Высота Мирон

Фотография

Ветер царапнул по глазам и разметал мелкий мусор.

Стена с обилием гаражных дверей была покрыта множеством букв, черточек, иероглифов, рисунков. В уходящей перспективе, граффити целиком пожирали и стену, и двери гаражного кооператива, сливаясь в единое месиво ярко-красного цвета.

Сверху нависал балконами одноподъездный, кирпичный дом, неопрятно и густо заросший тополями и кустами.

Несмотря на раннее утро пьяный добродушный гомон вился вокруг, рождаясь прямо в ярко желтой листве и переплетении стволов.

Гаражные боксы кончались облезлой решеткой, и распахнутой покореженной калиткой. Дальше вниз спиралью уходила ржавая арматура, коряво сваренная в лестницу. Стекло, пластик, бумага. Рано опавшая желтая листва и клочья буро-зеленой травы. Пахло сладковатой гнилью и землей. Осенью пахло.

Там, среди разноцветного мусора Руслан и увидел труп.

***

Грузный сержант спросил его:

– Ты что блогер?

– Почему? – переспросил Руслан.

– Фотоаппарат большой, – сказал сержант, указывая пальцем на болтающийся на плече «Кэнон».

Фотоаппарат был действительно большой, а накрученный серебристый объектив с дополнительной ручкой делал его похожим на автомат. Сержант поправил ремень своего, настоящего автомата, а Руслан решил ничего не отвечать.

На фоне ослепительного неба ярко желтели тополя. Утро уже перешло в день, а Руслан все так же рассматривал покрытую граффити стену гаражного кооператива. И еще черную жирную тень от сержанта.

Из решетки, что вела к лестнице протиснулся невысокий парень. Сильно младше Руслана, плотный, с блеклыми рыжеватыми волосами, тщательно зачесанными на бок.

– Паспорт где? – спросил парень сержанта, не глядя на Руслана.

Сержант вынул книжечку паспорта, упакованную в блестящий пластик, и отдал. Рыжий раскрыл паспорт и уставился внутрь.

– Протокол подписали? – Руслан не уловил перехода, когда рыжий перестал изучать паспорт и стал внимательно рассматривал его самого.

Руслан кивнул.

– Не задерживаю. Завтра позвоню и сообщу куда явиться, – Рыжий отдал паспорт, но не самому Руслану, а почему-то сержанту.

Руслан забрал блуждающий паспорт и придерживая тяжелый объектив рукой, пошел вдоль гаражной стены, туда, где шумела улица.

– Сфотографировать успели? – донеслось ему вдогонку.

– Нет, конечно, – соврал Руслан.

За поворотом по глазам хлестко ударили блики от стекла полицейской машины. Так, что он даже на какое-то время ослеп.

***

Она лежала, вцепившись в землю скрюченными руками, как если бы держалась за нее, а какая-то неведомая сила пыталась ее поднять. Синий плащ вдоль спины распорот. Или просто треснул по шву. В разрезе белел свитер. Или кофта. Руслан приблизил изображение. Фактура была такого кольчужного, ячеистого типа. Вязаная кофта. Это было особо заметно, если изображение приблизить. Сам плащ нелепо задрался, обнажая ноги в высоких сапогах. Черные волосы, полностью закрывали лицо.

Почему он ее сфотографировал? Руслан с ужасом вспомнил, как искал лучший ракурс, то наклоняясь, то отступая на пару шагов. Нарушил ли он что-то или нет такого закона, который запрещает фотографировать место преступления? Это нормальная вообще была реакция на неожиданное обнаружение трупа? В кино показывают, что обычных людей часто тошнит. Они блюют. А здесь что? Реакция фотографа? Шок?

Удалить снимок или нет?

Руслан скинул этот и другие сделанные утром снимки с карты памяти фотоаппарата на ноутбук.

Угораздило же влипнуть в историю. Сейчас его начнут таскать на допросы. Или у свидетелей опросы? Какая разница! А если этот рыжий следак начнет копать под него? Кто нашел – тот знал, где искать! Зачем спрашивается Руслан пришел к этим гаражным боксам ранним утром? Почему полез по арматурной лестнице вниз? Что им двигало? Рассказать ему, что Руслан просто пошел за утренним светом, который пробивался через еще плотную, но уже пожелтевшую листву тополей? Что он просто искал кадр, где свет борется с тенью, где они совместно вьют замысловатые узоры? Пошел, повинуясь фотографическому чутью на хороший кадр. Вот чутье-то его и не подвело, подумал Руслан, разглядывая мертвую женщину на экране ноутбука.

