Мария Руднева

Дело о Тихой Луне

– Мастер Чэнь, это не обычное убийство…

Услышав это, Шао Чэнь только головой покачал. Не бывает “обычных” убийств. Каждое уникально, и в первую очередь тем, что нарушает законы самой человеческой природы.

Не люди, а боги отмеряют, кому жить, а кому отправляться к Персиковому источнику.

И вряд ли именно боги отмерили достопочтенному Цзю Чживэю, лежащему на полу собственной усадьбы с кровавой дырой в шее, именно такую дорогу.

– Я взял на себя смелость и обследовал тело, – прошелестел тем временем ученик Су, человек безусловно умный и преданный своему делу. А еще – наблюдательный, и, пусть наблюдательность и не равна уму, сочетание этих двух качеств давало замечательный результат.

– Что тебя смутило? – обернулся к нему Шао Чэнь.

Ученик Су ответил:

– На шее достопочтенного господина Цзю рваная рана, нанесенная ножом или иным острым предметом. Крови вытекло много… Вначале посчитали, что причиной смерти стала именно она. Но…

– Но?

– Вначале господин Цзю получил по голове тяжелым предметом. Видимо, именно удар послужил причиной смерти, а вовсе не рана, нанесенная немногим позже. Впрочем, возможно, дело в совокупности причин.

Шао Чэнь задумчиво потер бороду.

– Иными словами, кто-то нанес господину Цзю смертельный удар но, не будучи уверен в том, что в самом деле убил его, на всякий случай ударил ножом. Так?

Ученик Су кивнул.

– И вот еще какое дело, мастер Чэнь. Тело господина Цзю найдено в кабинете, где много хрупких предметов, однако ничего не пострадало. Я нарочно попросил служанку осмотреть помещение. Ничего не пропало и не разбито. Если бы к господину Цзю забрался вор, он бы взял что-то?…

– Совершенно не обязательно. Если господин Цзю застал вора врасплох и произошла потасовка…

– При потасовке пострадали бы вазы и фарфоровые безделушки, – в сомнении покачал головой ученик Су. – Ими заставлен кабинет. Но все в порядке. В удивительно порядке – с учетом того, что накануне вечером господин Цзю принимал гостей…

Мастер Чэнь изменился в лице:

– Гостей?.. Ты сказал – гостей?

– Служанка сказала, что накануне вечером господин Цзю, известный любитель высоких искусств и покровитель поэтов и музыкантов, устраивал так называемый Вечер Тихой Луны, – принялся докладывать ученик Су. – Каждую третью среду месяца талантливые юные дарования столицы норовят попасть за закрытые двери этого кабинета, чтобы продемонстрировать господину Цзю свои таланты. Это своеобразный смотр. Некоторые появляются здесь постоянно! В надежде на покровительство или потому, что сильно понравились самому господину Цзю. А некоторые больше одного раза не приходят…

– Почему? Не зовут? – взгляд Шао Чэня стал цепким и жестким.

– Иных не зовут, – ровно ответил ученик Су. – А иные после одного вечера начинают блистать так ярко, что ослепляют своим сиянием прочих. А господин Цзю, говорят, во время Вечера Тихой Луны никого вниманием не обходил… Всех смотрел.

– Надо же… – пробормотал Шао Чэнь. – И что же, выходит, вчера был Вечер Тихой Луны?

Ученик Су кивнул:

– Именно, третья среда месяца.

– Стало быть, нужно узнать, что за люди последними видели господина Цзю живым. Идем, – решительно двинулся вперед Шао Чэнь. – Расспросим твою служанку, заодно посмотрю на этот кабинет своими глазами.

***

После долгих расспросов от бледной и запинающейся служанки все-таки удалось чего-то добиться.

Шао Чэнь поручил ученику Су вести записи, а сам, покачивая головой, слушал сбивчивый рассказ, понимая, что толку от таких свидетелей почитай что и нет.

– Д-достопочтенный господин всегда собирал музыкантов и поэтов на Т-третью Луну, господин, – говорила она, кивая головой, точно игрушечный болванчик. – Вот и сейчас, пригласил. Хотел, г-говорит, послушать, как играют на флейте да на цине, и к-как распевают стихи…

По ее лицу видно было, что она вот-вот расплачется. Плачущих свидетелей Шао Чэнь не любил, да и вообще не принимал эмоций, выраженных не по делу. Потому поспешил задать вопрос, возвращающий девушку к теме допроса:

– Список приглашенных был велик?

