сторону падающее на него тело, инспектор сквозанул в дверной проём. Орк, беспардонно двинув меня плечом, ринулся за Холмовым, оба жандарма следом.

Я чуть замешкался, не зная, что делать с выпавшим в осадок сатанистом. Вязать его мне было нечем, а оставлять просто так не хотелось, сбежать может. Нельзя таким уродам давать возможность на свободе разгуливать.

Семён Семёныч! Вот я тормоз!

Вспомнив про оставшегося позади урядника, хлопнул себя мысленно ладонью по лбу и кинулся догонять товарищей.

Внутри не было никаких узких коридоров. Сразу тёмный и пустой от стенки до стенки, огромный зал во всю длину и ширину здания. Единственное, справа от входа торчала какая-то небольшая биндюжка типа конторки кладовщика или будочки сторожа. Запертая, кстати. Это я первым делом проверил, за ручку подёргав.

Ну и, вполне ожидаемо, в центре зала, в окружении тускло горящих свечей и пяти более ярких масляных ламп, лежала связанная девушка. Слава богу, пока что целая и невредимая, если конечно не считать синяков и ссадин, полученных ею, хотелось надеяться, ещё во время похищения и транспортировки.

По обе стороны от жертвы, прервав своё заунывное пение, застыли столбами повернувшиеся на шум сатанисты, явно не ожидавшие появления посторонних свидетелей на их таинстве.

Козлоголового не было. Не успел ещё появиться.

Двое в длинных балахонах с накинутыми капюшонами, почти скрывающими лица — это «продвинутые» члены секты, отвечающие за песнопения.

Ещё парочка неофитов, парень с девушкой, судя по физиономиям, находившиеся в состоянии полной оторопелости от всего происходящего.

Пятая из присутствующих — Полина Деева. Тоже в какой-то дурацкой хламиде, но с непокрытой головой. Потому и лицо её легко было разглядеть и узнать. Эти глаза из своего видения про Милану Лебедеву я никогда не смогу забыть. Во взгляде, как и тогда, ни намёка на испуг или растерянность. Лишь прибавилось злобы и недовольства тем, что кто-то позволил себе прервать едва начавшееся священное действо.

Пока я пробовал на прочность дверь биндюжки, эта полоумная, сунув руку в сумку, вытащила оттуда нож и кинулась навстречу опередившему всех Тимонилино.

Зря она так. Церемониться с девицей орк не стал и пальнул в дуру из «Громобоя».

Вспышка резанула глаза, Деева повалилась на пол. Зато другие сатанисты, словно от выстрела стартового пистолета, резко снялись с ручника и кинулись наутёк, кто куда.

— А ну, стоять! — заорал Тимон, с ходу успев уцепить одного из «продвинутых» охламонов за капюшон. — Где ваш рогатый?! Я сказал, рогатый!

Сатанист не ответил, рванувшись прочь изо всех сил. Ткань балахона затрещала, и в руке орка остался лишь оторванный капюшон.

— Куда?! Убью! — Тимон кинулся в погоню, растоптав по пути один из фонарей.

Вылившееся на пол масло вспыхнуло. Слава богу, не сильно близко от связанной пленницы.

Не устроить бы тут пожар.

Четверо придурков, бестолково мечущихся в неровных отсветах разгорающегося пламени по пустому просторному складу, против нас пятерых. Был у них, хоть и мизерный, но шанс выиграть в эти нелепые пятнашки, прорвавшись к выходу. Однако там на улице их тоже ожидал комитет по встрече в лице оставшихся в оцеплении жандармов. Не поймают, так подстрелят.

Куда больше меня волновало, куда запрятался козлорогий. Тут, кроме как в коморке сторожа, и укрыться-то негде.

Вот я дебил!

Громыхнувшая за спиной дверь подтвердила запоздалую догадку.

Едва развернулся — почти перед глазами оскалившаяся харя козлоголового. На плечах алая мантия, в руке огромный мясницкий нож. Он ещё и на голову выше меня, скотина!

По носу шибануло зловонием, спину пронзил холод страха. Я рефлекторно попятился от кинувшегося в атаку монстра. Запнулся и рухнул вниз, сильно долбанувшись копчиком.

Боль заставила очнуться и выстрелить в харю уже нависшего надо мной чудища.

Дротик угодил прямо в пасть. Рогатая башка дёрнулась, но монстр даже и не подумал сдохнуть. Замахнулся на меня своим мясорезом.

Вдалеке грохнул выстрел. Пуля орка, поспешившего меня спасти, вырвала с корнем лохматое ухо козлины и недурно долбанула его по черепушке. Жаль, вскользь прошла, заставив монстра лишь пошатнуться, и даже кровь из скотины не пустила. Однако всё же напугала рогатого и лишила его желания порубить меня в капусту.

Подскочив, словно натуральный горный козёл, монстр ринулся в сторону входной двери и распахнул её одним мощным пинком. Невесть как не зацепившись за косяки рогами, вырвался на улицу.

Стрельнул ему вслед из второго укорота. Попал — нет, чёрт его знает. Рогатый урод благополучно скрылся с моих глаз.

Пришлось подниматься и бежать догонять, на ходу перезаряжая оружие. Чёрт с ними, с сатанистами. Без своего главаря эти мерзавцы, если даже и смогут сбежать, от страха забьются в какую-нибудь щель и постараются подольше не отсвечивать. Да и вычислят их вскоре. Сдаст их Васька с потрохами, никуда не денется.

За пленницу теперь уже тоже можно не опасаться. Разве что кто-нибудь синяков ей добавит, запнувшись случайно.

Снаружи крики и щелчки выстрелов.

Выметнувшись на улицу, я перескочил через так и не очнувшегося сатаниста. И чуть не запнулся об урядника, повалившегося рядом.

Сука! По белому кителю на груди жандарма расползалось кровавое пятно, тёмно-багровое в наступающей темноте.

Похоже, саданул его рогатый ублюдок своим тесаком. Не ожидал урядник такое чудище увидеть, вот, наверное, и растерялся. Зря мы не рассказали жандармам про козлоголового. Побоялись, что не поверят нам. Вот и подставили, выходит, урядника.

— Держись, мужик! — не стал я задерживаться возле него. Другие помогут.

Выскочил из проулка на дорогу. Ну и в какую сторону эта скотина ломанулась?

— Туда он побёг, вашблагродь! — подоспел ко мне один из жандармов оцепления, тыча пальцем налево вдоль улицы. — Видал я его.

Жаль, что не в сторону наших экипажей он побежал.

Я кинулся в указанном направлении. И правда, впереди маячила фигура беглеца. В том, что это он, даже не усомнился — светлую козлиную шерсть и развевающуюся за спиной алую мантию отлично было видно даже в темноте.

— Я как страхолюдину эту увидал, — догнав меня, затопал следом жандарм, — даже струхнул малость. Да и господин урядник замешкался. Только он наручники-то на мальца накинул, а тут чудище это. Я глазом моргнуть не успел, как тот его вдарил чем-то да наземь повалил.

— Ты в него стрелял? — в отличие от служивого, я много говорить не хотел, дыхалку берёг. Забег, похоже, предстоял длительный. А у меня, между прочим, ещё далеко не все раны зажили. И особенно, нога беспокоила. Не сдуться бы раньше времени.

— Ага, вашблагродь, — пропыхтел жандарм. — Два раза успел, да только бестолку всё, убёг мерзавец.

Вот и пойми, промахнулись мы оба или плевать козлине на дротики. Как же его тогда угандошить, чтоб уж наверняка?

— В голову ему в следующий раз целься, — мучаясь сомнениями, всё же посоветовал я жандарму. — В ухо там или в глаз. Не убьём, так хоть ослепим.

— Для того, вашблагродь, его ещё догнать нужно.

И то правда. К чёрту разговоры!

Я поднажал. Слава богу, рогатый бежал пока прямо, никуда не сворачивая. Дистанция вроде как стала сокращаться. Только вот помощник мой тут же приотстал. Хреново у них здесь с физухой рядовых дело поставлено. А может, боец просто не горел желанием поближе с этой чудо-юдой познакомиться.

И я вполне его понимал. Сам хоть и пёр наглым буром, сильно волновался, что не смогу справиться с рогатым оборотнем.

Вот зараза! Этот гад, добежав до конца глухого дощатого забора, свернул на перекрёстке направо, пропав из вида.

И ладно, если он просто свалил. А ну как затаился за углом и засаду устроил?

Подбегая к перекрёстку, я на всякий случай задал небольшого крюка, чтоб не сильно близко к углу забора оказаться. Заодно жандарму крикнул, чтоб прикрывал меня, если что. Вдруг эта морда козлиная кинется на меня, а я и выстрелить не успею.

Но нет, тот продолжал улепётывать со всех ног, и не помышляя о сопротивлении. Это радовало и обнадёживало.

Я вновь прибавил скорости.

Может, урод этот всё-таки знает о своей уязвимости, потому и убегает? Иначе давно бы подстерёг, накинулся на нас двоих и покрошил в капусту, а не драпал бы, как фрицы в сорок пятом.

Забрезжившая надежда добавила сил. А может, просто второе дыхание открылось. Я так поднажал, что вскоре мчался уже буквально в двадцати шагах позади зверолюда.

Бежал он, кстати, как-то неуклюже. Не было в нём ни звериной грации, ни спортивной сноровки. Ещё и рогатая башка болталась как-то безвольно, словно широкую мощную шею внезапно парализовало. Только тогда неясно, почему остальное тело продолжало успешно двигаться.

А дома-то вокруг пошли уже жилые. И застройка тут была более плотная. Никаких тебе огородов и палисадников, сплошная брусчатка да узкий, выложенный плиткой, тротуар вдоль двухэтажных, вплотную натыканных домов. Кое-где и окна горели, и фонари на стенах.

Не хватало ещё, чтобы рогатый на людей здесь нарвался.

Дистанция ещё немного сократилась, и я, противореча своему же совету, выстрелил беглецу в ноги. С правой руки, с левой. Перезарядил кое как на бегу правый укорот, к сожалению, значительно снизив темп бега, и вновь выстрелил.

И в этот раз попал! Зверь запнулся и кубарем полетел на тротуар. Правда тут же вскочил на ноги и, слегка хромая, опять бросился прочь.

Я на пару мгновений остановился, чтоб взвести оба укорота, а догнавший меня наконец-то жандарм вскинул к плечу дротовик и выстрелил в зверолюда.

Попал. Дротик вонзился в затылок, точнёхонько промеж рогов.

Чёрта с два! Козлина лишь дёрнулся, словно подзатыльник схлопотал, и дальше рванул, только мантия затрепыхалась. Супермен хренов!

Я кинулся за ним, а жандарм выстрелил ещё раз, угодив в самый низ шеи.

Вот тут-то козлорога мотнуло уже хорошенько. Сбившись с шага, он вильнул в сторону, чуть не врезавшись в стенку дома, но быстро подобрался, выровнялся и даже ускорился. Свернул в неширокий проулок. И сразу же там раздались какие-то вскрики.

Твою медь, оправдались мои опасения! Наткнулся-таки на кого-то этот гад.

Я опрометью кинулся за угол.

Два потрёпанного вида мужика валялись на дороге сбитыми кеглями. Оба вроде живые.

Чуть дальше впереди улочка немного расширялась и после, искривляясь, круто сворачивала направо, уходя почему-то вниз.

Там, на самом повороте, огороженном невысокой каменной стенкой, торчала ещё одна изрядно напуганная парочка припозднившихся прохожих. Солидный пожилой дядечка в строгом костюме и котелке, чуть съехавшим набекрень, одной рукой размахивал перед собой масляным фонарём, пытаясь сохранить равновесие, другой придерживал за талию расфуфыренную дамочку, вот-вот готовую, похоже, грохнуться в обморок. Она так перекособочилась, что её шикарная широкополая шляпка с пышным плюмажем чудом ещё не слетела с головы.

Впрочем, кавалер, хоть и старался уберечь даму от падения, пялился вовсе не на неё, и даже не на мужиков, с трудом ворочающихся на мостовой. Он с брезгливым недопониманием смотрел на валяющуюся чуть поодаль рогатую козлиную голову, контрастным пятном резко выделяющуюся на тёмной мостовой.

Я подбежал ближе. Ну да, рогатая башка со светлой мохнатой шеей-чулком. В затылке застрял дротик. Стеклянные глаза с играющими на них отблесками фонаря, раззявленная пасть с торчащими крупными жёлтыми зубами и застрявшим в глубине моим дротиком.

Я приподнял край отвратительно пахнувшей тухлятиной шкуры. Окровавленный, между прочим, край.

Какой же я дебил! Как же мне раньше не пришло в голову, что кто-то тупо может сделать подобную маску?! Вот ведь они, обрывки тесёмок, которыми эта хрень крепилась к плечам. И внутри хитрая система кожаных ремешков, как в каске, позволяющая закрепить всю эту воняющую мерзость на голове. А чуть ниже башки прорезаны в шкуре две дыры для глаз, прикрытые снаружи густой шерстью.

Глава 24

Как можно было так лопухнуться, приняв какого-то клоуна из цирка шапито за настоящего оборотня?

У меня было лишь одно объяснение такому вопиющему ротозейству. Козлоголового-то я впервые увидел глазами Миланы, благодаря своим способностям. И, видимо, эти же способности передали мне ощущения девушки, с перепугу принявшей мерзавца за настоящее чудовище.

Получилось, что я присвоил себе чужие мысли, приняв по неопытности за свои. И по глупости не додумался проанализировать видения. Ну какой к чёрту козло-оборотень?! Зачем такому людей потрошить? Он, скорее, на грядки с капустой нападал бы.

Случись такое в моём мире, я, понятное дело, прежде всего подумал бы про ряженого в чудище идиота. Но тут знания о возможности перехода между мирами сыграли со мной злую шутку. Вот сказали мне о возможности появления здесь подобного монстра, и я тут же поверил в реальность такового.

А когда этот урод попёр на меня, выскочив из биндюжки, я, перепугавшись, тоже не особо к нему приглядывался. А ещё ведь голыми руками собирался замочить рогатого. И чуть в штаны не навалил, опозорившись.

Впрочем, сейчас не время для самокопаний. Маньячелы, скинувшего маску, уже и след простыл, а значит теперь он кем угодно мог оказаться. Да хоть вот этим господином, сначала напугавшим своим появлением дамочку, а потом схватившим её и сделавшим вид, что пришёл сюда вместе с ней.

Понятно, что это не так. Иначе женщина, так и не потерявшая сознание, сейчас орала бы благим матом. Это просто к примеру. Но в принципе, выяснить теперь личность псевдо-оборотня, не поймай мы его по горячим следам, будет весьма затруднительно. Хотя…

Я подскочил к господину в котелке и отобрал у него фонарь. В смысле, реквизировал по служебной надобности. Вернулся к козлиной башке.

Как раз и жандарм подоспел, сильно запыхавшийся. Подбежал ко мне:

— Не споймали, вашвродь?

— Да какое там, — вздохнул я. — Тебя как звать-то?

— Ануфрий, вашблагородь.

— Гляди, Ануфрий, — склонился я над маской и указал на кровавое пятно. — Подранил ты его. Да и я козлину вроде достал. Видишь, кровь на шкуре? И вот тут дальше на дороге капли есть.

— Собачку бы надо служебную, — закивал жандарм. — Враз гадину по следу сыщет да споймает.

С той стороны, откуда мы прибежали, раздался топот. Ага, ещё двое наших.

— Вот что, Ануфрий, — решительно заявил я, — оставайся здесь со своими. Караульте маску и не подпускайте к ней зевак. всех, кто здесь есть, не отпускайте, пока не опросите. Может, разглядел кто беглеца. А я пока попробую сам его по каплям крови найти. Только дротовик мне свой на всякий случай дай.