Скакнуло уведомление на экране мобильного. Руслан зашел в Тиндер.

«Я могу сегодня. Только не раньше восьми. И в хорошем месте. Что предложишь? (смайлик)»

Ухоженные ногти вишневого цвета. На безымянном и мизинце. Остальные пальцы по фалангу погружены в черную землю.

Руслан написал ответ: «Хорошо. Макерони на Ленина. В восемь. Норм?»

А волосы на краях золотистые. Черными они кажутся от крови.

«Надеюсь, что это ты на аватарке))). Давай в полдевятого, лучше».

«Давай», ответил Руслан.

Один желтый лист лежал прямо на плаще, сверху. Желтый, с нежными зелеными прожилками. На темно-синем плаще. Если бы Руслан не спустился по шаткой лестнице вниз, тополя бы сами похоронили эту женщину. Большим, рослым деревьям на это хватило бы сил и осени.

***

Она заявилась почти в девять. Руслан успел выпить бокал домашнего красного и американо.

Высокая. Очень длинные ноги. Идиотские колготки, или это чулки, в сеточку. Синий плащ. Светло-синий. Это хорошо. Коричневые ботинки. Лицо не сказать, что красивое. Есть в нем какой-то неуловимый изъян. Черты крупные, ярко выраженные. Рыжие длинные волосы. Крашенные, конечно. Слишком яркие.

Она сразу начала громко говорить и размахивать руками, одновременно извиняясь за опоздания и давая понять, что ничего страшного в этом опоздании нет.

Смеется. Зубы некрасивые. Слишком большие. Сама заметно нервничает. Типичный холерик. Или это из-за свидания? Хуже всего работать с моделью-холериком. Она не сидит на месте, а постоянно нервничает, что у нее не получается так как нужно. И постоянно – дай посмотреть, как получилось? То ли дело флегмы. Вот это идеальные модели. Как пластилин.

Так, хорош. Он не для этого назначил свидание. Или она ему? С этим Тиндером не поймешь.

Сняла плащ. Наверченный розовый шарф тоже долой. Черная водолазка. Высокая, большая грудь. Что там? Пушап? Ногти вишневого цвета.

Руслан вздрогнул.

– Ты правда фотограф? Обычно так пишут, чтобы девушек заинтересовать.

– Правда. – ответил Руслан. Он – фотограф. Можно понять мужчин из Тиндера. Безотказный вариант. Но он правда фотограф.

– Давай вина возьмем. Вот, есть домашнее, – пластик меню в ее руках бликовал. На пальцах – кольца. Бижутерия. Много. Популярный, сборный браслетик на руке. Вишневый маникюр.

– А давай что-нибудь получше выберем, – предложил Руслан и потянул за ближайшую пластиковую картонку. – Позволишь?

Контакт состоялся. Спасибо чуваку, который придумал этот Тиндер.

***

Рыжий следователь без особого выражения смотрел в экран монитора.

Кабинет был совсем пустой, неуютный и выглядел так, словно в него только вот переехали. Одинокий шкаф, с парой повалившихся томиков с золотистым тиснением на корешках, чистый стол с черным прямоугольником ноутбука, стопка белых листов, желтоватые стены, без привычных казенных изображений на стенах. Знакомый силуэт читался лишь в небольшом, но на вид тяжелом бюсте на углу стола.

За спиной щелкнул, клацнул и зашипел принтер.

– Подай, а, – все также не глядя на Руслана попросил следователь.

Руслан повернулся, собрал еще теплые листы и положил их на стол перед рыжим следователем.

– Так, – перебирал глазами строчки следователь, – отпечатки у вас еще тогда взяли. Вот тут адрес, зайдете в лабораторию. Там скажут, что еще надо.

Следователь перечитывал протокол опроса. Руслан кашлянул, зажав рот рукой. Он так и не освоился с манерой следователя переходит с «ты» на «вы» и обратно.

– Ознакомься, подпиши.

Руслан ознакомился и подписал. Следователь убрал подписанные листы под бюст на столе. Бюст при этом тяжело грохнул. Как гантель.

– Из города никуда не уезжайте. Можете понадобиться в ближайшее время.

– А долго не уезжать? – спросил Руслан. Не то чтобы он собирался куда-то ехать, но неопределенность давала чувство дискомфорта. А это, знал по собственному опыту Руслан, из маленькой занозы превращалось постепенно в огромную проблему. Неопределенность отравляла жизнь. Из минуты в минуту. По чуть-чуть. Не та неопределенность, которая растет из предвкушения, тут знак обратный. Эта тащит за собой тревогу и липкие, душные сны.

