Джеймс Паттерсон, Кейси Шерман, Дейв Уэдж

Последние дни Джона Леннона

1 июня 1969 года Джон Леннон собрал нескольких друзей в номере одного отеля в Торонто, чтобы записать песню под названием Give Peace a Chance («Дайте миру шанс»).

«Подпевайте», – сказал он участникам хора и сам начал с первой строчки: Everybody’s talking about… («Все говорят о…»)

И по сей день о Джоне говорят – и поют.

Спасибо за ваши рассказы,

Гарри Бенсон

Дэвид Боуи

Боб Дилан

Доктор Дэвид Халлеран

Мик Джаггер

Билли Джоэл

Элтон Джон

Кен Менсфилд

Пол Маккартни

Кит Ричардс

Херальдо Ривера

THE LAST DAYS OF JOHN LENNON

Copyright © 2020 by James Patterson

This edition arranged with Kaplan/DeFiore Rights through The Van Lear Agency

В оформлении обложки использована фотография: © David Gahr / GettyImages.ru

© Беляев А., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

КОМАНДА ПРОЕКТА

«Не буду лукавить: переводить эту книгу было как-то… неуютно! Это прозрачно написанный, жесткий текст. Рубленый синтаксис, из-за которого создается впечатление наброска-репортажа. Вся жизнь Джона Леннона быстро проматывается перед взором читателя – неприукрашенная. Важно было сохранить этот поток. Интересно, что жизнь Леннона описана в настоящем времени, а история преступления Марка Чепмена – в прошедшем. Главки идут вперемежку, и это создает сильный эффект. Кроме того, по Паттерсону получается, что “последние дни” – это прямо практически вся жизнь великого битла и есть! А что двигало Чепменом, какой смысл был разрушать чужую жизнь и свою? Автор пытается его понять, но понять – не значит принять. Жизнь конечна, и мы все это осознаем. И да, мы знаем трагический финал жизни Леннона, но, читая, все надеемся, что “Чапай выплывет”, а Ромео и Джульетта повзрослеют и поженятся. Но автор “Imagine” обеспечил себе место в истории. Джон Леннон жив. В настоящем времени».

ПЕРЕВОДЧИК АЛЕКСАНДР БЕЛЯЕВ

«Книга “Последние дни Джона Леннона” – не только о финале жизни своего героя. Она охватывает весь путь великого музыканта, увязывая воедино разные эпизоды его богатой событиями биографии с трагедией 1980 года. Бывали периоды, когда любой его день мог стать последним. Вместе с Джоном мы проживаем головокружительные кульбиты истории, ставшей легендой. Но человек в центре этого безумного водоворота был живым и полным противоречий, веселым и бесшабашным. Отчего горечь от его потери на страницах книги ощущается лишь сильнее».

НАУЧНЫЙ РЕДАКТОР ИГОРЬ ЦАЛЕР

«Книга “Последние дни Джона Леннона” рассказывает не только о финале жизни знаменитого музыканта и миротворца: она открывает для читателя мир музыкальной индустрии прошлого века, мир The Beatles, позволяя проследить за становлением самой легендарной группы из когда-либо существовавших. Погружая читателя в личные и деловые перипетии музыкантов, авторы воссоздают атмосферу второй половины XX века, рисуя динамичные картины подпольных выступлений в Ливерпуле и звездных вечеринок в Нью-Йорке. Параллельно с историей The Beatles рассказывается биография Джона Леннона, с которым тесно связан образ еще одного персонажа – самого сенсационного убийцы в истории Марка Чемпена. Страницы книги пестрят знакомыми именами и названиями, из-за чего все происходящее поневоле воспринимается ближе к сердцу».

ЛИТЕРАТУРНЫЙ РЕДАКТОР ВЛАДИСЛАВА СЫЧЕВА

Пролог

6 декабря 1980 года

Он сидит в самолете, окутанный сигаретным дымом. Раскрывает бумажник, разглядывает разрешение на ношение пистолета. Собирался купить 22-го калибра, но продавец убедил его взять 38-й.

«Ну вот ворвется к тебе домой грабитель, а у тебя только 22-й – так он же ржать над тобой будет! – объяснял продавец. – А вот с 38-м никто над тобой не поржет: из 38-го ты разок шмальнешь – и все, уноси готовенького».

Безопаснее всего перевозить огнестрельное оружие – как ему объяснили по телефону в Федеральном управлении гражданской авиации, – упаковав его в чемодан вместе с патронами. Он так и сделал. Пистолет приобретен на Гавайях, совершенно легально, для самозащиты, так он объяснил продавцу.

Но вот с патронами сложней: экспансивные пули в Нью-Йорке запрещены. Так что, если на таможне дело дойдет до досмотра багажа, его могут арестовать.

«Все получится», – твердит он про себя, выходя из самолета. Сейчас главная угроза – захватчики самолетов, а он-то на террориста не похож.

Он стоит у транспортера в аэропорту La Guardia, провожает взглядом свой чемодан и украдкой наблюдает за охранниками из-под темно-рыжих стекол очков-авиаторов.

Никто не обращает на него внимания. Хороший знак. Он забирает чемодан с ленты. Никто за ним не бежит. Он направляется к выходу. Никто за ним не следит.

Те, мимо кого он проходит, приезжают в город Большого Яблока по работе или чтобы насладиться рождественским шопингом и даже не замечают его присутствия. Ни взглядов, ни кивков, никакой реакции.

«Как будто я невидимка».

В каком-то смысле он и есть невидимка. И был им всю жизнь. Он ничем не отличается от других, и это дает ему сильное преимущество. Его везде примут за своего, и внешний вид не вызовет подозрений.

«Надо продолжать в том же духе. Всегда казаться нормальным».

Что значит ни минуты не оставаться в своем уме.

Кто знает, что у него там, на уме.

Из здания аэропорта он выходит на улицу, ярко светит солнце. Тепло не по сезону. Он ставит чемодан на тротуар и, потея и тяжело дыша, ловит такси, мысленно возвращаясь к пяти пулям, уложенным вместе с пистолетом. В ФУГА ему сказали, что они могут повредиться от перепадов давления.

Ему нужно, чтобы сработала хотя бы одна.

Пять разрывных гильз «Смит и Вессон» с дополнительным усилением были разработаны для достижения наибольшей мощности и травматичности. Когда такая пуля входит в мягкие ткани, ее острие разворачивается, и получается нечто вроде маленькой бензопилы, которая вворачивается глубоко в тело, разрывая ткани и органы.

Одного выстрела более чем достаточно, чтобы мгновенно отправить Джона Леннона на тот свет.

К нему подъезжает желтое такси. Он ставит чемодан в багажник, сам усаживается на заднее сиденье, говорит водителю адрес в Вест-Сайде, у здания YMCA – «Юношеской христианской ассоциации» – недалеко от западной части Централ-парка. Всего в девяти кварталах от места, куда ему на самом деле надо.

Он натягивает самую слащавую из улыбок и заявляет:

– Я работаю на студии звукозаписи.

Такси съезжает с тротуара.

– С Джоном Ленноном и Полом Маккартни.

Шофер не отвечает.

Он вперяет взгляд ему в затылок.

«Эх, если б ты только знал, что я сейчас сделаю, ты был бы со мной осторожней. Не относился бы ко мне как к человеку-нигде».

«Нигде-человек», Nowhere Man – это песня его любимой группы The Beatles. Когда-то любимой, строго говоря, до того момента, пока они не распались. А Леннона за то, что он считал The Beatles популярнее Иисуса Христа, он так и не простил.

Это было кощунством.

Такси въезжает в Манхэттен в плотном потоке машин, движущихся бампер к бамперу. Все рвутся в Рокфеллер-Центр. Туда только что доставили елку высотой в 65 футов, и сейчас электрики лихорадочно увешивают ее огоньками, чтоб через пару-тройку дней она празднично зажглась, как обычно бывает в это время года.

Он вытаскивает пакетик с наркотиком и, насыпав дорожку на тыльную сторону ладони, снюхивает ее с кулака.

Шофер поглядывает в зеркало заднего вида.

– Хошь?

Тот качает головой и снова переводит взгляд на дорогу.

На этот раз наркотик должного эффекта не произвел. Никакого прилива наслаждения, вместо этого пот градом и злость, ярость, а все из-за Леннона.

«Продырявлю его по-любому, – бормочет он. – Шесть пуль в его жирное волосатое брюхо».

Приехали. Заплатив, он выходит из такси и представляет вокруг себя банду вооруженных полицейских, готовых упечь его за решетку. Он так и видит, как сидит в камере, приговоренный к пожизненному.

Мысль эта его успокаивает.

Мир.

Он наклоняется к водителю:

– Я Марк Чепмен. Попомни меня, когда услышишь это имя снова.

Глава 1

Isn’t he a bit like you and me?

Разве он не такой, как мы с тобой?

The Beatles. Nowhere Man

– Джон тебе понравится, – уверяет Пола Маккартни его друг Айвен Воэн. – Он классный парень.

Пол знает Джона Леннона, встречались, но близко не знакомы. Джон старше, ему почти семнадцать, но они даже не разговаривали, хотя оба ездят в школу на одном автобусе по маршруту Аллертон – Вултон.

Сегодня Джон выступает со своей группой The Quarrymen на празднике церкви Святого Петра, и 15-летние Пол с Айви приехали на велосипедах, чтобы на них поглядеть. Хотя музыка – это по части Айви, а Полу бы только девчонок подцепить.

Суббота, 6 июля 1957 года. Когда The Quarrymen выходят на сцену, на улице уже жара.

На Джоне пальто до колен, поверх него рубашка в красно-белую клетку и зауженные черные джинсы. Он начинает с Come Go with Me, песни группы The Del-Vikings в стиле ду-воп. Пол слышал ее всего несколько раз: на «Радио Люксембург» в передаче Decca Records, и когда ее ставили в будке для прослушивания в каком-то музыкальном магазине.

Пол рассеянно слушает и возвращается в толпу, выбирая, к какой девчонке первой подкатить. И тут вдруг замечает: Джон изменил слова песни, но в музыке ни одной доли не пропустил.

Пол разбирается в гитарах, но не понимает, в каком стиле играет Джон, когда до него доносится начало их кавера на Be-Bop-a-Lula Джина Винсента. Джон правит сценой. Она вся – в его власти.

Что, вообще-то, неудивительно. Все знают, что Джон Леннон заносчив и знает себе цену, да и к тому же заделался местным тедди-боем.

Эти ливерпульские тедди, с их длинными баками и сальными патлами, зачесанными назад, как гусиные хвосты, – это суровые буйные парни из рабочего класса, и они обожают ввязываться в драки.

Пол вслед за Айви заходит в церковь Святого Петра, где группа готовится представить еще одну аранжировку.

Многие думают, что Джон водится с хулиганами. Да и живет он у тетки, а не с матерью. В городе поговаривают: мол, Джон – подкидыш, а мать его живет во грехе с другим мужчиной и родила от него двух внебрачных дочерей.

На Пола вдруг нахлынули воспоминания о матери.

29 октября этого года Мэри Маккартни легла в больницу. Зачем и почему – она не сказала ни Полу, ни его брату Майку. А два дня спустя, на Хэллоуин, она умерла. Пол потом узнал, что от рака груди. Прошло уже восемь месяцев, но боль все еще не утихла.

Именно тогда он с головой окунулся в музыку. Брат даже сострил: «Мать потерял, нашел гитару».

– Пол, если умеешь петь или играть на чем-нибудь, тебя всегда будут приглашать на вечеринки, – говорил ему его отец Джим, в юности игравший в джаз-банде. Пол берется за трубу, но, узнав про Элвиса Пресли и Лонни Донегана, прозванного Королем скиффла, возвращает трубу в музыкальный магазин Rushworth and Dreaper и взамен берет там гитару Zenith.

Проблема в том, что он левша, а гитары делаются только под правшей. Поэтому он научился играть на гитаре наоборот – правой рукой брать аккорды на грифе, левой – бить по струнам.

В зале Пол берет одну из гитар и наигрывает Twenty Flight Rock – песню Эдди Кокрена из фильма «Эта девушка не может иначе», которую Маккартни разучил всего пару дней назад. Мелодия довольно сложная, к тому же если ты вынужден играть не с той постановкой рук… Но у Пола в жизни одна цель: стать как Элвис Пресли, так что играть он старается максимально круто и отвязно. Джон встает рядом, щурясь, почти зажмурив глаза. Такое же выражение лица у него было до этого во время своего выступления – как будто он с презрением окидывал толпу взглядом.

«А теперь он на меня так смотрит. Думает, небось, что я очередной жирный школьник».

Доиграв песню, Пол принимается объяснять Джону, как он пишет стихи для своих песен:

– Я будто пишу сочинение или кроссворд отгадываю.

Джон равнодушно кивает.

Пол подходит к пианино, которое стоит рядом, садится и начинает играть популярную песню Джерри Ли Льюиса Whole Lotta Shakin’ Goin’ On. Пол погружается в музыку не на шутку: даже по клавишам колотит, как Джерри.

Пол чувствует на своем плече руку Джона. Джон наклоняется и ловко подыгрывает правой рукой в верхних октавах. «Да он же пьяный», – вдруг понимает Пол.

Когда они доиграли, Джон заявил, что неплохо бы и в паб заглянуть. У Пола перехватило дыхание от восторга: как же, его только что пригласил самый крутой пацан в Ливерпуле!

Но подступает и другое чувство: опасности. Все взрослые, включая отца Пола, твердили про Джона одно: «Сынок, этот тип тебя до добра не доведет». Вот этот самый Джон Леннон, с его дерзким взглядом, бакенбардами и поднятым воротником. «Смотреть смотри, да лучше не приближайся».

А Пол приблизился. И уходить теперь не собирается.

Глава 2

Won’t you join together with the band?

Хочешь присоединиться к группе?

The Who. Join Together

Джону плевать, что Полу всего пятнадцать: к музыке он относится очень серьезно, как и Джон к рок-н-роллу. Пол уже сочиняет песни, а еще играет на фортепиано.

И на гитаре он играет просто отменно; это с обратной-то постановкой.

«Может, взять Пола к себе в группу? А вдруг он начнет тащить одеяло на себя?» – Джон постоянно прокручивает в голове эти вопросы, стоя на булыжной мостовой у клуба Cavern в центре Ливерпуля, где The Quarrymen отыграли свой первый концерт. Этот клуб, разместившийся под фруктово-овощным складом, – известное джазовое заведение.

«Из-за джаз-бандов мы никогда на прослушивание не попадем», – утверждает Джон, хотя джаз уже уходит, его сменяет скиффл – британская версия музыки «джаз-бандов», которую играют The Quarrymen.

Но настоящая любовь Джона – это американский рок-н-ролл, и единственное, чего он хочет, это чтобы сегодня вечером от его дерзкой музыки у народа уши в трубочку свернулись. Проблема лишь в том, что в клубе Cavern такого плана музыкантов выступать не пускают. Да и нигде не пускают.

В Британии у рок-н-ролла очень плохая репутация, с тех пор как в прошлом году здесь показали американский фильм Rock Around the Clock («Рок круглые сутки»). Доходило до безумия: в кинотеатрах подростки вырывали сиденья, чтобы танцевать под саундтрек, который пели Bill Haley and His Comets. И теперь старая гвардия в ужасе от разрушительной силы этой музыки. BBC такое не пропустит – ни на радио, ни на телевидение.

Но рок-н-ролл никуда не уходит. All Shook Up Элвиса Пресли до недавнего времени занимала первое место в хит-параде. Джон узнал про Элвиса от своего одноклассника, вычитавшего про него в музыкальном журнале. В New Musical Express печатали про американского певца со странным именем, который пел Heartbreak Hotel и так крутил бедрами, что женщины в зале визжали и теряли сознание.

Джон тогда купил эту пластинку и поспешил с ней домой. Живет Джон не со своей мамой Джулией, а с Мими, ее сестрой. Ночами Джон под одеялом втихаря слушает маленький приемник, настроившись на волну «Радио Люксембург», на котором звучат американские рок-н-ролльные хиты.

Мими рок-н-ролл совсем не одобряет. Она считает, что эту музыку слушают чернорабочие, а Джону, по ее мнению, надо сосредоточиться на учебе. Мими не в курсе, что он уже собрал собственную группу, не говоря уж о том, что сегодня вечером группа эта дает концерт.

– Джон, гитара – это, конечно, хорошо, но на жизнь ею не заработаешь.

Джон уверен, что она ошибается. «Я хотел написать “Алису в Стране чудес” и быть Элвисом Пресли», – говорит он с уверенностью, что сможет и то и другое. Несколько дней назад он обнаружил, что Мими, опять «вычищая» его комнату, выбросила все рисунки и стихи. Разозлившись, он не выдержал:

– Вот ты выкинула на хер мои стихи, а я прославлюсь, и ты об этом пожалеешь!

Посмотрел бы он на реакцию Мими, если бы та узнала, что запретные тедди – шмотки ему достает Джулия, которая, как и он, обожает Элвиса. В отличие от зануды Мими, у Джулии есть проигрыватель, под который она любит танцевать, петь и трясти своей рыжей шевелюрой. Джулия даже купила сыну его первую гитару – акустическую испанскую фламенко со стальными струнами, от которых у Джона из-за бесконечных занятий глубокие и болезненные порезы на подушечках пальцев.

К моменту встречи с приятелями в Cavern в тот вечер Джон уже принял решение по поводу Пола Маккартни. «В голове пронеслось: придется держать его на поводке, – позже признавался Джон. – Но оно того стоило». Джон ищет их общего знакомого Пита Шоттона, чтобы передать приглашение.

С четырехструнной гитарой на плече Джон оглядывает аудиторию, состоящую в основном из людей средних лет.

«Господи, до чего ж народ тут чопорный».

Он поворачивается к группе и дает им знак. Бочком к нему подвигается Род Дэвис, банджоист, и в ужасе шепчет:

– Да нельзя в Cavern такое! Заиграешь тут рок-н-ролл – заживо сожрут!

Джон пропускает его слова мимо ушей и поворачивается к публике.

«Сейчас мы им покажем, кто здесь Король».

Джон вовсю начинает горланить Don’t Be Cruel Элвиса Пресли. The Quarrymen подхватывают.

Услышав припев Don’t be cruel to a heart that’s true («Не будь жестока к открытому сердцу»), менеджер спешит к сцене с запиской: «Кончай быстро с этим проклятым рокенролом».

Джон записку выбрасывает и уступает место Джерри Ли Льюису и своим новым любимчикам – Бадди Холли и его группе The Crickets, чтобы те порвали зал еще одним хитом рок-н-ролла из американских поп-чартов.

Джон приглашает Пола сыграть с The Quarrymen в New Clubmoor Hall в Норрис Грин в северной части Ливерпуля – придется потрястись в автобусе, пока они доедут от дома.

Концерт они открывают песней Guitar Boogie группы Arthur Smith and His Cracker-Jacks. В ней простое гитарное соло, двенадцать тактов всего, сыграть легко. Но у Пола сегодня не только первый концерт с группой, но и вообще его первое гитарное соло.

На сцене Джон и Пол поют по очереди. Когда один поет, другой подпевает в интервал. Сила Джона – в его низком тембре. У Пола голос для высоких партий.

Пол начинает свое гитарное соло.

Пальцы его застыли, будто прилипли к грифу. Пол изо всех сил пытается взять себя в руки, краснеет, потеет.

После концерта все взгляды устремлены на него. Он в ужасе. Он решил твердо. «В тот вечер я кончился как соло-гитарист, – говорит он. – И больше не сыграл на сцене ни одного соло».

Джон у себя в комнате сочиняет стихи на переносной пишущей машинке, как вдруг слышит, что в кухонную дверь стучатся.

Мими кричит снизу:

– Джон! Дружок твой пришел!

Она со всеми его друзьями так свысока разговаривает. «Я тогда подумал, – позже скажет Пол, – что Джон и Мими на одной волне. Она все время высмеивала его, а он это спокойно принимал, без обид. Он ее очень любил. Как и она его. Иногда она и надо мной глумилась, но я не обращал внимания. Думаю, на самом деле я ей нравился – из этих вечных насмешек я и заключил, что она меня любила».

Мими же казалось, что это Пол глумился над ней со своим правильным английским: «Я думала: этот дружок Джона – ну прям заклинатель змей, ни дать ни взять Мистер Очаровашка. Я на такое не поведусь».

На кухне Джон видит Пола Маккартни с гитарой в руках и Мими, которая, увидев гитару, просит не шуметь и не беспокоить живущих у нее студентов.

Студенты Ливерпульского университета, которым Мими сдает комнаты ради прибавки к своей пенсии вдовы, совершенно не интересуют Джона, хотя он сам получил место в Ливерпульском колледже искусств за свое портфолио карикатур и комиксов. В его голове проносится: «Может, и я бы смог зарабатывать, рисуя постеры с красотками для рекламы зубной пасты?»

– Мы тут песенку сделали, Мими. Хочешь послушать? – спрашивает Джон тетю.

– Разумеется, нет, – кривится Мими. – На крыльцо, Джон Леннон, на крыльцо.

Джон закрывает дверь и говорит Полу, что на крыльце ему нравится гораздо больше, потому что там из-за стекла и черепицы звук гитары отдается красивым эхом.

Как только Мими уходит из дома, они бегут наверх и заводят пластинки Литтл Ричарда. От этого певца, уроженца города Мейкон в штате Джорджия, они оба фанатеют по-страшному, причем Пол даже пытается копировать его фирменные вопли в песнях Tutti Frutti и Long Tall Sally.

Но Бог один, и это – Элвис Пресли. И ему они служат. Они не просто слушают пластинки Элвиса, они их анализируют, стараясь уловить последовательность аккордов. Все известные им рок-песни играются набором аккордов C (до мажор), F (фа мажор) и G (соль мажор) или G7 (соль мажор септ аккорд). Они пытаются разгадать последовательность аккордов Элвиса в Blue Moon, но только к зиме обнаруживают, что эти C, Am (ля минор), F и G – те же самые, на которых построен хит Пола Анки Diana, записанный в 1957-м, когда певцу было пятнадцать, то есть столько же, сколько сейчас Полу.

Джон так возбужден, что в глазах темнеет. И это лишний раз подтверждает то, в чем он давно убедился: музыка – вот для чего он рожден.

И он будет писать музыку с Полом Маккартни.

Глава 3

Help me get my feet back on the ground.

Помоги мне вернуться на землю.

The Beatles. Help!

Пол идет домой вне себя от радости, что наконец-то сумел разгадать все аккорды Blue Moon. Вообще он больше любит ездить на велосипеде, но сейчас с гитарой приходится ходить пешком, пока у него нет гитарного кофра.

Отец Пола до сих пор не знает, что его сын тусуется с Джоном Ленноном, но на самом деле совершенно не важно, нравится папе Джон или нет. Они теперь друзья. Братья по оружию – в музыкальном смысле.

Джон, конечно, в курсе, какого мнения о нем Джим Маккартни. Джон дает Полу простой и короткий совет: «Папочку своего шли подальше!»

Пол думает об этом.

Ему очень хочется найти способ, подобрать правильные слова, чтобы объяснить отцу, какой Джон на самом деле незаурядный. Не только в своей любви к музыке, но и вообще в творчестве. Он и стихи пишет, может, даже великим писателем станет.

Пол выбирает короткий путь через Аллертонское городское поле для гольфа, которое сейчас, в несезон, закрыто.

Пол хорошо играет на гитаре. И поет тоже. Но вот петь и играть одновременно… Тут тренировка нужна, занятия. Пустое поле для гольфа – разве не лучшее место для занятий?

Пол останавливается, прислушивается. Его пару раз замечали, и он тут же переставал играть и шел дальше.

Но сейчас здесь, в этой кромешной темноте, он наверняка остался один. Вешает гитару на плечо и представляет себя на сцене перед многотысячной толпой, которая беснуется, хлопает и орет его имя.

Пол собирается с духом. Успокаивается. Начинает играть. Поет.

Толпа радостно орет. Женщины с ума сходят. А некоторые и в обморок падают.

Пол только поймал нужный ритм, орет что есть мочи и вдруг слышит оклик:

– Эй!

Тут же перестает играть.

Обернувшись, видит, что к нему направляется человек. Человек в полицейской форме.

«Боже мой, меня же сейчас арестуют за нарушение общественного порядка».

– Это ты на гитаре сейчас играл?

Пол решил было соврать, но передумал – все-таки поймали с поличным.

Сердце бьется как сумасшедшее, но он все равно решает сознаться.

– Я, сэр.

Полицейский, высоченный и здоровенный, нависает над ним. Вот сейчас он его арестует – и как сказать об этом отцу?

Но полицейский говорит:

– Можешь и меня научить?

Глава 4

I was so much older then

I’m younger than that now.

Тогда я был намного старше,

Ну а сейчас моложе, чем тогда.

Боб Дилан. My Back Pages

Новый план Джона и Пола – разобрать вступление песни Бадди Холли That’ll Be the Day.

Не одну неделю пытаются.

Друзья сидят в креслах напротив, чуть ли не наступая друг другу на ноги. Каждый смотрит на гитару другого. Почти зеркальное отражение, ведь Пол левша, а Джон правша.

Джон почти все уроки прогуливает. А когда появляется в классе, вечно хамит. Бунтарь. Задира. Упертый.

«Я вел себя так агрессивно потому, что хотел быть популярным, – позже скажет Джон. – Хотел быть лидером… Хотел, чтоб все делали то, что я скажу, и смеялись над моими шутками, хотел быть главным».

В Ливерпульском колледже искусств некоторые одногруппники и учителя его любят, но большинство презирают.

Но, несмотря на это, замечают его все.

Но в своей стихии он оказывается, только когда они с Полом остаются у него дома один на один. Каждый будний день, кроме понедельника, Джон пропускает занятия в Ливерпульском колледже и вместе с Полом забирается в зеленый двухэтажный автобус номер 86. Они ездят наверху, где можно курить.

Джону нравится видавшая виды мебель в этом доме, с торчащими из нее пружинами, прикрытыми хлопчатобумажными чехлами. Тут все уютное такое, теплое, милое – как у мамы, совсем не как у Мими, дом которой обставлен просто и аскетично. Джон садится, достает очки из кармана.

Пол удивленно смотрит на него.

«Как ты мог знать, что я ношу очки, если обычно я хожу без них».

Когда у Джона еще в детском саду обнаружились проблемы со зрением, Мими отвела его к офтальмологу. Чтоб исправить сильную близорукость, Джону прописали очки с толстыми линзами, из-за которых ему пришлось натерпеться насмешек от других детей. Поэтому Джон до сих пор отказывается носить очки на людях.

Но Пола он совсем не стесняется – он же ему как младший брат. Безумно талантливый, амбициозный, целеустремленный брат.

Они снова и снова проходятся по аккордам.

Джон терзает гитару и наконец точно подбирает вступление.

Чтобы отметить это достижение, Пол зажигает запасную трубку отца, набив ее щепоткой табака, который нашел в банке из-под чая.

Джон затягивается и думает: «Почти во всех песнях Бадди Холли по три аккорда. Пора нам придумать свою».

Да, когда Пол в первый раз пытался рассказать Джону, как он пишет песни, тот пропустил это мимо ушей. Но теперь ему очень интересно.

Пол начинает сначала.

– Я беру гитару или сажусь за пианино и просто подбираю мелодии, аккорды, фразы, чтоб звучали, слова, какую-то мысль, с которой начать можно.

Джон тоже решает попробовать, но вскоре обнаруживает, что писать песни не так-то легко.

Первая их совместная работа Too Bad About Sorrows, так и не окончена. Как и следующая Just Fun. Третья попытка Because I Know You Love Me So, – в духе Бадди Холли. Как работать с гармонией, они уже освоили.

Пол открывает чистую страницу своего блокнота, где будет записывать новую песню. На верху страницы пишет: «Еще одна авторская песня Леннона – Маккартни».

– Есть у меня приятель, который умеет играть Raunchy, – заявляет Пол. Свежий американский хит Raunchy Билла Джастиса – это непростая инструментальная вещь. Если можешь ее сыграть, значит, ты действительно хороший гитарист.

– И кто?

– Джордж Харрисон.

Точно. Малыш Джордж Харрисон. Джон его знает, встречал, совсем еще мальчишка с огромной копной волос. Ему всего 14, он на 8 месяцев младше Пола, и учится в том же Ливерпульском колледже, только в предыдущем классе.

И все же Пол продолжает нахваливать своего дружка: дескать, малыш Джордж не только мощный гитарист, он еще и крутой. И одевается круто – иногда даже вызывающе, чтоб взрослых подразнить. Сорвиголова, как одобрительно называет его Пол.

Но Джон непреклонен:

– Нет, Джордж слишком маленький.

«Я когда его впервые увидел, просто не просек, что это за человек, – признается Джон позже. – Выглядел Джордж даже младше Пола, а Полу с его мордашкой лет десять на вид было».

6 февраля 1958 года The Quarrymen играют в Уилсон-Холле вместе с группой Eddie Clayton Skiffle Group. Клейтон там лидер-гитарист, а за барабанами Ринго Старр.

После концерта Джон бросает Джорджу вызов.

«Джон сказал, если я смогу сыграть так же, меня возьмут в группу», – вспоминает Джордж.

А Пол по-прежнему за Джорджа.

– Давай, Джордж, покажи ему!

Прослушивание Джордж проходит с блеском. «Я сыграл им их ранчу, и он сказал, что я в деле».

Джон подтверждает, что Джордж «знал больше аккордов, чем мы, намного больше».

Ему все еще стыдно показываться в компании с четырнадцатилетним. Но ему важнее не возраст, а количество: «Теперь нас стало трое».

Глава 5

When I cannot sing my heart

I can only speak my mind.

Когда я не могу спеть, что у меня на сердце,

Я могу только сказать, что у меня на уме.

The Beatles. Julia

На вечеринке по случаю Дня Cодружества Джон и его группа выступают с кузова припаркованного грузовика. Посреди концерта Джон замечает в толпе трех членов своей семьи.

Это его мама Джулия и его единоутробные сестры: тоже Джулия – мамина тезка – и Джеки. Вот уж действительно лучшие фанаты: подпевают, кричат, подбадривают. А Джулия ведет себя скорее как подруга, чем как мать.

Джон до сих пор чувствует себя чужим в их компании с Бобби Дайкинсом, долговременным сожителем Джулии, де-факто ее вторым мужем[1]. Но в мамином доме – номер 1 по улице Бломфилд-роуд – Джон прижился и во вторник 15 июля заглянул к ним, пока Джулия пошла к Мими пообщаться.

Джон ждет, пока мама вернется, часов до десяти вечера. Сестры наверху уже легли, не спят только Джон и Дайкинс. Вдруг раздается стук в дверь.

На пороге полицейский. Он смотрит Джону прямо в глаза:

– Ты сын Джулии Дайкинс?

– Ага, – нерешительно отвечает Джон.

– Твоя мама умерла. Прими мои искренние соболезнования.

Джулию сбила машина, когда она переходила Менлов-авеню, чтобы сесть на автобус до дома. Мими повезла ее на скорой в Сефтон-Дженерал, и Джон с Дайкинсом сразу помчались в больницу, но, приехав, Джон остался ждать на улице.

Он не в состоянии войти попрощаться.

«Мы с ней столько бы могли наверстать, – думает Джон. – Мы же друг друга понимали. Мы поладили. Она была классная».

Тут скорбь переходит в ярость.

«Черт, черт, черт! Да пошло оно все! Теперь я никому ничего не должен».

Похороны Джулии проходят на Аллертонском кладбище, в происходящее не верится.

Ее сбил начинающий водитель, полицейский не при исполнении Эрик Клаг. С него сняты все обвинения. Единственное наказание, которое он понесет, – временное отстранение от службы.

Когда вердикт зачитан, Мими, глядя на него, кричит:

– Убийца!

Джон думает, как Джулии, должно быть, одиноко в могиле.

Этот жуткий приговор его добивает.

Мама, я был у тебя, но тебя у меня никогда не было[2].

6 декабря 1980 года

Марк заселяется в YMCA. Портье может подтвердить, что он постоянный клиент – останавливался тут в прошлом месяце. Прилетел тогда убить Леннона.

Номера сдаются всего за 16,5 доллара за ночь. Он может себе позволить пожить тут какое-то время, понаблюдать за «Дакотой» – домом, где живет Леннон.

Швейцар на входе не представился, но Марк слышал, как кто-то называл его Джей. Джей тоже битломан. А еще Джей лжец. Сказал Марку, что мистера Леннона «нет в городе», а потом Марк увидел фото Леннона и Йоко на первой полосе газеты The New York Times.

Вот тогда-то он пошел в кино посмотреть этих идиотских «Обычных людей». Марк себя видит кем угодно, но только не обычным человеком, а там он с героем Тимоти Хаттона почувствовал такое родство, что ему даже показалось, что он откровенничает так же, как Хаттон со своим психиатром.

У Марка, правда, мозгоправа нет. Ему он не нужен. Он придумал лучше и из таксофона позвонил жене. Она у него японка, как Йоко.

– Я возвращаюсь домой, – прошептал он. Огляделся. Убедился, что никто его тут не услышит. И впервые сказал вслух: – Я приехал в Нью-Йорк, чтоб убить Джона Леннона.

– Возвращайся домой, – ответила Глория. – Домой вернись.

– А я и вернусь. И ничего не сделаю. Твоя любовь спасла меня.

Это было тогда. А вот сейчас Марк вообще не намерен ехать домой. На сей раз у него цель, которой он верен. Смерть Леннона докажет миру раз и навсегда, что человек этот – пустышка. Лжец и негодяй.

Глория уверена, что Марк отправился в Нью-Йорк на поиски себя. Что он хочет написать детскую книжку. Она ему верит, подчиняется ему, выполняет любое его желание. Глория верит всему, что он ей говорит, потому что она порядочная христианка и делает то, что ей говорят.

В своем номере в YMCA, где из мебели только односпальная кровать и черно-белый телевизор, Марк еще раз проверяет, надежно ли заперта дверь. Затем открывает чемодан и достает револьвер Charter Arms 38-го калибра. Он очень похож на «курносый» пистолет Smith & Wesson, как у полицейских под прикрытием. Идеальное оружие для убийства.

А с оружием он умеет обращаться. Много часов занимался, чтобы получить разрешение на ношение оружия 22-го калибра, когда работал в охране. Умеет принимать боевую стойку и целиться.

Вскоре мир узнает, что имеет дело с профессиональным убийцей.

А когда-то он проповедовал отказ от оружия и насилия. По иронии судьбы именно Леннон открыл ему глаза.

– «Битлз» популярнее самого Иисуса Христа, – хвастался Леннон.

А он занял сторону Христа. И обрел защиту в духовных законах веры христианской. В жизни появилась цель. Он начинал в пресвитерианской церкви Чепел-Вудс, в Снеллвилле, штат Джорджия.

«Оружие суть зло», – вещал он людям. Но вскоре понял, что ошибается. Слово – это ведь слабенькая форма поступка, не более.

Он должен был делать больше, гораздо больше, нежели просто обращать соседей и заносить брошюры в местные ресторанчики. Он устроился работать наставником в Программу международного миссионерского лагеря Христианской организации YMCA в Ливане, но там разразилась гражданская война, и ему пришлось вернуться домой. В Ливане он обрел еще более великую цель, будучи посланным на передовую в качестве миротворца, чтобы примирить враждующих.

В его голове на повторе сменяются страшные эпизоды: вооруженные палестинцы убивают четырех человек в христианской церкви в Восточном Бейруте, лидеры боевиков убивают тридцать сторонников Палестины в автобусе. Наставником в лагере вьетнамских беженцев он день за днем выслушивал истории о вырезанных семьях и вьетнамских женщинах, изнасилованных американскими солдатами.

Ну, или скорее делал вид, что слушал, – не терпелось ведь начать свою проповедь, дабы наставить их на путь истинный. Учил отмщению и как стать сильнее своих гонителей.

А чем занимался Леннон, пока он трудился? Да ничем. Жил припеваючи, купался в роскоши и славе в стенах шикарной «Дакоты».

«Он внушал нам: откажитесь от собственности. А сам делал наоборот. Вот он, с миллионами долларов, яхтами, фермами, загородной недвижимостью, смеется над такими, как я, которые поверили его лжи, покупали его пластинки, жили его музыкой».

Стишки Леннона про мир и любовь – полная чушь. Леннон сам практически признал это в недавней статье. Вся его борьба за мир – бед-ины[3] и концерты – это все обман по сути. Липа, фуфло, замануха для журналистов.

На противоположной стене висит зеркало. Марк подходит к нему, видит свой двойной подбородок под круглым, как блин, лицом. Вглядывается в исчезающие черты человека, который когда-то верил в Леннона, «Битлз», Бога, Иисуса.

Этот человек умер. Он умер в тот день, когда уволился из охранного бюро и подписался напоследок: «Джон Леннон».

Марк отступает на пару шагов назад, чтоб было видно грудь и туловище. Засовывает револьвер в карман куртки, прикрывает его ладонью.

Тренируется выхватывать револьвер и вставать в стойку. Повторяет движения бесконечно, пока не убеждается, что может сделать все одним быстрым движением.

Потом он делает глубокий вдох и представляет себя у здания «Дакоты». Он – апостол Петр среди паствы Леннона. Они все мечтают хоть глазком увидеть своего фальшивого бога, но проповедовать завет тут может только он. Пистолет этому свидетель.

Он представляет, как на бордюр заезжает лимузин и из него выходит Леннон. Один, без телохранителей, он ведь такой же, как все.

Леннон машет рукой, идет ко входу в «Дакоту».

– Мистер Леннон?

В воображаемой сцене Леннон Марка игнорирует, но тот заставит себя заметить. Марк выхватывает пистолет, зеркало отражает стойку стрелка.

– Мистер Леннон.

Услышал. Повернулся. Увидел направленный на него пистолет. Все, поздно.

Марк – в реальной своей комнате – нажимает на спусковой крючок. Курок мягко щелкает – патронов-то в барабане нет, но в воображении Марка гремит выстрел. И Леннон валится на тротуар. Похоже, пытается что-то сказать, типа «Простите меня» или «Отпустите мне мои грехи», и Марк еще раз нажимает на курок.

И еще раз.

И еще.

Все пять пуль.

Все кончено. Джон Леннон мертв.

Марк вставляет разрывные пули, которые взял в Атланте у своего друга, полицейского по имени Дэйна.

– Мощнее этих малышек не найдешь, – уверял Дэйн, поверив, что патроны нужны для самозащиты на беспокойных улицах Нью-Йорка.

Дэйна сводил его в лес потренироваться в стрельбе по мишеням и дал несколько ценных советов.

Марк стал стрелять гораздо лучше.

Теперь у Леннона шансов выжить нет вообще.

Марк надевает ушанку из искусственного меха, засовывает в карман револьвер, не отпускает.

Револьвер в руке нагревается.

Марк довольно улыбается.

Глава 6

There’s something happening here.

Здесь явно что-то происходит.

Buffalo Springfield. For What It’s Worth

5 мая 1960 года Джон Леннон направляется в клуб Jacaranda на Слейтер-стрит. Там стоит музыкальный автомат и итальянская кофемашина. Кофейни вроде этой пользуются большим спросом у подростков, а вечерами здесь, внизу, в бывшем угольном подвале, Jacaranda работает как закрытый клуб перспективных начинающих музыкантов.

У стойки Джон видит Аллана Уильямса. Уильямс, крошечный человечек с лохматой черной бородой, вдруг стал ключевой фигурой музыкальной сцены Ливерпуля.

– Аллан, – обращается к нему Джон, – а почему бы тебе не заняться нами?

Уильямс поправляет черный цилиндр, который он не снимает даже летом, и уточняет:

– Нами – это кем? Кого ты имеешь в виду?

– Группа моя, – объясняет Джон. – The Beatles.

На такое название Джона вдохновили The Crickets, группа Бадди Холли, а также любовь к каламбурам. В слове beetles, «жуки», Джон заменил вторую «e» на «a», и получилось двояко: и про тварей ползучих, и про beat, ритмичную музыку то есть.

Джон слышал о кастинге к Билли Фьюри и говорит Уильямсу, что хочет принять участие.

Уильямс кивает:

– Принял. Кто у тебя там в группе?

Джон называет Пола, Джорджа и новичка Стюарта Сатклиффа, своего одногруппника из колледжа искусств. Уильямс знает Стю – это тот самый студент, который расписывал стены подвала в Jacaranda. Но потом Стю продал одну свою абстракцию в галерею Walker, и Джон уговорил его на вырученные деньги купить четырехструнную бас-гитару Hofner 333. Стю пока играть не умеет, но Джон уверен: научится.

Кроме того, Стю им по внешнему виду очень подходит. Он худощавый, бородка клинышком, похож на американского актера Джеймса Дина. По словам Джорджа, Джон хочет видеть Стю в группе потому, что тот «выглядит круто». У него даже очки с откидными линзами.

– А барабанщик кто? – спрашивает Уильямс.

– Нет у нас барабанщика, – признается Джон.

– Попробую найти, – успокаивает его Уильямс. И действительно: приводит парня по имени Томми Мур. Мур – человек женатый и в возрасте, ему почти 29, но обещает прийти 10 мая на кастинг, после смены на заводе Garston Bottle Company.

Они поработали над образами – теперь носят черные рубашки и брюки типа джинс – и сменили инструменты. У Джорджа новая гитара Futurama, Пол купил усилитель Elpico. Старая гитара Джона, подарок мамы, от бесконечной игры просто развалилась на части. Мими наотрез отказалась покупать новую со словами: «Если правда нужна гитара – докажи», из-за чего Джону пришлось устроиться на нормальную работу – на строительство новой городской водонасосной станции. Все долгое жаркое лето руки Джона кровоточили.

Джон натыкается на Брайана Кессера, солиста группы Cass and the Cassanovas.

– Напомни, как там твоя группа называется? – спрашивает он Джона.

– The Beatles.

Необычное название насмешило Кессера. Они подолгу перебирают варианты, пока Джон не останавливается на Long John and the Silver Beatles.

Когда подходит их очередь, они играют три композиции. В первой поет Джон, в следующей Пол, третья – инструментальная. Стю, который толком и партии своей не знает, стоит спиной к музыкальному агенту Ларри Парнсу и остальным отборщикам. Так встать ему предложил Пол, чтобы Стю «создавал впечатление», будто он в своих темных очках слишком крут, чтобы волноваться.

Прослушивание Long John and the Silver Beatles провалили с треском. Этой группе нужно еще очень много репетировать.

Уильямс пустил их в подвал Jacaranda. Джордж привязал микрофон к метле, а Синтия Пауэлл, девушка Джона, с которой они познакомились в колледже, держит ее перед поющим.

Однажды у них набивается публика. Пришел Рори Сторм со своей группой The Hurricanes: гитаристом Джони Гитаром и барабанщиком Ринго Старром, настоящее имя которого Ричард «Ричи» Старки.

– А почему Ринго? – спрашивает его Синтия.

Подняв руку, он отвечает:

– Потому что я ношу три кольца, и сперва меня так и называли – rings, «кольца». – И он рассказывает, откуда взялось каждое. – Вот это мамочка моя мне на шестнадцатилетие подарила, вот это, значит, с помолвки с девушкой моей, а вот это дедушкино обручальное, мне оно досталось после его смерти.

– Выглядит сурово, – сказал Джордж, когда Ринго и остальные музыканты ушли. – Прядь седая и полброви, да еще и нос огромный.

Джон соглашается. Остальные тоже.

Глава 7

What can a poor boy do

‘Cept to sing for a rock’n’roll band?

Ну чем еще заняться оборванцу,

Как не рок-н-роллом?

The Rolling Stones. Street Fighting Man

Банкетный зал в ратуше шотландского города Аллоа огромный, красивый и заполнен до отказа. Ларри Парнс отправил The Silver Beatles в десятидневный тур по Шотландии в качестве аккомпанирующего состава Джонни Джентла. Группа исполняет три песни, из которых две из репертуара Элвиса – Teddy Bear и Wear My Ring Around Your Neck, и тут на сцену выходит гвоздь программы. Джонни, под стать своей фамилии, невозмутим и хладнокровен, недаром gentle означает «спокойный». Группа подыгрывает ему в течение получаса.

И это катастрофа.

– Мы просто отстой, – говорит Джордж, пока они собирают оборудование. – Позорище.

И тут Джордж прав.

Но, что гораздо хуже, они узнали, как один из местных агентов позвонил Парнсу с претензией: «Группа какая-то растрепанная, никуда не годится».

А Джонни Джентла вроде все устраивает. Бывший корабельный плотник, он сам сделал себе гитару, и он умеет писать песни. В городе Инвернесс он показывает Джону и Джорджу одну неоконченную композицию, которая «до проигрыша нормально шла».

Джон досочиняет несколько строк.

И теперь песня просто льется.

– Вот круто, – восхищается Джонни. – Это мне пригодится.

За концерт им было обещано 75 фунтов, но денег они так и не получили. Спят в фургоне, а одной ночью так вообще на сеновале. «Паршивая выдалась неделька, зато даром не прошла, – скажет потом Пол. – Тогда мы поняли, что с неба ничего не падает: придется тяжело работать и тренироваться зарабатывать. Мы тогда многому научились».

Десять дней спустя они возвращаются домой. Джон узнает результаты своих экзаменов. Он не просто провалился, а получил из колледжа так называемое красное письмо с незатейливой формулировкой: «Не утруждайте себя возвращением в следующем семестре».

Мими подавлена. Таким непроглядно-черным будущее Джона ей еще никогда не представлялось.

На Пола тоже давят. Отец хочет, чтоб сын устроился на работу. Аналогично у Джорджа, который вылетел с обучения на электрика из-за того, что уехал в Шотландию.

– Ну, – начинает Пол, когда в начале августа они все наконец собираются вместе, – и что мы будем делать?

Неделю спустя, 11 августа 1960 года, Аллан Уильямс приходит к ним со словами:

– Парни, хорошие новости! The Silver Beatles будут играть в Гамбурге, в Германии.

И тут же выдвигает жесткое условие:

– Без барабанщика вы никуда не поедете.

Пол предлагает решение:

– Как насчет сына владельца клуба Casbah?

– Пита Беста? – уточняет Джон.

Пол кивает.

– У него есть барабанная установка.

Восемнадцатилетний Пит явно новичок, музыкант совсем неопытный, но, по словам Джона, «ритм держать может».

Глава 8

When I left my home and my family

I was no more than a boy…

Когда я бросил дом и близких,

Я был еще совсем мальчишкой…

The Boxer[4]

В гамбургский район Санкт-Паули они прибывают около полуночи. Доплыли на пароме из Хариджа до Хук-ван-Холланда, оттуда микроавтобусом до Германии.

Им дали подписать контракт на немецком и английском языках и повели в мрачный, сырой спальный район – «свинарник… клоповник последний», расположенный за киноэкраном порнокинотеатра Bambi напротив клуба Indra, где они будут работать на Бруно Кошмидера, бывшего циркача лет под шестьдесят, хромавшего из-за боевого ранения.

– Вечером в будни играть будете по четыре с половиной часа, – инструктирует их Кошмидер через переводчика, – с тремя перерывами по тридцать минут. По выходным играете шесть часов.

Джон бледнеет. «Наше самое долгое выступление длилось 20 минут. А теперь от нас требуют играть не меньше шести часов, причем все следующие 48 вечеров?»

The Beatles поднимаются на маленькую сцену. Восемь часов, 17 августа 1960 года. Ровно двадцать лет назад[5] немцы впервые совершили налет на Ливерпуль. Фашистские самолеты тогда разбомбили порт.

Пит Бест темп не держит, зато с педалью басового барабана управляется неплохо. «Мы весь вечер напролет держали этот мощный четыре-на-такт», – вспоминает Джордж. На шум стекается толпа. Немцам нравится!

И так каждый вечер.

В клубе Indra The Beatles ставят свой рекорд: 204 часа на сцене. Если бы играли у себя – это было бы 136 полуторачасовых концертов.

«От долгого пения начинало болеть горло, – не без удовольствия вспоминает Джон об их болезни, которую они прозвали “Гамбургская глотка”. – Чтобы двенадцать часов за раз выдержать, надо было вкалывать конкретно. Дома мы никогда бы так не натренировались».

Когда в середине октября они вернулись домой, Аллан Уильямс изумился: они стали играть действительно здорово. «Мы стали там самой охрененной группой, – расскажет потом Леннон об их раннем этапе. – За нами было уже не угнаться».

Когда у них упадническое настроение и надо срочно его поднять, Джон включает агента студии c сигарой в зубах и с гадким американским акцентом кривляется:

– Пар-рни, куда мы катимся?

Парни отвечают с таким же жутким американским акцентом:

– Пр-рямо в топы, Джан-ни!

– Куда-куда, пар-рни?

– В самые то́пы-по́пы, Джан-ни!

– Так дер-ржать!

Бруно Кошмидер предлагает им новый контракт, с октября до конца следующего года, на выступления в другом его клубе, который больше и популярнее. Это Kaiserkeller, где на выходных они будут чередоваться с другой группой.

– А что это за другая группа? – интересуется Джон.

– Рори Сторм и его The Hurricanes.

То есть их уравняли с лучшей ливерпульской группой.

Глава 9

Man, I was mean but I’m changing my scene…

Чувак, я был подлым, но я изменился…

The Beatles. Getting Better

Полу нужна новая гитара. Та, которая у него сейчас, уже никуда не годится. Джон положил глаз на Rickenbacker 325 светлого дерева и 18-ваттный Fender Deluxe американской сборки.

Пол считает, что им нужен новый басист. Стюарт стал играть получше, но он несерьезно относится к музыке. «Наша группа еще прославится, – утверждает Пол, – но с таким басистом мы далеко не уедем, он тянет нас назад».

Полу Стю никогда не нравился, Джон в курсе, но сейчас еще все усложняет ревность к его роскошной девушке, фотографу Астрид Киргхерр. Астрид и ее друг Клаус Форман, молодые талантливые ребята из Германии, недавно подружились с группой. И, сказать по правде, Джон немного злится, что Астрид влюбилась не в него.

Не то чтобы Пол ошибался насчет Стю… Вот как оценивал его Тони Шеридан, британский рокер и признанный босс гамбургской сцены: «Он на 90 % – всего лишь образ. Не пойдет, нужно максимум 50 %, потому что остальные 50 % должен заполнить музыкальный талант».

Им, правда, не стоит волноваться за Стю, тот ясно дал понять, что скоро уйдет из группы. И вообще он собрался делать Астрид предложение.

– Теперь надо что-то решать с Питом, – продолжает Пол. – Играет он совсем не на нашем уровне.

Вот бы к ним Ринго.

Они много общались с барабанщиком из Rory Storm and The Hurricanes, выпивали вместе, чтоб узнать его получше. Ринго, которого Джордж при первом знакомстве про себя окрестил мерзавцем, «оказался самым милым из всех них».

«Нам нравился его стиль, – соглашается Джон, – но мы только что пригласили другого барабанщика и ничего поделать не могли».

Вместо этого Джон сообщает группе, что он договорился о концерте с более высоким гонораром в клубе Top Ten.

Пол и Джордж просто сияют от радости. Top Ten – это самый настоящий, реальный рок-клуб с шикарным оборудованием, а не какой-то бар с живым звуком. Они там уже бывали, даже играли с Тони Шериданом.

28 ноября Стю официально заявляет: они с Астрид обменялись кольцами. Считай, помолвлены.

Бруно Кошмидер приглашает всех в свой офис. До него дошли слухи о планах Джона насчет клуба Top Ten.

Переговоры ведет его переводчик.

– Подпишите это, – говорит он, раздав каждому по экземпляру договора, в котором четко прописано, что The Beatles в декабре не будут выступать ни в одном другом клубе Гамбурга.

Джон отказывается, швыряет договор на стол продюсера.

И тут как назло оказывается, что немецкие власти прознали о том, что Джорджу всего семнадцать, а значит, по несовершеннолетию он не может получить настоящее разрешение на работу, вследствие чего ему грозит незамедлительная депортация. Джордж всю ночь учит Джона своим партиям. «Настроение у меня было хуже некуда, – вспоминал Джордж. – Так прям в голове рисовалось: все тут остаются, а я торчу в Ливерпуле, вот и все».

Оставшиеся из The Beatles собирают свое оборудование и переносят его в клуб Top Ten. В качестве прощального подарка Пол и Пит прибивают к стене гвоздями несколько презервативов и поджигают их. Бетон немного подкоптился, но в основном из ущерба осталась только вонь.

На следующий день немецкий полицай арестовывает Джона, Пола и Пита за «попытку поджога».

Узнав о случившемся, Стюарт приходит в участок и подписывает заявление на немецком, что о пожаре он не знал. После личных допросов полицейские их отпускают, но уже на следующее утро Пола и Пита задерживают в клубе Top Ten, надевают на них наручники, передают паспорта и сажают на самолет – их первый самолет! – до Лондона. Стю остается с Астрид. Джон вскоре уезжает один.

Когда таким вот позорным образом пробираешься обратно на родину, уверенности это не прибавляет.

«И этим я хочу заниматься? Вот этим вот?» Джону только и остается задаваться такими вопросами. «А стоит ли продолжать?» Он доходит до мысли, что, возможно, группе The Beatles пришел конец.

Глава 10

So you wanna be a rock’n’roll star?

Уверен, что хочешь стать звездой рок-н-ролла?

So You Wanna Be a Rock ’n’ Roll Star?[6]

Опасения Джона преждевременны.

Как только в феврале 1961-го Джорджу исполняется восемнадцать, они вместе с Полом, Джоном и Питом снова направляются в Гамбург выступать в Top Ten с артистами покруче, такими, как Тони Шеридан.

В июне этого года они даже запишут семь песен с Тони Шериданом. Запись выйдет под названием Tony Sheridan and the Beat Brothers, в нее включат пять каверов, которые обычно поет Шеридан – My Bonnie, The Saints, Why, Nobody’s Child и Take Out Some Insurance, классику американской эстрады Ain’t She Sweet в исполнении Джона и инструментальную композицию Cry for a Shadow, которую сочинили Джордж с Джоном. Тетя Мими позже будет заводить My Bonnie своим жильцам, считая эту запись первым свидетельством того, что у Джона как у музыканта может быть будущее.

После дезертирства Стю играть на бас-гитаре пришлось Полу. Пол, впрочем, отказался от пошарпанного инструмента Стюарта и купил себе леворукий Hofner 500/1. А бас-гитару Стю забрал себе Клаус.

Прогресс очевиден… но Джон никак не может избавиться от ощущения упущенного времени. «Я ждал свой двадцать первый день рождения без особого энтузиазма», – признает он.

«Я слишком старый. Поезд ушел. Нужно быть 17-летним». Позже он скажет: «Большинство звезд были еще детьми, причем сильно младше меня».

Но Джон все еще чувствует, что сумеет пробиться, хотя пока совершенно непонятно, когда и каким образом. Он просто знает, что в них «что-то есть».

И не он один так считает. В Гамбурге The Beatles собирают толпу, по возвращении домой их популярность только возрастает. Настолько, что народ приходит в NEMS, самый крупный и лучший в Ливерпуле магазин грампластинок, и спрашивает сингл My Bonnie, который The Beatles записали совместно с Тони Шериданом.

В клубе Cavern диджей и ведущий программы Боб Вулер представляет парней прозвищами, которые сам им напридумывал.

– Джон Леннон, Ярость Поющая! Пол Маккартни, Бунт Качающий! Джордж Харрисон, Шейх Аравии! И Пит Бест, Робкий Ритм!

Джон Леннон начинает петь, широко расставив ноги. Вулер шепотом поясняет, что это фирменная поза Джона, благодаря которой «девчонки будут смотреть не на его ноги, а на его ширинку».

После выступления отец Пола Джим Маккартни, работающий неподалеку, заходит, чтобы передать продукты и инструкции по приготовлению ужина Полу, а в это время Джон пытается стрельнуть «сигу» у какой-то девчонки. И тут он замечает, что Джордж беседует с «каким-то шикарным богатеньким папашей», одетым в стильный дорогой костюм, с золотым портсигаром в руках. Джон направляется к ним, но когда доходит, его уже и след простыл.

– А кто это? – спрашивает Джон Джорджа.

– Мистер Эпстайн. Менеджер NEMS.

«Я подумал: знакомое лицо». Джон часто бывает в NEMS, подолгу выискивает там всякие редкие R&B-пластинки.

Мистер Эпстайн приходит еще на несколько мероприятий, болтает с группой. Джону его внимание льстит, но какое ему до них дело? Семейство Эпстайн – владельцы NEMS, а у 27-летнего Брайана большой дом на Куинс-драйв, ездит он на своем Ford Zodiac и разговаривает, будто член королевской семьи, причем произношение наверняка приобрел, пока учился в Королевской академии драматического искусства.

Когда Брайан приглашает их заглянуть в NEMS 29 ноября, Джона все еще гложут сомнения. Развелось кругом жулья всякого, так, может, и Брайан из этих?

Парни, одетые в кожу и ковбойские сапоги, припозднились. И даже пришли слегка навеселе, засидевшись в пабе Grapes.

Джон рассказывает, что 19 июня 1961 года они подписали контракт с Бертом Кемпфертом на шести страницах, составленный на немецком языке, – английский перевод никто им не предоставил. Позже Пол скажет: «Мы в восемнадцать подписывали любые контракты, потому что у нас не было менеджера и мы вообще не знали, что делаем».

– Судя по тому, как развиваются события, вам просто очень нужен тот, кто будет за вами приглядывать.

Брайан спрашивает, сколько группа зарабатывает.

– 15 фунтов за вечер, – отвечает Джон. – Это максимум, сколько агенты готовы платить.

Брайана ответ явно ошарашил. Он абсолютно уверен, что группа должна стоить гораздо, гораздо больше. Позже он признается: «Я надеялся, что если и не буду управлять всеми их делами, то хотя бы обеспечу им достойный гонорар за выступления».

Когда в следующую встречу, 3 декабря, они приступают к обсуждению условий контракта – Пол с Брайаном бесконечно возвращаются к процентам (какая ставка, 10, 15, 20? И все знают, что у Брайана – статус, деньги, связи в музыкальном мире.

К тому же он из Ливерпуля. Он свой. И Джон говорит:

– Хорошо, Брайан. Будешь нашим менеджером.

Глава 11

Different strokes for different folks.

На вкус и цвет товарища нет[7].

Sly & the Family Stone. Everyday People

13 декабря 1961 года Брайан Эпстайн приглашает Майка Смита, менеджера по поиску исполнителей рекорд-лейбла Decca, в Cavern на концерт The Beatles. Выступление впечатлило Смита настолько, что он назначил им встречу в Лондоне на 1 января 1962-го.

The Beatles попали на первое место чарта в журнале Mersey Beat: они получили звание лучшей группы Ливерпуля, обойдя в этой номинации и Gerry and the Pacemakers, и Rory Storm and the Hurricanes. На Рождество Брайан прислал в подарок каждому из своих подопечных по маленькому переносному будильнику, прикрепив к ним свои визитки с надписью на обратной стороне: «Мой скромный вклад в то, чтобы вы все делали вовремя».

27 декабря The Beatles закрывают год в Cavern с концертом «Рождественская вечеринка The Beatles». Без Пита Беста – он заболел.

Им нужен барабанщик, и у всех троих в голове одно имя: Ринго.

«Когда Ринго садится за барабаны, возникает чувство завершенности, – позже скажет Джордж. – Так уж все совпало, и получилось классно. После концерта мы с Ринго уже были друзьями, все его полюбили, тусовались вместе, а Пит… Он всегда был себе на уме, только концерт отыграл – и все, тут же отчаливает».

Но в первый день 1962 года Ринго должен играть в группе Тони Шеридана в Гамбурге, так что Пит все еще штатный битловский ударник.

Эту студийную запись Decca рассматривает как «коммерческий тест» или «проверку на коммерческую состоятельность». Для битлов это прослушивание – буквально дело всей жизни. В Германии они записывались в школьной аудитории, а здесь должны впервые сыграть в настоящей студии.

Джон и остальные подключают гитары к студийным усилителям, Пит устанавливает свои барабаны за экраном, но уровень звука будет контролироваться людьми за стеклом – те будут устанавливать уровни и следить за всей четверкой.

Зажигается красная лампочка. Запись началась.

«Поехали».

– Слушайте, – говорит Брайан, когда парни возвращаются в Ливерпуль ждать ответа от Decca, – если мне удастся устроить выгодную сделку, ваш кожаный прикид они не оценят.

