Эвелин Уэллс

Нефертити. Повелительница Двух Земель

Глава 1

ЕГИПЕТ, ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ

Тель-эль-Амарна, 1912 год н. э.

Открытие было сделано вскоре после полудня 6 декабря 1912 г. на месте давно исчезнувшего города Амарны, находившегося между Мемфисом и Фивами в Среднем Египте. После обеда, состоявшего из хлеба и фиников, возобновились раскопки на улице Скульпторов, где феллахи под ритмичное пение поднимали и опускали кирки и лопаты.

Но профессор Людвиг Борхард был все еще погружен в глубокий послеполуденный сон в своей хижине, притулившейся на краю котлована. Это был маленький человечек с массивной головой, покрытой копной волос, с которой он даже и не пытался справиться. Он был одним из лучших археологов, когда-либо проводивших раскопки в Египте, руководителем немецкой экспедиции, известной как Немецко-восточное направление, которая вот уже два года вела раскопки в Амарне.

В течение трех тысячелетий не было никаких сведений об Амарне и ее истории. Сохранялась лишь легенда о величественном городе, когда-то стоявшем на берегу Нила, однако никто не знал ни где он находился, ни почему возник, словно мираж, между двумя пустынями, ни каким образом таинственно исчез.

В начале XIX века, на пустынной полосе темно-желтых песков, защищенной с востока полукругом неприступных холмов, а с запада – рекой, феллахи из близлежащей деревни Эль-Амариех начали находить фрагменты неизвестных глиняных, с удивительным искусством вылепленных статуэток и построенные из нильского необожженного кирпича стены зданий. Место это, по имени близлежащей деревни, стали называть Тель-эль-Амарной, а позже – просто Амарной.

В XIX веке сюда на верблюдах приезжали туристы, чтобы собрать мелкие, но изысканные обломки стеклянных, глиняных и фаянсовых изделий и статуэток из расположенных рядом захоронений, картуши, каменные и глиняные таблички, покрытые письменами, которые никто не мог прочесть. Все они были образцами искусства неизвестного периода египетской истории. С этими рассеявшимися по миру сувенирами была утрачена большая часть истории Амарны.

На некоторых из этих предметов были написаны имена царя и царицы, о которых не упоминалось в египетской истории. Их имена интриговали: Эхнатон и Нефертити. О них ничего не было известно, за исключением того места, где они, вероятно, жили.

И все же охота за сувенирами сыграла и положительную роль. Она привлекла к этому месту внимание археологов. В те времена археология была новой наукой, а Египет – идеальным местом для подобных исследований. Теплый сухой климат и пески сохранили произведения древнего искусства.

Катализатором, способствовавшим открытию Амарны, послужил многогранный гений Александра фон Гумбольдта, уроженца Германии, который снискал славу не только в качестве натуралиста, путешественника, государственного деятеля, но и переводчика (последователя Шампольона, «отца египтологии») египетских иероглифов. В конце своей длинной, насыщенной событиями жизни он узнал об открытиях, сделанных в Амарне, и убедил короля Пруссии Фридриха Вильгельма IV послать в это место экспедицию. Возглавил ее блестящий молодой ученый и друг Гумбольдта Рихард Лепсиус, ставший великим немецким археологом.

Немецкая группа начала раскопки в 1843 году. Трехлетние поиски привели к обнаружению когда-то огромного города, о котором ничего не было известно, хотя он был одним из величайших городов Древнего мира. Сохранившиеся на равнине фундаменты помогли установить, что некогда здесь были храмы, дворцы, общественные здания и великолепные виллы, прекраснейшие из когда-либо возведенных в Египте. Надгробные обелиски, надписи и мемориальные доски свидетельствовали, что когда-то, еще в те времена, когда страна была одной из величайших империй мира, здесь был город Солнца, столица Египта. Он был построен в XIV столетии до Рождества Христова величайшим религиозным реформатором, называвшим себя царем Эхнатоном, жена которого, по сохранившимся фрагментам описаний, была признана красивейшей из женщин.

Так среди пустыни родилась легенда о царице, чьи красота, ум и привлекательность сделали ее самой известной женщиной своего времени. Однако никто не знал ни как она выглядела, ни каким образом протекала ее жизнь.

Имена царицы и ее мужа были вычеркнуты из списка египетских царей. Эхнатон упоминается лишь однажды, в документах девятнадцатой династии, непосредственно за ними следовавшей, и то лишь в качестве «преступника из Амарны».

Все открытия свидетельствовали о том, что Амарна была построена именно этими мужчиной и женщиной, и исключительно для себя. Найденные фрагменты изображают отдельные части их лиц и тел: ухо, кисть, палец ступни, его четко очерченный рот фаната, ее возбуждающие губы, ее изящный торс, нос, грудь, вырезанные из камня. Что же случилось, почему памятники, скульптуры и надгробия были вдребезги разбиты, а имена Эхнатона и Нефертити на века вычеркнуты из истории?

Город Амарна не был разрушен временем. Он не разрушался постепенно, как случилось с большинством из исчезнувших городов. Конечно, построенные из необожженного кирпича стены за долгие годы пострадали от действия песков, но вначале, как установили раскопки, город был снесен с лица земли.

Не природные бедствия, а жестокость людей привела к почти полному уничтожению когда-то великого города.

Амарна была построена – и бессмысленно разрушена – всего за каких-то двадцать лет!

Подобному вандализму не было объяснений. Богатейший, с высочайшей культурой, прекраснейший город мира был разрушен до основания почти сразу после постройки. Никто не знал, что за люди были Эхнатон и Нефертити и почему неизвестные враги постарались уничтожить все свидетельства существования как их самих, так и их города. В городе жили тысячи людей. Что с ними произошло?

Развалины Амарны не походили на развалины других древних городов. Последние в большинстве случаев состояли из нескольких уровней: по мере того как они уходили в землю, на их месте вырастали новые постройки. В Амарне был только один уровень. Его крепкие цементные фундаменты заливались в песок почти так же, как это делается в наши дни, а на их основе был возведен сказочный, уникальный город.

Группа Лепсиуса отослала свои находки в Берлин. Интерес к мистически исчезнувшему царю и его прекрасной жене нарастал. Однако слишком многое было похищено охотниками за сувенирами. Покои с низкими потолками и гробницы в скалах близлежащих холмов были полностью разграблены. Немецкая группа решила, что Амарна пострадала безнадежно, что они не найдут ничего ценного, и покинула город.

На территории Египта делалось множество археологических открытий, другие места сулили сокровища, и вскоре Амарна была забыта.

Однако имя Нефертити не стерлось из памяти людей. Прекрасная исчезнувшая царица оставалась самой пленительной тайной Древнего Египта.

В 1887 году одна египтянка (Леонард Коттрелл и некоторые другие исследователи считают, что это была женщина) из близлежащей деревни, решив накопать удобрений в одном из найденных археологами помещений, наткнулась на склад прогнивших деревянных сундуков. Их гипсовые крышки отвалились, и в течение длительного времени никто не знал, что на этих крышках стояли имена царя Эхнатона и его знаменитого отца Аменхотепа III.

Сундуки были заполнены исписанными глиняными табличками, но ни сама женщина, ни те, кому она их показывала, не разобрали иероглифов и не могли догадаться о том, что на них были нанесены имена двух царей.

Женщина была необразованной крестьянкой, однако все египтяне знают, что предметы старины могут обладать большой ценностью. Поэтому она запихнула глиняные таблички в мешки (таким образом многие из них повредились) и привезла в деревню. В Эль-Амариехе, руководствуясь принципом, что чем больше кусков, тем больше денег, многие из более крупных табличек она разломала на мелкие куски, что сделало их практически недоступными для расшифровки.

Затем находки были доставлены в находящееся под французским контролем Управление раскопками и древностями Каирского музея, где специалисты не придали им большого значения. В то время со всего Египта в музей стекалось так много красивейших и ценнейших находок, что в этом бесконечном потоке никто не заметил достоинств обычных табличек из нильской грязи, покрытых мелкими, почти стершимися значками, которых никто не знал. Эксперты музея отделались от них, считая подделкой.

Французские антиквары в Париже подтвердили египетское заключение: эти таблички ничего не стоят.

Их обменивали и легкомысленно продавали, считая негодными, а тем временем глина постепенно крошилась. Все оставшиеся за ничтожную сумму купил оптом один делец и возил в мешках по всей стране, продавая в качестве «древних сувениров».

К этому времени специалисты из Каирского музея опомнились и осознали, что у них между пальцами просочилось одно из величайших литературных сокровищ всех времен, и предприняли шаги, чтобы собрать таблички и вернуть обратно. Однако многие из них были уже проданы, украдены или разрушены. Вместе с ними была утеряна большая часть истории Амарны, Нефертити и Эхнатона.

Их осталось всего лишь 377. 60 были удержаны Египтом, 180 отправлены в Берлинский музей, а остальные – в Британский музей.

Это все, что осталось от знаменитых амарнских писем, большую часть которых составляли письма царю Эхнатону от царей Ниневии, Вавилона, Ханаана и Митанни во время правления Эхнатона и Нефертити и их пребывания в Амарне.

Попав к экспертам, письма тщательно изучались в течение многих лет. История трагедии, которая обрушилась на Амарну, постепенно прояснялась, вызывая удивление, каким чудом смогли спастись эти хрупкие глиняные таблички.

Возможно, чтобы скрыть царскую переписку, какой-то скромный чиновник рисковал жизнью. Может, это был Ай, бывший царский писарь, в ведении которого находились царские письма, многие из которых были им же и написаны. А может, это была сама Нефертити, стройная и гордая богиня, царица и героиня разыгравшейся ужасной трагедии, которая перед лицом наступающего врага, окруженная рабами, приказала захоронить переписку царя, которого она так любила.

Если это правда, то окончательная победа осталась за ней. Враги были уверены, что стерли с лица земли все следы любящей царской четы. Переведенные таблички вернули к жизни личности великих царя и царицы, а вместе с ними и одну из важнейших эр в истории Древнего Египта. Насыщенный событиями период истории был восстановлен и дополнен образами давно забытых героев, злодеев, картинами интриг, завоеваний, поражений и разбитых сердец. Теперь мы знаем, что в Амарне жили мужчина и женщина, горячо любившие друг друга, поклонявшиеся красоте и правде, бросившие вызов древним ужасным богам и, ведомые мечтой, покинувшие свой мир.

Таблички были маленькими, сделанными из обожженной глины, по форме и размерам напоминающие современные бисквиты для собак. С обеих сторон они были покрыты мелкими, выполненными вручную письменами. Многие слова были написаны красными чернилами и аккуратно разделены/таким/образом/с/помощью/вертикальных/линий.

На некоторых остались отпечатки пальцев, и, кто знает, может быть, один из них принадлежал Аю?

У египтян не было настоящих историков, эта роль отводилась хранителям документов. Вся история Египта в виде жизнеописания людей содержится в высеченных на камне буквах и изображениях. Выдающиеся подвиги запечатлевались на гробницах. Этим вовсю пользовались цари, записывавшие свои достижения на стенах захоронений. Их хвастовство сохранило большую часть истории Египта.

Ко времени написания амарнских писем письменность в Древнем Египте существовала уже несколько тысячелетий.

Коттрелл назвал письмо «величайшим из всех египетских изобретений». Он и некоторые другие ученые считают, что буквы латинского алфавита, «взятые у римлян, которые позаимствовали их у греков, которые, в свою очередь, получили их от финикийцев, являются упрощенным вариантом более сложного египетского письма». Двадцать шесть букв, которыми сегодня пользуются, «происходят от примитивных пиктограмм, изобретенных жителями дельты Нила около шести тысяч лет назад».

Ранее считалось, что для скорописи использовалась вавилонская клинопись, теперь же впервые стало известно, что дипломатическая переписка Египта времен Нефертити велась на семитско-аккадском диалекте. Ассирийской клинописью были написаны лишь письма царя Митанни.

Пока еще эта информация поддерживала интерес к Амарне, но обнаружение табличек казалось максимумом того, что можно было извлечь из этого места.

Затем, в 1906 году, в каирских антикварных лавках начали появляться прекраснейшие, уникальные предметы из фаянса, мрамора и глины. Они настолько отличались от предметов искусства, ранее найденных в Египте, что опять привлекли внимание немецких археологов, которые пришли к волнующему заключению, что Амарна должна была быть крупным центром утерянного искусства, а построивший ее Эхнатон был Периклом Египта XIV века до н. э.

Под руководством профессора Борхардта была организована немецкая археологическая экспедиция, и с 1910 года начались серьезные раскопки в Амарне. Архитектурный слой был тонким, но содержал удивительные богатства. Так, например, стало понятно, что Амарна была тщательно и с любовью спланирована отличным архитектором; фактически это был первый в мире спроектированный город.

Зима 1912 года была для немцев особенно удачным сезоном. Они сделали невероятные находки. Разрывая улицу Скульпторов, они наткнулись на разрушенные помещения дома скульптора, этой древней сокровищницы. Низкие сломанные стены из необожженного кирпича – вот все, что осталось от студии великого амарнского скульптора Тутмеса. Здесь, под покровительством царя Эхнатона, окруженный талантливыми учениками, Тутмес увековечивал в мраморе, гипсе и известняке своих великих и не очень великих сограждан.

Сама мастерская и открытая площадка рядом с домом (задний двор, куда школа выкидывала свой хлам), явились неистощимым кладезем высокого искусства. Среди других ценных находок там были обнаружены статуя лошади и голова пожилой царицы.

Эта последняя находка была особенно интересна, поскольку древние египтяне питали пристрастие к юности и редко изображали пожилых людей. Как и размеры их тел, сроки их жизни были меньше, чем у нас. Поэтому редкий скульптурный портрет пожилой женщины является особенно важным. На лбу у нее уреус, священная змея, атрибут царской власти. Считается, что это голова очаровательной царицы Тиу, свекрови и близкой подруги Нефертити, созданная во время ее исторического визита в Амарну.

Многие работы явно являются неудачными попытками. Другие – скорее всего, макеты выдающихся скульптур, которые должны были быть установлены в общественных местах Амарны, а позже разрушены врагами Эхнатона и Нефертити. Именно здесь, в мастерской, под слоями гранитной пыли и защитой теплого песка, таким же чудом, как и амарнские письма, сохранились бюсты почтенных горожан, чьи имена упоминались в документах и письмах. Уже знакомые имена были написаны и на бюстах.

Несомненно, эти скульптуры были слеплены с живых людей, на многих из них были подписи в виде иероглифов, причем часть надписей была исправлена черными чернилами рукой мастера Тутмеса. Их подлинность не вызывает никаких сомнений.

Помимо прочего, в доме скульптора были найдены наброски и небольшие модели изысканных похоронных принадлежностей. Этой находке не придавалось значения в течение десяти лет, до тех пор, пока в Фивах не была найдена гробница царя Тутанхатона – в ней оказались модели утвари, сделанной в Амарне и найденной в его захоронении. Захоронение мальчика-царя, изначально планировавшееся в Амарне, является окончательным и самым достоверным свидетельством тех условий жизни, которые существовали во времена Нефертити.

Студия скульптора оказалась неистощимой. Восхищенные немцы одно за другим открывали утраченные лица великих и неизвестных, молодых и среднего возраста мужчин и женщин. Фрагмент за фрагментом изгнанные горожане Амарны возвращались обратно в историю, их лица поднимались из пыли веков. Были найдены осколки головы Эхнатона со странными мягкими, фанатичными чертами лица и не дающие возможность восстановить облик куски скульптуры его любимой жены Нефертити. Однако ни один из них не мог служить полным доказательством ее потрясающей красоты, которая вдохновляла художников и поэтов тридцать веков назад.

Итак, мы находимся в Амарне 6 декабря 1912 года, время – вторая половина дня, после обеда профессор Борхардт спокойно спит на своей койке, и ему снятся удивительные находки – возможно, всем археологам должны сниться сны, что их бесконечное копание в пыли когда-нибудь увенчается успехом.

Запомните имя их прораба – Мохаммед Ахмес Ес-Сенусси, он первым заметил среди песка золотой отблеск фрагмента цвета человеческой кожи!

Он вскрикнул и поднял руку. Кирки и совки были отложены, рабочие собрались в круг и стали ждать, пока носильщик сбегает за профессором.

Вскоре профессор Борхардт уже мчался вверх по улице Скульпторов на своих коротеньких ножках и через несколько минут влетел на место раскопок. Откидывая с высокого лба прядь густых волос, он упал на колени в том месте, которое указал ему Мохаммед. Чуткими тренированными пальцами, песчинка за песчинкой, задерживая дыхание, профессор смел песок с находящегося в глубине предмета. Именно ради этого момента люди его профессии копают землю, страдают, молятся.

Под легчайшими прикосновениями его рук сначала появилась стройная шея, настолько искусно окрашенная, что казалась живой. Когда последняя песчинка тысячелетиями покрывавшего ее песка была сдута, показалась голова, выполненная в натуральную величину и удивительно прекрасная. Это был бюст Нефертити, который впоследствии стал самым известным, самым часто копируемым и восхитительным бюстом самой знаменитой из всех египетских цариц. Через разделявшие их три с половиной тысячи лет ее взгляд сирены встретился с глазами профессора Борхардта. Даже без подтверждающей подписи на постаменте она, казалось, утверждала: «Я – это она, Нефертити, возлюбленная, воплощение красоты».