Рыжий следователь пожал плечами.

Руслан, уже уходя, повернулся попрощаться и увидел рабочий стол на ноутбуке. Там цвели красные маки. Во всю ширину экрана.

***

– Ты, Руся, вообще не изменился. Вот вообще.

На Таньке какое-то зеленое, чешуйчатое платье. Длинные прямые волосы, такие светлые, словно вымытые в молоке, падают на плечи и распадаются на миллионы блестящих ручейков…

…Танька сидела на второй парте у самого окна. А он сразу за ней. На третьей. Солнечные лучи, еле пробивающиеся из-под зимних облаков или свежие, по-весеннему злые, зарываясь в ее волосы устраивали гипнотическую игру переливов. Такую, что Руслан забивал на бубнеж очередного учителя, теряя чувство пространства и времени.

– Это ты совсем не изменилась, Таня.

Они танцевали в неуютном полумраке кафе под однообразно вялый, но торжественный шансон. Со стороны скученных столов доносился голоса подвыпивших одноклассников. Женька Брюхов, за эти двадцать лет, превратившийся из тощего пугливого паренька в грузного, кадыкастого чиновника, распластанный по столу и макая галстук в чью-то тарелку в попытке дотянуться до Силантьева, который трудился журналистом на местном телеканале, кричал с хрипом: «А потому что – америкосы!». Силантьев отмахивался от него резкими движениями головы, рукам обнимал пышную, расползающуюся в стороны Пиманову и тощую, с выпирающими спицами ключиц Пастухову. Кто-то из бывших одноклассников танцевал, как Руслан с Таней, остальные с восторгом совали друг другу под нос изображения детей на телефонах. Только странный Востриков безучастно смотрел в стену.

– Ты знаешь, – сказал Руслан, – а я всегда хотел потрогать твои волосы. Ты в классе распустишь их, а они сияют, как будто живые. Я может быть фотографом стал из-за этого.

Три последние рюмки все-таки были лишние, подумал он. Чешуйки на платье царапали руки. Он ведь ни капельки не приврал, когда говорил, что Танька ничуть не изменилась. Ну или он уже не помнил какой она была. Воображение само перекинуло мостик из прошлого в сейчас. Факт, что именно сейчас она очень ничего. И даже ого-го как ничего. Или все-таки эти рюмки были лишние?

Чиновник Брюхов все-таки дотянулся до журналиста Силантьева и теперь целовал того в тщательно выбритые щеки. Силантьев все также отбивался кивками головы, не выпуская из рук Пиманову и Пастухову. Рядом топталась в танце еще одна парочка. Он что-то жарко рассказывал. А она заинтересовано подставляла ухо.

– Фотографом? – переспросила Танька. – А ты можешь дочку мою сфотографировать? Или нас двоих? Ой, Русь, а тебя своя студия есть? Можешь нас двоих? Она – вылитая я, двадцать лет назад. Я вас познакомлю. Можешь, Русь?

От Таньки пахло спиртным и сладким парфюмом. Руслан молча кивнул и не рассчитав зарылся лицом в молочные волосы.

***

Красные маки. До самого горизонта. Миллион красных маков. Спутанные, ярко рыжие волосы падают на большую, вздернутую вверх грудь. Она отступает от него. Шаг за шагом. Не видно ее лица, потому что маки застилают глаза. И горят красным цветом.

Полумрак. Красные плотные шторы. В них четко очерчен прямоугольник окна. На улице солнце. Неужели уже утро?

Тумба, столик, зеркало. Незнакомые обои. Картина в раме. Что там? Фотографии. Слишком мелкие, чтобы понять кто на них изображен. Кровать слишком мягкая. Неудобная. Шея затекла. В голове стучит застоявшаяся кровь.

Громко звякнул мобильник. Руслан свесился с кровати, там в ворохе одежды нашел джинсы, вывернул карман и выудил мобильник на свет. Выпрямился и фотографии на стене поехали в сторону. Комната завалилась. Прямые линии падали и разъезжались в разные стороны. Красные маки вспыхнули перед глазами.

Незнакомый номер. Сообщение.

«Знаете ее?»

Снова пискнул мобильник. И на экране высветилась фотография. Улыбающееся лицо. Крупные, некрасивые зубы. Рыжие волосы. Холерически распахнутые глаза.