На что Джон отвечает:

– Ладно, надену костюм. Да я, бляха-муха, воздушный шар на себя натяну, если мне заплатят! Не до такой степени я люблю кожаное.

Пол кивает. Пора меняться. «Все равно кожаными шмотками уже никого не удивишь». Но значит ли это, что они… продались?

«Нет, нельзя сказать, что продались, – говорит Джордж. – Я в этом видел своего рода игру: если чтоб попасть в телевизор, нужно надеть костюмы, а чтоб продвигать себя, надо попасть в телевизор, то мы наденем костюмы. Даже клоунами вырядимся, только бы побольше концертов получить».

– И раз уж мы об этом заговорили, – добавляет Брайан, – если вы действительно хотите играть на серьезных площадках, нужно прекратить уже жрать, материться и курить на сцене.

– Прекратим, – уверяет Джон. На сцене уж точно. Позже он объяснит: «Брайан хотел улучшить наш имидж. Черт подери, выбор-то какой стоял: или мы прорвемся, или будем дальше жрать куриные ножки на сцене. Но мы его мнение очень уважали».

29 января, в понедельник, Брайан везет группу к своему портному Бено Дорну в городок Беркенхед. Там старший портной получает от битлов заказ с непременным требованием: «Лацканы должны быть узкими, брюки – суперузкими». Парни были в восторге от происходящего, а девочки-продавщицы чуть в обморок не попадали.

(Забавно, но то, что Джону-таки пришлось, пусть и не по своей воле, выходить на сцену в костюме, порадовало Мими несказанно. «Ха-ха, Джон Леннон, не носить тебе тряпья всякого больше», – прохихикала она.)

Неделю спустя Брайан один отправляется в Лондон на встречу с верхушкой лейбла Decca. Его ведут в ресторан для руководства, где его встречают Дик Роу, глава отдела по отбору артистов и репертуара, менеджер по продажам Стив Бичер-Стивенс и Артур Келланд, один из его ассистентов. Брайан приходит к мысли, что присутствие всех этих важных людей есть, безусловно, хороший знак.

Но это не совсем так.

Первым берет слово Роу.

– Сразу к делу, мистер Эпстайн. Нам совершенно не понравилось, как звучат ваши ребята. Популярность гитарных групп падает.

Брайану это словно удар под дых, но он быстро приходит в себя.

– Да вы с ума сошли! – заявляет он им. – Эти ребята скоро прогремят по всему миру и, я уверен, смогут затмить даже Элвиса Пресли.

С этими словами он достает номер Mersey Beat с заголовком «BEATLES – ПОБЕДИТЕЛИ ОПРОСА!»

– Никого они не затмят, мистер Эпстайн, мы в этих вещах разбираемся. Вы ведь в Ливерпуле занимаетесь продажей пластинок, и довольно успешно? Так вот этим и занимайтесь.

Оскорбление, выраженное в такой снисходительной форме, – это, уверен Брайан, есть не что иное, как лондонский снобизм.

Он спорит. Жестко. Нападает. Перечисляет по пунктам, в чем именно грубо ошибаются руководители Decca.

– Ну хорошо, а как насчет такого варианта, – предлагает Роу. – Знаете Тони Михана?

– Который бывший барабанщик The Shadows?

– Он самый. Он теперь работает в Decca в отделе по поиску исполнителей. Так вот, он не понаслышке знает, чего хотят нынешние подростки.

Брайан соглашается встретиться и пообщаться, но, вернувшись в субботу 10 февраля к себе в офис, пишет гневное письмо, в котором наотрез отказывается от продюсерских услуг мистера Михана, заносчиво мотивируя это тем, что «с момента нашей последней встречи Группа получила предложение о Контракте на запись от другой Компании».

Это откровенная ложь, но Брайан искренне уверен в том, что о своем решении Decca должна пожалеть.

«Decca могла бы заключить с парнями контракт по цене ланча, на который они меня пригласили».

Сам Тони Михан через много лет скажет: «Произошло невероятное недоразумение, как обычно и случается, – компания жестоко промахнулась».

12 глава

Got to pay your dues if you wanna sing the blues…

Нужно отдать долги, если хочешь петь блюз…

It Don’t Come Easy[8]

Парни сидят в баре, совершенно ошарашенные тем, что Decca их отвергла.

– Он сам себя потом запинает, – говорит Пол про Дика Роу.

– До смерти запинает, надеюсь, – поддакивает Джон.

«Думаю, в Decca ждали, что мы будем все из себя безупречные, – позже рассуждал Джон. – Мы же только пробовали свои силы. Им стóило, конечно, увидеть наш потенциал. Думаю, проектом занимались недоумки».

Затем он начинает разбирать музыку. Признает: «Звучали мы неестественно». На 35-минутной пленке 15 песен, и почти в каждой Джон находит какой-нибудь недостаток. Тут он пел как псих ненормальный. Пол пел как девчонка. Джордж хорошо сыграл, но он вообще перфекционист, а вот Пит настолько средний барабанщик, что больно слушать. Плюс сценический образ Пита – это вообще не образ, его на сцене как будто и нет: в глаза никому не смотрит, не улыбается, только барабанит, опустив голову.

Они даже не озадачились сообщить Питу о том, что Decca им отказала, поскольку для них вклад Пита в группу очень сомнителен.

– По крайней мере в BBC нас оценили, – говорит Джордж. Брайан устроил их в радиопрограмму BBC Here We Go (примерно: «Поехали», «Понеслась»), где они запишутся для получасовой рубрики Teenager’s Turn («На очереди – подросток»). Заплатят хорошо, и, что гораздо важнее, группу услышат миллионы.

Парни появляются, одетые в новенькие шерстяные костюмы, ослепительные белые рубашки и черные галстуки. Брючки подрезаны, ботиночки челси на невысоком каблуке. Волосы больше не зализаны назад, теперь у них прическа «моп-топ» – копна волос на лоб. Это Астрид Кирхгерр придумала так подстричь и причесать своего Стю, а Джорджу так понравилось, что он попросил ему сделать так же. Пол и Джон первое время язвили. «Джон всегда был немного саркастичным, – вспоминает Астрид, – так что поначалу, как и с прической, он все хохотал без остановки, но потом тоже согласился. Джон – он такой. Типичный Джон».

То есть из них из всех один Пит с зализанными волосами. Астрид, однако, замечает, что «Питу в любом случае такую же прическу не сделаешь, он ведь кудрявый».

The Beatles больше не выглядят вызывающе, да и ведут себя как паиньки. Четыре песни, которые они сыграли – Hello, Little Girl, Memphis, Tennessee Чака Берри, Dream Baby (How Long Must I Dream) Роя Орбисона и Please Mr. Postman группы The Marvelettes, – покоряют молодежную аудиторию из 250 человек: все хлопают, одобрительно кричат. Когда группа уходит со сцены, Джон доволен, особенно тем, как он спел Memphis, да и битловской версией Please Mr. Postman, благодаря которой большая часть британской аудитории узнает, что такое фирменный звук студии Motown. Прошлым летом Боб Вулер написал в Mersey Beat, что «The Beatles – это то, из чего делаются вопли». Действительно, сегодня вечером, когда они доиграли последнюю песню, все девчонки просто визжали.

– Трансляцию послушаем у меня, – предлагает Пит. Никто и не думает возражать: у мамы Пита такая радиола, которая дает лучший монофонический радиосигнал.

Оказывается, что по радио их песни звучат просто великолепно.

Парни прыгают и скачут по комнате, как сумасшедшие, и даже спокойный Пит не может скрыть радостного возбуждения.

Пит изумлен: «Мы были не просто записывающимися звездами, мы стали звездами радио!»

13 глава

Life is very short…

Жизнь очень коротка…

The Beatles. We Can Work It Out

Настроение у Брайана Эпстайна хуже некуда. Он рассказывает Бобу Вулеру о своих пререканиях с лондонскими агентами, которые утверждают, что «название Beatles – бессмыслица, его надо сменить».

С этим Вулер в корне не согласен. Не только потому, что группа уже очень популярна в Ливерпуле и окрестностях, но и потому, что в лаконичном названии есть свои плюсы. Его довод: «На афишах чем короче название – тем крупнее шрифт».

Джон срывается на Брайана: мол, «ты менеджер, а ни черта не делаешь, все на нас». Хотя сам понимает, что это совсем не так. Немного успокоившись, Джон уверяет Брайана, что парни прекрасно осознают, как он для них старается. Позже Джон скажет: «Там было так – либо мы, либо они».

Но сложно не опустить руки, когда к марту 1962 года группу The Beatles отвергли уже все звукозаписывающие компании.

– Черт подери! – ошарашен Пол. – Что ж нам делать-то?

И они продолжают играть.

На апрель и май снова уезжают в Гамбург. Брайан уладил проблему с депортацией и договорился о концертах на топовой гамбургской рок-площадке под названием Star-Club. The Beatles там – гвоздь программы.

10 апреля 1962 года Джон, Пол и Пит вылетели из Манчестера в Гамбург. На следующий день они снова в аэропорту – встречают Брайана и Джорджа. С удивлением они замечают среди встречающих невесту Стюарта Астрид и их немецкого друга Клауса Формана.

– Привет! А где Стю? – спрашивает Джон.

– Джон, – отвечает Астрид, – Стю умер.

Джон не может в это поверить. «Он все повторял “нет, нет, нет!” и махал руками», – вспоминает Астрид. Хотя и в письмах, и во время своего последнего призеда в Ливерпуль Стю жаловался на сильные головные боли, ему было всего двадцать один. Как же он мог умереть?

«Пол попытался утешить: обнял меня, сказал, что очень сожалеет. Пит заплакал, просто сел и разрыдался. У Джона прям истерика случилась, – рассказывает Астрид. – Помню, сидит он на скамейке, съежившись, туда-сюда раскачивается». Никто из них не знает, как на это реагировать.

«Не так-то часто умирали наши ровесники, – позже размышлял Пол. – Мы были еще слишком молодыми. Это обычно случалось с людьми постарше. Так что смерть Стюарта вызвала у нас сильнейший шок. А у меня еще и чувство вины примешивалось, что я его недостаточно ценил».

Жуткие головные боли Стю, как выяснилось, провоцировала растущая аневризма. День назад у него случился сильнейший приступ, во время которого произошло внутримозговое кровоизлияние, из-за чего он и умер.

Мама Стюарта, Милли, летела одним рейсом с Брайаном и Джорджем. За сыном приехала. Джон с парнями остаются в Гамбурге, Милли увозит тело Стюарта домой. Вернувшись с похорон, Астрид приглашает Джона и Джорджа к себе на чердак – тот самый, где Стю писал картины.

– Ты бы не могла меня там сфотографировать? – просит Джон.

Астрид настраивает камеру и весь день снимает его и Джорджа. Много лет спустя, пересматривая снимки, она заметит, что Джон выглядел как «потерявшийся малыш», тогда как у 19-летнего Джорджа «на лице была написана такая решительность, будто он уверял Джона: “Я о тебе позабочусь”».

«Я уважал Стю, – скажет Джон, вспоминая друга. – Он открывал мне глаза на происходящее». Он много разговаривает с Астрид – о жизни, отношениях, о себе и Стюарте, об их общей потере. «Джон повторял, что Стюарт был вторым, кто ушел из его жизни, – вспоминает она. – Сперва ушла мама, затем Стюарт. Думаю, в этом и причина его озлобленности… те, кого он сильнее всего любил, всегда уходили». И при всем при этом Джон мыслит здраво. Он говорит Астрид:

– Тебе нужно решить: или ты умерла вместе со Стюартом, или дальше живешь своей жизнью.

В конце концов, сам он всегда поступал именно так.

Его скорбь проявляется по-другому.

Джон сильно пьет, горстями глотает «Преллис» – немецкие таблетки для похудения на основе фенметразина, которые действуют как стимуляторы. «Он принимал столько таблеток, что совсем не мог спать, в буквальном смысле не мог глаз сомкнуть», – вспоминает Рой Янг, знакомый музыкант из Гамбурга. Однажды Джон вышел на сцену с сиденьем от унитаза на голове. Следующим вечером его арестовали, пришлось вносить залог. Он часто переписывается с Синтией, с которой они уже долго вместе, но это не мешает ему развлекаться с массой других женщин.

Его обычная защитная реакция – это юмор. Когда в пятницу 13 апреля, всего пару дней спустя после смерти Стю, The Beatles впервые вышли на сцену Star-Club, пришедший на концерт Клаус Форман увидел, как Джон появился в наряде уборщицы. Далее Джон устроил целую клоунаду: он расшвырял все микрофоны и стал «чистить» своих парней. «Публика хохотала – они же не знали, что Стюарт умер. Они и Стюарта не знали. Я весь мурашками покрылся, но клоуны этим и занимаются: делают из трагедии комедию».

«Это все было дико смешно», – добавляет Форман.

9 мая 1962 года Джордж врывается в комнату: глаза вытаращены, сам чуть не лопается от возбуждения. Размахивает телеграммой:

– У нас контракт на запись!

ПОЗДРАВЛЯЮ ПАРНИ EMI ЗАКАЗАЛА СТУДИЮ ПОЖАЛУЙСТА ОТРЕПЕТИРУЙТЕ НОВЫЙ МАТЕРИАЛ ТЧК

Парни отбивают ответные телеграммы Брайану:

Джон: КОГДА МЫ БУДЕМ МИЛЛИОНЕРАМИ

Пол: ПОЖАЛУЙСТА ВЫШЛИТЕ АВАНСОМ АВТОРСКИХ ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ФУНТОВ

Джордж: ПОЖАЛУЙСТА ЗАКАЖИТЕ НОВЫЕ ГИТАРЫ

Главный посыл телеграммы Брайана – «Пожалуйста, отрепетируйте новый материал». Обычно материал выбирает звукозаписывающая компания, но группе The Beatles дадут записать собственные песни.

После долгого оживленного спора Пол и Джон решают вернуться к Love Me Do, из их первых песен эта лучшая. Первое, что они делают, – меняют тональность на соль мажор, благодаря чему песня приобретает великолепное блюзовое звучание, причем Джон под влиянием новомодной песенки Hey! Baby придумывает партию губной гармошки, которую одобряют все. Пит предлагает добавить пропущенный бит, типа отклонения в ритме. Идея странная, но получилось мощно. Джон и Пол одобрили.

Неделю спустя у них еще две новые песни, Ask Me Why и P.S. I Love You. Когда в субботу, 2 июня, The Beatles возвращаются домой, у них уже три новые песни Леннона – Маккартни для лейбла Parlophone, отделения EMI.

Запись в студии – меньше чем через четыре дня.

«Придется постараться».

14 глава

It’s only rock’n’roll but I like it.

Это всего лишь рок-н-ролл, но он мне нравится.

The Rolling Stones. It’s Only Rock’n’Roll (But I Like It)

После трех дней лихорадочных репетиций во вторник, 5 июня, The Beatles отправляются в Лондон и вечером 6 июня притаскивают свое потертое в гастролях оборудование на Abbey Road, в гигантскую Вторую студию EMI.

Пол вспоминал: «В той студии стояли огромные белые экраны, они будто возвышались над тобой, ну как на матче в крикет, а вверху бесконечной лестницы – контрольная комната. Это ж прям как небеса, где обитают боги всемогущие, а мы там, внизу, под ними. Господи боже, нервно-то как!»

Он надеется сохранить секрет группы, который, правда, никто особо не скрывал. «Никто из нас не знает нот, на самом деле. Мы как работаем: насвистываем. Джон мне насвистит фразу, я ему свою в ответ».

Сегодня группа должна записать четыре песни, которые выбрал лейбл Parlophone: Besame Mucho и три своих, Love Me Do, P.S. I Love You, Ask Me Why.

Когда одетые в белые лабораторные халаты звукоинженеры объявляют группе, что пора начинать, нервы у всех от напряжения просто трещат.

Музыканты переглядываются. «Либо мы, либо они. Ливерпуль против Лондона».

Зажигается красная лампочка. Запись пошла.

Магнитофоном управляет Крис Нил. Он слушает The Beatles на протяжении пары песен, потом обращается к звукорежиссеру Норману Смиту и заявляет:

– Они меня вообще не впечатляют.

Смит отвечает:

– Ой, сходи-ка вниз, в столовую, позови Джорджа. Интересно, что он скажет.

Джордж – это Джордж Мартин, глава Parlophone.

Издательский отдел лейбла, Ardmore & Beechwood, очень хочет заполучить авторские права на потенциально прибыльные песни, так что Джордж решает сделать из группы выгодную версию суперзвезд EMI, Клиффа Ричарда и его The Shadows. «Я тогда все думал, – объясняет он. – Рассматривал вариант сделать солистом одного из них. Но когда я с ними встретился, то понял, что так не получится».

Джордж входит в контрольную комнату и слушает, как группа играет Love Me Do.

Смита беспокоит качество их оборудования: оно совершенно отвратительное. «Из оборудования The Beatles я не вытяну ничего, кроме шума, жужжания и бог знает чего еще».

Джордж интересуется поп-музыкой чисто номинально, но как музыкант с классическим образованием он сразу находит главную проблему Love Me Do: аранжировка.

Четверо молодых ливерпульцев прекращают играть и практически замирают при виде высокого, опрятно одетого мужчины лет за тридцать, в черном галстуке с красными лошадками. Он подходит, представляется: «Джордж Мартин, глава лейбла Parlophone». Одно только четкое произношение Мартина, кажется, наводит страх на собеседника – таково и намерение, – хотя на самом деле он совсем не из высшего класса.

После обмена приветствиями мистер Мартин говорит, что у него возникли некоторые вопросы по поводу Love Me Do. Например, у Джона ни за что не получится и спеть первую строчку, и сыграть при этом на губной гармошке.

– Кому-то другому придется спеть love me do, потому что иначе получится песня Love Me Waahhh. Пол, вы готовы спеть love me do?

Джордж Харрисон откладывает электрогитару, берет акустику. Продюсер возвращается в контрольную комнату.

The Beatles начинают Love Me Do сначала.

Великий момент для Пола. «Все остановилось, никакого сопровождения. Я в свете прожектора», – думает он, приближаясь к микрофону.

Джордж Мартин смотрит. Слушает.

Голос Пола Маккартни дрожит. По-прежнему. На каждом дубле.

– Ну, двадцать минут сплошных мучений, – вздыхает Норман Смит.

Но настоящая проблема – барабанщик ниже среднего.

– От него никакого толку, – говорит о Пите продюсер Рон Ричардс. – Барабанщика надо менять.

Джордж кивает.

– Скажи им, пусть поднимутся в рубку.

Битлы толкаются в маленькой комнатке, где б встать поудобнее. Тесно, сильно накурено. Пацаны из Ливерпуля обалдело таращатся на невиданное оборудование.

Джордж включает им записи, которые они только что сделали. Пленка доигрывает, в комнате – тишина. Пит заговорил:

– Думаю, хорошо получилось.

Джордж Мартин качает головой и прикапывается ко всему, что слышит и видит.

«Он им прям разнос устроил», – вспоминает звукоинженер Кен Таунсенд. Но, по воспоминаниям Смита, «они не возражали вообще, ни единым словом».

– Послушайте, – говорит Джордж в завершение своей речи, – я потратил на вас достаточное количество моего времени, вы же так ничего и не сказали. Вам что-то не нравится?

Повисает длинная и очень неприятная пауза. И тут вдруг Джордж Харрисон произносит, растягивая слова:

– Нууу, для начала мне не нравится ваш галстук.

От такого хамства Джордж Мартин просто остолбенел. Напряжение, похоже, нарастало не один час…

И тут вдруг битлы разражаются хохотом.

И Джордж Мартин – тоже.

Он не ожидал от этой группы комичности, но после классической музыки комедийный жанр – это то, в чем Мартин разбирается лучше всего. Теперь лед тронулся, а иначе была бы трагедия.

В следующие двадцать минут от пацанов из Ливерпуля вся студия катается от хохота. Ну, во всяком случае, Джон, Пол и Джордж прикалываются, Пит же, как обычно, помалкивает в уголке. Когда битлы собираются уходить, Норман Смит аж глаза промакивает – слезы от смеха выступили. Он обращается к Джорджу Мартину:

– Ух, и что же ты теперь думаешь про этих ребят?

Позднее Джордж Мартин объяснит: «Я действительно подумал, что у них неимоверный талант, но дело не в их музыке, а в харизме. Я с ними чувствовал прилив счастья. А музыка тут была как будто бы случайностью».

«Если уж они на меня такой эффект произвели, – думает он, – то и на аудиторию свою будут так же действовать».

15 глава

You’ve got to hide your love away.

Свою любовь тебе придется прятать.

The Beatles. You’ve Got to Hide Your Love Away

Дома, в Ливерпуле, The Beatles готовятся встретиться с одним человеком. Одним из них.

Джон, Пол и Джордж решают объявить Брайану, что неудобная работа по увольнению Пита возложена на его плечи. Как позже признает Джордж, «у нас не хватало сил справиться с эмоциональной стороной всего этого дела, мы пошли к Брайану Эпстайну и сказали: “Ты наш менеджер, тебе этим и заниматься”».

Новость эта Брайана расстроила.

– Я думаю, вам стоит Пита оставить.

Но остальные уверены: Питу уже было дано достаточно шансов. Один местный барабанщик вспоминает, как в 1962 году был свидетелем одной сцены между Полом и Питом. Однажды днем Пит и Пол тусовались в клубе Mandolin после обеденного собрания в Cavern. «Пол объяснял Питу барабанную партию для какой-то своей конкретной песни. Пит пытался сыграть это, но у него ничего не получилось, он просто не врубился».

«Уже и на сцене было заметно, что Пит нас откровенно тащит назад, – позднее объяснит Пол. – И что нам было делать? Прикидываться, что он чудесный барабанщик? Мы же знали, что он не так хорош, как нужно».

– Есть мысль, кем его заменить?

– Ринго, – ответил Джон.

– Громковат он, – возразил Брайан. – Не хочу я его звать.

– А мы хотим.

Джон привел причины, по которым Ринго необходим группе The Beatles. С Ринго битлы чувствуют себя единой цельной командой и на сцене, и в жизни. К тому же они знают, что и Ринго заинтересован в них.

Вообще они все трое уверены: с Ринго группа станет гораздо лучше.

Собрание группы назначили на 16 августа 1962 года в офисе NEMS. На него пришли только двое: Брайан и Пит. Ни Джон, ни остальные члены группы не появились.

Mersey Beat напишет, что группа и Пит Бест расстались «по-дружески», но это далеко от истины. Пит на тот момент играл в The Beatles почти два года, и то, что Брайан Эпстайн уволил его, как раз когда группа получила контракт на запись диска… рана глубока.

«Я прекрасно понимал, что The Beatles далеко пойдут, я знал, что мы будем в хит-парадах, и вот накануне всего этого меня выгоняют. Я страшно расстроился, – говорит Пит в одном интервью. – А тот факт, что никто из них не пришел на мое увольнение, еще больнее ударил. Жестоко и подло поступили. Я хотел пойти на набережную Пир-Хэд, повесить камень на шею и броситься в реку».

18 августа 1962 года Ринго Старр втаскивает свою барабанную установку в Cavern. Запланирована двухчасовая репетиция.

Джон первым замечает, что Ринго изменился внешне. Мало того что бороду сбрил, его прическа теперь такая же, как у других членов группы. У Пита такой не было никогда.

Джону всегда нравился Ринго. Честно говоря, он им даже немножко восхищался. Они оба терпеть не могут дураков, оба умны, остры на язык, оба выросли без отцов. Оба любят выпить, пофлиртовать и поржать – в общем, приятно проводить время. Ринго не получил какого-то формального образования, вообще мало учился, но он очень умен. Проницателен.

В одном интервью Джон объясняет, что при Ринго чувствовал себя униженным. «Вот когда ты, блин, ходишь в школу всю жизнь, лет с двух, а потом появляется кто-то, кто толком нигде не учился, но осведомлен обо всем на свете, – вот это, сука, бесит страшно!»

Репетиция проходит на удивление хорошо. Им друг с другом хорошо и приятно.

И химия между ними – совершенная.

«Мы все были счастливы от того, что он к нам присоединился, – скажет Джордж. – И с того момента все сложилось, и The Beatles просто перешли на другой уровень».

Но не все поклонники видели это в таком свете.

Пит – любимчик местной публики, и о его увольнении говорит весь музыкальный Ливерпуль. Когда в воскресенье The Beatles выступают в Cavern, зрители обмениваются сплетнями, смысл которых в основном в том, что члены группы просто завидовали Питу. Выйдя на сцену, The Beatles сразу слышат крики «Пит Бест навсегда, Ринго – никогда!»

«Птички эти любили Пита, – объясняет Ринго. – А я – ну что я? Я тогда был тощим бородатым неряхой. Да и Брайан меня не хотел видеть в группе. Он думал, что у меня нет личности. Ну и зачем в группе фигово выглядящий чувак, когда есть красавчик».

Брайан провозглашает себя «самым ненавистным человеком в Ливерпуле».

Три дня спустя появляется Granada TV, на дневном сейшене группы в Cavern. Это первый раз, когда группу The Beatles снимают на камеру.

И The Beatles дают мощный концерт. Обновленная четверка – крепкий коллектив, и им явно весело вместе. Ринго, в отличие от смурного Пита, во время игры улыбается, смеется. Камеры фиксируют битлов во всем их великолепии, хотя в перерывах между песнями слышны выкрики «Верните нам Пита!»

А Пит – здесь, как выяснится.

Среди публики.

Годы спустя в автобиографии он признается, что «я тихонько проник в зал, а потом тихонько ушел».

Ну, думает Джон, фэны просто должны привыкнуть к Ринго.

Кроме того, у него просто нет времени беспокоиться о том, как приняли новость фанаты Пита.

Потому что завтра он женится.

«Ты слишком молод!»

В кухне грохочет, эхом разносится голос Мими. Только что Джон задал ей такой вопрос: «Синтия беременна, мы завтра женимся, не хотела бы ты прийти?»

На следующее утро Джон и его девушка Синтия Пауэлл, с которой у него давно и серьезно, обмениваются клятвами в загсе. Пол и Джордж – свидетели, Брайан – шафер.

Выходя из здания, они попадают под проливной дождь.

Это так абсурдно, что они разражаются хохотом.

Глава 16

I can’t do what ten people tell me to do…

Не могу делать того, что десять человек велят мне делать…[9]

Отис Рединг. (Sittin’ on) The Dock of the Bay

Брайан вручает Джону ацетатный диск. Джон удивлен:

– Что это?

– Это песня, которая станет вашей первой пластинкой, выпущенной на EMI. Во вторник вы снова отправляетесь в студию, чтобы ее записать. Мистер Мартин полагает, что песня возглавит чарты.

Битлы всей компанией идут в магазин Брайана, чтоб послушать. Оказывается, это песенка How Do You Do It, попсовая и слащавая. Битлы нос воротят.

Пол поднимает пластинку.

– Ну, – говорит он разочарованно, – и что мы будем с этим делать?

Решают переаранжировать.

The Beatles снова играют концерты в Cavern, на этот раз добавляя в программу свои песни. В понедельник, 3 сентября, за день до запланированной студийной работы в Лондоне, группа впервые играет песню Джона Please Please Me.

Во вторник, 4 сентября 1962 года, в два часа дня, The Beatles снова приходят в студию Abbey Road. Джон чувствует себя менее напряженным, чем в первый раз. Как и все они, впрочем, – теперь-то у них в составе настоящий барабанщик.

«Как сложилось-то все, блестяще прям: я пригласил Пола, Пол привел к нам Джорджа, а Джордж – Ринго».

Когда они репетируют Please Please Me, глава Parlophone приходит к ним из контрольной кабинки. Джордж Мартин говорит, глядя на Ринго:

– Барабаны бы потише сделать.

Повисает напряженная пауза. А продюсер с критикой не закончил.

– Удвойте скорость, – советует он. – Тогда в песне, может быть, что-то и появится.

Это при том, что The Beatles приехали, чтобы записать How Do You Do It. Ее они отполировали за два дубля, но и в таком виде песня им совершенно не нравится.

– Мы наш материал хотим записывать, – говорит Джон. – А не чужой отстой.

Джордж Мартин вызов принял. Выдвигает встречное условие:

– Я тебе так скажу, Джон: я разрешу вам записать свое, как только вы сочините нечто столь же качественное, как эта песня.

Похоже, это его последнее слово. Но несколько дней спустя, когда битлы уже вернулись в Ливерпуль, Брайан сообщает им, что мистер Мартин снова ждет группу в студии.

– Первым синглом The Beatles будет Love Me Do.

На лучший результат они и рассчитывать не могли. Теперь им лишь остается доказать, что они были правы.

Джордж Мартин, кстати, не так уж и заблуждался насчет How Do You Do It: несколько месяцев спустя песню эту записали Gerry and the Pacemakers, и она сразу попала на первую строчку хит-парада.

Глава 17

We all want to change the world.

Все мы хотим мир изменить.

The Beatles. Revolution

В пятницу, 5 октября 1962 года, первый день продаж Love Me Do, Джон ставит ее своей тете.

– Мими, как тебе?

– Если ты думаешь, что на таком сделаешь себе имя, то ты очень сильно ошибаешься! – отвечает она.

К счастью для The Beatles, другие люди реагируют с гораздо большим энтузиазмом.

«Весь Ливерпуль поднялся и разом смел пластинки с прилавков», – позже с удовольствием вспоминает Ринго. Ливерпульские фанаты преданные, и их много. Они целыми толпами налетели на магазины, поползли даже слухи о том, что Брайан сам выкупил все десять тысяч экземпляров, чтобы искусственно раздуть цифры продаж.

«В первые два дня в Ливерпуле было продано столько, – все ведь этого ждали, – что лондонские торговые агенты подумали, что тут мошенничество какое-то, – вспоминает Джон. – “Мистер Эпстайн что-то там мухлюет”. А он ничего такого не делал».

Но он действительно пытается раскрутить группу как можно скорее. Parlophone не очень много делает для того, чтобы продвинуть группу в прессу, поэтому Брайан сам бросается на амбразуру, и в результате Love Me Do проникает в топ-50 Record Retailer под номером 49.

Следующим шагом он устраивает The Beatles концерт с Литтл Ричардом. Название группы – на одной афише с их давним кумиром.

Литтл Ричард – в 1962 году уже не такой буйный, как в пятидесятые, – поражает The Beatles до глубины души. «От обожания нас аж парализовало», – признается Джон, хотя Литтл Ричард и счел Леннона грубым, а Пола и Джорджа милыми.

Литтл Ричард, кстати, оказался истинным поклонником их музыки. «Приятель, эти битлы – потрясающие! – сказал он в интервью Алану Смиту для New Musical Express. – Если б я их не видел лично, я бы даже не подумал, что они белые, звучат они очень даже по-негритянски».

Джон, конечно, не понимает, что его группа совершила музыкальную революцию.

В ту самую пятницу, когда пластинка Love Me Do поступила в продажу, EMI выпустила первый альбом группы Beach Boys “Surfin’ Safari”, а за океаном, в Нью-Йорке, 21-летний Боб Дилан, которого обозреватель американского еженедельника NME Нат Хентофф назвал «самым потрясающим из всех американских городских фолк-исполнителей», выступает в Town Hall на 43-й Вест-Стрит.

Всего лишь несколькими месяцами ранее студент из Ирана по имени Фери Асгари оживил концертную площадку Ealing Club в одном из подвалов Западного Лондона, начав устраивать там каждую неделю вечер ритм-энд-блюза. Ealing Club быстро становится одним из самых популярных мест в Лондоне, привлекая фанатов местных ритм-энд-блюз-исполнителей, в особенности блюзовых гитаристов Алексиса Корнера и Сирила Дэвиса[10]. Именно там в апреле Корнер познакомил юного R&B-фанатика Брайана Джонса с девятнадцатилетним студентом Лондонской школы экономики Миком Джаггером и его другом Китом Ричардсом. Остальное – история рок-н-ролла. В то время как дебютируют The Beatles, Beach Boys и Дилан, недавно появившаяся группа Джонса, Джаггера и Ричардса под названием The Rolling Stones играет свой десятый по счету концерт в Суррее.

«Stones выступали в мелких клубах в Лондоне, играли песни Чака Берри, блюз и всякое такое. Мы думали, мы совершенно уникальные в своем роде, таких, как мы, нет, – вспоминает Мик Джаггер. – И тут мы услышали про какую-то группу из Ливерпуля. А у них типа длинные волосы, неопрятные шмотки, контракт на запись и уже в чартах песня с приблюзованной губной гармошкой, Love Me Do называется. И вот когда я услышал, что у них это все вместе, мне плохо стало, я аж расклеился».

Обе группы были завсегдатаями одних и тех же клубов. В один из вечеров Мик Джаггер увидел The Beatles в своих фирменных велюровых плащах.

– Твою мать! – вырвалось у него. – Хочу такой же плащ! Но чтоб у меня такой был, придется подзаработать.

В чарте Record Retailer сингл Love Me Do поднимается до 46-й позиции.

А потом и до 41-й.

И выше. И еще выше.

«В то утро я сидел дома один, и, когда увидел в NME, что мы на 27-м месте, я прям чуть с ума не сошел, – скажет позже Пол. – “Ну и ну! Ну мы даем!” Меня аж трясло». Попасть в чарты – значит прорваться. «27-е место – это реально прорыв».

Даже когда они вернулись с двухнедельных гастролей в Гамбурге, от которых Брайан не дал группе отвертеться, “Love Me Do” все еще висела на 27-й строчке в топ-30 NME, тогда как в других чартах продолжала подниматься. В конце декабря The Beatles снова отправляются в Германию, на свой пятый – и теперь уже финальный – гамбургский концерт[11].

Джон позже так опишет опыт, полученный ими в Гамбурге: «Туда мы приехали мальчишками, а уезжали уже стариками».

The Beatles едут в Лондон на встречу с Джорджем Мартином. Продюсер предлагает такое, от чего они просто столбенеют:

– Думаю, надо делать альбом.

И не просто альбом, не какой-нибудь. Альбом с их песнями.

Среди ровесников Пола и Джона это в новинку, почти никто не поет песни собственного сочинения. Такой вариант никто даже не рассматривал, но Джон и Пол хватаются за этот шанс обеими руками.

Тут же встает вопрос: кому приписать авторство? Каждый, кто указан как автор, будет получать дополнительный, а если повезет, то и очень солидный доход.

Пол спрашивает:

– Не хочется обижать Джорджа, но стоит ли нам втроем писать тексты, или сделать проще?

Джон и Пол решают оставить тексты песен за собой и договариваются назвать свой авторский дуэт «Леннон и Маккартни». На встрече с Брайаном они оглашают этот план.

– Окей, тогда мы вот что сделаем: будем чередовать фамилии, «Леннон и Маккартни», потом «Маккартни и Леннон», в зависимости от того, кто больше вложился.

Но в договорах эти чередования не фиксировались, а осталось первоначальное «Леннон и Маккартни». «Я не был против, – утверждает Пол. – Получилось классное название, как Роджерс и Хаммерстайн. Хаммерстайн и Роджерс – уже не звучит».

Очень скоро Джордж замечает, что изменились отношения внутри группы. «У Джона и Пола такая черта появилась, вроде мы тут главные, а вы двое – смотрите и завидуйте», – скажет он позже.

В понедельник, 26 ноября, The Beatles снова во Второй студии, записывают сингл Please Please Me и Ask Me Why на другую сторону пластинки.

На этот раз ничего страшного не происходит. Ободренные успехом Love Me Do, Джон и парни уверены в своих силах. Они веселятся, атмосфера с их концертов царит и здесь, в студии.

«Что мне нравится в The Beatles, – откровенничает с журналистом Аланом Смитом Джордж Мартин, – так это их чувство юмора. Ну и талант, разумеется. С ними работать – настоящее удовольствие, потому что они не строят из себя серьезных. Они способные, но если они допускают ошибку, то сами же над этим пошутят. Думаю, в шоу-бизнесе они останутся надолго».

Битлы успевают записать оба сингла в отведенные три часа. Продюсер наблюдает за ними из контрольной комнаты. Когда они уже собирают инструменты, продюсер включает двустороннюю связь и со своим роскошным акцентом произносит:

– Господа, вы только что записали свою первую пластинку «номер один».

Глава 18

I should have known better…

Мне стоило быть осторожнее…

The Beatles. I Should Have Known Better

Весь 1963 год The Beatles проводят в туре. В январе, как и предполагал Джордж Мартин, Please Please Me попадает на первую строчку хит-парада. Этот успех повторят одиннадцать их синглов.

За один-единственный февральский день они записывают еще десять песен для своего дебютного студийного альбома Please Please Me. В альбом вошли оригинальные композиции Леннона – Маккартни, а также каверы на их любимые американские ритм-энд-блюзовые песни, в том числе Twist and Shout, прошлогодний хит The Isley Brothers (позже этот кавер попадет в Зал и музей славы рок-н-ролла благодаря поклоннику The Beatles Литтл Ричарду).

Джон с такой невероятной силой орет куплеты Twist and Shout, что всем страшно за его голосовые связки. «Мне до сих пор стыдно за эти вопли, – позже прокомментирует он свое исполнение, – я ведь мог спеть гораздо, гораздо лучше… Такое ощущение, что я просто какой-то псих, который из кожи вон лезет». Много лет спустя кавер Twist and Shout попадет на третье место по результатам читательского опроса журнала Rolling Stone как лучшее вокальное исполнение в истории рок-музыки.

Все четверо мечтают покорить американские чарты. Но есть проблема: практически ни одной английской группе не удалось туда пробиться. The Beatles не поедут в Америку, пока не попадут там на первые строчки чартов. Позже Джон скажет: «Мы знали, что мы вас умоем, дайте только шанс. Таких, как мы, еще не было».

Однако Джордж приносит неутешительные новости. В сентябре 1963 года он был в Бентоне, штат Иллинойс, у своей сестры Луизы.

– Они нас не знают, – докладывает он. – Придется нелегко.

А вот в Англии, похоже, их знают все. Когда в следующем месяце The Beatles возвращаются в аэропорт Хитроу после тура по Швеции, количество встречающих их фанатов шокирует даже Эда Салливана, чье телешоу – одно из самых популярных в Америке. Салливан бьется об заклад, что их успех можно перенести на американский рынок. И приглашает The Beatles на свое «Шоу Эда Салливана».

В ноябре битлы сыграют для королевской семьи. Ее Величество Королева Елизавета, королева-мать, просит группу выступить на ее ежегодном благотворительном мероприятии в одном ряду с Марлен Дитрих и Бертом Бакараком. Среди присутствующих будет ее младшая дочь, принцесса Маргарет с мужем Лордом Сноудоном (королевы Елизаветы, беременной будущим принцем Эдвардом, не будет). Джон уверен: это невероятное шоу в театре Принца Уэльского в лондонском Уэст-Энде войдет в историю.

– Для нашего последнего номера, – заявляет он со сцены, лукаво улыбаясь, – нам понадобится ваша помощь. Зрители на дешевых местах, похлопайте. Остальные – просто потрясите драгоценностями.

Фразочка, конечно, хамоватая (интересно, что сначала Джон говорил Брайану, что скажет «потрясите, блядь, драгоценностями»), но публика очарована.

«The Beatles – крайне занятные ребята», – заявляет королева-мать, и Daily Mirror восторгается: «Как же заряжает смотреть, как молодые безудержные Beatles хватают за шкирку пожилых представителей королевской эстрады и обставляют их, точно подростков!»

В конце года выходит спецприложение газеты Evening Standard, в котором заявляют: «1963-й… – год The Beatles». Вдобавок они устанавливают новый национальный рекорд: их второй альбом With the Beatles, вышедший 22 ноября 1963 года, в день убийства президента Кеннеди, – первый рок-альбом, проданный в Британии тиражом свыше миллиона экземпляров.

13 января 1964 года сингл I Want to Hold Your Hand выпущен в Америке. На следующий день группа вылетает в Париж: специально для них на три недели арендуют престижный концертный зал Olympia. Останавливаются они в отеле George V.

Какой-то французский диджей присылает им пластинку The Freewheelin’ Bob Dylan, второй альбом американского фолксингера. «Все три недели в Париже мы его слушали не переставая, – говорит Джон. – Мы все помешались на Дилане». У Леннона даже есть такая же кожаная кепи, как у Боба Дилана на обложке его первого альбома.

– Все подумают, что я его копирую, – сокрушается Джон.

«Beat-les! Beat-les! Beat-les!» – скандируют на улице фанаты, которым не удалось пробиться внутрь.

Вся британская пресса, вечно сомневающаяся в том, что битломании удастся пересечь Ла-Манш, не говоря уж про Атлантический океан, съезжается 17 января в отель за свежими новостями. Новый сингл группы The Beatles всего за три дня продался тиражом более 250 000 пластинок. Capitol Records шлет телеграму Брайану: I Want to Hold Your Hand – сингл номер один в Америке.

Тур-менеджер группы Мэл Эванс рассказывал, что The Beatles отпраздновали в своем духе, дурачась. «Они всегда так себя ведут, когда случается что-то значительное. Как дети, которые прыгают и скачут от восторга. Они тогда почувствовали, что это самое серьезное, что только могло произойти. И кто посмеет их обвинить?»

Фотограф газеты Daily Express Гарри Бенсон стал свидетелем этой сцены. «Однажды утром нас, журналистов, пригласили подняться к ним в номер, и Пол сказал: “Прошлой ночью мы тут вообще подушками дрались”, – вспоминал Бенсон в интервью 2019 года. – Я огляделся, взглянул на фотографа из Daily Mail и подумал: ну хоть до этого придурка дошло?»

Нет, не дошло, как оказалось. Только один он, Бенсон, ищет идеальный кадр.

– А как насчет побиться подушками? – спрашивает он разгорячившихся парней.

«Тут Джон отворачивается, хватает подушку, поворачивается обратно и бьет ею Пола по затылку, – описывает сцену Бенсон. – Игра началась».

6 декабря 1980 года

«Мне плевать на общество, это только инструмент, который нужно использовать, – твердит про себя Марк Чепмен, выходя из YMCA. – Люди – всего лишь вещи, орудие для моих развлечений».

Он сумеет обдурить кого угодно.

Прям как Джон Леннон, который обдурил весь мир.

Здание «Дакота» всего в нескольких кварталах. По дороге он везде видит Леннона, его лицо на рекламе нового альбома Double Fantasy. Эти глаза смотрят на него с газетных прилавков, витрин магазинов грампластинок, афиш. Его мишень.

Когда он впервые увидел здание «Дакота», его испугали черные горгульи из литого железа – жуткие твари с раззявленными пастями, обвившие перила хвостами.

Чем больше он разглядывал это неоготическое здание и мрачный, исчезающий в свете фонарей вход, тем больше страх его превращался в возбуждение. К тому моменту, как он пересек улицу, он почувствовал себя Дороти из «Волшебника Страны Оз», приближающейся к Изумрудному городу.

Подойдя ближе, Марк видит у здания отеля троих людей, которые пришли поглазеть на Леннона, а может, и автограф взять, если очень повезет.

Он оценивает швейцара Джея. Нет, этот не опасен – слишком дружелюбный. Теперь, когда Марк твердо решился убить Леннона, его уже никому не остановить.

Он замечает скамейку на другой стороне улицы, прямо напротив здания. Идеальная точка обзора: оттуда виден седьмой этаж, где проживает Леннон и его вторая жена Йоко.

Шторы плотно задернуты, но Марку интерьер и не интересен. Он хорошо изучил все детали по фотографиям в одной книге про жизнь Леннона в «Дакоте». И он в курсе, что Леннон гуляет ночами, а днем отсыпается. Так что сейчас он, скорее всего, бодрствует и готовит обед своему младшему сыну Шону.

Как бы выманить Леннона из дому?

Можно позвонить, сообщить, что бомба заложена. Это точно подействует. Марк уже так делал, в Гонолулу, позвонив из таксофона в отель Ilikai. Потом смотрел, как в непосредственной близости от него людей эвакуируют из здания. Процессия целая. Зрелище и само по себе впечатляющее, а если еще учесть, что ты это все контролируешь… Лучше этого, ему казалось, было бы только перестрелять всех выходящих по очереди.

Но как все-таки узнать наверняка, что Леннон дома?

Марк смотрит на ту шайку фанатов. Остались только две женщины.

Он встает. Пока он переходит улицу, засунув руки в карманы и ощупывая пистолет, в голове раздаются фортепианные аккорды начала песни Imagine.

«Представь, что Леннон покойник, – напевает он про себя, – это несложно, попробуй…»

Глава 19

Climb in the back with your head in the clouds…

Садись назад, головой в облака…

The Beatles. Lucy in the Sky with Diamonds

«В каком-то смысле мне даже жалко, что они так популярны, – признается Брайан Эпстайн, которого газета The Observer считает “проницательным парнем, который поймал волну”. – Просто я так занят делами группы, а при этом должен делить их со всеми».

7 февраля 1964 года The Beatles впервые летят в Америку авиакомпанией Pan Am, рейс 101. На рейсе полно журналистов, включая 22-летнюю Морин Клив из Evening Standard и фотографа Daily Express Гарри Бенсона.

Хотя Синтию Леннон никак не назовешь «битлом», но она тут одна из самых известных пассажиров. Вся Британия в курсе про нее и ее ребенка благодаря газете Express, которая выдала их в прошлом году статьей с заголовком «БИТЛ ДЖОН ЖЕНАТ».

Их сын Джон Чарльз Джулиан родился 8 апреля 1963 года в Ливерпуле. Хотя родители зовут его Джулиан, у него три имени: первое – в честь отца, второе – в честь отца Синтии, последнее – в честь матери Джона. Во время родов Синтии Джон был в разъездах, так что пришел в родильное отделение больницы Sefton General только неделю спустя. Брайан вызвался стать крестным отцом Джулиана.

Когда на пике популярности группы выяснилось, что у Джона есть жена и ребенок, пришлось принимать меры, чтобы предотвратить скандал. В октябре Джон подготовил обдуманный ответ для журнала Mirabelle, в котором рассказал о своей нынешней жизни с группой на гастролях и о прошлом – в частности, о том, как его растила тетя Мими и каким страшным ударом стала для него смерть мамы. Публикация завершалась откровениями о молодой жене: «Я бы рассказал вам о ней больше, но я придерживаюсь старомодного мнения, что семейная жизнь – дело личное и слишком драгоценное, чтобы выносить его на публику. Так что прошу понять меня и простить».

Пассажир рейса 101 авиакомпании Pan Am малыш Джулиан Леннон спит, прижавшись к маме. Синтия, привыкшая к переменам настроения мужа (хотя и не всегда улавливающая истинные их причины), кладет руку в его ладонь и спрашивает:

– О чем думаешь?

В мозге Джона проносится недавняя беседа с Сонни Фриман, моделью и женой фотографа Боба Фримана, который снимал битлов с полузатененными лицами для обложки пластинки With the Beatles и ее американского аналога Meet the Beatles, вышедших две недели назад.

Джон часто допоздна засиживался у Фриманов, в их квартире, отделанной деревянными панелями, «разговаривая о таких вещах, как жизнь и смерть, что в молодости совершенно естественно». Там же он поделился предчувствием, что его застрелят.

– Да нервничаю немножко, вот и все, – отвечает Джон жене.

Хотя на родине битломания захватила всех, в Америке Capitol Records, заокеанский партнер EMI, группу The Beatles принял неохотно. Американский лейбл сразу выставил жесткое условие: американские альбомы будут другими, песни для них отбираем сами. Хотя, конечно, осадок от неоднократных отказов Capitol остался, но чувствуется, что лейбл относится к группе очень серьезно. Например, запускает единую рекламную кампанию. Для нее напечатано аж пять миллионов афиш THE BEATLES ARE COMING («The Beatles наступают!»), и каждый диджей в США получил пачку битловских дисков, чтоб ставить в эфир.

Предваряя выступления The Beatles в Америке, Capitol Records распространяет пресс-релиз, в котором Джона Леннона называют «решительным 23-летним, чье несколько суровое лицо придает ему вид рассерженного молодого человека».

Сейчас это лицо смотрит на Синтию.

Она взяла с собой пачку писем поклонников и теперь зачитывает послание от жительницы Нью-Йорка Шерон Флад.

«Возможно, вы об этом не догадываетесь, но вы – первое счастливое событие, которое произошло с нами после трагедии 22 ноября. Вы – первый проблеск радости для страны, которая до сих пор охвачена глубокой скорбью, хотя скорбь эта личная, не растиражированная».

Эта поклонница имеет в виду убийство президента Джона Ф. Кеннеди 22 ноября 1963 года. В этот самый день состоялся не только релиз альбома With the Beatles в Британии, но и дебют группы на американском телевидении. Майк Уоллес поставил в эфире утренних новостей CBS запись выступления группы, а в вечерних новостях была запланирована еще одна трансляция с Уолтером Кронкайтом. Но из-за трагедии с Кеннеди про клип забыли до 10 декабря.

Все эти события произошли почти два месяца назад.

Пока они летят через океан, Ринго пытается справиться с охватившими его переживаниями. Позже он объяснит, что «чувствовал, будто какой-то гигантский осьминог своими щупальцами тащит нас в Нью-Йорк».

Этим же самолетом летит продюсер Фил Спектор, который взял билет на этот рейс из расчета, что самолет с британскими поп-звездами должен быть, по идее, особо прочным.

Он, кстати, тоже поклонник битлов. «Совершенно очевидно, что Пол Маккартни и Джон Леннон – величайшие рок-н-ролльные певцы из всех когда-либо существовавших, – скажет он позже в интервью журналу Rolling Stone. – Я имею в виду не только то, что они как Роджерс, Харт и Хаммерстайн, Гершвины и вся та компания, они к тому же еще и совершенно замечательные певцы. Своими голосами они способны творить что угодно».

Джон и Спектор разговорились о новой группе, с которой Спектор сблизился в Лондоне: о The Rolling Stones.

Джон и остальные познакомились с роллингами прошлой весной, на воскресной вечеринке в блюзовом клубе Crawdaddy в пригороде Лондона. The Rolling Stones там свои, играют регулярно. The Beatles зашли туда после съемок в музыкальной телепрограмме Thank Your Lucky Stars («Благодари свои счастливые звезды»). Певец группы по имени Майк (скоро весь мир будет знать его как Мика) Джаггер поразил их всех, а Джона особо заинтересовал Брайан Джонс с его техникой игры на губной гармошке.

Группы много времени проводили друг с другом в перерывах между выступлениями. Роллинги признались, что еще не придумали песню для второго сингла, – первым они записали кавер на Come On Чака Берри, который быстро забылся[12], – тогда Джон предложил им песню Леннона – Маккартни I Wanna Be Your Man.

По рассказу Джона, в тот вечер в клубе они с Полом «спрятались в углу и просто дописали песню, пока все остальные сидели болтали. Когда мы вернулись, Мик и Кит воскликнули:

– Боже, да вы посмотрите, они ж просто отошли и написали песню!»

Роллинги действительно записали на нее кавер, и в их исполнении она поднялась на 13-ю строчку хит-парада.

– Вот тогда-то Мик и Кит тоже решили сами писать песни, – рассказывает Джон Спектору.

Но тут в проходе появляется Пол с важным сообщением от пилота: «Передайте ребятам, что их ждет гигантская толпа».

Глава 20

How does it feel to be one of the beautiful people?

Каково это – быть одним из избранных?

The Beatles. Baby, You’re a Rich Man

Как и предсказывал Эд Салливан, The Beatles привлекли толпу фанатов. Более четырех тысяч человек толпится в терминале прилета только что переименованного международного аэропорта Джон Ф. Кеннеди. Все тянут шеи, чтоб хоть мельком увидеть своих кумиров.

Музыкальному директору CBS Рэю Блоху кажется, что он раскрыл секрет такого бешеного обожания. Но он не впечатлен.

– Насколько я понимаю, единственное их отличие – прически, – говорит он. – Даю им год.

Но ведь прически действительно важны. «Очень скоро на любые длинноволосые группы будет спрос у американских компаний», – пророчествует музыкальный журнал Cashbox.

На первой полосе New York Journal-American в статье «Почему от битлов сходят с ума» доктор Джойс Бразерс объясняет: «The Beatles несколько манерны, можно сказать, даже по-женски. К примеру, их привычка трясти своими гривами… Это как раз те самые жесты, от которых юные фанатки (в возрастной группе от 10 до 14 лет) сходят с ума».

«Они такие хорошенькие! – приводит слова Джун Клейтон из Бруклина нью-йоркская Daily News. – А Ринго вообще милашка. Вы только поглядите, как они причесаны!»

До своего выхода на сцену бродвейского театра Hammerstein The Beatles надо отразить атаку прессы Нью-Йорка.

– Это у вас парики? – спрашивает один из журналистов.

Джон отвечает на насмешки над их фирменным прикидом:

– Если это и парики, то, видимо, единственные в мире с настоящей перхотью.

Хотя парни из Ливерпуля не в париках, все остальные, похоже, только их и носят. Не один Эд Салливан напяливает искусственный моп-топ в их стиле, чтобы представить публике битлов в своем шоу, но и пилот самолета, доставившего музыкантов в Майами, делает так же. Продаются даже специальные «Битл-наборы», куда входят фото с автографами, значок «Люблю Beatles!» и, конечно, парик.

Лидеры мнений пытаются определить, за что фанаты так любят The Beatles. Впрочем, никакого секрета тут нет. Английский Daily Mirror уже успел заявить, что «надо быть самым настоящим занудой, чтобы не любить этих шумных, чокнутых, веселых и расчудесных битлов». Документалисты Альберт и Дэвид Мейслес запечатлевают каждую секунду: от ошеломляющего появления битлов перед орущей толпой на взлетной полосе аэропорта Джона Кеннеди до четырех лимузинов, доставивших каждого члена группы отдельно в отель Plaza на Пятой авеню, где для них забронированы номера на 12-м этаже. Съемки с февраля 1964 года для Granada Television выпускают целым фильмом под названием What’s Happening! The Beatles in the USA («Вот так случай! The Beatles в США»).

«Американцам этого никогда не понять, – объяснит потом Ринго. – Сейчас-то молодежь приезжает в Ливерпуль и говорит: “О, так вот где они начинали”. А для нас было так: “Мы в Америке, так вот где начинается музыка!” Для нас тут весь смысл в музыке, и так было всегда».

10 февраля в Барочном зале отеля Plaza под вспышки фотоаппаратов группе вручают две золотые пластинки за миллионный тираж двух записей. А конкретно – за альбом Meet the Beatles и сингл I Want to Hold Your Hand, который возглавил американские чарты 1 февраля, всего через несколько недель вслед за релизом 26 декабря 1963 года.

В воскресенье, 9 февраля 1964 года, в 8 вечера, 73 миллиона человек – плюс 728 в здании театра – ждут, пока The Beatles выступят вживую.

Несколько недовольных протестующих, буквально пара человек, включая парнишку с плакатом «Алонсо Туске ненавидит The Beatles», сталкиваются с серьезным полицейским наблюдением, патрулирующим улицы.

Подзаголовки «Простите, девушки, он женат» в титрах телепередач никак не помогают унять лихорадку фанаток, которые выходят на улицы с плакатами: «Джон, разведись с Синтией!»

«Мы, парни, вели себя как ни в чем не бывало, – вспоминает свои школьные годы Джо Перри, сооснователь и гитарист группы Aerosmith. – А вот девчонки прям с ума сходили, рисовали в своих тетрадках сердечки с “Я люблю Пола”, что-то вроде этого. Но я уверен, что парни просто молчали, а на самом деле мы все тащились от The Beatles. Просто не могли признаться в этом».

В Хиксвилле на Лонг-Айленде среди зрителей – один четырнадцатилетний любитель музыки. «Помню, я впервые приметил Джона на шоу Салливана, – вспоминает Билли Джоэл. – Стоит он такой, оглядывается, как будто говорит: “Банальщина это все, или как?”»

В первой из двух музыкальных рубрик шоу The Beatles исполняют All My Loving, затем – балладу Пегги Ли Till There Was You. Когда Джон поет She Loves You, – ту самую песню, которую они с Полом сочиняли, сидя с гитарами на кроватях отеля в Ньюкасле, – ему вспоминаются слова Джима, отца Пола:

– Вы можете спеть «Она тебя любит, yes, yes, yes»? Хватит нам уже американизмов этих.

Невозможно передать словами, как вызывающе ведут себя почти три тысячи человек фанатов несколько дней спустя, 12 февраля, на двух получасовых концертах в Карнеги-Холл.

– Тихо! – орет Джон орущей толпе, издающей неистовый визг, который один местный диджей описал как «самый пронзительный и противный звук, который я когда-либо слышал».

А газете New York Herald Tribune гвалт фанатов напомнил «тот жуткий скрежет, который издает поезд метро на линии BMT Астория, когда берет восточнее около 59-й улицы и Седьмой авеню».

На концерте The Beatles в городе Вашингтоне, округ Колумбия, шум до того невыносимый, что журналист Майкл Браун сообщает: «Один полицейский из оцепления вытащил из своего патронташа два патрона 38-го калибра и заткнул ими уши».

Но постоянное напряжение от такой популярности начинает утомлять, даже когда дело доходит до создания песен.

Музыкальный журналист Ларри Кейн, в свой 21 год корреспондент радиостанции WFUN в Майами, вспоминает: «Они никогда не проверяли аппаратуру перед концертами – обычно на это просто времени не хватало. Если современному музыканту показать то слабенькое оборудование, которое у них было, он сильно удивится. На некоторых концертах звук вообще шел из простых громкоговорителей».

«Ни один театр никогда не подготавливал ничего так, как нам было нужно, – объясняет Джон ситуацию с микрофонами. – Микрофоны или стояли неправильно, или же были слишком тихими. Уровень подготовки, как на кружке самодеятельности. Может, мы еще злились, потому что они нашу музыку не воспринимают всерьез. И это нас бесило страшно».

The Beatles прибывают в Майами, Флорида, 16 февраля. Тринадцатилетняя Линн Хендерсон, юная журналистка из школы Miami Spring Junior High, ходит с удостоверением журналиста, сделанным из плотной цветной бумаги, когда битлы приземляются в международном аэропорту Майами, прямо в пятитысячную толпу. Линн бежит к лимузину, полиция бросается вдогонку.

Джон Леннон замечает на Линн самопальный бейдж, останавливает копов, и они с Полом и Ринго дают девочке интервью. После чего «Джон послал мне поцелуй, окошко машины закрылось, и они уехали».

В своей школе Хендерсон получает пятерку, такая же оценка у битлов – только не в школе, а у Эда Салливана, который представляет их как «четверку самых приятных юношей, которые когда-либо ступали на эту сцену».

Битлы никогда в жизни еще не видели ни пальм, ни вооруженного полицейского[13]. Но вот постановочное общение с прессой – дело привычное.

«Это просто часть жизни битла, на самом деле», – так Джордж объясняет эпизод, прозошедший 18 февраля в Майами-Бич. Там в спортзале на Пятой улице 22-летний боксер, золотой призер Олимпийских игр 1960 года, Кассиус Клей тренируется перед боем с чемпионом-тяжеловесом Сонни Листоном, в то время как The Beatles «просто водят по разным комнатам, где полно журналистов, которые задают вопросы и щелкают фотокамерами». Клей (позднее сменит имя на Мухаммед Али) оказался «довольно милым» и валял дурака вместе с группой на камеру. Он подкалывает своего противника, любимца публики 31-летнего Листона, сочиняя стишки вроде: «Когда прочтет в газете Листон, / Что ко мне приехали битлы, / Он разозлится так, / Что я его в нокаут на счет три!»

Листон, услыхав это, лишь фыркнул презрительно:

– Это че, те самые мудаки, о которых все орут на каждом углу? Да моя собака на барабанах играет лучше, чем этот карапуз с большим носом.

Листон ошибся и насчет The Beatles, и насчет исхода поединка с Клеем. 25 февраля Кассиус Клей лишил Сонни Листона чемпионского трона, а The Beatles снова засели в студии (тем вечером сделав перерыв на празднование 21-летия Джорджа), где шла серьезная работа над следующим крупным проектом.

Группа The Beatles будет сниматься в кино.

Глава 21

So glad we made it.

Так рад, что мы сделали это[14].

Gimme Some Lovin’

На киносъемки должно уйти семь недель. Назвали «Битломания», цель – дешево отснять заурядную киношку для подростков, чтоб сорвать куш на популярности The Beatles у этой целевой аудитории.

