Стернин Наг

Рывкина Наталья

Из рассказов капитана Паба. Червивое яблоко 4

Фифти на пятьдесят (интерлюдия)

Вообще-то у этой забегаловки было и какое-то официальное название. Но его никто не помнил. Завсегдатаи заведения, коими были все гуманоиды, когда-либо ступавшие на борт любой консервной банки, мотавшийся в пространстве между созвездиями Геркулеса и Большой Медведицы, называли ее Фифти на пятьдесят.

Откуда взялось это дикое имечко, сказать трудно. То ли истоки его были в том, что любое спиртное, попадавшее в волосатые лапы хозяина, претерпевало соответствующее изменение, то ли была тому какая-то другая, не менее веская и основательная причина, факт остается фактом: "Ты куда?" – спрашивал один космический бродяга другого. "В Фифти на пятьдесят". "Где встретимся? " "Давай в Фифти на пятьдесят". И так далее. В общем, никто из этих самых бродяг, болтавшихся где-нибудь поблизости – речь идет, разумеется, о близости в космических масштабах – не отказывал себе в удовольствии сделать крюк лет, этак, на двадцать-тридцать световых, чтобы только заглянуть в таверну – это огромных размеров космическое колесо, давно заброшенную за ненадобностью заправочную станцию фотонных ракет. Зачем? А чтобы потолкаться у ее загаженных стоек, выпить поданного киборгом, а то и самим хозяином сомнительного пойла, узнать новости и потрепаться, потрепаться всласть. Ну а уж если черти, или, скажем так, неисповедимые пути господни приносили в таверну капитана Пабмейкера по прозвищу Паб, все разговоры в таверне стихали, посетители забирали свое пойло и постепенно перебирались поближе к знаменитому космическому волку в чаянии услышать из первых уст историю, которая потом наверняка будет рассказываться и пересказываться во всех питейных заведениях известной части вселенной.

Вот и в этот раз, стоило капитану Пабу притиснуть свое брюхо к стойке бара, как вокруг в мгновенье ока не оказалось ни одного свободного места. Сам хозяин бросил все свои дринкоматы на киборгов и бочком, бочком, бочком прокрался поближе, пристраиваясь за спиной знаменитого рассказчика таким образом, чтобы оказаться вне видимости его уже основательно залитых глаз. Дело в том, что капитан Паб хозяина, как, впрочем, всех лысых, не жаловал, а услышать историю хозяину хотелось не менее чем самому волосатому из посетителей.

Правда, как говорили, подъехать к капитану Пабу – чтобы он начал рассказывать, разумеется – можно было разве что на натуральной земной козе, и то хромой. Нужен был обязательно затравщик, человек, который мог разговорить капитана. Вот когда Паб уже начинал свой рассказ, тогда прерывать его не стоило даже и пытаться. Впрочем, и охотников на подобное святотатство тоже, пожалуй, ни разу не нашлось.

В таверне стояла непривычная тишина. Киборг исправно наливал и придвигал капитану очередную порцию дринка. Капитан так же исправно отправлял спиртное в волосатую пасть и подставлял киборгу опустевший стакан. Окружающие томились.

И тут, на счастье и радость всем присутствующим, в таверну ввалился шкипер с грузовоза "Путана", славящийся тем, что мог разговорить даже маринованную селедку.

Мгновенно оценив ситуацию, он сквозь поспешно расступившуюся толпу пробрался к стойке бара, уселся на предупредительно освобожденный соседний с капитаном табурет и сказал в пространство:

– А вы знаете, мужики, я только что видел совершенно поразительную вещь.

– Какую? – подыгрывая, спросили соседи.

– Да вот, два Имперских крейсера, объединив свои магнитные поля, волокли к Столице здоровенный железный астероид.

– Ну и что ж тут такого удивительного? – агрессивно осведомился капитан Паб.

– Боже мой, кого я вижу! – радостно заорал шкипер, якобы только что рассмотрев своего соседа. – Паб, дружище, какими судьбами? Нет, ты послушай, именно тебе это будет очень интересно. Представь себе, говорят, что Совет Координаторов решил поставить в Столичном космопорте памятник адмиралу Ковалю.

– Этому надутому индюку можно поставить памятник только в виде огромной кучи дерьма, – пробурчал Паб.

– Какое дерьмо, бог с тобой. Адмирал будет стоять на постаменте, изображающем орудийную башню флагманского крейсера, и пожимать конечность пауку с Волопаса. А внизу, на постаменте, то есть, золотыми буквами будет написано: Великому миротворцу благодарное человечество.

Паб поперхнулся спиртным. Лицо его побагровело. И он заорал во всю мочь своих проспиртованных легких:

– А причем здесь эта скотина, хотел бы я знать! Какое отношение он имеет к этому самому миру? Этот козел, дай ему волю, вверг бы нас в самую жуткую из войн, которые знало человечество. Да знаете ли вы, как все там происходило на самом деле? Нет?.. Так слушайте, черт вас возьми, и судите сами, какого памятника заслуживает этот болван, и кто на самом деле является миротворцем и благодетелем.

А дело было так. Все вы, думаю, знаете Сержа Каменски, ну, того самого, которого зовут Серега-жлоб из-за того, что он еще никому, нигде и никогда не поставил выпивки? Так вот, мы с ним болтались тогда в Космическом Патруле. Было это далеко, у самых границ волопасности. Оттуда, как вы помните, в то время как из мешка посыпались слухи о пауках. Вот адмирал и наладил нас посмотреть, что к чему.

Шли мы с Серегой в паре, причем кретину Ковалю пришла в голову бредовая идея назначить его ведущим.

Поймите меня правильно, я вовсе не собираюсь бросать тень на Серегу как на пилота. Просто он всякий раз каким-то образом умудрялся протащить на борт спиртное. И – представьте себе – этот жлоб ни с кем не делился своим секретом. Во всем космическом патруле только он один бывал пьян в каждом полете. Причем пьян вдребезги, в-усмерть, в доску. Все во флоте это знали. Знал это, естественно, и скотина Коваль. То ли он решил перевоспитать Серегу ответственностью, то ли наказать меня за наглость, мы тут с ним перекинулись как-то раз парой ласковых, хоть и не в служебной обстановке, но все-таки… Да… Во всяком случае, факт есть факт, Серега шел ведущим и орал на весь эфир пьяные песни.

Через некоторое время он вдруг почему-то умолк, и тут я заметил, что Серегина скорлупка на экране локатора начала двоиться. Это обстоятельство меня очень удивило и даже, я бы сказал, обидело. Судите сами: пьян сукин сын Серега, а двоится в глазах у меня. Я тут же связался с ним по рации и потребовал, чтобы он это дело немедленно прекратил. Каково же было мое удивление, когда в ответ я услышал истерический визг Сереги: "Ты что, идиот? " – орал он. – "Ты что, рехнулся? Ты что, ослеп? Это же паук!"

После этого Серега заложил вираж такой немыслимой крутизны, что будь он трезв, его наверняка размазало бы по стенам собственной консервной банки, и, вильнув выхлопами кормовых дюз, испарился с экранов локаторов. Я остался один с твердым намерением свой долг перед человечеством исполнить до конца.

Чужак, между тем, приблизился настолько, что я мог уже его рассматривать в приборы визуального наблюдения.

Больше всего его корабль походил на… как бы это вам сказать… кокон какой-нибудь гусеницы или еще чего-то в этом духе. Представьте себе – такое веретено странной формы, загнутое с одной стороны, даже не веретено, а запятая. Такая вытянутая запятая, ну… не важно. Во всяком случае, блямба, которая торчала со стороны утолщения запятой, очень напоминала орудийную башню или установку для пуска ракет. Словом, имела эта штука вид прегадостный. В каких-нибудь нескольких тысячах миль друг от друга мы одновременно стали тормозить и, наконец, зависли в пространстве, причем веретено недвусмысленно развернулось наростом в мою сторону. Я, как вы сами понимаете, реагировал адекватным образом.

Не надеясь на Серегу – куда его спьяну могли занести черти, было известно одному богу, и то вряд ли – я передал подробное сообщение адмиралу. Вы думаете, этот сукин сын велел мне вернуться к основным силам? Как бы не так. "Патрулировать! " – вот что он мне заявил. – "Патрулировать, наблюдать, сообщать!" Можете себе представить мерзавца? Меня могли обратить в пыль одним движением пальца. Не стрелять, но патрулировать! Патрулировать и сообщать!

Кляня все на свете, я висел напротив чужака, стараясь не делать ни одного неверного движения. Судя по всему, тот от своего ублюдка получил точно такое же приказание, потому что тоже висел, и точно так же неподвижно. Корабельный мозг сообщил мне лишь, что ведет перехват оживленных переговоров чужака с неким объектом, находящимся, кстати сказать, довольно близко.

– Как насчет дешифровки? – поинтересовался я.

Корабельный Мозг – своенравная, ленивая и довольно-таки подлая скотина, доложу я вам, доносчик, ябеда и гнусный стукач – заявил мне, что в свое время он все доложит… когда будет что докладывать.

Я высказался по его поводу со всею свойственной мне прямотой и приготовился было ждать, но в это время Инфор – устройство независимое и очень не любящее Мозг, сообщил мне, что, оказывается, чужак справился с аналогичной задачей значительно быстрее и теперь желает со мною беседовать.

– Ну что же, – воинственно согласился я, – давай его сюда! – И приготовился к добротному лаю, сулившему много приятных минут. Ну, в самом деле, представьте себе, что это любому из вас первому из всего человечества доводится вступить в хор-рошую перебранку с козлом из абсолютно новой и никому дотоле неведомой негуманоидной цивилизации.

Не знаю, почему это так получается, но факт остается фактом. Мои Инфоры со временем обретают поразительные способности. Они научаются не только абсолютно адекватно или, во всяком случае, максимально приближенно к истинному смыслу переводить любые, самые изощренные э-э… высказывания оппонентов. Они идеально воспроизводят тембр, и очень тонко и точно передают интонацию говорящего. Поэтому, когда динамики Инфора выдали мне скрипучие, невероятно гнусные звуки, я ни на секунду не усомнился, что слышу подлинный голос самого паука.

– Эй, ты, – сказал он мне, – как там тебя… слизнячок! Уже направил на меня все свои дуры?

– Естественно! – воинственно отозвался я.

– Я тоже, – весело сообщил он. – Так что, голубчик ты мой, жить нам с тобою осталось – фью-фью-фью! Всего ничего. Что там у тебя? Что-нибудь ядерное? Лазерное?..

– Х-ха! Бери выше! – сказал я гордо. – Тут четыре аннигиляционных орудия. – Я, конечно, приврал, но не в этом дело, ему-то все равно ничего достоверного не было известно.

– Ну и здоров же ты врать, червячок! – сказал он укоризненно. – Ну да ладно. Как звать-то тебя?

Судя по всему, паук был настроен на редкость миролюбиво.

– Зови меня Пабом, – сказал я. – Ну а тебя как прикажешь величать?

– Меня? Кргл.

– Как-как? Ну и имечко.

– А что такое? – обиженно сказал паук. – Имя как имя. И похуже бывают. Даже начинается с К, а это, по нашим понятиям, совсем не так уж плохо.

Лая не получалось, но особого огорчения я при этом не испытывал. Паучишка был, судя по всему, довольно милым добродушным существом, напиться вместе с которым было бы, честно говоря, гораздо приятнее, чем с тем же жлобом Каменски.

Мысль эта мелькнула в голове моей и исчезла, и кто бы мог подумать, что именно она, именно вот эта самая мысль в конечном итоге и оказалась спасательным кругом для двух рас, обреченных на смертоубийственный конфликт. Да что там! Бери выше – краеугольным камнем нового миропорядка.

– Ваши далеко? – осведомился он.

– Нет. Близко, – ответил я. – А ваши?

– Еще ближе.

– И много вас? – поинтересовался я.

– О, до черта.

– Вот и нас тоже до черта.

– Но нам-то с тобою от этого всего никакого проку, сказал он.

– Это ты, пожалуй, прав, – согласился я. – Нам с тобой никакого проку.

– Все мои дуры на автомате, – продолжал он. – А твои?

– И мои тоже на автомате.

– Вот и чудненько. В конце концов, корабли угробят друг друга и без нашего с тобой участия, – радостно заявил он. – Так что мы пока что можем славно провести время. Ты, вроде, малый ничего, хоть и червяк. А я, знаешь, люблю потрепаться. Люблю что-нибудь новенькое узнать, сам рассказать историю, чужую историю послушать. Любопытный я, как сртз, если ты представляешь, что это такое.

– Что такое сртз я, конечно, не знаю, – сказал я, – но, в общем-то, мысль мне понятна. Честно говоря, я и сам такой же. Сижу сейчас и думаю, ну как же, черт возьми, устроен твой корабль там, внутри? Может, покажешь?

– Э-э, – весело засмеялся он, – шпиончик ты мой дорогой!

– Обижаешь, – сказал я укоризненно. – Что можно узнать из одного беглого взгляда? Да и как бы я передал увиденное своим?

– Кто тебя знает… – с сомнением протянул он. – Показывать не буду, а описать… ну отчего же не описать. Все как обычно. Паутина, паутина, паутина, а в середине я. Сижу себе. Дергаю. За ниточки. Управляю. Вот и все.

– А корпус у тебя из чего? На локаторе от него сигнал какой-то странный.

– Что значит: Из чего? Кокон это. Та же паутина, только ферментированная. А у вас что, разве не так?

– Нет. Конечно, нет. У нас титановые сплавы. Пластик. Электроника. Знаешь, этого не объяснишь.

– Вот сейчас подвалят сюда наши эскадры, – сказал паук печально, – и начнется потеха. А после уцелевшие займутся чужими мирами. А после подвалят новые эскадры, и еще, и еще… Черт возьми, до чего же все это грустно.

– Да, – согласился я. – Это действительно совсем не здорово. Но весь фокус в том, что мы с этим ничего поделать не можем. Более того. Мы с тобой обречены стать первыми жертвами вселенской катастрофы. В школьные учебники попадем. Гордишься?

– Честно говоря, – злобно сказал он, – я с гораздо большим удовольствием прихлопнул бы своего напарника. Такая, знаешь ли, сволочь. Смылся, как только тебя увидел. У нас его весь флот знает. Жлоб.

– Как?! – поразился я. – Как ты сказал?

– Что? – удивился он.

– Как ты его назвал, повтори, напарника своего? Как ты сказал?

– Жлоб. Ну, как тебе это объяснить. Понимаешь, это такой паук, который никогда, нигде и никому не выставил ни капли воды. Я понятно объясняю?

– Да-а, – сказал я. – Куда уж понятней. На что мой напарник дрянь, но твой и его переплюнул. Даже воды! Воды! Мой хотя бы зажимал спиртное…

– Ну, спиртное, – протянул паук, – кому нужно спиртное? Пошел и налакался хотя бы из-под крана. А вот вода… Вся штука в том… не знаю, как у вас, а у нас во флоте, доложу я тебе, если кого поймают за попыткой протащить на корабль воду, пиши пропало. Разжалование, так это самое мягкое, что его может ожидать. И вот мой напарник, сволочь этакая, придумал способ. А как – никому не говорит. И единственный во всем космофлоте ловит кайф в каждом полете. Надирается до синих мргликов, поганец.

И тут, друзья, забрезжила у меня в голове некая смутная идея.

– Послушай, – спросил я его. – Ты имеешь в виду именно воду? Нет, э-э… воду? Аш два О? Я тебя правильно понял? Вы в ваших мирах тащитесь именно от воды?

– Ну, – сказал он, – не совсем. Нет, конечно, есть и такие продвинутые, что надираются чистой, но уж больно она крепка на мой вкус. Понимаешь, смешивается она обычно. Со спиртом. Ну и со всяким еще. Для вкуса.

– Это я как раз понимаю. Если воду смешать со спиртом, получается действительно балдежная смесь. Но только вода… она же в реках, в морях…

– Это ты, брат, хватил. Ты мне еще о кисельных берегах расскажи. В реках и в морях спирт. А воду на заводах получают во всяких там технологических процессах. Кубы перегонные… то, се… Я, знаешь ли, в химии не силен. Но у нас есть такие пауки, что умудряются добывать ее и сами. Самогон называется.

– Ты хочешь сказать, что происходишь из спиртового мира? У вас и жизненные процессы в организме все на спирту? Приятель! Да я же… Да мы с тобой… Понимаешь какое дело, у нас все то же самое – на воде. Делить нам с тобою нечего, а вот поделиться…

– Да, – сказал он. – Это конечно. Это с ума сойти. Послушай, а в каких пропорциях вы смешиваете эту вот вашу смесь? Для балдежа? Ну, выпивку вашу? Как вы ее смешиваете?

– По-разному, – сказал я. – Но лучше всего фифти-фифти.

– Не понял.

– Ну, пятьдесят на пятьдесят. Напополам, в общем-то.

– И мы тоже фифти напополам… Слушай… У меня тут мыслишка шевелится…

– У нас с тобой у обоих одинаковая мыслишка, – перебил его я. – Ну, и как ты?

– Я – за. Всеми крыкрами.

– Вот и я тоже. Но как это сделать?

– Очень просто. Ты перекинешь мне немного воды, а я тебе спирта. Э…

– Вот именно, – сказал я. – Каждый из нас будет думать, что другой затеял какую-нибудь пакость. Нет, нам надо с тобою придумать тут что-то другое. Верняк какой-то нам надо с тобою придумать.

– Что же мы так и будем сидеть на сокровищах как трки на срках? – заволновался паук. – Какого мргла! Откуда нам знать, что для каждого из нас отрава, а что вовсе наоборот – самый восхитительный балдеж? Ну а для полного спокойствия мы можем соорудить эту самую смесь, как ты там сказал, фифти на пятьдесят?.. прямо в пространстве между кораблями.

Не буду мучить вас мужики, техническими подробностями, как мы с ним это дело обтяпали, но пойло получилось – высший класс. Сплошной отвал. Виски. Скотч. Выдержанный, крепчайший скотч, ни разу в жизни ничего подобного до тех пор я не пил, да теперь уж и не выпью… где эта лысая скотина, этот отравитель, этот разбавитель, здешний хозяин? Нету? Спрятался?.. Ладно, черт с ним. Короче, через полчаса языки наши стали заплетаться, а еще через пятнадцать минут каждый отправил восторженное сообщение, но не своим ублюдкам-адмиралам, а всем в наших флотах, кому только это могло быть интересно.

Эскадры почему-то запаздывали, но мы не были к ним за это в претензии. Пить и травить анекдоты – да, к этому времени у нас дело дошло уже и до анекдотов – нам казалось значительно интереснее, чем ширять друг по другу ракетами, сандалить лазерами и грохать аннигиляторами. А анекдоты у них вполне себе ничего. Понятные. И с юмором. Все как обычно. Все как полагается. Ну, заявляется какой-нибудь паук после полетов к себе в муравейник, а его паучиха… и так далее.

Короче говоря, смесь наша уже стала подходить к концу, когда получил я от своего козла – адмирала строжайшее приказание выйти из контакта и немедля явиться пред его светлые очи. И представьте себе такое совпадение, что мой новый приятель от своего ублюдка получает точно такое же распоряжение. Ну, мы слегка подзадержались, чтобы соорудить еще одну порцию. А после, пожелав друг другу всех благ, отправились каждый на собственную Голгофу.

Когда я прибыл к месту дислокации флота, то безо всякого удивления обнаружил, что со всех сторон окружен военной полицией. Ну а дальше – все как полагается. Взяли меня под белы рученьки и представили на судилище. Только вот представить-то меня представили, а поставить не смогли, потому что ноги мои держать меня отказались наотрез. Меня ставят, а я издаю в адмиральскую физиономию могучий храп и падаю.

Что произошло с моим новым приятелем там, у них, мне, разумеется, неизвестно. Хотя, кое о чем я, естественно, догадываюсь, поскольку оба наших ублюдка встречались потом, что называется с глазу на глаз, и постановили – никаких контактов личным составом. Никаких столкновений. Никаких сражений. Поскольку обоим им было ясно, что не сражаться будет пресловутый личный состав, а… пить. Пить, и все тут.

Вот с тех пор и установлена между нами и волопасными пауками строжайшая демаркационная линия. А чтобы никакому э-э… личносоставцу неповадно было к ней приближаться, запущены вдоль нее обеими заинтересованными сторонами автоматические крейсеры, а в программе у тех крейсеров – шмалять по каждому кораблю, что осмелится показаться вблизи границы, из главного калибра. Вот так. Что же касается выражения "фифти на пятьдесят", то с тех самых пор и пошло-поехало оно гулять по галактике, и забрело даже в название этой отвратительной забегаловки, хозяин которой – куда, кстати сказать, подевалась эта лысая скотина, хотел бы я знать? – так и норовит оправдать его на каждой подаваемой порции спиртного.

Да, вот еще что. Жлоб с тех пор со мною так и не разговаривает. Простить не может, что не он, а я надрался в тот раз этим поразительным пойлом до поросячьего визга.

Конец

Альтермотива (роман)

Глава первая

1

– Мотив… а что мотив? Кто серьезный обращает внимание на мотивы? Где это вы встречали такое, чтобы в реальной жизни именно мотивы вызывали всяческие следствия и катаклизмы? Вот если вы хотите не разбить спьяну коленку на темной лестнице – что да, то да. Это мотив. Тут мотивации самое место. Она заставит вас включить свет. Но каким образом самая убедительная мотивация поможет вам, скажем, избежать пиратов или войны?

Капитан Паб забрал у киборга очередную порцию дринка и строго огляделся.

– Задумывались ли вы, мужильтмены… ну, хотя бы, вот ты… да-да, ты, рыжий, морда твоя нахальная… Задумывался ли ты, что все сколько-нибудь значительные события как бы закреплены на ткани бытия? Какие уж тут, нахрен, мотивы? Есть они у кого, или на них и намека никакого не видно, события все равно произойдут.

Весь центральный зал Фифти на пятьдесят, некогда заправочной станции фотонных ракет, а ныне – с обнаружением подпространственных тоннелей, этих червоточин в яблоке вселенной – самая престижная во всем разведанном космосе забегаловка и неизменное место тусовок космических бродяг, был заполнен до отказа. Не только у киберстойки бара, но и во всем зале было не протолкаться, а народ все прибывал и прибывал. Сбегался со всех сторон. Все прочие залы, зальчики и даже отдельные кабинеты, предназначенные для разнообразных тет-а-тетов и прочих конспиративных отдохновений, пустели на глазах. Еще бы! На табурете у центральной стойки основательно расположился и хлопал одну порцию дринка за другой сам капитан Пабмейкер! Старина Паб! Знаменитый Паб-Патруль! И не родился еще на свет такой чудик, который не желал бы потом годами хвастаться, что довелось ему тут как-то раз хар-рашо надербалызгаться в столь престижной компании.

А тут еще прославленного рассказчика удалось разговорить, да на какую тему! Весь космос был переполнен слухами о некоей таинственной истории с похищением кораблей, киднепингом и прочими наитемнейшими темностями, в разборке с которыми прославленный капитан – опять же по слухам – принимал самое деятельное участие. Космические бродяги выдрали бы себе на головах тонзуры с проплешинами, доведись им пропустить любой – любой! – рассказ капитана Паба, а уж подобный…

– Я, ребята, фаталист, – раздумчиво излагал Паб. – В известном смысле. Если что-нибудь носится в воздухе, оно произойдет обязательно, я считаю. А вы – мотивация, мотивация… какая, к чертовой матери, мотивация?.. Причины – оно конечно. Правда, их обычно не видно. Или их много, и все они дуют в одну дуду. Мотив и причина – это знаете ли, две, десять, сто больших разниц, а то и больше. Такие бывают подводные течения, такие переплетения интересов, что – заметьте! – мотив для запуска потока фатальных событий найдется всегда. Какой-никакой. Если изначальный мотив псакнет, так и что? Разве не сыщется псакнутому взамен какой-нибудь подходящий альтер этого мотива? События произойдут все равно и обязательно. Уж как-нибудь! Ну что уставился на меня круглыми глазами, рыжий? Альтер мотива, понятно? Или ты совсем дурак?.. ах, не совсем… то есть, совсем не… что ж, бывает. Правда, с нахалами редко. А что касается мотивов – да тьфу на них, эка невидаль, мотив. Ну, да. Пропадают в космосе корабли. А вот пропадают они немотивированно или почему, так это как сказать… или, вернее, как посмотреть. А смотреть на мотивы можно с очень даже разнообразных точек зрения. Возьмем, например, пиратов. Чем вам пираты не почему? Ах, у пиратов у самих должен быть мотив. Ага, и какой?.. Шарапить грузы, например?.. незадача, грузы на шипах пустяковые. Тогда они воруют сами корабли?.. но корабли сплошь развалюхи старые и дерьмо и тьфу на них, не тянут они на мотив. Имеет место киднэпинг?.. но за пропавших персон обычно требуют выкуп, а тут? Да и никакие они не персоны, по правде говоря. Вот хотя бы ты, рыжий. Скажи, положа руку на сердце, ну, например, если взять тебя, какая ты, к непристойной матери, персона? Персона есть денежный мешок, и ни в чем, кроме денег, не представляющий никакого интереса. Ни для кого. А что с тебя возьмешь? Не для секса же воровать тебя или кого другого в космосе, на самом деле? И вообще персон на этих шипах быть не могло в принципе, персоны на гробах не летают.

Паб победительно оглядел окружающих. Окружающие внимали.

– Что ж, по-вашему, гипотеза о пиратах провалилась, потому что мотив окончательно псакнул?.. а вот хрен вам с морковкой. Толкового дознавателя и даже простого любопынта из толковых на мякине не объедешь. К рассмотрению сразу же будто сама собой подваливает куча альтеров псакнутым мотивам, при которых пираты как раз очень даже при чем. Так что хороших следаков на слабо не возьмешь. Ха! Думаете, они щеголяют только модным хвостиком прически и серьгой шмурыгают по полицейскому погону?.. Отнюдь. При них вся мощь науки, компьютеры, центрифуги, лазеры и прочие всякие анализаторы с микроскопами. Стоит затолкнуть чью-то морду под микроскоп, так сразу и определишь по следам слюны на рыле, кто ему, рылу, в прошлом году в харю плевал. Вся подноготная плевца себя явит на дисплее компьютера… и не важно, что оное рыло с тех пор чуть ли не каждый день умывали, и иногда даже с мылом… А мозги у следаков какие? О-го-го, какие это мозги! Наши следаки такие специалисты по мотивам, что мало не покажется даже ни с какой стороны не виноватому. Мотив есть? А ты докажи, что его нет. Найдем! Каждый на мотивах слопал не одну стаю догов, ротвейлеров и всяких там доберманов-пинчеров, не говоря уж о левретках и прочих дамских шпицах. Они тебе таких альтермотивов настрогают, что челюсть отвиснет от изумления, даже если ты сам подследственный и есть. И заиграют альтеры вашего отвергнутого мотива если и не ярким блеском бриллиантовых украшений на изящной шейке светской путаны, то жарким ядом бриллиантовой зеленки на разбитой роже портовой шлюхи. Вот так.

Пабмейкер опрокинул очередной стаканчик в волосатую пасть и с юмором покрутил головой.

– Но это уже ерунда. Важен принцип. Важно наличие гарантированного отклика.

В пабе стояла противоестественная тишина. Слушатели замерли и даже дышали через раз, боясь прервать нить рассказа. И лишь самые старые знакомцы Паба, седые космические волки и прославленные капитаны, облазившие все червоточины подпространства и крысиные норы "черных дыр", позволяли себе осторожно сделать наводящее замечание или подать наводящую же реплику.

– Ну, парни, вы в своем репертуаре, – веселился Паб. – Как это при чем тут конвертирование пространства? Не встань перед человечеством проблема конвентирования, мы сейчас с вами обсуждали бы длину ног мисс Вселенная или крысиные бои. А что касается решения императора ставить конверторы пространства, прежде всего, на шипы Патруля, так на какие корабли их еще ставить? Суда с конверторами могут перемещаться во вселенной в любом направлении и на любое расстояние. Чихать им совершенно наплевательски куда заворачивают или от чего уворачиваются подпространственные дыры. Более того, у любого космического нарушанта не останется ни единого шанса удрать от Патруля. Им, хулиганам, надо еще трюхать по обычному пространству от выхода из тоннеля до места куда, им надо. Неделями трюхать, а то и месяцами. А корабли с конверторами могут перемещаться в любом направлении практически мгновенно. Им вообще подпространство нахрен не нужно. Естественно, что конверторы разрабатываются, прежде всего, для шипов Патруля. Где же еще их прикажете устанавливать? Не на судах же Объединенной транспортной компании, на самом деле. Меня, к примеру, отнюдь не волнуют доходы компании, но космическая безопасность человечества, это совсем другое дело, согласитесь. Так вот… о чем это я… ах, да, конверторы на шипах Патруля. Ничего удивительного, мужики. Что-что, а уж использовать благоприятную конъюнктуру адмирал Коваль умеет, надо отдать ему должное, пальца ему в рот не клади, голову откусит. Оно и правильно, в космосе должен быть порядок. И если какой-нибудь заразе снова придет в голову идея попиратствовать или заняться киднепингом… Ничего, ребята, обойдетесь пока подпространственными тоннелями, и плевать, что эти подпространственные дырки не всегда идут точно в нужном вам направлении.

Лысого хозяина, не вовремя появившегося в зале, немедленно блокировали и затолкали подальше в угол. Если Паб его заметит, слушать придется исключительно его брань в адрес бедолаги, имевшего несчастье быть не только лысым, лысых, как известно, капитан терпеть не мог, но еще и владельцем Фифти на пятьдесят … то есть человеком, которого Паб – может, и небезосновательно, кто знает? – обвинял в разбавлении горячительных напитков соответственно ее, забегаловки, оригинальному названию.

– Да, – продолжал Паб, – действительно мы с Ванькой Азерским оказались замешанными в эту темную историю. Я никоим образом не хочу опорочить адмирала Коваля, хоть и не слишком его люблю. Признаю, Коваль в этой истории показал себя с самой лучшей стороны. Но первую скрипку в ней сыграл не он, и даже не мы с Ванькой, а совершенно не известный широкой публике полицейский инспектор Инптуд Персидский. Вот это действительно личность, доложу я вам. Высшей пробы. Крутейшие коммандосы и прочие супермены могут в сторонке нервно сморкаться в платочек. Синхронно. Знаете, если кое-кто и кое-где у нас порой шуры-мурит и кое-чточит, так вот вам хрен. Инспектор уже тут как тут. На посту. Как монумент Фемиды… Он сработал виртуозно. На самой грани – никакой зацепки для высокопоставленных мерзавцев. Ведь как оно бывает? Ежели мы с вами делаем шаг вправо, так это еще с какой ноги начальство утречком с постельки встали-с. А вот малейший шажок влево и… сальве мучачос или, что то же самое, чао, бамбиночка! Ку-ку, и ваших нет.

Противники Инптуду достались те еще. Целый выводок агентов ультракласса с правом на убийство и личным кладбищем. Эти ребята жмуров кладут штабелями и не дудонятся. А инспектор умудрился оказаться не только победителем, но и – уму непостижимо! – живым победителем. По всем законам жанра ему полагалось стать трупом в следующую же секунду после назначения его на это чертово расследование.

А началось все с того, что один высоколобый придурок из захолустного ПТУ – Профессионально-Технологического Университета, то есть – придумал способ конвертировать пространство между точками, находящимися одна от другой на расстоянии черт знает сколько… да на любом, в сущности, расстоянии. И это при поразительно малых сравнительно с эффектом энергетических затратах. Ну, а кое-кто… я думаю, что никому здесь не надо объяснять, кто именно… задумал тут же прибрать это открытие к рукам.

Что значит конвертировать пространство? Спросите, чего попроще. Или я вам высоколобая ученая крыса заумной науки киберфизмии, чтобы со знанием дела рассуждать о трансформациях пространственных форм? Я простой космический бродяга, как и все здесь присутствующие. Я себе понимаю это так. Есть некие две точки космоса, а между ними черт знает сколько парсеков пространства. Вот с помощью придуманного яйцеголовым придурком трансформера пространственных форм можно сложить это пространство – что твой лист бумаги, ей-богу! – в крохотный, как бы это сказать, конверт. И будет этот конверт таким маленьким, что достаточно не то чтобы через него перешагнуть, но просто пошевелиться, чтобы оказаться уже не на прежнем месте, а вывалится по ту сторону, в черт знает где, хоть бы и в соседней галактике. Конечно, устройство, которое соорудил пацан, было маломощное и действовало на расстоянии всего ничего. Маленькая такая коробочка с питанием от пары портативных батареек. Практического значения для перемещений в промышленных масштабах оно, естественно, не имело. Для этого его еще предстояло существенно доработать. Дело в том, что с увеличением мощности размеры устройства и потребляемая им энергия начинали возрастать в геометрической прогрессии, да и точность перемещения, знаете ли… От этих эффектов сперва никак не удавалось отделаться.

Паб опрокинул очередной стаканчик и свирепо оглядел окружающих.

– Может, здесь надо какому-нибудь олуху объяснять, что такое геометрическая прогрессия? Нет? А то я объясню! – капитан вздернул кверху огромный волосатый кулачище и грозно покачал им в воздухе.

– Сами понимаете, джентльмены, что подлинных имен задействованных в этой истории людей и прочих личностей, которых людьми можно именовать только с большой натяжкой, и то вряд ли… да… так вот, этих имен я вам называть не буду. Зачем вам лишние знания? От многия знаний одни неприятности. Многия печали от них, одним словом. Лютое количество этих мутных личностей и по сей день не только действующие агенты весьма нехилых структур, но и возглавляют эти самые нехилые структуры. Так что пойдут они у нас под псевдонимами, внятно характеризующими оные личности любому человеку, когда-либо опрокидывавшему в глотку стаканчик с дринком. Мы с Ванькой без пяти минут отставники, мы можем на них спокойно поплевывать. Ванька, как вы все, конечно, знаете, зарегистрировал в Реестре Дальнего Космоса планетную систему Сола аж с двумя пригодными для жизни планетами, одна из которых специальным указом императора даже названа его именем. Примерно в то же время и совершенно независимо на систему натолкнулся я при трагических, можно сказать, обстоятельствах. Ванька хотел одну планету отдать мне, но, скажите по совести, оно мне надо?.. я отказался. Так что теперь по высочайшему указу он имперский комт и вице-король, а я по-прежнему вольная птица. Но ему с удовольствием помогу. Поселимся у него на Азере и займемся организацией на ней русской колонии, а то в России, которая на Земле, от народу уже и не протолкаться. Даже на троих не организуешь, со всех сторон прут четвертые. Главное – на Азере нас никакой сволочи не достать, а вот вам всем между планетами еще болтаться и болтаться. На кой хрен кому лишние напруги и приключения на собственную задницу? Оно вам надо?

Итак, сподобились мы стараниями того же Коваля – я за контакт с цивилизацией волопасных пауков… слыхали, небось?.. а Ванька за звездную систему Сола – немножко от трудов праведных отдохнуть и развеяться на Крайенге. Есть такая планета в звездной системе Тульи, зона отдыха аж четвертого имперского уровня, если кто не знает, да-да. В качестве поощрения сподобились, говорю же, за все свои подвиги и достижения на ниве общеимперской пользы и в качестве назидательного примера всем прочим пилотам-патрулям.

Лететь на отдых мы намылились на некоей грузопассажирской лоханке Объединенных компаний Перевозок, благо капитаном на лоханке был наш старый кореш, отставной служака Патруля, который денег за пролет с нас, естественно, брать отказался категорически. И надо же было такому случиться, что на этой лоханке в сопровождении своего яйцеголового шефа туда же трюхал лобастый пэтэушник, который изобретатель. Вот на этой лоханке мы с ним и познакомились.

Трудно было с ним не познакомиться, даже, пожалуй, невозможно. Моторный он оказался до невероятия при всей своей нескладности, а уж подвижный и юркий – ртуть отдыхает. И всюду сует свой любопытный крысиный нос. Сейчас он в кают-компании, через мгновенье какое-нибудь в двигательном отсеке, еще через пару секунд уже лезет с вопросами к вахтенным в стыковочном узле – все-то ему любопытно и интересно: как что устроено, как что работает и на кой хрен оно тут пришпандорено вообще. На морде лица вечная улыбка во всю пасть, пасть у него крокодилья, право-слово, а в лапах гаджет, прихватизированный в игротеке шипа.

Обратите внимание на эту игрушку, мужики. Она была на базе генератора случайных чисел. Там на экранчике с частотой примерно в секунду выскакивали числа, выдернутые из числового ряда случайным образом, и выигрывал тот, кто успевал за время игры запомнить этих чисел большее количество. Нет, сама по себе игрушка неплохая для тренировки памяти, но он же всех пассажиров ею заколебал и затрахал, да и экипаж тоже, причем обставлял всех с разгромным счетом. Один Ванька Азерский мог ему как-то соответствовать. Однако козлик и его, в конце концов, сделал, потому что умудрился не только все числа запомнить, это у Ваньки тоже получалось, но еще и сумму их успел подсчитать, что даже Ваньке оказалось не по зубам. Вы запомните про этот гаджет, мужики, потому что сыграл он в наших приключениях решающую роль…

2

Дежурный офицер тщательно готовил аппаратуру.

Один. Личная ответственность прежде всего, и он это знал.

Попробовал бы не знать!

Каждый сеанс связи для него равноценен бою. Выигранный бой – награда. Проигранный – смерть. Награда может быть разной, смерть же одинакова всегда, если и не по способу, то по сути… Какова мысль, а? Возгордиться можно!

Если во время сеанса что-нибудь произойдет непредвиденное, трагическое или даже просто неприятное, ему отвечать головой.

Офицер сейчас подсоединит антенный комплекс к анализатору. Анализатор разложит каждый отдельный сигнал на модулированные части, отделит шумы и направит модули в синтезатор. Шумы – на всякий случай – будут усилены, закольцованы и заферлупонены назад, отправителю. Если есть в них какая-нибудь подлянка, пусть он сам с нею и чебурахается, сволочь.

Синтезатор вернет шифролазерограмме прежний вид и голенькую, чистенькую направит в дешифратор.

Означает ли это, что теперь лазерограмма для получателя совершенно безопасна? Вовсе нет, если тут имеет место быть сознательное и запланированное покушение.

Абоненту не легче?

Разумеется.

И именно поэтому расшифрованная лазерограмма должна быть пропущена через ИИНТ. Реакции Искусственного Интеллекта будут тщательно проанализированы мощнейшими компьютерными системами. Только после этого, если компьютер не найдет в послании отклонения от нормы, дежурный офицер направит его в инфор Самого. Во избежание, так сказать. А то случались прецеденты.

Конечно, проще всего было бы провести испытания на ком-нибудь другом, но знание текстов посланий, предназначенных лично для Самого, смертельно вредны для здоровья любого другого человека, ибо, как всем известно, именно во мноз-зия знания пребывать себя имеют быть мноз-зия печали… мы этого уже касались, не так ли? Меньше знаешь – крепче спишь, короче говоря.

Все необходимые операции будут проделаны очень быстро. Настолько быстро, что никак не помешают самой эмоциональной беседе, приди Самому в голову блажь вести ее онлайн – не такая уж глупая мысль, кстати сказать. Это случается. Часто. Причем, несмотря на то, что дежурный офицер не имеет ни малейшего представления о предмете беседы, за ее конфиденциальность и – тем более! – безопасность он отвечает собственной жизнью.

Офицер закончил наладку, отрапортовал и застыл на месте каменным истуканом в ожидании дальнейших распоряжений.

Сам утонувший в противоперегрузочном кресле, небрежным мановением руки разрешил ему удалиться и некоторое время, морщась, слушал постепенно стихавший грохот шагов по контрольному переходу, устроенному по принципу "фараоново эхо" – мудрейшая вещь, если учесть, что любая электроника может быть поломана или тривиально отключена. А фараоново эхо, которым предохранялись от покушений еще доисторические владыки древней Земли, это самая что ни на есть яйцеголовая наука физика, которую обмануть – так вот хрен вам с морковкой, любезные коллеги, заклятые друзья и всякие прочие разнообразные соратники-конкуренты! Самый осторожный и крадущийся по переходу шаг усиливается фараоновым эхом до нестерпимого для человеческого уха грохота. Такой сигнал не отключить, хотя, конечно, свои неудобства он имеет. Что делать, шум приходится терпеть, зато незаметно подобраться к его личным румам не сможет ни одна хитрозадая сволочь. Вот так вот.

3

Архив 032 СС

Операция Конверт

Код 005.623.СА-224

Запись шифрообмена между абонентами 0013 и 0021

0021: Привет, старина! Ты, конечно, прав, яйцеголовый козленок особь перспективная. Но никто и не собирался ничего от тебя скрывать. Просто я хотел сначала убедиться, что с него действительно можно содрать шерсти клок… э-э… золотого руна.

0013: Здравствуй. Я и не сомневался в своей правоте. Я имею самую достоверную информацию. Как всегда. Иначе, какого черта я бы к тебе обратился лично? Мы, в отличие от своих подчиненных, еще способны между собой договориться. Но маленькая скрытность рождает большое недоверие, знаешь ли… какие-нибудь новости?

0021 – эмоциональная реакция типа тщательно скрываемой и подавляемой раздраженности, фальшивая сердечность: Как не быть новостям. Весь козлиный профессионально технологический урыльник, то бишь университет, стоит на ушах. Гудит, можно сказать.

0013 – ядовито и с предельным сарказмом: Ах, вот как… с чего бы?

0021: Нет-нет, не от яйцеголовых восторгов. От хохота пополам с возмущениями. Ты послушай. Ты, верно, знаешь, в дешевых мыльнях водятся такие мелкие козявки. Ужасно противные. Их называют мокрицами. В санитарных блоках пэтэушных общежитий их пруд пруди. Так вот. Козленок экспериментировал с этими самыми мокрицами на своих подружках по общаге. Он умудрялся переправлять их своим жертвам в… интимные места, понимаешь, как будто промежуточного пространства между грязным полом душевой и девкиными интимностями совершенно не существует. Вроде бы, не только через пустое пространство переправлял, но через стены, одежду и даже через гигиенические прокладки, которые вплотную… С большим юмором пусик.

0013: Ну и шуточки в яйцеголовых кругах.

0021: Да брось! И в самом деле, смешно, животики надорвешь. Как представлю себе рожи этих высоколобых чувырл, когда у них в трусиках зашевелятся такие… или за пазухой. Но, к делу. Козленка в университете уже нет, он отбыл на каникулярный отдых, чему до полусмерти рад. Его там студентки с аспирантками линчевать было намылились. Нам же вне ПТУ с ним легче будет разобраться. Личность в яйцеголовой среде он скандально известная, втихомолку его оттуда не выдернешь.

0013- эмоциональная реакция взрывного типа: удивление, подозрение, возмущение. Общий настрой отрицательный.

0021: Извини, но я настаиваю…

0013- отрицательность стремительно нарастает.

0021: Ты, очевидно, не вполне врубился. Эта его заумь, конечно же, важна для твоих "тайных" исполнителей и вообще всех людей плаща и кинжала. Даже очень. Так что я тебя вполне понимаю. Но! Изобретение может полностью взорвать всю систему имперских перевозок, включая, может быть, и трансгалактических. А вот это не шуточки уже для нас. По инстанциям гуляет подробный аналитический отчет, проделанный лучшими яйцеголовыми специалистами. Обязательно прочти его самым внимательным образом. Если там ничего не напутано, с внедрением этой штуки можно будет просто наплевать на всяческое подпространственное туннелирование. Плевать, что "Яблоко Вселенной" недостаточно червивое и прочие подобные благоглупости. Плевать, что куда-то можно туннелироваться через подпространственные червоточины, а куда-то подпространственных дырок просто-напросто нет. Перспективы у открытия самые головокружительные, тем более что энергетические затраты на много порядков ниже нынешних. Устройство, с которым яйцеголовый пусик резвился с девочками, и вообще умещалось в кармане штанов, а работало от пары портативных батареек.

Пауза.

0013: Боюсь, что это ты не понимаешь до конца, чем все может обернуться, причем отнюдь не только для Объединенной Транспортной компании или тайных служб. Властный, экономический… да и всеобщий кризис, черт побери, вот что нам грозит. Империю раздирают центробежные силы. Местные элиты под видом независимости и суверенитета рвутся к пересмотру дележа пирога. Тайные службы единственное, что держит Империю в узде. Если идея пусика станет всеобщим достоянием… Вся тысячелетиями наработанная система взаимодействий и противовесов между иерархическими единицами, властными структурами Империи, региональными элитами и вообще всем-всем летит к черту. Всеобщая анархия – это еще слабо сказано. Лучше уж сразу похоронить яйцеголового ботаника вместе с записями его высоколобых умствий.

0021: Это не выход. Если додумался один, додумаются и другие. Тем более, после сексуального скандала. Это такой пиар! Скандал не замолчишь, и всех не передавишь. Нет-нет, просто идеей надо овладеть раньше других, вот и все. И вообще – все учтено могучим ураганом, так сказать. Нам нужен не только этот конкретный козленок. Мало иметь возможность перебрасывать материальные тела из одной точки пространства в другую, минуя промежуточные. Надо еще и уметь делать для этого разные заколупические расчеты-подсчеты и прочие умствия, чтобы не угодить куда-нибудь в не туда.

0013: Антивселенную какую-нибудь имеешь в виду?

0021: А хотя бы. Мы должны вовремя овладеть идеей и владеть ею монопольно. Для этого мы должны тайно создать и заставить тайно же работать под нашим контролем мощный кулак из яйцеголовых. Я берусь создать такой кулак, а ты обеспечишь тайну его работы. Для практического применения в серьезных масштабах нам нужно пинками наладить на работу в этом направлении прорву всяческих лобастиков, полностью лишив их контактов с внешним миром. И сделать надо таким образом, чтобы никому не пришло в голову удивляться, куда эти головастики вдруг пропали, что связаться с ними нельзя? Они же постоянно между собою тусуются на всяких там ихних междусобойчиках-симпозиумах, которые – я в словаре смотрел, это точно! – есть поголовные пьянки с доступными яйцеголовыми прошмандовками. Или с не яйцеголовыми, это, в сущности, не важно. Все необходимое для организации таких тайных лабораторий я уже предпринимаю. Что касается козленка, я устроил так, что сейчас он летит транспортно-пассажирским корытом на Крайенгу. Есть такая дыра, санитарно-оздоровительная зона в области планетной системы Тулья… правда, всего лишь четвертого уровня, но для яйцеголового быдла это совершенный отпад, предел мечтаний и, вообще, восторженный поросячий визг. О существовании более высокоиндексных систем для чувственных отдохновений они даже не подозревают.

0013- после едва уловимой паузы: Двигай мысль, а то мы все время уклоняемся или топчемся на месте. Ну так и?..

0021: До Крайенги козленок, естественно, не долетит. Мы его берем вместе с евонными, как ты говоришь, записями … тут ты прав, прав на все сто, про записи мы как-то не учли, а там всякие заколупические формулы и прочая мудреная высоколобость… быстренько его потрошим и используем.

0013: Как конкретно?

0021- после едва уловимой паузы: Сейчас важно его взять. А там… организуем, естественно, порядок его э-э… функциализации.

0013: – взволнованно: Ну, уж нет! Никаких посмотрим. Фокусов я не потерплю ни с чьей стороны. Бывают открытия открытий, а бывают и закрытия открытий. Так что работаем козленка совместно. И безо всяких штучек.

0021 – О чем ты таком толкуешь? Какие штучки? Какие закрытия? Я же тебе говорю, яйцеголовость штука заразная. Не зря говорят, что ихие идеи имеют обыкновение носиться в воздухе. Как микробы какие. Или вирусы. Откуда ты знаешь, может, во всех обитаемых мирах вселенной куча яйцеголовых долбошлепных ботаников вовсю заразились этой проблемой? И вообще, что значит совместно? Совместно с кем? Проблема касается не только дел нашей транспортной компании и твоих служб? Кто бы спорил! Она касается каждого человека нашего уровня лично. Лично! До единого. Так и с кем ты готов поделиться? Вот ты устроил у себя это самое фараоново эхо и полагаешь, что полностью обезопасил себя от покушений. Держи карман! Террорист, вооруженный этим изобретением, минует фараоново эхо и окажется перед твоим аристократическим носом совершенно внезапно. Пукнуть не успеешь, как он тебя возьмет за причиндалы и – к ногтю! Совместно… Нет, дорогой. Никто, кроме нас с тобой, ни к козлёнку, ни к проблеме в целом и приблизиться не должен. Мы должны быть монополистами. Я же говорю, что предпринял по этому поводу кое-какие шаги опережающего порядка. Важно опередить, дорогой мой, и оседлать все подходы. Добро бы этой проблематикой увлекались только в наших профтехбогадельнях, а если в тайных лабораториях всяких там экономических и технических координаторов ею тоже занимаются? О наличии у них подобных институций ты осведомлен куда лучше меня. Кстати, не кажется ли тебе, что в последнее время координаторы что-то много стали себе позволять. Их уже не удовлетворяет роль исполнителей-управленцев. Им власть подавай. Широкую.

0013: Ладно. Убедил. Собственно, когда я говорил: "совместно", то имел в виду именно и исключительно нас с тобой. Но учти – никаких фокусов я не потерплю, предупреждаю.

0021: Какие фокусы? Каждый из нас нужен другому как презерватив путане. Нам с тобой еще предстоит друг друга и покрывать, и прикрывать. Вот тебе ближайшая проблемка на первый случай. Какая судьба ждет экипаж корабля и его пассажиров? Кто тут задергается, надеюсь, тебе объяснять не надо? Или ты пока еще не в курсе?

0013- безмерно удивлен: Их судьба может кого-нибудь заинтересовать?

0021: Представь себе, да. Например, начальника Космического Патруля контр-адмирала Коваля, советника Императора от безопасности… или этот хрен у тебя в печенке не сидит? На одном корыте с козленком вдруг почему-то оказалось аж два капитана Патруля, некие Азерски и Пабмейкер, личности чуть ли не всем на свете известные, не правда ли? И оба ближайшие сотрудники Коваля. Пабмейкер, как известно, вывел Коваля на контакт с волопасными пауками, а Азерски аж без пяти минут имперский комт и вице-король целой планетной системы… да-да, документы уже на подписи в канцелярии Императора. И я имею сведения, что не сегодня-завтра они будут им подписаны. К этим парням Коваль никого и близко не подпускает. В свое время, чтобы лишить нас контакта с Пабмейкером до конца переговоров с пауками, он спрятал капитана знаешь где?.. на гауптвахте! Засадил под смехотворным предлогом совместного пьянства с потенциальным противником. Пьянства человека с пауком! Даже предлога поприличнее придумать не захотел, сволочь. Ну, мог ли кто предвидеть что подобное? Лихо он всем нам тогда утер нос. Так почему его люди летят сейчас на этом корабле? Зачем? Может, плюнуть и растереть?.. А денег за перелет они, между прочим, не платили, и билетов у них нету. Я это знаю совершенно точно. Так и за чей же счет они летят? Для них самих стоимость перелета чудовищная. Так и что же за комбинацию крутит тут Коваль? Так и что ему известно? Этот мужик способен кого угодно поставить если и не раком, то на рога. Коваля ты должен нейтрализовать, и не спрашивай меня как, кто из нас профи, в конце концов?

0013. Хорошо. Коваля я возьму на себя. Но в группе, непосредственно работающей с козленком, будут и мои люди. Пополам с твоими.

0021: Да ради бога! В чем проблема? Естественно. До связи.

0013: До связи.

Сам отправил дежурному офицеру сигнал отбоя связи, достал из кармана платок и вытер пот с лица и шеи.

Разговор отнял у него много сил.

Всякий раз, разговаривая с этим человеком, Сам бессознательно до предела напрягал в себе каждый мускул, каждый нерв. Проклятое быдло! Подумать только, и ведь это всего лишь питомец как раз заштатного Профессионально-технического университета, всего-навсего паршивый пэтэушник, мокрица в мыльне, однако в какую силу умудрился войти за какие-нибудь полтора десятка лет. Пусть и не во властной вертикали, а у транспортников. Надо отдать им должное, этим пэтэушникам, прорвавшимся в Сферы. Они хватки. Они цепки. Они умны и решительны. Они умеют делать деньги. Но! В их пэтэушном образовании есть существенный пробел, о котором они и не подозревают. Этот пробел сводит на нет все их неоспоримые – да-да, бесспорные и неоспоримые достоинства. Образованцы они всего лишь профессиональные. От них скрывали историю, а если и учили ей, то усеченной и тщательно препарированной в нужном направлении. Сами же они вахлаки, и за редчайшим исключением считают эту науку интеллектуальной блажью, выпендрежем для покрасоваться и блеснуть историческим анекдотом в светском салоне. Они чванливо дорожат своим временем, мнемодиски и флеши с голубой каймой никогда не вставляются в их Инфоры и компы.

В этом их ахиллесова пята.

И сила старой аристократии.

Потому что нет ничего нового под луной, все уже было, и на все на свете имеются прецеденты.

Нормальный должностной предел пэтэушника есть пост координатора направлений. Редкий пэтэушник добирается даже до идентификационного индекса один ноль, не говоря уже о двух. А из добравшегося десятка лишь один умирает своей смертью, и то от инфаркта. Так вот, пусть сидят и координируют работу себе подобных ублюдков, недоноски… Быдло!

Понятно, что этот бывший пэтэушник поручит козленка своим элитным гоблинам. Следовательно, мне должно сделать то же самое, поскольку, если транспортникам козленок нужен непременно живым, то моим инстанциям исключительно в виде трупа. И этим следует заранее озаботиться, подобрав исполнителя соответствующего класса. Ультракласса. Рем Бо-бо сейчас занят, Рокки Н.Роллер тоже, следовательно, посылать нужно Конана Була.

Сам нажал кнопку вызова дежурного офицера, представил себе, как загрохочет сейчас под его шагами фараоново эхо, сморщился и поспешно затолкнул в уши музыкальные заглушки. Подавляя все другие каналы восприятия звуков, в его мозгу взорвались синкопические аккорды старинной, как это некогда называлось, "вопильно-инструментальной" группы Моден Стоун… Вопильно-инструментальная группа… Моден Стоун… лабух… ах, сколько в этих изысканных словах рафинированной культуры, великосветского шика и комильфо! А пэтэушники… да что же с них взять, с вахлаков, гламуров и чувырл?

Сам был большим знатоком и ценителем музыки примитивов.

Эстетом.

Снобом.

Глаза его закрылись. Лицо исказила гримаса величайшего наслаждения, столь похожая у сапиенсов на внешнее отражение зубной боли. В эту минуту ничто не напоминало в нем жестокого, безжалостного чиновника и политика, знавшего лишь один способ поощрения –

дозволять жить,

и один способ наказания –

лишать жизни.

4

Инспектор интерстарпола Инптуд Персидский, на которого, в конце концов, свалилось проклятое дело "О систематическом исчезновении пассажирских кораблей системы галактических перевозок", повел его очень необычно.

Как всегда.

Впрочем, свалилось – это не совсем то слово… даже, пожалуй, совсем не то. Как всякое тухлое дело, шло оно в Интерстарполе ни шатко, ни валко. Все сотрудники этой почтенной организации открещивались от него, как черт от ладана, и время от времени делали безуспешные попытки подсунуть оное ведомству Имперской безопасности под химерическим предлогом вмешательства Независимых Миров. А когда уж вовсю запахло жареным и даже паленым, вспомнили о нем, Инптуде, самое имя которого с некоторых пор коллеги расшифровывали как Инспектор по Тухлым Делам.

Исходя из бесспорного факта, что Независимым Мирам эти громоздкие, неуклюжие и пожароопасные корыта были нужны как курам углекислота – пропадали, как на подбор, исключительно второго и даже третьего сорта лоханки – Инптуд Персидский пришел к выводу, что искали их совсем не там, где следовало бы.

Между тем, единственным местом, где их до сих пор официально не искали, был собственный флот Объединенной транспортной, точнее Галактического объединения транспортных компаний. Как только Инптуд обратил свой проницательный взор в эту сторону, он с легкостью обнаружил несколько транспортников, до безобразия совпадавших абсолютно по всем параметрам с пропавшими пассажирскими корытами, но занятых сейчас исключительно грузовыми перевозками.

Это открытие нисколько не обескуражило суря Инптуда. Сурь – это принятое в кругах и сферах сокращение от слишком длинного и сложного для чиновничьего языка и уха слова сударь… а что бы вы хотели от людей, кровавым потом истекающих в изнеможении на бескорыстной службе неблагодарному человечеству? Уж не чтения ли всяких там орфоэпических словарей или справочников, на самом деле?!

Дело в том, что за свои неполные сорок лет Персидский не раз уже обнаруживал хвост крысы, так сказать, не в той норе. Еще десять лет назад он провел совершенно блестящую кампанию против гангстерской организации Анаконда. Кампания окончилась, можно сказать, блистательной победой Закона и… стоила Персидскому карьеры. Путь наверх с тех пор был для него прочно и навсегда закрыт. То, что уцелевшие члены гангстерского синдиката были ему бесконечно благодарны, готовы были свернуть ради него любые горы и регулярно присылали пригласительные билеты на все свои сколько-нибудь значительные торжества и даже дружеские междусобойчики, служило в этом случае утешением слабым. Галактфармкомпани, этот всеимперский лекарственный спрут, ни самой победы, ни особенно ее последствий забыть, а тем более простить Инптуду не мог и не хотел.

С тех пор Инптуду предлагались дела, по терминологии старпола абсолютно тухлые. Когда же выяснилась его способность доводить до успешного завершения не менее девяносто пяти процентов даже этих дел, его стали называть нашей гордостью и гением сыска, говорить о его бесподобном нюхе… при этом молчаливо утверждалось, что находится сурь Персидский на своем месте, занимается именно тем, что умеет, и достиг своего профессионального потолка.

Дело о пропавших кораблях попало к сурю Инптуду совершенно случайно. Этим он был обязан устрашающему разносу, которому подвергся Советник Чрезвычайного Комиссара Имперской Безопасности сурь Тоник Абсенто после того, как вместе с очередным пропавшим кораблем бесследно сгинула, так сказать, любимая любовница суря ЧКИБа… кой черт занес ее на это корыто, хотелось бы сурю Абсенто знать? Что за делишки она на нем проворачивала?!

Грозное начальство изволило топать на суря Советника толстенькими ножками и стучать пухлым кулаком по дисплею собственного Инфора. Оно кричало, что если положение не будет мгновенно исправлено, то он, Советник, не только вылетит со столичной планеты как пробка из бутылки шампанского, но вообще горько пожалеет, что родился на свет.

Сурь Советник, находясь в некоем помрачении ума и ощущая в сердце предынфарктное состояние, вспомнил об опальном инспекторе. И когда выяснилось, что сурь Чрезвычайный Комиссар как человек здравомыслящий и практичный имел в виду всего лишь обретение в кратчайший срок равноценной замены пропавшей сексподстилке – всенепременно и обязательно равноценной длиной ног и всеми такими прочими актуалиями! – обливающийся потом от страха Генеральный директор старпола успел уже широковещательно объявить о передаче Дела в надежные руки нашей гордости и гения сыска.

Обнаружив двойники пропавших кораблей у самих хозяев, инспектор решил изучить списки людей, пропавших вместе с кораблями. В конце концов, не для того же воровали грузопассажирские суда, чтобы переделать их в чистые транспортники в ущерб собственным доходам? Ну, в самом деле?

Нельзя сказать, чтобы мысли о киднэпинге не посещали ранее ничьих голов. Напротив, было проанализировано все: возраст, пол, семейное положение и, прежде всего, состояние финансов пропавших. Анализ был полный, а вывод – чистый шум. Так сказать, имперское общество в миниатюре с поправкой на класс судов. Да и никаких требований о выкупе к родственникам пропавших не поступало.

Да, – веско сказал себе сурь Инптуд, – это была хорошая работа. Исследователей не хватило лишь на последний шажок.

