Don Maestro

Человек

Эпиграф

Человечество не смогло сохранить мир между собой. В скором будущем они развязали страшную войну друг с другом, которая забрала почти все их жизни. Павел был ребенком, когда все это случилось. Отец добрался с ним до небольшого города, расположенного на территории бывшего Рима, где им удалось найти таких же выживших, как они. Теперь Павел вырос, пережив смерть отца. Сумеет ли он прожить еще хоть немного, окруженный голодом, предательством, собственными мечтами и хищными людьми? В кого превратятся те, кого он знал? И останется ли самим собой сам Павел?

1

Страх – очень странное явление. Он может убить, или станет единственным, что тебя спасет. Проносясь через иногда густые, а иногда сухие ветки деревьев, Павел словно не замечал, как больно они могут бить. В его ушах до сих пор звенел пронзительный крик дикаря, с которым тот прикончил Эриксона. И сейчас, пробиваясь сквозь ветки и перепрыгивая выступающие корни, Павел продолжал бежать к спасительным стенам города, подгоняемый криками преследующего его убийцы. Лишь удача и невероятная реакция смогли спасти его минуту назад, когда он успел увернуться от срубающего удара топора, но он не знал, хватит ли ему этого, чтобы выжить. Дикарь продолжал преследовать его, он знал этот лес не хуже Павла, поэтому любая ошибка могла стать роковой. Кроме того, дикарь был не один. Ему помогали еще пара таких, как он, и от их криков сердце Павла наполнялось страхом. Он не помнил, бежал ли он когда-нибудь также быстро, как сейчас. Но убийцы не отставали. Лес казался ему бесконечностью, а побег бессмысленным. Но он боролся. Он не хотел закончить как Эриксон, его дома ждет семья: жена и дочь. Но пробегая под очередной веткой, Павел вдруг споткнулся об выступающий корень и беспомощно рухнул на землю. Нет! Ему нельзя падать, только не сейчас! Через секунду он услышал глухой удар, и бросив быстрый взгляд в сторону донесшегося звука, он понял – топор, который сейчас торчал в стволе дерева, предназначался его голове. Резко вскочив, он бросился в сторону города еще быстрее. Одна ошибка вопреки своей природе спасла ему жизнь, но вторая могла прикончить. Промахнув еще пару десятков метров, наконец он увидел как ряды деревьев подходят к концу. Впереди была пустая, открытая местность, которую жители города еще давно специально очистили, чтобы никто не мог подкрасться незамеченным к стенам города. И когда Павел вылетел на открытый участок, то не переставая бежать, завопил во все горло. Это привлекло внимание стрелков, которые наблюдали за местностью с высоты некоего подобия башен. Заметив человека, они вскинули винтовки, но не спешили стрелять. И когда один из них рассмотрел в бинокль лицо орущего человека, то немедля криком предупредил остальных, что он свой. Тогда стрелки взяли под наблюдение полосу леса, готовясь выстрелить при первой же возможности. Но кажется, Павла больше никто не преследовал. Дикари четко знали, что за деревьями их жизнь может быстро оборваться. И пусть они ненавидели свои жизни, но расставаться с ними не спешили.

Павел знал это, но продолжал бежать без оглядки, все также невероятно быстро, пока не прошмыгнул в узкую щель приоткрытых для него ворот, и тотчас рухнул на землю. Тяжело дыша, он распластался на земле, все еще не веря, что остался жив. Он сразу вспомнил, как увернулся от первого удара, вспомнил торчащий в стволе дерева топор, звук его глухого удара и этот бешеный, сумасшедший, жаждущий крови крик дикаря. Он вновь увидел смерть Эриксона, но не мог разглядеть в своем воображении лица убийцы.

– Павел! Павел, мать твою, ты жив?!

Павел стал вертеть головой, оглядываясь по сторонам. Над ним нависла толпа, все ждали хоть звука.

– Я… Я в порядке, – старался как можно более твердым голосом сообщить Павел. Его речь прерывало все еще частое дыхание, но он понимал, что должен кое-что рассказать. Хотя все прекрасно знали, что.

– Эриксон… мертв. Я видел, как его…

– Хорошо, что они не прибили вас обоих, – подкуривая сигарету, не дал ему закончить Лавров. Он был самым старым из стрелков, по сути, главным среди них. Его уважал каждый в городе, или боялся. Лавров был самым метким среди всех, говорил редко, только четко и по делу. Держа зубами сигарету и прищурив от дыма один глаз, он продолжал разглядывать Павла. Тот, наконец, отдышавшись, сел.

– Мы наткнулись на животное, тихо убили его. Я повернулся к Эриксону, хотел было похвалить мальца за выстрел, и увидел, как над его головой занесен топор. Я даже сделать ничего не успел. Тут же попытались ударить и меня, но я увернулся. Бросил дичь, и понесся прочь. Лук остался там же.

– Значит, теперь у них есть дальнобойное оружие. Это создает дополнительную опасность для нас, – сказал один из стрелков.

– Это не наша ошибка. – спокойно сказал Лавров. – Я уверен, оно у них было и раньше. Не у всех. Нам везло, мы натыкались на тех, у кого не было. – Лавров взял паузу и сделал затяжку. – Городу они не опасны. Я не видел ни одного дикаря, у которого в руках было хоть что-то из того, что стреляет пулями. Или хотя бы стрелами. Стрелять из лука нужно уметь, а для этого нужно тренироваться. Но они слишком заняты войной друг с другом, чтобы иметь время на что-то подобное. Я сомневаюсь, что у них хоть раз был шанс просто выспаться.

Лавров был прав. Он знал, о чем говорил. Он сам бывший охотник, друг отца Павла. Они охотились вместе, до тех пор, пока одного из них не сразила тяжелая болезнь. Тогда умирающий взял обещание с Лаврова, что тот позаботится о его сыне. Тогда Лавров и начал обучать Павла мастерству охотника. Он готовил его, как замену себе. В городе может быть всего два охотника, но он знал, что его авторитет позволит Павлу быть выбранным.

– Павел! Черт возьми, Павел! Ты жив? – спотыкаясь и запыхаясь ко все еще лежачему Павлу бежал его близкий друг – Артур. Эти ребята были не разлей вода, настоящий нонсенс среди жителей города. Их дружба была чем-то нереальным потому, что встретились они непосредственно в городе, познакомились в Эбиссе^1. Да, именно так называли город его жители. Император звал его Изхелл, а люди – Эбисс. Смысл один и тот же, но жителям казалось что одного эпитета мало, чтобы описать беспомощность и гнойность этого места. Здесь все относились с опаской к друг другу, именно поэтому дружба Павла и Артура вызывала у многих недоумение – они не спасали друг другу жизни, не были знакомы до катастрофы. Павел появился в городе раньше, еще когда ворота были открыты. Позже пришел и Артур – с маленьким мальчиком под руку. Дети, вот что было частью их единения. Но дети были у многих, а больше у них не было ничего общего. И тем не менее, крепче этой дружбы не были даже стены города.

– Я в порядке, Артур. Эриксон погиб. Ты бы видел это. Хорошо, что ты не охотник. – Павел, наконец, встал. Ему почудилось, что у него кружится голова. Звук врезающегося топора то и дело раздавался у него внутри.

– Мне нужно к семье. Они тоже ждут живого Павла. Надо показаться, что ли.

Уходя от толпы любопытных, Павел остановился возле Артура, оптимистически ему улыбнулся, как бы говоря, все будет хорошо, похлопал по плечу, и двинулся в сторону своей небольшой лачуги. Он пытался скрыть под всем этим горечь, но словно преступник-новичок, оставил множество следов.

2

– Здравствуй, милая!

– Папа!

Павел очень любил свою дочь. Как будто могло быть иначе. Не меньше он любил и свою прекрасную жену, которая, право, уже давно не столь прекрасна, как раньше. Но он так не считал. Для него она по-прежнему предмет обожания и ревности. Павел один из немногих в этом городе, кто после катастрофы продолжил жить.

– Какие новости? Все прошло удачно, как всегда?

Далеко не всегда бывало удачно. Но Лорел всегда считала, что Павел выжимал из охоты максимум возможного. Даже зная, что в доме часто не бывало мяса, для нее ее муж – первоклассный охотник.

– Эриксон погиб. – Павел решил начать с менее тяжелой новости.

Лорел испуганно приоткрыла губы. Движение было медленным, но четким. Казалось, оно очень верно ударило по самому сердцу, как будто в момент боли человек осознал, что удар ни прошел мимо.

Для нее Эриксон был хорошим другом, но прежде всего – охотником. Охотником соглашался быть не каждый, и их всегда должно быть двое. Если охотник останется один, его никто не выпустит за стены города, просто потому, что он станет рекордсменом по самой быстрой смерти. Глупой смерти.

– Мама, а мы что, сегодня опять голодными будем?

Вот она. Главная плохая новость. У Павла словно что-то кольнуло в груди. Он боялся услышать это. Еще больше он боялся услышать это очередное «опять». Вчера, сегодня, завтра. Вечно голодны. А ты – охотник, ты должен удалять эти слова. А вместо этого тебя постоянно ими бьют, кунают, так больно-больно ранят.

– Придется потерпеть, доченька. Я что-нибудь придумаю, Мариш.

Лорел смотрела на него сочувствующим взглядом. Она знала, что он здесь переживает по поводу случившегося больше всех. Его друг погиб, его семья голодна. Он попал в очередной ад, похуже Изхелла.

Павел подошел к Лорел и еле слышно сказал:

– Я схожу к мяснику. Он мой друг. – Лорел пыталась было его перебить, но Павел положил палец ей на губы и продолжил – да, шансов мало, но ты бы не попыталась?

Прикрыв хиплую дверь, Павел уверенным шагом двинулся к мяснику. В его воображении объявился кусок хлеба, и Павел почувствовал, что стал сглатывать слюну слишком часто, едва не роняя ее на пол. На территории Изхелла было не очень много свободной и пригодной для зерновых культур почвы, а потому хлеба, впрочем, как и многого другого, было в обрез. Павел знал, что получить что-то сверхнормы было почти нереально, но попробовать стоило. Кроме того, он знал, что вскоре Император вызовет его к себе, для объяснений, а ждать этого момента дома, посматривая на неискренне радостную семью, которая делала бы все, чтобы скрыть досаду от неудачной охоты, он не мог. Пусть и делалось это ради него.

Добравшись до лавки Дэрела, Павел собрал всю силу своей добродушности и с распростертыми руками обратился к мяснику:

– Хэй, Дэрел, здоровяк, что сегодня на ужин?

Дэрел был мясником, и каждый в городе уважал его и старался сохранить с ним добрые отношения. Дэрел не только рубил туши, но и выдавал каждому жителю его долю. Это касалось не только мяса, но и любой другой пищи, в том числе хлеба. Ситуация с едой в Изхелле развивалась по-разному. Первые дни ее было много, люди все равно ели все подряд. Ловили сбежавших из зоопарка животных, варили специальный клей, которым обмазывали деревья, чтобы поймать случайную птицу. Первое время Колизей был полон кошек, пока их всех не съели. Некоторые время удавалось даже разводить коров, но это было слишком сложно для Эбисса. Город не потянул таких животных, и с ними пришлось расстаться. Сейчас остались лишь свиньи да парники с овощами. Павел научился ценить еду. Жевать её долго, тщательно. Так, чтобы её привкус мог задержаться во рту. Единственное, чего здесь всегда было в достатке, это рыбы и питьевой воды – питьевые фонтанчики еще со времен целостности города неплохо пережили катастрофу. Но по мере обоснования на земле, получения новых благ, утихания последствий катастрофы, люди стали требовать чего-то нового. Так и возникли охотники. Люди, что ловили людей и животных, выбираясь за стены города, туда, к дикарям. Всего два охотника и один повар – вот три человека, стоящих на первом месте после Императора и его свиты, которой у него не было. Император ни с кем не дружил, были лишь те, кому он доверял. Своим охранникам и паре человек, которые от его имени контролировали исполнение приказов.

Во время выживания и поедания всего подряд повара ценились особенно высоко, не менее тех, кто эту самую пищу приносил. У таких людей всегда были свои привилегии – первые в очереди, лишний кусок мяса. Большинство ради этого и идут на тренировки в охотники. Но многие, прошедшие этот адский труд и мучения болью в теле, ломаются, когда открываются ворота города, и наотрез отказываются идти за его стены.

– Я слышал, что случилось с Эриксоном. Ну, знаешь, маленький городишка, мало людей, информация ходит быстро.

– Интересно, выходит ли что за стены? – ухмыльнулся Павел.

– Так вот, я сочувствую.

– Спасибо. – Павел сделал паузу. – Сколько на сегодня порций?

– Немного. Хватит очень немногим.

– Дэрел…

– Я понимаю, у тебя дети, семья, но многие давно не видели куска мяса. К тому же, ты провалил охоту, ты знаешь правила.

– Дэрел, моей дочери не просто неприятно, когда она голодна. Она уже боится этого. Каждую охоту так. Иногда я задумываюсь, больше она боится моей смерти или же возвращения с пустыми руками. Хотя, это одно и тоже.

– Я все понимаю. Но правила есть правила. Если я позволю тебе взять лишнее, то в следующий раз на твою тарелку попадет вырезка из моей лопатки.

– Да, ты прав. Прости. Я не знаю, что делать. Эриксон погиб. Одному мне на охоту не пойти. Когда она еще поест мяса?

– Ты справишься. Ты всегда справлялся. Это тебя отличает. Ты единственный из нас всех, кто в состоянии выжить где угодно.

Павел ничего не ответил. Он понимал, что его больше заботит не то, выживет ли он, а то, не умрет ли с голода его дочь. И все это понимали. Вот только правила есть правила – провалил охоту, лишнего не получил.

Уныло повесив голову, Павел побрел домой. Но тут кто-то вскрикнул, и Павел оглянулся. Кто-то засмеялся. Ничего особенного, просто житейские моменты. Их осталось мало, таких моментов, как и людей в городе. Те, кто были близко к городу, либо внутри, либо мертвы. Стоит отметить, что место выбрано достаточно удачно. Тут тебе и питьевые фонтанчики, и Колизей, и рыба. Рядом с Изхеллом был небольшой островок, там вполне можно было бы обосноваться, если б его постоянно не затопляло. А строить водные укрепления у людей не было никакой возможности. Каждый житель Изхелла носил в своем сердце страх, передвигался со слабостью в каждом шаге. Никто не был уверен в следующем дне – стены достаточно слабы, их спасает только большое удаление от леса и здоровая простреливаемая площадь между городом и деревьями. Дома людей тоже не были особняками вечности. Их собирали из частей разрушенных снарядами жилых зданий, что были здесь раньше. Большинство из них все равно не были ни на что пригодны, будучи либо разрушенными полностью, либо выглядящими так, будто это случится прямо сейчас. Дома, построенные жителями Изхелла из чего попало, почти всегда без окон, без дверей – они служили одновременно всем и ничем. Там готовили, там спали, там рожали и умирали, и, вместе с тем, эти дома не давали никакой надежности, случись непредвиденная ситуация. Никакой защиты. Как они к этому привыкли. И все же, на стенах стояли стрелки, у города были охотники, удачное место, и на него никто не нападал. Но если нападут? Кто знает, сколько продержатcя эти стены при серьезном нападении? Хотя, разве в этом мире хоть что-то держится долго?

Вскоре Павел дошел до своего дома. Домика. Лачужки. У него хотя бы была дверь. Но никаких окон, только щели. Правда, по размерам, сопоставимые с окнами. В углу стояла кровать, рядом еще одна. На одной спал сам Павел, на другой его дочь и жена. В другом углу остатки некогда работающей плиты – теперь она лишь площадка для костра. Какие-то места на стенах были обернуты газетами, где-то шкурами – это как-то помогало сохранять тепло. У большинства жителей города даже газет почти не было, не говоря о шкурах. Слева от двери стоял стол, который Павел заново собрал из обломков. Но были и стулья – тут Павлу повезло, его семья всегда ужинала вместе.

Войдя, он увидел своих родных за готовкой, они молча взглянули на него и все поняли. В прочем, другого никто и не ждал. Из того, что было, они лепили кашу. Именно лепили, иначе назвать это нельзя. Рыба, молодые листья подорожника, моллюски, лепешки из муки, сделанной из съедобных корней, чай из различных трав.

Вполне сносно, в общем. Котелок у них остался еще со времен, когда Павел с отцом добирались до города. Он не был мастером выживания на момент катастрофы, но ему пришлось им стать. Слишком сильно он любил жизнь своих родных.

И сейчас он смотрел на семью, где уже сам был отцом, и ему было стыдно. Он хотел большего. Хотел, чтобы у них была теплее одежда, сытые животы, хорошая память, хоть о чем-то, в конце концов. И всего этого он не мог им дать. А до какой же боли хотелось… В эту секунду он решил, что так дальше продолжаться не может и пора что-то менять. Он лег на жесткую кровать, и задумался.

3

Игры были особым действом в Изхелле. На них всегда собирался почти весь город, кроме тех, кто считал их извращением и бессмысленной жестокостью. Среди последних были Павел, его семья и Артур с сыном. Но это не волновало Императора. На разбитый, почти уничтоженный Колизей, от которого осталось лишь пара внутренних колец, и площадка которого была значительно уменьшена приказом Императора, по-прежнему приходило достаточно много людей, чтобы не переживать о популярности мероприятия.

Колизей – был одним из первых мест, работой над которым занялся Император, только придя к власти. Он понимал, что людям нужно забывать не только о проблемах в их жизни и мире, но и об адовых законах. Император не разрешал молиться и быть религиозным – разрешались молитвы лишь в адрес его самого. Император не считал, что у жителей может быть иной Бог, кроме как он сам. Запрещено было и иметь несколько детей в семье, так как потребление жителей и так находилось на очень высоком уровне. Сюда же, под категорию «нельзя иметь» попадали смертельно больные дети – диабетики, туберкулезники. Их требовалось казнить.

Мало кто из здешних помнит его малышом Бобби. А вот себя он прекрасно помнил. Забитый, вечно испуганный, лысый. Да, уже с ранних лет на него смотрели косо. Бобби боялся себя, а остальные боялись его. Никто не знает, почему он так рано полысел. Хорошие врачи тогда были невозможной роскошью, впрочем, как и в любой день после.

Этот мир слишком рано стал для Бобби Изхеллом. Отец в среднем выдавал в день с десяток издевок над ним. Мать так и не отошла от шока катастрофы, будучи слабой внутри, она даже и не думала о том, что может быть за стенами. Только иногда поглядывала на засов, просто не издавая и звука. Она почти не участвовала в жизни семьи, да что там, ей и своя то была не слишком нужна. Ей все казалось порождением ада, и Бобби тоже. Его такая молодая, но лысая голова… Она ее даже ни разу не коснулась.

Бобби было страшно до всего. Он боялся закрыть глаза, боялся и открыть. Удивительно, насколько способен измениться человек. Однажды он увидел Колизей на фото, и не поверил. Неужели такое сотворили руки человека, такие же руки, как у него? Неужели Чингисхан, Александр тоже были людьми? Как Кутузов, одноглазый, невысокий, своим умом ставил на колени армии крепких, выносливых мужчин, во главе с таким же незаурядным умом? Да, все же были плюсы в этой семье. Бобби любил читать и в его убежище сохранилось множество книг. Это один их незапрещенных Императором моментов. Он позволял читать, чтение, по его уверениям, успокаивало людей, давало им возможность уплывать мыслями от проблем. В тоже время, знакомство со многими героями делало людей морально выносливыми и сильными. А это помогало держать этот чертов город на плаву, так как он жил только благодаря этим людям внутри, терпевшим все и никуда не убегавшим. Со временем вера Бобби в собственное «Я» крепчала, он научился строить стены внутри себя, отгораживая все и всех ненужных. Когда умер его отец, и он увидел его, беспомощного, сраженного тирана, человека, от щелчка которого Бобби улетал в противоположный конец комнаты, причем, больше от страха, чем от силы, то он вдруг понял – все физическое сокрушимо. Гиганта сразила бактерия, которая просто методично и с расчетом уничтожала клетку за клеткой в его организме.

Но в его цели не обязательно было уничтожать все. Нет. Он хотел завоевать. И управлять. Всю жизнь им помыкали, вытирали им пол, пора перестать быть малышом Бобби. Пора построить свой мир, новую жизнь, изменить людей, потому что сами они никогда не изменятся. Пора склонить толпу. И Император поднял руки:

– Я приветствую Вас!

Толпа неистовствовала. В такие моменты он ощущал – весь мир у одних ног. Она боялась его, но какой-то частью и любила. Пусть при Императоре им и было страшно за свое пусть жалкое, но будущее, но они не сильно о нем задумывались. У них была еда, появились охотники, были и развлечения. Совсем неплохо для апокалипсиса, правда?

Да, у них не было ничего за пределами стен. Не было и свободы. Но пока их никто не убивал, им было все равно.

– Еще один солнечный день в аду, дорогие друзья! Вы снова пришли на игры!

Вопреки всей жестокости мероприятия, Император не позволял убивать гладиаторов. Только по большим праздникам. Уж больно тяжело было их заменить. Однако сегодня был именно такой день – Эриксон погиб, и Император хотел дать жителям крови. У него в катакомбах под Колизеем жила парочка подходящих для смерти заложников – они были пойманы достаточно давно, в лесу, и теперь тряслись перед каждыми играми у входа. Никто не знал, когда Император позволит убить. Но создавалось ощущение, что на каждых играх в это искренне верили. Даже многие из тех, кто был в катакомбах. Среди них было немало слабых – они боялись смерти, но страшно её желали, просто, чтобы этот кошмар в их жизни, наконец, закончился. Император обещал заслужившим особое положение гладиаторам свободу, но многие либо в это не верили, либо понимали, что они не те, кто может творить чудеса на арене. А роль пушечного мяса их не особо прельщала.

Большинство битв происходило на деревянных мечах, но только не сейчас.

– Наши дни редко заканчиваются так, как этот. Но, сегодня, кое-кто прикончил нашего товарища. Разве мы позволим этому так уйти?! – толпа отрицательно заорала. Они жаждали зрелища, они его получат. – Помните, я всегда на вашей стороне, и сегодня я хочу вновь дать вам то, что вы просите! Привести их! И на арену поволокли худого, израненного гладиатора. Он совсем не был похож на того, кого вообще зовут гладиатором. Тощий, побитый, испуганный, он закрывал лицо руками, словно солнце жгло его больнее призывов с трибун разорвать его в клочья. Он понимал, он все слышал. Но зная, что его ждет смерть, он, все равно, даже не старался проявить мужество. Не пытаясь подняться на ноги, он позволял волочить себя цепью. Его хлыстали, требовали встать, но тот лишь беспомощно дополз до ног императора и взмолился о пощаде. Это польстило правителю. Он довольно ухмыльнулся и ногой откинул гладиатора назад.

– Ничтожество! – Заорал он, и пошел к своему месту. Толпа громогласно соглашалась с ним. Добравшись до своей скамьи, он величаво присел и попросил освободить пленника. Вскоре тому разъединили оковы и оставили на арене. Гладиатор заметался как мышь в клетке, ожидающая хищника из любого угла. Когда ему бросили меч, тот уставился на него со страхом и ужасом, понимая, что ему придется его взять и что-то с ним делать. Опустившись на колени, он приподнял его двумя руками и начал молиться своим Богам. О прощении.

– Это твоя сцена, Каратель. Добро пожаловать! – Император взывал ко второму гладиатору.

Карателем звали человека, который также не сильно был схож с гладиаторами, к которым мы привыкли. Но в его руках была необъяснимая сила, а во взгляде смерть. Он нес ее всем пленникам, кого выводили на арену погибать ради шоу. Он был чрезвычайно ловок, быстр и умен. Каждый, кто выходил против него, был обречен. Еще не было никого, кто держался против него больше трех минут.

– Режь его подольше! – зная о выше сказанном просили зрители.

Каратель вышел на арену и поднял руку вверх, откланявшись затем. Да, он знал, как склонить к себе толпу. Учитывая его роль во всем этом, это было просто. Затем, словно выполняя просьбу толпы, он стал медленно кружить возле соперника, как делает хищник со своей добычей. Покручивая меч в руке, он ждал. Он хотел, чтобы напали на него. Но противник явно боялся делать хоть что-то по отношению к Карателю. Каждый его шаг был шагом назад. Держа меч двумя руками, он все пятился и пятился. Когда он, наконец, достиг первого кольца зрителей и уперся спиной в стенку, зрители дружно захохотали и загудели, толкнув его вперед. Тот, не устояв, рухнул перед Карателем. Испугавшись того, что он так близко к смерти, гладиатор вновь пополз назад, перевалившись на спину. Каратель не выдержал. В конце концов, любому хищнику рано или поздно надоедает играться с добычей, и он её съедает. Сделав выпад вперед, он полоснул мечом по щеке пленника. Тот тут же вскочил, выронив меч. Толпа одобрительно заорала. Кровь. Первая. И ее еще будет много.