Сейчас март 1964 года, и Can’t Buy Me Love (которую Пол и Джон написали за несколько часов во время перерыва в Майами) – первый британский сингл, который попал на первую строчку хит-парада одновременно в Британии и Соединенных Штатах. Пластинка получила статус «золотой» еще до выхода в свет, а в первую неделю было продано два миллиона экземпляров.

Синглы The Beatles занимают верхнюю пятерку американских чартов.

Джон не питает больших надежд на фильм, эту 36-часовую хронику подготовки к концерту в прямом эфире, пока не узнает, что режиссер картины Ричард Лестер перенес на телеэкраны любимую радиокомедию Джона, прикольное The Goon Show. The Beatles, считает Джон, – «продолжение этого бунта». Кстати, автор сценария Алан Оуэн вырос в Ливерпуле и написал по нему сценарий для очень удачного телешоу под названием «Трамвай не ходит до Лайм-Стрит». Джон пошловато шутит: «В Ливерпуле все знали Лайм-стрит как улицу с проститутками». А если серьезно, Оуэн «славился как мастер ливерпульского диалога».

«Проблема в том, что только мы сами можем написать сценарий для нас», – сокрушается Джон. Но, работая с режиссером и сценаристом, которые так же сильно любят кино, как Джон музыку, он меняет свое отношение к ним.

Но не к актерской игре.

– Ну это ж тупо, согласись? – жалуется он Дику Лестеру на строгое расписание съемок, ранние утренние вызовы и бесконечное ожидание на площадке.

Лестер быстро соображает, что играть там почти и не потребуется. Он решает снять правдивое черно-белое кино в стиле синема-верите, чтобы передать то особое настроение, возникшее из-за близких отношений в группе. «Они, как настоящая банда, обладали одним замечательным качеством, – позднее рассуждал режиссер, – они противопоставляли себя всему миру».

Под конец съемочного дня на площадке Ринго обмолвился, что у них очередной «день тяжелого вечера»[15].

– Что вы имели в виду? – удивляется какая-то девушка.

– Это рингоизм, – объясняет Джон. – Сказано не шутки ради, а просто сказано.

Ринго нравится играть со словами. «Бывало, я говорю что-то одно, но тут приходит в голову другое и тут же наружу выскакивает. Однажды мы работали весь день, допоздна, а мне все казалось, что еще день, и я сказанул: “Хватит с нас дня тяжелого”, огляделся, увидел, что уже стемнело, и добавил “вечера!”»

Дику Лестеру выражение очень понравилось, и на последней стадии съемок он сообщает Джону, что название фильма поменяли с «Битломании» на «День тяжелого вечера».

Это значит, что Джон и Пол должны написать новый трек.

На это дело у них уходит 24 часа. Им помогает журналистка Морин Клив.

В такси, которое везет его на запись в студию Abbey Road, Джон показывает Морин текст песни, записанный на фанатской открытке с поздравлениями Джулиана с днем рождения: «Когда я домой к тебе прихожу, / Я чувствую, что проходит усталость». Морин спотыкается на «усталости», тогда Джон берет у нее ручку и меняет на: «Когда я домой к тебе прихожу, / Я чувствую, что у тебя нахожу / То, что мне жить помогает».

Джон целиком забирает надбавку за авторство текстов, объясняя: «Практически во все синглах пел я, кроме Love Me Do разве что. И во всех или моя песня, или мой вокал, или и то и другое». Впрочем, он признает, что «единственная причина, по которой Пол спел A Hard Day’s Night, в том, что я такие ноты не мог вытянуть».

Но они всегда могут перераспределить обязанности. Про процесс написания песен Джон рассказывает так: «Иногда мы пишем вместе. Иногда – нет. Одни требуют четыре часа, другие – двадцать минут. Некоторые по три недели мучили».

«Джон брал от Пола его внимание к деталям и упорство, – говорит Синтия. – Полу же было нужно революционное творческое мышление Джона».

Еще до премьеры фильма The Beatles исполняют саундтреки к нему в своем первом мировом туре, которое заносит их аж в Австралию. 11 июня Австралийское телевидение – вещает оно там всего лишь с 1956 года – передает в новостях о прибытии The Beatles в Сидней.

Такой прием очень радует Дерека Тейлора, пресс-менеджера их мирового тура 1964 года, но это для него не новость. Тейлор познакомился с группой в мае 1963-го, когда работал репортером в Daily Express и писал о концерте в манчестерском Odeon Cinema. «Я на них помешан, – признавался он во время австралийского тура. – А все остальные разве нет?»

«Каждый раз, когда мы прибывали в аэропорт, – вспоминает Тейлор, – было ощущение, будто это Де Голль прилетел или даже Мессия. Вдоль прохода выстраивались люди, хромые бросали костыли, больные бросались к машине, как если бы прикосновение к одному из парней могло их исцелить, старушки сторожили внуков, и, когда мы ехали мимо, я замечал на их лицах такое выражение, словно сюда какой-то спаситель явился».

Джон взял в тур своего личного спасителя – тетю Мими. Несмотря на прежние разногласия, «я очень многим ей обязан, – говорит он. – Она после смерти мамы меня практически в одиночку вырастила. Чудесная женщина».

И единственная в том туре, кто не участвовал во всяких типичных гастрольных безобразиях. «Там же была куча девчонок, которым очень хотелось тусоваться и отрываться вообще с кем угодно из гастролирующих», – вспоминает Ноэл Тресайдер, клавишник группы The Phantoms из Мельбурна, игравшей на разогреве у The Beatles. Но Джон относится к музыке так же серьезно, как и всегда. Например, когда в Веллингтоне (Новая Зеландия), никак не удается решить проблему со звуковым оборудованием, Леннон грозится отменить оставшиеся концерты. Концерты продолжаются вплоть до дня премьеры фильма.

6 июля The Beatles возвращаются в Англию и вместе с принцессой Маргарет, лордом Сноудоном и The Rolling Stones посещают премьеру фильма A Hard Day’s Night в зале London Pavillion. Премьера влечет за собой восторженные рецензии и рекордные сборы. Студия за шесть недель заработала $5,8 млн при затратах на съемки в $500 000. Фильм получит две номинации на награду Киноакадемии в 1965 году: за лучший оригинальный сценарий и лучший саундтрек (под последним подразумевается музыка Джорджа Мартина, а не песни The Beatles).

Фильму удается не только сделать парням рекламу, но и войти в историю искусства не то как сюрреалистичная псевдодокументалка, не то как комедия в стиле братьев Маркс, во всей красе показавшая харизму и смекалку музыкантов из Ливерпуля.

«Создатели фильма, – пишет киножурнал Variety, – совсем не пытались сделать из группы The Beatles Лоренсов Оливье; лучше всего музыканты играют свои роли тогда, когда на картинке – обманчивая атмосфера полнейшей импровизации и спонтанности».

Но как к ним теперь относятся на родине, в Ливерпуле? До Джона и остальных доходят слухи, что там в них разочаровались. В клубе Cavern, где они не выступали с августа 1963 года, их списали. «Вот тебе и Лиддипул[16]», – ворчит Пол.

За те четыре дня, которые отделяют лондонскую премьеру от ливерпульской, их охватывает чуть ли не ужас. Фанаты, по мнению Джона, «любят только тех, кто на подъеме». По словам Ринго, друзья группы «ехали в Лондон и говорили: “Все, для Ливерпуля вас больше не существует”».

И тем не менее знакомые улицы родного города в окрестностях Odeon Cinema забиты тысячами фанатов, которые мечтают взглянуть на тех четверых парней, чей доморощенный музыкальный бренд принес им такую долгоиграющую популярность.

Джон заявляет, что фильм A Hard Day’s Night, «конечно, не так хорош, как Джеймс Бонд», но в связи с лондонской премьерой «Голдфингера», назначенной на сентябрь, он еще может потягаться с Шоном Коннери за слоган третьего фильма Бондиады: «Все, к чему он прикасается, возбуждает!»

Глава 22

We can climb so high

I never want to die.

Мы можем забраться так высоко,

Я никогда не хочу умирать.

Steppenwolf. Born to Be Wild

В августе того же года The Beatles снова едут в Америку. Они дают 26 концертов в Соединенных Штатах и Канаде.

Тур очень плотный.

И безумный.

Фанаты совсем с ума посходили. Девочки, вроде 15-летней Сэнди Стюарт, пытаются всеми способами проскользнуть в отели, чтоб встретиться с битлами. Вспоминая те дни, Сэнди скажет о своем любимом битле Джоне: «Он казался таким остроумным и образованным. У него было такое сексуальное тело! Я влюбилась до безумия. В те времена, когда все в моей жизни шло наперекосяк, все было плохо, я закрывалась в своей комнате и наслаждалась The Beatles, особенно моим милым Джоном. Они дали мне то, в чем я отчаянно нуждалась».

«Джордж – самый красивый, и ему все это очень нравится», – заявляет Морин Клив (она снова в туре с группой, пишет про них для Evening Standard) в заметке для San Francisco Examiner, озаглавленной «Как дикие лохматые The Beatles покорили Англию». Как верещала одна американская фанатка: «У Джорджа такие сексуальные ресницы! Реснички просто секси!»

Джон догадывается, в чем секрет привлекательности группы. «Мы поняли, что у нас все получится, потому что мы вчетвером. По отдельности ни один из нас не пробился бы: Пол был недостаточно сильным, у меня нет той внешности, которая так нравится девчонкам, Джордж слишком тихоня, а Ринго – барабанщик. Но мы подумали, что каждая сможет втюриться хотя бы в кого-то одного из нас, и так все и получилось».

Во время концертов зрители бросают в музыкантов всякие разные предметы, чаще всего конфеты. Так фанатки выражают свою привязанность к Джорджу, назвавшему себя в одном из интервью профессиональным сладкоежкой. Правда, в 1963 году Джордж, отвечая на письмо поклонника, настоятельно просит прекратить это делать.

«Если на то пошло, то нам не нравятся ни леденцы, ни мармеладки, и просто представьте, что мы чувствуем, когда на сцене приходится уворачиваться от всяких летящих в нас штук, а вы все бросаете и бросаете. Лучше бы вы сами их съели. Кроме того, это опасно: мне однажды в глаз прилетел какой-то леденец, и это совсем не весело!»

Но фанаты не перестают, а даже напротив, ведут себя еще хуже. «Больно же, – возмущается Ринго, рассказывая, как его забрасывают карамельками и разными предметами типа лампочек-вспышек и бигудей. – По ощущениям, как будто под сильный град попал».

У Джона, который на сцену не надевает свои тяжелые очки в роговой оправе («Имидж свой портить не могу»), однажды вылетели контактные линзы, когда чей-то «подарок» попал ему прямо в лицо. Было больно.

«Чувствуешь удар по затылку, – говорит Джон, – оглядываешься, а это ботинок прилетел. Прилетает один такой, и они начинают думать: “О, они обратили внимание, значит, если им по башке попасть ботинком, то они на него обязательно обернутся”».

Битломания достигла такого пика, на котором, по оценке пресс-атташе группы Брайана Соммервила, «становится полностью неконтролируема».

«С нами в Штатах происходило то же самое, что в Британии, – говорит Ринго, – только в десять раз мощнее. Так что, видимо, там все было вообще не как в Британии».

А было это, как потом скажет Джон, «безумие с утра до ночи, без единой секунды покоя».

Америка 1964 года сильно отличается от Англии. Да, Джон и Синтия привыкли к внезапным встречам со всякими «странными персонажами» за пределами их лондонской квартиры, но ведь и персонажи те скорее назойливые, чем реально опасные. В Америке же, где повсюду вооруженная полиция, где недавно застрелили президента-любимчика, страшновато. Джон думает: а вдруг кто из толпы этих орущих фанатов задумал недоброе?

И это у него не паранойя. Непосредственно перед их концертом в Далласе и Лас-Вегасе группе сообщили, что поступил телефонный звонок о заложенной бомбе. Тем не менее, пока Джон на сцене, она служит его убежищем. «Пока мы играем, я чувствую себя в безопасности, – объясняет он репортеру. – Мне кажется, так меня никому не достать».

The Beatles ездят со свитой британских и американских репортеров. Время в полетах парни убивают, играя в покер и монополию. Арт Шрайбер, старший корреспондент Westinghouse Broadcasting Company, говорит, что «Джон всегда увлекался, входил в азарт. Когда бросал кости, даже подскакивал».

Но от Шрайбера не ускользнула и мрачная черта Джона, та, которую уловил и Ричард Лестер на съемках фильма A Hard Day’s Night. «Я заметил в нем такое качество: он все время оказывается как бы вне ситуации и оттуда наблюдает за чужими слабостями. Даже за моими, – поясняет Лестер. – Он всегда начеку».

«Что реально меня поразило, об этой стране он знал уже чертову уйму всего, – рассказывал позже Шрайбер, который всю жизнь писал о политике, а совсем не о сфере развлечений. – Он никак не мог понять, зачем нужно насилие… убийство Кеннеди, жестокость полиции по отношению к мирным демонстрантам на Юге, пистолеты, которые можно было заметить у каждого встречного. Я видел, как в нем пробуждается и растет сознание активиста».

Активист? Разумеется. Но не дипломат. Джона особенно раздражало, что группу ждали на благотворительных мероприятиях. «Я всегда ненавидел эти общественные дела, – говорит Джон. – Все эти жуткие мероприятия и события, в которых мы должны были участвовать. Никакой искренности». На коктейльной вечеринке в британском посольстве в Вашингтоне его разозлило покровительское поведение дипломатов. «Эти люди на хрен лишены хороших манер», – ворчал он.

23 августа 1964 года группа играет в концертном зале Hollywood Bowl. Несколько месяцев назад все билеты были распроданы менее чем за четыре часа. Этот зал-амфитеатр, с его белой крышей в форме раковины, построенный еще в золотой век Голливуда, – одна из самых важных концертных площадок Америки.

Джон одобряет, замечая, что «в таком месте, как Hollywood Bowl, нас будет слышно даже при беснующейся толпе: акустика там отличная».

Для Джорджа Мартина шум толпы – реальная помеха, потому что Мартин записывает этот концерт (он будет издан только в 1977 году) для Capitol Records. По его словам, из-за криков тысяч битловских фанатов вести запись было примерно, как «засунуть микрофон в хвост реактивного 747-го “Боинга”».

Ринго вырабатывает собственную технику. «Мне просто надо было все время играть бит, чтобы всех держать вместе», заглушая вопли. «Мне нередко приходилось наблюдать за тремя их задницами, чтобы понимать, какую часть песни мы сейчас играем».

Но пока они наслаждались прекрасными деньками в Калифорнии («Я тогда влюбился в Голливуд», – сказал Ринго), начали выходить нелестные статьи. Несмотря на жесткий контроль над группой, в съемную квартиру битлов как-то заявилась роскошная блондинка, начинающая актриса Джейн Мэнсфилд, и убедила их всех (кроме Пола) сходить с ней в Whisky a Go Go в их последний вечер в Лос-Анджелесе.

Они выдвигаются в клуб, причем Джон, актриса и журналист Ларри Кейн сидят вместе. «Никто не успел и глазом моргнуть, – вспоминает Кейн, – как Джон схватил Мэнсфилд, и они начали вести себя, как сумасшедшие».

Мэнсфилд уверяла битлов, что клуб позаботится о приватности их визита. Ошиблась она грубее некуда: везде камеры, вокруг какое-то помешательство.

Она позирует между Джоном и Джорджем, положив руки им на бедра. Раздраженный, что все толкаются, Джордж выплескивает содержимое стаканчика в фотографа Боба Флору. Он ловит идеальный кадр.

На следующий день фото Джорджа везде. «Помню, сижу в самолете, читаю газету, а там вдруг на фото я водой разбрасываюсь», – говорит он.

«Позже, если нас спрашивали – а спрашивали нас об этом частенько, – мол, “вы, ребята нигде не отдыхаете, не чувствуете ли себя взаперти”, мы каждый раз вспоминали, как отрывались с Джейн Мэнсфилд, и вздыхали», – вспоминает менеджер Дерек Тейлор.

На следующей неделе The Beatles снова в Нью-Йорке, где Джон надеется познакомиться с Бобом Диланом. Он попросил Эла Ароновица, который пишет о музыке в газете Saturday Evening Post, представить его.

Встретиться с Диланом Джон мечтал с весны 1964 года, когда один французский диджей подарил битлам пластинку The Freewhelin’ Bob Dylan.

Джон – поэт, его стихи публикуют. Его первая книга рисунков и стихов In His Own Write[17], вышла в марте 1964 года, во время съемок A Hard Day’s Night. По словам Пола, «то, что Боб Дилан писал стихи, делало его привлекательнее».

Альбом 1963 года – Дилану сейчас 23, записывать его он начал в двадцать – показал его серьезный творческий рост, и Дилан пополнил ряды перспективных авторов, поравнявшись с Джоном и Полом. Для своего первого альбома, который так и назывался – Dylan, Дилан написал две песни из тринадцати. В Freewhelin’ авторских песен Дилана – двенадцать из тринадцати.

Так совпало, что в дебютном альбоме, вышедшем в 1962 году, Дилан исполнил The House of the Rising Sun, старую фолк-балладу неизвестного происхождения. А раньше, летом 1964 года, британская группа The Animals выпустила собственную новаторскую ее версию, которая прервала череду битловских синглов номер один в американских хит-парадах. «Поздравления от The Beatles (группы)», – гласит телеграмма, которую «Ливерпульская четверка» послала группе The Animals, скромно маскируя нарастающее беспокойство по поводу потери своего значения в «британском вторжении». Дилана же, как говорят, настолько впечатлила версия The Animals, что именно из-за нее он взял в руки электрогитару.

Дилан сейчас, безусловно, один из самых выдающихся фолксингеров. «Когда он не уверен в себе, – рассуждает Джон о текстах Дилана, – он вставляет каламбуры. Они – гарант его популярности».

Брайан Эпстайн устроил прием в люксе отеля Delmonico на Парк-Авеню, где разные американские фолк-группы, в частности Kingston Trio и Peter, Paul and Mary (в 1963 году их кавер на дилановскую Blowing in the Wind поднялся до второй строчки хит-парада Billboard), тусуются с The Beatles. Вдруг раздается звонок.

– Мистер Ароновиц звонил, – сообщает Брайан Джону. – Он здесь вместе с мистером Диланом.

– Циммерманом, – поправляет Джон. – Его фамилия Циммерман. Меня ведь зовут не Джон Битл. Меня зовут Джон Леннон. Именно так».

Эл Ароновиц потом будет называть знакомство Дилана с битлами венцом своей карьеры, но на самом деле знакомство началось с недоразумения. Дилан, как обычно, попросил «дешевого вина», но просьбу гостя выполнить было невозможно: у Брайана Эпстайна водилось только шампанское высшего качества.

Именно тогда разговор зашел о других психотропных веществах.

Дилан признается битлам:

– Мне очень понравилась та строчка в I Want to Hold Your Hand, где «Я нахерачен, я нахерачен».

– Ну вообще-то, – уточняет Джон, – там поется «Я не прячу, я не прячу».

Они разражаются смехом, и Дилан добавляет:

– Ну вот, а я подумал, что вы про косячок.

Джон и Пол обалдело переглядываются, и Джон отвечает:

– Ну мы вообще-то марихуану-то как бы и не курили никогда.

И тут тур-менеджер Дилана Виктор Мэймудес сворачивает каждому битлу по сигаретке.

– Мою – на пробу моему королевскому дегустатору, – говорит Джон, указывая на Ринго.

Ринго делает несколько затяжек и разражается нескончаемым смехом.

Джон тоже затягивается. А потом и Брайан.

Пока Пол разглагольствует об экзистенциальной философии и бродит туда-сюда, обнимаясь с кем ни попадя, Ринго и Джордж истерично смеются, особенно когда звонит телефон и Дилан говорит в трубку:

– Битломания на связи.

– Адская выдалась ночка, – позже скажет Джордж. – Но было так хорошо.

«Пол подошел ко мне и обнимал меня минут десять, – вспоминает Маймудес. – И говорил: “Как же классно было, это все из-за тебя, потому что косячок-то зашел!”».

«Я почти не помню, о чем мы там говорили. Мы же курили дурь, пили вино, вообще себя вели как рок-н-ролльщики, ржали, понимаешь ли, в общем, с ума сойти, – описывал Джон. – Отрывались как могли».

Глава 23

I hope I die before I get old.

Надеюсь умереть до старости.

The Who. My Generation

В Лондоне остался только Пол.

Март 1965 года. В прошлом месяце, когда The Beatles начали сниматься во второй своей полнометражке (рабочее название было Eight Arms to Hold You – «Восемь рук, чтобы тебя удержать», в прокат вышел под названием Help! – «На помощь!»), Ринго женился на своей восемнадцатилетней девушке Морин Кокс, парикмахерше из Ливерпуля, и переехал в тот же самый особняк в Сент-Джордж-Хилл, где живет Джон с Синти, двухлетним Джулианом и кошкой Мими, названной так в честь тети Джона. Джордж живет в загородном доме Клермонт, около Ишера, со своей девушкой, моделью Патти Бойд (они познакомились на съемках A Hard Day’s Night, где она участвовала в массовке).

Бывший ассистент Джона заявляет, что «Джон был просто ленивым ублюдком», которому «достаточно было торчать в Уэйбридже и заниматься херней», но Джон возражает: «Я хотел жить в Лондоне… но не хотел рисковать, пока все не утихнет».

Но нет никакой надежды, что в ближайшем будущем все утихнет. Группе The Beatles судьба откровенно благоволит. Вышедший вслед за A Hard Day’s Night сингл под названием I Feel Fine взлетает на первые строчки хит-парадов и в Америке, и в Британии, обойдя кавер The Rolling Stones на классический блюз Хаулина Вулфа Little Red Rooster. В тот год Леннон и Маккартни вместе написали семь хитов номер один (в дополнение к I Want to Hold Your Hand, She Loves You, Can’t Buy Me Love, Love Me Do, A Hard Day’s Night была еще написана A World Without Love, которая показалась парням не слишком удачной для The Beatles, и они отдали ее британскому дуэту Peter and Gordon, причем Питер – это Питер Эшер, брат девушки Пола Джейн), таким образом установив абсолютный рекорд по количеству песен, возглавлявших чарты США в течение одного календарного года.

Писать песни холостяк Пол обычно приезжает в Сент-Джордж-Хилл, Уэйбридж, домой к Джону, на своем личном «Астон-Мартине», но одним утром решает поехать на такси.

Водитель выглядит уставшим и образно описывает свой рабочий график: «Восемь дней в неделю».

Как и «День тяжелого вечера» Ринго Старра, фраза эта отлично описывает их состояние, хотя Джон и замечает: «Мы бились над тем, чтоб записать это, и бились, чтобы сделать из этого песню». В конце концов песню они выпускают: в декабре 1964 года в альбоме Beatles for Sale, а в феврале 1965-го – синглом в Штатах, где она становится их седьмым по счету американским хитом номером один. Залог такого успеха – это, конечно, работа на износ.

Как отмечает в рецензии BBC, парни «выглядят, честно говоря, побито» из-за двух лет почти беспрестанных записей, гастролей и киносъемок.

Действительно, в тот период почти невозможно было сделать паузу и подумать, но, как ни странно, именно про это крайне занятое время напряженного сочинительства Джон скажет позже: «Я начал думать о своих эмоциях». Стиль его песен тоже изменился: вскоре он станет сочинять композиции более мрачные и личные.

В прошлом, чтобы выдерживать бесконечные концерты, парни сидели на таблетках типа Prellies (фенметразин), на которых они в Гамбурге играли по двенадцать часов. Позже выяснилось, что во время съемок Help! The Beatles накуривались и, по описанию режиссера Дика Лестера, ловили «счастливый кайф».

По словам Ринго, они все «покуривали за завтраком». Чтоб отвести усиливающиеся подозрения таможни, битловские тур-менеджеры придумали гениальное прикрытие: они просто покупали блок сигарет, в каждой пачке меняли сигареты на траву и потом утюгом запечатывали целлофан на блоке.

«Мне, чтоб выжить, наркотик нужен был постоянно, – признается Джон. – Другим тоже. Но мне больше, и таблеток, и всего остального, возможно, потому, что я чокнутей».

– Нам пора, – обращается Джордж к своей жене Патти. Они с Синтией и Джоном Леннонами только что отобедали у лондонского дантиста Джона Райли. Дальше они намерены отправиться в клуб, чтобы встретиться с Ринго и посмотреть на несколько новых групп, которых взялся раскручивать Брайан Эпстайн (включая новый коллектив их приятеля по Гамбургу Клауса Формана).

– Но вы даже кофе не попили! – восклицает девушка хозяина дома, когда гости уже встали из-за стола. – Он готов уже, я сварила, попробуйте только!

Они остаются. Но, допив кофе, Джон говорит, что им все-таки пора.

– Наши друзья скоро выступают. Это их первый концерт.

– И все-таки задержитесь, – говорит Райли. И признается, что подмешал им наркотик. – Он был в кофе.

Джон дико злится.

– Сволочь, да как ты посмел с нами так, а?

И хотя дантист всеми силами пытается удержать гостей («Думаю, он хотел устоить большую оргию, чтобы оттрахать нас всех. Вот я просто уверен, что именно этого он и добивался», – утверждает Джордж), все четверо уезжают на оранжевом мини-купере Патти.

«Всю дорогу казалось, что машина все уменьшается и уменьшается, а когда доехали, мы уже были абсолютно не в себе», – вспоминает Патти. Синтию пугает ее изменившееся восприятие. Позже она скажет: «Мы как будто внезапно оказались в фильме ужасов».

Джона, напротив, это очень даже веселит. «Мы ржали на улице, а люди орали: “Бейте окна”, короче, сумасшедший дом, сами понимаете. Мы не в себе были совершенно». С Джорджем происходило нечто потустороннее: «Я до этого как будто не чувствовал вкусов, не разговаривал, не видел, не думал и не слышал по-настоящему».

Наконец, добравшись до клуба Ad Lib на Лестер-Плейс, они набиваются в лифт. Там горит маленькая красная лампочка. Синтия в полнейшей панике кричит. «Мы все подумали, что пожар, – объясняет Джон. – А там всего лишь лампочка красная. Ну мы все и разорались, разгорячились, заистерили».

Когда двери открываются, они все бегут к Ринго рассказать про свои пожарные галлюцинации.

Эти приключения напоминают любимую книжку Джона «Алиса в Стране чудес».

Позже Джон вспоминает: «Пока мы ехали, десять миль в час ощущались как тысяча». Джорджу каким-то образом удалось довести мини-купер до своего дома. Джон и Синтия решают заночевать у ребят.

Джону кажется, что дом Джорджа напоминает «большую подводную лодку», которая вроде как «плывет над стеной в восемнадцать футов, а я за пультом управления». Он засиживается допоздна, рисуя «четыре лица, которые говорят: “Ты абсолютно прав!”».

«Господи, страшно это все было. Но здорово».

24 глава

Hello, darkness, my old friend.

Привет, тьма, мой старый друг.

Simon & Garfunkel. The Sound of Silence

Пока идут съемки фильма “Help!”, никто, даже близкие Джона, не догадываются, насколько точно название фильма отражает его перегруженное эмоциональное состояние. Джон признавался: «Я пою о том, что был гораздо моложе и все такое», когда на самом деле «у меня наступил свой период “Толстого Элвиса”».

В последнее время Джон сам не свой, и вес он правда набрал. Все дело в стрессе. Вторая книга Джона A Spaniard in the Works[18], должна быть опубликована в июне 1965 года, но он ее еще не закончил и жалуется, что дописывать книгу – все равно что делать домашнюю работу в школе.

Во время сочинения песен для саундтрека вечное соперничество Леннона – Маккартни кипит через край, отчасти из-за жестких контрактных обязательств с EMI. Джон позже так опишет ситуацию журналу Rolling Stone: «Они говорили, типа, вот вы сделаете альбом, соберетесь, выкинете пару песен – это ж просто работа».

Пол вспоминает, что Ticket to Ride, их первая песня длительностью более трех минут, была плодом совместной работы у Джона дома в феврале 1965 года. «Мелодию мы сочинили вместе, – говорит он. – Но Джон спел, так что 60 % работы – его».

Но в интервью Джон заявляет, что его вклад гораздо значительнее. И хотя журналу Playboy он говорит, что «одна из самых ранних пластинок с хеви-металом – это моя заслуга», а «Пол для нее сделал не больше, чем Ринго, который играл на барабанах», но их совместная работа, как и всегда, продвигается отлично. Даже если их разногласия доходили до оскорблений, то, по воспоминаниям Пола, «он через мгновение остывал, опускал очки и говорил: “Это все я виноват…”» и надевал очки обратно. «Именно в эти моменты я видел его настоящего, того Джона Леннона, которого он очень боялся показать миру».

Но Джону не терпится двигаться вперед. Ограничения в турах он считает гибелью The Beatles как артистов. «Вот потому-то мы так и не выросли как музыканты; мы убили себя, пока пытались пробиться. И это стало концом».

В чем-то Джон прав, но, опять-таки, группа выпускает отличные песни. Это попса, которую любит толпа, но разве их работа не в том, чтобы давать фанатам то, что они хотят? Такие песни, как I Want to Hold Your Hand и Please Please Me, сделали The Beatles суперзвездами мирового уровня. Eight Days a Week – энергичная, заряжает бодростью, поднимает настроение. Это примитивно? Разумеется. Но Пол любит примитив, ему нравится тот коммерческий успех, которым пользуются их песни. Он настолько открыт вдохновению, что, когда ему снится песня, он поднимает себя с кровати.

«Я встал, сел за пианино, нашел аккорд соль мажор, аккорд фа-диез минор-септ, а они уже привели меня к си мажору и ми минору и, наконец, к ми обратно. Там все получалось вполне логично». Пол решает, что его музыкальное прозрение «невероятнейшее».

Утром, пока мелодия все еще держится в голове, Пол придумывает веселенькое название Scrambled Eggs – «Яичница».

На съемочной площадке Пол постоянно работает над песней, что жутко раздражает режиссера Ричарда Лестера. Для этого фильма бюджет выделили гораздо больше, спасибо успеху A Hard Day’s Night, снимают на цветную пленку, но времени дано всего четыре недели. Лестер требует от Пола закончить наконец эту несчастную песню, а иначе грозится убрать пианино со съемочной площадки.

«Да черт побери, он все время болтал об этой песне, – замечает Джордж. – Подумаешь тоже, Бетховен!»

В июне 1965-го, отдыхая в Португалии, Пол и его девушка Джейн Эшер отправляются в длительную поездку на автомобиле. Пока Джейн задремала, Пол мурлыкает себе под нос: «Da-da-da… yes-ter-day… sud-den-ly… fun-ni-ly… mer-ri-ly…», и это бормотание складывается наконец в настоящие стихи.

«Песня вокруг нас крутилась несколько месяцев, – вспоминает Джон. Пол никак не мог выбрать ей название. – Каждый раз, когда мы с ним встречались, чтобы поработать над текстами или записаться в студии, мы все время к этому возвращались, – рассказывает он. – Наконец однажды утром Пол просыпается, а у него и песня, и название готовы. Удалось! Понимаю, что звучит бредово, но это чистая правда. Мне в каком-то смысле даже жаль было, потому что мы над ней столько хохотали».

Сеанс звукозаписи назначен на середину этого месяца, прямо перед двадцать третьим днем рождения Пола[19]. Когда Джордж Мартин услышал готовую песню, он решил, что на The Beatles это не похоже. Он готовит Пола, чтоб тот исполнил ее сольно, взяв вместо группы академический струнный квартет.

Когда музыканты делают перерыв на обед, Пол подходит к виолончелисту Франсиско Габарро и предсказывает: «С этой Yesterday мы стали чемпионами».

Но не сразу. Хотя на “Yesterday” держится весь саундтрек Help! в фильме она не звучит, и синглом в Британии ее не выпускают. Зато в Штатах она взлетает на первое место.

Когда Леннона спросили о его вкладе в эту песню, тот был предельно честен: «К Yesterday я вообще никакого отношения не имею».

Глава 25

I know what it’s like to be dead.

Я знаю, что такое быть мертвым.

The Beatles. She Said She Said

«Не волнуйтесь! – заявляют постеры компании United Artists. – Help! спешит на помощь».

Этого не скажешь о правоохранительных органах, которые должны обеспечивать безопасность группы в американском туре в поддержку саундтрека. «The Beatles, может, и играют рок-н-ролл, но их охрана завывает в ритме блюза», – писал Long Island Star-Journal о пребывании The Beatles в Нью-Йорке в рамках их тура в августе 1964 года.

Год спустя меры предосторожности усиливают.

The Beatles летят вертолетом из Манхэттена на территорию Всемирной ярмарки в Куинсе, где их в срочном порядке заталкивают в бронированный микроавтобус в сопровождении шестидесяти офицеров полиции и доставляют до сцены, построенной специально для сегодняшнего концерта на стадионе Shea.

Когда вертолет пролетает над стадионом, Джон прислушивается к реву фанатов, который, перекрывая шум мотора, слышен даже тут, на высоте. «ПОЛ, ПОШЛИ НАМ ПОЦЕЛУЙ, РИНГО, БРОСЬ НАМ КОЛЬЦО», – упрашивает один из плакатов. Вспышки взрываются как пулеметная очередь.

Американский учредитель концерта Сид Бернстайн наслаждается этим зрелищем.

– Сид, мы на высоте, – говорит Джон.

У огромного бассейна на территории арендованного для группы лос-анджелесского особняка Джон и Пол на секретном задании.

«В туре бывали концерты и удачные, и не очень, – рассказывает Ринго. – Но все они как один. Единственное развлечение – вечером в отеле покурить траву и все такое».

«После наркотика наши отношения поменялись, – делится Джордж. – Я стал ближе к нему, чем к остальным… мы понимали друг друга с одного взгляда».

Джон соглашается. «Мы, наверное, самые чокнутые», – говорит он о себе и Джордже, в то время как «Пол уравновешеннее, чем мы с Джорджем».

И хотя Джон и Джордж ясно дают понять, что «трудно общаться» с непосвященным, Пол непоколебим. Пускай и чувствует себя «совсем в стороне», как позже расскажет Джордж. Даже Ринго уже готов попробовать, но Пол воздерживается. «Вот так меня воспитали, – объясняет он. – “Наркотики – это зло, держись от них подальше”». Джордж, однако, признает, что «все мы чересчур жестоко с ним обращались», подкалывая его типа «мы – употребляем, а ты – нет». Все трое действительно принимали наркотики, еще и в компании музыкантов Дэвида Кросби, Роджера Макгинна, фронтмена группы The Byrds, и актера Питера Фонды.

Фонда показывает пальцем на пролетевший почти над самой крышей особняка вертолет. Картина привычная. «Они подлетают к дому, приближают свои объективы и фотографируют меня – вдруг я курю или принимаю наркотики», – расскажет позднее Фонда в интервью журналу Esquire.

– Здорово, сраные вы ублюдки!

«Чтобы чего-нибудь добиться, приходится быть ублюдком, что поделать, – позже скажет Джон. – А The Beatles были самыми паршивыми ублюдками из всех».

Теперь переживает только Джордж.

Чтоб отвлечь его от дурных мыслей, Фонда рассказывает ему, как в детстве, в десятилетнем возрасте, чуть не погиб, нечаянно выстрелив себе в живот. Это очень похоже на правду: у Фонды посреди живота шрам в четыре дюйма.

Фонда все нашептывает:

– Знаю, знаю, что такое мертвым быть, чувак, знаю.

Оставшись один, Джон пишет Синтии письмо про то, как скучает и сожалеет.

«Всю нашу молодость мы посвятили группе», – сокрушается он, размышляя о своей семье – Синтии и Джулиане, которому сейчас два с половиной года. – Джулиан рос без меня».

Тогда, в 1963-м, он сам уверял, что «гастроли приносили облегчение, шло на пользу даже просто уехать из Ливерпуля, побывать в новых местах». Но теперь эта жизнь давит на него всем своим весом.

«Я провожу часы во всяких гримерках, размышляя, сколько времени я потратил не на него… сколько времени я, как ублюдок, читал дурацкие газетки и прочую херню, пока он был тут, со мной в комнате, и я решил, что ЭТО ВСЕ НЕПРАВИЛЬНО! Он видит меня таким, какой я есть, слишком редко, а я действительно очень хочу, чтоб он по-настоящему знал и любил меня и скучал по мне так же, как я, похоже, сильно скучаю по вам обоим…»

Глава 26

A working class hero is something to be.

Герой рабочего класса – вот каким надо быть.

Джон Леннон. Working Class Hero

26 октября 1965 года. Охрана Букингемского дворца оказалась не готова к многотысячной толпе, среди которой несколько совсем отчаянных даже лезут на ворота. Но посмотреть они хотят совсем не на королеву Елизавету, а на Великолепную Четверку, удостоившуюся быть среди 189 человек, которых сегодня утром награждает Ее Величество.

Пару месяцев назад каждому из The Beatles на домашний адрес пришел невзрачный коричневый конверт, в котором сообщалась эта новость. Весь мир узнал об этом 12 июня, когда имена музыкантов группы The Beatles появились в «Наградном листе ко дню рождения» 39-летней королевы. The Beatles возведены в кавалеры Ордена Британской империи (MBE). Такой чести – пускай награда и принадлежит к самому низкому из пяти классов ордена – ни разу не заслуживала ни одна поп-группа. Вообще-то MBE никогда до этого не вручался даже лицам младше 25 лет.

Многие высокочтимые награжденные не хотят делить эту честь с какими-то мальчишками из Ливерпуля. Некоторые заходят в своем негодовании так далеко, что отсылают награды обратно в Букингемский дворец – в знак протеста. Один из недовольных, полковник Фредерик Вагг, заявляет, что, «награждая The Beatles, высмеиваются все ценности нашей страны. Я слышал, как они поют и играют, и считаю, что это отвратительно».

Общее же отношение поспокойнее. Хотя один ливерпулец в ходе опроса и соглашается, что «в определенном отношении» дать The Beatles такую награду – значит, отчасти обесценить ее, но он тут же замечает, что «они сделали много хорошего. Никто слова плохого про них не скажет. И никому они плохого примера не подали». Совершенно не удивительно, что одна фанатка сочла награду «офигительной! Они должны были ее получить, и, вообще, мне кажется, они классные!»

Между собой парни решили, что орден – это «бред», но потом сошлись на том, что «это все было одним из правил игры, в которую мы вступили».

Хотя никто из их родственников не присутствует на церемонии награждения в Букингемском дворце – в «Бакхаусе», как его называет Джон, – в Тронный зал четверку сопровождает сияющий от гордости Брайан Эпстайн. И как бы они ни пытались сбить пафос и приуменьшить значение события, все они действительно ошалели от такого.

«Поначалу, – говорит Джон, – мы думали посмеяться. Но когда с тобой лично такое происходит, когда тебя награждают – тут уже не смешно совсем», что не помешало им во дворце обкуриться в одной из туалетных комнат. «Хотя мы не верили в королевскую семью, но невозможно остаться равнодушным во дворце, когда ты понимаешь, что стоишь напротив самой королевы, – добавляет Джон. – Это было как во сне. Это было прекрасно».

Свою медаль в маленькой подарочной коробочке Джон увозит в Мэндипс, тете Мими. Изображая королеву, Джон прикалывает медаль к груди Мими со словами:

– Ты заслужила ее гораздо больше, чем я.

Но если встреча с королевой, так или иначе, битлов поначалу не очень заботила, то совсем другой историей была встреча с Королем.

27 августа, во время тура, в Лос-Анджелесе у них образовался свободный вечер и возможность лично познакомиться с их кумиром Элвисом Пресли. Они ухватились за шанс прийти к нему домой в район Бель-Эйр.

«Этот парень прям идолом нашим был», – вспоминает Джон. Пол соглашается: «Мы все были его ярыми фанатами, так что это было поклонение кумиру в высшей степени».

Джордж высказывает единственное условие группы:

– Если это окажется очередной грязной клоунадой ради рекламы, то не надо.

Хотя и Брайан Эпстайн, и менеджер Элвиса соглашаются на закрытое мероприятие с запретом на запись и фото, фанатам и прессе удается об этом прознать. Толпа тянется хвостом за битловскими лимузинами от их съемного особняка в Бенедикт-Каньон вплоть до дома Элвиса в Бель-Эйр. Только несколько косячков помогают избавиться The Beatles от переживания о нежелательном вторжении.

И все же, Джон потом вспоминал, что они были «в ужасе», когда увидели Элвиса в круглой комнате, где он обычно принимал гостей. У Джона аж сердце выпрыгивает: это же Элвис, Элвис!

А в доме не только Элвис, но еще и его девушка Присцилла, и плюс еще примерно полдюжины свиты, также известной как Мафия из Мемфиса. Всех друг другу представили, и тут повисает пауза. Никто не знает, что сказать.

«И что теперь?»

Лед в конце концов разбивает Элвис.

– Парни, если вы тут собираетесь просто сидеть и на меня таращиться, то я лучше сразу спать пойду… я не хотел встречи подданных с Королем. Я-то думал, сядем, поговорим о музыке, может, сыграем что-нибудь.

Все смеются, а Король наигрывает что-то на бас-гитаре Fender и велит кому-то принести гитары.

Джон берет гитару, и Пол показывает Элвису несколько басовых трюков, пока Ринго «отбивает бэкбит пальцами по ближайшей деревянной мебели» в такт I Feel Fine. Джордж какое-то время играет и спрашивает, не найдется ли курнуть. «Я почти всю вечеринку пытался узнать у этой банды, нет ли у кого косячка», – позже признается он. Ему не повезло. «Тут по вискарю в основном».

Несколько часов спустя, часа в два ночи, когда музыка погнала их на улицу, Джон делится своим наблюдением.

– Элвис был обдолбанный.

Ответ Джорджа очевиден:

– А мы все разве нет?

Глава 27

Ah, you don’t believe we’re on the eve of destruction.

Ах, так ты не веришь, что мы накануне уничтожения <мира>.

Eve of Destruction[20]

У The Beatles иссяк запас песен.

А по контракту группа должна выпустить шестой студийный альбом к Рождеству.

«И все песни должны быть великолепными. Только оригинальные, авторства Леннона и Маккартни. Не каверы».

Тут есть из-за чего волноваться. Конкуренты с двух континентов надеются на их крах.

Музыканты The Rolling Stones в шутку подтрунивают над битлами за то, что они по-ливерпульски высоко держат гитары и сильно прижимают их к себе.

– Неудивительно, что вы можете только трястись, – подкалывает Кит Ричардс Джона. – Неудивительно, что вы не можете крутиться[21].

Летом 1965 года сингл группы The Rolling Stones “Satisfaction” обгоняет в хит-парадах битловский Help! и уверенно движется к тому, чтобы занять первое место в Америке.

Как авторы песен, Кит Ричардс и Мик Джаггер идут еще дальше. Если мотив Scrambled Eggs Полу приснился, «я Satisfaction написал во сне», – уверяет Ричардс.

«Я нажал кнопку “перемотка”…» (на кассетном магнитофоне у кровати) «…и обнаружил там Satisfaction».

Джон лежит в своей огромной кровати у себя в особняке. Лежит пять часов, ничего в голову не приходит. И вдруг внезапно:

…некий Человек-Нигде… (a Nowhere Man)

Через несколько минут песня готова.

Пол вспоминает, как работали над припевом. «Он говорит: “Страна-Нигде”, а я: “Для никого”. Работали на два фронта».

Спустя неделю у The Beatles уже семь новых песен.

С ними в студии всегда Джордж Мартин: слушает, смотрит, дает советы, как обычно озадаченный тем, что «Джон даже не обеспокоился гитару свою настроить. Он был совершенно непрактичным человеком».

Однажды поздним вечером, когда The Beatles еще работали в студии, включилось переговорное устройство в контрольной комнате, и раздался голос Брайана. Джон начал прислушиваться.

– Что-то здесь звучит не так, – говорит Брайан.

Повисает неловкая пауза. Брайан явно пьян. Еще совершенно явно, что он пытается произвести впечатление на своего собеседника.

Джон уже не первый раз напоминает Брайану о сферах ответственности.

– Ты заботься о процентах, а с музыкой мы сами разберемся.

Четыре недели спустя, 12 ноября, альбом закончен. Теперь ему нужно подобрать название. «Надо назвать его “Косячный альбом”», – предлагает Джон. Все покатываются со смеху – так же, как покатывались все время, пока записывали альбом.

Пол цитирует одного старика-блюзмена, который высказался о The Rolling Stones так: «Мик Джаггер, чувак. Понимаешь, они хорошие, но душа у них пластмассовая».

Джону нравится игра слов: омонимия rubber soul «резиновая душа» и rubber sole «резиновая подошва». В Британии очень популярны резиновые подошвы. Сапожники приклеивают их к ботинкам, чтоб не промокали.

Но когда в жизни Джона появляется темная часть его прошлого, ее починить не так легко, как ботинки.

Глава 28

Turn off your mind relax and float downstream.

Отключи сознание, плыви по течению.

The Beatles. Tomorrow Never Knows

На домашнем фронте неожиданные перемены.

Объявился долго не дававший о себе знать отец Джона Альфред Леннон (которого называют или Альф, или Фредди). Но не просто так: он дал интервью изданию Tit-Bits, еженедельному журналу с полуголыми девушками на обложке и броскими заголовками типа «Как женщины делают из мужчин плохих любовников».

Альф, кажется, тоже метит в записывающиеся исполнители, прямо как сын. Его сингл That’s My Life (My Love and My Home) выходит в то же самое время, что и битловский альбом Rubber Soul.

«Rubber Soul разрушил вообще все границы, – считает певец, клавишник и гитарист Стив Уинвуд, в то время игравший в группе The Spencer Davis Group. – Он перенес музыку в совершенно новое измерение и положил начало тому, что мы называем рок-эрой шестидесятых».

Карьера Альфа Леннона как записывающегося артиста продолжалась ровно один день. Его сингл с треском провалился, чему он не слишком обрадовался. А Джон не слишком обрадовался, когда узнал, что добрая Синтия пригласила его отца к ним домой. И в один прекрасный день «подлец Альф» заявляется к ним без предупреждения.

В первый раз отец объявился 1 апреля 1964 года. В тот день Брайан позвонил Джону и сообщил, что Леннон-старший сейчас в его офисе. С журналистом.

Джон поехал в Лондон в NEMS Enterprises, чтобы впервые за 17 лет увидеть отца. «Не думаю, что я чем-то ему обязан, – всегда утверждал Джон. – Он ни в чем никогда не помогал мне. Я всего добился сам, и на это я потратил бóльшую часть своей жизни, ну, кроме школы».

Один из очевидцев рассказывает: «Назвать это счастливым воссоединением семьи было трудно. Обстановка была напряженная».

– Так что тебе нужно? – сухо спросил Джон.

И Альф принялся рассказывать свою версию событий: как, пока он по работе уходил в море, Джулия Леннон сошлась с другим мужчиной, как Мими и остальные девочки семьи Стенли с самого начала были резко и бесповоротно настроены против него, как они принудили его отказаться от любой опеки. Джон почувствовал, что понемногу смягчается. Он-то знал, какими жесткими и непримиримыми могут быть Мими и остальные тетушки.

– Мир заслуживает знать правду, – сказал Альф.

Альф совершенно не отдает себе отчета в том, что его используют.

Собственно, за возвращением блудного отца маячит британский таблоид Daily Sketch, который предложил сделку: умолчание истории Фредди в обмен на эксклюзивное интервью с Джоном и остальными из The Beatles.

И вот оно.

Брайан отверг предложение, и в конце концов статья вышла в Tit-Bits.

В следующий раз, когда приходит Альф, Джон оказывается дома. А отец его не один. Он привел с собой своего менеджера.

Джон замечает, что Альфу очень хорошо починили зубы. Альф объясняет:

– Моя фирма звукозаписи отправила меня дантисту показаться. Обошлось в 109 фунтов стерлингов. До сих пор выплачиваю по десять фунтов в месяц.

«В тот раз я видел его всего лишь второй раз в своей жизни, – признается Джон позднее, описывая эту сцену. – И указал ему на дверь. Не принял я его в своем доме».

– Я знаю, это из-за тебя мою запись хотят изъять, – обвиняет Альф своего популярного сына. И это обвинение менеджер Альфа потом повторит Daily Mail. Но Джона это не волнует.

«Слишком уж много в моей жизни было примеров “хороших отцов”», – скажет позже Джон. Правда, это не помогает ему самому в его стремлении быть нормальным отцом Джулиану.

И он признает: «Я не лучший отец в мире, я стараюсь изо всех сил. Но я раздражительный и склонен к депрессухе. У меня все время так – вверх-вниз, вверх-вниз».

Он с отвращением захлопывает дверь за Альфом.

Вышедшая в 1964 году книга «Психоделический опыт» затягивает его еще сильнее. Некоторые строки просто овладевают разумом и душой Джона:

«Не борись.

Доверяй своему божеству, доверяй своему мозгу, доверяй своим компаньонам.

Усомнившись, отключи разум, расслабься, плыви по течению».

Эта книга, написанная Тимоти Лири, Ральфом Мецнером и Ричардом Альпертом (все – бывшие клинические психологи из Гарварда, которых выгнали из университета не столько за то, что они принимали психотропные вещества во время исследований, сколько за то, что принуждали принимать это всех студентов), рассказывает о терапевтическом применении наркотиков, изменяющих сознание. Основную идею книги Джон интерпретирует для себя так: «Я должен был уничтожить свое эго, и я это сделал».

Как следствие, он отказывается от бóльшей части масштабного британского тура, который Брайан предлагает на декабрь 1965 года. Группа соглашается только на девять концертов в Великобритании. Потом – три остановки в других странах до возобновления гастролей по Америке летом 1966 года.

6 апреля 1966 года The Beatles возвращаются в студию, чтобы записать то, что Джон называет кислотным альбомом.

Джон мечтает, чтобы обложку альбома, который они назовут Revolver, оформил Стю Сатклифф. С 1963 по 1965 год фотограф Роберт Фриман создал обложки для четырех британских альбомов The Beatles, включая те самые «растянутые» лица на Rubber Soul, но Джон хочет идти дальше. Для этого он обращается к Клаусу Форману, их немецкому другу-художнику из Гамбурга, и убеждает его поработать с Робертом Уитакером, официальным фотографом The Beatles с момента их знакомства во время австралийского тура 1964 года. Художнику и фотографу предстоит создать новый, ни на что не похожий дизайн, в котором сочетались бы рисунки и фотографии.

Джон «все время глотает наркотики» и пишет «грустную песню, кислотную песню». Она начинается строчкой «Она сказала: / Я знаю, что такое быть мертвой» – про ту самую историю, о которой рассказал Питер Фонда год назад в Лос-Анджелесе. Джон играет песню Джорджу Мартину, думая завершить ею альбом. Она называется «Завтра никогда не знает» (Tomorrow Never Knows). Аккомпанируя себе на акустической гитаре, он напевает прямые цитаты из «Психоделического опыта»: «Отключи разум, расслабься и плыви по течению…»

6 декабря 1980 года

– Девчонки, знаю, ждете кого-то.

Он одаривает этих двух женщин, стоящих у фасада «Дакоты», лучшей улыбкой из своего арсенала, чтобы втереться к ним в доверие.

Теперь можно и поболтать.

Марк прекрасно знает: для успеха операции необходимо, чтобы жертва чувствовала себя в безопасности. Шарм, доброжелательность, комплименты – это все нужно использовать постоянно, чтобы полностью обезоружить жертву.

Когда он познакомился с Глорией в турагентстве на Гавайях, он сказал ей, что хочет отправиться в кругосветное путешествие. Она работала с ним денно и нощно, продумывая вымышленную поездку до мельчайших деталей. С каждой секундой, проведенной вместе, она все сильнее влюблялась.

Но эти молодые женщины смотрят на него с подозрением. Чего и следовало ожидать. Он же незнакомец, а вокруг – Нью-Йорк. Тут жуткие вещи происходят ежедневно, ежесекундно, особенно с молодыми привлекательными женщинами.

– Тебя ждали, конечно, – отвечает ему кудрявая брюнетка, окидывая его взглядом. – Хотя не стоило.

Марк сильно уязвлен колкостью. Он и не скрывает – психологическую травму важно продемонстрировать. Чтобы потом, когда агрессор почувствует его ранимость, за которой скрываются изящные манеры и нежелание показаться грубым, сразить обидчика.

Он лезет в карман за пистолетом.

– Да ладно, я ж просто прикалываюсь, – смеется брюнетка, протягивая руку.

Марк отпускает револьвер, пожимает ей руку, представляется.

– Я Джуд Стайн, – отвечает она. – А это моя подруга Джери Молл.

– Эй, Джуд, не испорти все, – напевает Марк начало песни Hey, Jude. Хихикает. – Готов поспорить, такого тебе еще никто не говорил.

Джери Молл тяжело вздыхает.

Марк понимает – она думает, он такой же, как любой другой парень. «Но я – не такой. Она еще увидит».

Он подыграет им. Пока что.

Эти две явно считают, им все должны. Думают, если торчат рядом с «Дакотой», значит знают о Ленноне больше, чем остальные фанаты. Они уверены, что особенные.

– Я слышал, тут Джон Леннон живет, – как ни в чем не бывало говорит он. – Надеялся у него автограф взять. Он в городе?

– Одно могу сказать точно, – отвечает Джуд, – Джон Леннон где-то в Нью-Йорке.

Его сердце радостно бьется. Губы растягиваются в улыбку – совершенно искреннюю.

Он рассказывает девушкам, что прилетел аж из Майами, чтобы увидеть своего кумира.

Наблюдает за их реакцией. Они купились на его нормальное поведение.

Он выводит их на разговор о более личном. Им обеим под тридцать; последние пять лет они приходят сюда почти что каждый вечер в надежде поговорить с Джоном и Йоко.

– Мы постоянно тут дежурим, – говорит Джуд. – Джон и Йоко нас хорошо знают.

– Действительно хорошо, – добавляет Джери Молл. – Мы как одна семья.

«Херня все это! – Марк еле сдержался, чтоб не заорать это. – Леннону плевать на фанатов – он им врет».

– В октябре еще было дело, – продолжает Джуд. – Стоим мы тут с подарками Джону и Шону на дни рождения. Йоко нас заметила, мы ей сказали, что подарки принесли, и представляешь? Она пригласила нас подняться к ним!

– В их квартиру! – Джери Молл аж взвизгнула от радости.

– Короче, мы в полном шоке были. Я в жизни в таком шоке не была.

«Будешь еще», – с улыбкой подумал Марк.

– Йоко позвала Шона, – рассказывает Джуд дальше, – мы ему подарок подарили, а она нас пригласила на чай, в свою гостиную. Представляешь?

«Какие ж вы слепые. Слепые, тупые, безмозглые. Леннон не Иисус, я вам это докажу».

– Ну это… вау! – реагирует Марк, изображая полнейшее изумление, как у ребенка, которого привели в тайную мастерскую Санта-Клауса. – Это же здорово!

Марк поддерживает их болтовню. Если то, что они говорят, правда – а такое вполне может быть, потому что девушки явно не только со швейцаром знакомы, но и знают всех, кто входит и выходит из здания, – то они могут быть полезными. Когда Леннон появится, он спокойно сможет к ним подойти, даже захочет наверняка. «Итак, Леннон станет ближе. Ко мне».

Марк сжимает пистолет в кармане и дрожит от возбуждения. Джуд в этот момент интересуется:

– Ты слышал Double Fantasy?

– Нет еще.

– Купи себе пластинку. Это лучшая работа Джона, как по мне. Если принесешь пластинку, я уверена, он подпишет.

«Ох, какая классная идея. – Марк понимает совет по-своему. Действительно, если в руках будет пластинка, то Леннон скорее остановится, чтобы подписать. – Я дам Леннону пластинку, полезу в карман за ручкой, вытащу пистолет и застрелю его».

Марк прощается с девушками и направляется вверх по Девятой авеню, к магазину грампластинок. В витринах – плакаты с Ленноном. Он покупает Double Fantasy и смотрит на обложку. На ней – черно-белое фото целующихся Джона и Йоко.

Он представляет свое лицо на обложке.

Представляет, как приближается к Йоко с поцелуем.

Представляет распростертого на земле в луже крови мертвого Леннона.

К «Дакоте» он возвращается уже под вечер. Те две девицы – на своем посту. Он присоединяется к ним. Пока ждут, они изучают альбом от корки до корки.

Джуд и Джери сходятся на том, что лучшая песня альбома – I’m Losing You.

– Вот он, настоящий Джон, а сколько чувства! – вздыхают они.

Марк не слышал ни одной песни альбома, но прочел кучу рецензий. Сейчас ему ближе решительный ответ Йоко Оно – ее песня I’m Moving On (дословно: «я двигаюсь дальше, я ухожу»), в которой она обвиняет Джона, что тот «стал двуличным».

Теперь ему пора сделать, как Йоко.

– Я сюда ехал не для того, чтобы с вами спорить, – говорит он. – Я чувствую, что это будет не просто встреча с Джоном Ленноном.

У входа останавливается машина.

Марк сжимает пистолет в кармане, пассажиры выходят из автомобиля.

Не те. Не Леннон.

Каждый останавливающийся автомобиль у него вызывает прилив адреналина. Джон Леннон приехал? Он выйдет к ним, помашет? И каждый раз Марк сжимает револьвер.

С приближением вечера, поняв, что Леннон, скорее всего, не приедет, Марк решает сворачиваться. Завтра новый день. Он возвращается к себе, чтобы выработать план.

Глава 29

Guess I got what I deserve.

Полагаю, я получил то, что заслужил.

Baby Blue[22]

Они поднимаются в музыкальную комнату.

– Целлофановые цветы, – говорит Пол. – Газетные такси.

Джон продолжает: «калейдоскопические глаза», «зеркальные галстуки», они вдруг начинают прикалываться, как в старые добрые дни.

Пол счастлив видеть того, прежнего Джона, которого он знал много лет. «Ты застрял тут, в пригороде, живешь обычной жизнью», – говорит он старому другу.

Синтия, кстати, тоже не узнает в муже прежнего Джона. Она жалуется, что с ним «стало невозможно общаться». По ее мнению, «наркотики очень сильно ударили по его творчеству», хотя связь с фанатами становится еще более сильной и глубокой в таких песнях, как Strawberry Fields, Being for the Benefit of Mr. Kite! и Lucy in the Sky with Diamonds.

Вечером 21 марта во Второй студии Джон случайно глотает наркотик, чтобы разогнать тоску, с которой он наблюдал за попытками Пола и Джорджа улучшить вокал в Getting Better. Внезапно его яростная борьба со скукой перерастает в настоящую опасность.

– Джордж, что-то мне не по себе, – говорит он продюсеру. – Я не могу сосредоточиться.

И куда деваться? На улице дежурят фанаты. Единственное надежное место – крыша, решает Джордж Мартин.

На крыше Джон смотрит в чистое ночное небо.

– Разве они не прекрасны? – говорит Джон про звезды и, чтобы лучше разглядеть их, прижимается к восемнадцатидюймовым перилам.

– По мне – звезды как звезды, обычные, – замечает продюсер, мягко уводя Джона от края пропасти.

«Джон всегда знал, как отточить песни до совершенства», – вспоминает Джордж.

Работа над альбомом Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band отшлифовывает их до идеала. Джон настаивает, что этот альбом – «один из самых важных этапов в нашей карьере. Он просто должен был быть таким, как надо».

Дебютный альбом Please Please Me The Beatles записали 11 февраля 1963 года за десять часов. Сейчас для работы над своей тринадцатой долгоиграющей пластинкой группа забивает за собой семьсот часов студийного времени, что выходит им в баснословные 100 тысяч долларов (более 750 тысяч долларов по сегодняшнему курсу).

Брайан Эпстайн устраивает аж две вечеринки в честь релиза альбома. Первую проводят для журналистов в его лондонском доме 19 мая 1967 года. Ассистент Брайана приглашает двадцатипятилетнюю американку фотографа Линду Истман – у нее уже внушительное профессиональное портфолио. Так получилось, что Пол познакомился с Линдой пару дней назад в клубе Bag O’Nails, куда девушку привели, показывая ей Лондон, музыканты группы The Animals – еще один доходный товар британского музыкального экспорта и ее первые звездные модели. Пол с Линдой как-то сразу совпали. Но у него с Джейн Эшер все серьезно, и в канун Рождества 1967 года они объявят о своей помолвке.