Созданная из известняка и гипса, перед ними оказалась голова прекрасной женщины, обладавшей спокойным достоинством царицы. Голова под короной со священной змеей, свидетельством ее принадлежности к царскому роду, гордо возвышалась над шеей, напоминавшей стебель лотоса. Из-под накрашенных бровей смотрели большие, прозрачные и вопрошающие глаза сирены. Совершенное лицо было окрашено в цвет золотистого персика с добавлением белой извести и красного мела. Один глаз Нефертити отсутствовал. Другой был сделан из горного хрусталя, окрашенного в темно-коричневый цвет.

В течение некоторого времени исследователей обуревали ужасные сомнения: не могло ли быть так, что у царицы, считавшейся самой прекрасной в истории Египта, был только один глаз? У бюста также отсутствовали (да так никогда и не были найдены) уши, которые, видимо, обломились под тяжестью богато украшенных серег.

Профессор Борхардт пришел к заключению, что бюст являлся лишь первоначальным вариантом, а недостающий глаз просто не стали вставлять. Был ли он моделью окончательной скульптуры, которая украсила один из дворцов Амарны? И если это так, то, возможно, ее уничтожили враги вместе со всем остальным, что принадлежало Нефертити? Или бюст все еще где-то лежит, скрытый от нас египетскими песками?

Впоследствии предметы искусства, найденные в Амарне, как и сам бюст, будут широко воспроизводиться и продаваться. Большое золотое ожерелье Нефертити напоминало воротник и было украшено множеством драгоценных камней. Связующие звенья в форме лепестков говорили о ее широко известной любви к цветам. Голубой головной убор являлся ее личной царской короной. Расширяясь назад от изящно очерченного лица, он был украшен драгоценными камнями, с изображением священной змеи посередине – эмблемы высшей власти, а сзади, неожиданно и по-девичьи, был перевязан веселыми красными ленточками.

Маленькая головка под головным убором могла быть обритой. В Египте и мужчины и женщины для удобства предпочитали брить головы, а появляясь в обществе, надевали парики. Известно, что их носила и Нефертити. На скульптурной голове, найденной в Амарне, линия волос отсутствует, не нарушая классических черт лица и черепа.

Перед значимостью этой новой находки померкло даже потрясение от дома скульптора. Профессор Борхардт и его помощники знали, что это открытие прольет свет на ту область истории, которая пребывала во тьме в течение тысячелетий. Но знали они и другое – все археологические находки в Египте являются собственностью египетского правительства, а они лишь проводили раскопки с разрешения Египетской службы древностей, которая находилась в ведении французов.

Следовательно, бюст Нефертити принадлежал Египту.

Однако всем правительствам было известно, что археологи вкладывают в раскопки деньги только при условии, что им будет разрешено получить определенную долю находок. Ранее в Египте и других странах, где проводились исследования, было решено, что определенный процент от всего найденного должен принадлежать самим археологам. На ранних стадиях развития археологии тонкий вопрос о том, что кому должно было достаться, определялся с помощью простейшего метода – путем подбрасывания монетки.

В надежде на открытие немцы проводили тщательные раскопки в течение двух лет. Невозможно поверить, что в этот солнечный декабрьский полдень в Амарне профессор Борхардт, поднимавший дрожащими руками бюст, не осознавал, что сделал величайшее археологическое открытие всех времен, и не надеялся увезти его в Германию.

Позже немецкие археологи утверждали, что, когда бюст был найден, он был покрыт пятнами и разломан на две половины. Поэтому сразу было трудно определить, что это был первый подлинный портрет царицы Нефертити.

На их счастье, той же зимой в Амарне была сделана еще одна потрясающая находка: изумительное изображение Эхнатона, Нефертити и их троих детей под благотворными лучами бога солнца Атона.

В конце сезона раскопок в Амарне, когда Борхардт и его группа представили свои находки египетским властям для окончательного отбора, обе стороны согласились с равной значимостью бюста и группового портрета. По словам Борхардта, 20 января 1913 года, через месяц после обнаружения бюста, было принято окончательное решение по поводу того, какая из двух находок должна остаться в Египте.

Месье Лефевр из подконтрольной французскому правительству Службы древностей лично осмотрел находки и решил, что групповой портрет имеет большую ценность. Он был направлен в Каирский музей, в то время как бюст Нефертити с «потрясающей скоростью» был отправлен в Берлин.

О прибытии бюста в Берлинский музей в печати почти не сообщалось. Однако египтяне начали протестовать.

В то время генеральным английским консулом в Каире был не кто иной, как лорд Китчнер, преследователь «китайского» Гордона в Хартуме. По его мнению, все египетские сокровища должны были храниться в Египте или, возможно, в Британском музее.

Он с возмущением задавал вопрос: почему бюст Нефертити разрешили вывезти в Германию?

Египтяне с опозданием осознали, что, потеряв большую часть амарнских писем, они упустили и самую прекрасную из сделанных в Амарне находок. Египет негодовал, каирские власти волновались, Берлин протестовал. Мировая пресса сообщала о ходе дебатов, отчеты о ведении непримиримой борьбы занимали первые полосы газет.

Руководство Берлинского музея защищало свои права на Нефертити. В качестве аргумента они выдвигали тот факт, что профессор Борхардт и его помощники, прежде чем найти бюст, годами работали в Египте, что в момент заключения соглашения ни одна из сторон не подозревала о ценности находки и музей располагает всеми документами, доказывающими, что бюст достался немцам по справедливости и был добровольно отдан им египетскими властями.

Разгоревшиеся страсти сделали бюст Нефертити самым известным из экспонатов Берлинского музея. В Европе развернулось народное движение, требовавшее вернуть Нефертити в Египет, а в центре этой бури находилась прекрасная, маленькая, высоко поднятая головка, увенчанная короной, еще раз ставшая предметом раздоров.

Профессор Борхардт стремился вернуться в Египет, чтобы продолжить раскопки, и молил египетские власти о разрешении. Ему было отказано.

«Верните бюст нашей царицы в Египет, – заявили каирские власти Германии, – и мы с радостью позволим вам продолжить раскопки в Амарне».

Берлин отказался. Каир сделал еще одно предложение.

«Верните нашу Нефертити, – просили египетские власти, – и мы не только гарантируем немецким ученым право проводить раскопки в Амарне, но в качестве дополнительной награды пришлем в Берлин две редкие статуи египетских фараонов!»

Немецкие газеты разразились насмешливыми заголовками: «Стоят ли два царя одной царицы?»

Считается, что именно вследствие этого отказа немецкие археологи были лишены прав на раскопки в Египте, а вскоре начавшаяся Первая мировая война положила конец всем спорам, а также, на время, и всем раскопкам в Амарне.

Печаль Египта по поводу потери была смягчена новыми находками в Амарне. Кучи мусора за чертой города, которые явно служили «местом для отбросов из великого дворца», стали нескончаемым источником сокровищ: глиняной и стеклянной посуды, колец с оттисками имен царей и того, что так и не нашло своего объяснения, – человеческих костей.

В куче мусора рядом с большим храмом Атона была найдена предположительно посмертная маска царя Эхнатона. Она явно была изготовлена после смерти, поскольку ноздри царя не имеют отверстий, а глаза полузакрыты. Матерчатая повязка вокруг лба предохраняла волосы от попадания гипса. Маску не отличала удлиненная челюсть, неоднократно подчеркивавшаяся во многих карикатурных портретах Эхнатона. Это неподвижное после смерти, трагическое и жесткое лицо создает впечатление хорошего, но очень одинокого человека.

Каирский музей не лишился Нефертити. В ходе раскопок было найдено множество изображающих ее рисунков, и, самое важное, в Амарне был найден еще один ее бюст. Как и первый, он являлся эскизом, по какой-то причине не законченным скульптором, но, будучи законченным, он превзошел бы первый портрет по мастерству. На нем черты лица выглядят более классическими, шея – полней, выражение лица более теплое. Как и на всех других портретах, царственная голова высоко поднята. И если надеть на нее головной убор, она будет значительно прекраснее, чем голова, хранящаяся в Берлине.

Однако именно первый бюст послужил признанию великой и легендарной эпохи, восстановил изгнанных царя и царицу, вернув им их законное место в истории.

Из других частей Египта начали поступать сообщения о находках, которые помогали лучше понять историю и характеры Эхнатона и Нефертити. Находилось все больше свидетельств существования города Солнца, и в этом значительно помог Асуан. Обнаружение гробниц в Фивах, особенно царя Тутанхатона, царя Аменхотепа III, писца Ая и его жены, позволили установить факты, которые веками считались прекрасной легендой.

Эта книга и является попыткой восстановить биографию женщины, умершей тридцать четыре века назад.

Эксперты не всегда приходят к единому мнению. Многие вопросы остаются открытыми. Постоянно делаются новые открытия, опровергающие то, что прежде казалось несомненным. Спорят не только об именах, спорят даже о датах правления отдельных династий, хотя и относящихся к ограниченному промежутку времени.

Нам остается лишь полагаться на мнение наиболее уважаемых авторитетов, надеяться, что их не опровергнут последние открытия, и начать историю со слов «это могло быть…» или «возможно…».

И все же мы немало знаем о Нефертити.

В своей книге «Раскопки прошлого» сэр Леонард Були пишет, что археологам удалось восстановить историю Египта с поразительной точностью.

«Я думаю, – замечает он, – что мы больше знаем о жизни древних египтян в XIV веке до н. э., чем об Англии в XIV веке после Рождества Христова».

Именно в том веке и жила Нефертити.

Древние документы, предметы искусства, записи на папирусе, глиняных и каменных табличках, статуи, скульптуры и стелы, стены и гробницы послужили восстановлению истории женщины, чье лицо хорошо известно всему миру. После Борхардта многие известные археологи тщательно и неоднократно обыскивали пески Амарны. Сэр Флиндерс Петри, Говард Картер, Джон Пендлбари, Томас Пит, Генри Франкфорт и Леонард Були – все по очереди вносили свой вклад в выяснение истории Нефертити и ее прекрасного города.

Благодаря их находкам мы знаем, в какие игры она играла, какие песни любила, какие предпочитала платья, украшения, цветы, духи, пищу и вино. Знаем, в каких дворцах она жила. Мы знаем о древних Фивах и Амарне, ее городе, который был таким же выдающимся и прекрасным, как и сама Нефертити.

Мы знаем, что она была любима, мы прочли множество вырезанных на камне поэтических строк, подобных тем, что были посвящены ей Эхнатоном, ее возлюбленным, который был одновременно поэтом, жрецом и царем:

…великая царская жена, его возлюбленная,

Повелительница Двух Земель

Нефернеферуатон (Прекрасная, красота Атона)

Нефертити!

Живи и процветай вечно.

Но она была больше чем поэтический образ. Она вошла в историю в блеске великой любви и великой судьбы. Она была самой могущественной императрицей мира. Она страдала, боролась, потворствовала, но никогда не прекращала играть в ту опасную и нескончаемую игру, в которой принцессы и цари являлись пешками в отчаянной борьбе за владение Египтом. Она олицетворяла свою страну более, чем любая другая египетская царица. Чтобы понять Нефертити – нужно понять Египет того времени, в котором она жила.

Глава 2

ДВОЕ ДЕТЕЙ ИЗ ФИВ

Во дворце, 1372 год до н. э.

В те времена, когда Фивы «стовратные» были столицей Египта, то есть приблизительно в 1372 году до н. э., в Фиванском дворце на берегу Нила, как брат и сестра, подрастали двое детей.

Мы считаем, что в тот год Нефертити исполнилось одиннадцать. К этому времени судьба ее была уже предрешена, поскольку она была лучшей подругой двенадцатилетнего принца, являвшегося надеждой всего Египта. Это был Аменхотеп IV, названный так в честь своего отца, но мы будем называть его именем, которое он сам для себя выбрал, – Эхнатон.

Он был единственным отпрыском мужского пола одной из самых могущественных семей мира. То были времена Египетской империи, правление восемнадцатой династии в период наивысшего ее расцвета, самой богатой, культурной и могущественной из тех, что некогда правили в Египте. Мальчик был потомком агрессивных царей, которые расширили границы и сплотили Египет, превратив его в величайшую империю мира. Как первый и единственный сын царя Аменхотепа и царицы Тиу, он вскоре должен был быть призван к правлению Египтом.

Узколицый и узкоплечий, он был способен к фанатической концентрации. Мы знаем также, что с ранних лет его горячая привязанность была обращена на стройную девочку Нефертити с золотистой кожей.

Теперь у нас есть подтверждение легендарной красоты Нефертити. Наверное, в детстве она была очаровательным ребенком. Ее описывают как нежную, умненькую, грациозную девочку с веселым характером. Однако, помимо необычайной красоты, она должна была обладать и множеством других качеств, чтобы завоевать любовь молодого принца Эхнатона и одобрение его матери, царицы Тиу, обладавшей весьма сильным характером.

В те времена Нефертити была счастливым, юным, но уже очаровательно женственным созданием. Как все египетские дети, она носила длинную прядь волос на лбу, кокетливо свернутую в завиток над правым ухом, и искусно сделанные детские украшения: браслеты, кольца и ожерелья из золотых и серебряных бусин, окрашенных семян и множество мелких амулетов с изображениями богов. Обычно она ходила босиком или носила маленькие сандалии. Она могла носить одинарное, почти прозрачное одеяние из лучшей, тончайшей ткани, вручную сплетенной из египетского льняного волокна, но большую часть времени она ходила обнаженной, даже в присутствии царей.

Появление в обнаженном виде считалась вполне нравственным и естественным в жарком климате Египта, так ходили все дети и даже взрослые.

У нее должно было быть множество игрушек: тряпичные куклы, деревянные куклы с нарисованными лицами и подвижными руками и ногами, которых она могла нянчить, и мебель для них; попрыгунчики, марионетки и деревянные животные, состоящие из нескольких частей, которые изгибались, когда она везла их по крашеным полам дворца. Вместе с царским сыном она могла играть в подвижные игры: бегать наперегонки, прыгать или играть в игру, напоминающую современные шахматы, с забавными маленькими фигурками, хранившимися в резной коробочке из слоновой кости.

У обоих было множество подаренных им мелких статуэток. Такие статуэтки были у всех египетских детей. Они могли изображать богов или священных животных. Археологи нашли фигурки, принадлежавшие в детстве Эхнатону. Другие игрушки того же времени, но изготовленные позже – лев, олень, птицы, змеи, лягушки, рыбы, скорпионы, скарабеи и даже мухи, – были найдены в гробнице мальчика-царя Тутанхатона.

Эхнатон и Нефертити играли в больших, великолепно обставленных комнатах огромного дворца и окружающих его садах, спускавшихся к Нилу. Египетских детей никогда не исключали из жизни семьи, поэтому у Эхнатона были свои хоть и мелкие, но важные обязанности в церемониальных обрядах, являвшихся обычной частью жизни царской семьи. В обязанности Нефертити входило наблюдать за всем происходящим и находиться поблизости от царственной, но дружелюбной особы – царицы Тиу. Благодаря жизнерадостности царицы атмосфера во дворце была легкой, а поскольку египтяне уделяли много внимания детям, мы можем быть уверены, что ранние годы Нефертити и Эхнатона прошли счастливо.

Куда бы ни пошли эти двое, их сопровождала небольшая преданная свита. Мальчиком руководил Ай, жена которого, Тиу, «великая царская няня», была в ответе за маленькую девочку.

Они были окружены животными. Невозможно понять древних египтян, не поняв их отношения к животным, которые являлись для них продолжением людей и богов. Многие животные считались священными, с ними можно было играть, иногда – заставлять их работать (и даже есть), но им необходимо было оказывать уважение, поскольку они принадлежали к богам. Кошки были олицетворением богини Бает. То, что они жили во дворце и ловили мышей, являлось честью даже для царской семьи, их особенно любили за грацию и очарование. (Обычно кошек называли Миу, а овец – Баа.)

Несколькими веками позже Геродот писал: «Египтяне дадут сгореть своему дому, но непременно спасут кошку».

Что касается собак, то они были не только животным Анубиса, бога кладбищ, но с давних времен считались почетными членами семьи. У них были собственные имена, в которых отражалась лестное и любящее отношение хозяев, они носили красивые ошейники и по ночам спали в постели хозяйки.

Вероятно, все собаки произошли от одного общего предка. Но к тому времени уже было выведено несколько особенно популярных пород. Одной из них были гончие. Надев на псов широкие защитные ошейники и поводки, хозяева брали их на охоту. Другой породой были крупные, свирепые собаки, обученные защищать своих хозяев на войне. Третьи были похожи на бассетов и грейхаундов (теперь мы называем их салуки). Предполагается, что они являются близкими родственниками шакалов, мусорщиков пустыни. Но самыми любимыми были мелкие, коротконогие собачки, напоминавшие уэльских корги.

Породистые собаки, как и их хозяева, рождались для великой судьбы. О других собаках заботились меньше, их использовали для работы. У фермеров, например, они охраняли урожай и домашних животных, а в просторных кухнях дворцов и богатых домов собаки-слуги терпеливо вращали вертела с жарившимся мясом, до которого не смели дотронуться.

