Мария Руднева

Камни Деруэнта

Солнце заливает камни, и смотреть на слепящий его свет совсем уже невозможно, оттого приходится прикрывать глаза рукой, щуриться и смаргивать с ресниц яркие радужные блики. Если сойти с тропы, можно оказаться в тени дольменов, и только тогда опустить руку, и пусть глаза привыкают к слепящей ясности знойного дня. Небо такое синее, чистое, какого никогда не бывает в городе, и легкие порывы ветра несут по нему белые кружева облаков. Трава высокая и зеленая, еще влажная из-за недавно пролившегося дождя, и сапоги увязают с каждым шагом все глубже, почва здесь мягкая, хоть и не болотистая – иначе бы камни не выстояли столько сотен лет, сколько они стоят.

Смех совсем рядом – и тонкие ладони ложатся на глаза.

– Ты опоздал сегодня, – шелестит на ухо ласковый голос, губы мягко касаются кожи.

– Прости.

Здесь, среди камней, время замирает и сложно отследить его мерный ход. И это забавно уже тем, что целью дольменов, возможно, было время. Круг напоминает гигантские солнечные часы, а еще храм и алтарь, и никто до сих пор не знает, что именно здесь приключилось.

– Разве это важно? – солнце сияет в золотых волосах.

– Важно. Дольмены, друиды… Сохранившаяся история! Мы лучше поймем наше настоящее и сможем заглянуть в будущее, если познаем прошлое.

– Старое колдовство должно оставаться непознанным.

– Мой дорогой, старое колдовство сумеет себя защитить. Но история не должна скрывать от глаз людей.

– Мы говорили об этом неоднократно. Это наше с тобой место. Я никому не позволю оказаться здесь.

– Сколько наших встреч прошло здесь…

– Сколько еще случится…

Рука в руке, и взгляды соприкасаются с той нежностью, которая возможна лишь в тишине и покое, под прикрытием старых, поросших травой, валунов, умеющих хранить чужие тайны так же хорошо, как свои.

(из дневника Нэйтана Каррингтона)

Август 18…

Графство Дербишир

Деруэнт.

Я открыл глаза и еще долгое время просто лежал, не шевелясь, изучая потолок над своей головой. Старые, прогнившие от времени деревянные балки недорогого гостиничного номера, поеденные жуками и протекающие от ночного дождя. Вот почему мне снилось, что в дольменах прошел дождь. Видимо, стук капель по подоконнику убаюкал меня вчера.

Как и всегда, подробности сна стремительно стирались из памяти. Но чувство любви, искренней, настоящей, честной, той любви, что мне никогда не доводилось испытать наяву, сохранялось, согревая сердце теплом и нежностью. Меня охватила привычная тоска. Я вновь не помнил лица того, кто являлся ко мне в мире снов и проводил со мной часы, полные нежности и беззаботной радости, среди старых дольменов.

По правде говоря, мне сложно было бы даже сказать, мужчина то или женщина. И если поначалу, когда сны, подобные этому, только начали случаться со мной, меня действительно беспокоили сомнения, касательно этого вопроса, то сейчас мне стало все равно. Будь то женщина, я женюсь на ней. Будь то мужчина, мы станем компаньонами и проведем всю нашу жизнь холостяками в отдаленном поместье, и никому на свете не найдется до нас дела.

Все, что волнует меня теперь – как мне найти этого человека, и как жить мою грешную жизнь так, чтобы он сумел обнаружить меня.

В том, что мы должны рано или поздно встретиться наяву, я не сомневался. Такие сны никогда и никому просто так не снятся, это не морок, не нечто, пережитое наяву, и принимающее иные формы во сне, и не бред усталого рассудка, нет! Это настоящее, истинное, такое, какое только лишь раз может случиться с человеком. И пусть сейчас это только сон – он обязательно станет явью.

Я никогда не был склонен к мистицизму. Но с тех пор, как увидел мою любовь во сне впервые, я стал изучать сны и толкование сновидений, беседовать с различными учеными, умы которых занимал этот вопрос, и искать ключ к разгадке моей маленькой тайны. Чтобы узнать человека наяву, я должен как следует изучить свой сон. Задачу мне облегчал тот факт, что все наши встречи происходили в одном и том же месте: среди круга древних дольменов, пустого и заброшенного. Местность была настолько пустынна и безлюдна, что не приходилось сомневаться – среди камней никого не было многие сотни лет, а друиды покинули это место еще во времена Короля Артура. И вместе с тем их спокойная внушительная древность утешала. Они были синонимом вечности, а мне на тот момент едва исполнилось двадцать, так что впереди ждала целая жизнь, полная поисков и открытий.

В одном этом я был счастливее многих своих сверстников – в моей жизни была цель.