Пленник, кажется, наконец, понял, что никто не станет его щадить. И, дрожа, взяв оружие, посмотрел на Карателя полный решимости. Занеся меч, он рванул вперед, и попытался ударить. Но Каратель ловко увернулся от противника, отложив ответный удар.

Толпа продолжала орать сквозь смех. Пленник вновь занес меч и попытался нанести новый удар – в этот раз, Каратель, закружившись вокруг своей оси, полоснул мечом по телу противника, оставив на том легкую, но кровоточащую царапину. Следом, нанеся еще удар, он пометил раной спину соперника. И тогда, разъярившись, пленник понесся на карателя со шквалом ударов – тот, грациозно уворачиваясь от каждого, наносил по ране. Терпя боль, пленник продолжал идти в бой. Но ни один его удар так ни разу и не достиг цели, а Каратель продолжал развлекаться. Вскоре тело пленника стало похоже на ситце для чая, а его лицо на измученную гримасу Иисуса. Единственное, что различало их эмоции в тот момент – пленник не сдавался, и продолжал яростно метать мечом, потому на его лице горела злость. Страшным, горячим огнем.

Каратель в этот раз сам пошел вперед, сверху вниз он нанес удар по стоячему сопернику, который был отбит, и тут же получил шквал ответных. Не успев крепко ухватить меч, Каратель неуклюже подставил его под удары пленника, и с каждым звоном его меч все ближе и ближе прижимался к его груди. И когда очередной удар пленника обрушился на меч Карателя, тот потерял контроль, и два следующих ударили по его груди. Раны остались глубокими и зияющими.

– А паренек то брыкается! – засмеялся в голос Император. Люди, что сидели рядом, засмеялись вслед.

Кажется, для Карателя игры кончились. Ему надоело это шоу, и он схватил свой меч покрепче, полный решимости закончить, что начал.

Отойдя на небольшое расстояние, он взглянул на пленника. Тот был воодушевлен и одновременно испуган тем, что сделал. Теперь уже он держал меч одной рукой, ему казалось, что он вдруг обрел мастерство. Но в тоже время он жутко боялся Карателя, особенно, когда смотрел ему в глаза. И вот, Каратель, сделав шаг навстречу противнику, крутанулся и нанес удар. Пленник его парировал, но следующий, который прилетел ему рукояткой меча в челюсть, он блокировать не смог. Оглушенный, он схватился за лицо, а Каратель ударил еще раз. У молодого подчиненного Императора хватало и хладнокровия, и ярости, чтобы наносить удары четко и с силой. И ударив еще раз в челюсть противника, развернув его обрушившейся на него силой, Каратель, схватив пленника за волосы, выставил его шею напоказ. Его не волновало, что думает толпа или Император, он собирался убить.

И прислонив меч к коже противника, быстро и глубоко вскрыл ему шею. Кровь захлестала из открытой раны, а Каратель, держа за волосы голову жертвы, стал отодвигать ее чуть назад, открывая рану еще больше, чтобы кровь била еще сильнее.

Пленник умирал под оглушительный гул толпы, бросая на них затухающий взгляд и неслышно бормоча молитву.

Когда красный фонтан закончил бить, Каратель с небрежностью бросил жертву на песок. Он сделал свою работу. Еще будучи совсем молодым, он пропитался желанием убивать, когда на его дороге к городу маленькую девочку, что он когда-то подобрал, убили дикари. Каратель, казалось, тогда спасся, но все человеческое в нем погибло с последним вздохом его маленькой подруги. И вот уже на протяжении многих лет он ждет, когда Император позовет его, чтобы тот мог восполнить чувство мести еще сильнее.

Император хорошо разбирался в его переживаниях, поэтому, когда Каратель, закинув меч себе на плечо, с которого капала кровь, двинулся прочь с арены, спокойным и размеренным шагом, не поднимая взгляда на толпу, тот не стал его останавливать.

– Кровь за кровь, дамы и господа! – Поднявшись, проревел Император. – Пусть каждый, кто решил посягнуть на наши жизни, знает, что его ниточка тоже оборвется.

Толпа подхватила слова правителя своими возгласами. Ей явно понравился настрой своего лидера. Игры – этот тот момент, когда город был почти един.

4

Павел все еще лежал на своей кровати, когда в дверь постучали. Это был требовательный стук, словно говорящий, что ждать не собирается. Павел понял, что за ним пришли.

– Император вызывает к себе, – услышал он, когда отворил дверь.

– Я готов.

Вместе они пошли к церкви Санта-Франческа Романа, где организовал себе дом Император. Смешно. Разве нет причин смеяться, когда называешь дом Императора церковью? Лишь Арена Колизея не имела в этом городе других принижающих имен. Все остальное – дом любого жителя – разве это дом? Церковь, в которой живет дьявол. Стены, через которые можно перепрыгнуть с шестом… Весь город – одна сплошная ирония.

Церковь изрядно пострадала во время войны, но все еще крепко стояла. Даже алтарь с иконой Мадонны остался цел. Павлу никогда не нравилось, как она выглядела снаружи. Она казалась ему образцом безвкусицы, таким же скучным и простым, как лысая голова Бобби. Но внутри она была другой, как и сам Бобби. Внутри он был Императором, и церковь, казалось, вторила ему. Павла поражало ее убранство, её потолок, который немного осыпался, алтарь – господи, как же красиво, думал он каждый раз.

Бобби был не единственным ребенком в семье. У него был брат, который также претендовал на место. Пока городом правил их отец, братья готовились заменить его. Отец даже не думал о Бобби как о претенденте. Отец обладал незаурядным умом, чего, как он считал, не было у его несчастного сына. Семья Бобби сколотила состояние после войны, устроив бизнес с товарами, которые были в числе первой необходимости для выживших. Какой из этого пацана бизнесмен, думал он. Да он об бумажку боится порезаться. А Бобби продолжал читать и вынашивать ненависть внутри себя. Вскоре многие, кто приходили к ним в дом за товаром, стали оставаться жить поблизости. Количество таких людей быстро росло, и семья решила создать свой город. Правителем стал отец семейства. Жители относились к нему с уважением, но без особой любви. Он мало думал о безопасности города, он лишь хотел, чтобы его магазин становился все больше и больше. Именно магазином и был для него город. Позже он заболел. Никто не знал, что это за болезнь. На удивление, среди всех жителей не оказалось ни одного доктора. Тогда отцу пришлось выйти к жителям и объявить о дне выборов – из братьев только один должен был стать правителем.

Тогда Бобби начал действовать. Он переговорил лично чуть ли не с каждым жителем, выступал на вечерах у Барда, и каждому обещал то, чего тот желал. Каждый житель продолжал в душе хранить надежду на новую жизнь, и верил любому оазису в пустыне.

Никто не ожидал такой прыти от малыша Бобби. Но молчаливый паренек, вопреки всему, стал превосходным оратором. Он быстро заразил своими идеями город, и вот уже, когда было нужно выбрать лидера, Бобби вышел победителем. Это был последний день жизни его отца. Его брат ненадолго пережил этот момент.

Все помнят, как Бобби закрыл ворота города. Его отец пускал сюда всех, кого смогла довести судьба. Но запасы города истощались и чем больше приходило людей, тем меньше они получали еды. Люди погибали от голода, но у отца не получалось выправить ситуацию. У Бобби же был план по развитию города и когда он, к своему счастью, наконец, стал правителем, он закрыл ворота Изхелла для всех. К слову, именно он назвал его Изхеллом. Раньше у этого места не было имени, но Император решил, что должен как-то назвать своего ребенка и выбрал Изхелл. Ему было плевать, что подумают люди, ему нравилось, как это звучало. Он лично руководил закрытием. Стоял и смотрел, как медленно опускается засов. Спустя время, к городу подошли люди и стали стучаться в ворота. Но никто им не открыл. Жители говорили, что даже ночью слышали их голоса. Они словно спали в кошмаре. Кто-то даже оставался у дверей днями, надеясь, что все же, однажды его пустят. Но потом выходили люди и доставали оружие. Они направляли его на несчастных ожидающих и прогоняли тех в лес. Кто-то однажды заикнулся, что это жестоко и сам чуть не оказался за стенами, навсегда запомнив, что тогда сказал Император: «Это просто естественный отбор. Не готов бороться, можешь идти и сдохнуть».

Вход в церковь всегда охраняло несколько людей, вокруг нее тоже всегда ходили патрули. Церковь в Изхелле была самым недоступным местом. Охранник, сопровождавший Павла, огромной ручкой постучал в двери. Вскоре они отворились, и другой охранник пригласил Павла войти.

Император встречал гостя стоя у алтаря, разглядывая его. «Да, это поискусней моих бревен будет», подумал Павел.

– Мои соболезнования, охотник, я знаю, он был вашим другом.

«Ты все знаешь», продолжал молчать Павел. Он не любил Императора – за его законы, за игры, и его бесило, что он сам ничего не может изменить. Он хотел другого правителя, но никто бы его не поддержал. Наверное, даже Артур не стал бы участвовать в перевыборах. Все пытаются убежать от действий, так или иначе.

– Мы отомстили за него, но у нас слишком мало гладиаторов, чтобы делать это после каждой вылазки. Что там случилось?

Павел сухо рассказал, что случилось в лесу. Его раздражало повторять эту историю раз за разом. Это заставляло его погружаться в воспоминания, а ему совсем не хотелось переживать эту историю снова и снова. Сколько можно?

– Прискорбно. Но мы не можем долго горевать об этом. Тебе надо оправиться и выбрать нового напарника. Жителям нужно мясо. И им нужно знать, что это лишь единичное недоразумение.

Недоразумение… Он называет смерть Эрикссона недоразумением! – восклицал внутри себя Павел. И как у него получается говорить это, стоя напротив алтаря, не сгорая от праведного гнева Всевышнего! Там на небесах, есть вообще кто-нибудь, кроме Эриксона?

– У тебя есть человек на примете? – продолжил Император.

– Боюсь, что нет. – ответил Павел. – Все опытные бойцы заняты стенами, а брать юнца с собой в такие походы – смерть для нас обоих.

– А как же твой друг – Артур?

– Я достаточно потерял друзей.

– Послушай, мы потеряем целый город, если охота не возобновиться. Психика в апокалипсис – шаткая. Они восстанут, как только перестанут получать то, что имели по расписанию.

– При всем уважении, Император, боюсь, я не могу этого исправить. Может, вы пойдете со мной в поход?

Император не ожидал такой дерзости. Но показаться трусом он тоже не хотел.

– И оставить город без управления? Позволь анархии хоть на секунду появиться, она уже не остановится.

– Хорошо, я посмотрю, что можно сделать. Проведу пару тренировок. Но не могу ничего обещать.

– Можешь вызывать на тренировки кого угодно, я все устрою. Только делай это поскорее. После того, как посмотришь следующие игры, я жду от тебя имени.

– Я не люблю игры.

– Как это, не любить игры…

Павел покинул церковь. Он не знал, что делать. Конечно, он ожидал, что Император потребует именно этого, но от того ситуация не изменилась. Все, кто умели владеть оружием, или, хотя бы, кулаками, были заняты в личной охране Императора или стен. И никто из них не согласится пойти на охоту. Быть может, только Артур. Но Павел не был готов его звать – он видел слишком много смертей дорогих ему людей, этот летящий в голову Эрикссона топор будет сниться ему еще очень долго. Больше, чем любой другой кошмар. Я проведу пару тренировок. Посмотрим, может, не все так плохо. В конце концов, у меня есть большие планы, и мне нужен еще человек, размышлял Павел.

Со своими мыслями о будущем он брел до дома. Так редко думаешь о том, что будет потом. Я разучился планировать больше, чем на несколько минут вперед. Открыв дверь в свой дом, Павел увидел, как Лорел в позе ругающегося родителя что-то говорит его дочери.

– Где ты нашла его? – вполголоса кричала Лорел.

– На улице. В песке. Он блестел, я нашла его в песке.

– Зачем ты принесла его домой?

– Он меня попросил.

– Что это еще значит, попросил?

– Вот так, – и Маша показала пальцем на надпись на крестике. Лорел прочла её: «Спаси и сохрани». – Он попросил, ну я и спасла.

Павел взял крестик в свои руки. Он был христианским, с русскими надписями. Павел считал, что всегда должен помнить, кем бы он был вне Изхелла. Поэтому отлично знал русский от своих родителей, и обучил ему Лорел и Марию. Заниматься здесь все равно больше нечем.

– Маша, ты молодец, что помогла ему. – обратился он к дочери, присев на колени. – Но мы не можем хранить такие вещи, есть законы. Чтобы спасены были и мы, мы должны их соблюдать.

Павел убрал крестик в карман.

– Что ты с ним сделаешь? – дочь явно переживала за его судьбу.

– Просто найду место, где ему было бы хорошо.

– Папа, не бросай его. Он ведь попросил.

– Не волнуйся, не брошу.

– Как встреча с Императором? – спросила Лорел.

– Все в порядке. Но мне нужен новый напарник.

– Ар…

– Нет! – прервал Павел твердо и резко.

– Ладно. Ты пойдешь к Барду?

– Да, сейчас, нужно идти. Говорят, у нас будут новенькие. Ты все еще не хочешь?

– Слишком грустно вспоминать о былом мире.

– Да, прости. Я пойду. Встретимся позже, Мариш! – поцеловав свою дочь, попрощался Павел.

5

Вечера у Барда были чем-то особенным в этом городе. Пару раз в неделю люди собирались вечером у костра, чтобы послушать человека, который знал о прошлой жизни больше, чем они сами. Они обсуждали все, что происходило с ними сегодня, вчера, год назад, два. Вспоминали времена, когда еще не было войны. Они выговаривались и отдыхали душой.

В этот вечер к компании присоединились еще двое совсем молодых парней. Завтра у них будет первая тренировка с оружием. А сегодня их впервые допустили до взрослых разговоров.

– Поздравляю ребята, добро пожаловать в компанию! – приветствовал Бард. Молодые люди не скрывали своей радости и в то же время очень стеснялись. Раньше им даже руки при встрече не подавали. А теперь, они здесь, избранные возрастом. – Правда, повод у нас сегодня совсем не радостный. Погиб один из наших людей, наш большой товарищ. Эриксон был хорошим парнем.

«Да, хорошим, только для вас это всего лишь этикет.» – корил их в мыслях Павел. Никто в самом деле не переживал из-за его смерти, кроме самого Павла. Твоя боль – это твоя боль.

– Но эта потеря принесет и пользу для нас. Теперь мы стали еще больше едины, как одна большая семья. У дикарей ничего не выйдет. Давайте почтим его память минутой молчания.

«Они просто делают вид, что смерть значит много. Для них все уже давно стало совсем не так. Всё человеческое быстро уступает место необходимости выжить любой ценой. О чем речь. В этом городе даже кладбища нет.» – злости Павла не было предела. Он был зол на них, зол, за то, что им все равно и за то, что они лгут, что это не так. А ведь он бок о бок живет с ними. Эриксон жил. – продолжал упрекать их Павел, пока длилась минута молчания.

После нее, Бард продолжил:

– Прискорбно встречать вас при таких обстоятельствах, ребята. Но ничего не поделаешь. Раньше пацаны вроде вас не знали, что такое настоящая смерть. Вам это объяснять уже не нужно.

– Да, для нашего возраста у нас слишком большой опыт отчаяния, – ответил один из новеньких.

Здесь никто на самом деле не знал кому сколько лет. Павлу говорили, что раньше люди жили до 80, и до 90, а некоторые переступали и через сотню. При этом они, бывало, не выглядели на свой возраст, казались значительно моложе. Это еще один показатель того, как мы себя загубили, часто думал Павел, когда видел вырезки из газет с текстами о 90-та летних стариках. Однако Павел много раз старался утешить себя тем, что далеко не каждый из этих стариков прожил интересную жизнь. «Я пережил ядерную войну, я каждый день борюсь за выживание, каждый мой поход в лес – сродни пережитой смерти, и я еще умудрился стать отцом» – с улыбкой думал он.

Каждый раз, вспоминая о Лорел и Марии, он улыбался. Он думал о них всегда. Ему казалось, что если он перестанет это делать, то случится что-то страшное. Думая о них, он вспоминал о своем детстве, которого у него не было. Они с отцом вместе добирались до города. Его отец стал здесь охотником, и не хотел, чтобы сын занимался тем же. Но он понимал, что помешать ему не сможет. Мать всегда мечтала, чтобы Павел сумел выбраться из этого города, когда жизнь вновь станет обычной. Жаль, что он был слишком мал, чтобы запомнить её. Но уходя, она завещала сыну свои мечты.

Люди забыли, что жизнь может быть нормальной, рассуждал Павел. Что мы можем не только сжигать тела, не только хоронить их в земле, но и выращивать в ней хлеб. Сложно сказать, когда это случилось. Возможно, еще до войны. Иначе кто бы в здравом уме сбросил ядерную бомбу, да и вообще, развязал бы войну. Мы не знали ничего кроме страха, дружба была таким редким явлением, как мясо на наших тарелках. Забавное сравнение. Что самое забавное, так это что для выживания требуется и то и другое.

– Ну, давайте знакомиться.

– Меня зовут Маркус, я из Америки.

– А я Фабио, я итальянец.

– Ким Джен Ын, Китай.

– Том, Британия.

– Рой, Ирландия.

– Хавьер, Мексика.

– Андрес, Испания.

– Паоло, Италия.

– Марио, Италия.

– Поль, Франция.

– Мирослав, Сербия.

– Павел, Россия.

– Артур, Россия.

– Расмус, Финляндия.

– Лавров, Россия.

– Ну прямо военный пересчет.

– Скорее как школьников на линейке, – пошутил Расмус.

– Ну а вы парни, откуда? – спросил Бард.

– Джером, Америка.

– Фернандо, Испания. Мы недолго продержались на войне.

– На этой войне мало кто долго продержался.

– Забавно, правда? – вступил Маркус. – Люди всю жизнь думали, что будут воевать с инопланетянами, или их ждет восстание машин и борьба с ними за выживание. Все время готовились к войне с другими, а в итоге – стали убивать друг друга.

– Мы сами не хотим жить – сказал Лавров. – Любая наша судьба – конец.

– Время любит повторять старые истории – отметил Павел.

– Рим сохранился из-за Ватикана, ну, относительно сохранился. – предположил Бард. – Я сам из Глазго, хороший был городишка, чем-то похож на все остальные. Теперь они все ни на что не похожи.

– Я шел сюда пешком, – заговорил Паоло. – Я был не один, со своей семьей. Но дошел только я. Совсем пацаном еще был. Теперь моя жизнь ни на что не похожа.

– Так много стран. Раньше ведь их было много, да? Городов, стран… – спросил Джером.

– Да, очень много. 251 страна, более 2,5 миллионов городов. И не таких, как наш Эбисс. А намного больше.

– Твой Глазго был больше?

– Намноооого больше. Огромный город. Сейчас это кажется невероятным, что можно построить что-то более здоровое, чем наши стены или Колизей.

– Говорят, и Колизей был больше.

– Да, его порядком разбомбило. Ты даже не представляешь, как много здесь раньше жило людей.

– Скучаешь по своему городу?

– Ха-ха, скажешь тоже. Тыкни мне здесь пальцем в человека, который не мечтает промотать кассету назад.

– Кассету?

– Это специальное устройство… ааа, сейчас это не важно.

– А почему вы на поверхности? А не, скажем, в метро. Ведь там безопаснее.

– Можно сколько угодно прятаться в подвалах, погребах, туннелях. Но рано или поздно захочется солнца. Свежего воздуха. Увидеть звезды над головой. Черт возьми, ты понимаешь, о чем я? Жизни хочется. И пусть опасной.

– А кто-нибудь видел звезды хоть раз, ну, чтобы рядом? Как мы с вами друг друга.

– Видели. И летали. И возвращались. Эх, сколько целей было в жизни у нашего человечества. И все к чертям. Чертям Императора.

По кругу прокатился смех.

– Тише, ребят. Кто знает, где его свита.

– А как он стал Императором?

Возникла пауза. Никто не любит говорить о своих ошибках, подумал Павел.

– Мы выбрали его. Было голосование, мы его выбрали. Он хороший малый, умный правитель.

– А на играх, что он придумал, действительно так страшно?

– Вообще, это не он их придумал. Их придумали задолго до него, он, так сказать, просто вспомнил. И я бы на вашем месте туда не ходил. Бессмысленное избиение людей, не видящих смысла в своей жизни.

– Но я хочу стать охотником, мне нужно привыкать к жестокости.

– Зачем тебе это, парень? – поинтересовался Павел. – как думаешь, ты вернешься с первой охоты?

– Конечно.

– А я вот не уверен, Джером. А поверь мне, я знаю об этом куда больше.

– Кто эти дикари? Они ведь такие же люди, как и мы. Почему они с нами воюют?

– Потому что однажды мы их не пустили в город – ответил Бард. – Так было нужно. Они этого не поняли, и сильно расстроились.

– Я слышал, они едят людей.

– Никто не знает, что они там едят. У нас здесь игры устроены, а у них, может, и ритуалы какие. Кто их знает.

– А кто… вообще… ну, начал эту войну? – спросил Фернандо.

Публику охватило молчание. Никто не знал, кто на самом деле все это развязал, кто виноват в крушении человечества. Но каждый был уверен, что знает. Каждый обвинял ту страну, которую ненавидело его государство или его отец. Так было проще всего. Кто-то должен был платить по счетам, а разобраться, кто виноват по-честному – не было возможности. Честность вообще не конек этого мира.

– Никто не знает Фернандо, никто не знает. – ответил Лавров. – Скорее всего, виноват просто один сумасшедший, который нажал на кнопку. А потом все просто полетело в тартарары, и люди стали винить всех. Пошла резня. Она, как видишь, и сейчас продолжается.

– Ошибка одного человека стала концом для всех?

– Да, Фернандо. Поэтому хорошенько домой, прежде чем сделать что-то. Твоя ошибка может стоить нам всем слишком дорого.

Вдруг люди услышали звуки гитары. Это Бард провел пальцами по струнам. Он был главной фигурой на этих собраниях, тем, кто все контролировал. И он не хотел, чтобы сейчас люди начали спорить из-за одного глупого, но логичного вопроса. Он не горел желанием видеть в этом городе то, что происходило за его стенами.

– Хватит всех этих разговоров. Давайте лучше споем что-нибудь, – предложил Бард

– Эх, Бард, если бы все проблемы решались музыкой! – улыбнулся Павел.

И Бард удобно уложил гитару. Она была старая, царапанная, но струны на ней по-прежнему были целы. Казалось, он может играть на ней что угодно. Он пел на разных языках, а иногда просто наигрывал мелодию. Потрясающе, наверное, там много уметь, так много знать, думал Павел. Знания достались Барду от отца. А тому от мира сего, думается.

Вскоре Павел пошел спать. Он радовался, когда наступала ночь. Становилось не так жарко, и можно было отдохнуть. Кроме того, ему не снились кошмары. Когда сильно устаешь, вообще редко что снится. Он слышал, что кошмары могут сниться, когда ты голоден. Я еще ни разу не ел досыта, но, тем не менее, ко мне кошмары из-за этого не приходили, вспоминал Павел. Наоборот, мне часто снились добрые сны – в них я видел своих старых знакомых, друзей, ушедших от меня, отца. Мы привыкли, что всех спасают отцы. Я всегда был рад встретить его, пусть и во сне. Мать я совсем не помню, она умерла, еще когда я не научился запоминать вещи надолго. Отец говорил, она была красавицей. Даже измученная, изголодавшаяся, она все равно была красавицей. Её волосы золотистые словно солнце, глаза будто два волшебных кусочка лилового янтаря. Отец сказал, что однажды прочел это в книге и, посмотрев на мать, понял, как они ей подходят^2. Её глаза заставляли его двигаться вперед, а не падать на колени перед трудностями или господом, о чем-то бессмысленно моля. Мой отец говорил, что молился перед каждым походом в лес на охоту. Однако господь его не спас.

Иногда мне снились и вовсе незнакомые люди, но каждый из них был так добр и тепл ко мне. Люди в снах куда теплее к друг другу, чем наяву.