Вторая вечеринка – 28 мая, в новом загородном доме Брайана. Пола не было, а вот Джон явился, причем это было целое зрелище. Он решил, что это отличный повод похвастаться своим гигантским (почти 20 футов в длину и шесть с половиной футов в ширину) «роллс-ройсом» Phantom V 1964 года, пестро разукрашенным на манер цыганской кибитки. «Ее сперва покрыли желтым, – рассказывает шофер Джона Лэс Энтони, – а потом вручную нанесли обычной латексной краской для стен всякие цыганские узоры и астрологические знаки. Когда я выехал на этой машине в первый раз, за мною погнались толпы фотографов и телевизионщиков».

«Джон с друзьями ехали в этом аляпистом желтом ройсе по загородным улочкам с цветущим боярышником у дороги, как будто в волшебной тыкве на бал», – вспоминает один из гостей вечеринки Тони Брэмуэлл. Синтия Леннон вспоминает, что эта торжественная церемония «сильно напоминала школьную экскурсию. Каждый раз, когда автомобиль наш въезжал в городок или в одну из деревень, дорожное движение там останавливалось. Толпы хохочущих и машущих людей прижимались к разрисованным окнам, пытаясь разглядеть пассажиров этой сумасшедшей машины».

Камуфляж приходится по вкусу не всем: «Вот ты свинья! Как ты посмел сделать такое с “роллс-ройсом”!» – часто вспоминает Джон негодование одной старушки. Но, конечно, «психоделический “ройс”» – такой же провокационный и ультрасовременный, как и альбом Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band.

К июню 1967 года шум по поводу нового альбома нарастает, как в тех мощных оркестровых аккордах, которыми Джордж Мартин завершил ведущий трек альбома A Day in the Life.

EMI не стала выпускать синглов из альбома, из-за чего диджеям и рецензентам пришлось слушать присланные им заранее копии альбома от начала до конца. Именно так, как The Beatles и задумывали.

Первым поставил альбом в эфир Джо О’Брайен, диджей нью-йоркской WMCA. Журналу The New Yorker он рассказывает, что «слушатели совершенно к такому не готовы, потому что этот альбом – вовсе не молодежный, а ужасно интеллигентный».

Альбом сразу взлетает на вершины британских и американских чартов. И в то время как благодаря фанатам за три месяца после релиза продано два с половиной миллиона экземпляров только в США, а альбом в течение пятнадцати недель стоит на первом месте в Billboard Hot 100, музыкальные критики ввязываются в затяжную перепалку.

И хотя журнал Time сообщает, что легендарный композитор и дирижер Леонард Бернстайн приравнивает альбом к работам Роберта Шумана, а газета The Guardian заявляет, что «больше, слава Всевышнему, не приходится извиняться, когда говоришь о музыке The Beatles серьезно», The Observer утверждает, что «альбом несовершенен даже по стандартам поп-музыки» (клеймя Джорджа Харрисона за то, что тот якобы находится под слишком сильным влиянием своего ментора-индуса Рави Шанкара: «С музыкальной точки зрения, тут немного переборщили с карри»).

Двадцатидвухлетний независимый журналист Ричард Голдстейн высказался резче всех. Смысл его рецензии, озаглавленной «The Beatles нам по-прежнему нужны, но…», в том, что альбом – производная от творчества битловских конкурентов. «Здесь есть немного от Jefferson Airplane, щепотка бич-бойсовских вибраций, а также щедрая порция головоломок The Who».

«Музыкальный критик The New York Times “Сержанта” просто возненавидел, – считает Пол. – И нам пришлось перетерпеть все это».

Под «всем этим» подразумевались насмешки над поэтическим талантом Джона и Пола. «Ничего в “Сержанте Пеппере” нет заслуживающего внимания. Ничто не реально, и негде побродить[23]. Фирменная ленноновская похабщина превратилась в простое чудачество… Мощные поп-гимны Пола Маккартни стали просто вежливо-глубокомысленными».

BBC подливает масла в огонь, запретив A Day in the Life из-за строчки «Я бы хотел завести тебя». Британские политики разобрали песню по строчке в поисках скрытого смысла и ухватились за «четыре тысячи дыр в Блэкберн, Ланкашир», истолковав их как уколы от шприца.

«Хотел бы я посмотреть на тех, кто песню нашу запретил, – недоумевает Джон. – Они ведь если захотят увидеть в наших текстах что-то про наркотики, то именно это и увидят. Но ведь это они видят, а не мы!»

Следующий проект группы впервые выйдет не на альбоме (хотя в апреле они записали заглавный трек для следующего альбома, Magical Mistery Tour), а в телевизионной программе Our World («Наш мир»).

– Это будет первая в истории всемирная спутниковая трансляция, – объясняет Ринго остальным.

Дата эфира: 25 июня 1967 года.

– О господи, так скоро? – удивляется Джон. – Ну тогда, наверное, надо что-нибудь написать.

Джон и Пол соревнуются: оба пишут песни для этой мировой трансляции. У Пола получается Your Mother Should Know. Джон представляет All You Need is Love. Победа за Джоном.

Звукоинженера Джеффа Эмерика сильно удивляет резкий контраст между творческими процессами Джона и Пола, при том что вместе у них сочинять получается довольно легко. «Пол был очень скрупулезным, очень организованным. Он везде носил с собой блокнот, куда аккуратным почерком записывал стихи и последовательности аккордов. Джон же, напротив, как будто жил в хаосе: он постоянно искал клочки бумаги, чтобы набросать идеи. У Пола был врожденный дар к изложению мыслей. Джон не мог даже правильно сформулировать свою идею. Пол был дипломатом, Джон – агитатором. Пол говорил приятным тихим голосом, почти всегда неукоснительно вежливо. А Джон мог и накричать, и даже откровенно нахамить. Пол готов был потратить кучу времени на то, чтоб идеально сыграть свою партию. Джон же был нетерпелив, всегда готов был бросить одно и взяться за другое».

14 июня во Второй студии группа записывает 33 дубля новой песни Джона.

– Вы не усложняйте. Надо, чтоб зритель из любой точки мира понял, – инструктировали группу телепродюсеры.

Джон так и делает. Он написал гимн лету, которое скоро назовут Летом Любви, провозгласив – на фоне войны во Вьетнаме и последствий Шестидневной войны на Ближнем Востоке, – что «любовь – вот все, что вам нужно».

– Но ведь повторы же сплошные, – жалуется Джордж Полу, пока они репетируют куплеты, многократно повторяющие строчку из названия песни.

25 июня 1967 года Джон усаживается, как на жердочку, на высокую табуретку и под негромкий аккомпанемент звездного хора своих друзей – в числе которых The Rolling Stones, Марианна Фейтфул и Эрик Клэптон – начинает петь для четырех миллионов зрителей. Его провозглашают проповедником мира в массовой культуре.

Пожалуй, единственный, кого нет в зале, это Брайан Эпстайн. В тот вечер он снова погружается на дно алкогольной и амфетаминовой зависимости. И это несмотря на то, что только недавно его выписали из клиники, куда Джон прислал ему экстравагантный букет с открыткой «Знаешь, я люблю тебя… правда люблю». Его контракт на менеджмент группы The Beatles должен быть продлен через несколько месяцев, 30 сентября 1967 года. Из-за резкого перехода группы от живых выступлений к исключительно студийной работе, разумеется, изменятся финансовые условия, причем не в пользу Брайана.

И конечно, не к добру, что человек, который сделал The Beatles звездами, теперь слишком скис, чтобы увидеть своими глазами прямую трансляцию All You Need is Love.

Глава 34

What’s so funny ’bout peace love and understanding?

Чего смешного в любви, мире и понимании?

(What’s So Funny ’Bout) Peace, Love, and Understanding[24]

24 августа 1967 года Джон присоединяется к Полу, Джорджу и Ринго у входа в банкетный зал лондонского «Хилтона». Невысокий гуру по имени Махариши Махеш Йоги, окруженный цветами и охранниками, готовится рассказывать о трансцендентальной медитации.

Прийти сюда – идея Джорджа, а Пол напомнил остальным, что их изначальный договор все еще в силе:

– Джордж хочет пойти. С тем, что хочет один из нас, остальные соглашаются.

И там у них происходит просто взрыв мозга.

– Это фантастическая вещь, Син, – рассказывает Джон жене. – Медитация – это так просто, но жизнь меняет в корне!

Махариши приглашает битлов с женами и подругами (Пол все еще встречается с Джейн Эшер) отправиться с ним на десятидневную конференцию в валлийский город Бангор. Мик Джаггер и Марианна Фейтфул тоже едут, а Брайан Эпстайн намерен присоединиться через пару дней.

Станция Лондон-Юстон забита орущими фанатами, репортерами, съемочными группами.

«Черт возьми, они из каждого нашего жеста устраивают целое светопреставление», – мелькает в голове у Джона, пока он выскакивает из машины. Он бежит на платформу, оставив Синтию заниматься их багажом.

Ее засасывает в толпу, и полицейский, приняв Синтию за очередную группи, отталкивает ее от платформы.

– Скажи, чтобы пустил! – кричит Леннон. – Скажи, что ты с нами!

Поезд трогается.

Она встретится с ними позже, уже в ретритном центре. Джон ворчит недовольно:

– Син, ну почему ты всегда и везде последняя?

27 августа 1967 года в домишке, где битлы поселились на время конференции, звонит телефон. Из Лондона ужасные известия: 32-летний Брайан Эпстайн найден мертвым у себя дома. Причина смерти – передозировка снотворным.

Первая реакция Джона – сугубо деловая.

– Теперь мы сами себе менеджеры. Придется самим принимать решения, – говорит он остальным.

И тут его настигает глубокий шок. Такой же, как когда погибла его мама.

И когда его дядя Джордж умер.

И когда умер Стю.

А теперь Брайан…

Все осложняет то, что «ведь это я подсадил его на таблетки, я теперь чувствую вину за его смерть». Джону отчаянно нужен кто-нибудь, кто скажет, как жить дальше. «Но потом, – говорит он, – Махариши побеседовал с нами и, не знаю, успокоил, что ли».

«Он просто объяснил нам, – рассказывает Джон одному журналисту, – что не стоит погружаться в скорбь. Какие бы мысли о Брайане ни обуревали нас, пусть они будут счастливые, потому что любые наши помыслы о нем будут сопровождать его, где бы он ни оказался».

Опасаясь столпотворения, The Beatles не приходят на похороны Брайана.

Отсутствие Брайана почувствовалось, когда The Beatles впервые начали новый проект без него. Понимая, что группа должна двигаться дальше, Пол берет на себя его обязанности и развивает идею записанной в апреле песни Magical Mystery Tour. Группа одобряет его придумку: взять за основу эту песню Пола и снять для британского телевидения фильм в духе Кена Кизи, в котором битлы с чудаковатой свитой разъезжают на автобусе по английским деревушкам. Когда 11 сентября начинаются двухнедельные съемки, сценария никакого нет и в помине, так что все обещанные «странности» в фильме импровизируются на ходу. Среди множества причудливых сцен одна воспроизводит сон Джона, в котором он лопатой накладывал спагетти упитанной «тете Джесси».

Новая музыка The Beatles – в Англии выпущена мини-альбомом с шестью песнями, в Штатах добили недавними синглами до полноценного альбома, – как всегда, пользуется бешеной популярностью. Пол написал три песни для саундтрека и отдельно выпущенный хит номер один Hello, Goodbye, но главный козырь все равно у Джона: он наконец-то воплотил в музыке свою любовь к Льюису Кэрроллу, создав важный для него психоделический I Am the Walrus.

Когда 52-минутный черно-белый (хотя снимали на цветную пленку) фильм показывают 26 декабря на BBC1, зрителей он повергает в полнейшее недоумение. Впервые в истории группы The Beatles все до одной рецензии уничтожающие. Фильм приняли настолько плохо, что телевизионные сети в США отказываются его показывать, и Полу на следующий день приходится идти на The Frost Programme, чтобы как-то его оправдать. «Мы не говорим, что фильм был хороший, – скажет он позже. – Это же первая наша попытка. Раз облажались, значит, облажались».

Такое нерасположение для Джона, Пола, Джорджа и Ринго в новинку. Ворчат: при Брайане такого бы не случилось.

16 февраля 1968 года битлы решают последовать за своим гуру аж к нему в Индию. Музыканты приземляются в Дели со своими женами (Пол Маккартни с девушкой Джейн) и звездной свитой, среди которой Майк Лав из The Beach Boys, фолк-певец Донован и актриса Миа Ферроу. Ферроу тоже пытается прийти в себя после своего широко обсуждавшегося в прессе брака с Фрэнком Синатрой. 51-летний певец и 21-летняя актриса поженились в 1966-м, и, хотя процедура развода не будет завершена до августа 1968 года, он прислал ей свидетельство о разводе на съемочную площадку фильма «Ребенок Розмари», мистического триллера, съемки которого проходили в историческом нью-йоркском здании «Дакота».

Ашрам, в который они едут, – на полпути к Тибету и на пол земного шара от Лос-Анджелеса. 29 февраля 1968 года на десятой церемонии Grammy Awards в Beverly Hilton Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band выигрывает «граммофончики» в номинациях «Альбом года» и «Лучшее оформление».

The Beatles на церемонию не являются. Они слушают проповеди Махариши, который настаивает на том, чтобы они навсегда отказались от наркотиков.

Джордж сразу же покорился. Он сказал: «Медитация – это нечто невероятное. От нее я кайфую гораздо сильнее, чем от какого-либо наркотика вообще».

У Пола же проблемы: он никак не может очистить сознание от музыки. «В ту секунду, как только ты его очищаешь вроде бы, сразу мысль: “А что будем записывать на нашей следующей пластинке?”»

Или на двух. За месяц в ашраме в Ришикеше они с Джоном напишут почти все песни для следующего альбома, который так и будет называться – The Beatles, а в народе получит прозвище «Белый альбом» из-за своего минималистичного белого конверта.

Их продуктивность приводит Джорджа в ужас:

– Мы, черт подери, медитировать приехали, а не альбом, блин, делать!

– Такими темпами Джордж к сорока годам на ковре-самолете летать будет, – подкалывает его Джон.

Причем сам Леннон относится к медитации очень серьезно и уделяет ей по восемь часов без перерыва. А мозг его переполняется стихами, которые он называет «самыми разнесчастными песнями на свете». Он объяснит: «В Yer Blues, когда я написал “я так одинок, что хочу умереть”, я не шутил. Так я себя чувствовал… там, на вершине, пытаясь достичь Господа и желая покончить жизнь самоубийством».

Джон очень сильно скучает по Йоко. Но тут от нее начинают приходить письма.

«Я – облако, – пишет она на открытке. – Погляди на небо». Он заявляет Синтии, что ему нужно больше пространства, и под этим предлогом переселяется из их бунгало.

Но сочинять песни он не перестает. «Джон очень хотел освоить мою технику фингерстайла и оказался хорошим учеником, – вспоминает Донован. – Джон написал Julia и Dear Prudence [посвящена ученице Махариши Прюденс Ферроу, 19-летней сестре Мии] на основе того перебора пальцами, которому я его обучил».

Джон признается Полу, что ждет, когда Махариши «выболтает мне настоящую тайную мантру, которая принесет мне счастье».

Этого так никогда и не произошло, даже когда Джон и гуру летали в вертолете над Гангом.

– Почему ты так об этом мечтал? Тебе прям так хотелось полетать в этом вертолете? – спросил Пол Джона, когда тот вернулся в ашрам.

– Думал, – отвечает Джон, – вдруг он мне выболтает ответ!

Синтии нужны другие ответы.

«У нас с Джоном что-то капитально разладилось, – говорит она. – Между нами как будто стена кирпичная выросла».

В апреле, пока они летят обратно в Лондон, Джон безжалостно рушит эту стену. Он заводит долгий пьяный разговор, в котором детально перечисляет все свои грехи против их брака: многочисленные измены с фанатками, журналистками, девушками-музыкантами, женами друзей и другими женщинами. На самом деле, верным мужем он вообще никогда не был. У него «всегда были какие-то романы и интрижки». В закрытом тесном пространстве самолета Синтии деваться некуда, и ей приходится все это выслушать.

Но это его взгляд. С точки зрения Синтии, «дома у нас никаких проблем не возникало. Мы и не ссорились почти».

Тем не менее даже она видит, что Джон отдаляется все сильнее и сильнее. «Дома он просто как во сне: физически здесь, но по сути где-то витает. Я ему что-то говорю, а он и не слышит».

– Мы возвращаемся с ясными головами и надеемся на лучшее, – говорит Пол, пока группа готовится записать кучу песен, которые они с Джоном насочиняли в Индии.

Но сначала они летят в Нью-Йорк. Там 14 мая они объявят о запуске лейбла Apple Records.

Хотя циники слышат тут припев песни Taxman, Джон делает упор на альтруистическом и творческом характере этой многопрофильной компании (зарегистрированной в Лондоне в апреле 1967 года, с головным офисом на Бейкер-Стрит, 94), которая будет не только выпускать музыкальные записи, но также снимать фильмы и даже производить одежду. «Мы надеемся сделать такую бесплатную штуку, – говорит он в телевизионном интервью, – куда просто можно прийти и пластинку записать».

Но у Джона есть еще другие дела и заботы. Он отправляет Синтию на отдых с друзьями в Грецию (Джулиан остается под присмотром домработницы), а сам отправляется в отпуск – отпуск от собственного брака. Йоко так сильно его притягивает, что сопротивляться он больше не может.

Джон набирает Йоко:

– Приедешь? Вызывай такси!

Она прибывает в Уэйбридж в полночь.

У Джона обычно нормальная температура, а тут в присутствии Йоко его вдруг пот прошибает, сам себе отчета не отдает. К тому же стесняет присутствие еще одного гостя – Пита Шоттона, друга Джона и бывшего участника первого состава The Quarrymen.

– Мы, – говорит Джон, – можем сейчас две вещи сделать. Либо будем сидеть тут и болтать, либо встанем и пойдем делать музыку.

Йоко, дочь успешного концертирующего пианиста, училась музыке в колледже Сары Лоуренс в нью-йоркском Бронксвилле[25]. Вместе они начинают что-то импровизировать, петь, издавать всякие звуки, и это все в ноябре 1968 года выйдет их совместным альбомом Unfinished Music No. 1: Two Virgins.

На рассвете они занимаются любовью. Утром Шоттон обнаруживает Джона на кухне.

– Всю ночь не спали, – сообщает ему Джон.

Это понятно и без слов. Но следующая его фраза озадачивает:

– Я хочу жить с Йоко.

Синтия открывает дверь застекленной террасы. Вернувшись из Греции 22 мая, на день раньше, она обнаруживает, что на полу друг напротив друга сидят в халатах ее муж и какая-то японка и глядят друг на друга.

Синтия замерла. Она узнала японку – это та художница, Йоко Оно. Они уже встречались на медитации.

Синтия таращится, часто моргая, будто пытаясь развидеть увиденное.

«Не может этого быть».

– О, привет, – прерывает молчание Джон.

Йоко отворачивается, чтоб не видеть, как Синтия выбегает с террасы и покидает дом.

После шаткого примирения, которое продлится всего пару недель, Джон вновь отправляет Синтию отдыхать – на этот раз в Италию.

Йоко переезжает к Джону. Она бросила своего второго мужа Тони Кокса и их младшую дочь Кёко.

Никогда раньше Джон не чувствовал себя таким живым или – счастливым. Йоко изменила его.

Они стали неразлучны.

Глава 35

And while Lennon read a book on Marx…

И пока Леннон читает книгу о Марксе…

American Pie[26]

– Я хочу выложить все, что думаю о революции, – сообщает Джон Йоко.

Слово это, революция, крутится в его голове с Индии. Джон и Йоко следят за новостями. Всё – про насилие. Джон Фицджеральд Кеннеди. Убит. Мартин Лютер Кинг. Убит. Двадцать тысяч военных из полумиллионной армии США во Вьетнаме. Погибли в военных действиях.

Джон рискует вызвать на себя огонь со всех фронтов, когда 31 мая 1968 года The Beatles начинают запись нового альбома.

Йоко, которая на семь лет старше Джона, ясно дала понять: ее счастье зависит от его.

– Мне требуется столько же времени, столько же пространства и столько же прав, – заявляет она Джону.

– И чего ты хочешь? Контракт? – уточняет он.

– Ну, – поясняет она, – на это отвечу так: быть здесь я не могу.

Ее отсутствие – вариант для Джона совершенно неприемлемый, поэтому он нарушает давний пакт участников группы: ни в коем случае не приводить на запись в студию подруг или жен.

– Она тут теперь жить будет, – высказывает Джордж то, что думают все остальные члены группы, а также Джордж Мартин и звукоинженеры студии.

– Лет через пятьдесят это анекдотом станет, – подхватывает Пол, – байка будет ходить, мол, The Beatles распались из-за того, что Йоко села на комбик.

Первая песня – похожая на блюз акустическая версия песни Джона Revolution. На альбоме она будет обозначена как “Revolution 1”. Джон видит ее в качестве сингла, но Пол и Джордж считают, что для ударного хита она слишком медленная, так что они меняются ролями, чтобы записать энергичную электрическую версию. Джон выкручивает громкость своей гитары на максимум, но звук, который он хочет, все равно не выходит.

– Нет, не то, звук слишком чистый! – орет он на звукоинженера Джеффа Эмерика, чтобы тот соединил два предусилителя и перегрузил сигнал, – получается тот самый искаженный звук, дисторшн, который нужен Джону.

Чудесным образом консоль не перегревается и не взрывается, чего не скажешь о самих музыкантах. Обычное дело. Джон и Йоко принимаются за “Revolution 9”, своеобразный «звуковой коллаж» из петель пленки, напевов и звуковых эффектов. Это финал оригинальной десятиминутной версии “Revolution 1”. (Цифра 9 наполнена для Джона глубоким символическим значением: он родился 9 октября, а в Ливерпуле жил в доме номер 9 по Ньюкасл-роуд[27].)

Эта композиция – «настолько же идея Йоко, насколько Джона, – комментирует Эмерик. – И, разумеется, это совершенно не битловская музыка». (Критик издания New Musical Express написал, что этот трек – «прыщ на лице [Белого] альбома», причем «какой-то персонаж постоянно возникает, чтобы напомнить нам про “Номер Девять, Номер Девять”».)

Для Джона вклад Йоко – важнее всего. «На все это творчество вдохновила меня она. Не то чтобы она была вдохновением для песен – она была им для меня. Основная идея песни Revolution – моя». Это те же самые мысли, которые Джон высказал в ходе телевизионного интервью на BBC2 перед премьерой его пьесы In His Own Write. Это сценическая версия его первых двух книг In His Own Write (1964) и A Spaniard in the Works (1965)[28].

«Я думаю, нами правят маньяки, которые преследуют свои совершенно маньячные цели, – говорит Джон во время трансляции 6 июня. – Если кто-то может изложить на бумаге, что наше правительство, а также американское правительство, и русское, и китайское… что они стараются делать, и что они, по их мнению, делают… Я думаю, что они все просто сумасшедшие».

– Это открыто политическая песня о революции, и она просто великолепна, – говорит Пол в защиту Джона.

18 июня Джон берет Йоко с собой на премьеру In His Own Write в лондонском театре Old Vic. На них парные костюмы. И они сидят в первом ряду.

Только самые близкие знают, что Джон ушел от Синтии к Йоко и что Йоко на втором месяце.

Спектакль начинается, но актеров заглушают возмутительные оклики из толпы, обращенные к Джону:

– Где твоя жена?

– А где Синтия?

– Не знаю! – орет он в ответ.

На улице у театра толпа разъяренных фанатов выкрикивает в адрес Йоко «косоглазая», «река Квай», «желтомордая». Кто-то протянул ей букет роз – стеблями вперед, шипами оцарапав ладони.

На следующее утро их отношения – новость мирового масштаба.

Джон оказывается в центре крупнейшего скандала со времен его рассуждений про Иисуса двухлетней давности. Джон везет Йоко в Пул, в Англию, знакомиться с Мими. В 1965 году он купил тете в Пуле прибрежное бунгало за 25 тысяч фунтов (в 2018 году эту недвижимость оценили чуть менее чем в $9,5 миллиона).

Мими первым делом интересуется:

– Джон, а это что за беременный карлик?

– Это Йоко.

– Я художница, – добавляет Йоко.

– Это очень странно, – отвечает Мими. – Никогда о вас не слышала.

А Синтия, разумеется, слышала. По возвращении из Италии она принимается названивать в офис The Beatles и оставлять сообщения на автоответчик. Джон ей не перезванивает. Если хочет услышать голос мужа, пускай купит его новую пластинку.

На стороне A – Hey Jude. «Пол говорил, что она о моем сыне Джулиане. Он знал, что я расхожусь с Синтией и Джулиана оставляю ей», – будет потом вспоминать Джон.

«Но я всегда принимал ее слова на свой счет, – продолжает он. – Йоко просто взяла и влезла в кадр… Под словами “ну иди, не упусти ее” он подсознательно хотел сказать “ну давай, брось меня”» и The Beatles.

В наполненном гашишем лондонском подвале клуба Vesuvio Мик Джаггер и несколько других везунчиков слушают экземпляр еще не вышедшей пластинки, которую ставит им Пол.

– Это что-то новенькое, да? – спрашивает Джаггер у Пола. – Типа две песни.

Этот семидюймовый сингл действительно нарушил все правила технологии звукозаписи, чтоб вместить семиминутную песню. «Изначально не предполагалось, что у нее будет такой длинный финал, – объясняет Пол фронтмену The Rolling Stones. – Мы уже потом в конец оркестр вставили, да и то из-за того, что я просто не мог прекратить завывать “джуди джуди джуди ууу!”. Горячее Кэри Гранта!»

Летом 1968 года вспыхнули общественные беспорядки.

Через два дня после выхода 26 августа в США (30 августа в Великобритании) маккартниевской Hey Jude с ленноновской Revolution на обратной стороне, в Чикаго случается взрыв насилия в ходе антивоенных протестов. Демонстранты столкнулись с Национальной гвардией у отеля Conrad Hilton, где состоялась Национальная конвенция Демократической партии США, в ходе которой кандидат в президенты Хьюберт Хамфри одерживает победу над Юджином Маккарти, поддерживая при этом президента Джонсона с его военной политикой относительно Вьетнама.

Демонстранты кричат:

– Весь мир смотрит! Весь мир смотрит!

И слушает тоже. Hey Jude, первый релиз лейбла Apple Records, становится самым успешным синглом The Beatles: к концу 1968 года по всему миру продано более пяти миллионов экземпляров.

Запись «Белого альбома» продолжается, а Джону и Йоко надо где-то жить. С жильем им может помочь Ринго Старр.

В 1965 году Ринго сдает квартиру номер 1 на Монтегю-сквер, 34, примерно в миле от Эбби-Роуд. Он оставил ее как запасное пристанище, после того как переехал в Уэйбридж, Суррей. Квартиру он сначала сдавал Полу, а потом – двадцатипятилетнему Джими Хендриксу, который там и сочинил свою The Wind Cries Mary (британский сингл вышел в мае 1967 года, песня также включена в его дебютный американский альбом Are You Experienced?). Ринго выселил звездного постояльца после того, как Хендрикс под кислотой попортил стены.

Поздним утром 18 октября 1968 года двадцативосьмилетний Джон и тридцатипятилетняя Йоко голые лежат в постели, как вдруг в дверь раздается громкий стук.

– У меня для вас послание, – слышит Джон чей-то голос.

Видимо, какой-то репортер жаждет получить эксклюзивный комментарий по поводу недавнего объявления пары о том, что Йоко беременна. Сейчас она уже на шестом месяце, должна родить в феврале.

Джон без очков, но различает фигуру за окном их спальни. Первая мысль: должно быть, это Крэй, один из близнецов-гангстеров, на весь Лондон знаменитых своей звериной жестокостью. Головорезы трясут всех, в особенности бизнесменов и успешных артистов.

Но как только Джон водружает на нос свои очки, то видит полицейского. И понимает, чего он пришел и стучится. Его предупреждал репортер из Daily Mirror.

«Отряд по борьбе с наркотиками уже за тобой выехал».

Йоко вскакивает – надеть хоть что-нибудь.

– Звони адвокату, скорее, – велит ей Джон и тянет время, чтоб не открывать дверь.

Пара живет на «странном коктейле из любви, секса и забвения», как говорит Джон, или, по выражению Йоко, на «диете из шампанского, икры и героина».

Полицейские под командованием детектива сержанта Нормана Пилчера из Отряда Скотленд-Ярда по борьбе с наркотиками начинают штурм квартиры через заднее окно. Пилчер прославился своими налетами на дома звезд по подозрению в хранении наркотиков. На его счету уже аресты Мика Джаггера, Кита Ричардса и Донована.

Пилчер прорывается через Джона и Йоко, за ним – детектив в штатском, два агента сыскной полиции, два кинолога и женщина-полицейский. Совершенно потрясающая демонстрация силы, особенно если учесть, что отряд этот в квартире никаких наркотиков так и не нашел.

Джон и Йоко понимали, что с тех пор, как тут проживал Джими Хендрикс, за квартирой могло вестись наблюдение, так что в смысле наркотиков они поддерживали идеальную чистоту. Тем не менее полицейские собаки Йоги и Бу-Бу унюхали остатки конопли в машинке для набивки сигарет, коробке из-под фотопленки и футляре от бинокля.

Норман Пилчер не может скрыть свою щербатую улыбку от репортеров, собравшихся на улице и наблюдающих, как Джона и Йоко сажают в полицейскую машину и везут в отделение полиции Паддингтон-Грин.

«Леннон и его подруга обвиняются в хранении марихуаны», – сообщает The New York Times через Associated Press, добавляя также, что выдвинуто обвинение о препятствии исполнению ордера на обыск.

В магистратском суде Вестминстера Джон соглашается признать свою вину и выплатить штраф в 150 тысяч фунтов.

«Это самое жуткое, что со мной когда-либо было», – вспоминает он.

«Налет на дом Джона, – комментирует Ринго, – напомнил всем: какой-нибудь полицейский всегда лежит в засаде, ожидая, когда у кого-нибудь начнется вечеринка».

Хотя с Йоко сняты обвинения, 4 ноября она из-за пережитого под арестом стресса попадает в больницу Королевы Шарлотты. Там 21 ноября у нее случается выкидыш. Джон не оставляет Йоко ни на минуту: он спит на полу в ее палате.

Неродившегося мальчика они называют Джон Оно Леннон-Второй. Место захоронения никому не сообщается.

Пять лет спустя сам детектив, сержант Норман Пилчер, попадает под суд – за дачу ложных показаний по другому наркотическому делу. В Лондонском центральном уголовном суде судья Олд Бейли приговаривает его к четырем годам тюрьмы со словами: «Вы отравили колодцы уголовного правосудия, и сделали это умышленно».

6 декабря 1980 года

Марку нужно быть как можно ближе к Леннону. Для этого надо найти жилье посолиднее, причем такое, чтобы оказаться бок о бок с человеком, который считает себя популярнее и лучше Иисуса Христа.

Он покидает здание Христианской организации с чемоданом в руке и направляется в Sheraton Centre, примерно на десять кварталов южнее, дом 811 по Седьмой авеню на углу с Западной 53-й улицей.

На ресепшене он просит поселить его в номер с видом на самую западную часть Центрального парка. Цена – 82 доллара за ночь, и оно того стоит. В номере 2730 он подходит к окну и смотрит сквозь голые ветви, отделяющие парк от улицы Сентрал-Парк-Уэст.

Этот отель виден из гостиной Леннона, с седьмого этажа «Дакоты». А теперь и Марк может видеть свою мишень.

Довольный, он берет свой плеер Walkman и стопку кассет. Затем хватает фотоаппарат, пластинку Double Fantasy и со всем этим выходит на улицу, чтобы сесть на метро до «Дакоты».

Дома на Гавайях он назаписывал на кассеты 14 часов битловских песен и весь полет до Нью-Йорка слушал их, чтобы вдохновиться.

Как только он выходит, включается Strawberry Fields Forever. Она у него одна из любимых. Особенно ему нравятся те фрагменты, куда он ухитрился вписать свои вопли: «Смерть Джону Леннону!» и «Джон Леннон врет!»

На станции «72-я улица» он замечает знакомое лицо и пробирается поближе.

Это Джеймс Тейлор.

Марк поднимается за знаменитостью по лестнице и прижимает его к стене.

– Я тоже музыкант, как и вы, – говорит Марк. Он потеет, зрачки расширяются. – Я работаю с Джоном Ленноном, мне передать ему кое-что надо. Вы ж его знаете, да?

Тейлор, встревоженный, попытался отлепиться от стены подземки.

– Мужик, мне идти надо, – говорит он тихо.

Тейлор поворачивает на Сентрал-Парк-Уэст. Марк смотрит ему вслед, ярдов через двадцать Тейлор оборачивается. Марк стоит один, что-то бормоча, на улице напротив «Дакоты», когда их взгляды встречаются.

Тейлор оглядывается и прибавляет шагу.

«Какой-то стремный потный мужик узнал меня и прикопался, – так будет потом описывать эту встречу Тейлор. – Говорил он быстро, сказал, что работает над каким-то проектом с Джоном Ленноном. Я сам провел девять месяцев в психиатрической больнице, и мне показалось, что он явно не в своем уме»[29].

Глава 36

I don’t need to fight to prove I’m right.

Мне не нужно драться, чтобы доказать, что я прав.

The Who. Baba O’Riley

«Ничто так не опоэтизировано в американском фольклоре, как пушки и крутые парни, которые ими владеют», – утверждает журнал Time в номере от 21 июня 1968 года, в тематической статье под названием «Америка и ее пушки».

Последнюю неделю сентября The Beatles все еще записывают песни для будущего двойного альбома. Как и большинство из тридцати песен «Белого альбома», Happiness Is a Warm Gun Джон начал сочинять в ашраме Ришикеша. У песни несколько частей, и стилистическая разница между ними очевидна. Джон назвал этот феномен «чем-то вроде истории рок-н-ролла».

Когда Джордж Мартин протягивает Джону обложку, все эти фрагменты сливаются в единое целое. «Там валялся журнал с пушками, – вспоминает Джон. – А на обложке у него – дымящийся ствол. Заголовок статьи, которую я так и не прочитал, был такой: “Счастье – это теплое ружье”. Я подумал: какое же фантастически безумное выражение, ведь “теплое ружье” может означать лишь одно: ты только что кого-то пристрелил».

Американские законы об оружии не менялись с 1939 года, но в связи с политическими убийствами Джона Кеннеди, Кинга и Роберта Кеннеди, президент Линдон Джонсон настаивал на необходимости реформ, особенно продвигая Акт о контроле над оружием 1968 года. Конгресс принял этот закон 22 октября.

20 ноября, за два дня до выпуска компанией EMI «Белого альбома» с лейблами Apple на обложке, Пол в интервью Radio Luxembourg назвал песню «своей любимой», при этом высказавшись резко против идеи, которая легла в ее основу.

«Это так гадко, понимаете, вся эта затея – “иди купи себе оружие для убийства”, “иди и достань”… Но фраза “Счастье – теплое ружье” – классная, и Джон просто взял и припев из нее сделал. А остальные слова… Ну замечательные же слова, согласитесь. Это настоящее стихотворение. А конец просто убийственный: “Счастье – теплое ружье, да, так оно и есть”».

Критики согласны. «Одна из самых сильных песен альбома – это Happiness Is a Warm Gun», – пишет International Times. Превознося девятый студийный альбом The Beatles, только что возглавивший чарты, обозреватель издания улавливает идею Джона: «В самой музыке три отчетливые фазы, финал в духе пятидесятых… намек на “Angel Baby” Rosie and the Originals».

«Типично ленноновская вещь», – припечатал Record Mirror.

«Там огнестрельное оружие будто женского рода, и текст получается двусмысленным», – объяснит позже Джон Леннон. Он имеет в виду загадку, которую долго не могли отгадать: в строчке «Когда я тебя сжимаю / И чувствую пальцем спусковой крючок» – про секс или нет? Он уточнит: «Ох, да, конечно, обожаю двусмысленности!»

По мнению BBC, именно это делает «Белый альбом» «величайшим и самым популярным произведением искусства в мировой истории, с его выдающимся оформлением обложки, одновременно авангардным и невероятно популярным».

Американский рок-критик Лестер Бэнгс отмечает еще одну важную веху их творчества: это «первый альбом в истории The Beatles, да и вообще в истории рок-музыки, записанный группой из четырех сольных артистов».

Каждому битлу полагается один из первых четырех экземпляров альбома с порядковым номером на обложке.

Джон хочет самый первый, орет:

– Чур первый мне!

«Джон получил экземпляр 000001, – вспоминает Пол, – потому что кричал громче всех».

Свою пластинку Ринго сдал в банковское хранилище. Там она и пролежала до 2015 года, когда барабанщик обнаружил, что это не у ленноновского экземпляра номер 000001, а у его.

В субботу, 5 декабря 2015 года, аукцион Julien в Беверли-Хиллс наметил цену лота от $40 000 до $60 000. Вырученные деньги предназначались для благотворительного фонда Ринго Старра Lotus Foundation.

Цена покупателя побила все рекорды аукционных торгов: $790 000. Покупателю Ринго оставил послание: «Кто бы ни заполучил ее, на ней мои отпечатки».

Сорока семью годами ранее, в декабре 1968 года, Мик Джаггер предлагает разным музыкальным звездам поучаствовать в концерте, который он называет «Рок-н-ролльный цирк». BBC нанимает двадцативосьмилетнего Майкла Линдсей-Хогга в качестве режиссера фильма с Intertel Studios, Уэмбли. «В основном все артисты этого концерта, – вспоминает Линдсей-Хогг, – взялись из записной книжечки Мика Джаггера, которую он носил в заднем кармане. Он открывает ее на букве Л, звонит Леннону, и Джон соглашается».

Днем 11 декабря 1968 года наряженные звездные гости, включая Йоко Оно и Марианну Фейтфул, собираются в студии, оформленной под цирковой шатер. Там ведущий представления Мик Джаггер уже командует труппой цирка сэра Роберта Фоссетта, включающей воздушных гимнастов, огнеглотателя и настоящего живого тигра.

Среди выступающих – группы Jethro Tull и The Who, однако хедлайнер – супергруппа Dirty Mac, в которой играют двадцативосьмилетний Джон Леннон (вокал, гитара), двадцатитрехлетний Эрик Клэптон (гитара), почти-что-двадцатипятилетний гитарист роллингов Кит Ричардс (бас-гитара) и двадцатиоднолетний Митч Митчелл из группы The Jimi Hendrix Experience (барабаны).

Когда техник спрашивает Джона, какой усилитель он хочет, тот отвечает:

– Лишь бы работал!

Звездный квартет начинает ленноновскую Yer Blues. Впервые Леннон выступает вне состава The Beatles. Второй номер супергруппы – песня Whole Lotta Yoko – завывания Йоко на фоне блюз-рокового джема.

В первый день нового 1969 года британский писатель Барри Майлз, подписывающийся просто Майлз, готовит отчет о своем недавнем визите в Trident. Это студия лейбла Apple в Сохо, где последние несколько месяцев The Beatles доделывали «Белый альбом», в то время как Джеймс Тейлор – который, пройдя у Пола и Джорджа прослушивание с песней Something in the Way She Moves весной 1968 года, стал первым американским артистом, подписанным фирмой Apple, – записывает свой дебютный альбом-эпоним.

«Я действительно остался очень доволен, – пишет Майлз в благосклонной рецензии для International Times. – Приятно видеть и слышать, как люди, получая удовольствие от совместной работы, создают хорошую музыку, пробуют новые идеи и записывают все это на пленку, чтобы потом это услышали все».

Гармоничная картина, которую нарисовал Майлз, вдохновившись студийной сессией Тейлора, совершенно совпадает с видением Полом Маккартни лейбла Apple. Но, по словам американского менеджера Apple Records, в действительности «обстановка в Apple – это полнейший хаос… “Нам уже некуда подниматься, куда еще популярней? Мы начнем свой бизнес и будем делать его по-настоящему”, – вспоминает Менсфилд слова Пола. – Весь смысл в том, чтоб творить».

Джон тем временем проверяет на прочность границы между искусством и коммерцией: он настоял на том, чтоб поставить на обложку альбома Unfinished Music No. 1: Two Virgins их с Йоко обнаженное фото, снятое на Монтегю-сквер, 34.

Эта идея пришла к нему во время одной из медитаций в Индии. «Я написал Йоко, что хочу поставить на обложку ее голую, – позже расскажет Джон. – Она очень удивилась, но ее удивление даже близко не было к тому, которое испытали Пол с Джорджем».

Сэр Джозеф Локвуд, глава EMI, ворчит: «Надо бы для обложки поискать тела получше. Ваши не слишком-то привлекательны». В ноябре 1968 года этот альбом с авангардной записью, сделанной в первую ночь Джона и Йоко, проведенную вместе, поступает в продажу в простой коричневой обертке. Продажи альбома в Великобритании составили всего 5000 экземпляров.

2 января 1969 года власти в аэропорту Ньюарка пресекают отгрузку тридцати тысяч экземпляров альбома на основании того, что на обложке «порнографическое» изображение. Из-за этого инцидента ФБР заводит досье на Джона Леннона.

«Оно того стоило: шум поднялся неимоверный, – считает Джон. – Все в ступоре были. И все стало на свои места. Люди всегда пытаются уничтожить то, что правдиво. Альбом не был безобразным, это была только точка зрения».

Джон и Джордж стремительно расходятся во взглядах на искусство. С момента возвращения из ашрама Махариши Джордж, по воспоминаниям его жены Патти Бойд, «злился, потому что никак не мог достичь того уровня духовности, которого желал».

– Иди в жопу, не видишь, я медитирую! – срывается он на стюардессу трансатлантического рейса, которая потревожила его во время полета.

8 января в студии Джордж показывает Джону свою песню I Me Mine (такое же название будет у его книги воспоминаний 1980 года – «Я, мне, мое»). Это язвительное замечание об их соперничестве, которое сказывается на группе.

«Я просто уже сыт по горло негативом», – объясняет он.

А потом срывает злость на Йоко.

– Дилан и многие другие, – объясняет он ей во время встречи в офисе компании Apple на Сэвил-Роу, 3, – говорят, что в Нью-Йорке у тебя дерьмовая репутация и что от тебя идет негатив.

Джон и Джордж сидят, уставившись друг на друга.

«Бить я его не стал, – вспоминает Джон. – Сам не знаю почему».

I Me Mine станет последней новой песней, записанной группой The Beatles.

«Джон тащил на своих плечах неподъемный груз, – объясняет Кен Менсфилд. – Он хотел с помощью своей славы изменить мир. В отличие от других, он действительно приобретал реальную политическую силу».

Глава 37

Let’s stay together.

Давай останемся вместе.

Эл Грин. Let’s Stay Together

The Beatles снова в студии Twickenham, где они снимали A Hard Day’s Night и Help! Майкл Линдсей-Хогг, режиссер шоу The Rolling Stones “Rock and Roll Circus” (ленту отложили в долгий ящик, и она пролежала неизданной аж до 1996 года), готовится снимать процесс записи десятого британского альбома The Beatles Let It Be (изначально планировалось название Get Back). «Это один из проектов Пола», – говорит Барри Майлз о заглавной песне. Название, в переводе означающее «Вернись», навеяно сном Пола о его матери Мэри спустя десять лет после ее смерти в 1957 году.

– Думаю, мы должны снова начать выступать, – предлагает Пол в преддверии каникул 1968 года. – Маленьким составом поездить по клубам. Давайте вернемся на исходную позицию и вспомним, кто мы такие и в чем наша суть.

За его словами скрывается новая проблема группы – финансовая.

Еще в октябре бухгалтеры The Beatles прислали срочное предупреждение: из-за предельной ставки налогообложения группа должна зарабатывать 120 тысяч фунтов на каждые потраченные 10 тысяч фунтов. Издержки на содержание расползающейся Apple Corps взлетели.

У режиссера Линдсей-Хогга грандиозные идеи по поводу концерта в конце фильма. Он думает соединить разные культуры, посвятив концерт миру во всем мире, и снять его, например, на борту океанского лайнера или в Сахаре.

– The Beatles начинают играть на рассвете, – поясняет он, – и целый день к ним сходятся толпы людей.

Пол выдвигает встречное предложение:

– А еще мы можем построить копию римского Колизея, чтоб группа пришла туда со львами.

– А давайте, – вставляет Ринго, – вернемся в Ливерпуль, в Cavern.

– А я склоняюсь к какой-нибудь лечебнице или психушке, – подытоживает Джон.

Кино о величайшей группе в мире требует дерзкого финала.

Джордж его себе придумал.

– Ну все, – говорит он за ланчем на седьмой день напряженных репетиций, заснятых на пленку. – Увидимся в клубах.

С этими словами он уходит и с обеда, и из группы, в которой играл с 14 лет.

Джону как будто все равно:

– Не вернется ко вторнику – возьмем <Эрика> Клэптона.

Идея эта возникла не на пустом месте. Дело в том, что в начале сентября Джордж привел Эрика, пока группа работала над «Белым альбомом», чтобы тот сыграл соло в песне While My Guitar Gently Weeps.

Из группы Джордж ушел 10 января 1969 года. А вернулся 15-го. Но он все так же решительно настроен против любых туров.

Наступило 29 января, но локация для концертной сцены все еще не выбрана. И тут их всех разом осеняет.

– Было бы круто сыграть на крыше всему Уэст-Энду, – говорит Джон, заговорщически подмигивая Ринго и озорно улыбаясь Линдсей-Хоггу.

Лондон ждет сюрприз.

В четверг, 30 января 1969 года, в час дня руководству Apple дано срочное поручение: отчитаться о том, что происходит на крыше дома номер 3 по Сэвил-Роу. Там инженеры тянут вверх кучу проводов, а плотники сколачивают временную сцену.

Джон и парни пробегаются по сет-листу. «Мы все вместе не играли живьем уже пять лет». Джон на диких нервах.

Остальные, впрочем, тоже. Он это по глазам видит.

– Не хочу туда идти, – колеблется Джордж.

– Какой в этом смысл? – поддерживает Ринго.

И тут Джон принимает окончательное решение. Он одалживает у Йоко шубу, надевает очки и карабкается по лестнице – из гримерки прямо на крышу.

С Темзы дует ветер, так что снимать с вертолета довольно опасно. Киногруппе придется слепить серию крупных планов группы и реакцию публики, собирающейся на улице.

Хотя у Джона руки «так замерзли, что аккорды не взять», он берет свою гитару и вдруг замечает знакомое лицо – Билли Престон. Американский R&B клавишник, с которым битлы познакомились в туре с Литтл Ричардом в 1962 году, – Престон подыгрывал им на электрическом пианино.

Кен Менсфилд протягивает Джорджу четыре зажженные сигареты, чтоб тот погрел над ними подушечки пальцев.

Группа врывается с Get Back.

Любопытные прохожие замирают перед зданием. Тянут шеи, высматривают, что там, в небе.

Джону хочется крикнуть им: «Все верно! The Beatles дают для вас бесплатный концерт, их первый концерт с Candlestick в 1966-м здесь, у вас над головами».

Именно там сейчас находится американский фотограф Итан Расселл, который по просьбе Джона поднялся на крышу и совершил настоящий смертельный трюк. Он взобрался на прилегающую стену и оттуда сделал снимок сверху: знаменитые рок-музыканты на фоне бескрайнего Лондона, «в сущности, простые смертные».

За 42 минуты The Beatles сыграли пять песен: Don’t Let Me Down, I’ve Got A Feeling и три версии Get Back. Всего девять номеров.

Полиция города окружает здание, уведомив сотрудников Apple: «У вас десять минут». Но констебли – тоже поклонники The Beatles. И они позволяют группе поиграть еще немного. Наконец полицейские заходят в здание и поднимаются, чтобы прервать концерт. Ассистенты бегут смыть наркотики в унитаз. Ну так, на всякий случай.

Как только полицейские выходят на крышу, The Beatles прекращают играть.

Джон язвит в микрофон:

– От лица группы и от нас лично хотим выразить вам благодарность. Надеюсь, прослушивание мы прошли!

Все четверо битлов улыбаются в знак согласия.

«Мы, черт подери, все еще лучшая рок-н-ролльная группа Земли».

Когда в 2019 году Пола спросили, чувствовал ли он тогда, что этот концерт на крыше будет последним для группы, он ответил: «Нет, вроде. Мне кажется, никто из нас не чувствовал. Это было просто кульминацией после долгой работы над текстом и повторений того, что мы на тот момент успели сделать».

Но финалу не нужно приглашение.

38 глава

Keep me searching for a heart of gold…

Давай я буду дальше искать сердце из золота…

Heart of Gold[30]

– Apple теряет деньги каждую неделю, – признается Джон Рэю Коулмену, редактору Disc and Music Echo, в январе 1969 года. – Если так дальше будет продолжаться, то через полгода мы все будем банкротами.

«Это стало для меня открытием», – позже скажет Аллен Клейн. Тридцатисемилетний уроженец Нью-Джерси, менеджер в музыкальной сфере, он уже занимался финансовыми делами известных артистов, например The Rolling Stones, а кроме них работал с Сэмом Куком и Бобби Дарином, а также с Донованом и The Animals. В музыкальном мире он стал легендой, своего рода Робин Гудом поп-музыки, договариваясь об огромных авансах для своих клиентов и относясь к контрактам, как к «простым бумажкам». Над рабочим столом Клейна в его офисе в Нью-Йорке красуется девиз: «И пройду я долиною смертною и не убоюсь я зла, ибо аз есмь самый страшный гад в долине»[31].

Воспользовавшись связями с Миком Джаггером, Клейн устраивает тайную встречу с Джоном и Йоко в пентхаусе Harlequin лондонского отеля Dorchester.

«Он сильно нервничал, прям по лицу было видно», – вспоминает Джон. Но Клейн, бухгалтер по образованию, мгновенно очаровал Джона, потому что «он не только знал мои произведения, слова песен, которые я написал, он их еще и действительно понял, причем давно. Вот за чем дело стало».

Джону очень понравились его хватка и здравомыслие. Йоко, которой Клейн пообещал устроить собственную выставку, тоже по достоинству оценила эти качества.

«Он, блин, дико умный мужик. Тот, кто знал меня настолько хорошо, даже не будучи со мною знакомым, просто обязан был вести мои дела», – объясняет Джон. Он собирается как можно скорее оформить обязательства перед Клейном и пишет письмо всем, у кого есть финансовый интерес в группе The Beatles, включая рекорд-компанию EMI. В письме Джон объявляет: «Я попросил Аллена Клейна заняться моими делами. Пожалуйста, предоставьте ему всю необходимую ему информацию и окажите полное содействие. С любовью. Джон Леннон».

Джордж и Ринго убеждены: Клейн – то, что надо. Им, как и Джону, импонирует, что за спиной у него трудное детство. «Поскольку мы все из Ливерпуля, – объясняет Джордж, – мы особо ценим людей, которые из простых».

Особенно им нравится его обещание, что они разбогатеют настолько, чтоб вообще не волноваться. «У вас появится возможность говорить “НД” – то есть “На хер деньги!”» – убеждает их Клейн.

«Для рок-н-ролла вообще очень характерно такое отношение в стиле “О, вон тот парень полный мудак? Надо его к нам в команду!”» – говорит Пол, при том, что сам с Клейном не хочет иметь никаких отношений вообще.

Когда Пол называет Джону своего кандидата, Джон удивлен очевидности его выбора.

Пол, конечно же, предлагает Ли Истмана, юриста из Манхэттена, специализирующегося на музыкальной сфере. Он же – отец невесты Пола Линды Истман, фотографа из Нью-Йорка, с которой Пол познакомился еще в 1967 году, а позже сблизился после расставания с Джейн.

Пол выходит на связь с Миком Джаггером, который, как выясняется, мечтает избавиться от Клейна.

– Ты даже близко к нему не подходи, он псина, жулье, – остерегает роллинг битла. Джаггер даже звонит Джону, чтобы предостеречь того от «самой страшной ошибки в твоей жизни». Но Джон для себя все решил.

«И уступать ни один не собирается».

В итоге они приходят к своеобразному компромиссу.

В головной офис фирмы Apple переезжают оба: и Ли Истман, и Аллен Клейн. Каждому достается по куску битловского пирога – юридический и финансовый, соответственно.

12 марта 1969 года двадцатишестилетний Пол женится на двадцатисемилетней Линде.

Ни один из других битлов на свадьбу не приглашен. «Может, потому что группа уже распадалась, – говорит Пол. – Мы бесили друг друга. И разумеется, мы уже давно перестали быть одной бандой».

Журналисты преследуют Пола и Линду. «Шел дождь, и он оказался как нельзя кстати, – пишет газета The Guardian. – Тротуары возле Марилебонского загса все равно были бы мокрыми от слез поклонниц, которым придется смириться, что шансов стать миссис Маккартни больше нет».

Отвергнутым влюбленным барышням Маккартни бросает леденцы, и те борются за памятные сладости.

Новость о женитьбе Пола распаляет в Джоне дух соперничества.

У самого Джона развод завершился только 8 ноября 1968 года, а второй развод Йоко окончательно оформлен 2 февраля. Джон не посвятил в свои матримониальные планы ни бывшую жену Синтию, ни даже их сына Джулиана. Сам он представляет, что они с Йоко «поженятся на пароме, курсирующем через Ламанш. Это романтическая часть».

Водитель Джона везет их в Саутгемптон, откуда паром отплывает во Францию, но Йоко отказывают в визе из-за отстутствия британского гражданства. Другой план – пожениться в Амстердаме – тоже проваливается: для этого пара должна прожить там две недели.

Слава и деньги Джона позволяют им улететь в Париж на частном самолете 16 марта.

А в Лондоне во всех заголовках – Джордж и его жена Патти Бойд. В их доме в Эшере в день свадьбы Пола детектив сержант Норман Пилчер проводит обыск, в ходе которого полицейская собака Йоги находит небольшой косячок. 18 марта Джордж и Патти предстали перед судом по обвинению в хранении марихуаны.

Утром 20 марта 1969 года, через восемь дней после свадьбы Пола, Джон и Йоко вылетели из Парижа на Гибралтар – юг Пиренейского полуострова, принадлежащий Британии с 1713 года. Там нет требований относительно необходимого периода проживания, и, как гражданин Великобритании, Джон может легально заключить брак. В песне The Ballad of John and Yoko Джон прямо называет того, кто спас их брак. Это его личный помощник, которому в голову и пришла идея: «Тут все можно проделать без паники / Жениˊтесь на Гибралтаре, близ Испании».

Когда они прибывают в консульство Британии, со Средиземного моря дует теплый ветер. Для десятиминутной церемонии Йоко надела белое мини-платье, высокие белые ботинки, широкополую шляпу и темные очки. Джон, в белом костюмном пиджаке, вельветовых брюках и кроссовках для тенниса.

Пара позирует на фоне Гибралтарской скалы. Джон победно держит над головой свидетельство о заключении брака.

«Умом мы не верили в официальный брак, – рассказывает Джон репортерам, которые выследили их даже в такой отдаленной точке. – Но ты же не умом любишь! Для пары брак это все равно серьезней, чем просто жить вместе».

Шафер Питер Браун нанимает белый роллс-ройс и везет молодоженов в Амстердам, где пара заселяется в Hilton на неделю.

За ланчем в местном пабе – журналист Рик Уилсон и его редактор.

– В редакцию поступила информация о том, что в Hilton что-то намечается, – говорит редактор. – Джон Леннон устраивает какой-то прием или что-то в этом духе.

Они с Йоко действительно разослали открытки журналистам, приглашая их на дискуссии о мире, которые будут идти ежедневно с 25 по 31 марта.

«Мы прекрасно понимали: что бы мы ни делали, все это окажется в газетах, – объясняет Джон. – И мы решили использовать заголовки, на которых после свадьбы все равно бы оказались, чтобы разрекламировать мир. Мы собирались его продавать, как товар. Чтобы продать продукт, нужна какая-то фишка, и мы придумали – постель. А на постели мы остановились потому, что это было проще всего, а мы ленивые».

Уилсон мчится в отель, где уже собралось человек двадцать репортеров и фотографов около номера 902 – люкса для новобрачных, где проживают Джон и Йоко. Они действительно лежат в постели, в пижамах.

– Если инфоповод – мир, то почему вы не в Сайгоне или Далласе? – задает вопрос Уилсон.

– Потому что я дико боюсь и Сайгона, и Далласа, – отвечает Джон. – А тут меньше шансов, что меня пристрелят или распнут.

21 марта, пока у Джона и Йоко медовый месяц, Аллен Клейн вступает в должность бизнес-менеджера компании Apple. В ожидании нового трехгодичного договора, который позволит ему забирать 20 процентов с доходов Apple (но не с действующих битловских контрактов), он начинает с увольнений.

31 марта, в заключительный день постельного мероприятия Джона и Йоко, так называемого бед-ина, Джордж с Патти предстают перед судом. Ходят упорные слухи, что Пилчер и его наркоотряд сами подкинули травку. «Это не мое. Я человек аккуратный: носки держу в ящике для носков, а дурь – в коробочке для дури», – объясняет Джордж происхождение найденной на полу дозы. Тем не менее Харрисонов признают виновными и приговаривают к штрафу в 250 фунтов стерлингов и году условно.

Джон и Пол встречаются в доме Пола на Кавендиш-авеню и, как соавторы, идут прогуляться в сад.

14 апреля в студии Abbey Road новоиспеченные мужья начинают записывать песню The Ballad of John and Yoko. Хотя в этот день ни Ринго, ни Джорджа в студии нет, два завзятых битла чувствуют себя как в старые добрые времена.

За семь часов студийной работы Джон записывает соло-гитару и вокал, а Пол управляется с бас-гитарой, барабанами и даже маракасами.

– Ринго, давай помедленнее, – шутит Джон.

– Окей, Джордж, – лукаво ухмыляется Пол.

Звукоинженер Джефф Эмерик наблюдает из контрольной комнаты. «Это была совершенно замечательная сессия – один из тех волшебных моментов, когда все шло как надо и ничего этому не мешало».

Песня выпускается синглом в мае 1969 года. Она становится для The Beatles семнадцатым по счету хитом номером один в Великобритании и последним, который возглавит британские чарты.

Глава 39

A time to be born, a time to die…

Время рождаться и время умирать…

Turn! Turn! Turn![32]

«Такова моя история, она и скромна, и правдива», – пишет Джон в своем стихотворении «Алфавит». В другой строчке – «Т – это Томми, что выиграл войну».

В Пиплс-парке, «общинном саду» кампуса Университета Калифорнии в Беркли, который был создан студентами, выступающими против войны, есть стенд поэзии. 15 мая 1969 года для разгона протестующих полиция применила картечь. Один студент погиб, многие получили тяжелые ранения.

Когда Джон читает новости про Кровавый четверг (так назвали это событие), его решимость бороться за мир становится только сильнее. «Я когда узнал новости, я обалдел, – говорит он. – Просто обалдел».

Он рвется в Америку, чтоб помочь демонстрантам советом. Несколько раз подает на визу, но заявления неизменно отклоняют на основании того, что в 1968 году он обвинялся в хранении марихуаны.

Британский паспорт Джона позволяет ему приехать на Багамы, куда они с Йоко и летят 24 мая. Там они сразу чувствуют: до американской прессы отсюда не добраться. Тогда они летят в Торонто, где после задержания иммиграционными властями наконец получают визу на десять дней.

26 мая они заселяются в люкс номер 1742 шикарного монреальского отеля Queen Elizabeth, чтобы там, поблизости от нью-йоркской прессы, провести восьмидневный бед-ин.

– А как насчет того, чтобы поговорить с людьми, которые принимают решения? С «вершителями судеб»? – спрашивает один из репортеров.

– Поговорить о чем? – отвечает Джон. – Так это не работает. Правительство США слишком занято разговорами о том, как бы от меня избавиться. Но если я просто смешон и совсем не имею значения, как они говорят, почему бы им просто не пустить меня в страну?

Американские и канадские радиоведущие приглашают Джона в эфир. Когда он созванивается с сан-францисской радиостанцией KSAN, одни из тех, кто слушают, – музыканты известной психоделической группы Quicksilver Messenger Service. «То, что ты посоветовал, – это совершенно правильно! На самом деле, насилие порождает насилие, – пишет группа Джону. – Но то, как подошли к вопросу в Пиплс-парке, – это совсем не здорово. Я знаю, что твой совет сохранит много крови и жизней»[33].