Тем не менее ко всем собакам относились с уважением. Дикие собаки пустыни бегали по улицам, и никто их не прогонял. Умерших собак и других домашних животных мумифицировали, чтобы впоследствии они смогли разделить судьбу своих хозяев. Существовали даже кладбища для кошек и собак. В египетских гробницах было найдено множество мумифицированных кошек, собак и птиц. На стенах гробниц описывались их добродетели, неизменно воздавалась хвала за преданность и охрану хозяина при жизни и после смерти.

Нарисованные на внешних дверях образы черных собак использовались в качестве дополнительной защиты захоронений, там же высекали обращенные к собаке молитвы. В Египте у собак был даже собственный город – Цинополь, «город собак».

В одной из могил было найдено хвастливое заявление: «Я заботился об ибисах, коршунах, священных кошках и собаках, похоронил их в соответствии с ритуалом, обмазав маслами и завернув в ткань».

Охраняемые своими свитами из людей и животных и имеющие полную свободу передвижения, принц и его юная подруга вовсю наслаждались удовольствиями великого дворца и великого города. Они принимали участие в придворных развлечениях, изучали ритуалы, которые позже им предстояло исполнять в великом соборе Амона на противоположной стороне реки, катались на колесницах с царственными родителями по узким улочкам Фив – города, переполненного людьми и богами. А вокруг Фив, куда ни глянь, простиралась огромная Египетская империя, которая будет им принадлежать после того, как они покинут спокойный мир своего детства.

Счастливейшие часы они могли проводить в дворцовых садах. (Все египтяне любили сады, созданные для красоты, любви и удовольствия и для тех удачливых стариков, которые могли наслаждаться бездельем.) Им принадлежал великолепный дворцовый парк, за которым заботливо ухаживала армия садовников, слуг и рабов под руководством внушительного главного садовника. Посреди парка был выкопан пруд, окруженный фиговыми деревьями и финиковыми пальмами, а также редкими деревьями, кустарниками и цветами из заморских стран. Детей забавляли ужимки обезьян и бабуинов на деревьях, страусы, жирафы и другие удивительные животные, которые являлись частью дани, посылаемой отцу Эхнатона неграми Кордофана. Страусов держали в клетках, так как они могли быть опасны, так же как и львов, чей рев перекрывался лишь мычанием гиппопотамов, живших в пруду, где огромные неуклюжие животные занимались своими исполинскими играми.

Другим излюбленным местом развлечения был Нил.

У детей были свои собственные маленькие, сплетенные из камыша декоративные лодочки. Плавая среди зарослей папируса, вооруженные детскими шестами, сетями и гарпунами, они наполняли корзины рыбой, которой было столько, что вода в реке казалась серебряной. С луками, стрелами и бумерангами они охотились на уток и другую водную дичь, тучи которой, поднимаясь из тростника, закрывали солнце над Нилом.

Воистину, они росли в неприкосновенном раю.

У мальчика были игрушечные рогатки, подобные тем, что брали с собой в битву солдаты его отца. Однако если зарядить их свинцовыми пульками, они могли убить и человека, но он стрелял лишь комочками глины в птиц. Его царственный отец, дед и другие предки были отличными лучниками и охотниками, но Эхнатон никогда не отличался на спортивном поприще.

Он был задумчивым, мягким и нежным мальчиком.

Он мог бы стать и таким мужчиной.

Берега Нила, где они играли, зеленели похожими на перья листьями папируса, который в наше время почти исчез. Река текла зеленой лентой через находившиеся в Верхнем Египте Фивы и дальше, через сердце Египта, на север, или в Нижний Египет.

По обеим сторонам ее простиралось царство, которое этим двоим суждено было унаследовать.

Египтяне называли Египет «Томери», что означало «любимая страна».

Для египтян вся жизнь заключалась в Египте. Были ли другие земли так же безопасны, культурны и цивилизованны? Они об этом не знали. Они ничего не знали о других цивилизациях, таких, как Китай и Индия, медленно развивавшихся на Среднем Востоке.

Их длинная и узкая страна, с обеих сторон ограниченная пустыней, была колыбелью первой цивилизации.

В наше время существует новая и постепенно набирающая силу теория, что именно Египет был тем первым (или одними из первых) садом Эдема, где доисторический человек впервые поднялся на свои волосатые ноги. Позже эти люди начали строить хижины из тростника, смешанного с илом, делать топоры из камня и обрабатывать землю деревянными орудиями.

В целях безопасности семьи начали жить вместе, а хижины стали строить группами, засевали поля, одомашнивали скот, появились поселения, члены которых занимались сельским хозяйством. Так на берегах Нила родилась цивилизация.

Это случилось в период неолита, за четыре-пять веков до рождения Христа.

В «Кузнице цивилизации» Леонард Коттрелл писал, что до четвертого тысячелетия до н. э. цивилизации просто не существовало. «Восемью веками позже одна из них зародилась в Египте… а еще через пятьсот лет другая, шумерская, цивилизация – в Нижней Месопотамии».

Две эти долинные цивилизации развивались независимо друг от друга. В обеих правили цари, их подданные поклонялись многим богам, занимались сельским хозяйством, изобрели алфавит и письмо, научились использовать металлы и строить корабли. Египет был более сильным и стабильным. До восемнадцатой династии его ни разу не завоевывали, тогда как шумерам, Акадии и Вавилону нередко досаждали враги.

Теперь, во времена детства Нефертити и Эхнатона, династический Египет достиг безопасности, процветания и достатка, которыми ему не суждено было наслаждаться впоследствии. Культурный скачок из каменного века был настолько велик, что он явился одним из самых удивительных событий в развитии человечества. Фактически древние египтяне значительно дальше отстояли тогда от каменного века, чем мы сегодняшние – от их времени.

Их эрой была империя. Жизнь в ней текла по накатанной колее, как и в предшествующее тысячелетие.

Плодородная земля интенсивно культивировалась. Насколько хватало глаз, вверх и вниз по реке тянулись поля, засеянные пшеницей, ячменем и другими зерновыми культурами, фруктовые сады и огороды, за которыми ухаживали рабочие, пользовавшиеся деревянными инструментами. Все посадки орошались каналами, проведенными от Нила.

С помощью кос, теперь уже обитых медью, косцы убирали зерновые, из которых готовили хлеб, и ячмень, из которого варили пиво. Собирали папирус, чтобы сделать из него бумагу. Коз и овец выращивали на мясо и шерсть; в такой жаркой стране, как Египет, носили довольно мало шерстяной одежды, поэтому в основном шерсть использовали для набивания матрасов, подушек и плетения драпировок на стены. Обширные территории были засеяны льном, из него делали прохладные, простые, состоящие из одного куска ткани одежды, которые носили все.

Духовенство, знать и царь имели свои клейма, которыми клеймили принадлежавший им крупный и мелкий рогатый скот. У них были стада овец, коз и свиней, а также мясники, забивавшие их для обеда или жертвоприношения.

Страна все еще была сельскохозяйственной, но неолитические фермерские сообщества уже превратились в города, и величайшим из них были Фивы. Они были столицей Египта, а Египет был ведущей державой мира.

Благодаря энергии предшественников Эхнатона Египет превратился в сильнейшее государство. Как центр международной торговли, он был открыт для всех культур, все окружающие земли платили ему дань и почитали его. Он простирался от Евфрата в Северной Сирии до Судана на юге.

Двое наших детей мало знали о землях, лежащих за пределами их собственных. Они слышали о Нубии, где отцу Эхнатона пришлось наказывать враждовавшие племена, когда мальчику исполнился год, и о Пунте на юге, откуда привозили любимые духи Нефертити и фимиам, окуривавший их головы, когда они участвовали в богослужении вместе с царской семьей в великом храме Амона. Они знали, что где-то «ниже» по Нилу, к северу, существовал Нижний Египет и города не менее великие, чем Фивы, называвшиеся Мемфис и Гелиополь, они знали о великих пирамидах на севере. Они знали, что дальше лежит Средиземное море и остров со странным названием Крит; к северо-востоку, в Месопотамии, находилась Митанни, откуда происходили прекрасные принцессы, а к западу располагалось таинственное Зеленое море (Атлантика), которое, как всем было известно, было водной границей земли. Там мир кончался.

Двое фиванских детей могли слышать рассказы и о других городах. Они знали о Вавилоне, Ниневии и Тире (все – обреченные на разрушение, как в свое время и Фивы). Они могли слышать про маленький, но важный окруженный стеной торговый пост, на месте которого четыре века спустя царь Давид заложит город и назовет его Иерусалимом.

Но ни один город не мог сравниться с Фивами.

Когда-то их превосходил Мемфис на севере, но он потерял свою силу. Теперь, вот уже шестьсот лет, столицей Египта были Фивы, крупнейший и богатейший город в мире, центр мировой власти.

Это был первый крупный центр культурной и деловой жизни.

Он был красочным, вечно переполненным людьми, со множеством повозок и торговцев. Весь известный среднему египтянину мир делился на Египет и вассальные земли. Из вассальных земель приходили корабли, привозившие дань, и приставали к каменным фиванским причалам. Тир, Сидон, Вавилон и города Ханаана ежегодно платили дань Фивам, но большая ее часть доставалась Амону, чьи богато одетые и украшенные опоясываниями жрецы постоянно толпились в городе.

В то время город был известен как Но-Амон, он был посвящен Амону, высшему богу среди богов Египта.

Дети росли.

Теперь Нефертити могла с восхищением наблюдать, как Эхнатон, вместе с молодыми придворными, участвовал в играх молодежи. Среди египетских юношей была распространена игра, напоминающая гандбол, в которой использовался набивной простеганный кожаный мяч, очень похожий на современный бейсбольный. Вероятно, Эхнатона учили бороться, драться на поединках тупыми палками, поднимать тяжести, участвовать в состязаниях по бегу и учебных боях. Будучи очень молодым, он уже ездил на собственной колеснице и мог участвовать в гонках, в которых соревновалась молодая знать (аналог сегодняшних автомобильных гонок). На колеснице он и охотился – с собаками, луком, стрелами и копьем, что было отличной тренировкой для будущих воинов, поскольку знатные люди сражались не сходя со своих колесниц.

Однако сомнительно, чтобы Эхнатон посвящал все свои мысли войне. Его и Нефертити растили для правления мирной страной. Он был мальчиком, которому предстояло стать мужчиной, умеющим получать удовольствие от женского общества. В годы приближающегося взросления он находился под влиянием своей матери, а ближайшей подругой его среди детей фиванского двора была Нефертити.

Неужели даже тогда фиванцев не интересовало, кто была эта девушка? Являлась ли она загадкой для египтян, увидевших ее в первый раз сразу же в качестве нареченной молодого принца, который со временем стал их царем? Впрочем, они могли знать правду о Нефертити. Однако позже все упоминания о ней были утеряны вплоть до того дня, когда ее бюст был обнаружен в Амарне.

Эксперты выдвигают различные теории ее происхождения. Аналогичные вопросы и теории они выдвигают относительно происхождения матери Эхнатона, очаровательной царицы Тиу.

Некоторые из авторитетных исследователей считают, что обе они были принцессами из Митанни. Теория эта появилась на основании любопытного политического соглашения, заключенного между Египтом и Митанни задолго до рождения обеих женщин.

Ранее, во времена восемнадцатой династии, между двумя странами существовала длительная вражда. Более ста лет египетские пограничные форты пребывали в состоянии постоянного напряжения. Но в начале становления империи, во времена правления Аменхотепа II, Месопотамия оказалась под угрозой вторжения своих вечных врагов – вавилонян и хеттов. Правители Митанни пришли к заключению, что политика приносит больший доход, чем война, и попросили защиты у всесильного Египта.

В подтверждение новой дружбы митаннские цари послали вверх по Нилу египетским царям корабли, полные сокровищ. Украшенные барки с яркими развевающимися иностранными вымпелами подошли к длинному каменному причалу Фив, чтобы выгрузить разнообразные дары: редких животных, лошадей, колесницы и рабов. А вместе с ними, как высший дар их царственного отца, прибыли митаннские принцессы, чтобы стать дополнительными женами в гаремах египетских царей. Они стали завершающим штрихом митаннского договора с Египтом.

Три поколения египетских царей женились на царских дочерях из Митанни. Одной из них была бабушка Эхнатона, посланная в Египет своим отцом, царем Митанни Артамата, чтобы стать невестой Тутмоса IV. Там она приняла египетское имя Мутемуя в честь богини правды. Тутмос сделал ее своей «великой царицей», и она стала матерью Аменхотепа III, отца Эхнатона.

Мутемуя была известна своей красотой и добротой. Когда ее сын Аменхотеп избрал Тиу и решил на ней жениться, Мутемуя радушно приняла ее в царскую семью и уделяла ей много внимания. В свою очередь, царица Тиу явно с любовью относилась к девочке Нефертити, которую выбрал в жены ее собственный сын.

Царская семья Митанни принадлежала к арийскому роду индоиранского происхождения. Они поклонялись индийским богам. Таким образом, арийская кровь Мутемуи и других митаннских принцесс влилась в кровь представителей восемнадцатой династии, уже и так достаточно смешанную. Следовательно, Эхнатон был частично арийцем. Со времен его дедушки цари Египта и Митанни именовали друг друга «братьями».

В то время, когда подрастали Эхнатон и Нефертити, митаннских принцесс все еще продолжали присылать в Египет. Широко раскрытыми глазами эти двое должны были наблюдать, как царские посланницы любви сходили со своих барок, а за ними следовали красочные свиты из ярко разодетых дам (выбранных, как и сами принцессы, за красоту), сотни слуг и рабов, ведущих редких животных, несущих приданое и свадебные подарки.

Аменхотеп принимал этих принцесс как дополнительных жен, но единственной и любимой, его «великой царицей», была Тиу. Мы знаем, что одна из девушек была послана и Эхнатону, когда он был еще очень молод. Но он мог и не принять этот дар, поскольку во всех сохранившихся документах его единственной любовью называют Нефертити.

Однако присутствие этих принцесс в Фивах настолько запутало историков будущего, что более чем через три тысячи лет возникло подозрение, будто обе женщины, и Тиу и Нефертити, происходили из Митанни, причем обе роли (и Тиу и Нефертити) приписывались одной и той же принцессе.

Это была принцесса Тадукипа, дочь царя Митанни Тушратты, о котором мы еще не раз упомянем в этой книге. Ему нет равных по количеству посланной корреспонденции; в архивах Амарны сохранилось множество его писем сначала Аменхотепу, а позже – Эхнатону. Он послал в Фивы свою сестру и нескольких дочерей, что дало ему право стать одним из самых надоедливых родственников египетского царского дома.

Принцесса привезла с собой внушительное приданое, описанное в амарнских документах, которое включало, помимо обычных сокровищ, большое количество изумительной домашней утвари, в том числе роскошные покрывала. В Египте они стали украшением постелей, поскольку египетские цари спали на искусно вырезанных и позолоченных кроватях, тогда как в Месопотамии даже цари спали, как простые египтяне, на полу.

Митаннские принцессы и их приданое посылались не безвозмездно. Ожидалось, что барки не будут возвращаться порожняком – египетские цари также пришлют им дары. За счет того, что царь Тушратта послал отцу Эхнатона и другую свою дочь, он счел себя вправе предъявлять непомерные требования.

«Мой брат, мой зять, который любит меня и которого люблю я… – писал он царю Аменхотепу, – пусть мой брат, не скупясь, пришлет побольше золота, поскольку в его землях столько же золота, сколько пыли».

И это было правдой. Египет был богат золотом, которое ценилось за красоту – его считали воплощением солнца. В пустыне, в восточных и южно-восточных горах существовали копи, где рабы и наемные рабочие выкапывали, промывали и плавили золото. Дополнительно золото приходило как дань из вассальных государств – Нубии и Сирии. В результате золото в Египте использовалось всюду: его носили богатые люди, им украшали мебель, колесницы и гробы. Горы золота высотой с трон возвышались перед царями и заполняли сундуки в царских сокровищницах. Дворцы, соборы и надгробия были буквально устланы золотом.

Аменхотеп III послал «большое количество золота», чтобы гарантировать неприкосновенность своих границ. В свое время этот поступок будет расценен как признак ослабления все еще могущественного Египта, и сыну царя Эхнатону придется узнать, что верность купить невозможно.

Приблизительно в то же время в фиванском гареме разгорелся курьезный скандал, о котором мы узнали из амарнских писем. В качестве одной из дополнительных жен царь Аменхотеп взял одну из сестер царя Вавилонии Кадашмана-Бела, написавшего Аменхотепу письмо с запросом, так как посол Вавилонии в Египте пожаловался царю, что он был во дворце Аменхотепа и его не допустили к принцессе. В действительности посол Вавилонии сообщил, что ему показали женщину, одетую как царица, но она находилась на значительном расстоянии, а ему не разрешили подойти ближе, чтобы убедиться, что это она и есть.

В ответ на это письмо царь Аменхотеп, естественно, вспылил. Поскольку посланник был явно «не безгрешен», он предложил послать в Фивы доверенного евнуха, знакомого с уехавшей сестрой.

Больше на эту чувствительную тему не было найдено ни одного письма, осталась только эта не слишком дружелюбная переписка между зятем и шурином.