Но сегодня я боялся. Я потерял уже второго напарника, сначала Николсон, теперь Эриксон. Сегодня, вслед за еще более кошмарным, чем обычно, днем, меня могла ждать такая же ночь. Поэтому я так и не уснул. Но зато у меня было время подумать.

6

Следующее утро многих собрало в Колизее. Павел устраивал тренировку, на которой должен был просмотреть потенциальных напарников. Правда была в том, что чем дольше он смотрел на то, как они махают выданным оружием, тем больше понимал, что они ни на кой черт не годятся.

– Прекрати просто махать топором! Ты ничего не сможешь сделать, если будешь перемешивать им воздух! – кричал он. Павел знал, что таким оружием надо уметь обращаться, тем, кто на это неспособен, оно лишь придает беспочвенную уверенность.

Оружие им выдали самое разное. Это и топоры, и молоты, и мечи, и копья, и самодельные ножи. Эти ножи были намного крепче тех, что они зачастую находили. Им в основном попадались складные, многофункциональные. Но в бою толку от них никакого. Хлипкие, неудобные, они могли оказаться скорее проблемой, нежели спасением. Кому-то из парней вручили совсем необычное оружие – дубинка с острыми концами наверху. Они словно шипы торчали из основного корпуса. Такая штука и хлопнуть может, и воткнуться. Но она была неудобной и требовала только точных и сильных ударов. Чтобы чего-то с ней добиться, нужно владеть значительным мастерством.

Солнце жарило еще сильнее, чем в дни до этого. Павел обливался потом, хотя в основном, лишь кричал. Иногда он подходил к тренирующимся, брал у них оружие, и показывал, что с ним надо делать. Он понимал, что напарник будет нужен ему совсем скоро, и у него не будет времени на то, чтобы превратить бездаря в гладиатора.

Словно играя с Павлом, судьба привела ему на встречу Артура. Тот шел к Павлу, казалось, целенаправленно, но в тоже время, как-то неровно. Да вы издеваетесь, мысленно ругался Павел. Нет ни одной причины, по которой я возьму его с собой.

– Доброе утро, дружище! – приветствовал его Артур, наконец, подобравшись.

– Доброе? У меня тут кучка мелких пацанов, которые только орать на играх могут, а ты словно напился с утра, хотя у нас алкоголя уже давно нет.

– Я не спал всю ночь.

– Что-то случилось?

– Мой сын. Он бормотал что-то всю ночь. Хотя я-то слышал что. Он вспоминал о матери. Все время звал её.

– Может просто кошмарный сон?

– Не знаю. Раньше у него такого не было. Обычно я узнавал о том, что у него был кошмар, лишь на утро.

– Не думаю, что тебе есть, о чем переживать.

– Возможно. Но я здесь не за этим.

– Значит, что-то все же случилось?

– Пока я слушал его, мне было невообразимо больно. Мне казалось, будто я чего-то лишил его, или, по крайней мере, не смог дать. Ну, знаешь…

– Поверь, очень хорошо знаю. Очень.

– Это нужно исправить, Павел. У меня появился шанс дать ему что-то сверх того, что у нас может быть.

– О чем ты?

– Я пойду с тобой.

– Нет, это даже не обсуждается!

– Это мне решать.

– Это решать твоему сыну, хочешь его одного оставить?

– Почему сразу одного?

– А если с тобой что-то случится? У него ведь вообще никого не останется. Он потерял мать еще совсем маленьким, даже толком не пообщавшись с ней, а потом еще потеряет отца из-за какого-то раскрашенного кровью дикаря.

– Я тренирован, я не слабак. Меня не так просто убить.

– Ладно, слушай. Я все равно не возьму тебя. Вчера у меня созрел план. Сложный, опасный план. Но я собираюсь его выполнить. Я, как и ты, хочу дать своим родным больше, чем у них есть. И у меня для этого только один путь.

– Что еще за план?

Павел подошел к Артуру поближе, и стал говорить почти шепотом.

– Вчера я был у Императора. Он сказал, что у него осталось слишком мало гладиаторов. Я пойду в лес и приведу ему новых. Возьму заложника. Уверен, за это пойдет хорошая награда.

– Но это чистое самоубийство! Раньше охотники делали это, но ходили втроем, вчетвером, или просто ловили у стен доверчивых.

– У меня все получится. Я отлично знаю лес, я еще даже ни одного ранения не получил.

– Но уже потерял двух напарников.

– Да… – подтвердил Павел, после некоторой паузы.

– Прости.

– Нет, ты прав. Именно поэтому я не хочу, чтобы ты шел со мной. Я найду другого.

– А если погибнет он?

– У этих ребят хотя бы нет детей.

– Да, но они сами еще дети!

– Значит, пойду один. Или возьму кого-нибудь снайпером на расстоянии.

– Это и правда дурацкая затея. Страшно быть частью такого.

– Думаю, мы поняли друг друга.

Вдруг к ним подошел молодой парень, с мечом. Один из тренирующихся. Его звали Фернандо, он вчера был у Барда.

– Павел, а можно вопрос?

– Да, конечно.

– Когда противник наносит удар по центру, как мне лучше ставить меч? Так, или так?

– Ты должен не просто отразить удар, а отвести его в сторону, чтобы успеть нанести удар самому. Блокируя соперника, ты должен подготавливать почву для себя.

– Ясно. – кивнул Фернандо. Думаете, мне придется кого-то убить?

– Возможно.

– Но что не так с этими дикарями? За что я должен убивать их?

– Если это не сделаешь ты, это сделают они.

– Но они ведь такие же, как и мы. Быть может, если бы мы этого не делали, то и они бы не стали.

– Ты добрый. Это хорошо, это по жизни очень пригодится. Другим.

– Звучит как приговор.

– Так и есть.

– Я стану сильным, у меня все получится. Знаете, мой отец считал прожитые дни, рисуя на стене галочки, только в виде надгробных крестов. Возможно, на тренировках я перестану считать дни. У меня нет желания продолжать рисунки отца.

– Я надеюсь, ты прав. И искренне желаю тебе забыть про эти рисунки.

– Кстати, если так нужно кого-то убить, почему просто не пристрелить его? К чему все эти мечи? Я понимаю, когда это делают на играх. Не зря же они «игры». Но когда вопрос о жизни и смерти…

– Потому что ты промахнешься.

– Так научите меня.

– Патроны слишком большая роскошь для этого. У нас нет возможности всех учить стрелять.

– Ясно. Ладно, я пойду тренироваться дальше. Так как вы говорите держать меч? Вот так? Понял. Я пошел.

Парень наконец ушел, оставив Артура и Павла снова наедине.

– Они все бесполезны. – заключил Артур. – У них нет ни шанса в этом лесу.

– Это ты верно подметил. А у меня нет времени на их эволюцию.

– А ты им уже озвучивал свою безумную идею? Что-то мне кажется, что у них будет мало желания заниматься этим.

– Нет, они еще ничего не знают.

– Разве что этот малый, что убивать не любит. Взять человека в заложники может показаться ему гуманностью.

– И отправить его потом на игры? Да уж, велика гуманность.

– Интересно, что там было вчера.

– Судя по всему, кого-то прикончили.

– Наверное, вновь выступал Каратель.

– Да уж. Жаль, что никто из этих гладиаторов не хочет пойти в охотники.

– А как по мне жаль, что вообще нужны охотники.

– Эй, завтра утром, перед очередной тренировкой, я бы хотел сходить на рыбалку. Пойдешь? Мы давно вместе не рыбачили.

– Почему нет.

– Возьми сына, может, развеется. Кошмары перестанут тревожить.

– Ты прав. Может, ты и дочь позовешь?

– Пусть пообщаются? Хорошо. Тогда, встретимся завтра?

– До завтра, Павел. Безумец, черт возьми.

– До завтра.

Артур ушел, а Павел еще долго с отчаянием смотрел на тренирующихся. Да, с ними его мечты не выполнишь. А ему они казались такими нужными…

7

На следующий день Павел, Артур, и их дети встретились на рыбалке. Раньше Павел с Артуром рыбачили довольно часто, они любили заниматься этим. Павел забывал о своих охотничьих делах, Артур о погибшей жене. Здесь у каждого есть воспоминания, которые хочется забыть. Рыба здесь была едой номер один – ее всегда можно было достать. Тибр богат на крупную рыбу, а отсутствие атомных электростанций позволило не заразить воду и почву во время апокалипсиса, когда каждая машина остановилась.

– А надо, чтобы она потопила поплавок, да? – спросил Макс, сын Артура.

– Не обязательно, каждая рыба ведет себя по-разному. Павел, ты поставил ловушку?

– Да.

– А для кого эта ловушка? – Макс продолжал любопытничать.

– Для раков. Они очень вкусные, ты ел их на прошлой неделе.

– А, я помню. Такие, с белым мясом.

– С белым.

– Эй, Артур, а помнишь, как мы раньше ловили? – спросил Павел. – На башмаки. Вот веселья было.

– Башмаки? – спросила Мария.

– Да, пока у нас не было снастей для ловли, как мы только не рыбачили. И башмаками, и специальные ловушки в земле делали. Ладно рыбалка, раньше мы варили специальный клей и обмазывали им деревья, чтобы ловить птиц. Выживание вещь такая, богатая на выдумку.

– Пап, мы немножко погуляем здесь? – спросила Павла дочь.

– Хорошо, только здесь. Сами знаете, насколько тут опасно.

Рыбацкие места были самой безопасной территорией за стенами города. От леса людей отделял Тибр, а на стенах стояли снайперы и все время караулили горизонт.

– Тебе надо научить его самообороне – заговорил Павел с Артуром.

– Думаю, ты прав. Марии бы тоже надо.

– Научить девушку махать палкой? – засмеялся Павел.

– Ну, раньше они очень хорошо махали сковородкой, если ты приходил поздно. А это более требовательное искусство.

Павел и Артур шутили. Они давно не были участниками такой непринужденной атмосферы. Впервые за долгое время они расслабились. Вдоволь нарыбачившись, они отправились в город – в Колизей, вместе с детьми, где собирались показать им основы защиты.

– Тебе нужно быть острожным, когда используешь оружие. Ты мал и слаб, но, если будешь делать минимум движений, зато стараться попадать точно, все будут тебя бояться, – наставляли они детей.

– В этой жизни всякое может быть. Тебе нужно понять, что отец не может всегда тебя спасать. Возможно, однажды это придется сделать тебе, даже несмотря на то, что ты слабее и меньше остальных, Макс. – объяснил Артур. – Этот мир не делится на слабых и нет, есть только живые и мертвые. Ты должен понимать, как много нужно делать, чтобы не оказаться среди вторых.

Они все получали удовольствие от этих тренировок. Да, с детьми в этом мире тяжело, но за один только смех малого они готовы были убить. Он заменял им самые лучшие истории, самые трогательные воспоминания – ребенку достаточно было просто улыбнуться. Павел сразу видел их семью вместе, его, Марию, Лорел. Артур тоже видел вместе целую семью, пусть одну героиню и приходится оживлять в своих воспоминаниях, оно того стоит.

Так они провели одну тренировку, а на следующее утро пришли еще раз. Единение друзей, семей, все это радовало их. Однако, у Павла это все же вызывало сомнения.

– Артур, ты так часто тренируешься. Никак навыки перед походом восстанавливаешь.

– Твоя идея кажется мне по-прежнему безумной. Но, возможно, у меня нет выбора. Мне нужно еще подумать.

– Папа, ты собираешься в лес? А можно я пойду с тобой? – спросил Макс.

– Ты еще не готов. Тебе нужно тренироваться. А мне посмотреть, что там в лесу.

– Пап, ну пожалуйста.

– Давай сделаем так: первый раз я схожу с дядей Пашей, а потом, если там все нормально, возьму тебя. Что скажешь?

– Хорошо! Договорились! Помни, ты обещал!

– Уже придумал отмазку для него? – Павел шепотом спросил Артура.

– Пока нет, но что-нибудь обязательно придумаю. – ответил Артур, когда сын отошел от них в сторону. – Ночи все равно бессонные. Есть время подумать.

– Бессонные?

– Да, Макс по-прежнему бредит. Меня это начинает пугать.

Они продолжили молча смотреть на тренирующихся.

На следующий день Артур пришел уже без сына.

– Эй, что случилось? Почему один? – перепугано спросил Павел. Он настолько свыкся с последними тренировками, что отсутствие Макса стало для него дикостью.

– Ему нездоровится. Он по-прежнему бредит. Даже проснувшись, спрашивал, где мать. Я решил оставить его дома сегодня.

Вдруг зазвонил церковный колокол. Его уже очень давно не слышали, поэтому жители буквально замерли в изумлении.

– Чужак! Чужак за стенами!!! – орал часовой.

Так интересно, когда кто-то новый оказывается рядом. Они уже очень давно не слышали истошного крика часового, который говорил бы не столько об опасности, сколько о присутствии нового запаха, нового лица.

Вокруг ворот города столпилась огромная толпа, а Император вышел лично встречать новенького.

Когда Император подошел к воротам, то попросил открыть их. Только силуэт человека стал виден, как его тут же встретил с десяток ружей.

– Как зовут?

– Джузеппе. – даже не моргнув, сказал странник.

– Что ты здесь делаешь, Джузеппе? – Император старался казаться максимально опасным и серьезным человеком.

– Я просто шел, даже не думал, что набреду на какой-то город.

– Мы зовем его Изхелл.

– Иронично.

Странник был одет в военную форму песочного цвета, с множеством карманов. На нем был пояс, с небольшими кармашками. Они все были чем-то забиты. Сам странник был не молод, на его лице выросла густая седая борода, волосы были такими же длинными и седыми, со значительными бакенбардами. Грязный и немытый, было заметно, что он не задерживался долго на одном месте.

– Что ж, ты нашел наш город, что собираешься делать дальше? Там, в лесу, живут дикари, а что за ним – мы не знаем.

– Честно говоря, я ничего не планировал. Как я уже говорил, я не знал, что здесь город. Но если вы не против, я бы хотел осесть в этом вашем Изхелле. Тяжело в таком возрасте постоянно от кого-то бежать.

– Что ж, скажем прямо, мы не уверены, что нам нужно тебя пускать. Кто ты, что умеешь делать?

– Хм. Я разбираюсь в медицине. Возможно, в довоенном мире я бы даже стал врачом.

– В медицине, говоришь? А эта военная форма, карманы…

– Она просто удобная. А в карманах у меня травы, еда, приспособления для жизни в одиночку против дикарей, которых я, кстати, уже встречал. Опасные ребята, надо сказать. Действительно дикие, никогда не знаешь, что выкинут через секунду.

– У нас есть правила: мы сюда никого не пускаем уже очень давно. Но могут быть исключения: если ты им станешь, то, входя сюда, должен чтить наши законы, о них я тебе расскажу позже. А все, что в твоих карманах, становится собственностью города.

– Что ж, волне объяснимо. Я не против.

– Тогда начать обыск.

– Да, врач бы нам сейчас не помешал, – шепнул Артур Павлу.

У странника не нашли даже оружия. Кроме ножей. Сложно сказать, как он выживал все это время. Похоже, он действительно хороший врач.

– Мы закончили обыск. Нет ничего опасного или необычного.

– Хорошо. Тогда, Джузеппе, вы пойдете со мной. Расскажите мне о ситуации за городом.

– А вы здесь, я так понимаю, главный.

– Да, меня зовут Император.

На выходе из церкви Императора, когда странник окончил свой доклад, его встретили Павел и Артур.

– Пойдем, познакомим тебя с одной из наших традиций. Называется она «Сладкие вечера у Барда». – и оба засмеялись.

Они привели странника к костру. Познакомив его с остальными, Бард задал ему самый интересующий всех вопрос:

– Как там, за городом то? – спросил он с волнением.

– Ваш городок настоящий рай, по сравнению с тем, что вокруг.

– Да, то-то мы зовем его Изхеллом, или Эбиссом, как тебе больше нравится. – пошутил Павел, и все присутствующие оценили.

– И все же, что там?

– Настоящий ужас. Эти, как вы их называете, дикари, снуют везде. Раскрашенные рожи, тела, дикие крики. От городов ничего не осталось – камня на камне. Вычищены все аптеки, магазины. Ничего нет. Людей то в городах нет. Я даже не знаю, как вам удалось сохранить такое местечко.

– Может, хотя бы собачку встретил?

– Я не встречал, хотя не исключаю, что мог бы. Тяжело смотреть на все то, что осталось. Ладно я, один, а кто-то пытается выжить семьями.

– То есть, поблизости нет ни одного города?

– Ни одного уцелевшего. Похоже Рим, действительно, вечный город.

– И все же он в огне. – сказал Фернандо.

– Это вам судить. Мне здесь уже нравится. Хотя, признаться, законы у вас жестокие.

– Император просветил? – поинтересовался Павел.

– Да. Хех, Император… ему самому не смешно? Да черт с ним. Стало быть, он у вас и правитель и Бог?

– Верно. Даже со своими жертвоприношениями.

– Жертвоприношениями?

– У нас тут есть гладиаторские игры. Послезавтра как раз их день, сможешь посмотреть. Правда, не думаю, что в этот раз он позволит пролиться крови. – Бард задумчиво посмотрел на странника, словно оценивая, расстроился ли он.

– Ясно. И для чего все это?

– Для нас. Жителям нравится. Не всем, но большинству. У остальных нет выбора, кроме как просто не ходить.

– Как будто вам мало крови.

– Это помогает отдыхать! – вступился за игры Рой, один из присутствующих.

– Это помогает бессмысленно убивать! – защищался Джузеппе.

– Недавно они убили одного из наших охотников, мы должны были отомстить.

– Охотников?

– Да, иногда мы ходим в лес, охотиться на животных – сказал Павел.

– Да ребят, интересная вы нация.

– Прямо таки нация.

– Вы единственный выживший город. Так что да, можете гордо называть себя нацией.

– Интересно бы узнать, что там на других континентах.

– Я даже радио работающего не встречал. Словно все смело. Жаль, конечно, что такой вакуум. Рассказали бы им о своих жестоких играх.

– Эй, док, ты здесь и дня не пробыл, а уже бесишь добрую половину населения! – не унимался Рой.

– Думаю, большую его часть. – вновь съехидничал Павел.

– А ты не лезь! Сам ведь охотишься, будто ты такой паинька у нас!

– Я всего лишь пошутил.

– Горазд ты на шутки, когда не нужно. Лучше бы за напарником следил!

– Эй, а это уже подло! Я тебя сейчас заставлю в аду гореть, похлеще чем в этом городе!

– А ну попробуй!

Павел вскочил, но его схватили Бард и Артур.

– Не стоит! – шипел Артур. Было видно, что беседа тоже не доставила ему никакого удовольствия.

– Эй, успокойтесь! – орал Бард. – Мы здесь за другими целями собираемся!

– Пошутить, да, Павел? – сказал Рой. Ирландский пыл даже в апокалипсисе дает о себе знать.

– Я сейчас уничтожу его! Сотру в гребаный порошок! И посыплю им этот костер, пусть горит от своего гнева!

– Успокойся, Павел! – одергивал его Бард.

– Ну вот, стоило одному чужаку заявиться в город, как все пошло крахом. – тихо заметил Артур.

– Да дело то не в нем, – начал Павел спокойно, а затем проорал – а в некоторых особо крутых ирландских ребятах! Тоже мне, одна большая семья, да, ребята?!

– Все, Павел, хватит.

– Выпей. – Бард протянул воды, но Павел отказался.

– Эй, док, у тебя от мигрени ничего нет? – спросил Лавров. – В моей голове молодой гнев только болью отзывается. Успокоились бы вы все.

– Прости, старик, ничего нет. Все забрали на обыске.

– Черт, «старик»… а ты реально нарываешься – засмеялся Лавров, и кажется, напряжение стало понемногу спадать. Все прекрасно знали Лаврова и его меткий глаз, а потому им эта шутка тоже показалась смешной.

– Старик! Он один раз сбил шляпу с дикаря, который преследовал нашего!

– Да, и даже не убил того! Царапинки не оставил!

– Что, неужели так хорош? – улыбнулся странник.

– Еще как, – ответил Павел.

– Я лучше, – сказал док.

Все дружно засмеялись.

– А давай проверим! – вызвал Джузеппе Лавров. – Как там это называется, рукабой! Армрестлинг!

– А давай, черт с тобой, старик!

Присутствующие одобрительно загудели.

– Ваши ставки, господа! – подключился к всеобщему ликованию Бард.

– Ставлю выбор песни на Лаврова! – вскочил Поль.

– Если док проиграет, я станцую! Под что угодно! – закричал британец Том.

– Ставки приняты!

– А судьи кто?

– Бард судит!

– Да, Бард! – крикнули в толпе.

– Давай, насчет три!

И Бард начал отсчет:

– Раз, два, три!

Лавров и Джузеппе со страстью предались игре. Они схватились рукам и удивительно долго продолжали сдерживать натиск друг друга. Всех охватила положительная атмосфера, казалось, даже британец Том не думал о том, что может проиграть спор. Вскоре рука Лаврова стала прижимать руку Джузеппе. Казалось, еще немного и Лавров выиграет. Именно так и случилось – он под радостные возгласы толпы одолел странника.

– Изхелл одержал верх!

Звучит двояко, подумал Павел.

Бард схватил гитару, а Поль прокричал ему что сыграть. Под энергичные звуки струн Том выскочил в центр круга, и начал исполнять непонятный танец, который забавлял не только сидящих, но и самого его. Кажется, впервые за все время, жители забыли, как называется их город.

Павел вернулся домой в хорошем расположении духа. Ему даже казалось, что он немного пьян. Так давно он не пил, что даже не помнил этого чувства. Дома он встретил Марию и Лорел, они еще не спали. Павел брякнулся на кровать, и, свесив руку, нащупал что-то металлическое. Ему вдруг стало интересно, что скрывалось там – во тьме, так интригуя его. Встав и подойдя к интересуемому месту, он нащупал там коробку. Вскоре он вспомнил, что в ней – это коробка воспоминаний его отца. Там он хранил вещи, которые, так или иначе, были связаны с его жизнью. Павел так ни разу и не открыл её после смерти отца – он боялся, зальет слезами весь город.

– Мариша! Лорел! Смотрите, что я нашел.

Сейчас он вдруг почувствовал, что должен это сделать. В конце концов, когда-то должен.

Родные подошли к нему.

– Что это?

– Здесь вещи, по которым я смогу рассказать вам о жизни своего отца, и, отчасти, о своей.

– Твой отец собирал воспоминания? – Лорел явно заинтересовалась.

– Да, что-то в этом роде. – Павел начал разбирать коробку. – Говорят, три поколения – предел памяти о человеке. Может, эта коробка сохранит ее на дольше? Вот смотри, например, это деньги. Отец рассказывал мне, что так раньше расплачивались за все – никакого обмена, есть нужное количество денег, и за это можно было что-то купить. Правда, когда началась война, смысла в них никакого уже не было. Деньги жгли в кострах, чтобы развести огонь, и согреться. Отец говорил, были еще металлические деньги, они назывались монетами. Были круглыми, маленькими и не очень, все зависело от достоинства. К сожалению, отец сохранил только одну бумажную. Десять долларов. Это американские деньги.

– А это что? – Лорел взяла в руки что-то плоское, с двумя дырками слева и справа.

– Это… о, это аудиокассета. На ней записаны песни. Раньше существовали устройства, с помощью которых можно было послушать музыку на этих кассетах.

– А, я, кажется, видела такие.

– Возможно. Кто у нас тут… Уоррен Зивон^3. Я помню его. Никогда не слышал, точнее, слышал, но в исполнении только отца. Он говорил, это лучший музыкант в его жизни.

– О чем он пел? – спросила Лорел.

– О жизни, о любви, о политике. Просто делал это как-то по-особенному. Признаться, я согласен с отцом. Это лучше, чем все, что я слышал у Барда. Хотя, я не уверен, что музыка Барда была темой вечеринок номер один в годы мира.

– Папа, а это… твоя семья?

– Черт, это же фото. Это отец. Это я. Еще совсем младенец. А это… златовласая… неужели… моя мать?

– Ты уверен?

– Нет, черт, нет, конечно, не уверен. Но… волосы золотые, словно солнце… два лиловых янтаря… Он так красива, правда? Похоже, это действительно моя мать. Так вот, как она выглядит. Анна.

– Андрей и Анна… звучит красиво, правда, Паша?

– Да, словно созданы друг для друга.