Всё-таки укороты укоротами, но возможность приложить маньяка тяжёлым прикладом по башке меня больше успокаивала. Я ведь, судя по тому, как этот гад захромал, действительно попал ему в ногу. А он почти и не замедлился. Это я, чем дальше, тем всё больше про болячки свои вспоминал, а этому гаду хоть бы хны. Хотя вон сколько с него набежало — пара капель здесь и ещё через несколько шагов. Хорошо из него льёт, раз одежда не способна удержать брызги.

— Я б лучше с вами, вашблагородь, — покривился жандарм. — А караулить пусть ребята вон остаются.

— Нет, — забрал я у него всё-таки дротовик, — отдыхай, набегался уже. Пошлёшь за мной кого-нибудь, когда здесь всё организуешь.

Пошёл, тщательно разглядывая брусчатку перед собой. Бегом тут не ломанёшь, но быстрым шагом вполне можно передвигаться.

Не так и далеко отошёл, а сзади шаги забухали. Но, вместо ожидаемой подмоги в виде жандарма, нагнал меня Тимонилино. Гоготнул:

— Ну что братец, оборотень твой и не оборотень вовсе. Как есть, опростоволосился ты.

— Мог бы и не ржать, — насупился я. — И так дураком себя чувствую.

— Да ты не переживай, я на службе слышал, что и впрямь такие твари существуют. Так что исключать твою версию нельзя было.

— Ну, успокоил, — кивнул я и тут же приостановился на новом перекрёстке в нерешительности, потому как не мог нигде углядеть новые следы.

— Сюда нам, — орк свернул налево. — Вон они, капли, на стене дома.

Дальше мы уже почти бежали. А я всерьёз начал завидовать Тимону. И силой-то он не обделён, и слух у него лучше, и зрение. Не удивлюсь, если и нюх не хуже, чем у собаки.

Всего через пару кварталов орк свернул в какой-то узкий проулок, протащил меня ещё мимо нескольких домов и вывел на небольшой пустырь, окружённый полузавалившимся дощатым забором. Кто-то хотел здесь отстроиться и даже вырыл котлован под фундамент, но на этом всё и закончилось. Только куча досок, скорее всего, приготовленных для опалубки, свалена была на дальнем краю участка.

Вот там, забившись в щель между досками и забором, как раз и прятался наш беглец. Судорожно заматывал раненую ногу полосами, оторванными от мантии. Заметив нас, плюнул на перевязку и вытащил из ножен на поясе мясницкий топорик.

— Не двигаться! — остановившись в паре шагов от маньяка, я наставил на него ствол дротовика. — Пристрелю к ядрене фене!

— А ну брось нож! — орк, в отличие от меня, даже и не думал вытаскивать свой монструозный пистолет. Спокойно встал чуть сбоку от меня и вальяжно навалился плечом на забор. — Иначе вырву вместе с рукой!

Ничуть не усомнился в его способности осуществить угрозу, ни в физическом, ни в моральном плане.

Мужик, сильно щурясь от света фонаря, зло зыркнул на орка, перевёл взгляд на меня и прямо-таки замер удивлённо.

— Владька? — выдавил он из себя через секунду. — Ты, что ли?

Здесь, в этом мире, меня никто и никогда так не называл. Да у меня чуть челюсть не отвисла.

Сунул фонарь чуть ли не в самое рыло уроду и вгляделся в его лицо.

— Веник?!

Никаких сомнений. Лохматый, заросший щетиной, какой-то измождённо-осунувшийся и с тёмными кругами под глазами, но передо мной сидел именно он. Веня Ложкин, когда-то давно живший в соседнем подъезде нашей пятиэтажной хрущёвки и учившийся в параллельном со мной классе. Я с Веником не дружил, но помнил его очень хорошо.

Туповатый лопоухий дрищ, которого никто не любил за мерзопакостный нрав. Отовсюду его гнали, а разок как-то и вовсе хорошенько отметелили за то, что урод скинул щенка с крыши дома на асфальт. То, что он вырос в маньяка, меня не удивляло. Но вот то, что он оказался в этом мире…

— Ага, я. Всё, зёма, не стреляй, сдаюсь, — Веник откинул в сторону мясорез. — Дай, я ногу перевяжу.

— Ты с ним знаком? — чуть ли не шёпотом спросил меня орк. Тоже удивился.

— Есть такое, — кивнул я, глядя на лужу крови, что успела уже собраться под Ложкиным. — Жили рядом в моём мире. Только не виделись сто лет. Пока я по армиям да институтам ходил, он пропал куда-то.

— Никуда я не пропал, — возобновивший перевязку Веник прекрасно всё слышал и решил поучаствовать в беседе. Наверное, ему так спокойнее было. — Дядька у меня в Чебаре помер. Оставил квартиру и домик почти что у озера. Я и переехал. Да только долго не протянул, слишком уж тухло. Скуку даже бухлом не разогнать. Зато я там с крутыми байкерами закорешился. У них своя туса на Лысой горе была. Вот где веселуха пошла. Я всё дядькино хозяйство загнал побырому да к мамке вернулся. Поменяли квартиру на получше, переехали. А на остатки бабок я мамке зубы вставил, а себе байк купил и в клуб вступил. Дети Сатаны. Слыхал про такой?

— Не, — я подобными вещами сроду не интересовался.

— Вот я с клабхауза как-то по эм-пяшке пилил, да в аварию прямо на въезде в город и попал. Там какие-то гандоны перестрелку затеяли. Вот меня, походу, и зацепило. Прочухался уже здесь.

— Это не в ноябре ли было? — озвучил я возникшее тут же подозрение. — Утро субботы?

— Про субботу не помню, но да, в ноябре, — кивнул Веник.

Вот это номер! Значит, он попал сюда одновременно со мной? Не каждый ведь день на въезде в город перестрелки возникали, да ещё именно на трассе М-5.

Но тогда как он может быть «Крутоярским зверем»? Тот же уже давно тут маньячит. Натуральным серийником уже стал. Да ещё и отметиться успел чуть ли не по всей области. Неужели и тут я промахнулся?

— И что дальше было? — В принципе, куда нам теперь спешить? Пока жандармы сюда добираются, можно и постоять, послушать Веника, чтобы разобраться в этой путанице.

— А дальше смотрю, в меня какие-то членососы из луков пуляются. Узкоглазые и на лошадях. Ну я на колёса и газу. Но всё равно попали в меня, суки. В руку левую. Не сильно задело, ушёл я. Еду, а кругом степь да степь. Ехал, пока всю бензу не сжёг. Я байк кинул, пешком пошёл. День, другой иду, а народу никого. Жрать охота, рука болит, а вокруг будто вымерли все. Вы это, слышь, мужики, — Веник ногу свою замотал и глянул на нас с надеждой, — оттарабаните меня, может, в больничку-то уже?

— Дальше рассказывай, а там посмотрим, — Тимонилино, как и я, не был настроен куда-то тащить этого придурка на себе. Зато видел я по взгляду орка, что, хоть и не понимал он половины Вениных слов, всё же с любопытством слушал о его приключениях.

А случилось с Ложкиным немало чего. Бродил он долго, не понимая, куда и как угодил. Вконец обессилил, простыл, да вдобавок ещё и рана от стрелы воспалилась. Потерял сознание, а в себя пришёл в какой-то юрте. Подобрали его степняки и к шаману, судя по всему, своему местному определили.

Тот найдёныша долго лечил, как умел: поил да окуривал разными травками, с бубном вокруг него скакал, ту самую козлиную голову на себя напялив. Вот Венику, видимо, в бреду-то и примерещилось, что сам рогатый Князь Тьмы над ним хороводы водит. Решил этот дебилоид, что в мире нашем его пристрелили, а, благодаря Сатане, воскрес он уже здесь. Причём с совершенно определённой целью — служить своему повелителю верой и правдой.

Не знаю, что послужило тому причиной, расшалившаяся в организме инфекция или чересчур забористые травки шамана, но умом Веня со временем тронулся окончательно.

Дедок, в конце концов сообразив, что всё это время выхаживал попаданца-иномирца, решил эдакое чудо властям сдать. Хану там своему, или ещё кому. Но Вене это не понравилось, и старика он благополучно прирезал. Естественно, заметил воспарившую душу убиенного и окончательно поверил в свою избранность.

Опять же, как выяснилось, дураком он был не полным и вычислил из предыдущих бесед со стариком, что находится где-то на юго-востоке от Селябы. Ну и решил до родных мест добраться, лошадку у шамана приватизировав и козлиную башку с собой в качестве талисмана прихватив.

А по пути ещё и выяснилось, что женщины стали проявлять к его персоне повышенный интерес. И это при том, что в своём мире его даже сильно набухавшиеся девицы не всегда к себе подпускали. Ну чем не награда от рогатого покровителя?

Так и дошёл он до кровавых обрядов, возомнив себя мессией — предвестником апокалипсиса. Ну и принося в жертву попадающихся под руку девиц.

Под конец Вениного рассказа у меня уже руки чесались прибить его прямо здесь на месте. Да и во взгляде орка читалось нечто подобное.

— Ну сам-то понятно, съехала у тебя крыша, вот ты и пустился во все тяжкие, — я от греха подальше закинул дротовик за плечо и, сунув руки в карманы брюк, с укором глянул на Ложкина. — Но ты зачем местных тинэйджеров в эту мерзость втянул?

— А это не я, это Полюшка моя расстаралась. Она им предложила, а те и подтянулись. Сами, заметь. Кто разбогатеть захотел, кто врагам отомстить. Кто унизиться, а кто других унизить. И только Полюшка за ради всего вместе.

— Хочешь сказать, — не поверил я Венику, — Тухваталина вы тоже не заставляли?

— Не, ну поломался он маленько, — ухмыльнувшись, поморщился этот упырь, — но потом дружка послушал да согласился остаться.

— Дружка? — не понял я и, шагнув к Ложкину, присел на корточки. — Останина?

— Не, — удивлённо глянул на меня Веник. — Какого Останина? Митьку Игнатова. Они же почти все из идейных. В один кружок политический ходили, знали друг друга. Потом Полюшка ко мне прибилась. А потом Митька, как узнал, что тусой прежней сынок главного врага их фамильного чуть ли не заправляет, так тоже к нам и подался. Он Полюшку и попросил Тухваталина вашего к нам зазвать. И девок для обрядов тоже он выбирал. А я что, мне, как и Князю Тьмы, любая жертва по сердцу.

— Откуда у тебя сердце, выродок бесчувственный? — покривился орк.

— А вот и напрасно вы так, — не поднимая головы, исподлобья глянул на него Веник. — Любовь и моему сердцу не чужда.

— Кончилась твоя любовь, — орк полоснул себя большим пальцем по горлу. — Пристрелил я девку твою полоумную.

— Она-то тут причём? — вытаращился на него Ложкин. — Девку новую найти не долго. Хотя Полюшка, конечно, сильно хороша была. Но я про любовь к Князю Тьмы. Ему молюсь, на него уповаю, ему в верности клянусь и вечную любовь свою дарую.

— Хватит, — оборвал я Веника. — Пропаганду при себе оставь. Скажи лучше, пацан на кладбище это ваших рук дело? Кто это был, как звали его?

— Не было такого, — мотнул головой Веник. — Мы лишь девственниц в жертву приносили.

Очень интересно. Неужели у этого упыря уже и подражатель завёлся? Придётся всё же ехать на кладбище, разбираться с телом убитого. А пока меня вот ещё что заинтересовало:

— А что за враг фамильный у Игнатова и при чём тут Тухваталин.

— Понятия не имею, что там за враг, — поморщился Веник, пожимая плечами. — Но в разорении семьи своей Митька именно его виновным считал. Ну и родителей девок, что на убой пошли, тоже почему-то виноватил. Я в подробности не вникал. Мне их траблы побоку. А у Тухваталина сестра тоже вроде как одна из главных в этой их «Всенародной воле».

Пока я, выпрямившись, недоумённо переваривал услышанное, Веник заскрёб ногами по земле, пытаясь подняться следом, но не смог. Похоже, слишком много крови уже потерял. К тому же, как я заметил, неумело наложенная повязка не особо-то и справлялась с кровотечением. Лужа под Ложкиным продолжала увеличиваться.

— Мужики, ну хорош уже, — Веник, задрав голову, обвёл нас жалобным взглядом, — я ж так совсем сольюсь. Помогите до больнички добраться.

— Ты всё узнал, что хотел? — повернувшись ко мне, Тимон отлип от забора.

— Вроде да, — пожал я плечами.

Всё было понятно с моим знакомцем. «Крутоярским зверем» точно был он. А то, что сюда попал значительно раньше меня и в другое место, так это, наверное, из-за того, что в зону действия трасгрейдера с другой стороны въехал. Кажется, Рогов мне о таком свойстве поля, создаваемого преобразователем, говорил.

— Тогда не позволим ему уйти так легко. Дай-ка мне ствол, — орк подхватил протянутый мной дротовик и, взведя курок, выстрелил Ложкину в живот. — Вот теперь пусть помучается напоследок.

— А чего не из своего? — я кивком указал на «Громобой».

— Так дольше отходить будет. Пошли отсюда. Даже если встать сможет, далеко не убежит, сдохнет.

— Ну и хрен на вас, козлы! — взвыл Ложкин, ухватившись обеими руками за новую рану. — Валите нахрен! Сами вы сдохнете! А мне мой господин всё равно новую жизнь дарует!

— И не надейся, — я, уже собравшийся уходить, вновь развернулся, наклоняясь к Венику. — Нет никакого господина. Тебя сюда, как и меня, трансгрейдером забросило. Это прибор такой. Ни причём тут твой Князь. Так что сдохнешь ты окончательно и бесповоротно, и никакие чудеса тебе не помогут. Прощай, мудила.

Еле как не позволил себе удовольствия напоследок ещё и пнуть эту мразь. Только в рожу плюнул, не удержался. И потопал за орком, неспешно покидающим пустырь.

А в проулке нас уже заметил пробегавший мимо Ануфрий. Резко затормозил, свернул к нам и закричал ещё издали:

— Ну что, вашблагородия, споймали?! Мы ужо обыскались вас!

— Споймали, споймали, — махнул ему рукой орк. — Там вон он на пустыре подыхает. Слышишь, как завывает жалобно? Можете похоронщиков вызывать, пусть забирают. Только не вздумайте добивать мерзавца.

Вскоре и с Холмовым встретились. Обсказали ему, что да как, без мелких подробностей передав рассказ Ложкина. Поздравили с раскрытием дела и огорчили тем, что на кладбище кто-то другой отметился. От инспектора же узнали, что пленницей взаправду Золотова Антонина была и теперь с ней всё хорошо. А Валентин Тухваталин задержан вместе с другими участниками обряда.

Чёрт, придётся-таки завтра навестить Реджину. Появилась теперь, кроме необходимости сообщить новости о её братце, ещё и нужда прояснить кое-какие вопросики. Раз уж мы упустили и пока не нашли шустрого сынка купца Игнатова, может быть, тогда хотя бы Реджина поведает, чей там знатный отпрыск вместе с ней революционным кружком руководит? Почему-то мне казалось, что очень важным это может оказаться.

Впрочем, до визита к Тухваталиной ещё дожить нужно было. Что-то я забыл совсем с этой беготнёй, что поутру меня дуэль ждёт. А моя уверенность в благополучном её исходе вовсе такового не гарантирует.

И кстати, меня ж дома уже наверняка секунданты этого мудака фон Чубиса уже заждались! А Холмов ещё в управу собрался ехать, отчёты составлять. Пришлось хватать его в охапку, образно конечно, и срочно тащить к себе домой, надеясь, что представители Чубиса не успели свалить, решив, что я струсил.