«Нет. Кто это?» написал Руслан.

«Это следователь. Жду вас завтра в 11-00 у себя. Снизу позвоните, я встречу».

«Хорошо», снова написал в ответ Руслан.

– Черт, мы проспали, – Таня повернула к нему заспанное лицо. Волосы ее спутались, лезли в глаза. А глаза были черные. Не видно было глаз. Руслан мотнул головой. Таня прикрыла лицо ладонями. – Ой, я такая страшная, наверное, после вчерашнего. Не смотри.

– Выспались, – ответил Руслан. Отвернулся, нащупывая рукой джинсы, не знаю целовать Таню или нет. Целовать не хотелось.

Руслан подобрал с пола и надел трусы, джинсы, рубашку, носки. Пиджак, где пиджак?

– Я пойду, – сказал он, наклонившись и целуя Таню в старательно сжатые губы.

– Про фотосессию помнишь? – Таня натянула одеяло почти на самые глаза. Луч проник через щель между шторами, мазнул ее по лицу и тронул волосы. Волосы не ответили. Шторы шевельнулись. Луч погас.

– Конечно, – пообещал Руслан.

В коридоре он нашел свой пиджак, висевший почему-то под курткой, и уже надевал ботинки, балансируя на одной ноге, рискуя упасть.

Дверь в соседнюю комнату открылась. Мимо Руслана прошла голая, в одной короткой майке девушка с равнодушным и даже злым лицом. В ее молочных волосах танцевали искры.

***

С тягучим хлопком моргнула вспышка и Руслан сказал:

– Перерыв.

Таня заморгала. Лина просто сменила улыбку на безразличную гримасу.

– Можете поправить макияж, – кивнул Руслан в сторону зеркала и визажиста.

– Русик, это круто, – сказал Таня. – Я придумала нам с Линкой еще два образа. У нас есть одинаковые черные платья. И белая шляпа. Такая с широкими полями, как сомбреро. Вторую я тоже знаю, где найти. О! Вот еще бы далматинца! Или мраморного дога. Русик, у тебя есть где спросить?

– Спросим, – ответил Руслан, накручивая на фотоаппарат «полтинник».

Странная у этой рыжей холерички из Тиндера была фамилия. Пеликанова. А имя он не запомнил. И при их встрече в кафе, и когда это ему сообщил рыжий следователь. Фамилию сразу запомнил, а имя нет.

– А где можно покурить? – спросила Лина, полистав со скучным видом черно-белый фотоальбом на диване.

– Линка, – нестрого пригрозила ей пальцем Таня, пока визажистка подводила ей глаза.

– Пойдем, тоже покурю. Пальто только накинь.

Они вышли из студии и зашагали по длинному узкому коридору. Направо и налево были двери кабинетов. А в недосягаемой высоте моргали лампы.

– Как в лабиринте, блин, – сказала Лина.

– Бывшие цеха, – отозвался Руслан, толкнул пластиковую дверь, и они оказались на балконе.

Серое небо, замызганная промплощадка внизу, банка полная окурков. Ветер никак не давал прикурить, гасил пламя.

– Дай, я сама, – Лина отобрала у Руслана зажигалку. Закурила. Откинула молочные пряди, спутанные муссом для волос. Подняла высокий черный воротник.

Руслан навел фокус. Надавил на кнопку. Еще. Наклонился ближе. Почти вплотную. Снова нажал кнопку.

Следователь сообщил, что ее зарезали на лестничной клетке. Таксист, скорее всего. А Руслан попался на глаза, когда отрабатывали ее контакты. Он честно сразу сказал рыжему, что у них было одно свидание и один секс тем же вечером. И все. Да, у нее дома. Руслан вспомнил старую заплеванную лестницу в хрущевке. Подъезд с ядовито-зелеными стенами. Там ее потом и нашли, как сказал следователь.

Лина повернулась. Но смотрела не в камеру, а поверх. Прямо ему в лоб. Ветер раскидал по границам кадра белые пряди. Лина затянулась и выдохнула сигаретный дым в объектив.

– А ты только портреты снимаешь?

– Нет, – отозвался Руслан и отступил на пару шагов. Потом опять приблизился почти вплотную.

– А можешь меня голой сфотографировать? – Лина опять выпустила дым и запахнула воротник пальто. Мелькнули белые, длинные пальцы.

Затвор фотоаппарата снова щелкнул.

***

Руслан лежал затылком на ее животе и смотрел в потолок.