– Паша, смотри, – Лорел взяла в руки что-то на цепочке.

– Это медальон, в форме… Похоже на ангела.

– Смотри на фото.

Лорел показала пальцем на Анну.

– Да, у нее такой же медальон. Видимо – это её. Лорел, может…?

– Что? Мне? Ты уверен?

– Что-то подсказывает мне, что это правильное решение.

– Да мам, давай, тебе подойдет.

– Ладно. Давай посмотрим.

Павел взял медальон, и стал примеривать его на шее Лорел. Застегнув его сзади, он повернул Лорел к себе, и замер в изумлении. Такой красивой она не казалась ему еще никогда.

– Ты потрясающа. Этот медальон носили две самые красивые женщины в мире.

– Кажется, он серебряный.

– Не имеет значения.

– Медальон ангела определенно подходил твоей матери.

– Ты даже не представляешь, насколько он подходит и тебе.

– Спасибо. Даже в апокалипсисе ты умеешь ухаживать за женщиной. – Лорел улыбнулась. Улыбнулась так, как однажды она это сделала, встретив Павла. Да, тогда он влюбился. И сейчас, влюбился еще раз. Он хотел поцеловать Лорел. Но его отвлекла Маша. Маленькая обломщица.

– Папа! А это что такое?

Засмеявшись от того, что им не позволили соприкоснуться, они оба посмотрели на дочь и увидели в ее руках что-то странное.

– Это мобильный телефон! Раньше это штука чуть ли не религией была у многих! Дай-ка ее сюда. Возможно мы ее включим.

Павел начал вертеть телефон в руках, в поисках нужной кнопки. Вскоре, найдя ее, он попытался включить устройство. Но то не реагировало.

– Кажется, сел. Надеюсь всего лишь сел. На этом телефоне может быть что угодно, заметки, фотографии. Все, что угодно. Если удастся раздобыть аккумулятор…

– Думаешь, есть шансы?

– Помучаю завтра Барда. У него много всякой мелочи, может, повезет. Кстати, смотрите, что здесь еще есть. – Павел достал из коробки картонку, вырезанную в форме маленькой гитары. – Когда я был ребенком, я обожал эту штуку. Конечно, это не гитара, но на женщин уже тогда работала, – засмеялся Павел. – Я был популярен в этом городе! Я что-то воображал на ней долгое время, пока не подрос. Отец умел играть на гитаре. А я так и не научился. А Бард ломается, не хочет помочь. Любит же он быть в центре внимания, чертов старик.

– Не обижайся на него, у нас еще будет время. Ты еще споешь мне свою серенаду. – засмеялась Лорел.

– Тсс, пока она не видит, – и Павел поцеловал жену. Привкус первой встречи, подумала Лорел.

– Картонная гитара… я думала, это коробка воспоминаний твоего отца.

– Удивительно, правда? Как много для людей значат их дети.

Павел пытался вспомнить свое детство. Да, он помнил гитару, он помнил отца. Но не помнил мать, разве это детство? Может поэтому его воспоминания окрашены в темные тона, без запаха, без вкуса, словно один большой темный туннель, который не кончается и сейчас. Может все не из-за города, а потому что рос без матери. Но ведь это город забрал у него мать. Во всем виноват этот чертов город. Кто знает, может, не будь этой войны, все было бы по-другому. Хотя, обычно, даже там, где мы были счастливы, однажды, становится как-то… чертовски грустно.

Артур тоже проводил вечер с семьей. Да, его жена умерла, но для него осколки счастья все равно складывались в семью. Его дом был не так хорош, как дом Павла. Кровать всего одна, стены ничем не обделаны, из-за чего Артур панически боялся зимы. Но сейчас он даже не думал об этом. Он разговаривал с сыном. Даже несмотря на то, что здесь абсолютно бессмысленный город в качестве времяпрепровождения, им всегда было, о чем поговорить.

– Пап, а ты теперь тоже будешь охотиться на животных?

– Возможно.

– А они большие?

– Да, большие.

– Такие же большие, как Кинг-Конг?

– Кинг-Конг?

– Я прочитал книжку. Там была большая обезьяна. Она хорошая.

– Я не буду трогать Кинг-Конга.

– А где он живет?

– Где-то далеко отсюда.

– Когда я вырасту, я обязательно схожу к нему в гости.

– Обязательно сходишь. Сходим вместе. А сейчас давай спать. Ты же хочешь пойти завтра на тренировку?

– Конечно!

– Ну вот и отлично. Тогда давай спать. Я очень устал.

8

Вечером следующего дня Павел направился к Барду. На улице поднялся сильный ветер, и одним из его порывов к ногам Павла принесло картинку. Тот наклонился, чтобы поднять её, и увидел в своих руках изображение Колизея.

– Так вот, какой он был. Огромный, почти до самого неба, так сказать. Говорят, раньше мы и летать могли по этому самому небу.

Павел ни разу не видел самолета. Даже на фото. Только иногда читал в книге – самолет, самолет. В его воображении они представлялись совершенно разными. То круглыми, то почти плоскими. Но всегда с двумя крыльями. Впрочем, крылья он тоже представлял по-разному.

Подойдя к дому, точнее, почти шатру Барда, Павел окрикнул старика. Тот вышел заспанный, уставший, явно не настроенный на разговор. Но, завидев Павла, прибодрился. Он любил его, уважал очень. Кроме того, он знал его отца, которого любил не меньше.

– Павел, рад видеть, рад видеть.

– И я тебя, старик.

– Давно ты не заходил. Видать, ветер не просто так разошелся. – засмеялся Бард.

– Слушай, я к тебе по делу.

– Ну, чего случилось?

– Смотри.

Павел достал из кармана мобильный телефон и показал Барду.

– Какая штука! Это ж телефон. И чего ты мне его притащил?

– Не работает, штука эта. Надеюсь, дело в аккумуляторе.

– Ну, давай посмотрим.

Павел передал телефон Барду. Тот попытался его включить, но устройство не отреагировало. Затем он вместе с телефоном пошел к себе, позвав и Павла. Там они открыли коробку, в которой Бард хранил множество запчастей от всего подряд. Но Павлу нужна была конкретная. Он выложил на пол множество тех, что могли подойти. А затем стал перебирать, пытаясь найти необходимую. Но, к сожалению, одна за другой, но так ничего и не подошло. Со злостью откинув последний аккумулятор, Павел схватился за голову.

– Знаешь, сколько там всего могло быть? Настоящий клад!

– В жизни не всегда везет, Павел. Нам повезло, что мы живы.

– Кто знает, старик, кто знает. Ладно, слушай, а вот это. – Павел достал из кармана аудиокассету. – Есть у тебя что, где можно это послушать?

– Ох ох, кто у тебя тут? Уоррен Зивон. Не знаю такого.

– Мой отец знал, и я знаю.

– Я тебя понял, но, к сожалению, тебе и тут не совсем удача улыбнулась. Нету у меня ничего. Уже давно вся электроника не работает.

– Проклятье, в этом мире ничего не бывает в порядке.

– Раньше было в порядке, хотя, наверное, и там много кто жил недовольно.

– С чего ты так решил?

– Да ты, хотя бы, песни послушай. О любви, о женщинах. Вот, чем раньше люди были заняты, а все равно воевали и взрывали чертовы бомбы! И сейчас, думают, как выжить. Как бы случайно, в порыве страсти, не помолиться настоящему Богу, а не этому, императорскому черту. Ну, раньше хотя бы песни пели, а сейчас у творческих людей нет шанса. Не жить им.

– Значит, это все так и останется лежать в коробке. Все остальное – лишь в моем воображении.

– Не переживай ты так. Завтра вон, игры, повеселишься, – засмеялся Бард.

– Да уж. Ладно, Бард, еще свидимся.

– Давай, Павел. Береги эти воспоминания, пусть и в своем воображении.

9

Утром следующего дня город вновь жил на арене. Император приветствовал жителей, стоя в ее центре:

– Друзья! Я рад снова видеть вас здесь! У нас, как вы уже знаете, в городе новенький. И он мне кое-что рассказал о мире, за нашими стенами. Так вот. Нет там мира! – толпа подняла одобрительный гул. Кажется, зрители были рады услышать такое от Императора больше, чем собственным жизням. – Ничего там нет! А у нас здесь – веселье в полном разгаре! И чтобы закрепить это особое настроение, сегодня я приготовил вам нечто грандиозное! Наконец, мы с вами узнали, что ад и рай существуют, и они – на нашей планете! Поэтому сегодня – без крови, но с размахом! Докажем всем, что не зря мы были выбраны в ангелы небес!

Толпе нравилось, что говорил Император. А еще ей нравилось, что в дальнем углу арены стал появляться Зверь.

– А вот и он, дамы и господа! Поприветствуем самого страшного гладиатора всех времен – нашего с вами Зверя!

Он был просто огромен. Не человек. Человек не может быть таким огромным. Но никто его за человека и не считал. За глаза Император звал его животным, люди так же. У него был отрезан язык, кто и когда это сделал – никто так и не узнал. Еще бы. Сложно добиться информации от немого. Его мычание и топот еще больше укрепляло его прозвище. Все мечтали увидеть его битву против Карателя, но Император не мог позволить своим драться против своих.

– Вывести его противников! – скомандовал Император.

На другой стороне арены появилось двое дикарей. Им раскрасили тела и лица, и каждому бойцу, включая Зверя, выдали по деревянному мечу. Правда, последнему досталось целых два. В его руках они смотрелись как игрушки. Как только противники огромного гладиатора появились в Колизее, то Император сразу же, без лишних слов, пошел на трибуны, стараясь шагать быстрее. И был прав – только завидев дикарей, Зверь помчался на них, сотрясая землю под собой. Для него дикарь был словно тряпочкой для быка. Не важно, черный он, или белый, главное, что он его чем-то бесил. Всегда. Настоящая тайна. Никто и никогда не узнает, из-за чего он так взбешен. Да, можно было бы попробовать научить его писать. Кое-кто попытался. Выяснилось, что это глупая идея. И бьёт она больно.

Пока зверь бежал за дикарями по арене, те бежали от него. Действительно, словно коррида. Так продолжалось достаточно долго, пока на арену не вышла охрана, и под смех толпы не стала пихать дикарей поближе к Зверю. Так что, рано или поздно, им пришлось сражаться.

Зверь обрушивал на них шквал ударов, с обеих рук. Один за другим, один за другим. Левой, правой. Вроде такой огромный, а такой подвижный. Дикари просто подставляли свои мечи под удары, стараясь не дать Зверю пробиться ближе к их груди. С одной стороны, они понимали, что убивать их не хотят, с другой, они видели Зверя. Он пугал, казалось, в их жизни не было ничего страшнее. Какая к черту ядерная бомба? Есть вещи посерьезней.

Зверь продолжал метать удары, и в конце концов повалил противников. Занесся над их головами оба меча, гладиатор нанес, казалось, последний сокрушающий удар. Но упавшие противники успели одновременно выставить мечи для защиты. Удар Зверя пришелся прямо на них. И застрял. Тогда дикари, секундно переведя дух и переглянувшись, схватили свободными руками концы мечей, и держали что есть силы, чтобы Зверь не смог вытащить хотя бы один из своих мечей. Но он и не собирался. Он выпустил оружие и схватил дикарей за руки, просто подняв их над собой. Два человека беспомощно дергались, словно на виселице и ничего не могли сделать. С ужасом в глазах они смотрели на лицо Зверя, который пыхтел сквозь выбитые передние зубы. Длинные белые волосы наполовину скрывали его глаза, но даже часть его взгляда так пугала дикарей, словно они увидели свой самый страшных кошмар наяву.

Швырнув дикарей на землю со страшным грохотом, Зверь попытался раздавить одного из них в прыжке. Удивительно, как эта туша еще отрывается от земли. Пока огроменный гладиатор летел, его противник все же успел перекатиться в сторону и увернуться. Но тут же получил мощный удар ногой по спине, и, услышав за собой страшное мычание, попытался швырнуть песком в глаза соперника. Однако, сделав это, то обернувшись, понял, что даже не докинул его до нужного места, чем страшно рассмешил противника. Однако, пока тот издавал что-то похожее на смех, его сзади неожиданно долбанули мечом по затылку. Наконец, Зверь ощутил боль. И развернувшись, он собирался проломить череп дерзкому раскрашенному уродцу. Но через секунду получил еще один удар сзади. Ощущать боль дважды ему совсем не понравилось. Дикари почувствовали момент, и решили добить соперника. Они продолжали бить его по телу, пока тот не умудрился схватить их за шеи и еще раз швырнуть на землю. Однако сейчас вместо всяких изощренностей он просто пошел обратно за мечами. Подобрав свое оружие, он развернулся, но тут же получил сильный удар. Затем еще. И еще. Похоже, они просто решили забить его до смерти. Император обещал за победы дикарю свободу, возможно, они в это все еще верили. Вера творит чудеса. Но чтобы справиться со Зверем, одной веры мало. Освободившись от шквала их атак, гладиатор одним ударом попал сразу в две челюсти. Дикари упали, а Зверь вновь занес мечи. Но повторять ошибку дважды дикари не собирались, и будто договорившись, раскатились в стороны. Страшная сила удара двух деревянных мечей пришлась прямо на землю. Очередной промах настолько взбесил гладиатора, что тот сломал оба меча и выкинул их прочь. Толпа сходила с ума. Жутко взглянув на своих противников, он с голыми руками помчался на них. Это напугало их еще больше, чем когда они только его увидели. Кажется, они уже и забыли, как ловко им удавалось до этого с ним справляться. Зверь был уже в шаге от одного из дикарей, как тот вдруг решил тоже бежать. Но не успел. Зверь схватил его за волосы и бросил оземь. Нанеся еще один удар, он сломал ему нос. Посчитав, что для начала этого достаточно, он бросился за вторым. Тот оглянулся по сторонам и увидел охрану. Поняв, что бежать некуда, он выдохнул, и пошел на противника. Раскрутившись вокруг своей оси, он попытался нанести удар сбоку. Но Зверь поймал его меч и сломал в своих руках. Толпа поняла, что это конец. Она кричала: прикончи их! И кажется, ему нравилась их мысль.

Дикарь попытался ударить противника уже кулаком, но был остановлен точно так же – его рука оказалась в мертвой хватке нечеловеческой силы. В следующую секунду он получил удар по голове. Затем еще один. Затем еще. И еще. Находясь уже почти в бессознательном состоянии, он повалился на песок. Смутно видя лицо своего убийцы, он лишь радовался, что умирал как боец. Зверь продолжал наносить удары. Император понял, что если это не остановить, то дело кончится трупом. Встав со своего места, он вызвал охрану:

– Остановите этого чертового безумца!

Но здесь толпа не была солидарна со своим правителем. Она продолжала истошно выпрашивать смерть дикаря. Зверь вторил им. Он лупил жертву все сильнее и сильнее.

Наконец, охрана добралась до гладиатора.

– Оставить в живых! – кричал Император.

Один из охранников ударил Зверя деревянной битой по голове. Еще двое попытались сделать тоже самое, но Зверь увернулся от обоих, в свою очередь, попав дважды по каждому из охранников. Тогда они, придя в себя после мощных попаданий, просто накинулись на Зверя сверху, в надежде удушить того. Но гладиатор встал вместе с охранниками, висящими на спине, скинул одного, и попытался скинуть еще двоих, успевших забраться на его плечи.

– Что за детский сад! – кричал Император. – Кто вас тренировал, идиоты?!

На помощь к остальным подоспело еще пару человек. Лишь с третьей их попытки ударить Зверя под колени, им удалось посадить его, чтобы затем постараться бесконечными ударами отправить его в нокаут. Зверь брыкался, но сейчас ему было слишком тяжело. Наконец, он получил такой по счету удар, что не смог остаться в сознании, и словно срубленное дерево, упал в песок.

– Вечно с ним возишься! Проблема, как и любое животное! – Император был явно недоволен случившимся. Он давно хотел прикончить этого человека, но понимал, что публика не простит его смерти, даже, если она будет «случайной». В ненависти он встал, и быстро пошел к выходу из Колизея, даже не глядя в сторону Зверя, которого прямо по песку волокли ко входу в катакомбы.

10

Всю следующую неделю Павел, Артур, их дети и отобранные жители города тренировались на арене. Павлу все еще предстояло выбрать себе напарника, и он надеялся, что, хотя бы за эту неделю, ему удалось как-то поднатаскать молодых ребят. Поход уже завтра, а, следовательно, решение нужно было вынести уже сегодня. Он понимал, что глупее надежды в его жизни еще не было, но вера это последнее, что стоит терять.

Он вместе с Артуром, его сыном, и одним из новичков стоял в центре арены, показывая различные приемы.

– Смотри Макс, тебя бьют, ты делаешь шаг и оборачиваешься вокруг себя, а затем бьешь мечом сбоку. Понимаешь?

– Это сложно. – ответил Макс.

– Совсем нет. Просто нужны тренировки. Но ты ведь будешь тренироваться, верно?

– Конечно, дядя Паша!

– Может, тебе стоит…

В этот момент Макс ударил деревянным мечом рядом стоящего Фернандо. Тот сделал резкий шаг назад, и заорал:

– Какого черта, пацан?!

– Я не хотел!.. Я… я… не знаю, как это получилось. Я не хотел!

– Макс, зачем ты это сделал? – схватил парнишку за плечи Артур.

– Я не хотел!

– Держите своего пацана в узде!

– Эй, заткнись, урод! Он же сказал, что не хотел!

– Но он это сделал!

Павел подошел к Артуру и тихо ему сказал:

– Слушай, тебе надо показать его нашему новому доктору. Все, что ты рассказывал, плюс это – выглядит не очень. Я переживаю, и ты тоже.

– Ты прав. Сделаю это сейчас же.

Артур взял сына за руку и повел с арены.

– Папа, прости, я не хотел! Прости!

– Я знаю, сынок. Все в порядке.

Павел смотрел им вслед с явным беспокойством. Его пугало то, что происходило с Максом. И он будто предчувствовал что-то неладное.

Из Колизея они вышли чуть ли не бегом. Артур оглядывался по сторонам в поисках доктора, но его нигде не было видно.

– Ладно, пойдем, я оставлю тебя дома, а сам поищу доктора.

Но подойдя к своей лачуге, Артур вдруг увидел Джузеппе.

– Доктор! – Артур старался не кричать очень громко, чтобы не привлечь лишнее внимание людей. – Док, слушайте, у нас к вам разговор. – продолжил Артур, подобравшись к нему поближе. – Пройдемте внутрь.

Они вошли в лачугу и Артур посадил Макса на кровать, затем постаравшись объяснить Джузеппе все, что его беспокоило.

– Что скажете, Док?

– По вашим словам, он бредит уже несколько недель.

– Да, сначала во сне, я думал, это просто кошмары, но потом, сидя рядом со мной, он спросил, где мать. Так было еще несколько раз.

– А этот случай на тренировке, с непроизвольным ударом, он единственный?

– Пока да. Но дальше ждать я не намерен. Скажите док, в чем дело?

– Скажи, Макс, ты чувствуешь, что ты чем-то болен?

– Я не знаю.

– Тебе интересно ходить на тренировки с отцом?

– Не очень.

– Подожди, Макс, но ты же говорил, что хочешь ходить туда. – Артур удивился.

– Я просто не хотел расстраивать тебя. Ты был так рад.

– Потому что я думал, что ты рад! – крикнул Артур, но потом взял себя в руки.

– Артур, он похудел?

– Да, я заметил, что он потерял в весе. Но сейчас же апокалипсис, я не придал этому значения. Все-таки, мы не так хорошо питаемся, как могли бы.

– Макс, у тебя бывают галлюцинации?

– А что это?

– Когда тебе кажется, что ты видишь что-то странное, чего нет на самом деле.

– Я не помню такого.

– А много ты помнишь из своих действий?

– Да. Бывает, что-то забываю, но потом обычно вспоминаю.

– А голова болит?

– Да, он часто жаловался мне. У меня нет лекарств, я ничем не мог помочь. – Ответил Артур.

Док замолчал. Он мял бороду и смотрел на парня.

– Ну же, док, что с ним?

Док продолжал молчать. Затем он встал с колен, взял Артура за руку и повел его в сторону.

– Артур, скажите мне, вы ели только мясо убитых в лесу животных?

– Ну да, а в чем дело?

– Вы уверены? Артур, подумайте хорошо, потому что от вашего ответа зависит точность диагноза.

– Ну, в общем-то, да.

– В вашем городе разводятся какие-то животные?

– Да, свиньи.

– И все? Может, вы разводили кого-то раньше?

– Вообще, раньше мы разводили коров. Но идея быстро сошла на нет, так как их нечем было кормить, в такой жаре – трава дефицит, а солевых блоков у нас и не было даже. Да и в принципе, ухаживать за ними было сложно.

– И вы их убили.

– Да, а запасы полученного мяса со временем съели.

– И ваш сын тоже ее ел.

– Верно. Док, в чем дело, черт возьми?

– Послушайте меня, очень внимательно. Для того, чтобы поставить точный диагноз, исключить или подтвердить мой, нужно серьезное обследование. Но нам его, как вы понимаете, не провести. Но все симптомы, что мы здесь с вами выделили, указывают на одну болезнь. Она называется болезнью Крейтцфельдта-Якоба.

– Что? Что за идиотское название?

– Не думаю, что вам стоит так пренебрежительно отзываться о болезни, которая убьет вашего сына.

– Что? Какого черта вы несете?! Этого не может быть!

– Это смертельная болезнь, Артур. Мне очень жаль.

– Что значит вам жаль? Ведь существуют какие-то препараты, черт да какой из вас врач!

– Я отличный врач! А эта болезнь неизлечима, Артур! Никто за годы своего существования не придумал, как от нее избавиться!

– Но почему больше никто не заболел?

– Просто им повезло больше с куском мяса. Болезнь очень редкая, шанс заболеть ей – совсем небольшой. Один на миллион.

– Ложь! Так не должно быть! Лекарство точно есть! Я, конечно, не знаю, что там за пределами леса, но Павлу нужен напарник, мы пойдем вместе и принесем лекарство!

– Да нет же, черт возьми, лекарства! Успокойся, ты же взрослый мужик, а ведешь себя, будто конфетку у мамы выпрашиваешь!

Артур замолчал. Он даже забыл, что рядом сидит его сын. Теперь он смотрел на него, не роняя ни слова. Сколько грусти было в этом молчании.

– Папа… Все плохо, да?

Артур все еще молчал. Затем медленно подошел к сыну, и опустился перед ним на колени. Ему уже тогда казалось, что он видит его в последний раз. Мы прямо срываем джек-поты – то оказались в числе немногих выживших из миллиона, то в числе одного заболевшего… из миллиона.

– Послушай, Макс. Мы не для того пережили апокалипсис, чтобы сдаться какой-то идиотской болезни. Скоро мы с дядей Пашей пойдем на охоту, и обязательно поищем тебе лекарство.

Артур знал, что чтобы заставить сына поверить ему, то он хотя бы должен перестать лить слезы. Получалось не очень.

– Все будет хорошо сынок, нам еще к Кинг-Конгу в гости надо будет. – Отец попытался улыбнуться.

Затем он подошел к доктору и после паузы тихо спросил:

– Что с ним будет дальше?

– Болезнь будет прогрессировать. Слабоумие, память, непроизвольные движения, депрессии… Ваш сын изменится, Артур.

– Сколько ему осталось?

– Возможно, месяцев 16.

Артур вновь заплакал. Он быстро вышел из дома и пошел в сторону арены. Он не верил в то, что это случилось с его сыном. Как будто смерти его матери было недостаточно. Как можно верить в Бога, когда происходит такое? Этот парень никому ничего не сделал, да он даже на играх ни разу не был! А эти жестокие и мерзкие твари, которым только крови подавай, живут себе спокойно в ожидании новых трупов.

Вскоре, добравшись до Колизея, там он нашел Павла, схватил его за плечо и отвел в сторону.

– Нам нужно поговорить. – Артур взял паузу, чтобы перевести дух. Я пойду с тобой.

– Ты уверен, что хочешь пойти?

– Да.

Павел начал догадываться. Артур выглядел так, словно был заперт в гробу. Похоже, это была вина доктора.

– Артур… что с твоим сыном?