Среди амарнских посланий было найдено еще одно любопытное письмо от царя Тушратты, написанное царице Тиу, где он просит передать приветы «своей дочери и ее невестке». Это, по сути, единственный намек на то, что у Эхнатона могла быть «дополнительная жена», он также дал основания для легенды, что Нефертити могла быть митаннской принцессой.

Великий египтолог Джеймс X. Бристед писал, что происхождение Нефертити «таинственно» и что она могла быть иностранкой.

Но он писал это прежде, чем были найдены свидетельства на надгробиях.

До определенных открытий в Долине царей в Фивах и захоронений в Амарне аналогичные теории существовали относительно происхождения царицы Тиу. Хотя между ними пролегло поколение, считалось, что обе прибыли в Фивы как часть митаннской дани и завоевали любовь своих царей.

В каком-то смысле легенда говорит правду. Истории Нефертити и ее свекрови на удивление похожи. Обе женщины возникли из неизвестности, чтобы завоевать любовь первых монархов мира.

До недавнего времени о происхождении Тиу ничего не было известно. Делались попытки доказать, что она – дочь царя Митанни, Сирии или Вавилона. Один из исследователей даже утверждал, что она была сестрой царя Тушратты.

Однако на самом деле мать Эхнатона родилась в бедности. История Тиу – это история Золушки и нищей Кофетуа, случившаяся века до написания этих романтических сказок.

Когда царь Аменхотеп женился на Тиу, он повелел изготовить первые в истории Египта увековечивающие таблички, извещающие об этом союзе. Таблички эти были написаны клинописью и имели форму священного жука скарабея. Должно быть, их было изготовлено огромное количество, так как они были найдены во множестве и в достаточно отдаленных местах, например в Греции.

В противоположность всем царским традициям, происхождение невесты не упоминалось. Таблички просто извещали, что теперь Тиу является «женой великого царя, царской супругой, великой и истинной наследницей, владычицей многих земель». Естественно, подчеркивание ее высокого положения у любого отбивало охоту намекать на ее сомнительное происхождение. Тиу со дня свадьбы всегда изображали сидящей или стоящей рядом с царем, и ее имя писалось вслед за именем царя во всех официальных документах и на памятниках.

Она обладала признанным влиянием на царя Аменхотепа. Ее власть была абсолютной.

И это то, что бросается в глаза, когда мы рассматриваем портреты и статуи царя Аменхотепа и царицы Тиу. Эта счастливо улыбающаяся, здоровая и красивая пара кажется нам знакомой, настолько они выглядят человечными, настолько явно восхищены друг другом и своей жизнью. Им повезло в жизни, они были верховными правителями Египта в зените его славы. Позже период восемнадцатой династии назовут «золотым веком», а управление страной будет названо самым мирным.

Даже в высеченных из камня гигантских изображениях проглядывает внутренняя сущность этой царственной пары. Их окружает аура благополучия, тонких чувств и взаимного уважения. Аменхотеп улыбается, но в его манере держаться проглядывает суровость; Гомер напишет о нем как об «одном из лучших воплощений мужчины». Он явно осознает свою огромную ответственность величайшего монарха мира.

Тиу же является земным созданием, наслаждающимся всем, что имеет. Она явно находится с царем на равных. Предыдущих египетских цариц, за небольшим исключением, содержали в восточном уединении и изображали маленькими, размером с куклу, часто обнимающими ногу своего повелителя, что свидетельствовало об их праве на его защиту. Тиу ни на кого не облокачивается. Наклонившись вперед, она сидит в центре трона, удивительно живая, энергичная и восхитительно женственная, само воплощение благодушного очарования. У нее стройное, но крепкое тело, пышущее «деревенским» здоровьем, черты лица отражают веселый характер. У нее искренняя добродушная улыбка, от которой на щеках появляются ямочки, и даже в каменном изображении мы видим, как высоко ценит ее великий повелитель, за которого она вышла замуж, и как высока ее собственная значимость как женщины и как царицы.

Цари восемнадцатой династии отличались превосходным здоровьем и здравомыслием. Тиу и ее супруг были выдающимися людьми. На портретах царица Тиу изображается голубоглазой, со светлой кожей. Светловолосые царицы были в Египте и прежде. Например, в период четвертой династии, в то время, когда строились пирамиды, жили две светловолосые царицы, причем у одной из них были волосы с рыжеватым отливом. В древней египетской легенде рассказывается о знаменитой светловолосой куртизанке.

Подобные женщины и Тиу могли происходить из считавшегося вымершим племени голубоглазых людей, которые много веков назад переселились в Египет из Южной Европы.

На портретах Тиу мы видим те качества, которые позволили ей завоевать любовь первого царя мира. Но мы не знаем, как это сильное существо, не имевшее высокого социального положения, оказалось замеченным царем Аменхотепом, о ее происхождении ничего не было известно до раскопок в Долине царей в Фивах, произведенных в 1905 году.

Там, в месте, отведенном для царей, Теодор Де-вис обнаружил прекрасное захоронение, относящееся к восемнадцатой династии, в котором были похоронены мужчина и женщина, явно не знатного происхождения.

Судя по надписи, эти двое были простыми людьми, без каких-либо титулов и заслуг. Их имена были Йуйа и Туйа (другое написание – Тиу).

Это были отец и мать царицы Тиу, дедушка и бабушка Эхнатона. Отец Тиу был жрецом. Брата Тиу, Анена, Аменхотеп сделал одним из высокопоставленных жрецов Амона.

Высочайшей честью, которую фараон мог оказать тем людям, которые были ему дороги, было построить им при жизни дорогую гробницу и забальзамировать их тела после смерти. Любовь, которую Аменхотеп испытывал к своей жене, и уважительное отношение к ее родителям выразились в гробнице, которую он приготовил ее отцу и матери. Погребальные предметы, найденные в их могилах, давали наилучшее представление о роскоши времен восемнадцатой династии – до тех пор, пока не была найдена гробница царя Тутанхатона.

Эхнатон являлся потомком длинной череды предков, отличавшихся агрессивностью, которая, в случае его отца, сочеталась с великой способностью любить. Эхнатона и Нефертити воспитывали в атмосфере глубокой любви. В каждом монаршем действии Аменхотепа III была заметна его глубокая привязанность к Тиу, бывшей его доверенным лицом, его другом и его царицей. Сильный, любящий и добрый, он служил образцом верности для молодого принца, будущего царя Египта.

Правление Аменхотепа III, как и его домашняя жизнь, протекало спокойно и безмятежно. Лишь однажды, когда Эхнатону исполнился год, Аменхотепу пришлось исполнить роль воина, взобраться на золотую колесницу и повести армию на юг, в Нубию, чтобы разрешить конфликты между ее племенами. Он вернулся с большой добычей и семьюстами черными рабами, хотя сама победа явно не стоила льстивых панегириков жрецов Амона, моментально поднимавших свой голос, как только речь заходила о дележе добычи.

Царь Аменхотеп не стремился воевать, однако был большим любителем охоты на львов и диких быков. После войны охота всегда была самым любимым занятием предков Эхнатона. Он и Нефертити должны были помнить, как в детстве они наблюдали отъезд царя Аменхотепа из Фив на царское сафари. Провизию, колесницы для охоты и другое снаряжение, лошадей и собак грузили на корабль, и царь со своими сподвижниками из числа знати отправлялся вверх или вниз по Нилу – в такое место, где эту дикую игру можно было бы беспрепятственно наблюдать. Однажды отец Эхнатона за один день убил 170 диких быков; упоминается также, что за свою жизнь он убил более ста львов. Он убивал их из лука, со своей колесницы, и этот спорт был не для слабых.

В описаниях охоты рядом с именем Аменхотепа мы находим имя царицы Тиу. Подозревают, что энергичная мать Эхнатона сопровождала мужа в этих опасных поездках.

Их сын не проявлял интереса ни к войне, ни к охоте. Эхнатона нигде не изображают в медном наручнике, предназначенном для защиты руки лучника от спущенной тетивы. Но его отец и дед были отличными стрелками. Аменхотеп II был объявлен лучшим лучником своего времени. Остальные предки изображались с серпами в руках, которыми они убивали «вождей всех окружающих земель».

С самого начала Эхнатон был мирным принцем. Главным наследием, полученным им от своих сильных и крепких родителей, были любовь к красоте и архитектуре. Аменхотеп и Тиу правили в Египте экономично и разумно, обеспечивали безопасность политическими методами, поэтому им хватало средств на памятники архитектуры, предназначенные увековечить их имена. Царица Тиу с энтузиазмом поддерживала строительные планы своего мужа, а позже помогла осуществить архитектурные начинания Эхнатона и Нефертити.

Надежды этой необычайной пары и всего Египта были возложены на юного Эхнатона, родившегося на четвертый год правления Аменхотепа. При появлении на свет наследника восемнадцатой династии мужского пола во всем Египте был устроен праздник. Всем людям бесплатно раздавали хлеб и пиво. Гордый отец, держа в руках эмблему жизни анх, произнес самое главное пожелание египетского отца своему новорожденному сыну: «Живи миллионы лет, как солнце».

К двенадцати годам солнце уже играло важнейшую роль в жизни Эхнатона.

Молодому принцу поклонялся весь Египет.

Эхнатон не очень походил на своих родителей. Они были здоровыми, он – хилым. Они были веселыми экстравертами, а он – задумчивым и погруженным в себя. Черты его лица напоминают Тиу, но ее лицо было круглым, а его – вытянутым, и ему явно не хватало ее живого, легкого характера. Он не разделял стремления к активной жизни, столь присущего его родителям.

Авторитет Эхнатона, как перворожденного и единственного сына своих родителей, был непререкаем.

У него была одна родная сестра, Бекетатон, последовавшая за ним в Амарну. Встречается упоминание и еще об одной сестре, Исиде, но у царицы Тиу могли быть и другие дети, которые не выжили.

В Фиванском дворце были и другие царские дети. Царь Аменхотеп женился на принцессах, присланных ему другими царями в политических целях. К ним и к их детям относились с уважением, и некоторые из них сыграли важную роль в жизни Эхнатона и Нефертити, но, несмотря на царское происхождение, у них не было надежды прийти к власти. Единственными признанными детьми Аменхотепа были те, которых родила его «великая царствующая жена» царица Тиу, а среди последних ближайшим к своим родителям был сын Эхнатон, единственный наследник Египта.

А кем была Нефертити? Изнеженной, избалованной, изысканной маленькой пешкой, которую непреодолимые силы продвигали по шахматной доске египетской жизни. В течение длительного времени было неясно, кто и зачем ей помогал.

В отношении Нефертити было выдвинуто не меньше теорий, чем когда-то о происхождении царицы Тиу. Происхождение Нефертити также скрыто во тьме веков. Но, в отличие от Тиу, никакие скарабеи не увековечивали великие дни ее жизни. И как и в случае Тиу, информация о ней была найдена случайно, при исследовании захоронений.

Некоторые авторитетные историки придерживаются мнения, что единственным возможным объяснением положения Нефертити является то, что она была дочерью царя Аменхотепа и царицы Тиу и родной сестрой Эхнатона. Но вряд ли это может быть правдой. Жизнь Аменхотепа и Тиу, в отличие от жизни Эхнатона и Нефертити, была тщательно задокументирована, и записи о ней сохранились. Если бы Нефертити была дочерью Тиу, то этот факт, помимо записей, непременно был бы отмечен на одном из памятников, прославляющих царицу.

Другое, более приемлемое предположение состоит в том, что Нефертити была сводной сестрой Эхнатона, рожденной от Аменхотепа одной из «дополнительных» митаннских жен, что объяснило бы и распространенное мнение, будто в ней текла митаннская кровь.

Эти теории были основными, поскольку считалось, что только царские наследники могли получить власть, которой достигла Нефертити, и только родная или сводная сестра считалась достаточно божественной, чтобы выйти замуж за царского сына.

Тем не менее Тиу достигла царской власти, хотя и не происходила из царского рода.

Мы должны помнить, что нравы в Древнем Египте отличались от современных. Семья играла наиважнейшую роль. Братья и сестры вступали между собой в браки, чтобы сохранить наследственные черты. Такое кровосмешение было обычным для бедных и еще более распространено среди царей. Тенденция эта особенно распространилась во времена восемнадцатой династии. Право наследования передавалось по женской линии. Таким образом, выходя замуж, наследная принцесса могла передать свою божественную силу мужу и сделать царем человека, вообще не принадлежавшего к знати.

От дворца до простых домов – всюду значительную роль играл матриархат. Жены и матери обладали большим влиянием. К женщинам с уважением относились в их доме, а за границей они считалась полноценными гражданами. Они сами могли наследовать, покупать и продавать собственность. Они могли свидетельствовать в суде. Мать передавала свою собственность и титулы старшей дочери.

Но величайшим триумфом женщины было право быть любимой: своим супругом, своей собственной семьей и семьей своего мужа, своими детьми и богами. Еще больше укреплялась ее позиция, если она выходила замуж за любимого брата. Люди верили, что чем ближе кровные узы, тем глубже будет любовь.

Результаты подобных браков часто приводили к генеалогической путанице.

С другой стороны, обращения друг к другу «сестра» и «брат» не всегда свидетельствовали о семейном родстве. Эти слова могли служить выражением нежности. В романтических песнях, услаждавших слух египтян и особенно нежных во времена восемнадцатой династии, певица, обращаясь к своему возлюбленному, называла его «братом», а он, в свою очередь, называл ее «сестрой». «Сестрой» могли называть и любимую наложницу, как знак особого расположения к ней хозяина.

Через несколько веков Соломон в своей Песни Песней обратится к своей любимой «моя сестра, моя невеста». (Между прочим, многие наложницы выходили замуж и достигали уважаемого положения в обществе.)

Мы можем быть уверены, что Нефертити не была ребенком Тиу, но она последовала примеру матери Эхнатона. Царица Тиу была одной из самых выдающихся личностей в длинной чреде блестящих цариц восемнадцатой династии. Теми же качествами, но в еще более утонченной форме обладала и Нефертити.

Обе они достигли верховной власти за счет любви избалованного восточного монарха, за которого вышли замуж.

Обе были рождены в бедности.

Все попытки доказать их царское происхождение провалились. В детстве у Нефертити явно не было никаких титулов, за исключением ее собственного музыкального имени.

У нее была сестра, на четыре года младше, которую звали Неземмут и к которой обращались как к принцессе. Но этот титул она могла получить уже после того, как Нефертити заняла трон. Не существует никаких документов, удостоверяющих высокое происхождение двух маленьких сестер, которых мы впервые встречаем в Фиванском дворце.

Чтобы разрешить загадку Нефертити, необходимы дополнительные исследования.

Но вот что интересно: куда бы мы за ней ни последовали, повсюду мы сталкиваемся с заботливым присутствием «могущественного и таинственного Ая».

Впервые мы встречаемся с ним, когда он занимает должность главного придворного писца в Фивах. Ему суждено было сыграть удивительную роль в жизни мальчика Эхнатона и набросить глубокую тень на маленькую фигурку Нефертити. Поэтому прежде чем решать загадку ее происхождения, нам следует найти ответ еще на один вопрос: а кем же был Ай?

Глава 3

ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ ВЕЛИКОГО ВИЗИРЯ!

Фивы, 1372 год до н. э.

Великие люди Древнего Египта были очень честолюбивы. Ая называли «человеком судьбы». Это первый описанный в истории случай, когда бедный мальчик из деревни сам пробил себе дорогу в жизни и победил.

Запечатленный в скульптурах образ отражает его высокое предназначение. Хорошо пролепленное, сильное и волевое лицо как будто отлито из стали. Неукротимый взгляд из-под нависших бровей, кажется, отвергает саму возможность, что такой человек когда-нибудь может умереть.

В течение пяти поколений восемнадцатой династии он оставался могущественной личностью, которая возвышалась, падала и поднималась опять.

Поистине, надо быть детективом, чтобы проследить путь Ая среди множества имен и титулов, которые он носил на протяжении своей жизни. Этот невероятный человек стал бы человеком-мифом в любую эпоху. Его достижения запечатлены в камне, а его имя всегда связано с великими вождями своего времени.

Невозможно преувеличить его роль в судьбе Нефертити.

Одной из загадок египтологии был путь, которым такой рожденный в бедности человек, как Ай, мог достичь своего высокого положения.

Он родился сыном простолюдина, некоего Хапу из Атрибиса в Нижнем Египте. (В те времена в Египте не носили фамилий, человека называли по имени отца – сын или дочь такого-то. О кузене могли сказать «сын брата отца».)

Хотя Ай и появляется под разными именами, он сам никогда не упускал своего опознавательного имени – «сына Хапу». Возможно, в честь своего царственного покровителя, отца Эхнатона, и с его разрешения в течение нескольких лет он жил в Фивах как «Аменхотеп, сын Хапу». Его жена Тиу, «великая няня», также могла взять свое имя в честь царицы, сына которой она воспитывала.

Стремление Ая к управлению людьми стало очевидным еще в детстве.

Египет был абсолютной монархией, но во многих случаях он был удивительно демократичным, и амбициозный мальчик обладал возможностями подняться над средой, в которой родился, хотя, как правило, сын шел по стопам отца. Сын фермера чаще всего выращивал зерно или занимался скотоводством, сын повара – пек хлеб или жарил мясо, сын ткача продолжал работать на ткацком станке, а сын горшечника – вращать гончарный круг. В бедности жили их отцы, в бедности, в переполненных трущобах, жили и они сами, даже не представляя себе, что можно и не жить впроголодь.