Система вершин, – сказал он себе еще более веско. И пошутил: вряд ли прелести либертинки суря ЧКИБа могли кого-либо подвигнуть на предприятие подобных размеров затратности… Шутка? А что? По меркам грядущего даже весьма веселая шутка. Сейчас вам, возможно, и не смешно, но все идет к тому, что в недалеком будущем подобные слова будут веселить окружающих гламуров до слез.

Испуг суря Генерального директора снабдил Инптуда среди прочего Информкартой класса А-1. В инфотеке Центрального управления покосились на нее с нескрываемым ужасом и в мгновение ока выдали все затребованные документы, хотя на уголках большинства мнемодисков красовались аж целых две фиолетовых звездочки.

Просмотрев полученную информацию, Инптуд вернул диски менеджерам фонда и задумался.

Итак, на всех пропавших кораблях были ученые. Причем, не какие-нибудь модные визажист-косметологи, информационщики или экономисты, нет. Это были специалисты в предельно засекреченных областях самого заколупического знания – аннигиляторщики, пространщики, специалисты по физике гравитационных волн и прочий подобный бесконечно заумный и нудный математический народ…

Вот оно!

Не всегда это были признанные светила науки, носители почетных званий и титулов. Но инспектор, прекрасно знакомый с реалиями жизни, не позволил этому обстоятельству заморочить себе голову. Не выйдет! – сказал он себе предельно авторитарно и покачал пальцем перед собственным носом. – Когда это у нас вознаграждались званиями и должностями истинный ум, подлинный талант и реальные заслуги? Действительно, когда?

Итак, высоколобые.

Деятельно работающие активные лобастики, чьи заумные интересы группируются вокруг проблем пространства, перемещения в пространстве, и, если говорить о-очень мягко, вокруг которых ведет подозрительную возню Компания, как раз перемещениями в пространстве и занимающаяся.

Первое, что предпринял инспектор после сделанного прискорбного открытия, было освобождение от любых других дел и переброска исключительно на "Дело о пропавших кораблях" своих лучших людей, и – прежде всего – лейтенантов Догги Текилски и Киллы Брендини, спецагентов экстракласса. Догги, великолепный боец, был умен, решителен, инициативен и цепок так, что отдыхают любые полицейские бультерьеры. Килла Брендини, бывшая меднокожей красавицей, при всех своих бесспорно исключительных – и опьяняющих – женских достоинствах являлась большой специалисткой по части доведения своего, так сказать, потребителя до стерильно белой обстановки психиатрических лечебниц… это в лучшем случае. Она почти не уступала Догги в способности сшибать с ног крепчайших бойцов, а самому инспектору в мастерстве камуфляжа, и могла в считанные секунды преобразиться из хмурой и въедливой канцелярской грымзы в юную пустоглазую обаяшку и дурушу умопомрачительной гламурности… так что начинала казаться при всей своей политкорректной наружности уже чуть ли не блондинкой, честное слово! При первом же взгляде на нее у всех окружающих джентльменов и мужиков – исключения отсутствовали! – явственно маслянели глаза и непроизвольно начинали шевелиться пальцы в неуемном желании тщательно отпальпировать все эти выпуклости – впуклости, преисполненные изящества и ароматов, дабы побудить оные к дальнейшему специфически-смаковальному времяпрепровождению… Ах!.. Но самое главное, что отличало этих сотрудников в глазах Инптуда до полной незаменимости в предстоящей работе, была личная ему, инспектору, преданность и, пожалуй, даже любовь.

Начинать работу следовало исходя из двух фактов. Первый: корабли похищали сами хозяева – Объединенная компания галактических перевозок… а это вам, судари мои, даже не Галактфармкомпани, это противник на порядки более крутой. Второй: пропажа космических корыт была лишь прикрытием для похищения научников… так что, похоже, сложности предстоящего дела только Объединённой компанией в качестве противника отнюдь не огранивались. В качестве бесплатного дополнения должны были появиться и другие, так сказать, "заинтересанты", еще более крутые.

Инспектором перед Догги была поставлена задача создать группу быстрого реагирования. Эта группа должна быть способна быстро организовать и возглавить любые – в том числе массовые – силовые мероприятия с участием регулярных полицейских и армейских подразделений в том числе. И в течение того же дня инспектор с удовлетворением выслушал доклад подчиненного, что такая группа уже создана. В состав ее входят четыре ведущих сотрудника управления с приданным им на всякий случай танком тираннозавр-43, приспособленным для действия в условиях подземных путепроводов. Кроме того, в нее входило подразделение гоблинов из числа наикрутейших коммандос… так вот, такая группа ждет лишь соответствующего приказа, чтобы приступить. Короче говоря, сплошное слушаюсь и так точно.

Что касается сури Брендини – кстати, она воспринимала обращение суря в свой адрес вполне себе адекватно, в отличие от Догги, впадавшего при этом в смущение и ступор, ибо так обыкновенно адресовались лишь к представителям высших слоев Империи – суря Брендини получила задание организовать постоянный мониторинг всех галактических пассажирских перевозок лобастиков. Всех!

– Шеф! – безмерно удивилась она. – Вы полагаете, что нам по силам их всех отследить?

– Безусловно, – утвердительно покивал Инптуд. – Или Вы всерьез думаете, что так уж много высоколобых могут позволить себе космические путешествия? Умные при деньгах не бывают. Перед высоколобыми испокон веков стоит выбор: деньги или научные умствия. А чтобы кучу умствий совершить, да много денег получить – так вот вам фалоимитатор, а не натуральная морковка. Мы должны знать, кто и куда собрался лететь, чтобы среагировать наверняка.

– Среагировать? Но как?! – еще более удивилась Килла.

– О, я уже принял соответствующие меры, – туманно ответил Инптуд.

И он действительно принял меры.

Здраво взвесив все свои возможности, Инптуд внаглую связался с канцелярией Космического Патруля и попросил немедленно – немедленно! – связать себя аж с самим главой Патруля контр-адмиралом Ковалем. Репутация инспектора была в инстанциях хорошо известна, так что никто не грозил вынуть из дерзкого душу или намотать его кишки на палку. Разговор состоялся и в самом деле немедленно. Выслушав Инптуда, контр-адмирал не эстетично, не политкорректно, но очень-очень энергично выразился на языке родных для него, Коваля, российских осин в адрес как самих киднэперов, так и всех их родственниц женского пола вплоть до бабушек и даже прабабушек, после чего согласился оказать всю необходимую помощь.

– Боевые стелс-шипы Патруля будут незаметно сопровождать все корыта, которые Вы назовете, – грохотал контр-адмирал на весь эфир. – Я им!.. я их!.. я им пропишу картошку в мундире! А как только киднеперы окажутся в наших руках, я немедленно вышлю за Вами самый быстроходный из моих крейсеров, и пусть кто-нибудь попробует нам помешать!..

Персидскому оставалось только ждать.

Инспектор и настроился на долгое ожидание, но тут ему вдруг несказанно повезло.

Ему, можно сказать, улыбнулась судьба.

Космическому корыту, летевшему к планетной системе Тулья, черт знает каким-таким удивительным образом удалось самостоятельно отбиться он пиратов-киднеперов… правда, теперь оно, потерявши управление, стремительно валилось прямиком на столичную планету.

5

Архив 032 СС

Операция Конверт

Код 005.623.СА-821

Запись шифрообмена между абонентами 0021 и 0013

0013: Допрыгались?

0021: А в чем, собственно, дело? Дурака-инспектора мы уберем, что произошло на этом старом дырявом космическом корыте, уже выясняем.

0013: Клистирная корпорация тоже собиралась его убрать, а что получилось? Операция находится на грани провала, если уже не провалилась. Вы себе отчет о последствиях отдаете?

0021: Случая такого не было, чтобы провалилась моя операция. Она несколько затянулась, вот и все.

0013- эмоциональная реакция предельно ироническая: Ну-ну…

0021 – острая эмоциональная реакция с общим настроем типа: Что-ты-хочешь-этим-сказать-утилизатор-тебя-распыли!?

ПАУЗА

0013: Ты мне не ответил.

0021-нехотя: Я поставил на операцию Джейн Бондс.

0013- эмоциональная реакция с потерей самообладания, крайний гнев: От Джейн уходит ржавый полугрузовой рыдван? Ты за кого меня держишь, черт возьми!?

0021- сухо: Джейн приняла операцию уже после последних событий.

0013- ядовито: Виноваты, конечно, исполнители, которые очень хотели отличиться, а вовсе не твое желание зацапать козленка единолично? Так вот. Пусть она не спешит, а дождется моего человека. У меня этим делом займется Конан Бул.

0021: Дело, конечно, твое, но я не стал бы этого делать. Пошли кого-нибудь другого. Два агента ультракласса не смогут работать вместе. Поверь моему опыту.

0013: У меня свой не хуже. И Конан уже в пути. Да не трясись ты так за свою течную сучку. Ничего плохого с нею не случится, если будет паинькой и раздвинет ножки по первому приказу. Разве что словит оргазм лишний раз. Бык есть бык. До связи.

0021: Я посоветую ей обязательно захватить запас салфеток. Не для высоколобых записей, конечно, а чтобы было чем подтирать твоему кастрату сопливый нос. До связи, дорогой, до связи.

6

Итак, Инптуд заранее поставил под контроль все пассажирские перевозки научно-производственных миров. Отныне каждое утро должно было у него начинаться – где бы он ни находился и что бы ни делал – изучением сводки перевозок и имен путешествующих ученых. Нужно было хотя бы попытаться определить, где именно будут нанесены следующие удары, и подключить возможности контр-адмирала Коваля.

Затем, вздохнув, он получил в центральной оружейной Управления и повесил себе подмышку устрашающей мощности разрядник вместо обычной полицейской хлопушки. Ах, инфокарта А-1, ты чудо, ты прелесть!

Третьим делом, которое ему предстояло совершить как можно скорее, был переход на нелегальное положение.

Система была отработана давно, еще со времен дела Анаконды, попавшей в цепкие объятия Галактфармкомпани и вынужденной заниматься делами и делишками, от которых у бывалых гангстеров волосы вставали дыбом. А уж ребята, с которыми ему сейчас предстояло иметь дело, тем более не привыкли церемониться с торчащими у них на пути не в меру шустрыми полицай-инспекторами.

Начальник следственного управления по особо важным делам, на время ведения Инптудом "Дела о пропавших кораблях" к собственному ужасу превратившийся в его, пусть и номинальное, но непосредственное начальство, в глаза не глядел. Вздыхая и морщась, он заверил личной оптокартой все – не заполненные! – бланки документов для инспектора и его сотрудников, покосился на умышленно подставленную его взгляду рукоять разрядника и забормотал, чуть ли не агонизируя:

– Э-э-э… а-а-а… Вы, сурь Персидский, напрочь отметаете для себя всякие … как бы это сказать… возможности измыслить вмешательство извне? Врагов Империи, я имею в виду?.. Ну, там, внешние миры, негуманоидные цивилизации, сумасшедшие ученые… пауки, в конце концов, волопасные. Простая осторожность… э-э… видите ли… информация к измышлению, я полагаю, может…

– Отнюдь, – прервал инспектор агонию начальства и тоже покосился на свой разрядник. – Я ничего не исключаю. Просто оценка информации к измышлению, которой удалось разжиться мне, подталкивает к сугубой осторожности именно внутри… э-э… обыденности. Впрочем, я всегда осторожен.

Следователь вздохнул как-то особенно тяжко, а когда Персидский вышел, он имел с кем-то продолжительный разговор по световодной, абсолютно защищенной от прослушивания линии связи. Когда подача в его руках, это всегда опасно, – говорил следователь со всей возможной значительностью спортивного комментатора в голосе. – Вы с ума сошли, у него подмышкой такая дура, это Вам не полицейская пукалка – корабельный аннигилятор отдыхает… а вот хрен вам, заказ на него у вас никакие гангстеры не возьмут… что?.. сами? Ну, Вы даете. Во-первых, инспектор несравненный боец, и все ребята у него такие же. Во-вторых, он мастер перевоплощения. Искать вспотеете. Вы можете беседовать со своим лучшим другом, и даже не заподозрите, что это вовсе не… У вас есть в распоряжении десяток агентов экстракласса?.. вот когда будете иметь этот самый свой ультракласс, тогда и устраивайте на него охоту и всяческие засады… конечно, он вынужден будет появляться в космопорте. С завидной регулярностью. Только вот на входе и выходе Вы его не засечете, а как вы его вычислите, я не знаю… а вот так не знаю, и в этом деле я Вам не помощник… а связь он будет поддерживать через эфир… а конспиративные квартиры сменит сегодня же, если уже не сменил… вешать жучки на Персидского, да еще при наличии у него инфокарты А-1?.. У него же полностью развязаны руки, а я, сударь мой, не идиот и не самоубийца! И вообще, это ваши заморочки, не мои. Мне велено Вас информировать, я это и делаю.

Как и предупреждал Начальник следственного управления, на все попытки связаться с Инптудом мелодичный женский голос отвечал в том смысле, что сурь инспектор на рабочем месте отсутствуют, как их, суря инспектора, отыскать неизвестно, поскольку связь с ними, сурем инспектором, исключительно односторонняя. Голос предлагал оставить сообщение, которое и будет сурю инспектору передано при первом же их, суря инспектора, звонке или контакте. Настаивать было совершенно бесполезно. Голос, вне всякого сомнения, принадлежал самой блондинистой изо всех блондинистых дуруш, дурынд и дурошлепок. Впрочем, если кто-то полагает, что брюнетки в умственном отношении чем-то выгодно от блондинок отличаются, то… вольному воля, как говорится, и барабан ему на шею.

…Как только Инптуд получил сообщение об очередной, по счастью провалившейся попытке захвата космического корабля – инспектор получил его сразу из нескольких независимых, причем, собственных источников – он собрал у себя на конспиративном командном пункте экстренное совещание ближайших сотрудников.

Сообщение о том, что на Столицу валится практически неуправляемый транспортник, повергло сотрудников в шок. Присутствующие галдели, перебивая друг друга, и хватались за головы. Что будет твориться на планете в случае, если эту махину не удастся перехватить, они и вообразить себе были не способны.

– Катастрофа! Вселенская катастрофа, – в ажитации вопил Догги Текилски.

– Наши идиоты из ВКС вполне способны распылить корабль на атомы еще в дальних квадрантах пространства! – вторила ему Килла Брендини. – И тогда планета уж точно будет облучена пучком излучения жуткой мощности… скорее всего…по крайней мере, это возможно… я думаю…

– Успокойтесь, господа, ничего здесь не будет твориться, поскольку никакого столкновения-облучения не произойдет, – пытался перекричать сотрудников Инптуд. – Успокойтесь же, черт побери, я вам сказал! Военно-космическими силами сейчас здесь командует Коваль, а уж он-то точно никаких безобразий не допустит.

Сотрудники понемногу успокоились и смущенно умолкли.

– Из сообщений ясно, – продолжал Инптуд, – что экипаж оказывает-таки некоторое влияние на курс корабля, хотя вывести его на орбиты порта и не способен. Но раз корабль не отворачивает от планеты в сторону, капитан его пришел к тем же выводам, что и я. Порт перехватит шип еще на дальних подступах к Столице и проведет его швартовку в автоматическом режиме. Конечно же, швартовка будет жесткой, но ни о какой катастрофе речи быть не может. Пассажиры шипа, без сомненья, останутся живы, хотя, возможно, и не вполне здоровы. Мы попросим их сюда переправить и…

– Но это означает, что команда мерзавцев тоже наверняка направится сюда, чтобы под шумок умыкнуть нужных им людей. Что будет твориться в порту, все ли здесь себе представляют? – озадаченно спросил Догги.

– Ты прав, мой мальчик, – задумчиво кивнул Инптуд подчиненному.

– А почему вы решили, что в Столице у киднеперов уже нет сообщников? – ревниво вскинулась Килла, в которую это самое "мой мальчик" вонзилось занозой под ноготь. – Верхушка заговора-то, скорее всего, здесь в Столице и обретается!

– И ты права, – согласился Инптуд. – Это вполне может быть.

– Нам не удастся изолировать порт ни от космоса, ни от города, – разволновался Кюха Кальтвассер – сотрудник, заведовавший у Инптуда техническим обеспечением. – Гланды даю, аппендикс даю на отсечение, не удастся. По крайней мере, надолго. При всей, так сказать важности нашей операции… и все такое. Нам никто не позволит блокировать экономическую жизнь Империи. А без изоляции космопорта…

– И ты тоже прав, сынок, – развел руками Инптуд и вдруг заговорщески улыбнулся. – Но! Нам вовсе и не нужно надолго блокировать порт и город. Порт должен быть отсечен от космоса и города только на время приема и размещения в изолированном месте пассажиров космолета. Изолировать нужно только их. Дальше нам потребуется лишь проследить, чтобы к ним не мог пробраться никто посторонний. Охрана изолированных нам потребуется на время расследования… да? Организацией системы охраны займется Килла Брендини. А для тебя Догги у меня есть особое специальное чрезвычайно ответственное поручение. Сделаем так…

Глава вторая

1

– Драка? Какая драка, вы что? – Паб даже головой покрутил с изумленным весельем. – Сами посудите, может ли быть драка, ну например, между мной и вами? Вы хоть телосложения наши сравните, не говоря уже обо всем прочем. Что ж я, по-вашему, вообще чудовище какое-то, чтобы избивать несчастных мальчишек? И кто вам обо мне такое наврал, какой доброхот? Ну, вот, бегает вокруг вас веселая такая псина, добродушная и ласковая, все вокруг обнюхивает, крутит хвостом и улыбается вам во весь свой собачий рот. Что же вы такую собаку станете пинать ногой в живот и колотить по голове, если она даже и сунула свой любопытный нос в ваш стакан с выпивкой? Сами-то подумайте. Просто я схватил его двумя пальцами за этот длинный отросток морды и слегка покачал им из стороны в сторону… Какая кровь, ты что, с ума сошел, рыжий? Даже вообще ничего постороннего из носа не выдавилось. Понял?.. Понял, рыжий, я тебя спрашиваю? Нет, некое происшествие там все-таки случилось. Не то, чтобы драка, а так… инцидент, можно сказать, но не с Чарлеем, а с посторонней, как я бы выразился, вполне себе бандитской рожей.

Паб поднял глаза к потолку, сделал основательный вдумчивый глоток и продолжал.

– Сперва все было, как обычно и бывает. С самого старта пассажиры корыта разделились по интересам. Скажем, Ванька быстренько определил, что в ближайшей сотне парсеков вокруг ни одной симпатичной женской попки не наблюдается, и устроился в уголочке с тройкой единомышленников за карточным столом. Что касается меня, я тут же обосновался у стойки бара. Все прочие тоже разбились на группки по интересам здесь же в кают-компании… в основном. Только наш постреленок Чарли ни к кому не примкнул, а принялся, я ж вам говорю, нарезать вокруг круги и любопытничать своим длинным носом. То исчезнет он из кают-компании, то снова появится, ко всем лезет, ко всем пристает с вопросами. С гаджетом своим всех окружающих достал. Потом прицепился к играющим в покер. Как он догадался, что этот лощеный хрен блефует, я представления не имею, но ведь догадался. Вот только не стоило ему по всем понятиям во всеуслышание об этом объявлять, да еще карты на столе в доказательство переворачивать. Это он на расстоянии проделал. Он сказал: ха-ха, мол, брешешь! Его презрительно проигнорировали, и носом не дернув. Он разобиделся, отошел в сторонку, достал свою коробочку, покопался в ней, покопался в гаджете… карты у лощеного возьми и перевернись. Ага, – орет Чарли – я же говорил… Что тут началось!

Не знаю, когда киднеперы думали приступать к захвату корыта, и по какому сигналу. Думаю, что попозже, подальше от оживленных квадрантов пространства и поближе к их базовому судну. А так все получилось лучше некуда: Чарлеев гаджет, видите ли, мог кувыркать не только карты, а вообще, что попало. Не прикреплено к месту, так и кувыркайся себе, если угодило в поле воздействия, но только внутри судна. За пределы корпуса поле не проникало. Так что когда он свою хреновину состыковал с генератором случайных чисел – секундное дело, как оказалось, надо только додуматься – все было готово для дальнейшего развития событий. Весь корабль был готов превратиться в гигантский миксер… он и превратился, правда, уже в самый разгар инцидента.

Но именно это нам в лучшем виде и помогло. Иначе времени могло бы не хватить. Лощеный – он тоже был из этих, из киднеперов, очень уж обиделся. Но Иван-то Азерский был с ним… неподалеку, словом, вот в чем фишка, а остальные киднеперы к немедленному и очень энергичному развитию событий готовы не были.

И надо же было еще такому случиться, что со мною рядом оказался тоже один киднепер, и у меня с ним тоже вдруг назрел конфликт.

Дело в том, что я там приватизировал единственную в баре бутылку русской водки. Нет, мужики, не подумайте, чего плохого. Это не жадность. Ничего подобного. Я же говорю, бутылка была единственная, а абсолютному большинству присутствующих было однохренственно, что лакать. Они же в путном дринке ни уха, ни рыла. И я не жлобствовал даже когда этот тип, нахально толкаясь, сгреб бутылку у меня из-под носа, набулькал себе полный стакан, а потом еще, сволочь этакая, водрузил ее возле себя с другой стороны. Чтобы подальше от меня. Так что, сами понимаете, я действовал сугубо в воспитательных целях. К тому же, на наше общее счастье, когда он закувыркался, то сшиб с ног и раскидал по залу не каких-нибудь там благочинных курортников с экскурсантами, а своих собственных соратников-киднеперов и пиратов.

Мы с Ванькой люди мирные, тихие, спокойные и… как бы это поточнее сказать… обстоятельные, вот. Чего ржешь, рыжий? У тебя какие-то сомнения?.. ах, нет сомнений?.. ах, ни малейших?.. особенно насчет обстоятельности и тщательности?.. Ну конечно, ну естественно, ну разумеется, ты прав. Мы были очень тщательны и обстоятельны. Но они были вооружены, их, сволочей, было много, и они никак не желали уменьшаться в числе, потому что в кают-компанию все время толпой вваливались цельномордые, свеженькие и непобитые.

И тогда в дело вмешался крысенок со всем своим студенческим энтузиазмом. Тут-то мы все и узнали, что его аппаратик мог не только карты переворачивать. Говорю же – миксер. Как на кухне, только в объеме конвертоплана. У него само пространство внутри корабля вдруг начало тасоваться как карты в руках шулера. Он устроил тут такое, что мало не показалось никому. По всему кораблю тебя носит из отсека в отсек как мокрицу какую-нибудь. Да как быстро. Да как перепутано. Хорошо еще, что носит тебя целиком, а не по частям, да из корабля в открытый космос не вышвыривает. А это чертов крысенок всего лишь соединил свою дрымбу с генератором случайных чисел. Вот пространство и каруселит. Сворачиваешь ли ты кому-нибудь челюсть, пытаешься ли подкорректировать курс корабля, оказываешься ли сидящим на коленях у дамы, уединившейся в туалете каюты класса люкс, мысли-то у тебя об одном – спасти шип от катастрофы.

Тут ведь какое дело? Во-первых, надо отправить сигнал СОС – спасите, мол, наши души. Убивают! Пираты!.. и все такое. Любые корабли, которые поблизости, обязаны оказать содействие. Район оживленный, и грузовых, и пассажирских, и – самое главное – военных посудин хватает. Если вовремя поймают твой след – смыться и затеряться будет трудновато, это только так кажется, что космос велик. Следы рассеиваются не быстро. Даже через тоннели подпространственные не смоешься. И в них они надолго остаются, следы.

Второе – управление кораблем утеряно. Того и гляди врежешься в поверхность планеты, а это будет не лучше, чем столкновение планеты с гигантской кометой. Когда-то от такого столкновения на Земле динозавры передохли, и наступил ледниковый период… впрочем, насчет ледникового периода я не совсем уверен, а вот динозавры – точно. Передохли. Ну а поскольку ближайшая к нам планета оказалась столица, и поскольку в зону ее притяжения мы уже угодили, дело наше швах. Империя гибели своей столицы не допустит ни за какие коврижки. Распылят шип к чертовой матери – и ваших нет, а у них, следовательно, нет проблем! Так что предки правильно говорили, что дело спасения утопающих дело рук самих утопающих. Можно было бы, конечно, подкорректировать курс, выключив миксер. Но спаслись бы при этом одни киднеперы. Быстренько прикончили бы всех пассажиров, а сами смылись, пока спасатели не подоспели.

Кораблю здорово повезло, что у него на борту оказалось сразу три не просто классных пилота, а три пилота Патруля, которые привыкли понимать друг друга на интуитивном уровне, прямое общение нам не нужно. Важно было оказаться в рубке, а что делать дальше каждый понимал от и до. Если, скажем, капитан не успел нажать какую-нибудь кнопку или недокрутил верньер, это точно сделает следующий, кто в рубке окажется. Управляли с грехом пополам и боялись только, как бы Чарлей чего дальше не натворил. Так что когда Ванька поймал его за штанину и зажал подмышкой, трепыхаться не позволяя, все немного успокоились. Нет, при случае киднеперов, конечно, щучили, если они попадались, но прищучивали уже спокойно и раздумчиво. Всех ли передавили? Да кто ж его знает? Вряд ли. У умных парней, которые не успели засветиться, вполне была возможность прикинуться мирными шлангами. На лбу у них, знаете ли, ничего такого не написано.

2

Архив 084 ОС

Операция Ключ

Код 005.623.СА-322

Мнемодиск инфопочты. Адресат 0013. Отправитель 09.

…По данным, полученным из ближайшего окружения 0021, интересующий Вас объект ожидается в окрестностях столицы в течение ближайших суток. Данных о прибытии исполнителей не поступало.

Архив 042 ОС

Операция Выбор

Код 003.425.6.СА-1300

Шифролазерограмма. Адресат 0021. Отправитель У-7.

Приступаю к выполнению задачи. Объект 3 на месте. Объект 1 – местоположение отслеживается в режиме реального времени. Объект 2 должен обнаружиться в порту в течение суток. Подтвердите инструкции по объектам.

Архив 042 ОС

Операция Выбор

Код 003.425.6.СА-1391

Шифролазерограмма. Адресат У-7. Отправитель 0021.

Уточняю задачу.

Объект 1 – захват самого и обязательно всех его записей с последующей транспортировкой для функционализации. Уровень повреждений объекта 1 – исключаются любые повреждения головы и функциональных систем жизнеобеспечения. Повреждения записей исключаются категорически. Остальное – по обстоятельствам.

Объект 2 – устранение.

Объект 3 – карт-бланш.

Внимание! Вариации исполнения в отношении объекта 1 исключены.

Архив столичного

космопорта

Код 823.91227-324.42.

Лазерограмма СОС. Передача в автоматическом режиме.

… не понятно. Управление крайне затруднено, влияние на курс минимальное. Организация швартовки не представляется /треск, помехи/… бандиты не сумели /треск, помехи/… Сос Сос Сос… повторяю, швартовку самостоятельно не… чезновение и возникание в самых неожиданных… ипотер двигатель… пилоты Патруля… жа-р-рах…убр-ррмопорт… Сос…

Архив столичного

космопорта

Код 823.91227-324.43.

Сигнал Аларм-Ч

Подпространство сектора ХА закрывается для всех судов кроме буксиров спасательной службы. Всем кораблям, находящимся в верхних квадрантах сектора ХА немедленно уйти в квадранты нижних регистров. Использование тоннелей в подпространстве в границах планетной системы запрещено вплоть до специального распоряжения. Действующие подпространственные туннели должны быть немедленно освобождены. Аварийным командам поднять в закрытую зону силовые буксиры. Всем службам действовать по аварийному штатному расписанию.

Архив 0038 КС

Операция ключ

КОД 000.225.АА-64

Шифролазерограмма. Адресат 09. Отправитель 0013 (в сокращении)

… организация наблюдения изнутри представляется чрезвычайно важной. Открытие, как подрывающее основы, подлежит закрытию. Объект 1 устранить. По остальным объектам – карт-бланш. Немедленно взять в разработку все ПТУ для выявления сходных тематических направлений с непременным физическим устранением всех носителей информации…

3

В космопорте творилось черт знает что. Вся столичная космозона была закрыта для любого движения. Из верхних квадрантов пространства, не говоря уже о подпространственных тоннелях, гигантские лайнеры удирали с резвостью уличных шлюшек при полицейской облаве. Были удалены абсолютно все шипы, все, включая патрули космической службы и даже – страшно подумать! – яхта дочери Министра Двора его императорского величества. Буксиры так спешили, что в мелкие дребезги раздербалызгали на ней солнечный парус, когда, зажавши в силовых захватах, спешно улепетывали из опасного сектора под аккомпанемент абсолютно непечатных воплей разъяренного аристократического чада.

На планету по параболической траектории валилось истерично вопившее СОС грузопассажирское корыто экономкласса. Спасатели спешно раскидывали в опасной зоне мощные сети силовых полей, которые должны были умудриться помочь экипажу перевести корыто на эллиптическую орбиту. Все аварийные службы космопорта вместе со спасателями и даже Космическим Патрулем были поставлены на уши. Как оная лоханка умудрилась оказаться в запретной зоне столичного космопорта, можно было только гадать. По всем законам ей полагалось бы сейчас болтаться под разгрузкой в пункте своего назначения – космопорте Крайенги, санаторной планеты четвертого класса, а не угрожать столице катастрофой чуть ли не планетарного масштаба.

Напряжение в руководящих кабинетах было ничуть не меньшим, чем в каких-нибудь яйцеголовых ЦУПах. Экраны мониторов безумствовали. Сотрудники сплошь пребывали в предынфарктном состоянии. Волны начальственной истерики обрушивались на высоколобые лысины дополнительным – чудовищным! – грузом противоречащих друг другу идиотических предписаний, приказов и распоряжений. И то, что дежурный сотрудник зональной службы движения сумел уловить краем глаза чуть ли не пикосекундную искорку на локаторе общего обзора, говорило о его обалденном профессионализме.

Дальнейшие действия яйцеголового доказывали все тот же его высочайший класс крутого профессионала и редкостную добросовестность.

Случайный метеорит? – подумал яйцеголовый. Он еще не успел толком осознать, что за неправильность привлекла к себе его внимание, а руки уже автоматически манипулировали клавишами компьютера системы зонального наблюдения. С характерным писком на экране дисплея высветились цифры, повергшие диспетчера в изумление:

Траектория –

Динамика скорости –

Отрицательное ускорение –

Масса!!!

И вывод: на его глазах только что был проведен туннельно-подпространственный маневр парковки корабельной шлюпки абордажного класса С-3… взяться которой было неоткуда не только на аварийном корыте, но и вообще на всех находящихся около планеты судах. С ума сойти! Как ни верти, но означать это могло только одно – вблизи планеты находится неизвестный корабль. А поскольку ни один экран его не показывает… боевой стелс-шип? Корабль невидимка?!

Похоже, это было уже не обычное имперское разгильдяйство или контрабанда. Но почему же тогда не реагируют спецслужбы? Проморгали?

Диспетчер потянулся к клавише переключения на свой компьютер Единой контрольной системы службы безопасности, однако чья-то рука перехватила его руку, и голос начальника смены прошелестел над его головой.

– Не спешите, сэр Кандидмен, не надо.

Затем начальник очень неспешно и аккуратно стер из памяти компьютера все следы отмеченного происшествия, убедился, что все сделано как надо, и продолжил:

– Я очень ценю Вас, сэр Кандидмен, как хорошего, в высшей степени надежного и осмотрительного сотрудника. Льщу себя надежной, что и Вы… надеюсь, короче, что буду оставаться благожелательно к Вам расположенным сурем и начальственным лицом еще долгие годы. Но для этого Вы должны, Вы просто обязаны предельно напрячь свои способности по части… э-э… этого своего последнего качества. Я имею в виду осмотрительность. Вы меня поняли?.. Нет?.. ну, и не надо. Вы просто поверьте, что так будет много лучше для Вас, Вашей прелестной супруги и очаровательной малышки. У нее уже прорезались первые зубки?.. О, даже так! Еще малышей не проектируете?.. Вот видите. Вне всякого сомнения, ваше семейство ждет прекрасное, безоблачное будущее. Если Вы, конечно, как бы это сказать… не ошибетесь. Одним словом, никуда и никому относительно такого… метеорита ничего сообщать не надо. И, поверьте, я сейчас делаю для Вас значительно более того, что диктуется благоразумием для меня лично. Мне очень нравится Ваша прелестная дочурка. Сам-то я вдов и одинок, как Вы знаете… Вам плохо? Что это Вы так побледнели? Выпейте воды…

4

Пилот С-3 великолепно знал свое дело. Шлюпка была посажена впритирочку к другим шатлам этого класса и рядом со шлюзом, ведущим в нижние ярусы космопорта. Через несколько минут, когда наведенная радиоактивность бесследно исчезла, никто никогда не сказал бы, что С-3 только что пришла из космоса. Тем более что она имела опознавательные знаки приписки к столичному космопорту. Какому идиоту пришло бы в голову пересчитывать все портовые шлюпки и задаваться вопросом, что тут делает С3, тем более что отличить этот шатл от, скажем, С-34 на первый взгляд просто… скажем так, затруднительно? Если человек бездельник – то дурак и не сообразит это сделать, если он дельный – ему не до того, ему некогда. Он работает.

Шлюпку покинули два человека в форме служащих космопорта. Люк шлюза откинулся при их приближении, и прибывшие, сдирая на ходу респираторы, нырнули внутрь. Охранник молча ткнул пальцем в приглашающе открытые двери лифта, козырнул и стремительно удалился.

Когда светящееся табло показало шестой ярус, двери распахнулись, и приехавшие – мужчина и женщина – вышли наружу, правда, уже не в мундирах, а во вполне себе цивильной одежде.

У самых лифтовых отсеков их дожидался великолепный лизембах. Машина была роскошной, миллиардерской, только необычайная толщина магнита под днищем показывала опытному глазу, что перед ним не просто бронированная членовозка, а настоящий штурмовой танк, способный сохранить жизнь седоков пассажирского салона чуть ли не при ударе тиранозавра.

– Браво, Джейн! – сказал мужчина, тщательно педалируя в голосе насмешливую снисходительность. – Браво. Посадка была просто безупречной… для женщины, конечно.

Женщина зыркнула на него взглядом, по жесткости не уступающим лазерному лучу, уловив который мужчина удовлетворенно улыбнулся.

– Кстати, почему это ты так уверена, что инспектор в порту? – продолжал мужчина с видом снисходительного превосходства.

– Простой расчет, – отвечала спутница отрывисто. – Если здесь сейчас швартуется первый и единственный шип, спасшийся от пиратов, где же ему быть?

– Резонно, – сказал мужчина, как бы удивившись мудрости, проявленной бабой, тем более, блондинкой. – Ну, что ж, по крайней мере, не придется за ним гоняться по всей планете. Он, судя по ориентировке, такой крутой конспиратор по части перевоплощений – любой шоумен отдыхает. А тут бери его тепленьким голыми руками. И размазывай по стенке.

– Делаем так, – сказала блондинка жестко. – Ты кокнешь инспектора, а я займусь яйцеголовым со всеми его этими… как их… записями, упакую и доставляю на корабль.

– Бэби, дарлинг и лапушка моя, что это ты вдруг раскомандовалась? Бабам даже в постели не пристало командовать, – направляясь к дверце лизембаха, выговорил мужчина с презрительной нежностью и тут же стремительно развернулся, готовый встретить удар и нанести ответный. Однако весь этот его бойцовский порыв пропал зря. Спутница встретила его улыбкой, более похожей, впрочем, на зевок сытой пантеры.

– Что дергаешься, Вол, ботиночки жмут? Не дергайся, я на задании. В нашей команде чтут субординацию. Руководить, разумеется, надлежит тебе, – она с ленцой оглядела его массивную напряженную фигуру и буквально пропела, – у-тебя-ж-опыта-больше.

– Что-что у меня больше?! – взревел мужчина, вздернув кверху пудовые кулачищи.

– Опыта, опыта, – жизнерадостно взвыла спутница. – Впрочем, и то самое, что тебе послышалось в моих словах, у тебя тоже гораздо объемистее, чем у меня, хоть я и женщина. На то ты и вол, в конце концов, чтобы иметь объемистый толстый филей.

– Я бык, а не вол, бэби, и берусь тебе это доказать при первом удобном случае. А насчет командования, ты всегда придерживаешься этого разумного принципа?

–Конечно, всегда… если мне это выгодно.

– Или если встречаешь противника класса Конана Була?

– А разве мы противники?

Дверца лизембаха распахнулась, и из машины вылез хмурый малый в форме Службы Безопасности.

– Считаю долгом предупредить, – пробурчал он, глядя в сторону, – в порту какая-то крутая шишка из старпола. Везде понатыканы ихние посты и досматривают каждую машину. Любую, даже как этот членовоз. Кого-то ищут, всех проверяют подряд. У шишки инфокарта А-1, так что власти над ним не имеет никто. Удачи.

Он козырнул и мгновенно испарился.

– Прорвемся, – беспечно заявил Конан. – В этом-то танке? Запросто. Даже как-то неспортивно – в машине такой защиты мы чуть ли и не на тирика-43 можем поплевывать, а уж полицейские пукалки это тебе просто тьфу на них, да и все…

– Прошу, – сказала Джейн, пропуская спутника к управляющей панели лизембаха. – Твоя очередь показывать класс. А я, пожалуй, приведу себя в более легкомысленный вид. Тогда ты будешь выглядеть богатеньким топ-манагером и мажором, протащившим в закрытый порт девочку для телесных упражнений и прочих всяких гламурств.

Она насмешливо поглядела на Конана, вальяжно развалившегося на сидении водителя.

Ты кое-чего не учел, – подумала она.

Это тебе не шлюшек тискать по пляжам на земном песочке, – подумала она.

Тебя, дурака, предупреждали, – подумала она, – что противник наш профессионал высочайшего класса, а на прокладке новых подземных уровней используются лазерные буры такой мощи, что и корабельные пушки отдыхают.

Так что когда на развилке путепровода она увидела КПП, то сразу же отыскала глазами стоявшего несколько в стороне ремонтного андроида с мощнейшим импульсным разрядником в манипуляторах.

– Дай-ка я обниму тебя для убедительности, – сказала она, закидывая руку за шею спутнику.

Зажатая в ее пальцах игла слегка царапнула мужчине ухо.

5

Догги был неспокоен. Шеф выразился с полной определенностью. Шеф сказал:

– Догги, друг мой, мальчик мой, сегодня я выхожу из тени и раскрываюсь. Дальше все будет проще, я снова при нужде смогу нырнуть в подполье. Но сейчас они сделают все, чтобы покончить со мной и ввергнуть галактику в хаос и анархию. Мы не знаем их конечной цели, но это и неважно. Ясно одно – ты стоишь на направлении главного удара. Перекрой вездеходами все ходы с поверхности, а центральный путепровод порта заткни танком, это генеральное стратегическое направление, минуя его проникнуть в столицу нельзя. Ты и только ты решаешь судьбу Империи. Вы, четыре твоих танкиста и ты, Догги, есть единственная надежда успешно-прогрессивного человечества с нулями на идентификационных номерах… да и любого другого тоже, даже непрогрессивного и без нулей. Вы и только вы способны обеспечить всем людям как доброго, так и любого другого безволия, счастливое будущее и гарантировать окончательную победу над коварным и злобным незнамо кем.

– Но… почему Вы назвали моих парней четыре танкиста? – ошеломленно спросил Догги.

– Потому, – сказал шеф веско, – что танк при вас. Ты ведь тоже с ними, Догги, правильно?

И потом, когда все уже было кончено, Догги терзался мыслью, что шеф, вероятно, предвидел подобный поворот событий и не выказал его только не желая унижать преданного подчиненного и верного друга.

– Ты должен быть туп, как настоящий полицейский из ДПС, и даже еще гораздо тупее, – ставил задачу шеф, – поскольку никаких поблажек никому ты давать не будешь ни в коем случае. Не принимай во внимание никакие факторы: ни должность, ни чины, ни имя, ни даже сами наличные не принимай. Для дэпээсника это необычно, я понимаю… ну так ты и не дэпээсник, в конце концов. Обыскивай, придирайся, возвращай. Терзай их зубами. И твои танкисты пусть стоят насмерть и расшибают от усердия лбы… желательно чужие.

Инструкции были выданы. Относительно наличных все были предупреждены особо. И еще Догги отдал один приказ. От себя, инспектор подобного приказа не отдал бы ни в коем случае. А вот Догги распорядился применять оружие без колебаний. Уж если горячо любимому хозяину – да-да, именно хозяину, он не мог и не хотел воспринимать дорогого начальника иначе! – так вот, если ему грозит опасность, к чертям собачьим всякое миндальничание вместе со всеми этими самыми идиотскими человечьими правами. Инспектор – самый человеческий человек. А он, Догги, его лучший друг со всеми вытекающими.

И они горели на работе. Старались, как говорится, именно расшибая от усердия лбы. Что же касается миндальничания и человечничания, то чего шеф не видит, то его и не нервирует. Ко всякому такому демократическому идиотизму, по глубочайшему убеждению Догги, любимый хозяин всегда проявлял чрезмерную склонность даже вопреки… и все такое. А напрасно. Ибо один из самых почитаемых всеми истинными народолюбивцами исторических деятелей прошлого по имени Стоулыблин оставил чрезвычайный и великий завет, к сожалению, не выбитый золотыми буквами на скрижалях или, хотя бы, на мемориале, что поставила ему на Земле благодарная демократически-державная общественность. А именно: закон должен помалкивать в тряпочку, если этого требуют интересы государства! То есть нации… То есть, власти… То есть… словом, понятно чьи. Еще один древний властитель по имени Луй, черт его помнит, который по номеру, сказал, выражая общее мнение всякого верховного властьимущего народолюбивца: Государство – это я!

Вот так вот.

Для вящей надежности Догги решил пригнать из первого попавшегося недостроенного тоннеля проходческий комбайн и настроить его реакцию на большие массы металла. Задача была, в общем-то, совсем не такая сложная. Тоннелей этих вокруг прокладывалась тьма-тьмущая. Народ пачками переселялся под землю, поскольку поверхность с каждым годом все больше и больше становилась похожа на мусорную свалку, а уж какими стали там воздух и вода! На поверхности великолепные небоскребы на глазах пустели, ветшали и разрушались, поскольку поддержание их в порядке не оправдывало затрат… Комбайн оказался, правда, слегка неисправным, его андроид плохо фокусировал луч. Однако это была сущая ерунда, это даже лучше, наводить не надо, только кнопку нажать – всему туннелю мало не покажется. Впрочем, на массы его все-таки подрегулировать удалось – враги поедут обязательно на чем-нибудь массивном и защищенном.

Проверка была в самом разгаре, когда со стороны корабельных причалов выскочил роскошный представительский лизембах и, не снижая скорости, помчался прямо на пост.

Догги приказал включить стоп-мигалку, однако машина на сигнал не реагировала. На обочине трассы грузно зашевелился андроид, вышаривая лизембах раструбом разрядника… рехнулся, что ли? Впрочем, и самому Догги приближающаяся машина чем-то смутно не нравилась.

С лизембахом творилось что-то неладное. Он вдруг вильнул влево, закрутился, чуть ли не вылетая с магнитной дорожки, пошел юзом и остановился, ткнувшись боком в шлагбаум. Дверца распахнулась, и из машины вылетела всклокоченная девица с перекошенным от ужаса лицом. Она вцепилась в куртку одного из танкистов и заорала визгливым голосом, себя не помня от ужаса: "Что это он? Да посмотрите же вы! Что это с ним?"

Водитель лизембаха, шатаясь как пьяный, с трудом выбрался из машины и сделал два неверных шага по направлению к своей спутнице.

– Ты… – прохрипел он, пытаясь вцепиться в ее одежду, но изо рта и носа мужчины вдруг хлынула шипящая красная пена, он грохнулся на дорогу и глаза его остекленели.

Пена выплескивалась из его рта толчками. Пузыри вздувались и лопались, разбрызгивая по сторонам мелкие красные капли, которые в свою очередь начинали шипеть и пузыриться, увеличиваясь в объеме и вздуваясь обильными красными шапками.

Догги не мог оторвать взгляда от трупа, уже почти скрытого красной шапкой шевелящейся пены. На него напало странное оцепенение. Огромный пузырь, вздувшийся на месте головы водителя, лопнув, выбросил длинный, красный, уже на лету пенящийся протуберанец, протуберанец развернулся длинным фонтаном красных капель, и Догги увидел, как у самых его сапог, пенясь, вздуваются красные шевелящиеся шары. Он попятился, и в этот миг оторопелую тишину КПП взорвал дикий, истошный женский визг.

Оцепенение слетело с полицейских в мгновенье ока. Танкист, на шее которого висела девица, отбросив ее в сторону, лихорадочно сдирал с себя комбинезон. Девица, колотя кулачками по покрытию путепровода, истошно вопила что-то смыслонеразличимое.

– Стой, дурак! – заорал Догги танкисту, – немедленно в вездеход… не трогай комбинезон, кретин, в вездеход, тебе говорят… а-а, чтоб тебя!

Развернув разрядник раструбом вниз, он пустил под ноги танкисту и девице длинный импульс. Истерика прекратилась как по волшебству. И полицейский, и красотка заворожено смотрели на вздувшиеся у их ног пузыри расплавленного металла.

– В вездеход, идиоты! – ревел Догги, размахивая разрядником, – в вездеход и в инфекционный госпиталь. Не медлить, если жить хотите!

Полицейский, вроде бы, несколько оклемался, но явно не до конца, поскольку вместо того, чтобы бежать к полицейскому вездеходу, принялся натягивать полуснятый комбинезон, а девица продолжала стоять на месте и хлопать глазами.

– Брысь отсюда! В госпиталь! Туда, в левый туннель! И окна в машине задрайте, вы, мусор утилизаторный!

Девица сдавленно пискнула, сбросила с ног туфельки и вприпрыжку помчалась к полицейскому вездеходу. За нею, путаясь в комбинезоне, устремился бедолага полицейский.

– Вездеход в аннигилятор, – вопил Догги им вслед, но вездеход уже рванулся с места, заложил вираж сумасшедшей крутизны и с противоестественной скоростью помчался по шоссе.

– Во, дает! – нервно сказал ближний танкист и оглянулся на Догги за поддержкой. – Отродясь не знал за ним такой прыти. Нет, вы только поглядите, воистину – припрет, асом станешь.

– Не болтать! – рявкнул Догги, да так, что сам присел от акустического удара. Передай по цепочке всем постам, чтобы их пропускали без задержки. А то у каких-нибудь идиотов хватит ума в припадке усердия документы проверять. Скажите спасибо, что вокруг хоть и грязный, но металл, – орал он, пятясь от наступающей пены, – будь тут органика… Эй, вы, двое, выжечь все межсекционное полотно, а не только пену. Смотрите у меня, чтобы ни одного пятнышка! Это вам не чума какая-нибудь. Это красная смерть. Что она на Терре натворила, видели, небось, в хронике? Ты, – он ткнул кулаком в шею разговорчивого танкиста, – патрульным сообщил? Ну, тогда вызывай санинспекцию, а я пойду сожгу лизембах. Ай, какая машина, и – жечь…

Не приближаясь, он выпустил в борт лизембаха сразу три импульса и с недоумением уставился на него, хлопая глазами… да-да, именно так – машина стояла на прежнем месте без малейших видимых повреждений, только нагревшиеся стекла отливали розовым.

– Это что за… – пробормотал он и тут же, мерзко ругаясь, рванулся к шоссе, по которому умчался вездеход.

С его глаз будто свалилась застилавшая их пелена. Нет, четыре танкиста вместе с ним, Догги, не сумели выиграть кампании. Он понял, почему с самого начала ему так не нравилась эта машина, и откуда у рохли водителя вдруг прорезался талант аса-гонщика. Он, Догги, собственными руками открыл врагу зеленую улицу к самому сердцу операции – дорогому, обожаемому шефу.

Догги задрал голову к голубому своду тоннеля, туда, где за этим мерзким лунообразным желтым светильником на высших административных уровнях, как он знал, находился сейчас совершенно беззащитный хозяин. Умнейшее, добрейшее, совершеннейшее существо во всей вселенной. Ему угрожает опасность. Ему угрожает скверная опасность. Ему угрожает неминучая опасность, которую Догги не в силах предотвратить.

Высшее существо полагалось на тебя, а ты… ты не оправдал оказанного тебе высокого доверия, вот так вот,– сказал он себе с отвращением и вдруг завыл от переполнявших его нечеловеческих чувств.

Глава третья

1

В огромном предбаннике служебных апартаментов Коммерческого президент-директора, облюбованных Киллой, были собраны все уцелевшие пассажиры злополучного корабля. Экипаж тоже находился тут, что вызывало, по крайней мере, у некоторых из пассажиров дополнительную нервную реакцию. На долгие томительные часы ожидания люди совершенно различного социального положения – с разных палуб, по меткому замечанию капитана шипа – оказались соединенными вместе к взаимному неудовольствию и неловкости.

Перед столом секретаря – настоящий живой человек, с ума сойти! – раздражённо подпрыгивал и размахивал руками какой-то промышленник, по видимости, может быть, даже и довольно крупненький. Подчеркнуто игнорируя всех присутствующих, он требовал, чтобы его немедленно провели в гостиницу, причем не в какую-нибудь пошлую ячейку, а в номер, и немедленно предоставили в его полное и единоличное распоряжение канал экстренной космической связи.

– Я вас!.. Я вам!.. Вы еще пожалеете, что устроили весь этот к-кавардак! Вы еще пожалеете, что родились на свет! К-какой болван посмел швырять меня с места на место?! К-какой к-кретин превратил звездолет в этот возмутительный мик-ксер?! К-как-кой негодяй навел на к-корабль этих омерзительных нападантов?!

Вульгарные вопли действовали крайне раздражающе на других пассажиров – не всех, упаси боже, только некоторых, изо всех сил позиционирующих себя представителями имперского экономического эксклюзива. И уж ничего странного, сури мои! Как известно, на безрыбье за рыбу сойдет и пережаренная протеиновая котлета, а что приличествует быку, уж никак не по рылу козлу какому-нибудь… Оные раздражанты всячески демонстрировали, что не менее крикливого промышленника скандализованы происшедшим, но стараются держаться в приличествующих рамках, ибо бомонд и элита они тут вам, или кто? И вообще? Хотя, разумеется, приглашение к следователю в первую очередь капитана, то есть представителя класса грязнопузой обслуги, казалось бы, вполне могло настроить и их тоже на праведную гневливость.

Несколько в стороне от остальных представителей социальных верхов, но и на подчеркнуто значительном расстоянии от низших, с видом человека, хорошо знающего свое место в обществе, сидел профессор ПТУ – политехнического университета, правда, не престижного, а с маленькой провинциальной планеты. Выражение лица его отнюдь не было искательным. Скорее, оно было задумчиво и полно достоинства… в меру. При особенно резких пассажах промышленника он бросал на него взгляд – нет-нет, отнюдь не осуждающий или, опять же боже упаси, гневный, а страдальческий. Как уже было сказано, высоколобый сэр хорошо знал свое место. А вот о его ученике, лучшем ученике, так сказать, гордости и надежде, выразиться подобным образом было никак нельзя.

Гордость, самой заметной деталью внешнего облика которой был огромный улыбчивый рот, бегал по приемной что твоя крыса по лабиринту, заглядывая во все углы с бессмысленным любопытством подопытного животного. При особенно заковыристых пассажах промышленника надежда подбегал к нему и с интересом смотрел прямо в рот. Бизнесмен старался изо всех сил игнорировать поведение яйцеголового придурка, но удавалось ему это плохо.

Сам допрос или, если хотите, собеседование, проводилось – видимо для обеспечения сугубой тайны следствия! – не в каком-нибудь кабинете или зале заседаний, а в обставленном с умопомрачительной роскошью и запредельным бархатным гламуром просторном лично президентдиректорском отдых-руме, отделенном от предбанника двойной дверью и постом секретаря.

Капитан злосчастного шипа выглядел не просто усталым, он был измотан до предела человеческих возможностей. Впрочем, полицейский инспектор, сидевший за столом напротив него, выглядел не лучше. Не надо было быть тончайшим знатоком человеческой натуры – а каждый, кому довелось покапитанствовать, поневоле становился психологом – так вот, любому человеку с первого взгляда было видно, что полицейский этот не только не спал, но и не отдыхал толком уже несколько суток.

Однако! – сказал себе капитан. – Нелегок хлеб офицера полиции в нашем веселом мире. Я-то после допроса завалюсь спать, а он еще всего лишь к работе только приступант.

Полицейский, неуверенно поглядел на капитана и, слегка поколебавшись, спросил:

– Может быть, по глоточку виски?.. Для дух перевести?.. Да?.. Устал, признаться, чертовски. Да и Вы, я вижу, свеженький огурчик совсем не напоминаете.

– Джин, – снисходя до вполне простительной в этих обстоятельствах человеческой слабости, согласился капитан. – Джин с тоником, если у Вас найдется.

– Отчего же не найтись? – удивился полицейский. – Это в покоях коммерции директора и главы таможни столичного-то космопорта? Найдется, естественно. А я уж, с Вашего снисходительного согласия, дерну виски. Стаканом. И к черту всяческую содовую. Натурального свекольного вискаря, по-русски, залпом.

Полицейский одним движением ловко забросил виски в рот и с силой потер лицо сразу обеими ладонями. Капитан не без почтительного интереса поглядел на пустой стакан – пойло было явно земным – и перевел глаза на усталое лицо своего визави.

– Лихо это Вы. Даже у Ивана Азерски так вряд ли получится, хотя он коренной русак. Разве что у старины Паба, капитана Пабмейкера, я имею в виду. Но этот по части выпивки личность знаменитая, легендарная, можно сказать.

– У меня, знаете ли, тоже русские корни. Вот, кстати, скажите мне, как это они оба оказались у Вас на борту? В бортовом журнале среди пассажиров их фамилии не значатся.

– Я тоже когда-то служил у Коваля в Патруле, – пояснил капитан безо всякого смущения. – Правда, тогда каперанга Коваля. Адмиралом и Советником он стал позже, когда я уже вышел в отставку. Но и Паб, и Азерски пришли в Патруль еще при мне. Так что служили вместе несколько лет, да и, вообще, патрульный бывшим не бывает. Ну, а поскольку в моем маршруте значился заход на Крайенгу… не платить же мужикам прорву денег за билет, если уж подфартил им отдых на этой самой Крайенге? В космофлоте на подобные вольности смотрят сквозь пальцы. Пусть уж лучше мужики потратят свои отпускные на дринк и девочек. Говорю же Вам, если бы не они, всем на корабле пришел бы качественный кердык, и пассажирам, и экипажу.

– Как же вам удалось сохранять управление кораблем, если все люди на нем против собственного желания кувыркались из отсека в отсек?

– Мы и не сохранили. Какое там! Просто когда кого-нибудь из нас троих забрасывало в рубку, он пытался успеть хоть чуточку вмешаться в это безобразие. Управление кораблем было утеряно, как только начался кавардак. Пиратская группа захвата была среди пассажиров. И первое, что они сделали, это сняли охрану у грузового стыковочного узла и пристыковали челнок с остальными своими оглоедами. Ткнули мне в лицо и спину пушками, перехватили управление и пошли шерстить пассажиров. Вот тут-то и началось черт знает, что. Мы будто оказались в каком-то хреновском миксере. Нас швыряло из отсека в отсек… нет, швыряло – это не то слово. Не знаю, как объяснить. Просто – щелк, и ты в камбузе. Щелк – в кают-компании. Щелк – в гальюне люкса. А там еще расположилась с поднятыми юбками какая-то вальяжная дама средних лет. Черт знает, что! Единственное, что нам троим на счастье удалось сохранить, так это присутствие духа. Опыт патрульной службы сказался, я полагаю. Корабль попал в сферу притяжения столицы и валился на нее по параболе, но на всеобщее счастье кто-нибудь из нас то и дело оказывался в рубке и успевал ткнуть пальцем в нужную кнопку или крутнуть верньер. Ну, и при встречах с пиратами мы принимали соответствующие меры. Энергичные. Им-то, по счастью, сохранить присутствие духа не удалось.

– Значит, не нападающие устроили на судне кавардак?

– Какое там! Говорю же, кавардак застал их врасплох, как и всех нас… Впрочем, не поручусь, что Азерски с Пабом к нему совершенно непричастны. Как и яйцеголовые. И Азерски, и Паб были хладнокровны, как крокодилы, и ни капли у них не было удивления, а вот это как раз удивительно, согласитесь. Я, знаете ли, тоже с патрульной закалкой, но мне все же потребовалось какое-никакое время… чтобы освоиться, я имею в виду. А эти защелкали зубами с первых же секунд. Щелк – и у бандита башки нету… но они ладно, а вот почему оба яйцеголовых освоились чуть ли не быстрее меня? Молоденький даже графином размахивал, нашел кастет, придурок, графин же из натурального стекла!

– Разбил?

– Естественно, о первую же голову.

– Однако когда мои люди поднялись на корабль, ни Азерски, ни Пабмейкера, ни пристыкованного челнока они там не обнаружили. Только экипаж, пассажиры, пленники и трупы… и никакого тебе кавардака. Тишь и полная благодать. Непонятка какая-то, необъяснимая… Да?

– Что ж тут непонятного? – удивился капитан. – Как только бандиты кончились, и этот миксер перестал хулиганить, Иван с Пабом тут же сели в челнок и рванули когти. В пределах досягаемости трюхало еще одно корыто, правда, грузовое, но капитан на нем тоже из бывших наших. Конечно, в его маршруте Крайенга не значится, но небольшой крюк его не разорит. Останься парни на моем корыте – плакал отдых, сидели бы сейчас здесь перед Вами и долго-долго, нудно-нудно доказывали бы, что они, как говорили предки, не верблюды и в кавардаке этом не виновны ни на цент. А если кому-то захочется их допросить сейчас, – капитан взглянул на инспектора и философски пожал плечами, – уж извините, но милости просим на Крайенгу. Там парни на все вопросы ответят с предельной, так сказать, плежей и всей возможной искренностью и обстоятельностью.

– Понятно, – вздохнул полицейский. – Ну, и кто же, по-Вашему, устроил на корабле весь этот миксер, и каким образом?

– Представления не имею. Сам голову сломал. Говорю же, мгновение – и ты в рубке. Мгновение – и в жаркой сауне. Мгновение – сидишь верхом на каком-нибудь пирате, и надо еще успеть до следующего мгновенья свернуть скотине шею. Нет. Не знаю, расспросить никого не успел, здесь я Вам не помощник.

2

– Прошу Вас, профессор, – сказал, наконец, секретарь, взглянув на экран дисплея, и это заявление подвигло промышленника на очередную, пусть и невразумительную, но очень-очень гневную тираду.

Профессор, громко мекая, хекая и откашливаясь, проследовал в указанную ему дверь, тщетно пытаясь удержать на побледневшем лице выражение спокойного и скромного достоинства.

– Позвольте представиться, – сказал профессор с порога, протягивая в пустоту перед собой визитную карточку, в которой среди прихотливых завитушек различалось все-таки, с трудом, но различалось: Н.У.М.Гитик, профессор, действительный член и почетный доктор, заведующий кафедрой Глокой Куздры Туфтианского ПТУ.

–Ну, что Вы, сэр, – сбоку у журнального столика обнаружилось отнюдь не наглое полицейское мурло, а высокий представительный человек, с благожелательной улыбкой прижимавший руку к сердцу. Мгновенье – и оказалось, что человек уже находится не только рядом с профессором, но и, ухватив под руку, увлекает его к удобному мягкому креслу.

Подождав, пока профессор утвердится и освоится своим седалищем на предложенном месте, человек присел напротив и продолжил с предельной благожелательностью.

– Вам абсолютно не нужно представляться. Кто из культурных "мэн"ов… тем более, если они "джентль…" сэр… не знает, кто таков есть профессор Гитик, выдающееся светило нашей выдающейся всегалактической научной мысли? Я, разумеется, возьму Вашу карточку. Но лишь как ценный раритет. В память о встрече… Да?..

Профессор был ошеломлен. И очарован.