С чего все началось? Сложно вспомнить сейчас. Так как дольмены были моей единственной подсказкой, я решил начать с них. В то время я изучал историю в Кембридже. Как вам, возможно, известно, в стенах университета нередко встречаются своеобразные сообщества по интересам. Нашим с Филом Сьюэттом и Майклом Уильямсом интересом оказалось археология. Мои друзья были мне посланы самим Господом – так мне казалось, по крайней мере. Сьюэтт был одержим друидами, а Уильямс происходил из семьи археологов и обладал нужными нам связями. У меня же были деньги, а кроме них – настоящий талант. Я умело работал с информацией, выискивая то, что могло представлять интерес для нашего скромного общества юных археологов.

До того, как мы стали прицельно заниматься Кругами, я и представить себе не мог, сколько в Британии сохранилось следов друидских общин. Круг – сакральная фигура. Самый большой из них – конечно, Стоунхендж, но он интересовал нас в меньшей степени. Что толку говорить и писать о великой британской загадке, если о ней известно всем? Нас интересовали другие. Небольшие, спрятанные среди лесов и полей, заброшенные, забытые людьми остатки цивилизации, которая была здесь задолго до нас… Древность и тайна манили нас, сводили с ума. Я ни на мгновение не забывал о своей цели, но к тому моменту, как мы продвинулись вперед хоть на несколько шагов, Круг и магия друидов увлекли меня.

Вместе со Сьюэттом и Уильямсом мы основали Фонд Круга. Вскоре к нам присоединились Диксон Дебри и Крис Аттерсон, они привели своих знакомых, те – своих, привлекли инвесторов, и наши исследования пошли в гору. Мы открывали заново забытые места и привлекали в них людей, тем самым обеспечивая приток любопытствующих путешественников и тем самым облегчая существование жителям отдаленных деревень.

Мы двигались дальше, не давая себе времени на отдых. Англси. Гластонберри. Уэльс. Карроумор.

О нас написали The Times и еще несколько газет. Постепенно мы приобретали известность, вставали на ноги, и Фонд Круга стал в одном ряду с многими другими историческими и археологическими обществами Британии. Но все же, несмотря на то, что теперь в нашем распоряжении было достаточно людей, и мы могли позволить себе праздно проводить время в конторе (как, например, и поступил Уильямс), мы со Сьюэттом продолжали путешествовать, поодиночке или вместе, каждый в погоне за своей невозможной мечтой.

Мое прекрасное сновидение, исправно являвшееся в мои сны несколько раз за месяц, казалось мне настолько же недостижимым, как и сохранившиеся культы друидов и ведьм. Но это не могло явиться поводом прекратить мои изыскания, и я упрямо шел вперед в поисках нужных мне дольменов, так же, как Сьюэтт, вооруженный трудами сэра Томаса Мэлори и научными изысканиями, пребывал в поисках настоящей пещеры Мерлина и следов истинного колдовства.

Я не мог его осуждать – мог только помочь, чем я занимался.

Мы провели много времени, путешествуя в Кесвик, Боробридж, Норфолк и Ньюгрендж, возвращаясь в Лондон лишь для того, чтобы дать себе небольшой отдых и записать результаты своих трудов и изысканий. В то время я готов был молиться на Криса Аттерсона, что взял на себя весь неблагодарный труд по публикации наших со Сьюэттом работ. Я платил ему небольшие суммы сверх оклада, а за это получал возможность не думать ни о чем, кроме мегалитов, дольменов и ведьминых кругов.

Да, со временем у меня получилось сделать себе имя. И это было имя чудака, гения, мудреца и героя. Я написал с десяток работ о значении камней для друидов, об их храмовой, сакральной и астрономической ценности, и больше всего – о метафоре времени, которой они являлись в моих глазах. Общество интересовалось моими изысканиями, они были популярны и имели успех, но сам я невольно оказался отрезан от общества. И, если честно, не искал его. Мне нужен был лишь один человек, которого за все эти годы я так и не смог встретить. Отчаянии и тоска душили меня, лишая воли к жизни, и я боролся с ними тем способом, который был мне известен – пускался в очередное путешествие.

В те дни я думал, что мне стоит оставить Британию, сесть на корабль и продолжить исследования в Европе – я слышал, что там также находят загадочные места культа. Но планам моим не суждено было сбыться, поскольку однажды мальчишка-посыльный принес мне письмо, в котором меня приглашали взглянуть на Круг, о котором я совершенно точно не имел никакого представления. В письме мне предлагали только одно условие: я должен приехать один, без приборов, компаньонов и тем более журналистов. О причине подобной просьбы я узнаю на месте, уверяли меня. Подпись гласила – Т. Томпсон.