На глазах Артура вновь накатались слезы. Ему всегда казалось, что он достаточно сильный мужчина. В своей жизни он пережил многое – его родителей на его же глазах убили мародеры, но он выжил благодаря всего нескольким добрым людям, добрался до целого города сквозь опасные леса и даже полюбил, женился, а затем потерял и это. Его сын – единственное, что держит его в этом мире. Он невольно стал задумываться о том, что будет с ним, когда Макс уйдет. Он корил себя за эти мысли, ведь это так эгоистично, но они все равно лезли в голову. Как ему жить? Что делать? Он ненавидел этот город и этот свет, это долбанное солнце и песок арены, и единственный, кого он любил, самая родная частичка в этом мире покидает его. Бард говорил, раньше люди жили ради любви. А ведь тогда в мире было чем заняться. Но чем жить сейчас? Что будет держать Артура на этой земле?

– Ты много знаешь болезней с идиотскими названиями?

– Эм, честно говоря, я даже никогда не задумывался об этом.

– А вот я теперь одну знаю.

– Значит, твой сын все же болен?

– Да, и больше чем ты можешь себе представить.

– О чем ты?

Артур знал, что Павел – один из тех, кому он точно мог довериться. Еще он верил Лаврову, но с ним они не часто общались. Павел был его единственным настоящим другом.

– Клее… тц… да… Черт, все равно тяжело выговорить. Клеее…

– Артур!

– Клейтцфельдта-Якоба. Сложно, но это дерьмо я запомню на всю жизнь.

– Что это?

– Она смертельна, Павел! Человек теряет память, глупеет, дергается, как рука Макса сегодня, бредит и в конце концов умирает!

– Что? Это невозможно! Мы вылечим его!

– Нихрена! Понимаешь! Нихрена! Этот чертов старик сказал, что это невозможно! Лекарства никогда не существовало, даже тогда, когда эта дурацкая планета еще не была разрушена!

– Может, он ошибается!

– Человек, который знает такое идиотское название, навряд ли не понимает, с чем оно связано.

– И все равно, не факт, что он прав.

– Павел! Черт, хватит! Мы оба понимаем, что дело дрянь! Понимали еще до сегодняшнего дня, еще когда он просто бредил. Да, я тоже не думал, что все настолько плохо, но что теперь сделаешь.

– Я… мне жаль, Артур.

– Мне тоже. – слезы заливали лицо Артура. – Именно поэтому я пойду с тобой.

Павел положил руку ему на плечо, посмотрел в прячущиеся глаза, и сказал:

– Слушай. Это опасная работа. Уже завтра ты можешь погибнуть, а эти дикари. Они уже не просто дикари, их оружие становится лучше. Быть может скоро они пойдут штурмовать город, если среди них найдется тот, кто сможет их объединить. А у тебя… у тебя есть своя жизнь и смертельно больной сын, и, если ты погибнешь, он тоже погибнет. Один. Страдая, мучаясь, и даже не увидев напоследок того, кого любил больше своей жизни. Никто, кроме него, не будет о тебе скорбеть. Понимаешь? Никто. Когда я сказал людям, что Эриксон погиб, ни один не проронил и слезы. Да что там слезы, ни один даже не сказал: "да упокоится его душа", или что-то похожее. Для них его смерть лишь значила минус один голодный рот. Да, они устроили показушную минуту молчания, Император разыграл на этом очередные игры. Но мы то с тобой понимаем, что здесь нет искренних соболезнований. Артур, мы ведь такие же изверги, как и те дикари. Разве что мы организованы, а они каждый сам за себя. Быть может, тебе и надоело жить в этом аду, но в пустоту ты всегда успеешь. А здесь есть люди, которым ты нужен больше, чем черту на небесах. Лучше останься жив, хотя бы ради своего сына.

– Я хочу дать ему больше, чем просто свое существование. Я хочу, чтобы у моего сына хотя бы то время, что ему осталось, была вкусная еда, чтобы он хоть раз поел досыта. Я хочу, чтобы мой сын улыбнулся. Как обычно люди улыбаются. Те, что здоровые. Я хочу, чтобы у них было что-то, кроме меня. – Они замолчали, но затем Артур завершил – Поэтому я пойду с тобой.

– Хорошо. Артур, идти нужно уже завтра.

– Хорошо… Хорошо.

Павел и Артур пожали по локоть друг другу руки, и молча переглянулись. Артур пошел домой, к своему сыну, пока еще есть время, а Павел смотрел ему вслед, и казалось, что ему еще никогда не было так больно.

Вечером Артур был дома, со своим сыном. Артур впервые не знал, о чем ему с ним говорить. Он просто отвечал на его вопросы, а в свободное время молчал. Внезапно он услышал стук в дверь. Подумав, что это Павел, пришел проведать его перед походом, Артур спокойно открыл дверь. В следующую секунду он получил мощный удар в нос, от чего сразу же упал. Макс вскочил и понесся к отцу, выкрикивая пронзительное «Папа!». Однако группа людей не дала ему даже добежать до лежащего Артура, перехватив его на полпути. Взяв его за руки, они повели его прочь из дома. Артур, наконец, встал. Ещё никогда в его сердце не было столько ярости. Со страшным взглядом он помчался за сыном, схватил одного охранника и, ударив с чудовищной, силой тут же вырубил его. Однако оставшиеся двое продолжали тащить его сына, и Артур пошел за ними.

– Стой на месте, или я выстрелю!

Но Артур не слушал. Он спокойно шел на пистолет с голыми руками, и когда охранник уже собрался было стрелять, его опередил второй – сильным ударом чего-то вроде копья он отправил Артура в нокаут. Тот упал на землю, и больше не сопротивлялся. Он оставался лежать там, пока его сына куда-то тащили.

Вскоре на крики прибежал и Павел. Он увидел лежащего Артура, зашел в дом, чтобы найти его сына – но там его не было. Павел попытался привести Артура в чувство, и через некоторое время ему это удалось.

– Они забрали его… моего сына… моего маленького сына…

– Кто забрал, Артур? Кто?

– Это стража Императора.

– Почему они это сделали?

– Я думаю, они узнали, что он болен.

– Но как?

– Это я сейчас и выясню.

Артур встал, полный решимости и ненависти, и оглядел толпу. Внутри нее он заметил доктора, который осматривал его сына утром. Подбежав к нему, он схватил его за воротник, и проорал:

– Я убью тебя, тварь!

– За что же?

Артур выглядел страшно. Толпа испуганно расступилась. Его окровавленное лицо и злой взгляд напугали бы сейчас кого угодно. Возможно, даже Зверь бы выронил оружие.

– Это все ты! Ты единственный знал, что с ним.

– Это не я. Я клянусь, я этого не делал.

– Да что мне твои клятвы!

Странник продолжал клясться, что он ни в чем не виноват. Но Артур ему не верил. Хотя, в действительности, может это кто-то другой? Любой из здесь живущих?

– Я уверен, это кто-то из ваших соседей. – продолжал старик. Толпа, поглядывая друг на друга, стала перешептываться. – Знаете, я им не доверяю, и вам не советую.

– Нашелся еще советчик! Мне плевать, кому ты там доверяешь! Ты здесь чужак!

Старик ничего не ответил. Павел попытался оттащить Артура от Джузеппе. Он уговаривал его успокоиться, просил отпустить старика. Наконец, оторвав разъяренного отца от возможного виновника, Павел отвел Артура в сторону и сказал:

– Слушай. Мы завтра идем за заложником. Мы приведем сюда кого-нибудь. И обменяем твоего сына на него. Все получится.

– Но как же твои планы?

– Сейчас нужно вытащить твоего сына. У нас еще будет время.

– Думаешь, все получится?

– А ты веришь в это?

– Я…

– Верю, черт возьми, ты так должен был сказать!

– Ладно.

– Все получится, Артур. Все получится.

Ночью этого же дня Павел и Артур не спали. Они пошли к месту, где обычно рыбачили. Устроившись на небольшом пригорке, они смотрели то на небо, то на речку, то просто на горизонт. Они говорили. Вспоминали прошлое, стараясь оживить в сознании счастливые моменты. Им казалось, если вспоминать их сейчас, то они растянутся на завтра.

– А помнишь, как этот бедняга Том проиграл спор на Лаврове? Как он танцевал! Я думал, он свалится в этот костер, – посмеиваясь, вспоминал Павел.

– Да, а знаешь, возможно, это он меня предал. Кто угодно это может быть.

– Брось, Артур. Сейчас это неважно. Мы найдем предателя, потом, сейчас нам просто надо вытащить твоего сына. Давай думать об этом.

– Или о том, как этот британец горел бы в огне.

Павел промолчал. Он не хотел разжигать эту ненависть. Ему нужно было отвлечь Артура, но он не знал, как.

– Скажи, тебе иногда не кажется, что кроме нашей планеты есть еще другие? Ну, с жизнью, и всем прочим.

– Возможно, и есть. Помнишь, как Бард рассказывал? Что люди боялись вторжения с другой планеты.

– Да, а в итоге, мы сами себя почти убили.

– Еще не конец, Павел!

– То есть?

– То есть еще успеем себя перестрелять.

– Я к чему это все. Тебе не кажется, что рай и ад тоже существуют? И что, быть может, наша планета и есть ад какой-то другой.

– Вечно тебя тянет на такие размышления.

– Много свободного времени.

– Ну-с, с завтрашнего дня у нас насыщенное время.

– Я раньше часто разговаривал с собой. Ну, знаешь, когда никого нет. Помню, раньше была песня. Отец часто ее пел. Про мальчика, который разговорил с собой, и спрашивал: кто я? Где я^4? Просил отца, ответить ему. Я такой же. Я тоже без конца спрашиваю себя обо всем этом. Неужели я должен был родиться, чтобы просто прогнить в этом городе? Если в мире есть хоть какой-то смысл, то какой смысл во всем этом? Тебе это не кажется смешным?

– Кажется. То, что ты разговариваешь с собой, вот что мне кажется смешным.

– Иди ты.

– Прости друг, я просто не могу сейчас думать о чем-то другом.

– Тогда давай просто помолчим. Может, удастся уснуть.

11

Утром Артур и Павел стали собираться на охоту. Выбрав легкое, но эффективное снаряжение, они собрались выходить.

– Эй, Артур, у тебя штанина задралась. Лучше прикрой ногу, от всяких тварей.

Артур так и сделал. Из города их выпустили спокойно.

– Действуем быстро и тихо. Берем заложника и сразу сваливаем. Нечего искать там лишних приключений.

– Понял.

Они пошли быстрыми шагами до леса. Добравшись до линии деревьев, они чуть притормозили, чтобы пройти более осторожно. Огибая одно дерево за другим и тщательно прощупывая тропу, они старались вслушиваться в каждый звук. Павел был опытным охотником, а потому он шел впереди. Артур старался не отставать. Вскоре они услышали жужжащий звук.

– Это мухи. – Тихо сказал Павел. – Их много, видимо здесь чей-то труп.

Он подошли к месту, откуда доносился звук. На траве лежало множество человечьих костей.

– Это отвратительно. – фыркнул Артур.

– Думаю, мы напали на след.

– Что? А это не может быть какой-то зверь?

– В этом лесу нет таких хищных зверей, – грустно ответил Павел.

Они продолжили идти. Вскоре Артур спросил:

– Скажи, Павел, твой отец каннибализмом не занимался?

– Что? Что ты несешь?! Конечно, нет!

– Я все пойму. Мне просто интересно.

– А может так ты пытаешься оправдать своё преступление?

– Я? Нет, мы никогда.

– Просто пошли дальше.

Они продолжали очень медленно двигаться. Здесь каждый шаг мог стать ошибкой. И именно этой ошибки они оба и боялись. Они шли так еще минут пять, пока Павел жестом не попросил остановиться:

– Стой! Смотри.

Павел аккуратно раздвинул траву. Там был капкан.

– Я уверен, он соединен с каким-то обнаруживающим механизмом.

– Хочешь рискнуть? Их может прийти больше, чем мы рассчитывали.

– Бродить здесь дальше еще рискованнее.

– Ладно.

Павел жестом показал на небольшой холм слева. Артур кивнул. Тогда Павел осторожно подошел к ловушке, и вставил палку посередине. Капкан захлопнулся. Павел услышал, как где-то вдали что-то загремело.

– Пошли!

Они быстро забрались на холм и спрятались. Они смотрели в разные стороны, пока Артур вдруг не пихнул Павла локтем. Они увидели нескольких людей, подбирающихся к капкану без особой осторожности. Они совсем не думают о том, что по сторонам. Неужели этот лес их ничему не научил?

Когда они, наконец, подобрались к ловушке, Павел с Артуром быстро вскочили и не издавая ни звука побежали на них. Дикарей было трое. Первый получил сильный удар по голове и тут же упал, двое остальных, пока разворачивались, получили по ножу об горло. Дело было сделано. Заложник есть. Осталось только добраться до города.

– Давай быстро свяжем его.

Они подошли к лежащему без сознания дикарю, перевернули, и Артур стал связывать его. В этот момент Павел застыл. Он смотрел на лицо дикаря и не мог ему поверить. Он знал этого человека. Да, он определенно знал его.

– Какого черта, Павел? Чего замер?

– Потом объясню. – вдруг опомнился он.

Они связали парня, и, закинув себе на плечи, потащили уже пройденной дорогой.

– Так что тебя так удивило?

– Артур, я знаю этого человека. Я не помню, как его зовут, но я его точно знаю. – Артур рефлекторно поднял глаза на Павла, но увидел только его затылок. – Я уже встречал его тут в лесу.

– Ну и что? Или тебя еще удивляет, что он жив?

– Это тоже. Просто… тогда он спас мою никчемную жизнь.

– Ты серьезно? Как?

– Однажды я попал в лапы к дикарям. Их было двое. Этот боец выскочил из ниоткуда. Он перебил их всех и отпустил меня.

– Может это их война кланов, откуда тебе знать?

– Тогда он не был одет так, и не был раскрашен. Он откуда-то куда-то шел. И просто забрел не туда.

– Но сейчас не время для сожалений?

– Верно. Потащили.

Пока они шли, пленник очнулся. Но его перевязанный рот не давал произнести ему ни звука. Он только ворочался и что-то мычал. Павла мучила совесть, но на кону была жизнь Макса. Он не мог позволить себе оступиться. Однако вскоре он услышал шум. А когда остановился и обернулся, то увидел летящих на них троих дикарей. Быстро бросив пленника, Павел и Артур схватились за оружие. Завязалась драка. Павел и Артур в основном оборонялись, так как были застигнуты врасплох. Вскоре на их стороне неожиданно оказался третий человек, и они узнали в нем своего пленника. Постепенно они стали перехватывать инициативу, и в одной из контратак Павлу удалось убить одного дикаря. Однако в следующую же секунду кто-то ударил его сзади и Павел повалился на землю. Он увидел, как над ним занесли топор и закрыл глаза. Он понимал, что здесь ему крыть нечем. Буквально сразу же он услышал глухой удар и почувствовал, как его лицо залило кровью. Он открыл глаза. На нем лежал труп дикаря с проломленным черепом и торчащим топором. А над ним возвышался пленник Артура и Павла. Вскоре он услышал еще один звук глухого удара, и увидел, что Артур также расправился со своим соперником. Переглянувшись, Павел и Артур посмотрели на пленника. Тот взял топор дикаря и приставил его к горлу Павла.

– Не смей! – сказал Артур.

– Ну почему же. Вы же хотели меня убить.

– Мы тебя не убили, а только связали.

– Да, но моих друзей вы убили. А значит я лишь нужен вам для более гнусных целей. Скажи мне, Павел, почему ты так со мной поступаешь?

Тот недовольно отвернул голову.

– Многое изменилось.

– Что изменилось?

– Многое.

– Я знаю, что многое, что изменилось в твоей жизни? Твоей голове?

Павел промолчал. Артур продолжал наблюдать. Да уж, как будто у него был выбор.

– Не ты ли говорил мне, что ни за что не станешь вести себя также, как люди во время войны? Что не станешь убивать?

– У меня нет выбора.

– Выбор есть всегда!

Вдруг они услышали за своими спинами крики других дикарей. Артур не знал, что делать, стоять дальше – им всем крышка, дернуться – и крышка Павлу. Он не мог так поступить. Вдруг он увидел, как пленник замахнулся своим топором над головой Павла.

– Неееет! – заорал Артур.

Павел вновь закрыл глаза.

Через мгновение он почувствовал, как что-то рядом воткнулось в землю. Тогда он открыл глаза и увидел рядом с собой торчащий топор.

– Вот видишь, – сказал дикарь, стоя над ним. – Выбор есть всегда. – Он посмотрел на Артура. – Уходите! Я вам не сдамся, но не позволю вас убить. Бегите, пока они не добрались до вас!

– А ты? – наконец спросил Павел.

– Я что-нибудь придумаю. Точнее, обвиню во всем вас. Ведь это вы и виноваты.

– Скажи мне, за что вы нас так ненавидите? – поинтересовался Артур напоследок.

– Вас ненавидят не все. Но те, кто ненавидят, винят вас в том, что вы живете лучше их. И что, однажды закрыв ворота, отобрали такую возможность и у них. А теперь бегите.

Артур помог Павлу скинуть труп, и вместе они побежали к городу уже известной дорогой. Только если раньше этот путь занял у них около часа, теперь, казалось, это заняло лишь мгновение.

Вскоре они стали подбираться к стенам города. Бояться было уже нечего, и они смогли остановиться и перевести дух. Павлу казалось, что это он во всем виноват. Он не могу поднять на Артура глаза. Он часто дышал, набирая воздух и восстанавливая дыхание, и продолжал молчать. Пока Артур не заговорил сам.

– Да уж. Один день за пределами города, а приключений на всю оставшуюся жизнь.

– Артур, друг, прости. Мы поговорим с Императором. Не переживай. У нас почти получилось. Мы попросим отложить приговор. И попробуем еще раз взять заложника. У нас обязательно получится.

– Хорошо, Павел. Хорошо.

Несмотря на то, что Павел давно думал, что снисходительность умерла, он не мог сказать этого Артуру. Она умерла во всем. Умерла в людях, по отношению к друг другу, умерла в судьбе, по отношению к людям. Во всем. Ее и раньше было немного, но сейчас её совсем нет. Но нельзя было сейчас говорить об этом Артуру.

Войдя в город, они встретили Лаврова. Павел, наконец, отдышавшись, положил ему руку на плечо и сказал:

– У нас не вышло. Но мы придумаем, как улучшить нашу тактику.

В ответ Лавров просто промолчал. Павел посмотрел ему в глаза, и увидел что-то нехорошее. Затем он оглядел остальных, и увидел в них тоже самое. Все взгляды, как один, были устремлены на него. И еще никогда в них не было столько сочувствия.

– Сукин ты сын! – прорычал Павел и помчался к своему дому. Возле него он увидел разбитую посуду, сломанную дверь, и жену, кровь которой мешалась с землей. Склонившись над ней, Джузеппе делал все, чтобы остановить кровь, но это у него не слишком получалось.

Стоявший рядом Артур, державший сжатыми кулаки и с ненавистью поглядывая на Джузеппе, не сказал ни слова, . Лавров лишь сообщил:

– Это случилось только что…

– Лорел!

Павел побежал к жене. Он поднял ее голову, осмотрел раны, и осознал, что пусть это и случилось только что, было уже слишком поздно.

– Павел… – закашливаясь говорила Лорел. – Паша… они забрали нашу дочь, нашу малютку. Я не…

– Ты сделала все, что могла. И мы еще сделаем! Мы вытащим нашу малютку из рук этого тирана! Его руки облиты кровью, она выскользнет из них. Мы тебе поможем, ты поправляйся, я верну её! Верну! И уведу её в мир, где она больше не встретит таких, как этот маленький пухлый бес. Мы заживем новой жизнью, и наша малютка будет с нами!

Лорел улыбнулась. Казалось, эта улыбка далась ей так легко… Как будто она только что что-то поняла, во что-то поверила.

– Конечно, вернешь. Ты лучший отец, какого только можно представить. Знаешь, я не верю в Бога, но она верит. Для меня Бог – это ты. Стань таким и для нее.

– Лорел! Мы вместе будем! Богами! Вместе! Лорел! Нет!

Но взгляд Лорел все говорил, разбивал все его надежды. Он все понял по её глазам, но на всякий случай украдкой посмотрел на доктора, который грустно покачал головой. Теперь он отошел, оставив Павла и Лорел наедине.

Павел заставил её поверить в то, что она полюбила кого надо. Она понимала, что если кому и под силу сдержать такое обещание, то только ему. Она любила его всю жизнь, и теперь, казалось, полюбила так, как никогда прежде.

Павел лил слезы. Они мешались с кровью Лорел, и с каждой падающей слезой в его душе было все больше ненависти, все больше боли. Ни один дождь не орошал эту землю уже очень давно. Только кровь. И теперь этой крови было достаточно.

– Лорел… пожалуйста…

– Я люблю тебя. И обязательно встретимся еще. Познакомишься с моими родителями… Но ты ко мне не спеши…

– Лорел…

Но теперь она молчала. И даже больше не дышала. В тот момент Павел дал себе клятву. И он сделает все, чтобы ее исполнить.

Он склонился к её груди, прижался, и продолжал плакать. Казалось, весь город в тот момент плакал вместе с ним. Да, все эти бездушные твари, что-то заставило их плакать. Ну что ж, пора заставить и главного дьявола проронить слезу.

– Прощай, Лорел.

Павел отпустил жену в новый мир. Его дочь верила в этот мир. Он закрыл Лорел веки, и положил ее на скамью. Вдруг он повернулся в сторону церкви, и люди увидели дьявола в его глазах. Не слушая никого, он с яростью понесся к Императору.

Лавров подошел к Артуру, который все еще плакал, и тихо сказал тому:

– Знакомый взгляд. Взгляд убийцы.

Артур, повернувшись к Лаврову, и вытирая слезы, переспросил:

– Знакомый?

– У тебя вчера был такой же.

Через минуту Павел уже стучался в двери к Императору.

– Открывай, правитель, черт тебя дери!

Вскоре двери открылись. Павел не стал ждать, когда охранники разойдутся, просто растолкнув их и прорвавшись вовнутрь.

– Как бесцеремонно, охотник. Может поэтому твои охоты неудачны? Потому что ты такой нетерпеливый.

– Даже не пытайся…

– А какие речи! Ты произнес имя черта, перед церковью!

– А ты… За что ты девчонку?

– Она молилась Богу! Ты знаешь, что это запрещено!

– А моя жена?! Она тоже нашла себе другого Бога?

– Она пыталась помешать правосудию!

– Ладно, слушай… – едва сдерживаясь цедил слова Павел. – Давай сделаем так… Мы поймаем нескольких пленников, для тебя, и обменяем их на наших детей.

– Вы не успеете.

– Что это еще значит?

– Казнь завтра.

– Что? Какого черта?!

– Павел!

– Какого черта?!

– Я не верю вам, больше, не верю. Две твои последних охоты были неудачны.

– Так сложились обстоятельства.

– Вот именно, так они сложились. Казнь завтра.

– Но что мне теперь делать?

– Смириться. Есть законы. Ты их соблюдал, пока жил здесь, и остальные должны.

– Она не религиозна. Она просто верит и просит о лучшем! Религия разъединяет людей, а общая вера объединяет. Люди станут крепче, город будет процветать, если ты позволишь молиться!

– А также это заставит их делать необдуманные глупые поступки во имя веры, а вдруг кто еще жертвоприношения задумает делать, убийства ради господа, религиозные трения. Кто знает, что они выдумают!

– Да здесь молятся только о смерти!

Это задело Императора. Казалось, он любил этот город больше, чем самого себя. Он подошел к Павлу, и, смотря прямо в глаза, проговорил, отмечая каждое слово касанием пальца груди Павла:

– Они будут казнены, охотник. Завтра. Утром.

Павел сделал шаг назад. Он все понял. Он словно бился о стену, это бесполезный разговор. И эта стена была намного крепче стен Изхелла.

– Хорошо. Я смогу прийти?

– Да, ты сможешь. Если тоже сегодня ночью не помолишься кому-нибудь. Тогда мы тебя приведем.

– Я понял. Я могу идти?

– Да. Выпустите его!

Уходя, Павел пристально осмотрел помещение. Он насчитал внутри только двоих охранников, видимо, все остальные были снаружи. Также там была и одна закрытая комната, с самодельной дверью и стенами. Кроме того, он заметил одного человека без оружия. И узнал его. Этот парень жил неподалеку от Артура. Он никогда не приходил к Барду, зато всегда ходил на игры. Павел вдруг все понял.

Через секунду после ухода Павла из отгороженной комнаты вышла его дочь в сопровождении охранника. Ее интересовало только одно, и она не стала откладывать это в долгий ящик:

– Вы убьете моего папу?

Император был явно удивлен вопросом, о чем четко сказали складки на его лбу.