Он ожидал встречи с тупой и грубой скотиной, подозрительных взглядов, заявлений вроде: "А вас, Гитик, я попрошу задержаться!.. " или: "Ну, признавайся, мерзавец, что вы все тут такое и почему?" Он приготовился к соответствующему поведению, приличествующим протестам и всяческому отмежеванию, но!

В контакте с ним находилась полная доброжелательства и приятной вальяжности, быть может, несколько чрезмерно усталая, но вполне себе яйцеголо… тьфу ты, э-э… высоколобая личность.

– Кофе?.. Коньяк?.. – заботливо вопрошало это высоколобое чудо полицейской природы, – или Вы предпочитаете что-нибудь другое?

– Э-э… а-а… может быть, чаю? Если у Вас есть, конечно.

Брови полицейского полезли вверх. Он покрутил головой и с удивлением, возможно, даже с восхищением произнес:

– Очччень приятно иметь дело с человеком столь здоровых вкусов. Я и сам, признаться, предпочитаю чай. Так что в Вашем случае мне повезло, и я тоже могу побаловать себя чашечкой натурального чаю, под большим секретом признаюсь – из запасов контрабандного земного(!) конфиската, личная коллекция суря коммерции президент-директора. Даже не переработанная природная нефть, а самый настоящий элитный Чайный Лист из земного Краснодара!

Вызывать прислугу даже и не потребовалось. Как только шеф повернул свою красивую крупную голову с импозантной проседью в волосах к внутренней двери, на пороге возникла секретарша – снова настоящая, живая, с приятным… э-э… политкорректным оттенком кожи, а не какой-нибудь там робот.

– Суря Килла, дарлинг, – сказал полицейский, потирая тонкими нервными пальцами переносицу, – будьте добры, заварите нам с профессором чаю и подайте к нему гриль-рогалики, сахарин, сливки и кувшинчик с холодной озонированной водой… – он подсунулся к самому уху профессора, – сливки в фольгированных таблидоках, для бомонда, они максимально идентичны натуральным… Да?

Ошеломительно! Заметьте, кстати – не госпожа, не миссис, даже не леди, а суря! Это к политкорректной-то! Во всей Империи так обращаются только к весьма высокопоставленным дамам. Вежливость этого человека была просто запредельной, невольно хотелось соответствовать. А тут еще эти… сливки… в жизни ни разу не пробовал.

Секретарша – следует еще раз отметить, не какая-нибудь грудастая вертихвостка, пусть по цвету кожи и политкорректная, но о-очень приличная, скромно и со вкусом одетая женщина средних лет, сделала настоящий книксен – как в сериале каком-нибудь натуральном земном латиноамериканском, с ума сойти! – и молча вышла. Полицейский же заговорил, царапнув лицо профессора мимолетным внимательным и острым взглядом.

– Извините, профессор, что заставил Вас ждать. Я поступил, может быть, несколько эгоистично, как человек, приберегающий вкусненькое на десерт, как гурман, если хотите…

Профессор великодушно махнул рукой и шумно отхлебнул глоток чая… да-а, это вам не нефть, пусть и земная. Не синтетическая… э-э… сивуха или опилки хоть бы и чайного дерева какие-нибудь. Настоящий чай! Так сказать, а ля лист натурель.

– Итак, чем бы я мог оказаться полезным… э-э… Вашему ведомству?

– Прежде всего, дорогой профессор, осмелюсь рекомендовать Вам пить этот чай несколько иначе. Там,– инспектор поднял очи горе и ткнул чайной ложечкой в потолок, – пьют его следующим образом: глоток чая – глоток воды… да-да, именно так… Это и вкуснее, и здоровее. Не так велика нагрузка на почки, знаете ли… Да?..

Спустя несколько минут Инптуду стало абсолютно ясно, что за кем бы преступники ни охотились, это ни в коем случае не мог быть почтенный сэр профессор… да и к кавардаку на шипе никакого отношения он иметь не мог. Гипотеза трещала по швам. Правда, оставалась одна неясность. Люди подобного сорта не разбиваются в лепешку ради своих учеников. Итак, вопрос: с чего бы сэру профессору опекать своего юного протеже столь плотно? Ему и самому-то пришлось – это же очевидно – очень и очень постараться, чтобы обеспечить себе запредельно престижный отдых на планете санитарной зоны не какого-нибудь двадцатого, а аж четвертого уровня.

– Скажите, профессор, что представляет собой Ваш ученик?

Профессор взволновался.

Профессор вскочил с кресла.

Профессор разразился длиннейшим монологом, из коего следовало, что если его ученик и достиг некоторых успехов, то только благодаря его, профессора, неустанным усилиям и идеям, что бы ни говорили по этому поводу завистники и злопыхатели! Чарли Чилдрхен, разумеется, способный мальчик. Но, между нами говоря, эта нынешняя молодежь!.. Никакого полета мысли, полная беспомощность в охвате, так сказать, аспектов. А уж об ответственности речь вообще не идет. Если бы не он, профессор, мальчишка до сих пор переправлял бы мокриц в интимные места смазливых профурсеток, – профессор в ужасе закатывал глаза. – Ах, какой скандал! Еле удалось замять… да что Вы, какое-такое за шиворот, если бы! Он отправлял этих мокриц им… прямо туда… ну, туда… понимаете?

Профессор снова плюхнулся в кресло. Глаза его поверх очков метали молнии. Глядеть на него инспектору было увлекательно.

– Поймите, сэр, только человек с моим кругозором и знаниями мог увидеть за эффектным трюком овеществленную возможность функцуализации и элоквизма минимизирующихся квазивокалюбативных под – и надпространств, – снова вдруг возбудился профессор. – Лишь я рассмотрел в дискретности элоквонов возможность овеществления мокрицы… тьфу, черт, какой мокрицы, материального тела, конечно же… в черт знает где от исходного места. Я, я и только я!

– Это что-то вроде тысячу раз осмеянной телепортации?

– Какая, к черту, телепортация, что Вы говорите такое? Это даже не элоквация в чистом виде, это конвертирование элоквации! Конвертирование! Конвертирование, черт побери! Кто говорит о революции в контаминировании пространства, революции отдыхают. Сколько лет эффект торчал у всех под самым носом, и ни одному гению в голову не пришло, – профессор вдруг запнулся на полуслове, глаза его с подозрением прищурились. – Простите, а с чего бы полицейскому инспектору вдруг так заинтересоваться моим учеником?..

Инптуд с предельной вежливостью отвечал в том смысле, что все касающееся прославленного ученого не может не заинтересовать любую мыслящую, как бы сказать, особь… хоть бы и полицейскую… в смысле мозгвяной кооперации личностей. Да?.. Не каждый же день полицейским доводится вкушать наслаждение беседой с высоколобой элитой Империи. Сами понимаете, сурь профессор, все больше с отребьем всяческим приходится вкушаться. Так что общение с самим великим сурем Гитиком для него, Инптуда Персидского, скромного полицейского инспектора, есть именины сердца и сладостное умягчение печени. Ну, а во-вторых, не прояснит ли сурь профессор, каким образом этот кавардак конвертирований на борту был, так сказать, овеществлен при этом весьма прискорбном, как Вы выражаетесь, элоквировании под-, над- и всяческих разных… э-э… пространств?

– Я так и знал! Я так и думал! – в ужасе вздевая кверху руки, возопил профессор. – Я знал и чувствовал, что все это аукнется и станет мне боком! Когда этот придурок намылился с помощью верзилы и суперменистого волосатика, которые тоже, оказывается, капитаны, откуда только они свалились на наши головы… так вот, когда они с хулиганским аппаратиком на элоквацию, да еще через генератор случайных чисел, я так и заявил, что умываю руки. А управление? А предписания? Ужас, ужас! К миксеру, в который превратился корабль, я не имею ни малейшего…

– Никто и не думает ставить что-нибудь Вам в вину, уважаемый профессор, – замахал руками Инптуд. – Напротив того, по моему личному разумению Вы заслуживаете всяческих наград, причем уж никак не ниже уровнем, чем личная благодарность сэра Имперского координатора от проблем Пространства и Связи.

Профессор мгновенно воспрял духом, развалился в кресле и снова стал вальяжен, раздумчив, а беседа вдруг как-то стремительно и вполне себе неожиданно для него тут же подошла к концу. Впрочем, собеседники расстались вполне удовлетворенные друг другом.

3

Встреча с Чарли была обставлена совершенно ином стиле.

Из-за стола поднялся и пригласил присесть а-абсолютно свой парень, высокий, спортивный, не обремененный избытком интеллекта и даже не слишком отличающийся по возрасту… по крайней мере, на первый взгляд.

– Садись, приятель, – сказал он, – крохотная формальность, сущих пустяков. Пропустишь маленькую? Вполне приличное пойло. Чувствуй себя как в родной общаге, чувак… да?..

Чарли попрыгал в мягком кресле – настоящая кожа, а не какой-нибудь диарейный заменитель – и лихо опрокинул в свою огромную пасть содержимое придвинутого ему самого что ни на есть аристократического толстостенного граненого стакана из натурального зеленоватого почти прозрачного стекла. Ему очень хотелось вскочить и оббегать весь этот огромный рум, заглянуть во все шкафы и шкафчики, обсидеть чудовищных размеров роскошные сексодромы, диваны и кушетки, но полицай уже набулькал вторую порцию дринка.

– Будем! – сказал он, вздергивая стакан ко рту и… тут же набулькал по третьей. – Вот что, кореш, обчихай-ка ты мне один квесчен. Твой старпер мне тут совсем мозги запудрил. Проквасил, можно сказать, каким-то элоквированием конвертонов. Как это все понимать, если по человечески?

Чарли так заржал, что чуть не поперхнулся дринком.

– Дались старому козлу эти самые элоквации! Тут все просто, как чих, на самом деле. Конвертирование означает перевод в другую форму, кардинальное изменение, просек?.. Нет?.. Ну, вот есть, к примеру, пространство. Так оно может существовать в разных формах. В той форме, в которой мы живем, все измеряется действительными числами, правильно? Но ты, может, помнишь еще со школы, что есть числа мнимые? Так вот, для мнимых чисел тоже есть свое пространство, которое для нас как бы вообще не существует. И если конвертировать, то есть перевести наше пространство в то… что такое мнимые числа?.. ага…

Чарли полез пятерней в волосы на лбу, а вот кореш, напротив того, прекратил копаться ногтями в своем затылке, пробормотал, что без бутылки тут не разберешься, и крикнул кому-то в раскрытую внутреннюю дверь: Килла, крошка, где ты там, я же сказал, что одной бутылки нам с Чарли будет мало! Чарли поднял глаза и… замер с поднесенным к губам стаканом.

Секретарша.

Да-а-а-а!

Стервочка была сущий отпад и нервная потрясуха.

Сногсшибательной внешности шоколадная телка с формами противоестественной сексапильности. Водружая на стол еще одну бутылку, она едва не вывалила перед ним из разреза легкомысленной блузочки все свое невероятное богатство, не стесненное, надо сказать, никакими лифчиками.

Чарли задохнулся, он был раздавлен, расплющен и где-то даже, может быть, ошеломлен. Ему задавались какие-то вопросы, он отвечал на них, но и вопросы, и его собственные ответы просто скользили по поверхности сознания, ни на секунду в оном не задерживаясь и уж, во всяком случае, не оставляя ни малейшего следа в памяти.

И тут в великолепной, почти хрестоматийной ткани допроса произошел тот самый досадный прокол, из-за которого Инптуд несколькими часами позже готов был рвать на себе волосы от досады. Ибо именно в этот момент вся операция оказалась на грани провала.

На дисплее инфора остро, тревожно замелькала лампочка экстренного вызова, взвыла сирена и все более яркими, крупными и тревожными буквами принялась вспыхивать надпись Алярм.

Инптуд быстрым движением нацепил наушники, а глаза Чарли, зацепившиеся взглядом за его вдруг резко напрягшееся и посуровевшее лицо, стали заметно приобретать осмысленное выражение. Килла нервно оглянулась на Инптуда. Однако выражение лица шефа было настолько отсутствующим, а Чарли так выразительно повел носом, что медлить, как она решила, было просто нельзя. Пора было пускать в ход тяжелую артиллерию.

Привлекая к себе внимание щенка, Килла подчеркнуто танцующей походкой подошла к столику и принялась собирать с него посуду.

Действо разворачивалось по отработанной и многократно апробированной схеме. Вот ее рука пересекла столб света, падающий из окна – да-да, настоящего окна, чтоб ему, Чарли, провалиться! – и… рукав ее блузки как бы растворился в воздухе. Чарли невольно дернулся и широко разинул рот в тщетных попытках ухватить в окружающем пространстве глоточек воздуха. Секретарша круто развернулась, и сноп лучей ударил ей в грудь и заскользил вниз…

Если бы не это последнее обстоятельство, ей, вероятно, не только удалось бы отвлечь внимание щенка от любимого шефа, но и удержать его – щенка, разумеется, а не шефа – в этом состоянии своеобразного гипноза. Однако артиллерия оказалась чрезмерно крупного калибра. Чарли ошеломленно моргнул, вздрогнул и… пришел в себя. В лицо ему бросилась краска. Он набычился и, обиженно сопя, уставился в пол. Упрямо и просто-таки несгибаемо.

Когда через несколько мгновений Инптуд стащил с головы наушники, блестяще налаженный, идеальный, можно сказать, хрестоматийный контакт был безвозвратно утерян.

Конечно, положение еще можно было попытаться спасти. Ошеломить реципиента. Выбить новым шоком все воспоминания о только что происшедшем… э-э… недоразумении. Но для этого надо было очень и очень потрудиться, затратить прорву времени, а вот как раз его-то, времени, катастрофически не хватало. Да что там! Его просто не было. Преступники прошли через заставу Догги как нож через брикет подтаявшего масла. Не без потерь, но, черт побери, вполне могло быть и так, что потеря водителя в операции была просто-напросто запланирована. Исполнительница прорыва была экстра, а может быть, даже и ультракласса.

Инптуду явно не хватало информации. Приходилось признать, что у заказчиков операции он в качестве объекта разработки проходил если и не первым номером, то уж вторым-то точно. Именно он сейчас был главным препятствием на их пути к заветной цели… со всеми вытекающими отсюда неизбежными мероприятиями с их стороны. Но его собственной первоочередной задачей была сейчас отнюдь не собственная безопасность. Его первоочередная задача сидела перед ним в кресле и, уставясь в пол, обиженно сопела. Причем, громко.

– Что, зря я с тобою так? – сказал Инптуд устало. – Ну, извини. Я ведь никак не мог ожидать, что ты раскусишь тут все с такой легкостью. Я полагал, конечно, что ты много умнее и сложнее своего шефа, но кто мог ожидать, чтобы настолько? Поверь, мы работали с тобой по высшему разряду, ты должен не обижаться, чудак-человек, а гордиться, что даже этого оказалось недостаточно. Ну… кончай дуться. Уж если по существу, дорогой, ты должен знать, что хотя подобного рода работа совершенно необходима для дела, она совсем не доставляет мне удовольствия… Да?..

– Оно и видно, – пробурчал Чарли, не поднимая глаз.

– Совсем не доставляет, уверяю тебя. Я охотнее всего задавал бы прямые и честные вопросы. Однако ты себе просто не представляешь, как в нашем мире мало людей, с которыми можно говорить прямо и честно. Вот и приходится вертеться. Ладно. Давай напрямую. Дела у тебя обстоят совсем хреново. Именно у тебя. Существуют очень влиятельные и могущественные силы, которые за тобой охотятся. То есть, сейчас они, прежде всего, хотят устранить меня, но только для того, чтобы я им в их охоте на тебя не мешал. Как видишь, я делаю важное дело. От того, как я его сделаю, зависит жизнь многих людей и – обрати на это самое пристальное внимание – прежде всего, твоя. Да-да, твоя. Я очень хотел бы ошибиться, но ошибки в моей практике – увы! – случаются редко. Ну, вот. Теперь ты думаешь, что я тебя морочу. Как правило, люди не желают помогать полиции спасать себя. Чтобы не дать им свернуть себе шею, к чему только не приходится прибегать. И к гипнозу, и к обману, и… иной раз самому стыдно, да что поделаешь?

Самое смешное, думал Инптуд, что это чистая правда.

– В свое оправдание скажу, что никогда не прибегаю к химическому вмешательству в психику людей, чтобы наверняка не сделать их дебилами. Предпочитаю вот такие спектакли. Они хоть и обидны, но безопасны… Да?

… и это правда, подумал Инптуд, гордясь собой.

– Я просто стареющий, усталый, издёрганный мужчина, которому не слишком везло в жизни, и за которым – почти как за тобой – идет упорная постоянная охота. Я изнемогаю от бремени ответственности и отчаянно нуждаюсь в твоей помощи, чтобы спасти нас обоих.

… это тоже правда… почти…

– Ну и на кой… зачем, короче, кому-то на меня охотиться? – снова пробурчал парень.

– Ты еще не понял? Беда с вами, гениями. Рождаете идею, способную поставить весь мир на рога, и не находите ей лучшего применения, чем переправлять омерзительных козявок в девичьи трусики. А вот твой проныра-шеф, заметь себе, сразу все понял и оценил. Эти, которые охотнички, тоже поняли и оценили. И – заметь! – тебе в их планах место если и найдется, то только в виде трупа. Но если ты мне поможешь, я постараюсь тебя спасти.

– Ага, совершенно бескорыстно, – все так же глядя в пол, саркастически пробормотал Чарли, – и на кой хрен, извините?

– Долг! – веско сказал Инптуд и значительно вздернул палец "в подвысь". – Для нас, – он обвел тем же пальцем вокруг себя, – долг это все. А для них… вот скажи, что есть долг для тебя? Понимаешь ли ты, что твой долг перед …

– Я же тыщу раз говорил, что отдам все до последнего цента! – взвыл Чарли с отчаянием, – чего вы все ко мне пристали? Как только деньги появятся, так всем сразу и отдам!

Инптуд покачал головой. Вот ведь … Время, время, он катастрофически терял время. Ему давно уже следовало расспрашивать танкистов и составлять словесный портрет шустрой разбойницы с большого путепровода, раз уж сотруднички не догадались ее сголографировать. Но оставлять Чарли в таком настрое тоже было нельзя. Нужна была выходная реплика, которая показала бы мальчишке, что к нему теперь относятся серьезно. Ничто так не западает в человеческую память, как выходная реплика… или входная… или любая другая, если только в ней содержатся здравые мысли и информация, или даже намек на оные мысли и информацию…

Однако нужные слова находиться не желали. Инптуд вздохнул.

– Ты, возможно, мне не поверишь, но в полиции люди, которые служат закону, а не телефонному звонку, встречаются не реже, чем гении среди вас, яйцеголовых идиотов. Правда, и не чаще. Что же мне с тобою делать? Я должен бежать, чтобы подготовиться к встрече дорогих гостей, которые желают нам с тобой много-много такого, чего мы сами друг другу не хотели бы и в кошмарном сне. В этой комнате мои сотрудники будут продолжать работать с вашей звездолетной компашкой – вдруг отыщется еще какой-нибудь след? Сделаем так…

Чарли наконец-то оторвал глаза от пола и скривился в иронии.

– А с какой стати я должен Вам верить?

– Хороший вопрос, но времени на беседы у нас нет. Сам разберешься, ты умный. Освобожусь, тогда мы с тобой посидим и все обмозгуем… Да?.. А пока для безопасности запихну-ка я тебя подальше в личные покои суря Коммерческого президент-директора. Это сказка. Четыре этажа, внутренний лифт, зимний сад, бассейн с джакузи, тренажерный зал, спальня – чудо. Древние козлы-короли, всякие нумерованные Луи и прочие разные султаны Гаруны аль Рашидовы, таких не имели отнюдь. А уж бар, это доложу я тебе, нечто. Вот, держи ключи. Этот от лифта, этот от бара. Все в твоем распоряжении, только не напивайся. И запомни, за пределы покоев ни ногой, там смерть. Я не шучу, смерть грозит тебе не только в городе, но и тут тоже… Нет, приставлю-ка я к наружным дверям покоев еще одного бодигарда. Сторожить не столько тебя, сколько окружающий мир от тебя, чтобы не лез ты, куда не надо. Да?.. Очень уж ты у меня шустренький пусик. А так бодигард тебе еще и послужит защитой, если вдруг.

Инптуд внимательно посмотрел на пусика. Пусик вид имел постный, в глаза не глядел. Инптуд покачал головой и вздохнул.

– Ох, парень, умный-то ты умный, но дура-ак!.. Никак нельзя тебя тут оставлять одного, да что ж делать?

– Вы бы все-таки определились, умный я или дурак, – пробурчал пусик обиженно.

– Чего ж тут определяться? – удивился Инптуд. – Во всякой умственной дури занудной ты, похоже, гений, а во всем остальном идиот хуже олигофрена. Гендиот какой-то. – Инптуд снова горестно покачал головой. – Одни твои мокрицы в девичьих трусиках чего стоят! Девичье…ну… все это вообще… – это же восхитительное чудо природы! И если девушка тебя допускает…

– А если не допускает? – сварливо перебил Чарли.

– Тьфу, ты, прости господи, – Инптуд даже скривился от отвращения. – Ничего лучше, чем переправить им туда мокриц, ты придумать не смог?

– Я-то бы сообразил, да только от себя ничего не оторвешь.

– Ты, парень, не просто дурак. Ты дурак безнадежный, – сказал Инптуд с полной убежденностью в собственной правоте. – Дубина стоеросовая. Знавал я в курсантские времена одного такого умника по фамилии Кантор. Так он однажды огонь тушил, плюхнув сверху охапку соломы и ногами по той соломе топчась. Боялся, что иначе брюки шерстяные загорятся. Еле спасли гендиота.

– Хорошо хоть не полимерные были штаны, – пробурчал Чарли, не отрывая глаз от пола. – А то, может, и не спасли бы… героя.

– М-да… гендиот гендиота всегда поймет и даже произведет в герои. Ты тут без меня вот над чем подумай… В первом приближении я себе уяснил, кому ты нужен и на кой черт. А вот почему крадут и других головастиков тоже, век бы вас, гендиотов, не видать? Мысли какие есть? Может, управлять перемещениями на большие расстояния при современном уровне знаний затруднительно?.. Да?.. Нет?.. Может, нужны дополнительные разработки? Лаборатории какие-нибудь тайные, чтобы все держать под монопольным контролем? Ох, парень! Выпустил ты джина из бутылки, сезон охоты на тебя уже открыт. Как бы повернуть твою мудрую задницу от мокриц во благо и самим при этом уцелеть?

– Чего-чего это я наделал? Из какой-такой бутылки? Не трогал я никаких ваших бутылок. Чего Вы наезжаете, на самом деле? А насчет пересидеть по-тихому я все уже усек. И насчет разговора заметано, но если только станете наезжать, предупреждаю…

М-да, – думал Инптуд с некоторой долей меланхолии, – следует признать, что пресловутая интеллектуальная элита при ближайшем рассмотрении выглядит ничуть не лучше любой другой, даже административной. Хотя эта сентенция, пожалуй, уж… излишне, извините… Работа в администрациях привлекает к себе отнюдь не самых сапиенсов из рода гомо. Так что тупее элиты административной человечество за всю многотысячелетнюю историю создать ничего не сумело. Сколько ни старалось. Естественный отбор-с…

Чарли, подталкиваемый Инптудом в шею к покоям сэра коммерции директора, уже в дверях вдруг притормозил, смешно повел крысиным носом и улыбнулся во всю пасть. И эта улыбка – широкая, что называется, от всей души – вдруг совершенно примирила с ним инспектора. Крысенок! Нелепый, неуклюжий, очень-очень симпатичный крысенок. Ну, а почему этот сухопарый верзила вызвал у него странную ассоциацию с детенышем маленького домашнего животного, Инптуд доискиваться не стал. Довлеет дневи злоба его. Он был уже весь в предстоящих серьезных делах и событиях.

Вряд ли она пойдет на меня одна, – сказал он себе раздумчиво.

Впервые в жизни на меня охотится женщина, – сказал он себе улыбчиво.

Женщина – это всегда опасно! – сказал он себе веско и стремительно вышел.

Да уж, ничего хорошего он от дамской на себя охоты не ждал. Говорят же, бывают мужчины, на которых шлюшки (несовершеннолетние, но при формах!) охотятся постоянно лишь затем, чтобы оных догнать и изнасиловать… нет-нет, видеть таких Инптуду не довелось, но читать о них случалось. Вот только охотились они завсегда на лихих героических коммандосов типа "Гюльчатай, покажи личико! " – чтобы лоб высотой в сантиметр, глаза глубиной в миллиметр, челюсть весом в полпуда, чтобы мачо-мачиссимо-мачиссиморус, ол-ладей!.. Стоп, не оладей… нет-нет, не оладей, а этот, ну, тоже выпечка-из-теста, как его, блин… Блин, вот как, конечно же – блин! Хрен тебе, а не изнасилование, блин! Ничего в плане изнасилования Инптуду, увы, не светило. Догонит – убьет. Всего, как говорится, и делов. Блин.

4

Директорские покои много превосходили все, что Чарли вообще оказался способен себе вообразить. Начать с того, что даже названия всему увиденному в его словарном запасе находиться не желали. Впрочем, Чарли опомнился довольно быстро. Он захлопнул раскрывшийся в изумлении рот и, оседлав потрясающий бар директора, нашел ему, рту, более приятное – в буквальном смысле слова! – применение. Настоятельная просьба зануды-инспектора насчет подумать мгновенно оказалась выброшена из головы.

Вначале он попробовал по глоточку пойло из открытых бутылок. Потом, ухватив со стойки приличных размеров сосуд, принялся раздумчиво плескать в него разные напитки – кажется, такой микс называется в сферах коктейлем?.. – для чего ему пришлось ко всем бутылкам приложиться еще раз с целью гармонизации вкуса оного микса, разумеется. Микс получился – сущая потрясуха и отпад, но допивать его до конца Чарли не стал, справедливо полагая, что при всем своем опыте и солидной алкогольной закалке… короче, ему хотелось попробовать пойло и из закрытых бутылок тоже.

Его внимание привлекли никогда ранее не виданные очень смешные бутылки – толстые, пузатые, с невероятно красивыми этикетками на незнакомых языках, горлышки которых оказались замотанными настоящей Цветной Металлической Фольгой. Отпад? Отпа-ад! Бутылки под фольгой были, к тому же, еще и обвязаны поверх толстых пробок сеткой из проволоки.

Справедливо предположив, что заполняет эти сосуды совершенный убой, Чарли – пока в бар не заявился хозяин и не наладил его отсюда пинком под копчик – ухватил одну из них за горлышко и, зажав оную подмышкой, принялся, деловито сопя, отдирать с горлышка фольгу и проволоку.

Сзади послышался шорох. Чарли испуганно повернулся и увидел в дверях… нет, это было ни на что не похоже. Он всегда считал, что в чем-чем, а в телках-то толк знает. Уж, как-нибудь! Но то, что он увидел…

У Чарли снова отвисла челюсть. Пальцы его машинально продолжали теребить и терзать злосчастную проволоку, а на лице изобразился бессмысленный идиотический восторг. Да-а, перед этой давешняя прозрачная секретарша показалась бы… нет, не драной шелудивой крысой с поверхности, конечно же нет, но все-таки… высочайший класс, словом. Девушка посмотрела на Чарли, сделала большие глаза и почему-то удовлетворенно улыбнулась. Потом она поднесла к правому уху обе руки со сцепленными вместе пальцами и танцующей походкой не спеша направилась к Чарли, левое плечо ее при этом чрезвычайно грациозно выдвинулось вперед. И в этот момент раздался громкий хлопок. Бутылка выстрелила в красулю грибообразной пробкой и выбросила из горлышка длинную пенную струю.

Оба действующих лица мизансцены проявили чудеса оперативности, реактивности и сообразительности.

Мгновение – и девушка, увернувшись от летящей в нее пробки, сделала немыслимый кульбит и оказалась там, где только что был Чарли, причем вид ее в этот момент не предвещал для юноши ничего хорошего.

Однако Чарли там уже не было, чуть ли не на четвереньках он мчался за летящей по воздуху струей, ловко хватая ее за хвост губами.

Мгновение – и девушка уже снова была рядом, держа в руках огромную хрустальную вазу, да так ловко, что уж теперь-то ни единая капля напитка не падала на пол.

Мгновение, мгновение, мгновение… где-то в конце второго десятка оба действующих лица этой мизансцены оказались сидящими на соседних табуретах за стойкой бара с пенящимися бокалами в руках, и разглядывали друг друга: он со все тем же обалделым восторгом, а она с некоторой долей даже, может быть, несколько уважительного снисхождения.

– Ну, и реакция у тебя! – сказала девушка. Чарли, скромничая, махнул рукой: не пропадать же пойлу, на самом деле?

– А дринк вполне-себе ничего, – продолжала девушка. – Пузырьки так смешно на языке лопаются.

Чарли согласился с нею с помощью того же жеста. Девушка сделала маленький глоточек, раздумчиво поглядела на потолок и перевела загадочный взгляд на Чарли.

– Ты что на меня уставилась? – взволновался он. – Что тут такого? Самой вон тоже вполне себе по кайфу, раньше и подступиться к этим бутылкам, небось, боялась, а теперь есть на кого свалить? Да, я открыл. Ну и что? Мне шеф прямо сказал, чтобы я тут был как в родной общаге. А ты у себя, где ты там живешь, не открыла бы? Так что нечего. Другой на моем месте вообще заявил бы в случае чего, что ты сама открыла, а теперь кочевряжишься, благо есть на кого свалить.

– Но ты не такой, – хмыкнула девушка.

– Не такой, – с вызовом подтвердил Чарли. – Но и выгораживать тебя не буду, если поднимешь кипишь. Так и скажу хозяину, что ты тоже пила. Я тебя предупредил.

В глазах у девицы плясали чертики, видно было, что она еле сдерживает смех.

– Ладно. Уговорил. Кипиша поднимать не буду, зачем мне шум? А тебе не говорили, что ты похож на домашнего крысенка?.. Нет?.. не обижайся, чудик, они такие симпатяжки. Никогда толком не знаешь, что тебе хочется с ними сделать, погладить или придушить?

– Если в объятиях, я – за! – заявил окончательно обнаглевший Чарли и потянулся свободной лапой к соблазнительному месту чуть пониже талии красотки. Однако девушка вдруг насторожилась и приложила палец к губам:

– Тс-с! Никто не должен знать, что я видела, как ты тут хозяйничаешь. Тебе, может, и разрешили, а я должна бдеть. – Она соскользнула с табурета и ловко нырнула в крохотную щель между дверью и стойкой с напитками, в которой, казалось, не поместился бы и тот самый домашний крысенок.

Дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель всунулась голова давешнего полицейского инспектора.

– Ты никого постороннего не видел? Сюда никто не заглядывал?

Телка в щели сделала большие глаза и отрицательно покачала пальцем перед губами.

– Нет, – поспешно зачастил Чарли. – Совсем-совсем никто. За дверью был какой-то шум, а здесь – ни-ни.

– Не ультра, а, всего лишь, экстра? – непонятно сказал инспектор, адресуясь явно к себе самому. – Прекрасно. Хотя… это еще ни о чем не говорит, войти мало, надо еще и выйти, а с такою ношей… – инспектор странновато оглядел Чарли. – Носа отсюда не высовывай, юноша.

Инспектор исчез.

– Ага! – завопил Чарли в восторге. – Нам велено трудиться, а мы сачкуем и прячемся? И выпивкой угощаемся, если нам дают? А работаем мы не на президент-директора, а на полицию? И кого же нам велено охмурять? Этого дурака – капитана или надутого осла промышленника? А то еще, может быть, моего красавца-шефа? Ну, и как себя вел старый козел? Не очень ли пялился на твои… булки, когда ты проходила мимо окна? Твоя кофточка ведь тоже тает в солнечных лучах? Подойди, пожалуйста, к окну… Хотя, что это я такое несу? Тут-то в окнах, естественно, обычные стекла, а не поляризационные фильтры. Впрочем, я не даю тебе сказать ни слова. Отвечай же!

– На какой из твоих бесчисленных вопросов? – веселилась красуля. – Я, конечно, попробую, но предупреждаю, что все их вспомнить не в состоянии. Пожалей голову бедной блондинки. Значит так. Нет, в полиции я не служу. Служу я, и в самом деле, у запредельной шишки… Что значит – кем? Ну, ты даешь. Кем ему потребуется, тем и служу. Нет, моя кофточка в поляризованном свете не исчезает. Чтобы увидеть мои, как ты это называешь, булки, ее с меня необходимо очень нежно и ласково снять.

– А я не прочь, – быстро сказал Чарли.

– Действительно, дурачок, – сказала девушка, с насмешливым удивлением пожав плечами. – Редкостный. Ты-то, конечно, не прочь. Кому я сейчас объясняла, что служу сэру коммерции президент-директору кем ему только потребуется? Как захочется бесу в его ребре, так и служу. Так что раздевание меня есть его исключительная прерогатива, существо он жутко ревнивое, а другого такого места девушке даже с моими булками не найти. Покувыркаться с тобою было бы, может быть, и вполне себе клево, но я же не самоубийца? Влипнуть здесь пара пустяков.

– Почему же обязательно здесь? – удивился Чарли, проявляя чудеса сообразительности. – Можно, у тебя дома… Нет?.. Ну да, ну да, понимаю, там-то у коммерции директора все схвачено, все под колпаком, и выспится он тогда на тебе по полной программе. Но ведь есть такие гостиницы, где сдают пеналы на время и не спрашивают оптокарт.

– Ты меня путаешь с вашими пэтэушницами, – презрительно скривилась девушка. – До нар в крысиных ночлежках я еще не опускалась. Ладно. Чувак ты симпатевый, почему бы мне и не потакнуть своему маленькому капризу?

– И не наставить рога сурю коммерции-президенту? – заржал Чарли. Девушка поджала губы и нахмурилась.

– Нет-нет, – Чарли испуганно замахал конечностями. – Молчу, молчу, я дурак, совсем-совсем дурак, ты меня, пожалуйста, извини.

– Так уж и быть, – проворчала девушка, меняя гнев на милость. – На первый раз. Вот, держи ключкарту. В карте прописан путь до одного миленького гнездышка… весь путь, – уточнила она, подумав. – Сунешь в кассовую щель лифта – он доставит тебя к нужной автостоянке, сунешь в кассу таксокара – приедешь к нужному дому, а там тоже лифт и дверь все под ту же карту… что скалишься? Ты не один такой красавчик на свете, а я девушка хоть и рисковая, но предусмотрительная и очень-очень практичная. Смыться отсюда часика на три-четыре рискнешь?.. Вот и чудненько. Гляди только, чтобы тебя не застукали. Вон за той дверью личный лифт суря директора, который ведет наружу. Карта к нему подойдет. Отправляйся через пол часика, понял? И чтобы тебя ни одна живая душа не засекла, особенно этот полицай. Категорически. А то вместо того, чтобы быть моим капризом, рискуешь получить пару-тройку основательных плюх по организму… это в лучшем случае… да и меня подведешь под монастырь. Сурь директор человек серьезный, но вовсе не юный половой гигант, – она опять на секундочку задумалась и добавила, – к сожалению. Потому он и ревнивый такой. Я тебя предупредила. Сиди тише мыши, и что бы вокруг ни происходило, ты ничему не удивляйся и ни во что не суй свой любопытный крысиный нос. Да, вот еще что. На пойло-то дармовое тут особо не налегай. Воздержись. А то возись потом с тобой, пьяной скотиной, вместо нежных удовольствий. Усек?

Чарли закатил глаза и энергично закивал головой.

5

Чарли просто не находил себе места. Весь извелся, можно сказать, а проклятая секундная стрелка на старинных напольных часах перепрыгивала с места на место с наглой и такой еще вальяжной неторопливостью. Раньше он даже и не представлял себе, что тридцать минут это так долго. Время тянулось самым безобразным образом.

Чтобы хоть как-то приспособиться к его более чем неторопливому течению, Чарли принялся выбирать среди всего имеющегося в президент-директорском баре изобилия выпивку, должную – как это и было принято в незамысловатой пэтэушной среде – максимально упростить плавное конвертирование телесно осваиваемой телки из одетого состояния в раздетое. Не действовать же через посредство мокриц в ейных интимностях, на самом деле? Разденется-то она мгновенно – что да, то да, не раз испытано, причем со стопроцентным успехом. Вот только тактильный контакт тогда ограничится – уж это точно со стопроцентной вероятностью! – многократным соприкосновением девичьих крепеньких ладошек с его, Чарли, щеками. Оно ему это надо? Он, конечно, креативный пацан, но не настолько же.

Выбор затруднялся полным незнакомством с наличествующими в баре напитками. Можно было, разумеется, позаимствовать пузатую бутылку с перевязанной проволокой пробкой, пойло в которой, как он уже успел убедиться, было вполне достойным. Однако вскрытие такой бутылки сопровождалось излишне энергичными спецэффектами, которые не только не способствовали бы телесному осваиванию девушки, но, напротив того, очень даже могли оному процессу воспрепятствовать.

По зрелому размышлению Чарли решил остановиться на невзрачной бутылке из стекла неопрятного зеленоватого оттенка, на простенькой этикетке которой староросской кириллицей было начертано два не вполне понятных слова: Можайский сучок. В баре наличествовало всего три таких сосуда, причем один из них оказался на три четверти опустошенным. Чарли справедливо рассудил, что в подобного рода эксклюзивном собрании раритетов не может быть случайных экспонатов, и сделал единственно возможный вывод: пойло это столь высокого ранга, что не нуждается среди знатоков ни в каком украшательстве и, тем паче, рекламе.

Ухватив раритет за горлышко, Чарли принялся со всем возможным уважением к сосуду пристраивать его во внутреннем кармане своей видавшей виды куртки, когда за наружной дверью президент-директорской резиденции послышались какая-то возня, невнятные голоса и даже вроде бы шум падения человеческого тела. Чарли на цыпочках подскочил к двери и выглянул наружу… что ему, исходя из выданных ранее многократных рекомендаций, делать не следовало категорически. Он еще успел заметить ничком валяющегося возле двери человека в мундире охранника космопорта, склонившихся над ним давешней секретарши и еще одной мерзкорожей фигуры в таком же мундире охранника, но уже в следующее мгновенье мерзкорожий оказался стоящим перед ним в та-акой боевой стойке – телетаксерные каскадеры отдыхают. Стой, – зашипела секретарша истошно, но мерзкорожий уже наносил удар обеими своими руками со сцепленными пальцами, и единственное, на что хватило прыти у Чарли, это несколько уклониться в сторону… так что удар, изначально нацеленный в его грудную клетку, оказался несколько смазанным. Чарли спиной вперед влетел обратно в комнату, спиною же впечатался в стенку бара, медленно сполз по ней на пол – под мелодичный звон бутылок, между прочим! – и на какое-то время полностью утратил контакт с внешним миром. В себя его привело легонькое встряхивание за отвороты куртки и похлопывание по щекам.

– Ты живой? – шипела секретарша в его обалделую физиономию и, увидев, что Чарли вполне себе хлопает глазами, с явным облегчением на морде лица отвесила мерзкорожему оглушительную затрещину.

– Колер! – шипела она в его несколько асимметричное после оплеухи рыло. – Это тело нужно мне абсолютно неповрежденным, ты понял, идиот?

Чарли перекатился на четвереньки, помотал головой и, утвердившись, наконец-то, на пошатывающихся ногах, полез рукой во внутренний карман куртки… слава богу, бутылка была цела.

– Ладно, ладно, чего маятником качаешься? – девка, оказывается, уже повернулась к нему. – Руки-ноги-ребра целы, вот и радуйся. Предупреждали тебя, кретина, чтобы носа наружу не высовывать, или почему?

Секретарша отставила его в сторону, что твой стул какой-нибудь неодушевленный, подскочила к стене, распахнула незаметную дверцу, за которой оказалось помещение, битком забитое прорвой разнообразных костюмов – судя по всему, гардероб суря коммерции директора – и зашипела в обалделые лица обоих парней, тыча пальцем в валяющегося на полу обладателя импозантного мундира.

– Что стоите, как памятники самим себе, истуканы? А ну, взяли этого идиота за руки-ноги и запихнули его сюда… – она искоса взглянула на Чарли и виновато пожала плечами. – Братец, сукин сын, глаза б мои его не видели. Знал бы ты, чего мне стоило пристроить его на работу в охрану, пьянчугу сволочного. На каждом дежурстве надирается, скотина! Вышибут с работы, как пить дать, и уж тут родаки со свету сживут не его, меня – не уберегла, не помогла… я ему нянька?

Чарли, почесывая ушибленные ребра, смотрел на нее с неким недоумением: что-то тут было такое, воля ваша…

– Чего телитесь? – чуть ли не взвыла красотка. – Запихивайте скорее, пусть проспится, скотина такая.

Оба парня, пыхтя и толкаясь, поспешно принялись заталкивать братца в гардеробную, а секретарша торопила их, тормошила, не забывая при этом почем зря ругать и поносить бедного Чарли.

– Я тебе когда велела отсюда свалить? А ты что же? На часы посмотри. Пошел вон… куда велела, пока я не передумала! И сиди там, любопытный мой, тихо, как мышка, если вдруг припозднюсь.

Она дернула мерзкорожего за руку и наладила в дверь дежурным тычком в шею. Комната опустела. Чарли посмотрел на часы и охнул. Время, которое только что тянулось, что твоя резина, мчалось теперь, оказывается, как припадочное – космошипы отдыхают. Чарли закрутился на месте, дернулся к двери лифта, остановился, махнул рукой и, подскочивши к бару, принялся деловито запихивать в куртку вторую бутылку Можайского сучка. Ничего. Сурь директор себе, уж точно, добудет еще. А вот он, Чарли, хренушки. Да и о друзьях следовало позаботиться – не на сухое же горло рассказывать корешам такую занятную историю?

Такси поймалось сразу. Точнее, прямо у выхода из лифта торчал обалденный – белый с золотом – таксопортал. Достаточно было нажать кнопку на дисплее его стойки, и ко входу подваливала вызванная машина. Вызвать, как обнаружилось, можно было все, что угодно, от стандартного такси до представительского киберкара, в каких не то что ездить, видеть которые до сих пор Чарли доводилось только на экране в сериалах про светскую жизнь запредельных гламуров.

Сначала Чарли нажал кнопку вызова такси класса люкс. Однако подкатившую машину он внаглую проигнорировал. Кутить, так кутить! – заявил себе юный нахал. – Не станут же меня убивать за все это своеволие, на самом деле… а если и захотят убивать? Надо еще доказать, что я виноватый. Я не я, ключ-карта не моя, и ни в чем не виноватый очень даже я… во всяком случае, ни в чем таком я сознаваться не намерен. А если и докажут, кто это тут похозяйничал, так и что же? Ни одна живая душа ничего мне не запрещала. Наоборот. Этот, который полицейская шишка, велел мне быть как в родной общаге. А карту и вообще дала тутошняя секретутка. Вот с нею пускай и бодаются в случае чего. Сморкаться мне на них на всех, – решил Чарли. – Которые станут проверять, так они скорее удивились бы, что по этакой ключ-карте какой-то идиот вызывал обычное или даже люкс-такси, а не представительский сундук с клопами. Как раз вызов простых такси и был бы для любого проверяющего очень даже подозрителен, – уговаривал он себя.

Так что через весьма короткое время Чарли погрузил свои нескладные телеса в роскошное чрево представительского сундука, плеснул себе в бокал лужицу бесценного Можайского сучка, обнаруженного в тутошнем баре – надо же продегустировать пойло как следует, на самом деле, мне им и девочку угощать, и друзей! – и отбыл в путешествие по столице, обещавшее массу немыслимых удовольствий и даже запредельных наслаждений. Какая телка, пацаны!.. какая телка! Это вам не затраханная мочалка из какой-нибудь вшивой пэтэушной общаги. Нет, если честно, то полицейская шоколадка тоже очень даже… но она-то ничего такого Чарли не обещала, в отличие от этой. Только вот надо бы исхитриться обзавестись снимками подробностей наших постельных кувырканий. А то начнешь корешам излагать, так ведь не поверят, да еще и оборжут, сам бы точно не поверил. И он твердо решил остановиться по дороге у первого же попавшегося супермаркета и купить микрокамеру для видеосъемки. Они, конечно, безумно дорогие, но карта суря директора, надо полагать, выдержит и не такие траты.

Кар мчался по подземным путепроводам, кар выскакивал на поверхность, и Чарли за время поездки многократно поздравлял себя за проявленную им отважную предусмотрительность и нахальство. Во-первых, киберсистема регулирования движения, как только опознавала его сундук с клопами, тут же обеспечивала зеленую улицу, сгоняя перед ним с дорожки все другие кары. Во-вторых, для вип-сундука не существовало никаких ограничений в скорости. А в-третьих… в третьих в путепроводах и на улицах города, судя по количеству полиции и всяческой полицейской суете, была задействована система Перехват. Однако кого бы тут ни перехватывали, его, Чарли, это ни в коей мере не касалось. Какие там проверки личности? При появлении на дороге его членовоза полиция поспешно снимала перед ним все свои рогатки, а сами полицаи вытягивались и старательно брали под козырек, или как это там у них называется… честь отдавали, так?

Город поражал своими размерами, диким переплетением улиц, подземных туннелей, путепроводов и воздушных эстакад, грандиозностью небоскребов на поверхности и провалов шахтокварталов под землей. Впрочем, надо было отдать справедливость – под землей было гораздо чище, уютнее и комфортней, чем на поверхности, это просто бросалось в глаза. Поверхность была изрядно загажена, в воздухе висел плотный смог. Недаром, по слухам, все состоятельные люди бросали к чертям собачьим свои всяческие пентхаузы и прочие апартаменты в небоскребах и перебирались под землю, причем, чем на более низких уровнях было расположено новое жилье, тем престижнее оно считалось. Супермаркеты тоже, кстати сказать, располагались под землей. Что касается жилья на поверхности, то, – слышал Чарли, – оно обесценивалось на глазах. Утверждалось даже, что пресловутые небоскребы вот-вот просто опустеют.

Членовозка вальяжно скользнула к одному из бесчисленных подъездов подобного Эвереста, дверца откинулась, и он оказался перед пугающе огромным чуть ли не совершенно темным мрачным вестибюлем. На полу перед ним немедленно загорелась стрелка, бегущая внутрь небоскреба… и это уж точно было слава богу. Несмотря на имевшиеся в стрелке основательные темные лакуны, путь она указывала вполне удовлетворительно, а то бы… Перед глазами шевелилось, распахивалось, уезжало в стороны и поворачивалось вокруг собственной оси великое множество разнообразных дверей и прочих всяческих пандусов пополам с эскалаторами, все они вели куда-то в темноту, в бесчисленные залы, к бесчисленным мостикам, лестницам, переходам, лифтам, как целым, так и поломанным и даже превращенным явочным путем в общественные туалеты. Спрашивать дорогу тут было совершенно бессмысленно, да и совсем небезопасно, а времена, в которые вокруг сияло море света и было не протолкаться меж всяческих секьюрити, чего изволите и прочей обслуги, давно канули в небытие.

Тем не менее, гнездышко девка устроила именно тут. Так что Чарли показалось удивительным то обстоятельство, что лифт небоскреба, к которому привела светящаяся стрелка, вышвырнул его наружу отнюдь не на самом верху здания, где можно было еще рассчитывать на чистый воздух и всяческую экологию, а всего лишь на тринадцатом этаже. Пресловутое гнездышко его будущей подруги располагалось у самой поверхности… ага, понимающе возликовал он, конспирирует, стервочка… да как ловко! Кому, скажите на милость, придет в голову, что телка с зарплатой поболее, чем годовой бюджет факультета престижного ПТУ, устроится раздвигать ножки в подобной трущобе? А уж чистота воздуха, как и всякие прочие комфортности для нее нигде не составят проблемы.

Площадка была опрятна и чиста, какие там окурки или плевки, вы че, пацаны, ку-ку?.. Прежде чем сунуть ключ-карту в щель замка гнездышка, Чарли приосанился и даже за неимением расчески пригладил патлы ладонью. Он несколько волновался – приобретение микрокамеры делом оказалось неожиданно волынистым, телка, надо полагать, была уже на месте, а характерец у нее был, прямо скажем, тот еще. Дверь распахнулась. Держа на лице до кретинизма жизнерадостную улыбку, Чарли шагнул внутрь и… стремительно шарахнулся обратно.

– Простите, я, кажется, ошибся дверью…

Глава четвертая

1

Инптуд горестно покачал головой. Следовало признать, что первый раунд схватки с он проиграл. Вчистую. Против него действовали, вне всяких сомнений, блестяще подготовленные противники во главе с агентом ультракласса. Причем агент этот был женщиной!

Для полноты удовольствия ему не хватало только, чтобы агентесса оказалась легендарной Джейн Бондс. Судя по предполагаемым заказчикам, да и результатам сегодняшних столкновений в тоннеле, агентесса вполне могла ею оказаться. И плевать, если ей, в свою очередь, станет неуютно при звуках его имени. От агента ультракласса, к тому же женщины, к тому же такой женщины, ожидать можно было по максимуму самых разнообразных неприятностей. Причем ожидания эти, что характерно, уже начали оправдываться… Да?.. или, мейби, сбываться? – спросил себя Инптуд и тут же озлился: не все ли, в конце концов, равно? Посыпались они на твою голову, вот и радуйся. Лингвист хренов.

Агентесса прорвалась в Столицу из космоса, среди пиратов ее не было, это точно. И Текилски, и Брендини, позабывши обо всех своих конкурентных заморочках, утверждали это в один голос и с пеной у ртов. Операция прорыва была осуществлена с какого-то постороннего корабля, причем совершенно блистательно. Догги, и сам специалист экстракласса, ничего не смог мерзавке противопоставить. Килла без малейшего труда обнаружила шлюпку, на которой приземлились группа прорыва, и проследила весь дальнейший путь суперагента вплоть до отсеков блока управления космопорта. Далее следы терялись. Очевидно одно – путь в отсеки управления был для нее расчищен заранее повсюду, за исключением заставы четырех танкистов и Догги. Впрочем, она умудрилась обдиареить, фигурально говоря, и эту заставу сверху донизу, не оставив, к тому же, никаких следов…в смысле… ну, все понимают, в каком смысле.

Килла нервничала и прятала глаза. Понять девочку было можно, охрану в управлении ставила именно она. Тем не менее, агентесса с легкостью преодолела все рогатки и препоны на своем пути и сперла гениального придурка из-под носа самого Инптуда Блистательного. Лично Инптуда. Вот так. А приставленного к Чарли охранника, профессиональные навыки которого были выше всяческих похвал, обнаружили валяющимся без сознания в гардеробе суря коммерции директора.

Все говорило о том, что Чилдрхен ушел сам, вполне добровольно и охотно. Об этом убедительно свидетельствовали две бутылки Можайского сучка, исчезнувшие из бара. Спереть пойло мог только Чарли. Единственным достоинством этой, по мнению Инптуда, редкостной дряни было лишь ее земное происхождение. Как только приличные люди могут лакать такую гадость? Вот уж, воистину, сучок. Все горло обдерешь, пока протолкнешь в него самый маленький глоточек, и никакая содовая тут тебе не поможет. Ну, в самом деле, не агентесса же эту гадость украла, зачем ей? Она-то может ее себе и купить… если такая извращенка. Доходы, надо полагать, позволяют, уж как-нибудь, пусть даже водка и не синтетическая, но вполне себе натуральная табуретовка! А вы попробуйте представить себе, что прежде чем привести мальчишку в состояние, пригодное для транспортировки, ему любезно разрешат распихать по карманам бутылки с дринком… нет-нет, такого сюрреализма Инптуд и в мыслях допустить себе не мог.

Как только исчезновение студента было обнаружено, Килла задействовала операцию Перехват, а сама бросилась следом за киднеперами. Причем ловила она их исходя из посылок абсолютно безупречных… если только предположить, что против тебя играют крутые профессионалы, а не абсолютно непредсказуемый и очень-очень шустрый гендиот.

Не обратив внимания на вызванное первым такси класса люкс – отвлекуха, ложный след, дурочку нашли, на дешевку покупаться! – все внимание Килла сосредоточила на членовозе, справедливо решив, что гоблины из полицейских патрулей при одном взгляде на этот сундук с клопами тут же обдиареют себе штаны и позабудут про все и всяческие Перехваты. Ее кортеж из нескольких полицейских машин и воздушного прикрытия из двух дронов – птерокаров мчался по путепроводам и улицам Столицы со включенными мигалками и всякими прочими прибамбасами вроде сирен.

Служба внешнего наблюдения довольно быстро засекла членовоз и навела на него птерокар. И тут же начались непонятки. Очевидно обнаружив преследование, членовоз стремительно вильнул в сторону и припарковался у крупного супермаркета… где ж еще смываться от преследования, как не в таком битком набитом обывателями месте? Из машины выскочил и юркнул внутрь магазина человек, рассмотреть которого в окружающей толчее не удалось, но за то, что он был один, Килла ручалась.

Плевать, – решила руководительница операции, – нам нужен только пленник.

В единый миг погоня окружила членовоз, но… кар был пуст, а его инфор в ответ на запрос сообщил, что пассажир в нем ехал один-одинешенек.

Килла обмерла. Ее обдурили! Обдурили самым примитивнейшим образом – обманкой-то оказался именно членовоз. Киднэпперы смылись как раз на том самом первом люкс-такси. Мерзко ругаясь, она развернула группу захвата и помчалась обратно, совершив при этом непоправимую ошибку: она не оставила возле членовоза контрольную группу сотрудников. На всякий случай. Так что когда выяснилось, что такси от портала ушло пустым, предпринимать что-либо для отлова гениального идиота было уже поздно.

Подобьем бабки, – сказал себе Инптуд. – Успехи:

Во-первых, правильно определены цели и задачи врага. Он имеет целью овладеть совершенно убойной научной разработкой, способной перевернуть всю галактику вверх тормашками. Пока официальные научные богадельни возилась со всякого рода над – и подпространственными червоточинами для сокращения перелетов от одной звездной системы до другой – черт побери, не вселенная, а яблоко какое-то червивое, право слово! – гениальный идиот придумал способ вообще убирать, складывать до нуля или, как это он сам называет, конвертировать пространство между практически бесконечно друг от друга удаленными его областями. Перемещаться в космосе при этом становится много проще, чем по поверхности любой планеты. Конечно, в конвертируемое пространство может затесаться какое-нибудь основательной массы материальное тело, а то и еще что-то вроде Суперзвезды или черной дыры, и тогда перемещаемому останется только пискнуть "ой, мама"… если успеет, конечно. Но вопросы навигации дело будущего, а человечество весьма богато гениальными придурками, так и напрашивающимися на киднепинг. Во всяком случае, на небольших расстояниях способ многократно апробирован и действует с идеальной эффективностью. Даже наличие на девочках одежды не мешало ему – ну, дурак! – засовывать несчастным козявок прямо в… бррр! Само устройство достаточно компактно, раз ему удалось протащить его в звездолет, и в то же время мощно, раз с помощью генератора случайных чисел он сумел устроить дикий миксер в шипе и полностью дезориентировать киднеперов.

Во-вторых, – думал Инптуд, – я сумел вычислить самого козла и даже овладеть им… Но на этом успехи и закончились.

Противник, полагал инспектор, имел преимущество, как минимум, в два хода.

Сволочи киднеперы, в отличие от самого Инптуда, прекрасно осознавали ценность изобретения и отлично знали самого изобретателя. И этим своим преимуществом подонки блестяще воспользовались, даже не сумев захватить козла в огороде… тьфу, изобретателя в космолете. Агентесса проникла в космопорт столицы с легкостью необычайной, и это несмотря на жестокий карантин… из чего следует, что возможности врага не ограничиваются возможностями даже такого монстра, как Единая транспортная компания. Следы, без сомнения, ведут на самый имперский верх… судари мои… вот так вот. И пока тут выстраивалась защита вокруг центрального офиса космопорта, агенты противника были уже внутри в полной боевой готовности, когда он, Инптуд, еще только собирался приступить к работе. Вот они и исхитрились увести мальчишку из-под самого Инптудова носа!

Какие же отсюда следуют выводы? – спросил себя Инптуд и глубокомысленно почесал нос. – А вот какие.

Первый. Центральная пиратская база находится, конечно же, вне Столицы. Планета, на которой она расположена, должна быть промышленно развитой, причем как раз в области кораблестроения. На ней должны быть сильны позиции Объединенной транспортной компании. Положение планеты в Империи должно быть устойчивым настолько, чтобы поплевывать на всякого рода аудиты, фискалии и прочие проверочные заколупизмы наших меркантильных имперских Координаторов самых разных властных вертикалей… Терра?.. очень может быть.

Второй. Гениального идиота киднэперы сейчас прячут в конспиративной квартире здесь, в Столице и дожидаются, когда охрана вынуждена будет снять карантин с космопорта. Ну, в самом деле, нельзя же держать его вечно, кто, когда и кому бы это позволил? Как только карантин будет снят, придурка тотчас переправят на космолет, чтобы перевезти на базу. Судя по всему, в распоряжении похитителей находится стелс-шип, так что для переправки воспользуются его же собственной шлюпкой – той же С-3, в которой прилетела сюда стервозная агентесса. Так что оную шлюпку надо немедленно взять под контроль и держать возле нее группу захвата.

Третий. Стелс-шип, что болтается возле Столицы, должен быть обнаружен и тоже взят под контроль на случай, если агентесса воспользуется другим способом переправки на него нашего шустрика. Это может сделать только Коваль, для чего надо с ним немедленно связаться.

Четвертый. Если шустрик попадет на стелс-шип, его освобождение станет более сложным делом даже не в два раза, а в кучу разов… или раз?.. Да, раз. Конечно же, раз. Раз – это грамотно. А раз так, то раз-два и в дамки, раз-два и готово, раз и ваших нет… И следовательно, первоочередной задачей становится разыск… тьфу ты, господи прости, розыск и освобождение гениального идиота здесь, в Столице. Держать гендиота агентесса будет где-то поблизости от квартиры, где его повязала, не носиться же с ним под мышкой по всей столице? Любому тупице должно быть понятно, что изображение киднэпируемого имеет сейчас каждый постовой держиморда, а награда за него обещана головокружительная и не просто денежная, но продуктовый паек. А в нем, извините, не только синтетические всякие дефициты с глюконатами, красителями и идентичным запахом, но и килофунт самой натуральной морковки из теплиц! Ну а что касается конспирухи, так уж конечно, это будут не бывшие апартаменты миллиардерские роскошные, а занюханная ячейка в подозрительной ночлежке, где людям не принято задавать лишних вопросов. Вот в этом направлении и должно было ему сейчас задействовать всех своих людей.

Инптуд вздохнул тяжко, но не без удовлетворения.

Да.

Таки не без.

Умный он-таки человек, следует признать. Без сомнения и без ложной скромности.

2

Попытка смыться Чарли, однако же, не удалась. В дверях, как оказалось, уже торчал очередной облом, не то чтобы двойник его давешнего мерзкорожего обидчика, но тоже, знаете ли… Облом, густо чавкая, жевал огромный кусман витаминизированного нефтяного битума и улыбался с самым гнусным видом… так что порыв Чарли к свободе был пресечен в зародыше, причем абсолютно бесцеремонным образом. Верзила пустил на пол длинную черную струю слюны, развернул Чарли снова лицом в комнату и, подталкивая его кулачищем в шею, невнятно пробормотал:

– Туда ты попал, туда.

…Кандидатша в сексподстилки?.. Х-ха!

Перемена в ее внешности была разительной. Сдвинутые к переносице брови. Хищный оскал напряженного рта. Перекатывающиеся под черной кожей одежды могучие мышцы.

– О, боже, где были мои глаза? – пробормотал Чарли.

Девица медленно приближалась, гипнотизируя его взглядом.

– Ну как, козел, еще не расхотелось пропальпировать секс-бомбочку? – громко спросил Чарли самого себя, и сам себе решительно ответил: – Расхотелось. Абсолютно.