– Нет, – девушка помотала головой, так, что тяжелые деревянные шпильки едва не вылетели из прически. – Господин Цзю всегда приглашал не больше пяти талантов. Говорил, что хочет уделить внимание каждому, а слишком много музыки и стихов рано или поздно его утомят, и он не сможет выслуша-а-а-ать…

Девушка все-таки разрыдалась.

Шао Чэнь закатил глаза. Ученик Су занялся утешением девушки. К счастью, он далеко продвинулся в вопросе общения с юными барышнями, потому очень скоро служанка вновь смогла отвечать на вопросы.

– Стало быть, в этот вечер господина Цзю посетило пять человек?

– Все так, господин.

– Все были мужчинами?

– Нет, господин. Была одна женщина…

– Что за женщина?

– Госпожа Лю, поэт. Она принесла прекрасные стихи о возрождающемся Фениксе. Они очень понравились господину, господин даже попросил переписать их для него! И госпожа Лю должна была получить от него высокие рекомендации…

– Кто еще был?

– Музыканты Чжэнь Фэй и Цзы Цзиньмин, поэт по прозванию Мэйхуа и один сочинитель историй, его имя Чжу.

Шао Чэнь поскреб пальцами бороду. Пять человек видели господина Цзю живым последними… И все убийцу следовало искать среди них.

– А скажи вот что, – проговорил он задумчиво. – Все ли пятеро посетили его в первый раз?..

Служанка помотала головой:

– Только двое были впервые! Госпожа Лю и сочинитель Чжу, да и он выглядел так, словно случайно попал на Вечер Тихой Луны. А музыкант Сяо Фэй уже не раз пытался добиться милости у господина Цзю, да и Цзы Цзиньмина господин Цзю привечал не раз. А поэт Мэйхуа явился второй раз. И принес специальный подарок.

– Ученик Су! – окликнул Шао Чэнь. – Про подарок пометь отдельно!

Ученик Су старательно сделал пометку на полях своих заметок.

Шао Чэнь задал служанке несколько вопросов, а потом отпустил ее с миром.

– Мастер Чэнь, для вас что-либо прояснилось? – спросил ученик Су.

– И да, и нет, – покачал головой Шао Чэнь. – Делать какие-либо выводы рано. Вот что, ученик Су, давай-ка мы с тобой осмотрим кабинет убитого. Говоришь, тебе что-то показалось странным?…

***

Кабинет и в самом деле произвел на Шао Чэня большое впечатление. Увиденное подтвердило слова ученика Су: если бы здесь произошел поединок, то добрая половина безделушек, заполонявших пространство, была бы уничтожена.

Однако вокруг царил идеальный порядок.

Служанка же божилась, что из “сокровищ господина Цзю” ничего не пострадало.

Шао Чэнь взял с полки статуэтку и внимательно осмотрел. Новодел, конечно, не более двух сотен лет – но у кого-то наверняка ценится.

Дешевых или безвкусных вещиц на заставленных столах и полках он не видел.

– Видите, о чем я говорил, мастер Чэнь, – сказал ученик Су. – Если бы дрались, то все побилось бы…

– Это я уже слышал, – отмахнулся Шао Чэнь, возвращая статуэтку на положенное ей место. – А музыку слушали где? Здесь же?

– Здесь, мастер Чэнь. Музыканты играли у окна. Так господину Цзю нравилось – он говорил, что звуки музыки и поэзия должны литься по ветру, чтобы слышала ночь… А сам он сидел здесь, на кушетке.

Шао Чэнь посмотрел на кушетку, обтянутую золотой парчой, и на несколько простых низких стульев.

– Господин Цзю приглашал слушателей?

– Нет, мастер Чэнь. Господин Цзю слушал сам, и просил артистов слушать тоже. Они сидели вот на этих стульях весь вечер. Когда заканчивалось время одного, тот садился на стул и уступал другому место у окна. А вот эти фонари служат для освещения…

– И здесь все не тронуто и нет следов борьбы… Значит, убийство произошло уже после окончания вечера. Во сколько разошлись музыканты?

– Слуги говорят, что все закончилось после часа ночи. Тогда всех проводили по домам. Все разошлись. А наутро господина Цзю нашли мертвым.

Шао Чэнь толкнул оконную раму и по пояс высунулся в окно.

– Хм… – сказал он. – Хм.

– Мастер Чэнь? – удивленно спросил господин Су.

Шао Чэнь покачал головой.

– Нам пора, ученик Су. Здесь мы все узнали. Теперь вот что: разыщите для меня, где еще выступают эти музыканты и поэты… Неплохо бы поговорить с каждым из них.

– Особенно с теми, кто пришел не в первый раз?

– Да почему же? – Шао Чэнь пожал плечами. – Такие выводы делать рано. Надо понять мотив.