– Нет, я не собираюсь трогать твоего отца.

– Но ведь маму мою убили.

– Она была тоже виновата. Но твой отец нет. Он хороший человек.

– А меня? Вы убьете меня и Макса?

– Нет, почему ты так решила?

– Когда? Завтра? Можно мне будет, перед встречей с мамой, хотя бы сказать папе до свидания?

Эта девочка поражала Императора. Она не боится смерти. Видимо, её вера в Бога и рай была действительно сильна. Это одновременно и впечатляло его и дико бесило.

– Давай поговорим о том, что ты натворила, завтра. У меня еще много дел.

– Вы обвиняете меня?

Да, теперь она определенно его бесила.

– Уведите её.

На улице Павла поймал Артур. По взгляду первого было понятно, что злость его возросла еще больше. Артур спросил, как прошел разговор.

– Он их не отпустит. Ему даже не нужны заложники. Он твердо решил их казнить.

– Проклятье! Мы не можем этого допустить, Павел, это наши дети!

– Думаешь, я не знаю! – они остановились. – Послушай, в здании я заметил всего двух охранников и одну комнату – думаю, там и есть наши дети. Кроме того, я видел твоего соседа.

– Какого соседа?

– Ну этого, с бородкой, как его…

– Марко?

– Да, его.

– Хочешь сказать…

– Джузеппе не при чем.

– Сукин сын! А ведь я еле сдержался, чтобы не оторвать чужаку голову прямо… там… – Артур с тяжестью поднял взгляд на Павла, но тот избежал контакта.

Затем Артур спросил:

– Ладно, что будем делать дальше?

– Казнь завтра, я сделал вид, что все понял и принял.

– И это, конечно же, не так. Когда начнем убивать? – Артур стал потирать руки.

– Скорее всего, Император тоже мне не поверил. Он обязательно пошлет шпиона к нам. Наша задача сейчас – собрать людей, и переиграть шпиона.

– Ты хочешь восстать?

– Я хочу голову этого беса на копье, со всеми ее тремя подбородками.

– А я хотел это услышать! Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

– Отец говорил мне, что однажды ему сказали: нет «правильно» и «неправильно»… есть только последствия твоих действий. И пусть последствиями будут разрушенный город и еще неизвестно что, я пообещал Лорел вытащить нашу дочь.

– Давай собирать единомышленников. Думаешь, многие за нас пойдут?

– Все пытаются убежать от действий, так или иначе. Я пойду к Лаврову, он точно будет за нас. Собери тех, кто с нами согласен. Только осторожно. Я видел, как они сегодня плакали, у нас есть шанс, что в них проснулись люди. Встретимся вечером в Колизее.

12

– Как думаешь, он смирился с судьбой своих детей? – спросил Император Марко.

– Никто никогда не смирится с такой судьбой для своих детей, Император.

Марко был человеком маленького роста, с бородкой, которая никак не росла больше, чем на сантиметр. Это всегда раздражало Марко, он считал, что многим не нравится, как раз потому, что выглядит недостаточно бородатым. У Лаврова была борода, у Барда тоже, даже у новенького докторишки есть борода. А у него не было. Его это бесило. Марко был типичным человеком, который хотел быть похожим на кого-то. Не имея своей личности, никто не мог объяснить, что у него не будет и своей судьбы. Он так и жил, не зная, что его ждет, мечтая, когда засыпал. Он представлял себя на месте кого-то, даже на месте Барда и Лаврова. Даже в снах он не имел своей жизни.

– Тогда слушай меня. Если ты хочешь мне помочь, у тебя есть возможность сделать это.

– И каково ваше поручение?

– Проследи за охотником. Что он будет делать? Мне важно знать. Потом придешь ко мне с докладом, как узнаешь что-то важное.

– Считайте, уже сделано. Император, я бы порекомендовал вам выставить охрану.

– Я без тебя решу, чем мне заняться!

– Понял.

– Иди! – Император подождал, пока Марко выйдет из церкви. – Охрана, собрать оружие у людей со стены. Скажи, вечерняя проверка. Утром выдадут.

– Есть!

Павел тем временем дошел до выхода из города, где обычно находился Лавров. Тот, только завидев Павла, сразу стал спускаться к нему.

– Ну что расскажешь, друг? Дьявол может плакать?

– Похоже нет. Он обещал казнить их завтра.

– Прямо обещал?

– Да. Утром. Сегодня у моей дочери последний закат, а она его даже не увидит.

– Стой, стой. Не надо так. К тому же, ты не зря пришел сюда. Ты что-то задумал. Или ты собрался бежать из города?

– Нет. У меня есть план. Хотя, его и планом то в общем-то не назовешь. Но я пришел спросить тебя – ты со мной?

– Вот так, сразу? Даже не объяснишь, что собрался делать?

– Убить его, а что еще? У меня есть выбор?

Лавров понимающе кивнул, жуя травинку.

– Я не хотел, чтобы это произошло. Но, видимо, выбора у нас нет. Его нет у тебя, по понятным причинам, и его нет у меня. Я обещал твоему отцу заботиться о тебе, хранить твою жизнь. И хоть ты уже совсем не малый, но у обещаний нет сроков. К тому же, меня порядком достал этот коротышка.

– Спасибо, ты всегда меня выручал. Знай, если я не выживу, ты был мне как отец. Не всем в жизни везет иметь хотя бы одного отца, а мне повезло целых два.

– И ты мне как сын, Павел. Вы с Артуром, оба, все еще дети для меня.

– Которые завтра будут держать ружья в руках, стоя рядом.

– Да, война заставляет сражаться и детей.

– Как думаешь, многие за нас пойдут?

– Думаю, что да. Учитывая, что у нас есть огнестрельное оружие – шансы у нас очень хорошие.

– Ладно, мы еще поговорим. Сейчас мне нужно поискать единомышленников. И да, кстати, Император отправил за нами шпиона. Марко. Сосед Артура, с маленькой бородкой. Будьте осторожны.

– Марко? Шпион?

– Да, я видел его в здании у Императора. Это он всех сдал. Будьте осторожны.

– Встретимся вечером?

– В Колизее. Около десяти часов.

– У нас же нет часов, Павел. Будто ты не знаешь.

– Действуй по своей интуиции. Она тебя никогда не подводила.

Павел дружески и, казалось, с надеждой похлопал Лаврова по плечу и пошел искать людей. Они совсем немного разминулись с Марко, который не успел заметить, куда же он делся. Подумав, что тот мог вернуться домой, к жене, итальянец пошел туда, но охотника там не застал. Павел тем временем заходил в дома жителей, говорил с теми, кого встречал на улице, кого помнил по вечерам у Барда. Охранниками на стенах должен был заняться Лавров, они его знали и уважали, впрочем, Павла они уважали не меньше. Но тому нужно было делать все наверняка. Он знал, что за Лавровым они пойдут, а вот за ним – это сложно понять.

Побывав у своих друзей и доктора, он заглянул к Барду.

– Павел? – удивленно посмотрел он. – Прости. Я слышал… видел, что случилось. Мне жаль. Если б я мог помочь.

– Ты ничем не мог помочь, друг. Но все равно спасибо.

– И что теперь ты будешь делать?

– Именно за этим я и пришел. Мы… мы будем атаковать.

– Что?!

– Тихо, не кричи так. У нас нет выбора. Мы должны. Завтра детей казнят. Мы должны их вытащить.

– Но я не готов к еще одной войне!

– Тебе и не надо. Утром мы откроем двери. И выпустим тех, кто не будет воевать.

– Но… Даже не знаю, я буду чувствовать себя неправильно.

– Все хорошо, Бард. Такие как ты, добрые и всезнающие, должны жить. Ты должен рассказывать людям о том, что было здесь, до Изхелла. Если человечество не будет помнить все то прекрасное, что оно создавало, оно точно погибнет. Я уже был у Дэрела и Джузеппе, они тоже покинут город. На ваших плечах память о нас и судьбы женщин этого города. Они все еще могут стать матерями, и растить не в том месте, где царит ад.

– Возможно… возможно… ты прав. Кто-то же должен защитить их! – посмеиваясь, как бы подбадривая себя, говорил Бард. Но вдруг почувствовал слезы на щеках. – Ты лучший человек, что я встречал в своей жизни, Павел. Только у тебя есть шанс все изменить.

Они обнялись. Павел тоже не мог сдерживать слезы.

– Я не думал, что мы расстанемся вот так, Павел.

– Я вообще не думал, что мы когда-нибудь разойдемся.

– Такие обстоятельства. Это все они. Только они. – Павел уже начал уходить. – Эй, Павел!

– Да? – вдруг остановился он.

– Встретимся у Замка Ангела. Приходи туда, с Машей. Я заранее выделю тебе койку.

– Спасибо, друг. – улыбнулся Павел.

К назначенному времени он пришел в Колизей и был поражен увиденному. Больше половины города сидели у костра и ждали, когда придут главные лица грядущей бойни. Лавров заметил его и пошел навстречу. Рядом с ним стоял Артур, который также двинулся вместе с Лавровым.

На лице Павла явно горело воодушевление, огонек мести всполыхнул, когда понял, что шанс свершиться для нее есть. Но почему-то Артур и Лавров выглядели куда серьезнее.

– Это же огромная куча народу!

– Павел, ты как мальчишка, которому подарили игрушечный автомат. – спокойно сказал Лавров.

– Но это же действительно круто! У нас есть все шансы надрать и без того красную задницу этого черта!

– У всех наших стрелков забрали оружие. – остудил его Артур.

– Что? Забрали?

– Да. Якобы для проверки. Обещали выдать утром. Но мы то знаем, что это случится после казни. И то, не факт.

– А как же защита города?

– Они сказали, что, в крайнем случае, разберутся сами. Нам никогда не приходилось стрелять в толпу дикарей, это знает и Император. Теперь он боится не только за город, но и за свою жизнь.

– Это меняет дело… – понял Павел.

– Чертовски меняет. – Вновь вступил в беседу Артур. – Если они окопаются в церкви, выставят охранников и снаружи, то шансы будут 50 на 50. Я бы даже сказал, 49 на 51 в их пользу.

– Да, они перестреляют половину, пока мы доберемся до дверей. – грубым голосом сказал Лавров. – А затем уж как получится. Многим придется умереть, чтобы ты и Артур добрались до Императора. И они это знают.

– И тем не менее, они все здесь.

– И это дает надежду, не так ли? – сказал Лавров.

– Все предупреждены о твоем плане. Часовые вон там. – проинформировал Артур.

– Тогда начнем охоту. – и Павел, выйдя вперед, пошел к костру.

Людей было действительно много. Но для Павла, Артура и Лаврова были подготовлены места у костра. Их ждали. За ними пошли. Осталось проснуться завтра утром, и узнать свою судьбу.

Подойдя к очагу, Павел услышал, как все замолчали. Он чувствовал, что теперь он лидер. Пришло время перемен.

– Друзья, все вы знаете, зачем мы здесь собрались. – Павел бросил взгляд на часовых, и увидел, как те машут ему. Он ухмыльнулся. – Сегодня тяжелый день. Мы с Артуром потеряли наших детей. Они нарушили закон, и теперь должны ответить. Мы все теряли близких. Теперь нам придется жить еще и с этой потерей. Завтра их казнят. Я хотел почтить их память минутой молчания, чувство, что кто-то разделяет твое горе, сможет облегчить наши страдания. Я также хочу сказать, что мы с Артуром уходим из охотников.

– Стой, Павел, подожди. – остановил его один из присутствующих. – Мы тебя все прекрасно понимаем, и очень скорбим о твоей утрате, но уходить из охотников… Ты единственный, кто способен здесь заниматься этим. Точнее, вы с Артуром. На одних траве да сале мы долго не протянем.

– Я понимаю вас, но прошу понять и нас. Возможно, если бы мы оба были дома в этот момент, ничего бы не произошло.

– Лорел была хорошей женщиной. Твоя дочь должна была стать такой же.

– А Макс был отличным бойцом. – сказал Фернандо. – Ему хорошо давались тренировки. Возможно, он стал бы даже лучшим охотником, чем вы оба!

Сидящие по-доброму засмеялись. Павел все еще смотрел на количество людей и не верил, что все они собрались здесь. Они идут на верную смерть, но все равно идут. Удивительно, как общая жажда мести, желание убить одного и того же человека объединяет людей сильнее, чем общее горе.

– Спасибо вам всем, друзья. Мы еще не знаем, придем ли мы завтра на казнь, кто знает, что может произойти, – и Павел увидел, как сверкнул огонек в глазах слушающих, – возможно, нам не хватит сил смотреть на такое, поэтому сейчас, я прошу всех вас, о минуте молчания.

И люди покорно замолчали, опустив головы. Павел стоял, смотря прямо, и думая лишь о том, как завтра нападать. Краем глаза он наблюдал за часовыми, и вдруг заметил, как один из них замахал рукой, а следом и другой, а потом еще один. После минуты Павел сел, тоже самое сделали Артур и Лавров.

– Часовые махали. Думаешь, все прошло удачно? – шепотом спросил Артур.

– Уверен. – Павел отвечал также шепотом. – Я уверен во всем, даже в завтрашнем дне. Даже если я погибну, знай, я шел на это с легким сердцем. Не могу больше просто стоять. – Павел взял паузу, затем продолжил. – Подождем немного. После пойдем к часовым, а затем к гладиаторам.

Посидев с пару минут, они встали и пошли выяснять подробности. Подойдя к ближайшему часовому, Павел спросил:

– Всё как надо?

– Да. Блестящий план, охотник. Он послушал, а в минуту молчания ушел.

– Что ж, мы все знаем, куда он пошел – сказал Артур.

– Тогда выдвигайтесь. Не подходите к церкви, я уверен, что мы не ошибаемся. Лучше не рисковать лишний раз. Ждите его у дома. А затем – к нам. Постарайтесь не убить, пожалуйста.

– Теперь следующий пункт – гладиаторы. Пошли? – Лавров слегка подтолкнул Павла, он знал, что время терять нельзя.

Они спустились в ниши Колизея. Там в ужасных условиях сидели гладиаторы. Кто-то уже спал, кто-то чесал ноги, кто-то просто смотрел в потолок, может, представлял звезды.

– Только не спрашивай, как у них дела. – пошутил Лавров.

Павел подошел к клеткам, и посмотрел на гладиаторов. В каждом из них читалась обреченность, бессмысленность существования и злость. Он увидел еще один коридор, который вел дальше. Там, в отдельных комнатах, надежно закрытых, можно было встретить недавно бушевавшего Зверя, сидящего с напряженными скулами, и Карателя. Наверняка, тот был спокоен, как никто из другой. Казалось, ему одному нравилась его работа. В их камерах даже были кровати.

Один из гладиаторов встал и подошел к решетке клетки. Вцепившись в нее пальцами, он посмотрел на Павла, плюнул на пол, и спросил:

– Сейчас же ночь. Какого хрена? Или нас теперь будут убивать в прохладе, а не под палящим солнцем?

– Я здесь, чтобы поговорить с вами.

– Поговорить? – Дикари рассмеялись. – С нами никто не поговорит.

– Мы больше не готовы терпеть все то, что этот лысый ублюдок делает с нами.

– А что он с вами делает? Вы жрете нормальную еду, ходите, где хотите, видите солнце, а мы под ним только подыхаем, как скот на бойне.

– Он убил мою жену, а еще собирается убить мою дочь и сына моего друга.

– Вот оно как. И что, это правда? Я должен поверить?

– А иначе мы бы пришли сюда ночью? – спросил Лавров.

– Слушайте, вы все равно подохните в этих подвалах, никто не даст вам свободу. Вы же это понимаете?

– И что с того?

– Завтра мы выпустим вас. Утром. При одном условии – вы вместе с нами пойдете в атаку на его дом.

– Готовишь революцию, да?

– Да. Кровавую революцию.

Это определенно понравилось дикарю. В этот момент в диалог вступил другой:

– А что если мы возьмем, да и убежим? Вообще из города, к черту. Вместо вашей революции.

– Можете бежать. Если вам не хочется отомстить этому жирдяю за все то, что он с вами сделал.

– Да вы такие же как они! – обвинил третий дикарь.

– Да мы даже не ходим на игры! – заорал Артур.

Наступила пауза. Дикари раздумывали над тем, что им сказал Павел. Вскоре один из них махнул рукой, и сказал:

– А, плевать. Лучше уж сдохнуть в бою, чем здесь с крысами. Меня порядком все достало в этом мире. Я с вами.

После небольшого замешательства остальные тоже согласились с ним.

– К черту. – повторяли они.

– Отлично. Завтра утром.

– Да, да.

Прекрасно. Пока что все идет просто прекрасно, думал Павел.

Теперь они направлялись к двум звездам арены – Зверю и Карателю. Разделившись, они решили, что Павел пойдет к Карателю, а Лавров и Артур к Зверю. Открыв дверь к гладиатору, Павел увидел, как он лежит на кровати, постукивая по стене, словно наигрывая какую-то мелодию.

– Каратель? – обратился Павел.

– В чем дело? Сейчас же нет битв.

– Я хочу поговорить.

– Поговорить? – Каратель встал и посмотрел на Павла. – Эй, я тебя не знаю. Ты кто такой?

– Меня зовут Павел, я охотник.

– Потрясающе, Павел. И что ты здесь делаешь? Разве таких сюда пускают?

– Не пускают. Но сейчас все изменилось.

– И что же именно?

– Народ пошел против Императора.

– И где же звуки битвы?

– Она будет, утром. И мы надеемся видеть тебя в ней.

– А ты оптимист, Павел.

– Слушай, пора начать жить другой жизнью. Ты отличный боец, ты достоин лучшего.

– Мне нравится моя работа.

– Тебе нравится убивать дикарей?

– Мне нравится карать.

– Тогда покарай этого гада вместе со мной. – Павел наклонился к нему, показывая, как он сжимает руку в кулак.

– За что, Павел?

– За то, что он убил мою жену. За то, что собирается убить моего ребенка.

– Это серьезное обвинение. За что он их так?

– Моя дочь помолилась Христу, а жена пыталась ее защитить.

– Хм… Законы, Павел.

– К черту такие законы! – Павел закричал. А затем продолжил, теперь уже тихо. – Ни такие законы, ни такие люди, кто издает такие законы, не должны жить.

– Что-то ты молчал раньше, пока…

– Пока не перебили мою семью.

– Даже если мы выберемся из-под его дьявольского трезубца, лучше нам не станет. Мы все равно в аду. Каждый из нас. И уже очень давно.

– Ад таков, каким ты его устроишь^5.

Это задело Карателя. Павел понял, что подобрал нужную фразу.

– Ладно. Я согласен. Завтра утром, говоришь?

– Да.

– Тогда я спать.

– Спасем наши жизни.

– Да, да.

– Эй, Каратель, последний вопрос: за что ты караешь дикарей?

– Хех. Я расскажу тебе, когда вытащим твою дочку.

Когда Павел вышел, Артур и Лавров, жующий травинку и держащий руки в карманах, уже стояли в коридоре.

– Как все прошло? – спросил Павел.

– Даже не пришлось уговаривать. Он просто кивнул головой и перевернулся на другой бок.

– Что ж, отлично. Мы собрали всех, кого могли. Пошли наверх, ждать часовых. Хватит Императору убивать, пора убить его.

13

Вскоре в дверь Императора уже стучались. Правитель, который в этот момент готовился к ужину, движением головы попросил охрану проверить, кто там. Охранник, через дверь, грубым голосом обратился с вопросом:

– Кто?

– Это Марко.

– Впусти его. – приказал Император.

Охранник слегка приоткрыл дверь, до щели, и выглянул наружу. Там он увидел Марко, который, кажется, был один. Вскоре Марко впустили, а сама охрана вышла наружу.

– Какие новости?

– Я проследил за охотником. Он собрал много людей в Колизее.

– В Колизее? Людей? Для чего, черт возьми? – удивился Император.

– Всё в порядке, Император. Он попросил их почтить память своей семьи и сына Артура. А потом сказал, что они уходят из охотников.

– Уходят? Оба?

– Да.

– Это плохо. Но мне не стоит их заставлять. Они и так приняли многое.

– Думаете, они не станут мстить?

– Сомневаюсь, что они сейчас готовы к этому. Здесь они в безопасности, революция, это последнее, что им сейчас нужно.

– Думаю, вы правы.

– Как его жена?

– Вы хотите знать, сожгли ли они ее тело? Нет, она все также на скамье…

– Похоже, ему все еще страшно смотреть на нее.

– Похоже, Император.

– Что ж, можешь идти.

Марко кивнул и направился к выходу. Постучав по двери, он подождал, когда она откроется, и покинул здание.

– Охрана, войдите! – Император попросил нескольких людей зайти. – Вооружитесь и займите удобные позиции. Двое у дверей, еще несколько на стенах, еще двое пусть займут позиции в кустах, что по правую сторону от церкви, и еще четверых сделайте караульными – пусть обходят церковь. Остальные просто будьте наготове. Не оставляйте свои посты этой ночью.

– Есть какая-то опасность, Император?

– Возможно. Лучше не ошибаться, когда цена ошибки – жизнь.

– Будет сделано, Император.

Охранник вышел и дверь за ним закрылась.

Император был очень голоден, но стол был уже накрыт. Он хотел разделить трапезу с детьми, и пригласил их занять места. Мария шла к столу с абсолютным безразличием на лице. Конечно, она беспокоилась за отца, но, кажется, все еще не отошла от смерти матери. Все выглядело так, будто ей стало плевать на все, будто ей больше совсем ничего не нужно. Возможно, она просто хорошо прятала эмоции. Но разве дети это умеют? Макс был полной противоположностью Марии. Он вышел из комнаты злым, глядел на все из подлобья, совсем не скрывая, что ненавидел Императора, из-за которого он стал также ненавидеть и каждую секунду своей жизни. Но Император надеялся, что ужин заставит их подобреть.

Дети подошли к столу, но не решались сесть. Тогда Император приблизился сначала к девочке, и, отодвинув стул, рукой пригласил её присесть. Повернувшись, он собрался сделать тоже самое и для мальчика, но тот прокричал:

– Не подходи!

Когда Император молча стал отходить к своему месту, Макс сам отодвинул стул и сел. Чувство голода одолевало его.

– Вы можете начинать есть. Здесь на столе и овощи из наших парников, и сало, и салаты. К сожалению, нет только мяса. Вашим отцам не удалось его добыть.

Мальчик покраснел от ярости. Он стал громко и часто дышать, но держался, и не проговорил ни слова.

– Как мой папа? – спросила Маша.

– Он очень переживает о тебе. Послушай, я не хочу вам навредить, но вы совершили проступок. И должны быть наказаны

– Я молилась о лучшем. Разве просьба о лучшем проступок?

– Ты нарушила закон. Ты должна соблюдать закон, это главнее.

Мальчик продолжал молчать. Он прекрасно знал Императора по рассказам отца. Он понимал, что верить ему нельзя. Все его слова, там везде ложь. Отец сказал не верить ему, Макс и не верил. Не хочет навредить? Лгун. Он отчетливо чувствовал злость в себе, но ему казалось, каким бы злым он сейчас не был, в Императоре злости еще больше.

– Даже ваши отцы приняли это. Они смирились с вашей участью, теперь вы тоже должны ее понять.

Макса одолели эмоции. Он не хотел слышать это. И проорав «Замолчи, лгун!», он заплакал и побежал к выходу из церкви. Но ему не удалось открыть двери, и он просто в слезах стал биться в них. Это выбесило Императора.

– Какого черта, пацан?! Я накрыл для тебя стол, посмотри, как ты себя ведешь, неблагодарная свинья!

Мальчик обернулся и посмотрел на него. Все еще с красным от ярости лицом, он побежал в детскую комнату, закрыл дверь, и остался там.

Девочка осуждающе посмотрела на Императора, и сказала:

– Вы злой. Его отцу плохо. Ему не нравится это. За что вы его ругаете?

Император встал, и пошел к выходу.

– Я пойду, подышу воздухом. А вы пока поужинайте. Я скоро вернусь.

Марко уже возвращался к себе домой, с чувством хорошо сделанной работы. Подобравшись ко входу, он услышал какой-то шум и развернулся. В этот момент сзади к нему подобрался человек, и, закрыв ему рот рукой, повалил Марко на землю. К ним быстро подбежал еще один, который помог связать итальянца и нейтрализовать от него шум. После подготовительных процедур они быстро взяли его и потащили к Колизею.