Повезло, хватило у них терпения дождаться. Когда старик Флипке, встретивший на пороге нашу прилично подуставшую компашку, провёл меня вместе со спутниками в гостиный зал, там коротали вечер путём поглощения Снежинских запасов коньяка два лощёных господинчика. Костюмы как с иголочки, блестящие штиблеты, ухоженные усики с бакенбардами. В руках пузатые бокалы. Только сигар дымящих не хватало для полноты образа.

Но в этом мире, как я понял, курение вообще как-то не распространено было. По крайней мере здесь в герцогстве. Слава богу я и сам не пристрастен был к подобному баловству, поэтому достаточно долго даже внимания на сей факт не обращал.

— Господин Штольц, — при моём появлении секунданты фон Чубиса резво повскакивали с кресел, отставляя в сторону бокалы, — позвольте представиться, барон Кислов, барон фон Бергер. Имеем честь являться попечителями барона фон Чубиса в предстоящей дуэли.

Я в свою очередь представил им Холмова с Тимоном. Господа секунданты едва заметно поморщились, видимо, посчитав моих попечителей не сильно достойными такой чести, но, куда деваться, согласились обсудить с ними условия завтрашней дуэли.

А Флипке мне тем временем указал на ещё одного персонажа, терпеливо дожидавшегося своей очереди в углу зала. А я этого господина даже и не заметил. Но оно и понятно — сидел там тихой мышкой какой-то серый невзрачный тип, ничем не примечательной внешности. Эмоций на лице вообще ноль. Какая-то бледная моль, а не мужик. Такому только в разведке служить или филлером в сыске. Я даже решил, что его из управы по служебной надобности какой прислали.

Но выяснилось, что трудился данный господин совсем на ином поприще. Являлся он представителем нотариальной конторы и представлял интересы погибшего намедни барона Штольца. Без лишних слов поведал мне, что, согласно недавно составленным бумагам барон Штольц признал меня своим вариативным потомком, и я теперь являюсь единственным наследником всего движимого и недвижимого имущества, оставшегося после Анатоля.

В принципе, не сильно много его и было этого имущества: конь-трёхлеток вороной масти, небольшой дом в Селябе и деревня Верхние Караси, населением в пару сотен крестьян, где-то в области. Знакомое название. Вроде неподалёку от Миасса находилась эта деревушка. Так что, если я не ошибся, мы теперь с моим бывшим начальником соседи.

Во владение недвижимостью я мог вступить не ранее, чем через полгода. Но зато потомственное дворянство, коим предки Анатоля были некогда за заслуги великие награждены местным правителем, теперь вроде как переходило ко мне немедленно. Единственное, надлежало срочно утвердить получение титула у обер-прокурора, что заведовал инспекторским департаментом герольдии при собственной его светлейшества канцелярии. А ещё коня, требующего должного ухода, следовало мне забрать в ближайшее время, о чём флегматичный душеприказчик и сообщил мне, поздравив с наследством и полученным титулом, впрочем не продемонстрировав при этом ни толики радости.

Я, собственно говоря, от таких новостей тоже счастья особого не испытывал. Не упёрлось мне это наследство никаким боком. Нафига мне какая-то дополнительная ответственность, тем более я всё ещё надеялся рано или поздно свалить обратно в свой мир. Может, там и не так интересно, но зато куда спокойнее.

Единственное, будучи полноправным бароном, хоть это и низший титул для местной знати, мог я с полным правом посылать лесом любого зарвавшегося субчика, будь он хоть графом, хоть князем, хоть самим герцогом. И с Чубисом я завтра буду стреляться уже на равных.

А дом с деревней мне на кой? Дом меня и казённый вполне устраивал. Ещё бы транспорт нормальный выделили вместо этой заводной тарантайки. А её себе взамен забрали бы, и коня унаследованного в придачу.

Глава 25

Ночью спалось отвратительно. Вроде и Фимка не заглядывала, не беспокоила, и устал я так, что до кровати еле дополз, но вот не шёл сон, и всё тут. Ещё и раны разнылись. Я уже и пригоршню таблеток заглотил — бесполезно. Чуть не до утра проворочался в какой-то невнятной полудрёме, одолеваемый нескончаемым потоком мыслей и воспоминаний.

Пехов с Анатолем из головы всё не выходили. Как-то очень странно это, когда вот только что с человеком общался-разговаривал, а через минуту, бац, и его уже не стало. Сразу какое-то ощущение неправильности возникает, и чувство вины гложет, словно это ты что-то не так сделал, что-то упустил или недоглядел.

Ещё и жалобный вой Веника всё вспоминался. Когда уходили от него, я даже радовался, что хоть такое возмездие за свои жестокости землячок мой получил. Но, чем дальше отходил от пустыря, тем больше мне Ложкина жалко становилось. И понимал, что не изменишь, не исправишь уже ничего, не спасёшь этого говнюка, но всё равно сильно неуютно я себя ощущал. Такое впечатление, будто сам в маньяка жестокого превращаться начал, душой ещё больше зачерствев. Тревожный звоночек-то. И зачем я согласился всё это на себя взвалить?

Вот разгребу дела и переквалифицируюсь к чёрту в управдомы. Вот только после такого моего позорного фиаско с псевдо-оборотнем не хотелось бы ещё и с заговором так же опарафиниться, кого-то другого виновным назначив.

Поэтому я и постарался вспомнить всё, что услышал и узнал по этому делу. Все показания, все слухи и все намёки. Попробовал проанализировать свои догадки, соотнеся их с фактами. Но, как ни крутил, всё равно подозрения сходились лишь на одной фигуре. Никто, кроме канцлера, не имел столь высоких шансов возглавить герцогство после мятежа. И ни у кого другого подобный мотив не был подкреплён такими неограниченными возможностями для осуществления переворота. Не зря же Ашинский всех силовиков под себя подгрёб.

И главное, граф приходился родным дядей герцогу Селябскому, ещё слишком юному, чтобы иметь детей-наследников. Не удивился бы, узнав, что «добрый дядюшка» первый в списке следующих претендентов на престол. И потому, по теории Тимона, расчётливому Ашинскому самое оно воткнуть, образно говоря, кинжал в спину любимому племянничку.

К тому же вотчина графа находится чуть ли не на самой границе с герцогством Пермским. А значит, персону Ашинского не могли обойти вниманием местные сепаратисты, поддерживаемые заезжим бароном Вильгортом. Значит, и на пришлых луннитов выход у графа имелся. А ещё он мог с помощью Вильгорта послать к эльфам Миассова с переговорами, чтобы скомпрометировать старика.

Организовать убийство неугодных представителей знати с влиянием-то и возможностями канцлера — раз плюнуть. Гибель Трёхгорнова и Златоустова тому подтверждение. И Снежина убрать вместе с Броневым тоже по приказу Ашинского могли. И Пехова заставить за мной следить только канцлер мог. А кому ещё по силам перевести ротмистра из жандармерии обратно в войска? Разве что самому герцогу, но он не в счёт.

Потому и проследить за моими передвижениями Ашинскому легче лёгкого было. С моей же, сука, подачи Миассова из игры вывел, а вместо него надо мной своего Чубиса поставил. Хотя, наверное, канцлер и без моей помощи что-нибудь придумал бы. Нашёл бы, через кого в заговоре старого графа обвинить и стрелки на него перевести.

Повсюду свои щупальца, вражина такая, протянул, всё контролировал. Он и оружие заговорщикам мог раздобыть, и с гоблинским бунтом замутить — тоже запросто. И по всему выходило, что Клариус со Шварцем как раз на канцлера и пахали. По его приказу они меня перевербовать хотели, а, как не вышло, убить.

И ни к кому другому не подходили лучше те слова Клариуса, что Бронев в блокноте записал: «Жалкие баронишки, вскорь не будет вас, ни упёртых, ни продажных. Он все ваши земли к рукам приберёт. И алчных пермяков, и всех других вокруг пальца обведёт, ни с чем оставив. Все ваши дома и земли под одну руку сведёт, а затем и своими сделает».

Единственное, что меня смущало, так это нападение на Ашинского революционеров-бомбистов. Тем более мы ещё и Шварца потом на собрании «Всенародовольцев» засекли. Как это могло друг с другом вязаться?

Хотя, точно, легко могло. Эльф ведь сам тогда на собрании говорил, что вышел на революционеров после их террористической акции. Значит, могло быть так, что канцлер решил действовать по принципу: не можешь победить врага, сделай его своим союзником. Узнал, кто стоит за покушением на него, и тут же послал Шварца договариваться с юными бунтарями.

А Реджина, ну кто бы мог подумать?! Я то думал, она просто из сочувствующих. Типа оппозиционная интеллигенция и всё такое. А она — одна из руководителей. Понятно тогда, почему эта гордячка так на меня реагировала: я же легавый на службе у сатрапа. Только вот у самого сатрапа жизнь и без революционеров на волоске повисла. И, похоже, только мне суждено попытаться как-то предотвратить печальный исход. Главное, пробиться к герцогу, минуя канцлера, который так ловко меня в прошлый раз перехватил.

Только вот сперва дуэль нужно было пережить, а для этого требовалось хоть немного поспать для начала. Однако стоило мне перестать размышлять про заговор, мысли вновь сами собой переключились на погибших друзей. Все переживания завертелись по новой.

Хоть и старался я прилюдно этого не показывать, потеря товарищей легла на сердце, что называется, тяжким грузом. Может, они тут все и привыкли к подобному, особенно вон орк, которому человека пристрелить, что в кулак высморкаться. Но я то другой. Я ведь даже не военный, чтоб чужую смерть так легко воспринимать. Я, может, и в медпреды с работы ушёл, чтобы ни с чем таким не сталкиваться. А тут нате пожалуйста.

В общем, в сон провалился уже с рассветом. Поднялся еле как и, естественно, чувствовал себя преотвратительнейшим образом.

Завтракали с орком и оставшимся у нас ночевать инспектором в полнейшей тишине. Лишь когда вставали уже из-за стола, Холмов обратился ко мне:

— Вы, господин Штольц, напрасно так нервничаете. Стреляться вам нынче предстоит из укоротов, надеюсь, к коим вы привыкли уже куда более, чем противник. Даже если фон Чубису выпадет удача на первый выстрел, вы, главное, стойте на месте и не спешите сближаться. Да вставайте боком и держите оружие перед собой, прикрываясь. Это хоть и не полноценный дротовик, но, какая ни есть, а защита. Лицо укоротом прикроете, а сердце локтем. И лучше возьмите оружие в левую руку. Уж коли попадёт противник да ранит, так после вам будет с правой сподручнее ответить.

— Спасибо, Шарап Володович, за совет, — кивнул я. И не знал, что волнение моё так заметно. — Я тоже о том думал. Так, пожалуй, и сделаю.

— А я, братец, — влез и Тимонилино, — присоветовал бы тебе коньячку пригубить. Да ты не криви губу-то. Ну и что ж, что утро ещё. Ты много-то не пей. Тогда и разум не замутится, и волнение уляжется. А вот рука ежели дрожать будет, так куда хуже при стрельбе может статься. И не переживай, — подмигнул он мне, — выпадет вдруг так, что убьёт он тебя, так я, на правах секунданта, сам его вызову и уж наверняка этого крысиного выкормыша пристрелю.

— Ну, спасибо, — уныло покивал я, — успокоил. Так-то ты вообще меня охранять должен.

— Так-то, братец, кашу эту ты сам заварил. Теперь, хочешь не хочешь, а придётся рисковать. Но ежели передумал, так можешь отказаться от поединка, перед начальником повинившись. Да только знаю я тебя, не станешь ты того делать. Так что лучше пей и не кобенься.

Глянул на инспектора. Тот пожал плечами и кивнул. Ну и ладно, с порции коньяка не должно развезти. Да и выветрится всё, пока до места доедем. Утро прохладное, а до пустыря, на котором встреча назначена, минут двадцать пилить, не меньше.

И ведь прав оказался, что не отмахнулся и остограммился на дорожку. Утро выдалось не только прохладным, но и дождливым. И ведь нет, чтобы прям совсем поливало и можно было дуэль отменить. Так, моросило потихоньку, разводя сырость, раньше времени выветривая алкоголь и окончательно портя настроение.

Это ладно ещё Холмов сообразил и из управления служебный тарантас вызвал, а то ещё бы извозчика где-то ловить пришлось, чтоб добраться. И ведь не побоялся Шарап Володович, что влетит ему за использование служебного транспорта не по назначению. Ответил только на мой о том вопрос:

— Вам, господин Штольц, теперь вдвойне на дуэли постараться нужно будет. Вам герцог всё равно благоволит. Подстрели кто другой нашего фона на дуэли, могло б и до ссылки дойти. А с вас и взятки гладки, вас и ссылать-то пока некуда. Максимум, пожурят да в звании понизят. Но вы, я знаю, за регалии не больно-то и переживаете, а нам, глядишь, и нового начальника вместо фон Чубиса назначат. Вот всё и обойдётся.

— Хорошо бы, — я поёжился и поднял ворот плаща, чтобы мелкие противные капли дождя не холодили шею. — А ещё бы лучше Миассова вернули. Надо будет попросить за него герцога.

Пока доехали до места, дождик почти прошёл, но хмарь в небе и не подумала рассосаться. Мрачно-серыми облаками всё было затянуто от края и до края.

Высокая трава на пустыре уже успела, как губка, вобрать в себя столько воды, что под ногами чавкало, словно мы по болоту шли. Я даже порадовался, что додумался, подобно орку, в сапогах отправиться. А то вон у инспектора и брючины, и полы плаща уже до колен намокли. А в ботинках и подавно наверняка уже хлюпало.

Вроде даже чуть раньше намеченного прибыли, но фон Чубис с сотоварищами уже нас поджидали. Топтались, сбившись тесной кучкой посередине пустыря, и недовольно зыркали на нас, будто мы опоздали не менее, чем на час.

Не дойдя до компании оппонентов метров двадцать, мы поприветствовали их, всё чин по чину, даже котелки приподняв. Тимон, правда, полей своей шляпы лишь коснулся слегка. Ну да ему простительно, он же по легенде деревенщина простодырая. Вот вызвал фон Чубис меня безродного на дуэль, пусть теперь и терпит такого моего друга-невежу.

Меня даже радовало зрелище того, как мой кичливый начальник недовольно морщится, издали поглядывая то на меня, то на сошедшихся посерёдке между нами секундантов.

Впрочем, в основном, общаться с попечителями Чубиса — кидать жребий, кому первому из какого укорота стрелять, и обговаривать окончательные условия поединка — всё равно Холмову пришлось, а орк лишь в свидетели подвязался. И по кислым физиономиям обоих моих товарищей, когда они после переговоров ко мне возвращались, сразу стало понятно, что удача улыбнулась не мне.

— Первый выстрел за фон Чубисом, — подтвердил мою догадку Холмов. — Стреляетесь с двадцати шагов. Два выстрела, второй после вашего первого, по готовности стрелков без очереди. Так что, если будете тянуть с первым выстрелом, у вашего противника будет больше шансов успеть повторно взвести оружие.

— Почему с двадцати? — удивился я. — Минимальная дистанция разве не двадцать пять?

— Попечители противной стороны, — взялся пояснить Холмов, — настояли на том, что необходимо принять во внимание непривычность оружия и, кроме того, учесть наверняка присущую ему меньшую точность. Потому и дистанцию сократили. Но, если вы последуете моему совету, фон Чубису придётся стрелять с тридцати шагов. А у вас уже будет выбор, совершить выстрел издалека или же на треть сократить расстояние. Вот ваш укорот. Первый дротик уже в казённике. Сразу взводить курок не советую.

— Почему? — вновь не понял я.