Нищета редко бывает желанной, особенно в Египте, где привилегированные классы были сказочно богаты, а основная масса населения невероятно бедна. Богатство оценивалось не в деньгах, поскольку, хотя у всех были золотые и серебряные кольца и бусы, деньги возникли лишь в следующем тысячелетии. Покупательной способностью обладала земля, которая служила у египтян мерой товарообмена. Правила торговли были тщательно обговорены, меры веса и длины стандартизованы, каждый точно знал, сколько мешков овечьей шерсти или бушелей зерна ему придется уплатить за мясо и пиво для своей семьи. Крестьяне обрабатывали землю, выращивали скот, но большую часть произведенной продукции они должны были отдавать жрецам и царю.

Только во время праздников, когда благодаря щедротам царя населению бесплатно раздавали хлеб и пиво, бедный египтянин мог насладиться чувством сытости.

Однако если бедный мальчик каким-либо путем мог научиться читать, он уже никогда не оставался голодным. Он мог стать писцом. Ему предоставлялись возможности для продвижения. Тогда и он сам, и его семья навсегда могли избавиться от черной работы, им больше не грозил голод.

Существовала даже расхожая поговорка: писцу не грозит бедность.

В других странах национальными героями были воины. У египтян, которых называли «наименее воинственным из древних народов», также были свои военные герои, но писца уважали значительно больше, поскольку он обладал знаниями. Египтяне занимались сельским хозяйством, у них было хорошее правительство. Но кроме того, они вели записи. Именно писцы вели учет урожаев, налогов, составляли официальные документы для богатых и бедных. Писцы писали любовные письма и письма, посылавшиеся от живых мертвым, они писали панегирики на могилах и вели корреспонденцию царей. Своей историей Египет обязан писцам.

Не существовало высот, до которых не смог бы подняться писец. Он мог войти в правительство или сделаться военным. Его приглашали на дворцовые праздники. Иногда он мог занять даже положение визиря и стать угрозой трону. Советники древних фараонов всегда предостерегали: «Бойся великого визиря!»

Со временем великим визирем стал Ай.

Он начал свою карьеру, научившись читать и писать. Это умение требовало нескольких лет настолько тяжелой учебы, что немногие египетские мальчики стремились им овладеть. Каким-то образом сын Хапу поступил в одно из религиозных учебных заведений, находившихся под покровительством фиванских жрецов Амона на западной стороне Нила.

Под руководством учителя-писца он изучил сначала двадцать четыре односогласных иероглифа, составлявших алфавит египетского языка, основанного на семитском и нилотском, затем, один за другим, выучил более семисот иероглифов, символизировавших слова или составлявших слова при последовательном написании. И все эти однажды выученные иероглифы он должен был правильно использовать при написании сочинений.

В Египте были найдены тетради с сочинениями, тысячи лет назад написанными учениками, со сделанными чернилами исправлениями учителей.

Будучи мальчиком, Ай годами терпеливо практиковался сначала на глиняных табличках, затем на табличках из сланца, воска, дерева и слоновой кости. Когда мастерство его возросло, ему разрешили писать на дорогих листах бумаги, сделанных из стеблей папируса. У него был специальный пенал со скользящей крышкой, где он хранил заостренную металлическую иглу, щеточки и ручки, изготовленные из древесных волокон пальмы или заостренного тростника, а также маленькие сосуды с изобретенными египтянами красными и черными чернилами, приготовлявшимися из сажи и красной охры на основе камеди.

Он был серьезным студентом, этот мальчик из провинции. Он хорошо запомнил все советы, передававшиеся поколениям учеников великими старыми мастерами, напоминавшие современные письма Честерфилда «Советы молодому человеку».

В них содержались предупреждения амбициозным студентам не злоупотреблять такими удовольствиями, как «вино и пиво», которые в некоторых случаях могли повлечь за собой предосудительное поведение, например «залезание на стены… обучение игре на флейте или лире… увеселительные поездки с девушками… лежание рядом с хорошенькой девушкой, использование духов, ношение на шее гирлянд цветов, набивание живота, танцы и катание…»

Картины, возникающие при этих описаниях, явно не имеют отношения к Аю. Пьянство не считалось позором, но этому занятию мешали амбиции.

Скорее он предпочитал следовать советам древних учителей, входивших в список известных египетских писцов, «имена которых сохранялись в веках».

Они побуждали молодого человека: «Будь писцом, вложи в это всю свою душу, и тебя оценят по достоинству. Написать книгу полезней, чем украсить каменную стену… Человек смертен, тело его превратится в пыль, все его родственники лягут в землю… но если он занимался письмом – его будут помнить».

Об Ае напоминают не только его записи, которые позволили сохранить важную часть египетской истории, но и каменные стены богатых гробниц, потому что он был единственным, кого удостоили чести обладать двумя могилами.

Эти советы были составлены великими древними писцами, включая величайшего из них, Имхотепа, который написал первую из «книг мудрости». Его почитаемые в древности афоризмы не дошли до наших дней. О нем самом было известно, что он был не только писцом, но и астрономом, магом, врачом и архитектором. Будучи государственным секретарем и главным архитектором царя Зосера (или Джосера), принадлежавшего к третьей династии (около 2700 года до н. э.), Имхотеп спроектировал и построил первую пирамиду для царя Египта, величественную ступенчатую пирамиду в Сахаре, со всеми ее стенами, храмами и площадками. Она стоит и сегодня, архитектурный триумф, пришедший к нам из Древнего мира, первая в мире постройка из камня.

В скульптурном изображении Имхотеп выглядит сильным и целеустремленным человеком. Он не держит эмблем власти, лишь свиток папирусной бумаги, символ писца. Однако это всего лишь скромность, поскольку при жизни он достиг власти, уступавшей лишь царю, а после смерти врачи и писцы почитали его как святого. Молодые писцы, страстно желавшие достичь положения, просили духовного заступничества у Имхотепа, и амбициозный Ай, без сомнения, вознес ему множество молитв.

С горячими молитвами Ай мог обращаться и к Тоту, богу учения и покровителю писцов, поскольку он изобрел письмо и служил секретарем у других богов. Именно Тот записывал мудрые изречения богов в священные писания, которые студенты бесконечно копировали.

Видимо, Тот особенно благоволил к Аю, поскольку последний сумел стать Имхотепом восемнадцатой династии.

Тот появлялся во множестве образов. Его могли изображать в виде человека с головой птицы, в виде священной птицы ибиса, в виде серьезной проницательной обезьяны или животного, напоминающего бабуина, с головой собаки. Священные образы бога Тота Ай хранил в местах, где обычно работал, – в архивах, в дворцовых классных комнатах, – а мелкие амулеты на счастье были предусмотрительно спрятаны на поясе, в складках его одежды.

Ай выучился и принял присягу писца, в которой клялся «ка Тота». Каждый бог и каждый египтянин обладали этой «ка», которая являлась жизненной силой, неким видом Doppelganger, или дубликатом личности. Обычно люди не встречались со своей второй личностью лицом к лицу, хотя твердо верили, что это возможно. Но вряд ли кому-либо хотелось это пережить.

Обучение письму занимало много лет, но для того, чтобы получить свиток писца, требовалось еще больше знаний. Например, Аю пришлось выучить математику. У египтян существовала форма повседневной арифметики, которая часто им требовалась. Они были большими специалистами по дробям. Примеры, записанные на древнем папирусе, подходят и для современной классной комнаты. Одна из задач начинается так: «Если столько-то буханок хлеба необходимо поделить между столькими-то людьми…»

Ай прошел и курс геометрии. Писец был обязан знать и египетские формулы, включавшие вычисление квадратного корня, формулы треугольника, цилиндра, пирамиды, и быть способным рассчитать площадь круга с диаметром, равным восьми девятым от заданного. От геометрических задач пытливый ум Ая мог перейти к изучению архитектуры.

Он был обязан изучить астрономию, которая была одной из самых почитаемых в Египте наук. Вопреки распространенному мнению, астрология не была известна древним египтянам. Предсказание будущего производилось не по звездам, а на основании изучения дней, сновидений и других явлений, например, таких, как предзнаменования, которые могли быть хорошими и плохими. Но интерес к небесам был основан на чистой науке. Наши знания о египетской истории основаны на датах, которые люди определяли по звездам. Солнечный календарь, разделенный на 365 дней и изобретенный египетскими астрономами в 4241 году до н. э., был назван их величайшим научным достижением. Он не был точным, однако хорошо служил египтянам и, введенный в Риме Юлием Цезарем, стал предшественником современного календаря.

Помимо прочего, Ай должен был помнить нескончаемый список богов, разбираться в сложной религии Египта, бесконечных ритуалах, молитвах и гимнах. Ему приходилось копировать священные писания, написанные сотни лет назад.

Годы учения и молитв были хорошо вознаграждены, поскольку ко времени детства Эхнатона и Нефертити Ай, сын Хапу, был уже важным сановником, исполнявшим наряду с другими важными обязанностями должность главного писца царя Аменхотепа.

В любое время дня и ночи Ая могли призвать пред богоподобные очи царя. Теперь он ходил с достоинством, ничего не держа в руках, его письменные принадлежности и палетку нес шедший позади раб. Он садился перед царем и, скрестив ноги и удерживая табличку на коленях, начинал справа налево выводить иероглифы, записывая глубокие мысли, изреченные царем. В свою очередь, он мог задавать вопросы, предполагать и даже советовать. Он отвечал за архив, где регистрировал и хранил царскую корреспонденцию. Он знал все дворцовые секреты. Ни один человек нецарской крови не находился так близко к трону.

На скульптурном изображении Ая приведены его собственные слова, объясняющие его приближение к власти. Это откровенная исповедь оппортуниста и дипломата. Но прежде чем его непреклонное стремление продвигаться вверх стало очевидным, он успел надо всеми взять верх.

И всегда, когда бы мы с ним ни встречались, он проталкивал перед собой веселое, восхитительное маленькое создание, чьи способности он первым заметил и чей успех был его собственным успехом.

Сам Ай объяснял свой успех «исключительным знанием» иероглифов и священных писаний.

«Я был посвящен в тайны священной книги, – гласит текст. – Я созерцал духовную сущность Тота и был сведущ в его таинствах. Я раскрыл все его хитрости. Он (царь Аменхотеп) спрашивал моего совета по поводу происшествий, с ним случавшихся».

Ай не был удовлетворен положением главного царского писца и доверенного лица царя. Его планы относительно себя самого и Египта простирались далеко за пределы понятий того времени.

Теперь, после рождения Эхнатона и Нефертити, Ай нашел наконец свой путь. Он был жрецом Амона, возглавлявшим процессии на религиозных праздниках. Он был придворным, имевшим право держать свой собственный золотой жезл в присутствии царя. Участвуя в царских процессиях, он нес царское опахало из страусовых перьев «справа от царя». По сути, он был государственным секретарем в правительстве Аменхотепа, на него были возложены все военные и государственные дела. Порой, в качестве посла, он выполнял таинственные миссии в отдаленных местах – «даже таких далеких, как Вавилония».

От Аменхотепа Ай получил высокий военный чин главного управляющего царскими лошадьми, что сделало его главой царской кавалерии, впечатляющего шествия колесниц, лошадей и людей. Он также был главнокомандующим всех царских армий. Кроме того, он был главным офицером, следившим за исполнением воинской повинности.

Воинская повинность была новым явлением в Египте и могла быть введена самим Аем, так как ранее восемнадцатой династии о ней не упоминается. Теперь же фиванцы могли нередко видеть ходивших по домам солдат, искавших юношей призывного возраста, которых размахивающий боевым топором офицер быстро уводил по улице, чтобы обучить военному искусству. И делалось это по приказу Ая.

«Я собрал молодых людей», – провозглашает он со стен своей гробницы.

Военные обязанности были возложены на него вскоре после рождения Эхнатона. По поводу единственной военной вылазки царя Аменхотепа в Нубию он хвастался: «Я осыпал крестьян той добычей, которую его величество взял на поле боя».

Теперь Эхнатону и Нефертити было двенадцать и одиннадцать, и они должны были испытывать гордость от военных спектаклей, поставленных Аем. Спектакли происходили на равнине за пределами города, их основной задачей было продемонстрировать мощь египетской армии. Ослепительной центральной фигурой этого масштабного представления, которое разворачивалось на площади в несколько миль, был добрый и знакомый облик отца мальчика, величественный и устрашающий в сверкающих военных доспехах. В своей золотой колеснице, возможно, в блестящей кольчуге царь Аменхотеп несся на врага. Плечом к плечу с царем на колесницах из электрона (смеси золота и серебра) мчались офицеры его отборных войск, отлично подготовленных к битве.

Эти батальоны на колесницах, представлявшие собой механизированные военные соединения тех времен, были организованы Аем. Колесницы, изобретенные шумерами около 3000 года до н. э., начали использоваться в Египте приблизительно за четыреста лет до описываемых событий. Теперь египетские колесницы стали самыми известными в мире, ими пользовались в повседневной жизни и на спортивных состязаниях, в мирных целях и на войне.

Самой прекрасной после царской по положению и пышности была колесница Ая, руководившего не только царскими армиями, но и судьбой Нефертити. Размещенные вокруг военачальников в грозном боевом порядке, хорошо организованные силы многих дивизий гарантировали Египту мир. Тысячи пеших солдат были обучены маршировать в ногу. Часть из них составляли войска негров из Нубии. Все они были умелыми воинами. Некоторые несли пики, боевые топоры и рогатки, но большинство составляли лучники, обученные, волна за волной, стрелять в долинах во время наступления. Все они носили юбки и парики, но ходили босиком; раскрашенные щиты имелись лишь у метателей копий.

Оружие изготовлялось из бронзы и меди. Царь мог носить на поясе железный кинжал. Железо было открыто недавно и ценилось значительно дороже золота.

Во время этих демонстраций солдаты, которых тренировали на скорость, должны были перестроиться, растянуться в шеренгу, устремиться на врага и отрубать руки упавших противников, которые в Фивах можно было обменять на золото. Не менее впечатляющим было появление на поле боя натягивающих поводки поджарых собак в широких ошейниках и львов, привезенных из Африки и Месопотамии, обученных в ходе битвы следовать за своим царем. Львов удерживали сильные слуги.

В детстве Эхнатон и Нефертити видели лишь несколько таких военных представлений. Царь Аменхотеп больше не участвовал в битвах. Он не любил войну, даже если это и были военные спектакли, разыгрываемые в мирное время. Родители мальчика стремились к миру. Их величественная империя не нуждалась в защите. Другое дело красота – ее можно создавать бесконечно. Аменхотеп и его царица вынашивали планы более долговременные, чем какие бы то ни было войны.

Поскольку у них не было нужды расширять владения Египта, они вернулись к мечте всех египетских фараонов – создать памятники, которые сохранят их имена в веках.

Ай легко читал в сердцах своих царственных покровителей и, будучи прагматиком, поддерживал их мечты.

Он был тем гением, редким в любую эпоху, который с легкостью воспринимал все знания своего времени. Его можно сравнить с Леонардо да Винчи. Обремененный множеством обязанностей, Ай все-таки нашел время, чтобы изучить архитектуру и овладеть этим мастерством. Царь Аменхотеп и царица Тиу сделали его главным царским архитектором, ответственным за все их проекты.

Об этой новой обязанности Ай писал: «Я действовал так, как он (царь) сказал, и выполнял то, что он поручил моим заботам. Я считаю это полезным…»

Полезным Аю, Нефертити и всем тем, кто вместе с ним любовался красотой, которую он подарил Египту!

Руины Фив – самые величественные в мире. Какой частью этого великолепия мы обязаны Аю?

Город, страна, мужчина и женщина на троне, возрастающие интерес и влиятельность мальчика-принца – все было совершенно правильно для такого человека, как Ай. Во времена его пребывания в роли главного царского архитектора Фивы стали первым в мире великим городом-памятником.

Пока Эхнатон и Нефертити росли, в Фивах разворачивалось широкомасштабное строительство.

Будучи главным архитектором, Ай не удовлетворялся простым вычерчиванием планов храмов и памятников, предназначенных для увековечения памяти отца и матери мальчика. Он руководил их возведением. Царь предоставил ему полную свободу. Под его началом были неистощимые ресурсы в виде рабов и строительных материалов. Очевидно, одной из его обязанностей было организовывать снабжение строительными материалами, поскольку в своих записях он пишет: «Я оценил дома… мое перо записало количество миллионов…»

Народ платил за процветание Фив данью или своими жизнями.

Каменные памятники Египта доносят до нас имена царей и память о многих тысячах безымянных строителей. Архитектура прошла длинный путь с тех пор, как люди из неолита построили свои первые хижины из ила на берегах Нила. Поскольку в стране практически не было деревьев, египтяне были первым народом, которому пришлось строить из камня. Первым был Имхотеп, построивший во времена третьей династии ступенчатую пирамиду в Сахаре. Во время четвертой династии (около 2500 года до н. э.). египетский архитектор построил для царя Хуфу (известного грекам как Хеопс) великую пирамиду в Гизе – единственное, что осталось от семи чудес света.