***

Дальнейший ход размышлений Шао Чэнь и ученик Су продолжили уже в чайной. Шао Чэнь смотрел в записи, сделанные учеником Су, и отметал догадки одну за другой.

– Два музыканта и три поэта – вот последние люди, которые видели господина Цзю живым. Когда они покинули усадьбу, господин Цзю все еще был жив… А наутро его нашли мертвым. Может ли быть столь интересное совпадение, что каждый из них невиновен, а господина Цзю убил случайно забравшийся в окно вор?

– Вот это уж вряд ли, мастер Чэнь, – покачал головой ученик Су. – Ни за что не поверю в такое.

– Равно как и я. Потому, пожалуй, нам стоит навестить каждого приглашенного артиста, развлекавшего господина Цзю в этот вечер.

– С кого начать, мастер Чэнь?

– Начни с поэтэссы Лю.

– Но она ведь впервые была на Вечере Тихой Луны?

Шао Чэнь сказал:

– Да. Впервые. Но как-то ведь она познакомилась с достопочтенным господином Цзю до того?

Ученик Су вынужден был согласиться.

***

Госпожа Лю приняла их в своем кабинете.

– Мне сказали, что вы мастер Шао Чэнь, прославленный детектив. Чем вас привлекла моя скромная персонаж? Чем недостойная может быть вам полезной?

Шао Чэнь окинул ее быстрым взглядом. Наряд поэтэссы Лю был скроен изящно, но скромно. Она явно была из тех женщин, что могут и наряды из недорогих тканей носить так, словно на плечах у них семь слоев тончайшего шелка. По темно-синим рукавам вились ветви цветущей сливы.

Жила госпожа Лю скромно, всего с несколькими служанками, и, насколько Шао Чэнь успел понять – без мужа. Вроде как она рано овдовела, а скудное состояние, что успел скопить ее муж, поддерживало ее на плаву, позволяя заниматься поэзией.

Ничего удивительно, что госпожа Лю так стремилась понравиться господину Цзю…

Служанка заварила белый чай и разлила его по фарфоровым чашкам. Шао Чэнь посмотрел на прозрачную зелень в собственных пальцах и поднял глаза на поэтэссу:

– Вам известно, что достопочтенный господин Цзю, который проводил намедни Вечер Тихой Луны, поутру был найден мертвым в собственном кабинете?

Рука госпожи Лю дрогнула, и чай едва не расплескался из чашки. Однако лицо ее оставалось спокойным. Шао Чэнь внутренне поразился ее выдержке и внутреннему спокойствию.

– Вы принесли мне печальные новости, – проговорила она. – Когда я покидала ту гостеприимную усадьбу, где со мной обошлись так тепло и хорошо, как нигде больше в столице, я надеялась на новую встречу.

– Стало быть, когда вы покинули усадьбу Цзю, он был еще жив?

Госпожа Лю кивнула.

– Кроме того, я покинула усадьбу последней. Повозка застряла в грязи, и мой конюх долго пытался починить колесо. Оттого я задержалась, и господин Цзю был столь любезен, что развлекал меня интереснейшей беседой об образах полной луны в поэзии великих мастеров. Признаться, многое из того, что он говорил, было неизвестно мне ранее. Он такой умный человек… Был.

Госпожа Лю стиснула фарфоровую пиалу в длинных и тонких пальцах.

– Стало быть, вы последняя, кто видел его живым, и ничего странного не заметили?

Госпожа Лю подняла на Шао Чэня взгляд, в котором не было страха:

– Если вы задумываетесь о том, не я ли убила его… Я, конечно же, отвечу, что нет. Но вы мне, конечно же, не поверите. Ведь у меня нет никаких доказательств. Мы были на веранде одни и свидетелей нашего разговора не было. Служанка, что приносила чай, быстро покинула нас, мой же конюх ждал у ворот. Я вышла к нему одна, прикрыв голову капюшоном, чтобы начавшийся дождь не испортил мне платье и прическу.

– Значит, у меня нет оснований полагать, что убийцей были не вы? – улыбнулся Шао Чэнь.

Госпожа Лю поставила чашку на стол. Затем подцепила длинными пальцами изящный кувшин-чахай, и долила чай Шао Чэню, затем себе, затем – пролила несколько капель за украшавшего столик чайного бога.

Шао Чэнь молча наблюдал за ней.

Госпожа Лю поднялась на ноги и проследовала к окну. Некоторое время она стояла, прямая, как натянутая струна, а Шао Чэнь следил за ней из-под опущенных ресниц.