— Если в тебя, братец, попадут, — вместо инспектора ответил орк, — можешь случайно на спуск нажать. И это тебе как первый выстрел зачтётся. А нам этого не надобно.

— Понял, — кивнул я. — Если в меня попадут, не факт, что я вообще потом выстрелить сумею. Но, в принципе, совет дельный. Учту.

Поскольку предложение о примирении обеими сторонами было категорически отвергнуто, пришло нам время занимать свои места. Расстояние в двадцать шагов уже отмерили, промяв-протоптав в мокрой траве целую тропинку и обозначив барьер всё так же с помощью головных уборов секундантов. Орк на это дело даже свою красную ковбойскую шляпу пожертвовал. Единственное, на землю класть не стал, а шустро сгонял на край пустыря, отломал от какого-то куста ветку и уже на неё, воткнутую в сырую землю, ковбойку пристроил. Бережливый, мать его. Нашёл за что беспокоиться.

Зато Чубис, расстегнув плащ, а затем и сюртук, снял их и небрежно кинул на землю. Даже котелок вслед отправил. Выжидающе глянул на меня.

Вот, значит, как? Да не вопрос. Проделал то же самое, оставшись сверху в одной лишь сорочке. Дождь всё равно уже полностью закончился. И даже хорошо, что солнца нет, слепить не будет. А то Чубису как раз на восток от меня место выпало.

Ладно хоть, я не стал свой кольчужный жилет напяливать. Вдвойне бы сейчас припозорился. Во-первых, продемонстрировал бы этим чванливым господам рваный броник. А во-вторых, они наверняка посчитали бы, что я решил сжульничать.

Чёрт, пока я по команде к барьеру шёл, а потом от него десять шагов отсчитывал, ещё вполне сносно себя ощущал. А вот как услышал команду сходиться, так меня вдруг и накрыло. Не знаю, почему. Какой-то неправильный адреналин во мне разгулялся. В стольких передрягах вроде уже побывал, и ничего, носился, как угорелый, в ус не дул. Там адреналиновый шторм мне только на пользу шёл. А тут ноги чугуном налились и к земле сами пристыли даже без всяких советов Холмова.

Противник мой уже курок взвёл и вперёд двинулся, а я еле заставил себя переложить в левую руку укорот и поднять его перед собой.

Чубис же, заметив, что навстречу я ему не пошёл, тоже особо торопиться не стал. Пошагал медленно, явно стараясь понять, как же лучше оружие держать, чтоб в меня вернее попасть. То укорот в одной руке вытягивал-целился, то двумя его держать пытался. В общем, приноравливался.

А у меня сердце бухало так, что удары его, наверное, даже секунданты расслышать могли. И пульс в висках тукал, будто во мне несколько лишних литров крови вдруг образовалось. И она теперь, в сосудах вся не помещаясь, намеревалась где-нибудь прорваться наружу.

Сейчас любая рана — и я зафонтанирую не хуже Петергофа.

Надо бы боком уже развернуться. Превратиться в Брюссельского писающего мальчика тоже не имелось желания. А Чубис, вот не удивлюсь даже, запросто может мне ниже пояса стрельнуть.

Только бы реально не обоссаться или в осадок не выпасть. Не дай бог, в кость дротик угодит. Это же боль адская. Когда заварушка какая, там вертишься, будто уж на сковородке, и про подобное думать некогда. А тут…

Фон Чубис дошёл до своего барьера и остановился. Вновь прицелился, держа укорот в вытянутой руке.

Да когда же он выстрелит?! Я ведь сейчас не выдержу и первый уже пальну! Либо дёрнусь в сторону, чем так же покрою себя вечным несмываемым, нахрен, позором!

Ну, стреляй уже, грёбаный мудак!

Я чуть не выкрикнул это в голос, а Чубис наконец-то нажал на спуск.

Хрясть!

Мне прилетело по левой скуле дулом моего же укорота! Не повернись я немного в самый последний момент, по зубам с носом приложило бы.

Нихрена себе, непривычное оружие! Чубис, гад, попал в деревянное ложе, едва не расщепив его. И ладно ещё, дротик потом в сторону ушёл, срикошетив. Но тоже ведь чуть ухо не отчекрыжил.

Краем глаза заметил, как Тимон дёрнулся было ко мне, но остановился, поняв, что я в норме. Надо же, переживает.

Что там с укоротом, не покорёжило?

Вроде нет, стрелять можно. Переложил оружие в правую руку, прицелился.

Ну как, прицелился, лишь попытался. Рука дрожала, согласно дурацкому предсказанию Тимона. Сглазил, зараза.

Твою же муть! Что за ерунда лезет в голову?! При чём тут орк?

Холмов говорил, что время тянуть не стоит. Но мне сейчас издалека точно не попасть. Хрен с ним, пусть Чубис перезаряжается. Пока я не выстрелю, ему всё равно ждать придётся. А с двадцати шагов я уже не промажу. Пусть он теперь мандражирует.

Я двинулся вперёд. Постарался успокоиться, продышавшись и очистив разум от глупых мыслей и рефлексий. Да вообще от всего.

Остановился перед барьером. Орк молодец, шляпу его и краем глаза заметить легко, даже не отнимая взгляда от прицела.

Вновь к Чубису левым боком повернулся, для надёжности по-ментовски подперев укорот ладонью другой руки. Так мушка прицела почти не дрожала. Легко можно было в лоб засветить начальничку.

Тот, кстати, молодцом держался. Почти нисколько в лице и не переменился, лишь взбледнул малость. Но взгляд оставался спокойным и форсисто-надменным. И укорот он не спешил перезаряжать. Решил дождаться моего выстрела.

Интересно, это игра в благородство или уверенность в моей неспособности подстрелить его? Он ведь даже боком ко мне не повернулся и оружием не прикрылся. Стоял, просто опустив руки вдоль тела. Тоже мне, фаталист хренов.

М-да, от мыслей никак было не отделаться, но дыхание моё всё же наконец-то выровнялось, и я успокоился. Но, вот ведь ерунда какая, желание пристрелить Чубиса куда-то пропало. Сам не знаю, почему. Вроде и козёл он ещё тот, и чуть не убил меня только что. Ведь не специально же он мне в укорот попал. Или специально?

Ну нет, не могло так быть. Он же фехтовальщик отменный, а не стрелок. Да пусть и стрелок даже, с чего ему меня жалеть? Я ж для его покровителя, графа Ашинского, как заноза в заднице. Да и сам он меня ненавидит. Ага, как и я его.

Впрочем, как раз сейчас ненависти-то я больше и не испытывал. Даже злость ушла. Устал я в последнее время злиться. И расстраиваться от смертей, что сопровождали меня на каждом шагу, тоже устал.

Но промахиваться или и вовсе не стрелять мне хоть как нельзя было. Отказ по правилам приравнивался к неудачному выстрелу. И Чубис тогда, как и в случае моего настоящего промаха, получил бы право на вторую попытку. Но если всё же в первый раз он не прикончил меня случайно, второй выстрел я могу и не пережить.

Так что спокойно выдыхаем, прицеливаемся, задерживаем дыхание и на спуск жмём в промежуток между ударами сердца.

Попал я, куда и целился. Дротик прошил внутреннюю сторону правого плеча, одновременно чиркнув Чубиса по рёбрам. Размохраченную под мышкой рубаху окрасило красным. Самого Чубиса мотнуло, но не сильно. Он хотел было схватиться за рану, но вовремя передумал и не стал пачкать руку.

— Это всё, на что вы способны, Штольц? — гримасу боли мой начальник замаскировал брезгливой ухмылкой.

— Это всё, чего вы достойны, — не оставил я без ответа говнюка, с трудом перезарядившего оружие и собравшегося переложить укорот в левую руку.

Похоже, кости руки я ему не повредил, но, продрав мышцы, подвижности и расторопности поубавил. Свой укорот я привёл в боевую готовность куда быстрее. И выстрелил почти сразу. Конечно, не на вскидку, как это обычно делал Тимон. Но целился не так долго, как в первый раз.

Разумеется, и выстрел получился не таким точным. Не вышло симметрии — дротик пропорол Чубису левую дельту. Конечно, не совсем то, к чему я стремился, но тоже неплохо. Хрен он теперь эту руку поднимет.

— Неплохой ход, — оттопырив нижнюю губу и состроив кислую мину, покивал Чубис. — Я оценил. Однако ещё один выстрел за мной. Я не стану, сетуя на ранения, требовать отложить его. Тогда я вас непременно пристрелю, а вы, Штольц, всё же не совсем бесполезный для дела и государства человек. Мне вон доложили, что и «Зверя Крутоярского» вы уничтожили, и пособников его изловили.

— Не всех, — на автомате буркнул я, вспомнив про сбежавшего Митрия Игнатова.

— Не принципиально, — поморщился Чубис, — это дело времени. С другой стороны, вы совсем не управляемы. Ваше неотёсанное своенравие слишком мне мешает и раздражает.

— Мне от вас вреда тоже больше, чем пользы. Долго будете демагогию разводить? — Надо же, неотёсанность ему моя не по нраву. — Либо уже стреляйте, либо заткнитесь и валите зализывать раны, после поквитаетесь. У меня ещё планы на сегодня.

— Нет, Штольц, вы всё-таки совершенно невыносимы! — не поднимая руки, а лишь согнув её в локте, Чубис направил в мою сторону укорот и выстрелил.

Глава 26

За левый сапог словно сильно дёрнул кто-то, а икру пронзило болью.

Глянул вниз. Голенище обзавелось солидной прорехой. Судя по всему, в ноге теперь тоже хоть пальцем ковыряйся.

— Это вам на память, — надменно вымолвил фон Чубис. — Жизни такая рана вряд ли угрожает, да и службе особо не повредит. Зато станет уроком, дабы помнили, что это такое — настоящее благородство. На сей момент считаю, что мы с вами квиты. Но в будущем, если не угомонитесь, предупреждаю, щадить вас я более не намерен.

— Тоже самое могу сказать и вам, — промолчать в ответ на подобное заявление я не смог.

Похоже, мой высокомерный начальник принял мои попадания за результаты неумелой стрельбы.

— Даже не удивлён. Горбатого лишь могила исправит, — типа съязвил Чубис, двинувшись навстречу своим враз засуетившимся секундантам. Добавил, чуть обернувшись и подпустив в голос ещё больше яду: — Через час жду вас в управлении с докладом. Вы вот уже несколько дней, как не отчитывались о своих «подвигах».

— Да не вопрос.

Ко мне торопливо подскочили Холмов с Тимоном. Усадили на траву, помогли снять сапог, безжалостно взрезав голенище. Да и пофиг. Сапог, в отличие от ноги, совсем не жалко.

Впрочем, рана не такая уж и страшная, прав Чубис. Если хорошенько обработать и перевязать, то ни кровью изойти, ни заражение заработать особо мне не грозило. Это, конечно, не царапина, но и не проникающее ранение, когда в дыру, кроме пули или дротика, набиваются ещё обрывки одежды с грязью. Тогда точно замучаешься рану вычищать и без антибиотиков с большой вероятностью загнёшься потом. Плохо только, что дел невпроворот, а мне теперь без костыля или хотя бы без трости и не обойтись.

Но куда больше меня беспокоило, что никак я не мог сообразить, чем руководствовался Чубис, стреляя мне в ногу. Или даже нет, я пытался понять, специально он сначала попал в укорот, а потом лишь легко ранил меня, или же это счастливая случайность, которую хитрый наглец выдал за благородство. Ну не верилось мне никак в такую его меткость. Как, впрочем, и в благородство тоже.

С другой стороны, подними он руку чуть повыше, и вместо ноги попал бы мне в брюхо, особо даже не целясь. Просчитался я тут — имелись у Чубиса все шансы даже с такими ранами расправиться со мной. А ведь это, согласно моей же теории о заговоре, как раз и являлось основной его целью.

В общем, что называется, в очередной раз почувствуй себя тупым.

Рану я пока на скорую руку перемотал, и орк, поддерживая под руку, помог мне доковылять до служебного авто. А Холмов в это время подхватил мою верхнюю одежду с земли, забрал второй укорот у Чубиса и после что-то быстренько обсудил с его секундантами. Видимо, последние формальности уладил.

Догнал нас Шарап Володович уже рядом с машиной. Заскочив следом в салон, наказал водителю поскорее к моему дому двигать. Но сам задерживаться у меня не стал, а сразу укатил в управление, пообещав быстренько накатать отчёт, причём и за меня тоже. Это чтобы я к начальнику не с пустыми руками потом отправился.

Дома же меня, не успел я порог переступить, взяла в оборот Фимка. Включила режим курицы-наседки, заботливо кудахчущей над своим цыплёнком, и без суеты, но весьма споро разобралась с раной. Тимонилино едва успел пообщаться с мужиком, пригнавшим уже, как оказалось, наш механический тарантас из поместья Карабашской.

Пехова с Демьяном, как и было обещано, тоже доставили, но к Анне Германовне и к старику Останину я намеревался отправиться чуть позже. Пока же была у меня мысль по пути в управление навестить Реджину Тухваталину, порасспросить её кое о чём да о братце рассказать. Хотя, чего самого себя-то обманывать, просто хотелось увидеть девушку.

По этому поводу даже переоделся поприличнее. Ну и трость прихватил, некогда у бандитов позаимствованную. Вот и пригодилась. А вот плащик пришлось дома оставить, уж больно намок, пока на пустыре валялся. Впрочем погодка уже разгулялась, солнце грело во всю дурь, и вполне можно было лишь сюртуком обойтись.

В гости к Реджине я отправился один. Тимон, доставив меня по адресу, остался дожидаться на улице. Полез ковыряться в заводном механизме, что-то там проверяя и смазывая. Явно соскучился по этому драндулету.

Мне бы его заботы!

Вновь ни родителей, ни прислуги в жилище Тухваталиных не обнаружилось. Реджина отворила мне дверь сама. И вид при этом имела очень удивлённый и даже встревоженный.

— Доброе утро, сударыня, — снял шляпу и кивком обозначил я поклон. — Мой визит вас чем-то напугал?

— Нет, что вы, — смутилась девушка, неуверенно застыв в дверном проёме. — Я просто не ожидала вас нынче видеть. Думала, вернулся мой знакомый, что ушёл вот только перед вами.

— У меня к вам разговор имеется. Позволите войти? — Личная жизнь Реджины, похоже, и без меня била ключом. Утро на дворе, а от неё уже кто-то упорхнул.

Девушка немного замялась, но я нагло отстранил её и проник внутрь. Ну встречается она с кем-то, и хрен с ней. Я ведь практически по служебной надобности явился. Не на крыльце же нам важные вопросы обсуждать. Да и в спальню к Реджине я заглядывать не собирался, сразу направился в гостиную.

Чем это они тут занимались? Стол оказался завален бумагами. Чертежи, планы, свежие газеты, книги. И какие-то журналы, судя по строгим рисункам на обложках, научного характера. Лишь с одного края стола две использованные чайные пары, сахарница и аж три открытые жестяные коробки из-под печенья и конфет. Все пустые. Либо сама Реджина, либо её гость, подъели всё начисто. Похоже, те они ещё сладкоежки. Коробки-то совсем не маленькие.

Без всякого приглашения я придвинул к себе стул и уселся, вытянув под столом повреждённую ногу. Пристроил рядом с собой трость и котелок, указал девушке на соседний стул:

— Присаживайтесь. Первым делом хочу сообщить, что ваш брат жив и вполне здоров.

— Вот спасибо, — презрительно фыркнув на такое хамство, гордячка и не подумала воспользоваться моим приглашением. Принялась торопливо наводить на столе порядок, сортируя и собирая бумаги в стопки. — Что же касается Валентина, я в курсе. Он появлялся дома намедни по утру и имел со мной весьма обстоятельную беседу.