В интервью с журналистом Rolling Stone Джон совсем не кажется уверенным:

– Да, мы реально боимся ехать в США, потому что там люди стали чересчур жестокими. Даже такие, как мы.

Но и перед лицом страха и неуверенности Джон не перестает писать песни.

– Кто-то же должен сейчас писать для нынешних людей? – спрашивает он у Йоко. – Это и есть моя работа. Наша работа сейчас – писать для нынешних людей.

31 мая – полнолуние. Яркая луна освещает роскошный гостиничный номер Джона и Йоко, по которому он ежедневно рассыпает лепестки цветов.

На следующий день на месте бед-ина происходит импровизированная сессия звукозаписи. Оборудование там, по сравнению со студией Abbey Road, скудное: четыре микрофона и четырехканальный магнитофон Ampex, но Джону как раз простой саунд и нужен для той новой песни, которую они с Йоко сочинили для продвижения идеи мира во всем мире.

– Подпевайте, – командует он своим звездным гостям, наигрывая на акустической гитаре.

Некоторые из них, в том числе Йоко, комик Томми Смозерс, психолог Тимоти Лири, поэт Аллен Гинзберг, публицист Битлз Дерек Тейлор и дюжина членов местного храма Харе Кришна, отмечены в текстах первого сольного сингла Джона, который он записывает за один дубль.

Обращаясь со своим великодушным призывом ко всем людям на Земле, Джон чувствует, что он на правильном пути. Между тем он понимает: борьба за мир не может быть делом рук одного человека.

– Как сказал Пит Сигер, у нас нет лидера, но есть песня – Give Peace a Chance. «Попробуйте по-мирному»!

Хотя студийные сессии для альбома Let It Be и запись с концерта на крыше еще только предстоит подготовить к выпуску 1 июля 1969 года, The Beatles начинают записывать новый альбом.

Без Джона.

4 июля Apple выпускает в Великобритании Give Peace a Chance (в авторах стоит стандартное «Леннон/Маккартни» и новое Plastic Ono Band).

Взлет песни в хит-парадах Джон пропустил. Он – в шотландском госпитале. Не справился с управлением своего Austin Maxi (в котором вез Йоко и детей, Кёко и Джулиана) и, уворачиваясь от встречной машины, вылетел в канаву. Несмотря на семнадцать швов на лице, Джон умудряется шутить с журналистами:

– Если собираетесь попасть в аварию, постарайтесь оказаться в Шотландских горах.

9 июля звукоинженер Джефф Эмерик замечает, что в дверном проеме студии кто-то стоит. Это Джон и Йоко, «все в черном, как два привидения».

– Да-да, все в порядке, – убеждает Джон Эмерика, Джорджа Мартина и взволнованных битлов.

После чего заказывает в магазине Harrods двуспальную кровать – причем с доставкой и установкой в студии Abbey Road. Джон просто хочет быть рядом с Йоко, пока она не восстановится после травмы спины и четырнадцати швов.

– Повесьте микрофон вон туда, чтоб мы могли ее в наушниках слышать, – просит Джон у недоумевающего персонала студии.

Когда полицейский, занимаясь обходом студий, заходит поздним вечером в контрольную комнату, где еще продолжается сессия, Джона охватывает такой же ужас, как в 1968-м, когда его арестовали за наркотики. Он приказывает тур-менеджеру Мэлу Эвансу:

– Никого сюда не впускай, это твоя обязанность!

Впрочем, некоторым людям вроде друга Йоко, американского актера Дэна Рихтера, сюда можно. «Я не мог отделаться от мысли, что эти парни творят историю рок-н-ролла, – вспоминает Рихтер, – пока я сижу на этой кровати посреди студии Abbey Road и протягиваю Йоко белый пакетик».

После аварии Джон пишет песню, которую называет Come Together. Точнее, переписывает, поскольку изначально песня предназначалась для неудавшейся избирательной кампании Тимоти Лири в губернаторы Калифорнии в этом же году.

Когда 21 июля они начинают записываться, Джон говорит:

– Аранжировку я не придумал, но вы сами знаете, чего я хочу. Короче, сыграйте мне что-нибудь фанковое.

Он записывает весь вокал. Когда Пол спрашивает:

– Джон, а я что здесь должен делать?

Тот отвечает:

– Расслабься, я сам все наложу.

«Это похоже на радостное rock-a-beat-a-boogie, как у Bill Haley & His Comets, но с очень ленноновскими стихами», – говорит Джордж. И даже Тимоти Лири не может поспорить со сравнением, которым Джон объясняет переделку песни: «Он как будто портной, а я – клиент, который заказал костюм и не вернулся. Поэтому костюм и отдали другому». (Несмотря на выраженно ленноновское настроение песни, на него подают в суд за сходство с You Can’t Catch Me Чака Берри, вплоть до строчки Here come a flat-top, he was movin’ up with me. В качестве одной из уступок, Джон соглашается записать три песни из каталога издателя Берри[34] для своего альбома ретропесен середины 70-х[35].

В промежутках между студийными сессиями Джон отдыхает дома. Слушая, как Йоко наигрывает на фортепиано «Лунную сонату» Бетховена, Джон ловит прилив вдохновения.

– Можешь сыграть эти аккорды задом наперед?

Она играет. И на эти аккорды Джон сочиняет Because.

«Because – это одна из самых красивых наших песен, – считает Джордж. – Там трехголосье: Джон, Пол, Джордж».

Четверо битлов должны единогласно решить, каким будет название альбома. Один из лидирующих вариантов – Everest, в честь самой высокой горы и заодно популярной британской марки сигарет. Но идея о фотосессии за рубежом никому, кроме Пола, не нравится.

– Хорошо, если отказаться от Эвереста в названии и на обложке, то что нам тогда делать?

Ринго предлагает простое решение:

– Выйти на улицу и назвать альбом Abbey Road.

Хотя Ринго говорил не всерьез, Полу идея понравилась, и он сделал пару набросков для обложки: четверо битлов переходят по «зебре» Эбби-Роуд.

Джон приглашает фотографа Йена макмиллана. Йоко заказывала ему съемку ее шоу в 1966 году в галерее Indica – той самой, где она познакомилась с Джоном.

Утром 8 августа Макмиллан устанавливает посередине лондонской улицы стремянку и ждет, пока полицейский остановит движение. Первым, весь в белом, идет Джон, за ним Ринго в черном костюме, босоногий Пол с сигаретой в руке и Джордж в джинсе. Шесть шагов туда-обратно, пока фотограф щелкает.

Только на одной фотографии они идут нога в ногу.

Следующей ночью, больше чем за пять тысяч миль от Лондона, в Лос-Анджелесе трое последователей тридцатипятилетнего самопровозглашенного мессии Чарльза Мэнсона едут по извилистой частной дороге Голливудских холмов на закрытый анклав в Бенедикт-каньоне.

Вооруженные пистолетом и ножами, они входят в дом 10050 на Сьело-драйв. Мэнсон, жаждущий признания гитарист и певец, знает, что там проживает двадцативосьмилетний Терри Мэлчер, музыкальный продюсер и сын кинозвезды Дорис Дэй. Мэнсон и Мэлчер познакомились прошлым летом у Денниса Уилсона, барабанщика группы The Beach Boys. После прослушивания Мэлчер сказал Мэнсону, что «недостаточно впечатлен, чтобы записать ему альбом».

Хотя Мэлчер действительно проживал в доме по адресу Сьело-драйв 10050 с мая 1966-го по январь 1969-го, теперь туда заселились кинорежиссер Роман Полански, последний хит которого – картина «Ребенок Розмари» с Мией Фэрроу, и его жена, актриса Шэрон Тейт. Двадцатишестилетняя звезда «Долины кукол» беременна, срок – восемь с половиной месяцев, и с ней сейчас живут трое друзей, пока Полански работает в Лондоне над новым сценарием.

Шэрон Тейт умоляет пощадить ее нерожденного ребенка. Тщетно. Убийцы не сжалились. Кровью Тейт на белой входной двери они написали «свинья». На следующую ночь убийства продолжаются в Лос-Анджелесе: теперь Лино и Розмари Лабианка. В их доме на холодильнике убийцы оставили очередную жуткую надпись кровью: Helter Skelter, название битловской песни из порвавшего все хит-парады «Белого альбома» 1968 года.

Этот энергичный хард-роковый трек Пол сочинил в ответ на интервью Пита Таунсенда в Melody Maker, где лидер The Who сказал, что только что записал «самый похабный, громкий, нелепый рок-н-ролл, который вы когда-либо слышали». (Имея в виду песню I Can See for Miles.)

– Ну, я и сказал парням: надо и нам такое сделать. Что-нибудь абсолютно дикое.

«Осторожнее, – поется в припеве. – Быстро вниз летишь».

Хотя в песне Helter Skelter речь идет всего лишь об американских горках, в них скрывается и мрачный намек на постепенный переход от невинных развлечений к насилию.

Глава 40

Johnny’s in the basement mixing up the medicine.

Джонни в подвале, готовит лекарство.

Боб Дилан. Subterranean Homesick Blues

Неподалеку от Аскота, в усадьбе Титтенхерст-парк общей площадью в 72 акра, приобретенной Джоном и Йоко в мае 1969 года за 150 тысяч фунтов, Йоко показывает фотографу Итану Расселлу пугающую посылку. Какая-то фанатка Леннона прислала Йоко куклу, похожую на нее, только грудь утыкана иголками, а на одной записка: «Отвали от Джона!»

Наступили не лучшие времена. И для Джона с Йоко, и для группы.

Запись альбома Abbey Road завершена 20 августа. На финальной сессии в студии закончили песню Джона I Want You (She’s So Heavy).

– Громче, громче! – кричит он звукоинженеру Джеффу Эмерику. – Я хочу, чтобы трек нарастал, нарастал, а потом все перекроют и заглушат шумы!

Ему это удается. Остальные битлы реагируют молчанием.

Обстановка не улучшается и два дня спустя, когда группа приезжает в Титтенхерст-парк с его цветущими садами и прудом, в котором плавают рыбы и утки, чтобы отснять фотосессию для пиар-кампании альбома.

Итан Расселл выстраивает косматую четверку перед резной деревянной дверью дома. Ни один не улыбается. Расселл не настаивает.

Ему абсолютно очевидно, что «дело идет к разводу. И парни этого не скрывают». Это фото станет для The Beatles последним.

Джон и Йоко заключают договор: слезть с героина, чтобы еще раз попробовать зачать ребенка.

«Мы были настроены решительно, – вспоминает Йоко. – Но госпитализацию отклонили сразу – не хотели, чтобы об этом узнали. Мы просто решили завязать».

В интервью журналу Rolling Stone от 23 августа артист лейбла Apple Джеймс Тейлор говорит, что «Джон исчез на две недели, просто чтоб сбежать от всего».

Попытка завязать стала настоящим кошмаром.

Их накрыла страшная ломка со всеми сопутствующими симптомами: температурой, рвотой, тахикардией, потливостью, ознобом, расстройством кишечника. «Нам придется это пережить», – твердит себе Джон.

Во время добровольного изгнания Джон сочиняет Cold Turkey[36] – песню об этом страшном опыте самостоятельной детоксикации. «Джону хватило духа завязать самому, без чьей-либо помощи», – позже прокомментирует Дэн Рихтер, друг Йоко Оно. Да, но написать об этом песню? – Принять это все, а потом еще и рассказать о случившемся – тут реально нужно яйца иметь».

Джон предлагает Полу и остальным выпустить Cold Turkey синглом с альбома Abbey Road.

Они отказываются.

– Я ухожу из группы, – признается Джон Эрику Клэптону, пока они летят через Атлантику.

Только сегодня утром Джон позвонил Клэптону:

– Не хочешь сыграть на рок-н-ролльном фестивале в Торонто с Plastic Ono Band?

«Сегодня».

На их билетах в бизнес-класс стоит дата: 13 сентября, суббота. Ровно месяц с фестиваля в Вудстоке, на котором The Beatles не было. На канадском фестивале состоится первое публичное выступление Plastic Ono Band.

– Никто ничего не ждет от Джона, Йоко или «Пластик-Оно», – уверяет Джон. – Они могут быть кем угодно и играть что угодно. С такой свободой – никаких нервов!

Кроме подготовки к концерту, билеты на который уже распроданы.

Помимо Клэптона, Джон привлек барабанщика Алана Уайта и старого друга Клауса Формана в качестве басиста.

«Мы пытались репетировать в самолете, – делится Джон, – но ничего не вышло».

В программу концерта на стадионе Varsity Университета Торонто (вместимость 21 000 человек) Plastic Ono Band добавляют в последний момент. Среди участников – The Doors и многие давние кумиры Джона, такие как Джерри Ли Льюис и Джин Винсент.

Джон не выступал перед такой огромной толпой со времен американского тура The Beatles в 1966 году. Он расхаживает за сценой, курит сигарету за сигаретой и чувствует сильное напряжение: его выход – между Чаком Берри и Литтл Ричардом, его музыкальными идолами.

– Шоу должен закрывать король, то есть я, – заявляет Литтл Ричард. – Вы знаете это, мистер Леннон. И вы знаете это, мистер Организатор. И вы знаете это, мистеры The Doors. Король тут я, и мне это шоу закрывать.

Уже за полночь, когда американский музыкальный продюсер Ким Фоули объявляет новую группу.

– Пожалуйста, достаньте ваши зажигалки и спички. Через минуту я приглашу сюда Джона Леннона и Эрика Клэптона, и, когда я сделаю это, зажгите огни и поприветствуйте музыкантов, как это принято в Торонто!

Когда Plastic Ono Band выходит на сцену, стадион весь в огоньках. Они играют пять песен, включая классические рок-н-ролльные хиты Blue Suede Shoes и Dizzy Miss Lizzy. «Мы одни всех порвали. Фантастика. Вот где настоящий звук».

– Какая следующая? – обращается Джон к Эрику Клэптону. У гитариста ответа нет.

– Да давай! – подбадривает Джон, пока тот импровизирует. И они играют Yer Blues и впервые вживую – Cold Turkey.

«Затем мы перешли к Give Peace a Chance, и получилось невероятно, – говорит Джон. – Вибрации шли потрясающие».

«Никогда в жизни я не чувствовал себя так хорошо, – вспоминает он и клянется: – Неважно, с кем мне придется играть, но я возвращаюсь на сцену, чтоб играть рок!»

Аллен Клейн созывает собрание в субботу, 20 сентября. Когда битлы заходят в конференц-зал, в офисах Apple никого.

Клейн выбил из Capitol Records, лейбла EMI, новую сделку, благодаря которой доход The Beatles от оптовых продаж пластинок резко возрастает – с 17,5 до 25 процентов.

Джон через стол смотрит на Пола, Йоко сидит рядом. «Да скажи им, что ты уже все», – подначивает он себя.

Но вместо этого Джон набрасывается на Пола из-за его части в альбоме Abbey Road.

– Сторона А неплохо вышла, но не эта поп-опера на обратной стороне. Мне кажется, это бред – просто отрывки песен, слепленные вместе. Come Together нормальная получилась, больше я ничего не запомнил. Но песня-то моя.

Пол сносит упреки в его сторону.

Но раздражение усиливается. Пока Пол пытается убедить Джона, что они смогут найти какой-нибудь компромисс и учесть его претензии, Джон вдруг понимает, что с него хватит.

– Вы, похоже, не понимаете. С группой покончено. Я ухожу, – говорит он остальным.

«Должен сказать, я чувствовал себя виноватым за то, что вывалил им это вот так, без предупреждения», – рассуждает он позднее. Хотя Пол вспоминает: «Я помню, как он сказал: “Так странно говорить вам, что я ухожу из группы, но в каком-то смысле это даже здорово”. Так же он объявил Синтии о разводе».

26 сентября Джон снова в студии. Записывают Cold Turkey – на гитаре Эрик Клэптон, Клаус Форман на басу, Ринго на барабанах. Сделано 26 дублей. Леннон забраковал все.

В тот же день в Британии выходит альбом Abbey Road.

«Странно, что мы дошли до той стадии, когда никого уже ОСОБО не волнует, что именно The Beatles запишут», – пишет Melody Maker в статье об альбоме, который станет самым популярным альбомом группы.

Многие критики выделяют второй трек альбома – Something, на который Джорджа Харрисона вдохновила его жена Патти. Двадцатишестилетний Джордж так и говорит в интервью Detroit Free Press, «Something – это моя песня и, наверное, самая милая мелодия, которую я когда-либо сочинил».

В эти дни Джон с Полом мало в чем соглашаются, кроме одного: Something – лучшая работа Джорджа на сегодняшний день. Фрэнк Синатра восхищается и называет ее «лучшей песней про любовь за последние полвека», даже исполняя ее на своих концертах.

С музыкальной точки зрения прощание удалось. Надлежащие напутственные слова приходятся на песню The End, которую Джон, Джордж и Пол исполняют на гитарах (после беспрецедентного барабанного соло Ринго), а заканчивают строчками: «В конце концов, / Ты получаешь столько любви, / Сколько отдаешь сам».

Из контрольной комнаты звукоинженер Джефф Эмерик замечает, что «Джон, Пол и Джордж выглядели так, будто вернулись в прошлое, будто они снова дети, которые играют вместе ради удовольствия. Больше всего они напоминали мне стрелков-ковбоев: с гитарами наперевес, решительностью во взгляде, намеревающихся обойти друг друга. И при этом никакой злобы, никакого напряжения не было – они просто веселились».

Но все остается в прошлом 20 октября, когда Apple выпускает сингл Cold Turkey. Завещание Джона принимают с тревогой. «В Cold Turkey поется, каково это – тридцать шесть часов кататься по полу от боли», – говорит музыкальный координатор детройтской радиостанции WKNR. BBC не пускает песню в эфир.

«Они подумали, что это пропаганда наркотиков, – позже сказал Джон диджею BBC1 Энди Пиблсу. – Некоторые сочли ее рок-н-ролльной версией “Человека с золотой рукой”», фильма 1955 года с Фрэнком Синатрой, в котором его герой страдает от ломки.

В тот же день Apple выпускает работу Джона и Йоко Wedding Album в Соединенных Штатах (в Великобритании альбом выйдет несколькими неделями позже, 7 ноября). Они записали его в апреле, а 22-го, во время обеденного перерыва, поднялись на крышу офиса Apple, чтобы провести небольшую церемонию: уполномоченный по присяге должен был зафиксировать, что Джон Уинстон Леннон официально меняет имя на Джон Оно Леннон. «Йоко изменила имя ради меня. Я изменил свое ради нее. Одно на двоих, оба друг для друга», – заявляет Джон.

Wedding Album, на первой стороне которого в течение почти двадцати трех минут Джон с Йоко повторяют имена друг друга под аккомпанемент их сердцебиения, становится финальной частью трилогии экспериментальных альбомов, начало которой положил Unfinished Music No. 1: Two Virgins, а продолжил Unfinished Music No. 2: Life with the Lions (на этой фонограмме тоже запись сердцебиения, только нерожденного сына Джона и Йоко).

И в коммерческом плане, и в плане критики альбом провалился с треском, но Джона неудача совершенно не волнует. «Мы и не ждали, что пластинка станет хитом», – позже скажет он в интервью BBC. История здесь действительно гораздо более личная.

«Когда люди женятся, они обычно делают себе свадебный альбом, – говорит Джон, – чтобы было что показать родственникам. Ну а наши родственники – это те… кого вы называете фанатами».

«Мы ведь, – развивает Джон мысль, – люди публичные». Ссылаясь на другую знаменитую пару, у которой того же 20-го октября должна быть первая годовщина, он добавляет: «Я бы с удовольствием полистал альбом Джеки и Онассиса».

Припев Give Peace a Chance эхом разносится по Вашингтону, округ Колумбия. 15 ноября 250 тысяч демонстрантов во главе с активистом Питом Сигером распевают эти слова Леннона, протестуя против растущего числа жертв войны во Вьетнаме. Число погибших там американцев уже превышает сорок тысяч.

Джон и Йоко, воодушевленные тем, что их посыл оказывает свое воздействие, клянутся: «Мы будем и дальше бороться за мир так, как можем. Как ни крути, это наш собственный метод, потому что мы артисты, а не политики».

Джона не волнует, что над их с Йоко политактивизмом посмеиваются. На это он отвечает: «Джон и Йоко – как Лорел и Харди[37]». В любом случае, лучше, чтобы тебя не воспринимали слишком всерьез, «когда все серьезные люди вроде Мартина Лютера Кинга, Кеннеди и Ганди застрелены».

Десять дней спустя Джон отправляет своего шофера на том самом психоделическом «роллс-ройсе» в Букингемский дворец, поручив вернуть Орден Британской Империи, которым его наградила королева в 1965-м. В приложенной записке Джон объясняет, что делает это в знак протеста против поддержки Британским правительством Америки в войне во Вьетнаме и «против того, что Cold Turkey падает в хит-параде». Свое решение он объясняет в прямом телеэфире BBC. «На самом деле, не стоило мне его вообще принимать, – говорит он об ордене. – Мне казалось, что я продался. Все время себе говорил: надо от него избавиться. Вот и избавился. Я все равно хотел это сделать до 1970-го».

Джон и Йоко организовывают международную рекламную кампанию со слоганом «Война окончена! Если вы этого хотите». Под этим посланием, напечатанным в газетах и на рекламных щитах, подпись: «Счастливого Рождества! Джон и Йоко». Некоторые считают их посыл слишком примитивным. Так, американский антивоенный активист Джон Синклер язвительно усмехается: «Вы будете выглядеть полными придурками, если заявите героям войны во Вьетнаме, что “война окончена, если вы этого хотите”, в то время как их жгут заживо, бомбят, выгоняют из их жалких хижин и с полей». Но Джон объясняет: это не игнорирование реальности, а призыв к действию. «У вас есть власть, – говорит он. – Все, что мы все должны делать, это помнить: у нас у всех есть власть. Поэтому мы и сказали, что “война окончена, если вы этого хотите”… Не верьте этим песням, мол, вы ничего не сможете сделать, “просто воткнись и вырубись, чувак”. Нет, надо как раз воткнуться и включиться, а то они сами вокруг тебя всех вырубят»[38].

За эту деятельность газета Daily Mail назвала Джона «Клоуном года». А 30 декабря в Англии ATV показывает часовой материал про трех личностей, каждый из которых выбран «Человеком десятилетия». Эти трое – американский президент Джон Фицджеральд Кеннеди, вьетнамский лидер Хо Ши Мин и британская рок-звезда Джон Леннон.

Но Джон совсем не зациклен на насилии и хаосе предыдущего десятилетия – он мыслит позитивнее. «Мало кто обращает внимание на все хорошее, что появилось за последние десять лет», – говорит Джон репортеру, знаменитому зоологу Десмонду Моррису.

«И это ведь только начало, – продолжает он, уверенный в оптимистичном развитии борьбы за мир. – Шестидесятые – это только подъем, а сейчас у нас еще обеда нет. Я жду с нетерпением, понимаете, дождаться не могу. Я очень рад быть здесь и сейчас. Все будет великолепно. Все будет прекрасно, я в это верю».

Глава 41

Has anybody seen my old friend John?

Кто-нибудь видел моего старого друга Джона?

Abraham, Martin and John[39]

– Джон только что написал отличную песню и хочет сделать из нее сингл, – сообщает по телефону ассистент The Beatles Мэл Эванс членам группы Plastic Ono Band, Клаусу Форману (бас-гитара), Алану Уайту (барабаны) и Билли Престону (орган).

Идея песни пришла Джону этим утром, и текст он написал меньше чем за час, придумав к нему название Instant Karma! «Мгновенная карма».

Когда Джон рассказал Джорджу свой замысел, тот сразу захотел присоединиться.

– Я сочинил ее и хочу записать сегодня вечером, чтобы завтра она уже вышла в тираж. В этом суть «Мгновенной кармы», понимаешь? – объясняет Джон.

Музыканты приходят в студию Abbey Road 27 января 1970-го, чтобы начать записывать Джоново космическое понимание судьбы человечества, а именно «то, что ты делаешь сейчас, разумеется, будет иметь последствия».

Во время репетиции Форман слышит, как Джон говорит:

– Алан, что бы ты там ни делал, продолжай. Это восхитительно.

Но тут встревает другой голос:

– Гм, а нельзя ли тарелки пониже?

Это говорит продюсер, но не Джордж Мартин, а Фил Спектор. Спектор и Джон сдружились еще в 1964-м – они тогда разговорились в самолете, во время первой поездки The Beatles в Америку.

Спектор, который у двери контрольной комнаты поставил двух телохранителей, не хочет никакого вмешательства со стороны звукоинженеров Apple. В частности, вмешательства Джеффа Эмерика, недовольного, что Спектор выкручивает громкость на максимум.

– Ты немного стесняешь Фила, – намекает Джон Эмерику. Он тут же демонстративно уходит из студии.

– Как ты себе это видишь? – спрашивает Спектор.

Джон отвечает:

– Ты знаешь как: в духе пятидесятых.

Спектор тщательно выстраивает свою фирменную «стену звука» из наложений и ревербераций множества инструментов, пока наконец Джон не объявляет результат «фантастическим». Когда Леннон услышал готовый микс утром 28 января, он удивился: «Звучало, как будто человек пятьдесят вместе играют».

6 февраля, спустя десять дней после возникновения замысла новой песни Джона, Apple выпускает ее под названием Instant Karma! (We All Shine On) под авторством Lennon/Ono with the Plastic Ono Band.

Незадолго до Рождества 1969 года Пол начинает что-то наигрывать в своей студии с четырехканальным магнитофоном, недавно установленной у него дома на Кавендиш-авеню. Он записывает 43 секунды акустической песенки, назвав ее The Lovely Linda, а за ней – гораздо более отшлифованный трек That Would Be Something, текст которого состоит только из заглавной строчки и фразы To meet you in the fallin’ rain momma («Встретить тебя под дождем, мамочка»). Никто, кроме звукоинженеров Apple и EMI, с которыми советуется Пол, не знает об этих записях, но работа в одиночку сильно поднимает его дух, упавший ниже плинтуса после ухода Джона.

11 февраля Джон и Йоко исполняют свою новую песню в телепрограмме Top of the Pops, в результате чего она взлетает в пятерку хит-парадов и в Америке, и в Британии.

Тем временем Пол работает над тринадцатью песнями для своего альбома-эпонима, записанного из дома. Выход пластинки запланирован на 17 апреля.

Соперничество между бывшими соавторами разгорается с неимоверной силой.

Песни, которые The Beatles задумывали как возвращение к истокам, записали в студии и исполнили на крыше, так же как и документальный фильм-хронику о создании альбома, еще только должны выйти.

Все четверо пытаются решить, кому поручить отшлифовку песен для нового альбома Let It Be. Джон и Джордж предлагают Фила Спектора, Пол и Ринго соглашаются.

Но, увидев, что Спектор сделал с его песнями, Пол приходит в ужас.

23 марта, когда Спектор начинает работать над альбомом, спродюсированная Джорджем Мартином версия песни Let It Be (последний битловский сингл, выпущенный их постоянным продюсером) уже на втором месте чартов Великобритании.

Let It Be – песня Пола, как и The Long and Winding Road. И обе Спектор переанжировал. Когда Пол услышал «арфы, трубы, оркестр и женский хор» в The Long and Winding Road, он сперва оцепенел, а потом пришел в ярость от того, что с ним не посоветовались. «Я бы никогда не позволил женским голосам звучать ни на каком битловском альбоме», – говорит он журналисту Рэю Коннолли.

Ситуация усугубляется, когда дату выхода McCartney, сольного альбома Пола, передвигают с апреля на июнь, чтобы альбом Let It Be вышел первым.

Джон и Джордж пишут Полу письмо (с надписью From Us to You[40], «От нас – тебе»), которое ему доставляет Ринго от их имени. В письме говорится: «Нам очень жаль, что все так вышло, но тут ничего личного. Любим тебя, Джон и Джордж. Харе Кришна».

Тем не менее Пол все еще взбешен и принимает эту ситуацию близко к сердцу. Чтоб успокоить его, Ринго убеждает других вернуть дату выхода альбома McCartney на 17 апреля.

10 апреля Apple распространяет пресс-релиз, в котором оповещает о состоянии группы: «The Beatles живы и здоровы. Сердце бьется, бит есть».

До релиза альбома McCartney остается всего неделя, но Пол не в состоянии устраивать пресс-конференцию ради его продвижения. Он просит эппловского агента по рекламе Питера Брауна (который занимался свадебными планами Джона и Йоко) составить для него опросник.

На вопрос, следует ли считать альбом началом сольной карьеры или разрывом с The Beatles, Пол отвечает: «Время покажет», «И то и другое». Когда его спрашивают, разрыв с The Beatles – временный или навсегда, он говорит: «Я правда не знаю». Но вот односложный ответ на следующий вопрос – как удар грома.

Вопрос: Видите ли вы Леннона и Маккартни в качестве активных соавторов в дальнейшем?

Ответ: Нет.

Daily Mirror публикует сенсацию: «ПОЛ УХОДИТ ИЗ THE BEATLES». И он ее подтверждает, рассказав 18 апреля изданию Record Mirror, насколько хорошо ему работается в одиночку: «Я сам принимаю решения и сам их с собой согласовываю».

Джон спит крепким сном, когда его будит телефон: журналист Рэй Коннолли просит его комментарий.

Такой подставы Джон не ожидал:

– Черт подери! – орет он в трубку. – Теперь вся шумиха вокруг него одного будет!

Альбом Let It Be поступает в продажу 8 мая.

На следующий день New Musical Express публикует уничтожающую рецензию «The Beatles продались?», в которой говорит об альбоме, с его двойным ценником и похоронно-черным конвертом, как о «картонном надгробии».

«С музыкальной точки зрения, мальчики, прослушивание вы прошли», – дает свою оценку критик журнала Rolling Stone, отвечая Джону на его заключительную фразу на крыше офиса Apple. После чего заключает, что проблема с перепродюсированием «уже в любом случае не имеет значения».

Пол защищается перед прессой: «Это не я ушел из The Beatles. Это The Beatles ушли из The Beatles, просто никто не хотел первым говорить, что вечеринка окончена».

В следующий раз, когда Джон видит своего бывшего товарища по группе, тот на вершине успеха. И вот, когда альбом McCartney возглавляет американский хит-парад (все предвкушали первый сольный эксперимент Пола, а песня Maybe I’m Amazed подогрела ожидания), Джон и Йоко едут в Сан-Франциско на интервью с двадцатичетырехлетним журналистом Rolling Stone Янном Веннером.

Втроем (и жена Янна, Джейн) они неузнанными проходят в почти пустой кинотеатр, чтобы посмотреть фильм Let It Be. Хотя у картины, которая позже получит «Оскара» и «Грэмми» за лучший оригинальный саундтрек, 13 мая прошла премьера в Нью-Йорке, никого из битлов на ней не было. Джон ее смотрит впервые. На кадрах, где Пол поет на крыше здания Apple, Джон, а за ним и Йоко, разрыдались.

«Он ревет, она ревет, мы изо всех сил пытаемся сдержаться, – говорит Веннер. – Вот и пришел оказать битлам эмоциональную поддержку».

Подсудимый по делу об убийстве Чарльз Мэнсон дает в тюрьме интервью, которое выходит в июньском номере журнала Rolling Stone за 1970-й год. «Эта музыка подстрекает к революции, к бесконтрольному свержению власти, – говорит Мэнсон. – Битлы чувствуют то, что происходит, на подсознательном уровне». На суде Мэнсон говорит, что Helter Skelter – недоразумение. «Я не организовывал заговор. Это не моя музыка… Меня-то в чем винить? Не я эту музыку написал».

Джон тоже отрицает, что текст песни принадлежит ему. Его включили в список свидетелей, но он отказывается явиться в суд, задав встречный вопрос: «Какое отношение Helter Skelter имеет к поножовщине? – И добавляя: – Я даже слова толком не расслышал, это был просто шум».

Глава 42

That’ll be the day when I die.

Это будет день моей смерти.

That’ll Be the Day[41]

В Титтенхерст-парке Джон с сыном Джулианом плавают в лодке по пруду, а по выходным исследуют окрестности. И, попивая Dr Pepper, играют на меллотроне. Позже Джулиан будет с теплом вспоминать о том времени: «Когда папа переехал в Титтенхерст, мы впервые за очень долгое время стали общаться. Я был очень рад, что снова мог видеть его после такой долгой разлуки. Титтенхерст казался огромным дворцом, с его площадью в 99 акров, машинками для гольфа, прудом и даже маленьким островом. Настоящий дом развлечений».

У семилетнего Джулиана пытливый ум.

– А вот если ты умрешь, я тебя больше не увижу? – спрашивает Джулиан.

– Если из мира мертвых я смогу послать весточку, то отправлю белое перышко прям тебе в комнату.

От такого ответа Джулиан расплывается в улыбке.

В лос-анджелесском офисе Capitol Records начальство лейбла мрачнее тучи. За 1970 год, год распада The Beatles, они понесли убытки в 8 миллионов долларов (почти 54 миллиона долларов по сегодняшнему курсу).

Тем не менее во второй части его первого опубликованного в Rolling Stone интервью Джон признается Янну Веннеру: «Америка – тут все. Мне надо было родиться в Нью-Йорке, а точнее в Гринвич-Виллидже. Мне тут все как родное».

Как-то в начале 1971 года Джон валяется в постели в Титтенхерсте и читает Grapefruit – сборник поэзии Йоко, выпущенный маленьким издательством Wunternaum Press, Белпорт, Нью-Йорк. Она считает себя американкой и, чтобы подчеркнуть это, выбирает дату публикации книжки 4 июля 1964 года.

Джон останавливается на стихотворении Tunafish Sandwich Piece («Кусок сэндвича с тунцом»).

«Представь тысячу солнц / в небе одновременно», – пишет Йоко.

Очень просто. И очень художественно.

Он переходит к другому стихотворению Йоко Cloud Piece («Кусок облака»).

«Представь, что облака капают».

Джон спускается вниз, идет в домашнюю студию Ascot Sound. У него в голове крутится слово imagine («представь»).

Он усаживается за белый рояль «Стейнвэй» с надписью «Для Йоко. С днем рождения! Люблю тебя. Джон». Этот изысканный инструмент он купил жене на ее тридцативосьмилетие, которое было 19 февраля.

Солнце медленно всходит над кронами деревьев, лучи пробиваются через восточные окна Титтенхерста, отражаясь в желтых линзах его очков. Йоко сидит рядом, пока он берет аккорды и начинает напевать.

Поздним туманным июньским вечером Джон собирает сессионных музыкантов у себя дома, чтобы поработать над своим новым альбомом.

«Мы с Ники Хопкинсом [он играл на электрическом пианино в битловской Revolution] тут же вскочили в белый “роллс-ройс”», – вспоминает Тед Тернер, играющий на акустике гитарист.

Второй гитарист Род Линтон разглядывает изысканную коллекцию инструментов Джона и вдруг недоумевает, обнаружив, что струны на Epiphone Casino с налетом.

– Это ж просто деревяшка со струнами. Сыграй на ней – и все, ладно? – просит его Джон.

Джону писал письма один озабоченный американец по имени Керт Клаудио. В разгар этих сессий он в каком-то поношенном пальто заявился прямо к дому Джона. Съемочная группа, снимавшая процесс создания Imagine, запечатлела и его появление.

Джон соглашается поговорить с незваным гостем у въезда в Титтенхерст. Клаудио, неопрятный, со спутанными русыми волосами, рассказывает, что приехал из самой Калифорнии, что он – ветеран, раненный во Вьетнаме, и что ищет какую-то универсальную истину.

– Я просто парень, который пишет песни, – объясняет ему Джон. – Просто парень.

«Титтенхерст никем особо не охранялся, – вспоминает Йоко. – А Джон всегда считал, что он в ответе за таких людей, потому что они – плод его песен».

«Если он сейчас на меня накинется, никто ему не помешает».

3 июля Джон и Йоко вылетают в Нью-Йорк. На 4 и 5 июля они забронировали время в Record Plant на Западной 44-й улице для дополнительных сессий.

Репортер из журнала New Yorker обходит студию и заключает, что ее современная отделка и новейшее оборудование создают «атмосферу роскошной космической кабины», которая «предназначена специально для рок-музыкантов».

Пока Фил Спектор микширует Imagine в квадрафоническом звуке, Йоко внимательно слушает, как по-разному звучат гитары. Позже она отметит: «Джордж Харрисон играл классически красиво, а вот у Джона манера беспокойная, такое красивое беспокойное нечто».

Фил Спектор помогает и Джорджу. В другом проекте.

Джордж снова взялся за гитару ради концерта в Бангладеш, все доходы от которого поступят на дело, важное для Рави Шанкара. Шанкар, музыкальный наставник Джорджа, родился в бенгальской семье в Индии и посвятил жизнь помощи пострадавшим от эпидемий холеры, голодающим детям и жертвам войны за независимость Бангладеш.

Джордж приглашает бывших товарищей по группе присоединиться к звездному списку выступающих. 1 августа 1971 года в «Мэдисон-сквер-гарден» планируется два концерта: в два часа дня и в семь вечера.

Соглашается только Ринго.

Джон боится, что этот концерт – уловка, чтобы вернуть его в The Beatles. Он отказывается – даже несмотря на то, что Йоко, имени которой в приглашении нет, намерена выступить в поддержку благотворительного мероприятия. Между супругами происходит ожесточенная размолвка.

– Она хочет выйти на сцену этого джорджевского бангладешского сборища, а я туда не поеду, – жалуется Джон другу Йоко Дэну Рихтеру (который теперь служит дворецким в Титтенхерсте). – Если хочет без меня – пожалуйста, пускай выступает. А я буду в Париже.

В итоге никто никуда не едет, и ходят слухи, что Джон отказался, потому что Джордж не пригласил Йоко.

«Мы не пытаемся заниматься политикой, – обращается Шанкар к двадцатитысячной толпе зрителей на обоих аншлаговых концертах. – Мы артисты. Но мы хотим, чтобы через нашу музыку вы почувствовали те страдания… которые переживает Бангладеш».

Когда на сцену выходит Боб Дилан, в «Медисон-гарден» ликование сменяется эйфорией. Дилан появляется неожиданно, спустя четыре года после добровольного ухода со сцены, чтобы сыграть акустический сет из своих любимых песен, включая A Hard Rain’s A-Gonna Fall. Оригинальных композиций и каверов в исполнении знаменитых сессионных клавишников Леона Расселла и Билли Престона, а также Эрика Клэптона, Шанкара, Ринго и Джорджа набирается на полноценный тройной альбом.

В одной восторженной рецензии на концерт пишут: «Тем, чем Вудсток был на словах, концерт в пользу Бангладеш в «Мэдисон-сквер-гарден» оказался на деле».

Менеджер Аллен Клейн, который продюсировал концерт по просьбе Джорджа, объявляет прессе, что все 250 тысяч долларов (на сегодня это полтора миллиона), вырученные от продажи билетов, пойдут на благотворительность. «Мне гораздо легче было сказать, что я не беру себе ничего, чтобы никто ничего не спрашивал. Ну разве не просто? Если ты делаешь – то делаешь, если нет – то нет. Я так всем и объяснил. Проще простого», – хвастается Клейн. (Все прекрасно в теории, но в действительности Клейн взял себе так много, что в конце концов ввязался в несколько судебных разбирательств, одно из которых начал Джордж, и отсидел в тюрьме по обвинению в подделке налоговых деклараций.) Более того, Apple как можно скорее поручает Спектору выпустить концертный альбом и видеозапись с самого концерта, выручка от которых тоже пойдет на благотворительность. Вышедший альбом The Concert for Bangladesh взлетает на первую строчку хит-парада в Америке и на вторую – в Великобритании.

Хотя Джон пропустил и Вудсток, и Бангладешский концерт Джорджа, он продолжает искать пути, чтобы его музыка могла бы что-то изменить. Именно такая возможность может предоставиться в сентябре – с выходом альбома Imagine.

Глава 43

Help me

I think I’m falling

In love too fast.

Помоги!

Кажется, я влюбляюсь

слишком быстро.

Джони Митчелл. Help Me

«Можно сказать, что я влюбился в Нью-Йорк на углу двух улиц», – заявляет Джон.

Они с Йоко переехали в Нью-Йорк 13 августа 1971 года, спустя пару недель после организованного Джорджем концерта в «Мэдисон-сквер-гарден». Служба иммиграции и натурализации США открыла «мистеру и миссис Джон У. Леннон» полугодовые туристические визы категории B-2, «для личных целей».

Несмотря на то что визы краткосрочные, они собираются остаться здесь навсегда.

«Мы с Йоко постоянно ездили в Нью-Йорк, так что в конце концов решили, что дешевле и удобнее просто поселиться здесь… ну так и сделали!» – объясняет Джон репортерам.

Но есть еще и очень личная, довольно болезненная причина. Хотя Йоко через серию судебных разбирательств удалось оформить официальную опеку над дочерью Кёко, ее бывший муж Тони Кокс с восьмилетней девочкой все время где-то скрывался.

Насколько понимает Джон, «Тони думал так: “Ты заполучил мою жену, но ребенка не получишь”».

И теперь Йоко и Джон не могут нигде найти ни Кёко, ни Тони.

По самым достоверным сведениям, которые им удалось раздобыть, Кокс скорее всего увез Кёко в Америку, так что у Йоко и Джона действительно есть веская причина пожить где-нибудь в США.

Ко всему прочему, Джон так или иначе хотел переехать в Нью-Йорк. В конце концов, «мы его любим, он центр нашего мира», – так Джон отзывается об этом городе. «Америка – это Римская империя, а Нью-Йорк – это и есть Рим. Нью-Йорк – в моем ритме». Ему близка и бесцеремонность, свойственная жителям Нью-Йорка. «Они как я… не любят тратить время впустую».

Йоко соглашается. «Джон работает в ритме нью-йоркцев. Вот и Ливерпуль слишком похож на Нью-Йорк для английского города».

Джон благодарен Йоко, которая жила в Нью-Йорке с подросткового возраста до двадцати с лишним лет, за то, что она уговорила его на этот город. «Она водила меня по улицам, паркам и скверам, заставляя изучать все углы и закоулки».

Они оба очень ценят «невероятно творческую атмосферу» и разнообразие города, где даже их межрасовый брак не вызывает такого удивления, как в Англии.

«В любом месте что-то есть, и везде это что-то – одно и то же. На самом деле, где б ты ни был – оно вот тут, – философствует Джон. – Но в Нью-Йорке все ярче, больше, сильнее. Как будто сахаром присыпано. А я сладкоежка».

На воскресной прогулке по Вашингтон-Сквер-парку Джон и Йоко внезапно сталкиваются с той творческой стихией, которая им особенно нравится.

– Я нью-йоркский хиппи, и я горжусь этим! – хрипло заявляет уличный певец. Это артист и активист по имени Дэвид Пил, и такие импровизированные хеппенинги он устраивает тут каждую неделю.

Джон говорит, что они с Йоко, мгновенно очарованные, «стали ему тут же на улице подпевать. Полиция нас, правда, разогнала, но это все было совершенно замечательно. Знаете, он оказался правда классным».

Хотя Пил, по словам Джона, «петь не умеет, да и играть, на самом деле, тоже», экс-битла это совершенно не смущает. «Пикассо сорок лет пытался достичь такой простоты».

Они с Йоко предлагают Пилу контракт с Apple Records. «Нам очень понравилась его музыка, его дух, его уличная философия, – говорит Джон. – Вот мы и решили записать с ним что-нибудь». Альбом The Pope Smokes Dope («Папа римский курит дурь»), записанный коллективом David Peel and the Lower East Side, в хит-параде Billboard-200 добирается всего лишь до 191-го места, но Пил отзывается о Джоне как о «великолепном» продюсере. «Он был убийственно серьезен, но и веселиться умел», – говорит Пил и решает выразить свою благодарность в песне.

«Джон Леннон, Йоко Оно, – поет он в The Ballad of New York City, – Нью-Йорк – ваш друг!» Джон отплачивает ему тем же, упомянув Дэвида Пила (и его альбом) в своей песне New York City, которая вошла в их с Йоко совместный альбом 1972 года Some Time in New York City.

Джона и Йоко тянет в Гринвич-Виллидж, где, по словам Джона, «похоже, все друг друга знают». И хотя поначалу они снимают три номера (1701-й, 1072-й и 1703-й) в отеле St. Regis в Мидтауне, для себя и их личной помощницы по имени Мэй Пэнг, пару месяцев спустя они решают переехать в двухкомнатные апартаменты на Бэнк-Стрит, 105, в Вест-Виллидже, и для работы арендовать студию в Сохо. (Прежде чем выехать из St. Regis, они успевают снять для фильма-сопровождения к пластинке Imagine камео нескольких знаменитостей, среди которых Дик Кэвитт[42], Джек Пэланс[43] и легендарный голливудский танцор и щеголь Фред Астер. Астер настаивает на нескольких дублях своего камео, отведя Йоко к окну и заверяя: «Я могу сыграть гораздо лучше».)

В апартаменты на Бэнк-Стрит заглядывают контркультурные активисты Джерри Рубин и Эбби Хоффман (сооснователи Youth International Party, Международной партии молодежи, членов которой называют «йиппи»). «Нельзя недооценивать близкую дружбу Джерри Рубина с Джоном Ленноном (и Йоко)», – говорит биограф Рубина. Действительно, по личному календарю активиста видно, что в 1971–1972 годах они «тусовались» втроем «скорее часто, чем редко».

Рубин с удовольствием рассказывает историю их дружеского симбиоза: «Йоко Оно как-то сказала нам с Эбби, что они считают нас выдающимися артистами, на что Эбби ответил: “Забавно, а мы вас всегда считали выдающимися политиками”». Еще больше их сблизило одно совпадение: когда Рубин пригласил Джона и Йоко к себе в квартиру, оказалось, что именно в этом доме десять лет назад молодая бедная художница Йоко Оно некоторое время работала комендантом. Троица и Хоффман обсуждают идею совместного разговорно-музыкального тура, который повысил бы политическую осведомленность народа.

Президент Ричард Никсон обеспокоен уже одним только этим планом. Никсон, традиционно поносимый всеми йиппи, готовится к выборам 1972 года и опасается, что Джон Леннон (на которого в 1969 году открыло дело ФБР) и его друзья обратят против него свой авторитет в среде молодежной культуры. В этом отношении президент США чувствует себя особенно уязвимым с тех пор, как узаконил Двадцать шестую поправку, понизив избирательный возраст с 21 года до 18 лет и впервые в истории разрешив голосовать подросткам.

9 октября 1971 года, в тридцать первый день рождения Джона, Йоко празднует личную победу: собственную выставку. Ту самую, которую обещал Аллен Клейн.

Ее первый большой экспонат This Is Not Here выставлен в Музее искусств Эверсона в Даунтауне, Сиракьюс, штат Нью-Йорк.

По идее, это персональная выставка Йоко Оно, но в каталоге много и совместных проектов, например Baby Grand Guitar, – огромная гитара, которую сделала сама Йоко, и гриф от другой с призывом Йоко: «Представь тело».

«Она придумывает прекрасные, простые и концептуальные штуки, а я выдаю на них навороченные рецензии», – рассказывает Джон интервьюеру газеты New York Times, отвечая на вопрос: «Готов ли Сиракьюс к Йоко Оно и Джону Леннону?»

Вообще-то, не совсем. «В музее искусств Эверсона намечался секретный концерт-воссоединение The Beatles, со всеми, кроме Пола, – вспоминает Дэвид Росс, в то время ассистент директора музея. – Одной из моих задач было обеспечить аппаратуру, причем так, чтоб никто ничего не узнал».

В день открытия шесть тысяч гостей рассматривают экспонат, обсуждая слух, что здесь можно будет увидеть всех четырех битлов вместе (а также Йоко в «черных вельветовых шортиках»).

Однако из The Beatles пришел только Ринго – впрочем, как и всегда. Правда, он не единственная знаменитость: была еще жена Ринго Морин, Фил Спектор, Клаус Форман, Эрик Клэптон и поэт Аллен Гинзберг.

Когда нарастающее возбуждение все увеличивающейся толпы заставляет городские власти опасаться, что в городе с населением 197 тысяч начнутся беспорядки, Джон и Йоко переносят празднование дня рождения в отель Syracuse, где их знаменитые друзья устраивают шумное полузакрытоое представление. Играют более 20 песен, включая Give Peace a Chance, а для отсутствующего Джорджа его My Sweet Lord – по мнению газеты The Guardian, «общепризнанный сингл года».

Джон и Йоко живут в Нью-Йорке уже несколько недель, когда 9 сентября в США в продажу поступает второй сольный альбом Джона Imagine (8 октября – в Великобритании). Пользуясь успехом и у публики, и у критиков, Imagine становится пиком сольной карьеры Леннона. Альбом попадает на первое место чарта Великобритании, сингл добирается до третьего места в США.

Те, кто следит за непрекращающимися конфликтами между бывшими участниками группы, не могут не заметить, что этот альбом, при его миролюбивом названии, содержит несколько очень резких выпадов в сторону бывшего соавтора Джона. Джон, правда, утверждал, что Пол первым начал вражду своим альбомом Ram, вышедшим в мае 1971 года, в первой же песне жалуясь на то, что «слишком много развелось проповедников». Многие сочли это критикой политактивизма Джона и Йоко (что Пол позже и подтвердил). На обложке около снимка, на котором Пол держит барана за рога, – совершенно недвусмысленная фотография двух совокупляющихся жуков.

Надо же! В придачу к пластинке Imagine идет открытка, а на ней Джон, передразнивая обложку Пола, держит за уши свинью. Но это все пустяки по сравнению с грубыми оскорблениями из How Do You Sleep? в которой Джон упоминает несколько песен Пола, в том числе Yesterday («Единственное, что ты сделал / было вчера»), и заявляет: «Те чудаки, которые сказали, что ты давно умер, были правы», а «Музыка, которую ты делаешь, – как “мьюзек”[44] по моим ушам». Но что еще хуже, сообщник Джона – Джордж Харрисон, добавивший несколько свирепых соло на слайд-гитаре.

Издание Melody Maker не колеблясь объявляет победителя: «Леннон выиграл, расходимся».

В статье «Джон спел длинную песню про Пола» автор издания New Musical Express заявляет, что «слушаешь этот альбом [Imagine] и слышишь баллады и роковые вещи Маккартни, как если бы их сделал сам Маккартни».

Пару месяцев спустя, 7 декабря, Пол протягивает музыкальную оливковую ветвь релизом альбома Wild Life, наспех записанного дебюта его новой группы Wings (в которой на клавишах играет его жена Линда). Хотя заключительная песня, Dear Friend, вероятно, записана до выхода Imagine, Пол видит ее, как попытку примирения со своим музыкальным единомышленником и поет: «Я люблю одного своего друга».

Журнал Rolling Stone указывает на различие их целей: пока Джон изо всех сил пытается «изобразить из себя представителя политически настроенного авангарда», Пол, кажется, «довольствуется тем, что делает незамысловатую развлекательную поп-музыку», и что, если отвечать на вопрос Джона из той оскорбительной песни, то «Пол явно спит крепким здоровым сном».

7 декабря 1980 года

Приближаясь к швейцару дома, в котором живет Леннон, Марк изображает на своем лице радость и счастье.

– А Джон Леннон сейчас здесь? – интересуется он как бы невзначай.

– Не знаю. Уехал, скорее всего, – произносит швейцар заученную фразу.

«Они, наверное, приказали ему так отвечать».

Марк абсолютно уверен, что Леннон сейчас дома. Он щупает пистолет в кармане, представляя, как стреляет в швейцара и вбегает внутрь. Он точно знает, где Леннон живет и запросто сможет найти его квартиру.

Но что, если Леннона действительно нет дома? Что, если дверь квартиры заперта? Слишком много вещей, которые могут пойти не так. Лучше успокоиться и подождать, пока кое-кто выйдет на улицу. А Леннон непременно когда-нибудь да выйдет.

«У меня куча времени. А у Леннона нет».

– Не возражаете, если я тут обожду, посмотрю?

– Тротуар общий, – отвечает швейцар. – Стойте где угодно, только въезд не загораживайте.

Марк ждет. В руках пластинка Double Fantasy.

Так проходит три часа.

«Ну хватит, – решает он. – Джон Леннон же, наверное, не единственная знаменитость в городе Нью-Йорке».

Он решает прогуляться по собственной аллее славы, включив в наушниках свой саундтрек из переделанных битловских песен.

Увидев толпу у арт-галереи, заходит, высматривает знаменитостей или просто кого побогаче. Хотя таких богатеев, как Леннон, тут даже близко нет.

Небольшая толпа собралась вокруг двух мужчин. «Артисты, наверное, известные», – думает он и подходит ближе, чтобы выяснить, кто там. Толпа настолько большая, что приходится вытягивать шею.

Наконец Марк различает актера Лесли Нильсена, «Аэроплан!» с которым стал главным блокбастером прошлого лета, и певца Роберта Гуле, звезду бродвейского «Камелота».

«Да тут до любого можно докопаться».

Марк дотрагивается до плеча Гуле. Тот вздрагивает, оборачивается.

– Простите? Что вам угодно?

– Вы не Ланселот, – отвечает Марк манерному баритону. Гуле пропускает колкость мимо ушей. – Я тут беседу вести пытаюсь.

Рука Марка на револьвере. Он представляет, как достает его и стреляет актеру в лицо, а мозги забрызгивают картину рядом.

Гуле смотрит на него с секунду и отворачивается.

«Как будто напрашивается».

– Ой, а можно с вами сфотографироваться?

Гуле это раздражает. Наконец, смилостивившись, он оборачивается к Марку:

– Ладно, давай уже.

Марк сжимает пистолет.

Он достает свой фотоаппарат, просит кого-то их сфотографировать, встает рядом с Гуле. Снято. Марк хочет пожать певцу руку, но тот уже исчез.

Хотя Гуле и знаменитость, но, убив его, Марк желаемого результата не достигнет. Он сюда не за этим актером пришел.

На улице Марк ловит такси, просит водителя:

– До ближайшего книжного.

– Есть один около Шератона. Залезай!

В магазине Марк сразу идет в отдел художественной литературы за своей любимой «Над пропастью во ржи». Увидев фотографию Дороти и Трусливого Льва из «Волшебника Страны Оз», его любимого фильма, он чувствует прилив вдохновения.

Еще одна волна эмоций настигает его в очереди на кассу.

Имя Джона Леннона на обложке журнала Playboy. Это январский номер с интервью Леннона Дэвиду Шеффу.

«Они всегда идут рука об руку, – говорит себе Марк. – Время и история».

Глава 44

Who on Earth d’you think you are?

A superstar?

Ты кем возомнил себя на этой Земле?

Суперзвездой?

Джон Леннон. Instant Karma!

– Я хочу домой, – говорит двадцатидевятилетний Джон Синклер.

Его мольбу ранним утром 11 декабря 1971 года слышат тысячи людей: лицо Синклера транслируется на тридцатифутовый экран в Crisler Arena Университета Мичигана, город Анн-Арбор.

Все эти люди и собрались здесь для того, чтобы Синклер как можно скорее вернулся домой. Над трибунами клубится дым: 15 тысяч демонстрантов передают друг другу косяки на акции в поддержку Синклера, уже отсидевшего два года из десяти по мелкому делу о наркотиках, в котором фигурировали пара сигарет с марихуаной и полицейский под прикрытием.

Политико-музыкальное мероприятие стартовало в восемь вечера 10 декабря с речей активистов Джерри Рубина, Аллена Гинзберга и Бобби Сила из «Черных пантер» и продолжилось выступлениями множества артистов, от «мотауновского» Стиви Уандера до уличного музыканта из Нью-Йорка Дэвида Пила.

Уже минуло три часа ночи, а Джон и Йоко все ждут своего выхода на сцену.

Но никто не ждал этого момента так долго, как Синклер, который провел за решеткой уже несколько лет (пускай и не в самом строгом режиме). Знаменитый заключенный, вещающий по телефонной связи из исправительно-трудовой колонии милях в пятидесяти от стадиона, – сооснователь радикальной фракции «Белые пантеры», антирасистского аналога «Черных пантер». Журнал Creem дал ему прозвище «Первосвященник тяжких».

Толпа, собравшаяся на митинг «Свободу Джону Синклеру!», будто под гипнозом.

Как и засланные в толпу осведомители ФБР.

Наконец Джон и Йоко, как сообщается в одном репортаже, «в парных черных кожаных куртках, расстегнутых так, чтоб были видны футболки “Освободите Джона немедленно!”», выходят на сцену вслед за Дэвидом Пилом.

Синклер не только политический активист, но еще известный поэт, музыкальный рецензент и некогда – менеджер детройтской рок-группы MC5. Когда-то он говорил, что «к тридцати годам рок-музыканты обычно стареют, уходят в отставку и забываются, так что на пенсию им рассчитывать не приходится». Поскольку тем рок-музыкантам, на помощь которых в своем освобождении Синклер так рассчитывает, то есть Джону Леннону и Йоко Оно, тридцать один год и тридцать восемь лет соответственно, то по его меркам они уже давно состарились.

«Апатия не приведет нас никуда, – заявляет Джон толпе. – Да, хипповская “сила цветов” не оправдала надежд, ну и что с того? Давайте начнем снова!» Под акустическую гитару Джон исполняет четыре политические песни, завершая новой John Sinclair с припевом-требованием: «Надо, надо, надо освободить его».

Джон позже признает, что радикальный период его жизни «в каком-то смысле почти уничтожил ее [его музыку]: она стала журналистикой, а не поэзией». Той ночью фанаты выносят ему немедленный и суровый приговор.

Народ просто расходится.

«Это было просчитанное действие, – пишет Creem в рецензии на концерт. – Словом, выступили они ужасно. Музыка была скучная. Да и на часах – четыре утра».

«Клац-клац-клац», – отстукивают агенты ФБР на пишущих машинках отчеты, составленные из донесений осведомителей. На досье ставят гриф «КОНФИДЕНЦИАЛЬНО» и рассылают в местные отделения семи городов.

В досье подшит вялый отзыв на концерт, опубликованный в Detroit News. «Йоко даже в тональности не может держаться», – говорится в одной из претензий, выдвинутых Джону по поводу его трибьюта Синклеру, который статья называет «интересным сочинением, но не на ленноновском уровне».

«Источник сообщил, что данная песня [John Sinclair] была написана Ленноном специально для данного события», – отмечается в отчете ФБР. Это подтверждает Detroit News: «Текст был настолько свежим, что Леннону пришлось считывать слова с пюпитра, пока он пел». Позже об этом скажет и Джон: «Они хотели песню про Джона Синклера. Я ее написал. Я отчасти ремесленник. Если кто-то меня попросит что-то сделать, я это сделаю. В плане музыки я сочиню что угодно. Только скажите что».

«Я услышал эту песню в тюрьме, – с восхищением рассказывает Синклер. – Я попросил их прислать мне кассету, не поверил сначала, что ее действительно написал Леннон и что он приехал спеть ее в Анн-Арбор. Вот это красивый поступок».

Хотя песни приняли, мягко говоря, без энтузиазма, а их неотшлифованную версию лейбл Apple выпустит только в июне в Штатах и в сентябре в Великобритании (на политическом двойном альбоме Джона и Йоко 1972 года Some Time in New York City), то сырое выступление произвело нужный эффект.

На той же неделе Верховный суд Мичигана признал законодательство по марихуане в штате неконституционным, и поэта-активиста выпустили на свободу.

«Это стало кульминацией двух с половиной лет попыток вытащить меня из тюрьмы, – комментирует Синклер свое освобождение. – Мне просто повезло, что Леннон узнал про ситуацию и захотел помочь. Для меня это имело огромное значение».

Однако сила звездного влияния Джона на подобные ситуации – именно то, чего администрация Никсона боится больше всего. Они хотят, чтоб Джон заткнулся.

Ушел.

Исчез.

7 декабря 1980 года

Марк лежит на кровати в своем номере, глядя в потолок, как вдруг в дверь стучат.

В коридоре стоит молодая блондинка в зеленом платье, обтягивающем ее роскошные формы. Она нервно сглатывает, здоровается с европейским, как показалось Марку, акцентом. Наверное, немка.

«Отлично». Он особо оговорил с владелицей эскорт-сервиса, который нашел в телефонном справочнике Манхэттена «Желтые страницы», что ему нужна женщина из другой страны, причем молчаливая. Болтушку он не хочет.