В течение двадцати лет под свист бичей, звук человеческого унижения, 100 000 человек изо всех сил трудились и умирали, укладывая 2 300 000 высеченных из камня блоков весом около 2 1/2 тонны каждый с такой невероятной точностью, что между ними не прошло бы и лезвие бритвы. И все это с помощью простейшей механизации – рычагов и, видимо, деревянных катков.

Эта пирамида была возведена во славу царя, чье священное мумифицированное тело было спрятано в глубине подземного лабиринта, в помещении, наполненном богатствами, под каменной горой, где оно должно было сохраниться навечно.

Но когда археологи в конце концов нашли путь в подземный дворец и раскрыли секреты Хеопса, помещение уже было разграблено, а гранитный саркофаг оказался пуст.

Во времена детства Эхнатона и Нефертити египетские архитекторы приближались к зениту своей славы, а центром этой славы были Фивы. Фивы были городом храмов и памятников. Египетские архитекторы подчинили себе линию и симметрию. Именно они создали опорную башню, так называемую римскую арку, колоннаду и летящие вверх колонны, украшенные растительными мотивами, ставшие символом греческой архитектуры. И Греция и Рим многое позаимствовали у египтян, которые были первопроходцами в архитектуре, искусстве и науке.

В Фивах Ай продолжал великие традиции своего кумира Имхотепа.

Вплоть до мелочей повторил он карьеру писца третьей династии, ставшего архитектором и создавшего для третьей династии то, что Ай делал для восемнадцатой. Обоим повезло служить царям, которые страстно стремились развивать архитектурную красоту Египта.

Ай был безупречен. Он безжалостно заставил себя глубоко изучить множество профессий, а теперь возглавлял тысячи рабочих, создавая постройки не только прекрасные, но и долговечные. Фиванские памятники возводились лучшими каменщиками, найденными в Египте. Глыбы песчаника или гранита, весом по 200 тонн каждая, поднимались на стены строящихся храмов, с тем чтобы стоять вечно. Внешние стены были покрыты барельефами, изображавшими царя во время битвы, а внутренние – сценами вознесения благодарности богам.

Будучи полномочным представителем его величества царя и проезжая вдоль строительства на своей колеснице, Ай вселял ужас в сердца мастеров и их артелей.

В этих поездках его нередко сопровождал маленький и слабый, но глубоко заинтересованный Эхнатон. А возможно, так как мальчик и девочка редко разлучались, его сопровождал и еще один зачарованный пассажир – Нефертити.

Строительство города возбуждало воображение двух детей. Они, в свою очередь, как и родители мальчика, тоже начнут строить, но их строительство будет беспрецедентно шире, масштабнее, а постройки – более необычными.

Большинство величественных построек, возведенных в то время в Фивах, были спроектированы и построены для царя Аменхотепа его главным царским архитектором, который был также «фаворитом и другом». Позже, со стен своей гробницы, Ай потребует похвалы за то многое, что было завершено ко времени, когда Эхнатону еще не исполнилось двенадцати.

Правление Аменхотепа и Тиу было отмечено безмятежностью и безопасностью, Египту не угрожали войны, и правящая чета могла свободно вкладывать свою энергию и богатства в проекты, созданные Аем. В результате они стали известными благодаря построенным по их повелению храмам, которые возводились не только в столице. На севере в Мемфисе и на юге в Нубии поднимались храмы и статуи, носившие имена Аменхотепа и Тиу и их главного божества Амона.

В северной части Фив, называвшейся Карнак, уже существовал прекрасный храм, посвященный Амону. Его руины хранят воспоминания о многих драматических событиях в жизни Нефертити и Эхнатона. Детьми они присутствовали на богослужениях в его темном, похожем на пещеру зале, трепеща от осознания происшедших здесь событий, повлиявших на историю восемнадцатой династии. Здесь Ай председательствовал в своем собственном синоде, состоявшем из жрецов Амона. Здесь Нефертити и Эхнатона готовили к торжественному ритуалу принятия ответственности.

Отец мальчика был благодарен Амону за свое успешное царствование и счастливую личную жизнь. Он считал, что для такого большого города, как Фивы, одного храма явно недостаточно. Второй храм он решил построить в Луксоре, южном районе Фив, где со времен двенадцатой династии находились развалины маленького храма, посвященного Амону. На этих развалинах царь Аменхотеп приказал Аю построить величайший из всех царских памятников, храм в Луксоре, посвященный Амону. «Построенный на земле, устланной серебром и окуренной фимиамом», этот храм обладал залами и колоннадами необычайной красоты. Величественные каменные колонны поднимались намного выше уровня глаз и оканчивались россыпью цветов, преобладающим из которых был лотос. Мы можем не сомневаться, что девочкой Нефертити присутствовала на освящении этого храма – ритуале, который проводился Эхнатоном и его родителями. Там же присутствовал и Ай с женой, чтобы насладиться законной гордостью за каменное чудо, порожденное его энергичным мозгом.

С тех пор к именам Ая прибавилось еще одно: «божественный мастер».

Глядя на фиванские руины, мы начинаем понимать, почему такие архитекторы, как Ай, удостаивались от своих царей почестей и даже обожествления.

Вслед за храмом в Луксоре Аменхотеп приказал возвести еще один храм, на сей раз посвященный богине Маат и существующий и поныне. Он и царица Тиу, а позже Эхнатон и Нефертити испытывали особенную привязанность к этой богине, отвечавшей за многое, к чему с уважением относятся хорошие люди, а именно за правду, закон и порядок.

Храм Маат был расположен рядом с храмом Амона в Карнаке и связан с храмом Амона в Луксоре садом в полмили длиной. В саду царь повелел вырыть большой пруд, вода в который поступала из Нила.

Между двумя храмами Амона, спускаясь через парк к Нилу, проходила аллея Быков, с одной стороны украшенная вырезанными из камня фигурами священных животных, а с другой – сфинксами.

Все Фивы, включая западный и восточный берега Нила, превратились в огромный сад. Каждое здание, за исключением каменных гробниц, которые укрывали тела мертвых, было окружено садами. Армии рабочих-пеонов ухаживали за деревьями и цветами, многие из которых были редкими видами, привезенными из чужих земель воинственными предками Эхнатона. В мягком климате Египта они разрослись и стали еще прекраснее. Говорят, что все египтяне любят цветы. Страсть к цветам не миновала и Нефертити, на портретах ее нередко изображали украшенной живыми цветами или сделанными в виде цветов ювелирными украшениями.

Среди моря цветов, над которыми красовались пальмы и акации, поднимались колонны храмов и дворцов, сияли покрытые золотом обелиски, элегантные замки, виллы знати и погребальные храмы. С восточной стороны города виднелись вершины, защищавшие Фивы от пустыни, а гряда холмов, расположенная на западе, скрывала Долину царей.

Неограниченные средства и людские резервы позволили Эхнатону и его предкам превратить Фивы в один из прекраснейших городов мира.

Как и все египетские города, Фивы оказались под влиянием Вавилона. Даже богатые дома были построены из необожженных нильских кирпичей, но к строениям с плоскими крышами египетские архитекторы добавили новые украшения: каменные колонны с растительным орнаментом, красные гранитные опоры в форме папируса и панно на стенах.

Вместе с архитекторами работали фиванские художники, отчего город становился еще прекраснее. Однажды неповторимые краски разрушенных Фив на века были занесены песками, но даже сохранившиеся развалины былого великолепия свидетельствуют о немыслимой красоте древнего города.

В западном районе Фив, через реку от Луксора, находился большой, удобный и красивый дворец, где жили царь Аменхотеп и царица Тиу, руководившие веселой жизнью царской семьи. Здесь Нефертити и провела свое детство.

Ее появление во дворце остается тайной – так же, как и человек, который ее туда поместил.

Решительный Ай направлял жизнь прекрасной маленькой девочки Нефертити так же легко, как он справлялся со всеми другими делами.

Глава 4

ВО ДВОРЦЕ

Фивы, 1372 год до н. э.

Фиванский дворец, где провели свое детство двое детей, был красивейшим местом, и Эхнатон проводил там счастливые дни, о чем свидетельствует тот факт, что дворец, построенный им для Нефертити в Амарне, является почти полной копией того, который его отец построил для царицы Тиу.

Спроектировал и построил Фиванский дворец все тот же Ай.

Можно было бы ожидать, что дом, возведенный для самой могущественной семьи мира, будет построен из камня, но это было не так. Из камня создавались храмы и памятники, то есть то, что должно было стоять вечно. Жизнь же, по мнению египтян, являлась временным явлением, следовательно, и дома, в которых они жили, должны были служить своим владельцам недолго – всего лишь в течение одной жизни. Поэтому, несмотря на то что египетская архитектура достигла своего зенита, фараоны продолжали строить дворцы из дерева или обожженных на солнце нильских кирпичей. Но поскольку они любили красоту, их скромные жилища очаровывали каменными пилонами, расписанными деревянными балками, полами, потолками, каменными колоннами и дверными рамами.

Построенный из дерева Фиванский дворец производил величественное впечатление: его наружные стены были ярко расписаны, перед входом высились кедровые флагштоки, на которых развевались синие и белые царские флаги. Над главным входом нависал балкон с колоннами, где, лениво раскинувшись на подушках, члены царской семьи могли наблюдать за красочными судами, проплывавшими по Нилу на север и юг.

Это было «окно появлений», существовавшее в каждом египетском дворце. На нем особы царской крови появлялись перед народом во время церемоний или производили награждения своих фаворитов. В этих случаях награждаемые стояли на земле под балконом, ловя подарки, сброшенные их царственными благодетелями.

Во дворце было много покоев. Царь Аменхотеп, царица Тиу, Эхнатон, принцессы и «дополнительные жены» – все имели отдельные помещения со своим собственным штатом слуг. У Нефертити и сестры Эхнатона были свои собственные апартаменты.

Во дворце же размещались парадные залы, служебные помещения, имелись склады и двор. Дворец был не только королевской резиденцией, в нем находилось и правительство.

Все комнаты личных покоев дворца были шедеврами по цвету и дизайну.

Потолки и стены были расписаны не фресками, а покрыты темперой, изображающей сцены из реальной жизни, например заросшее папирусом болото, так что комната казалась продолжением внешнего мира. Зеленые стены оживлялись реалистичными сверкающими изображениями парящих птиц.

Другие стены были выложены чудесными темно-синими изразцами с рисунком, нанесенным золотом. Полы, на которых играли дети, были ярко окрашены и разрисованы изображениями животных и птиц, которых древние египтяне очень любили.

Любая мелочь, любой предмет меблировки дворца носили печать жизни избранных людей своего времени, привыкших к роскоши, комфорту и красоте. Каждый предмет обладал своей особой, индивидуальной красотой, а многие вещи были созданы исключительно для красоты.

Все окна и двери открывались в сады.

Вниз от дворца, спускаясь к западному берегу Нила, располагался парк, построенный Аменхотепом для услаждения царицы Тиу, с искусственным водоемом в шесть тысяч футов длиной. Его вырыли несколькими годами ранее, и, поскольку дети всегда участвовали в семейных праздниках, Эхнатон и Нефертити конечно же присутствовали при торжественном моменте, когда озеро было закончено и заполнялось водой через канал, соединявший его с Нилом. Это был новый праздник, придуманный царем для того, чтобы доставить удовольствие царице Тиу: сначала большая процессия отправилась к озеру, где, после формальных церемоний, царская семья погрузилась на новую, построенную для царицы, барку под названием «Отблеск Атона», названную так в честь солнца. В то время как барка делала свой первый триумфальный объезд озера, следовавшие за ней по берегу придворные музыканты пели и играли, сопровождая взмахи весел.

Событие было признано настолько важным, что царь повелел изготовить скарабеев, увековечивающих завершение строительства озера, и ввел праздник, который с тех пор праздновался каждый год и мог быть первым из озерных праздников, которые были так популярны в Египте. Он праздновался 4 октября, сопровождался пиром, развлечениями, церемониальной поездкой к озеру и был известен как праздник Солнечного диска.

Для египтян, которые обожали праздники, случавшиеся, как минимум, дважды в месяц, это был просто еще один веселый день, однако уже тогда это могло вызвать ропот среди жрецов Амона.

Название барки царицы Тиу в честь солнечного диска наводит нас на мысль, что именно от нее мог унаследовать Эхнатон свою любовь к Атону, которому посвятил всю свою жизнь. Царица Тиу, следуя традиции цариц восемнадцатой династии, обладавших железной волей, была честной женщиной и открыто проявляла свой интерес к богу солнца. Около дворца она построила небольшой храм, посвященный Атону, куда, скорее всего, брала и двоих детей – восхищенную, с широко раскрытыми глазами Нефертити, следящую за всеми ритуальными движениями царицы, и смотревшего со странной напряженной одухотворенностью Эхнатона. Тем самым царица заложила семена бунта, которые со временем расколют Египет и на века предадут забвению ее единственного сына.

Вот так, а может, и иначе мальчик включился в гибельную борьбу между Амоном, главным богом Фив, который в сочетании с Ра становился Амоном-Ра, солнцем, и Атоном, в то время младшим фиванским богом, являвшимся действительным лицом солнца.

Обычных египтян не интересовали теологические тонкости, в которых мог разобраться разве что такой острый ум, как Ай.

Но этот мальчик не был обычным египтянином, хитросплетения египетской веры интересовали его с самого раннего возраста. Он должен был задавать Аю множество странных вопросов. Что касается Аменхотепа, то он никогда не сомневался в своей преданности Амону. Все, что строилось в Фивах, носило его собственное имя, имя Тиу или имя «Амона, его отца». По воле царя скульптуры Амона возводились в тысячах разных мест.

Будучи главным архитектором Аменхотепа III, Ай построил для него царский дворец в Фивах и храм с колоннами в Луксоре, вырезал для царской семьи множество скульптур и барельефов, приказал сделать настенные и погребальные росписи и построил величайший памятник Аменхотепу – прекрасный погребальный храм Ком-эль-Гайтан.

Этот храм был главным достижением Аменхотепа. Он был запланирован как вечный дом, где он и его возлюбленная Тиу будут принимать богов и одновременно смогут защищать живых египтян до скончания времен. Не забыт был ни один предмет из тех, что могли бы обеспечить после смерти комфорт, роскошь и красоту, призванную услаждать закрывшиеся царские глаза, поскольку это была часть магического ритуала смерти. Египтяне верили, что после смерти человек опять обретает молодость и все, что она с собой несет. Поэтому могила царя была его будущим дворцом, который строили не из дерева, как тот, в котором он жил при жизни, а из вечного камня.

Аменхотеп и Тиу были энергичной дружелюбной четой среднего возраста, они наслаждались жизнью. Они знали, что смерть – это лишь временная помеха существующему счастью, однажды доставленные ею неприятности закончатся, душа будет взвешена и жизнь пойдет еще веселее, чем прежде. Поэтому вечный дворец, спроектированный для них Аем, был прекраснейшим местом, которое нравилось всей семье. Мы можем представить себе, сколько поездок было предпринято царской четой, прежде чем для храма было выбрано место – к северу от царского дворца, по направлению к западным холмам, где скрывалась Долина царей.

В Долине царей были похоронены все предки Эхнатона – цари восемнадцатой династии. С незапамятных времен мумифицированные и покрытые драгоценными камнями тела египетских царей поспешно и тайно хоронили в тщательно скрытых в горах гробницах. Но «ка», или вторая личность умершего, могла выходить из гробницы и продолжать посещать погребальные храмы, часто находившиеся в отдалении от места захоронения. Тела прятали, чтобы защитить их от грабителей, уже тогда являвшихся бедствием для Египта. Однако даже такие меры не могли остановить поток ограблений.

Многие цари, как и их могилы, были забыты. Кто может упомнить все имена! Например, один царь царствовал лишь три дня.

Ряд царских погребальных храмов находился перед Долиной царей. Среди них, напротив холмов, Дейр-эль-Бахри, построенный энергичной царицей Хатшепсут, узурпировавшей все привилегии царя, включая строительство своего собственного величественного погребального храма. Он стоит и по сей день, оставаясь одним из прекраснейших зданий Древнего Египта. Для своего вечного дома Аменхотеп III выбрал место к северо-востоку от дворца и ближе к реке. После того как Ай закончил Ком-эль-Гайтан, сам царь описывал его так: «Величественный храм в западной части Фив, вечная крепость, владение вечности, построенная из песчаника, со всех сторон отделанного золотом».

Огромное здание было украшено с восточным великолепием. Ай не только построил храм, но и роскошно обставил его внутри. Позже, невдалеке от этого места, он наскоро оборудовал могилу для мальчика-царя Тутанхатона.

Этот храм не сохранился, однако известно, что огромные двери на бронзовых петлях были из дорогого ливанского кедра, отделанного листовой бронзой, украшенной насечками из серебра и золота: центральным мотивом украшения была фигура Амона. Внутри находились посвященные Амону статуи, стелы и обелиски из золота и серебра, «каждый из которых был инкрустирован драгоценными камнями», чтобы Амон мог вечно наблюдать за счастливой загробной (так же как и за настоящей) жизнью царя Аменхотепа и царицы Тиу.