— Вот как? И вы мне ничего о том не сообщили? Вы же знали, что я стану искать его.

— Я не поверила вашим обещаниям, — пожала она плечами, и добавила ехидно: — Вы же заняты более важными делами.

— Да, важными, — мне такой её тон совсем не понравился. — И ваш брат, между прочим, оказался в этих делах дважды замешенным. Сперва, как вы сами знаете, примкнул к заговорщикам, а после и вовсе связался с сектой сатанистов. Об этом вы тоже в курсе?

— Кто такие сатанисты? — глянула она на меня искоса, продолжая возиться с бумагами.

— Оккультисты, верящие в потусторонний мир и приносящие кровавые жертвы своему злому божеству. В данном случае людские жертвы.

— Вот как? — подняла она брови. — Об этом Валентин ничего не говорил.

— О чём же вы тогда с ним так «обстоятельно беседовали»?

— Мы обсуждали методы борьбы с прогнившим режимом, — вызывающе выставилась на меня Реджина. — Я убеждала Валентина вернуться в партию, но он сказал, что пойдёт иным путём.

— Тоже мне, юный Ильич, — буркнул я себе под нос и резко сменил тему: — А кто этот ваш партийный соруководитель, имеющий очень влиятельного папашу? Как его фамилия?

— Не знаю, о ком вы, — упрямо повела девушка подбородком, но я сумел заметить, как взгляд её на долю мгновения скользнул в сторону входной двери.

— Да бросьте, — поморщился я и озвучил свою догадку: — Он же только что покинул ваш дом. Или станете утверждать, что провели утро с незнакомым мужчиной?

— А это, сударь, не имеет к вам никакого касательства, — вроде и спокойно сказала, но во взгляде натурально полыхнули молнии.

— Ошибаетесь, сударыня, — я подался вперёд и упёрся обеими руками в край стола, — очень даже имеет. Вы ведь знакомы с Митрием Изотовым? Он тоже раньше посещал ваши собрания. Так вот он считал отца вашего приятеля виновным в разорении своей семьи. И покинул ваш кружок именно из-за сынка, что вдруг оказался у руля партии. И братца вашего Изотов тоже с собой к сатанистам перетащил, потому как вы с отпрыском его врага дела вели. Уж не знаю, на что Изотов рассчитывал, но Валентина он втянул в такую кровавую мерзость, что брату вашему теперь, как минимум, светит каторга. А то и вовсе виселица.

— Он сам выбрал свой путь, — мой пассаж совсем не впечатлил Реджину.

— Вы так говорите, словно вам безразлична его судьба.

— Всех нас, кто ступил на путь революции, ждут безвестные судьбы. Я была против и ухода, и такого нелепого его выбора. Он сам отвернулся от нас, предал идею, променял нашу борьбу на какие-то мистические бредни. И потому перестал для нас существовать.

— Но он же ваш брат!

— Революция не знает родства! И не знает пощады к своим врагам. Я отвергла брата, как и мой друг отверг своего знатного отца.

— Так уж и отверг. Вы в этом уверены?

— Он доказал это делом, организовав на него покушение. И без раздумий сделает это ещё раз. Нас не испугать кровью. Мы знаем, её не избежать на избранном нами пути. Но путь этот ведёт к всеобщему благу, а потому нас не остановить и не запугать. Мы готовы как к жертвам, так и к самопожертвованию. Если хотите, можете арестовать меня за мои убеждения, но революции вам всё равно не помешать. Не я, так другие продолжат начатое дело.

— Точно-точно, — вздохнул я, — из искры возгорится пламя. Знаю, проходили. Не могу я вас арестовать, не уполномочен. Хотя, по правде говоря, не мешало бы. Так как, вы говорите, зовут вашего друга?

— Если не можете арестовать и если у вас нет других дел ко мне, — вновь пыхнула девушка взглядом, — извольте покинуть мой дом. У меня нет более на вас времени.

— С удовольствием, — поднялся я со стула, подхватил трость и, прихрамывая, направился к дверям.

На кой чёрт я вообще сюда припёрся? Куда раньше глядели мои глаза? Да она ведь на всю голову звезданутая. Фанатичка хренова. Эту одержимую не арестовывать нужно, а в клинику психиатрическую сдавать. Хотя ей это, увы, не поможет. Душевнобольных тут, как я слышал, лечат электрическим током, что вряд ли способствует выздоровлению пациентов.

— Ладно, погнали в управу, — кинул я орку, забираясь в автомобиль и поудобнее пристраивая раненую ногу.

— Неужто от ворот поворот получил, — довольно оскалился Тимон.

— Типа того, — кивнул я. — А ты-то, собственно, чего счастьем светишься? У тебя ж морда сейчас, как у кота, сметаны обожравшегося.

Орк однако причины своей радости выдавать не стал. А я и не подумал настаивать. Чёрт с ним. Пусть хоть у кого-то настроение хорошее будет.

В управлении мы первым делом завалились к Холмову, который успел уже состряпать для меня отчёт и теперь занимался своим. Орк, как всегда, взгромоздился на подоконник, а я, забрав листки с отчётом и печально вздыхая, отправился бить челом начальству.

— Я там, — махнул инспектор рукой, останавливая меня чуть ли уже не в дверях, — всё подробно отметил. И про поездку к Карабашским упомянуть пришлось, поскольку там без потерь не обошлось. Но и про то, что сведения, от Демьяна Останина полученные, зело важными оказались, тоже указал. Можете смело к фон Чубису на ковёр отправляться, ни за что не переживая.

Всё верно Шарап Володович сказал, Чубис долго мурыжить меня не стал и особо не докапывался, вопреки всем моим ожиданиям. Возможно, причиной тому были ранения, полученные им поутру. Заседал мой начальник в своём кабинете в кителе, лишь накинутом на плечи. Правая рука болталась на перевязи, а на лице застыло спокойствие, не поддающееся воздействию абсолютно никаких эмоций.

Может, ходил в лазарет, и это последствия обезболивающего клистира? Эдакая успокоительная побочка. Про дуэль ни словом не обмолвился, по поводу отчёта не язвил и не злословил. Бумаги молча просмотрел и даже ни разу не покривился в мою сторону.

Лишь вяло попенял на то, что куда я ни направлюсь, всюду на меня кто-нибудь да норовит напасть. То революционеры, то лунниты, то бандиты, как будто я специально их к себе приманиваю.

Причём так искренне о том заявил, что трудно было не поверить в непричастность его ко всем этим покушениям на мою скромную персону. Словно канцлер держал своего протеже в полном неведении и не делился планами на счёт моего устранения. Хотя, возможно, причина той искренности — вовсе не проявление актёрского дара, а всё то же успокоительное воздействие медикаментов.

По крайней мере, покончив с отчётом, Чубис всё так же индифферентно сообщил мне:

— Да, господин Штольц. Тут перед вашим прибытием явился канцелярский курьер из департамента герольдии. Обер-прокурор ставит меня в известность, что ваш вариативный родственник завещал вам своё имущество и право перенять баронский титул. Однако возник ряд несоответствий, усложняющих получение вами дворянского достоинства. Поскольку вы не являетесь прямым потомком барона, инспекторский департамент, опираясь на отсутствие прецедентов, не берёт на себя ответственность утверждения права такового наследования. Тем более, полноправным обладателем земельного надела вы станете ещё нескоро. Вы понимаете, о чём я?

— Разумеется, — кивнул я.

Как тут не понять. Похоже, накрылось моё баронство. Необычно было только, что Чубис всё это высказывал мне без малейшего злорадства.

— Для безземельного сословия, — продолжил мой начальник, — конечно, существуют иные способы получения дворянства. И вы, будучи чиновником пятого класса, согласно «Манифесту о порядке приобретения дворянства службою» могли бы на оное претендовать, но только имея выслугу не менее десяти лет. А вы у нас без году неделя, — Чубис впервые за весь разговор выдал недовольную гримаску. Анестезия отходит? — Однако дворянство можно получить пожалованием по особому усмотрению самодержавной власти. И, как мне сообщили, господин канцлер ещё вчера отправил рекомендательную депешу его светлейшеству герцогу Селябскому.

— Ничего себе, — не смог я скрыть своего удивления.

— В том нет ничего противоестественного, — недовольно глянул на меня Чубис. — Господин канцлер настоятельно рекомендовал учесть ваши прошлые, а также, возможно, будущие заслуги перед короной и возвести вас в дворянское сословие. И его светлейшество вроде как уже завизировал своё согласие. Правда вы должны будете присягнуть самодержцу, а дворянство, до получения вами права на владение землёй, будет числиться не потомственным, но личным. Вас это не смущает?

— А должно? — удивился я. — Я ещё даже не женат.

— Я вас спрашиваю о присяге, — ну вот и привычное раздражение проскользнуло в голосе.

— Нисколько, — замотал я головой. А сам сильно задумался. Это какая выгода канцлеру, мало того, что рекомендовать меня титулом наградить, так ещё и присягу герцогу принести. Неужели я опять с выводами просчитался? Главный заговорщик вовсе не канцлер? Но кто? Не Чубис же.

— Уже сегодня, в час пополудни, — продолжил только что отвергнутый мной объект подозрения, — назначен сбор дворянского собрания. На коем вам будет вручена жалованная грамота, а также собранием будет вынесено определение о подтверждении или нет вашей принадлежности местному дворянству и, соответственно, о последующей необходимости внесения вас в дворянскую родословную книгу наместничества.

Что ж так всё сложно то с этим? И, главное, нахрена он мне всё это рассказывает? Уже мозга за мозгу зашла.

— У вас не так много времени до назначенного срока, — Чубис глянул на большие настольные часы, объединённые с чернильницей и подставкой для писчего пера. — Вам следует получить на складе парадный мундир и зайти к служебному цирюльнику. Пусть приведёт в порядок вашу причёску и заодно замажет чем-нибудь синяки и ссадины на лице. Мне не хотелось бы краснеть перед правителем за своего нерадивого подчинённого.

При чём тут «нерадивый»? Я тут из кожи лезу, чтоб дела раскрыть, а меня невесть в чём обвиняют. И это при том, что последнюю ссадину на физиономии мне сам же Чубис и организовал. Вот он всё же наглый.

Тем не менее рекомендацией начальника я воспользовался и потопал к Рогову. Парадный китель — дело хорошее. Если уж этот мой прикид Чубис не одобрил, то о других костюмах, которые ещё более поистрепались после всех моих приключений, и говорить нечего. А заодно и новую кольчужную жилетку с Рогова стребовать хорошо было бы не забыть.

Вениамин Архипович пребывал в приподнятом настроении. Сидя за одним из рабочих столов, как всегда заваленным кучей чертежей, тихонько напевал себе под нос какой-то залихватски-бравурный марш и с интересом крутил в руках стеклянную колбу, наполовину заполненную зеленоватой жидкостью.

Пирогидрит, тут я не сомневался. Вряд ли Рогова заинтересовала бы колба с абсентом или тархуном. Единственной разумной альтернативой мог оказаться неизвестный мне природный или синтетический яд, имеющий такой же необычный цвет. Но это совсем уже из области измышлений.

— Что вас так увлекло, Вениамин Архипович? — подошёл я к старику, даже не обратившему на меня поначалу внимания.

— А-а, господин Штольц, — поднял на меня взгляд Рогов. — Рад приветствовать вас. Да вот, презабавнейшую конструкцию конфисковали на дому у одного из ваших «Всенародовольцев». Как следует из найденных чертежей и моих догадок, эта колба ничто иное, как пирогидритный взрыватель для самодельной бомбы.

— Ну-ка, ну-ка, — подошёл я поближе, — что за взрыватель? Опасный?

— Сейчас нет, — радостно осклабился старик. — Повезло нашим служивым, что не полностью он заряжен был. Видите пробку, что разделила колбу на две части? Так вот она, отлитая из свинца, имеет двойное назначение. Она разделяет пирогидрит с добавленным после толстой восковой изоляции пробки окислителем. Это вполне способно на какое-то время предотвратить смешение жидкостей и уберечь от воспоследующего взрыва.

— А второе назначение?

— Если бомбу с таким взрывателем хорошенько приложить оземь, колба под тяжестью свинца переламывается. Ну а дальше вы уже, наверное, поняли.

— А если колба упадёт вертикально так, что свинец не сможет переломить её?

— Всё-таки у вас светлая голова, — одобрительно взглянул на меня старик. — Но и эти малолетние проходимцы додумались, как обойти такой недочёт. Вот, взгляните на этот чертёж. В начинённую поражающими элементами бомбу укладывают два или даже три взрывателя, расположенных в разных плоскостях крест-накрест. Один да обязательно сработает. А там и другие могут взорваться.

Я глянул на бумагу, придвинутую Роговым, и сердце заколотилось в два раза быстрее. Похожий чертёж я утром, кажется, видел на столе у Реджины.

— И ведь до чего шельмецы додумались, — не заметил моего состояния Рогов, — под корпус бомбы используют кондитерские коробки. Фугасного эффекта они не дают, и радиус поражения от такой бомбы не столь велик…

— Но зато её можно спокойно носить с собой по улице, — закончил я за старика. — Твою же медь! Вениамин Архипович, вы пока приготовьте мне срочно парадный мундир и бронежилетку! Я к вам через пять минут вернусь, а пока сбегаю по очень важному делу! — последние слова я уже кричал Рогову из коридора.

В кабинет Холмова вломился, как лось в кустарник.

— Шарап Володович! Срочно отправляйте дежурный наряд на дом к Тухваталиной! Пусть вяжут её и в кутузку везут.

— Что за срочность такая? — удивился инспектор, но с места тут же вскочил.

— Я сейчас у Рогова был и понял, что видел у Реджины на столе чертежи бомбы. И коробки у неё из-под конфет были пустые. А они для изготовления используются. Только предупредите солдат, пусть с коробками поосторожнее будут. Вдруг она их уже зарядила. Скажите, чтоб не трясли и не роняли, иначе взорвутся.

— Ясно, — кивнул Холмов. — Сейчас быстренько проинструктирую и отправлю группу.

— Вот ещё что, — придержал я инспектора за рукав. — Вы не знаете, не признался ли кто-нибудь из арестованных, кто руководил их кружком кроме Реджины? Думаю, у него тоже есть взрывное устройство.

— Нет, — качнул головой Холмов, — не имею таких сведений.

— Чёрт! — я отпустил рукав инспектора.

— Давайте я с ними пообщаюсь, — предложил орк.

А что, это мысль! Этот быстро любого упрямца разговорит. Нехрен с ними миндальничать.

Но Шарап Володович, обернувшись уже из дверей, обломал нас:

— Не выйдет. Все давно выпущены под подписку.

— Тогда поднимайте больше людей, — крикнул я ему вдогонку, — и отправляйте отлавливать всех обратно! Они явно готовят новую акцию! А бомбисты-террористы — это вам не шутки!

— А мы с тобой куда? — слез с подоконника орк.

— Никуда пока, — махнул я рукой. — Без нас теперь управятся. Я сейчас заберу китель парадный и схожу к цирюльнику. Приказ начальства привести себя в надлежащий вид. Потом поедем в дворянское собрание титул от герцога получать. Ну а после уже опять делами займёмся.

Я осмотрел орка с ног до головы. Видок у него тоже, скажем так, не претензионный ни разу был.

— Ты, может, тоже что-нибудь посолиднее наденешь? Не пустят ведь в этот рассадник высокомерной спеси.

— Да и не надо, — широко оскалился Тимон, — я тебя, братец, снаружи подожду. Чего я там внутри не видал?

Глава 27

Здание, где на регулярной основе собиралось местное дворянство, находилось совсем неподалёку от дворца герцога Селябского. И, в отличие от него, никак не было огорожено. От слова совсем. И особо даже не охранялось, предоставляя посетителям практически свободный доступ.