Марк приглашает блондинку войти, она бегло оглядывает комнату – нет ли здесь опасности?

– Я не извращенец, не наркоман. Не алкоголик, – уверяет он. – И не чудак.

И объясняет, что вызвал ее сюда не для секса.

– Я просто хотел провести вечер в компании женщины. Завтра у меня намечается очень тяжелый день. А теперь раздевайся и ложись.

Она выполняет просьбу. Марк тоже снимает одежду и ложится рядом.

Девушка явно нервничает. Он делает ей массаж. Довольно долго приходится ждать, пока она расслабится. И доверится ему.

Он придвигает свою голову к ее и шепчет:

– Настоящему мужчине не нужно использовать женщину. Настоящему мужчине не нужно ничего брать от женщины. Он сам способен давать.

Она наконец прикасается к нему. Рука нежно нащупывает эрекцию.

Это и приятно, и пугает.

Вообще-то ему нравится быть с женщинами, но собственно половой акт ему никогда удовольствия не доставлял. Даже с женой. Эта теплая влажная щель между ног женщины, портал в какой-то непонятный ему мир, напоминает черную дыру: одно неверное движение – и затянет.

Марк лежит на спине. Пока женщина ласкает его рукой, он вдруг вспоминает жену Глорию. Эрекция тут же ослабевает.

Он закрывает глаза, старается прогнать образ жены, но почему-то он не выходит из головы.

Он смотрит на шею проститутки и думает о Глории – о всех тех моментах, когда он грубо хватал ее и швырял к стене, если она ему в чем-то не подчинялась или ставила под сомнение его поступки. Иногда он даже плевал в нее.

И избивал.

Эрекция вернулась.

Он смотрит на тонкую шею девушки и представляет, как сворачивает ее. «Попытайся, это просто…»[45]

Его пробивает на смех.

Он думает про Леннона в его замке через парк отсюда.

Но недолго.

Он представляет, что он – Джон Леннон, а эта ласкающая его женщина – Йоко. Ему кажется, что он много значит, потому что он действительно много значит.

И завтра весь мир об этом узнает.

Проститутка встает, натягивает через голову платье. Уже три часа ночи.

– У тебя платье такого же цвета, как у женщины, которая пришла к Холдену Колфилду, – говорит Марк. – Все взаимосвязано.

– Кто такой Холден Колфилд?

– Главный герой «Над пропастью во ржи», – он окидывает ее внимательным взглядом. – Не читала?

Девушка отрицательно качает головой.

Он вздыхает. Мало сейчас народ читает, мало.

– Это чудесная история про подростка, который сходит с ума, потому что не может смириться с тем, что в мире больше нет любви.

Она оторопело таращится на него. Может, испугалась, сложно понять.

Он улыбается.

– Почитай, оно того стоит! – говорит он, отсчитывая деньги. – В этой книге есть ответы на множество вопросов.

После ее ухода он берет свою Библию и открывает ее на Новом завете.

Открывшиеся на Евангелии от Иоанна[46] страницы будто озаряют его небесным светом.

Он, кажется, часами вчитывается в эти слова. Потом кроваво-красной ручкой дописывает: «Леннона»[47].

Глава 45

I might not give the answer that you want me to.

Возможно, я не дам тебе ответа, которого ты ждешь.

Oh Well[48]

В августе 1971 года советник президента США Джон Дин составил меморандум «О деятельности в отношении наших политических врагов», предложив Никсону следующее: «Мы имеем право использовать действующий государственный аппарат для устранения наших политических врагов».

Через полгода после составления меморандума сенатор США Стром Термонд отвечает собственным. 4 февраля 1972 года, как член Юридического комитета Сената, Термонд – сторонник Никсона, представляющий Южную Каролину, один из штатов «Библейского пояса», где в августе 1966-го устраивались «битловские костры», – направляет министру юстиции и генеральному прокурору Джону Митчеллу отчет, которым он занимался для комитета внутренней безопасности Сената.

«Я нахожу этот вопрос важным и полагаю, что он заслуживает рассмотрения на самом высоком уровне, – пишет сенатор. – Насколько я могу судить, если вовремя принять соответствующие меры, многих неприятностей можно будет избежать».

Главный вывод отчета: Джон Леннон признается одним из упомянутых политических врагов, а его связи с «Новыми левыми лидерами» вынуждают причислить его к числу «ярых сторонников программы “сместить Никсона”».

И как же «государственный аппарат» будет действовать, чтобы «устранить» его? «Если Леннону не продлевать визу, это будет стратегическое противодействие», – советует Термонд.

Полугодовые визы Джона и Йоко истекают 29 февраля 1972 года. Их продлили на две недели, но Йоко так и не удалось встретиться с дочерью. Хотя 3 марта очередной суд подтвердил опекунство Йоко, отец Кёко Тони Кокс в очередной раз забрал дочь и скрылся. «Это было ужасно. Я не знала, где она. Он ее просто похитил, и мы оказались в очень трудном положении», – вспоминает Йоко.

6 марта Термонда извещают, что его «предыдущий запрос относительно бывшего члена группы The Beatles Джона Леннона» рассмотрен и что «Служба иммиграции и натурализации уведомила его о том, что он должен покинуть страну не позднее 15 марта».

По настоянию бизнес-менеджера Джона Аллена Клейна за дело берется Леон Уайлдс, тридцатидевятилетний президент Ассоциации американских адвокатов по вопросам миграции. Хотя он «никогда не слышал о Джоне Ленноне, а о Йоко Оно и подавно», Уайлдс уверен, что ему удастся воспрепятствовать аннулированию визы своих клиентов, и действительно: 16 марта иммиграционные власти США предоставляют им четыре дополнительные недели.

Но «с той самой секунды, как я взялся за дело», Уайльда не покидает чувство, что «они попытаются навредить Джону и Йоко».

С 1969-го года, когда Никсон завел в ФБР дело на Джона, его досье непрестанно пополнялось. Когда Джон 11 января рассказал в вечернем выпуске WABC-TV “Eyewitness News” («Свидетельские новости») про пресс-конференцию, которую они провели вместе с Йоко и Джерри Рубином, один спецагент передал свой отчет о событии спецагенту нью-йоркского офиса ФБР со срочной пометкой: «Всех экстремистов следует считать опасными».

Зато 23 февраля некий тайный осведомитель подает другой, совершенно противоречащий этому рапорт. Проведя «с Джоном Ленноном и его женой большое количество бесед об их присоединении к активистскому движению Новых левых в Соединенных Штатах», аноним отмечает, что «Леннон и его жена не кажутся заинтересованными… Они потеряли интерес к политике Соединенных Штатов Америки».

Уайлдс связывается по телефону с местным директором миграционной службы, и тот подтверждает подозрения адвоката: «В Вашингтоне у ваших клиентов не самое безопасное положение. Визу им больше не продлят, так что я бы на вашем месте посоветовал им валить к чертовой матери».

«К чертовой матери» – как раз то, куда Джон и Йоко с радостью бы послали людей, которых постоянно видят у своего дома. Хотя в одном февральском отчете ФБР ошибочно указан адрес пары как «отель St.Regis, 150, Бэнк-Стрит» (откуда они переехали в апартаменты на Бэнк-Стрит, 105 еще четыре месяца назад), Леннон и Оно все равно находятся под постоянным наблюдением «огромных мужиков в очках на другой стороне улицы» и «агентов за каждым почтовым ящиком». Это кажется настолько чрезмерным, что, когда Джон впервые пожаловался другу-журналисту Рэю Коннолли, что его телефонные разговоры записываются, тот просто отмахнулся. Позже Коннолли напишет: «Я подумал, что у него паранойя. Иногда он и был параноиком, но точно не в том случае».

Когда супруги жалуются Уайлдсу на «двух парней, которые уж сколько времени чинят раздолбанный велик на другой стороне улицы», а также на «двух парней на машине», которые всегда ездят за их шофером, адвокат может предложить только одно объяснение: ФБР намеренно выставляет слежку напоказ, чтобы «дать им понять, что их держат под надзором».

Джон соглашается и так и говорит в эфире Шоу Дика Каветта.

– Я чувствовал, что везде меня преследовали правительственные агенты, – рассказывает Джон ведущему. – Когда я снимал трубку телефона, то всегда слышал сильный шум… Открываю дверь – на другой стороне улицы всегда какие-то парни маячат. Я в машину – они за мной, причем даже не скрываясь… Они хотели, чтоб я видел, что за мной следят…».

Уайлдс, который считает Джона «человеком крайне принципиальным», рассказывает, что его клиент «понимал, что с ним поступили неправильно. То, что произошло, – злоупотребление законом, и он решился выступить против и пролить свет на это». Власти воспользовались своей силой, «администрация Никсона <сделала> жизнь Джона Леннона и Йоко Оно невыносимой». Уайлдс позже признается, что никогда не видел, чтобы «правительство так упорно старалось выдворить кого-либо из Соединенных Штатов».

Тем временем Джон и Йоко, продолжая непрерывно искать Кёко, получают в свой стан еще одного бойца. 18 апреля, выйдя из отделения Службы иммиграции и натурализации со слушания по их делу, Джон разъясняет репортерам свою позицию, уточняя сказанное в марте.

– Мы хотим остаться здесь, потому что Нью-Йорк – это центр Земли, а еще потому, что хотим найти Кёко, дочь Йоко.

Джон дает двадцатидевятилетнему репортеру программы «Свидетельские новости» канала ABC-TV Херальдо Ривере интервью, в котором объясняет, что именно из-за брака Йоко «с гражданином Великобритании» – то есть с ним – «все проблемы и возникли», и повторяет: «Но нам очень нравится жить здесь».

Ривера заполучил славу и одобрение[49] за вышедшую в марте 1972 года разоблачительную статью «Уиллоубрук: последний позор», в которой подробно описал бесчеловечное обращение с учениками в школе для детей с задержкой в развитии в Стейтен-Айленде. В том же месяце родители учеников Уиллоубрука подали коллективный иск против учреждения (правда, прошло еще 15 лет, пока в 1987 году его не закрыли).

Джон и Йоко, как говорит Ривера в 2019-м, «высоко оценили мою работу по защите умственно отсталых детей и пообещали помочь».

Но они надеялись, что сначала им поможет Ривера. «ДЖОН И ЙОКО ЖДУТ И ЖДУТ» – гласит заголовок в нью-йоркской Daily News от 14 июля. Газета сообщает, что после месяцев слушаний по иммиграционному вопросу решение по их делу откладывается до сентября.

Благодаря этой отсрочке у них появляется больше времени для поисков пропавшей Кёко. С 3 по 6 августа Джон, Йоко, Ривера и съемочная группа «Свидетеля» впустую прочесывают Сан-Франциско и, сами того не зная, идут по следу ФБР (которое в конце мая отреагировало на сообщение какого-то осведомителя о том, что Кёко находится в окрестностях Монтерея («Я знаю местонахождение Кёки Кокс»)), с тем только, чтобы убедиться, что это не «видение… “ребенка цветов”»).

К несчастью, поиски Джона и его команды увенчались успехом не более, чем у ФБР. «Я понимал, что их сильно огорчало не только то, что происходило с ними, – говорит Ривера, – но и то, что происходило в стране из-за бесконечной никсоновской войны».

Джон и Йоко решили обратиться к врачу-китайцу, специалисту по иглоукалыванию, с которым их познакомил издатель и редактор журнала SunDance. Приемы в коттедже целителя в Сан-Матео проходят тайно, Джона тут называют «Джей Эл, чтоб никто не понял, о ком речь».

По возвращении в Нью-Йорк Джон и Йоко тут же начинают готовить концерт, который называют «Один на один» (One to One). Это их ответ «Бангладеу» Джорджа – благотворительное выступление в пользу людей с отклонениями в умственном развитии, в частности тех детей из школы Уиллоубрук, права которых Херальдо Ривера продолжает отстаивать.

Как и на мероприятии Джорджа, планируются и звездные гости, включая Стиви Уандера, Роберту Флэк и Sha Na Na, и два концерта в «Мэдисон-сквер-гарден», и фильм с пластинкой. Ривера заявляет New York Post: «Мы собрали примерно четверть миллиона долларов». Джон отдает волонтерам, занимающимся сбором средств, и ученикам школы 60 тысяч долларов с продажи билетов, а также организует раздачу бубнов – чтоб посетители трясли ими в такт музыке.

«Сейчас как никогда, детка, даешь Никсона!» – выступает со сцены стадиона Miami Marine Сэмми Дэвис-младший. 22 августа 1972 года, во второй день национального съезда Республиканской партии США, Дэвис, бывший демократ и сторонник Кеннеди, впервые исполняет для делегатов песню, написанную для избирательной кампании действующего президента. («Не хочется о личном, – пишет репортер журнала Rolling Stone, – но единственный раз, когда я видел этого парня <Дэвиса>, был в Сан-Франциско» на мероприятии по сбору средств для непрошедшего в итоге старого левого кандидата на должность судьи.)

«Не думаю, что голоса молодежи у кого-то в кармане», – вещает Никсон собравшимся делегатам. В парке Flamingo тем временем собираются пять тысяч «неделегатов», правда, без Джона и Йоко, которые вернулись в Нью-Йорк, изо всех сил готовясь к своему благотворительному концерту. Все эти «хиппи, зиппи, йиппи, психи», по словам одного местного жителя, – это демонстранты, пытающиеся отвоевать землю, которую они заняли, еще когда Майами-Бич принимал у себя Национальную конвенцию демократов – с 10 по 13 июля.

– Кто желает обагрить руки кровью, вам в палатку справа от меня, – кричит со сцены в парке Flamingo антивоенный организатор. – Кто хочет получить посмертную маску, проходите дальше. Нам по-прежнему нужны люди, чтоб метать бомбы и строить заграждения».

Когда несколько месяцев назад Джон появился в Шоу Дика Каветта, он ясно дал понять, что завязывает со всеми акциями протеста, касающимися Национального съезда республиканцев, и посещать их не будет. Тем не менее ФБР послало в Майами-Бич агентов выслеживать субъекта, который в рапорте сенатора Строма Термонда значится как «член ныне несуществующей музыкальной группы, известной под названием The Beatles».

Хотя Джон – одна из самых узнаваемых знаменитостей в мире, всюду распространяются листовки, чтобы полицейским и ФБР было проще его опознать. Проблема только в том, что на листовке не Джон, а промофото Дэвида Пила (на которого у ФБР тоже дело заведено) с пузырьком текста «Папа римский курит дурь», по названию его альбома 1972 года, выпущенного Apple. Годы спустя Пил будет говорить, что удостоился «лучшей похвалы для рокера», ведь его перепутали с самим Джоном Ленноном, хотя похожи они были разве что длинными волосами и круглыми очками.

В ночь выборов 7 ноября Джон и Йоко с ужасом наблюдают за тем, как действующий президент Ричард Никсон одерживает сокрушительную победу над Джорджем Макговерном, пятидесятилетним сенатором от Южной Дакоты. За второй срок Никсона в Белом доме проголосовало 49 штатов из 50.

– Знаете, а я ведь на самом деле ему верю, – говорит о главе государства юная «никсонетка».

Джон ему никогда не верил. И не поверит.

Есть, правда, в победе Никсона и для него выгода: теперь правительство, по всей видимости, перестанет считать Леннона «политическим врагом». 8 декабря специальный агент нью-йоркского офиса ФБР уведомляет исполняющего обязанности директора о том, что «ввиду пассивности объекта в революционной деятельности и его видимого <sic!> отторжения нью-йоркскими радикалами, Отдел Нью-Йорка закрывает данное дело».

В течение месяца после переизбрания Никсона дело Джона в ФБР закрыто. Но проблемы с визой продолжаются.

Глава 46

We gotta get out of this place

If it’s the last thing we ever do.

Нам надо выбираться из этого места,

если это последнее, что нам суждено сделать.

The Animals. We Gotta Get Out of This Place

Пора действовать.

В феврале 1973 года квартиру Джона и Йоко на Бэнк-Стрит ограбили. Оба напуганы. Их незатейливое получердачное жилище почти не охраняется, да и к тому же остался осадок от слежки и вторжения ФБР в личное пространство (и это на фоне десятилетней международной славы). Все это создает у Джона стойкое ощущение: в Гринвич-Виллидж он чересчур на виду. «Из главного входа выйти невозможно – у двери обязательно будет что-то подозрительное!»

Круг его общения в Виллидже тоже уже не тот, что раньше. Он разочаровался в своей способности воздействовать на американскую политику, и его дружба с йиппи, особенно с Джерри Рубином, сошла на нет. «Поскольку он не возглавил революцию, я решил больше не снимать трубку», – решает Джон, чувствуя, что его использовали, им манипулировали, из него извлекли выгоду. Но самое плохое – то, как он сам вел себя в последнее время.

Той ночью, когда Никсон победил Макговерна на выборах, Рубин устроил у себя вечеринку. Он вспоминает, что Джон «вошел в дом без ума от ярости», «крича» о поражении.

– Не могу в это говно поверить! – взрывается Джон. В ответ на уговоры других гостей не падать духом и снова взяться за организацию дела, уверяющих, что народ его послушает, Джон орет:

– Меня будут слушать? Чувак, ты где был, они вообще меня не слушали!

Это поражение совершенно опустошило Джона. Хотя обычно Йоко следит за тем, сколько он пьет, этой ночью он умудрился нажраться и нанюхаться так, что даже на него было непохоже. Когда они приехали к Рубину домой, «у Джона крышу уже снесло от наркоты, таблеток и бухла, и все из-за того, что он не мог принять, что Макговерн проиграл выборы», – объясняет Йоко. К полнейшему шоку гостей вечеринки – и особенно его собственной жены – Джон, войдя в комнату, тут же нацеливается на какую-то женщину (предположительно девушку Рубина) и уводит ее в спальню. «Она ему вообще никакого повода не давала, – говорит Йоко. – Он просто взял ее и ушел в соседнюю комнату. Они там трахаются, и все такое, а мы все сидим молчим».

Кто-то попытался заглушить шум, поставив пластинку Боба Дилана. Без толку. «Все равно нам все слышно было. А у гостей верхняя одежда в той самой комнате, где Джон с этой девчонкой развлекаются, так что никто и домой не мог уйти».

«Неудобно получилось», – признается Йоко другу-журналисту Рэю Коннолли.

Это мягко сказано.

Наутро Джон страшно раскаивается. Но Йоко нужно время, чтобы обдумать, что вообще делать с его поведением. Тем временем они узнают, что в Верхнем Вест-Сайде, по адресу Западная 72-я улица, 1, есть свободная квартира в «Дакоте», первом фешенебельном многоквартирном доме города 1884 года постройки. Они уже давно к нему приглядывались, но раньше там все было занято. Теперь же квартира на седьмом этаже, через коридор от апартаментов Роберты Флэк, освободилась: после смерти жены из нее съехал актер Роберт Райан. Двенадцать комнат и обширный вид из окон на Центральный парк тут же пленили супругов.

Но что гораздо важнее, в «Дакоте» дежурят охранники и серьезная служба безопасности. Поскольку в доме «знаменитостей как собак нерезаных», – помимо Флэк тут живут Леонард Бернстайн, Рекс Рид и Лорен Бэколл, – здесь уважается неприкосновенность частной жизни.

В апреле Джон и Йоко, пройдя строгую комиссию кооператива, переселяются. Джон радостно рассказывает немецкому репортеру, что «квартира большая, очень красивая, нет оснований… короче, там безопасно».

Хотя переезд в жилой район несколько ослабил тревогу супругов, самые большие проблемы он, конечно же, не решил. Случай в квартире Джерри Рубина накалял обстановку.

«Тот случай заставил меня очнуться, – говорит Йоко. – Я подумала: окей, мы были так влюблены друг в друга, что пожертвовали всем – дочерью моей, всем. Это стоило бы того, если бы мы по-настоящему сильно любили друг друга. Но если он хочет развлекаться с другими, и все в этом духе, мне-то что делать?»

Йоко признается их помощнице, двадцатидвухлетней Мэй Пэнг.

– Послушай, Мэй, – говорит она. – У нас с Джоном не ладится. Поругались вот. Мы отдаляемся друг от друга.

Эта размолвка не ускользнула и от внимания их адвоката Леона Уайлдса. «Они любили друг друга, но их отношения не выдержали того груза, который на них свалился, – считает он. – Ну, когда Никсона переизбрали и так далее».

Несмотря на проблемы в браке, отвращение обоих супругов к Никсону, – который с 22 июня 1972 года непрерывно повторял, что Белый дом не имеет никакого отношения к неудавшейся попытке прослушивания штаба Демократического национального комитета в отеле «Уотергейт», – сейчас еще сильнее, чем когда-либо. Слушания по «Уотергейту» начинаются 17 мая 1973-го, а месяц спустя Джону и Йоко предоставляется возможность присутствовать в зале суда.

Они с удовольствием принимают приглашение: приятно же смотреть, как распекают тех, кто им жить спокойно не давал.

Джон и Йоко вместе едут в город Вашингтон послушать свидетельские показания Джона Дина, смещенного с поста советника Белого дома, о его роли в Уотергейтском скандале. Среди приглашенных в первом ряду сидит женщина с высокой прической – жена Дина, миссис Морин (или Мо) Дин. Сразу за ней – Элвин Белл, советник Никсона на переговорах с советским генеральным секретарем Леонидом Брежневым (которые привели к переговорам об ограничении стратегических вооружений, сокращенно – ОСВ). Благодаря своей благонадежности Беллу удалось заполучить место во втором ряду. Он вытягивает шею, чтоб увидеть хоть что-то из-за прически миссис Дин, как вдруг по плечу его легонько хлопает какая-то дама, пробираясь к своему месту со словами: «Простите, пожалуйста».

Взглянув на нее, он с удивлением замечает, что и она, и ее спутник как будто ему знакомы. Наконец, до Белла доходит: это же Джон Леннон и Йоко Оно, известные артисты-пацифисты. И их места рядом с ним.

В перерыве между показаниями свидетелей Джон и Йоко вступают с Беллом в разговор, и их обмен репликами продолжается весь день. По большей части это нескончаемый поток вопросов, от безобидного «А вы басом поете или баритоном?» до категорического «Вот зачем, скажите мне, ваша страна воюет во Вьетнаме?», на который Белл ответить затрудняется.

Есть несколько снимков Джона и Йоко на аудиенции в Вашингтоне в тот день. Долгое время это будут последние фотографии, где супруги вместе.

Глава 47

I can’t live

If living is without you.

Жить не смогу

Если жить без тебя.

Badfinger. Without You

Нужно, решает Йоко, им обоим пожить по отдельности.

«Мне требовался отдых. Мне нужно было свое пространство, – рассказывает она изданию The Telegraph много лет спустя. – Я очень хорошо понимала, что мы рушим карьеры друг друга, что меня ненавидели и что Джона ненавидели из-за меня. Мы все делали вместе, и все, что мы делали вместе, мы делали у всех на виду. Бед-ин был нашей работой на дело мира, но за нее нас невзлюбили. Тяжелое было время».

Что касается поведения Джона в последнее время, «я стала замечать, что ко всему прочему он стал каким-то беспокойным, так что я подумала: надо ему дать отдохнуть, да и мне тоже».

Хотя версии расходятся, Йоко утверждает, что именно она придумала дальнейший план. Было очевидно, что, пока Джон в Нью-Йорке, жить порознь им не удастся. «Тогда, – говорит Йоко, – я предложила ему Лос-Анджелес, и он просто засиял».

Но еще она знала, что если предоставить Джона самому себе, то ничего хорошего из этого не выйдет. Он же не умеет жить в одиночку! Никогда один, сам по себе, не жил. Йоко решает, что нужен кто-то, кто о нем позаботится, женщина, которая будет поддерживать его к ней интерес (а самого Джона держать в руках). Прикинув кандидаток, Йоко останавливается на одной из их помощниц, дружелюбной и отзывчивой Мэй Пэнг, к тому же симпатичной и одинокой. Йоко предлагает Мэй взять на себя роль новой девушки Джона. «Мэй Пэнг была женщиной умной, образованной, привлекательной и крайне деловитой. Так что я подумала, что они сойдутся», – объясняет Йоко.

Она посвящает Мэй в свой план.

– Джон, скорее всего, загуляет. Кто знает, кто ему попадется? Я знаю, что ты ему очень нравишься, так что?..

Двадцатиоднолетняя Мэй, американка с китайскими корнями, католичка, уроженка Восточного Гарлема, но, прежде всего, «отчаянная рок-фанатка», совершенно сбита с толку таким предложением.

«Я просто посмотрела ей в глаза и говорю: нет, это не ко мне, мне такое неинтересно», – рассказывала она в интервью в 2008 году. Но Йоко не сдается.

– Я знаю, ты за этим не гонишься, но тебе же нужен парень, – вспоминает Мэй слова Йоко.

«Я решила не придавать этому значения, подумав, что это просто очередная безумная идейка. Я надеялась, что она отпадет сама собой».

В голову девочки-католички не приходила даже мысль об отношениях с женатым начальником.

Еще меньше укладывалось в ее сознании то, что, когда Джон сам попытался с ней сблизиться, ясно дав понять, что она ему интересна, Мэй вдруг решила, что она не против этого странного расклада. В конце лета 1973 года Джон и Мэй перебираются в Лос-Анджелес – Мэй настаивает, что Йоко здесь ни при чем, – поскольку в переезде в другой город для новоиспеченной парочки есть очевидные преимущества. Вдобавок у Джона в Лос-Анджелесе намечены студийные проекты, так что Capitol Records выдает Джону 10 тысяч долларов дорожными чеками на расходы в путешествии.

В аэропорту пару встречает приятель Джона, местный радиодиджей Эллиот Минц. С Джоном и Йоко Минц обычно разговаривал «не о себе или о них, а о том, куда катится этот мир». Так что теперь он очень удивился, когда Джон выложил ему все о своем браке, рассказав, будто Йоко «выставила его за дверь, и он не знает, когда они снова сойдутся, если такое вообще когда-нибудь произойдет».

А пока Джон – с Мэй, доделывает альбом, который записал в Record Plant, в Нью-Йорке, еще до отъезда. Джон сам спродюсировал запись, которую назовет Mind Games.

За плотной стеной дыма его фирменных французских сигарет – «Голуаз» или «Житан» без фильтра, которые, как он считает, делают его голос ниже, – Джон рассказывает репортеру Melody Maker о своем намерении «сидеть в Capitol, придумывать обложки и заниматься делами вроде продвижения на радио».

В первом пункте он преуспевает отлично. «Конечно, когда они <The Beatles> распались, это стало огромным ударом, – рассказывает Дон Циммерман, исполнительный директор Capitol Records. – Но после этого мы стали узнавать ближе каждого из них по отдельности. Когда Джон с Йоко разошлись, он пытался убить время в Башне <здание компании Capitol Records>. Приходил, клал ноги на журнальный столик, и все бы хорошо, но работать становилось невозможно».

Что до музыки, то «это рок на разных скоростях. Это не политический альбом, и не интроспективный, – так описывает Джон Mind Games. – Мне кто-то сказал, что он как Imagine с яйцами, классное определение».

В Лос-Анджелесе Джон отдыхает, встречается со многими старыми приятелями, знакомится с влиятельными людьми. Хотя впоследствии он скажет, что те полтора года прожигал в депрессии и разврате – случалось, что и в том, и в другом одновременно, – на тот же период приходится разгар творческой деятельности, продуктивности и веселья.

Впервые за всю сознательную жизнь Джона не характеризуют ни как битла, ни как мужа Йоко Оно. «Он достиг творческих вершин и возобновил многие прежние связи, – вспоминает Мэй и добавляет нечто, что противоречит прессе. – Но самое главное, что эти полтора года он не был несчастным».

Журналист Ларри Кейн подтверждает ее слова, рассказывая, как Джон признался ему в 1975 году, что те месяцы с Мэй – одни из «счастливейших в моей жизни».

Джон заканчивает три своих сольных альбома и продюсирует еще два для друзей. «Ничего он не прожигал, – говорит Эллиот Минц. – Просто его отпуск затянулся».

Элтон Джон того же мнения: «Я понимаю, что этот неясный, проблемный период его жизни – не из приятных, но скажу честно, по нему этого сказать нельзя было». Элтон Джон познакомился с Ленноном в Лос-Анджелесе в начале осени 1973 года, через их общего друга Тони Кинга, в то время американского менеджера лейбла Apple. Правда, вскоре Кинг уволился, чтобы заниматься развивающимся лейблом Элтона Rocket Records.

Элтон проводит месяц в Лос-Анджелесе в преддверии выхода на лейбле MCA 5 октября 1973 года его нового двойного (и седьмого в дискографии) студийного альбома Goodbye Yellow Brick Road. «Элтон и его поэт-песенник Берни Топин, – говорится в рецензии журнала Creem, – в иерархии поп-музыки забрались на ступеньку под битлами и стоунами (все же недостаточно гетеросексуальный вид и слишком много баллад)».

У этих двоих гораздо больше общего, чем просто слава популярных британских рок-звезд. «Элтон славится тем, что сочиняет песни молниеносно, – говорит его гитарист Дэйви Джонстон, – да и в студии он вечно торопится». Goodbye Yellow Brick Road записан за две недели, но Леннон оставляет его далеко позади: сингл Джона Instant Karma! как и битловский альбом Please Please Me, был готов за день.

По воспоминаниям Элтона, первый раз они встретились, когда он вошел в офис Capitol и увидел, как Леннон танцует с Тони Кингом, одетым под королеву Елизавету и с тиарой на голове, – снимали рекламный ролик для нового альбома Джона Mind Games.

«Он мне сразу понравился», – признается Элтон. Не только потому, что The Beatles были его кумирами, но особенно из-за того, что он «оказался тем самым битлом, который решил, что танец с трансвеститом в образе, твою мать, королевы – хорошая реклама для нового альбома. Я подумал: ну мы точно споемся. И оказался прав».

Элтон в шутку называет их парочку «Фред Астер и Джинджер Бир» (подразумевая под этим «рыжий квир», себя самого то есть) и делает пару снимков на полароид.

– Спрячу эти фотки до тех пор, пока мне гринкарту не дадут, – шутит Джон.

– Шэрон Кавендиш, веди себя прилично! – прикрикивает Тони Кинг на Элтона, после чего объясняет недоумевающему, но заинтригованному Джону:

– Это ее трансвеститское имя.

– А я тогда Мораг хочу быть, – заявляет Джон.

– Не-не, так не бывает, – поучает Элтон. – Трансвеститский псевдоним выбрать нельзя, надо, чтоб тебе это прозвище кто-то дал. Вот она мне дала имя Шэрон Кавендиш.

Он указывает на Кинга, и тот кивает в ответ, поправляя свою тиару.

– Кавендиш – это от одного клавишника из пятидесятых, был такой Кей Кавендиш, про которого на афишах писали «Котик за клавишами», – со смехом объясняет Кинг.

– Обожаю давать людям дрэг-прозвища, – заявляет Элтон Леннону. – А ты… Кэрол Дакота!

Мэй убеждает Джона наладить отношения с сыном, с которым Джон не виделся с тех пор, как переехал с Йоко в Штаты. Джулиан и Кёко ровесники, так что Джулиан был для Йоко болезненным напоминанием о ее пропавшей дочери, поэтому Джон все это время ограничивался редкими телефонными звонками. Очень редкими.

«Только благодаря маме мы снова начали разговаривать», – позже скажет Джулиан. Но очень непросто восполнить те пробелы, которые возникают, если долго не общаться.

Так что Синтия не знает, чего ожидать, когда в начале 1974 года звонит Джону сообщить, что они с Джулианом планируют съездить к нему последним рейсом роскошного лайнера SS France из Саутгемптона в Нью-Йорк, запущенного мадам Шарль де Голль в 1960 году.

К облегчению Синтии, Джон не только одобряет эту поездку, но и обеспечивает им более комфортные условия и даже обещает лично встретить вместе с Мэй их корабль в Нью-Йоркском порту. Узнав, что Элтон Джон и Тони Кинг плывут тем же рейсом, Джон просит их присмотреть за его сыном и бывшей женой, и те соглашаются.

Как только корабль швартуется, десятилетний Джулиан тут же выбегает обнять папочку, мгновенно разрядив всеобщее напряжение. Хотя с их последней встречи прошло много лет, Джулиан успокаивается, убедившись, что его отец – все такой же «очаровательный, забавный и добрый», каким он его запомнил.

Джон, вспоминает Мэй, «растерялся, увидев “маленького мужчину”, а не того маленького ребенка, которого он помнил».

Все вчетвером они едут в Лос-Анджелес. Там Джон и Джулиан проводят «много времени вместе, заново знакомясь друг с другом, играя на гитаре и сочиняя музыку», плавают и часто ездят в Диснейленд.

Когда в ту пору какой-то журналист спросил Джона, сожалеет ли он о чем-либо в жизни, он сперва колеблется, но потом признается, что «если б можно было вернуть время назад, я бы относился к Джулиану по-другому».

Его друг Эллиот Минц рассказывает: «Он осознал, что следовало ему больше заботиться о Джулиане, но, как он мне однажды сказал, “некоторые из нас просто не могут с этим справиться”. Думаю, когда он это осознал, то понял и отчасти смог простить своего отца, который о нем совершенно не заботился».

Джон тепло принимает Джулиана и, с поощрения Мэй, очень ласково ведет себя с Синтией, за что она всю жизнь будет ей благодарна. «Мэй была чудесной, несмотря на свою молодость и неопытность в таких тонких эмоциональных вопросах, – рассказывает Синтия. – Она всегда была открыта ко мне и Джулиану, заботилась о нас, сочувствовала… Она оказалась хорошим другом – как раз тогда, когда нам с сыном было так это нужно».

Хотя Мэй и влияет на Джона положительно, очень многое от нее не зависит. Например, она не в силах препятствовать никаким решениям Джона. Она может указать ему верный путь, но не способна остановить его, когда он вступает на неправильный.

Глава 48

It’s better to burn out

Than to fade away.

Лучше выгореть дотла,

чем просто гаснуть.

Нил Янг. My My, Hey Hey (Out of the Blue)

Проблемы начинаются еще до того, как Фил Спектор вытаскивает пистолет.

Джон так рад, что снова работает с легендарным продюсером Imagine (в этот раз над альбомом с песнями и музыкой прошлых лет), что уступает Спектору все полномочия, чего раньше никогда не делал. А еще он стал выпивать в студии, чего тоже раньше не делал, но Спектор его даже поощряет. Да и к тому же, кто его остановит? Мэй? Вряд ли.

Обстановка в лос-анджелесской студии кардинально отличается от лондонской. Джон привык, что в Лондоне все строго и серьезно и даже на присутствие в студии подруги или жены смотрят косо. А двери студии A&M открыты для всех, и сессии превращаются в вечеринки, куда рекой текут алкоголь и толпы знаменитостей. Спектор появляется перед гостями в костюмах священника, хирурга или чемпиона по карате, с неизменным пистолетом в наплечной кобуре.

«Пили там все, и Джон, соответственно, – говорит Мэй. – И все, как и он, нажирались до чертиков».

«Джон там будто упражнялся во вредных привычках, как и все мы, включая Фила, – признается барабанщик Джим Келтнер. – Единственной проблемой было то, что вообще-то Фил продюсер, а вы ведь понимаете, что хоть кто-то должен быть в своем уме».

В этом отношении Спектор доверия не внушает. Джон про себя называет его Вампиром. Мэй тревожится из-за пистолета, но Джон уверяет ее, что это только шутки ради, – пока однажды ночью Спектор не выхватывает пистолет и не стреляет в потолок.

Коллега-продюсер Марк Хадсон вспоминает: «Спектор вытащил огромную пушку и погнался за Джоном по коридору. Джон попытался обратить все в шутку, но было реально очень страшно».

– Слушай, Фил, хочешь меня убить – давай, но не долби по ушам, мне они нужны, – невозмутимо говорит Джон.

Когда позже Спектор с записями бесследно исчезает, все вздыхают почти что с облегчением.

Другая скандально известная группа, с которой связывается Джон, тоже вампирская. Это «Голливудские вампиры».

«Изначально Hollywood Vampires был сборищем пьяниц под девизом “остаться в живых”, – рассказывает президент клуба Элис Купер. – Люди стали нас называть Голливудскими Вампирами, потому что мы и света дневного не видели. Ну мы и придумали, что не человеческую кровь пьем, а виноградную».

Среди завсегдатаев сборищ – голливудские рок-музыканты: сам Купер, Берни Топин (соавтор Элтона Джона), Мики Доленц из The Monkees и Кит Мун из The Who (часто одетый в совершенно возмутительные костюмы, включая прикид королевы Елизаветы). Когда Ринго в городе, его тоже рады видеть в гостях. Все они собираются поздно вечером, чтобы нажраться, под крышей голливудского Rainbow Bar & Grill, на чердаке с вывеской «Логово Голливудских Вампиров».

Джон попадает в их клуб через своего хорошего друга Гарри Нилсона, певца и автора песен, обладателя «Грэмми», который прославился собственной версией фолк-роковой песни Everybody’s Talkin’ (из фильма «Полуночный ковбой», получившего «Оскар» в 1969 году) и более поздней работой, нашумевшей оркестровой версией Without You – баллады группы Badfinger, издающейся на битловском лейбле Apple.

Элису Куперу – который только что перепел битловскую A Hard Day’s Night во время тура в поддержку альбома Billion Dollar Babies – часто приходится примирять Гарри и Джона. «Они были чуть ли не лучшими друзьями, но когда напивались, то начинали спорить про политику, религию и вообще все, за что люди друг другу морды бьют».

Купер замечает, что «все ведут себя иначе, когда выпьют». И добавляет: «Это было забавно, потому что никто из них драться не умел, они только вид делали да задирали друг друга. Но в основном почти все время смеялись».

«Разница между ними в том, что Гарри любил выпить и умел это делать, – объясняет Эллиот Минц. – Джон тоже любил, но не умел. Вечера, на которых они встречались, начинались прекрасно, а потом все внезапно шло наперекосяк, и начинался настоящий дурдом».

Один такой вечер выпадает на 12 марта 1974 года, когда Джон и Гарри заявляются на полночное комедийное шоу в Troubadour, один из излюбленных ночных клубов Западного Голливуда.

Рядом с ними сидит актер из команды рэт-пэк, «крысиной стаи»[50], британец Питер Лоуфорд, который раньше снимал тот домик у моря в Санта-Монике, где сейчас живет Джон.

– Бренди «Александр» нам принесите! – заказывает Гарри, хотя они с Джоном уже и без того успели набраться.

– А что это? – спрашивает Джон, который этот коктейль не то что не пробовал, но даже не слышал о нем.

– Бренди, сливки, шоколадный ликер. Не волнуйся, тебе понравится, – уверяет Гарри. Когда его приносят, Джон, попробовав, восклицает:

– Да это ж, как молочный коктейль!

Еще несколько бокалов неожиданно крепкого коктейля опорожняются с коварной легкостью. Сидящая рядом Мэй Пэнг ничего не может поделать: «Гарри все вливал в Джона эти коктейли, пока он не перешел грань».

Тем временем на сцену выходят братья Смозерс со своим обычным комедийным номером.

Томми Смозерс – старый друг Джона. Он даже спел на общем припеве Give Peace a Chance. Но вместо того, чтобы дружески поприветствовать Томми и Дика Смозерсов, Джон и Гарри начинают вставлять свои замечания. «Кажется, мы чуть не запороли все выступление», – позже признается Джон.

«Это было отвратительно, – вспоминает Том Смозерс. – Они пришли на наше шоу пьяные в стельку, и, как Гарри мне потом объяснил, он сам подначивал Джона, убеждая его, что “нужно его перебивать, чтоб фишка сработала”. Он не знал, что у меня был номер, а не импровизация. Ну, они и начали что-то орать, я такой матерщины в жизни не слышал, да и нажрались они прилично… В общем, полный дурдом».

Лоуфорд попытался вмешаться – не вышло. Мало того, Джон подрался с местным фотографом, когда та начала доказывать, что он ее задел.

– Да ты знаешь, кто я такой? – орет он на смотрителя на стоянке, когда его наконец выставляют из клуба. – Да я сам Эд Салливан!

На следующее утро он ужасно раскаивается, а газеты пестрят заголовками о произошедшем. Джон посылает Томми и Дику Смозерсу букет с извинениями: «С любовью и слезами!»

В Нью-Йорке Йоко нечего ответить на оклики репортеров, кроме: «Без комментариев».

А в Лос-Анджелесе прокурор округа начал расследование в связи с нашумевшим в прессе скандалом Джона в клубе Troubadour.

Хотя для возбуждения уголовного дела доказательств явно недостаточно, из-за непонятной ситуации с визой Джон вынужден решить проблему с фотографом во внесудебном порядке. «Пришлось ей заплатить, – говорит Джон. – Я подумал, что произошедшее может помешать моей иммиграции».

Очередная неприятность, хоть и другого рода, поджидает Джона в студии Burbank. Дело в том, что, пока Фил Спектор в бегах, Джон берется спродюсировать альбом своего друга Гарри Нилсона Pussy Cats. Но во время первой же сессии выясняется, что Гарри сорвал свой знаменитый роскошный голос. Барабанщик Джим Келтнер вспоминает, как Гарри рассказывал, что они с Джоном тусовались прошлой ночью и «всю ночь орали, а Джон в этом мастер».

– Куда же подевались все твои фирменные уууу-дииии-дуууу-да? – спрашивает Джон.

– Куа-а, – выдает Гарри все, на что сейчас способен.

Джон предлагает свернуться и на вечер отправиться домой. Этот самый «дом» превратился чуть ли не в притон: первые месяцы после переезда в Лос-Анджелес Джон и Мэй жили то в отелях, то в квартирах, а теперь обосновались в Санта-Монике, в большом прибрежном доме, куда помещается почти вся компания Голливудских Вампиров.

С подачи Джона, дабы избежать проблем, которые возникли на записи с Филом Спектором, половина музыкантов, работающих над альбомом, переехали к нему.

К ним присоединился старый друг Джона Клаус Форман, а также эксцентричный Кит Мун. Приехал и Ринго Старр вместе со своим коммерческим директором Хилари Джеррардом, чтобы помочь друзьям и сбежать от своих семейных проблем (Джордж Харрисон признался, что у него с женой Ринго Морин интрижка; совершенно убитый этим, Ринго уезжает из Титтенхерста, который недавно выкупил у Джона, и отправляется к нему в Лос-Анджелес).

У двухэтажного белого домика на побережье впечатляющая история. Его построил в 1930 году глава студии MGM Луис Б. Майер, а потом эта вилла с пятью спальнями принадлежала актеру Питеру Лоуфорду, когда тот еще был женат на Патрисии Кеннеди, одной из младших сестер Джона Фицджеральда Кеннеди. Известно, что в дом Лоуфорда приезжал президент (и, возможно, его брат Бобби), по слухам, для тайных свиданий с Мэрилин Монро.

«Мы с Джоном заняли хозяйскую спальню, – рассказывает Мэй. – Когда мы впервые туда вошли, он сказал: “Так вот где они этим занимались”, имея в виду бывшего президента и Монро». Это одна из любопытных подробностей, которую Джон с удовольствием рассказывает гостям.

Бывший сотрудник лейбла Apple, тур-менеджер Крис О’Делл, который был частым гостем дома, вспоминает: «Нас всех немного пугала легенда про Мэрилин, особенно Джона. Он был уверен, что по дому ходит ее привидение. Он говорил, что его каждое утро что-то будит, ну мы, все и решили, что это Мэрилин».

Гарри, Кит, Клаус и Хилари занимают остальные четыре спальни, а в библиотеку, «с официальным портретом президента Кеннеди на стене», поселяют Ринго.

C Мэй в роли воспитательницы друзья живут одной большой невероятной семьей, днем принимая толпы гостей, а ночи проводя в студии и безумствуя после долгой записи.

Джон чувствует, что устал.

«Это была моя гениальная идея – вместе жить и вместе работать, – вспоминает Джон. – Чтобы все настроились на нужный лад. Но получился сумасшедший дом».

Он понимает, что сам виноват во всем, что происходит. «У меня есть великолепный певец без голоса и полный дом бухих психов. Я вдруг посмотрел на все это и наконец протрезвел: я же сам за все отвечаю, я же продюсер! Надо навести порядок. Я и навел порядок».

28 марта в студию заявляется еще один музыкант.

Пол Маккартни.

С их последней встречи проходит несколько лет: по иронии судьбы, пока давнее обвинение Джона в хранении наркотиков мешает ему получить визу и держит его в Штатах (Джон боится, что, если он уедет, его не пустят обратно), Пол из-за ареста с марихуаной держится оттуда подальше. Теперь же Пол приехал на 64-ю церемонию Оскара: песня его группы Wings “Live and Let Die”, написанная в соавторстве с Линдой и спродюсированная Джорджем Мартином, номинирована в категории «Лучшая музыка (оригинальная аранжировка)».

Но смокинги подождут. Пол берет барабанные палочки, садится за установку. Сейчас Кита и Ринго нет, но к ним присоединяется виртуоз Стиви Уандер, который работал в соседней студии.

Они играют Midnight Special и будто возвращаются в свою ливерпульскую юность.

– Будьте проще – нам за это все равно никто не заплатит, – говорит Джон друзьям. Они записывают энергичный джем с Полом, Линдой, Стиви Уандером, Мэй Пэнг на тамбурине и остальными музыкантами.

Больше четырех лет бывшие коллеги не играли вместе. Бутлег, выпущенный в 1974 году под названием A Toot and a Snore In ‘74, состоит из блюзовой, наспех сделанной подборки. «Той ночью они вместе сделали веселую музыку», – вспоминает Мэй.

И еще они, безусловно, сделали историю. И собравшиеся там это прекрасно понимали. Хотя остальные тоже играли, Джон замечает: «Они во все глаза смотрели на нас с Полом».

Глава 49

Light of the love that I found…

Свет любви, которую я обрел…

Led Zeppelin. Fool in the Rain

Йоко уверяет: «Их отношения <Джона и Мэй> не причиняли мне боль». Она рассказывает, что уже с самого начала «приготовилась к тому, что потеряю его, хотя было бы лучше, если б он вернулся. Мне не казалось, что я его теряю».

Но теперь она чувствует, что дольше так продолжаться не может. Прошло более полугода с тех пор, как Джон уехал в Лос-Анджелес, но все это время Йоко поддерживала постоянную связь с ним. И с Мэй Пэнг. И еще с несколькими друзьями, в частности с диджеем Эллиотом Минцем и фотографом Бобом Груэном.

Мэй кажется, что звонки от Йоко все больше походят на слежку.

«Сперва мне приказали хранить наши отношения в секрете, и меня это целиком и полностью устраивало», – вспоминает Мэй. Но Джон слишком открыто проявлял к ней свой интерес, чтобы и дальше держать все в тайне. Когда о новости узнали все, Йоко «включила режим тревоги. Она взяла привычку диктовать мне, что говорить – а именно, что она выгнала Джона. Она каждый день звонила напомнить нам об этом. Скандал за скандалом», – раздраженно рассказывает Мэй.

Йоко объясняет свои частые звонки Джону намного проще: «Скучали мы друг по другу, вот и созванивались каждый день. Он иной раз мне по три-четыре раза в день звонил», – говорит Йоко репортерам.

И хотя, по общему мнению, Джон вовсе не так несчастен и неуправляем, как многие его себе представляют, он все время говорит о единственном своем желании – вернуться к Йоко.

«Он постоянно размышлял: “Что мне сделать, чтобы выбраться отсюда и вернуться к ней?”» – рассказывает Минц.

Теперь, когда, по мнению Йоко, это «прожигание жизни» Джона должно уже подойти к концу, ей нужен совет. В дополнение к обычным своим консультациям у ясновидцев и нумерологов, она начинает регулярно встречаться с тарологом Джоном Грином.

Грин, который вошел в «штат персонала» Йоко в 1974 году, способен гадать на картах по нескольку раз в день, по любому запросу Йоко.

Она решает просить помощи и у одного из старых друзей Джона.

«Йоко приехала к нам в Англию и попросила меня оказать ей одну услугу, – рассказал Пол в 2019 году. – Не упомяну ли я в разговоре с Джоном, когда приеду в Лос-Анджелес, что она готова принять его обратно, если он снова начнет за ней ухаживать?»

Когда Пол передал это Джону, когда они остались наедине, то заметил на лице старого друга облегчение.

2 апреля 1974 года, когда «Оскар» за лучшую песню вручили в лос-анджелесском Dorothy Chandler Pavilion песне The Way We Were[51], а не Live and Let Die, Джон за сценой ждал Пола, чтобы успокоить его.

Хотя в музыкальной индустрии поговаривают о возобновленном сотрудничестве, возложенная Йоко на Пола миссия посланника остается тайной.

В конце апреля голливудский блеск начинает блекнуть. Джон больше не может сопротивляться силе, которая тянет его в Нью-Йорк.

Джон возвращается в Нью-Йорк, но не к Йоко. Вместо этого они с Мэй селятся в отеле Pierre на Пятой авеню, в люкс прямо над номером Элтона Джона. Леннон занимается ремикшированием альбома Pussy Cats Гарри Нилсона и начинает работать над своим новым альбомом, Walls and Bridges.

Он до поздней ночи сидит перед телевизором, задаваясь вопросом, будут ли у него вообще хиты. У Пола, Джорджа и Ринго на счету по несколько сольных хитов номер один (в частности, у Пола это песни Uncle Albert/Admiral Halsey и My Love, у Джорджа My Sweet Lord и Give Me Love (Give Me Peace on Earth), у Ринго Photograph и You’re Sixteen), только у Джона нет ни одного, и это задевает его самолюбие.

– Меня разлюбили, – жалуется он Элтону.

Листая каналы, Джон останавливается на Преподобном Айке, тридцатидевятилетнем чернокожем священнике, который читает проповедь перед переоборудованным кинотеатром Loews на окраине города, на 175-й улице.

– И вот что я вам скажу, ребята, – вещает Преподобный Айк. – Все это не важно. Важно, что проведет тебя через ночь, что бы это ни было.

Ухватившись за фразу “что бы ни провело тебя через ночь” (whatever gets you through the night), Джон начинает сочинять.

17 июня 1974 года – вскоре после того, как песня Пола и группы Wings “Band on the Run” стала его третьим хитом номером один в США, – Джон в Record Plant работает над черновыми миксами своего нового альбома Walls and Bridges.

Пока он там «дурака валяет», в студию заходят Элтон Джон и Тони Кинг. Джон дает им послушать несколько новых песен, включая Whatever Gets You thru the Night – ту самую, которая выросла из строчки телепроповедника. Из всех песен эта не самая его любимая, но Элтону, похоже, нравится.

Джон сам продюсирует свой альбом, и, поскольку Элтону нравится его принцип работы – «делать по-быстрому, иначе надоест, как раз в моем вкусе», – он подключается.

– Слушай, может, я тут на пианино подыграю?

– Конечно, я только за! – отвечает Джон.

Хотя они уже давно сдружились, Джон видит Элтона за фортепиано впервые. И он просто сражен. «Он так оттарабанил! Я обалдел от его способностей, – вспоминает Джон. – Мы круто время провели».

Кроме этого, Элтон сыграл на фортепиано и спел подпевки в песне Surprise, Surprise (Sweet Bird of Paradox), любовном посвящении Джона Мэй, но именно в Whatever Gets You thru the Night он видит потенциал для настоящего хита. Элтон предсказывает:

– Эта будет номером один.

Джон усмехается, но Элтон говорит серьезно. Он настолько уверен в своей правоте, что друзья заключают безумное пари, споря, как высоко песня поднимется в чартах. Если сингл попадет на первое место, то Джон выступит на одном из ближайших концертов Элтона.

«Он там спел подпевки, и, черт возьми, круто спел, – делится Джон. – Ну и я как-то мимоходом ему пообещал, что если Whatever Gets You thru the Night станет хитом номер один, чего я совершенно не ожидал, то я сыграю с ним на сцене “Мэдисон-сквер-гарден”».

Когда 26 сентября в Штатах (в Великобритании 4 октября) Apple выпускает диск, критиков такое сотрудничество изумляет. «Элтон Джон – Элтон Джон??? – на клавишах и бэк-вокале», – сообщает New Musical Express, отмечая «настоящий, отчаянно-роковый нерв» в песне, о которой журнал Rolling Stone отзывается как о «мороженом после удаления миндалин».

9 октября 1974 года Джон празднует свой 34-й день рождения. После него один за другим сыплются грандиозные музыкальные достижения: 22 октября альбом Walls and Bridges получает «золотой» статус, 16 ноября Whatever Gets You thru the Night поднимается на первую строчку чарта Billboard, в точности как предсказывал Элтон Джон.

Элтон звонит Леннону:

– Помнишь, ты обещал…

Чтобы сдержать слово, в День Благодарения Джону придется поработать. На сцене «Мэдисон-сквер-гарден».

28 ноября, перед концертом Элтона, к Джону Леннону возвращается страх сцены, его охватывает тошнота. Элтон вручает ему ониксовый медальон с надписью «Доктор Уинстон О’Буги» – псевдонимом, который Джон когда-то использовал. Йоко прислала обоим музыкантам гардении, ее любимые цветы. Джон надевает медальон, вставляет гардению жены в лацкан пиджака и выходит на сцену без объявления.

Поняв, что на сцене суперзвезда, толпа ликует. Джон же готов поразить их не только одним своим появлением. «Я просто поднялся и исполнил несколько песен (первая из которых – Whatever Gets You thru the Night), но основные эмоции у меня были от того, что мы с Элтоном вместе играли», – говорит Джон.

Затем они вдвоем спели Lucy in the Sky with Diamonds, песню Леннона из альбома «Сержант Пеппер», на которую Элтон Джон незадолго до того записал кавер (вместе с Доктором Уинстоном О’Буги на гитаре и бэк-вокале) и выпустил сингл. В финале «мы подумали, почему бы нам не исполнить песню моего давнего женишка по имени Пол, с которым мы разошлись, – рассказывает Джон Леннон публике. – Эту песню я лично никогда не пел, это старая битловская вещь, и сейчас мы ее сыграем».

Группа Элтона Джона заиграла I Saw Her Standing There.

После концерта Йоко приходит на афтепати в отель Pierre. Есть фотографии, где они вместе с Джоном сидят и болтают, взявшись за ручки. Стена между ними рухнула.

Хотя Джон и Йоко сразу же после концерта Элтона Джона не мирятся окончательно, сцена уже готова к их воссоединению.

Но если они снова вместе, то группа The Beatles расходится все дальше, и уже окончательно.

Спустя несколько недель после выступления Джона на концерте Элтона в Нью-Йорк прибывает Джордж Харрисон, у которого в том же «Мэдисон-сквер-гарден» е намечен концерт в поддержку его альбома Dark Horse. Пол тоже в городе. (Впервые Ринго – единственный из битлов, кого нет на концерте.) Они договариваются встретиться в отеле Plaza 19 декабря 1974 года, чтобы в присутствии своих адвокатов подписать бумаги, которые оформят окончательный распад группы The Beatles.

Это подписание – заключительный этап судебного процесса, инициированного Полом 31 декабря 1970 года. В тот день он подал иск в Лондонский Верховный суд, и этот поступок превратил «за одну ночь настоящих моих товарищей с незапамятных времен, моих лучших друзей» в «моих злейших врагов».

Несмотря на эту рану, Пол остается при своем мнении: «Я должен был поступить так. Или так, или позволить Кляйну забрать все дело, весь капитал, который мы зарабатывали всю жизнь с детского возраста».

Но в основном за прошедшие четыре года задетые чувства поутихли. Пол с Джоном снова в хороших отношениях после той памятной джем-сессии в Лос-Анджелесе. Джон принял приглашение Джорджа выступить с ним на сцене «Мэдисон-сквер-гарден» сегодня вечером. Ринго вообще дружит со всеми и сейчас, подписав в Англии нужные бумаги, на связи по телефону. Джордж и Пол ждут Джона в Plaza, чтоб все всё подписали – и покончить с этим.

А Джона все нет. Вообще-то его беспокоит одна тонкость с налогами: ему кажется, что они поделены не в его пользу. Поэтому, когда адвокаты наконец находят его у себя дома с Мэй, Джон просит передать, что подписать бумаги он не может, потому что сегодня расположение звезд неблагоприятное. «Я не поставил подпись, потому что мой астролог сказал, что это был неподходящий день», – объяснит он позже. (Как замечает его друг-журналист Рэй Коннолли, «тогда-то все впервые узнали, что у Джона, оказывается, есть астролог. У Йоко он точно был».)

Собравшиеся в Plaza шокированы и раздражены, особенно Джордж, который тут же передает Джону, что вечером на сцене его не ждет. (У Джорджа особенно сложное время: турне провалилось, а жена Патти Бойд ушла к его лучшему другу Эрику Клэптону.) Пол, как главный миротворец, отправляется домой к Джону и Мэй, чтобы выяснить, в чем, помимо астрологического прогноза, проблема.

К счастью, все обиды быстро проходят. Даже Джордж, и тот помирился с Джоном на следующий день.

«Все меняются, – размышляет Мэй. – А с Джоном все меняется каждый день. Это вопрос времени. Пять лет назад», в 1969-м, когда Джон первым стал настаивать на распаде группы, «ситуация была другой. В 1974 он увидел всех. Дружба никуда не делась. Они были братьями, а не врагами».

Пока юристы проверяют документы, Джон и Мэй везут одиннадцатилетнего Джулиана, приехавшего в Штаты на каникулы, во Флориду.

«Мы хотели, чтоб Джулиан хорошо провел рождественские каникулы, еще и где-нибудь в тепле», – расскажет Мэй Palm Beach Post в 2018-м. Они остановились в квартире кондоминиума Sun and Surf на Санрайз Авеню. «Там мы пробыли неделю. Несколько дней в Палм-Бич, день или два в Диснейуорлде, потом вернулись в Палм-Бич, потом – домой в Нью-Йорк».

В Палм-Бич они плавают и отдыхают, ходят по ресторанам и на вечеринки на острове. На Уорт Авеню Джон покупает Мэй украшения. Красивое расставание получается. Джону нравится в Диснейуорлде (особенно путешествие в стиле пиратов Карибского моря), как и в калифорнийском Диснейленде, но он особенно ценит, что может спокойно оставаться неузнанным в этой толпе.

«Не нравится мне быть знаменитым, – говорит он фотографу с Палм-Бич. – Я хочу быть таким же, как вы, парни».

29 декабря 1974 года, пока они отдыхают на Полинезийском курорте Диснейуорлда, Джона настигают адвокаты.

Держа в руках пересмотренные документы, он тянет время, понимая, что ему сейчас предстоит совершить.

– Камеру достань, – говорит он Мэй.

Но снова тянет время, глядя в окно. «Я видела, как он прокручивает в голове всю историю The Beatles, – говорит она. – Хотя, конечно, все они чувствовали, что нужно разойтись, чтобы перейти в музыке на новый уровень, но ведь это Джон собрал группу, которая изменила мир. Она изменила поп-культуру, изменила наш стиль жизни, стиль одежды. Он это осознавал. Так что, когда он сел подписывать бумаги, он понимал: это конец. Его подпись была последней. Он группу собрал – ему ее и распускать.

Вот так все подходит к концу в Волшебном Королевстве: финальным росчерком под подписями трех других Джон Леннон упраздняет The Beatles.

Глава 50

Gotta be rock and roll music

If you wanna dance with me.

Нужен рок-н-ролл,

если хочешь танцевать со мной.

Rock and Roll Music[52]

В январе 1975 года гитара и бэк-вокал Джона звучат на другом хите номер один в США, а именно в переделанной Элтоном Джоном под рэгги песне Lucy in the Sky with Diamonds.

В том же месяце Джон встречает вернувшегося в Нью-Йорк уроженца Лондона Дэвида Боуи. Познакомились они несколько месяцев назад, 20 сентября 1974 года, на вечеринке в Лос-Анджелесе, которую Дин Мартин устроил по случаю дня рождения своего сына Риччи, которому исполнился 21 год. Среди других гостей – Ринго, Элтон Джон, Элизабет Тейлор, Артур Эш и Брайан и Карл Уилсоны из Beach Boys. Особенно Джон хотел попасть на вечеринку из-за Дина Мартина и Элизабет Тейлор. «Он очень хотел туда пойти, на самом деле, – говорит Мэй. – Он обожал звезд старого Голливуда».