За исполнением проекта следил Ай, это он спланировал ведущую к прекрасным дверям храма обсаженную деревьями аллею, названную аллеей Шакалов, так как ее сторожили каменные изваяния животных Анубиса, бога мертвых. Аменхотеп, Эхнатон и другие египетские фараоны считали себя превосходящими окружающих по своему значению, поэтому приказывали изображать себя в виде гигантских статуй. Ай приказал вырезать и установить перед храмом две гигантские сидячие статуи Аменхотепа, которые пережили века и которые греки назвали колоссами Мемнона (Аменхотепа). До сих пор вызывает удивление, как «божественный мастер» Ай сумел установить эти гигантские статуи на каменные основания. Теперь, как и тогда, колоссы вызывают трепет. Оба они достигают пятнадцати метров в высоту и вырезаны из цельных глыб песчаника, привезенных на санях из Красных гор, находящихся на расстоянии 438 миль. По слухам, одна из них (египтяне воспринимали это как обыкновенное чудо) обладала способностью издавать странные музыкальные звуки, нагреваясь под первыми лучами Атона, солнца. Она известна под названием «поющий Мемнон».

Завершив этот проект, Ай хвастался: «Я приказал вырубить статуи из камня и поднял их. Я построил корабль, перевез его вверх по реке и установил в великом храме, чтобы он существовал вечно, как небо».

Видимо, речь идет об одной из погребальных лодок, построенных для того, чтобы перевозить царей в подземный мир.

Все это происходило еще тогда, когда Эхнатон был мальчиком, а его родители были достаточно молоды, чтобы наслаждаться строительством. Двое детей, казавшихся гномами рядом с возвышающимися колоссами, должны были быть потрясены огромным изображением царя, который для одного был снисходительным отцом, а для другой – образом любящего царя-отца. Гигантские статуи египетских царей казались неправдоподобными лишь по размерам. На самом деле, как показывает изучение мумифицированных оригиналов, это были реальные портреты. Огромная голова Аменхотепа III, находящаяся в Британском музее, считается одним из лучших портретных изображений, сделанных древними египтянами. Эхнатона также изображали в виде колосса, о чем свидетельствуют головы, найденные в Карнаке.

От величественного погребального храма Аменхотепа III не осталось ничего, кроме основания из песчаника, обнаружение которого оказалось одним из величайших триумфов археологии, хотя все, что было построено в честь Аменхотепа, должно было, по его собственным словам, стоять «миллионы и миллионы лет».

В исполнение этого заказа Ай вложил все свое искусство.

Позади возвышающихся колоссов и перед входом в великий храм стояла украшенная драгоценными камнями стела, изображавшая Амона, со словами, которые должны были врезаться в сознание мальчика Эхнатона. Они были написаны его отцом, царем: «Мое величество возвело эти постройки (чтобы они существовали) миллионы лет, и я знаю, они переживут все, что бы ни случилось».

Эти слова царя Аменхотепа часто сравнивают с фрагментом, записанным Шелли, который приписывают царю царей Озимандиасу: «Вы, могущественные, смотрите на мои творения и отчаивайтесь!»

Кроме этого фрагмента ничего не сохранилось.

Ничего не осталось и от «вечного» храма, построенного Аем для царя Аменхотепа, кроме двух разбитых фигур колоссов в пустынном поле, дани славе великого царя и гению Ая.

Теперь таинственный Ай уже прошел большую часть своего пути к возвышению. Он стал самым могущественным человеком в Египте после царя. Он был царским писцом, жрецом, придворным, послом, хранителем царских архивов, командиром царских армий и главным архитектором.

Ай совмещал в себе множество личностей, он считался умнейшим человеком в Египте. Люди верили, что он, как пророк, может предсказывать грядущие события, что, скорее всего, было следствием его аналитического ума, знания людей и политики.

Но у него была и еще одна наиважнейшая обязанность – он был наставником Эхнатона.

Царь Аменхотеп и царица Тиу оказали доверие этому выдающемуся человеку, отдав ему на попечение своего сына. Вдумчивый мальчик являл собой будущее Египта, и это будущее, вместе с психическим и моральным развитием юноши, было передано Аю.

Аю доверено было воспитание наследника, а также подготовка Нефертити к ее великой судьбе.

Он был главным человеком в жизни двоих детей, они всегда находились при Ае, таинственном, безжалостном и неутомимо охраняющем их и свои собственные права.

Итак, в течение этих столь важных юных лет будущего царя он был советником и поверенным, учителем и той силой, которая исподволь управляла Египтом.

Вскоре мальчик и девочка достигли зрелости. В жарком климате Египта дети созревают быстро. Эхнатону и Нефертити необходимо было много учиться, чтобы вскоре они смогли исполнить свое великое предназначение. Фивы были городом тысячи наслаждений, но жизнь правителей состоит не из одних удовольствий. В качестве наследников им предстояло взять на себя огромную ответственность – как в браке, так и на троне.

Птичьи глаза бога Тота внимательно следили за всем происходящим в классной комнате дворца (позже такая комната будет и в Амарне), где мальчик-принц сидел склонившись над папирусами и табличками, а Ай, отрывая время от своих многочисленных обязанностей, возвращался к своей первоначальной роли писца и учил Эхнатона читать и писать, как и самого его учили, когда он был мальчиком.

Не исключено, что во время этих уроков рядом с мальчиком-принцем сидела маленькая и серьезная Нефертити, сжимая в руках свою собственную табличку для письма. Девочек из царских семей часто учили читать и писать, как позже в Амарне учили собственных дочерей Нефертити. Ее обучением занимался либо сам Ай, либо оно осуществлялось под его руководством. Это лишь предположение, однако вполне вероятно, что, подготавливая ее к будущей высокой роли, ей дали соответствующее образование.

Она была очаровательным, похожим на цветок ребенком, а честолюбие, с одобрения царя и царицы, было заложено в нее Аем. Пока же она была уступчивой и любящей, настоящее счастливое дитя. Лишь в далеком будущем обрушившиеся на ее голову несчастья выявят железный стержень внутри этой маленькой нежной девочки. Ай это предвидел. Он был ее учителем, советчиком и руководителем, он был человеком, который умел предугадывать будущее. Он знал, что путь Нефертити к власти лежит через стройного, как тростник, мальчика, который (в Египте женятся рано) уже избрал ее, чтобы разделить с нею свою жизнь и свой трон.

Жесткая и неумолимая власть Ая не позволяла Нефертити отлынивать от уроков. Не менее бдительно наблюдала за ней и жена Ая, чьей особой обязанностью было следить за воспитанием девочки. И хотя ее и называли главной царской няней, в действительности она была приставлена гувернанткой к Нефертити.

А еще был фиванский двор, который все знал, за всем наблюдал и изучал Нефертити. Ей предусмотрительно льстили, перед ней лебезили. Покровители должны были быть довольны, она продолжала расцветать, оставаясь столь же обаятельной и прекрасной. Но никто не следил за ней так пристально, как Ай. Она была частью его планов, а планы его были безграничны. Он знал, что этот заласканный прелестный ребенок является его пропуском к власти. За удобной позицией учителя Нефертити скрывались иные, более личные надежды на девочку, память о которых исчезнет на долгие века, но будет восстановлена благодаря свидетельствам, оставшимся на стенах гробниц.

Вряд ли Нефертити проводила в классе больше времени, чем это было необходимо для освоения начал письма и чтения. У нее были более важные занятия. Ускользнув от строгого наблюдения Ая и няни Тиу, ходившей за ней по пятам, она с удовольствием пробиралась в надушенные и роскошные покои царицы Тиу, где ее личный управляющий, личный писец (секретарь), рабы и сотни личных горничных суетились в веселом беспорядке, подготавливая властную и непостоянную Тиу к церемониальному (или частному) появлению на публике рука об руку с царем. Широко раскрытыми наивными глазами Нефертити впитывала подробности продолжительных ритуалов купания и одевания, всегда происходивших в присутствии публики и заканчивавшихся захватывающим дух зрелищем – водружением на обритую голову царицы короны с эмблемами двух Египтов. Весь ритуал проходил под звуки песен, музыки и веселой болтовни. Так, слушая дворцовые и будуарные сплетни, смышленая одиннадцатилетняя девочка узнавала значительно больше того, что должна была узнавать молодая царица в классе, под руководством Ая.

В отличие от нее Эхнатон с наслаждением пил из сосуда мудрости, каковым являлся Ай, мудрейший человек в Египте.

Принц изо всех сил стремился к знаниям. Ай был для него идеальным учителем. Пройдут века, и молодые писцы, готовясь к экзамену, будут обращаться к духу Ая, этого величайшего из писцов, умоляя его о помощи и в качестве подношения ставя стаканчик вина. Но первым его почитателем был Эхнатон, самый прославленный его ученик, ибо именно от Ая он узнал то многое, что позволило ему стать тем, чем он стал.

Честный, терпеливый, религиозный и нравственный, Ай был главным учителем Эхнатона. Конечно, во многом мальчик следовал примеру отца и мудрым советам матери. Однако большей части того, что повлияло на будущее Египта и самого Эхнатона, его научил Ай.

Несомненно, сидя темной египетской ночью на покрытом подушками балконе дворца, Ай рассказывал ему об астрономии и указывал на изменение положения звезд, считавшихся факелами, которые боги зажигают на ночь.

Именно от Ая, а также от родителей Эхнатон унаследовал страсть к архитектуре, которую он смог удовлетворить, став царем. Мальчика завораживали величественные здания, строившиеся в Фивах. Ай прививал и поддерживал в нем любовь к строительству, которая привела к таким неожиданным и далеко идущим последствиям.

Обладая неистощимым запасом знаний, Ай привил юному будущему царю множество различных интересов. Его увлекали искусство, архитектура, поэзия, природа, движение солнца и таинства богов. Именно в тот последний период изучения религии в Эхнатоне проснулись силы, до основания потрясшие весь Египет. Как царь Эхнатон обязан был стать религиозным лидером Египта, поклонявшегося Амону. Ему предстояло руководить религиозными церемониями в великом храме Амона в Карнаке. Как жрец Амона, Ай должен был посвятить юного принца в его будущие духовные обязанности. Это было важной частью образования, предназначенного вести Эхнатона не только по жизни, но и в загробном мире. Ему следовало выучить множество церемоний, песнопений, заклинаний и ритуалов, каждый из которых имел свое назначение, свой священный внутренний смысл.

Итак, Ай учил мальчика следовать запутанной религиозной модели поклонения Амону в том виде, как ее проповедовали поколения амонских жрецов.

Можно себе представить, как с каменным лицом, сжав челюсти и скрестив ноги, Ай сидит напротив Эхнатона, чья власть над ним поистине безгранична, убеждает мальчика в его неистощимой мудрости и в ответ выслушивает его длинные и медленные мысли.

С самого начала мудрец Ай должен был понимать, что Эхнатон не был похож на других детей. Мысли этого мальчика с удлиненной челюстью, этого серьезного юноши были не похожи на мысли других египетских школьников. Иным его делало не только царское происхождение, но и духовная самонадеянность – разногласие между сердцем и умом.

Эхнатон был мыслителем (он постоянно задавал вопросы и сомневался), мечтателем и поэтом. Свои стихи он читал Аю, который их записывал и сохранял для потомства. Худой серьезный подросток без конца забрасывал Ая провокационными вопросами. Он не мог принять ни одной догмы из тех, что не задумываясь принимали остальные египтяне, и разработал против них оружие, новое для царской власти. Это была логика.

А мудрый Ай слушал его и побуждал искать свои собственные ответы. Глядя на вытянутые, задумчивые недетские черты, глубокие, вопрошающие глаза фанатика, Ай должен был осознавать странность своего подопечного и с уважением относиться к его уникальности. Он должен был разглядеть в мальчике почти маниакальную страсть к величию, которая выделит его из поколений предков – предков, бывших самыми выдающимися правителями из всех египетских царей. Слушая, отвечая и советуя, Ай завоевал доверие юного Эхнатона и стал ему необходим, как был необходим его родителям, царю Аменхотепу и царице Тиу. Но у него был и еще один, более личный и мощный рычаг влияния на царскую семью – девочка Нефертити.

Теперь, когда мы глубже разобрались в вопросе, кем был Ай, нам легче будет понять, кем же была Нефертити. Многие историки даже считают, что Ай был ее отцом.

Мы знаем об Ае больше, чем о большинстве людей его времени. Он удостоился почестей, равных царским, – у него было целых две гробницы. Первую начали строить в Амарне, она не была закончена, вторая была в Фивах, она была закончена и обставлена еще при жизни Ая. Обе содержали много информации о самом Ае и о его сильном влиянии на Эхнатона и Нефертити.

Гробницы являются подтверждением той огромной власти, которой он обладал в Египте.

Список титулов, заслуг и благодеяний Ай начинает с утверждения, что он был «отцом царя» (тестем?). В другом переводе то же место звучит как признание себя отцом Нефертити и ее маленькой сестры Неземмут. Еще одни источники утверждают, что он является родственником царицы Тиу, возможно братом или даже кузеном Эхнатона.

Однако по официальной версии Ай является сыном простого человека Хапу, что развенчивает теорию, будто он имел кровную связь с семьей Эхнатона. В своем утверждении, что он был «отцом царя», Ай может подчеркивать уважительное отношение к себе Эхнатона как к своему тестю. И конечно же Ай оказывал настолько сильное влияние на Эхнатона, что легко мог написать о своем с ним родстве.

Первым из ведущих археологов, принявших версию о Нефертити как о дочери Ая, был профессор Борхардт, нашедший ее бюст. Он считал, что Нефертити вышла из «египетской семьи среднего класса», а ее отец Ай был «таинственным человеком, обладавшим огромной властью».

Но существуют и другие теории. Одна, возвращаясь к митаннским принцессам, предполагала, что отцом был Ай, а матерью – одна из нежных заложниц, присланных ее царственным отцом отцу Эхнатона. Другая гласила о том, что, будучи послом и находясь в длительном путешествии в Месопотамии, Ай наткнулся на митаннскую девочку, в которой увидел большие способности, и сделал Нефертити великой царицей.

Но все это лишь догадки. Определенно можно сказать лишь одно – именно Ай был той силой, которая возвела Нефертити на египетский трон. Мы уверены, что ребенком он поселил ее во дворце, где она росла под личным наблюдением его жены Тиу – «великой няни», что он активно и настойчиво развивал ее внутренние, врожденные таланты и проложил ей путь к трону.

Гробницы свидетельствуют, что Ай и его жена были удостоены исключительного почтения и любви, как «пожизненные фавориты» Эхнатона и Нефертити.

О Тиу-няне мы знаем значительно меньше. С ее портретов на нас смотрит лицо милой, сердечной женщины, на котором нет признаков стремления к власти, так характерных для ее мужа. Ее заслуги перечислены рядом с заслугами Ая, и, хотя их не так много, они характеризуют Тиу как служанку очень высокого ранга. По поводу ее заслуг мы читаем: «Хозяйка дома (жена Ая), великая няня, няня великой царицы (Нефертити), наставница богини (Нефертити), фаворитка Нефертити, великая фаворитка Эхнатона». Она также была удостоена забавной чести быть «служанкой» или «младшей женой» Эхнатона. В других местах она упоминается в качестве его и Нефертити няни. Она не заявляет, что она мать Нефертити.

Теоретически считается, что Нефертити и Эхнатон воспитывались вместе с младенчества и их кормила одна и та же кормилица, что Ай занимался мальчиком, а Тиу была няней девочки. Мы знаем, что Ай постоянно держал этих детей под контролем и готовил их к великой судьбе.

Через века после окончания правления восемнадцатой династии мудрые и остроумные замечания Ая все еще цитировались в Египте. Около 140 года до н. э., приблизительно через тысячу лет после его смерти, Ай, в качестве бога врачевания, был причислен к сонму богов, как до него был причислен его кумир Имхотеп. В честь него возвели храм в Дейр-эль-Медина, и к этой магической святыне приходили больные со всего Египта. Честолюбивые молодые писцы молили его об удаче, как когда-то он сам молился Имхотепу, ставя перед его изображением стаканчик вина.

Лишь благодаря записям Ая сохранилось так много информации о жизни Нефертити. Он поднял ее из тьмы веков. Он подготовил ее к той роли, которую ей предстояло играть, и она его слушалась: разве не был он самым мудрым из людей? Судьба наградила Нефертити наставником, чьи амбиции в отношении нее были столь же велики, как та роль, которую ей предстояло сыграть в истории.

В 1372 году до н. э. планы Ая исполнились: двенадцатилетний Эхнатон занял свое место на золотом троне под именем Аменхотепа IV, царя Египта.

Глава 5

ДЕВОЧКА НА ТРОНЕ

Во дворце, 1369 год до н. э.

Эхнатон стал соправителем своего отца в 1372 году до н. э. Следующие четыре года были особенно важными для двоих детей. Эхнатон готовился к принятию абсолютной власти, Нефертити готовилась разделить с ним эту власть.

В течение этих лет они значительно повзрослели.

Подозревают, что царь Аменхотеп III все больше терял интерес к окружающей его жизни и что некоторое время страной правила царица Тиу вместе с выполнявшим обязанности соправителя сыном, при сильной поддержке Ая, который был главным советником Эхнатона.