Дежурившие на входе жандармы, в количестве аж целых двух штук, лениво переминались с ноги на ногу и вовсе не собирались препятствовать кому-либо из любопытствующих прохожих, надумавших вдруг зайти поглазеть на сборище аристократов. Правда в сам зал заседаний досужий люд не лез, а толпился в холле, рядом с настежь распахнутыми широкими дверьми.

Поэтому мне, прибывшему ко времени тютелька в тютельку, пришлось чуть ли не с боем протискиваться сквозь толчею зевак. Пару раз даже покривился от боли — то раненой ногой за какого-то упёртого мудака зацепился, то вообще невесть от кого локтем в бок получил. Чуть в ответ тростью не заехал, еле сдержался.

Когда пробился наконец, стало понятно, чего они тут толкутся, а внутрь не суются. Вход перегородила ещё одна пара жандармов. Эти уже чинами постарше. И с мордами построже. Один из них, усатый и сильно деловой капитан, тщательно обыскал меня на предмет ношения оружия, даже невзирая на мой служебный жетон и крайне недовольную физиономию.

Ну положено, так положено. Укороты я всё равно не взял. Это под плащом их можно было носить без проблем. При парадном же сюртуке такое оружие, болтающееся на длинных ремнях, выглядело весьма нелепо. Да и всё равно, как выяснилось, подлежало бы изъятию на входе.

Зато на трость внимания не обратили. Не внушила она бдительным стражам опасения. Мало того, что мне, сильно хромающему, такой девайс медицински показан был, так ещё и большинство местной знати разгуливало с подобными тросточками, кажется, просто ради форсу.

Хотя кажется, читал я где-то о том, что умеющий фехтовать дворянин мог при необходимости легко отбиться такой с виду безобидной палкой от небольшой компании грабителей.

Здесь народ ни от кого отбиваться вроде не собирался, но всё равно в заполненном почти полностью зале чуть ли не каждый второй из присутствующих имел с трость. А вот со свободными местами вырисовывался явный напряг.

Да уж, нужно было поторопиться и заранее приехать. Но я проваландался в управлении, подбирая парадный китель. Еле разыскали с Роговым подходящий мне размер. А потом ещё пришпандоривали на рукава и лацканы всякие золотистые полоски и ромбики со шпалами, призванные демонстрировать всем окружающим мой служебно-должностной статус.

Ещё и котелок, ставший уже привычным, пришлось сменить на белую форменную фуражку, которая, вкупе с синем кителем, свежеукрашенным разными блестяшками, делала меня похожим на какого-нибудь капитана дальнего плавания.

Усугублялся весь этот маскарад изрядно отросшей щетиной, уже практически превратившейся в небольшую бородку. Курительную трубку мне в зубы — и вот вам натуральнейший морской волк на отдыхе.

Пришлось плевать на антисанитарию и срочно скрести подбородок опасной бритвой, любезно предоставленной Вениамином Архиповичем. В результате моя совершенно уже неприличная поросль на щеках трансформировалась в модные, хотя и довольно скромные по местным меркам, бакенбарды.

Вдобавок старик мне ещё и физиономию подправил чем-то вроде пудры. Замазал синяки и ссадины, немного их замаскировав. Если впритык на меня пялиться, разглядеть, конечно, можно было. Но издалека почти что незаметно стало.

Под конец всех процедур и переодеваний вид мой был одобрен не только Роговым, но и Тимоном, заявившим с наглой мордой, что теперь меня, эдакого красавца, можно хоть в гроб класть, хоть на княгине женить.

Менять своё семейное положение я пока не собирался, помирать — тоже. А для дворянского собрания моей наспех сооружённой благопристойности должно было хватить с избытком.

Только я пробился в зал, сильно напоминавший институтскую аудиторию, и скромно пристроился с самого краю аж в пятом ряду, заняв ближайшее свободное место, как секретарь собрания, подозрительно на меня покосившись, долбанул по своему столу деревянным молоточком и громогласно провозгласил заседание открытым.

Напрасно я надеялся, что тут же начнут рассматривать моё дело. Вопросы, поднятые на обсуждение, имели отношение к чему угодно, но только не к моему дворянству. Речь сначала пошла о закупке продовольствия из армейских магазинов, в связи с прошлогодним неурожаем. Затем перешла на борьбу с оспой, разгулявшейся на юге герцогства.

Ещё обсудили необходимость постройки «Народного дома», должного способствовать просвещению и культурному обогащению представителей подлого сословия. А после и вовсе заговорили о потребности утверждения вольной винной продажи. Тоже, видать, для культурного обогащения.

И если поначалу я старался вникнуть в суть обсуждаемых вопросов, то под конец откровенно заскучал и даже начал подумывать, а не забить ли мне вообще на получение титула, чтоб не просиживать штаны на подобных дурацких мероприятиях. Правда потом вспомнил, что это не думские заседания моего мира и проводятся здесь такие собрания не ежедневно и даже не ежемесячно, а лишь ежегодно. К тому же нынче, как я понял, и вовсе внеочередной созыв. Так что, уж коли не выйдет свинтить отсюда домой в течении какого-то времени, раз в год можно будет и потерпеть.

От скуки начал разглядывать присутствующих. Даже не думал, что так много дворян в таком маленьком герцогстве. Почти все места в рядах, расположившихся амфитеатром, были заняты. На вскидку в зале собралось народу больше сотни.

Хотя, если прикинуть, область-то Челябинская размером сопоставима с целой Австрией. А такая страна как Бельгия на ней раза три поместится. Да и от каждой фамилии на собрании, как я разглядел, нередко по несколько человек присутствовало, демонстрируя преемственность поколений. И даже сильно юные отпрыски наблюдались, сопровождающие почтенных папаш. Хоть и не имели до совершеннолетия права голоса, но приобщались, так сказать, к основам и скрепам.

Впереди, почти в центре самого первого ряда, углядел я лорда Мэритала. По правую руку от главы эльфячьей диаспоры пристроился виконт Араис, а за ним ещё несколько эльфов. В этом я был твёрдо убеждён, хоть и не имел возможности взглянуть на лица — торчащие уши отлично было видно и со спины.

Слева от грандлорда одно место пустовало. А вот дальше расположился граф Ашинский, о чём-то перешептывающийся с сидящим подле молодым человеком. Даже с такого ракурса улавливалась в юноше некоторая схожесть с пожилым графом. И, судя по разности в возрасте, можно было предположить, что канцлер, как и многие здесь, явился на заседание с сыном.

Пока я разглядывал затылки Ашинских, тема обсуждения перескочила на внедряемые герцогом паровые технологии. Точнее, на связанные с этим неудобства и даже убытки, понесённые многими членами собрания. Кому-то пришлось потуже затянуть поясок, а кто-то и вовсе чуть не пошёл по миру. Пошли заявления, что, мол, многие помещики просто вынуждены продавать земли и хозяйства, ставшие вдруг убыточными.

Навострил уши, но ничего полезного, способного дать мне хоть какие-то подсказки и продвинуть в расследовании, я из всех препирательств так и не смог вычленить. Единственное, что понял, большинство из присутствующих собирались искать правды у герцога. И совсем скоро такая возможность у них появилась.

Я даже не понял, откуда он взялся. Но точно вошёл не в ту же дверь, что и я. Видимо, предусмотрен был где-то проход, позволяющий миновать толпу любопытствующих в холле.

Народ в зале повскакивал со своих мест, раздались приветственные выкрики, но всё как-то вразнобой. Впрочем, тут же не армия и глупо было бы ожидать дружного «Здравия желаю, ваше светлейшество!»

Тем не менее подданные довольно радостно восприняли появление своего юного правителя. А тот без всякой помпезности, вежливо улыбаясь, торопливо прошмыгнул к свободному месту между канцлером и грандлордом. Уселся и дал отмашку секретарю продолжать заседание.

— Господа, прошу садиться, — тут же заявил тот, опускаясь на стул и беря в руки какой-то листок. — На повестке нашего экстренного собрания вопрос о внесение в дворянские списки некоего Владислава Штольца, кандидатуру коего рекомендовал лорд канцлер и утвердил его светлейшество герцог Селябский, — секретарь кивком обозначил поклоны обоим и продолжил, уже читая по листку: — Поводом к рассмотрению явилась безупречная служба господина Штольца в чине статского советника и должности помощника коронного дознатчика, а также несомненные его заслуги в деле раскрытия особо важных дел, несмотря на короткий срок службы. Все вы наверняка наслышаны о кровавых проделках «Крутоярского зверя», с недавних пор терроризировавшего население нашего герцогства. Имею удовольствие вам сообщить, — секретарь оторвался от листка и обвёл зал взглядом, выдерживая театральную паузу, — преступник обнаружен, задержан и уничтожен при непосредственном участии господина Штольца, и лишь благодаря его способностям, как и неоспоримой храбрости.

По залу прокатился одобрительный гул голосов. Кто-то даже похлопал в ладоши. Не бурные аплодисменты, конечно, но и я не звезда театральных подмостков, перебьюсь как-нибудь без оваций.

— Кроме того, — продолжил секретарь, — господин Штольц раскрыл несколько нашумевших дел, как то: убийство князя Снежина и барона Трёхгорнова. А так же предотвратил покушение на убийство графа Рощина и барона Златоустова с супругой.

— Подтверждаю! — раздалось откуда-то сзади.

Я обернулся и увидел поднявшегося на ноги старика Рощина собственной персоной. Как сразу то его не заметил? А вот зятя графа я и теперь не наблюдал. Видимо, Златоустов решил не искушать судьбу и пропустить собрание, отсиживаясь дома.

— За сии заслуги, — кивнув графу, секретарь вернулся к чтению бумажки, — господин Штольц решением его светлейшества награждается орденом «Доблесть и верность» первой степени, а также жалуется личным дворянством и титулом барона. В сей же миг его светлейшество намерено проявить свою монаршую милость и принять у господина Штольца заверения в преданности короне. После чего нашему собранию предоставляется честь утвердить титулование господина Штольца и занесение его персоны в дворянские списки герцогства. Господин Штольц, готовы ли вы принести клятву верности его светлейшеству?

— Да, конечно! — я подскочил, как ужаленный, разволновавшись ни с того, ни с сего. И даже не успел удивиться тому, что ни словом не упомянули про доставшееся мне от Анатоля наследство.

— Пройдите вперёд, — секретарь поманил меня взмахом руки.

Я торопливо двинулся вниз, увидев, что герцог тоже поднялся со своего места и, обернувшись, приветливо мне улыбается.

Однако и пары шагов не сделал, как к тихим доброжелательным переговорам в зале добавились недовольные выкрики, раздавшиеся у входа. Я даже не сразу понял, что относятся они вовсе не ко мне. Лишь минуя всё так же распахнутые двери, разобрал в нарастающем многоголосье:

— Сатрапы! Угнетатели! Попиратели воли народа! Долой самодержавие!

Похоже, кто-то решил использовать заседание дворянского собрания для выражения народного недовольства.

Жандармские офицеры старательно удерживали зашевелившуюся в холле толпу, никого не пропуская в зал. Я поспешил миновать их, надеясь поскорее закончить со всеми формальностями и свалить отсюда к чёрту. И уже практически подошёл к герцогу, когда поражённый встал от неожиданности, как вкопанный. И были тому аж две причины. Во-первых, в сыне канцлера я узнал молодого оратора, что на собрании «Всенародовольцев» зачитывал манифест. А во-вторых, что было куда хуже, среди сидящей прямо передо мной свиты грандлорда заметил я радостно скалящегося Шварца.

— Господин Штольц, примите сию заслуженную награду, — герцог поднял перед собой болтающийся на красной ленте и блестевший золотом орден. Выжидательно глянул на меня.

А я завис, судорожно соображая, как теперь быть. Ведь неспроста оба этих гада сидели здесь, в первом ряду, когда за дверями собрания назревала какая-то буча.

Но не обламывать же сейчас герцога. Пришлось послушно склонить голову, позволяя правителю навесить мне на шею орден.

Твою-то дивизию! Уже выпрямляясь, я спешно обернулся, тревожно вглядываясь в шевеление масс у двери — среди голосов, требующих свободы народу я вдруг совершенно отчётливо различил голос Реджины.

Точно она! Пробилась в первые ряды протестующих.

Глаза горят, волосы чуть выбились из причёски, изящная шляпка съехала на бок. Но при всём при том сумасбродка, один чёрт, непередаваемо восхитительна. Аж сердце зашлось. Желание быть с девушкой жестоко схлестнулось с досадой от невозможности оного, выливаясь в печаль разочарования.

А ещё я заметил жестяную коробку, зажатую у девушки подмышкой. И осознание неизбежности, перекрыв остальные чувства и эмоции, пронзило ледяной иглой позвоночник.

— У неё бомба! — заорал я, разворачиваясь, чтобы броситься к девушке.

Был, был ещё шанс схватить её, не дав возможности швырнуть взрывчатку в герцога.

Мой рывок, будь я каким-нибудь футболистом, стал бы хитом просмотров в моём мире. За несколько шагов я, перескочив выставленную Шварцем подножку, обогнул кресла первого ряда и преодолел почти всё расстояние. Отбросив прочь трость и растопырив руки, прыгнул, будто нырнул навстречу прорвавшейся-таки через жандармский заслон девушке.

Буквально влип в неё, крепко обхватывая руками и случайно вписываясь лбом челюсть красотки.

Зубы девушки клацнули, она что-то мявкнула и обмякла. К счастью, подпиравшая сзади толпа не дала нам упасть. Иначе, скорее всего, тут бы всё для меня и закончилось.

Повезло, бомба не рванула. Выпустив Реджину и позволив ей плавно повалиться на пол, я бережно перехватил жестянку.

— Не пускайте остальных! — крикнул жандармам и повернулся к ближайшему дворянину, недоумённо на меня пялившемуся со своего места. Протянул ему бомбу: — Держите и не вздумайте это бросить или сильно встряхнуть! Взорвётесь нахрен! Ясно?

Выпучив глаза, господин затряс утвердительно головой, а я к ужасу своему увидел, как Шварц и молодой Ашинский, вскочив, подхватили герцога и поволокли в сторону неизвестного мне выхода.

Суки! Я кинулся за подлыми хитрецами, сильно надеясь, что успею заметить, куда они направились.

Подхватил на бегу трость, чуть не сбил с ног вскочивших со своих мест грандлорда и канцлера. Промчался до конца ряда и увидел за поворотом закрывающуюся дверь тайного прохода. На одном дыхании преодолел несколько метров и смаху впечатал ногой в тяжёлую дверь, не позволяя той захлопнуться.

Неширокий, всего около метра, коридор. Лестница вниз. А там чуть ли не кромешная тьма. От длинной вереницы тусклых лампочек на невысоком потолке почти никакого света. Так, лишь обозначение направления. Не то, что пол, даже стены толком не разглядеть.

Спустился только до середины ступеней, когда наверху бухнул взрыв и дверь сзади, распахнувшись, долбанула в стену, а меня легко подтолкнуло в спину волной воздуха.

Звон осыпающихся стёкол и крики людей. Но возвращаться нельзя.

Неужели тот дятел уронил бомбу?! Или кто-то ещё проник в зал заседаний? Могли ведь эти придурки не одно взрывное устройство смастерить.

И что там с Реджиной? Несмотря ни на что я не желал её гибели. Ну да, идиотка идейная. Но поему-то мне всё равно было не наплевать на неё.

Мой бег отзывался гулким эхом в длинном коридоре, который впереди плавно изгибался влево. Всё же хорошо, что хоть какое-то освещение присутствовало. Иначе расшиб бы на повороте голову. И так приходилось бежать, для страховки слегка касаясь стены пальцами левой руки.