Брови у красотки взлетели так высоко на лоб, что сомкнулись с волосами на голове, а выражение на морде лица сделалось до крайности обиженным и даже оскорбленным. Она метнулась вперед в броске, которому позавидовала бы королевская кобра, и ее сцепленные в пальцах руки пришли в тесное соприкосновение с ребрами Чарли… ну, о-очень тесное. Он почувствовал, как неодолимая сила вышвырнула воздух из его легких, подбросила в воздух его самого и расплющила о стену каждую клеточку его многострадальной спины. Несколько бесконечных мгновений он, как приклеенный, висел на этой стене, затем сполз по ней вниз и смятой тряпкой улегся на полу. Он с хлюпом потянул в себя воздух и… только после всего этого пришла боль – соответственно в каждой мышце и каждой косточке.

– Не распускай язык, – злобно прошипела девица. – Расхотелось ему. Козел.

Кивком головы она подозвала к себе верзилу и, ткнув пальцем в валявшиеся у стенки останки Чарли, буркнула:

– Займись записями.

Облом с предельной бесцеремонностью обшарил на Чарли всю одежду… потом еще раз… и еще…

– Дык… нету у него этого ничего.

– Как это нету? Совсем?

– Совсем.

– Ищи лучше, – девица на секунду задумалась. – Салфетки, салфетки ищи.

– Какие салфетки? – верзила обалдело вытаращился на командиршу.

– Ну, ты тормоз! – девица закатила глаза и с комическим отчаянием покачала головой. – Обыкновенные. Бумажные. Из ресторанов. Это мы с тобой вытираем ими пасть. Или руки. Или, там, еще что. А яйцеголовики пишут на них свои счастливые озарения и идеи. Как сядут друг с другом пожрать в общепите, так их тут же и осеняет из идей. Вот они и пишут. Сериалов, что ли, про эту публику отродясь не смотрел?

– Мне про яйцеголовых смотреть влом, – с обиженным достоинством возразил верзила. – И никакими салфетками я себе пасть не вытираю, рукавов у меня, что ли, нет? Вот если только, как ты говоришь, что другое… это да. Вытираю. Когда мне надо, а салфетки есть. Но у него никаких салфеток нету. Вообще ни клочка бумажки. Пара бутылок дринка есть. Есть еще коробка с проводами, гаджет, видеокамера и немного деньжат. А салфеток нету. Сама погляди.

Девица со всей бесцеремонностью обшарила Чарли от воротника до ботинок, досадливо сплюнула, уселась на стул и задумчиво покопалась пальцем в затылке.

–И в самом деле, нет, – признала она. – И где же они тогда?.. Ладно. Упакуй его.

Верзила очень сноровисто связал ноги Чарли его же собственными руками, как после выяснилось, двойным космическим узлом. Потом, даже не удосужившись развязать шнурки, залез пальцами ему в ботинки.

– Тут тоже нету, – сообщил он девице, повернув к ней красное от натуги лицо. – Где записи, недоносок, – рявкнул он и пнул Чарли ногой в бок.

– Какие записи, придурки? – прохрипел Чарли куда-то себе в желудок. – Рехнулись, что ли? Какие вам еще надо записи?

Девица немедленно ухватила Чарли за нос большим и указательным пальцами левой руки и, приподняв студиозуса над полом, принялась разыскивать в этом клубке глаза. Найдя искомое, некоторое время она буравила их безжалостным взглядом, потом снова шмякнула его на пол и поинтересовалась, вытирая пальцы о кожаные штаны:

– Ну, ясно теперь, какие записи?

– Не брал я никаких записей, – с отчаянием завопил Чарли, – ты что, с ума сошла, идиотка!

Девица, не обращая внимания на предосудительные эпитеты, с железной логикой придерживалась, очевидно, привычной линии поведения. Она ухватила Чарли за волосы и, снова вздернув его в воздух, несколько раз встряхнула, приговаривая:

– Все… вы… ученые крысы… всегда… делаете… всякие записи… своих ученых занудств. На салфетках.

И опять бросив его на пол, проговорила все тем же бездушно жестким голосом:

– Где твои записи, козлик? Ну?

– Нету у меня никаких… – начал было Чарли, но уловив движение ее руки к его собственному носу, поспешно сказал:

– У шефа. У него есть. Все эти… как их… э-э… записи есть у шефа, бестолочи!

– Прекрасно, – сказала девица, привычно игнорируя предерзостный эпитет, и повернулась к верзиле, тупо продолжавшему жевать смолу. – Фантер!

Верзила, старательно перешагивая через собственные плевки, услужливо подскочил к ней.

– Вот что, Садди, сволоки этот мешок с дерьмом в порт. Меня подождете в шлюпке. Я пошла потрошить старого навозного жука. Кто бы мог подумать, что один кретин способен доверить другому записи своих мудрежей? Этакая крысиная безмозглость. Таких даже обворовывать западло, не то, что грабить. Если порт будет все еще закрыт, вот себе ключ-карта с кодом от тамбура у тоннеля над Большим Утилайзером. Выйдешь на поверхность, возьмешь птерокар – там в охране наши люди. Да, кстати, не забудь надеть на козленка респиратор. А то знаю я тебя, о себе только и думаешь. Задохнется – шкуру спущу. Все понял?

Верзила утвердительно пустил себе под ноги длинную черную струю.

– Вот еще что. Ты поосторожнее там. И повнимательнее. Персидский в порту теперь появится вряд ли, а вот Рем Бо-Бо вполне может и объявиться … поскалься мне, поскалься, супермен хренов. Тебе еще до экстракласса тянуться – потом изойдешь, а Рем и среди ультрачей чуть ли не самый что ни на есть ультровый. Пришибет тебя походя и не заметит, что у него под ногами кто-то вертелся. Ну, я пошла.

Верзила, не обращая больше на начальницу никакого внимания, повернулся к Чарли.

– Нескладный ты, – сказал он пленнику с укором. – Как тебя на транспортный уровень нести? И кофра подходящего у меня с собой нету, чтобы в него тебя затолкать.

– Сам ты нескладный, – прохрипел Чарли откуда-то из-под собственного живота. – Верблюд ископаемый.

– Ты вот что, – верзила беззлобно ткнул пленника ногой, – ты меня не серди. А то зашибу ненароком, отвечай потом за тебя. Во, придумал, заверну-ка я тебя в простыню и понесу. Будто я вор и чего украл. Никто ни в жисть не догадается, что я тащу. Только бы полицаи не прикопались, возись с ними тогда. Слыхал, небось, что мне надо спешить?

3

Архив столичного

космопорта

Код 823.КОУ 601.452

Сигнал Алярм-Ч

Террористическая угроза. Уровень опасности красный.

Всем, находящимся на поверхностных территориях космопорта.

Всем, находящимся на поверхности планеты в районе Двуречья и Гнилого залива.

Всем, находящимся в воздушном пространстве означенных территорий.

Немедленно покинуть означенные объекты пространства планеты. Исключение может быть сделано только для отрядов, находящихся в танках тиранозавр и других устройствах высшей защиты на расстоянии не ближе, чем 3000 стандартных футометров от границ зоны.

Всем, находящимся в приповерхностных подземных уровнях космопорта в секторах от СА-43 до УА-12 немедленно покинуть означенные уровни.

На поверхности космопорта в указанном районе террористами заложено ядерное взрывное устройство. Взрыв ожидается во временном диапазоне от 2 до 48 часов. Точность времяуказания – тридцать две микросекунды.

Следите за дальнейшими сообщениями.

Архив 042 ОС

Операция Выбор

Код 003.425.6.СА-1332

Шифролазерограмма. Адресат 0021. Отправитель У-7.

Объект 1 утверждает, что записи хранятся у шефа. Шеф наличие записей отрицает, воздействие по щадящей схеме без членовредительства успеха не имело. Дальнейшую отработку шефа пришлось отложить вследствие переброски Пепси Колера в космопорт. Там пошла какая-то подозрительная возня. Считаю необходимым организовать в порту отвлекающую акцию, под прикрытием которой провести переброску объекта 1 в шлюпку С-3 и далее на стелс-шип. Переброска объекта 1 поручена Фантеру. Акция прикрытия поручена Пепси Колеру. По завершении акции прикрытия Пепси переключится на шефа и записи. В связи с высочайшим профессионализмом объекта 2, перехватить и ликвидировать его в порту не удалось. Приказ заниматься этой задачей мною отдан себе лично в письменном виде, чтобы у исполнителя возможность отпереться задним числом была гарантированно пресечена. Далее официальное заявление вне темы. Вопль души, никаких сил и терпежа. Дочка министра двора, стерва, весь эфир заколебала своими воплями, сволочь. Если кто ее не уймет, плевать мне на папу, заткну шлюхе глотку ейными же собственными тощими ягодицами.

Архив 084 ОС

Операция Ключ

Код 005.623.СА-322

Запись шифрообмена между абонентами 09 и 0013

0013: Похоже, контроль над операцией утерян. Космопорт Столицы под колпаком службы безопасности Патруля под совершенно вздорным предлогом ядерной террористической угрозы. Все подходы к шлюпке С-3 перекрыты гоблинами группы захвата. Степень завершенности операции Выбор не ясна. Но, поскольку по сведениям агентуры из ближайшего окружения 0021 для нейтрализации групп захвата в порту готовится крупная отвлекающая акция, можно заключить, что объект 1 находится в руках 0021. Как все это прикажешь понимать?

09: Но Конан Бул до меня так и не добрался. Я его в глаза не видел. И он, между прочим, пропустил уже два контрольных сеанса связи. Его коммуникатор отключен. Я с самого начала говорил, что эта операция не для Була. Конан хорош там, где надо сокрушать ребра и выбивать зубы. Да и то не всегда. Впрочем, Кока Колер доложил, что вышел на след козленка. Так что его ликвидация только вопрос времени. А на операцию ликвидации номера второго, по-хорошему, надо ставить Рема Бо-бо.

0013: Кого? Может тебе в качестве дополнения еще и Пронлица выделить? Так он у нас на глубоком внедрении. В самом логове, так сказать. Или ты не слышал об операции под грифом Птицеферма?.. погоди-погоди? Что ты сказал? Кто докладывает? Кока Колер? У 0021 на этом деле Джейн Бондс!

09: Это Вы к тому, что с нею обязательно будут Пепси Колер и Садди Фантер? Не берите в голову. Кока Колер, конечно, эстет, чистюля, хренов интеллигент при бороде и гитаре, и бывает, прямую трубку курит… иногда… но другого такого умницы среди коммандос днем с огнем не сыскать, даже если наденешь акваланг да не перепутаешь, в каком именно месте и – главное – зачем перекрывать в нем воздух. А уж исполнитель он от бога. Фантера без масла съест на завтрак, а что касается Пепси…Хоть они с Кокой близнецы-братья, но ненавидят друг друга до смерти. Каждый готов другого прикончить, и прикончат, если выпадет случай. Коке бы, конечно бы, Мазовшера на помощь, вот вдвоем бы они дали прикурить бы хоть бы и самой Джейн. Да только Мазовшера при одном виде интеллигентной бородатой хари, да еще при прямой курительной трубке начинает корежить, как на вибростенде. У него, как на зло, каждая вторая бородатая и дипломированная пэтэушная трубка с гитарой на счет раз баб из-под носа уводит… это не считая каждой первой. Кипятком уже мочится. Нет, не сработаться Мазовшеру с Кокой, так что насчет Пронлица не такая уж глупая мысль, ей-богу.

0013: Черт бы тебя побрал совсем! Задурил мне голову к бабушке и маме. Ладно. Насчет Пронлица подумаю. Все равно куры на птицеферме передохли, так что его дела на внедренке можно считать загнувшимися… практически. Мне докладывают, он мечтает отоспаться. Ничего. Покемарит между дел где-нибудь на обочине вселенной.

09: Какое такое "подумаю", босс? Время не терпит. Персидский тут всех совершенно заколебал. Обложил со всех сторон и дыхнуть не дает. Достал, с-собака женского пола! Надо бы прищучить, но у парней не получается. Где его логово – неизвестно, бьет из-за угла, сущий инсургент, сволочь. Если его не убрать, сорвем операцию, официально докладываю.

0013: Ладно. Черт с тобой. Высылаю Рема Бо-бо и именно с этой задачей. Так что заглохни, борец с партизанами. Увянь. Смотри у меня! Сорвется операция – лучше бы тебе тогда обратно в маму немедленно залезть. Да и то вряд ли поможет.

4

– Позвольте представиться, – освободитель с невероятно аристократичным шармом щелкнул каблуками и резко наклонил голову. – Кока Колер, к Вашим услугам.

Все произошло на редкость быстро. Когда узел упал, Чарли выкатился из простыней очень удачно: он все видел, пусть и одним глазом.

Напавший месил Садди Фантера как пластилиновую куклу. Точка была поставлена совершенно сокрушительно тем самым осточертевшим Чарли ударом сцепленными руками по ребрам, который он уже в бессчетный раз за сегодняшний многострадальный день давал себе слово непременно освоить. И как можно скорее.

Победитель – насколько можно было судить, сущий двойник бандита, которого неудавшаяся кандидатша в сексподстилки называла Пепси Колером, только этот с элегантной бородкой – не озабочиваясь судьбой поверженного бедолаги, подхватил Чарли в охапку и помчался по бесчисленным темным пустым коридорам и гулким металлическим лестницам. Потом они куда-то мчались в маленьком спортивном каре… Чарли при этом валялся рожей вниз на сидении рядом с водилой, елозя щеками по жесткой обшивке при каждом повороте и изменении скорости. Потом ему пришлось опять трястись подмышкой у спасителя, мчавшегося по омерзительным служебным туннелям подземки. В низком и сыром кабельном тоннеле освободитель непостижимым образом умудрился отыскать шаткую металлическую лестницу, ведущую в штрек грязной ночлежки, пропихнул Чарли в люк тесной одноместной ячейки – немыслимая роскошь по меркам ночлежек имперских городов – плюхнул свой зад на жесткое ложе, резко выдохнул, потянулся, расслабился и с неким недоумением во взоре уставился на Чарли.

– Не могли бы Вы меня развязать? – умоляюще просипел Чарли.

– Да-да, разумеется. Но Вам, козлируемый, придется чуточку потерпеть, – освободитель ухватил лапищей Чарли за куртку на груди, поднял его с пола и швырнул на столик. Столик жалобно скрипнул и зашатался. Долгие секунды освободитель разглядывал Чарли, восхищенно качая головой и восторженно причмокивая.

– Кто это Вас так? Прекрасная работа!.. Мастерская, – добавил он через некоторое время, повозившись с клубком. – Двойной космический узел. Так вот сразу и не развяжешь. Разве только что-нибудь если сломать?.. чего не жалко, козлируемый, сэр?.. руку?.. ногу?..

– Ты спятил? – завопил Чарли нервно, – и не дави так, больно же! Левую руку вниз, левее, левее… да не через локоть, дубина, в самом деле сломаешь … теперь ногу давай, не эту, другую!.. выше, выше!.. вот так… Отойди, дай распрямиться… О-ох!

Чарли ме-едленно и мучительно-мучительно вступал во владение собственным телом, которое изо всех сил сопротивлялось и болело… тоже, между прочим, изо всех сил. Но, по крайней мере, оно уже не представляло собой перепутанного клубка ниток, что унизительно для гения, каковым Чарли себя позиционировал чуть ли не с первого курса ПТУ. А если вспомнить, к тому же, что тебя, как лоха какого последнего развела некая наглая особа бабского пола, плоти которой ты собирался со всем возможным прилежанием услужить, по крайней мере, минимальным максимумом тщательных удовольствий, то самолюбие твое принималось уже не стенать, а материться, причем, для особой выразительности, по-русски.

Как он себя назвал, этот бородатый избавитель? Колер? Но того, который мерзкорожий, евонная гнусная начальница называла, вроде бы, точно так же. Спросить? Чарли с трудом повернул голову к верзиле – на каждое движение тело сварливо отзывалось приступом боли – и… ох, черт! Этот самый Колер смотрел на него с некоей нехорошей непонятностью во взоре и даже озадаченно. Чарли смутился.

– Ты не думай, чувак, что я скотина какая неблагодарная, – поспешно забормотал он, тут же позабыв про все свои недоумения. – Я к тебе всей душой в смысле спасибов и прочего всякого такого благодарствия. Мы сейчас с тобой за твое геройство и мое счастливое избавление такой пузырь раздавим, какого пойла ты в жизни своей… эй, чего это ты на меня странно так уставился?

В Коке Колере явно проходила мучительная и практически непосильная умственная работа.

– Постой… – сказал Кока и с оглушительным треском хлопнул себя ладонью по лбу. – А зачем, собственно, я Вас развязывал, сэр? И тащил черт знает куда зачем? Я ведь тебя должен был всего-навсего обыскать, изъять записи и тут же пристукнуть. Шлепнуть на месте, так сказать.

Кока шумно рассмеялся.

Кока покрутил головой и потащил из подмышки излучатель.

– Ну, малый, где там у тебя эти самые записи? – добродушно сказал он. – Доставай салфетки, да приступим тебя кончать.

– Ну, этот туда же! – взвыл Чарли. – Тебе тоже записи подавай? Идите вы все к своим порнайным мамашам, недоноски.

– Куда? – обалдело переспросил Кока.

– Именно туда, ты правильно догадался, – орал Чарли, вконец разволновавшись. – Приступит он кончать! Какие записи? Какие салфетки? Откуда я их тебе возьму, приступало хреново?

– Что значит – откуда? – удивился Кока. – Где они есть, оттуда и доставай. Не можешь же ты их оттуда достать, где их отродясь не бывало? Да поторапливайся, Вы, дубина. Или думаешь, что я твой перевод в жмурики наслаждательно смакую? Я же Вас, уважаемый сэр, пристукнуть не могу, пока ты мне записи не отдал, идиот. Считаешь, мне удовольствие доставляет размазывать по стенке всяческих недоносков? Я тебе не новобранец для Вас, козлов, который перед первым своим кандидатом в покойники пускает насладительные слюни. Я коммандос-экстра. У меня за плечами целое личное кладбище придурков, вроде тебя. Одним больше, одним меньше, мне без разницы. И у меня прямой приказ, понял? Давай сюда салфетки, дебил!

– Сам ты олигофрен стоеросовый, ты хоть соображаешь, что говоришь?

– А чего тут соображать или не соображать? – еще более удивился Кока. – И не путай меня своими яйцеголовыми терминами. Говорю же, приказ.

– Какой такой приказ? Я отродясь салфетками не пользовался, ты это уразуметь способен? У тебя мысли какие-нибудь хоть иногда в голове заводятся? Мыслить умеешь?

– Исполнитель должен не мыслить, а исполнять, – заявил Кока наставительно. – На то он и исполнитель. Мыслить должны мыслители… – Кока на минутку задумался и уточняюще добавил, – яйцеголовые, я думаю. А я коммандос, и приказ у меня такой: схватить, обыскать, изъять и шлепнуть, не сходя с места… Ой, – завопил он вдруг, глядя на Чарли восторженно, – смотри-ка, яйцеголовый, а петрит! Соображает! Обыскать и изъять. Изъять, а не требовать, чтобы достали и отдали. И пристукнуть. Не аж бы как, а тут же, на месте.

– Эй! Кто-нибудь! Помогите, убивают! – заверещал Чарли с отчаянием. Но то ли стены в этой ячейке были особенно звуконепроницаемые, то ли на подобные вопли в сотах столичных ночлежек публика просто не реагировала, но Кока Колер нимало оными не озаботился.

– Хорошо орешь! – сказал он с добродушным одобрением и по-гурмански покрутил носом. – Убедительно.

Чарли метнулся к выходу.

– Куда? – с неудовольствием рявкнул Кока, и его сцепленные в пальцах руки снова обрушились на злополучные ребра Чарли.

В то же мгновенье Чарли оказался в очередной раз распят на столике, а Кока, сопя от усердия, принялся опять старательно связывать его пресловутым двойным космическим узлом. Когда работа была закончена, он вытер пот с побагровевшего от натуги лица и с удовлетворением оглядел плоды своих неправедных трудов.

– Ну, вот, мы и восстановили "кво".

– Какое-такое кво? – прохрипел Чарли.

– Все возвращено на круги, я имею в виду, – туманно пояснил Кока.

– Что еще за круги? Чего мелешь?

– Круги свои, – еще более подпустил туману Кока. – Ладно. Пора изымать изымаемое.

И он сноровисто принялся обшаривать Чарли, вполголоса комментируя себе под нос каждую находку и старательно засовывая обратно все, непоименованное в приказе.

– Ага… ага… пойло… еще пойло, тряпка для вытирать сопли, видеокамера, перочинный ножик… а тут что?.. курево, электронная игрушка, коробка с проводами… куда Вы подевали салфетки с записями, козлируемый, сволочь ты этакая, сэр? Мне тут до утра с тобой валандаться? Салфетки где, а то все кости переломаю и каждый отдельный суставчик вывихну.

– Какие салфетки?!. ах, салфетки, – поспешно захрипел Чарли, запоздало вспомнив недавнее аналогичное вранье, – так бы и сказал, что записи. Они это… у шефа. У профессора моего записи, дубина.

– От дубины слышу, – с достоинством парировал Колер. Потом подумал и спросил с удивлением. – Зачем же ты, сэр, ему отдали такую ужасно ценную вещь, сэр? Ну, козлируемый, ты и недоумок, сэр, я Вам доложу!

– П-приказ, – прохрипел Чарли как можно более веско.

– Ах, вот как… Тогда конечно… – лицо Коки Колера затуманилось, снова указуя на поистине титаническую работу мысли, а голос отразил все оттенки растерянности от легкого недоумения до средних размеров паники. – Послушайте, а почему я, собственно, опять Вас связывал, ты не знаешь?

– Потому что дурак, – полузадушено выдавил Чарли, потерявший от злости остатки всякой осторожности, – арифмометр ты на четыре действия и тот поломанный!

– Сэр! – воскликнул донельзя скандализованный Колер. – Вы не правы. Джентльмен не должен опускаться до подобных высказываний. Это вульгарно. Это вообще! Ты напрасно нервничаете, каждый из нас обоих актуализирует свое свободное волеизъявление. Я убиваю, ты умираешь. Хотя, разумеется, раз уж я должен кого при встрече пристукнуть на месте, то сначала его развязывать, а после снова связывать не интеллигентно, не гуманно, да и не этично, признаю. Не целесообразно, в конце концов… тем более, если еще и таскать его черт знает куда и почему. Мои извинения, сэр!

– Заткни их себе в задницу, робот ты уборочный гидропонный! – взвыл Чарли. – Транспортер ременчатый! Крыса безмозглая! Вот так вот, походя, убивать человека? Да ты хотя бы способен уразуметь, что это такое значит – убить человека на месте?.. приказ у него, гуманист хренов…

Лицо Коки Колера выразило крайнюю степень омерзения.

– Нет, Ты аб-со-лют-но неинтеллигентный человек, козлируемый, сэр, и нету в Вас ни капли аристократического шика и гламура, – сказал он осуждающе.

– У Вас мелкая и сутяжная душонка, козлируемый, – сказал он укоризненно.

– Ты, козлируемый, канцелярская крыса и буквоед, буквогрыз, буквоглот! – сказал он с отвращением. – Можно подумать, эта дискуссия доставляет тебе удовольствие… – он с бесконечной грустью покрутил головой. – Подумаешь, его, видите ли, не пристукнули на месте встречи, а нечаянно сволокли в ячейку ночлежки. Не все ли Вам равно, где именно сыграть в ящик, козлируемый? А еще яйцеголовый, мозгогрыз, тьфу. Любой, который интеллигентная личность с философской жилкой в своем лбу был бы рад испустить дух, так сказать, не затрудняя исполнителей предписанного предписания. В конце концов, мы оба пользуемся своей свободой для реализации фундаментальных прав человека. Приказ тебя убить для меня есть осознанная необходимость, а что есть свобода как философская категория?.. правильно, козлируемый, именно осознанная необходимость. Убивая тебя, я козлирую… тьфу…э-э… реализую, конечно же… реализую свое право на труд. Почему бы Вам, сэр, не воспринимать свое право на труд умереть столь же философски и как я? Возвышенным образом? Но нет, ты привередничаешь, ты требуешь буквоедского исполнения приказа и выкобениваешься. Непременно на месте встречи, видишь ли… Хорошо, будь по-вашему, я конкретно пристукну тебя именно там, где встретил, но не жди от меня одобрения подобного жлобства.

– Ты не можешь меня пристукнуть! – цеплялся за соломинку Чарли. – Тебе что приказано, идиот? Ты должен сперва получить салфетки и только потом убивать.

– Яйцеголовые! – презрительно скривился Колер. – Никакого понятия об пределах исполнительской дисциплины, никакого полета мысли. Полная расхлябанность, будто песенку какую стонешь французскую, мало ли, что языка не знаешь, другие вон тоже не знают, но поют… правда, это коммандосы… Что должен исполнитель, когда не знает слов?.. правильно, мурлыкать один мотив. А если не может в силу форс-мажорных обстоятельств выполнить приказ в полном объеме?.. правильно, он исполняет ту его часть, что доступна к исполнению. И я ее исполню согласно букве приказа, пусть для этого и придется дополнительно потрудиться носильщиком тяжестей. Или ты думаешь, мне по кайфу таскать всяких болванов туда и обратно, пусть и связанных? Ты тяжелый, слышите, придурок? И здесь, в ночлежке, я бы исполнил эту часть приказа безболезненно для тебя и необременительно для себя. А вот на месте нашей встречи я не буду с тобой миндально вежличать. Вы, сэр, у меня сперва всласть наорешься от боли, гарантирую без зазрения этой самой – не к ночи будь помянута – совести, тьфу, тьфу, тьфу! Впрочем, одно тебе могу обещать Вам твердо, козлируемый, сэр. Я, как и полагается интеллигенту и аристократу, отдам вашему трупу честь, щелкнув над ним каблуками и кивнув подбородком.

– Кивают головой, а не подбородком, придурок, – хрипел Чарли, – подбородком только плюхи получают.

Кока Колер закатил глаза за лоб, горестно покачал головой.

– Нет, сэр, совсем Вы не сэр, сэр! И даже не кокни английский. Ты пошлый янки, пиндос ты вульгарный, некультурный, хилый и вонючий псакальщик, сэр! Оклахомское рыло и канадский грин!

Кока сгреб Чарли в охапку и, вздохнув, – приказы, и в самом деле, надо исполнять пунктуально, увы! – пустился в обратный путь.

5

Сэр Н.У.М.Гитик, уважаемый профессор Туфтианского Профессионально-технологического университета, пребывал в полной и совершенной растерянности. Ни одна живая душа в Столице не имела ни малейшего желания входить в его положение, знать не хотела, что наука умеет много Гитик, а только желала почему-то получить измазанные чернилами обеденные салфетки Чарли, тьфу. Пусть даже и мимоходом, но их у профессора просто требовали, да так еще нагло, знаете… Где, мол, у вас Чарлины салфетки… идиоты. А уж со стороны лиц, снабженных хоть микроскопическими полномочиями, отношение было как к какому-нибудь грязнопузому технологу, социальному медику или докеру – самым что ни на есть отребьям общества, короче. Вот и рассуждай после этого, типа того, что средний класс есть становой хребет Империи… и все такое. Недаром в только-что отшумевшей по всей Империи дискуссии "управленцы-техногненцы" первые говорили вторым, что мы-де соль мира, а вы его удобрения, и что-де с вас взять, кроме навоза? И того не хотят понять, что мы-то и есть управленцы. Управленцы и обучатели управленцев техпроцессами, а не навоз.

Нет-нет, к встретившему и удостоившему его беседой по прибытии в Столицу сурю полицейскому чиновнику профессор не имел никаких, как бы это правильно выразиться, нареканий и, тем более, претензий – боже упаси! На счастье потерпевших, это был человек насквозь положительный и даже не лишенный известной доли общечеловеческих ценностей в виде знаний выдающихся индивидуумов… каковое и есть культура, сколько бы некоторые дебилы не орали, что культура – это тусовки с попсой, террянский фарфор в жилой ячейке и отдых на Крайенге. Всяческие знания, книги и прочие вернисажи начальство, хоть бы даже от образования, полагет отходами жизнедеятельности грязнопузых технологов от телеэфира и прочих яйцеголовых. Им, чиновным снобам, даже быть ректорами технологических университетов западло и влом. Недаром они повсюду изо всех сил интригуют, чтобы для переименования своих ПТУ в лицеи или, на худой конец, в колледжи. Идиоты! Даже самые обыкновенные убийцы благородно именуются у них сегодня киллерами или коммандосами. Как будто от словоименования что-то изменится в сути. Нет, судари мои! Ему, Н.У.М. Гитику, надо памятник воздвигнуть только за то, что нет у него за спиной личного кладбища. Что его хрустальная мечта просто прошвырнуться с доступными прошмандовками по приморским бульварам Крайенги, а не маршировать по ним гусиным шагом закатав рукава и скаля зубы. И уж, тем более, не поливать от пуза бульварные окрестности пулями из этой… как ее… из базуки.

Что касается полицейского инспектора, ему фамилия Гитик, оказалась не только знакома, но и вполне достойна в его глазах, так сказать, всяческого уважения и вообще. Правда, он куда-то забрал этого несносного Чилдрхена, а потом будто бы провалился сквозь землю. Причем, вместе с сукиным сыном Чарлеем.

Попытки отыскать хотя бы кого-нибудь из этих пропадантов окончились полным провалом. В отсутствии суря инспектора все его сотрудники, при нем производившие впечатление лиц, вышколенных до полного ой-ей-ей, тут же проявили себя самыми обычными чиновными хамами и, вообще, мурлом. Секретарша инспектора, отзывавшаяся на пугающее имя Килла, сразу же пресекла все вопросы профессора лаконичным "не имею понятия", сопровождаемым столь энергичным лязгом челюстей, что сурь профессор сам не понял, как оказался за дверью. Причем с мокрым от пота лбом. И с дрожащими коленями, между прочим.

Не имею понятия… вахлачка! Не иметь понятия можно о чем-то отвлеченном, мыслительном или даже философическом… то есть… именно что об умственном, а не о материальностях и фактах. А о таких конкретностях, как местопребывание полицейского инспектора или несносного ублюдка Чарлея, можно иметь или не иметь разве что представление, но уж никак не понятие. Кто бы ему, профессору, объяснил, почему это определение "чиновник" и выражение" безграмотный хам", как бы это правильно выразиться, семантически синонимичны и совпадают?

Подходить к этой мурене в юбке еще с какими бы то ни было вопросами сэру профессору решительно расхотелось. В конце концов, Чилдрхен не ребеночек и вполне способен сам о себе озаботиться. А сэру профессору следовало подумать о делах собственных – время идет, время отпускное, время отнюдь не резиновое, и ни одна живая душа ему не компенсирует ни единой секунды, потерянной по вине правоохранительных органов. Которые призваны помогать и обеспечивать, а они только палки тебе суют между ног… в смысле, как это… в смысле, футболят! Перед профессором во весь рост встал настоятельный вопрос: что дальше-то делать и как теперь быть, чтобы попасть, наконец, на Крайенгу?

Но вот как раз дальше дела профессора вообще пошли наперекосяк и, можно сказать, вразнос.

Куда идти человеку, попавшему в затруднительное положение вне привычного, как бы поточнее выразиться, ареала жизнедеятельности?.. Правильно, в ареал жизнедеятельности начальствующих над ним структур. Он и пошел! Пошел сокрушенно, скрепя сердце, ибо ничего особо хорошего для себя там ждать не приходилось. Из опыта. И оказался прав: отношение к нему в секретариате коллегиума суря имперского Координатора от образования, науки и технологии оказалось более чем обескураживающим. Профессор обратился в рецепшен коллегиума с естественным и вполне законным вопросом: как бы ему, так сказать, в его нынешней ситуации продолжить путешествие на отдых, насильственно прерванное антиобщественными антиимперскими элементами? Что в этом вопросе было не так? Что? Куда же ему еще было обращаться, скажите на милость, после столь кошмарных событий, оное путешествие злостно прервавших? Однако в рецепшене заниматься его делами наотрез, так сказать, не пожелали. Путешествующее лицо?.. Извольте проследовать в транспортный отдел канцелярии и не отвлекайте занятых людей. Тоже мне, занятые люди, ха, а то не видно, что за журнальчик перед нею, стервой, раскрыт, и что изображено на раскрытой в оном странице? Ей ли, мымре, на такие кондиции и стати рот разевать? Рылом не вышла! Транспортный же отдел оказался битком набит особями, уже давным-давно жаждущими от начальствующих структур аналогичного вспомоществования. Так что желание профессора как можно скорее удостоиться аудиенции у Управляющего отделом вызвало среди окружающих отнюдь не сочувствие и понимание, а всего лишь снисходительное удивление подобной наивностью, плавно перетекающее в указание перстами в самый конец длиннющей очереди.

Дождавшись, наконец, своего времени, сэр Гитик обратился с вопросом к дежурной секретарше. И что же? Все мгновенно уладилось к его, сэра Н.У.М.Гитика восторженному удовлетворению? Как бы не так! Вначале кукольнолицее хамло казалось безмерно удивленным вопиющему несоответствию личности предъявлянта путевого листа месту назначения, в оном путевом листе прописанному, а уж потом, когда она, как выражаются студенты, въехала в суть проблемы… тушите свет!

– Крайенга?! – вывизгнула кукольнолицая секретутка. – Студент ПТУ и сопровождающий его профессор?.. Девочки! Лина, Клара, мухами летим сюда, ха-ха-ха…

Сбежавшиеся прочие секретутки с громким смехом выдирали друг у друга означенный путевой лист с такой энергией, что профессор уже начал тревожиться за сохранность этого столь ценного для него документа. О конфиденциальности девицы не имели никакого понятия, голоса понижать не желали, так что через считанные секунды вся переполненная приемная оказалась полностью в курсе дел уважаемого Н.У.М. И это при том, что секретутские комментарии были способны вогнать в краску не только подобного профессору почтенного обывателя средних лет, но и любого супермена из наикрутейшего телеблокбастера.

– Умереть – не встать! – визжали секретутки. – Студент прохладной жизни! Отдыхательно прохлаждаться на Крайенге, оба-на, смотрите, что здесь пропсакано, застрелиться из утюга! Этот Чарлей Чилдрхен, видать, крутой трахальщик. Каким же надо быть половым террористом и – главное – кого трахать, чтобы вытрахать себе Крайенгу для отдыха?.. Да еще и в эскорт заполучить собственного профессора? Хоть одним глазком поглядеть бы на этакое чудо окружающей среды!

Девицы, не прерывая хамского хохота, старательно обозрели сэра Гитика и громогласно вынесли окончательный и единодушный вердикт, что уж профессор-то на роль полового гиганта не волокет ни с какой стороны, да и на эскортную особу при половом террористе не тянет тоже. О том, что отдых на Крайенге может быть заработан не только вращением нижнего бюста в чужой постели, секретутки не имели, по всей видимости, ни малейшего представления… то есть, имели понятие, что надо что-то делать, но не имели представления, что именно – ясно теперь, в чем разница между понятием и представлением, хамло канцелярское?

Профессор готов был провалиться под землю, тем более что окружающие – частично подлизываясь к девкам, а частично и вполне-себе искренне и издевательски – с удовольствием к их хохоту присоединились. Но тут кукольнолицая секретутка, бывшая, по всей видимости, не злобной стервой, а обыкновенной чувырлой, сжалилась над ним и поинтересовалась сквозь смех, чего же, собственно, он желает от суря Управляющего транспортным отделом?

– Ну, как? – нервно удивился сэр Гитик. – Я же объясняю, что студент… э-э… конфискован полицейским инспектором, с коим и отбыл в неизвестном направлении. Я полагаю, что в этих условиях могу продолжить путь один, с тем, чтобы сэр Чилдрхен присоединился ко мне, когда освободится? Документ проездной я хотел бы, с вашего позволения скорректировать на ближайший лайнер до Крайенги.

Секретарши на некоторое время лишились дара речи, а потом та из дур, которая была добрая, снизошла до объяснений.

– Сэр! – сказала она с бесконечной укоризной в голосе. – Как это возможно, сэр? Подорожная-то у вас одна. На двоих. Причем вы, сэр, прописаны в ней эскортной особой при сэре Чилдрхене, а не наоборот. Если бы потерялись вы – это самое вы она умудрялась произносить как бы с маленькой и даже очень крохотной буквы – если бы потерялись вы, то сэр Чилдрхен, в принципе, смог бы далее проследовать один. И то это стоило бы ему больших хлопот. Для вас же, как лица эскортирующего, это категорически исключено. Вы даже обратный путевой лист себе выписать не можете до конца отпуска без визы на нем эскортируемого лица.

– Что же мне делать?! – потрясенно возопил профессор, что вызвало новый приступ жизнерадостного ржания окружающих, впрочем, тут же пресеченного сердобольной секретаршей.

– Вы должны отыскать своего спутника, профессор, – сказала она сочувственно. – Потом приходите и подходите сразу же ко мне. Минуя очередь. Я постараюсь помочь, насколько смогу.

Профессор подхватил свой чемоданчик и снова обратился к этой милой девушке.

– И… куда же мне теперь?.. – спросил он упавшим голосом. Девушка до предела увеличила на кукольном личике и без того большие глаза и прошипела телесериальным трагическим шепотом:

– Я полагаю, в Управление имперской безопасности, профессор. Только там могут вам помочь в вашем деле, если захотят, конечно.

Как ни странно, помочь в Управлении захотели.

Как только профессор представился, хмурый бульдогообразный чиновник, даже не глядевший до того в сторону дрожащего посетителя, тоже вдруг сделал большие глаза, предложил присесть и ухватился за телефонную трубку. Через совершенно ничтожное для имперских присутственных мест время в приемной материализовался на редкость мерзкорожий субъект, встретив которого в темном пустынном месте сэр Гитик, несомненно, получил бы обширный инфаркт миокарда. Бульдогообразный показал мерзкорожему глазами на профессора и снова уткнулся рылом в бумаги, а мерзкорожий, в облике которого угадывалось что-то смутно знакомое, повернулся к профессору.

– Н.У.М.Гитик? Давайте сюда чемоданчик и следуйте за мной.

Сначала они шли, потом куда-то ехали, потом снова шли, причем все робкие вопросы профессора непреклонно пресекались спутником словами: Подождите, скоро все узнаете. Наконец, мерзкорожий привез его к какому-то небоскребу, умудрился не заблудиться в чудовищных размеров темном мрачном вестибюле подъезда, поднял на лифте и весьма бесцеремонно затолкал в дверь, явно ведущую не в присутственное место, а во вполне себе жилую квартиру.

Дальнейшее было похоже на кошмарный сон.

Едва успевши захлопнуть за собою дверь, мерзкорожий проорал:

– Багаж в форме чемодана в количестве одна штука и при нем яйцеголовый, отзывающийся на кликуху профессор Н.У.М.Гитик в количестве одна штука, доставлены.

Профессор дрожащими пальцами протер внезапно запотевшие очечки и, водрузивши их обратно на нос, взволнованно огляделся. Обычная комната, просторная, светлая, полупустая с весьма скудной обстановкой: канцелярский стол, еще один стол в углу, несколько стульев, диван, пара шкафов у стенки. А вот за столом… за столом сидело нечто, смутно показавшееся профессору особой женского пола. Рассмотреть особу ему не удалось, потому что, встретившись с оной взглядами, отвести в сторону собственный оказалось выше сил человеческих.

– Сесть! – приказала профессору особа хоть и женским, но абсолютно бездушным лающим голосом. – Пепси, проверь багаж.

Профессор без сил шлепнулся на стул. Он вспомнил. Недаром мерзкая рожа сопровождающего показалась ему знакомой. Этот тип был среди бандитов, захвативших их космический корабль. Мало того, он еще прочих бандитов всячески туркал и, вообще, распоряжался. "Во что это я опять влип? " – обмирая, подумал он.

Мерзкорожий мгновенно вывалил на стол содержимое чемодана и уже через пару мгновений доложил:

– Пусто.

Все так же гипнотизируя профессора взглядом, баба протянула к нему руку ладонью вверх и, пошевелив пальцами, пролаяла:

– Салфетки. Живо!

Глава пятая

1

Когда какой-то идиот перебил капитана Паба совершенно дурацким вопросом, все вокруг даже замерли. Это надо же такое удумать? Отчебучил! Новичок зеленый, сразу видно. Сосунок и придурок, откуда такие берутся, и как ему соседи вовремя кулаком пасть не заткнули? Но Паб только взглянул на него, почесал нос и продолжил с виноватыми нотками в голосе.

–Да нет, я бы не сказал, что отзыв из отпуска так уж сильно нас расстроил и, тем более, как ты говоришь, обозлил. Меня, по крайней мере. Во-первых, служба есть служба, мы же не манагеры какие-нибудь из фирмы, промышляющей женскими прокладками или, там, памперсами. Мы Патруль. Отзывают – значит, без нас не обойтись. Ну, а во-вторых, если честно, я был, скорее, даже доволен. Очень уж к месту оказался этот самый отзыв из отпуска. Коваль звонил лично, звонил мне, а не Азерскому – умный, сволочь, что да, то да. В уме сурю адмиралу не откажешь, Иван-то вгорячах мог бы и спустить на него собак, оно это кому-нибудь надо? А главное, что с того толку?

Тут ведь какое дело, мужики? С Ванькой мы друзья, ближайшие друзья, как говорится, водкой не разольешь. И работаем вместе, и отдыхаем тоже вместе… по возможности. И, тем не менее, отдыхальные запросы у нас а-абсолютно разные. Я ведь как? Поплескаться в море?.. – пожалуйста! Полазить под водой по всяким гротам и подводным пещерам, акул за хвосты подергать?.. – с радостью и плежей! Прошвырнуться на пленэре в приятном обществе с прицелом отдохнуть на соответствующем лоне?.. – со всем нашим удовольствием, дуся! Но главное, что мне на отдыхе требуется, в чем я даже просто-напросто нуждаюсь, это паб. Это хорошая, обстоятельная выпивка в приличной мужской компании за обстоятельной же беседой длиною не менее чем в пару бутылок коньяка и пару трубок по три грамма табака каждая… на нос, – уточнил он, на минутку задумавшись. – Вам всем, наверное, доводилось слышать, что я, якобы, забияка и, вообще, бузотер? Так вот, это гнусная клевета надутых и чванливых снобов, которых – воленс-ноленс или, как изрекают наши вахлаки, воленс-неволенс – приходится ставить на место, когда уж очень начинают выежовываться. Да. Что же касается Азерского, то его отдыхальные потребности концентрируются в несколько иной сфере. Нет-нет, джентльмены, ничего такого, Ванька насчет выпить очень даже не дурак. Мне приходилось видеть, как он за один присест высасывал столько, что у любого другого, хоть бы и у вон той улыбчивой рыжей морды, ноги принялись выписывать кренделя. А он, заметьте, был после всего чист, как стеклышко, и ни в одном глазу. Кремень. Споить эту оглоблю до сих пор не удавалось никому, хотя многие пытались на свою голову. Но есть у него один существенный недостаток и даже, я бы сказал, изъян. Очень, ну, о-очень любит он девочек… Какой же это недостаток, скажете вы? Кто ж их не любит, скажете вы? Это не изъян, а достоинство, скажете вы? А я вам отвечу – все дело в масштабах явления. В плепорциях. Нет девочек – это трагедия. Мало девочек – это беда. Много девочек – это счастье, мужики! Но столько девочек, сколько бывает у Ваньки Азерского – это, знаете ли, уже перебор. И от Крайенги я исключения, увы, не ждал.

Нет, безусловно, здесь имеется галактических размеров смягчающее обстоятельство… от которого, однако же, не легче. Кто Ивана видел, тому объяснять не надо, а тем, кто не видел, объясняю. Представьте себе громилу чуть ли не на голову выше даже меня, стройного, ловкого, стремительного. Ни капли лишнего жира. Фигура и морда лица – мечта невинной школьницы… Что значит, почему это школьницы, тем более, невинной? Ну, ты, приятель, даешь. Да потому, дорогой мой, что зрелую женщину, к тому же ежели которая с понятием, в мужском естестве в первую очередь интересует отнюдь не рожа и не фигура… нет-нет, они тоже важны, кто спорит, но, уж, конечно, не в первую очередь. Далеко не в первую. Однако и этим, которые с опытом, с первого же взгляда на Ивана становится ясно, что их интересы, а тем паче, чаяния со всякими там мечтательствами будут соблюдены в процессе тесного общения в лучшем виде. Же-лез-но. Так что, где бы он ни появился, глазом моргнуть не успеешь, как все окружающие бабы или уже висят у него на шее, или стараются поудобнее пристроиться поблизости, дабы при появлении вакансии сразу же на оной шее и повиснуть. И вот представьте себе, что мужик, при одном появлении которого самому Аполлону остается только нервно покуривать в сторонке, как камень в болото угодит в общество, битком набитое скучающими красотками с жаждущими глазами, у которых вся натура свербит.

Окружающая Паба публика принялась закатывать глаза, хихикать, причмокивать и завистливо хлюпать слюной. Паб пропустил очередной стаканчик и продолжал.

– Надо сознаться, джентльмены, вина кругом моя, контроль за ситуацией я не удержал. А должен был, каюсь. Сначала все шло по накатанной. Прекрасная погода, веселые девочки, ласковое море. А уж выпивка – благо денег навалом, перелет-то бесплатный! – выпивка вообще отпад. Вот я и расслабился. Упустил момент, когда еще можно было вмешаться и утащить его куда подальше: нырять, дельтопланить, по горам лазить, в конце концов. Но когда я спохватился, предпринимать что-либо было уже поздно.

Да и девочка, что на этот раз, всех распихавши, пристроилась к Ванькиной шее, это было нечто. Мягкая, нежная. Домашняя, я бы сказал, лапуся, которую хочется бесконечно носить на руках и целовать в голое пузико… это с одной стороны. Безбашенная серфингистка, прекрасная пловчиха, теннисистка и наездница – с другой. А уж умница – любой пэтэушный синий чулок отдыхает. И вся эта роскошь в одном-разъедином совершеннейших форм флаконе. Каково? Но у этой медали имелась и оборотная сторона.

Зовут девочку Домми Периньон, имя в широких кругах имперских обывателей, вроде нас с вами, не слишком-то известное. Перинньоны…Периньоны… – примется чесать в затылке спрошенный рядовой имперец, – это, вроде бы, семейство каких-то шишек в Независимых мирах? Так вот по поводу Доммули Перинньонши я вам шепну – на ушко! – что она единственное чадо у… как бы это сказать… назвать ее папашу шишкой язык не поворачивается, у него шишками во дворцах камины растапливают. Вот и родился в наших высших сферах некий план основательного расширения пределов Империи – абсолютно мирного, заметьте. Никаких тебе войн и прочих безобразий. Причем ее папашка с оным планом согласился не просто охотно, а привизгивая от восторженной радости. Династический брак?.. ну, можно и так сказать, если, опять же, шепотом. Имя жениха я вслух произносить не стану. Во избежание. Эй, эй, ты там, рыжий! Я называл какие-нибудь имена, морда? Вот и ты увянь. Заглохни, проницательный мой, и пасть закрой, не один ты тут такой умный, но все другие не вякают. Язык побереги.

Ну, век у нас на дворе стоит просвещенный, сплошная толерантность и скрупулезность по части прав человека, особенно властьимущего, и чтобы такие папаши по отношению к своим чадам да какое проявили принуждение? Ни боже мой! Он – отпад, она – восторг, их только свести друг с другом рылом к физиономии, и дело в шляпе… Ну что тут непонятного? Надо просто подстроить так, чтобы столкнулись они носом к носу а-абсолютно как бы случайно. Скажем, на отдыхе. И для исключения неожиданных конкурентов с конкурентшами, да чтобы вокруг не крутились всяческие папарацци, встречу организовать тайно, и не на Земле или, там, Лютеции, где отдыхает от трудов праведных на тяжкой ниве светской жизни запредельный бомонд, а на Крайенге. А что? Четвертый уровень, средний класс, очень даже демократично и в духе времени. К тому же, с одной стороны, конкурентные особи исключены, а с другой – вокруг сплошной гламур в шоколаде, пусть и молочном, а не черном, но никакого тебе быдла, место отдыха вполне пристойное.

Мадемуазель Периньон появилась на планете первой. Женишок же подзадержался… да откуда мне знать, почему? Может, имперские марку держали, а может, дела. Вот и получилось, что сразу по прибытии на планету прямо в космопорте девочка столкнулась именно что носом к носу… вот только не с запланированным кандидатом, а с Ванькой Азерским. И принялись они еще там между собою переглядываться. Дальше – больше. Время идет, потенциальный женишок где-то болтается, а Домми с Ванькой вместе то тут, то там. Танцуют, гуляют… Нет бы всем заинтересованным лицам вовремя обратить на это внимание, да куда там! Все сошлось, как на грех, одно к одному. И девочка, признаться, с характером, да и ее сопровождающие никакого подвоха не ждут. Для них все тамошнее общество, что грязь под ногтями, вот они по полной и расслабились. На халяву. Да и в моей голове колотилась о черепную коробку одна единственная мысль: в пути не удалось расслабиться, так как бы тут поскорее дорваться до паба. Я и дорвался. И уж конечно, когда наша парочка вдруг испарилась к чертовой матери в никуда, это было что гром среди ясного неба. Переполох поднялся жуткий. А женишок потенциальный тут как тут! А кандидатов на брачную пару века пора осторожненько подводить друг к другу! А девочки и след простыл. Красуленька-а, ау-у, где ты?.. Вот так. Наместника Крайенги барона Гольденцвикса чуть кондрашка не хватила… Кто их отыскал? Я и отыскал, кто ж еще? Кайфуют-себе в палатке на необитаемом острове дикарями, что твои Робингуден с Середой после водного утопления их ветреного парусного шипа… Робин-сын с Пятницей?.. да какая хрен разница, рыжий? Хоть Робин-внук и со всей неделей сразу, главное, что разнополые, а палатка махонькая. В ней и один Ванька с трудом разместится, а девочка… разве что, на нем? Или под ним?

Очень я за Ваньку, сволочь безбашенную, взволновался. В воздухе, джентльмены, пахнет ха-арошей грозой, а он и в ус не дует. Такой клоповник разворошить!.. Ну, почему обязательно киллеры, кто б их боялся? Вот вице-королевства и титула комта имперского Иван мог лишиться запросто. Да и Азеру могли отобрать к чертям собачьим. Вообще. А это касается уже не только его, это всей русской нации касается. Короче, что ни говорите, очень вовремя выдернул нас адмирал с Крайенги. Это, знаете ли, услуга, пусть и невольная. Хорошо еще, что Ванька в то время обо всех этих подковерностях представления не имел, а то бы закусил удила, я его знаю. А так – прощальный поцелуй в попку, и до будущих встреч. Прости, дорогая, труба зовет… командир уже в седле, короче говоря.

… А что адмирал? Адмирал об этих Ванькиных сложностях и представления не имел, я думаю. Ему перед нами было даже неловко. Но что делать? У него на шее конвертирование пространства. Такого кризиса человечеству за всю историю переживать не случалось. Я, говорит, всячески вам сочувствую, но вы с Иваном единственные люди, что знаете всех действующих лиц, и понимаете, чего и от кого при случае можно ожидать. Кто, говорит, как не вы пиратов на корыте гнобил? Вам и карты в руки. Я, говорит, вынужден! Выполняйте приказ… Да откуда мне знать, как у жениха с невестой обстоят с тех пор дела? Часа с того разговора не прошло, а мы уже оказались на борту корвета Патруля, где как погрязли в безобразиях, так и вылезти из них с тех пор не можем. Конечно, ничего хорошего в будущем для девочки ожидать не приходится. Что значит, почему?.. Эй, рыжий, ты говорил, что с Азерским, пусть и шапочно, но знаком, и предположения всякие неосторожные высказывал насчет личности жениха. Вот ты и скажи, светит ли там после Ивана мальчикам-мажорчикам хоть что-нибудь?.. То-то и оно! А бедную девочку, конечно, жаль, уж больно высока у нее теперь планка требований к претендентам на поцелуи в попку. С другой стороны, джентльмены, у бомонда совсем иные, чем у нас с вами, жизненные установки и прочие приоритеты с критериями. Так что не знаю, не знаю, гадать не берусь. А нам с Иваном задачу адмирал сформулировал с исчерпывающей четкостью и простотой: козленок, во-первых, должен быть жив и, по возможности, здоров, а, во-вторых, его следовало освободить и передать в целости и сохранности лично Ковалю и никому другому. Мы и полетели… Где ты усматриваешь противоречие в моих словах, рыжий?.. а это как трактовать слова целость и сохранность, милый мой. Про ни единого волоска с его головы Коваль, как человек разумный, и не заикался.

2

То ли Кока Колер в мастерстве вязания двойных космических узлов значительно уступал подчиненным кошмарочки-Дженни, то ли сам Чарли уже начал как-то приспосабливаться к связыванию – второй из многократно примененных к нему коммандосами операций… это если за первую принимать осточертевший удар по ребрам. Скорее последнее, поскольку обучаемость его была воистину феноменальной. Если уж без ложной скромности. Впрочем, скромностью – ни ложной, ни истинной, ни вообще какой бы то ни было – он, Чарлей, отродясь не маялся. Во всяком случае, к концу пути ему удалось чертов узел значительно ослабить. Более того, Чарлей был уверен, что может окончательно распутаться в любой момент, который покажется ему удобным для бегства. Однако за всю дорогу удобный случай так и не представился.

Его мучитель, вероятно, почувствовал в своей жертве нечто этакое, поскольку швырнув Чарли в жидкую грязь на полу тоннеля в месте их первого, так сказать, личного контакта, сообщил с оправдывающимися нотками в голосе:

– Вообще-то, завязывание козлируемого в узел вокруг живота, чтобы из кишок наружу полезло, я родной стихией себе не… как это… не обладаю. Или, выражаясь высоким штилем, сия опция никогда не имела себя быть моей предпочтительной… э-э… стороной … гранью… мейби, опцией?.. короче, с этим к моему братцу, близнецу и кретину, который вылез из мамы вторым и поэтому обижен на весь белый свет, а сам – дурак вместе со своим нашатырным Фантером. Я лично предпочитаю оперировать воздействия типа интеллектуальные. Не на внутренность в брюхе, то есть, а на внутренность в бòшке вам… э-э… козлируемым влиять, сэр! Конкретно! Чтобы мозгвяные испражнения перли наружу с неудержимостью поноса, сэр! Как пьяная бомжовая блевотина, сэр!

Он ткнул Чарли ногой в голову, жизнерадостно заржал и потер руки. Потом достал из кармана трубку, набил курительной смесью, с наслаждением закурил и почти сразу же явственно поплыл. В тоннеле было темно, безлюдно и мерзко пахло мочой и крысами.

– Ну что, эпируемый … э-э… в смысле, козлируемый, сэр, побеседуем перед дальней дорогой? – с наставительной раздумчивостью рассуждал Кока. – Спешить тебе некуда. Успеешь еще на тот свет. Вот докурю, интеллигентно повоздействую на твою бòшку ногами, тогда можно и выполнить приказ пунктуально и конкретно. Раз уж ты такой формалист. Как считаешь, там, – он ткнул пальцем в потолок тоннеля, – там тебя кто-нибудь ждет? В бога-то веришь ли, козлируемый, сэр? Я лично раньше не верил, но как пообщался с этой стервой, самой сатанистой из всех сатанов, тут же и уверовал. Правда, не то чтобы конкретно уверовал, а как бы сказать… типа. Чего молчишь? Испражняйся словесно, ботаник, как на последнем экзамене в своем ПТУ, или, как сейчас модно говорить, колледже… козледже, – поправился он и заржал. – Как я тебя уделал остроумно! Учись, козлируемый ботаник, сэр, пока коммандосы живы… хотя тебе, вроде, оно уже и ни к чему.

Кока задумчиво пустил к тусклой лампочке на потолке толстое кольцо дыма и немузыкально взвыл:

Расцвели уж давно

Миллионы маляв.

Шлюшке их под окно

Я швырнул, всё продав.

– Это жутко древний шлягерманс, – сообщил он. – И популярный уже, может, целую вечность лет. Почти как Мурка. На базе оного шляерманса один старинный китайский малый по имени Конфликций развел целую философическую систему. Он говорил… а может, писал… в общем, так у него выходило, что миллион маляв ничуть не лучше одной-единственной. И ведь прав, сволочь престарелая, что характерно, на все сто, хоть зауряды и не согласны. Ведь как рассуждает любая особа, которая есть простая зауряда как ты, а не лихой коммандос с философичной жилкой во лбу вроде меня или того же Конфликция? Халява, козлируемый, сэр. Халява! Эта зауряда тут же намылиться указанную халяву реализовать на рынке, и с визгом примется прикидывать выручку. Допустим, оная шлюшная особь, перед домом которой на улицу восторженный недоумок вывалил миллион маляв, захочет выручить по доллару за каждую халявинку, что будет? Миллион долларов? А вот хрен вам, и даже без морковки. Если философически вдуматься в текст шлягерманса, то что? Как совершенно справедливо в нем поется, малявы видят все – вижу я, видишь ты… да кто угодно! Пока облагодетельствованная шлюшка будет проводить дарителю благодарственные, как бы сказать, воздаяния, соседи уже нахрен растащут из-под окон все малявы. И дай бог, чтобы на облагодетельствованную харю осталась та самая одна-единственная, о которой упоминал старик Конфликций.

Кока жизнерадостно хихикнул и с наслаждением потер руки.

– Отсюда следует вывод лютой философичности: не разевай клюв хоть бы и на дареные малявы, потому как желать миллион и иметь миллион есть миллион больших разниц. Каждый коммандос это понимает лучше, чем кто. Вот, к примеру, ты хочешь от меня уцелеть. Я что? Я ничего, хоти себе, хотеть никому не возбраняется. Но что по этому поводу утверждает великая наука философия? Один философ древности – имя оного, Хаджик Насредян каким-то чудом до сих пор застряло в человеческой памяти – так вот этот Хаджик утверждал, что если у кого в пасти пусто, сколько не ори: морковка!.. морковка! насладительно тебе в оной той пасти, а тем паче, сыто в брюхе, не сделается. И это со всей философичностью подтверждает – они, Хаджики, были умные уже в те древнедоисторические времена… с одной стороны, а с другой – чтобы от меня спастись, так вот хрен тебе, а не наука философия!

За время этого монолога Чарли успел руки и ноги окончательно распутать. Впрочем, справедливо полагая, что ни победить Коку Колера в драке, ни даже просто убежать от него он не сможет, продолжал валяться на полу в максимально скрюченном состоянии, благо в полутьме тоннеля рассмотреть что-нибудь было затруднительно. Единственное, чего он страстно желал и на что не менее страстно надеялся, так это на появление здесь полицейского патруля или бандитской шайки какой-нибудь. Все равно кого, лишь бы внимание Коки на пять – десять минут оказалось отвлечено от его, Чарли, скорбной особы. Разговор, однако же, надо было поддерживать, и Чарли спросил, старательно педалируя в голосе испуг пополам со сварливым возмущением.

– Ты извращенец что ли, урод? Чего заладил козлируемый, козлируемый? В каком это смысле я козлируемый? И о какой-такой сатанистой сатане ты тут вякаешь все время?

– Ну как? – удивился Кока, с благодушной улыбкой дежурно пропустив мимо ушей оскорбительные эпитеты. – Кто же ты есть, если не козлируемый? Козлируемый и есть. Совсем нету у вас, у яйцеголовых ботаников, никакой логики в голове, чтобы рассуждать конкретно. Типа полные идиоты. Похищение людей называется киднэпинг, правильно? Киднэпинг есть украсть козленка. А кого у нас то и дело воруют? Причем, не только у себя самого воруют, но и друг у друга?.. правильно, тебя. Ну и кто ты есть после этого?.. правильно, козлируемый. Логика, придурок! Это вам не мозгвяные премудрости, а энциклопедическая образованность, которая бывает свойство не в ПТУ, а в конторах. И в сферах. В элите и эксклюзиве, короче говоря. На худой конец в КДВ, хотя космические десантники, конечно, дюле, если по сравнению с коммандосами. Что до сатаны, скажи спасибо, что она покуда до тебя не добралась. Когда она берет кого в оборот… у меня лично, скажем, станешь просто покойничком, а вот у нее в конечном счете тебе пришлось бы куда хуже. Чтоб ты знал, которого хрена давеча я на этом самом месте мордовал, тебя отнимая, так он наверняка именно к ней, сатане, и мылился тебя отволочь. Усвоил, придурок шелудивый, сэр?