Не медля ни минуты, я приказал закладывать экипаж, послал записку Сьюэтту и Уильямсу и отправился в путь.

Так на исходе лета 18.. года дорога привела меня в Деруэнт.

– Что мы знаем о времени? – человек, которого я люблю больше всех на всем белом свете проводит бледной рукой по серому гладкому камню, нагретому на солнце. – Мы привыкли считать,что оно идет вперед, и не допускаем иной системы. Мы считаем, что завтра будет впереди, а вчера осталось за спиной, но в этом противоречим сами себе.

– В чем же тут противоречие? – разговор тревожит, и хочется поскорее закончить его, но он длится, длится, и никак его не свернешь в другое русло, не помогут ни призывы, ни поцелуи.

Отчего-то этот разговор непременно должен состояться, и легкие тени набегают на солнце, все вокруг теряет цвет, зеленые глаза задумчиво щурятся.

– Человек рисует круг. Расставляет цифры, вставляет стрелку и говорит: вот циферблат. Но время течет в обратную сторону так же, как и в заданном направлении. Время – течет, ты понимаешь? Как река.

– Лодка плывет по течению…

– Но человек идет против, – в голосе человека, которого я люблю, столько горечи, что становится страшно.

– Скажи, когда мы встретимся, – с тоской прошу я, хотя зарекался трижды заговаривать об этом.

Прохладная рука ложится мне на грудь.

– Скоро, – шепчут губы. – Скоро, любовь моя.

Солнце выходит из-за туч, и старые камни – высокие великаны, – скрывают нас от целого мира. Тишина стоит такая, что слышно, как птица в небе ложится на крыло, как шумит река, как листья деревьев мягко шелестят, перекликаясь между собой. Длинная тень от центральной стелы ложится нам под ноги.

– Время, – смеется золотой, светлый, мой, обнимая невесомо за шею. – Оно неподвластно.

(Из дневника Нэйтана Каррингтона)

Сентябрь 18… года

Графство Дербишир

Деруэнт.

Мистер Тейлор Томпсон оказался местным землевладельцем.

Никогда раньше мне не доводилось бывать в графстве Дербишир, и я пребывал в полной уверенности, что здесь нет ничего, кроме пары заброшенных деревушек. Однако колесо промышленной революции двигалось быстрее, чем мне казалось, и здесь недавно открылось несколько фабрик, обеспечив работой жителей близлежащих городов и деревень, в том числе и деревеньки Деруэнт.

Мы с мистером Томпсоном завтракали в “Резвой козочке” – для своих постояльцем у хозяйки, дородной миссис Саммерс, нашлись самые свежие яйца, хлеб и бобы. За время своих путешествий по просторам Британии я научился быть совершенно не привередливым в еде человеком. Мой желудок порой был готов переварить даже сапог, не говоря уже о вполне приличном завтраке.

– Прошу прощения, что не смог выбраться к вам раньше, —мистер Томпсон оказался высоким, сухопарым джентльменом, одетым довольно старомодно. – Так неудобно получилось, мистер Каррингтон. Вроде бы сдернул вас из города, а сам двое суток не мог добраться до деревни.

– Все в порядке, сэр, – улыбнулся я. – Я воспринял это как возможность немного отдохнуть. Поправил записи, выспался, прогулялся по окрестностям. Здесь удивительно красиво. Не ожидал, что река Деруэнт настолько велика.

– Наш край хранит много загадок, – сощурился мистер Томпсон. – Вам, наверняка, интересно, почему я вызвал вас сюда в одиночестве и со столь странными условиями?

– Пожалуй, да. Обычно исследователь-одиночка не вызывает доверия у местных жителей. Изначально мы и Фонд основали лишь для солидности…

– Я знаю про Фонд, – мягко прервал меня мистер Томпсон. – И знаю его цели. Меня интересует другое. Какова ваша цель, мистер Каррингтон?

Я замялся.

– У меня… есть цель, да, сэр, вы правы. Личная.

– Я догадывался об этом. Никто не берется за заведомо гиблое дело и не добивается в нем успеха, не имея глубоко личных целей. Меня интересует, что именно это за цель.

Я подумал и ответил почти чистую правду:

– Я ищу Круг, который снится мне уже много лет. Я убежден, что он находится в Англии и существует на самом деле, но пока не добился успеха, хотя изучил уже достаточно много мест поселений друидов, в том числе и никому ранее неизвестных.

– Примерно такого ответа я и ожидал, – кивнул мистер Томпсон. – Допивайте ваш чай и следуйте за мной. Я намереваюсь кое-что показать вам.

Через некоторое время я был готов. Мистер Томпсон ждал меня на крыльце, в задумчивости вертя в руках цилинд.