– Когда-то, в совсем юные годы, мои пальцы были так сильны, что могли совладать со струнами цитры цинь… – глухо проговорила она. – Но теперь я не удержу ничего тяжелее фарфоровой чашки. Уже поднять веер для меня непосильная задача. Несколько лет назад меня одолела болезнь, сделавшая мои руки тонкими и слабыми, а спину сгорбленной. Возможно, увидев меня впервые, вы подумали, что мне много лет – старость явилась за мной преждевременно. Я еще могу держать кисть, хоть и совсем недолго, а ясность ума и острота слова не зависят от силы рук. Потому я сочиняю стихи и с гордостью представляю из выдающимся умам, способным оценить тонкий слог. Покровительство господина Цзю открыло бы мне дорогу туда, куда нынче путь закрыт. Мне жаль, что его постигла такая ужасная судьба.

Госпожа Лю повернулась и посмотрела в глаза Шао Чэню. Шао Чэнь поднялся на ноги и поклонился ей:

– Госпожа Лю, боюсь, я лишь зря потратил ваше время. Я сочувствую вашей утрате: нечасто удается встретить человека, с которым разделяешь духовную мысль, одну на двоих, и можешь говорить на одном языке, не опасаясь быть понятым превратно. Вижу, что господин Цзю был таким человеком для вас. Могу я просить о совете – чтобы я все же смог найти убийцу и покарать его за его деяние?

– Можете, – отозвалась госпожа Лю.

– Вы поэт и часто выступаете со стихами. Может быть, подскажете, куда стоит явиться, чтобы послушать других музыкантов, поэтов и чтецов, отмеченных господином Цзю?

– Боюсь, что мало могу вам помочь здесь… Хотя… Вначале – навестите дом господина Фо…

***

Шао Чэнь лежал на кровати. На голове у него была мягкая ткань, вымоченная в целебных травах. Солнце нещадно пекло, голова – так же нещадно болела.

Ученик Су сидел рядом с ним, готовый в любую минуту принести воды или заменить повязку.

– Мы в тупике, – пожаловался Шао Чэнь.

– Не стоит так быстро отчаиваться, мастер Чэнь! – бодро проговорил ученик Су. – Давайте еще раз обсудим все, что успели узнать? Быть может, мы упускаем что-то очень важное…

– Ну хорошо… – Шао Чэнь со стоном сел на кушетке. – Тащи свои записи.

Ученик Су проворно сбегал за бумагами и расположился на низкой скамеечке у ног Шао Чэня.

– Для начала – мы вычеркнули из списка подозреваемых поэтэссу Лю. Мастер Чэнь поговорил с ней и вышел в убеждении, что она не могла убить…

– Не могла, – согласился Шао Чэнь. – Я видел ее руки. Они в самом деле поражены болезнью, лишающей сил. Господина Цзю убили ударом по голове, а после еще и продырявили – тут нужны сильные руки. Причем скорее всего мужские. Хотя я знал и женщин, способных на такое.

– Стало быть, госпожа Лю просто не могла это сделать?

– Не могла. А конюх ее в самом деле оставался за воротами и к усадьбе не поднимался.

– Музыкант Цзи Цзиньмин, игрок на цитре чжэнь, отказался разговаривать с нами и обвинил в… – ученик Су сверился с записями. – Непочтительности и неуважительности к почтенному возрасту. Однако из разговоров с его компаньоном и слугами стало ясно, что он покинул дом господина Цзю раньше всех. К тому же, господин Цзи, хоть и остается музыкантов высокого класса, уже очень стар и ходит, что называется, на трех ногах. Без специальной трости и помощи компаньона он не способен преодолеть даже садовую дорожку!

– А что второй музыкант, Чжэнь Фэй?

– О его игре на флейте сяо почти никто в городе не слышал! Стало быть, приглашают его редко. Мне пока не удалось выяснить, ни кто он, ни где он живет. Но как только я что-то узнаю, я немедленно скажу вам об этом.

– Кто еще был в тот вечер?

– Сочинитель Чжу, мы навещали его прошлым вечером. Он подслеповат и, кажется, живет исключительно славным прошлым, о котором сочиняет байки. Не удивлюсь, если он был уверен, что Вечер Тихой Луны проводит не какой-то там господин Цзю, а сам Цао Цао!

– Славный человек сочинитель Чжу, но только и он не мог совершить убийство. Может, он хорошо притворяется слегка безумным, но в самом деле близорук, а при ходьбе подворачивает ногу характерным образом. Я видел в саду следы его ног – подобных не было в усадьбе Цзю, а я ведь все там осмотрел. Стало быть, он пришел и ушел по каменной дорожке вместе со всеми.