Кока кайфовал со всей возможной насладительностью. Он выпускал из пасти в направлении единственной горящей на потолке тусклой лампочки длинную череду толстых колец дыма и с веселой иронией кивал и хрюкал.

– Чудной вы, яйцеголовые, народ! – сообщил он Чарли со снисходительным кручением головы. – Колупаетесь в своих ПТУ или где еще со всякими своими вонючими… э-э… заумью, одним словом. И как только, так сразу почему-то думаете о себе, что мозгвяная яйцеголовость есть вам основание для разбогатеть резко. Взять хотя бы тебя. Ну и пуркуа? Пуркуа, так сказать, па? Я, как видишь, не только петь на французском могу, но вопросы на нем знаю, потому как интеллектуал! Так с чего ты взял, морда, что тебе позволено будет самому вкусить плоды, хоть бы и свои? Ты приготовь чего жрать, а кому сожрать и без тебя найдется. Что ли элиты на тебя нет, чтобы вкусить?.. коммандосов нет? Коммандосы есть на всех! Да кто ты такой имеешь быть себя, чтобы самому лично жировать и наслаждаться?

А шлюшка юная

Мне в рыло плюнула…

заголосил он вдруг все с той же немузыкальностью и, хихикнув, перебил сам себя.

– Ты поросюшка-свиненок, тварь ботаническая, лох дрожащий или почему?.. придурок, сэр?.. Ну, будь ты конкретно хотя и пэтэушник, но позвоночный, тогда бы еще, куда ни шло, мог попробовать крошечку урвать и для себя тоже. Но что бы ты тогда смог придумать мозгвяного, кретин? Позвоночные есть яйцеголовые исключительно по названию, и умеют единственно в два горла жрать. Ты же, вообще, типа ботаник, а не по звонку. Чтобы разбогатеть резко, это и без тебя есть кому. Хоть бы и нам, коммандосам, потому как элита, и если кто-нибудь что – так в морду тебе. Ну, конечно, некоторые имеют такие широкие взгляды, что у них и космические десантники эксклюзив. – Кока вдруг тяжко задумался и решительно рубанул рукой, чуть не попав себе по носу. – Ладно, мне не жалко, пусть их. Но космический десантник или Патруль, чтобы пролезть в эксклюзивы, должен быть при чине не ниже майора. Я знал одного такого. На каждом шагу его девочки несовершеннолетние и прочие малолетки с красотками извращенно насиловали… во жизнь у мужика, обзавидуешься. Откуда тут время возьмется на умствия? А всякому задохлику, которого если раз какая изнасилует, то из него и дух вон… который и в ПТУ-то попал лишь на бюджетное место, и то по конкурсу… который если чего выдающее и придумал, то должно ему иметь за свои мозгвяности разве что плюху по интеллекту, то есть кулаком в рыло, а не навар. Не те вы, яйцеголовые и прочие пэтэушники, персоны, чтобы пасть раззявить на плоды. На это есть сферы и есть коммандосы. К примеру, курировали тут недавно наши парни некий бизнес-проект в окрестностях одной планетной системы. Там, видишь ли, лохи из яйцеголовой науки археологии… бабской науки… – уточнил он, вздев кверху палец, – нашли оные лохи, схрон одного древнего хрена из загнувшейся негуманичественной цивилизации. Не какие-нибудь там черепки или никчемные мраморные финтихренашки. Нет. Схрон материальнее некуда. У понимающих людей из сфер всех окрестных контор тут же вылезли глаза и потекли слюни… у осведомленных, – снова уточнил он. – Золото в виде невообразимых навороченностей непонятного назначения, брюлики и все такое. Словом, сплошной элитный эксклюзив. Так вот, яйцеголовым открывателям, чтобы не путались под ногами, в темпе посворачивали шеи или повыдергали ноги вместе с прочим к оным местам прилегающим материалом, – Кока с безнадежностью махнул рукой, – а-а, это уж кому как повезло, все равно сплошь передохли все. А сами серьезные дяди из разных контор и сфер затеяли тихий подпространственный междусобойчик с выяснением, значит, кто самее, и кому, образно говоря, найденное вкушать… Со взрывами, естественно, стрельбой и прочими милыми развлечениями, усек, чудо в перьях, козлируемый, сэр? И куда таким как ты в подобное дело соваться, придурок? Стрелять-то, небось, не умеешь, ботаник? Ты ведь, в небо целясь, промажешь рассеянно в собственную задницу, дурь яйцеголовая, сэр! А тут золото. В ящиках. Много.

Кока завистливо хлюпнул слюной, сплюнул в сторону Чарли, слава богу, не попал… кретин… и продолжал:

– Так вот, разжился там, в конце концов, один мой коллега-коммандос сотней ящиков с драгоценными всякими или, по-вашему, яйцеголово-ботаническому, говоря… э-э… рарифактами. И, передавая их в верха, оставил пяток из оных ящиков себе. С молчаливого попустительства высоких сфероносцев, которые и сами, естественно, не промах насчет оставшихся девяносто пяти… чиво-о? Да испражняться нам на твои интересы научного человечества. Какие такие интересы, какого человечества? Всяких недоносков? Кому и на кой хрен, кроме как для ваших яйцеголовых заумей и диссертаций, нужны эти, как ты говоришь, рарифакты и артететы? Разве что музеям? Ну и хватит им на все про все пары сданных государству упаковок подешевше на вид. Думал он… Какими деньжищами тут пахнет, и даже не пахнет, воняет, понюхай хлебалом, индюк многодумный, мыслитель хренов, сэр, в суп тебя! Этот шанс упустить могут только яйцеголовые лохи ботанического разлива, да и среди яйцеголовых нынче не так уж много придурков-ботаников. Среди вас тоже хватает, которые если какой пирог вкусненький испекут, с визгом волокут его к элитным эксклюзивам, чтобы и самим пусть малая крошечка с того пирога, но прихватизилась в пасть. Вот работу моего коллеги-коммандоса я и считаю хорошей мужской археологией, козлируемый, сэр! Потому как которые есть без грязного технологического пуза, а интеллектуалы при сферах – сплошь и рядом бывают именно что энциклопедическая элита. Испражнялись они на всяческое ваше образование, не только высше-грязнопузое, а любое. Они своего не упустят, это вам не хилые очкастые головастики на тонких ножках или прочая грязнопузая докерско-технологическая скотинка, которым только кулак покажи, они с визгом наземь, и дух из них вон. Может вам за вашу яйцеголовость славу орать, раз вы умеете на скрипочке изобразить Мурку или до тысячи считаете без ошибок? Тьфу на вас вообще. Деньги должно владеть кому? Кто умеет мечтать. Деньги надо коммандосам. Потому что присутствует при коммандосах всегда великая хрустальная суперменская мечта насчет нежненькой мягкой сексподстилочки малолетней, но непременно при формах, понял? А такой девочке для беззаветной влюбленности – что б ты спал с кем попало, а она тебе хранила всеобязательную постоянную верность – под упругую попочку аккуратную надобно подкладывать немалую толику резаной хрустящей бумаги. Не всем же встречным бабам должно тебя насиловать, надо и самому с изящными средствами иногда инициативничать… Понял, ты, мозгляк козлируемый, сэр?

Но тут его увлекательные философизмы оказались грубо прерванными вмешательством кандидата в третьи собеседники. Возник он из ниоткуда как чертик из коробки и оказался тем самый мерзкорожим близнецом и двойником Коки, с которым он, бедолага Чарли, общался еще в покоях сэра коммерции директора. Настроен двойник был более чем решительно.

– Молодое поколение выбирает Пепси! – заорал он и набросился на Коку с кулаками.

Схватка двух громил представляла собою зрелище на редкость увлекательное и захватывающее, ни в одном телетаксерном сериале ничего подобного не увидишь. Однако Чарли благоразумно решил не наслаждаться им до конца, справедливо полагая, что кто бы ни победил, ему лично от победителя ничего хорошего ожидать не следует. Он быстренько перевернулся на живот и прямо на четвереньках пустился наутек под аккомпанемент оглушительных воплей и хрустких ударов.

За поворотом тоннеля Чарли вскочил на ноги и, не оглядываясь, помчался во весь дух. Еще ни разу в жизни бегать с такой скоростью ему не приходилось.

На этот раз удача была на его стороне. Скатившись по металлической лестнице и нырнув в первый попавшийся люк, он оказался на оживленном путепроводе, по которому в обе стороны мчались разнообразные кары, как грузовые, так и пассажирские, среди которых было немало такси. Попадались и свободные. Чарли, хорошо помнивший рекомендации многочисленных детективных телесериалов, не стал останавливать первые попавшиеся и запрыгнул лишь в третье.

– В космопорт, быстро! – заорал он инфору машины. Но тут некая неодолимая сила сдернула его с переднего сидения и швырнула на заднее лицом в обивку. В следующее мгновенье он оказался снова связан проклятым двойным космическим узлом, а знакомый до дрожи гнусный голос Садди Фантера просипел ему в ухо:

– Беда с вами, яйцеголовыми, право слово. Насмотрелись телесериалов и лазите теперь только в третье такси. Ни в первое, ни во второе, ни в какое другое четвертое или там как – непременно в третье. Одно слово лохи. А нам, коммандосам, трудись тут с вами, считай по высокоумной арифметической науке, надрывай интеллект, чтобы такси не перепутать и вас, придурков, не упустить. Поехали. Тебя, попрыгунчика, Сама заждалась.

– Туда нельзя! – завопил Чарли в ужасе. Перспектива снова оказаться в лапах киллера Коки испугала его до полусмерти. Теперешняя сволочь в отличие от той хотя бы не собирались его убивать немедленно.

– Ну, ты и придурок, яйцеголовый! – невнимательно удивился Фантер, переводя кар на ручное управление. – Совсем ты безмозглый волюнтарист и лох! Мы, по-твоему, еще пользуемся старой конюшней? А конспирация? Ты про конспирацию понимаешь, или почему? Дважды уже хазу сменили, козел. Пусть в том же небоскребе, но теперь уже на самом верху. Воздух чистый – подземка отдыхает. И профессора твоего тоже взяли, вот только он клянется, что никаких записей у него нету. И в багаже евонном никаких исписанных салфеток не оказалось, я сам проверил. Куда спрятали, недоумки? Сейчас чифа твоего, вонючку старую, тоже в конспируху приволокут, носом к носу вас сведем и быстренько разберемся, кто из вас брешет, и куда вы салфетки дели. Мало обоим не покажется, добавки не попросите, не в жральне.

Что за идиот! – злобно подумал Чарли о дорогом шефе. – Я на его месте давно уже смылся бы на Крайенгу к пиву и девочкам. А этот… болтался тут, пока его тоже не сгребли. Вот и ломай теперь голову, что этим придуркам врать. Компьютерные файлы их почему-то не устраивают, подавай им записи на бумаге, извращенцам. Добро бы еще на писчей бумаге, давно уже соорудил бы распечатки, хоть сто порций. Так ведь им подавай записи непременно на салфетках и от руки. Где я им салфетки возьму? А чем писать?.. а как писать?.. да он, Чарлей, отродясь ни одного слова от руки не писал, окромя мата на туалетной стенке.

Кар вдруг свернул так резко, что Чарли кубарем скатился с сидения на пол машины, и не распутайся он заранее, наверняка расшиб бы в кровь лицо. А то еще и сломал бы себе что-нибудь. Машина в крутом вираже стремительно валилась налево и вниз. По всей видимости, Фантер свернул в тоннель, ведущий к подземной стоянке небоскреба.

Чарли, кряхтя и ругаясь, вскарабкался обратно на сидение и вдруг обомлел. Что же это он делает, в самом деле? Стоит Фантеру бросить взгляд на зеркальце заднего вида, и мало ему, Чарлею, не покажется. Он торопливо принял прежнее скрюченное положение, сделав себе лишь одно маленькое послабление – привалился к дверце кара так, чтобы глаза его оказались чуточку выше нижней кромки стекла.

Машина, не сбавляя хода, стремительно ворвалась на пустынную стоянку. В огне ее фар мелькнула какая-то черномазая шлюшка. Гибкое тело взметнулось вверх перед самым лобовым стеклом. Чарли сдавленно пискнул, однако ожидаемого хряского удара не последовало, хотя Фантер даже не пошевелил рулем. Перепрыгнула, что ли? Да-а, скорость реакции у шлюшки, должно быть, оказалась просто фантастическая. Впрочем, – философски подумал Чарли, – жить захочешь, блохой подскочишь.

Фантер через разбитый вход заехал прямо в вестибюль и остановил машину впритык к развилке путепровода, когда ехать дальше стало уже невозможно. Он ухватил Чарли сзади за брючный ремень – на то, что пленник уже не связан, он, слава богу, внимания не обратил благодаря не столько окружающей темноте, сколько собственному плащу, за что-то в машине на счастье Чарли зацепившемуся. Сопя как элефант, Садди отцепился, протащил пленника по бесчисленным темным, мрачным, вонючим помещениям, опять-таки цепляясь плащом за что придется, и затолкал его в кабину лифта.

Лифт был темный и даже не просто грязный, а явно использовался аборигенами вместо общественного туалета… в их пэтэушной общаге и то не было подобного, миль пардон, амбре. Вверх лифт рванул с такой скоростью, что внутренности студента настоятельно запросились наружу. Впрочем, Чарли было не до изысканных удобств. Надо было как можно скорее решать, что делать дальше. Несмотря на окружающую темноту, Фантер в любой момент мог обнаружить, что Чарли умудрился развязаться, и реакцию бандита на этот факт предугадать было совсем не сложно. Деваться некуда, пора было опробовать на практике первую из операций убеждения, столь часто использованную сегодня по отношению к его собственным ребрам. Теоретически-то он, Чарли, удар сомкнутыми руками в ребра освоил, это точно. Он даже неоднократно мысленно проиграл эту опцию поэтапно, пофазно и даже пооперационно. Но вот удастся ли, так сказать, теоретические знания с первого раза применить на практике? Это был тот еще вопрос, потому что второй попытки ему, разумеется, предоставлено не будет.

Двери лифта со скрежетом разъехались в стороны. Фантер снова схватил Чарли за ремень, снова зацепился за что-то плащом, снова выругался и, отцепившись, помчался по коридорам, лестницам и переходам. На счастье Чарли, смотреть на него Фантеру было некогда – все время приходилось от чего-нибудь отцеплять чертов плащ. Ворвавшись в апартаменты, он швырнул студента у дверей на пол и принялся ушаривать на стене выключатель.

– Ну, конечно, ну, естественно, ну, разумеется, я – первый! – бормотал он раздраженно и сварливо. – Самой нету, второго яйцеголового придурка тоже нету, нету Пепси-подонка, а я сиди тут и дожидайся их, сволочей… Эй, ты, студент прохладной жизни, развязать тебя, или хочешь тут пока попрохлаждаться в углу на брюхе и рылом в пол?

Садди повернулся, да так и застыл на месте с открытым ртом, не в силах осознать представившуюся его глазам совершенно возмутительную картину. Пленник вовсе не валялся на полу связанным. Он стоял! Он стоял в великолепной боевой стойке, и рожа его была пусть и бледной, даже зеленой, но весьма и весьма решительной.

– Не понял… – озадаченно пробормотал Фантер, и в то же мгновенье Чарли с отчаянным воплем метнулся вперед и нанес первый в своей жизни профессиональный удар. Сцепленными руками. Слева. С разворота. В нижние ребра.

Бандит отлетел к окну, но не упал, а остался в вертикальном положении в крайне несуразной и нелепой позе. Голова со съехавшим на лицо капюшоном плаща свесилась на грудь, ноги подогнулись и весь он был обмякший, даже какой-то тряпичный. Вроде бы. И однако же он стоял. Стоял! Чарли подпрыгнул к нему и снова ударил, на этот раз справа… слева… снова справа, но сваливаться на пол бандит не желал. И в этот момент сзади раздался холодный женский голос.

– Ну, хватит уже. Он не упадет. Не видишь, он зацепился плащом за оконную ручку?

Чарли похолодел и медленно повернулся.

3

– Ну, и чего это ты тут разлегся? Или думаешь, что я тебя стану поднимать? Так я не стану. Сам вставай.

Давешняя полицейская шоколадная шлюшка улыбалась во весь свой большой негритянский рот, смотрела весело, держась, впрочем, от него на вполне приличном, благоразумном расстоянии. Глядела она с легкой ленцой, с сексуальной до наглости улыбочкой, и вдруг потянулась длинно, выворачиваясь изо всех своих суставов и суставчиков. Прям-таки будто предлагала как бы всю себя целиком, шоколадку сладкую, обтискать евонными мужскими лапами. А уж хороша была – спасу нет какая курвочка. Будто бы это вовсе не она только что со страшной силой въехала ему ногой в рожу, да так, что чуть зубы не вышибла и не своротила набок лицо.

– А ты ничего себе. Вполне. Обучаешься быстро. Тебя бы ко мне в муштру, глядишь, за пару-тройку месяцев получился бы очень даже приличный коммандос. Не экстра, конечно, но вполне, вполне приличный. Да и мужика я из тебя, пожалуй, взялась бы сделать. А то черт те что, пэтэушник хренов, ни тебе мужика пришить, ни девку примять усердно и с толком изнутри и снаружи. Это же надо было додуматься – в такое местечко нежное влажное, которое губами-то приголубить счастье должно быть для тебя, кретина, и напихать вдруг мерзких козявок? Нет бы цветки девушкам приносить, горги… герорги… как их там… герани разные и все такое! Ножки сверху донизу обслюнявить собственной мордой, пальцы на них перецеловать, ласковые нежные шептать слова. Бабы через уши беременеют, придурок! Это тебе мой второй бесплатный урок. Кончай валяться. Вставай, вставай, подымайся.

Чарли ворочался на полу, жадно ловя ртом воздух в тщетных попытках восстановить дыхание. Руки-ноги у него дрожали, тело было ватное, подчиняться приказам оно категорически отказывалось.

– Кидаться на меня больше не будешь? – добродушно осведомилась шоколадка и хихикнула. – А то тащи тебя потом на закорках по лестницам с переходами, корячься. Удовольствие ниже среднего. Ты тяжелый.

Да, – самокритично подумал Чарли, с трудом утверждаясь на подгибающихся ногах, – налетать на профессионала с одним единственным освоенным ударом, да еще при отсутствии внезапности, было сплошным беспочвенным волюнтаризмом и полной безнадегой. Уж если она через машины на полном ходу перепрыгивает…

– Чего вам всем от меня надо, паразиты? – взвыл он, как только оказался способен ворочать собственным языком. – Самой-то тебе часто цветков таскали?.. или пальцы на ногах слюнявили, не успевши носки с них стащить потные и вонючие? То-то ты их в чужие рты так и норовишь засунуть, ботинок не снимая. Шла бы ты сама, красуля, к своей порнайной матушке в учебу. Глядишь, и обучилась бы чему путному. Мужикам подмахивать, к примеру, а не стучать ногами по чужим организмам. Учительша хренова.

– А с чего ты решил, что я не умею? – веселилась шоколадка. – Было бы желание или, на худой конец, приказ. А у меня, видишь ли, приказ совсем другой – вовсе не услаждать тебя своими бюстами, а доставить инспектору Инптуду Персидскому с целой – по возможности – мордой и в добром здравии. Говорю же, тащить тебя на закорках мне совсем не хочется, да и лупить жалко. Вон ты какой пусик хорошенький, что ж тебе с битым рылом ходить. Может, не надо мне тебя пинками погонять? Может, своими ногами пойдешь?

– А если я не хочу! – заорал Чарли, трясясь в бессильной злобе.

– Кто ж тебя спрашивает? – удивилась шоколадка. – Или тебе, может, жить надоело? Парень! Единственная для тебя надежда уцелеть, это с визгом забиться под крылышко к инспектору, да и замереть там, как мышка в норке, безо всякого шевеления. Идти-то можешь уже?.. Нет?.. Давай очухивайся поживее. Отсюда надо сваливать, пока хозяева не приперлись. У них с правами человека такая любовь, что не только я отдыхаю, но и сама дорожно-патрульная служба сойдет за ангелочков с нимбом и крылышками и наивными глазами, не говоря уже об гангстерах из Анаконды или обширявшихся тинейджерах.

– Ага, – сварливствовал Чарли, – а твой инспектор тут же и потребует, чтобы я ему, кровь из носа, предоставил обчерниленные салфетки. И где я их вам всем возьму?

– Какие еще салфетки? На кой хрен ему сдались твои салфетки, тем более грязные, ты совсем дурак? Своих, что ли, нету у него? Чистых? Уж как-нибудь! Он у нас интеллигент, хотя ты вряд ли понимаешь, о чем это я.

– Чего же тут не понимать? – возмутился Чарли. – Тоже мне, неправильный глагол нашла, понятливая моя! Интеллигент – это который паршивый, гнилой и вшивый, и во всем виноватый, что и где бы кто ни натворил.

– Сам ты гнилой и паршивый!.. придурок… Интеллигент – это которому ты нужен не в виде мешка с переломанными костями или, тем более, дохлого трупа, а живой и вполне себе целый. По возможности, конечно. Чего это ты тут выпендриваешься про неправильный глагол? Непонятность бывает не как неправильный глагол, а как бином Ньютона, это каждый дурак знает, кретин высоколобый.

– Сама дура, – кряхтел Чарли, с натугой утверждаясь на стуле. – Такая же ты простая и незатейливая, как бином Ньютона. Тьфу на него, на бином Ньютона. Нашла непонятку. Вот неправильные глаголы – это да, это нечто, это с ума сойти. А бином Ньютона еще в неполной средней школе проходят безо всякого напряга, классе, по-моему, в шестом. С биномом разобраться, что при старенькой учительнице пукнуть – и не прикольно, и не смешно, и что она тебе сделает, тьфу. Сложность в нем есть разве что для вас, коммандосов в масках на рылах и прочих Гюльчатаев-покажи-личико, которые без мозгов, но с шустрыми ногами… Ну? И для чего оно это ему вдруг сдалось? И с какой стати? И вообще?

Черномазая шлюшка была, похоже, совершенно сбита с толку, только глазами хлопала.

– Что с какой стати и вообще?

– На кой я инспектору твоему нужен, тем более живой и в ажуре?//

– Ну, ты спросил! – вздохнула она с облегчением. – Да и не все ли тебе равно, Чарлей? Ты, однако же, сам без мозгов, хоть ни с какой стороны не Гюльчатай. Этим то, – она ткнула пальцем в Фантера, – ты уж точно нужен мертвый. А если они и оставят тебя в живых, так тысячу раз пожалеешь, что не помер. Чего расселся? Отрывай от стула свою драгоценную задницу. Сматываться пора, а нам еще надо с этим идиотом разобраться, – она снова ткнула пальцем в Фантера. – Ты у нас весь из себя лобастик яйцеголовый интеллектуал и, конечно же, не хуже нашего инспектора помешан на всяческих человеческих правах людей, ценности жизни и всем таком. Тоже, небось, не понимаешь, что свой бюстгальтер ближе телу, чем чужой бронежилет? Яйцеголовые… тьфу на вас!

Красотка разразилась длинной речью, но вот ведь какая странность – смысл этой речи был для Чарли совершенно темен, несмотря на то, что каждое произносимое ею слово по отдельности было абсолютно понятно.

– Что пялишься на меня, как крыса на таксу, придурок? – окончательно обозлилась девица. – Сам-то как думаешь, оставила бы я его живым, если бы перехватила вас еще на автостоянке, как оно с самого начала было задумано? Или ты хочешь, чтобы нам с тобой их погоня в затылок пулями кашляла? Тебе кретин Фантер нужен для мужеложеской любви, а абстрактные умозрительные популизмы вроде общечеловечьих ценностей дороже собственной жизни?

– Ах, вот ты о чем! – обрадовался Чарли, уяснив, наконец-то, смысл ее сумбурных словоизлияний. – Господи, делов-то!

Он вскочил со стула – тело, оказывается, уже вполне ему повиновалось… ну, почти… подскочил к окну, распахнул его, ухватил Фантера за плащ, поднатужился, взвалил на подоконник, перевел дух, потом выпихнул бедолагу наружу, с радостной улыбкой повернулся к девушке и… озадачился.

– Чего упялилась? Сама торопила, а сама теперь почему?

Девушка смотрела на него, и в самом деле, со смутно неодобрительным оттенком.

– Да-а, – сказала она, наконец. – Хорош. А еще яйцеголовый демократ возвышенных чувств. Я-то думала, его надо уговаривать, убеждать в смысле разумности, а он станет кочевряжиться, возмущаться за права человека, за законность и вечные ценности. Хотя, с другой стороны, если вспомнить твоих мокриц в трусиках у девочек… бр-р… очень, очень ты шустрый пусик.

– Сама же говоришь, что я быстрообучаемый.

– Даже слишком. Да, вот что еще, чувак. Я гляжу, у тебя при словах "мокрица в трусиках" глазыньки блудливо так заблестели и забегали по моей… – шоколадка явственно содрогнулась и рефлекторно сжала ноги. – Не вздумай, Чарлей, собственного твоего блага ради. Очень душевно тебе говорю и убеждаю. Я тебе не пэтэушная дива изящных чувств. По стенке размажу, и никакой Инптуд мне помешать не успеет. Веришь?.. в смысле, усек?.. Убью в самом прямом смысле, а сначала переломаю кости. Шагай, Чарлей, шагай, инспектор заждался.

– Не хочу инспектора, – с неожиданной твердостью заявил Чарли. – Хочу Крайенгу, девок, пива и свободы.

– Кого интересуют твои желания? – дежурно удивилась шоколадка. – Какая свобода? Какое пиво и, тем более, Крайенга?.. Да и девки ни цветков, ни нежных поцелуев пальчиков от таких как ты давно уже не ждут. Шевели копытами, козел, не пинками же тебя подгонять? А то я могу, – и она лениво двинула нижней конечностью в сторону Чарлеевой физиономии… правда, тот увернулся.

Однако попасть в эту самую конспируху оказалось значительно проще, чем ее покинуть. На какое-то мгновенье Чарли показалось, что находится он не в конспиративной квартире запредельных тайных Гюльчатаев, а в родной общаге родного ПТУ с ее простецкими нравами и приколами предельной безыскусности… уржаться можно, короче, если прикалывается все это типа над кем-нибудь другим. Сначала в его пятку вонзился гвоздь, невесть каким путем попавший в его плотно зашнурованный ботинок. Потом в физиономию прилетел мышонок. Летел-то он, собственно, в шоколадку, но она увернулась. Как только они открыли дверь в коридор, на их головы свалилась банка с краской ядовитого красного цвета. Причем, если красотка благодаря своей противоестественной реакции почти не пострадала – несколько капелек на куртке не в счет – то Чарли оказался угваздан с головы до ног. Потом он зацепил башмаком какую-то нитку, и тотчас в его ягодицу угодило несколько заостренных спичек, закрепленных на упругой детской школьной линейке – сущий капкан, какая-то сволочь насторожила. Рану, разумеется, и ранкой назвать нельзя – не опасная и даже не болезненная, но все-таки какая-то очень похабная и обидная. Потом из совершенно сухой вазы с пыльными искусственными цветами вылетела струя кипятка, потом… потом разъярённая шоколадка велела Чарли идти за нею и ступать исключительно след в след. Все это было, разумеется, сущей ерундой, но скорость их движения, однако же, существенно замедлилась.

А когда входная дверь в конспируху за их спинами захлопнулась, в квартире из ниоткуда материализовалась некая личность. Смазливая физиономия типичного латиноса, выпирающие во все стороны бугры накачанных мышц, шмотки, типичные на первый взгляд для упаковки типичного же мурла с городского дна, но изодранные исключительно художественно, чистые и даже вполне себе опрятные. И, наконец, завершающая облик последняя деталь туалета – роскошный шелковый галстук-бабочка ядовито красного цвета, повязанный на мощную голую шею. Личность жизнерадостно потерла руки и … в это время за окном кто-то громко икнул. Раз, другой, третий.

Личность повела из стороны в сторону красивым латинским носом, подскочила к окну и выглянула наружу. Потом она чуть ли не до пояса вывесилась с подоконника, повозилась за окном и втащила в комнату бедолагу Фантера, который, оказывается, не свалился вниз с верхушки стопятидесятиэтажного небоскреба, а висел в воздухе, зацепившись плащом за какой-то крюк на его наружной стене.

Фантер пялился на, так сказать, окружающую действительность бессмысленными глазами и икал… а что бы, интересно, делал на его месте кто угодно другой?

– Ну и плащ у тебя, – сообщила личность Фантеру. – Цепляется, за что попало. Еле отцепил.

Фантер икнул.

– Кончай икать.

Фантер икнул.

– Рражгрррах! – завопила личность в Фантерову физиономию, с самым зверским видом размахивая перед нею кулаками.

Фантер с лязгом захлопнул рот, на его рыле появилось несколько осмысленное выражение.

– Чего орешь?..

– А ты чего икаешь?

– …ну и дурак.

– Может, тебя обратно выкинуть, такого умника? – обиделась личность.

– Не надо! – твердо сказал Фантер.

– Тогда заткнись, а то бо-бо сделаю.

– Уже.

– Да я тебя, гада, еще пальцем не трогал! – возмутилась личность.

– В смысле, уже заткнулся. – Фантер огляделся. – А эти где?

– Ушли.

– Почему? – удивился Фантер.

– Им надо.

– Почему ты их не замочил? – досадливо пояснил свое почему Фантер.

– В техническом задании на мою работу такая задача не прописана.

– Чиво?

– Приказа такого нет у меня, дубина. У меня приказ убить инспектора Персидского – и все, усек?

– Нет, – честно сознался Фантер.

– Инспектора-то надо еще отыскать, он конспиратор, – пояснила личность. – Черномазая шллюшка поволокла козлируемого к нему. Идти им предстоит медленно, и по сторонам они будут смотреть не очень, потому что продираться им через мои ловушки и капканы. И это тебе не как два бита… А вдобавок с козленка краска капает. Следы. Ясно?

– А ты кто?

Личность обиделась.

– Ну, ты и лох! Ты, можно сказать, совсем лузер. Фирменного знака не видишь? Зря я его, что ли, даже поверх шубы ношу? – личность ткнула себя пальцем в шелковую бабочку. – Гляди сюдой, придурок!

–А-а! – обрадовался Фантер. – Ты Рем Бо-бо. То-то, я гляжу, на тебе бабочка. К чему бы это, думаю, бабочка? А ты Рем Бо-бо. Тогда понятно, чего она красная. А где Джейн?

– Какая Джейн?

– Джейн Бондс.

– Здесь ожидается Джейн Бондс? – Рем Бо-бо жизнерадостно хихикнул и привычным уже Фантеру образом потер руки. – Так ты ейный человек? Что же ты мне раньше не сказал? Мало ли, что она своя? Должен я ей подготовить здесь торжественную встречу пополам со всяческим хи-хи, или почему, дубина? Как ты думаешь? Кстати сказать, сними ты, в конце концов, этот свой порнайный плащ. Вечно ты им цепляешься за что ни попадя! Он мешает.

А когда Фантер, сопя от усердия, стащил с себя, наконец, злополучное одеяние, Рем Бо-бо набросился на него, сшиб с ног, ухватил его за шиворот пиджака и за штаны, вышвырнул в окошко, отправил следом плащ, выглянул наружу и снова жизнерадостно потер руки.

– Хи-хи. Теперь никто и не расскажет, что здесь был я, – сказал он. – Смотри-ка, а плащ опять висит. За тот же крюк зацепился, паскуда.

4

Честно говоря, малый этот, который киднэпируемый козленок, он есть наглый от и до. Величайшие наглецы из известных Рему Бо-бо могли при тесном с этим типом знакомстве вконец зачахнуть от завести. Ни секунды не сомневался, сволочь, что следят не за ним, что преследуют не его, что сам он следящему нахрен не нужен, вот и позволял он себе всячески выдрючиваться. Измазанную краской куртку он, кстати сказать, выкинул и краской на пол больше не капал.

Рем Бо-бо готов был конкретно побиться об какой угодно заклад, что сволочь козлиная его не видела. Просто догадывалась, что он тут есть. Да нет, не догадывалась, знала. Знала! Вычислила мозгвяными своими испражнениями яйцеголового ума, и даже не просто знала, а наверняка.

Кулак с оттопыренным средним пальцем козлик поднимал над головой и демонстрировал на все четыре стороны именно что ему, наблюдающему супермену. Задницу свою тощую выпячивал и ладонью по ней вызывающе хлопал: накося, мол, выкуси. А то еще, может быть, и поцелуй. Или оближи. И за одно это заслуживал ха-арошей трепки. Все, мол, знаю насквозь про тебя, наблюдающего тихаря и коммандоса. А что хоть и не вижу тебя, искусника и профи, так вот и хрен с тобой, клал я, мол, на тебя с прибором многократно и конкретно, все равно мне ничего за это не будет. И ведь прав, сволочь, в глаз ему за это не дашь. Ах, если бы не строжайший приказ мочить Инптуда Персидского, ни на что другое не отвлекаясь, наплевал бы, что смерть поганца киднэпируемого ему, Рему никто не заказывал. Задаром бы по стенке размазал мерзавца, пускай в его, Ремовом Техническом Задании на работу не было о козле никаких упоминаний, ни чтобы убить, ни даже типа чтобы скиднэпить.

Что такое есть вестибюли подъездов столичных небоскребов кому вообще объяснять и на кой? Даже во времена расцвета этих циклопических сталагмитов, когда все ихние подъезды были залиты светом, и жизнь вокруг бурлила конкретной газировкой, жильцы блудили, блуждали и заблуждались все равно. Требовалось приписывать к вестибюлям целые армии обслуги и секьюрити, но те даже вместе с роботами еле справлялись с ее, подъездной жизни форматированием, управлением и регулированием человечьих вестибюльных потоков.

Действительно. Гигантские вестибюли огромные и запутанные, а в них, вестибюлях, эскалаторов и разноскоростных лифтов до хрена и много больше. Все вокруг разбито на сектора, закодировано и запутано так лихо, что даже и яйцеголовым мозгвяным ботаникам не заблудиться невозможно. Соседние вроде бы по номерам лифтовые сектора расположены черт-те где, а то и вообще черт-те как, на разных уровнях, в том числе будто просто в воздухе висят и типа, и конкретно. А между ними торчат мосты, мостики бесчисленные, как внутренние, так и внешние переходы, галереи. Даже людям, жившим здесь годами, как бы это поточнее сказать, случалось заплутовать, вот. Бывало, что и служащие плутовались… в смысле плутили… в смысле плутали и заплутовывали. А теперь здесь было темно, как у негра в… корме, короче. Иные утверждали, что в вестибюлях горела одна лишь сотая лампа, и то не каждая. А если их, например, всего девяносто девять, тогда что? Вообще ужас, сотой бы гореть, а как раз ее-то и нету! И спросить дорогу не у кого, потому как если ты кого встретил, то этот оный заскочил сюда конкретно по нужде… в смысле по большой или по малой. Это в лучшем случае, потому что скорее всего, в смысле ибо, он окажется членом какой-нибудь банды, молодежной или не очень. А может оказаться посетителем самого распространенного здешнего бистро под названием: Третьим будешь?.. Что не многим лучше, если ты не первый или второй, а по делу. Вот и броди тут, хлопая глазами. Или ушами. Или еще чем. Потому что непониманты эти не только яйцеголовые, а все любые сапиенсы, хотя и среди сапиенсов яйцеголовые это что-то.

Кто здесь есть самый бестолковый конкретный непонимант, так это вы ему, а не Рему Бо-бо рассказывайте про Персидского, что он обязательно расположится подальше от логова Джейн Бондс из опасений засветиться. Да чихал он на вас на всех предсказантов. Если и есть тут главный бестолковый, так это Джейн как раз именно сама. Конкретно. Потому что Персидский где-то тут наверняка, а она думает что?.. Ха! Ха-ха, и всяческое тьфу на вас всех! Джейн-то, конечно, непонимант, да чего с нее взять? Ибо? Она дура-баба, раз уж она баба. И следовательно, дура, хоть и считается типа ультра. А вот остальные Инптуда за кого держат, пуперы кретинские? Тут он, рядышком, под самым боком у сучки Джейн, а Килла эта самая политкорректная прямо и точнехонько к евонному персидскому логовищу и носу его, Рема, как раз приведет. Ясно же, что дура-баба, ибо баба, вот и весь вам сказ. Ноги долги. А вот волос короток, раз уж всюду у них подбрито да пострижено. Для красоты. Значит для кого-то, и это значит!

На путях, отходящих от Джейновой конспирухи в шесть разных сторон, Рем Бо-бо заранее на скорую руку понатыкал ловушек всяких и разных, но – обязательно! – обидных и оскорбительных для женского самолюбия. Следует признать, многие из ловушек были навеяны Чарлеем и заимствованы… по мотивам пэтэушниковых развлекух, так сказать, ибо остроумно и вообще хи-хи. … А влипнешь в какую-нибудь, любезная моя Килла, доброхоты из твоей же собственной конторы будут демонстративно ржать за твоей спиной и показывать в тебя пальцем до конца времен. Цель же у него, Рема, одна. Значит так: у Киллы не должно было оставаться времени для глядеть по сторонам. И для вообще типа наблюдать. Она должна пустить козлика позади себя след в след, а сама сосредоточиться, чтобы не влипнуть в ловушки. Так что и приведет она благополучно Рема куда ему надо и требуется, чтобы быть в нужном месте. А там уж прихлопнуть хваленого гения сыска, всяческую гордость и великого конспиратора есть просто дело техники, то есть винтовки.

И кто бы мог подумать, что вшивый пэтэушник может просечь и раскусить божественный замысел величайшего ума из суперменов, а именно гения коммандос Рема Бо-бо? Фантастика и вызов всем суперам, на который он, Рем Бо-бо, ка-ак ответит, тут уже сапиенсы и чихать зачешутся все как один. Дайте только выполнить приказ.

А пэтэушник видимо устал кривляться и шел за Киллой, копируя все ее поведение в точности. Как обезьяна. Или тень. Или зеркало. А потом вдруг сделал в воздухе движение кулаком с оттопыренным средним пальцем и… исчез. Как? А вот так! Сейчас тут был, и сейчас же тут этой рожи нету, стоило тебе глазом моргнуть. Испарился. Смылся. И совершенно незаметно куда, хотя – чтоб ему, Рему, сквозь землю провалиться! – не отвлекался он ни на минуту и в сторону не смотрел… ну и ладно. Он, Рем Бо-бо, его вовсе и не хотел, если по большому счету.

Кила, между прочим, тоже ни хрена не заметила, продолжала себе идти и ни в одну ловушку не вляпалась. Одно ценно – слежки за собой не заметила и к логову Инптудову Рема привела. Припала ухом к двери, поскреблась в нее парольным образом с интервалами и все такое, дверь открылась, и в лучах света в щели мелькнуло самодовольное рыло Инптудовой правой руки и верного пса Догги Текилски.

– А где студент? – спросил Догги немедленно, быстро и удивленно.

Килла оглянулась, охнула и бессильно привалилась к косяку… впрочем, тут же вздребенувшись, она разразилась громким, яростным и абсолютно нецензурным кошачьим мявом со все время нарастающей экспрессивностью и непечатностью.

Догги схватил ее за руку и одним рывком втащил в дверь. Дверь захлопнулась. Вопли смолкли и вокруг снова воцарилась мертвая тишина.

Рем Бо-бо с удовлетворением огляделся.

Бо́льшая и главнейшая часть дела была сделана. Теперь следовало найти вокруг такое место, из которого дверь Инптудовой конюшни была бы хорошо видна и никак ниоткуда и никем не смогла бы быть перекрыта в смысле сектора обстрела… и все такое. Там следовало расположиться, со всей конкретностью обустроиться для удобства пребывания и приступить к ожиданию. Когда-никогда сука Персидский должен будет высунуть из конспирухи свой аристократический нос. Вот тут мы его и прищемим, да здравствуют роскошные идеи, да славится прогресс!.. при чем тут прогресс? Ну как… слово-то красивое.

5

– Килла, дорогая, и как же все это так? – спрашивал Инптуд, глядя на сотрудницу укоризненно.

Килла вертелась, что твой уж на сковородке. И в самом деле – как? Как?.. черт побери!

Самое обидное, чего-то в этом духе ей следовало бы и ожидать. Пусик, проныр насобаченый, с места в карьер заявил, что инспектор ему на хрен не нужен, а нужна ему Крайенга, девки нужны, видите ли, свобода и пиво … что характерно. С другой стороны, пусти она пусика для контроля над оным впереди себя, предъявить его шефу в товарном виде было бы совершенно невозможно. Все примочки и приколы, через которые приходилось продираться, совершенно очевидно были делом рук Рема Бо-бо. Она полагала, что Пусику не миновать бы ни одной, да и ей досталось бы, пусть и рикошетом, но по полной программе. А теперь она выглядит дура-дурой. Рем его, что ли, украл, а она не заметила? До сих пор-то ей, Килле, с выкрутасами проклятой бабочки везло до неприличия, но любое везение, как видно, не бесконечно, судари мои. Вот так.

Ясный пень, шуточки бабочки гарантированно были отнюдь не смертельны. Конечно, Рем отморозок, но ставить смертельные ловушки в городе, тем более, в Столице, где в них вляпаться может кто угодно? Отморозок не есть дурак. Но болезненны и – самое главное! – предельно обидны … а, чего там, для агента экстра-класса в них вляпаться позорно было по самое не могу. По гроб жизни потом завистливые коллеги-доброхоты шушукались бы за спиной и показывали пальцем. Хихикая. Склоняли бы, между прочим, не столько ее, сколько самого же шефа, вот так. Еще не известно, что лучше: что бы пусик сам смылся, или чтобы Рем его украл. И рожи им, сукам-доброхотам, не пощупаешь, это означает признать, что тебя их приколы очень даже задевают. А уж какие рожи лицемерно сочувственные корчил бы этот подонок Догги! Впрочем, он и сейчас их наверняка корчит, сволочь.

Кила маялась. Идти, собственно говоря, пришлось совсем недалеко. Но ведь упустила! Упустила! Свою конспиративную конюшню Инптуд, чтобы не напряжно было держать под контролем Джейн Бондс с ее головорезами, обустроил в первом попавшемся пустующем помещении того же самого небоскреба. Знать об этом Рем Бо-бо не мог, времени для подготовки у него было мало, так что ловушки его были незатейливы, даже примитивны, но было их много. Очень много! И, главное, понатыканы они были повсюду, куда ни сунься. Это ее, конечно, может быть и оправдывает, но никак не извиняет. Надо было бдеть.

Килла велела пусику идти сзади след в след, а сама настолько сосредоточилась на отыскивании и обезвреживании Ремовых капканов, что обнаружила пусиково отсутствие только в дверях собственной конспирухи и… нет! Вряд ли его стырил Рем. Рему пришлось бы его волочь к себе на базу, а ему важнее знать, где логово хозяина. Куда идет Килла ему важнее знать. А ведь чтобы исчезнуть настолько незаметно, сволочной пусик должен был не только не вляпаться ни в одну из тех ловушек, что они уже миновали, но и умудриться новых не зацепить.

Да. Обучаемость у мерзавца была феноменальная. И ведь были сигналы, на которые она внимания своего обратить не соизволила. А напрасно. Вот, хотя бы, когда он увернулся от ее удара пяткой в рыло. Великолепно увернулся. Нестандартно. Один лишь раз она провела против него этот прием, когда он кинулся в драку там, в джейновой конспирухе, и – нате вам. Второй раз на этот удар он уже не попался.

Выслушав сбивчивый рассказ сотрудницы, Инптуд грустно покачал головой.

– Значит, от твоей пятки он увернулся, – уныло констатировал шеф. Килла покраснела, скользнула глазами по постно-счастливой физиономии Догги, и уставилась куда-то в угол.

– А колотить его для вящего вразумления и профилактики ты не стала, – продолжал Инптуд. – Пожалела, словом… Да?

– Что Вы, шеф, – ужом ввинтился в разговор Догги. – Вон он мальчик какой симпатичный. Просто крысенок домашний, гадом буду. Прелесть. Такому нос сломать или рыло расплющить – это для бабы влом, падлой буду, землю жрать готов! Как потом на него любоваться с томлением в груди и прочих частях тела, если у него челюсть беззубая или нос на ухе?

Килла вскинулась как необъезженный конь и засверкала глазами, а Инптуд коротко взглянул на Догги – теперь уже тот с предельно постным видом смотрел в угол – вздохнул, соглашаясь, и задумчиво сказал:

– Это верно. Вид был бы уже не тот. Не товарный. Значит, говоришь, не похоже, что его украл Рем? Сам смылся тихо и незаметно? Ни одна ловушка не сработала, это Ремова-то? И где же теперь его, пусика искать? Как его найти, я вас спрашиваю?

– Но это же просто! – воспрянул духом Догги. – Что ни говори, он наверняка же если не у Джейн, то у Рема Бо-бо. Выследим, налетим… Рем-то, небось, тоже здесь рядышком где-нигде пристроился. Так что найти его пара пустяков.

– Наверняка? Пара пустяков?! – взвыла Килла. – Дурак ты! Пошлый дурак, вот и все! Пусик, откуда угодно ужом вывернется. Без мыла. Он рванет на Крайенгу, если уже не отвалил. Вот это – верняк. Что ему билеты?! Билеты он добудет, уж как-нибудь. Шеф! Можно, я сдерну на Крайенгу? С первым попутным корытом? Давайте, а? Ему нужны девки и пиво? Так я ему устрою такое пиво, такие женские половые признаки, что он…

– Да уж, у конкурентов его точно нет, – вздохнул инспектор. – Нет его у Джейн, да и у Рема тоже. Рем, по всей видимости, действительно охотится на меня, а пусик вместе с тобой был всего лишь приманкой. Рем торчит где-нибудь тут, поблизости, и ждет моего появления в дверях. Чтобы прихлопнуть.

– Не поняла?.. – озадачлась Килла и запустила указательный палец в затылок.

– Чего ж тут не понимать? – мстительно вмешался Догги, радостно уязвляя соперницу.

Глава шестая

1

Всю дорогу до столицы Ванька находился и под впечатлением, и при впечатлительности. Морда лица у него была мечтательная, глаза шалые, а изо рта вылетали певческие фиоритуры в составе классических элитарных до-ре-ми и прочих манерных соль-ля-си, кои тоже, естественно, наличествовали. Нет-нет, рыжий, нота фа присутствовала, конечно, куда ж без нее, без нее никак… я думаю… в смысле – полагаю.

Паб на минутку задумался.

В самом деле, представьте себе, что поется фьют, а в нем нету ноты фа. А знаете ли вы, что нот в наличии бывает всего семь штук? И не надо говорить, что у вас музыкального слуха нет. У меня вот с ним тоже напряженка, но мы всегда можем воспользоваться аналогией. Ну-ка, выкиньте из алфавита одну седьмую всех букв и попробуйте что-нибудь написать осмысленное, а я посмотрю. Так что была нота фа, была. В немереных количествах, я бы сказал. Но это только одна сторона вопроса. А другая – что он пел и как?!

Не мне с моими акустическими возможностями судить об акустических возможностях Ивана. Нет, частично я, конечно, могу. Если насчет силы звука. Голос у Ваньки есть и еще какой. Голосище! Графины разлетаются вдребезги, причем в мелкие. Люстры, бывает, дрожат что в твоем нервическом припадке. А вот со слухом музыкальным мне сложнее. Тут я могу рассуждать, полагаясь лишь на косвенные признаки, то есть, на Ванькин характер и его же, Ванькин, репертуар.

Что касается характера – зуб даю, что он никогда не возьмется за дело, делать которое не умеет и не может. Если Ванька на публике поет, а окружающая публика, даже если это команда боевого корабля, охотно его слушает, гурманствует мордами и рукоплещет, я полагаю, что и со слухом у него все в порядке. А уж наличествующий репертуар у него – с ума сойти! Нет бы спеть что-нибудь простенькое, ритмическое: поскакать, попрыгать, сбросить излишнее напряжение. Ну, знаете, из того разряда, чтобы пообщаться с нежными признаками партнерш для взаимного удовлетворения сторон. Нет-нет, куда там. Даже не "амор, мон шер, амор"," ай лав ю, бэби" или там "ты скажи, ты скажи, чё те надо, чё те надо…". Он поет: "Я Вас любил. Любовь еще, быть может…" и прочие "Милая! Ты услышь меня…" Ну, думаю, вовремя мы с Крайенги свалили, ох, вовремя!

Еще немного, и пришлось бы отдирать по живому, с кровью. Если честно, по себе знаю – такие делишки стоит лишь самую малость запустить, так после не расхлебаешь. Это тебе, рыжий, " ну так и что", да "плевать". Это ведь про таких как ты, которые с глазами миллиметровой глубины и сороказубой улыбчатой пастью, которым что чувство, что ощущения – без разницы, это про вас поется:

Конечно, я не прочь, когда настанет ночь,

С такою девочкой душевно полежать.

Но лишь пришел рассвет, меня с ней рядом нет,

Я встал, утерся, распрощался и бежать…

Тут, дорогой мой, совсем другое, а деваться некуда, очень уж с разных они палуб.

Для подавляющего большинства баб Ванька жених завидный. Как личность он, конечно, состоялся, и все идет к тому, что с девочками ему пора завязывать. Состоялась у него человеческая судьба. Или вот-вот окончательно состоится. Вице-король целой планетной системы, аж две обитаемых планеты. Дух захватывает, какие перед нами… в смысле, перед ним стоят задачи! Освоение планет. Переселение с Земли чуть ли не целого народа. Создание общества свободных и справедливых людей и все такое… не хмыкай, рыжий. И без тебя понятно, что это, мягко говоря, непросто, а справедливое общество и вообще есть чуть ли не махровый идеализм. Ты, может, и наплевал бы. А Ванька – нет. И мы, его друзья, тоже. Дел невпроворот, и каких дел! Но ведь это с нашей с вами, парни, точки зрения – аж целых две планеты. Но что такое две планеты с точки зрения папаши Периньона? Для него что подзаборный бомж, что вице-король Азерский есть явление одного порядка. Ему империю подавай, пускай она даже на ладан дышит. И если во вселенной весьма даже неблагополучно, если пар в котле так перегрелся, что давление зашкаливает, если все вокруг вот-вот взорвется к чертовой матери, а империю нахрен разнесет в клочья, так ведь, бог даст, не завтра. На их век хватит всяческого благополучия, они считают. А Домми девочка не простая. Задатки-то прекрасные, но от воспитания аристократического никуда не денешься. Гонор, представление о собственной особости, об избранности впитаны с молоком матери. Это для аристократических детишек естественно и вечно, как закон природы. Другого там и представить себе не способны. А у Домми не только грудки и попочка. И даже не только воспитание сословное. Там еще и характер, и личная заносчивость. Не встанет же подобная аристократка рядом с Иваном, чтобы не чужими, а собственными руками плечом к плечу и, себя не жалея, с полной самоотдачей копаться в грязи…

… Брось, рыжий. О чем ты говоришь? И мораль у аристократов есть, и нравственность. Правда, своеобразные. Это у олигархов нет ничего похожего и у координаторов, воры и есть воры. А аристократы просто полагают себя исключительными по праву рождения. Подход к равным, к своим и ко всем прочим людям у них разный на уровне подсознания.

… ну, почему же? И раньше случалось, чтобы у Ивана после расставания с очередной красоткой во взгляде появлялась мечтательность, и с языка слетали не пошлые шлягеры, а классическое: "Шумел камыш, деревья гнулись…", но чтобы он распевал "Отвали потихоньку в калитку" – это, извините, опять же перебор, это просто тушите свет. Ну да ладно, я сильно отвлекся, извините. Вернемся к перелету от Крайенги к Столице.

Когда мы подлетели к ближайшей точке подпространственного переброса в столичные квадранты, оказалось, что эта червоточина забита до отказа, причем – представьте себе! – суда летят в одну сторону, а именно к Крайенге, конца и края им нет. А какие летят суда! Сказать, что элитарные, значит ничего не сказать. Запредельного ранга посудины. А какие люди на них летят, это же сойти с ума! А охрана кругом такая, что не подчиняется даже председателю комитета начальников штабов ВКС. Мы сразу поняли, что протащить нас в столицу здесь не под силу самому Ковалю. Тут же запросили другие находящиеся в пределах достижимости точки подпространственного входа, оказалось, что – если иметь в виду ближайшие к Столице квадранты – везде одно и то же. Элитарии спешили успеть на Крайенгу до шапочного разбора. Надо было брать ситуацию в свои руки, причем немедленно.

Мы с Ванькой быстренько посчитали, что можем достичь Столицы за серию из трех подпространственных прыжков, если в качестве первого использовать всегда закрытый, а потому недоступный подпространственный тоннель в сторону Земли. В этом случае мы достигли бы Столицы уже через пару-тройку дней – потрясающий результат, исходя из обстоятельств. Я, оттеснивши Ваньку в сторону, быстренько связался с Ковалем. Коваль развил такую бурную деятельность, что не прошло и часа, как все необходимые формальности были утрясены, и командир патрульного корвета, совершенно обалдевший от происходящего, наладил свой корабль в подпространственную дыру, глядя на нас с суеверным ужасом. И его можно понять. В общем-то, Земля планета настолько закрытая, что даже о ее существовании знает далеко не каждый второй и даже не каждый двухмиллионный гражданин Вселенной. Любая посторонняя промышленная, научная и вообще хозяйственная деятельность, кроме отдыха запредельной элиты, на ней категорически воспрещена под угрозой уголовного преследования. Иммиграция в другие миры поощряется, поддерживается и даже – правда, иногда – субсидируется империей. Самый фешенебельный курорт во Вселенной, вот что такое Земля сегодня. Кстати сказать, самым сложным для нас оказался путь Земля – Столица. Преодолевать его пришлось в два прыжка, поскольку прямой подпространственный тоннель оказался тоже насмерть забит. Вся масса отдыхающих на Земле элитариев в самом спешном порядке рванула с Земли на Крайенгу…подумать только! Кто еще совсем недавно мог бы такое себе вообразить? Совсем с ума свели Домми со своим потенциальным женишком всю вселенскую элиту, коя элита, по крайней мере, элитарные женихи с элитарными же невестами все локти себе готовы были искусать с досады.

Капитан патрульного шипа свое дело знал хорошо. Уже наутро второго дня мы вынырнули из подпространственного тоннеля, а к завершению суток распечатали свой первый оборот вокруг Столицы. И тут мы узнали, что за время нашей подпространственной суеты в Столице произошли потрясающие события.

2

Глаза от своей начальницы Пепси старательно прятал, переминался с ноги на ногу, и все время тщился повернуться к ней правой стороной лица. Что касается Джейн, она, напротив того, самым старательным образом рассматривала именно его левый глаз, вокруг которого вольготно и вполне себе по-хозяйски расположился огромный синяк.

– Так-так, – с отвращением выговорила она, наконец. – Хорош супермен. Экстра-экстра класс. Сопатка разбита. Глаз подбит. Красавец!

– Видели бы Вы рожу моего дорогого братца Коки, – обиженно пробормотал Пепси. – Если Вы думаете, что он весь из себя кутюрье-визажист, гламур в шоколаде и силиконовая красотка, то Вы больше так не думайте. Не надо.

– Ну, что ты, уважаемый, как можно? – Дженни даже не сочилась, она истекала ядом. – Конечно же, его рыло тоже разбито. Точнее, подбит глаз. И, естественно, правый. Для симметрии. Так?

Пепси обиженно вздохнул.

– Какой это слоган ты все время вопишь? Молодежь выбирает Пепси, так, кажется?.. И ты прав. Выбирает. В качестве плевательницы, если кому хочется поблевать. Или нужен объект для оттрахать извращенным способом. Как же тут без Пепси? Без Пепси никак. Ну, разбили вы с братцем друг другу хари, а дальше что? Как вы Чарлея умудрились продиареить? Оба-вдвоем?

– Откуда я мог знать, что козел у этого придурка валяется несвязанный? – завопил Пепси с отчаянием. – Дурак он, что ли, дожидаться конца разборки? Ясный пень, тут же и слинял.

– С кем приходится работать? – пожаловалась Джейн окружающему пространству со всем возможным сокрушением в голосе. – Конечно, подобный исход мероприятия я предусмотрела, а то не знаю, с кем приходится дело иметь? Конечно, я отправила для подстраховать тебя этого долбошлепа и кретина Фантера. Ну, так и где он? Где придурок Чарлей? Где записи? Где, я вас спрашиваю… – и вызверилась почему-то на уважаемого сэра профессора Гитика.

Сэр профессор в ужасе замахал лапками.

– Откуда мне это знать? – истошно заорал он. – Может, Чилдрхен уже на Крайенге лакает пиво и тискает девок! Я про это ничего не знаю. И про записи ничего не знаю. Какие салфетки, вы тут все с ума посходили? Дурак я вам на салфетках писать? Вот вам мое честное благородное слово, я ни-ког-да, вы слышите?.. ни-ког-да и вообще отродясь ничего на салфетках не писал. И от руки вообще почти что никогда не писал, компьютера у меня, что ли, нет? Планшета? Нос салфетками вытирал, что да – то да, пару раз было дело, когда засопливилось в ресторане общепита и салфетки были под рукой. Но чтобы писать на салфетках? Ужас! У меня эплсунговский комп, Майкросинтош последней модели!

Он подскочил к Джейн, выдернул из кармана коммуникатор и сунул его в руки своей свирепой похитительнице.

–Нате! Убедитесь! Все мои лекции, все расчёты, все, что когда бы то ни было писал я сам или мои ученики… тот же Чарлей тоже, между прочим, да… все это здесь. Здесь, а не на салфетках. Смотрите! Читайте!

Джейн смерила придурка предельно презрительным взглядом.

– Ты хочешь меня убедить, что хранил свои таинственные и дико ценные зауми в гаджете, подключенном к вселенской сети? Я тебе что, с подиума свалилась? За дуру держишь? Да тебя бы в секунду обшмонал первый же попавшийся начинающий хакер из подворотни. Не-ет, ты прямо скажи, за кого меня держишь, козел? Какое понятие обо мне представляешь, лобастик хилоногий, рыло небитое? Душу выну!

Джейн размахнулась и так шарахнула коммуникатор об стену, что бедный гаджет разлетелся в мелкие дребезги.

– Ты кому репу за пазуху суешь, конспиратор хренов? – завопил Пепси, радуясь возможности переключить внимание начальства с себя на кого-нибудь другого. – У ей за пазухой есть место только для ей самой, козел. Ты погляди, как там обтянуто все, она даже нижнего белья не носит, потому что некуда, понял? Нету у ей за пазухой места для твоей репы, там ладонь-то не просунешь, придурок, она тебе так просунет, никакой хирург хлебало твое позорное обратно не соберет! Где салфетки, покуда цел? Или ты думаешь, что мы тут все в дупель темные и сериалы про вас, козлов мозгошлепных, отродясь не смотрели, как вы свои яйцеголовые идеи в жральнях на салфетках друг перед другом выпендриваете?

– Ты-то, козлируемый, уж конечно, не писал никаких идей! – оскорбительно скривилась Джейн, обустраиваясь в кресле за широким командирским столом. – Откуда бы у тебя идеи взялись? Ты нам за Чарлеевы салфетки отвечай, сопля неподтертая.

– Зачем коммуникатор расколотила, зараза? – истерически заорал профессор, потерявши в бессильном отчаянии всяческую осторожность. – Копии записей я теперь откуда возьму? Я их что, помню наизусть, по-твоему? Или ты думаешь, что я на стационарном компе в ПТУ держал запасные как персональный подарок коллегам по кафедре, которые сплошняком жулики и рады украсть? А где я теперь себе новый комп возьму? На какие шиши? Вот за Чарлеевы дела с Чарлея и спрашивайте. Если только он поймет, об чем вы тут языкатитесь и вообще. Салфетки у студента! Ну, вы даете! Они и слово такое – салфетка, небось, не знают, как пишется. В пэтэушных общагах предмет сервировки, типа, один-единственный – газета Вселенский спорт, на которой селедку режут и ложут, в смысле, раскладают! А на газетных полях, чтобы вы знали, записи писать места нет. На них никаких других идей, кроме мата, не запишешь.