– Ты специально ее над кроватью повесил? – спросила Лина.

– Кого? – Руслан повернул голову. Живот упруго отозвался.

– Ее, – Лина ткнула незажженной сигаретой в черно-белое фото метр на метр. Там в переплетении белых тел чернели углы, линии, тени.

– Да нет, – сказал Руслан и отвернулся. – Не кури в кровати.

– Угу, – Лина щелкнула зажигалкой. – А я думала специально. Такое у тебя тут холостяцкое гнездышко. Фотографии. Голые женщины на стенах. Раскрепощает, наверное.

– Тебе виднее. Просто красиво, – Руслан привстал, дотянулся до бокала на столике рядом с кроватью. – На, сюда пепел стряхивай.

Он опять лег. Живот под затылком напрягся, стал железным. Лина наклонилась к нему, приложила сигарету к его губам. Он затянулся. Убрала. Живот снова расслабился. Руслан выпустил дым в потолок.

– Похоже я на мать трахаюсь? – спросила Лина.

– Давай, про это не будем, – сказал Руслан, а голос дрогнул. Вот ведь испорченная девчонка. Или просто он забыл, что значит быть молодым. Очень похоже. Обе одинаково закрывают глаза и закусывают нижнюю губу. Лина только быстрее, активнее, живее. Вообще без тормозов. И волосы у нее мерцают в темноте.

– Такой ты старомодный. Все руки татуировками забиты, а голове дискотека девяностых. – Зашипела брошенная в бокал с остатками вина сигарета.

Она сообщила Тане, что остается у подруги по институту. Таня сказала ему, что он может сегодня остаться на ночь. Он сослался на срочную работу. Таня сказала, приезжай, когда сможешь. Я постараюсь, пообещал он и отключил телефон.

Тело рядом с ним задвигалось, затылок соскользнул на кровать. Теперь ее живот оказался над ним. А потом она заслонила потолок, комнату и черно-белую фотографию на стене.

***

Бюст на столе укоризненно смотрел на Руслана с таким знакомым прищуром. Словно говорил, Руслан, ну как же так? Мы к тебе со всем нашим расположением, а ты…

– Ты зря это сделал! Может ты извращенец, а?

Это уже спрашивал не рыжий, а второй, постарше. Наглый, с резкими движениями, не такой вялый. Кто он? Начальник? Старший товарищ? Это только в иностранных фильмах детективы по двое работают.

– Случайно вышло.

– Херасе, случайно. Это случайно? – Следователь развернул к Руслану свой монитор. Золотые листья с зелеными прожилками, синий плащ с белым смазанным пятном, пальцы, судорожно вцепившиеся в землю. Он хорошо поработал в фотошопе, но ничего лишнего не пририсовал. Усилил акценты, выделил детали, где-то сделал ярче цвета, там, наоборот, чуть бледнее. Плагины, пресеты. А утреннее солнце, мозаикой выложенное на кронах тополей, он даже не трогал.

– Руслан Долецкий, – прочитал следователь с экрана. – Тишина. Название придумал, ты посмотри. Тишина. Ты – идиот?

– Здесь вы нашли труп в гаражах, – подключился рыжий. – Потом переспали с девушкой, которую убили на следующий день. Вы, кстати, что в это время делали?

Руслан с ужасом перевел взгляд с одного на другого.

– А что вы пугаетесь? У нее в доме ваши отпечатки повсюду. Биоматериалы. Тоже повсюду.

– Я просто с ней… – Руслан сглотнул. – Там таксист же. Вы сами сказали.

– Да и с таксистом этим не все пока ясно. По-русски ни хера не говорит. Может вообще сейчас из-за вас невиновный человек в камере сидит, страдает.

Бюст на столе теперь равнодушно смотрел мимо Руслана. Серый вечер лез через окно.

***

Она не стала снимать пальто. Снежные кляксы еще не успели на нем растаять и делали ее похожей на какое-то пятнистое животное. Грустное пятнистое животное. Губы заметно дрожали.

Подписка о невыезде. Это не просто вежливый совет, типа, никуда пока не уезжайте. Это официальная бумага. Документ. Что потом? Заключение под стражу?

– Что-то случилось, Таня? – спросил он. Пенка оседала на нетронутом капучино. За окном город наполнился красными и желтыми огнями. Он видел в стекле свое отражение. И отражение женщины с молочно-белыми волосами, сидящей напротив.