– Так и было. Он сам нам так и сказал, – закивал головой ученик Су. – Остался поэт Мэйхуа. С ним вот какое дело: этот прославленный юноша часто выступает в богатых усадьбах. Все о нем говорят как о сильном и выносливом молодом человеке, гордящимся своим отменным здоровьем. Застать его в гостях намного проще, чем дома. Потому-то я не стал предлагать вам отправиться к нему домой. Я сделал другое!

– И что же? – оживился Шао Чэнь, заметил лукавый отблеск в глазах ученика Су.

– Я выпросил для нас приглашение на вечер в дом господина Вэй Лисяня, для которого поэт Мэйхуа будет нынче вечером распевать стихи под музыкальное сопровождение! Он исполнит несколько старинных народных поэм, а затем представит публике собственное сочинение.

Шао Чэня мгновенно оставила мигрень. Он вновь чувствовал себя бодрым и полным сил. То, что казалось тупиком, превратилось во временное затруднение.

– Пошли за слугой, – скомандовал он. – Сегодня мне понадобится лучшее платье!

***

Дом господина Вэя освещало множество огней. Празднично одетые господа прогуливались во дворе или пили чай на широкой веранде, ожидая, когда же господин Вэй пригласит их в гостину. Шао Чэнь и ученик Су поспели практически к началу вечера, а потому вынужденное безделье их почти не коснулось.

– Ты хорошо рассчитал время, ученик Су, – похвалил Шао Чэнь. – Однако, если бы мы явились раньше, то имели бы возможность с кем-то поговорить.

Ученик Су покачал головой.

– Осмелюсь возразить, – начал он. – Но все дело в том, что мы держим поэта Мэйхуа под подозрением. И, если он в чем-то замешан, наш пристальный интерес сейчас может его спугнуть.

Шао Чэнь кивнул, соглашаясь с ним.

В скором времени все гости проследовали в большую, богато обставленную гостиную. На взгляд Шао Чэня, внутреннее убранство предназначалось скорее для того, чтобы пустить пыль в глаза, чем на самом деле отражала вкус и благосостояние хозяина. Однако внутри было просторно и светло, и все приглашенные гости расселись вокруг низких столиков. Хозяин дома занял широкую кушетку. Слуги разносили вино и закуски. Шао Чэнь, переглянувшись с учеником Су, взял блюдечко с орешками.

Господин Вэй хлопнул в ладоши:

– Уважаемые гости! Я рад представить вашему вниманию жемчужину столичной поэзии – молодого, но уже успевшего сделать себе имя господина Мэйхуа!

Взгляд Шао Чэня обратился к молодому человеку в наряде, расписанном драконами и фениксами одновременно: ужасная безвкусица, но зато очень ярко. Господин Мэйхуа вышел на середину комнаты и встал возле открытого окна. Не иначе, как господин Вэй открывал окна, чтобы все соседи могли завидовать, слушая долетающие обрывки стихов и звуки музыки? Или был столь же щедр, как господин Цзю? Шао Чэнь усмехнулся в усы.

Следом за господином Мэйхуа публике предстали два музыканта: девушка в розовом платье с лютней пипа и юноша в зеленом шелковом халате с золотым узором, держащий в руках длинную флейту-сяо.

Ученик Су резко выпрямился. Шао Чэнь проследил за его взглядом и пристально осмотрел флейту юноши, а затем и его самого. Неужели им… повезло?

Господин Вэй тем временем назвал имена музыкантов:

– Госпожа Цзяолун и господин Чжэнь Фэй сыграют для господина Мэйхуа, чтобы его стихи прозвучали в наиболее выигрышном ключе!

Господин Мэйхуа поклонился:

– Уважаемый господин Вэй, разрешу перед началом сказать вот что: у стихов не бывает выигрышного ключа. Они звучат вне зависимости ни от чего… Однако мне приятно, что столь выдающиеся музыканты помогут мне сегодня!

Шао Чэнь услышал, как одна из женщин радом с ним склонилась к своей компаньонке и прошептала:

– Что еще за Чжэнь Фэй? Я не знаю Чжэнь Фэя. Госпожу Цзяолун и ее лютню все здесь знают и любят, но кто этот безвестный флейтист?

– Говорят, от подает надежды, госпожа, – кротко ответила компаньонка и замолчала.

Шао Чэнь не любил поэтов.

Вот сама поэзия – это другое дело. Красиво сложенные стихи, записанные на бумаге или на веере, радовали глаз. Но поэты в своем тщеславии и желании заработать отбивали все удовольствие от складного стиха.

Шао Чэнь предпочитал книги и свитки. А людей недолюбливал. Таких вот, как господин Мэйхуа, чьи порывы и желания он считывал с легкостью. Такие люди, как господин Мэйхуа, могли сочинять очень красивые и возвышенные стихи, и призывать слушателей к великому… Да вот беда, сами не следовали своим же проповедям. Самодовольный блеск в глазах господина Мэйхуа выдавал его с головой.