– Стой! – страшным шепотом зашипел вдруг Пепси. Окончательно деморализованный профессор подпрыгнул на месте и испуганно оглянулся.

Здоровый глаз агента был вытаращен до пределов возможного, и пялился он куда-то за профессорскую спину. На пол. Возле окна.

– Эт-то что еще за… а?!

Пепси на цыпочках прошмыгнул к окну и, опустившись на колени, принялся внимательно рассматривать валяющийся там какой-то маленький предмет. Присутствующие, в свою очередь, пялились на него самого – Джейн с озадаченностью, а профессор еще и с нешуточным испугом.

– Что там у тебя такое? – не выдержала Джейн.

– Пуговица! – радостно взвизгнул Пепси. – Пуговица от плаща!

– Тьфу, ты, – Джейн в сердцах плюнула на пол. – Какой идиот. Пуговиц ты, что ли, отродясь не видал до сих пор, дубина ты фенолформальдегидная?

– Если здесь и есть фенолформальдегидная дубина, то это не я, сури мои, – с достоинством заявил в конец оборзевший Пепси. – Конечно, я видал пуговицы. И даже эту конкретную видал. Причем, неоднократно. Главное, где я ее видал!

– В гробу? – покосившись на Джейн, сострил профессор.

– Сам ты очутишься в гробу, причем как раз фенолформальдегидном, если еще раз разинешь пасть без разрешения. Это пуговица от Фантерова плаща, причем с мясом выдранная. Падлой буду, босс, у него, у выпендриста, пуговицы нестандартные и совсем пижонские в виде черепов. И плащ пижонский, цеплючий. Он здесь был, Фантер, да, небось, еще вместе с Чарли. И пуговицу от плаща оторвал, за что-нибудь зацепившись. А может, его здесь просто-напросто основательно били? Чтобы из кевларового плаща вот так вот с мясом выдрать пуговицу, это мало быть очень сильным, надо еще и очень постараться.

– И где же тогда они? Которые били? Куда же они тогда отсюда подевались? – тупо спросила Джейн.

– Откуда мне знать? – удивился Пепси. – Мы ж сюда вместе вошли. Чарли, небось, опять скиднэпили, козлика, а с Фантером я лично и связываться не стал бы, тьфу на него, на Фантера, вышвырнуть его за окошко – всего и делов.

Джейн озадачилась.

– Но… мораль отсюда получается такая, что не только тебя, придурка, страховали, но и у братца твоего Коки Колера тоже была страховка? Выходит, Чарлей сейчас у конкурентов скорее всего, или где? Кто же это у них такой крутой, чтобы провернуть? Во всей их шобле сейчас не при делах оставалась одна только Большая Амазонка. Но она, если честно, редкостное дерьмо. Полный аналог кретина Конана, разве что формально пол женский, да и рожа дегенеративная вся, а не только нижняя челюсть. Нет, этой шустрика не удержать, он ее вокруг любого пальца обведет.

– Может, они из криминала кого подключили?

–Навряд. Правонарушители у них еще хуже ихних правоохранителей. Только и знают, что бегать по улицам и бить фонари для создавать своим шефам-Гюльчатаям дополнительный к закрытым рожам темный комфорт. Ибо фонари мешают. При свете засаду не устроишь. Вся ихняя вертикаль с дуба упала. На паленой водке воспитана. Никакой внутренней попсовой культуры, никакого духа у них нет, воняют одни носки. А уж чтобы оказаться в градусе такой изящной операции… Чарлей этот самый пускай тоже не кафетерий попсы и поступков, но он их сделает, чем хошь клянусь. Оперативная работа это тебе не балетовый выпендрёж. Тут надо не символически рекламировать балетно всякие всячности, тут надо хватать и тащить! А то ты им символический шпагат над грязной прозой жизни, а они тебя в оную прозу беленькими трусиками по самые арбузы, никаким грейдером не вытащить. Тут тебе такую растяжку устроят, что ноги из суставов выскочат. А если вдруг козлик от плащей и кинжалов не сбежал, выбьют они из него записи, а потом и прикончат к той самой матери, которая и есть ядреная феня. А у нас получится полный кердык, амбец и, вообще, ведро помоев заместо порционных протеиновых харчов.

– Босс, а может, это Персидский подсуетился? – осторожно сказал Пепси.

– Персидский может, – Джейн задумчиво покивала головой. – Ничего вам, чухлям, поручить нельзя. Вы любое, самое простое дело непременно продиареите. Ладно. Я лично займусь козленком… опять мне его, крысу драную, киднэпить… успеть бы. А ты, сволочь, сволочешь профессора в порт и переправишь его на наш стелс-шип, я там тоже скоро буду. Кстати сказать, не забудь позаботиться о салфетках. Хоть все свободные отсеки в шипе ими забей, но чтобы этот сукин кот, в смысле – профессор, не отговаривался потом, что он бы и рад, да писать ему не на чем и нечем… так что ручки прихвати, дубина. Много.

– Ага… ага… Вы гений, босс, я землю жрать готов! Конечно же, ты права! Ясный пень, профессор… в смысле – сукин кот… своего козленка давно уже обшарапил и обшмонал почище любого хакера, и насчет идей козлируемого в курсе как поперек и вдоль собственной лысины, падла буду, век свободы не видать. А начальству нашему откуда знать, кто салфетки испачкал и когда, ему лишь бы записи наличествовали… только пасть раскрой, падла, – оскалился он на профессора, – я тебе…

– А почему ты все еще здесь? – с обманчивой лаской в голосе выговорила Джейн. – Почему ты торчишь перед этой пуговицей на коленках что твоя Мария Магдалина на почтовой марке? Я что тебе, козлу позорному, велела?

Пепси резво вскочил на ноги, раздался оглушительный треск, и его тощий зад предстал перед окружающими упакованным вместо джинсов в совершенно хиповые шорты с потрясающей драной бахромой по штанинам, которые штанины оказались, к тому же, еще и разной длины. Отпад и потрясуха, какой модняк! Потрясуха и отпад! А обрывки штанин так и остались валяться на полу, как приклеенные… впрочем, почему это – "как"?

– Это что еще за стриптиз, придурок? – взревела Джейн. – Думаешь, кому-то здесь интересно любоваться твоими кривыми волосатыми псевдоподиями, бабуин?

Пепси ухватил профессора за шиворот и исчез за дверью. Джейн обреченно вздохнула.

– Ну, и где же мне теперь искать проклятую скотину-студента? А не рвануть ли мне, и в самом деле, сразу на Крайенгу? Этого паразита в столице ни одна живая душа долго не удержит, пришить бы его, да нельзя… пока. Уж больно шустрый пусик свалился на наши головы. И на Крайенге он-таки окажется обязательно, это если в конце концов.

Джейн уперлась ладонями в столешницу и резко встала. В комнате раздался уже знакомый оглушительный треск и…

…Возле стола стояла очень красивая абсолютно голая женщина… во всяком случае, если не считать высоких черных сапог, на ее теле, так сказать, не наличествовало ни клочка драпировки. Что касается ее стильного черного комбинезона, его обрывки оказались насмерть приклеены к креслу, в котором она только что так вольготно располагалась.

– Ах, вот это кто! – взревела Джейн в приступе совершенно неконтролируемой ярости. – Рем Бо-бо! Сука! Подонок! Бабочка траханая!

В течение не менее четверти часа меж стен конспирухи бился в многократных отражениях истошный, не вполне внятный, но уж точно абсолютно ненормативный визг, в котором, однако же, ни разу не прозвучало ни одно повторившееся словосочетание.

Наконец, голая красотка не то чтобы успокоилась, но несколько подустала.

Ладно, – сказала она, качая перед собственным носом указующим перстом, – ладно! В этом деле есть одна хорошая сторона. Ты, Рем, сволочь эдакая, всегда оставляешь за собой след – прикольные свои ловушки и капканы. Вот по ним я тебя и найду. Берегись, сука, я тебе все твои шуточки припомню. И Чарлея отберу, если что, и сам ты меня надолго запомнишь, подонок, дай только одеться!

Искать здесь, во временной конспиративной квартире, какую бы то ни было одежду было совершенно бессмысленно. Надо было идти. В конце концов, какой-нибудь бедолага – невезунчик обязательно попадется ей по дороге. И будет он – что характерно! – вполне себе задрапированный в какой-никакой прикид. Ничего личного. Всего-навсего сегодняшний день сложится для бедолаги не вполне… но кто не спрятался, я не виноватая.

Джейн, как была, голышом, решительно направилась к двери, и вдруг…

– Стоп! – взревела она. – А цеплючий плащ? Да не может быть, чтобы плащ Фантера где-нибудь за что-нибудь не зацепился.

Джейн подскочила к окну и высунулась наружу.

3

Вечером после окончания смены Сузи, та самая сотрудница отдела перевозок, что показалась профессору Гитику доброй и отзывчивой девушкой, несколько задержалась на работе и покинула контору позднее обычного.

Задержка была связана с имевшимися у нее наполеоновскими планами на вечер. Надо было навести марафет и как следует подготовиться. Сегодня она собиралась предпринять решительное наступление, генеральное сражение она собиралась дать своему нынешнему бойфренду, который уже несколько месяцев подряд исправно спал с нею каждую ночь, а вот насчет замужества даже не заикался… что, как вы сами понимаете, было совершенно неправильно и не по понятиям. Или уж ты трахайся с кем придется, или, если на ком-то типа залип конкретно, то … вот именно! В конце концов, приличная она девушка, или почему? Одно дело, если сегодня у тебя Стас, а завтра Как-Там-Вас, и совсем другое, если по утрам от тебя что ни день вываливается одно и то же заспанное мужское мурло. Да с ним уже соседи начинают здороваться, стыд какой!

Девушка сбегала в женскую комнату, привела в порядок свое тело… в смысле, ну, вы понимаете… даже капнула в нужных местах по капельке импортных духов "шванель номер пятнадцать", пусть даже происхождением и не из Ньюфранс, а шанхайских, но парень-то все равно отличить их не в состоянии. Потом надела на себя шанхайское же новое черное кружевное белье – колючее и жутко неприятное для тела, зато отпадно красивое, мужики балдеют, проверено. Повертелась перед зеркалом, в последний раз инспектируя, все ли в порядке, и надела на морду приличествующее предстоящим событиям выражение лица.

Подготовившись таким образом, Сузи выскользнула в вестибюль ко входу в метро и… тихо прибалдела. Ну, да. Именно прибалдела, как еще сказать?

Чуть в стороне от турникетов – надо понимать, чтобы не мешать движению спешащей разбежаться по домам прорвы народа… какая деликатность!.. – стоял, выглядывая кого-то в толпе, Потрясный Половой Гигант! Тот самый, вихрастое рыло которого она видела на фотографии в путевом листе недотепы-профессора, очень хотевшего с шиком прошвырнуться, да не куда-нибудь, а до самой Крайенги.

Нежное сердечко девушки заколотилось так, будто хотело выскочить из груди и зажить собственной, независимой от прочих частей тела, жизнью. У нее даже взмокли ладони… гос-споди, да если бы только ладони… бедное кружевное белье!

Парень, между тем, ушарил глазами в толпе нечто, расплылся в широчайшей улыбке и начал продираться сквозь толчею к ней… к ней? Ну, конечно же, к ней! Причем, не обращая внимания на тычки и раздраженные ругательства окружающих. Он загородил ей путь, он сказал: Здравствуй, Сузи, он протянул ей Настоящий Живой Цветок.

Настоящий…

Живой…

Какая деликатность, ах, какая деликатность! Как же он называется, такой Цветок? Девушка когда-то знала, когда-то помнила его название, ах, ну да, герань. Настоящий живой герань. Сколько в этом жесте шика, сколько гламура! Ей до сих пор не доводилось слышать ни об одном таком случае, чтобы мужские руки во всамделишной жизни, а не где-нибудь в сериале, преподносили девушкам цветок. Они – мужские руки – норовили сразу же намылиться к тебе в трусики или, если уж парень был запредельно скромным, за пазуху. А тут Цветок, настоящий, живой. Ах…

– Мне говорили, у тебя был мой профессор, – сказал парень и Поцеловал На Ейной Руке Подушечки Пальцев! – Он хотел на Крайенгу, помнишь? И ты ему помогла, подсказала куда идти, к кому толкнуться и все такое. Это правда?

Не в силах выговорить ни слова, Сузи молча кивнула.

– А ты красивая! – парень восхищенно причмокнул губами. – Ты отпадная телка. Давай прошвырнемся куда-нибудь. Посидим. Выпьем. А там, глядишь, еще что-нибудь придумаем. Ага?

Сузи шумно перевела дух. Да…парень знал толк в гламурном обращении, этот может вытрахать себе отдых на Крайенге. Этот все может. Высший класс! Подлечь под такого будет счастлива и рада чья угодно хоть бы даже и жена, не говоря о любовнице… да.

– Вообще-то, меня ждут, – хрипло выдавила она через насмерть пережатое горло.

– Потрахушник? – понимающе кивнул парень. – Может, ну его, на самом деле, эка невидаль? Куда он денется? Завтра потрахаетесь. А сегодня мы с тобою приятно проведем время. Очень приятно, гарантирую.

Сузи поднесла цветок к носу и понюхала. Цветок пах! Он пах по-настоящему. По живому. Это вам не химия какая-нибудь, химия ей, что ли, в нос не воняла? Ей даже чихнуть захотелось от натуральности запаха.

Сузи решительно уцепила парня за бицепс и прижалась грудью к его руке.

– А давай, – сказала она. – Почему бы нет? Я ему даже звонить не буду, и свой коммуникатор отключу. Тут неподалеку есть приличное данс-кафе. Выпьем, потанцуем, ну а насчет чего придумать, так после и завалимся, хочешь – к тебе, хочешь – ко мне.

– К тебе, – сказал парень поспешно, – к тебе.

А Сузи с замираньем сердечка восторгалась, что – ах, как удачно все получилось: и бельишко на ней черное кружевное, новое, и нужные запахи наличествуют в нужных местах, отпад, да и только…

Утром, оставив Сузи в постели с коммуникатором в руках договариваться с подругами из других смен о подмене на работе – отработать день после столь бурно проведенной ночи она была совершенно не в состоянии – Чарли отправился в порт в отдел контроля регистрации пассажирских перевозок. Отдел был небольшой, сугубо канцелярский, и занимались его сотрудники шлифовкой документов службы галактических перевозок, в том числе списков пассажиров подпространственных межпланетных корыт. Чтобы все там было конкретно тип-топ. Чтобы число пассажиров не превышало количества посадочных мест. Чтобы поля документов были указанной ширины, шрифт и размеры кегля в тексте соответствовали всем предписаниям, и чтобы – упаси господь! – не вкралась в документ зловредная орфографическая ошибка. Увы… не каждый начальник может чихать на законы природы. А грамотность ответственного чиновничества, как известно, во все времена и у всех народов была, есть и будет… как бы это помягче сказать… не слишком.

Его новая мимолетная подружка – горячая штучка… нет, правда… кончать она начала раньше, чем он успел, так сказать, приступить к делу… да… так вот, для его целей телка оказалась даже много полезнее, чем он мог себе представить. В суть его проблемы Сузи въехала сразу. И в промежутках между кувырканиями весьма толково изложила способ проникновения на любое корыто для подпространственного туннелированы до Крайенги. Абсолютный верняк, гарантия тысяча процентов.

Слабым местом всей системы оформления перевозок был именно отдел регистрации. По трем веским причинам. Во-первых, там работали сугубо канцелярские крысы, которые при виде сердитой начальственной рожи или просто хмурого мужика с кулаками готовы были незамедлительно шмякнуться в обморок. Во-вторых, охранялся отдел чисто символически – ну, в самом деле, на кой черт и как туда вопрется злоумышленник, если оный злоумышленник о самом существовании этого отдела представления не имеет ни малейшего… да если бы и имел? И, наконец, в третьих. Документы оседали в отделе только уже после их одобрения высоким начальством. Дальше ими интересовались лишь непосредственные исполнители и архив, где они уже никого, никогда и ни при каких обстоятельствах заинтересовать не могли. Так что для достижения своей цели Чарлей должен был решить три задачи: проникнуть в отдел регистрации, добиться внесения себя в соответствующие уже подписанные списки и обеспечить тайну содеянного. Все.

…Поразительное дело! Уже черт знает сколько столетий, если не тысячелетий люди для письма не пользовались чернильным ручным процессом. Но первое, на что обращал внимание посторонний человек, неисповедимыми путями попавший в помещение отдела регистрации, был противный тоненький скрип. Тихий, очень тихий, но невероятно въедливый. Впечатление было такое, что добрая сотня канцелярских крыс с патологическим усердием офисного планктона карябает бумажные листы железными перьями антикварных ручек. Что такое ручка? Ну, знаете, такая длинненькая палочка с металлическим наконечником, в который с торца вставляется раздвоенная на кончике гнутая железячка. Железячку эту, издевательски почему-то именуемую перо – хотя она ни с какого боку не похожа на ножик уличного хулигана, честное слово! – так вот, это "перо" перед написанием каждой отдельной буквы следовало предварительно запихивать в баночку с жидкой краской, так называемую чернильницу, в которую краску перо и окунать. А словом "антикварный" обозначают совершенно запредельное старье с помойки, до которого кому нормальному и пальцем дотронуться влом.

Поначалу руководство, оказавшись в присутственном месте, изволило гневаться и топать ногами, доводя местный планктон до предынфарктного состояния, и даже меняло в отделе компьютеры. Деньги на это тратило даже вместо того, чтобы оные прикарманить, представляете? Скрип, однако же, не прекращался, так что руководству пришлось отступиться. А чтобы не портить себе нервы, вконец разволновавшееся руководство просто прекратило посещения указанного присутственного места.

Само помещение представляло собой относительно небольшую комнату в полуподвале, без окон, со входной дверью, расположенной чуть ли не под потолком. К двери вело некое подобие лестницы со щербатыми скрипучими ступеньками. Комната, или, как теперь стало модно говорить, рум, делилась на две неравные части невысоким деревянным барьером. Большая часть являлась собственно присутственным местом. Меньшая, именовавшаяся среди своих предбанником, предназначалась для возможных посетителей… если бы вдруг кому-нибудь, когда-нибудь, почему-нибудь – мейби, с большого бодуна? – в голову вдруг взбрела дикая идея посетить оное присутствие.

Мебель предбанника составляли два стула, пыль с которых не стряхивалась с первого дня образования отдела, а в собственно присутственном месте, по терминологии местного планктона в "присутствии", стояли компьютеры, за которыми окрестный планктон – самоназвание "успешные люди" – и трудился со всем возможным усердием с восьми до девятнадцати часов с часовым перерывом на обед. Обед для "успешного человека" это святое, господа!

Необходимые количества калорий, аминокислот и всякие прочие витамины "успешные" затаривали в свои желудки в расположенном поблизости кафе, но служебная деятельность в отделе в это время отнюдь не прекращалась. Двери отдела не запирались. Перед входом по-прежнему торчала унылая харя охранника. А в самом присутствии поглощал свой бутерброд, запивая оный стаканом синтетического чая, дежурный "успешник"… А вдруг? Вдруг начальству именно сегодня захочется, так сказать, пробдеться и проинспектировать? Что тогда? Начальство не станет входить в рассуждения типа того, что в отделе посторонних посетителей не бывает. Оно тебя так вздрючит, что позабудешь, как маму родную зовут.

Дежурный "успешник" как раз заливал кипятком пакетик синтетического чая с запахом и вкусом, идентичным – по крайней мере, по уверениям рекламы – натуральной петрушке, когда дверь в отдел с грохотом распахнулась, и в предбанник, нелепо перебирая в воздухе конечностями, спиной вперёд влетел охранник. Охранник пластилиново влип в противоположную от двери стену предбанника, на мгновение завис на ней, потом ухватился за собственные ребра обеими руками и ме-едленно сполз на пол. А в предбанник вломился и молча загрохал по ступенькам устрашающего вида вихрастый оглоед, типичный головорез и громила с большого путепровода, встретишь такого в темном туннеле – и все, инфаркт тебе обеспечен наверняка. Или инсульт. В лучшем случае. Головорез развернулся лицом к разделительному барьеру, сделал неуловимое глазу движение ногой – сериальные каскадеры отдыхают! – и дверца барьера, преграждающего доступ в присутствие, с грохотом распахнулась, причем в направлении, противоположном предначертаниям руководства.

Сотрудник, подавившись непрожеванным куском бутерброда, замер соляным столбом, не замечая, что кипяток из чайника течет мимо стакана прямо на разложенные на столе распечатки. Головорез навис над ним подобно готовой к обрушению горной лавине и сказал тихо, очень тихо… но лучше бы уж он орал, честное слово.

– Список судов с заходом на Крайенгу. Живо.

– Чего? – пискнул незадачливый успешник, за что тут же получил раскрытой ладонью по шее удар такой силы, что физиономией сшиб на пол собственный стакан.

– Ага… ага… вот… прошу… – трясущимися губами бормотал он, в мгновение ока сделав и выдернув из принтера соответствующую распечатку.

Список оказался чудовищно длинным. Кроме обычных грузовых и пассажирских корыт, перевозящих всякого рода черт знает что, а также курортников и отдыхающих, в него входило жуткое количество элитных кораблей самых высоких классов, включая такие монстры, как Куин Марфа, Куин Лизон и даже флагман пассажирского космофлота Империи исполин Циклопик, кучу аристократических и миллиардерских яхт, правительственных шипов и членовозов разного ранга, вплоть до запредельного. Что это их всех вдруг потянуло в такую – для эксклюзивов – дыру? Головорез с крайне брюзгливым выражением на рыле пробежал список глазами.

– Ты, харя, смотри сюда, – с отвращением заявил он, гипнотизируя бедного "успешника" своими страшными глазами убийцы, и положил на единственный не залитый чаем кусочек стола какую-то исписанную бумажку. – Сейчас ты обновишь список пассажиров ближайшего рейса. Ну и что ты на меня уставился? Внесешь в него мои данные, и забудешь о том, что когда-нибудь видел меня в глаза. Понял?.. Понял, я спрашиваю?.. И не говори, что у тебя нет ни одного свободного места. Я тебя тягостно не пойму. Все данные на меня возьмешь в бумаге.

– Но я этого не могу… я не знаю… очередность кораблей утверждается в канцелярии Императора… – в ужасе бормотал успешник.

– Похоже, ты все-таки не понял, – с сожалением покачал головой бандит, – разъясняю… – и стал медленно поднимать руку.

– Нет! Нет! – завизжал тот истошным голосом. – Я понял! Я сейчас! Одну минутку!

Он плюхнулся на стул перед компьютером и суматошно забегал пальцами по клавиатуре.

– Вот. Держите. Этот корабль велено пропустить в подпространственный тоннель по первому же слову капитана, и в столице он, ясный пень, не задержится. Здесь Ваши проездные документы… Бланк регистрации… Копия страховки… Но как Вы попадете на борт? К этому шипу не ходят портовые челноки.

– И как же я попаду на борт? – вкрадчиво спросил головорез. – Я-то, как раз, представления об этом не имею. А ты?.. Лучше бы тебе, конечно, иметь… Вот и чудненько, вот сейчас ты мне все это и разобъяснишь. Пой, ласточка, пой, пока дядя не рассердился.

– Ага… ага… – бормотал сотрудник, проявляя чудеса расторопной сообразительности, – сейчас я для Вас, как для ВИП-персоны, от имени управления перевозок зарезервирую подпространственный ВИП-шаттл, членовозку зарезервирую, место на обычном шаттле… там контроль… а проверять документы в членовозку никто не будет и даже билетов не потребует. Вот. Держите документы. Шаттл АСУ – 012. Резерв столичного космопорта. Причал АЮ-580 Би.

–Вот, и хорошо, – мило улыбнулся головорез. – Вот, и прекрасно. Ты, кстати, получше замети следы, чтобы ни одна зараза ничего не просекла и начальству не капнула. Я-то, конечно, для выпустить тебе кишки буду далеко, а вот оно, твое начальство, близко. Как думаешь, ему понравится такая твоя малохудожественная самодеятельность? Начальство завсегда ждет, что окружающая мелкотравчатость с восторженным визгом жизни свои положит, так сказать, на алтарь… и все такое. И оно, в случае чего, будет неприятно удивлено. Понял, сучара позорная? И попробуй только начальственные ожидания обмануть. Ну, как? Ты про меня уже забыл?

– Нет-нет, я вовсе про Вас не забыл, – завопил очень успешный сотрудник, судорожно прижимая лапки к груди. – Я Вас просто никогда в глаза не видел… Мы оба Вас никогда не видели, – торопливо добавил он, покосившись на охранника, бессмысленно таращившегося из угла предбанника. – Счастливого пути…счастливого пути… счастливого пути и ба-альшого личного счастья на Крайенге и везде-везде!

4

Плащ сидел отвратительно, что раздражало. Невероятно раздражало. Пожалуй, не меньше, чем его умопомрачительная цеплючесть. Он цеплялся постоянно, всюду и за что придется. В конце концов, из чистого интереса Джейн прошла рядом с а-абсолютно гладкой и недавно – не более пяти лет назад – покрашенной стенкой. Так вот, чертов плащ и тут умудрился зацепиться… за что?.. а черт его знает, но умудрился ведь, да еще как! Еле отцепилась.

Первый же человек, на которого она наткнулась в темных коридорах вестибюля, в которых блуждала в тщетных поисках кого-нибудь одетого, был бомж, одежда на котором имелась… пусть и грязная, но все-таки. Бомж был в дупель пьян, но сумел-таки от нее сбежать исключительно потому, что она, преследуя беглеца, умудрилась два раза подряд зацепиться хрен знает за что, поскольку рядом не случилось даже этой самой абсолютно гладкой стенки.

Небоскреб будто бы вымер. Джейн, цепляясь плащом за что придется, напрасно шлялась по бесчисленным переходам, мосткам и мостикам, но все они были совершенно пусты. Иногда впереди слышались голоса и мелькали блики света. Джейн бросалась туда. Однако когда прибегала на место, там было уже пусто, как в только что обворованной квартире.

Практически отчаявшись встретить в темных коридорах хоть кого-нибудь одетого, она вдруг на мостике, ведущем к скоростному лифту, чуть ли не носом к носу столкнулась с некими двумя жутко самонадеянными и нахальными старухами, которые, судя по пистолету, коим низенькая небрежно помавала в воздухе, явились сюда отнюдь не для чаепития с подругами или философских бесед с профессорами ПТУ насчет смысла жизни. Вот тут-то и выяснилось, что плащ, как оказалось, обладал некими скрытыми телепатическими способностями в своей неодушевленной предметной сфере. При всей неодушевленности он оказался способным влиять на другие предметы экипировки именно в этом, так сказать, нелицеприятном цеплючем направлении. По крайней мере, на каблуки ее собственных сапог.

Чуть ли не разрыдавшись от счастья, Джейн кинулась к старухам с воплем: Дорогие! Как я вам рада, как счастлива вас видеть! После чего выверенным движением вышибла у низкой бабушки пистолет из рук, вторым влепила бедных беззащитных старушек в жесткие двери сломанного лифта, и когда уже было совсем собралась освобождать несчастных разбойниц от экипировки, ее каблук вдруг зацепился… за что?.. за что, черт побери, на полу не было ни одной царапины! Она потеряла равновесие, со всего размаха перелетела через перила мостика и рухнула на пол этажом ниже. Когда Джейн пришла в себя и вскарабкалась обратно, старух-разбойниц и след простыл вместе с их экипировкой за исключением сиротливо валявшегося на полу пистолета.

Впору было взвыть от отчаяния. Время шло. Шансы встать на след сбежавшего мерзавца-пусика становились все эфемернее. Он-то, уж конечно, на месте не сидит, а личность пусик крайне энергичная и предприимчивая… к-козел!

Стоп, – сказала она себе. – Давай рассуждать логически. За Чарлея. Он, конечно, яйцеголовый пэтэушник придурочный, а не женщина, к тому же мудрейшая из коммандос… но все-таки. Жить-то он хочет, верно? Верно. Одну его потребность мы вполне себе достоверно определили. Он хочет жить, это раз. Ну а поскольку он сбежал от нее, Джейн, стало быть сбежит от кого угодно. Так. Будем исходить из того, что он сейчас на свободе. Стало быть, оказаться ему среди людей плаща и кинжала, так вот хрен вам с морковкой, потому что они хотят его самого прикончить немедленно, а евонные салфетки уничтожить. Как уничтожить? Ну, что значит – как? Да хоть бы сжечь. Или спустить в унитаз. Трудно, что ли? Не везде же в небоскребах канализация не работает. Да и Фантера, который Чарлея сюда приволок, кто-то прикончил… кто, кстати? Загадка века. Может, Рем Бо-бо? Какая у него задача, кстати сказать? Уж точно не та же, что у Джейн, одной и той же задачи им двоим ни за что не поставили бы. Вот чертова бабочка! Ведь явно работает на координаторов, а не на аристократов, но чтобы своему кому помочь, так фиг – только вставляет палки! У него заявление всегда одно: В моем техническом задании это дело не прописано… сволочь. Хорошо еще, что в классификации агентов выше ультра степени нет. А то – будем честны с собой – ему бы обязательно присвоили такую степень раньше, чем кому другому, не считая Пронлица, мейбыть… конечно. Но нет, Чарлея он не шлепал и не захватывал. Если что, прикончи он Чарлея, обязательно бы выпендрился и прислал Джейн свою бабочку в подарок, чтобы знала… Баттерфляй хренов.

Джейн тяжко задумалась.

Значит так. Фактов у нее два. Фантера выкинули к собачьим чертям в окно – это один факт. Чарлей пропал к чертям собачьим – это второй.

Кто мог выкинуть в окно Фантера, чтобы в комнате не осталось видимых следов борьбы, кроме пуговицы? Из тех, кто сейчас на планете, естественно? Мог Конан, но Конан пристукнут ею лично, значит он отпадает… – гордясь собой, Джейн вздернула вверх палец, хотя увидеть его в такой темноте все равно никто бы не сумел. – Мог Рем Бо-бо, мог Персидский и евонный Дог. С другой стороны, знай про мое логово Персидский, думала она, он постарался бы прикончить меня, на дурака Фантера ему тьфу. А собака Дог от злости и бессилия, что со мной ему не справиться, не оставил бы здесь целой ни одной щепки. Следовательно, Фантера выкинул Рем Бо-бо, а пусика, хихикая и дергаясь, отпустил на все четыре стороны: нахрен он ему сдался, ведь пусика ему никто не заказывал, как он говорит, " в техзадании не прописано". С другой стороны, Фантер там тоже вряд ли прописан… ну так и хрен с ним, думать еще и про него, недоноска.

Отсюда следовал один главный вывод – она гордо ткнула в потолок сразу обоими указательными пальцами – Чарлей уже черт знает сколько времени на свободе. И этой свободой опять же черт знает сколько времени пользуется назло всему успешному гюльчатайству в лице коммандосов. На успешное гюльчатайство чихать, конечно, с высокого небоскреба, вот только кому? Кому чихать? Чарлею? Кто он, в конце концов, такой, чтобы чихать? Ботаник хренов и лох, но… лох какой-то густопсовый и вообще.

Итак…

Итак, Чарлей хочет жить. Но он хочет не просто жить, а жить на Крайенге при пиве и девочках. И рассуждает он как? А так. Все они, то есть, мы, хотим его изобретение. А сам он, Чарлей, по большому счету никому не нужен. Нет, он нужен, строго говоря, но только чтобы его поймать, выдоить да, в конце концов, и прикончить. Но где они, то есть мы, его ловят и будут ловить? Здесь, в Столице, где же еще? Так куда ему надо намылиться?

Правильно.

И думать даже нечего, он намылился на Крайенгу. И он будет к ней рваться через рогатки и препоны. Любые.

Логика!

Поняли вы там все, идиоты-мужики и прочие трансвеститы с транссексуалами? Извечное, могучее оружие женщин в борьбе за первенство и власть – Всепобеждающая и Всесокрушающая Великая Женская Логика. Логика Блондинки! И совершенно неважно, какими посылками для своих умопомрачительных выводов пользовалась значительнейшая из женщин – коммандосниц и Гюльчатайш. Совершенно неважно, были эти посылки истиной в последней инстанции или самой беспардонной чушью, плешью и ерундой. Совершенно неважен умонепостижимый путь белокурой мысли, приведший ее к конечному выводу. Цепочка силлогизмов? Ха! Главное, что вывод этот оказался совершенно, абсолютно, незамутненно верен. Бесспорен оказался сделанный Джейн вывод и окончателен. Женская логика – страшная сила, пусть и совершенно непонятная болванам мужикам! Кстати сказать, на кой этот самый мужской предмет она, Джейн, при операциях прячет свое лицо под маской? Ее лицо это ее грудь, а такую грудь под маской не спрячешь… Но – долой лицеприятные мысли, вернемся к делу, сказала она себе, гордясь логикой, точностью, последовательностью и вообще гордясь!

Итак, что Чарли сейчас делает, чтобы оказаться на Крайенге? Понятно, что все от него зависящее, но что типа конкретно? Какие следуют его шаги? Ну, действительно?

… что-то такое ей мешало. Мешало думать. Мешало рассуждать и даже мешало гордиться силой своей мысли. Какие-то звуки посторонние.

За поворотом коридора что-то тихонько скрипело… или журчало?.. потрескивало? Кто-то возился там, кряхтел и вздыхал. Кто-то там делал нечто… явно предосудительное, и это был человек.

Джейн больше не хотела отдавать судьбу покровов своего тела в неизвестно чьи руки, во всякие цепляния и спотыкания. В мгновенье ока она сбросила с себя проклятый плащ, без малейших колебаний скинула с ног сапоги, сжала за ствол увесистый пистолет и скользнула за угол. Как она и ожидала, спиною к ней изволила пребывать на корточках какая-то личность – здоровенная! – и, легонько кряхтя, совершала это самое свое неполиткорректное действие.

Джейн тенью скользнула вперед и с наслаждением обрушила на затылок неполиткорректного страшный удар пистолетной рукояткой. А когда неполиткорректный упал, она – на всякий случай, уж очень он был огромен – ударила его еще раз… и еще… и еще…

Ей так никогда и не удалось узнать, что затылок, который она с такой страстью, таким пылом и рвением обрабатывала железякой, принадлежал Рему Бо-бо, тому самому, кинуть подлянку которому было хрустальной мечтой ее жизни… а уж прикончить которого она даже и не мечтала. Подумать только! Он был в ее полной и безраздельной власти. Она могла его размазать по стенке. Могла прострелить ему колени, изуродовать… кастрировать, наконец! А она что же?.. да тьфу на нее, и все тут. Череп у гада бронированный – бей, не бей, но одна шишка на голове у сволочи или четыре, это особого значения не имеет. Рассказывают же энциклопедически интеллигентные Гюльчатаи-покажи-личико… взять, например, того же Коку Колера… что древний китайский парень Конфликций полагал миллион маляв, вываленных перед бабьим рылом, ничуть не лучше одной, как там ее, оттасканной?.. затисканной?.. изысканной, вот, конечно же… изысканной малявины. А чем шишка на башке хуже? Так что одела она шмотки упавшего и ушла. Не оглядываясь.

Ах, если бы знать…

Если же посмотреть на происшедшее с Бо-Бошной точки зрения, все обстояло не так уж и плохо. Могло быть гораздо хуже. Ну, сделали ему бо-бо. Ну, повалялся он – эка невидаль – какое-то время без памяти. Но ведь встал же. Встал! И – что характерно! – без малейших следов сотрясения мозга. Вы что?! Какой-такой мозг, какое сотрясение, козлы? Более того, пусть во всем этом деле будет фигурировать для него один свершившийся факт плохим, но хороших зато окажется целых два.

Сначала обнаружится, что пока он валялся без сознания, Инптуд с компанией благополучно покинул явочную квартиру. Птичка, так сказать, ушкандыбала великим порханием, и поиски надо будет начинать сначала.

Это было, конечно, плохо и никуда не годилось вообще. Зато два оставшихся факта самым надежным образом обеспечили ему в этой истории анонимность.

Во-первых, бабочка. Она осталась Джейн незамеченной, поскольку повязана была на голую шею… ах, если бы она ее заметила, ах, если бы заметила…

А во-вторых, очень уж велики были Джейн его шмотки. Они болтались, свисали, путались, трепыхались на ней везде, где только можно, не говоря уж о том, где нельзя. Джейн постаралась избавиться от них при первой же возможности, невнимательно удивившись про себя, что вот надо же – только что вокруг не было ни единого человека, а сейчас, когда на ней, так сказать, наличествует какой-никакой прикид, от посещантов небоскреба буквально не протолкнуться. Она постаралась избавиться от Ремовой экипировки, не удосужившись даже прорыться в карманах… а зря. Переодевшись в более подходящий для ее комплекции костюм, она небрежно бросила Ремовы шмотки в первый попавшийся угол, где он их в скором времени благополучно и отыскал к собственной безмерной и абсолютно неконтролируемой радости. Отыскал вместе с дорогими его сердцу "приколами", заполнявшими многочисленные карманы его огромных штанов. Правда, он тогда был уже упакован в каким- то чудом оказавшееся ему почти впору женское платье. Что касается Джейн… Ну, что ж, решила она. Скорее на шип. На шип и – даешь Крайенгу. Уж туда-то козлик всенепременно заявится, и в самом ближайшем времени.

5

Архив 032 СС

Операция Конверт

Код 005.734.СА-862.

Запись шифрообмена между абонентами 0021 и 0013 (в сокращении)

0021: …черт возьми, старина! Ты, конечно, прав, но в этом деле все пошло наперекосяк с самого начала. Яйцеголовый уж больно юркая особь. Ртуть отдыхает. Но если бы твои люди все время не вмешивались и не ставили палки, мы отловили бы его давным-давно. Все уже было бы кончено. Но твой Бул засел где-то в подполье, сам глаз не кажет, а его подручные только тем и занимаются, что делают моим всякие гадости.

0013: Ага, ты пословицу про плохого танцора помнишь? Ему тоже все время что-нибудь мешало. Ты меня совсем считаешь дураком? Конан ни разу не вышел на связь. И чем закончился наш с тобою прошлый разговор, я тоже помню. Шустрики нашлись. Не думай, я разберусь, куда это Конан вдруг запропастился и почему. У тебя там оказался вдруг замешан в дело целый выводок ультрачей, а вовсе не только Джейн. Ах, какие таинственные непонятки! И что бы это такое могло означать? Не прокатит. Я всегда в конце концов получаю самую достоверную информацию.

0021 – эмоциональная реакция типа не слишком тщательно скрываемой насмешки: Ну и что же тебе говорит твоя постоянная осведомленность? Что утверждает?

0013 – ядовито и с предельным сарказмом: Она наглядно демонстрирует, с кем моим людям приходится иметь дело! И я имею самые веские основания полагать, что секретная служба навсегда потеряла выдающегося и даже одного из своих самых лучших агентов. И она, интуиция, утверждает, что виновникам это с рук не сойдет. Я всех предупреждаю, что… око за око, так сказать… да! Я все сделаю, чтобы докопаться до истины. Приму все меры. Приложу все усилия. Мне уже сейчас приходится сдерживать своих людей. Держать их в рамках, так сказать… и все такое.

0021: Твоя подозрительность меня просто достала. Я тебе чем хочешь клянусь, как только мы завладеем пусиком, я велю, не считаясь с потерями, захватить твоих агентов хоть бы даже и силой, доставить их в соответствующее место и провести все следственные действия в их присутствии и при их участии. Мы должны не конфронтовать, а сотрудничать. Я тебе в самом начале говорил, что раз уж дело так сложилось, что оно попало, прежде всего, в мои руки, то тебе на это дело нельзя направлять агентов класса ультра. Ультра из разных контор? Да ты что? Исполнители – это такой народ! А уж исполнители этакого класса, у которых личное кладбище с население целой планеты, обязательно станут выяснять кто из них самее и круче. И плевали они на пользу общего дела с высокой орбиты.

0013: Ты хочешь сказать, что все происходящее есть самодеятельность исполнителей? Да брось! Не смеши меня.

0021: И в самом деле, смешно, животики надорвешь. Ха-ха, да и только. Можем даже вместе поржать. А ты представь себе, что во время всех происходящих безобразий козленка нечаянно пришибут? Что будем делать? Все агенты единогласно сообщают, что записей об открытии им нигде обнаружить так и не удалось. И не говори мне, что это прекрасно, поскольку прихлопнуть яйцеголового и есть лучшее решение по старому принципу – нет козла, нет и вони. Так вот. Никакое это не решение. И вовсе не потому, что конвертирование висит над транспортниками дубиной. Не над одними транспортниками оно висит. Я уже многократно объяснял – и не только тебе, всем на свете заинтересованным объяснял, устал даже и обдолбился – над той же тематикой могут работать множество яйцеголовых ботаников по всему свету. А мы не знаем даже на что внимание обратить, чтобы если вовремя увидеть, то и принять меры.

0013- эмоциональная реакция взрывного типа: сарказм, крайнее подозрение и возмущение. Общий настрой крайне отрицательный: Ай-яй-яй! И кто ж тебе мешает, обдолбыш?

0021: Мы так и не знаем, за какими исследованиями надо следить, кого или что искать. Ключевые слова какие? Или понятия? Может, ты подскажешь? Экспертам из моего спецназа показалось, что все им уже вполне ясно, что дело у них в кармане. Встретили в работах одного пэтэушника слова элоквация солютонов и быстренько пристукнули высоколобого. Стали уничтожать его работы, и что же? Оказалось, что шла в них речь о половой жизни дождевого червя. И все. Все! Элоквация солютонов! Тот же хамски высокоумный интеллектуал – подковерник Пронлиц, который самого Коку Колера ставит ни во что и в фуфло чувырловое, который аж все шахматы превзошел и с которым все элитные куры почтительно здороваются, так он всегда говорит, получая задание: дайте мне главный вопрос, который я должен спросить у сапиенса, у явления или у чего-кого другого! Вот что он говорит и требует вставить его себе в техзадание. Извини, но я буду настаивать… и все такое.

0013- откровенная злость, отрицательность стремительно нарастает: И на чем же это ты будешь настаивать, радость моя?

0021: Ты, очевидно, никак не врубишься. Пойми, мы должны оставить свои распри на потом. Сейчас у нас одна задача – пэтэушник. Записей нет, самого его тоже нет. В чьи объятия он кинется, чтобы спастись, мы не знаем. И этот кто-то как только доберется до конвертирования, так самого его тут же утилизирует. И что тут будет с нами?.. опять же не знаем. Нет, сейчас убивать сволочь высоколобую никак нельзя. Мы не понимаем, что надо спрашивать у других яйцеголовых, чтобы выявить. Говорю же, мы представления не имеем, что искать. Что нас интересует?.. какие здесь ключевые понятия?.. За чем следить?.. мы ни хрена не понимаем. Мы смотрим – запись безобидная, что твое тьфу. А это, возможно, наш шанс. Мы, может, шансу своему на макушку плюем и ноги об него вытираем и лезем кулаком в рыло. Мы с тобой обречены на работу вместе… А-а, какого черта, я скажу тебе открытым текстом. Возможно, кое-кто из тех, что за козленком сейчас охотится, получил приказ его прикончить. Так вот, приказ надо немедленно отозвать. Этого делать нельзя категорически до тех пор, пока не появится неотвратимая опасность, что козел попадет в чужие руки, особенно к Ковалю. Вот тогда – да! Тогда, если козла не прикончить, пиши пропало. С этой сволочью Ковалем не договориться. Мы с тобой сейчас должны действовать подчеркнуто заодно. Подчеркнуто! И вот что меня пугает до колик в животе: похоже мы не там ищем козленковы записи. Похоже, мы тысячу раз проходили мимо, но не заметили, потому что не знали, где искать. Искали не там? Искали не то? Заметь: я открываю тебе все карты. Абсолютно. Козленка у меня нет. У тебя его нет? Правда, нет? Твои его не убивали?

0013: Я уже ответил тебе на этот вопрос. И я знаю совершенно точно, что у Персидского его тоже нет. Слава богу, Инптуд еще должен отчитываться перед своим начальством, а оно передо мной. Так что я в курсе всех его действий, пусть и задним числом. Персидский сейчас его отчаянно ищет. Коваля привлек. А его люди торчат почему-то в космопорте Столицы. И суетятся там до сил нет. Ты что-нибудь понял?

ПАУЗА.

0021: Ага… так-так-так…

0013: Ты что-то знаешь? Объяснись.

0021: Мои люди в один голос уверяют меня, что козлик в ближайшее время смоется на Крайенгу, если уже не смылся.

0013: Куда-куда? На Крайенгу? Вот это да… Ну и хват! Ну и жулик! Ай-яй-яй. Очень мы ошиблись в характеристике пусика. Этот козлик совсем не козленок! Он козел! Козлище, можно сказать, матерый рогатый и бородатый. На Крайенге-то сейчас что? В связи с последними событиями в императорском семействе кто там только сейчас не торчит и кто туда только не лезет. Куда это козлик намылился? К кому? Под чье крылышко?

0021: Да уж. Все, включая самого императора, стоят на ушах, бегают и кудахчут: кто от зависти, кто от злости, кто от страха, кто просто так – прямо по анекдоту, не догоню, так согреюсь. А кто и вообще ловит рыбку в мутной воде – вот эти и есть самые страшные. Сколько еще продлится бедлам, одному богу известно, и то вряд ли. Элита рванула на Крайенгу. А под чье крылышко намылился наш пусик, не все ли равно? Защитника себе козел может подобрать любого – имперская элита на Крайенге если еще и не в полном составе, то скоро уж точно будет в самом полном. То-то Персидский засуетился. Ай-да Персидский, ай-да сволочь, пока мы хлебала разевали, он уже и тут в курсе. Скорешился с Ковалем, ему теперь даже космолеты не нужны. Коваль в распоряжение Персидского прислал в Столицу корвет Патруля, да еще, что характерно, с теми же головорезами на борту, что и раньше – тут и тебе Азерски, тут и тебе Пабмейкер. А рядом с этими ребятами, если начистоту, пожалуй, чуть ли не все наши ультрачи отдыхают. Персидскому теперь Крайенга не проблема. А если конверторы поставить на шипы Космического Патруля, Ковалю председатель комитета начальников штабов ВКС станет почтительно подносить прикурить и шуточкам его почтительно же подхихикивать.

0013 – недовольно: Двигай мысль про Чилдрхена, мы все время уклоняемся от сути. Чилдрхен-то что?

0021- после едва уловимой паузы: Он уже может быть на Крайенге. Или на пути туда. В любом случае мы должны быстро и… как это… оперативно реагировать. У меня в окрестностях Столицы стелс-шип с командой захвата. Это, конечно, не корвет Патруля, но все-таки корыто серьезное. Вот только подпространственные туннели забиты насмерть, даже шип Патруля должен был лететь в Столицу не через кратчайшие червоточины, а в обход. Нам нужно разрешение на пролет через подпространственные дыры впереди любого корабля с любыми пассажирами на борту. Любыми! Только ты можешь дать такое разрешение.

0013 – задумчиво: Дать не могу. Добыть попробовать могу. Даже, думаю, добуду… Ладно. Часа через два присылай своих во дворец Императора во вторую канцелярию. Разрешение будет тебя ждать. Как быстро ты его переправишь на стелс-шип, это твой вопрос. Разрешение бессрочное, дата перелета поставлена не будет. Вставишь сам. Только смотри, очень-то не нагличай. Если перед твоими случится, скажем, яхта кого-нибудь из императорской фамилии или папаша Периньон…

0021 – О чем ты таком толкуешь, в самом деле? Исполнители хоть и полные кретины, но все-таки не совершенные идиоты.

0013 – Ладно. Убедил. Но учти – лучше бы предупредить.

Глава седьмая

1

С чего ты решил, что я не люблю коммандос, рыжий? Работа как работа. Важная и даже нужная иногда. Я сам-то, по-твоему, кто? Или Ванька? Патруль не спецназ, по-твоему? Правда, мы морды не скрываем, ну так мы и не Гюльчатаи. Мы всегда готовы сами ответить за свои дела.

Я не люблю таких, рыжий, которые через убийство самоутверждаются. Которые любовно пестуют личное кладбище. Для которых каждый новый покойник – праздник. Которые спрашивают друг друга вместо приветствия: "Сколько убил? " И отвечают, как бы скромничая: "Мне хватит". Для меня по барабану, кто они такие, коммандосы или простые бандиты. Одно дело, если ты убиваешь сволочей. Вынужден убивать, чтобы куча хорошего народа осталась жива и жила нормально. И совсем другое, когда убить тебе приказали именно что хорошего или просто незнакомого человека, и приказала именно что сволочь. У которой даже своими руками убить кишка тонка – а вдруг ее, любимую, убиваемый сам за задницу прихватит? Вот и скрывается эта сволочь за спинами охраны. За законом. За очень большими деньгами… Как-то я странно упился сегодня. Слушай, рыжий, чего это ты у меня в глазах двоишься, а остальные нет?.. ах, вас двое… ах, вы близнецы… Ну, слава богу, а то, думаю, скоро дело у меня дойдет и до зеленых чертенят. Я гляжу, ребята вы шустрые, догадливые – даже слишком, кстати сказать! – и при всем том нахальные как-то специфически. Дерзите, нагличаете, но почему-то рыла вам до сих пор никто не начистил. Целые у вас рыла, что удивительно. И знаменательно, я бы сказал. Вы вот что. Вы загляните-ка к нам на Азеру. Мы с Ванькой, если честно, таких нахалов любим и охотно с ними работаем.

Но языки все же попридержите. Инптудову черномазую лейтенантшу зовут Брендини, а не Айно. Усвоил, рыжий?.. В смысле, это вас обоих касается. А залип ли на нее я или Чарлей, и не спит ли она с кем из нас, а то еще с Догги или самим Персидским, это не всяких там рыжих хренов дело. С вами она точно спать не будет, рылом не вышли. Теперь, когда Персидский подал в отставку и собрался перебраться к нам на Азеру, девочка эта, похоже, тоже прилепится к нам вместе с другими его людьми. И Чарли вертится возле Ваньки как кот у банки сливок, а Коваль клянется светлой памятью своей святой мамы, что вернет его нам в целости и сохранности, как только минует в нем острая общеимперская надобность. Так что, если в случае чего, мы за своих кому угодно горло порвем на сюрреалистические фрагменты.

Нет, парни, слава меня не волнует. Будут о нас помнить в будущих поколениях, или нет, меня не заботит. Живем однова, живем сегодня, о будущих поколениях пусть заботится Ванька. Он вице-король Азеры, ему основывать династию, хоть он и брыкается. А я убежденный холостяк. И с кем бы мне спать ни довелось, потомства я оставлять не намерен. По крайней мере, про которое знаю. И абортов от меня ни одна женщина никогда еще не делала. И не сделает, клянусь, насколько это будет в моих силах.

Должен вам сказать, что к тому времени, когда мы притрюхали к столице, ничего особенного нас там не ожидало. Никто от нас не требовал никакого" слушаюсь! " или там "приступите исполнять"! . Абсолютному большинству вынюхивающего народа было совсем даже не до нас. Мы просто развалились на орбите и принялись медленно и с комфортом каруселить вокруг Столицы в ожидании прояснения обстановки. А вот рядом болталось куча всяческих лоханок с заходом на Крайенгу, а новые – такие же – прибывали в геометрической прогрессии, а кассы космопорта осаждала куча всяческого люда, у которого появилась позарезная потребность немедленно на оной Крайенге оказаться. Причем далеко не каждый второй охотился за Чарлеем. И даже не каждый двухсоттысячный. Большинство о нем и представления не имело. Просто к этому моменту по всем элитным тусовкам разнеслась горячая как пирожок с котятами, весть о местопребывании неких Вип-персон на крайенгских пляжах.

Престижность оных пляжей тут же взлетела на кошмарную высоту. Четвертый уровень… ха и тьфу на вас! Профессиональные отдыханты и всякого рода эксклюзивные тусовщики не только с Лимы или Лютеции, но и с самой Земли рванули на Крайенгу будто бы подхваченные могучим ураганом. Регулярные рейсы до Крайенги и рейсы просто с заходом на нее оказались забиты под завязку. Появилась туча чартерных. Крики, вопли, ажиотаж. Словом, тушите свет, грузите бочками апельсины и заказывайте гробы с глазетом!

До анекдотов доходило. Мы, как появились, сразу обнаружили на орбите незарегистрированный стелс-шип, который столичные службы специфического предназначения почему-то в упор не видели. Мы про этот подозрительный кораблик – довольно мощная, кстати, штука и, несмотря на относительно скромные размеры, при двух здоровенных лазерных дурах, хотя к ВКС никакого отношения не имеет… да…Так вот, мы про него немедленно настучали Ковалю. Но ему немедленно же разъяснили, что документы на регистрацию с шипа поданы в космопорт давным-давно, и что – сплошное ай-яй-яй! – они сами несказанно удивляются, чего это порт не чухается и спит? А тут еще дошла до нас любопытная весточка, что – вот ведь странность! – вторая канцелярия императорского двора снабдила этот шип спецпропуском через подпространственные дыры, ведущие в сторону Крайенги… оба на, вот так вот, и опять же тушите свет!.. Проходить через тоннели эта посудина имеет право, как древние говаривали – впереди пары визгов! Даже суда членов императорской фамилии имеет право вперед не пропускать… что мы, естественно, взяли на заметку.

Прокачали шип уже по своим каналам. И через самое короткое время имели исчерпывающие сведения. Но вот что удивительно: если его внутреннее устройство, вооружение, тип двигателей и численность экипажа и все такое стали нам известны мгновенно, то кому принадлежит посудина и из какой она норы – оказалось, что тайна сия велика есть. И такая это тайна законспирированная и жутко неузнаваемая, что все тут же и становится абсолютно понятно до самого донышка.

Посудину эту мы решили взять под самый плотный контроль. А тут спустя самое малое время с Ковалем опять вышел на связь инспектор Персидский и сообщил, что на нее приволокли профессора Гитика, а следом туда же принесла собственную роскошную задницу и сама Джейн Бондс, что об очень многом говорит, не правда ли? Ну а поскольку сэр Гитик был недавно объявлен во всеимперский розыск как злостно похищенное лицо, мы решили, что превентивное посещение стелс-шипа представителями официальных органов охраны правопорядка может оказаться в самую, что называется, жилу. Как выяснилось, Персидский придерживался абсолютно той же точки зрения. Он заявился к нам на шип во главе с собственной группой захвата. Конечно у этой группы самой по себе кишка тонка взять шип Джейн на абордаж… а как иначе ты сумел бы провести на нем обыск, рыжий?.. Вот и инспектору, как и тебе, тоже пришла в голову идея объединяться с нами.

События же продолжали развиваться самым заколупическим образом. Пока мы с Инптудом обкашливали неожиданную проблему, к таинственному шипу приплыл и пристыковался – убой, упасть-не-встать! – роскошнейший шаттл типа АСУ- 012. Мы несколько прибалдели: что же это за Вип – персона их изволила посетить и, главное, зачем?

Самое примечательное заключалось в том, что пребывал шип на стыковочном узле ровно столько, чтобы сапиенсу хватило времени перейти на стелс и ни секундой больше. Разве что еще Виповой ближайшей охране. Если поторопятся. Шаттл отстыковался и утрюхал обратно в космопорт. Вип – персона явно не собиралась покидать корабль в ближайшем будущем. Мы озадачились. Вип -персона могла сорвать наши планы.

Но тут Ванька нахально заявил, что все это чушь, плешь и сущая ерунда. Ну, откуда нам официально знать, на самом деле, что стелс-шип принадлежит не таинственным беззаконным киднэперам и злобным врагам цивилизации, а весьма уважаемой конторе секретных Гюльчатаев? А если при этом посещении обнаружится вдруг что-то противуправное, вроде пропавшего профессора, то… простите, мы в этом айяйяе не виноватые, так уж получилось и вышло. Кто ж мог подобного ожидать от сотрудников столь уважаемой Конторы? А чтоб Вип – персона не мешала обыску корабля, мы возьмем, да и не поверим ей, что она Вип. Мало ли, что там подтверждающие документы, подумаешь, документы, что ли их подделать нельзя? И проверить их сейчас невозможно, связь с окружающим миром на время операции прервана по личному приказу адмирала, дабы не спугнуть возможных сообщников и прочих всяких Злодеев Имперской Короны.

– Випа возьмешь на себя, и задай ему перцу, – сказал мне Ванька.

– В документы Виповы даже не заглядывай и наплюй, – сказал мне Ванька.

– Рот откроет, кулак ему к рылу, он тут же и обмочит штаны. У Випов к этакому обращению иммунитета нет, – сказал Ванька уже всем присутствующим. – Ну а Джейн возьму на себя уже я сам.

Диспозиция была ясная. Нам бы только профессора найти, с нами Персидский со своей убойной инфокартой, так что все будет законно с каких угодно позиций и точек зрения. Тут уж Джейн с компанией будет не до ловли шустрого пусика-студента, поскольку она вместе со своими компатриотами окажется вывалена в дерьме с ног до головы, и отмываться от оного дерьма им придется с визгом, долго и тщательно.

– Да нет, – качал головой Персидский на такие мои слова. – Их, конечно, отмоют и отмажут быстро.

– Но, согласитесь, это хороший противовес таинственному впереди паравизгному пропуску, – возражал я. – Пусик за это время, конечно же, всеми правдами и неправдами проберется на Крайенгу и угодит прямо в лапы к вашему Догги. Надеюсь, тот не оплошает?

– Схватить-то его любой из вас схватит, сомнения нет, – пожал плечами Инптуд. – Вот удержать никто не сумеет. Потому-то я и велел Догги схватить мальчишку, отобрать у него все вообще, что бы в его карманах не лежало, и какой бы безобидной эта вещь не казалась, тщательно запереть его в каюте и немедленно уйти в космос, где и ждать меня.

– А зачем же ему карманы-то обшаривать? – удивился кто-то.

– Он из самой безобидной игрушки может сотворить нечто совершенно убойное, – терпеливствовал Инптуд. – Что именно? Нормальному человеку это и вообразить себе невозможно. Догги бы его и в космосе связать для верности. Но, во-первых, он все равно развяжется, а во-вторых, еще и обидится. Тогда уж точно тушите свет.

Я решил, что оно, конечно, верно. Пусик в очередной раз вывернулся из рук всех ловцов, как намыленный – разные там скользкие угри и юркие миноги отдыхают. Да, конечно, его то и дело ловили, задерживали и хватали все, кому не лень. Всякий и каждый из заинтересованных лиц хватал. Что и естественно. Куда ему, придурочному пэтэушнику из колледжа, избежать хитроумных ловушек многомудрых и опытных суперменов из коммандос с личным кладбищем на счету у каждого… к тому же сожравших на деле своей лютой спецподготовки стаи собак? Но ведь убивать-то им его до поры не велено, вот в чем фишка! А Чарлей, говорю же, пэтэушник из колледжа! Куда наивным коммандосам, пусть даже и обожравшимся собаками и с рожами в масках, предусмотреть, какую умопомрачительную глупость выкинет для своего освобождения яйцеуголовный придурок, который не просто придурок, лох и лузер, а такой шустрый, что аж страшно, аж оторопь берет.

Дело усугублялось еще и тем, что нападавшие мешали друг другу, интриговали, подставляли ножки суперам из соседних контор, травили, били по головам пистолетами, выбрасывали из окон небоскребов и даже догола раздевали. До того дошло, что их начальство, как со стороны плаща и кинжала, так и транспортниковых координаторов, ввело в игру прорву агентов высочайшего класса. Даже не экстра – ультра. Кроме Джейн Бондс в нем засветились и оказались замешены на противной от великого Инптуда Персидского стороне Конан Бул, Рем Бо-бо, еще какие-то морды, лично мною не установленные, но учуянные по лисьим следам. Сам величайший из великих черномундирный колонельмайор Пронлиц снят был со своего важнейшего бройлерного дела и брошен на схватить Чарлея. Вот только прибыл он к шапочному разбору – проспал все на свете на заднем сидении личного своего космического кара где-то на обочине вселенной.

