Сергей Скурихин

Красная нить, красная ветка

«Осторожно, двери закрываются, следующая станция Сокольники. Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи», – привычно донеслось до Поликарпова, после того как людской пресс, так же привычно, вдавил его в вагонное нутро. У дверей напротив, что должны быть неприкасаемыми как коровы в Индии, уже прочно пустила корни группка гастарбайтеров, поэтому физика потока неумолимо вытолкнула Поликарпова в проход между сиденьями. Следовало признать, что проход в данный момент времени был понятием чисто номинальным: в нём негде было упасть не то что яблоку, но, пожалуй, и яблочному семечку.

Поликарпов свободной рукой кое-как ухватился за поручень и попытался принять телом наиболее удобное положение в заданном объёме пространства. Получилось это у него не очень: мешалась зажатая под мышкой папка с рукописью, которую он почему-то потащил с собой. Зачем он так сделал, для Поликарпова и самого оставалось загадкой, ведь вся переписка с издательством, куда он сегодня был приглашён на заключение договора, до этого прекрасно велась по электронке. Но взял так взял, не возвращаться же теперь?!

И надо же такому было случиться, что очередная попытка Поликарпова гармонизироваться со вселенной совпала с финальным абордажным рывком тех людей, что оставались ещё одной ногой на перроне. Мощный толчок выбил заветную папку из под мышки горе-писателя, и та упала на колени к кому-то из сидящих пассажиров. От ряда сидений Поликарпова отделял высоченный здоровяк, что, вцепившись обеими руками в поручень, стоически сдерживал натиск братьев по разуму. На суету «обокраденного» Поликарпова тот молча обернулся, и во взгляде его читалось лишь одно: «Не дёргайся, мужик. Ничего с твоими бумагами не случится. Заберешь, как народ подрассосётся». И действительно, на следующей остановке здоровяк вышел, а Поликарпов по праву занял освободившееся место.

Теперь перед ним сидела молодая женщина, которая самым нахальным образом перелистывала страницы рукописи – плода его многомесячного труда! От возмущения Поликарпов даже растерялся. Нахалка оторвала взгляд от бумаг, поднимая его на нового соседа. Женщина сразу смутилась, но быстро взяла себя в руки, а заодно и инициативу:

– Вы же Поликарпов? – полуутвердительно спросила незнакомка. – Здравствуйте! Я – Евгения, редактор издательства. Это мы с вами переписывались по поводу публикации и это на встречу со мной вы сейчас едете.

– Да… Очень приятно и неожиданно. Здравствуйте.

– Вот, возьмите, пожалуйста, – добавила Евгения, протягивая папку хозяину и виновато улыбаясь. – Извините, просто у меня сработал профессиональный рефлекс.

– Ничего-ничего. Это же не праздное любопытство. Всё по делу, – облегчённо выдавил Поликарпов, поскольку органически не переваривал любого рода конфликты.

– Правда, не припомню, разве я просила у вас рукопись в печатном виде? – решилась всё же уточнить Евгения.

– Нет-нет. Всё верно. Это я сам придумал захватить, – тут черёд смущаться, смущаться за свои старомодные привычки, наступил уже у Поликарпова.

– И знаете, я успела найти несколько отличий в тексте бумажного варианта от его электронной версии.

– Это какие же? Где? – удивился Поликарпов с тревогой.

– Ну вот, например, на странице пятой, если я ничего не путаю, у вас… – принялась деловито объяснять Евгения, но договорить у неё не получилось, так как поток зашедших на очередной станции пассажиров бесцеремонно оттеснил Поликарпова в сторону, вглубь прохода. Он только успел кивнуть Евгении, показывая тем самым, что продолжит разговор, когда сможет подойти ближе. Молодая женщина в ответ чуть тронула губы улыбкой.

Оставшись один, Поликарпов стал прокручивать в голове текст рукописи. Каких-то правок, тем более на пятой странице, он вспомнить, хоть убей, не мог. И достать листы, чтобы проверить собственную память, не было никакой возможности: он саму папку-то с трудом держал, только теперь уже не под мышкой, а прижимая свободной рукой к груди.

Как и все писательствующие люди, Поликарпов к своим текстам относился очень ревностно, хоть внешне всегда старался этого не показывать. Он панически боялся пропущенных детских ошибок, нелепых опечаток и запятых перед «как». Из-за сомнений в правильности написания тех или иных текстовых конструктов, Поликарпов мог часами тупить за ноутбуком, штудируя орфографические сайты и выискивая прецеденты по написанию в кладези великой русской литературы. Нельзя сказать, что бы ему писалось легко, но тяжёлым и затратным этот процесс тоже назвать было нельзя. И сейчас, переживая сказанное Евгенией, Поликарпов чувствовал себя как на приёме у незнакомого врача, который, изучив его пухлую и потрёпанную медицинскую карту, вдруг нашёл в ней что-то новое, чего раньше не было, и будто это неожиданное новое не сулит пациенту ничего хорошего.

Поликарпов даже не заметил, что под стук колес перешёл на внутренний, почти шизофренический диалог, пытаясь досконально вспомнить содержание злосчастной пятой страницы:

– Какие расхождения? В чём?.. Неужели я не закрыл тот деепричастный оборот?

– Ага, в русском школам я учились. Не может такого быть!