Однако быть тщеславным – не значит быть преступником.

Шао Чэнь перевел взгляд с господина Мэйхуа на господина Чжэнь Фэя. Вот уж кто скромный музыкант – как с гравюры. Глаза опущены, и тонкие пальцы чуть подрагивают, прикрывая отверстия длинной бамбуковой флейты. Колокольчик на нижнем конце инструмента мягко покачивался при движении – алый узел на удачу.

Судя по наряду господина Чжэнь Фэя, он был очень беден, и носил один халат и одну пару обуви круглый год, редко имея возможность сменить облачение. Это было заметно – при всей аккуратности, с которой он обращался с зеленой тканью своей одежды, ведь музыкант должен выглядеть привлекательно. Никто не захочет слушать игру человека, на которого неприятно смотреть. Шао Чэнь задержался взглядом на подоле его платья и на сапогах, потом вновь обратил внимание на лицо – красивое, узкое, с правильным чертами. Волосы господина Чжэнь Фэя были убраны в строгий узел и перевязаны лентой в тон одежде.

Тем временем господин Мэйхуа объявил, что намеревается начать читать и просит музыкантов сыграть ему песню “Полет журавля над тихой водой”, на мотив которой он сложил стих. Госпожа Цзяолун молча тронула струны лютни. Чжэнь Фэй поднес флейту к губам, и тихая мелодия сяо влилась в переливы струн. У господина Мэйхуа оказался приятный голос и правильная речь, отчего стихи его, подчеркнутые звучанием музыки, в самом деле хорошо звучали.

Шао Чэнь покосился на ученика Су: он завороженно смотрел представление, не в силах, кажется, отвести взгляд от белых пальцев господи Цзяолун.

Шао Чэнь хмыкнул. Ему самому что-то упорно мешало раствориться в музыке и поэзии, хотя бы попробовать на время сдаться на милость поэта-победителя и получить удовольствие от вечера. Что-то… Но он не мог понять что, поскольку голос господина Мэйхуа постоянно уводил его в сторону своими сильными, яркими, но совершенно не помогающими расследованию образами ждущей женщины и воина, готового погибнуть, защищая императора. Господин Мэйхуа напевал об их горестно расставании, а Шао Чэнь упорно снова и снова возвращался взглядом к лицу флейтиста.

Спокойное выражение его лица едва заметно омрачала печаль. Во взгляде мелькала сосредоточенность, а быстрые пальцы, порхающие по нотам, все сильнее прижимались к отверстиям.

Шао Чэнь вдруг допольно улыбнулся, разом став похож на большого кота, и погладил себя по бороде. Ученик Су, почуяв, что Шао Чэнь пошевелился, повернулся и вопросительно посмотрел. Шао Чэнь взглядом остановил его: мол, потом.

Господин Мэйхуа начал новую историю: о крестьянине, на чье поле повадилась ходить чужая лошадь. Барышня Цзяолун начала мелодию “Следы небожителя”, на мотив которой были стихи поэта, и Чжэнь Фэй подхватил ее – и снова пальцы, побелев, впечатывались в темный бамбук флейты с яростной силой, которой не должно быть заметно в руках флейтиста.

Шао Чэнь подпер рукой щеку и прислушался.

Теперь он уже не сомневался в том, что слышит фальшивые ноты, какие бывают, если в бамбуковое тело флейты вкралась трещина. Оттого звук был нечист, а ноты неточны, и Чжэнь Фэй уже несколько раз поймал на себе раздраженный взгляд господина Мэйхуа, но все-таки продолжал играть.

Шао Чэнь отметил, что и господин Вэй хмурился и разочарованно качал головой: видать, жалел, что позволил музыканту с плохим инструментом выступить на его приеме. Однако незадача: музыкант, сколько бы он ни был беден, кормится только своим инструментом. Стал бы Чжэнь Фэй терять свой шанс на известность и почет, выступая перед таким обществом с испорченным инструментом? Шао Чэнь покачал головой.

Ну и дела.

Господин Мэйхуа, тем временем, продолжал свои истории: песня сменялась песней, слова вплетались в переливы лютни и флейты. Завораживающий голос последний раз взлетел к потолку – и затих… Зал взорвался возгласами восторга.

Шао Чэнь, глядя на господина Мэйхуа, увидел мелькнувшее на его лице выражение пресыщенности. Этот юноша слишком много видел внимания к себе, и даже столько знатные господа не могли наполнить его радостью. Впрочем, все почести и плату он принимал с улыбкой, такой обворожительной, что каждый гость и, тем более, гостья, сочла за радость вручить ему красный мешочек, коснувшись на миг изящной руки.