Что значит – проспал? Не понимаете? Вам бы так устать, все тут же и поняли бы… О, это темная история. Дело о императорских курах, которым пришлось заниматься вплотную колонельмайору.

Представляете себе, сэры и сури вы мои, императорские куры поколениями вскармливались исключительно на природном подножном сырье, то есть, бегали по планете, заполошно кудахтали и клевали все похожее на жратву, что валяется в пыли на земле. Кто, кроме Государя может позволить себе вкушать настолько натуральный продукт? Никакой подкормки. Никакой химии, никакой генной модификации. Такая безысходная глушь, что вокруг вообще никакой еды, кроме подножного корма, не отыскать. Птица идет худенькая, жилистая, голенастая – загляденье. Ни капли жира! Самая настоящая, прославленная в литературных и театральных веках, воспетая в рекламе, обпрыганная в балетах великая и несравненная Синяя Птица! И вдруг – диверсия. Все эти натуральные бройлеры начинают натурально дохнуть, будто вернулись времена натурального птичьего гриппа. Представляете? Это что такое? Что такое, я вас спрашиваю? Это же курам на смех! Караул! Подрывная деятельность и! терроризм! Диверсанты вольных миров! Естественно, на это дело тут же кидают даже не Рема Бо-бо, не Конана Була, а самого – ах-ах! – супера из суперов, Джомолунгму тайной войны и Пик Победы всяческой подковерщины. Тут нужны не мускульные качки, а качки мозговых извилин. Ну а на такой работе, естественно, дух из тебя вон и язык на плечи.

Нет, откуда в это дело затесались салфетки и почему – это не ко мне. Сам Персидский теряется. Это загадка века, которая так и останется неразрешенной… я думаю.

Но довольно отступлений, продолжим наши игры. Я имею в виду рассказ. Мы с Ванькой довольно быстро пришли к выводу, что шустрый пусик в Столице не задержится. Не для того он с таким упорством смывался от своих преследователей, чтобы болтаться по столичным смогам и вонючим ячейкам трущоб. Все его стремления, чаяния и души прекрасные порывы выражались в трех кратких лозунгах… невероятно емких при всей своей краткости: Крайенга! Пиво! Девочки! И не было силы, способной удержать его от превращения этих лозунгов из сказки в быль. От их актуализации, так сказать.

Следует сознаться, что не одни мы были такие умные. Инптуд Персидский догадался об этом сразу же, как только Чилдрхен от него смылся. Более того, Персидский мгновенно наладил на Крайенгу своего верного Догги с приказом: как только Чарли появится там в космопорте, хватать его и вывозить в космос. Из космоса не смоешься! И тут же вызывать его с Ковалем. Догги, попавший в Крайенгу прямо перед бумом, чуть ли не прописался в космопорте, дневал там и ночевал, встречая космошипы, откуда бы они ни приходили, и просеивая через мелкое сито всех пассажиров . Лишь бы не пропустить, Лишь бы ухватить. Лишь бы прищучить Чарлея за тощую задницу.

На Крайенгу рванул и Рем Бо-бо, одетый почему-то в женское платье, но при знаменитой бабочке. Правда, по самым точным сведениям, Рем охотился не за Чарлеем, а как раз за Инптудом Персидским, но ход его мыслей легко просчитывался. Все остальные тоже если и были еще в столице, то собирались сдернуть на Крайенгу в самое ближайшее время. Были ли исключением мы? Да как вам сказать… Ванька, пожалуй, нет. А вот я не рвался. Признаться, я тут покопался в Ванькиной почте. Нет-нет, не с целью длинного любопытного носа, конечно, вы что?! Просто когда этот е-мейл пришел, я случайно оказался… э-э… и полюбопытствовал, короче, с целью быть в курсе. Письмо было от девочки, она Ванькин адрес раскопала и написала ему. В общем, получился у нее крик души. Кругом, мол, одни козлы… и все такое. Делилась, в общем. За Ванькино отсутствие она успела пообщаться и с будущим женихом, и с некоторыми другими, причем даже тесно. И в восторге от этого общения отнюдь не осталась. Вот я и решил, что будет лучше, если Ванька письма вообще не увидит. С него, знаете ли, станется встать грудью на защиту чести и достоинства мужского пола с одновременным избавлением самой нежной из всех женских неженок от незаслуженных и незапланированных страданий. Я, собственно, не против, да ситуация не благоприятствует. Труба и в самом деле зовет. Конвертирование пространства – это вам не килофунт изюма. Это кошмар человечества и его судьба, а прощальный поцелуй в попку у них уже актуализовался.

На корвете был объявлен алярм пополам с прочими тревогами, и не успела бы муха глазом моргнуть, как мы уже сидели в штурмовых шлюпках, готовые обрушиться на стелс-шип со всех сторон. Автоматические стыковочные узлы на нем, конечно же, зашифрованные, но для электронщиков Патруля это не проблема. Охнуть не успеют, как мы будем внутри шипа, секунды на его внешней обшивке не задержавшись.

К захвату были назначены четыре шлюпки под общим командованием Ивана. Он же был командиром первой из них. Вторую вел я. Четвертую, резервную, с полицейским спецназом вела черномазая Инптудова красотка по имени Килла. И должна была она держать пространство вокруг стелс-шипа. А вот третью с нашими патрульными парнями – крепче держитесь, ребята, кто за что может, хоть за стойку, хоть за грудь соседки. А то упадете. Третью вел человек вовсе не из Патруля. Третью вел Инптуд Персидский! И это признание, парни, да еще какое. Шпак и штафирка, удивитесь вы? А я вам отвечу, что ставлю этого сапиенса в один ряд с выдающимися представителями славной элиты вооруженных сил империи. На самом правом фланге стоит, конечно, Ванька. Ванька есть Ванька. Ванька в любом составе будет нумеро уно. А вот вторым опять же среди кого угодно как раз между ним и мною будет Инптуд Персидский. Четвертым можете ставить кого хотите. Хоть Рема Бо-бо, хоть Рокки Н.Роллинга, да и Джейн можете поставить, если хотите… Черный колонель Пронлиц?.. Ну, он эстет, он сноб, он будет презрительно кривиться и плевать через оттопыренную нижнюю губу на любое ранжирование кого угодно. Кто-кто?.. Кто вы говорите? Вам Дам? Вы еще Амазонку припомните. Нет-нет, никто из оставшихся суперкоммандосов на тройку первых не волокет. А вот Инптуд железно второй, хоть формально и ни с какой стороны не коммандос. Его задача была освободить пленника непременно живым и целым… по возможности. И то, что для этого он взял с собой наших парней, а не своих, о многом говорит понимающим людям, правильно?

Ну так вот, сидим мы по шлюпкам и ждем отмашки от Инптуда, которому профессора отыскать, так сказать, по положению положено. А он поделать ничего не может, потому что ждет сигнала от Коваля. Мы-то любого ВИПа порвем, а отдуваться кому?

Впрочем, я увлекся, кажется, и забежал далеко вперед. Давайте по порядку.

2

За все приходится расплачиваться, и никакая радость человеку даром не достается. В правоте этой нехитрой сентенции Сузи за свою коротенькую жизнь приходилось неоднократно убеждаться. С некоторых пор она, пожалуй, хорошо понимала своего бойфренда, который споткнувшись обо что-нибудь одной ногой тут же исправно сам спотыкал себя другой, назидательствуя – пускай она, Фортуна, в другую сторону глядит! Не надо, мол, нам ни счастий, ни несчастий, обойдемся, нам бы все бы как сегодня бы, вот так вот! Она же, Сузи, до сих пор так и не знает, спотык какой ногой к счастью, а какой вовсе наоборот.

Переспать с вихрастым было очень клево, очень в жилу и ва-а-ще самое оно. Бойфренд и прочие парни, побывавшие в ее постели – как задержавшиеся в ней, так и мимолетно ее посетившие – все без исключения в подметки ему не годились. Как только Сузи вспоминалось о той ночи, тотчас в груди у нее все начинало трястись, трепетать и заходиться. А Цветок Гераня знаменитый она засушила, заказала рамку, аккуратненько поместила Цветок в рамку и прикрепила у себя в ячейке над входным люком. Чтобы постоянно видеть… И ведь – какая жалость! – никому не расскажешь, никакой подруге! Не потому, что каждая доброхотка тут же настучит бойфренду – всем видно, что дело у них идет к свадьбе, обзавидовались и слюною изошли – а потому всего лишь, что никто не поверит, ни одна живая душа. Заикнись только кому про Цветок, сразу ославят брехуньей и будут вертеть пальцем у виска. А уж если про ночь рассказать, про как он пальцы у нее на ногах целовал, вертел ее, будто она какая мельница… уф, вспомнила – сердце выскакивает. А они скажут, что сериалы подпольные эротические и сами смотрят.

Вот только стоила ли она, ночь эта, последующих волнений и переживаний, тут был, конечно, вопрос. Хотя… вопрос это для нее, а для бойфренда, прознай он об этом, никакого вопроса тут не было бы. Прочь с визгом бежал бы, только пятки сверкали бы. Хорошо, что вечером Чарли у нее никто не видал, да и смылся он ранехонько утром незамеченным соседями. Тут, что говорится, пронесло, авось и дальше так же будет. Будем надеяться. Даже мерзкорожий страхолюд, который все толокся у них в присутственном месте, внимания особого на нее не обращал и глаз своих жутких на ней не останавливал. Так… скользнет мимолетным взглядом. Но сердцу-то не объяснишь! Сердце-то от страха заходится и колотится, что твое колесо со спущенной шиной, и прошибает тебя пот. А вот вечером воспоминания так и норовят забраться в голову… и вообще в тело… хочется выть, стонать и вцепляться в подушку зубами. И совсем неважно, отвалился к тому времени от тебя твой бойфренд с удовлетворением, или еще пребывает в процессе. Чтобы полноценно заменить Чарлея, она считала, надо было иметь таких бойфрендов не меньше трех одновременно… только мужики совсем придурочный народ, и толку от них чуть. Лезут, пыхтят, толкаются, потеют, так и норовят всю тебя разодрать чуть ли не на клочки, даже дышать тебе нечем. Это у них называется оргия, тьфу. Такое если и хорошо, так разве что разок-другой из любопытства. Но уж удовольствия никакого, одна заезженная усталость. А с Чарлеем… да с ним каждый волосок норовит встать дыбом… Ах!

Когда мерзкорожий появился у них в присутствии, все аж замерли и стали как бы деревянными. Вид у него и других, иже с ним, был такой, что не приведи господь. Все в присутствии делали какие-то дела, говорили какие-то слова и писали что-то на дисплеях компов, но вроде как бы поверх. Поверх сознания, поверх действительности, поверх всего… а это самое "все" и был страх. Всеобщий такой. Потливый. Липкий. И охрана глядела в сторону и сквозь – ее тоже проняло. И посетители глядели с опаской и пришиблено. А уж подруги – секретарши вообще старались друг на друга не смотреть, взгляд у каждой не поймаешь, даже если очень постараться. А ведь подруги, в отличие от нее, Сузи, ничего про мерзкорожего не знали, никто их насчет него не пугал, не предупреждал, опасаться его не велел. А они все равно тряслись в перепуге, что уж тогда о Сузи говорить?

Давешний мэн, ну, который весь из себя и с красивыми седыми висками, что подвалил к ней утром перед работой в компании с черномазой цыпой-дрипой, особо предупреждал – настойчиво! – что про Чарли он ничего не спрашивает, что совсем он не интересуется и подтвердить не просит, что парень наладился на Крайенгу на ближайшем же судне, поскольку знает все сам. Он только хочет ее предупредить, что молчать она должна, как рыба, и для собственного блага, и чтобы не навести всяких на след. И не устроить себе веселую жизнь. Чарлея-то они ищут, чтобы нейтрализовать, но и всех контачивших с ним – до единого! – нейтрализуют тоже. Словечко какое придумали – нейтрализовать! – сволочи. Сказали бы попросту пришить, так нет, надо выпендриться.

Сузи, конечно же, не была такой дурой, чтобы выложить красивому меланхолику с седыми висками всю подноготную про себя с Чарлеем. Впрочем, особо запираться она тоже не стала – смысл какой? Он и так все знает. В конце концов, как-то он на нее вышел? Кто-то его навел? Значит, кто-то их с Чарли все-таки видел. Да и тьфу ему, красавчику седовласому, спала она с Чарли, или не спала? Кашлял он на это дело с высокой орбиты, баб у него, что ли, нет? А она лично бы и с седовласым тоже… очень даже охотно… изъяви он такое желание. У него по морде видно, что он самый настоящий гламур из гламуров, Гламуриссимус, можно сказать, и эксклюзив. А с девичьих попок такие стаскивают не шанхайские колючие кружева, а самые настоящие нью-франкские кружевные трусики изящные… мяконькие… натуральные… которые сами, к тому же, за свои деньги на те попки и надевают. Вот черномазой шлюшке платьишко бы задрать, да на ейные трусики бы и глянуть, поскольку – голову на отрез! – они такие и есть, сам на нее, небось, надевает, сам и снимает. Только она тебе его задерет, подол-то! Так задерет, что тебе и хвататься за что-нибудь станет нечем. Нет, достается же каким-то стервам судьба! Оказываются они если и голенькими, то там, где надо, когда надо и – главное – перед кем надо. И вот у них уже есть все, что девушка только может себе вообразить, хоть бы даже и Крайенга на целых две недели ежегодно. И снимать с нее есть что и есть кому. А тут время идет, и бедра уже начинают тяжелеть, и грудь опускаться. И хоть возле тебя толчется бойфренд с перспективой, по которому бойфренду все подруги исходят слюной, но ты-то знаешь, что достойна большего, ты-то знаешь…

Мерзкорожий уставился на нее узенькими змеиными глазками, сунул под нос фотографию Чарли с веселенькой такой блудливой мордой и прошипел в лицо – она скорее угадала, чем услышала:

– Он здесь был?

Сузи отрицательно замотала головой с колоссальным облегчением оттого, что врать не приходится. И в самом деле, в присутствие Чарлей не заглядывал. Мерзкорожий … или меднорожий, если хотите… долгое мгновение сверлил ее маленькими злющими глазками, потом отвернулся, отчего она испытала ни с чем не сравнимое облегчение, и прицепился к Люси. Прикопался, можно сказать, и требовал дать ему все данные на Чарли из их архива.

Люси не повезло как раз потому, что она в их присутствии отвечала за архив. То есть до сих пор все считали, что ей несказанно повезло, раз уж платили ей за эту ответственность больше, чем любой другой девочке в рецепшене, а вот делать ей ничего не приходилось, поскольку компьютеры все делали за нее сами. Сами! Ей завидовали, за ее спиной рассказывали разнообразные скабрезные истории о ней и ихнем стареньком начальстве и всячески интриговали. Но лично Сузи полагала, что все это несусветная глупость, чушь и плешь. Считать, что сурь Латриненшайсер назначил ее на этот пост за особые – постельные! – услуги? Господи, глупость какая. Глава департамента изволил пребывать в весьма почтенном возрасте и, что касается эротических поползновений, вынужденно ограничивался вполне себе демократично поглаживанием подчиненных девиц по всяким там половым признакам разной степени первичности. При этом он не отдавал никому из них особливых предпочтений, поскольку все они были молоденькие, свежие, симпатичные и приятно разнообразные на ощупь.

Индивидуальные пытки Люси прекратились только с приходом начальницы медно-мерзкорожего. Бедная Люси выпала из них совершенно, абсолютно, насквозь мокрая, причем отнюдь не только от пота. Но если кто-нибудь считает, что на этом пытки бедняжки прекратились совсем, то он очень-очень ошибается. Они просто стали всеобщими и захватили всех девушек одновременно. Так что Люси могла, по крайней мере, теперь утешаться тем, что пытают сейчас одновременно всех, а не только ее лично. На миру же, как известно, даже смерть красна… в смысле, хороша… приемлема… в смысле – вы же понимаете, что она, Сузи, имеет в виду.

Пришедшая начальница была именно что Начальница, Начальница с большой буквы, а не какая-нибудь пошлая шефиня или боссиха. При ней даже меднорожий как-то стушевался, в нем появилось, вроде-бы, что-то испуганно-человеческое, и он даже стал как-то меньше мерзким.

Начальница прокатилась по присутствию что твое землетрясение или торнадо какое-нибудь. Тайфун пополам с цунами, короче говоря. Все вокруг валялось в развалинах и раздрызге пополам с раздраем, а когда она ушла, суря Латриненшайссера пришлось приводить в порядок не только валидолом, но и… начиная с самого нижнего белья, одним словом.

Перед тем, как покинуть помещение, Начальница оглядела трепещущих сотрудников задумчивым взглядом и сказала.

– Ладно. Похоже, они и в самом деле ни при чем, или не знают. Но я-то знаю! Знаю! Я знаю, где его искать. Искать его, сволочь, надо на Крайенге! На Крайенге надо его искать! Рано или поздно он там окажется, раз уж ему позарез нужно девок, пива и эту… как ее… ах, ну да, свободу.

3

Если кто-нибудь думает, что Рем Бо-бо надоел одному только Инптуду, то пусть он больше так не думает. Рем достал всех ультрачей-экстрачей до которых только смог дотянуться. И своих, и чужих. Всех и каждого. Да только ли их? Представьте себе хотя бы положение Шефа управления внутренней безопасности тайной полиции Столицы, который в процессе ужина тет-а-тет с юной дочуркой своего начальника – особой внешне весьма щедро одаренной как от природы, так и от косметологов – откинул крышку с чаши пладеменажа, только что водруженного на стол элегантными официантами, возглавляемыми элегантным до пошлости мэтром при роскошной алой бабочке, и увидел под нею свежепридушенную крысу, изящно уложенную на листья свежего салата и еще легонько дрыгающую задними лапками… А когда шеф попытался вскочить, чтобы умерить визг своей визави и пресечь разрастание скандала, то вдруг обнаружил, что насмерть приклеен к своему полукреслу, как и оно, в свою очередь, к полу отдельного кабинета… а ведь только что он – лично! – двигал ножками оного полукресла по полу, да и по сидению задом елозил! Между тем, супруга господина тайного полицейского была широко известна в соответствующих узких кругах крутостью нрава, размерами состояния и пылом собственнических чувств… как и папаша юной благонравной особы, впрочем.

Пусть даже приколы Рема были надоедливо однообразны, но они были крайне нахальны, крайне обидны и издевательски демонстрировали полную беззащитность и беспомощность перед ним любых потенциальных ультра-экстра эксклюзивов. А чего, собственно, удивляться? Элиты всяческой у нас развелось до хрена, и если уж кто есть самый-самый даже хоть бы и "Гюльчатай-покажи-личико", то он как?.. он именно что эксклюзив. Против этого не будет возражать и занудная наука грамматика, а если будет, то и хрен с ней. Проклятая алая бабочка как бы говорила всем, и ультрачам от плаща и кинжала, и всяческим прочим Гюльчатаям из каких угодно контор вообще: гуляйте… пока… Вы и целы только потому, что на вас, коммандосы хреновы и кладбищенские поставщики корма для червей, я заказа на сей день не имею. А если получу, то никакие маски на рылах вас, Гюльчатаев, не спасут… Никто вокруг не мог считать себя свободным от издевательских подначек резвливой бабочки, не исключая членов команды, к которой принадлежал он сам. И особенно наглядно это проявилось в случае с транспортировкой профессора Гитика на Джейнбондовский стелс-шип.

Нет-нет, не произошло ничего такого сверхъестественно убийственного для Гюльчатаев из тайных контор. Даже в реанимацию никто не попал, не потребовались никому ни запчасти, ни гробы. Во всех своих проделках Рем Бо-бо никогда не зарывался и никогда не терял чувства… как бы это правильно сказать… равновесия. Но вот что касается Джейн Бондс, то все ее ближайшее окружение, да и сама она тоже, предстали в этой истории в виде абсолютно похабном до невероятия. Полностью и совершенно в дерьме, короче говоря. В буквальном смысле, не говоря уж о переносном. А главное, они-то занимались делом, а сволочная бабочка резвилась и рекламничала себя перед начальством.

Пепси со своими Гюльчатаями просто сбился с ног. Чуть ли не целый день пришлось потратить на преодоление тьмы самых глупых, самых идиотических препятствий, то и дело требовавших от героических коммандос мозгвяных усилий, а это совсем не то, к чему они привыкли и что им по кайфу от и до. Разнести вдребезги, особливо если разноситель под маской и с пушкой, а разносимые все сплошь голомордые и голорукие, так это одно, а если надо думать или заниматься другим каким ботанизмом – совсем другое.

Да, что касается "изма". Пусть он никого не смущает. Привидения всякие и призраки если где в Европах и бродят, то – как выражался некогда незабвеннй классик красноречия – тут вам не там.

Конечно, Гюльчатаями командовал Пепси. Но наложа руки на совесть… или как там руку полагается покласть по пословице… приходится признать, что даже если бы Джейн перевозку лично функционировала, а не посредством этого кретина, коммандосам это ни к чему бы не… не повлияло, короче. Что с того, что перед нами живая легенда всяческой подковерности и гранд-мастер аппаратных игр? Что с того, что перед нами сама Джейн Бондс, образбивавшая все подвернувшиеся под руку рыла вселенной!.. повыдергивавшая кучу ног!.. оборвавшая кучу рук!.. выбившая мириады зубов!.. повсюду выпускавшая на свет божий чужие кишки и километрами мотавшая их на палки! Длинноногая красотка с правом на затрахивание до смерти кого угодно, будь то грудной младенец или тиранозавр из зоопарка Юрского периода, хоть бы и женского пола! Джейн Бондс, со всем присущим ей изяществом и сиятельным блеском несравненного гламура резавшаяся в подкидного дурака на раздевание в лучших домах вселенной и лучших же ее, вселенной, казино! С блеском обнажавшая пузико как в шикарных кабинет-будуарах ресторанов, так и под жиденькими кустиками чуть ли не самых задрипанных планет! Плевал на ее достижения Рем Бо-бо с высокой орбиты. И как тут можно было применить ее несравненные таланты против его хамских приколов, чтобы оказаться в ореоле ослепительной славы, а не в амбре вонючего дерьма? Но самое-то пикантное заключалось в том, что буквально только что она одержала над прославленным и считавшимся непобедимым Ремом блистательную единственную в своем роде победу, но… даже не подозревала об этом. А ведь она могла, могла бы прошвырнуться по властным кулуарам в содранной с него одежде, могла бы повязать его фирменную алую шелковую бабочку на грязный – непременно грязный! – ботфорт… ах, мечты, мечты, и сколь же горько, сколь обидно, сколь поносно, если они, горячие и пылкие, даже не сподобились посетить столь очаровательную женскую головку.

Увы и ах!

Как выразился бы несравненный изысканный элитный интеллектуал Кока Колер, эта истина не была ткнута ей в харю в ощущениях. Под носом – и не только у нее, но у всякого носа в окружающем пространстве, ощущения оказались совершенно другие, но именно что осязательные. Нюхательные. По преимуществу. Хотя и не только нюхательные, не только. Зрительные тоже. И звуковые. Она сама так орала, что… В общем, все пять чувств у окружающих оказались задействованы. Даже вкусовые кое у кого. И… словом… полнообъемно органолептические, вот так. Как говаривали древние на своем заколупическом древнем же языке, именуемом звонким словом латунь – "ин блок".

А Пепси Колер что? Он лицо страдательное. Дело в том, что теперь, когда Фантер, который в окружении Джейн исполнял обязанности прислуги за все, как в антивселенную провалился, на беднягу Пепси свалилось дикое количество всяческой черной, до омерзительности неблагодарной работы. И следа не осталось от того, что раньше его работу отличало: от определенности, стремительности, четкости и ослепительной ясности. Раньше ведь как? Посмотрит он, бывало, на какую яйцеголовую рожу ботаническую, а она умничает выражением лица. Ага… ну, я тебя сейчас оглупею. Маску на рожу себе, кулак в зубы ему и – вперед, молодежь выбирает Пепси! А теперь нельзя сразу натянуть клиенту нос на затылок. Сперва надо вежличать долбошлепа яйцеголового и вопрошать, например, куда девал исписанные салфетки, сопля неподтертая? Да и после нельзя дать ему промеж глаз, чтобы с копыт и дух из него вон, а надо следить, чтобы функционирование объекта нарушать было исключено. Объект разработки нужен живой. Подумать только…живой! Куда катится мир?

Одним словом, сразу за посещением портовых контор, в которых искали следы хитрозадого пэтэушника – забился в какую-то щель, сволочь, нигде нету, отыскать не удается – получил он, Пепси приказ отволочь на стелс-шип прохвоста-профессора вместе с багажом, который есть и чемодан профессоров, и салфетки Джейновы, и Чарлеев чемодан. А в Чарлеевом чемодане, кроме презервативов, нет ничего с буквами. Там вообще ничего написанного нету, чего его, сво́лочь, воло́чь? Выкинуть к чертовой матери, раз сам Чарлей о нем не заботится.

Пепси мстительно нагрузил яйцеголового собственным чемоданом, так что службе доставки осталось нести только чемоданчик Чарлея и упаковку с салфетками. Упаковка, правда, была коробка объемистая. На что малый из доставки фигурой был бугай, пожалуй, покрупнее самого Пепси, если честно, однако даже его морды за коробкой видно не было.

Пепси, профессор и сопровождавшие их два гоблина чинно загрузились в такси и – фу ты, ну ты – как путные экскурсеры чинно же покатили в космопорт.

Не успело, однако же, такси отъехать от небоскреба, как у него спустило левое переднее колесо. Колесо быстренько сменили, но тут же спустило правое заднее и оказалось, что обе правые дверцы такси заело, и они не открываются. Пепси хотел было выйти из машины со стороны дорожного полотна, но пролетавший мимо груженый под завязку хамерсвиль к чертовой матери снес дверцу такси, а саму машину вышвырнул на тротуар.

Что же тут поднялось! Профессор вопил, как недорезанный поросенок. Оказавшаяся рядом публика нервно призывала полицию и наскакивала на Пепси с гоблинами чуть ли не с кулаками. Удар хамерсвиля оказался так силен, что обе правые дверцы тут же и распахнулись. Докажи теперь, что они не открывались, и поэтому ты полез выходить слева. А вот багажник теперь совершенно залип, и вот он-то, как раз, и не открывался.

Скандал разрастался. Гоблины, не имея масок на рылах, дружно впали в ступор. И тут к тротуару подвалило такси и призывно распахнуло дверцы. Пепси одним ударом снес к чертовой матери багажник, кивнул гоблинам на чемоданы с салфетками и, схватив профессора подмышку, нырнул головой вперед внутрь такси. Гоблины – о, чудо! – мгновенно поняли приказ, похватали багаж и ввалились туда же. Дверцы захлопнулись, такси сорвалось с места и в мгновенье ока скрылось в ближайшем туннеле. И только потом, когда все было уже кончено, когда стелс-шип был уже проветрен от вони, а Джейн, Пепси и прочие окружающие уже вылезли из душа и сменили одежду, Пепси сообразил, что такси появилось как-то уж очень своевременно. Ведь никто из присутствующих его, такси, не вызывал. А самое смешное, самое подозрительное, самое возмутительное заключалось в том, что такси промчалось тоннелем четырнадцать бис, служебным, а должно было бы четырнадцать Б, пассажирским, где стояла своя охрана. Тогда-то Пепси отмахнулся – все равно не проверяли и не досматривали. Вот и ладно. А дело-то было совсем не ладно.

Такси подлетело к служебному залу. Сидевший в зале хмурый и молчаливый народ, не говоря ни слова, напялил на приехавших скафандры, проволок мимо Джейновой шлюпки и запихнул в крохотный челнок С 262, который, секунды не медля, отвалил от поверхности, нырнул в подпространственный тоннель, чтобы минут через двадцать вынырнуть из подпространства уже в пределах прямой видимости стеслс-шипа. И что удивительно, даже тогда по шлюпки С 262 чертову поводу Пепси не торкнуло и тени сомнения, а ведь не эта шлюпка должна была их дожидаться.

Еще примерно через час профессора с крайней бесцеремонностью запихнули в шлюз стелс-шипа, вытряхнули из скафандра и представили пред светлые очи самой Джейн Бондс. Брюзгливо оглядев своего визави, Джейн заявила:

Сорок минут для принять душ, оправиться и перекусить. А потом сесть за стол и не вылезать из-за него, пока не будут сделаны все необходимые записи умствий на салфетках.

Увидев, что профессор хочет что-то сказать, Джейн так лязгнула челюстями, что у того пропала всяческая охота к каким-либо возражениям. Он робко пискнул что-то невнятное, а Джейн продолжала тоном предельной непреклонности.

– Все, что необходимо, у тебя есть. Голова есть, и тебе ее оставили на плечах… пока, что характерно. Чем писать есть. Салфеток целые упаковки огромные. Видите?.. Видите, я спрашиваю?

Она ухватилась за крепежный узел упаковочного линя, дернула его и…

Раздался звук.

Громкий.

Очень громкий.

И очень же характерный…. Ну, очень.

Кают-компания шипа наполнилась омерзительной, противной, въедливой вонью.

А все люди, в ней находившиеся: Джейн, капитан, профессор Гитик, Пепси и гоблины – все-все оказались с ног до головы угвазданы жидким поросячьим дерьмом.

4

Если говорить о его собственных приключениях, Чарлей с самого начала решительно настроился взять их под контроль. От мужского шовинизма он избавился уже давно и основательно. Да могло ли оно быть иначе, если вокруг тебя так и скачут хреновы супергерлы как белого, так и политкорректрого колера, которым мужской организм что твоя боксерская груша для отработки ударов. Хоть бы вот и эта хренова шоколадка. Лягается, как какая-нибудь дикая парнокопытная – ногой по морде, и ты с копыт. Бабское физическое превосходство вещь противоестественная, но ко всему привыкаешь, знаете ли, особенно после пары плюх по организму, который не железный. Что характерно.

Некоторое беспокойство Чарли все-таки ощущал. Или неудобство. Занозу, в общем, какую-то, или типа того. Это же девка, понимаете? Девка! Все кругленькое, удлиненное, изящное, спереди торчит, сзади колыхается… хороша до озверения, стервоза шоколадная. Такую притиснуть где в уголочке, согнуть пополам да потоптать, как петух курицу, вот и было бы самое оно. Только кто кого будет топтать, и кто какие с того процесса получит удовольствия? Цветки ей подавай… Ты ей цветок, а она тебя пяткой по харе. Ей-то, может, и в кайф, а тебе? Одно хорошо, когда она второй раз намылилась его в харю лягнуть, он, Чарлей, сумел-таки от ноги увернуться. Так что в зубы не прилетело, мимо… ох, она и смеялась, юмористка хренова.

Когда шоколадка потащила его с собой к давешнему полицейскому начальнику Инптуду Персидскому – наименее вредная зараза из всех, этот хотя бы салфеток исписанных не требует – Чарли твердо решил по дороге смыться при первой же возможности. С самого начала ему было ясно, что сейчас в них никто стрелять не собирается, не собирается их и никто хватать. Было совершенно понятно, что тому, кто напихал повсюду нахальных, обидных, но по сути своей совершенно безопасных ловушек, надо было только одно, чтобы они привели его в логово Персидского, а ловушки эти нужны только для отвлечения ихнего внимания.

Чарли оглядывался, присматривался и даже вглядывался изо всех сил, но все было напрасно. То ли он про слежку придумал, то ли она была вся насквозь профессиональна и ему, Чарлею, не по зубам. Некоторое время он, хорохорясь, всячески демонстрировал возможному следаку собственную наблюдательность и пофигизм. Фиги казал назло окружающему пространству и все такое. Потом это все ему смертельно наскучило. Он воспользовался проломом в стене небоскреба и смылся, благо шоколадка была вся целиком сосредоточена на дороге и ловушках.

Время было позднее, надо было позаботиться о ночлеге, чтобы с утра заняться поисками путей на Крайенгу, да и о профессоре имело смысл поинтересоваться: документы-то у него, правильно?.. Преследователи у Чарли ничего не отобрали, так что некоторая сумма денег, по его студенческим понятиям весьма даже значительная, у него была. Однако идти в ночлежку было нельзя. Ясно же, что преследователи при их нехилых возможностях прочешут всех обитателей ночлежек частым гребнем. Не увернешься. Ночевать в закоулках и всяких прочих укромностях было бы бездумным волюнтаризмом, поскольку проснуться удалось бы вряд ли. Необходимо было нестандартное решение, и оно пришло к Чарли в образе серенькой очкастой мышки, служащей ботано-гербарий-парка, куда заходили в редкие свободные часы измаявшиеся по отдыху окрестные трудоголики, чтобы дешево пожрать и попялиться на торчащие по планшетам засушенные листья давно исчезнувших из природы растений, деревьев и цветов.

У очкастой мышки явственно перехватило дыхание, когда Чарли преподнес ей цветок, который за минуту до встречи оторвал от растения, пылившегося на подоконнике в этом самом присутствии, или как его там… музеуме?.. ах, да, гербарий-парке. Что ни говори, а насчет баб и цветков давешняя шоколадка толк знала. На подоконнике горшок с цветками так намозолил очкастой мышке глаза, что там она его просто не видела в упор. Короче говоря, ночлегом Чарли тут же и оказался обеспечен, причем ночлегом с удобствами, удовлетворительным во всех отношениях. Девица была, конечно, не мисс чего бы там ни было, но все существенное, что полагается иметь особе приятного пола для кондиционного общения, она все же имела.

Покидая утром жилище очкастой мышки, Чарли потихоньку прихватил цветок с собой. Он справедливо полагал, что счастье обретения цветка у очкастой уже позади, а ему еще предстоят встречи с романтическими особами из всякого рода присутственных мест. Он был глубоко и незамутненно счастлив. Перед ним открывались такие глубокие, такие далекие, такие широкие перспективы! Они, девки, действительно влюбляются ушами, исключительно ушами, причем всегда пропорционально количеству навешенной на уши лапши. Девушки! Не позволяйте тыкать цветками себе в рожи. На цветках эта, как ее, цветочная пыль… или нет, пыльца. Да, вот именно, пыльца! Для сохранения способности соображать, всегда и регулярно хоть слегка и немного отряхивайте пыльцу с ушей.

В конце концов, праведные труды по обретению проездных документов до Крайенги оказались позади, и цветок, так плодотворно послуживший Чарлею в деле их обретения, можно было смело оставлять Сузи. Шип, который в ближайшее время должен был на Крайенгу отправляться, болтался где то рядом на орбите вокруг Столицы. Вип-шатл исправно дожидался своего высокопоставленного пассажира в космопорте на причале АЮ-580 Би, но вот как на этот причал попасть? Чарли помчался в космопорт.

Космопорт охранялся так, будто сей минут сам лично Его Императорское Величество изволит устроить здесь групповуху с привлечением малолетних деток всего имперского бомонда, право слово! В космопорт не пускали никого. Вообще никого. А у входов внутрь творилось нечто невообразимое. Казалось, вся Столица устремилась сюда в тщетном чаянии сесть на космические суда. В тщетном потому, что хотели-то все, а вот чтобы мочь – это хрен вам с морковкой, а не Крайенга. Количество несостоявшихся пассажиров в порту стремительно нарастало. Не пускали не только на коммерческие рейсы, закрытыми оказались и частные причалы. Публика в отчаянии атаковала все входы в космопорте без разбора, пассажирские они или технические. В секторе, отведенном под солнечные яхты запредельных элитариев-эксклюзивов, толпа золотой молодежи, возглавляемая все той же неугомонно-горластой дочкой министра Двора Его Императорского Величества, пыталась взять причалы штурмом, причем над всем сектором привычно царил нестерпимый и – естественно! – непечатный визг министерского чада.

Чарли охватил настоящий мандраж… иначе и не скажешь. Ему буквально виделось, как седовласый вальяжный капитан в белом кителе, при ухоженной бороде и с белой же прямой трубкой в желтых лошадиных зубах раздумчиво цедит сквозь зубы приказания, и белоснежный красавец лайнер, всенепременно с интеллигентной гитарой в капитанской каюте,– медленно и величественно выдвигается к подпространственному тоннелю, который представлялся Чарли жадной разверстой пастью… чем-то даже похожим на черную крысиную дыру. Вот так!

А время шло. Надо было немедленно брать себя в руки. Чарли осторожненько походил вокруг, пригляделся к уставшим до полного отупения постам охраны, к стоящим рядами Гюльчатаям с масками на мордах, к толпе возмущенных пассажиров и неубедительно псакающему ей что-то несуразно объемистому чиновному рылу. Он быстренько обратил внимание, что если кандидаты в пассажиры и вообще чистая публика неизменно за ограждение не пропускается, то вот до всяческой портовой обслуги никому нет никакого дела. Она беспрепятственно шмыгает в обе стороны. Ее не останавливают и не проверяют вообще.

Все дальнейшее было просто делом техники, благо при Чарлее не имелось никакого багажа. Он на минутку отлучился и тут же появился снова, но уже облаченный в грязноватую оранжевую спецовку младшего технического служащего, да еще согбенным под весом перемазанной в тавоте несуразной металлической рогозы. Неровным покачивающимся шагом он попер прямо на шеренгу Гюльчатаев, распространяя вокруг основательный запах основательного же напитка и громко вопя заплетающимся языком:

– Посторонись, маскомордые! С дороги! Перемажу… к той самой бабушке!

Как публика, так и постовые гоблины дружно пропустили страждущего работягу, чтобы с новой силой и энергией продолжить прежнюю свару.

Чарли как нож сквозь масло прошел первую линию обороны у входа в космопорт, с ходу миновал вторую, усталой походочкой протрюхал мимо резервов, хмуро дожидающихся своей очереди вступить в энергичную фазу склоки, и влез на эскалатор. Стоявший на ступеньках офисный успешный планктон косился с явным неодобрением, но замечаний делать никто не стал, списавши явное хамство на царящие вокруг беспорядки. Однако же Чарли сообразил, что идея с пьяным носильщиком себя явно исчерпала. В первом попавшемся закутке с помощью одного из вездесущих бомжей он избавился как от рогозы, так и от куртки (натурально тканая, ах! – у бомжа даже слюнки потекли). С помощью все того же бомжа, старательно отрабатывавшего обретение тканой куртки, он счастливо избежал на дальнейшем по-бомжовски хитроумном пути всяческих неприятностей и неуместных вопросов и оказался в конце концов на искомом причале АЮ-580 Би.

Поскольку проездные документы были оформлены на ВИП-персону, как и предсказывал дежурный "успешник", выпускающий экипаж шаттла не только не удивился внешнему виду пассажира, не только не задал оному никаких вопросов, но и вообще повел себя так, будто его, персонала, на борту вовсе и нету. Одна кажимость.

Некоторое время Чарли купался в собственной ВИП-персонности, но потом нечаянно глянул на обзорный экран и озадачился, не в силах осознать и переварить открывшуюся взгляду картину. Шип, к которому они приближались, отнюдь не напоминал белоснежный межпланетный лайнер. Он даже не был каким-нибудь грузопассажирским корытом какого угодно класса. Это был, вне всякого сомнения, стелс-шип, боевой корабль, хищный и до предела страшненький.

Чарли даже не успел испугаться, как шаттл оказался пристыкован к рейдеру, шлюз раскрылся и – делать нечего – ему осталось только ступить на палубу стыковочного отсека. А как быть? Что-нибудь да придумается по ходу дела, – решил он и огляделся.

Встречавших было трое, и выглядели они отпадно – ни дать, ни взять стюарды с наикрутейших палуб какого-нибудь круиз-лайнер-шипа. Высокие, стройные и – сразу видно – очень сильные, в красивых белых пиджаках с шелковыми лацканами, кажется, такие пиджаки называются смокингами, а там хрен их знает, и при бабочках. Левые бока их пиджаков изящно оттопыривались наверняка пистолетами, а все это роскошное великолепие сидело не них чуть ли не как на самом легендарном Реме Бо-бо, разве что бабочки были черные. Вся троица была великолепна и одинакова, что твои однояйцевые близнецы. Отличить их друг от друга было бы абсолютно невозможно, если бы не одно обстоятельство. Все трое были при благородных лысинах, но вот что любопытно: лысины эти были абсолютно разные, чем в посторонние глаза встречанты назойливо и бросались. Голова одного из них была украшена роскошной плешью в виде католической тонзуры. Второй имел проплешину, начинающуюся от самого лба и простирающуюся чуть ли не до затылка. Что касается третьего, то он был лыс полностью, лыс, что твое колено, лыс совершенно, что странным образом компенсировалось длинными и густыми пучками волос, выпирающими у него из ушей.

– Боржомер, – светски содрогаясь, вспузырился лысолобый.

– Сельтерский, – резко дернул головой прицензуренный и щелкнул каблуками так, что они едва не отвалились.

– Нарзанян, – изящно просоответствовал гологоловый. – Мы обожаем ВИП-инспекцию Столицы и особенно любим глав инспекций порта, сэр. Не хотите ли проинспектировать винный погреб шипа, сэр?.. может быть, карты?.. или в рыло?.. порку хотите?.. На борту есть прекрасные специалисты в какой угодно области, сэр. Может быть, хотите мальчиков?.. девочек, простите, не держим.

– …э-э… а-а… – агонизировал Чарли. И тут сзади и справа послышался придушенный, тихий и восторженно-оргазмический женский стон.

– Уйййяааах! Кто это к нам пожаловал?! Сам?! Боже мой! Какое счастье… счастье… счастье… Это не инспекция, господа. Это… это… это мой дорогой, мой любимый, мой обожаемый пусик!

Чарли, холодея, медленно повернулся. Перед ним, вытянувшись в струнку и закатив за лоб глаза в счастливом экстазе, замерла Джейн Бондс. Легкая. Воздушная. Изящная, как станковый гранатомет. Ресницы ее были влажны от избытка чувств. Дыхание пресекалось легкими всхлипами. Не в силах произнести более ни единого слова, она помотала головой из стороны в сторону и грациозной походкой манекенщицы направилась к нему, прижав к груди руки, судорожно сцепленные между собой до побеления костяшек пальцев и выдвигая левое плечо вперед.

– Ну что, – неожиданно для себя самого завопил вдруг Чарли голосом совершенно нестерпимой визгливости, – нашли, наконец, мне салфетки или нет? Что, в конце концов, я должен их вам искать? Все чухаетесь? Если вам так нужно, чтобы их исписать, черт с вами, я испишу, понятно? Но о чистых-то салфетках вы можете позаботиться? И вообще, вам еще не надоело, что меня у вас все время воруют и норовят убить? Да-да, меня там чуть не пристукнули совсем! Думаете, это просто все время от мочил выдираться, чтобы прибежать обратно? Я уже устал спасаться и бегать, а от Вас, между прочим, толку как от козлов! Вас где-то черти носят как раз именно когда вы нужны. И Вас еще, между прочим, отыскать надо!

– Но… я-то думала, что тебе нужны только Крайенга, девки и пиво, – ошеломилась и вконец ошарашилась Джейн. – Откуда ты здесь взялся?

– В тебя влюбился до беспамятства, вот и приполз! – с облегчением визжал Чарли, старательно впадая в праведный гнев. – Ну, ты и дура! Дебилка, можно сказать, и вообще без мозгов! А кто, кроме тебя, мне Крайенгу и баб обеспечит, причем совершенно бесплатно и в должном количестве? Может, эти полицейские крысы? Так они меня в тюрягу упекут за одних мокриц, не говоря уж о вшах на профессорском воротнике, хоть я тут и вовсе ни при чем. Вот твоим хозяевам я нужен живой, целый и довольный. Довольный, что характерно! А всем прочим я нужен какой? Дохлый холодный труп и питомник для червей. Поняла, гениальная моя? Не-ет, милая, это трупу все равно, где валяться, на пляжном песочке Крайенги или на свалке в Столице. А уж девок и пиво ты мне лично навалом обеспечишь, как миленькая! Первосортных! Именно что ты, а никакая не полицейская образина, которой закон заливает зенки до полной потери сообразительности. В лучшем виде обеспечишь и отборного качества, может даже и… – он с вожделением покосился на попку Джейн, облизнулся, но, заглянув ей в глаза, тут же поспешно добавил, – ладно, замнем. Я работаю на хозяев, а ты на меня, пусть и жалко, что не натурой. Все путем.

Тело у Чарли было мокрое, ноги дрожали и нестерпимо хотелось в туалет. Джен, однако же, выглядела абсолютно одуревшей, растерянной и озадаченной… слава богу. Похоже, опасность тут пока миновала. Пока. Пока она в себя не пришла.

5

Конвертирование? Да тьфу на него хоть из центра вселенной. Вести о событиях на Крайенге поразили Столицу как молния, до конвертирования ли теперь, и кто такой Чарли Чилдрхен? Кому есть до него сегодня дело? Все вокруг возбухло настолько, что аж боже ж ты мой! Закипело, можно сказать. Размеренная и регламентированная жизнь всех окружающих имперских элит, элиток и эксклюзячьих гламурных тусовок запуталась разом и рухнула тоже разом, просто в единое мгновенье. Это кого-то удивляет?.. с какой такой стати, можно поинтересоваться?.. сам-то кто угодно что бы делал?.. вот то-то! Все всех жрали, интриговали, подкапывались, подкупали лиц официальных и околоофициальных… и все такое. Отчаянно дрались за призрачную возможность оказаться рядом с венценосной четой, буде оная вот-вот вступит в пиковый момент контакта, в клинч, если хотите… хотя на кой черт присутствие при этом событии могло понадобиться кому бы то ни было, абсолютно не было понятно этому же самому кому бы то ни было. Разве что перед внуками хвастаться… а те станут вежливо прятать зевки, это в лучшем случае. Ну, и кого в таких условиях могла бы здесь в Столице интересовать судьба грязнопузой личности столь незначительной, к тому же еще и яйцеголовой?

Судьбой Чарлея оказались озабочены – если так можно выразиться, озадаченно озабочены! – лишь Инптуд Персидский и его немногие сотрудники. Всяческие мысли о перехвате шустрого беглеца-пэтэушника в Столице для использования во благо Империи инптудовцам следовало выкинуть из черепных коробок как безответственный и беспочвенный волюнтаризм. Догги, которому посчастливилось попасть на Крайенгу буквально за день до бума, слал отчаянные письма и требовал подкреплений – в космопорте Крайенги творилось черт знает что. Однако цены на билеты до Крайенги взлетели настолько, что самая мысль о поездке в командировку за казенный счет вызывала в окружении Персидского только нервное хи-хи. Причем купить билеты даже за подобные деньги было бы совершенно невозможно, так велик оказался спрос… да если бы и купили? А ведь, надо полагать, на всех планетах вселенной творилось то же самое, ужас, если задуматься… Да?

И все же инптудовцы полагали, что еще худо-бедно контролируют ситуацию, даже если она – ситуация в нынешнем виде – и застала их врасплох. Все они с комической надеждой и не менее комической уверенностью смотрели на любимого начальника. Что касается самого инспектора Персидского, то удержать контроль над Космопортом он даже не пытался.

Инптуд и в докризисные времена к этому, так называемому, контролю относился с большим юмором. Он прекрасно понимал, что оный контроль вносит трудности и неприятности исключительно в жизнь мирных законопослушных обывателей и прочего простолюдинского быдла вселенной. Что касается элитариев – дельцов, чиновников, суперов, разнообразных коммандосов и командиросов, включая всяческого рода "успешную" мелкотравчатость, хоть бы даже и "чего изволите" вкупе с околоначальственными гоблинами, то тут уж извини-подвинься со своим законом. Сам не подвинешься – активно подвинут. А что они невежды и классические дураки, дык это не затрудняет, а напротив того, лишь облегчает им активность. Дуракам, как известно, закон не писан. А дальше все определяется одним обстоятельством: имеют ли дураки власть. Как правило, именно они у нас ее и имеют, так что тушите свет. Работают гоблины на элиту элит, на самую верхушку имперского общества, и даже сидят у нее на защите законности. В нашем же обществе, как известно, испокон веков действует один всеобщий основополагающий принцип, сам имеющий силу закона природы: кто на чем сидит, тот то и имеет. Вот они его и имели, закон. Имели, имели и еще раз имели! Имели и так, и эдак, и… по-всяку, одним словом. Всеми доступными воображению способами, хоть бы и извращенными.

В свое время и Килла, и Догги приложили сумасшедшие усилия, чтобы разыскать шлюпку, на которой прибыла в столицу супершлюшка Джейн Бондс… откуда прибыла? А вот это был очень важный вопрос. Персидский, справедливо полагая, что где- то в околостоличном пространстве болтается стелс-шип, являющийся ее штаб-квартирой, в которой она рано или поздно появится, приказал организовать рядом со шлюпкой тайный наблюдательный пункт и посадить там группу захвата из прикомандированных к нему гоблинов-Гюльчатаев.

Командовать – как наблюдательным пунктом, так и Гюльчатаями захвата – инспектор поручил Килле. А Догги, будучи верным и надежным, как незнамо кто… ну, как собака, наверное… да, именно как собака, лучше и не скажешь… так вот, Догги, как уже многократно говорилось, был отправлен на Крайенгу с приказом схватить там сукиного сына Чарлея сразу же при его появлении в космопорте и, чтобы не сбежал, сразу же уволочь его в космос. Пусть попробует смыться в открытом космосе, сволочь! О том, что Чарли однажды уже удалось отбиться от похитителей как раз в открытом космосе, все старались не думать.

Группа Киллы должна была следить за шлюпкой. Ее основной задачей было узнать, куда она полетит и с каким кораблем состыкуется. Впрочем, на непредвиденный случай инспектор дал ей карт-бланш.

Килла поступила, однако же, строго согласно букве инструкции. Сугубо и иначе никак! Она, Килла, не стала хватать и волочь к инспектору Пепси Колера, вместе с какими-то гоблинами, со всем усердием тащившими профессора Н.У.М. Гитика вкупе с предельно нелепым багажом. Она приказала включить всю приданную аппаратуру слежения за их шлюпкой, на ходу объяснив командиру Гюльчатаев, что всякий Гюльчатай, конечно же, обязан быть друг человека и освобождать, но надо же и голову иметь. Конечно, каждый Гюльчатай тоже может блудиться головой, потому что она у него, естественно, не какая-нибудь ботаническая статуя Свободы, а кость со ртом. Но рот существует не только чтобы материться, согласитесь. Ртом можно, например, есть… целоваться можно, в конце концов, ибо любая пасть вещь многофункциональная. Гордясь собой и во все корки костеря командира Гюльчатаев, очень уж рвавшегося мертвой хваткой вцепиться в глотки волочинтов, она влипла в экраны приборов.

Когда вдруг обнаружилось, что в некоей вроде бы пустой точке пространства, где радары и близко не показывали космических кораблей, шлюпка вдруг исчезла с экранов долой… как бы испарилась… она сразу же сообразила где тут зарыт пресловутый дог или, там, доберман-пинчер, и что к чему.

Килла в восторге потерла руки. Килла завизжала так тоненько, что самый ультровый из ультразвуков мог бы отключиться от зависти. Килла смеялась от радости. Килла тряслась… нет, а почему она, собственно тряслась?

И тут она обнаружила, что трясется, оказывается, потому, что ее за плечо трясет тот самый несносный командир приданных ей Гульчатаев!

Скандал!

Нарушение субординации и потрясение основ!

Глаза Киллы засверкали. В хищном оскале обнажились все сорок белейших зубов. Но командир Гюльчатаев хоть и побледнел, но не стушевался. Он что-то говорил и судорожно тыкал пальцем в экран траектометра.

Килла машинально скосила глаза… что это? По экрану, в точности повторяя путь профессора Гитиковых волочинтов – траектории совпадали тюлька в тюльку – двигалась яркая жирная точка. Килла развернулась к видеоэкрану… да-а!

Это летел шаттл.

Но это был не простой шаттл. Это был всем шаттлам шаттл. Шаттл – вип… и даже випище, шлюпка класса не ниже какого-нибудь АСУ. Какую же это шишку к нашим нападантам понесло? И что все это значит?

…Именно таким образом Инптудом и был обнаружен таинственный шип – невидимка, штаб-квартира и база космических нападантов-киднэперов, заговорщиков, негодяев, нехороших людей и, вообще, червивых редисок… о чем немедленно и было сообщено адмиралу Ковалю, с присовокуплением, кстати, сообщения и о Пепси с профессором на предмет неотложного принятия необходимых мер.

С Ковалем он связался, имея в виду собственные сугубо шкурные интересы, а потому реакция контр-адмирала ввергла его в шок.

– Что?! – ревел Коваль, изнывавший от нетерпения вследствие видимого бездействия капитанов Азерски и Пабмейкера. – Враг под носом, можно сказать, а мы? Где обретаются оба балбеса, которым я поручил разрешение этой проблемы?

– Но, господин адмирал, – рассудительствовал Персидский не без растерянности, – выполнение вашими подчиненными этого сверхважного задания несколько затруднено… я бы сказал. Они, насколько я знаю, находятся где-то там, в квадрантах Крайенги, а все подпространственные тоннели, ведущие не только к этой планете, но и вообще в ту сторону, насмерть забиты, причем движение там одностороннее. А наш разыскант, как известно, стремится именно на Крайенгу. Может быть дать ему возможность…

– Ерунда! – перебивая, орал Коваль. – Чушь, плешь, ересь и тьфу! На Крайенгу ему охота. Мало ли, чего кому охота. Ему туда ни за что! Что касается этих двух обормотов… Придумать они не могут, как преодолеть одностороннее движение? Ага, держите карман! Мы тут все доверчивые до жути. Как надраться вполыск с пауками, так это они запросто! Воду могут впарить растяпам паукам в обмен на виски. А вот просочиться в столицу для пресечения зловещих непотребств, так это им слабо? Спиртное им на это меняться не предлагают всякие успешные гюльчатаи империи и вообще гуманоиды? Или им там опять все-таки какие посторонние придурки подвернулись, чтобы разную плешь менять на спирт ко взаимной выгоде исполнителей?

Дальше Коваль принялся заворачивать та-акое, что Персидский только головой крутил в изумлении. Да, – думал он уважительно, – эк прет экспрессия из человека, эк патрульный из него прет! Патруль это навсегда, сури мои, Патруль это на всю жизнь, Патруль это прямо-таки Каинова печать на морде, которую видно сразу и всем. Бывших пилотов Патруля не бывает. Так вопить на одной ноте и на пределе возможностей голосовых связок может только выдающийся пилот Патруля, и то в большинстве случаев с большого бодуна. Недаром Коваль из простых пилотов выбился в контр-адмиралы, ох, недаром. А что его начальственный рык и лексикон задолбает и вполыск заколеблет кого угодно, так он был, есть и будет его наивысочайшее распревосходительство господин Космический Патруль.

– Кто как не мы, Патруль, должны владеть самым совершенным способом движения в пространстве, трах-тарарах всех ваших родственниц женского пола! – орал Коваль. – Конвертироваться захотели, сволочи, себе в карман, тибидух и перетрах! А вот дулю желать они не имеют? Владеть принципом конвентирования в пространстве достоин только Космический Патруль, а всяческим ихним мамам, бабушкам и прочим особам нежного пола и недевственного состояния – хрен им! Только корветы Патруля должны иметь такое свойство, чтобы любой враг Империи, любой покуситель на интересы человечества мог быть ниспровергнут и отправлен в расход. Ибо что есть Космический Патруль? Космический Патруль есть спецназ вселенной, самое непобедимое орудие всех холодноруких и чистоголовых…. – Коваль подумал, и уточнил, – ибо оно самое верное. А все буки и бяки, все нехорошие люди, все поносные отбросы человечества и редиски червивые вредоносные должны быть помещены в выгребную яму истории, ибо такова их внутренняя сущность!

В этот момент к Ковалю приблизился, содрогаясь, трепещущий адъютант и прошелестел на ушко, что космический корвет Патруля, посланный на Крайенгу за капитанами Азерским и Пабмейкером, совершив головокружительные космические маневры, прибыл в квадранты столичного пространства, где запросил… и уже получил, кстати сказать, от него, адмирала Коваля, дальнейшие инструкции.

– Ага! – еще громче и экспрессивнее возопил Коваль. – А я что говорил? Видали мы во всяких местах всякие препоны, всяческие шпионские конторы, ихних суперагентов и прочую ультрашелупонь! Чхали мы на ихние подпространственные забитые тоннели! Одностороннее движение, ангидрид им в душу и перекись марганца!.. Да мои ребята чуть ли не каждый день целые планетные системы открывают и осваивают! С волопасными пауками совместно умудряются вполыск надраться одним и тем же пойлом, хоть у тех жизнь спиртовая, а у нас водяная! Да я… да мы… да они… Да мои парни всех ваших конторских суперменов стерилизуют и утилизируют как кошачье дерьмо, да здравствует Патруль!

– Кхе-кхе, сурь адмирал! – с трудом втиснулся в жизнерадостные вопли Персидский. – Я позволю себе с парой-тройкой своих людей присоединиться к вашим ребятам на их корвете. А стелс-шип Джейн Бондс болтается тут неподалеку. Сердце вещует мне, что заключительный акт этого, если так можно выразиться, шоу разыграется как раз на стелс-шипе Джейн Бондс. Мы, собственно говоря, с Вашего любезного доизволения и вместе с Вашими ребятами сядем в штурмовых шлюпках в полной боевой готовности и будем ждать лишь Вашего "добро", чтобы…

– Не понял? – озадачился Коваль. – Ваш козлик… разве мы знаем, куда он схоронился?.. в какую забился щель?.. Или почему я чего-то еще не знаю? О каком завершении операции Вы говорите?

Инптуд тонко улыбнулся.

– Анализ происходящих событий, который я проделал со всеми мне присущими тщательностью и блеском, позволяет сделать некие глубокомысленные выводы, скажем, в отношении профессора Гитика. Далекоидущие и многообещающие.

Глаза Коваля округлились, рот приоткрылся, выражение на морде лица сделалось такое, какое бывает у любимого внучика старой бабули, коему в награду за примерное поведение оная бабуля намылилась рассказывать фанфик о похождениях Чарли Поттера среди голых – ну, совершенно без чего ни будь! – волшебных супергерл из страны Оз.

6

В том, что случилось далее, Джейн следовало винить себя саму, хотя слово винить подходит тут разве что наполовину, да и то с какой стороны посмотреть. Но вот Чарлея она умудрилась явно недооценить, это факт, и яйцеголовых его способностей хамских не учла, и от появления его сверхъестественного на стелс-шипе при сверхъестественных же обстоятельствах невнимательно отмахнулась на радостях. Не учла она и его феноменальной обучаемости, хотя только благодаря этому свойству наглого пусика ей и удалось не влипнуть в историю по полной программе. Нет-нет, в историю-то она влипла вполне-себе и предсказуемо качественно, и с колоссальными потерями для престижа, но именно благодаря пусику окончательно не потеряла лица, хотя некую асимметричность физиономии все же приобрела. Это если в окончательном итоге.

Вот так. Тут, как говорится, нет худа без добра. Не получи она плюху по организму, не влипла бы рылом в красную кнопку аварийного пуска аварийной же шлюпки. Ну а что бы тогда было, даже думать об этом невозможно без содрогания нежной супергерлзской души.

Конечно, в том достопамятном изначальном миксере на ржавой консервной банке, трюхавшей на Крайенгу, она участия не принимала, но оправданием ей это служить не может. Опыт общения с пусиком она имела богатый. Тип он, по ее мнению, был настырный, скользкий и надоедливо верткий, но относиться к нему всерьез? Да ха на вас, и всяческие прочие тьфу! А что можно весьма успешно и качественно противопоставить кулакам мозги – ей в голову такая дикая мысль вообще не приходила. И напрасно. Напрасно она его вдумчиво не обыскала. Из его карманов все не выгребла тоже напрасно. Инптуд-то до этого додумался сразу. Ее парни, конечно, содержимым карманов шустрого пэтэушника поинтересовались, но осторожно, опустошать их не стали. Во избежание. Раз Сама не тронула… А очень хотелось все из них выгрести, дабы под шумок конфисковать Можайский сучок. Как бы то ни было, но и конвертор его игрушечный, и гаджет с генератором оказались на месте и во вполне себе рабочем состоянии. Ну и, конечно, во всем этом происшествии присутствовала изрядная доля невезения. Или везения. Это опять же с какой стороны посмотреть. Но вот почему ее не удивило, что прилетел он на АСУ? Почему не расспросила его, как он ее нашел? Почему идея всему этому удивиться даже не пришла ей в голову?.. Загадка. Тайна, покрытая мраком, можно сказать.