Сырости в этом явно подземном переходе не было, пахло лишь какой-то пылью от штукатурки. И кислорода в застоявшемся воздухе сильно не хватало.

Бежал долго, пока не оказался перед ступенями, ведущими наверх. Несколько всё таких же тёмных пролётов. Пока поднимался, окончательно сдохла дыхалка. В обнаруженную на самом верху дверь вломился, бешено втягивая в натруженные лёгкие свежий воздух. По инерции сделал ещё пару шагов и остановился крепко зажмурившись — яркий солнечный свет вызвал резь в уже привыкших к темноте глазах.

Вытер кулаком проступившие слёзы и шагнул было вперёд, но замер.

— Не спешите, голубчик, — в паре от меня шагов, перегородив путь, поджидал всё так же гадко ухмыляющийся Шварц.

Схватив обеими руками трость и вдавив кнопку фиксатора на рукояти, я потянул, извлекая, потайной стилет. Чем только рассмешил наглого эльфа, стоявшего в весьма непринуждённой позе и с пустыми руками:

— Да полноте вам! Вы же должны осознавать, что против моих умений вам не светит ни единого шанса.

Да, видел я, как этот подлец орудует своим изогнутым кинжалом. Гибель Анатоля не успела выветриться из моей памяти. Но я не мог позволить себе отступить. Не сейчас.

Стилет в правой руке, трость — в левой. Сойдёт за дубину, если что. Да и блокировать выпады эльфа, я надеялся, поможет.

Но Шварц, видя мою решимость, и не подумал вытаскивать свой «Вершитель». Отступив на шаг, он вытянул из-за пазухи пистолет. Мой, мать его, отданный Рогову для изучения, родной, можно сказать, пистолет!

— Удивлены? — ещё шире расплылся в улыбке эльф. — Если думаете, что в нём нет зарядов, поспешу вас огорчить. Есть. Наши умельцы могут быть весьма расторопными и изобретательными. Уберите ваше оружие.

Я замер в нерешительности. Если Шварц не врёт и в пистолете есть патроны, с такой дистанции он в меня не промажет.

— Если вы надеетесь на свой кольчужный жилет, — словно продолжая мою мысль, выдал эльф, — то напрасно. Порох в гильзе хоть и не такой качественный, как был у вас, но свинцовую пулю мы заменили на стальную. С вашей защитой она справится легко. Вы ведь не хотите погибнуть бездарно и мучительно, схлопотав пулю в живот?

Я не хотел. Но мозг судорожно искал выход и этой паршивой ситуации. А часы тикали, и отпрыск канцлера всё дальше уводил захваченного герцога.

— А как вы решили проблему с капсюлем? — Как ни жаль ускользающие секунды, но мне сейчас необходимо было время «на подумать». — Простым порохом там ведь не обойтись.

Вгляделся в пистолет. Сука, с предохранителя он снят, только курок не взведён. Ну хоть что-то мне на руку.

— Это было проще всего, — махнул рукой эльф. — Всего лишь две совсем мизерные изолированные капли пирогидрита и окислителя, смешиваемые бойком. Система проверена. Работает идеально, без осечек. Но вы не беспокойтесь. У вас всё ещё есть шанс сохранить жизнь. Только теперь уже однозначно придётся провести её остаток взаперти.

— Да нахрена я вам? Вы же столько раз пытались меня убить? — я всё же спрятал лезвие стилета обратно в трость. Пусть гад успокоится.

— Снова вы за своё, — Шварц слегка поморщился и сделал в мою сторону несколько шагов. — Если бы мы желали, непременно сделали бы это. Хотя вы и обладаете весьма раздражающей способностью рушить все, даже досконально проработанные, планы.

Я отзеркалил действия эльфа, двинувшись ему навстречу.

Планы, говоришь? У меня тоже наконец-то возник в голове план. Не стопроцентный, но хоть какой-то, дающий надежду на успех. Только для этого мне нужно было оказаться вплотную к Шварцу.

— Стойте-стойте, — ушастый убийца, едва я поравнялся с ним, ткнул мне в живот стволом. — Куда это вы разогнались? Я ведь не шутил по поводу пули в кишках. Это моему нанимателю нужны ваши знания, сколь бы скудны они ни были. А у меня так уже давно руки чешутся прибить вас.

— Взаимно, — огрызнулся я и, несмотря на угрозу, сделал ещё шажок, чтобы оба мы встали поперёк коридора.

— Даже не удивлён, — повёл бровями эльф и ещё сильнее упёр в меня пистолет. — Но удача на моей стороне, не на вашей. Скажу в конце концов, что не смог сохранить вам жизнь. Обычное дело.

Вот теперь всё складывалось, как надо. Видал я как-то в интернете урок от Крючкова о работе, кажется, собра в крайне ограниченном пространстве. В других условиях это точно не сработало бы, но сейчас я стоял вплотную к эльфу, практически уже упёршемуся спиной в стену. Отступать Шварцу некуда, а об одной особенности конструкции он явно был не в курсе. Чёрта с два пистолет сразу выстрелит, если я с силой надавлю на ствол. Хоть зажмись на крючок. Только сделать всё нужно правильно.

Трость, выпущенная из рук, забрякала по полу. Пусть думает, что я сдался.

Была ли моя затея глупой авантюрой? Да, была. Но и ситуация была безвыходной. А у безрассудства, подкреплённого неожиданностью, имелся хоть какой-то шанс.

Резкое движение всего тела вперёд. Правая рука снизу по дуге хлёстко цепляет запястье эльфа, а мой корпус резко смещается влево, не переставая давить на пистолет и выворачивая его из кисти Шварца.

Чёрт, недостаточно резко! Выстрел резанул в теснине коридора по ушам. Но пуля, прорвав жилет, прошла вскользь, лишь обжигающе оцарапав живот.

Всё, второго выстрела, дружок, у тебя уже не будет — рука вместе с указательным пальцем вывернуты так, что на спуск уже и не нажать.

Разве что вот так.

Уход ещё дальше влево, проворачиваясь наоборот вправо и продолжая выкручивать пистолет. Рука моя, соскользнув с запястья Шварца мгновенно оказалась на рукояти пистолета, уже полностью развёрнутого в сторону эльфа. Мне даже ничего не пришлось больше делать. Вывихнутый палец засранца, застряв в скобе, сам надавил на спусковой крючок.

Пуля прошла сквозь лёгкие эльфа, выбив кирпичное крошево за его спиной.

А я скакнул назад, потому что мерзавец, выхватив левой рукой кинжал, ткнул мне лезвием в бок.

Как же не везёт моей одежде! И особенно жилетам. «Вершитель» легко прошёл меж звеньев, круша их. Но выстрел спас меня, подарив лишнее мгновение. Я успел отскочить, и удар раненого эльфа не достиг цели. Однако, выдёргивая кинжал, он всё же сумел резануть меня по пузу.

Больно!

Я разорвал дистанцию. Пистолет теперь мой. Капут тебе, ушастый!

Вторую пулю всадил ублюдку прямо в сердце. И пусть она тоже ушла гулять рикошетом по стенам, с такой раной, хоть и сквозной, эльф точно не жилец.

Даже контролить мудака не стал. Кто его знает, сколько в магазине патронов осталось, а мне ещё с сынком канцлера счёты сводить. Просто от души заехал ушастому мерзавцу рукоятью пистолета по харе и оставил его медленно сползать спиной по стене, размазывая по светлой штукатурке кровь.

Глава 28

Покойся с миром, ублюдок. Это тебе за Анатоля и Снежина с Броневым. А «Вершитель» твой я заберу и сломаю на всякий случай. А то вдруг, как в плохоньком триллере, оживёшь вопреки всему и явишься со своей ковырялкой в самый неподходящий момент.

По-хорошему, загнать бы тебе эту кривую железяку в печень да провернуть пару раз. Но для меня такое уже чересчур.

Приставил кинжал наклонно к стене и со второй попытки переломил лезвие каблуком. Порядок. Ну и где тут моя трость?

Подхватил, сунул под мышку и уже на бегу проверил, сколько у меня осталось патронов в магазине.

Не богато. Всего четыре и плюс один уже в стволе. Непривычно заострённые пули серого цвета. Прямо как бронебойные. Местные умельцы решили, что так будет лучше. А вот гильзы, похоже, взяли родные латунные. Скорее всего, насобирали мной же и отстрелянные.

Блин, Рогов! Неужели и он с ними? Или Ашинские использовали деда в тёмную? Сильно уж тот к своим железкам привязан, а от жизненных реалий оторван. Во всех бедах эльфов винит. Хотя грандлорд, сука, меня однозначно надул, соврав про Шварца.

Значит, эльфы всё же связаны с заговорщиками. А Шварц с Клариусом назначены изгоями для прикрытия. Мерзавцы хитрожопые!

Впереди обитая железом массивная дверь. Запертая. Причём явно с той стороны — здесь даже скважины для ключа не видно.

Подёргал, постучал. Ну а что, плечом или пинком такую дуру не вынесешь, а тратить пули на раскурочивание запора жалко. Тем более, куда для этого нужно целиться, вообще не ясно.

Скрежетнула задвижка. Я чуть попятился, отодвигаясь от распахнувшейся двери, и встретился взглядом со здоровенным кирасиром.

Вот это лось! Он же почти на голову меня выше. А за спиной ещё один такой же. Личная бронированная гвардия герцога.

Открывший дверь охранник шагнул вперёд, полностью загораживая дверной проём. Солнечные блики заиграли на его полированных шлеме и панцире.

— Чего тебе? — суровым басом поинтересовался этот железный дровосек.

Чтоб поймать его взгляд, пришлось задрать голову:

— Я к герцогу.

— Не положено.

— Управление сыска, — показал я значок. — Его светлейшество в опасности!

— Не положено! — ни служебная бляха, ни мои форменные китель с фуражкой охранника не впечатлили.

— Чего заладил-то, как попугай?! Говорю же, в опасности герцог. Его младший Ашинский захватил. Пробегали они мимо вас? Да пропусти ты уже меня!

Кирасир глянул на меня, как на умалишённого, и ухватился здоровенной лапищей за рукоять сабли:

— А ну-ка, прочь! Сказано, не положено!

— Сам ты прочь с дороги, тупой дуболом! — взорвался я, но на всякий случай отступил на шаг. — Твоего герцога сейчас убьют, идиот!

Что это? Тупая упёртость служаки или измена?! Охрана заодно с Ашинскими?

Бронированный лось потянул саблю из ножен, надвигаясь на меня.

Выхода не оставалось — выстрелил ему в грудь, целя ближе к правому плечу. И тут же рванул вперёд, отчаянно щемясь между косяком и пошатнувшимся кирасиром. Без раздумий пальнул во второго.

Где они набрали таких великанов?! Гренадёры хреновы.

С разбега, как защитник в регби, врубился плечом в живот гвардейца. Будто с фонарным столбом столкнулся. Хорошо, додумался за ноги его обхватить.

Не ожидавший от меня подобной прыти, кирасир поддался напору и, лишившись возможности отшагнуть, повалился на спину.

Сгромыхали мы знатно. Эхо загуляло по большому пустому залу с колоннами, что подпирали длинный балкон с балюстрадой.

Вскочил, потирая ушибленное плечо, и от души прописал ботинком по шлему ещё барахтающемуся раненому дуболому. Подобрал слетевшую фуражку.

В центре зала, как раз под балконом, гулко хлопнув, распахнулась дверь и к нам вломилась ещё одна пара доспешных охранников. Теперь хоть ясно, куда бежать.

Простите, парни, если вы тут ни при чём! Как там было в кино? Одна пуля — один враг. Потом будем разбираться, кто прав, а кто виноват. Надеюсь, останетесь живы.

Выцеливать, да ещё на бегу, ну его нафиг. Стрелял навскидку тупо в грудь, отбросив прочь сомнения. Не до них.

Пули прошивали стальные кирасы, словно консервные банки. Первый гвардеец тут же повалился, мне показалось, замертво. Второй устоял на ногах и попытался рубануть меня саблей.

Я вильнул, увернувшись, но чуть не врезавшись в колонну. Проскользнул впритирочку, отмахиваясь тростью, и бросился к дверям — попробуй догони!

Остался один патрон. Один, Карл! Не дай бог, ещё на кого наткнусь!

Накаркал! Мчась по анфиладе богато украшенных залов, пинком распахивая попадающиеся двери, выскочил на очередной пост охраны. Но эти хоть были не в курсе, что именно я схлестнулся с их коллегами.

— Скорее, туда! — заорал я, демонстрируя значок дознатчика. — Нападение на охрану! Офицер ранен! Бегом, мать вашу!

Бодигарды герцога недоверчиво переглянулись.

— Чего неясного? — вызверился я на них. — Видите значок? А вот орден. Мне его герцог только что самолично вручил! За доблесть и верность. Давайте, валите уже!

Пока гвардейцы тупили, сквозанул мимо них. Хорошо, что тут никакая система оповещения не работает и сирены нет. Тревогу никто ещё не успел поднять. Да и у самого герцога какое-то наплевательское отношение к охране себя любимого. Слишком мало охранников-то. Или он, как эльфийский грандлорд, считает, что его всё население герцогства оберегает?

Череда пустых залов уже задолбала. Словно в Эрмитаж угодил. Одни скульптуры да картины на стенах. Портреты, пейзажи, натюрморты. Коллекционеры хреновы! Ладно хоть выбора пока не было, куда свернуть. Блуди тут по этому грёбаному музею в поисках герцога. К тому же такое чувство появилось, будто я замок по периметру оббегаю.

А вот и развилка. И узкая лестница на второй этаж. Ну и куда теперь?

Замер в нерешительности. И уловил звуки шевеления наверху. Но не бряцанье оружия с доспехами, а какие-то шоркающие звуки.

Взлетел по пролёту, завернул и наткнулся на мужика в лакейской ливрее. Вооружившись щётками и тряпками, тот надраивал стены и перила лестницы.

— Герцога видел?! — подскочил я к нему. — Управления сыска!

Уборщик, чуть отшатнувшись от сунутого ему под нос служебного значка, ошарашенно закивал.

— Знаешь, куда он мог отправиться? Отлично! Давай к нему! Срочное дело, герцог в опасности! Быстро проведёшь, получишь награду!

Побросав инвентарь, мужик чесанул вверх по лестнице. Я за ним. Выскочили на второй этаж и тут же занырнули в какой-то неширокий коридор со множеством практически не закрывающихся дверей — если до этого я кроме охраны в замке никого не встречал, здесь наблюдалась возбуждённая суета и целое столпотворение народу. Приходилось лавировать между снующими туда-сюда сильно озабоченными людьми, явно принадлежащими к разряду обслуживающего персонала.

Понятно, мужик потащил меня через служебные помещения. Но оно и к лучшему. Тут никакие гвардейцы входы-выходы не караулили, что мне сейчас было только на руку. Зато буквально уже через пару минут расторопный лакей привёл меня к скромной двери, как я понял, ведущей прямо в покои герцога.

Ссыпал работяге все монеты, что нашарил по карманам и, поблагодарив, сунулся в дверь.

Тихо и пусто. Какой-то обеденный зал, погружённый в полумрак. Слева зашторенные окна, справа широкая двустворчатая входная дверь, и за ней наверняка охранники дежурят. А вот напротив меня несколько дверей попроще.

Заглянул за одну — пустая спальня. За другой обнаружил просторную уборную. Тоже пустую.

Третья дверь привела меня в кабинет, совмещённый, похоже, с библиотекой. Огромный письменный стол в центре зала и множество книжных шкафов вдоль стен.

А главное, стоящие у окна и о чём-то громко спорящие герцог Селябский и Ашинский-младший.