Госпожа Цзяолун и господин Чжэнь Фэй тоже получили свою плату – судя по тому, как омрачилось лицо Чжэнь Фэя, вовсе не такую высокую, как могли бы рассчитывать в обществе господина Вэя.

Ученик Су тихонько кашлянул, обращая на себя внимание:

– Мастер Шэнь! Задержать господина Мэйхуа, чтобы вы с ним поговорили? Он намеревается уходить.

Шао Чэнь, не сводя глаз с господина Чжэнь Фэя, покачал головой:

– Не стоит отнимать время господина Мэйхуа, он крайне занятой человек. А вот к господину Фэю у меня есть дело…

– К господин Фэю? – удивленно вскинул брови ученик Су, но все же не решился спорить с Шао Чэнем, а послушно последовал за ним.

Шао Чэнь, спрятав руки в рукава, приблизился к господину Фэю. Чжэнь Фэй собирался уходить. В тот момент, когда Шао Чэнь приблизился, Чжэнь Фэй протирал мягкой тканью свою флейту, намереваясь убрать ее в ларец.

– Восхитительно, господин Фэй, просто восхитительно, – заговорил Шао Чэнь. – Ваша музыка – просто бальзам на душу. Большая радость, что мудрый господин Вэй догадался позвать сюда именно вас.

Чжэнь Фэй смущенно заулыбался.

– Господин слишком добр к недостойному, – прошелестел он.

Шао Чэнь широко улыбнулся.

– Не стоит так скромничать! Ваш талант неоценим! – ответил он. – И, кажется, неоценен – поскольку я не слышал о вас раньше.

– Господин прав. Я не часто выступаю перед почтенной публикой. Все больше в таких местах, где господин побрезгует появляться.

– И все же вы неустанно идете вперед, господин Фэй. Уверен, после такого вечера о вас заговорят все! Господин Вэй не станет молчать… – Шао Чэнь сделал паузу и быстро добавил: – Могу я взглянуть на вашу сяо?

По лицу Чжэнь Фэя было видно, что он хотел отказать – красивое лицо не смогло скрыть эмоции до конца. Но и отказать высокородному господину он не посмел.

Потому взял флейту в ладони и передал на вытянутых руках в руки господина Шао Чэня.

Шао Чэнь взвесил в руках тяжелую бамбуковую флейту, состоящую из трех частей, каждая из которых заканчивалась металлическим навершием. Около дульца вилась изящная каллиграфия – “Отшельник ступает по берегу реки”.

Шао Чэнь перевернул сяо отверстиями вниз, и, проведя пальцем по бамбуку, нашел то, что искал.

– Стало быть, вот что помешало вашей игре раскрыться в полной мере, господин Чжэнь Фэй? – спросил он, поднимая глаза на музыканта. – Где же вы получили такую трещину? Что же надо было делать с инструментом, чтобы он так пострадал.

Бледность разлилась по красивому лицу Чжэнь Фэя.

А Шао Чэнь спокойно взялся за первый сектор флейты и, приложив короткое усилие, разъединил их. На остро заточенном металлическом крае ясно виднелись следы запекшейся бурой крови.

Чжэнь Фэй вскрикнул и попытался было вырвать флейту у него из рук, но Шао Чэнь посторонился и громко, привлекая внимание начавших расходиться гостей, скомандовал ученику Су:

– Ученик Су, позовите стражу и передайте распоряжение для судьи Ляо. Пусть не отказывается наведаться сюда: ведь дело срочное. А добродетельный судья Ляо, будучи старым другом господина Цзю Чживэя, не откажется от возможности взглянуть в лицо преступнику, что вчера ночью убил господина Цзю!

***

– Так значит, вот как было дело? – спросил ученик Су, разливая по чашкам чай.

– Довольно печальная история, если подумать, – вздохнул Шао Чэнь, вдыхая сладковатый аромат улуна. – История о таланте, который, будучи разлученным с удачей, не может в полной мере раскрыться. Чжэнь Фэй, как ни старался, не мог выбраться из нищеты и бедности, а момент, который бы прославил его и дал дорогу в новое будущее, никак не наступал. Для любого музыканта важно оказаться в нужном месте в нужный час, чтобы быть замеченным человеком, который поведет его дальше. Для Чжэнь Фэя таким человеком мог бы стать господин Цзю… Да, мог бы стать.

– Но не стал?