– Мы отправимся пешком? – спросил я.

– Здесь недалеко, – подтвердил мистер Томпсон и двинулся вперед.

Я едва успевал за ним. На вид мистеру Томпсону было не меньше шестидесяти лет, и при этом он сохранял блестящую физическую форму. Мне же не пробило и тридцати, а я задыхался, сбиваясь с шага на бег. Мы шли по проселочной дороге, что начиналась в конце деревни и сворачивала в поля. Дождь, прошедший накануне, размыл дороги, но мистера Томпсона это не смущало.

– Поторопитесь, мистер Каррингтон, в самом деле осталось совсем немного, – весело крикнул он, и вдруг исчез в высоких зарослях бурной зелени.

– Мистер Томпсон? – осторожно позвал я.

– Спускайтесь! – позвал он. – Осторожно, тропинку почти не видно.

В зарослях в самом деле была тропа, узкая и заросшая так, что едва угадывалась в пасмурном сумраке бессолнечного утра.

Мистер Томпсон уверенно сошел с тропы в лес и теперь шел напролом, ловко лавируя среди деревьев. Я же едва поспевал за ним следом. Сердце бабочкой трепыхалось в груди, меня охватило предчувствие чего-то важного, судьбоносного, чего-то, к чему я стремился всю свою жизнь.

Я почти бегом догнал мистера Томпсона и ступил следом за ним на широкую лесную поляну. Деревья окольцовывали ее, создавая естественное заграждение, и увидеть ее со стороны деревни не представлялось возможным. Иными словами, найти это место без проводника я бы не смог. Спрятано на самом видном месте, кто бы мог подумать.

Мистер Томпсон улыбнулся краешком губ и отступил, давая мне возможность пройти вперед. Едва лишь сделав первый шаг, я поднял глаза на открывшуюся мне картину и задохнулся от всех тех чувств, в один миг охвативших меня.

Тучи рассеялись, и солнечный свет заливал ровный круг камней, стоящих в траве. Я знал это место. Я видел его во сне только раз, что знал каждую трещинку на каждом камне.

Двенадцать камней и стела в центре, огромные солнечные часы, астрономический календарь, гороскоп… Чем бы ни было это место, оно хранило больше моих секретов, чем даже личный дневник.

Я медленно пошел к камням, и мне казалось, что лес узнает меня. Деревья шелестели, и в шорохе листьев я слышал приветствие. Ветер доносил шум реки.

Камни возвышались, словно огромные каменные великаны, молчаливые и спокойные. Я вошел в круг там, где входил всегда, там, где два камня соединял третий, положенный поперек.

Трава внутри круга выглядела нетронутой, словно никто и никогда не ступал внутрь. Я поднял руку и прижал ладонь к прохладной пористой поверхности камня. Он показался мне влажным, возможно, из-за дождя.

Я помнил его нагретым на солнце…

Не знаю, сколько времени я стоял так, прижав руку к дольмену, чувствуя, как горячие слезы обжигают мое лицо. Я не заметил, как мистер Томпсон вошел в круг следом за мной и оглядывался теперь с интересом.

– Знаете, а ведь я никогда не был внутри, – будничным тоном сообщил он, деликатно не обращая внимания на мое состояние.

Кажется, у меня тряслись руки, и меня всего колотило, и сердце разрывало от множества противоречивых чувств, и я был благодарен мистеру Томпсону за легкость его разговоров.

– Мне почему-то казалось, что нельзя, – он улыбнулся, – а теперь стало можно. Видимо, место ждало вас, мистер Каррингтон. Вы первый человек, кто ступил сюда за долгие годы. И, я надеюсь, вы останетесь единственным, кто может попасть сюда.

– Я? Да… О чем вы? – удивленно спросил я.

Смысл его слов дошел до меня не сразу.

– Я прошу вас не исследовать Камни Деруэнта, не писать статей для Фонда Круга и никак не привлекать внимание общественности к этому месту, – сказал мистер Томпсон. – Чтобы вам было яснее, это не каприз сталого консервативного землевладельца, которым я, несомненно, являюсь. Запрету этому много лет. И я расскажу вам о причине, когда мы вернемся в деревню. Но сначала я хочу получить ваше обещание. Слова джентльмена будет достаточно. Я достаточно много узнал о вас перед тем, как предложить встречу, мистер Каррингтон, потому уверен в своих словах.

Я потрясенно смотрел ему в лицо. Дело не в том, что его слова могли прозвучать оскорбительно – ничего оскорбительного для себя я в них не углядел. Меня поразила сама мысль о том, что он мог подумать, что я вздумаю трепать об этом месте в газетах. Да у меня при мысли о том, что в Деруэнт нагрянет толпа любопытных зевак, которых я сам же и прикормил сладкими сказками о магии и волшебстве тайных мест, по спине пробежал холодок и в желудке все сжалось. Нет. Нет, нет, нет! Ни за что на свете я никому не отдам это место.