— Наше вам с кисточкой, господа, — прикрыл я за собой дверь, заходя, и поднял перед собой пистолет. — Что-то вы не сильно рады меня видеть.

— Как вы здесь очутились? — юный герцог удивлённо вытаращился на меня и, немного отступив, спрятался за более рослого Ашинского.

— Спешил к вам на помощь, ваше светлейшество, — повёл я рукой с тростью и чуть присел, пародируя реверанс. — Да только, похоже, зря и торопился, и патроны тратил.

— Все потратили? — Ашинский выглядел немного старше герцога, но, видимо, был значительно наглее.

— Не переживай, сучонок, тебе хватит, — нацелил я на него ствол. — Так значит, не было никакого заговора? Это вы всё замутили? И канцлер, как и эльфы, с вами в одной лодке?

— П-ф, канцлер? — фыркнул Ашинский. — Мой отец закоренелый ретроград. Он слишком старомоден и непрозорлив. До сих пор думает, что угроза идёт из-вне да от этих бестолковых барончиков, коими так легко манипулировать. Как и слишком чванливыми эльфами.

— Чёрт, я-то думал, граф подгребает под себя службы, чтоб устроить переворот. А он пытался защитить вас, ваша светлость.

— За то честь ему и хвала, — чуть осмелев, герцог высунулся из-за Ашинского. — Но мой дорогой кузен прав, со своим недальновидным и закостенелым сознанием дядюшка был не в состоянии способствовать моим целям и устремлениям. Однако, если бы партия была разыграна до конца, его усилиями с доски были бы убраны многие лишние фигуры. И он облегчил бы нам решение задачи.

— Это какие такие фигуры? Это вы про Снежина с Броневым? Или про Троицкого со Златоустовым? Вы что, всех своих вассалов перебить собирались?

— Те, кто не готов следовать за своим сюзереном, должны убраться с его пути, — задрав подбородок, словно заученный урок, гордо произнёс герцог. — А князь Снежин, будучи весьма своенравным дворянином, намеревался нам помешать.

— Не слишком ли радикальные меры для устранения неугодных?

— Вам ли меня судить, сударь? — нахмурился юноша. — Уж вы то должны понимать, что поступь прогресса неумолима. Его не остановить, но можно помешать. А можно и помочь, убрав с пути лишние преграды и препятствия. Мой отец дал слишком много свобод своим подданным. Которые, в свою очередь, слишком цепляются за вековые устои и думают лишь о своём благополучии.

— Поэтому, — кивнул я, — их проще перебить, выставив бунтарями, или разорить, а земли и имущество забрать себе.

— Ну вот, — усмехнулся Ашинский, — вы же сами всё прекрасно понимаете.

— Вообще-то, это был сарказм. Гоблинов тоже вы решили подставить, на бунт спровоцировав? Чтоб дешёвые рабочие руки заполучить, загнав зелёных на рудники и в шахты?

— Это племя, — пожал плечами герцог, — ни на что другое и не способно. От них одно лишь беспокойство.

— Как ловко-то всё у вас. Гоблины — они, конечно, те ещё гоблины. Но всех на каторгу… Ну а революционеров вы зачем поддерживаете? — я глянул Ашинскому в глаза. — Вы же своего отца чуть не взорвали.

— Надеюсь, в этот раз удалось, — гадёныш зло ухмыльнулся. — Взялся всеми командовать, а к ногтю никого прижать так и не решился. Наши задачи требуют быстрого и жёсткого решения, а канцлер на такое, видимо, был не способен.

— Или просто смотрел на ситуацию под другим углом, — решил я защитить графа.

— Это уже не важно, — Ашинский направился к столу, а герцог, как привязанный, засеменил следом. — Сейчас куда важней, последуете ли за вашим правителем вы.

— За правителем ли? Такое впечатление, что сейчас телега управляет лошадью.

— Сударь, выбирайте выражения! — возмутился Селябский. — Я вам не лошадь! А виконт не телега.

— Просто руки моего кузена должны оставаться чистыми. А вот я не боюсь испачкать их в крови. Решайтесь сударь, даю вам последний шанс, — открыв ящик стола, Ашинский выхватил из него укорот.

Я выстрелил, не дожидаясь, пока ствол направят на меня.

На что этот придурок рассчитывал, затевая игру в ковбоев? Думал, тут честная дуэль? Стальная пуля прошила и его, и стоящего позади герцога. Правда Ашинскому повезло больше. Сквозная рана в правом боку лишь помешала ему выстрелить. А вот Селябский повалился на пол, словно мешок с картошкой.

Где-то позади меня громко хлопнула дверь. Мой выстрел услыхала охрана и ринулась в покои, запоздало спеша на помощь герцогу. Но, прежде чем к нам вломились кирасиры, через приоткрывшуюся дверь в кабинет спокойно вошёл канцлер.

Весь в белой пыли, словно его в муке изваляли. По лицу размазана кровь, правый рукав разорван и тоже испачкан в крови. Похоже, досталось ему при взрыве. Ладно, хоть выжил.

Граф остановил жестом примчавшуюся охрану, явно собиравшуюся порубить меня в капусту. Отправил кирасиров глянуть, что с герцогом и его сыном, а после хмуро глянул на меня:

— Я давно здесь и слышал, о чём вы разговаривали. Каюсь, подслушивал. И вынужден признать, проморгал сие злонамеренье, ибо и помыслить не мог, что мой сын с племянником способны на эдакое. Но вы заставили их сознаться…

— Его светлейшество мёртв, — доложил один из гвардейцев, перебив канцлера. — Ваш сын, ваша светлость, ранен.

— Что ж, — нахмурился граф, — с собственным сыном я уж как-нибудь разберусь. А вот с вами, господин Штольц, у нас возникла проблема. Большая проблема. Как ни крути, вы виновны в смерти его светлейшества герцога Селябского. И хотя поступки с помыслами оного далеки были от таких понятий, как честь и непогрешимость, я не могу позволить себе простить вам убийство коронованной особы.

Я только обрадовался, что избежал расправы, не попав в руки гвардейцев. А тут с каждым словом канцлера настроение начало всё стремительнее проседать. Под конец я и вовсе почувствовал себя загнанным в угол. Сунул пистолет в карман, выдернул стилет из трости и, оглядываясь на кирасиров, попятился к окну.

В конце концов, это всего лишь второй этаж. Не разобьюсь, если что.

— Даже не думайте, — предостерёг меня граф.

— Не буду, — кивнул я и продолжил пятиться.

— Ну зачем вам это? — покривился граф. — Вас никто не станет убивать. Вы слишком ценный кадр. Просто проведёте какое-то время в полной изоляции от общества.

— Спасибо, — кивнул я, уперевшись бедром в подоконник. Глянул краем глаза в окно. Метров шесть до земли. Не смертельно.

— Господа, — обратился канцлер к кирасирам, — не дайте господину Штольцу сделать глупость.

Те, как с привязи сорвались, кинулись ко мне. А я пожалел, что не сиганул в окно сразу же и с разбега. Толстое стекло лишь пошло трещинами от моего удара рукоятью стилета. Против же закованных в броню гвардейцев узкий клинок особо не плясал — не ниндзя я ни разу. Дуболомы скрутили меня раньше, чем я успел хоть что-то предпринять.

Слава богу, дальше этого не зашло. Дверь в кабинет снова распахнулась и на пороге появился Тимонилино с «громобоем» в руке. Стрелять, правда, ни в кого не стал, а просто скомандовал:

— Стоять, не двигаться! И тебе, братец, привет, — шутливо приподнял он свою красную шляпу, очевидно, решив таким образом приободрить меня. — Всё под контролем.

Следом за ним в помещение проник сухопарый старичок, очень похожий на угрюмо застывшего канцлера. Такая же манера держать себя. Только, как мне показалось, голос ещё более властный:

— Без глупостей, ваша светлость.

— Лорд куратор, — чуть склонил голову граф Ашинский. — Не скажу, что сильно рад вас видеть.

— Что поделать, на то и существует комитет внешнего контроля, чтобы не допускать возможных злоупотреблений, как со стороны иномирцев, так и со стороны использующих их способности и знания государств.

— Собираетесь читать мне нотации? — поднял брови канцлер.

— Ни в коем разе, — комитетчик был спокоен, как сто индейцев. — Я лишь намерен сообщить, что господин Штольц больше не является вашим подчинённым и полностью переходит под протекцию комитета. Свои внутренние проблемы разгребайте сами. В случае же хоть малейших поползновений в сторону Штольца гарантирую вам такие жёсткие санкции, кои вы вряд ли сможете пережить.

И тут санкциями пугают. Только мне почему-то показалось, что речь тут совсем не об экономическом эмбарго шла. Больно колючий взгляд был у лорда куратора, а Тимон слишком уж демонстративно покачивал перед графом своим монструозным пистолетом.

— Ну ты, братец, как всегда, заварил кашу, — высказал он мне, когда мы, оставив графа Ашинского «разгребать свои внутренние проблемы», покинули кабинет. Лорд куратор гордо топал впереди, а орк, вцепившись, чуть ли не волоком тащил меня следом. — Я как услышал взрыв, кинулся внутрь. А там просто месиво кровавое. Народу уйма полегло. И Реджина твоя просто в клочья. А все, кто цел, прочь выметаются. Еле дознался, что жив ты и за герцогом побежал. Я за тобой. Да только по пути лорда куратора прихватил. Он тут при дворце днём-то, совсем неподалёку заседает. Мы сейчас как раз к нему и направляемся.

— Зачем? — спросил я на автомате. На самом деле же думал о девушке, выбравшей вместо нормальной и счастливой жизни совершенно дурацкую, ничем не оправданную смерть.

— У меня имеется к вам деловое предложение, — чуть обернувшись, произнёс лорд куратор. — И надеюсь, оно придётся вам по душе.

Эпилог

— Мне взболтать, но не смешивать, — красуясь перед зеркалом и даже не оборачиваясь, кинул я старику Флипке, принёсшему мне завтрак в комнату, и погрозил пистолетом собственному отражению: — Это говорю я, Штольц. Агент Штольц.

Конечно, стоя перед зеркалом в одних подштанниках, с орденом на шее и макаркой в руке, я мало походил на Джеймса Бонда. Зато количеством заработанных ран и синяков за единицу времени, наверное, мог бы переплюнуть знаменитого суперагента.

Кроме того, позавчера лорд куратор предложил мне стать фельдагентом при его комитете. А я согласился. Баронство моё, обещанное герцогом, один чёрт, накрылось медным тазом. Вместе с самим герцогом. Виной за свои действия, к тому приведшие, я не сильно-то и тяготился. Всё-таки этот юный мечтатель выбрал не самый лучший путь для достижения своей цели. И стал причиной гибели очень многих близких мне людей. В том числе и Реджины, из-за которой я переживал куда сильнее. Кто знает, не замути Селябский эту тухлую схему да не задействуй всяких сомнительных личностей вроде эльфов или тех же бандитов-луннитов, может, и для народа не было бы столько поводов для недовольства. И у нас с Реджиной сложилось бы всё по-другому.

Хотя недовольные найдутся всегда и везде. Вопрос лишь в том, кто сможет их организовать и направить в нужном для себя направлении. А направление запросто может оказаться очень даже ненужным другим людям, желающих жить в счастье и достатке.

Это как с теми же технологиями, которыми путешествующие между мирами «прыгуны» могут снабдить таких двигателей прогресса, как покойный герцог. Вроде и цели благие, да методы их достижения не ахти какие. А могут и цели весьма коварными оказаться. Вот комитет внешнего контроля и призван наблюдать за тем, чтоб иномирские технологии не влияли на нормальное развитие миров и не приводили к нежелательным перекосам типа войн, геноцида или просто неоправданного лидерства какого-либо отдельно взятого государств.

Мои настырные потуги разнюхать и разобраться в злокозненных планах заговорщиков высоко оценили в комитете. Даже несмотря на то, что легавый из меня вышел так себе. Фактически я сам себя запутал и в результате загнал в смертельную ловушку. Если бы не Тимон, упрятали бы меня Ашинские в какой-нибудь подвал, в котором я и помер бы рано или поздно. А так мне предложили стать оперативником при комитете, контролировать «прыгунов» и отслеживать незакономерные скачки в развитии технологий. А орка приписали в помощники. Хотя я подозреваю, что ему в гораздо большей степени по-прежнему надлежит оберегать мою пятую точку опоры от липнущих к ней неприятностей.

На службу мне только завтра. Пару дней дали на отдых и утряску имущественных дел. Особняк Снежина, в качестве компенсации за посягательство на жизнь и свободу, пока оставили за мной. Прислуга тоже осталась старая. Ну и Фимка, куда без неё.

Её вчерашний заботливый уход за моими ранами да царапинами вылился-таки в ночной марафон по приведению бедного меня в «состояние нестояния». Не сказать, чтоб я сильно был этим недоволен, но где-то внутри зрело некоторое опасение, что слишком много подобной опеки я просто не перенесу. Она вон с утра вскочила, как огурчик, и ускакала делами заниматься, а я потом ещё практически пол дня в постели валялся, вставать не хотел.

— Что не смешивать? — удивился Флипке, непонимающе взглянув сначала на меня, а потом на принесённый кофейник и выпечку.

— Забудь, — отмахнулся я.

— Как скажете, сударь, — не стал противиться старый эльф. — К вам там дама пожаловала. Велела представить, как Аксинью Андроновну Златоустову.

— Твою-то муть, — выпучил я глаза от удивления. — Она то тут на кой?

— Говорит, узнав о вашем подвиге, пришла поинтересоваться здоровьем и поздравить с титулованием.

— О подвиге? С титулованием? — ещё больше удивился я.

— Во вчерашней газете написали, что вы, борясь с заговорщиками и едва не погибнув при взрыве бомбы, самоотверженно кинулись спасать герцога и виконта Ашинского. Однако преуспели лишь в спасении последнего. Его светлейшество всё же пал от рук террористов, но дворянским собранием всё же утверждено решение о присвоении вам титула барона.

Флипке всмотрелся в выражение моего лица:

— Не пойму, вас так огорчил баронский титул или визит молодой прекрасной дамы? И хватит размахивать пистолетом. А то у меня создаётся впечатление, будто вы подумываете, не застрелиться ли.

Конец

* * *

Примечания

1

Лохматка — новая резина с не успевшими стереться торчащими резинками.

2

Чапсы — отдельные брючины из кожи, прародители кожаных штанов.

3

Черепаха — защитный костюм.

4

Наплешник — каска обычно военного образца.

5

Ботанить — ехать медленно в своё удовольствие.

6

Пулить — ехать быстро, лететь, как пуля.

7

Коробок — гараж для мотоцикла.

8

Консерва — автомобиль.

9

Диванщик — водитель автомобиля.

10

Клабхауз — тусовка.

11

Грандзабухатор — большая пьянка.

12

Клубень — член клуба.

13

Давить креста — валяться пьяным, раскинув руки.

14

Проспект — кандидат в члены мотоклуба, ещё не имеющий права голоса.

15

Верделет — церемониймейстер ада.

16

Дристалёт — дымящая машина-развалюха.

17

Чемодан — грузовик с кунгом.

18

Киксануть — в данном случае испугаться.

19

Лежак — падение мотоцикла при повороте.

20

Болезнь асфальта — проявляется при соприкосновении незащищёнными частями тела с асфальтом.

21

Бубенить — говорить несвязно, без определённой темы.

22

Отжиг — проворачивание двигателем колеса на месте до появления дыма.

23

мыто — взымаемая плата, пошлина за ввоз

24

хухря — растрёпа (старорус.)

25

копырьзя — упрямец, спорщик (старорус.)

Content

Михей Абевега
Легавый

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Примечания