Сорокадвухлетняя Элизабет Тейлор, которая в тот момент находилась в промежутке между двумя браками с Ричардом Бертоном, недавно познакомилась с Боуи и очень к нему прикипела. «Мисс Тейлор пыталась уговорить меня сняться с ней в фильме», – говорит Боуи. Его это предложение не заинтересовало. (Позже в интервью Кэмерону Кроу для журнала Rolling Stone он скажет: «Она правда показалась мне очень милой, хоть у меня и не было возможности узнать ее поближе. Она мне все говорила, что я ей напомнил Джеймса Дина».) Она и знакомит на вечеринке Джона Леннона с Дэвидом Боуи.

«Ну, Джон говорит типа:

– (имитируя ливерпульский акцент) О, еще гости.

А я типа подумал: «Это ж Джон Леннон! Что б такого сказать? Битлов не упоминать, главное, а то идиотом будешь выглядеть». И он мне говорит:

– Привет, Дэйв.

А я ему:

– У меня есть все твои работы, кроме битловских.

А дело в том, – смущенно признается Боуи, – что в начале семидесятых признаваться в любви к The Beatles в любом виде – это было ну очень некруто».

Несмотря на такое нелепое знакомство, они быстро находят общие темы и становятся друзьями. «Так или иначе, думаю, именно он показал мне своим примером, как один человек может перекрутить и перевернуть материю поп-музыки, пропитать ее элементами других форм искусства, причем часто добиваясь чего-то невероятного, мощного, заряженного чудаковатостью, – вспоминает Боуи. – А еще Джон ни с того ни с сего мог пуститься в долгие рассуждения на абсолютно любую тему, а мыслей у него было выше крыши. Я сразу же проникнулся симпатией».

Боуи считает, что Джон «был, наверное, одним из самых выдающихся, остроумных и реально социалистически настроенных людей, с которыми меня жизнь сводила. Социалист он не в надуманном политическом смысле, а в настоящем его значении – настоящий гуманист то есть».

«И юмор у него был язвительный, я, как англичанин, такое обожал».

Боуи, который 8 января отпраздновал 28-й день рождения (Элвису Пресли в этот же день исполнилось сорок), вернулся в отель Pierre на Пятой авеню, где в двух люксах – за каждый по 700 долларов в неделю – были выстроены навороченные декорации для его тура Diamond Dogs, завершившегося 1 декабря 1974 года.

Хотя критики и публика уверены, что «сегодня каждый новый альбом Дэвида Боуи встречают с таким же восторгом, как релизы The Beatles в шестидесятые», Джон любит подтрунивать над Боуи на тему его последних концептуальных альбомов, среди которых и мультиплатиновая пластинка 1972 года The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars – история вымышленной рок-звезды по имени Зигги, одного из множества альтер-эго Боуи.

– Боуи, да что за херню ты делаешь? В этом дерьме – сплошной негатив! Что за чушь про Бриллиантовых Псов-мутантов, ха-ха-ха!

– Что ты думаешь про глэм-рок? – спрашивает Боуи Джона.

– Эт, блин, просто рокенролл в помаде, – отвечает Джон со своим выраженным ливерпульским акцентом.

– Исчерпывающе, но совсем не точно, – смеется Боуи.

Сейчас Боуи меняется в сторону стиля, который он сам называет «пластиковая душа» – это же выражение, но в другом значении до него использовал Пол в своем альбоме Rubber Soul.

Совершенно очарованный популярным «саундом Филадельфии», в этом городе Боуи начал записывать новый альбом Young Americans в студии Sigma Sound. Теперь же он снова приехал в Нью-Йорк, чтобы доделать альбом в священной студии Electric Lady, открытой в 1970 году для бизнеса самим Джими Хендриксом, причем всего за три недели до смерти от передозировки наркотиками.

Боуи не стал ставить в известность продюсера своего альбома Тони Висконти (который уехал в Лондон в полной уверенности, что альбом закончен), что хочет добавить туда свою версию битловской Across the Universe. Эту песню Джон принес в студию в начале 1968 года (вышла на последнем альбоме The Beatles Let It Be), а написал ее однажды ночью, разозлившись на свою первую жену Синтию.

«Тут интересная такая штука с текстом, – говорит Джон о творческом процессе. – Слова вылетают (sic!), словно дождь бесконечный в бумажный стаканчик, скользят, сломя голову, пока сквозь Вселенную мчатся. Размер просто невероятный, я в таком больше повторить не смогу! Тут дело не в мастерстве – эта песня сама себя написала».

В своей версии песни Боуи пропускает один фрагмент с мантрой на санскрите «Джай гуру дева ом», которую Джон выучил, когда учился у махариши.

Джону кавер Боуи очень понравился.

– Здорово выходит, – говорит он, узнав, что Боуи хочет ее перезаписать. – Это одна из моих самых любимых песен, но моя версия мне не нравится.

И он принимает приглашение Боуи сотрудничать. Они часами разговаривают о том, в чем заключается слава, Боуи описывает ставящий в тупик «парадокс знаменитости»:

– Насколько ты хочешь быть известным до, настолько же потом, когда прославился, хочешь обратного: «Не хочу я эти интервью давать! Не хочу я, чтоб меня фотографировали!»

Боуи выстраивает ритм под гитарный рифф, который он изначально наметил для Footstompin’ (его кавер на песню группы Flares 1961 года; в итоге появится в 1995 году на альбоме RarestOneBowie).

– Напомни, какой ты рифф придумал? – спрашивает Боуи своего давнего компаньона, гитариста Карлоса Аломара, чей девиз – «Я играю на любой гитаре, которая платит».

Джон слушает, как Аломар играет на гитаре, и подключается, повторяя слово aim (цель), которое у Боуи потом перерастает в fame (слава) – ведущую тему, главные слова и заглавие песни.

«Когда он приходит в студию, у него в запасе три-четыре слова и несколько парней, – говорит Джон. – И вот он начинает все это дело формулировать. А у него нет почти ничего, все придумывается в студии. Так что я там мог добавлять что угодно, хоть перевернутую фортепианную партию, хоть всякие “ууууу” [берет высокую ноту], хоть fame много раз».

Организация процесса в студии, может, и в стиле Боуи, но вот темп – совершенно ленноновский.

– Боже, это было очень быстро, – удивляется Боуи. – За один вечер сработали!

И звонит своему продюсеру в Лондон:

– Э-э-э, Тони… Не знаю прям, как сказать тебе, но, в общем, мы с Джоном написали песню, записали ее и замикшировали. Она называется Fame.

25 июля лейбл RCA Records выпускает Fame; в авторах указаны Дэвид Боуи и Джон Леннон. Когда 20 сентября 1975 года песня становится для Боуи его первым хитом номер один в США, он утверждает:

– Я б не смог сам выбрать сингл, если бы он сам мне не подвернулся.

– А мы целый диск сделали из него, верно? – говорит Джон.

«Так он получил свой первый хит номер один, а я почувствовал: это карма. Потому что мой первый хит номер один был в сотрудничестве с Элтоном, а я передал это Боуи, и у него получилось».

А самое главное: «Мне нравится этот трек».

Эти совместные работы оживили Джона. Так что, хотя на бумагах о распаде The Beatles чернила еще не просохли, когда Пол предлагает Джону поехать с ним в Новый Орлеан, чтобы вместе записать новый альбом группы Wings, Джон очень серьезно обдумывает это предложение. И обсуждает его с Мэй, Артом Гарфанкелом и даже с бывшим пресс-секретарем The Beatles Дереком Тейлором.

Кто знает, как бы развивались события, если бы он поехал в Новый Орлеан. Но его сманило совершенно другое сотрудничество, от которого он не мог отказаться.

Глава 51

Shake it up, baby, now…

Встряхнись, детка, давай…

The Beatles. Twist and Shout

Это новое сотрудничество Джона носит несколько более личный характер: Йоко беременна.

Понимая, что 42 года – уже не самый подходящий возраст для родов и что у Йоко, помимо этого, были выкидыши и раньше, Джон всячески заботится о хрупком здоровье жены и сына, которого она носит.

«Когда я забеременела, мне пришлось сосредоточиться на беременности на все девять месяцев, – говорит Йоко: она почти все время проводит в кровати, работать не может. – Джон достал кресло-каталку, и на обед толкал меня на ней в кухню. Ну разве не мило?»

«Мы снова сошлись, – говорит Джон, – и решили, что это и есть наша жизнь, что ребенок для нас – самое главное, а все остальное второстепенно. Мы просто бились за этого ребенка, мы ради него через весь этот ад прошли, через выкидыши один за другим и другие беды. Он, что называется, “дитя любви” в прямом смысле. Врачи говорили, что детей у нас не будет, и мы уже почти перестали пытаться».

Джон снимает загородный дом, чтобы Йоко отдыхала, и отменяет все их планы.

«Пережить 1975-й – вот мой девиз, – говорит он интервьюеру. – Я в прекрасном расположении духа, мне хорошо сочиняется, в общем, я просто счастлив».

Джон показывает жене дневник, который вел в Лос-Анджелесе и где перечислял все достоинства и недостатки их расставания. Он достает спички, чиркает одной, подносит к бумаге, зажигая краешек. И, бросив горящий дневник в раковину на кухне, смотрит, как прошлое обращается в пепел.

Публично о своем воссоединении Джон и Йоко сообщают 1 марта 1975 года, вживую и по телевизору, на семнадцатой церемонии «Грэмми», которая проходит в театре Uris на Манхэттене.

В черном костюме и берете, с медальоном Элтона, брошкой со словом Elvis из страз и золотым кольцом на безымянном пальце левой руки, Джон выходит на сцену вместе с Полом Саймоном (из бывшего дуэта Simon and Garfunkel, который распался в 1970 году из-за того, что второй участник Арт Гарфанкел решил серьезно заняться актерской карьерой), чтобы представить награду в главной номинации вечера – «Запись года».

Джон приветствует публику:

– Привет, я Джон. Когда-то я играл с моим партнером Полом.

– А я… ммм… Я Пол. Когда-то я играл с моим партнером Артом, – отзывается Саймон.

Когда побеждает I Honestly Love You Оливии Ньютон-Джон, обстановка накаляется, поскольку принять награду от ее имени выходит сам Арт Гарфанкел.

– Вы когда-нибудь сойдетесь обратно? – в шутку спрашивает Джон у знаменитого дуэта. Саймон тут же отбивает вопрос другим вопросом:

– А вы, ребята, когда-нибудь сойдетесь обратно?

– Нет, – смеется Джон.

– Ужасно, не правда ли?

Пола, который тем же вечером заочно был награжден за Band on the Run («Лучшее поп-исполнение дуэтом, группой или хором»), нет среди присутствующих, так что слова Джона он прокомментировать не может.

Но у Джона – другое заслуживающее внимания воссоединение. Пресса оживляется, когда на выходе он произносит: «Спасибо, Мать» (так он ласково называет Йоко). Камеры фиксируют пару: Йоко в отороченном страусиными перьями белом платье в пол.

Про появление с Йоко на «Грэмми» Джон говорит: «Я рад, что там было так много народу, все прошло быстро, а мы добились максимального эффекта. Все как-то само собою стало известно и без обычной канители попало в правильные газеты и журналы. Вот и все, дело сделано».

Юридическим перипетиям Джона с правительством США лучше всего соответствует фраза «безвыходное положение».

Это подвешенное состояние, тянущееся уже три года, усугубилось тем, что 1 января 1975 года одного из самых опасных недоброжелателей Джона осудили по делу о «Уотергейте». Его обвинили в заговоре, препятствовании следствию и лжесвидетельстве, за что он теперь отбывает срок «от тридцати месяцев до восьми лет» в тюрьме. Этот человек – Джон Митчелл, бывший генеральный прокурор, который покинул свой пост 15 февраля 1972 года (с целью возглавить вторую избирательную кампанию Никсона), через 11 дней после того, как получил и начал выполнять указания сенатора Сторма Термонда относительно судебного разбирательства по делу о депортации Джона Леннона.

19 июня Джон подает в суд на Митчелла и сотрудников Службы иммиграции и натурализации Соединенных Штатов Америки, дав под присягой показания о том, что «со стороны государственных органов за мной была установлена незаконная слежка, в результате чего решение по моему делу было предвзятым и не имело отношения к моему иммиграционному статусу».

Четырьмя днями позднее, 23 июня, иммиграционные власти разрешают им находиться в стране по гуманным соображениям – из-за беременности Йоко.

«Было бы бесчеловечно депортировать его сейчас, – говорит пресс-секретарь Службы иммиграции и натурализации, – учитывая, как тяжело у Йоко Оно проходит беременность».

На открытом заседании в Федеральном апелляционном суде второго округа США трое судей слушают дело Джона. Заседание проходит 7 октября 1975 года, за два дня до тридцатипятилетия Джона. А еще и со дня на день должен родиться ребенок. Адвокат пары Леон Уайлдс утверждает, что «существуют серьезные причины полагать, что официальные действия правительства были основаны на желании подавить политическую оппозицию по праву, которое защищается непосредственно Первой поправкой».

Судьи голосуют два к одному в пользу Джона. Главный судья Ирвинг Кауфман пишет решение на 24 страницах.

Кауфман, всю свою карьеру защищавший права, предусмотренные Первой поправкой, был назначен в этот суд в 1961 году президентом Джоном Кеннеди, но свою скандальную славу заработал десятью годами ранее, в разгар холодной войны, приговорив к смертной казни Джулиуса и Этель Розенбергов по обвинению в шпионаже в пользу Советского Союза и предоставлении русским секретов атомных разработок.

«Суд не собирается потворствовать избирательной депортации, основанной на тайных политических мотивах, – постановляет Кауфман. – Четырехлетняя борьба Леннона за то, чтобы остаться в нашей стране, является убедительным доказательством его веры в американскую мечту».

Джон выступает с заявлением о том, что «это прекрасный подарок от Америки мне, Йоко и ребенку в мой день рождения». Но когда выносят приговор, его внимание рассеивается. После рискованной беременности и трудных родов через кесарево сечение 9 октября в нью-йоркской больнице на свет появляется здоровый мальчик весом 8 фунтов 10 унций. Новорожденного назвали Шон Таро Оно Леннон.

Джон с сыном не только родились в один день, они еще и тезки, поскольку Шон – ирландская версия имени Джон. Кстати, у Джулиана Леннона первое имя, которым его никто не называет, тоже Джон.

– Я на седьмом небе от счастья, выше Эмпайр-стейт-билдинга! – ликует Джон, любуясь новорожденным сыном.

Пока Йоко приходит в себя, Джон начинает делиться новостями. На почтовой открытке, адресованной журналу Rolling Stone, он выражает благодарность своим поклонникам за «всю… вашу помощь в иммиграционной “битве”», отмечая «великое тройное событие (решение суда / малыш Шон / в день рождения Дж. Л.!!!). Вот так неделька!» Подпись: «Джон, Йоко, Шон (три девственника)»[53].

8 декабря 1980 года

Утром у «Дакоты» Марк обнаруживает, что на входе сменился охранник. И он какой-то не такой, может, полицейский под прикрытием?

«Меня засекли? Решили, что я опасен? Ну что ж, сейчас узнаем».

Он натягивает свою самую обезоруживающе приятную и вежливую маску, подключает южный манерный выговор и улыбается охраннику:

– Скажите, пожалуйста, вы случайно не знаете, не намеревался ли Джон Леннон сегодня выходить на улицу?

Он вытаскивает блестящую новенькую пластинку.

– Я вот альбомчик принес, надеюсь, удастся заполучить автограф, пока я тут, в Нью-Йорке.

Добавляет, что ехал с самих Гавайев, только чтобы на кумира своего поглядеть.

Про Леннона охранник ему ничего не сообщает, но, судя по виду, его ничего не насторожило. Значит, точно не коп, уверен Марк.

Это уже хорошо. Но если коп или кто еще попытается что-нибудь из него выудить, Марк его сразу пристрелит. По трупам пойдет, что угодно сделает, чтобы достать Леннона.

В футболке с дизайном сольного альбома Тодда Рандгрена Hermit of Mink Hollow 1978 года он переходит на другую сторону улицы. Сегодня в Манхэттене снова не по-зимнему тепло, в прогнозе обещали до 60 градусов[54].

«В такой классный денек и жить хочется». Он усаживается на скамейку в парке, не выпуская из виду «Дакоту», и принимается мысленно играть в игру «Как Джон Леннон проводит свои последние часы».

«Дома на рояле играет? Смакует изысканные блюда, приготовленные личным поваром? Дает интервью по поводу выхода альбома Double Fantasy? Или, может, занимается сексом с Йоко?»

Бесконечный поток вопросов продолжает волновать его.

Марк достает «Над пропастью во ржи», которую купил сегодня утром. На глазах у продавца он взял новенькую авторучку Bic и написал на развороте: «Холдену Кофилду от Холдена Кофилда. Вот мое заявление: Ловец – во ржи».

Перечитывает снова, улыбается.

«История и время, – напоминает он себе. – Все взаимосвязано».

В отель он возвращаться не собирается.

Перед уходом он выложил на полукруглый комод несколько своих вещиц для копов, которые, он был уверен, обязательно к нему туда заявятся. Там две его фотографии с детьми беженцев из Вьетнама, где он читал проповеди, рекомендательное письмо из YMCA, старый паспорт, фотография «Волшебника Страны Оз», которую он купил в том самом книжном. В общем-то, ничего особенного, кроме последнего предмета. Ключевого.

Он оставил Библию открытой на «Евангелии от Иоанна» Леннона.

«Вот кто я такой, – подумал Марк, в последний раз оглядывая свой номер. – Вот кем я был».

Прогулявшись по Центральному парку, Марк возвращается к «Дакоте». Раскрывает «Над пропастью во ржи», опускает взгляд в книгу, и тут вдруг его окликает охранник:

– Видели его? Джона Леннона, он только что вышел из такси и зашел внутрь.

Его это не волнует. Он чувствует, что момент неподходящий. Через некоторое время из сводчатого прохода «Дакоты» появляется маленький мальчик.

Это Шон Леннон. Няня ведет его на утреннюю прогулку.

Марк приближается к мальчику и опускается перед ним на одно колено, чувствуя, как пистолет в кармане врезается в ногу. Он сует руку в карман, чтоб пистолет ненароком не выскочил.

– Я плыл сюда через весь океан, с Гавайев, и для меня большая честь познакомиться с тобой, – говорит Марк, пожимая крошечную ручку Шона.

Шон морщит лобик, смущается. Вытирает рукавом под носом.

– Ты полечи-ка свой насморк, – советует Марк. – Ты же не хочешь проболеть все Рождество?

Марк поднимает глаза на няню Шона.

– Очень красивый мальчик, – говорит он ей. – Ужасно красивый.

52 глава

A splendid time is guaranteed for all.

Прекрасное времяпрепровождение гарантировано.

The Beatles. Being for the Benefit of Mr. Kite!

Никогда еще рождественские песни не звучали так сладко, как в этом году, когда их поют для новорожденного Шона. Вообще-то они и должны так звучать, учитывая, что исполняются голосами, которые обожает весь мир, а именно – Полом и Линдой Маккартни, которые неожиданно приехали в «Дакоту», чтобы познакомиться с малышом.

Потребовалось много времени, чтобы лед между старыми друзьями наконец растаял. Хотя до этого Пол периодически делал попытки примириться, но Джон каждый раз его отталкивал. «У тебя все пицца да сказки волшебные», – однажды съехидничал Джон, когда Пол позвонил ему в квартиру на Бэнк-Стрит.

«Он к тому моменту уже перенял эти американские повадки, – вспоминает Пол, – так что я не придумал ничего лучше, чем ответить: “Иди на хер, Коджак”[55] – и бросить трубку». Но этот удачный оборот Джона крепко заседает в памяти Пола. «“Пицца да сказки волшебные” – я чуть альбом так не назвал».

Теперь же друг Джона Эллиот Минц крутится среди гостей, приглашенных на праздники в «Дакоту», ест пиццу из картонных коробок, любуется заходящим над Гудзоном зимним солнцем и «уделяет особое внимание тому, как Джон с Полом друг на друга смотрят». Минц говорит: «Во время того рождественского заката я понял, что этим двоим уже совсем нечего сказать друг другу».

Когда танцуешь под музыку из джукбокса, нет нужды разговаривать. В канун Нового года Джон заводит старую пластинку на 78 оборотов As Time Goes By. Минц вспоминает это незабываемое зрелище: «Джон был одет в длинный смокинг с фалдами, шел снег, а в небе вспыхивал салют».

После праздников Джон решает навести справки о своем бывшем коллеге и рассказывает Йоко о том, что узнал:

– Прочитал где-то – Пол Маккартни заработал уже 25 миллионов долларов.

– Окей, – отвечает она, – попробую заработать столько же, но займет это у меня два года минимум.

Джон распорядился своим временем по-другому. «Я хотел пробыть с Шоном первые пять лет его жизни, все говорят, что эти годы – самые важные в жизни ребенка». Чтобы кормить Шона, Джон сам научился готовить и даже печь дома хлеб. «Первый свой батон хлеба, – рассказывает Джон, – я даже на полароид заснял. Такое чувство было, будто из печки пластинку вынимаешь». Йоко разбирается в бизнесе примерно так же, как Джон – в полноценном отцовстве и домашнем хозяйстве. Но Йоко не собирается отступать, к тому же у нее есть совершенно уникальный источник доходов.

«Она – самый знаменитый в мире неизвестный художник, – говорит Джон. – Все знают, кто такая Йоко Оно, но никто не знает, что конкретно она делает».

Если конкретно – она зарабатывает деньги.

Они покупают собственность. В «Дакоте» они уже приобрели пять квартир: две на седьмом этаже, одну для гостей, еще одно помещение под склад и студию на цокольном этаже под офис (при виде огромной, на всю стену надписи helter skelter соседи пугаются из-за ассоциаций с Чарльзом Мэнсоном. Позже ее закрасят, а поверх нарисуют безмятежное голубое небо в облачках).

«В смысле шопинга Джон и Йоко едва меня не переплюнули», – говорит Элтон Джон. Он послал им открытку, в которой, переврав строчки из Imagine, написал: «Представь себе шесть квартир, / Это легко: / Одна набита шубами, / Другая обувью».

Джон оправдывается: «У меня слишком много одежды, и она говорит о моей беззащитности. Это материальное воплощение опасности, которой я подвергаюсь: шкаф набит одеждой, а я ее всю и поносить-то, может, не успею».

Но в принципе они – домоседы. Их соседка Роберта Флэк часто слышит, как они что-то играют и репетируют, и отмечает: «Большинство артистов, как и я, любят уединение». Кинокритик Рекс Рид, который живет в том же доме, рассказывает, что «они все время сидели дома, телевизор смотрели».

Джон и Йоко редко принимают гостей, но 24 апреля 1976 года к ним заглядывают Маккартни – и снова обнаруживают Джона и Йоко дома. Уже почти полночь, когда Пол с Джоном включают передачу Saturday Night Live. Восемнадцатый эпизод первого сезона этого комедийного шоу ведет Ракель Уэлч, а Джон Себастьян из группы The Lovin’ Spoonful должен спеть свой хит Welcome Back (из телесериала Welcome Back, Kotter – «Коттер, с возвращением!»).

Внезапно продюсер Лорн Майклз обращается непосредственно к двоим экс-битлам и их бывшим соратникам по группе. Майклз и не подозревает, что обычные приемы его выступлений превратились в реалити-шоу, потому что Пол и Джон вдвоем сидят перед телевизором меньше чем в двух милях от студии NBC на Рокфеллер-Плаза, 30.

В новостях уже говорили, что в числе многих других предложений по воссоединению группы парни отклонили одно аж на 230 миллионов долларов, поступившее от Сида Бернстайна – того самого промоутера, который в 1964 году организовал тур The Beatles по Америке, а теперь планировал устроить серию концертов в честь двухсотлетия США в лето 1976 года.

– Если уж вы денег хотите, – невозмутимо продолжает Майклз, держа в руках чек на 3000 долларов, – вам всего-то нужно спеть три песни The Beatles. За She Loves You, йе-йе-йе – сразу тысячу долларов. Давайте, слова вы знаете, это несложно.

Майклз поставил одного из сотрудников студии наблюдать, не появится ли кто-нибудь из битлов в холле.

И желание продюсера едва не сбывается.

– А что, забавно будет, если мы туда заявимся, – говорит Джон. – Вот прикол будет!

«Я сидел в гостях у Джона, когда оно шло по телевизору, – вспоминает Пол в 2019-м. – Джон спросил, знаю ли я это шоу. Я о нем не знал, потому что жил в Великобритании, и на секунду мы задумались, не сбегать ли к ним в телестудию. Но потом решили, что это опять-таки будет работа, и уж лучше мы этим вечером расслабимся».

Кажется, Джон Себастьян тоже с радостью бы отказался от своего выступления: в прямой трансляции произошла неловкая ситуация, когда зрители в студии отказались подпевать песне-саундтреку Себастьяна.

Джон и Пол сходятся на том, что The Beatles никогда не сталкивались с равнодушием публики, но когда Пол на следующий день появляется в «Дакоте» уже с гитарой, Джон снова находит повод поругаться.

– Пожалуйста, – говорит он, – предупреждай, прежде чем зайдешь! Сейчас не 1956 год, нельзя так просто заявиться на порог.

Пол отворачивается, пытаясь спрятать обиду и свежую рану, которую Джон только что ему нанес.

Тем не менее некоторые отношения Джон все же пытается наладить.

Когда из офиса Apple сообщают, что у шестидесятитрехлетнего отца Джона Альфа Леннона рак желудка в последней стадии, времени исправлять свои ошибки уже почти нет. Джон заказывает звонок в госпиталь за океан.

– Пап, мне очень жаль, что я так к тебе относился, – говорит Джон.

Альф отмахивается от извинений:

– Да как же, черт подери, здорово поговорить с тобой снова!

В палату Альфа вносят цветы. В букете – открытка, подписанная Джоном, Йоко и Шоном, но своего младшего внука Альф уже не увидит. Он умирает 1 апреля 1976 года – спустя ровно двадцать лет после того, как вошел в офис Брайана Эпстайна в NEMS, чтобы найти Джона.

Из-за нерешенной проблемы с визой на похороны Джон приехать не может.

В городе лето, и все мысли Джона заняты Йоко и Шоном.

«Они устраивали пикники в Центральном парке: брали туда сэндвичи с ветчиной и шампанское “Дом Периньон”, – рассказывает один их сосед, критически отзываясь об их образе жизни. – Пили из бутылки, передавая ее друг другу, как хиппи какие-то».

Джон и Йоко занимаются уборкой, когда, после месяцев молчания со стороны американского правительства, им наконец назначают слушание – на 27 июля, в здании Службы иммиграции и натурализации на Западном Бродвее, 20.

Председательствует судья Айра Филдстил. Адвокат Леон Уайлдс помогает своему звездному подзащитному убедить суд, чтобы Соединенные Штаты Америки наконец выдали ему грин-карту.

Уайлдс: Были ли вы когда-либо осуждены за преступления любого рода где-либо в США?

Леннон: Нет.

Уайлдс: Являлись ли вы когда-либо членом коммунистической партии или любой другой организации, которая бы намеревалась свергнуть правительство США силой?

Леннон: Нет.

Уайлдс: Намерены ли вы проживать в США на постоянной основе?

Леннон: Да, намерен.

Уайлдс: Будете ли вы продолжать работать здесь?

Леннон: Да. Я желаю и дальше жить здесь с моей семьей и продолжать заниматься музыкой.

Целый отряд знаменитостей поддерживает Леннона, в деталях описывая все заслуги Джона перед его второй родиной.

«Справедливости для Джона и Йоко!» – требует Боб Дилан в собственноручно написанном заявлении в иммиграционную службу, отдавая должное их «выдающемуся голосу и той энергии, которую они придали так называемой АРТ-ИНСТИТУЦИИ в этой стране, и настаивает: – Позвольте им остаться и жить здесь, и вздохнуть свободно».

«Нам нужно было доказать, что Джон играл большую роль в благополучии американского общества, – говорит в интервью 2019 года Херальдо Ривера, свидетель со стороны Леннона. – Я рассказал судье, насколько важно было участие Леннона в Уилбрукском деле для спасения душевнобольных в Нью-Йорке».

Поддержать Джона в суде пришла и Глория Свенсон, звезда золотого века Голливуда, с которой Джон познакомился и подружился на почве увлечения здоровой пищей. «Мы должны просвещать нашу страну, – говорит она судье. – И Ленноны могут нам в этом помочь».

«Он один из самых выдающихся артистов западного мира», – заявляет писатель Норман Мейлер.

После полутора часов показаний судья удовлетворяет прошение Джона.

– Как приятно снова стать законным! – восклицает Джон, целуя Йоко.

Несколько месяцев спустя, 20 ноября, на шоу Saturday Night Live Джорджу приходится отвечать на тот самый выпад.

– Видишь ли, я думал, ты поймешь, – обращается Лорн Майклз к Джорджу в тизере со своим «заманчивым предложением» для битлов, о котором он шутил еще в апреле. – Там ведь было три тысячи долларов на четверых, то есть каждому всего по 750 долларов. Ну а лично я считаю, что ты бы смог получить все три тысячи сам!

– Ну вы и жмоты! – отшучивается Джордж.

Далее в ходе программы Джордж играет акустический дуэт с другим гостем, коллегой-музыкантом Полом Саймоном. Они играют Here Comes the Sun из альбома The Beatles Abbey Road – песню, которую Джордж придумал в апреле 1969 года, когда пропустил собрание в Apple, чтобы прогуляться с Эриком Клэптоном по его саду в Суррее.

Это выступление запомнится больше чем на четверть века.

По воспоминаниям одного друга группы The White Stripes, когда их пригласили участвовать в программе Saturday Night Live 19 октября 2002-го, гитарист и автор песен Джек Уайт пришел в восторг, вспомнив «Джорджа Харрисона, который там сидел и играл Here Comes the Sun. Господи, как круто было бы сделать что-то похожее на акустической гитаре», – говорит Джек Уайт продюсерам.

Глава 53

People say I’m crazy

Doing what I’m doing.

Люди говорят:

ты с ума сошел так жить.

Джон Леннон. Watching the Wheels

«Я схожу с ума, пытаясь, / И схожу с ума, убиваясь», – поет Линда Ронстадт со сцены Кеннеди-Центра в городе Вашингтоне. Джон и Йоко слушают Crazy Вилли Нельсона в ее исполнении на инаугурации Джимми Картера. Событие записывается и будет транслироваться, поэтому празднество в январе 1977 года пестрит торжественно одетыми политиками и звездами, среди которых Шер с Греггом Оллманом, Лоретта Линн, Арета Франклин и Мухаммед Али.

Картер в своем «парадном» костюме за 175 долларов из его родной Джорджии не узнал Джона, когда тот подошел поздравить 39-го президента США, даже несмотря на подсказку: «Когда-то я был битлом».

Оставаясь верным призыву песни Plastic Ono Band 1971 года Power to the People, Картер подает себя как «президента от народа». В прошлом осталась и почти десятитысячная вооруженная охрана, какая была на первой инаугурации Никсона в 1969 году.

«Сейчас у нас период относительного общественного спокойствия, – говорит в интервью The New York Times Дон Циммерман, исполнительный директор Capitol Records. – Средний возраст артистов стал выше. Большинству рок-звезд – за тридцать».

Тридцатишестилетний Джон – одна из этих звезд – говорит: «Я обращаюсь к парням и девчонкам, которые все прошли то же, что и мы, этой нашей командой переживших шестидесятые. Пережили войну, наркотики, политику, насилие на улицах, всю эту херню, короче. Мы смогли это пережить – и вот чего добились. Я это всем им говорю».

Джон беседует и с поколением помоложе. Сильно моложе. Хотя он сейчас не выпускает новые альбомы, но все еще записывает музыку дома для своего сына Шона, который только начал ходить. И – с его участием.

– Нузен ли тебе кто-нибудь? – с чувством тянет малыш. – Мне нузно кого-то любить!

– Очень хорошо, – говорит Джон, когда Шон называет своей «любимой песней» ту самую, из «Сержанта Пеппера», которую его отец заводил ему бесчисленное количество раз.

– Кто это поет? Ты? – спрашивает Шон.

– Нет, Ринго, – отвечает Джон. – Но мы с Полом ему подпеваем.

Когда Шон спрашивает, как называется песня, оказывается, что Джон забыл название.

– Ох… – силится вспомнить он. – A Little Help from My Friends, точно.

Джон старается быть Шону и лучшим другом, и учителем. Он играет сыну на гитаре, они вместе смотрят «Маппет-шоу», но никогда – рекламу.

– Все, что показывают в рекламе, – все ложь, – не устает повторять Джон.

У них есть свой вечерний ритуал: одновременно щелкнуть выключателями туда-сюда, что значит – пора спать.

– Спокойной ночи, Шон, – говорит Джон ласково.

29 ноября 1977 года в «Дакоту» попадает очень странное письмо.

Кухонным ножом Джон вскрывает конверт, вынимает бумагу и, надев очки, читает первые две строчки.

«Мы террористы FALN[56] движения за независимость Пуэрто-Рико. Это письмо положительно (угроза) для вашей жизни».

Группировка взяла под прицел всех троих членов семьи Леннонов. Они выдвигают требование в 100 000 долларов, которые Джон должен оставить в «прочной упаковке» у центрального входа в «Дакота-Хаус».

И уже пошел девятидневный обратный отсчет.

Террористы предупреждают, что если Джон попытается «нас одурачить» и обратится в ФБР или полицию, то ничего не выйдет: «мы хороший подготовленно для это».

У Джона учащается пульс. Он перебирает варианты дальнейших действий и не видит другого выхода, кроме как обратиться в ФБР – тот самый орган американского правительства, который раньше устанавливал за ним слежку, потому что администрации Никсона не нравилась его политическая активность.

Проконсультировавшись с ФБР, Джон решает не выполнять требования террористов.

19 декабря приходит второе письмо, в котором сказано, что в день, когда Джон должен был отдать деньги, «ваше здание было окружено 23 вооруженные мужчины из нашего отряда». А далее поблажка на праздники: «Это время Рождества, делай свою нормальную жизнь, не бойся не кто с наруже смотрит на тебя, на это ты можешь иметь наше доверие».

Из-за этих угроз, источник которых ФБР установить не может, у Джона тяжело на сердце.

«Теперь, где бы я ни был, буду оглядываться».

«Теперь выходить наружу небезопасно».

«Теперь надо увезти Йоко и Шона из города».

Джон действует быстро: уже в феврале 1978 года он покупает тысячу акров в округе Делавэр, в трех часах езды к северу от Манхэттена. Там Йоко сможет присматривать за своим последним вложением – стадом коров голштинской породы. Эти молочные коровы – призеры Всемирной нью-йоркской ярмарки.

«Только Йоко может продать корову за 250 000 долларов», – восторгается Джон.

Хотя в горах Катскилл они живут вдали от людей, мысли об угрожающей опасности не идут из головы Джона. Он жертвует тысячу долларов в благотворительную Ассоциацию патрульных Нью-Йорка на снабжение полицейских бронежилетами.

Кроме прочего, Джон и Йоко покупают недвижимость во Флориде, где Джон, бывая проездом в разные годы жизни, испытывал приливы настоящего счастья. «Я правда не хочу уезжать из Палм-Бич, – сказал он местному журналисту в 1974 году. – Я бы хотел, чтобы у меня тут был свой уголок».

31 января 1980 года он воплощает свою мечту, купив недвижимость, которую Йоко год назад арендовала под псевдонимом Миссис Грин. Здесь, в историческом двадцатидвухкомнатном особняке, построенном в 1919 году знаменитым архитектором Эддисоном Мизнером и известном как El Solano, Джулиан впервые встречается со своим единокровным братом Шоном. Для Джулиана путешествие вдвойне особенное, и на шестнадцатый день рождения сына 8 апреля 1979 года Джон решает устроить (неделей раньше) семейную вечеринку на арендованной яхте.

Глядя ранним утром на океан, Джон произносит:

– Заря будто омолаживает и сил придает!

– Добро пожаловать, дорогая, – приветствует Джон Йоко.

В начале 1980 года она впервые приехала переночевать в их новом доме, трехэтажном особняке в тюдоровском стиле под названием «Кэннон-Хилл» на северном побережье Лонг-Айленда, с видом на Колд-Спринг-Харбор.

На следующее день за чаем и утренней сигаретой они обсуждают, что «место нашли роскошное».

– Тут просыпаться – совсем не то, что в Нью-Йорке, – говорит Йоко.

Почти все время Йоко проводит в Студии № 1, офисе на первом этаже, занимаясь делами Lenono Music и изо всех сил стараясь увеличить их достаток.

«Случается, что Йоко поднимается наверх, и мы вместе чем-нибудь занимаемся, – говорит Джон. – Но вообще она настоящий трудоголик. Иногда она в полночь снова садится за работу: звонит все время на Западное побережье, или в Англию, или в Токио, или бог знает куда, в другой часовой пояс».

Этим утром Джон смотрит из окна на их собственный пляж. «Знаете, здесь все лучше, чем в обычной жизни, даже море синéе».

54 глава

Go Johnny go!

Давай, Джонни, давай!

Чак Берри. Johnny B. Goode

Двадцатипятилетний Тайлер Конейс носит в подвал «Кэннон-Хилла» коробки с демозаписями начинающих артистов. Он иногда так подрабатывает, помогая Джону и Йоко по хозяйству в Колд-Спрингс. «Джон и Йоко пересылали барахло всякое, типа писем от фанатов, в тот свой дом на Лонг-Айленде, – рассказывает Конейс в 2019 году. – Однажды пришла очередная коробка, я понес ее в подвал, а сверху на ней – переделанная обложка пластинки с толстым парнем в темных очках. Его звали Марк Чепмен».

В последнее время Джон зачастил на пристань семейства Конейсов недалеко от Хантингтона. Конейс учил Джона управлять яхтой, и тот брал с собой Шона. Джон приобрел четырнадцатифутовую однопарусную яхту и назвал ее «Исида» в честь их с Йоко любви к искусству Древнего Египта.

– Всю жизнь мечтал о собственной яхте, – говорит он. – Жду не дождусь, когда научусь ею управлять!

Яхта проходит мимо дома Билли Джоэла на Куперс-Блафф с видом на Ойстер-Бэй.

– Билли! У меня есть все твои пластинки! – кричит Леннон в сторону новомодного стеклянного особняка Пиано-Мэна[57].

– Я б заглянул к Билли Джоэлу поздороваться, но не хочется его беспокоить, – говорит Джон своему помощнику Фреду Симану. Как ни странно, так же рассуждает Билли Джоэл. «Мы очень уважали частную жизнь друг друга, – с сожалением вспоминает он, – и из-за этого так и не познакомились».

Джону нравится та свобода, которую он испытывает, катаясь на яхте, – в открытом океане никто не пытается ухватиться за него или толкнуть.

В «Дакоте» особо раздражают фотографы. Особенно Пол Гореш, двадцатиоднолетний студент с уголовного права в Окружном колледже Миддлсекса, который однажды проник в квартиру Джона, прикинувшись телевизионным мастером.

С тех пор Горешу вход в «Дакоту» строго воспрещен.

Заметив, что Гореш фотографирует его с противоположной стороны улицы, Джон устроил скандал. Эту перебранку успевает заснять какая-то женщина. Джон выхватывает у нее камеру, грозясь разбить ее об асфальт – сразу после фотоаппарата Гореша.

– Ладно, Джон, отдам я тебе пленку, – говорит Гореш, протягивая ему катушку из своей Minolta XG-1. – Теперь порядок?

Йоко консультируется с Такаши Йошикавой, японским экспатриантом, у которого в Нью-Йорке своя клиника по макробиотике – а это основная диета Леннона, – и киологии, древнейшему китайскому способу предсказания. Киология говорит, что дата рождения любого человека состоит из «энергетических чисел», которые открывают путь к гармоничному существованию. Чтобы разогнать тучи, «бросающие тень на его жизнь и творчество», Йошикава предписывает Джону идти под парусом на юго-восток – то есть прямиком на Бермуды.

Они отправляются в плавание из бухты Ньюпорта, на Род-Айленде, 5 июня 1980 года, рассчитывая за пять дней пройти 650 морских миль.

С ними на борту «Меган Джей», сорокатрехфутового парусного судна производства Hinckley, Тайлер Конейс и два его кузена. Команда маленькая, но опытная, к тому же с благоприятными, по мнению Йоко, датами рождения. Капитан яхты – моряк возраста Джона по имени Хэнк Холстед.

– Джон, поскольку у тебя, как у матроса, опыта тут меньше всех, я назначаю тебя коком, – объявляет капитан Хэнк.

Капитан Хэнк знаком не только с океаном, но и с рок-н-роллом. В свои двадцать с чем-то лет он организовывал концерты для групп The Allman Brothers и Big Brother and the Holding Company.

Капитан не стесняется задавать откровенные вопросы.

– Сынок, ты вот пятьдесят миллионов людей на позитив настроил. А дальше ты что делать будешь?

– Сына воспитывать, – отвечает Джон.

Вскоре его планы радикально поменяются.

Пока Джон на камбузе выполняет свои кухонные обязанности, «Меган Джей» вдруг попадает в сильный среднеатлантический шторм. Когда начинает громыхать, команда спускается вниз, к Джону, за спецодеждой.

Пока капитан Хэнк за штурвалом старается провести маленькую яхту через восьмибалльный шторм, Джон пристегивает себя к поручням палубы.

Судно бросает из стороны в сторону, у членов команды один за другим начинаются приступы морской болезни.

Только капитан Хэнк с Джоном остаются на палубе противостоять гигантским волнам, достигающим порой двадцати футов[58]. Джон выполняет приказания Холстеда, пока спустя сорок восемь часов бушующее море наконец не оставит яхту в покое.

Капитан Хэнк измотан, сознание его в тумане, и он боится подвергнуть опасности жизни всех членов команды.

Тогда он обращается к последнему, кто еще стоит на ногах, к матросу, у которого опыта – только на четырнадцатифутовой яхточке в заливе Колд-Спринг.

– Сынок, помощь мне понадобится, – хрипит Холстед Джону, жестами указывая ему встать за штурвал. – Я тебе скажу, что делать.

Леннон с трудом пробирается к штурвалу, хватаясь за поручни и осторожно ступая, чтобы не снесло за борт: защиты нет никакой, штормовой обвес сорвало океаном.

– Не перекидывай парус, – инструктирует Халстед. – Не давай ветру дуть в корму!

С этими словами Холстед спускается на нижнюю палубу.

«Он худой был, но жилистый и очень сильный, – вспоминает Джона Тайлер Конейс. – Мы попали в ужасную ситуацию, но Леннон принял на себя всю ответственность и действовал как настоящий лидер».

Джон один. Он смотрит вниз на волны и вспоминает хорошо знакомый страх сцены. «Не пройдет, – говорит он себе. – Передумать не выйдет. Это как на сцене: раз ты там – уже деваться некуда».

Тут огромная волна захлестывает верхнюю палубу вместе с ним. Джон вцепляется в штурвал, поток воды бьет его по ногам. Когда накат уходит, Джон выпрямляется и грозит кулаком небу.

– Я – викинг! – кричит он. – Я Ясон с золотым руном!

Пройдя штормовое крещение, он чувствует себя все увереннее с каждым накатом гигантской волны, с каждым часом отчаяния.

– Фредди! – взывает он к своему покойному отцу-матросу.

Когда капитан Хэнк, придя в себя, возвращается к штурвалу, он видит утихающий океан и «человека, который только что испытал экстаз».

«Это был лучший момент в моей жизни, – осознает Джон. – Я вопил матросские песни и орал на богов!

Когда 11 июня яхта тихо заходит в бухту Святого Георгия на Бермудах, Джон сразу из порта бежит звонить в «Дакоту» и велит своему помощнику Фреду Симану заказать ему и Шону самолет до Бермуд. И еще: Джон просит гитару. Она провисела в спальне пять лет, и все это время никто до нее не дотрагивался.

Пора возвращаться.

Глава 55

It’s been a long time since I rock and rolled.

Давненько я не рок-н-роллил.

Led Zeppelin. Rock and Roll

Прилетевшего на Бермуды четырехлетнего Шона Джон встречает крепкими долгими объятиями. Здесь Джон (под псевдонимом Джон Грин) снимает виллу Undercliff в двух милях от Гамильтона, столицы Бермуд.

Днем Джон с Шоном играют на солнечном пляже, собирают морские стеклышки, строят замки из знаменитого бермудского розового песка.

Вечерами Джон сидит один на веранде и под аккомпанемент древесных лягушек бренчит на своей акустической гитаре Ovation – той самой, к которой он так долго не притрагивался. Чтоб записать то, что получится, он включает два бумбокса Panasonic.

Песню под названием Nobody Told Me он посвящает Ринго Старру. Так на демокассету и записывает: «Вот эта – мистеру Старки».

Джон старается не слушать внутренний голос, который последние пять лет его постоянно попрекал: «Ничего у тебя не получится! Эта песня никуда не годится! Не забывай: ты написал A Day in the Life, так что попробуй еще раз».

Это схватка один на один. Джон звонит Йоко в Нью-Йорк. Она не берет трубку.

Пребывая в душевном раздрае, он вдруг вспоминает о песне, которую лет десять назад, а то и больше, начал писать и забросил. Она называлась Stranger’s Room («В чужой комнате»), и теперь он доделывает стихи, музыку, добавляет мощный гитарный рифф, и получается I’m Losing You («Я тебя теряю») – полные страсти размышления о любовной агонии.

– Вот что делаю, – наконец дозвонившись, говорит он Йоко и включает запись, где обращается непосредственно к ней: «Больше не хочу тебя терять».

Йоко слушает, не проронив ни слова, а затем отзывается:

– Невероятная песня. Она такая красивая, такие сильные эмоции.

Двумя часами позже у Джона звонит телефон. Оказывается, что Йоко в ответ на I’m Losing You написала свою песню I’m Moving On («Я двигаюсь дальше»), в которой размышляет о сложностях в серьезных отношениях зрелых людей.

Внезапно отчаяние Джона сменяется творческим потоком.

– Мне нравится, когда все по вдохновению, от души, – говорит он. Все то время, пока они перезваниваются друг с другом из Бермуд в Нью-Йорк и обратно, они сочиняют песни.

У Джона настолько приподнятое настроение, что он отправляется в танцевальный клуб, как сам он утверждает, «впервые с 1967 года». В клубе диджей крутит хит из дебютного альбома одной американской группы. «Я вдруг впервые услышал песню Rock Lobster группы The B-52’s, – говорит Джон, сразу уловив что-то знакомое. – Это звучит один в один как музыка Йоко».

«Да уж, авторы с ее творчеством явно знакомы, – думает он. – И туда добрались уже».

Джон, конечно, не подозревал, что группа The B-52’s написала эту песню в качестве «трибьюта Йоко», но схожесть он воспринимает как знак: пора обратно в студию.

А вдохновение поджидает на каждом шагу. Раз они с Шоном пошли в бермудский ботанический сад, заповедник с местной растительностью, основанный в начале XX века. Пройдя мимо кедра и карликовой пальмы, они свернули в цветочный сад. Джон наклонился к клумбе ароматных цветков, похожих на трубы. FREESIA DOUBLE FANTASY, гласила табличка. «Double Fantasy, «Двойная фантазия» – какое классное название», – говорит он про себя.

Позже, обсудив с Йоко такой вариант названия, они оба приходят в восторг от его глубины и многозначности. Джон замечает, что оно не просто определяет разновидность цветка, а «не говоря ничего, выражает все вообще».

Йоко ценит то, что название соотносится с «нашими мечтами, с нашей общей мечтой».

Джон почти готов вернуться домой.

56 глава

Our life together

Is so precious together.

Наша совместная жизнь —

Наше общее сокровище.

Джон Леннон. (Just Like) Starting Over

– Мне хочется чего-то совершенно особенного, – объясняет Джон продюсеру Джеку Дугласу.

Он звонит с Бермуд поручить свой крайне необычный замысел этому студийному волшебнику, который работал звукоинженером на записи альбома Imagine, а все 70-е создавал альбомы The Who, Майлсу Дэвису и Патти Смит, а также группам Aerosmith и Cheap Trick.

Джон посылает заинтригованного продюсера на пирс 30-й улицы Манхэттена, где его уже ждет гидросамолет. Дуглас садится на рейс до Колд-Спринг-Харбора, приземляется на каком-то непонятном пляже. Когда Йоко встречает его с посланием от Джона, он догадывается, что они в Кэннон-Хилле.

– Джон хочет записать альбом. И хочет, чтоб ты его продюсировал. – С этими словами она передает Дугласу конверт с надписью «Только для ушей Джека»[59].

Слушая кассеты, Дуглас поражается, как примитивно, хоть и мощно, звучат гитара и голос Джона, записанные на два бытовых «панасоника», да еще и под заданный какими-то кастрюлями ритм. Дуглас не в силах отказаться от такого проекта. Как только Джон получает твердое согласие Дугласа, он тут же оглашает свои требования к найму сессионных музыкантов. Они все должны быть приблизительно одного с Джоном возраста и не должны знать, для чьего альбома записываются.

«Я не хочу рок-альбом, – доносит Джон свою идею. – Мне нужен альбом о человеке средних лет. Я хочу ощущать в нем, что человек собирает свою жизнь по кусочкам, что он пережил, как я. The Beatles и весь абсурд, что в моей жизни происходит. Я это все пережил, и теперь я семейный человек, почти средних лет уже, мне скоро сорок».

Дуглас лично прослушивает басиста Тони Левина и соло-гитариста Хью Маккрекена, после чего везет их в конечную и совершенную удивительную точку. В «Дакоту».

Джон ждет их там со словами: «Последние пять лет я был просто домохозяином, а теперь хочу вернуться в музыку».

Он беспощаден даже к мелочам.

– Мне сказали, что ты хорош, но только не играй много нот, – заявляет он Тони Левину, причем каждую ноту он отчетливо слышит. С сессии Левин выходит приятно удивленным: «У Джона Леннона более четкое представление о том, чего он хочет от баса, чем у кого бы то ни было».

Маккрекен будто вернулся в 1971-й, когда в октябре на записи Happy Xmas (War Is Over) Джон попросил его «представить себе, что сейчас Рождество», чтобы передать эту обстановку на записи. Сегодня вечером Джон настраивает его на новый трек Beautiful Boy (Darling Boy), останавливая Маккрекена, когда тот ударяется в импровизацию:

– Вот это мне очень нравится, не забудь об этом!

Такое не забудешь.

Встреча в «Дакоте» подходит к концу, когда Джон зовет собирающихся музыкантов к его портативному электрическому пианино Fender Rhodes:

– Погодите-ка, вот я чего сейчас сочинил.

И наигрывает (Just Like) Starting Over.

– Как думаешь, в альбом можно такое? – спрашивает он Дугласа. Тот отвечает:

– Думаю, это просто убойная штука. На первый сингл тянет.

Фотографы бьются за место перед Hit Factory на пересечении 48-й улицы и Девятой авеню. Сегодня 7 августа 1980 года; прошло более четырех лет с тех пор, когда Джон записывал новый материал. Среди тех, кому посчастливилось сделать фото, и Пол Гореш. Правда, на его снимке лица Джона почти не видно из-за широких полей шляпы.

Единственный, кому разрешено снимать внутри, – человек, не имеющий никакого отношения к нью-йоркской музыкальной сцене. Просто астрологи Йоко одобрили его дату рождения. «Полная секретность была в приоритете, – подтверждает бостонец Роджер Фаррингтон. – Я оказался первым фотографом за пять лет, уполномоченным снимать Джона Леннона».

Тот Леннон, которого Фаррингтон видит через объектив своей камеры, ему очень нравится. «Он был энергичный, остроумный, выглядел подтянуто и загорело – он же незадолго до того плавал на Бермуды. И еще волосы длинные отрастил – совсем как рок-звезда».

Для съемки на обложку альбома Йоко выбирает японского фотохудожника по имени Кисин Синояма. На его обложке Double Fantasy – черно-белый портрет Джона и Йоко, которые нежно соприкасаются губами, закрыв глаза.

10 августа Джон звонит оператору Джею Дубину. Дубин снимает трубку, но тому, что он слышит в своем новомодном мобильном телефоне, он просто не верит. Он уверен, что из-за уличного шума – он стоит напротив Wavery Theater в Гринвич-Виллидж – просто не расслышал имя звонящего.

– Ну хорошо, давайте я вам спою кусочек песни, – говорит Джон.

Саундчек знаменитости приводит Дубина в Hit Factory.

Глава 57

Life is what happens to you when you’re

busy making other plans.

Жизнь – это то, что происходит с тобой,

пока ты занят совсем другими планами.

Джон Леннон “Beautiful Boy (Darling Boy)”

Два дня спустя, 12 августа, Джон и Йоко анонсируют свой новый проект. Четырнадцать новых треков (семь – его, семь – Йоко) они представляют как «диалог песен: мы сочиняли их так, как будто это пьеса, а мы – персонажи в ней».

Продюсеры буквально дерутся за право выпустить Double Fantasy. Равняются на контракт Пола в 1979 году: Columbia выплатила ему 10,8миллиона долларов за то, чтобы он ушел к ним из Capitol (дистрибьютор пластинок Apple в США). Пол даже согласовал секретный (до 2005 года) пункт о гипотетическом воссоединении The Beatles.

С этим лейблом, который собирается поймать в свои сети всех четырех битлов, подписал контракт даже Ринго. «Чего бы Джон ни захотел за этот альбом – мы ему это предоставим!» – обещает один из шефов Columbia Джеку Дугласу.

Тридцатисемилетний Дэвид Геффен настроен так же решительно. Как у сооснователя в 1971 году лейбла Asylum Records, а также бывшего вице-президента Warner Bros. Pictures, у него впечатляющее резюме и тончайшее деловое чутье. Он осознает: если хочешь выиграть битву за этот альбом, то действовать надо через Йоко. Именно ее нужно убедить в первую очередь.

Он отправляет ей телеграмму и получает от нее приглашение в «Дакоту». Он приезжает туда, одетый во все белое: насколько ему известно, белый – любимый цвет Йоко.

Йоко, во всем черном, оценивает Геффена крайне благосклонно: у него «хорошие цифры». К тому же он хвалится своим списком знаменитых клиентов, среди которых пятикратный лауреат «Грэмми» Донна Саммер – первая певица, подписавшая контракт с его лейблом.

Джон обожает Донну Саммер. Ее альбом The Wanderer – восьмой студийный в дискографии певицы, первый у лейбла Geffen Records – он слушает не переставая. Заглавная песня выпущена синглом 27 сентября. Он приносит пластинку в офис Йоко, чтобы та оценила вокальную технику Донны Саммер.

– Вслушайся! Она ж как Элвис поет!

Геффен согласился на все условия Йоко, даже не послушав Double Fantasy. Альбом Джона и Йоко будет выпущен лейблом Geffen Records.

Йоко выдвигает еще одно, последнее, условие: место, где будет создаваться альбом, должно быть согласовано с ней.

– Вы можете работать над ним где угодно, в любой точке мира, но только не на Record Plant, – объявляет она бизнес-партнеру Джека Дугласа Стэну Винсенту, – и не в Калифорнии». (Ей просто не нравится ни владелец Record Plant, ни калифорнийские приключения Джона.)

Джон и Йоко занимают шестой этаж Hit Factory. Попасть туда можно только на отдельном лифте, который в целях безопасности запирается ключом.

Шон потом будет вспоминать эти особенные дни: «Там есть все. Ковры, тепло. Свет приглушенный. Очень уютно. И родители там, вместе. Музыка громкая, ясная, чудесная. Для ребенка прям сказка».

В те дни, когда Шона нет в студии, Джон приклеивает его цветное фото на окно контрольной комнаты. «Он все время смотрел на меня», – говорит Джон, виня себя за их долгую первую разлуку. Он поглядывает на часы: надо быть дома вовремя, чтоб не пропустить их излюбленный ритуал прощания перед сном.

Когда Джон репетирует песню Beautiful Boy (Darling Boy), ему приходит идея последнюю строчку прошептать. «Спокойной ночи, Шон, до встречи утром».

– Вот и Дэвид Шефф, – напевает Джон на мотив Eleanor Rigby. – Пришел озадачить вопросами, / ответы на которые не хочет услышать никто.

С этими словами репортер Дэвид Шефф зашел в «Дакоту» после целого лета беготни. Действовал он точно так же, как Дэвид Геффен в битве за право издавать альбом Double Fantasy: послал Йоко телеграмму, перед которой та не смогла устоять. 10 сентября – первый день их трехнедельной беседы, по результатам которой будет опубликовано интервью в журнале Playboy.

– Это будет целая энциклопедия про меня! – предвкушает Джон.

Уверенность Джона оправдана, но она же тревожит специалиста в области безопасности Дага Макдугалла: ведь тут Джон и Йоко всему свету расскажут о своем распорядке дня!

– Давненько мы не делали ничего подобного, – объясняет Йоко Шеффу, почему они согласились на интервью. Но, кроме него, она, впервые с весны 1975 года, приглашает журналистов BBC, Newsweek и других изданий.

Еще одна причина беспокойства Макдугалла – все возрастающее число фанатов, собирающихся у «Дакоты» и требующих внимания Джона, когда тот ездит до Hit Factory и обратно. Макдугалл много лет прослужил в ФБР, но даже с этим опытом он оказывается бессилен перед сложностями, которые влечет за собой популярность рок-звезды.

Глава 58

Fame, what you get is no tomorrow.

Слава – это то, что есть у тебя только сегодня.

Fame[60]

Джон Леннон просыпается, тянется за очками. На первый взгляд, день как день, обычный, но тут Джон понимает – это 9 октября. День рождения. Сегодня ему сорок, а Шону – пять.

За утренним чаем он погружается в приятные воспоминания, размышляя, что «только с двумя артистами у меня было дольше, чем на одну ночь: с Полом Маккартни и Йоко Оно». Себе он в заслугу это не ставит, иронизируя: «Думаю, как охотник за талантами я сработал чертовски хорошо!»

Йоко смеется, а пару секунд спустя Джон слышит другой знакомый голос. Он берет трубку на кухне – поговорить с давним соавтором, который позвонил пожелать ему удачи с новым альбомом.

«Мне кажется, это был наш последний разговор. Сам я был в Англии, мы созвонились по телефону, – вспоминает Маккартни в 2019-м. – Хорошо пообщались, в основном о домашних хлопотах болтали. У нас в Англии тогда хлебная забастовка случилась, так что я принялся сам печь хлеб. А он мне сказал, что тем же самым занимается в Нью-Йорке, так что мы хлеб обсуждали».

Пятилетний Шон, которого кормят строго по макробиотической диете – без сахара и молочных продуктов – никакого выпеченного хлеба сегодня не хочет. Он хочет свой именинный торт и мороженое.

И, конечно же, угощение он получит – сразу после того, как его родители объявят грандиозную новость: весной 1981 года «Джон и Йоко отправятся в турне по Японии, США и Европе».

Но сейчас у семейства другой рейс в ближайших планах.

Йоко выводит Джона и Шона на крышу «Дакоты». С севера к ним приближается маленький самолет. Йоко машет пилоту. Это Уэйн Мэнсфилд, которого она наняла еще в 1969 году написать в небе для их антивоенной кампании «Война окончена! Если вы этого хотите».

Сейчас самолет выписывает фразу «С днем рождения, Джон и Шон – с любовью, Йоко». Пилот мастерски повторяет каждую букву девять раз – по числу их рождения и счастливой цифре Джона.

– Мы с тобой, – говорит Джон сыну, – почти что близнецы.

Гуляя по Сентрал-Парк-Уэст, семья Леннонов неожиданно встречает Херальдо Риверу.

«Они были все вместе: Джон, Йоко и их ребенок, – вспоминает Ривера в 2019-м. – Я был ужасно рад их видеть, такие они были счастливые и беззаботные. Напоминали не то первокурсников, не то молодоженов в медовый месяц. Как он ее любил – словами не передать, с ума сходил по ней. Прекрасная семья. Мы тогда отлично поболтали».

Прежде чем попрощаться, обитатели Верхнего Вест-Сайда еще посмеялись вместе, стоя у подъезда дома на 64-й улице, где жил Херальдо.

«Музыкант The Beatles, один из самых знаменитых людей на планете, вот так запросто гулял по Нью-Йорку без всякой охраны, без телохранителей, – вспоминает Ривера. – У меня тогда возникло плохое предчувствие».

Джон продолжает помогать старым друзьям делать альбомы. Они с Йоко спродюсировали новую запись Дэвида Пила и The Super Apple Band “John Lennon for President”, который выйдет на лейбле Пила Orange в ноябре.