– Мистер Томпсон! – когда я вновь обрел дар речи, мой голос предательски дрожал. – Я даю вам слово джентльмена, что о тайне Камней Деруэнта никто не узнает, пока только я жив и после моей смерти.

Мистер Томпсон довольно кивнул.

– Что ж… Больше не буду вам мешать. Почитаю газетку вот на том бревнышке, пожалуй. В вашем распоряжении столько времени, сколько вам надо. Я вас не тороплю.

Со стороны мистера Томпсона было очень любезно оставить меня наедине со всей бурей чувств, что охватила меня в тот момент. Я безмолвно бродил меж камней, и слезы жгли глаза, но то были слезы счастья от невозможности момента. Казалось, даже запах этого места был знаком мне.

Я с любопытством смотрел, как бугрилась черная земля у подножья камней. Со временем они немного накренились из-за подземных течений и просто от времени, но было видно, что когда-то они стояли абсолютно прямо. За все годы я так и не раскрыл тайну их возведения. Что за механизмы когда то поставили гигантские менгиры так, чтобы солнце бросало тень и отмеряло время, чтобы движение звезд легко было отследить, лишь наблюдая денно и нощно за сменой светил?

На многих камнях я обнаружил символы. Некоторые были известны мне – руны гэльского алфавита, обозначения созвездий и цифры, похожие на римские. Некоторые же знаки напоминали больше отметки тайного ордена, который не мог понять непосвященный. Я решил, что эта тайна достойна разгадки и решил в следующий раз вернуться сюда с бумагой и карандашом, и тщательно перенести все знаки и символы.

В тот момент я пожалел, что так и не выучился рисовать. Столь тихого и беспечного, и в то же время мрачного, напоминающего о вечности и безжалостности времени, пейзажа я не видел нигде. То, что круг был спрятан в лесу, вдалеке от посторонних глаз, лишь усиливало впечатление.

Хотя, возможно, много тысяч лет назад, здесь и не было никакого леса, и не было реки – лишь камни…

Если бы только я был здесь не один!

Чувство счастья и обретения себя накрыло, закружило, затуманило голову, но при этом я не мог ощутить его полностью, до конца. Я словно был шкатулкой с потайным дном, и оставался наполовину пустым, даже позволив мирному покою Камней Деруэнта захватить меня.

Но я все еще пребывал в одиночестве. Без того человека, для которого Камни Деруэнта были, как и для меня, настоящим домом. С которым мы бродили среди Камней бесчисленные часы, скрываясь от палящего солнца в прохладной тени или подставляя лицо его горячим лучам.

Камни Деруэнта были лишь частью моей цели, моей вечности.

И в то же время я не мог не возносить благодарности Богу за то, что открыл для меня это место. Хоть я и не считал себя

В тот самый миг, когда я сложил руки для молитвы и поднял голову в пасмурное небо, увидел солнце, настойчиво пробивающееся через плотную пелену туч, в тот самый миг я осознал, что Бог в том его понимании, в котором он отражается в сознании достойных верующих англичан, давно оставил меня.

Всю свою жизнь я провел в местах силы, которым поклонялись древние маги и ведуны, и сила эта наполняла и направляла меня, превратила в того, кем я стал. Но сила эта существовала на белом свете задолго до прихода христианства, задолго до Вильгельма Завоевателя. Она существовала столько, сколько сама английская земля, само время, и по венам моим текло тоже – само время.

Потому я опустил руки и впервые в жизни поступил так, как следовало бы поступать мне с самого начала. Я встал на колени, не боясь запачкать штаны, положил ладони на землю и тихо сказал:

– Спасибо.

И в этот самый миг я меня поразило, как молния, еще одно осознания. Возможно, это было то, что давно мне известно, но я никогда не допускал эту мысль в свое сознание, справедливо опасаясь, что мой рассудок не справится с ней. Тогда я и вправду мог сойти с ума, лишь коснувшись подобного предположения, но сейчас, среди покоя, что дарил мне Круг Деруэнта, я лишь печально улыбался.

Я думал о том, что мое одиночество будет длиться, и длиться, и длиться. Что я могу никогда в жизни не обрести ту любовь, что испытал во снах. Что человека, которого я люблю, не существует и никогда не существовало, или он только однажды будет существовать.

Что весь мой путь был пройден зря.

И тут же понял, что не зря, потому что лишь благодаря этому пути и погоне за миражом я обрел Деруэнт.