Таня вдруг всхлипнула. Он опять посмотрел на нее. Опухшее лицо, красные глаза. Сейчас разрыдается. Еще может быть домашний арест. Это если не заключение под стражу. Но его же обвинить в чем-то должны. Что он сделал? Разместил фотографию мертвой женщины на фоторесурсе? Так там даже непонятно, что она мертвая.

– Ты плохо поступил, Руслан, – вдруг на удивление спокойно сказала Таня. Она что-то достала из сумки и положила на стол. Флешка.

– Что это? – спросил Руслан. – Ты про что вообще?

– Там ее фотографии. Ее голой. Она специально мне их показала. А потом сказала, что вы спите друг с другом. Трахаетесь, она так сказала. Специально сказала.

– Чьи? Чьи фотографии?

Столик пошатнулся, и молочная пенка на капучино съехала и потекла по чашке вниз тягучей каплей.

– Лины.

– Понятно, – сказал Руслан и отвернулся к окну.

– Я не виню тебя, – запальчиво, на выдохе начала говорить Таня. – Она очень похожа на меня в юности. Ты просто не мог устоять. Ты же в меня влюбился не в…

Красные огни за стеклом вспыхивали и гасли. Темно-синие тени протянулись по улице. В отражении женщина с волосами белого цвета размашисто жестикулировала.

Они же могут на меня повесить эту рыжую. Как же ее звали? Высокую, яркую, неуловимо некрасивую девушку. Я в тот вечер был на встрече одноклассников. Или это было в другой раз?

– Таня, – спросил он. – А ты не помнишь, какого числа у нас была встреча одноклассников?

***

Он отпустил такси и зашагал вдоль дороги по свежевыпавшему снегу. За спиной оставалась цепочка черных следов. Такси долго не уезжало, видимо таксист не понимал, куда это пойдет клиент в чистом поле, потом все-таки машина развернулась и уехала.

Руслан как раз в этот момент свернул в то самое чистое поле, с удовольствием отмечая, что не зря надел болотные сапоги. Кофр с фотоаппаратом приятно хлопал по бедру. Лучший способ прочистить мозги – это поехать, как говорят художники, на пленэр. Например, фотографировать пейзаж в тихом месте.

Поле, частично покрытое снегом, было подернуто черной рябью. Комья земли еще не застыли, и ноги скользили. Опять пошел снег из низко висевших туч. Крупный и редкий.

Поле закончилось невысоким земляным валом. Руслан, рискуя свалиться перешагнул через него, почти провалился в канаву и вышел, миную плотно сидящие кусты, к небольшой речке. Здесь на излучине, находился тепловой коллектор. Речка под коллектором матово чернела, а над водой стоял густой пар, в котором терялись падающие с неба снежные клочья. Руслан открыл кофр…

Она лежит на камнях, на небольшой отмели чуть в стороне от коллектора, лицом в воде. Руки свободно болтаются, повинуясь течению и поднимая муть на мелководье. Рядом кружат, не зная куда им деться щепочки и другой мелкий мусор, обрастая пеной и пузырями.

Вслед течению бегут ослепительные, как вымоченные в молоке волосы. В них мерцают едва видимые искорки осевшего снега.

***

Начало темнеть. Пар над рекой не рассеялся, а наоборот стал плотнее. Снег зарядил уже основательно.

Руслан ежился от холода, курил и часто протирал линзу фотоаппарата специальной тряпочкой. Фотоаппарат, вынутый из кофра, сам кофр, Руслана, кусты вокруг, тело, наполовину торчащее из воды, поле заваливало снегом. Только речка оставалась такой же черной и быстрой. Быстрее, чем падающий снег.

Руслан оглянулся. Через белое поле в его сторону шли фигуры. Много. Четыре или пять. Впереди, кто-то в ярко красной куртке. Дальше, у дороги стоит несколько машин, в том числе две патрульных. На одной работают проблесковые огни. Синий и красный. По дороге едут редкие автомобили. Грузовик-длинномер удаляется, играя красными стоп-сигналами. Дальше за дорогой опять белоснежная пелена и только вдали едва различим силуэт города.

Вдруг длинномер остановился прямо на повороте. Идущие по полю фигуры замерли, а красная куртка наклонилась в сторону, задрав ногу, на шаге, так и не опустив ее. Проблесковые огни закрутились медленнее. Снежинки замерли в воздухе. Все вокруг состояло из больших белых точек. Они мерцали в накатывающем молочном тумане.

Руслан поднял фотоаппарат.

Content

Высота Мирон Фотография