Павел, Артур и Лавров, стояли вместе и разговаривали, когда Марко притащили. Удержать Артура было очень сложно, точнее, просто невозможно. Марко лишь успели дотащить до центра Колизея, когда к нему подбежал Артур. Итальянец взглянул на него глазами, полными ужаса. Он вдруг внезапно все понял. Артур догадался, остальные тоже. Теперь он боялся, что не переживет эту ночь, хотя и не верил, что его могут вот так запросто убить, без разрешения Императора. Или Император предал его? Марко не знал всей картины.

– Ты, ты! Мудак! Это ты подставил наши семьи! Тебе конец! Ты умрешь на этой арене, даже не как воин, а как сраный неудачник! – рычал Артур.

Он больше не мог ждать. Он должен был отомстить, и именно это он и собирался сделать. Артур замахнулся, замахнулся так, чтобы ударить настолько сильно, насколько это возможно. Это выглядело чудовищно. Марко, казалось, уже тогда умер, от одного ожидания того, что с ним будет.

Он стоял на коленях, когда рука Артура полетела ему в лицо. Но в один момент ее вдруг поймал Павел. Артур сумасшедшим взглядом посмотрел на Павла, на что тот сказал:

– Мы не должны так делать.

Удивлению Артура не было предела. Запинающимся голосом он спросил:

– Серьёзно?

Но Павел лишь улыбнулся, и со злым блеском в глазах сказал:

– Нет.

Тогда на лице Артура появилась торжествующая улыбка, а Марко, после вздоха облегчения, вдруг начал пытаться что-то сказать. Этот замах Артура выглядел еще страшнее. Должно быть, то, что прилетело в челюсть Марко… Это было очень больно. Павел также не стеснялся наносить удары. Люди столпились вокруг и одобрительно шумели. Месть сладка, и им это нравилось. Один Лавров недовольно покачивал головой. Павел и Артур, после того, как каждый нанес с полтора десятка сильнейших ударов, достали ножи. Сквозь заплывшие глаза Марко уже мало что видел, но блеск стали уловил. Однако, уже успев смириться со смертью, он просто тихо простонал. Павел наклонился над ним, и сказал:

– Ну и чего ты добился? Думаешь, Император стал больше уважать тебя? Думаешь, ты стал для него особенным, другом? – а затем с торжествующей злостью в голосе добавил – Никто, слышишь, никто не любит предателей. Даже те, ради кого они предают.

Павел и Артур одновременно вонзили два ножа в грудь Марко. Тот даже толком не попытался крикнуть. Вскоре, даже маленькая щель его глаз, закрылась. Окровавленные ножи были вытащены из тела предателя, а сам он остался лежать в центре Колизея, в луже собственной крови и грязи.

Император тем временем решил вернуться в церковь. Когда он вошел, то не увидел детей за столом. Тогда он направился к комнате, которую отвел им раньше. Войдя, он увидел их обоих в своих кроватях. Он облегченно вздохнул. Конечно, он понимал, что из-под охраны они никуда не сбегут, но пока не увидишь – не поверишь до конца. Вдруг он заметил, что девочка не спит.

– Вы хоть поели? – спросил Император, после некоторой паузы.

– Да.

– А он? – Император показал взглядом в сторону закрытой комнаты. – Твой друг тоже покушал?

– Он был очень голоден. Так что, он тоже поел.

– Это хорошо. Почему ты не спишь?

– Не хочу тратить оставшуюся жизнь на сон.

Императора что-то укололо. Ему вдруг было больно это услышать. Его это даже насторожило. Он впервые ощущал такое сочувствие. Раньше он никогда не общался с человеком, который умирал. Кроме своего отца. Но его он ненавидел, всей своей душой, а потому принял его смерть как свободу.

Он даже не смог ничего сказать в ответ.

– Что бы вы сделали, если бы узнали, что скоро умрете?

– Я… я не знаю…

– А я бы уехала куда-нибудь. Посмотреть на океан. Или полетала бы на самолете. Папа говорит, эти штуки раньше гуляли по небу, как мы с вами по земле. Я бы хотела увидеть что-то, о чем не больно вспоминать.

– Я бы тоже.

– А каким был ваш папа?

– Не таким, как твой.

– Дядя Император, не злитесь на своего папу. Вы поэтому такой злой? Не надо. У вас красивый цвет глаз. У злых людей не бывает таких.

– Не все всегда так, как тебе кажется.

– Да, папа говорил мне. Знаете, он придет за мной. Он всегда приходил. Не ругайте его, когда он придет, просто он любит меня.

– Засыпай. Завтра вы с ним поговорите. Пусть тебе приснится океан.

Девочка ничего не ответила. Император вышел из комнаты и закрыл дверь. И по его лицу вдруг скатилась слеза, а затем еще одна, и еще. Он стал вспоминать своего отца и детство, он вспоминал, как его отец буквально убивал его. Ведь каждый его поступок доводил Бобби до слез. Он помнил каждое издевательство, каждый подкол, каждую грубость, каждую ненависть в его словах. Он не понимал, за что его так ненавидели. Ему иногда казалось, что он такого маленького роста, просто потому что стоптался. Потому что каждый удар его отца буквально вбивал его в землю. Он не хотел быть таким, как его отец. Его отец убил его, самое худшее, он убил ребенка. Бобби не хотел сделать тоже самое. Он вдруг понял, что убийство этих маленьких ребят – значит поступить как его отец. Это станет огромной ошибкой в его жизни. Он не хотел этого. Вытерев слезы, он начал думать над тем, как исправить ситуацию. И тогда он вспомнил – у него в столе лежат два пистолета, один заряженный боевыми патронами, а другой холостыми. Он подошел к столу и открыл ящики. Да, они на месте. Он взял пистолет из правого и вытащил обойму – нет, этот с боевыми патронами. Значит, в левом – холостой. Он взял пистолет из другого ящика, вытащил обойму, и убедился, что тот не в состоянии убить. Тогда он спокойно вернул их на место и закрыл ящики. В свое время он случайно нашел пистолет с холостыми патронами и почему-то решил сохранить. Патроны всегда можно будет сменить, думал он. А пистолет лишним не будет. Император решил просто припугнуть детей и всех остальных, преподать легкий, не жестокий урок. Всего лишь один холостой выстрел – и пусть идут домой. Они уже больше никогда не совершат этой ошибки. Дьявол тоже может плакать?

14

С наступлением ночи жители города собрались в подземных комнатах Колизея. Павел просил их быть здесь, включая гладиаторов, чтобы объяснить план нападения.

– Все было бы проще, будь у нас оружие. Здесь нам немного не повезло. Но у нас большая группа людей, если правильно ударить в нужные точки, мы прорвемся.

– Наша цель – церковь?

– Верно. У охраны есть оружие, плюс, они будут в здании. Но мы будем атаковать внезапно для них, это наше преимущество. Еще одна наша проблема – это дети. Нам придется соблюдать осторожность, чтобы они не пострадали. Кроме того, их могут использовать как заложников, поэтому, возможно, иногда нам придется поступать не так, как нужно для победы.

– Ты был в здании. Расскажи, как расположены охранники. – попросил Артур.

– Да. Внутри здания я заметил двух охранников. Но уверен, к моменту, как мы завтра подойдем к церкви, их там станет ощутимо больше. Внутри здания нет каких-то коридоров, лабиринтов, ходов. Кроме главного зала, есть только одна, очевидно, самодельная комната. Судя по всему, дети будут находиться там. Вокруг церкви множество часовых, и у нас забрали оружие… А это значит, что Император что-то подозревает. И часовых будет еще больше, чем обычно. По крайней мере, можно точно сказать, что на стенах, у входа в церковь и внутри самой церкви точно будет стоять несколько человек. А все остальные будут занимать позиции по ситуации.

– Так каков план? – спросил Каратель.

– Все очень просто. У нас нет особого простора для действий – нет взрывчатки, нет оружия, нет даже времени. Но нас больше, чем их. Так что, идем через парадный вход. Мы просто должны смести соперника. Нужно оставить две группы людей позади. Наверняка, некоторое количество сторонников Императора в момент атаки будет в своих домах, и попытается ударить сзади. Мы не должны допустить того, чтобы это помешало нам. Когда они повыходят из своих нор, две группы людей должны будут расправиться с ними. Кроме того, очень опасны часовые на стенах. Мы можем попробовать снять их тихо, перед рассветом, пока еще темно. Это и будет первым темпом нашей атаки. Затем пойдет основная группа – атаковать церковь. Остальные, как я уже говорил, уничтожат тех, кто останется в городе.

– Что ж, ладно. Кто командиры групп?

– Мы с Артуром поведем основную группу в церковь. Лавров и Том пойдут по стенам и каждый возьмет себе одного из молодых – Фернандо и Джерома. На таком задании нужна скорость и ловкость. Каратель будет командовать группой в тылу, в которую возьмет гладиаторов.

– Понятно.

– Хорошо. – Павел сделал паузу. – Послушайте, да, у нас не так много мощи, как мы планировали. Но если мы возьмем всю нашу боль в сердцах и превратим ее в ярость, то станем в разы сильнее. И еще. Мы с Артуром хотели бы лично расправиться с Императором. Но если кто-то доберется до него раньше, и ему придется опередить нас, мы обиды держать не станем.

– Как такой человек вообще мог поселиться в церкви? В святом месте? – качал головой Том.

– Несмотря на всю его округлость, нам стоит его бояться. Этот бес не боится Бога. Таких людей нужно остерегаться.

– Нам всем пора расходиться. – сказал Лавров. – Нам нужен сон, кому-то нужно подумать. Кроме того, не стоит привлекать лишнее внимание. Вдруг кто-то заметит, что нас нет в домах.

– Лавров прав. Хотя они и так ожидают возможного нападения, нам не стоит выдавать себя раньше времени. Давайте расходиться. Удачи нам всем завтра.

– Она не нашей стороне, Павел. – ответил Лавров.

– Тогда придется обходиться без нее. – ответил он.

– И рассыплется все в прах. – улыбнувшись, закончил Артур.

Люди стали подниматься наверх и расходиться кто куда. Только Павел с Артуром не спешили идти в свои дома. Они поднялись на стену, и присели, устремив взор на небо.

– Завтра что-то случится. – прервал молчание Павел.

– Мы либо все погибнем, либо начнем новую жизнь. Что скажешь? Мы когда-нибудь выберемся из Эбисса? Заживем по-другому, вдали от всей этой серости? Перестанем бороться за выживание, будем просто жить? Есть ли у нас хоть один шанс?

– Без оружия нам будет тяжело. Нам еще повезло, что сработал авторитет Лаврова. Без него мы бы не собрали столько людей. Многие погибнут, очень многие. Может, мы с тобой даже не дойдем до церкви, даже не увидим детей.

– Но попытаться стоит? Это все же лучше, чем смотреть на то, как их будут вешать.

– Знаешь, я устал от всего этого. Я просто хочу это сделать. И будь, что будет.

– Там, в городе, столько людей, что тоже ждут свою судьбу. Я до сих пор удивляюсь, как столько человек, разных национальностей, смогли так долго прожить вместе.

– Национальности давно стерлись, Артур. Ещё задолго до войны. Я понял это, еще когда отец рассказывал мне историю. А затем Бард. Многие нации стали не теми, кем были. Многие смешались с другими. Вроде бы, казалось, все стали такими похожими. И все равно, что-то не поделили.

Артур задумчиво опустил голову, а затем, словно пытаясь разгадать какую-то загадку, обратился к Павлу:

– Может ты и прав. Может ад и рай существуют.

– Моя дочь верит в это.

– Может, они куда ближе, чем кажутся…

– Даже не знаю. Но живем мы точно в аду. А Император – настоящий демон.

– Я не понимаю, почему он постоянно убивает, но продолжает жить спокойно? Обрекает гладиаторов на смерть, убил Лорел, собирается убить наших детей. И ничего с ним не происходит. А мы… мы страдаем. Почему он вообще делает это?

– Демону не нужна причина, чтобы убить. Они просто могут это делать, и они это делают.

Артур замолчал, продолжая смотреть на небо. А затем, словно ни к кому не обращаясь, сказал:

– Это потрясающе. Оно такое красивое. Ночью так тихо, и так красиво. Держу пари, ребята во время войны все бы отдали, чтобы услышать эту тишину.

– Оно и правда прекрасное.

– В последнее время так мало было таких разговоров. Философских. О том, что там, вдали, о том, что после нас. Так мало таких рассуждений, что сейчас у меня будто кружится голова.

– Мы с отцом тоже нечасто так собирались. Хоть и проводили почти все время вместе. Но нечасто разговаривали вот так. Иногда получалось, но я не очень хотел это развивать. Я думал, что стану старше, смогу понимать больше вещей, и мы с ним поговорим. Думал, что все впереди, что я всегда успею наговориться с ним. Когда он умирал, я только и думал о том, как я ошибался. Я пообещал себе, что не повторю этой ошибки со своим ребенком. Сейчас я надеюсь, что моя дочка, если она сейчас думает обо мне, то не жалеет, что я был её отцом.

– Я тебя понимаю. Мой сын… черт, можешь себе представить? Заражен смертельной болезнью, и все равно, его забирают у меня люди, а не болезнь. И моя жена… Я скучаю по ней. Знаешь, я верю, что когда я умру, то встречу её. И я очень хочу ее встретить. Но… Не думаю, что стоит так спешить на тот свет. Надеюсь, она меня поймет.

– Она гордилась бы тобой. И будет еще больше гордиться, когда мы вытащим наших малышей. Им то уж точно слишком рано на тот свет.

– Ты настоящий оптимист, Павел. Как ты сохранил это в апокалипсисе, ума не приложу.

– Просто если я не буду думать так, то зачем тогда вообще завтра с кем-то бороться?

– Ты прав. Когда доберемся до Императора, думаешь, нам стоит убить его?

– Да. – с какой-то зловещностью в голосе сказал Павел.

– Просто… Когда мы сегодня убили Марко, предателя, мы отомстили, вроде как. Должно было стать легче. Но проблема в том, что в моем состоянии ничего не изменилось. Вдруг, тоже самое будет, когда мы прикончим и Императора?

– Ничего не изменилось лишь потому, что у нас куча других проблем. И все мысли были не о мести Марко. Убив Императора, мы все изменим.

– Возможно. Есть только один способ узнать. – угрюмо вздохнул Артур.

Они вновь ненадолго замолчали. Потом Павел встал, словно собравшись куда-то идти.

– Куда ты? – обратился к нему Артур.

– К Лорел. Как бы больно это не было, но я не могу оставить её лежать там. Я отнесу ее тело домой. А потом вернусь сюда.

– Попрощайся с ней за меня.

– Попрощаешься после, когда вернемся к ней с хорошими вестями.

Павел слез вниз и побрел к своему дому. Он шел и придумывал, что бы ей сказать. Он вспоминал, о чем он сожалеет, вспоминал, за что хотел бы её поблагодарить, вспоминал самые яркие моменты в их жизни. Но когда он подошел к дому и увидел её, то разом все забыл. Она лежала на скамье, со сложенными руками. Совсем бледная, и, наверное, жутко холодная. Павел опустился перед ней на колени, положил голову на грудь, взял её за руки и заплакал. Он ничего не мог поделать. Он помнил, как отец учил его, что мужчина никогда не должен плакать. Всегда должен держаться. Но сейчас у него ничего не получалось. Он лишь иногда повторял: «Лорел», так тихо, что только она могла его слышать. Но она не слышала. И он это понимал. Но все равно повторял – «Лорел», «Лорел»…

Он поднял её. Боже, какая же она хрупкая и легкая. Невероятно. Кажется, такая слабая женщина, но сколько силы в ней было. Сколько времени она смогла прожить в этом мире, и умерла, защищая собственного ребенка. Такая хрупкая, но как сильно она любила! Боже, как сильно! Иногда с ней Павел даже забывал, что вокруг смерть и хаос, что на планете не осталось почти ничего живого, что люди превратились в нечто ужасное. На свете было столько проблем и столько отвратительного, но она… такая прекрасная. Такая красивая. Такая добрая. Как она смогла сберечь себя? Павел принес её в дом и положил на кровать. На её кровать. Где она, крепко обнимая, словно пряча от кого-то, спала вместе с их дочерью. Он достал крестик из кармана, который однажды нашла его дочь. Он не верил в Бога, он не понимал, кого он там бережет, если все вокруг гибнут. Странно все это. Бог бережет людей, ему помогают ангелы, но такие отродья как Император остаются жить несмотря ни на что, а такие создания как Лорел, словно с самих небес и сошедшие, погибают непонятно почему. Может, они там на небесах что-то напутали со списками? И случайно прикрывают не тех? После смерти Лорел Павел стал не просто не верить в Бога, теперь он его ненавидел. Но все же, он уважал чувства других. Лорел верила. Он вложил крестик в ее руку и сжал её в кулаке. А из её ворота вдруг выпал медальон его матери. Быть может, её сберегут хотя бы там, вздохнул Павел. Может, и правда, со списками проблема. А так, встретят её, увидят, какая она, что она тоже ангел, и будут беречь хотя бы там. Иначе, после Императора, Бог будет следующим, с кем Павлу придется разобраться.

Он отошел от Лорел на шаг. Слезы все еще текли по его щекам. В эту секунду ему казалось, что из него словно высосали всю жизнь, все силы. Ноги подкашивались, глаза переставали видеть. Он понимал, что больше не может находиться здесь и смотрел на Лорел словно прося прощения за его слабость. Вдохнув, он отвернулся, и тихо сказал:

– Прощай, мой Ангел. Если завтра я выживу, то буду знать, что это ты меня сберегла.

15

– Эй, давай тихо! – обращался Лавров к Фернандо, который полез на стену, чтобы незаметно убить сторожевого. – Видишь его?

– Да. Не мешайте мне!

Фернандо продолжал карабкаться вверх. Но вдруг, под одной из его ног с грохотом провалилось основание.

– Черт!

– Эй, какого хрена там происходит? – послышался голос сторожевого.

– Всё накрылось, накрылось! – кричал Лавров. – Давай, слезай!

– Не могу, у меня нога застряла!

– Проклятье!

Лавров пытался помочь ему вытащить ногу, но ничего получалось. И тут вдруг над ними показалась человеческая фигура.

– Нас атакуют! – заорал охранник и нацелил пистолет на Фернандо. Через секунду раздался выстрел, и испанец безвольно повис на стене.

– Бежим! – крикнул Лавров и несколько людей, что были с ним, понеслись прочь.

Вокруг началось заметное оживление. Павел со своей группой ожидал неподалеку от церкви и услышав выстрелы, все понял. Он велел Лаврову не поднимать шум, но, если это все же случилось, значит все пошло не по плану – их обнаружили. Теперь Павел понимал, что должен атаковать. Развернувшись к ребятам, он сказал:

– Наш выход.

И жестом повел их за собой. Он понеслись к церкви, полные решимости смести каждого на своем пути. Но как только они к ней приблизились, то попали под груду свинца. Пули заметно сокращали их ряды, но у них не было выбора.

– К часовым! – орал Павел. – Убиваем их, забираем оружие!

Через секунду в череп человека, что бежал рядом с ним, угодила пуля. Павел с ужасом повернулся и увидел позади себя горящие дома и убивающих друг друга людей. Еще вчера они были соседями, а сегодня уже безжалостно режут друг друга. Павел столько времени прожил в этом страшном мире, но все еще не привык к смерти. Кто-то из женщин бежал, а кто-то брал ножи и влезал во всю эту мясорубку. По телу Павла пробежала дрожь, когда вдруг кто-то схватил его за плечо

– Эй! Хватит смотреть назад, иначе сил пойти вперед не останется! – смотря прямо ему в глаза проорал Артур.

Люди кричали, стонали, и даже стоя друг напротив друга приходилось явно повышать голос, чтобы тебя могли услышать.

Павел посмотрел вперед. Его люди подходили все ближе и ближе. Он заметил, что в кустах, что рядом с церковью, тоже есть кто-то. Оттуда тоже вели огонь и их пули продолжали убивать. Павел почувствовал, как его страх вдруг стал сменяться другими эмоциями. Он начинал свирепеть и теперь уже стал делать шаг за шагом вперед все увереннее. Это он повел этих людей, и теперь он не должен стоять сзади. Но, взглянув вперед, он увидел, как на него направлено оружие. Он осознал, что через секунду он должен стать трупом, но когда послышался звук выстрела, то увидел, что упал тот, кто целился в него. Павел взглянул наверх. Это был Лавров. Он каким—то образом сумел отобрать оружие у противника и теперь уже помогал Павлу сверху. Павел понял, что это их шанс. Им не хватало огневой поддержки, но даже один человек мог им помочь. Он еще быстрее побежал вперед. Сражение все ближе и ближе подходило ко входу в церковь. Павел рубил направо и налево, Лавров помогал сверху, Артур всегда был готов прикрыть, а солнце все еще не взошло. Команда работала слаженно. Они зажали двух человек у дверей, и совсем скоро Павел вонзил в одного из них нож, отобранный у недавно убитого. А еще через секунду увидел, как у второго разлетаются мозги, после того, как Артур приставил к его голове пистолет и выстрелил.

Они остановились. Они больше не слышали шума выстрелов. Павел и Артур смотрели по сторонам и не увидели рядом никого лишнего, кроме трупов. Только в самом городе все еще продолжалась бойня. К сожалению, Павел также заметил, что их осталось совсем мало. Он насчитал всего 15 человек. Они потеряли слишком многих. Все было бы лучше, если бы Лаврову удалось сделать все тихо. Но теперь ошибка сделана и им пришлось много заплатить.

– Лавров, спускайся! – обратился он к старику. – Что ж, мы подобрались к самому концу. Теперь мы должны ворваться в эту церковь и скинуть Императора с престола. Я видел, как некоторые охранники зашли в здание еще в момент нашего нападения. Кроме того, я уверен, изначально внутри уже была группа людей. Так что, там мы встретим сопротивление не меньшее, чем здесь. Соберите с трупов оружие, раненых добейте. Приготовьте то бревно, что мы вчера отложили для тарана. Нам пора покончить с этим. И будьте осторожны с детьми.

– Может, стоить помочь Карателю в городе?

– Нас слишком мало. И детей нужно вытащить как можно скорее. Я боюсь за них, пока они с ним.

Император дрожал от страха внутри своего убежища. Он слышал почти каждый выстрел, и все это эхом отдавалось внутри него. Он стоял рядом с детской комнатой, окруженный своей охраной. Они держали на прицеле двери, но пока их ничто не тревожило. Но когда выстрелы затихли, Императора одолела паника.

– Почему все стихло? Восстание закончилось?

– Возможно, Император. Мы не знаем.

– Знаешь, мне было не так страшно, пока там гремели пули. Нам нужно это проверить.

– Проверить? При всем уважении, если мы хоть немного приоткроем двери, нас могут тут же прикончить.

– Ну и сколько мы будем здесь сидеть? Вечность? Мы так не можем! Открой дверь!

– Император!

– Просто немного приоткрой её! Остальные пусть держат двери на прицеле!

– Я не сделаю этого! Мы все погибнем!

– Да, это ты верно сказал! Я пристрелю тебя, если ты не сделаешь этого!

– Тогда стреляйте! И когда они войдут сюда, и убьют вас, знайте, что, быть может, вам не хватило всего одного человека с пистолетом, чтобы защитить вас.

Император остановился на полпути к ящику с оружием. Кажется, он стал приходить в сознание и теперь уже понимал, что охранник прав. Но когда он развернулся, то двери церкви сотряслись. Вскоре они сотряслись еще раз, а на улице послышались мужские голоса.

– Вот видите! Вы хотели открыть им дверь, а они даже не предложили вам сдаться!

Павел и Артур тем временем руководили попыткой взлома снаружи. Они были уверены, что эти двери не выдержат, но хотели сделать все как можно быстрее. Вдруг Павел приказал всем жестом остановиться. Он начал искать глазами Лаврова, а когда нашел, то спросил:

– Лавров, у нас есть крупнокалиберное оружие?

– Есть пара стволов, а тебе зачем?

– Пальните-ка по дверям!

– Что?! Зачем? Мы потратим все патроны, но не сможем разнести дверь!

– Они наверняка попытаются чем-то её подпереть, нужно отпугнуть их!

– А что, если там рядом дети?

– Я уверен, что сейчас они в комнате, или, по крайней мере, точно не у дверей. На всякий случай, палите на уровне своего роста, тогда мы точно не навредим им.

– Ладно, как скажешь.

Павел выдал указания весьма вовремя. Император как раз нашел взглядом внутри своего убежища шкаф и приказал охране:

– Подоприте им дверь!