Всю свою жизни я гадал, как друиды и волшебники так определяли свои места силы, что вставали посреди поля или леса и говорили “Се моя земля, и я здесь стою”. Я впервые осознал, что такое – быть на своем месте. Мое место нашлось не в шумном Лондоне и в спокойной деревне в отдаленном графстве. Мое место – это древний круг Камней Деруэнта, столь долгое время смиренно ожидающий моего возвращения.

Страх, с которым я жил, отчаяние, которое душило меня каждую ночь… Их больше не было. Я вышел из Круга очищенный, просветленный, ощущая себя новым человеком. Я не стремился отринуть свое прошлое, я принял все, что делал и чем жил, до последнего момента, но осознавал, что жизнь моя кончилась и началась заново.

Кажется, мистер Томпсон многое понял по выражению моего лица. Он пристально посмотрел мне в лицо и улыбнулся:

– Знаете что, мистер Каррингтон? Одно вам скажу. Вздумаете переехать в Деруэнт – для вас найдется место.

Я кивнул.

Мы двинулись в обратный путь.

В ту ночь я спал без единого сновидения.

(из дневника Нэйтана Каррингтона)

Сентябрь 18.. года

Графство Дербишир

Деруэнт.

– Мистер Каррингтон, – мистер Томпсон нашел меня в трактире.

Я как раз заканчивал свой завтрак.

Весь прошлый вечер я провел в бесцельных блужданиях по окрестностям, обдумывая свое положение и слова мистера Томпсона. По всему выходило, что в Лондоне меня ничего не держало, и я мог в принципе не возвращаться туда. Достаточно было одного письма.

Однако что-то держало меня, не давая решиться. Я по натуре своей не склонен к спонтанности и готов взвешивать за и против до бесконечности.

Но я не знал пока одного – готов ли я жить без Камней Деруэнта.

– Выглядите неплохо, мистер Каррингтон. Разрешите? – мистер Томпсон подсел ко мне.

Только сейчас я обратил внимание, что за ним следом вошел невысокий человек в кепи и с пенсне.

– Это мистер Риддлс. Он управляющий в поместье Деруэнт. Раньше это было родовое гнездо, но род угас больше ста лет назад и родственники стали сдавать дом. Риддлс – из династии дворецкий, его отец и дед служили при лорде Деруэнте, и так много поколений подряд… Конечно, он остался. Моя же семья в начале века въехала в один из флигелей дома, где и проживаем до сих пор.

– У меня есть к вам дело, сэр, – тихо сказал мистер Риддлс. – Правильно ли я понимаю, что вас зовут Нейтан?

Я кивнул, слегка удивленный.

– В таком случае, у меня хранится письмо для вас, сэр. Точнее, для человека по имени Нэйтан, который будет искать Камни Деруэнта. Ему должно быть около тридцати лет, родом из Лондона, свободен от любых обязательств, кроме тех, что примет относительно Круга. Я прав, думая, что это о вас?

Я взволнованно приподнялся на месте. Сердце забилось так, что, казалось, готово было выскочить из груди.

– Да, да, сэр, – кивнул я. – Все очень похоже.

– Отдайте ему письмо, Риддлс, – мягко сказал мистер Томпсон. – Мистер Каррингтон, я думаю, с содержанием письма вам стоит ознакомиться наедине. Не волнуйтесь, оно запечатано – никто и никогда не смел сломать печать последнего лорда Деруэнта. Он написал его за неделю до своей трагической гибели.

– Гибели? – одними губами произнес я.

– Он утонул. В реке. Совсем юный – двадцать один год. Впереди у него была целая жизнь, но пути Господни неисповедимы.

Предчувствие, сладкое и ужасное одновременно, сжало мое сердце костлявыми пальцами. То, что я еще не мог облечь в слова даже в мыслях, уже отчего-то стало мне известно.

Пожелтевший от старости конверт лег мне в руки. Темная сургучная печать была нетронутой. Что-то внутри меня стянуло, свело, захотелось бежать прочь, вскочить на коня и мчаться, мчаться прочь от того, что должно было неизбежно произойти.

Но судьба уже стояла за моим плечо, и ее рука коснулась моей руки, и я взял письмо, как можно сдержаннее кивнул и удалился наверх, в комнату, что снимал здесь под самой крышей.

Письмо было написано быстрым, летящим почерком, который я никогда не видел, – но, увидев, в тот же миг узнал.

“Мой дорогой Нэйтан.

Пишу это письмо потому, что наконец-то узнал твое имя, а главное – смог вспомнить по пробуждении. Не передать словами, как тяжело каждое утро открывать глаза и забывать твое лицо. Это так же страшно, как лишиться собственного лица или имени. Но теперь я знаю его: Нэйтан. Возможно, так мне будет легче тебя найти.