Надо же было так случиться, что первый же оборот миксера поставил ее, рот открывшую от изумления, прямо против Чарли… а под ногами оказался настил шлюпочного стыковочного шлюза… а шлюпка С-34 находилась чуть ли не вплотную за ее спиной, и входной портал в нее был не просто открыт, а прям-таки раззявлен, и красная шляпка кнопки аварийного запуска огромная нагло торчала точно посередине пульта управления. Развратно так торчала. Выпукло.

Ну а если уж подыскивать ей извинения, следует уточнить, что появилась она на палубе все же не лицом к Чарлею, а боком. И прежде чем сумела она понять, что происходит… прежде чем оба они успели понять, что происходит, Чарли неожиданно для себя самого взлетел в воздух и выбросил ногу в сторону Джейнова лица – черномазая шлюшка отдыхает, хотя удар этот фирменный именно что у нее. Плюха обрушилась Джейн на челюсть и отправила ее, ничего такого не ожидавшую, в раззявленный шлюпочный портал прической вперед, а рылом соответственно в направлении красной кнопки… Правда, сам Чарли дальнейшего не видел, поскольку был выброшен в какой-то пыльный чулан и почти сразу в коридор орудийной палубы. Вокруг летали люди и всяческое черт знает что, в том числе и бесчисленные салфетки, как исписанные, так и чистые. Люди орали, черт знает что трещало, ломалось и рассыпалось, миксер стремительно наращивал обороты. Так что впоследствии Чарли со всей убежденностью и чистой до полной незамутненности совестью утверждал, что представления не имеет, куда подевалась проклятая крокодилица, почему ее тут нигде нет? Была она тут, точно была, и он, Чарлей, в доказательство землю жрать готов, падлой будет…

…За несколько часов до прискорбного финала, засунув пленников в тщательно подготовленный рум и показав подбородком на разложенные на столе салфетки и ручки – что делать, начальство требует доставить яйцеголовых непременно совместно с записями – Джейн даже не удосужилась выставить у рума караул. Пленники, услышав костяной лязг ее зубов, поневоле попятились к салфеткам, а сама Джейн с задумчивым видом неторопливо прошлась вдоль стола, легкомысленно удивляясь, на кой хрен сдались высокому начальству эти самые записи, если она ему предоставляет яйцеголовых в виде "а натурель" и вполне себе живых… даже здоровых? Сами яйцеголовые хлопали глазами, а тот, который Гитик и Много Умеет, все время порывался уныло почесать в затылке.

За то недолгое время, что профессору Н.У.М. Гитику довелось проторчать на пиратском шипе – конечно же, пиратском, как его еще назвать? – он совершенно пал духом.

Нет, ни одна местная суперменская особь, включая стюардов, от одного взгляда на которых у нормального обывателя подгибались колени, в шею кулаками его не тыкала и ботфортами с магнитными подошвами не шпыняла. Но, с другой стороны, он к тому и повода ни малейшего не давал. Что же касается ублюдка Чарлея, так его супермены не только не туркали, на него они глядели даже с неким пиететом, поощрительным похлопыванием по спине пудовыми ладонями и с маслеными улыбками… очень уж восторгала впечатлительных Гюльчатаев проделка с девками и мокрицами.

Мебель рума, в который запихнула пленников кошмарная крокодилица, составлял только этот самый стол длинный, на котором валялись пачки салфеток и куча авторучек. И никаких тебе стульев, каково?.. Итак, пленники в руме, стюарды в шаговой доступности, экипаж где-то в недрах шипа – вот вам и вся диспозиция противодействующих сторон перед непосредственным, так сказать, столкновением интересов.

Крокодилица оглядела свои жертвы змеиными глазищами, ткнула пальцем в салфетки, прошипела по-змеиному же: "Писать, время пошло! " и удалилась, картинно помахивая филейной частью из стороны в сторону и отдавши бандитскому своему окружению приказ немедля готовить шип к полету на базу… это еще куда? Супера тут же заделались деловыми до полного ай-яй-яй и разбежались, даже люк за собою не закрыв… Ну, а им, бедным подневольным пленникам, что оставалось делать?

Чарли с брюзгливым отвращением карябал авторучкой по салфеткам… салфетки мялись и рвались… Чарли бросал их под стол в предусмотрительно припасенную стюардами мусорную корзину и начинал новые, но новые тоже рвались. Профессору, как человеку более положительному и усидчивому, графологические упражнения давались легче, но тоже не слишком успешно.

На Чарли, между тем, напало философское настроение. Поговорить ему захотелось и помудрствовать. Нашел время. Кретин.

– Конвертирование во вселенских масштабах! – вещал Чарли во всю пасть, так что слышно его было, наверное, в самых отдаленных коридорах шипа. – Ах-ах, убиться веником, застрелиться из утюга, зарезаться валенком! По-Вашему, шеф, конвертор есть решение всех проблем Империи? Или которые даже для всех вообще? Извините-подвиньтесь! Для Объединенных транспортных – это да, может быть. Но уж вовсе не для всех. Тем, кого Вы называете гомы сопуносы – простым нам хоть в Империи, хоть в Свободных Мирах, хоть где – таким гомам начхать на интересы Транспортных компаний, причем аж с самого ядра галактики. Кашлять всем нам на конвертирование ихних шипов и испражняться, хоть бы и диарейно. Кому, нахрен, с того реальная польза, в натуре? Простым сопуносам?.. хоть кому угодно?.. Ха, держите карман, хоть совсем можете обсопеться! Не подешевеют нам никакое что-нибудь, сколько бы торговый бизнес и всякие элитные коррупционеры от снижения стоимости перевозок себе не наварили. Вот и все… Ах нет, есть еще Гюльчатаи из всяких контор, которых хлебом не корми, дай только кого-нибудь прирезать, пристрелить, придушить. Взорвать, наконец… Словом, размазать по стенке. Исподтишка. Вот для этих получается конвертирование подарок судьбы. Возник – придавил – смылся… блеск!

Чарли брезгливо скривился, швырнул под стол очередную разодранную салфетку и продолжал.

– А просто нам что с него? Нормальному мне, вам или, скажем, другому любому гоме сопунасу надо чего? Правильно, нажравшись потрахаться… Впрочем, нет… нет-нет, еще выпить. Конечно. Да. Выпить, это святое. Но как быть такому мне, который если он не примитивное жвачное быдло, хоть бы и сопунас? Короче, если у кое-кого превалирует голова, а не некие иные характеристики тела? Такому "мне" надо ее, голову, к чему-то присобачить даже при отдыхе. Что я, в смысле он, и начинает делать? Детективчики, к примеру, почитывает, на самом деле, или порнушку опять же. Но, если разобраться, чтение – это занятие как раз для дураков и полных, можно сказать, дебилов. Детективов и в реале навалом по самое, ой, мама. А порнушку надо не читать, порнушку надо функционировать. Отфункционировал и сопи себе в две дырочки, сопунас.

Так вот. Для отдельных сопунасов особо одаренных мозгами, для них конвертирование может тоже оказаться самое оно и очень даже в жилу. И не только в смысле лично, а, к примеру, чтобы всех вокруг такого меня поразить гениальностью остроумного ума… шоу отдыхают, короче. Чтобы пораскрывались пасти! Чтобы глаза лезли на лоб! Денег-то за любые ваши умствия и мозгвяности все равно начальство не отвалит, не облизывайтесь. Так что самим следует озаботиться о своем шерсти клоке, хоть бы и не материальном, а в виде, скажем, всяческой виртуализации мозгов в плане женского восхищения. Сплошное чтобы хи-ха и восторг!

– Не скажи, – ядовито вклинился в его монолог профессор и даже сверкнул глазками из-под очечков. – То есть, конечно, да. Чтобы денег, так вот-те хрен с морковкой, получку получил и радуйся, что смилостивились и выплатили. А что до восхищения, то некоторые – не будем показывать пальцем, кто именно – уже сейчас не знают, как бы от этого женского восхищения потщательнее спрятаться и смыться. Как бы получше исхитриться, чтобы благодарные особы женского пола свое восхищение полной мерой не высказали твердыми тяжелыми предметами по горбу, по шее и башке.

– И что вам всем дались эти мокрицы? – взвыл Чарли с отчаянием, – ну, достали уже. Я их кому попало что ли конвертировал? Про мужиков так это вообще вранье, чего на них голых пялиться? Кому-то это интересно? А что касается вши на воротнике у профессора Конга вашего толстомордого, так он, говоря культурно, именно что клеветун… или клеветарь, как там это будет грамотно? Я тут ни при чем. Эта вша есть его домашняя скотина, его частная собственность. Он, в натуре, с этой вшой на пару кровь студенческую лакает из одного блюдечка. Так что ничего удивительного. Мокрицы были. Это да. Но я для себя одного, что ли, старался? Нет. Я этот… я бескорыстный альтруист! Для всех мужиков. Чтобы все могли полюбоваться, как троица фиф заносчивых визжат и сдирают с себя одежонку догола… И нечего на меня иронически улыбаться. Если по-другому ее не уговоришь, чтобы она тебе разделась, тогда как? Моду взяли, если у кого мозги, так он для них ботаник, и не то чтобы ему дать, что положено, а тьфу на него с прибором. Я, что ли, виноват, что мне папа с мамой мозги соорудили? Что же мне теперь себя по башке кувалдой колошматить, чтобы они нахрен из носа вытекли заместо соплей? А тут некоторые косоротятся рылами. Чтобы допустили к себе под юбку, так иные красули так себя ставят, что гитаристов им подавай и бардов. Бородатых… – уточнил он, подумав. – Или геранев. А если у тебя ни голоса, ни слуха, и борода, сволочь такая, вылазит на роже кустами какими-то дикими? Вот мозги в башке – это да! Так и шерудят, так и крутятся, так и испражняются наружу через все дырки, сволочи. Мозги не спрячешь, а геранев на всех баб не напасешься.

Профессор, пытавшийся втиснуть на салфетку особенно математически настырное рассуждение, никак не желавшее на ней размещаться, неожиданно для себя самого вдруг живо представил себе, как прямо посреди лекции студентки вскакивают с мест, с визгом начинают сдирать с себя одежду, и судорожно вздохнул. Картина получилась очень и очень… если откровенно… м-мда. А салфетка его вдруг – Чарли отдыхает! – разодралась посередине до совершенно возмутительного непотребства.

– Или возьмем, например, этих психов коммандосов из контор, – продолжал брюзжать Чарли. – Конечно, мы можем настрогать для них идеи на салфетках. Кучу идей! Только вот не стоит коммандосов спрашивать, на кой оно им надо. Они начинают нервничать, а вот это уж точно никакому сопунасу ни к чему. Ибо чревато, сопелку оторвут… И все-таки, что они будут с ними делать, с салфетками?

Профессор швырнул ручку на стол и, брезгливо на нее косясь, принялся разминать затекшие с непривычки пальцы.

– Тут я с тобою полностью согласен, мой мальчик, это полный бред, – простонал он. – Собачий. Кретины, зуболомы, болваны, идиоты! Написать им теорию элоквации на салфетках! Почему на салфетках?! Почему именно на салфетках, а не на компьютере? Это же крайне неудобно и не рационально. Это, наконец, просто непрактично. Я предложил нашей жуткой супергерле свой коммуникатор, там все жирным по белому было уже записано. Но эта крокодилица расшибла его о стену. Вдребезги. Хорошо хоть не об мою голову, с нее станется. Подавай ей, стерве, салфетки. Непременно салфетки. Салфетки, и ничего другого. Безальтернативно, так сказать. И ведь все равно ни черта не поймет, ни на коммуникаторе не поймет, ни на салфетках. Зачем это все? Просто теряюсь в догадках.

– Вообще-то, я имею некую гипотезу, – отвечал Чарли, усердно карябая ручкой. – Эти гоблины смотрят телевизор.

– Ну и что? Я тоже смотрю телевизор, – сказал профессор с сердитым достоинством. Снобистское презрение к ящику некой части высоколобых он не одобрял, ибо находил его заносчивым интеллигентничанием, недостойным интеллектуала, и подрыванием основ.

– Да? – поразился Чарли, посмотрел на шефа озадаченно и торопливо пояснил свою мысль, – но они смотрят сериалы про Сантов Барзар и Криминальную Лютецию.

– Я тоже смотрю сериалы, – сердито скал профессор, глядя на него с вызовом. – И именно эти.

– Ага, – пробормотал Чарли, которому профессор, по всей видимости, открылся с новой, несколько неожиданной стороны, и торопливо добавил, – но профессор, вы не поверите, они же думают, что это и есть полная правда жизни, ей-богу, я читал! Они на самом деле так думают и утверждают, на полном серьезе. Они просто нагляделись на экранах, как в дорогих залах общепита киношные лобастики выпендривают друг перед другом свои личные выдающиеся открытия и идеи именно на бумажных салфетках, потому что салфетки там на столах есть, а компьютеров нету. Им и в голову не приходит, что яйцеголовым чувакам не по карману дорогой общепит. А если уж они туда и сподобятся, то, наплевавши на всякие идеи, кушают эксклюзную водку на натуральной двойной перегонки морской воде, заплетаются языками за зубы и взаимно уважают друг друга.

– Ты понял, проф?! – кричал Чарлей в ажитации. – Ты понял? Понял? А вот они ни хрена не поймут. И даже прочитать не смогут ни сами, ни никто. Коммандосы запрут наши салфетки в сейфы в самых секретных хранилищах и будут их показывать только по жутким допускам всяким другим супер-пуперам, которые в них ни уха, ни рыла даже под расстрелом. Только и будут, что пялиться с пугливым ужасом и суеверно.

– Думаешь? – растерялся профессор.

– Проверяю! – взвизгнул Чарли. – Я тут накарябал по салфеткам разного такого… вот, смотрите, к примеру: "Материалом для модели носителя переброса материального тела на этом этапе параболической элоквации солитонов выбираем флогистон… "

– …не понял… – профессор растерянно хлопал глазами. – Какая такая параболическая элоквация? И потом, флогистон – это же небылица, древнее забытое заблуждение и глупость, флогистона попросту не бывает, мнимость это.

– Именно! – взвизгнул Чарли. – Вы ухватили самую суть. Дальше слушайте, э-эм… ага… ага… вот… "поскольку флогистон в научном двуединстве действительный-мнимый есть мнимая составляющая реальности, уяснить все значение которой способен только…"

– Что? – в ужасе зашипел профессор голосом, от которого рухнули бы не только стены Иерихона, но и сама Великая китайская стена. – Ты с ума сошел?.. А эксперты?.. А Крокодилица? А если кто поймет, что ты их просто оскорбляешь и насмехаешься?.. дай сюда, кретин!

Гитик попытался схватить Чарлея за руку и вырвать у него злополучную салфетку.

– Не трогай!.. Вы что! Заново мне ее писать, что ли? – в свою очередь ужасался и шипел Чарли, выдираясь из цепких лап Н.У.М. Эффективность его физических усилий сильно смазывалась ученическим почтением к седовласому профессору, а вот шипение мало чем уступало профессорскому. Во всяком случае, услышь их сейчас самые успешные шоумены-сериальщики из ящика, они обрыдались бы от зависти, поскольку от своих шоу-статистов ничего подобного слыхивать отродясь не сподобились.

На шум из коридора в приоткрытый люк всунулось свирепо-жизнерадостное рыло Пепси Колера. Некоторое время он не без наслаждения созерцал развернувшуюся на его глазах научную дискуссию, совершенно не замечаемый дискуссионерами. Потом набрал полную грудь воздуха и взгрохотал с интенсивностью ядерного взрыва:

– Прекрррратить!

Диспутанты отпрыгнули друг от друга и уставились на него как бандерлоги на бессмертного Каа в киплинговском Маугли.

Пепси некоторое время наслаждался немой сценой. Далее он продолжал уже почти спокойно, чуть ли не с ленцой и некоей вроде бы даже благородной укоризной в голосе.

– Чего у вас тут такое, или почему? Резину тянем, яйцеголовые? Вас вся очередь жмуриков заждалась. Живо класть исписанные салфетки на стол и брать чистые. Живо писать идеи. Ах, вы, лобастики тонконогие! Рыла нечищеные! Ботаники начитанные! Мы ждем-ждем, а вы тут что? Кандидатов в жмуры, что ли, кроме некого? Одни вы у нас? Мы тут бездельники совсем? Кончать с вами когда-никогда, или вы здесь и будете? Так тут вся очередь живьем протухнет. Возись с вами, козлы… – и Пепси вальяжно удалился, бормоча под нос уже вполне-себе с политкорректной тихостью. – Вот и верь тут умникам про ящик врет. Ничего он не врет, честное благородное слово. Ишь, как наскакивают друг на друга с кулачишками, б-ботаники, и салфетки исписанные у другого рвут из рук. Хрен ли бы их друг у друга выдирать, если нахреначена тут всякая хренотень а нахрен кому? Устроили здесь симпозиум, и без девок… тонконогие. В морды вцепиться друг другу готовы, и вцепились бы, корявые, если б умели как.

Люк захлопнулся. В руме воцарилась мертвая тишина, ритмически рассекаемая на неровные отрезки только нервными дыхательными всхлипами почтенного суря Н.У.М.

– Ты слышал? – взвизгнул он вдруг. – Ты понял, что он сказал? Нас не выпустят отсюда живыми. Нас убьют! Нам кишки намотают на палку, пустят кровь, размажут по стенке и… что она нам обещала еще?.. раскатают в блин?.. Что делать? Думай, что делать, думай что-нибудь, идиот, зараза, зачем тебе мозги?

– А Вам для чего? – вопил вконец разобиженный Чарли. – Чего ж сами мозгами не шерудите? Вас это, что ли, не касается все, или слабо́?

– Мои мозги для высокой науки, – визжал Гитик, – для умных лекций, возвышенных рассуждений, мыслей и идей. Насекомых по интимностям распихивать – это по твоей части.

– А что? – хихикнул вдруг Чарли, очевидно после профессорских слов вдруг почувствовавший себя на насквозь привычной основательно протоптанной мокрицами стезе. Он мгновенно успокоился, ожил и даже как-то плотоядно облизался. – Мокриц я на шипе, конечно, не найду. Откуда им тут взяться. А вот клопов или тараканов, чтобы их коммандосам хреновым, запустить хоть в штаны, хоть куда скажете – вполне себе можно поискать.

– Ты совсем спятил? – Гитик даже застонал и с полнейшей безнадежностью взмахнул руками. – Что им твои клопы, идиот? Ихний этот, как его, которого элитосы лакают… брендьяк, он не клопами ли, по-твоему, пахнет? Да он просто воняет, если хочешь знать. Для супера заесть такой дринк клопами получится самое оно. Боже! Боже-боже-боже-боже! До чего же тупа, до чего кретинна современная молодежь! До чего она бестолкова, нелепа и вообще! Мы в ее годы были не такими, нет. Мы понимали, что к чему, и бутерброд на пол маргарином вниз не плюхали. Да ты всю жизнь не сможешь чувствовать себя спокойным, кретин, потому что если им кто-нибудь расскажет, они тебя…

– Вот уж насчет чего Вы можете вовсе не беспокоиться, – Чарли криво усмехнулся и пожал плечами. – Сами говорите, что кокнут нас много раньше, чем до салфеток доберется кто знающий. И вообще, молодость у Вас была та еще, обзавидуешься. Надо же, хлеб с маргарином позволяли себе не только жрать, но и из рук выпускать. На пол роняли, и никто его у вас с пола не хватал и в свой рот не запихивал с радостным ржанием.

– Дубина! – взвизгнул профессор. – Нашел время для шуток! Ты думай, что теперь делать? Как спастись? Как СОС послать хотя бы куда попало, полицейский Инптуд – он умный. Полицейский Инптуд где не поймет, там догадается.

– Тоже мне, проблема, – пробормотал Чарли, лихорадочно роясь в карманах, – У меня тут другие идеи появились насчет конвертирования. Апробированные. Вы вот что, Вы подготовьтесь-ка опять кувыркаться по отсекам, шеф. А СОС в космос коммандосы и сами пошлют. Ручаюсь. Куда денутся?

– Милый мой, – сказал вдруг резко успокоившийся профессор, – ты никак намылился опять соорудить на шипе миксер, дубина, и думаешь, что у тебя опять выйдет этот самый клевый отмаз? Тогда за нас были оба-два громилы из Патруля, да еще экипаж шипа. И еще внезапность. А теперь? Все вокруг против нас, и экипаж, и суперзмея тут как тут. Ублюдки-коммандосы уже имеют опыт. Они тебя тут же скрутят, отнимут конвертор и в лучшем случае намнут тебе бока. Что касается меня, то меня они просто прихлопнут. Как муху. Они решат, что одного яйцеголового для разрисовать салфетки им более чем… Но надолго ты меня не переживешь, не надейся.

– Ошибаетесь, профессор, – ухмыльнулся Чарлей. Рожа у него была бледная, но решительная до полной очумелой суперменности. – Оба мы, надеюсь, останемся живы и удерем. Зря я что ли лазил здесь повсюду от и до? На шипе куча бортовых шлюпок – штурмовые, десантные, спасательные, и все они находятся, как им вблизи столицы и полагается, в автоматическом режиме корабль-планета. Аварийный режим, спящий. Никакой подготовки им не требуется, никакого управления в полете тоже. Стартуй – и она сама доставит тебя в космопорт. А чтобы стартовать в аварийном режиме там посередине пульта управления есть такая здоровенная красная кнопка. Нажми ее – и ваших нет. Вы, считай, уже на планете. Это сейчас шлюпки все под охраной. А если случится миксер?

В глазах профессора появился проблеск безумной надежды и в изумлении открылся рот.

– Когда начнется миксер, вас рано или поздно обязательно забросит в какую-нибудь из этих шлюпок, – продолжал Чарлей, – Вот тогда не теряйтесь и жмите красную кнопку. Все понятно? А то пора уже… это… как его… вперед, и путь открыт к успехам, в смысле – в Столицу!

Чарли резко выдохнул и ткнул пальцем в маленькую кнопку "пуск" на своем несуразном гаджете, и в пределах шипа в каждом из связанных между собой его отсеков, закутков и уголочков включился и медленно заработал, , постепенно набирая обороты, однажды уже так успешно апробированный пространственный миксер. Каюта, стол и профессор тут же исчезли из глаз Чарли. Темп оборотов стремительно нарастал. Чарли выбросило на шлюпочную палубу, и вдруг, совершенно неожиданно, прямо перед ним возникла растерянная и ничего не понимающая физиономия Джейн, тупо пялившаяся в распахнутые прямо перед нею зевы входных порталов корабельных шлюпок. Неожиданно для себя самого Чарли вдруг высоко подпрыгнул и… Джейн со сдавленным писком спиной вперед влетела в ближайшую шлюпку, перевернулась в воздухе и влипла физиономией в большую красную кнопку на ее пульте управления.

Но Чарли ничего этого уже не видел. Он снова кувыркался – сначала через орудийную палубу, потом проехался носом по полу рубки управления, потом, что твоя фанера над Парижем пролетел вдоль всей кают-компании… а со всех сторон – выше, ниже, рядом с ним кувыркались, сцепившись с бандитами, какие-то люди в боевой экипировке и… инспектор Персидский был среди этих людей, а рядом кувыркались Азерски, выкручивавший руки бедолаге Пепси Колеру, и бородатый Паб, звонко стукавший друг о друга головами сразу трех стюардов.

Чарли радостно завизжал и выключил гаджет.

7

…Паб задумчиво покопался ногтем в зубах, потом в бороде, потом в затылке, потом поднес к глазам стакан и так же задумчиво обозрел его. Стакан был пуст. Паб сунул стакан киборгу и покачал головой так укоризненно, что киборг вроде бы даже смутился… нет-нет, он не пролил спиртного на стол, но был, судя по всему, очень близок к этому предосудительному деянию. Паб с благосклонным кивком принял в обе руки стакан, в котором плескалась двойная порция двойного дринка, и продолжал.

– Внезапность – это, конечно, да. Но дело не только в этом. Мы появились на корабле в самый разгар микширования, и пусть не у всех, но опыт работы в таких условиях у нас уже был. Да и не рассеял миксер наши атакующие группы, не разбросал. Не успел. Чарлей вовремя нас увидел и гаджет отключил. А вот экипаж судна был расшвырян по отсекам, перемешан, перепутан и полностью деморализован. Так что взять шип под контроль оказалось делом совсем не сложным. Экипаж мы мгновенно разоружили, заперли в кутузке – кутузка на шипе оказалась, ц-ц-ц, прелесть что такое, емкая, звукоизолированная, разбитая на отдельные пыточные и снабженная всем необходимым как для экстренного потрошения, так и для долгой вдумчивой работы над подследственными.

Инптуд на счет раз вытащил из экипажа координаты их базы и немедленно сообщил их Ковалю для принятия мер. Мы все прекрасно понимали, что инициаторы этой истории недостижимы ни для нас, ни даже для Коваля, и это многократно усиливало в Ковале желание похозяйничать на базе, а в наших парнях желание добраться до Джейн Бондс. Вот только не было ее нигде на корабле. Как? А так. Смылась. Каким образом умудрилась? А это, так сказать, покрыто полным мраком неизвестности. Роковая тайна. Весь корабль перевернули вверх дном, однако даже следов ее нигде обнаружить так и не удалось. Впрочем, я неправ. Конечно же неправ. Следы-то были. Полно. Куда ни плюнь. Самой Джейн не было. Кстати сказать, на месте не оказалось и одной спасательной шлюпки.

А это вы, рыжие, зря смеетесь. Напрасно смеетесь и не по делу. Никто ее не упустил и не отпустил, что характерно. Какая солидарность, вы что, Фи-Фи ку-ку? Шлюпка эта стартовала не у нас из под носа, а еще до того, как группы захвата появились на корабле. До, а не после. До! При чем здесь предвидеть нападение, на самом деле… пророка нашли. Говорю же, тайна сия велика есть. Будь она на месте, не взять бы нам корабля с такой легкостью. Взяли бы в конечном итоге. Но не без шишек.

… и докажу. Очень просто. Свидетельство есть несомненное и полный верняк. Объективней некуда. Джейн стартовала, когда миксер уже закрутился, но до того, как группы захвата появились на корабле. Нет-нет-нет, я в этом абсолютно уверен. Дело в том, что на шлюпочной палубе образовался некий независимый кувыркальный анклав, отрезанный от остального корабля разгерметизированным отсеком первой шлюпки, в которой Джейн и смылась, я полагаю. Чтобы ангар остался разгерметизированным, надо чтобы герметизировать его было уже некому, то есть миксер уже должен работать. А Гитик этот самый, который профессор, вопил и кувыркался в этом отсеке в гордом одиночестве. Он должен был угодить в отсек еще до старта Джейн и никак иначе. После старта шлюпочная палуба была от остального корабля отрезана полностью. Вот Гитик и бултыхался из шлюпки в шлюпку и орал как попугай, из которого по перышку выдирают хвост. Почему он не смылся? Про кнопки запуска в шлюпках-то он знал. И он их видел. Но видеть это одно, а успеть нажать совсем другое. Видели бы вы его, когда миксер выключился, и мы извлекли его на свет божий. Взъерошенный, лохматый, мятый, глазенки выпученные, безумные, очечки запотелые и вопит тоненько на одной ноте а-а-а-а! Да уж, накувыркался мужик в этом Диснейленде. От пуза. На всю оставшуюся жизнь. Повис на Ванькиной шее, всю рожу ему обслюнявил: Вы герой Империи! Вы герой человечества!

…Спросите, что полегче. Представления не имею. Говорю же, покрыто мраком неизвестности. Мужики! Или, как говаривала одна моя знакомая живая алкогольная клякса, мужильтмены! Я не придуриваюсь, отнюдь. В самом деле, не знаю, и никого не прикрываю, клянусь! Когда весь этот миксер перестал крутиться, на борту шипа ее уже не было, я же обтвердился, клянусь мамой… А вот этого не надо. При чем здесь Инптуд? Он, конечно, не из конторы, но не надо на него врать. Если он говорит, что отношения к ее побегу не имеет, то я склонен ему верить. Инптуд мужик, конечно, не простой. Плотно и энергично контактируя с агентом ультракласса, он способен черт знает на что… Естественно, он мог при удачном стечении обстоятельств обеспечить Джейн проникновение в шлюпку. Но чтобы успеть провести старт до очередного оборота миксера, она должна была бы к пусковой панели нырнуть рыбкой прямо от входа. Да и в этом случае харей-то она до нее долетела бы, а вот успеть пальцем ткнуть в кнопку запуска, это, брат, не знаю… Ну, ты, рыжий, может, и сумел бы провести запуск носом, если бы я тебя отправил в эту самую шлюпку прической вперед. А вот над нею вряд ли кто-нибудь смог бы позволить себе провести такое неполиткорректное действие. Разве что Ванька, да и то не факт. Сам теряюсь в догадках, мужики.

Джейн удивительная женщина, джентльмены. Каждый мужик, если он чего-нибудь стоит, мечтает отпальпировать именно такую. Это вулкан. Это ядерный взрыв. Это космос, убийственно опасный, но прекрасный, но притягательный, без которого ни один из нас, космических бродяг с адреналином в жилах вместо крови, не мыслит себе жизни. За право зарыться мордой в ее грудь я продал бы душу дьяволу, но первой моей реакцией на ее внезапное появление был бы выстрел. Не знаю, удалось ли бы мне ее опередить. Не уверен. Но твердо знаю одно – если бы удалось, я тосковал бы над этой своей удачей всю оставшуюся жизнь.

Не могу сказать, что Джейн занимает все мои мысли, мужики. Нет, конечно. Но в те – пусть и редкие – минуты, когда что-нибудь заставляет меня вспомнить о ней, я не могу отделаться от одной мысли. Была она когда-то чудесной маленькой девочкой, умилительно милой, пластичной и умненькой. Потом превратилась в очаровательную юную девушку, порывистую и пылкую, живущую ожиданием счастья и любви. И были в ее жизни первая любовь, первый поцелуй, первый мужчина. Да. Вот именно. Первый… Сама-то она вспоминает ли об этом? Что побудило ее свернуть на дорогу Гюльчатаев? Что заставляет отнимать чужие жизни, а не самой порождать новые? Только не надо говорить, что такова жизнь. Жизнь это наше с вами совместное существование. И оно полностью определяется нашим, как бы это сказать, взаимодействием. Так что, наверное, у каждого из нас, даже самого порядочного, рыльце-таки в пуху. Вот тот портрет юной Джейн, который я тут только что нарисовал, он вам никого не напоминает?.. Правильно, он один к одному списан с последней подружки Ивана. Ну, и как сложится дальше жизнь этой подружки, хотел бы я знать? Я же говорю, она сейчас активно ищет для своей попки равноценную замену Ванькиным губам. И куда ее эти поиски заведут? С учетом поста, который ей предстоит занять в самом ближайшем будущем, это наводит на о-очень тяжкие мысли. Найти Ваньке замену дело не простое. И супруг ее новоиспеченный вряд ли от этих поисков будет в восторге. И это вшивает в ткань нашего совместного предстоящего бытия множество будущих событий… которые и есть поводы для вселенских неприятностей. А что такое есть повод? Чем он отличается от мотива?.. разве что названием. Так что тот ли повод, или какой альтермотивный… Это у тупых Гюльчатаев на все есть свои приметы и свои Нострдамусы, а мы должны заглядывать под ковер… если нам позволят.

И что вы мне все время шьете ненависть к спецназу, рыжики? Я уже спрашивал у вас, я-то сам кто? Спецназ это одно, а коммандос это совсем другое, говорю вам. Вот по маске на физиономии и можно различить кто спецназ, а кто коммандос. Голомордые – это как раз спецназы из Патруля и прочие подобные армеуты. По понятиям всяческого элитарного эксклюзива это быдло, расходный материал, у которого лобешники вечно под пулями с горячих планет и всяких прочих зеленок и точек. Они тоже всегда настороже, однако с мирным штатским населением не воюют, потому и голомордые. И если кому из непричастных прилетит от них ненароком в хобот, то пострадавшего спецназы обязательно подымут на ноги, отряхнут ему штаны, извинятся – если знают нужные слова, конечно – зубы ему с земли соберут и вручат, в платочек их аккуратно завязавши. Бывает даже выпивкой угощают некоторые… редко, конечно, но бывает. А у которых маски на рыле, это гоблины. Это эксклюзивы из элитариев на службе у элитариев. И если тебе от них прилетела плюха в харю, так радуйся, что ботфортом под копчик не добавили, даже если маски у них не из бабьих чулок с дырками, а в виде чебурашки или какого-нибудь мультяшного поросюшки-свиненка.

Два раза мы имели в этой истории дело с Гюльчатаями, и оба раза им, Гюльчатаям, не повезло. Оба раза они были без масок. А маска на роже Гюльчатая является обязательной деталью любого пейзажа с его участием. Первый раз это отсутствие объяснялось очень просто: никто из киднэпируемых не должен был никогда попасть обратно в большой мир. Ученые должны были оказаться в тайных лабораториях на положении рабов, а все прочие на том свете, и совершенно неважно есть тот свет на самом деле, или его вовсе даже нету… скорее всего. Ну а второй раз мы сами явились к ним, причем не в гости, не в дом, а в самое змеиное логово, где они себя чувствовали в полной безопасности. Придурки. Совсем оборзели.

Нет-нет, они, естественно, разные и друг на друга не похожи. Те, что поумнее и поосторожнее, настолько со своею маской срослись, что даже вставая ночью по нужде сначала хватаются за нее, а уже только после за пипифакс. А некоторые так в ней и спят. Недаром их тыщу лет дразнят "Гюльчатай, покажи личико". Отчего так дразнят?.. спроси, чего полегче, и откуда мне знать, так ли уж был страшен рожей этот самый супер, которого звали Гюльчатай, что рожи своей без маски на белый свет не казал вовсе. Сегодня этого ни одна живая душа не помнит. Вот только оскорбление считается почему-то страшным, и любые коммандосы немедленно свекленеют рожей – аж через маску видно! – и лезут в драку не щадя чужой жизни.

…С чего вы это взяли, рыжики? Никогда я не говорил, что Рем Бо-бо дурак. Категорически. Вот тот же Бул или Рокки – его полное имя Рокки Н.Роллинг – эти да, типичное суперменское дубье из телека. Раз в зубы, два в зубы. Словом, впереди все разбегаются, сзади все рыдают. А у Рема есть голова. Безусловно. Просто он бескорыстно влюблен в собственный банковский счет, а наличие головы реализации этой страсти ощутимо препятствует. Так что мозги у него в сознательно законсервированном состоянии. Вот и разменивается Рем на свои дурацкие приколы. Он прекрасно знает свой шесток и никогда не трогает особ, прослушавших в гламурных бизнес-скулах элитно эксклюзивные курсы экономического манагеризма и превзошедших все четыре мудрейших правила арифметики… даже деления… особенно деления… Во избежание. Ибо умение делить и – делиться! – есть основа политической и экономической жизни. А чеканный афоризм "Делиться надо!" черт знает с какой древности составляет основу экономического и политического долголетия эксклюзивных элитариев. Потому что деньги это такая штука, что с легкостью конвертируется во что угодно, и никакой Чарлей с заколупическими миксерами для этого не нужен. Если кто кому деньги, так тот тебе "чего изволите-с", хоть бы и на букву Б – от безопасности до безнаказанности. И станет тогда крупноофициозная личность сверкать возле тебя жирными погонами и вдохновенно вещать, что ребенок, мол, слишком болен, чтобы вести себя хорошо!

Да, мужильтмены, теперь, когда этот эпохальный блокбастер пришел к концу вполне-себе благополучно для человечества – для нормальных людей, а не успешного гюльчатайства с парой ноликов перед первой значащей цифрой в личных идентификационных номерах, оно не в счет, тьфу на него, – так вот, теперь можно уже подводить некоторые итоги.

Может быть это кому-то и смешно, но я счел бы достаточно характерным и даже симптоматическим, что чуть ли не все сколько-нибудь порядочные или просто разумные люди, задействованные в этой истории, с визгом кинулись уговаривать Ваньку, чтобы он взял их к себе на Азеру или, на худой конец, на вторую планету системы Райну. Даже Гитик к нам просится, причем очень-очень настойчиво. Очечки блестят, пальцы врастопырочку веером, и сам утверждает, что поставит на Азере такое образование, что империя со свободными мирами обзавидуются и изойдут слюной. Куча народа: патрульные, как бывшие, так и действующие, мелкие чиновники, полицейские, солдаты. Сам Коваль нет-нет, да и заговорит с мечтательностью во взоре, что вот возьмет он, да ка-ак выйдет в отставку, да ка-ак переберется на Азеру… Благо наш рукав галактики от центра черт знает как далеко, и на все центристские заморочки можно будет нежно поплевывать. Сузи со своим бойфрендом, который теперь уже не бойфренд, а вполне себе полноценный супруг, тоже подали заявку.

Так или иначе, сейчас известна судьба всех людей, задействованных в нашей истории, кроме Гюльчатаев, естественно.

Но Гюльчатаи на то и Гюльчатаи, чтобы о них не осталось никакой памяти. Что оставляют Гюльчатаи людям после себя? Дерево?.. Дом?.. Ха! Ни яблока выращенного, ни даже гвоздя куда-нибудь вбитого. Ничего. Одни пустынные кладбища, где лежат не только такие же Гюльчатаи, увы, эти-то черт бы с ними, но простые нормальные обыкновенные люди, которых кто-то любил, и о которых кто-то до сих пор горюет.

Конец

Не пей меня (рассказ)

– Нет, ребята, – сказал капитан Паб, – все это совершенно отвратительная ложь и клевета. В натуре.

Он почесал свое волосатое брюхо, отхлебнул из стакана и продолжал:

– Для начала я должен заявить, что ни одна живая душа в Патруле и не думала заниматься травлей Сержа Каменски. Чушь. Чушь собачья. Просто Серега никак не мог оправиться от некоей давней истории с волопасными пауками. Слыхали, небось? Ну, то-то.

Тогда он, как говорится, потерял лицо. Естественно, весь Патруль ржал над тем, как Серега делал ноги от дармовой выпивки, думая, что спасает свою обожаемую задницу. Ценой моей задницы, кстати сказать.

Если бы у этого дурака нашлась хоть капля юмора, он сумел бы выкрутиться. Не без потерь, может быть, но сумел бы. Другим и не такое сходило с рук. Поржал бы вместе со всеми, приврал насчет белой горячки. А уж поделись он с парнями своим способом обеспечиваться в полете спиртным, весь космофлот стал бы носить его на руках как величайшего из благодетелей человечества.

Но на самоиронию Серега оказался абсолютно неспособен. Слишком уж серьезно он относился к своей драгоценной особе. Он озлобился, замкнулся в себе и принялся воевать со всем Патрулем – дело бессмысленное и, как вы понимаете, совершенно безнадежное.

Свою лепту в добивание Сереги вложил и наш Индюк, я имею в виду адмирала Коваля. Конечно, его тоже можно понять. Больше всего на свете ему хотелось избавиться от Каменски, но он боялся, что в отместку тот выложит свой способ остальным. Перспектива командовать не вяжущим лыка Патрулем была, наверное, кошмаром адмиральских бессонных ночей.

И тогда Индюк придумал, как ему показалось, блестящий выход. Он стал отправлял Жлоба в полет только в паре со мной, поскольку был уверен, что я буду последним человеком, которому тот доверит свой таинственный секрет. Причем формально ведущим всегда шел Жлоб. А я был при нем чем-то вроде няньки.

В тот раз отправились мы к системе Арктура проверить кое-какие слухи. Вы знаете, как это бывает. В пограничных квадрантах слухов хватает всегда. Но тут речь шла, ни много, ни мало, о пропадающих экипажах. Да-да, я не оговорился, именно экипажах. В тех местах в пространстве стали находить этаких летучих голландцев. Все на них в порядке, все механизмы работают, грузы на месте, а вот экипажи будто в четвертое измерение провалились. Тю-тю. Нету.

Капитан Паб снова почесал свое брюхо, глянул в пустой стакан и вопросительно посмотрел на киборга. Киборг немедленно наполнил ему емкость, капитан опрокинул оную – естественно, не на стойку, а в еле заметную щель среди могучей седой поросли под мясистым носом – и задумчиво продолжал:

– Так вот. Там мы наткнулись на такое симпатичное солнышко, вокруг которого болталось аж две пригодных для жизни планеты. Представляете себе – ну, абсолютно земного типа, стервы. Жизнь на них так и кишела. В любых формах, разве что кроме разумной.

Кстати, эту системку потом по второму разу открыл один из наших ребят, тезка мой и лучший друг Ванька Азерский, который получил за это титул имперского комта с правами вице-короля, деньги, почести и… Ванька, разумеется, мужик свой, но нам с ним просто чертовски повезло. На эту планетную систему мог наткнуться вообще кто угодно после того, что умудрилась натворить эта помешавшаяся на реванше пьяная скотина. Я имею в виду Жлоба, разумеется.. Как вспомню, так нехорошо делается.

Естественно, он как надрался сразу же после взлета, так и не просыхал до самой высадки на обнаруженной нами планете. А как только вылезли мы из своих скорлупок, этот кретин сразу же начал разыгрывать из себя большого босса. Был он самодовольный, веселенький, пьяный и нагловатый.

Мы вышли без скафандров, атмосфера там совершенно земная, я вам уже говорил. Правда, я захватил с собою иммунную машину, так, на всякий случай.

С-м-три, к-кая бл-гдать, – сказал он мне заплетающимся языком. И добавил глумливо: – Р-зрешаю пр-гуляться… Скотина.

Представляете себе, этот дурак даже не взял с собою оружие. Если бы не я, его еще до встречи с кляксой непременно кто-нибудь сожрал бы. Впрочем, как известно, и мой бластер его тоже не спас.

На кляксу мы натолкнулись на берегу странной такой речки с пульсирующим течением. Не то, чтобы там были какие-нибудь особенные волны, нет, просто через определенный промежуток времени она то уменьшалась до размеров ручейка, вроде какой-нибудь Темзы, то разбухала до размеров нашего Енисея. Впрочем, справедливости ради хочу сказать, что ни Темзы, ни Енисея я в глаза не видел. Но вы понимаете, что я имею в виду… Надеюсь.

Думайте обо мне, что хотите, но вид у этой кляксы был озадаченный. Будто бы странны ей странности течения этой странной речки. Странны, и все тут. И еще. Я готов поставить свою голову против рюмки скверного пойла, которым травит нас эта лысая скотина, наш хозяин, что когда мы к кляксе приблизились, я вдруг уловил нечто… Запах?.. Нет не запах. Скорее намек на него. Или воспоминание. Знаете, как это бывает, налетело что-то родное, манящее и бесконечно дорогое сердцу, как старое выдержанное бренди. Налетело и отхлынуло, а ты даже и не успел осознать, что же это было.

Когда клякса нас заметила, а она нас заметила, ручаюсь, по бокам ее побежали цветные пятна, и мы, не успев сообразить, что делаем, тут же, мгновенно, оказались рядом с нею. И самым поразительным было то, что в этот момент я уже знал, что клякса – это как раз бренди. Да-да, бренди, несмотря на свою несуразную форму. Не догадывался, не предполагал. Знал. Только не спрашивайте меня, откуда. Знал, и все тут.

И вот еще что. Я вдруг почувствовал жажду. Ужасную жажду. Такую, что терпеть было просто невозможно. Мне хотелось схватить этот кляксу и выпить ее.

Я с трудом оторвал от кляксы взгляд и попятился. И вот какая штука, чем дальше я отходил, тем меньше становилась моя жажда, а шагах в десяти от нее она исчезла. Совсем.

Серж смотрел на эту самую кляксу и вдруг облизнулся.

– Эй ты, придурок, – заорал я, – тут что-то неладно, иди сюда!

Жлоб повел носом, принюхиваясь, и повернулся ко мне. Глазки у него были хитренькие, на лицо наехала блудливая улыбка.

– Ты… ничего не чуешь? – спросил он меня.

– Чую! Бедой пахнет! Иди сюда, говорю.

– Сейчас – сейчас. – Он с сожалением оторвал свой вожделенный взор от кляксы и на цыпочках подбежал ко мне.

– Кажется, наш герой слегка трусит? – с наслаждением сказал он. – А ну-ка дай мне на минуточку свой иммунатор…

Ничего не подозревая, я протянул ему иммунную машину, и тут же из глаз моих посыпались искры. Я отключился. Этот мерзавец изо всех сил треснул меня иммунатором по голове.

Очнулся я оттого, что на мою многострадальную голову было выплеснуто ведро воды. Я говорю ведро в фигуральном смысле. Этот негодяй приволок ее, конечно же, не в ведре, откуда у нас было взяться ведру, а в моей собственной защитной куртке. Я попытался встать, но не смог, поскольку ноги мои были накрепко связаны моим же брючным ремнем, а руки подвеской от бластера.

Все лицо мое было заляпано тиной вперемешку с обломками иммунатора, на губах ощущался мерзкий привкус болотной жижи.

– Ты, кретин, – завопил я, – немедленно развяжи меня и не вздумай трогать ЭТО. Оно живое! Понял? Живое! И оно нас к себе приманило.

– Естественно живое, – сказал он, не обращая внимания на вторую половину моего высказывания. – Живое бренди, это же надо! С ума сойти. Я войду в историю как человек, нашедший в глубинах космоса и, несмотря на сопротивление своего недалекого труса-напарника, первым употребивший живое бренди! И вот что еще делает эту ситуацию особенно пикантной и, следовательно, вдвойне приятной для меня… – он потер руки и мерзко осклабился, – что этим трусом, который испугался и убежал, – да-да, именно так, ты никому и ничего не сумеешь доказать – окажется сам великий Паб, смельчак Паб, выпивоха Паб, рубаха парень и всеобщий любимец, который умудрялся напиваться даже в компании с волопасными пауками.

– Если ты совсем сбрендил, ты, конечно, попробуешь ЭТО выпить, – сказал я, стараясь сохранять хладнокровие. – Но имей в виду, что перед тобою явный сыр. В мышеловке. И мышеловка уже готова за тобою захлопнуться. Немедленно развяжи меня.

– Ага. Сейчас. Спешу и спотыкаюсь. Не-ет, голубчик. Ты будешь сидеть и смотреть, как я буду наслаждаться и ловить кайф. Ни за что на свете я не упущу своего шанса.

Он подхватил меня подмышки и прислонил спиной к торчавшему неподалеку пню.

– Ну-с, – сказал он и снова алчно потер руки, – приступим…

И тут клякса заговорила.

Да, джентльмены. Заговорила. На чистейшей космолингве.

Я позволю себе несколько отступить от темы своего рассказа. Мужики! Со всей ответственностью я должен заявить, что спирт для любой формы разумной жизни есть самое оно в смысле квинтэссенции всяческой мозгвянсти и… все такое. Дважды в моей жизни мне пришлось сталкиваться с представителями спиртовых форм жизни. И оба раза я был буквально поражен той скорости, с которой они постигали чуждые для них языковые системы. Правильность построения фраз, точность выражений, удивительная четкость в формулировании мысли – всем этим отличались и мой добрый друг и собутыльник паук Кргл, и… впрочем, давайте по порядку.

Итак, клякса заговорила.

– Судя по вашему поведению, джентльмены, – сказала она, – я нахожусь в контакте с разумными существами?

– Вы находите разумным то, что здесь происходит? – удивился я.

– Нет, – возразила клякса, – но я имею в виду широкий смысл этого слова. Что же касается вас как индивидуумов…

– Я, безусловно, разумен, – перебил ее я. – Но вот о той скотине этого нельзя сказать с такой уж уверенностью.

– …то я, – закончила клякса свою мысль, – снова имею в виду широкий смысл слова.

– Ах, широкий… – не без иронии сказал я. – Ну, тогда максимум на что я могу согласиться, так это отнести его к расе разумных существ.

– Какая восхитительная игра слов, – воскликнула клякса. – Какой восхитительный контакт! Могла ли я надеяться, что завяжу столь тесное знакомство с разумными представителями водяных форм жизни! Позвольте мне пожелать вам доброго здоровья, мужильтмены, и приступим…

Но тут нормальное развитие контакта было прервано абсолютно ополоумевшим Каменски. Он подскочил к кляксе, схватил ее, понюхал и, закатив глаза, восхищенно поцокал языком.

– Погоди минутку, – сказал он кляксе. – Сейчас мы, как ты выразилась, приступим. И тогда этот контакт станет еще более тесным. И восхитительным. По крайней мере, для одной стороны.

– Ты, дурак, – закричал я, – не смей ее пить. Перед тобою не просто живое, но разумное существо.

– Ладно, ладно, умник, – отвечал он, нимало не смутившись. – Тесноту контакта я ему гарантирую. Сейчас одно разумное существо на глазах другого разумного существа дербалызнет вполне разумную порцию выпивки.

И он заржал, чрезвычайно довольный собственным остроумием.

– Но вы не понимаете, – удивилась клякса. – Выпить меня было бы чрезвычайно вредно для вашего организма. Представляете ли Вы, что произойдет, когда я попаду в ваши внутренности?

– Вполне, – заявил Серж и снова заржал. – Я словлю кайф. И еще какой.

– О каком кайфе вы ведете речь? – разволновалась клякса. – Неужели вы еще не поняли? Мы – спиртовые существа. И у нас к тому же инверсионная по отношению к вашей система жизнеобеспечения.

– Ну-ну, – поощрил его Серж. – Давай. Убеждай меня во вреде пьянства, только имей при этом в виду, что твоя система жизнеобеспечения меня нисколько не колышет, а опыт прослушивания таких лекций огромный.

Он снова понюхал кляксу и, причмокивая, закатил глаза. Потом хитро покосился на меня.

– Разумная выпивка лишилась дара слова, – сообщил он мне и снова обратился к кляксе. – Что ж ты умолкла? Уговаривай меня. Я жду. Нет, мы оба ждем.

– Не знаю, как мне убедить Вас не делать глупостей, – сказала клякса. – Поймите, как только субстанция, составляющая меня, окажется у Вас внутри, от нашего с вами разума уже ничего не будет зависеть. Пойдут вполне определенные физиологические процессы и химические процессы. И эти процессы окажутся губительными для Вашего организма.

– Ха-ха-ха, – ржал Серж. – Типичный Минздрав предупреждает. Да знаешь ли ты, глупое создание, сколько тысячелетий человечество убеждают бросить пить? А оно пьет. Оно пьет, несмотря на все эти твои так называемые вредные явления!

– Постараюсь быть более понятной, – сказала клякса в отчаянии. – Поймите, для того, чтобы комфортно существовать, вы должны потреблять внутрь. Что же касается меня, то для соблюдения тех же условий я должна быть употребляема.

– Ну, правильно, – согласился Серж. – Вот я тебя сейчас и употреблю.

– Да не Ваших комфортных условий. Не Ваших, а моих.

– Ну, твой комфорт меня вовсе не колышет.

– Но именно Ваши условия и не будут соблюдены. Если Вы выпьете меня, вам же будет хуже, не мне. Реакции растворения и гидролиза повысят энергетический потенциал составляющих меня молекул. Такой меня создали миллионы лет эволюции нашего вида. А вот Вы растворитесь…

– В блаженстве! – перебил ее Серж с тупым упрямством закоренелого пьяницы. – Я словлю кайфеж, дура. Таким меня создали миллионы лет эволюции моего вида.

Он подмигнул мне и потянулся к кляксе губами.

– Да стой же ты, придурок, – заорала клякса. – Я не могу допустить, чтобы погибало разумное существо, хоть бы и из-за собственной дури! Пьющие нас обречены! Я разрушу твой организм, кретин! Разбалансирую энергетику. Я вгрызусь в каждую твою клетку. Я трансформирую и разрушу их! Я полностью разложу и деструктурирую тебя, я погублю тебя, дубина!

И тут мне все стало ясно. Эти существа имели, так сказать, вывернутую наизнанку систему жизнеобеспечения. Для того чтобы питаться, они подманивали к себе животных, гипнотизировали, заставляли выпить себя, и, оказавшись внутри поглотившего их организма, пожирали его. Именно это клякса все время пыталась Сереге объяснить, но тот воспринимал ее слова как тупую антиалкогольную лекцию.

– Ну, вот что, Минздрав, – пробурчал он с неудовольствием. – Ты уже начала повторяться. Хватит. Ты мне надоела. Сейчас я тебя клюкну.

– Стой, стой, ради всего святого, – заорал я, увидев, что Серж поднес кляксу к губам. Но он только глупо ухмыльнулся и припал к ней губами. Я в ужасе зажмурился.

Когда я открыл глаза, все было кончено.

Клякса торчала посреди небольшой лужицы и в отчаянии раскачивалась из стороны в сторону. Что касается Сержа, то от него не осталось ничего. Вообще ничего. Как такое могло случиться? Куда делись хотя бы металлические части его обмундирования, ну… я не знаю… пуговицы там, пряжка от ремня? Загадка природы.

Хотя, в общем-то, эта трагедия, возможно, проливала свет на судьбу тех таинственно пропавших экипажей, разбираться с которыми мы и были посланы. Ну что ж, вот мы и разобрались…

– Не отчаивайтесь так, – сказал я кляксе. – Я засвидетельствую, что Вы сделали все, что могли, чтобы избежать трагедии.

– Разве в этом дело? – простонала клякса. – Я просто не могу оправиться от потрясения. Я чувствую себя… как это по-вашему… каннибалом. Да. Именно так. Каннибалом поневоле, – тут она вдруг высоко подпрыгнула и завопила, срываясь на визг, – Боже, я… мы… Я только сейчас сообразила… Мне рассказывали о двуногих существах, которые кидались на моих собратьев, как ненормальные, да еще и стукали их друг о друга прежде чем выпить.

– Чокались, – сказал я упавшим голосом. – Это у нас обычай такой. Прежде чем… э-э… употребить.

– Вы водяные существа, – орала клякса. – И в отличие от нас, чистых энергетиков, имеете химический способ поддержания жизни. Спирт для вас яд. Мы исследовали тьму галактик, но еще нигде не встречали бестолочей, подобных вам. И вы еще смеете называть себя расой разумных? Вот Вы, Вы сами, скажите, Вы тоже пьете спиртное? Отвечайте мне честно и не смейте лгать!

Мужики! Джентльмены! Посмотрите на меня. Посмотрите в фас, посмотрите в профиль. Посмотрите в три четверти, наконец. Если хотите, можете даже полюбоваться на мой затылок. А потом скажите, с какой стороны я похож на идиота? Конечно же, я могу, умею и люблю врать, причем талантливо. Но перед лицом такого отчаяния я не смог отважиться на самую невинную ложь.

– Да, – сказал я. – Бывает. Пью. Я, как у нас выражаются, совсем не дурак выпить.

– Но если бы я стала вырываться, я просто оторвала бы ему руки, – в отчаянии голосила клякса. – Я до последнего момента не верила, что вы настолько неспособны воспринимать доводы разума.

Я молчал. Я был просто раздавлен ее отчаянием и испытывал – представьте себе – стыд оттого, что горя этого отнюдь не разделял.

– Нет, – орала клякса, – к чертям собачьим, в конюшню, псам под хвост такие контакты! Я тотчас вылетаю на базу. Высший Совет должен все немедленно узнать. Он обязан наложить карантин на всю вашу проклятую галактику, – и клякса весьма решительно полетела в сторону Пульсарки, так для себя я назвал странную речку.

– Эй, – в свою очередь завопил я. – Ты куда? А как же я? Этот кретин, которого ты оплакиваешь, связал меня. Самому мне никак не освободиться. Ты должна мне помочь.

– Не держи меня за идиотку, – заявила клякса сварливо с присовокуплением выражений, которые я даже не решаюсь повторить в приличном обществе. – Я освобожу тебя, а ты тут же набросишься на меня и выпьешь. Поищи дураков в другом месте. Выпутывайся сам. Как знаешь.

– Стой, – заорал я, до полусмерти перепугавшись. – Я же погибну тут по твоей вине, понимаешь? Чем ты в таком случае будешь лучше дурака Сереги? Он связал меня, разбил мой иммунатор и к тому же облил меня какой-то дрянью, в которой наверняка полным-полно болезнетворных микробов. Меня уже лихорадит, я заболеваю. Я же тут копыта откину, дубина!

Клякса остановилась в нерешительности, потом подлетела поближе и зависла надо мною, держась на безопасном расстоянии от моего рта.

– Развязывать тебя я не буду, – наконец заявила она. – Я тебе не доверяю. Но если я могу сделать для тебя что-нибудь другое, говори. Я сделаю.

Теперь пришла моя очередь на нелицеприятные высказывания в ее адрес. К тому моменту, когда я начал выдыхаться, мне пришла в голову спасительная идея. Я прервал на полуслове собственные излияния и попросил ее отнести меня к кораблям.

– Мой покойный напарничек оставил свою скорлупку открытой, – сказал я. – Спьяну. Если ты затолкаешь меня внутрь, я, наверное, сумею освободиться и отыскать иммунатор.

– Но как я тебя отнесу? – удивилась клякса. – У меня же нет рук… Впрочем, я могу забраться к тебе под одежду и оттащить тебя в ней, как в сумке. Да, это мысль. Штаны выдержат твой вес?

– Зачем же штаны, – удивился я. – Мне придется висеть вниз головой. И, потом, ты все-таки дама… по крайней мере, я тебя так воспринимаю. Может быть, ты залезешь под рубаху?

– И окажусь вблизи от твоих губ? – саркастически рассмеялась клякса. – Нет уж. Перебьешься. Повисишь и вниз головой. Потерпишь.

Путешествие было кошмарным. К тому моменту, когда она затолкала меня внутрь Серегиной скорлупки, я совершенно обессилел и уже почти ничего не соображал. Так что освободился я только ценой убийственного перенапряжения всех своих умственных, духовных и физических сил. Кроме того, местные микробы решили, очевидно, мною основательно подзакусить. И когда я, наконец, отыскав иммунную машину Сержа, подключил ее к себе, она через несколько минут как припадочная замигала всеми своими красными огоньками, в панике сообщила мне, что сделала все возможное, и вырубилась. А я еще успел нажать кнопку старт, прежде чем вырубился вслед за нею.

Не буду приводить вам, мужики, слова, которыми мы с кляксой обменялись на прощание. Одно скажу, я уверен, нет, не уверен, знаю, что контакт между расой клякс и родом человеческим отныне совершенно невозможен в ближайшую тысячу лет.

Да, и вот еще что. В поисках иммунатора я разрешил так мучившую весь космофлот Серегину загадку. Он и не думал проносить в скорлупку спирт. Он делал его прямо тут, на месте. В нашем коллеге, которого все мы считали никчемной пустышкой, погиб, оказывается, великий химик. Немного изменив схему очистки воды, он соорудил на борту агрегат, перегонявший протеины в чистейший спирт. И самое обидное, джентльмены, заключается в том, что когда я очнулся, а очнулся я в госпитале, то обнаружил, что моя больная голова не удержала в памяти схему этого агрегата.

А утверждение, что лечили меня в госпитале не от таинственной болезни, подцепленной в неизведанных мирах, а от пошлой белой горячки – я еще раз со всей ответственностью хочу это заявить – является вздорным, ни на чем не основанным и весьма далеким от истины клеветническим слухом.

Конец

В оформлении обложки использованы изображения с https://pixabay.com/ по лицензии CC0.

Content

Стернин Наг и др Из рассказов капитана Паба. Червивое яблоко 4

Фифти на пятьдесят (интерлюдия)

Альтермотива (роман)

Глава первая

1

2

3

4

5

6

Глава вторая

1

2

3

4

5

Глава третья

1

2

3

4

5

Глава четвертая

1

2

3

4

5

Глава пятая

1

2

3

4

5

Глава шестая

1

2

3

4

5

Глава седьмая

1

2

3

4

5

6

7

Не пей меня (рассказ)