– Чёрт, похоже, неправильно оформил прямую речь Иннокентия Вениаминовича?! Стыдно-то как!

– Не бздо! Какие диалоги? Какая прямая речь на пятой странице? У тебя там ещё одни вступительные описания идут!

– Уф, точно… Ну значит, с запятыми напутал.

– А вот это запросто! Наверняка зевнул закорючку между независимыми предложениями, объединёнными в одно сложное, или между придаточными, относящимися к одному главному.

– Спасибо, успокоил…

– Да ладно, всегда же можно сказать про авторскую пунктуацию. Мол, ты так видишь и так осмысливаешь текст. Конечно, сначала поупрямишься немного, для сохранения лица автора и творца, а потом проявишь лояльность и скоренько согласишься с правками от издательства.

– Ну да, пожалуй… Лишь бы совсем уж дурацких ошибок и опечаток не было.

– Да не вибрируй ты! У тебя, считай, сейчас прямой выход на редактора. Девчонка она, видно, толковая, опытная. Где можно – подскажет, где надо – подправит. Всё будет нормально!..

Тем временем в вагоне происходило что-то странное. Несмотря на то что поезд шёл из центра, количество пассажиров в нём от станции к станции только прибывало, и новые попутчики затолкали Поликарпова аж до самого конца вагона. Евгению он теперь снова не видел, и пытался вспомнить уже не текст на пятой странице своей рукописи, а то как выглядела его нечаянная и такая нужная знакомая. В памяти Поликарпова всплывали клетчатая юбка, то ли чёрные, то ли коричневые сапожки, неброская помада, светлые глаза, такие же светлые волосы, выбивающиеся из под какого-то головного убора. Но вот что на ней было надето? Куртка, пиджак или полупальто? Этого он сказать не мог. Удивительно, что в своём безмерном писательском эгоцентризме, сосредотачиваясь последние дни только на тексте, Поликарпов вообще умудрился уловить какие-то детали образа Евгении. Но достаточно ли этого будет, чтобы её узнать? Впрочем, успокоил он сам себя, на конечной станции Евгения наверняка его подождёт, и они вместе направятся в издательство. Его же узнать будет проще простого – по драгоценной папке, прижатой к груди.

«Конечная, поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны!» – разнеслось под сводами потолка над множеством голов. И началось одновременно хаотическое, но и упорядоченное движение людей в сторону выходов. Поликарпов же интеллигентно пережидал, пока все выйдут. Вагон быстро опустел, но Евгении не оказалось на том ряду сидений, где она, предположительно, должна была ехать. Тогда Поликарпов вышел на перрон и стал озираться в её поисках.

Перрон же просто кишел людьми, что шли нескончаемыми разнонаправленными потоками. У Поликарпова сложилось впечатление, что он находится сейчас не на конечной радиальной, а на одной из центральных станций метро, причём в час пик. Вот только его Евгении нигде поблизости не было. Глазами он несколько раз натыкался на девушек-обманок, а некоторых порывался даже догнать. Но те девушки быстро растворялись в толпе, да и сам мятущийся Поликарпов уже к тому моменту понимал что обознался. Настроение у него стремительно портилось: в душе горькой пенкой стали подниматься старые обиды на книгоиздательскую систему, причём сразу на всю. Поликарпов решил считать про себя до ста, и, если редакторша за это время не объявится, то он просто перейдёт на другую сторону перрона и уедет.

Подстёгивая свой ультиматум злостью, Поликарпов начал считать. От наплыва эмоций он несколько раз сбивался, пока до него не дошло то, что отсчёт разумнее поручить секундомеру станционных часов. Он терпеливо дождался обнуления счётчика и взглядом полным угрюмой непреклонности уставился на оранжевый циферблат.

Многими и давно уже подмечено, что когда чего-то ждёшь, то время тянется медленно-медленно, словно нуга. Вот и сейчас светящиеся палочки стали неспешно перекладываться из цифры в цифру, при этом слегка расплываясь. Поликарпову даже почудилось, что перед ним висят не часы в метро, а лицевая панель огромного электронного будильника, и когда из туннеля вместо гула прибывающего поезда раздался знакомый побудочный рингтон, то наш писатель окончательно… проснулся.

Придя в себя, Поликарпов первым делом потянулся к прикроватной тумбочке. Папка с рукописью была на месте. Его дебютный роман – все восемь авторских листов до последней точки – взялось опубликовать одно маленькое издательство, что находилось на окраине города. Пусть на условиях софинансирования, пусть небольшим тиражом и с туманными гонорарными перспективами, но всё ж таки бралось издать! И именно сегодня он был приглашён к ним в офис на подписание договора.

Морок сна уже развеялся, а от приятных мыслей по телу Поликарпова разливалось тепло. Он ещё немного повалялся в кровати, потом решительно встал и направился в ванную. Вернувшись в спальню с мокрой головой и торчащей из угла рта зубной щеткой, он в тысячный раз раскрыл заветную папку. Периодически прерываясь, чтоб мазнуть щёткой по зубам, он мокрыми пальцами перевернул несколько листков. Затем насупился и почему-то вслух произнёс: «Да вон же она, пропущенная запятая. Вот и не верь после такого в вещие сны!»

Content

Сергей Скурихин
Красная нить, красная ветка