Или узнать, когда ты сам меня отыщешь.

Ведь у меня совсем нет возможности путешествовать. Иногда мне хочется жить жизнью простого человека, ведь даже нищие бродяги счастливее меня в том, что могут странствовать по свету в поисках того, что дорого им.

Утешаю себя тем, что ты – волен и свободен. Не знаю, почему я так верю в это, но должно же соблюдаться равновесие во Вселенной? Если я прикован к Деруэнту, значит, однажды ты ступишь на эти земли, и мы встретимся с тобой. Верю, что скоро мы встретимся наяву и я обниму тебя, а потом проведу тайной тропой к Камням.

О, как я хочу видеть твое лицо в этот момент! Представляю твое лицо, не могу не думать об этом, целыми днями только и делаю что предаюсь фантазиям!

Ведь Камни Деруэнта – моя жизнь и мой секрет. Никто не знает о нем, кроме старого Риддса, он управляющий поместья и прикрывает мои отлучки. Считается, что я не должен покидать дом ночью, и что от Камней стоит держаться подальше – якобы раньше все, кто проявляли к ним излишнее внимание, трагически гибли. Вроде как проклятие друидов… Чушь! Глупости! Со мной никогда такого не произойдет, во-первых, потому что ты любишь меня – и это придает мне сил день ото дня, а во-вторых я ощущаю себя кем-то вроде Хранителя этих мест. И во сне, и наяву я берегу Камни Деруэнта от посторонних глаз.

Знаешь, мои следующие слова могут тебя напугать… Но я верю, что ты поймешь. Я совсем перестал верить в Господа. И не посещаю церковь. Время и земля – вот единственные боги, что существуют на земле Британии. И даже если Время вздумает встать между нами – Земля объединит нам. Из земли мы пришли, и в землю вернемся.

Камни Деруэнта – великие часы, измеряющие ход времени по солнцу и звездам. Можно ли вообразить себе что-то более возвышенное, настоящее, вечное? Истинная метафора Времени, которому мы все принадлежим.

Когда я прихожу туда, я чувствую себя частью вечности, и знаю, что становлюсь бессмертным.

Я никогда не умру. Пусть это звучит по-юношески, так по глупому – но я знаю, что не умру, до встречи с тобой, я считаю дни, я жду, когда мы вместе ступим под своды нашего убежища, нашего храма, нашей вечности.

Я люблю тебя, милый Нэйтан, мое сердце отдано тебе, и я клянусь, что буду приходить в твои сны пока мы оба живы, и никогда не оставлю тебя одного. Я клянусь своей безгрешной душой, что мы навсегда будем вместе, пока стоят Камни Деруэнта, сохраняя для нас бесконечность, которую лишь нам с тобою под силу постичь.

Никогда не сомневайся во мне.

И помни – Камни Деруэнта должны оставаться тайной. Я предупредил об этом Риддлса, никто, кроме тебя и меня, никогда не ступят на эту землю.

Это принадлежит нам, и нашим останется.

Порой мне становится страшно – что, если тебя нет? Что, если тебя нет еще на свете или ты умер давно и лежишь в холодной сырой земле? Но я вспоминаю твой смех и чувствую прикосновение твоих рук, и немедленно убеждаюсь в обратном.

Камни Деруэнта дали мне способность видеть сны и читать будущее, потому я знаю точно: мы с тобою будем вместе, пока только существуют Время и Земля.

Навеки твой,

Альберт Уильям

лорд Деруэнт

Март 17.. года”

(из дневника Нэйтана Каррингтона)

Сентябрь 18..

Графство Дербишир

Деруэнт .

Лорд Альберт Деруэнт погиб в конце марта 17.. года, когда река разлилась и воды поднялись выше обыкновенного. Несмотря на то, что смерть его была представлена как несчастный случай, многие не верили. Подозревали, что дядя юного лорда приложил руку к этому прискорбному происшествию, но доказать ничего не смогли.

Мистер Риддлс отвел меня в склеп Деруэнтов. Альберт был похоронен среди своих благородных предков, последний из рода – наследников не осталось, и род прервался, угас, дом стали сдавать в аренду – все, как и рассказывал мистер Томпсон. Человек, которого обвиняли в убийстве Альберта, в скором времени погиб загадочной смертью. Он был найден на тропе, ведущей к Камням Деруэнта, совершенно обескровленные. Вороны выклевали ему глаза.

– Легенда о Камнях Деруэнта передается из поколение в поколение в нашей семье, как и это письмо, – рассказывал мистер Риддлс, пока мы возвращались с кладбища. – Говорят, накануне своей смерти лорд Альберт словно почувствовал что-то. Он передал шкатулку с письмом и распоряжениями относительно вас и Круга, и настойчиво советовал следовать им.