А еще Джон скучает по музыке, которая его вдохновляла. «Эта вот посвящается Джину, Эдди и Элвису… и Бадди»[61], – комментирует он песню (Just Like) Starting Over, первый сингл альбома Double Fantasy.

«Это такая песня из пятидесятых годов, но в исполнении восьмидесятых», – объясняет Джон, сравнивая ее по ощущениям с «Hungry Heart Брюса Спрингстина – замечательная пластинка, между прочим – и вот, как по мне… звучит в духе того времени, как Starting Over».

Целевая аудитория Джона поднимает сингл до четвертой позиции чарта Billboard.

В Сан-Франциско Янн Уэннер в своем офисе готовит тему нового номера – статью про Джона. Главный редактор и издатель Rolling Stone с Нью-Йорком на связи. Съемку он поручил своему главному фотографу Энни Лейбовиц, причем у него на обложку свое видение.

– Пожалуйста, сделай несколько фото без Йоко, – инструктирует он Лейбовиц. Та протестует:

– Никогда не говори мне, что делать.

Уэннер не сдается.

Он устраивает встряску всему штату редакции.

Редакторы в панике рассказывают об этом друзьям из других музыкальных журналов. Проносится слух, что «писать про Леннона поручили двум разным авторам». Правда, «ни один из них не нашел, к чему придраться, как этого хотел <Rolling> Stone».

Все дело в Double Fantasy. «Журналистам слишком понравился альбом».

Глава 59

Still I look to find a reason to believe.

Я все еще ищу причину верить.

Reason to Believe[62]

«Я рад, что мне сорок», – говорит Джон по телефону Джеку Дугласу. Он позвонил продюсеру 10 ноября, за неделю до выхода во всем мире альбома Double Fantasy. «Я сейчас выгляжу и чувствую себя лучше, чем когда-либо».

Критики набрасываются на преклонный по меркам рок-н-ролла возраст Джона. «У старика, кстати, все еще прекрасный голос», – пишет New Musical Express. Джон, продолжая отмечать юбилей, игнорирует выпад. Его великодушие распространяется даже на Пола Гореша: возвращаясь из Hit Factory, Джон и Йоко позируют фотографу у «Дакоты».

В Пуле, в Англии, тетя Мими получает от него роскошный подарок: красивую серебряную коробочку Cartier с изысканнейшим жемчужным ожерельем и брошью в комплекте. На пластиковой карточке внутри – гравировка: «Двойная фантазия – Рождество 1980 – NYC – Джон и Йоко».

– Да ты с ума сошел! – ругается Мими на Джона, дозвонившись до «Дакоты».

– Да ладно, Мими, побалуй себя немного ради разнообразия, – отвечает он.

8 декабря 1980 года

Марк стоит у «Дакоты», когда к нему подходит его знакомая: та самая, с которой он познакомился здесь в первый же день, – преданная фанатка Леннона Джуд Стейн.

– Мы с Джери тем вечером к тебе сюда приходили, – говорит она. – Что-то случилось?

Его так и подмывает соврать. Но нет, на этот раз скажет правду. Пусть гадают.

– Пошел в номер, спать лег, – говорит он и тут же меняет тему разговора. – Мы упустили случай увидеть с утра Леннона.

– А ты и в тот вечер его упустил! – И Джуд с восторгом пересказывает свой разговор с Ленноном.

От этой новости Марка будто водой окатило.

Уже день, и толпа у входа в «Дакоту» увеличивается – каждый мечтает поглядеть на знаменитого экс-битла. Какой-то жирный мужик крутится с фотоаппаратом, и, похоже, ему уже надоело.

– Это Пол Гореш, – объясняет Джуд. – Какой-то независимый фотограф.

Марку не нравится, как тот выглядит.

Тут фотограф оборачивается и глядит в их сторону, явно намереваясь пообщаться. Представляется.

Марк повторяет свою обычную историю: приехал с самых Гавайев, здесь поджидает Леннона, чтобы подписать пластинку.

– А ты в Нью-Йорке где живешь? – спрашивает Гореш.

«Это что, допрос?»

Марк взрывается:

– Ты какого хрена пристал, а? Тебе это зачем?

– Чувак, спокойно, все нормально. Просто разговор хотел поддержать, чего такого?

«Успокойся, правда, – советует себе Марк. – Сфокусируйся».

Марк обращается к Джуд:

– Пообедаем вместе? Я угощаю.

Они выбирают ресторанчик Dakota Grill неподалеку, всего в квартале от здания «Дакоты». Оттуда Марку виден вход в здание.

Он снимает шапку, плащ. Плащ кладет на колени – там в кармане пистолет.

Заказывает себе два пива, бургер, Джуд – омлет и кофе.

– Я бы вот с радостью на Гавайи съездила, – щебечет она. – Но туда так далеко добираться, а я летать боюсь.

«При решительном настрое сделать что угодно можно. – Марк стреляет глазами в сторону входа в “Дакоту”. – Человеческое сознание – штука невероятная: достаточно настроить один раз, и уже ничто не помешает тебе и твоему плану».

Глава 60

I’ve been waiting so long to be where I’m going…

Я так долго шел к тому, где я сейчас…

Cream. Sunshine of Your Love

У Джона запланирована фотосессия с Энни Лейбовиц для обложки журнала Rolling Stone. Он готовится: сходил к своему местному парикмахеру, попросил постричь под тедди-боя, как во времена своей ливерпульской юности.

Когда вернулся в «Дакоту», Шон уже там. Джон остается с ним на пару минут посмотреть мультики в постели.

– Знаешь, кем я хочу стать, когда вырасту? – спрашивает Шон, выпрямившись и схватив подушку крошечными ручками.

– Не-а! И кем же?

– Просто папой.

– Это ты к тому, что тебе не нравится, что я много работаю и меня часто не бывает дома, да?

– Именно, – отвечает Шон.

– Ну, Шон, дай-ка я тебе объясню. Музыка делает меня счастливым, а когда я счастлив, тебе ведь со мной веселее, так?

– Угу, – кивает мальчик.

Энни Лейбовиц устанавливает аппаратуру в спальне Джона и Йоко.

Это своего рода воссоединение. Хотя сейчас Лейбовиц – главный фотограф в своем журнале, их с Джоном сотрудничество началось еще в 1970 году, когда она работала внештатным фотографом, а он только что обрел статус экс-битла. Лейбовиц тогда уговорила Янна Уэннера (тот затребовал негативы) оплатить ей студенческий проездной от Сан-Франциско до Нью-Йорка. Портрет Леннона ее работы появился на обложке номера Rolling Stone от 21 января 1971 года, в котором было опубликовано первое его большое интервью Уэннеру.

– Слушай, я понимаю, что они хотят поставить на обложку меня одного, но я очень хочу, чтобы мы были вместе с Йоко, – уговаривает ее Джон. – Это реально важно.

Лейбовиц пытается отстоять требования своего начальника, но Джон настаивает на своем:

– Я хочу с ней.

Тогда фотограф предлагает другой вариант: повторить обнаженную съемку к альбому Two Virgins, которая вышла в Rolling Stone в 1968 году.

Джон соглашается раздеться, а Йоко решает остаться в черной кофте и синих джинсах. Лейбовиц запечатлевает каждое их движение, и получается знаменитое фото: на ковре у кровати голый Джон обхватывает руками и ногами полностью одетую Йоко, нежно целуя ее в щечку, пока Йоко задумчиво смотрит вдаль.

– Вот оно! – восклицает Джон. – Вот так выглядят наши отношения.

– Так, еще разок, – говорит Энни Лейбовиц, выбирая нужный ракурс. Но Джон уже надевает кожанку – времени нет, скоро приедут брать интервью для радио.

– Ой, а можно тебя в куртке щелкну? – просит Лейбовиц.

На фото Джон поднимает воротник, пристально глядя в объектив.

В Первой студии, офисе Йоко на первом этаже «Дакоты», звонит телефон. Это специалист по безопасности Даг Макдугалл, он хочет подтвердить завтрашнюю встречу.

– Насколько я знаю, все в силе, – подтверждает помощник пары Фред Симан.

– Отлично, – отвечает Макдугалл. – Пора мне вернуться к работе.

Журналиста радио RKO Дэйва Шолин и его команду проводят в квартиру Леннона. По правилам этого дома, они разуваются, прежде чем начать устанавливать свою записывающую аппаратуру.

– Надеюсь, Господь заберет меня раньше, чем Йоко, – говорит он Шолину и команде. – Не знаю, что мне делать, если она умрет первой.

В следующие три часа беседа касается самых разных тем. «Его просто переполнял энтузиазм по поводу всего того, что происходило в его жизни, – вспоминает Шолин. – Будто чувствовал: вот оно. Он перевернул страницу и начал писать новую главу своей жизни».

– Я готов начать все сначала и идти дальше, – говорит им Джон. – Кто знает, как все дальше будет…

На смену послеполуденному солнцу приходят вечерние сумерки. Джон и Йоко идут провожать команду с радио. После четырех часов дня «Дакота» погружается во мрак.

8 декабря 1980 года

Джуд Стейн уже потеряла надежду увидеть сегодня Леннона.

– Удачи! Надеюсь, тебе удастся подписать альбом, – говорит она Марку.

– Может, все-таки пообедаем вместе?

– Да нет, Марк, пора мне уже. А тебе удачи!

– Буду стоять тут до победного.

Марк остается наедине с Полом Горешем. Толстяк-фотограф изо всех сил игнорирует Марка.

И тут из «Дакоты» выходит Джон Леннон. С ним появляется Йоко и еще несколько человек, – как предполагает Марк, журналистов. У всех в руках кассетные магнитофоны.

Сердце Марка забилось чаще, рука начинает потеть. Он смотрит на Леннона. Человек, которого он боготворил и презирал, наконец-то здесь, в двух шагах от него, такой худой, в темных очках и коричневом бомбере.

Марк будто онемел. И окаменел.

Гореш смотрит на него:

– Слышь, мужик, ты вроде альбом хотел подписать, так какого хрена ты ждешь? Вон он идет!

Леннон и Йоко смотрят мимо них, на улицу, на машины. Высматривают свой лимузин.

Ночной швейцар приближается к знаменитостям, чтобы сообщить:

– Прошу прощения, ваша машина еще не подъехала.

Леннон недовольно поглядывает на часы и обращается к какому-то бородачу рядом:

– Не подбросите нас?

– Мы в аэропорт, – отвечает бородач. – С удовольствием подвезем.

Пока радийщики загружают свое оборудование в багажник, Джон и Йоко выходят на улицу.

Марк двигается за ними.

Пластинкой Double Fantasy он машет Леннону. Леннон берет альбом, Марк протягивает ему авторучку Bic – ту самую, которой он утром надписал свою «Над пропастью во ржи».

«Вот оно».

Леннон пробует подписать – ручка не пишет.

«Момент настал».

Леннон рисует несколько завитков, пока наконец не появляются чернила.

«История и время сошлись».

Леннон тем временем пишет: «Джон Леннон, 1980». Марк с улыбкой наблюдает. Гореш делает фото: момент увековечен.

«Все взаимосвязано».

Марк опускает руку в карман. Его взгляд переключается на Йоко, он вспоминает свой постоянный сон: он стучит в дверь их квартиры, Йоко открывает, улыбается ему. Она приветлива и рада его видеть.

На секунду он почувствовал, что его любят.

– Это все? – спрашивает Леннон. – Или еще чего-нибудь хочешь?

Марк мотает головой.

Джон и Йоко забираются на заднее сиденье автомобиля и уезжают в ночь.

Глава 61

I’ve looked at life from both sides now…

Теперь я взглянул на жизнь с обеих сторон…

Джони Митчелл. Both Sides Now

В 16:30 Джек Дуглас ожидает Джона и Йоко в Hit Factory.

Дэвид Геффен заявляется с отличной новостью.

– Пластинка Double Fantasy только что стала “золотой”! – сообщает он Джону и Йоко, как только те входят в студию. Услышав это, все начинают хлопать и обниматься.

Все две недели после выхода пластинки Джон не спал ночами, волнуясь за то, как пойдут продажи нового альбома. Но «золотой» статус пластинки – то есть более пятисот тысяч проданных экземпляров – вернул его на вершину Олимпа поп-музыки.

Они снова и снова переслушивают вокал Йоко, гитару и клавиши Джона в песне Walking on Thin Ice[63].

– Джон, все хорошо? – интересуется Йоко, удивляясь, сколько можно заводить одну и ту же песню.

Он пропускает вопрос мимо ушей и говорит жене:

– Кажется, ты только что записала свой первый топовый хит!

Джон, Йоко и Дуглас решают закончить микширование песни завтра, чтобы выпустить сингл к Рождеству.

В пол-одиннадцатого Джон сворачивает работу в студии.

– Давайте, может, заскочим в Wolf, съедим по гамбургеру? – спрашивает он у звукоинженера. – Если поем, он у меня сразу до колена провалится, – добавляет Джон одну из своих британских фразочек, чтоб всем стало ясно, как он голоден.

А поужинает он позже, с Йоко.

Но сначала нужно сдержать обещание.

– Хочу зайти домой, поцеловать Шона на ночь.

8 декабря 1980 года

Охранник, который сегодня дежурит у входа в «Дакоту», – Хосе Пердомо. В отличие от другого охранника, Хосе, беженец с Кубы с плохим английским, – очень дружелюбный и общительный.

Марк и Хосе разговаривают о Фиделе Кастро, о трагической военной высадке в заливе Свиней, об убийстве Джона Кеннеди.

– Что же заставило Ли Харви Освальда застрелить президента? – спрашивает Марк.

– Не знаю.

Тем временем температура опускается. Марк плотнее обматывает шарф вокруг шеи, переступает с ноги на ногу, пытаясь согреться.

– Думаешь, Кастро имеет к этому отношение?

– Наверное, – отвечает Хосе. – Он ко всему имеет отношение.

Марк вспоминает, как Леннон подписывал ему пластинку. Это была идеальная возможность, чтобы убить Джона, но почему-то тот момент Марку показался неподходящим. И теперь он сомневается, хватит ли у него сил – и смелости – совершить такое?

Он чувствует себя Трусливым Львом из «Волшебника Страны Оз».

– Здорово, должно быть, каждый день видеть такую знаменитость, как Джон Леннон, – говорит Марк, не спуская глаз с машин на дороге. – Леннон сейчас, наверное, самый популярный человек во всем мире. Прям как бог, типа того. Мне бы твою работу…

Хосе уважительно кивает.

Черный лимузин появляется и останавливается на светофоре на углу.

Марк лезет в карман.

Ждет.

Загорается зеленый.

Лимузин поворачивает налево, переграждая движение обеих полос.

Марк чувствует прилив адреналина. Тут ездит много роскошных автомобилей, которые возят жильцов «Дакоты» вроде Лорен Бэколл и Леонарда Бернстайна, но сейчас у него чувство, что именно в этой машине Леннон возвращается домой.

«Ко мне возвращается».

«История и время сошлись».

Как только лимузин подъезжает к бордюру, Марк крепко сжимает ствол своего Charter Arms 38-го калибра. Он встает на углу, на полпути между зданием и проезжей частью.

Из машины выходит Йоко. Марк – в двадцати футах. Он кивает ей, в надежде привлечь внимание. Она не кивает в ответ.

Леннон выходит из автомобиля и двигается вслед за женой, оглядываясь и холодным жестким взглядом окидывая Марка.

По какой-то причине Марку вспоминается фотография «Волшебника Страны Оз», которую он поставил на комоде в своем гостиничном номере, – на ней Дороти вытирает слезу у Трусливого Льва.

Леннон проходит мимо. Мертвая тишина.

Марк делает пять шагов в сторону проезжей части.

Останавливается.

Поворачивается.

Приняв стойку, выхватывает револьвер 38-го калибра, заряженный разрывными пулями.

Джон Леннон стоит к Марку спиной, не видя его перемещений и тем более пистолета.

Приблизившись, Марк стреляет.

Раздается громкий, пробирающий до костей звук. Марк не был уверен, что ему удастся выстрелить. Патроны могли повредиться в полете и не сработать, чего он опасался больше всего.

– На помощь! – все громче кричит Йоко. – Его застрелили, застрелили! Скорее, кто-нибудь!

Марк нажимает на курок еще раз, слышит громкий выстрел, видит спотыкающегося Леннона.

«Сработали все-таки», – думает он, выпуская пули одну за другой в спину и плечо Леннона.

Совершенно невероятно, но Леннон все еще держится на ногах. Он делает несколько шагов ко входу, роняет какие-то кассеты и падает в будку охранника.

«Не выживешь. Все, ты покойник».

Марк глядит на него, а у самого в ушах все еще гремит выстрел. Ну какой же он Трусливый Лев? Он теперь даже не Марк Дэвид Чепмен или какая-то по человеческим меркам заурядная личность. Теперь он нечто совершенно иное, непостижимое, вечное. И с этого момента он – главная всемирно известная знаменитость.

«Наконец-то меня запомнят.

В истории и во времени».

Швейцар Хосе Пердомо бросается к Марку, хватая его руку с пистолетом. Револьвер 38-го калибра падает, Хосе ногой отбрасывает ее подальше.

– Ты вообще понимаешь, что ты наделал? – со слезами, будто не веря в произошедшее, ревет Хосе. – Ты понимаешь, что ты наделал?

– Я только что застрелил Джона Леннона.

– Мужик, иди отсюдова. Я сказал, иди!

Марк озадаченно склоняет голову набок:

– А куда я пойду-то?

Хосе оставляет его без ответа.

Тогда Марк достает из кармана «Над пропастью во ржи» в мягкой обложке и начинает читать.

Глава 62

It’s just a shot away.

На расстоянии одного выстрела.

The Rolling Stones. Gimme Shelter

В Манхэттене, в Верхнем Вест-Сайде, на ночном патруле офицер полиции города Нью-Йорка Питер Каллен с напарником Стивом Спиро. Они стоят на углу Бродвея и 72-й улицы, как вдруг начинает скрежетать рация.

– Выстрелы на 72-й улице, дом 1.

Каллен и Спиро сразу узнают адрес – «Дакота». Включив маячок и сирену, они мчатся на восток города, к Центральному парку.

С террасы на 22-м этаже за происходящим наблюдает маленькая девочка с родителями. «Я впервые в жизни слышала выстрелы пистолета, и они вообще другие, не как по телевизору. Тыщ-тыщ-тыщ… Тогда я впервые увидела, как мама с папой оба плачут».

Джеймс Тейлор слышит выстрелы огнестрельного оружия из здания отеля Langham по адресу Сентрал-Парк-Уэст, 135.

Он высовывается в окно, пытаясь разглядеть, что происходит в здании к югу на другой стороне улицы. Он почти уверен, что стреляли у «Дакоты».

Спиро и Каллен достают оружие, медленно направляются к сводчатому входу «Дакоты». Каллен видит знакомое лицо – Хосе Пердомо.

– Хосе, что за херня тут творится?

Охранник указывает на полноватого мужчину в пальто, который стоит, уткнувшись в раскрытую книгу в мягкой обложке.

– Он застрелил Джона Леннона! – кричит Пердомо. Губы его дрожат.

Каллен приказывает напарнику оставаться с подозреваемым. Когда Стив Спиро направляет на него пистолет, тот поднимает руки в знак капитуляции.

– Только не причиняйте мне вред! – умоляет он. – Я не вооружен! Пожалуйста, не дайте никому причинить мне вред!

Спиро хватает подозреваемого и прижимает к стене, пинками раздвигая его ступни в стороны.

Каллен входит в помещение охраны. Джон лежит на полу лицом вниз.

Портье Джей Хастингс готов даже наложить повязку на раны Джона, но все, что он может сделать, – это снять с него очки и накрыть его своим кителем.

– Джон, все нормально, ты поправишься, – шепчет Хастингс. Из уголков рта Джона вытекают струйки крови.

Каллен обыскивает подозреваемого на предмет оружия и, не найдя, кричит:

– Стив, в наручники его!

Спиро защелкивает браслеты на запястьях подозреваемого.

Тот морщится.

– Я действовал в одиночку, – уточняет Марк. – Один-единственный.

Вызов принимает третий офицер, из Двадцатого участка на Западной 82-й улице. Его зовут Тони Пальма.

Состояние жертвы критичное, поэтому Пальма не успевает осознать, что он уже видел этого раненого раньше, в кофейне у «Дакоты». И времени ждать скорую тоже уже нет.

– Прям тяжелоатлеты, – замечает Каллен, когда они со Спиро остаются с задержанным, пока Пальма со своим напарником Хербом Фрауэнбергером несут истекающую кровью жертву с огнестрельным ранением в «полицейскую машину и засовывают его на заднее сиденье».

8 декабря 1980 года

Два офицера полиции, Спиро и Каллен, ведут Марка к проезжей части.

– Вам никто не причинит вреда, – уверяет Спиро. – Только делайте, что вам говорят.

Марк вдруг замирает.

– Книжка! Моя книжка! – кричит он, как полоумный. На тех страницах – вся его жизнь.

Каллен наклоняется и поднимает томик Сэлинджера с тротуара. Когда Марка наконец усаживают на заднее сиденье другой патрульной машины, Каллен отдает ему книгу.

Теперь он чувствует себя в безопасности. А со своей книгой – и со своей идеей – он не одинок.

Он вдруг осознает всю чудовищность своего поступка. Его мечта – уже больше не мечта, а бесповоротная, непоправимая реальность.

Он был из невидимок, а стал на виду.

Был неизвестным – стал известен.

Был никем – стал кем-то.

Конечно, как фан-клубы, так и психиатры ему обеспечены. Множество знаменитых психиатров будет биться за шанс побеседовать с ним, проникнуть в его сознание, чтобы найти ответ на вопрос без ответа – зачем? Правду он им никогда не скажет. Ему нужно, чтобы они продолжали ломать головы, ведь как только они догадаются обо всем, то тут же найдут кого-нибудь другого.

Вот каково это – быть знаменитостью.

Скоро все в этом городе передерутся за то, чтобы только взглянуть на него, на человека, который убил Джона Леннона. Его имя всего через несколько часов будет во всех газетах, во всех новостях по всему миру.

Марк делает глубокий вдох.

Улыбается.

Боковым зрением замечает за окном машины какое-то движение. Он поворачивает голову чуть правее, слышит какой-то шум, а потом видит, что кто-то наклонился к окну посмотреть на него.

Это Йоко.

Она пристально смотрит на него через стекло.

Марк смотрит в ответ.

Глава 63

You stole my heart and that’s what really hurts.

Ты похитила мое сердце, и это правда больно.

Род Стюарта. Maggie May

Офицер полиции Фрауэнбергер укладывает Джона Леннона на заднее сиденье патрульного автомобиля. В машине уже сидят полицейские Джим Моран и Билл Гэмбл.

– Вы Джон Леннон? – спрашивает Моран.

Леннон кивает. На груди у него кровавое пятно.

Машина съезжает с бордюра и гонит до госпиталя Рузвельта, в миле от «Дакоты».

Офицер Тони Пальма едет следом за ними. Сзади у него сидит пассажир – потрясенная и притихшая Йоко.

Из первой машины по рации сообщают, что везут пострадавшего с огнестрельным ранением.

Хирург-ординатор с трехлетним стажем Дэвид Халлеран делает обход пациентов, когда вдруг его аварийный пейджер начинает пищать. Доктор бежит в травматологический кабинет номер 115.

«Я ждал несколько минут, думал, приедет скорая, а там – полицейская машина», – вспоминает он в 2019 году.

Врачи, вместе с медсестрой Деартрой Сато, уложили пострадавшего «на носилки, отвезли в малую операционную, кабинет 115. Там с него срезали одежду, вскрыли грудную клетку».

Халлеран сообщает своей бригаде:

– На левой стороне груди четыре входные раны, три сквозных ранения. Тут либо ничего не делать, либо вскрывать грудную клетку и пытаться найти что-то, что можно будет спасти.

Давления нет, пульса тоже: каждая секунда критична.

«Когда пациента доставили, он не был мертв, он был смертельно ранен, – объясняет врач. – И мне уже было нечего терять. Я понадеялся, что мы у него внутри что-то сможем починить, подлатать, поправить, чтобы можно было его в операционную везти. Я понимал: хуже уже не будет».

Он делает разрез в левой части грудной клетки пострадавшего, отделяет ребра, открывает сердце. Взяв сердце одной рукой сверху, другой снизу, хирург осторожно сжимает жизненно важный орган в ритме сто ударов в минуту, отчаянно пытаясь повысить артериальный кровоток.

Безрезультатно.

Медсестра наклоняется над операционным столом и, с изумлением узнав жертву, называет его по имени.

– Да нет, это не он, – говорит Халлеран, продолжая массировать сердце. – Быть такого не может.

Сестра Сато открывает его бумажник, находит документы. Он.

Глава 64

Tomorrow I’ll miss you.

Завтра я буду скучать по тебе.

The Beatles. All My Loving

Телевизионный продюсер Алан Вайс лежит на каталке в коридоре отделения скорой помощи госпиталя Рузвельта. Он ждет очереди на рентген – час назад попал в аварию на своем мотоцикле в Центральном парке.

«У меня еще в ушах звенит после столкновения, – будет потом вспоминать Вайс, – а тут двое полицейских откуда-то появились и буквально надо мной встали. Я глаза закрыл, но слышу, как один другому такой: прикинь, там Джон Леннон».

До Вайса начинает доходить. «Он сказал – Джон Леннон, мой любимый битл?»

«Я поначалу не поверил, – рассказывает Вайс в интервью 2019 года. – Я же головой приложился, в ушах звон стоял, так что я и решил, что ослышался».

Вайс, недавний выпускник Школы журналистики имени Дж. Медилла в Северо-Западном университете, работает в развивающемся отделе теленовостей WABC рядом с районом Линкольн-Сквер. Он начинает осыпать вопросами прохожих, пытаясь тут же, с каталки, узнать, что происходит.

Наконец он сует уборщику деньги со словами:

– Вот мое удостоверение журналиста, а вот тебе двадцать баксов. Позвони по этому телефону, попроси… редактора Нила <Голдстейна> и скажи: Алан в госпитале, и ему кажется, что Джона Леннона застрелили.

Уборщик этот так никуда и не позвонит, но буквально через несколько минут Вайс убеждается в своей правоте, увидев «рыдающую на плече офицера полиции Йоко Оно в длинной шубе в пол».

В травматологическом кабинете номер 115 доктор Дэвид Халлеран изо всех сил старается спасти жизнь Джона Леннона. Руки Халлерана работают уверенно, но с каждым сокращением сердца едва заметные признаки жизни становятся все слабее.

Ему на помощь приходит сердечно-сосудистый хирург доктор Ричард Маркс. Он жил в Верхнем Вест-Сайде и, увидев волнение в «Дакоте», решил вернуться в госпиталь. Ординатор Стивен Линн в тот вечер ушел домой в половине одиннадцатого, но, по его воспоминаниям, был вызван обратно на работу как раз перед одиннадцатичасовыми новостями.

С помощью офицера полиции Вайс добирается до больничного телефона и звонит своему редактору:

– Нил, похоже, Джона Леннона застрелили.

Пока врачи изо всех сил борются за жизнь Джона Леннона, его голос витает над ними в общем хоре голосов: больничное радио играет песню The Beatles All My Loving.

Проходит двадцать минут. Все хирургические вмешательства оказываются «абсолютно безрезультатны», и врачам не остается другого выхода, кроме как признать Джона Леннона мертвым. «Я тогда отошел от стола, – вспоминает Халлеран, – совершенно вымотанный и побежденный. Конечно, мы все понадеялись на чудо только от отчаяния, но я никак не мог избавиться от чувства, что этого великого человека не стало из-за нас».

Доктору Линну, как заведующему реанимацией госпиталя Рузвельта, предстоит информировать Йоко Оно о последних минутах жизни ее мужа.

По его рассказу, в ходе срочной торакотомии обнаружилось, что «поражены все основные кровеносные сосуды, снабжающие сердце кровью, и починить их никоим образом было невозможно».

– Но он не может умереть, он же только что был жив, – отвечает она.

В этот момент доктор Линн начинает понимать «все более и более, насколько же сильно Джон Леннон повлиял на весь мир».

Глава 65

I know a man ain’t supposed to cry…

У мужчин не принято плакать, я знаю…

I Heard It Through the Grapevine[64]

Телекомпания ABC ведет прямую трансляцию из Южной Флориды, где проходит матч по американскому футболу между командами New England Patriots и Miami Dolphins. В четвертой четверти счет 13:13, когда в техническом автобусе телевизионной группы, припаркованном у стадиона Майами Orange Bowl, раздается звонок телефона. Продюсер шоу Monday Night Football («Футбол в понедельник вечером») Боб Гудрич снимает трубку.

– Джона Леннона застрелили у дома, он умер по дороге в больницу, – сообщает Гудричу Нил Голдстейн из WABC-TV.

«Неужели это правда? Может, дурацкий розыгрыш?» – думает Гудрич.

Менее чем за минуту до начала игры сообщение о трагедии передают в кабину прямого эфира. В ней – выдающиеся деятели Национальной футбольной лиги Фрэн Таркентон и Фрэнк Гиффорд, а также легендарный диктор Говард Коселл.

Коселл уже готов прервать игру трагическим сообщением, но за секунду до своего объявления он вдруг вспоминает, как в 1974 году ему в интервью на программе Monday Night Football Джон Леннон сказал, что по сравнению с буйством болельщиков Национальной футбольной лиги «любой концерт – как чаепитие у бабушки».

В оставшиеся три секунды кикер «Патриотов» англичанин Джон Смит разминается перед броском, и тут Коселл начинает говорить.

– Помните, что это всего лишь футбольный матч, и неважно, кто выиграет, а кто проиграет. Новость о невыразимой трагедии подтвердили нам ABC News из Нью-Йорка: Джон Леннон, самый знаменитый из The Beatles, с двойным выстрелом в спину доставлен в госпиталь Рузвельта, умер… по… прибытии».

Удар Джона Смита заблокирован.

Херальдо Ривера сидит в гостиной своей квартиры, окна которой выходят на Сентрал-Парк-Уэст. Из дома на 64-й улице ему слышны выстрелы в окрестностях «Дакоты», но он не обращает на них внимания. «В те годы у нас преступность процветала, так что перестрелки были обычным делом», – вспоминает он.

Тут звонит телефон. Редактор отдела информации вызывает Риверу в телестудию на Западной 66-й улице. Он должен рассказать об убийстве Джона Леннона на спутниковой трансляции, присоединившись к британцу Теду Коппелу, который вещает в прямом эфире из Вашингтона.

Херальдо кладет трубку и не может прийти в себя, поняв, что выстрелы, которые он только что слышал, – и есть та самая трагедия.

«Самое ужасное тут – эта злая ирония судьбы: Леннон ведь вернулся к работе; вернулся в студию после пятилетнего отсутствия, альбом выпустил, – говорит он в эфире Коппелу. – <Он был> краеугольным камнем одного из самых невероятных музыкальных коллективов всех времен и народов. Он изменил рок-н-ролл, изменил жизни многих людей… Я пытаюсь привести мысли в порядок, как-то вам их логически изложить, но боль от произошедшего мне не дает нормально рассуждать обо всем этом».

Много лет спустя, в очередной раз вспоминая тот диалог с Коппелом, Ривера скажет: «Вписать жизнь Джона в контекст реального времени оказалось невероятно сложно, эмоции зашкаливали. Я пытался не разрыдаться, но едва держался».

Пока раненый Джон Леннон лежит, истекая кровью, в «Дакоте», техник по эксплуатации здания Филип Майкл стоит на улице, в ужасе уставившись в одну точку и пытаясь уложить в голове все, что случилось.

На мгновение он замечает какой-то шорох у декоративной каменной вазы перед входом. Оказалось, выпала пластинка Джона Леннона Double Fantasy. С автографом.

«Чье-то, наверное», – думает Майкл, засовывая пластинку обратно за вазу. Но злосчастная вещица продолжает вываливаться, как он ее ни пристраивает, поэтому он решает забрать ее домой, чтоб не пропала.

По пути Майкл слышит от прохожих, что полиция разыскивает вещественное доказательство с места преступления – какой-то альбом с автографом. Майкл выходит на контакт с полицией, чтобы отдать им пластинку.

В следующем году, после суда над Чепменом, он заполняет бумаги, пытаясь вернуть альбом себе. Его прошение удовлетворяется. Окружной прокурор в письменном виде благодарит его за предоставление такого важного вещественного доказательства.

Пластинку ему возвращают уже видавшей виды: ее использовали полицейские при расследовании дела. Заметны отпечатки пальцев убийцы, снятые для судебной экспертизы, и условные сокращения из лаборатории.

Теперь он – обладатель последнего автографа Джона Леннона.

Майкл откладывает альбом в сторону.

«Это самый ценный артефакт в истории рок-н-ролла», – позже скажет один галерист нью-йоркской Daily News.

Оператор Джей Дубин, снимавший сессии Double Fantasy, и его невеста ждут свободного столика в ресторане, когда приходит новость об убийстве Джона Леннона.

– Я ж только что с ним был, – говорит подруге пораженный Дубин.

Дома Дубин находит аудиокассету с сессий, которую оцифровал когда-то на память. Он кладет ее в шкаф. Когда б он ни захотел послушать голос Джона, тот всегда будет под рукой.

Джек Дуглас в Hit Factory продолжает работать над песней Йоко Walking on Thin Ice. В 23:35 его жене удается до него дозвониться. Хотя новость, которую она сообщает, повергает Дугласа в шок, его проницательный продюсерский ум возвращается к моменту, когда Йоко ближе к концу сессии спросила Джона, все ли в порядке. Дуглас помнит, что Джон вел себя как-то странно, и чувствует: надо действовать. Он стирает с кассет записи сессий 8 декабря.

Время уже за полночь, когда глава детективного отдела Манхэттена Ричард Никастро беседует с Йоко в «Дакоте». В присутствии продюсера Дэвида Геффена детектив пытает расспросить Йоко о событиях минувшего дня.

– Шок у меня слишком сильный! – все, что она может сказать. – Не могу, не могу я сейчас ответить!

Глава 66

All I want is the truth.

Я хочу только правды.

Джон Леннон. Gimme Some Truth

Офицер Тони Пальма возвращается в 20-й участок.

Убийца Джона Леннона сидит в крошечной камере, потный, сжимая в руках свою книжку.

Пальма все еще не может понять, что же на самом деле произошло. Он не может выкинуть из головы сцену в госпитале, когда Йоко, узнав о смерти мужа, рухнула на пол и начала биться о него головой.

– Вы осознаете, что только что совершили? – спрашивает он, недоверчиво качая головой.

– Ага, – отвечает Чепмен с отсутствующим взглядом. – Я убил себя. Я и есть Джон Леннон.

«Я и есть Джон Леннон». Для Пальмы эти жуткие слова – точно удар под дых.

Ведущий детектив убойного отдела Рон Хоффман возвращается в 20-й участок, где подозреваемому в убийстве будет предъявлено обвинение в нарушении уголовного закона Нью-Йорка 125.10 – причинение смерти по неосторожности.

Хоффман заглядывает в комнату допроса, где уже сидит Чепмен в термофутболке. От формального допроса подозреваемый отказывается.

Детектив исходит из предположения, что «Чепмен застрелил Джона Леннона, потому что тоже захотел покупаться в лучах славы».

В городе, переполненном обезумевшими от горя фанатами, Хоффману приходится брать в расчет то, что заключенный сам может оказаться под прицелом «очередного Джека Руби»[65].

Преступлению присваивают статус «умышленного убийства», после чего дело передают помощнику окружного прокурора Киму Хогрефу. Ему сразу же приходится иметь дело с прессой. «Мы догадывались, что на нем уголовная ответственность», – говорит Хогреф, мотивируя это тем, что Чепмен «занял крупную сумму денег – из которых две тысячи долларов найдены при нем – на поездку в Нью-Йорк, чтобы совершить то, что он в итоге совершил».

В шесть утра в офис Йоко в «Дакоте» поступает звонок из Калифорнии. В трубке раздается:

– Я лечу в Нью-Йорк, чтобы закончить дело, которое начал Чепмен. Я добью Йоко Оно.

Глава 67

The love you take

Is equal to the love you make.

В конце концов,

Ты получаешь столько любви,

Сколько отдаешь сам.

The Beatles. The End

Пол снимает трубку телефона в своей усадьбе в деревеньке Писмарш, Западный Суссекс. То, что он слышит, не может быть правдой. Как это, его лучшего друга детства – больше нет?

Несколько минут спустя Линда обнаруживает Пола на подъездной дорожке. В ее объятиях Пол разрыдался.

– Поверить не могу, – бормочет он.

Тот, кто всю жизнь играл роль миротворца, тот и теперь перенимает на себя всю боль мира. «Для многих людей это стало огромным потрясением, чем-то вроде трагедии с Кеннеди… А мне просто стало ужасно грустно, что я больше никогда его не увижу».

Джордж делает краткое заявление, в котором говорит, что «разбит и ошеломлен» и что «самое страшное, что можно украсть, – это жизнь», а потом замыкается в своем горе.

– С Джоном беда.

Ринго и его невеста Барбара Бах отдыхают на Багамах, когда им звонит дочь Барбары. Ринго взял перерыв в записи нового альбома Stop and Smell the Roses. Джон написал для него две песни, а в январе даже планировал присоединиться к записи Nobody Told Me. (В итоге ни эта песня Джона, ни вторая, Life Begins at Forty, в альбом не войдут.)

Джулиан просыпается в маленьком домишке, в котором живет со своей матерью в Северном Уэльсе. Ему семнадцать, и все говорят, что он – копия отца.

Синтия в Лондоне, в пяти с половиной часах езды отсюда, в гостях у бывшей жены Ринго, Морин. Они обе все узнали от Ринго. Синтия тут же звонит сыну, опасаясь, что он повторит судьбу Джона: «Пока не вернусь – из дому не выходи, с репортерами не разговаривай».

Ринго арендует частный самолет и вылетает с Барбарой в Нью-Йорк.

– Не бегай от них, так только хуже будет, – советует его друг Эллиот Минц, помогая Ринго и Барбаре пробраться через толпу журналистов у «Дакоты». Но папарацци не могут упустить такого знаменитого персонажа, как Ринго.

– Хочу помочь, как угодно, чем только смогу, – обращается Ринго к Йоко, как только они скрываются внутри, подальше от фотоаппаратов.

– Да, хорошо, просто поиграй с Шоном, – просит она. – Просто отвлеки его.

Ринго и Барбара уводят малыша в его игровую комнату, где есть даже батут, и часами играют с ним, лишь бы он улыбнулся.

Самолет Элтона Джона приземляется в Мельбурне, Австралия, но ему и его сопровождению приказывают оставаться на борту. Его тут же охватывают мрачные подозрения.

«Кто-то умер».

Менеджер Элтона отстегивается, идет в кабину за разъяснениями. И в следующий миг возвращается в слезах с новостью о трагедии.

«Я не мог поверить, – говорит Элтон Джон. – Дело же не только в его гибели, но и в том, как страшно и жестоко это произошло».

В то время как самолет Элтона держат на взлетной полосе, Джулиан Леннон садится на рейс до Нью-Йорка.

В аэропорту Хитроу его повсюду окружают новости о его отце.

9 декабря 1980 года

В Двадцатом участке Марк читает свою «Над пропастью во ржи». На нем все та же одежда, что и вчера, и от нее приятно пахнет порохом.

В середине дня ему выдают бронежилет.

Он понимает, что сейчас жилет необходим, хотя от выстрела в голову и не спасет. На улице наверняка не один снайпер про его душу.

Это все не выдумки, а вполне может быть: в этом городе люди невменяемые.

Натянув бронежилет, Марк подставляет запястья под наручники, и его ведут через шеренгу вооруженных полицейских. На него глядят исподлобья.

Он прекрасно знает, что полицейские в интервью откровенно обзывали его «чокнутым». Другие говорили, что он «одиночка», у которого «шарики за ролики зашли».

Полицейские накидывают ему куртку на голову и выводят на улицу, в гущу оголтелой беспорядочной толпы, долбящей по ушам своими воплями и возмущениями. Полицейские держат ему руки крепче. Он смотрит в землю, раскачивается вперед-назад, пока полиция расчищает дорогу, прорываясь через прессу. Фотовспышки трещат как пулеметные очереди. Ему кажется, что телевизионные камеры повсюду.

Люди кричат: «убийца», «чудовище», «чмошник».

– Да шоб ты сгнил в аду! – орет кто-то.

– Чепмен, я убью тебя! – раздается с другой стороны.

Тут же рядом галдят репортеры, выкрикивая вопросы в надежде выудить от него какую-нибудь скандальную информацию и прославиться.

И все выкрикивают его фамилию. Теперь все на Земле знают, кто он такой. Как Джон Леннон или Иисус Христос, он сделал то, на что в этом мире способны очень немногие.

Он оставил след[66]. Его запомнят. И будут помнить. Вечно.

Под курткой он улыбается.

Его ведут к тому же самому роскошному зданию суда и там сопровождают в звукоизолированное помещение на встречу с адвокатом, которого назначил суд.

Его зовут Херберт Адлерберг. До этого он занимался резонансными делами, выступая в защиту отъявленных негодяев, например ненавистных всем членов Армии освобождения чернокожих (Black Liberation Army), которых в начале 1970-х обвиняли в терроризме и убийстве полицейских; а также Гарлемскую Шестерку – группировку молодых людей, обвиненных в 1964 году в двойном убийстве на расовой почве.

Зал суда забит до отказа. И все присутствующие смотрят на Чепмена. Ручки с бешеной скоростью исписывают блокноты. Пытаясь сдержать слезы радости, он занимает место рядом со своим адвокатом.

Адлерберг просит отправить его подзащитного в психиатрическую больницу. Помощник окружного прокурора Ким Хогреф требует отменить для него возможность выплаты залога и отправить в тюрьму на остров Райкерс.

– Он совершил намеренное, тщательно обдуманное убийство Джона Леннона, – сообщает Хогреф суду. – И действовал при этом невозмутимо, спокойно и расчетливо, стреляя в мистера Леннона несколько раз из пистолета 38-го калибра.

Адлерберг сообщает судье Мартину Реттинджеру, что обвиняемый Марк Дэвид Чепмен дважды пытался покончить жизнь самоубийством.

Судья удовлетворяет просьбу Адлерберга: Марка отправляют в госпиталь Bellevue на психологическую экспертизу.

Больничный психиатр, доктор Наоми Голдстейн, кажется довольно приятной.

Они беседуют. Долго.

Как же это интересно – когда тебя не только слушают, но и взвешивают каждое слово, анализируют его значение, оценивают его важность.

Он знает: они пытаются понять, здоров ли он психически.

Вскоре Марку сообщают, что его адвокат решил отказаться от дела. Видимо, на Адлерберга посыпалось слишком много угроз. Несколько человек обещали его линчевать.

Его нового адвоката Джонатана Маркса этим не запугать. А что еще важнее, он жаждет славы.

«Все как надо устроит».

Марк начинает рассказывать адвокату свою историю. Молодой выпускник Гарвардской школы права и бывший помощник прокурора США в Бруклине внимательно слушает.

Сообщают, что фанаты Леннона в отчаянии планируют атаковать Bellevue. В госпитале Чепмену не могут обеспечить необходимую защиту, поэтому его отправляют на остров Райкерс. Он отказывается от еды, опасаясь, что его попытаются отравить. Окна его камеры закрасили черной краской: в тюрьме остерегаются снайперов.

В своей камере он в одиночестве обдумывает стратегию.

«Люди всегда переметываются, если появляется что-то новенькое, еще ярче прежнего».

«Со мной так не будет. Я буду сиять всегда, как луна, как звезды и как солнце»[67].

Глава 68

Hey, kid, rock and roll

Rock on.

Эй, парень, рок-н-ролль,

давай.

Rock On[68]

Заниматься прахом Джона Йоко доверила Дагу Макдугаллу. Чтобы сбить с толку прессу, он нанимает несколько катафалков, которые пустыми отправляются из поминальной часовни на Мэдисон-авеню. Сам же он доставляет тело Джона в крематорий кладбища Ferncliff в Хартсдейле, в пригороде Нью-Йорка. За ним никто не едет.

Под покровом темноты Макдугалл возвращается в Первую студию, держа в руках большую коробку с большим бантом.

– Что это? – спрашивает помощник Джона Фред Симан.

– Это, – отвечает телохранитель, – некогда величайший в мире рок-музыкант.

Насморк Шона перешел в температуру, и какое-то время ему пришлось сидеть и выздоравливать у себя. Йоко уже несколько дней не в состоянии выйти из своей комнаты, так что она отправляет за сыном няню.

Шон подходит к кровати Йоко, заваленной одеялами и газетами. Пятилетний Шон только учится читать, но везде на газетных страницах он замечает буквы л-е-н-н-о-н.

– Твой папа умер, – прямо говорит Йоко. – Его убили.

– Не волнуйся, мама, – не по годам рассудительно отвечает ей Шон, – ты еще молодая, найдешь кого-нибудь.

– Ну, рада, что ты так к этому относишься.

Все это слишком сильно повлияло на Шона. Вернувшись к себе, он заливается слезами.

– Похорон Джона не будет, – заявляет Йоко. – Джон любил все человечество и за всех молился. Пожалуйста, отплатите ему тем же.

Его прах она рассеивает в Центральном парке, на том месте, которое видно из окон их квартиры.

«Может, он смотрит на меня с небес, – размышляет Джулиан. – Здорово, если так. Думаю, однажды я это выясню».

Еще до рассвета, в воскресенье 14 декабря, скорбящие начинают собираться в Центральном парке для безмолвной демонстрации, назначенной на два часа дня. К этому часу там собирается, опустив головы, сто тысяч человек. Тишину нарушают лишь жужжание вертолетов с репортерами и шуршание опущенных американских флагов.

Кто-то налепил на самодельный плакат фото молодого Джона с двумя пацифистскими символами по бокам и надписью: «WHY?»[69]

Скорбящие расходятся, оставляя за собой дорожки из цветов. «Мечты больше нет», – распевают они припев песни God («Бог»), которая стала кульминацией первого, еще сыроватого сольного альбома Джона.

– Папа теперь частичка Бога, – говорит Шон маме. – Мне кажется, когда умираешь, то становишься больше, потому что становишься частичкой всего.

24 августа 1981 года

В прошедшие восемь месяцев жизнь была к нему благосклонна.

Чудесная жизнь, честно говоря. Сон наладился – никогда он так сладко не спал.

Психиатры от обеих сторон – защиты и обвинения – так и не смогли его раскусить. Их отчеты противоречат друг другу: эксперты со стороны защиты признают его психически невменяемым, а государственные эксперты напрочь отвергают его душевную болезнь. Один из врачей со стороны защиты диагностировал у него параноидальную шизофрению.

Это все очень забавно.

Обвинители Ким Хогреф и Аллен Салливан уверены: Чепмен – хладнокровный, расчетливый убийца. Их ключевой аргумент в следующем: пистолет он купил на Гавайях, несколько раз ездил в Нью-Йорк, в здравом уме слетал в Атланту за патронами и даже придумал, как незаметно провезти в багаже оружие и боеприпасы.

«Если он и был чем-то одержим, то только тем, как привлечь к себе внимание, – утверждает Хогреф. – Он – типичный самовлюбленный нарцисс. Хотел привлечь к себе внимание. Джон Леннон стал его жертвой просто потому, что был на виду, и его, в отличие от остальных, можно было достать».

Однажды вечером на Марка снизошло озарение, пока он сидел в комнате отдыха в своей тюрьме на острове Райкер и смотрел фильм «Бункер» о последних днях Гитлера. Этот фильм он обсуждает с советником его адвоката Дэвидом Саггсом.

– Если подумать – это же совершенно изумительно, – говорит Марк.

– Простите, не понимаю.

– Я про Гитлера, – улыбается Марк. – Вы только представьте себе: его такое ждало, а он при этом не отказался от своих идей и принципов. И тут меня прям осенило: я же избранный, у меня есть собственная миссия – сделать так, чтобы все прочитали ту книгу.

Марк пишет письмо в The New York Times. «Я совершенно искренне верю в то, что данное письменное заявление не только побудит многих прочесть “Ловца во ржи” Дж. Д. Сэлинджера, но также поможет им понять, что же произошло».

Судебный процесс будет обсуждать весь мир. Он представляет, как люди держат в руках книгу, машут, смеются, обмениваются приветствиями. Этими рекламными фантазиями он делится с издательством Bantam, в котором была опубликована та самая книга в мягкой обложке, – и с психиатрами.

– Все теперь прочтут «Ловца во ржи», – объясняет он одному из психиатров. – Книга станет бестселлером номер один, а может, даже обретет одну из самых успешных экранизаций в истории литературы.

Он просит охранников проверять, есть ли книжки в магазинах. Некоторые приносят ему экземпляры на подпись. Его автограф везде один и тот же: «Марк Чепмен, Ловец во ржи».

За две недели до суда он раздирает в клочья свой экземпляр «Ловца» и объявляет адвокату, что больше не хочет, чтобы его признавали сумасшедшим.

22 июня в ходе закрытого судебного заседания он, вопреки советам адвоката, признает себя виновным. Как он объясняет, к этому решению он пришел благодаря гласу Божьему.

Судья позволяет помощнику окружного прокурора Салливану допросить его.

– Это ваше личное решение?

– Это мое решение. И Бога.

Мистер Салливан продолжает задавать вопросы – о голосах, молитвах, религии. Марк подыгрывает.

– Почему вы выбрали разрывные пули? – спрашивает Салливан.

– Чтобы убить наверняка.

По возвращении в камеру он отказывается видеться с кем-либо, даже с Глорией, которая приехала на суд с самих Гавайев. Он бреет голову. Разорвав в клочья свою Библию, спускает обрывки в унитаз. Ломает радиоприемник и телевизор. Скачет по камере, как сумасшедший, и орет, что все попадут в ад.

И что в него вселился бес.

Все это подробно освещается в газетах и выпусках новостей.

Наонец наступает пора услышать приговор.

Утром 24 августа он надевает бронежилет и одевается для суда. Все говорят, что это будет что-то невообразимое.

И день будет прекрасный.

– Вам есть что добавить? – спрашивает на заседании судья Дэннис Эдвардс-младший. На этих словах Чепмен достает очередной экземпляр «Ловца во ржи» и зачитывает монолог главного героя Холдена Колфилда:

«Я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом – ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело – ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему. Наверно, я дурак»[70].

Марк уверен, что они не поняли ни цитаты, ни его самого; они не понимают, что он, как и Джон Леннон, стал голосом этого поколения, тем самым, который прокричит о лицемерии и развращенности. Они не способны понять – не злиться же на них за это. Они же не такие умные, как он.

Судья Эдвардс объявляет, что Чепмен должен провести в заключении как минимум двадцать лет, и только после этого он сможет ходатайствовать об освобождении.

Далее следует показание о состоянии его психики. Он перестает слушать, ему больше нечего сказать.

Он обещает больше вообще никогда не разговаривать.

Его отправляют в камеру строгого режима.

Он садится на кровать. Закрывает глаза, делает глубокий вдох.

Здесь он защищен от уродств внешнего мира. Ему будут приносить еду. Книги. Он сможет, сколько захочет, читать, смотреть телевизор, думать.

Это чудесно.

Дверь камеры захлопывается, ключ поворачивается.

Марк Дэвид Чепмен улыбается.

«Я дома».

Примечания

1

В оригинале использован юридический термин common-law husband, то есть «партнер в сожительстве», признаваемом обоими партнерами как брак, не оформленный по закону, но признающийся законом. Понятие отсутствует в российском законодательстве, в русском языке его ближайший аналог – бытовое «гражданский муж». – Здесь и далее прим. пер.

2

Строчка из песни Mother. Обыгрывается выражение you had me: «ты меня родила» и «я у тебя был».

3

Бед-ин – форма протеста против войны, которую Джон Леннон и Йоко Оно практиковали в 1969 году. Они приглашали журналистов в номер отелей в Амстердаме и Монреале, в которых останавливались, и давали интервью прямо из постели. – Прим. науч. ред.

4

Песня Пола Саймона, хит дуэта Simon and Garfunkel.

5

28 августа 1940 года.

6

Песня группы The Byrds, в которой в юмористическом ключе описывается якобы очень легкий способ стать рок-звездой и проблемы, которые этот статус несет.

7

Или «Каждому свое». Строчка из песни «Люди как люди» группы Sly & the Family Stone. Смысл песни: внешность, род занятий, вкусы и предпочтения могут различаться, но на самом деле все люди как люди и должны нормально уживаться друг с другом.

8

Песня Ринго Старра 1971 года.

9

Песня Отиса Рединга.

10

Неточность: Дэвис – вокалист и харпист, исполнитель на губной гармонике, начинал как банджоист и гитарист, но прославился именно как один из первых в Британии исполнителей блюза на губной гармонике, его называли дедушкой британской блюзовой сцены.

11

На самом деле он не был финальным. The Beatles вновь выступили в Гамбурге в ходе гастролей 1966 года – уже в качестве звезд мирового масштаба. – Прим. науч. ред.

12

Поднялся до 21-го места Британского хит-парада.

13

В Британии полицейские не носят огнестрельное оружие.

14

Или «Рад, что у нас получилось». Из песни «Дай мне любви» группы The Spencer Davis Group.

15

В русском языке устоявшийся перевод подразумеваемой фразы A hard day’s night – «Вечер трудного дня», но он не сохраняет двусмысленность, придуманную Ринго Старром.

16

Смешное прозвище Ливерпуля.

17

В названии книги игра слов, основанная на созвучии right – «право» и write – «писать». По-русски примерный смысл – «В своем праве писания». Распространен вариант перевода «Пишу, как пишется».

18

Сложная игра слов, основанная на созвучии Spaniard – «испанец» и spanner – «гаечный ключ». При этом вся фраза целиком – переиначенная идиома to put a spanner in the works, аналог которой на русском – «вставлять палки в колеса», буквально же это: «Совать гаечный ключ в механизм». Существует перевод книги на русский под названием «Испалец в колесе».

19

Маккартни родился 18 июня 1942 года.

20

Политическая песня Пи Эф «Флипа» Слоуна. Исполнялась многими фолк- и рок-музыкантами, в том числе группами Herman’s Hermits и The Mamas and the Papas.

21

Игра слов: rock’n’roll – rock – «трястись», roll – «крутиться, вертеться, кататься».

22

Песня группы Badfinger из альбома 1971 года Straight Up. Альбом вышел на битловском рекорд-лейбле Apple; именно The Beatles открыли Badfinger, это первая группа – тогда под названием The Iveys, – с которой Apple заключил контракт.

23

Высмеивается строчка из Strawberry Fileds: “nothing is real, and nothing to get hung about”.

24

Песня английского певца и автора песен Ника Лоу, выпущенная в 1974 году. Стала хитом в исполнении Элвиса Костелло в 1978 году.

25

Отец Йоко, Эйсуке Оно, в молодости был пианистом, потом стал банкиром.

26

Из песни американского певца и автора песен Дона Маклина «Американский пирог», в которой в ироничном ключе упоминаются рок-звезды. Вышла на альбоме 1971 года. Хит номер один в Штатах. В 2000 году песня вновь поднялась на вершину американских чартов – в исполнении Мадонны.

27

Джон Леннон погиб 8 декабря. Но он был англичанином, а в Англии в это время было 9 декабря. – Прим. науч. ред.

28

Варианты перевода см. на стр. XY.

29

В юности Тейлор проходил курс лечения от депрессии. Этот опыт вдохновил его на хит Fire and Rain.

30

Песня Нила Янга. Вышла в 1972 году. Единственная песня Нила Янга, возглавившая американский хит-парад.

31

Искаженный Псалом Давида.

32

Одна из самых известных и исполняемых песен фолк-сингера Пита Сигера. Содержит цитату из Библии, Книги Екклесиаста. В 1965 году песня стала номером один в исполнении группы The Byrds.

33

Имеется в виду, что протестующие сами спровоцировали беспорядки и, соответственно, полицейское насилие.

34

Морриса Леви.

35

Имеется в виду альбом Джона Леннона Rock‘n’Roll, выпущенный в 1975 году.

36

Cold turkey, «холодная индейка» – на сленге наркоманов означает завязать самостоятельно, без вспомогательных средств.

37

Дуэт комиков.

38

В оригинале Леннон цитирует часть расхожего в хиппи-эру выражения Turn on, tune in, drop out – «воткнись, включись, вырубись». Фразу популяризовал в 1966 году идеолог контркультуры и пропагандист ЛСД Тимоти Лири.

39

Песня Дика Холлера 1968 года. Впервые записана исполнителем по имени Dion. В песне поется про политиков Мартина Лютера Кинга, а также членов клана Кеннеди, Авраама Линкольна. Написана в качестве реакции на убийства Кинга и Джона Кеннеди.

40

Переиначенное название песни The Beatles From Me to You. – Прим. науч. ред.

41

Песня Бадди Холли и Джерри Аллисона. Вышла впервые в 1956 году; в 1957 году версия, перезаписанная Холли с группой The Crickets, стала хитом.

42

Американский телеведущий и комик.

43

Американский актер, звезда вестернов украинского происхождения.

44

Muzak – презрительное название для прикладной легкой музыки: для рекламы, магазинов и т. п.

45

Строчка из песни Imagine.

46

Джон – английский вариант библейского имени Иоанн.

47

То есть Евангелие от Джона Леннона.

48

Песня Питера Грина, впервые записана и выпущена группой Fleetwood Mac в 1969 году.

49

И премию Пибоди за вклад в радио и телевидение.

50

Крысиная стая – группа деятелей американского шоу-бизнеса 1950-х и 1960-х годов, среди которых были Фрэнк Синатра, Дин Мартин, Нэт Кинг Коул, Микки Руни, Кэри Грант, Джуди Гарленд и другие. – Прим. науч. ред.

51

В русском варианте – «Встреча двух сердец», фильм Сидни Поллака; заглавную песню исполнила Барбра Стрейзанд.

52

Песня Чака Берри, выпущена в 1957 году, перепета The Beatles в 1964-м.

53

Отсылка к названию совместного альбома Джона и Йоко Unfinished Music No.1: Two Virgins, в переводе – «Незавершенное № 1: два девственника».

54

По Фаренгейту, то есть 15 по Цельсию.

55

Персонаж одноименного американского полицейского сериала.

56

FALN – сокращение от Fuerzas Armadas de Liberación Nacional, Вооруженные силы национального освобождения.

57

Piano Man – первый хит Билли Джоэла, 1973 год.

58

Около 6 метров.

59

В оригинале фраза For Jack’s ears only пародирует известный гриф секретных документов: For your eyes only, то есть «Совершенно секретно».

60

Песня Дэвида Боуи 1975 года, сочинена совместно с Джоном Ленноном.

61

Имеются в виду музыканты, герои раннего рок-н-ролла: Джин Винсент, Эдди Кокрен, Элвис Пресли и Бадди Холли. – Прим. науч. ред.

62

Песня американского фолксингера Тима Хардина, исполненная и записанная им в 1965 году.

63

Сингл Walking on Thin Ice вышел в 1981 году. Песня попала в хит-парады многих стран, но не на первое место. В 2003 году вышел альбом ремиксов на эту песню, один из ремиксов сделали Pet Shop Boys. Ремиксы попали на первое место танцевального чарта Billboard.

64

Песня Нормана Уитфилда и Барретта Стронга 1966 года. Исполнялась, помимо многих других артистов, Марвином Гэйем и группой Creedence Clearwater Revival.

65

Джек Руби – владелец ночного клуба в Далласе, который 24 ноября 1963 года застрелил в полицейском участке Ли Харви Освальда, задержанного по подозрению в убийстве президента США Джона Кеннеди. – Прим. науч. ред.

66

В оригинале – mark, «отметка», как имя Чепмена, Марк.

67

Строчка из песни Джона Леннона Instant Karma.

68

Песня английского певца и автора песен Дэвида Эссекса 1973 года о раннем рок-н-ролле и кумирах подростков.

69

В данном контексте вопрос может переводится как «зачем», «почему», «за что», «как такое могло случиться».

70

Перевод Риты Райт-Ковалевой.

Content

Джеймс Паттерсон, Кейси Шерман, Дейв Уэдж
Последние дни Джона Леннона

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

24 глава

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

38 глава

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

52 глава

Глава 53

54 глава

Глава 55

56 глава

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Примечания