– Не стал. Возможно, если бы Чжэнь Фэй добился от господина Цзю личной встречи, если бы сыграл ему наедине, господин Цзю смог бы оценить его игру по достоинству. Но Чжэнь Фэй показывал ему свое мастерство рядом с выдающимися талантами. Его волнение, страх, тревога сыграли с ним злую шутку. Если он играл также как на приеме у господина Вэя, нет ничего удивительного в том, что в господин Цзю его отверг.

– Но он очень хорошо играл у господина Вэя! – заступился ученик Су.

Шао Чэнь покачал головой.

– В том и дело, что очень хорошо. Выучено и ладно, как добродетельный ученик музыканта, но не как сам музыкант. У настоящего таланта всегда есть какой-нибудь изъян. Даже если со стороны искусство кажется совершенным, стоит присмотреться, и изъян найдется. Господину Цзю нужны были особые люди, открывающий новое в том, что делают, не слепо повторяющие старое…

– И господин Цзю решил, что Чжэнь Фэй не такой?

– Боюсь, что да. И ясно дал понять, что Чжэнь Фэй больше никогда не появится ни в доме господина Цзю, ни на каком либо еще действительно почетном собрании, стоит господину Цзю озвучить свой вердикт сколько-нибудь публично.

– Но ведь Чжэнь Фэй покинул усадьбу вместе со всеми, как ему удалось это черное дело? – удивился ученик Су.

Шао Чэнь погладил бороду:

– Он вернулся, пройдя через сад. Земля в саду господина Цзю очень липкая – она осталась на сапогах Чжэнь Фэя. Он так и не смог до конца очистить свои единственные сапоги…

– Вы что-то говорили про следы и раньше, мастер Чэнь!

– Говорил. Осматривая усадьбу, я разглядел открытое окно следы, ведущие к дому. На подоконнике и на полу тоже была земля. Потому у меня не было ни минуты сомнений в том, что убийца кто-то из гостей. Признаться, я думал сначала о господине Мэйхуа – он человек большой физической силы. Но, во-первых, господину Мэйхуа незачем было убивать своего покровителя господина Цзю. А во-вторых, меня смущал предмет убийства.

– Как вы догадались, что это флейта?

– Только когда услышал его игру. Я все ломал голову: если все статуэтки на месте, ничего не пропало и ничего не осталось на месте убийства, то какими двумя предметами можно было убить господина Цзю? Если бы убийца принес с собой нож, ему не пришлось бы бить господина Цзю по голове. А если он уже нанес удар…

Ученик Су заново наполнил чашки чаем.

Шао Чэнь продолжил:

– Я рассуждал так. Человек, который вернулся через окно, скорее всего не думал убивать господина Цзю. Это все равно, что резать курицу, несущую золотые яйца. Да и музыканты, поэты… Я бы предположил, что человек этот решил попытаться уговорить господина Цзю переменить решение. Может быть, дать второй шанс. Но господин Цзю никогда не отказывался от своего слова! А потому отказал. Ослепленный отчаянием, несчастный музыкант ударил несговорчивого старика тем, что было у него в руке – тяжелой бамбуковой флейтой. А, увидев, что он упал, не придумал ничего иного, как нанести ему еще один удар заточенной частью сяо. Когда с глаз спала алая пелена яростного безумия, он осознал, что натворил и сбежал по своим же следам.

– Для чего он вообще заточил металлическую часть своей флейты? – спросил ученик Су. – Этого понять не могу.

– Чтобы защитить себя, – пожал плечами Шао Чэнь. – В том мире, в котором живет Чжэнь Фэй, ты должен нападать прежде, чем нападут на тебя самого. Будучи всего лишь музыкантом, он не имел иного оружия, и не умел управляться с ним. Потому превратил в свое оружие флейту…

– Что будет с ним теперь?

– Судья Ляо не будет к нему милосерден. Чжэнь Фэй признал вину и сдался страже. А потому его, скорее всего, казнят. И это будет урок всем, кто желает добиться успеха любой ценой, забыв о праведности и самоотречении.

Шао Чэнь поднялся с подушек и вышел на усадебную веранду, глядя, как солнце играет в зеленой листве.

Ученик Су поспешил составить ему компанию. Когда он поднял взгляд на Шао Чэня, он поразился печали в его глазах.

– В чем дело, мастер Чэнь? – спросил он. – Что так сильно опечалило вас?

– Да понимаешь ли, в чем дело… – медленно сказал Шао Чэнь, пряча руки в рукава. – Среди всех сколь-либо талантливых флейтистов, игру которых я наблюдал за последний десяток лет… В нем в самом деле что-то было. Что-то особенное…

Ветер, пролетевший над притихшим садом, вспугнул стаю птиц.

Content

Мария Руднева
Дело о Тихой Луне