– У него в самом деле был дар сновидца? И у меня тоже?

– Мистер Каррингтон, я просто управляющий. Я не разбираюсь в таких тонкостях. Так вышло, что вы с лордом Альбертом в самом деле знакомы, хотя вас разделяет сотня лет и его трагическая гибель? Что ж. Я скажу – так бывает. Главное, что письмо достигло адресата, и моя миссия выполнена. Счастлив быть тем Риддлсом, которому удалось исполнить поручение лорда Альберта.

– У вас… не сохранилось его портрета? – попросил вдруг я.

Удивительно, почему эта мысль не пришла мне в голову раньше.

– Следуйте за мной.

Мистер Риддлс провел меня в дом и долго возился с ключами, открывая проржавевший замок на дверях.

– Давно не открывали это крыло, – кряхтя, пояснил он. – Здесь все, как было при лорде Деруэнте. Мои предки не решились ничего менять.

Я остановился перед портретом, висевшим на стене в холле.

– Это единственный сохранившийся портрет, – пояснил мистер Риддлс. – Лорд Альберт, он… Вечно был занят. Ему не было дела до светских условностей. Он был человеком выдающегося ума и таланта, насколько мне известно. Но общества избегал.

– Как я его понимаю, – улыбнувшись, ответил я.

Портрет хранился в тени, и потому не пострадал. Я встал так, что мог спокойно разглядеть его целиком.

Впервые в жизни я видел его лицо.

Золотые волосы, крупными кольцами спускающиеся на плечи обрамляли красивое, словно выточенное из мрамора, лицо. Высокие скулы, четко очерченный рот, прекрасный римский нос и глаза – зеленые, как листва, точно такие, как я видел во сне.

Я узнал его наконец. Все сошлось, и я больше не должен был блуждать в темноте. В конечном итоге нашел все, что искал.

Я осторожно коснулся пальцами руки, обрамленной кружевами.

– Здравствуй, Альберт, – тихо сказал я.

Горечь, прозвучавшая в моем голосе, мешалась с счастьем. Впервые в жизни я не мог ничего больше сказать, лишь стоял и смотрел.

– Я думаю, будет честным предложить вам комнату в этом доме, – раздался от дверей голос мистера Томпсона. – Вы – воплощенное решение загадки Деруэнта, и с нашей стороны было бы невежливо лишать вас вашего места. Оно по праву – ваше.

– Действительно, я же не могу жить в дольмене, – усмехнулся я, не в силах оторвать взгляд от портрета.

– Как считаете, Риддлс, позволительно ли держать такую красоту скрытой от посторонних глаз? – словно бы вскользь заметил Томпсон.

– Вы о портрете, сэр?

– Именно о нем.

– Согласен, сэр.

Мистер Томпсон пересек комнату и встал рядом со мной, запустив руки в карманы.

– Послушайте, Нэйтан… Решать, конечно же, вам. Но из голубого крыла недавно съехали квартиранты, перебравшись поближе к Лондону и его бескрайним возможностям. А этот портрет будет замечательно смотреться на вашей стене. Просто предполагаю, но…

Я улыбнулся.

– Когда вы предлагаете, мистер Томпсон, отказать не представляется возможным.

С тех пор, как вы знаете, я живу в Деруэнте. В Лондон я так и не вернулся, распорядившись письмом переслать мои вещи. Также письмом передал все дела Фонда Уильямсу. Никто в целом свете не знает, где я теперь живу. Лишь недавно до меня дошли слухи, что Сьюэтт пропал без вести, но они не расстроили меня. Я точно знаю, что где-то есть пещера, которую обживает новый чародей.

Что до меня, то я познаю Камни Деруэнта. Время и Земля – вот единственные боги, которых я знаю и которым храню верностью.

Альберт все так же приходит в мои сны и учит меня всему, что знает сам. Мы не говорим о том, что известно нам обоим, поскольку в том нет нужды. Время – круг, и лодка моя ищет путь против течения, и тень падает в обратную сторону, из Земли пришли мы, в Землю уйдем, а потому остается лишь ждать дня нашей встречи. Я никогда не чувствовал себя таким счастливым, как в эту осень, мою первую осень в Деруэнте.

Мистер Риддлс и мистер Томпсон остаются хранителями нашей тайны. Если со мной что-то случится, они сохранят этот дневник со всеми моими записями и расшифровками символов Камней Деруэнта до тех пор, пока в поисках Круга не явится человек по имени Альберт, в возрасте двадцати одного года, не связанный никакими обязательствами.

Content

Мария Руднева
Камни Деруэнта