– Хорошая идея, Император!

Но только они сделали шаг в сторону от выхода, как тут же в страхе схватились за головы, услышав, как пули врезаются в дерево.

– Стреляйте не так часто! Так, ребята, давайте, еще раз ударим по дверям! Иииии… раз! А теперь отходим для разгона! Лавров, пальни сейчас! Мы отходим, вы стреляете, мы отходим – вы стреляете! Ииии… раз!

Император со своей охраной отошли далеко назад от доносящихся звуков. Они видели, как тряслись двери, они видели, как они трещали. Они понимали, что день гнева подходит к своему апогею. Через секунду двери могли раскрыться и тогда в церковь влетит разъяренная толпа, жаждущая крови.

Они были совершенно правы. Не прошло и полминуты, как двери распахнулись. И только охранники увидели маленькую щель среди раскрывающихся половинок, как в голову одного из них влетела пуля. Это был Лавров, кто же еще. Черт, да будь он слепым, он бы все равно попал.

Павел и Артур шли в третьем ряду. Несколько человек перед ними пали почти сразу, но это уже никого не останавливало. Пули полетели со всех сторон, люди начали разбегаться, попасть было все труднее. Поэтому, отбросив пистолеты, они выхватили ножи, и ринулись навстречу друг другу. Кровь заливала церковный пол. Императора вновь одолел страх и он решил укрыться в детской комнате, совсем забыв про пистолеты. Но тут Император заметил Павла, а он – Императора. Они встретились взглядами, и правитель замер. Он никогда не видел столько гнева в глазах. Даже его отец никогда не достигал такой точки. Он не мог больше стоять здесь. Он крикнул сражающимся:

– Это же церковь, как вы можете убивать здесь!

На что он услышал страшный голос Павла:

– Это не церковь, коли здесь живет дьявол!

Император заметил, как, через секунду после, Павел рванул вперед, пробиваясь сквозь сражающихся. Понимая, что он больше не может оставаться здесь, Император вбежал в детскую комнату и прижался спиной к двери. Но, вспомнив, как еще совсем недавно в подобные двери влетали пули, он отбежал подальше и встал между детьми, лицом к выходу. Девочка смотрела на него, а затем спросила:

– Это мой папа?

– Твой, твой! Твой дьявольский папаша!

– Я же говорила, он придет.

Мальчик, услышав это, понял, что там не только Павел, но и его отец. Сорвавшись с места, он выбежал из комнаты, оставив дверь открытой.

– Куда ты, дурак! Решил устроить себе казнь раньше времени?!

Но мальчик уже не слышал его, поэтому Императору только и осталось, что еще раз закрыть дверь.

Артур все еще стоял на ногах. Он убил нескольких охранников и продолжал сражаться, хоть и тяжело видел, сквозь застилающую глаза кровь. Через мгновенье перед ним возникла высокая фигура и он увидел, как сверкающая сталь, словно наконечник стрелы, прямо и быстро двигалась к его груди. Артур успел увернуться от атаки, а затем кулаком ударил противника в живот. Пока тот стоял, согнувшись от боли, Артур ударил ему под колено, после чего охранник и вовсе прижался коленями к полу. Собираясь добить его, Артур отвел руку назад для замаха, целясь в шею, но получил по затылку сзади. Упав, он развернулся, и увидел летящий ему между глаз нож. Но вдруг рука убийцы остановилась. Свободной рукой он схватился за левую часть груди, а затем упал. Упавшее тело освободило для глаз Артура личность своего спасителя. Он поверить не мог, это был его сын. Макс стоял со счастливым лицом, смотря на своего отца. Он был так рад! Он, слабый и неизлечимо больной, сумел спасти своего мужчину-отца. Он чувствовал себя почти героем, по крайней мере, больше не бесполезным.

– Как ты учил, папа. – сказал он, улыбнувшись.

Но вскоре над ним нависла большая тень и тело мальчика покачнулось. Он быстро упал, а Артур увидел, как над ним стоит человек, с окровавленным ножом в руке. Артур не мог поверить.

– Мальчик мой! Маленький, смертельно больной мальчик, и тот умер не своей смертью! – кричал он, рыдая.

Павел все еще прорывался к детской комнате. И убрав на своем пути еще одного человека, он вдруг увидел свободный коридор перед собой. Свободный от чужих тел. Он быстро нырнул в него, а затем также быстро добрался до двери. Открыв её, он увидел свою дочку и перепуганного Императора. Он бросился к Маше и крепко обнял ее. Император, все еще дрожа, собрался было убежать, но Павел схватил его за воротник. Одной рукой, полной ярости, он прижал его к стене и вытащил нож.

– За все, что ты сделал в этой церкви, ты будешь гореть в аду! – кричал ему в страхе Император.

Павел схватил его за горло и сказал:

– Пусть будет так. Сейчас я убью тебя, а потом мы снова встретимся в аду. И там я убью тебя еще раз. – Он повернулся к девочке. – Маша, отвернись! – Сделал шаг назад и взглянул на точку в его груди, под которой должно было прятаться черное сердце Императора. Он уже собирался пронзить его, как вдруг услышал:

– Папа!!

И через секунду в его глазах стало темно.

16

Павел очнулся в каком-то темном помещении. Подняв глаза, он увидел над собой фигуру охранника. Тот смотрел спокойным взглядом, без всякой злости или негодования. Затем он посмотрел по сторонам и увидел еще одного. Второй охранник приводил в чувство Артура, который сидел левее Павла. Рядом он также увидел Лаврова и Карателя. Каратель озирался вокруг, а вот Лавров также, как и Павел чуть ранее, сидел без чувств. Вскоре Павел узнал эти помещения – это нижние комнаты Колизея, здесь держали гладиаторов.

– Почему вы воюете за него? – спросил Артур.

Но охранники ничего не ответили. Однако Павел продолжил, стараясь заглянуть им в глаза:

– Что, если вы оказались на стороне дьявола, не зная об этом?

Но никто ему так и не ответил. Наоборот, приведя в чувства остальных, охрана быстро покинула комнаты.

Павел посмотрел на Артура. Тот корчился от боли.

– Что ж. Вы все здесь. Значит, штурм провалился. – обреченно сказал он.

– Да. Макс. Они его убили.

– Что?!

– На моих глазах.

Павел покачал головой.

– Это ужасно. Мне жаль.

Артур посмотрел на Карателя.

– В городе тоже все прошло не очень?

– Их оказалось больше, чем мы ожидали. Кроме того, больше половины гладиаторов сразу же сбежали из города. Я только помню, как кто-то очень больно ударил меня по голове. Я не отключился сразу, он ударил еще раз. И вот, я здесь.

– А что со Зверем? – спросил Артур.

– Я видел, как несколько человек повалили его, повтыкав в него ножи. Как Гулливера, черт возьми. Только в сказках не убивают. Я попытался добраться до него, чтобы помочь, но когда был уже совсем рядом, три ножа вошли ему в шею. У него не было ни шанса. Он был самый большой и самый заметный. Все пытались убить в первую очередь именно его. В толпе теряешь чувство страха перед титаном.

Они ненадолго замолчали.

– Простите, что втянул вас во все это. Хорошо, что хоть Дэрел, Бард и дети ушли живыми. – сказал Павел.

– Знаешь, почему я пошел с тобой? – повернулся к нему Каратель. – Месть – чувство, которым не насытиться. Дикари убили маленькую девочку, я стал убивать их. Убивал и убивал. Эта девочка была моим другом. Я встретил ее случайно, в разрушенном доме. Её прижали мародеры, я ее защитил, и она пошла со мной. А потом… Просто однажды в лесу я не удержался тогда, когда должен был молчать. Они услышали нас. Мы не смогли убежать. Кроме меня. Так я стал Карателем. Я готов был делать это вечность, и не потому, что это моя работа. Я просто не мог остановиться. Мне было все равно до твоего восстания, пока я не узнал, что у него ваши дети. Я решил, что хватит с нас детских смертей. Однажды я не смог защитить одного маленького ребенка и теперь должен был хоть как-то исправить. Думаю, Лиз была бы счастлива узнать об этом. Лиз. Так её звали.

– Этот мир отвратителен. – ответил Лавров. – Сначала мы собирались прикончить себя ядерными бомбами, но не смогли добить всех. И теперь доделываем эту работу луками и ножами. Откуда у нас шансы? Лучше бы мы сразу все сгинули.

Вдруг они услышали шаги. К ним кто-то спускался. Повернувшись в сторону звука, они вскоре увидели тех же самых охранников, что недавно заставили их проснуться.

– Никого? – спросил один из них другого.

– Чисто.

– Ладно, тогда слушайте. – сказал первый, повернувшись уже к заключенным. – Мы с вами. Мы хотим избавиться от Императора.

– Быть этого не может! Что изменилось? – воскликнул Павел.

– Все это зашло слишком далеко. Нам он никогда не нравился и теперь…

– От города ничего не осталось? – перебил Лавров.

– Почти ничего. Да, да. Вы правы. Теперь толку нам от Императора нет. Вам то какое дело? Вы хотите его скинуть? Мы тоже. Так давайте сделаем это!

– Какой теперь в этом смысл? Нас осталось несколько человек, город уничтожен. Для чего нам его смерть?

– Девочка еще жива. Вы можете вытащить её.

Павел замолчал. В нем вдруг вновь заиграла надежда.

– Послушайте, он собирается расстрелять вас и ее в Колизее, совсем скоро. На восходе. У нас есть план, как помочь вам.

– Какой план? – каждый уже слушал с интересом.

– Мы расстегнем цепи. Ваша задача будет сделать так, чтобы они не заметили, что ваши цепи раскрыты.

– Не думаю, что это сильно изменит ситуацию. Охранники, что с ним, еще остались.

– Да, еще трое человек. Это не все. У него в столе, в церкви, есть пистолеты. Один из них заряжен боевыми, второй холостыми. Они лежат в разных ящиках. Мы просто поменяем их местами. Он возьмет не тот, что ему нужен. Раз он собирается убить вас, то решит взять боевой. А тот в нужный момент выстрелит холостым.

– Слово «выстрелит» в этом предложении даже звучит как-то не к месту.

– Именно. Тут то вы и вступите в бой. А мы вам поможем.

– А мы должны вам довериться?

– Да брось, мужик. Как будто у вас есть выбор.

– Он прав. – сказал Павел. – Я согласен. А вы?

– Рискнем еще раз. Главное, не последний.

– Хорошо. Тогда мы пойдем. Нам нужно к Императору. Встретимся в Колизее. Сейчас мы вас освободим.

– Эй, парни, а сигареты у вас не будет? – умоляюще спросил Лавров.

– Держи. – и охранник выдал старику папиросу, подожгя её спичкой. Лавров с блаженством вдохнул.

Затем, освободив пленников, охранники ушли. Артур посмотрел на Павла и сказал:

– Это шанс. Я, правда, не знаю, чем толком смогу вам помочь. Я ранен. Мне так больно, что хочется драть на себе кожу. Но попробовать стоит.

– А что мы будем делать потом? – спросил Лавров, выпуская дым. – Я слишком стар, чтобы играть в прятки в лесу.

– Мы что-нибудь придумаем. Сейчас не это главный вопрос. Ладно – вздохнул Павел. – Займитесь цепями. Они не должны нас раскусить раньше времени.

Император сидел в детской, когда его позвали сквозь разрушенные двери церкви. Он быстро вышел и направился ко звавшим. Они стояли на улице, по ту сторону убежища. Император подошел к ним, но не решился выйти наружу. Его все еще пугало то, что он может там встретить.

– Император, штурм закончен. Мы проверили город, больше нет никого, кто мог бы быть опасен. Вы можете посмотреть, чем все кончилось.

– Никого? – переспросил он с явным подозрением.

– Думаю, вам лучше самим все увидеть. Мы отправим трех человек с вами, на случай чего. Мы же останемся здесь, чтобы постеречь ваш дом.

– Хорошо.

Император с дрожью в ногах вышел посмотреть на остатки города, на детище, которое он создал, которое холил и лелеял. Он решил подняться на стену, чтобы лучше все рассмотреть. Пока он делал это, то старался не глядеть по сторонам. Лучше увидеть все сразу. Посмотреть, думал он… А есть ли на что там смотреть? Наконец, поднявшись, он поворачивается в сторону города, пока еще с закрытыми глазами. Делая вдох, он, все же, решается.

Он еле устоял на ногах. От города ни осталось ничего. Дома горели, некоторые из них рушились прямо на глазах. Он даже не мог найти глазами ни одного человека, кроме множества трупов или того, что от них осталось. Такая тишина. Только слышно шорох ресниц. И где-то на фоне потрескивало пламя. Ему было больно смотреть. Его город стал нелюдимым местом.

Император упал на колени и заплакал. Он бил кулаками об пол и кричал:

– Нееет! Что они наделали! Они все уничтожили!

Он посмотрел на ворота и увидел их распахнутыми. Вдруг, где-то за спиной, он услышал какой-то шум. Развернувшись, он увидел цепочку людей, идущих в сторону Замка Ангела, который был разрушен. Люди из Изхелла пару раз ходили туда и не нашли там даже дикарей. Император подбежал к краю стены и закричал им вслед:

– Куда вы! Вернитесь! Вернитесь!!!

Но люди лишь на секунду бросили взгляд в его сторону, а затем продолжили идти своей дорогой. Боль Императора быстро переросла в гнев. Он всегда отличался этой особенностью.

– Привести заключенных в Колизей! – скомандовал Император, а сам пошел к церкви. Найдя там остальных охранников, он приказал им взять девчонку и тоже отвести на арену. Император подошел к столу и открыл оба ящика с пистолетами. Он был зол, но попытался успокоиться. Вспомнив все, о чем он думал вчера, он все же решил – ему не следует убивать девчонку. И взяв пистолет из левого ящика, он направился к Колизею.

Когда Павла и остальных подняли на арену, Император уже стоял там, рядом с телом Марко. Пленников бросили к его ногам и из-за его спины вдруг вышла девочка.

– Маша! Дочка! Как ты? – кричал Павел, пытаясь встать. Но никто ему не позволил. Постаравшись успокоиться, он спросил более спокойным голосом:

– Маша, тебя били?

– Я знала, что ты придешь, папа. Меня никто не трогал, со мной все хорошо.

– И все было бы хорошо, если бы вы, кретины, не сотворили весь этот ужас! – прокричал Император со злостью в голосе. Павел смотрел в его глаза и ему казалось, что сейчас он видел перед собой настоящего хищника. – Это, стало быть, Марко?

– Это он. – с презрением сказал Павел.

– Что ж, он заслужил. – ответил Император. – Однако, Маша, посмотри на своего отца. Он убил человека. И еще очень многих из тех, чьи тела ты видела, пока мы шли сюда. Твой отец заставил тебя увидеть все эти трупы.

– Это я убил его, я! – кричал Артур. – Этот сукин сын сдал моего сына! Он еще легко отделался, мудак.

– Вы! Придурки! Разве этого было недостаточно? Что будет теперь? Рано или поздно дикари заметят, что на стенах никого нет. Они уничтожат все, что мы сохранили! Ты уничтожил город, забрал его у нас, а я всего лишь должен был наказать твою дочку за проступок! Ты забрал у меня город, я заберу у тебя дочь.

Император поднял пистолет и направил его в голову девочки. Через секунду он нажал на курок. Раздался выстрел и девочка рухнула на землю. Император повернулся в ее сторону и увидел, как песок под ней окрашивается в алый. Он вдруг понял, что натворил. Он упал на колени, схватившись за голову и с ужасом в глазах протянул:

– Я не… не хотел…

Павел с истошным криком «Нет!» вскочил с места и побежал на Императора. Остальные, скинув цепи, сделали тоже самое. Трое охранников, что были на стороне правителя и стояли позади него, быстро подняли пистолеты и пустили по пуле в наступавших. Каждая из них достигла своей цели. Павел почувствовал, как в его груди образовалась дырка, но она не могла остановить его. Выдержав равновесие, он побежал дальше. Те двое, что решили пойти против Императора, тоже достали свое оружие и успели выстрелить в двух других, что были против них. Но третий охранник, заметив это, направил оружие на одного из них. Но, не успев нажать на курок, он получил пулю в плечо. Однако, не упав, он выстрелил в ответ, убив одного из противников. Но вторую пулю он выпустить не смог, и замертво упал, после того, как выстрел другого пришелся точно ему между глаз. Подумав, что все кончено, победитель этой перестрелки довольно улыбнулся, однако, через мгновенье, в его грудь, а затем и в шею, пришлось несколько пуль. Перед тем, как упасть, он посмотрел в сторону своего убийцы и увидел страшный взгляд Императора. Разделавшись с одним, Император развернулся и увидел в метре перед собой Артура и успел выстрелить в него. Когда тот упал, то перед Императором неожиданно возникла фигура Павла. Император перевел пистолет на него и выстрелил, но промахнулся. Павел навалился на него всем телом и выбил из рук Императора пистолет. Он схватил его за шею и, пару раз сильно ударив по лицу, начал душить. Его руки сжимались все сильнее и сильнее. Ранения значительно ослабили его, но все, что в нем осталось, он вложил в свое предсмертное желание. Он ощущал, как слабнет Император, как он пытается глотнуть воздуха, как дергается его кадык, и продолжал давить. Еще чуть сильнее. Но вдруг он услышал выстрел и почувствовал, как потеряла силу его рука. Пуля пришлась ему чуть выше локтя и Павел быстро ослабил охватку. Император воспользовался этим и свалил его с себя. Он посмотрел назад и увидел, как один из охранников, лежа на песке, разжимает в своей руке оружие. Его палец так и остался лежать на курке, когда он испустил дух. Император с облегчением повернулся на спину и остался так лежать. Теперь он понимал, что ему больше ничего не угрожает.

Он пролежал так пару минут, в полной тишине, чувствуя, как ветер огибал песчинками его тело. Он не хотел вставать. Он больше ничего не хотел. Смотря на небо, он вдруг услышал:

– Артур… Лавров… вы… вы…

Это был голос Павла. Он пытался услышать кого-нибудь. Искал что-то живое на этой залитой кровью земле.

– Павел? – он услышал голос Артура и на секунду улыбнулся. Возможно, потому что был рад, что умирает не в одиночестве.

– Артур… ты как?

– Можешь делать ставки, сколько минут мне еще осталось.

– Ох, держу пари, я умру быстрее. – чувствуя кровь на губах, сказал Павел.

– Неет, ты живучий, ты еще протянешь. – он взял паузу и продолжил, медленно, словно собирая все силы для каждого слова. – Умирать тяжело. Тяжело жить эти минуты, зная, что ты вот-вот покинешь этот мир. Знаешь, у каждого свой ад. Я боялся, что моим будет тот, в котором я буду без конца умирать. Умер, очнулся, умер еще раз, очнулся, а потом еще раз.

– С другой стороны, нас там ждут. Я уверен, там будет лучше, чем здесь.

– Эй, Павел, посмотри на небо.

– Что там? Солнце. Я устал от него.

– Это не просто солнце. Это восход. Павел, скажи мне, сколько восходов и закатов видел ты?

– Я…я не помню… я никогда не считал…

– Может, потому, что считать было нечего?

– Может.

– Когда я пошел с тобой, я думал, что сдохну где-нибудь в лесу. А теперь… смотри как все обернулось… на арене Колизея… под восходящим солнцем. У нас было много запретов в этой жизни, друг. Но умереть красиво нам никто не запрещал. – Артур закашлялся. – Черт, вот оно… пришло. Эй, Паша! Передавай Лорел привет. Паша… Всегда смеялся, когда она тебя так называла. Так мило! Павел… звучит по-баронски. А это… так мило!

– Артур!

– Встре-тимся…кх, кх… там…

– Артур! Друг! Артур! – Павел пытался дозваться до него, но не мог. Он понял, что остался здесь один. Он даже не думал, что рядом лежал Император. Он впервые за всю жизнь не думал о нем. Он думал о дочери. Он попытался встать, но у него не получилось, тогда он перевернулся на живот и нашел глазами дочь. Он пополз к ней, не зная, сможет ли. Но он хотел быть рядом с ней. Император услышал это и сел, облокотившись на один из трупов своей охраны, смотря за тем, как Павел тянется к своей дочери. Сантиметр за сантиметром, он медленно приближался к ней. И когда он, наконец, добрался до нее, то постарался сесть. Сквозь жуткую боль и бессилие он все же смог это сделать. Он обнял свою дочь, поглаживая её рукой по голове, а затем просто крепко прижался к ней, обхватив обеими руками. Император смотрел на все это со слезами на глазах. Его отец никогда так не обнимал его, даже когда они оба были живы.

Павел вспоминал, как его дочь говорила ему о рае. Он надеялся, что она не ошиблась. В конце концов, если здесь есть ад, то где-то должен быть рай. В любом случае, он будет рад ее видеть. Плевать где. Рай, ад, или просто неведомая хрень. Только бы встретить их всех.

Да, он был еще жив, но за жизнь уже не боролся. Он устал. Он смотрел на небо с надеждой, что, быть может, хоть теперь он обретет нормальную жизнь. Он и его семья. Я не часто обращал внимание на небо, думал он. Даже и не вспомнить, когда я наслаждался полетом облаков в последний раз, а уж тем более светом солнца. Именно наслаждался. И сейчас, смотря на него, мне казалось, что мы друг напротив друга – мятежный человек и такой спокойный желтый шар, который только проснулся и идет делать свою работу. Две противоположности. И, тем не менее, нам было так хорошо вместе.

Я часто слышал, как люди ругали, проклинали небеса, за всю их боль. Чего греха таить, я и сам так делал. Но разве небо в чем-то виновато? Мы сами дошли до этого, сами выбрали смерть. Мы слишком любим мнить себя жертвами. Возможно, для этого мы и выдумали Бога. Чтобы лишь оправдывать свои преступления его волей, или чтобы всегда было кого винить, если мы вдруг ощутили страдание, причина которого – лишь мы сами.

Мы изжили себя как вид, мы пришли к закату. Да, Артур, одному закату я определенно был свидетелем.

Глаза Павла медленно закрывались и он тихонько стал заваливаться на бок. Где-то в подсознании пытаясь бороться с этим, он аккуратно опустился на землю. Казалось, он просто уснул. Они с дочкой просто устали и уснули, доверив себя друг другу. Скоро они вновь проснутся, чуть дальше отсюда, где солнце так не жарит, где не гремят пули, где нет ни капли крови. Где Артур, Лавров, Лорел и Макс. И они вдвоем.

Жестокость истребила человечество, Изхелл был последней попыткой спастись, но Император дал ему лишь один возможный исход: оказаться одной из самых кровавых в истории человечества гробниц для них же. Порой казалось, что даже невыносимая жара не сушила землю – бесконечные слезы не давали ей засохнуть.

Император с грустью смотрел на все вокруг. Он не мог поверить, что все кончилось вот так. Роняя слезы, он закрыл глаза. Он больше не мог это видеть. Теперь он не знал, что делать. Он остался один. Все либо погибли, либо ушли. Он понимал, что у него нет шансов выжить в лесу. Да и не больно то хотелось. Ему был нужен его город, его бездна, в которой он был готов затеряться до конца дней своих. Он больше не видел для себя будущего. Он заметил, как солнце стало теряться за тучами, словно в подтверждение его мыслей. Что ж, рано или поздно, он знал, что все кончится так. Он крутил пистолет в своих руках и, казалось, смотрел на него как на спасение. Или, быть может, как на что-то неизбежное. Лучше уж умереть в своем городе. К тому же, на арене, в самом его сердце. Закрыв глаза, он тихо проговорил:

– Так нельзя… Я не смогу так жить… Они… Все у меня забрали. – И посмотрев в сторону Павла, добавил. – Надеюсь, там ты меня не найдешь.

Этот выстрел как гром раздался посреди смертельной тишины, словно вызывая за собой дождь. Капли стали быстро приземляться на землю, орошая все вокруг. Кто знал, что дождь вызывается именно так. А может, это просто слезы.

Примечания

1

Эбисс – с англ. Abyss – Бездна

2

Речь идет о книге Рэя Брэдбери – 451 градус по Фаренгейту.

3

Уоррен Уильям Зивон (англ. Warren William Zevon, 24 января 1947 – 7 сентября 2003) – американский рок-музыкант, знаменитый необычным саркастичным видением жизни, отражённом в текстах песен, которые зачастую содержали политические и социальные темы.

4

Речь идет о песне The White Buffalo – House of Pain

5

Чальз Буковски – "Макулатура"

Content

Don Maestro
Человек

Эпиграф

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Примечания