Можно себе представить, как тщательно в это время занимались воспитанием Нефертити. Под неусыпным придирчивым руководством Ая в ней продолжали развивать индивидуальность и очарование. Примером ей служила царица Тиу, а Тиу-няня руководила ее поступками. На нее смотрел весь Египет, она была окружена проницательными взглядами, наблюдавшими за каждым движением той, которую мальчик-царь выбрал себе в жены. Со своего высокого трона за ее развитием наблюдал Эхнатон, восхищаясь до глубины своей странной, скрытной и страстной души.

Ее готовили к будущему, требовавшему от царицы совершенства как в спальне, так и при публичных появлениях, где она будет находиться в центре внимания тысяч и тысяч людей. Как жена, хозяйка, жрица и регент она должна была обладать красотой и очарованием.

Но все же главным требованием была красота, и красота Нефертити росла по мере осознания ею своей женственности. Конечно, существовали и другие требования, например знание религии и политики (в Египте они составляли одно целое), но все они служили одной цели – сделать ее достойной супругой первого монарха мира. Ей нечего было бояться, главные свои достоинства, лицо и фигуру, пленившие Эхнатона, она получила при рождении, так что ему не нужны были другие женщины.

Нефертити мудро выбрала свое окружение и свое время. Это было чудесно – быть женщиной во времена восемнадцатой династии, когда даже девочка простого происхождения, как в случае Тиу и Нефертити, могла стать царицей. А царица, если она к этому стремилась, могла стать абсолютным монархом, как, например, царица Хатшепсут, правившая несколькими поколениями ранее.

Нефертити повезло и в другом отношении – она жила во время правления такой замечательной царицы, как Тиу, рано попала под ее покровительство и стала женой ее единственного сына. Пусть Ай похваляется своими способностями и умением организовать нужный брак, но волевая царица Тиу должна была одобрить его выбор.

Теперь семья Эхнатона была не только первой семьей мира, но и семьей, все члены которой были исключительно преданы друг другу. Этой чертой обладал Аменхотеп и передал ее своему сыну Эхнатону.

Оба с первых своих дней были окружены любовью, доступной лишь восточному властелину. Прекраснейшие принцессы мира считали за честь услаждать их жизнь. Каждый фараон, каждый богатый мужчина имел свой гарем.

По счастливому стечению обстоятельств, Египет был страной множества наслаждений. И большую их часть доставляли женщины, очаровывая, заколдовывая и расслабляя мужчин. В банкетных залах знатных и богатых людей женщины пели, танцевали и играли на музыкальных инструментах. Во дворцах были собственные оркестры и собственные труппы для театральных представлений. И все они состояли из женщин.

Женщины танцевали перед окуренными фимиамом алтарями храмов.

Однако все остальные работы во дворцах и просто больших домах на кухнях, складах и в винных погребах, архивах и даже в ткацких мастерских выполнялись в основном мужчинами.

В обязанности Нефертити входило не просто быть красивой, она должна была быть самой прекрасной женщиной в мире. Лишь прекраснейшая из женщин могла надеяться удержать такого царя, как Эхнатон.

Под умелым руководством своих благодетелей маленькая девочка из Фиванского дворца превращалась в источник красоты и вечного удовольствия.

Ее день начинался тогда, когда Атон, многорукое лицо солнца, показывался над восточными холмами, а его наполненные теплом руки протягивались над озябшими ночными Фивами, над рекой, касались сверкающими лучами колоссов Мемнона, извлекая из них странную музыку.

В это же время из стоящего на холме храма в Карнаке для ритуального очистительного купания в искусственном водоеме перед храмом выходили жрецы со слипающимися глазами, отяжелевшие от обильных возлияний предыдущей ночи. Когда вода в Ниле стояла низко, к водоему приходилось спускаться по ступенькам. Среди жрецов Амона особое значение придавалось физической чистоте. В течение суток жрецы купались четыре раза. Они брили головы, выщипывали бороды и все подвергались обряду обрезания. Они носили парики, а в некоторых случаях – и маски. Одежда шилась исключительно из льна, шерсть и кожа были строжайше запрещены, как материалы животного происхождения, хотя и позволялось носить накидки из леопардовой шкуры.

В своих белых одеяниях, украшенных опоясываниями – их знаками отличия как жрецов Амона, – они возвращались в огромный зал храма и собирались группами между колонн, чтобы приветствовать солнечный свет на алтаре священного огня. В этом темном, напоминающем пещеру зале сквозь поднимающиеся клубы благовоний сияла золотая статуя Амона. Жрецы были его слугами, они ухаживали за богом. По утрам они исполняли гимны, вновь и вновь воспевая величие Амона, громко били в священные гонги и подливали в огонь мирру. «Гори, сверкай, как Ра на горизонте!»

Под звуки гонгов просыпался ото сна город. Из переполненных бедных районов выходили рабочие, на ходу проглатывая куски пресного хлеба, замоченные в ячменном пиве. Собираясь в шумные толпы, они пробирались по узким улицам и рассыпались для выполнения своих повседневных обязанностей в городе и в полях. Рабочие часы были регламентированы в соответствии с древними правилами: мужчины выходили на работу с восходом солнца и заканчивали ее, когда оно садилось. Время в Фивах устанавливалось тем самым не слишком популярным богом Атоном, который олицетворял лицо солнца.

Вскоре древние узкие улицы наполнялись людьми, беспорядком и гамом. Проходили нагруженные караваны верблюдов, к дворцу двигались ослики, тянувшие повозки или сани, мчались колесницы, запряженные горячими лошадьми, от которых кидались врассыпную пешеходы (лишь замешкайся, и жизнь окажется под угрозой). А в Фивах раскатывали тысячи колесниц.

Огромные площади заполнялись торговцами, магазины открывали свои двери, товары на подносах и в корзинах выставлялись на улицу, повсюду слышались резкие, высокие восточные голоса: происходило заключение торговых сделок, составляющих плоть и кровь торговли. По всем Фивам, ночью и днем, слышалось пронзительное пение уличных музыкантов. Под ногами сновали дети, прогуливались преисполненные достоинства кошки, сотни голодных собак копались в отбросах, но к ним относились с уважением – ведь они были представителями бога Анубиса.

Для иностранцев, впервые посещавших город, самым удивительным было присутствие на улицах женщин. Нигде в мире женщины не обладали такой свободой, как в Фивах. Их можно было видеть повсюду. В белых одинарных, похожих на простыни, одеяниях, которые носили в Египте все, и головных уборах, складками собранных над бровями, они шли по своим хозяйственным делам, заходили в магазины и на рынки, несли сами или за ними несли слуги огромные корзины и кувшины. Они торговались с владельцами лавок, пробовали фрукты и вели себя так же свободно, как мужчины. Тем не менее они были удивительно женственными, это были матери и жены. Голоса их были нежны, и держались они с редким достоинством.

Приезжающие, особенно из Азии, не переставали этому удивляться. В других странах женщины вели жизнь затворниц и могли разговаривать лишь с теми мужчинами, которые являлись членами их семей. Уважаемые египетские женщины никогда не стеснялись появления на публике, не важно – с мужчинами или без. Даже через века Геродот был потрясен тем, что египетские женщины ходили без сопровождающих.

В огромном дворце на берегу Нила, под звуки музыки, среди запаха цветов и духов, просыпалась Нефертити.

В своих роскошных дворцовых покоях просыпались члены царской семьи, чтобы прожить еще один день, посвященный удовольствиям, но это было только поверхностное суждение. Под покровом роскошного и неторопливого существования скрывались жестко регламентированные нормы поведения, которые, несмотря на обладание властью, повелители должны были строго соблюдать. В этот момент царь Аменхотеп, окруженный свитой, скорее всего, обдумывал планы на день и выбирал самую подходящую из своих корон.

Что касается Нефертити, то она открывала глаза на постели, вырезанной, расписанной и позолоченной одним из величайших фиванских художников, на подушках и матрасах, набитых мягчайшей овечьей шерстью, главным образом использовавшейся для постельных принадлежностей. (Ни один египтянин в таком климате не носил одежды из шерсти, шерстяные накидки приберегались для холодных ночей, которые приходилось проводить в пустыне.) Простыни были сделаны из мягчайшего, шелковистого, тканного вручную льна. А ее позже столь прославляемая щека покоилась на крестообразной подставке для головы, изготовленной из дерева или окрашенного стекла, – наподобие тех, что до сих пор используют в Японии. С ней рядом всегда находилось улыбающееся лицо няни Тиу, которая задувала пламя в ярком алебастровом ночнике, горевшем всю ночь благодаря скрученному хлопчатобумажному фитилю, опущенному в масло.

Все, на что бы ни упал взгляд Нефертити, могло бы стать ценнейшими экспонатами современных музеев.

Как и все другие покои дворца, ее комната была большой, изумительно обставленной, охлаждавшейся благодаря вентиляционным системам, в изготовлении которых египтяне были большие мастера.

Как и во всех египетских домах, в комнатах, залах и остальных помещениях стоял густой запах духов.

Богатые ковры свисали с расписанных стен и лежали на полах вперемежку с искусно сплетенными циновками. Другие висели на окнах, чтобы оградить обитателей от жары или песка в те дни, когда ветер дул из пустыни. В помещениях было множество больших и маленьких столов, очаровательных маленьких табуреток, подставок под ноги и стульев, не менее внушительных, чем троны, на бычьих ногах или львиных лапах, позолоченных, расписанных, с богатой инкрустацией. Стояла мебель из драгоценного ливанского кедра и эбонита, с отделкой из слоновой кости поверх листового золота или просто покрытая золотом, изготовленная лучшими мастерами без использования гвоздей и украшенная так, как через века ее будут украшать во дворцах Европы. Были там и резные шкатулки, вырезанные из эбонита и слоновой кости, и огромные, украшенные орнаментом сундуки, использовавшиеся для хранения вещей.

Все поверхности блестели и были уставлены большими прекрасными лампами и вазами с цветами, а в сделанных из стекла чашах плавали яркие живые рыбы. Всюду были разбросаны мелкие изысканные украшения, которые египтяне хранили как память (их дарили в качестве сувениров), – мелкие статуэтки богов и священных животных из дерева, фаянса, глины, гипса, серебра или золота. Тут же стояли кубки и мелкие бутылочки, вазы и бутыли, кувшины и чаши всевозможных размеров и видов из меди, серебра, золота, фаянса, гипса. Некоторые из них были инкрустированы драгоценными камнями.

Многие украшения являлись подарками Эхнатона. Каждый египтянин одаривал всем, чем только мог, девушку, на которой собирался жениться.

Так же был убран весь дворец, но еще более прекрасными были покои царя, царицы и царского наследника, в которых мальчик Эхнатон также совершал утренний туалет: купался и готовился к появлению перед большой, но благодарной аудиторией.

Но даже если комнаты Нефертити пока еще были не самыми красивыми во дворце, они были достаточно прекрасными, чтобы служить приманкой для сотен льстецов, которые наполняли ее комнату, как только становилось известно, что маленькая будущая царица проснулась. Придворные, когда-то по утрам заполнявшие комнаты царицы Тиу, поспешили признать потенциальную власть девочки. Однако, похоже, царица Тиу не возражала против опустения, она была великодушной женщиной. Она считала Нефертити своей дочерью, к тому же в тот момент она была занята уходом за слабеющим царем Аменхотепом.

Итак, теперь выросла свита Нефертити. Штат ее собственных слуг был огромен, и это без учета придворных дам. Мы не знаем, сколько их было ни тогда, ни даже после того, как она стала царицей. Однако известно, что одна из младших жен Аменхотепа имела в своей свите более трехсот женщин.

Любая персона царской крови, будь это хоть молодая девушка, имела своего собственного управляющего, следившего за ее хозяйством, личного писца, чтобы записывать сообщения и письма, которые она могла продиктовать, свою гувернантку или няню и сотни других слуг, служанок и рабов. Члены свиты и утренние посетители Нефертити, придворные и их жены постоянно распускали слухи и собирали дворцовые сплетни.

Все они куда-то неслись, болтали, стараясь перекричать друг друга, громко играли музыканты, а няня Тиу пыталась поддерживать видимость порядка и надзора за приготовлением своей подопечной.

Шум еще больше усиливался от пения птиц в клетках, лая возбужденных собак и заунывных голосов множества кошек, которые составляли домашний кружок Нефертити. Каждое животное имело собственное имя и характер, но обычно наибольшим уважением пользовались Миу (кошки).

Теперь убранные, но не выброшенные, поскольку египтяне хранили свои игрушки как воспоминания о детстве, сохранялись и игрушки Нефертити: куклы, марионетки и игры, но их место уже заняли сотни прекрасных драгоценностей.

Многие безделушки были связаны с ее собственной внешностью, поскольку с детства ее обучали ритуалам, позволявшим сделать красивую женщину еще красивее. Царица Тиу должна была поделиться с девочкой своим искусством, а Тиу-няня помогала закреплять эти умения, которые были частью наследства любой египетской женщины.

Прошли века, но секреты красоты древних египтянок используются и по сей день. Оттенение бровей и век, нежное касание румян, употребление притираний и духов – все это были методы, применявшиеся как мужчинами, так и женщинами, и при этом мужчины вовсе не теряли своей мужественности! Должно быть, первые коробочки для ухода за собой были даны Нефертити еще в раннем детстве.

Туалет любой великой дамы был трудоемкой церемонией. Туалет Нефертити требовал сосредоточенного внимания многих помощниц. Каждая обладала специальными знаниями, материалами или принадлежностями и высоким титулом, указывающим на ее обязанности. Итак, там были дама, наблюдающая за ванной, первая дама карандаша для глаз, сопроводительница декоративных ложек для мази с длинными ручками, хранительница мирры, страж ювелирных украшений, ответственная за кувшины с маслами. Пинцеты, расчески, ножницы, палочки для наложения краски на веки, горшочек с румянами и карандаш для глаз, краска для глаз, жидкость для ее смывания, депиляторы, бритвы для бритья головы, булавки, иголки (существовал специальный вид игл с двумя ушками, так что одновременно можно было использовать нитки двух цветов), заколки для волос из бронзы и слоновой кости и множество зеркал из отполированного серебра, золота или бронзы с ручками в форме животных, людей или богов – все имело своих хранителей.

Туалетные принадлежности времен жизни Нефертити являются гордостью современных музеев. Наборы расписных керамических горшочков разных размеров, глиняные баночки, кувшины, флаконы и пузырьки содержали дорогие мази и духи, губную помаду, красящие кремы для век (голубой и зеленый, ими пользовались и мужчины, и женщины), сделанные из растертого в порошок малахита или ляпис-лазури, краска для век, чтобы добавить таинственной черноты бровям и глазам. Палочки и ложечки для нанесения всей этой косметики сами являли собой мелкие предметы искусства, ими были и большие расписные керамические кувшины, содержащие душистые масла.

Судя по картинам, изображавшим подобные церемонии, Нефертити завтракала хлебом и фруктами, возможно, с бокалом некрепкого гранатового вина, одновременно поддерживая или комментируя болтовню и терпеливо выдерживая все необходимые процедуры для того, чтобы ее свежая и юная красота была готова предстать перед публикой.

Сначала самое важное – ванна. Даже беднейшие египтяне ежедневно мылись, если необходимо – в Ниле, после чего обильно умащивали тела всеми доступными маслами, которые использовали во множестве.

Во всех зажиточных и даже скромных домах были ванные комнаты и отдельные уборные с деревянными или кирпичными сиденьями над сменными глиняными горшками. Местом купания обычно служила каменная плита, выдолбленная так, чтобы в нее помещалось тело купальщика. Рабы наполняли ее водой из больших кувшинов, и она стекала в большой сменный резервуар через отверстие в полу.

Многие любящие комфорт египтяне имели подобные «плиты для омовения» даже в столовых.

В ванной комнате Нефертити должна была стоять рака для омовения. Сама ванна, скорее всего, была сделана из гипса. Кувшины для ее наполнения были больше обычных и богаче украшены, а сосуды для масел и притираний являлись настоящими предметами искусства, изготовленными лучшими художниками.

Духи, мази и масла втирали в обнаженное, похожее на детское тело. Его обильно умащивали маслами, выжатыми из роз, лилий, лотосов и других цветов. Духи использовали и мужчины, и женщины. Вообще египтяне обильно использовали парфюмерию. Их тела и дома были насыщены запахами, и даже на улицах Фив, среди мириадов других, менее желательных запахов, повсюду ощущался проникающий цитрусовый запах мирры. Мирра, по-другому – ладан, была любимым запахом для воскуриваний и сырьем для духов. Некоторые духи изготавливались по старинным методам, и их приготовление занимало не один месяц.

Нефертити шествовала по жизни в окружении дорогих запахов. Учитывая скудность одежды (она проскальзывала в одинарное одеяние), процесс одевания Нефертити занимал необычайно много времени. Веками общепринятым костюмом египтян, мужчин и женщин, была простейшая юбка. Она состояла из куска льна, обернутого вокруг тела от талии до колен и закрепленного свободным концом на талии.

Однако восемнадцатая династия была богаче и искушеннее своих предшественников, поэтому вместе со многим другим она изменила и стиль одежды. Теперь в юбках изображались лишь боги. Некоторые мужчины и женщины еще продолжали их по случаю надевать, однако большинство склонялось к длинным, белым или окрашенным, с ярким рисунком или полосатым свободным одеяниям.

Гардероб становился все сложней. У Нефертити было множество смен одежды.

Похоже, ее любимой одеждой было новое популярное, облегающее фигуру платье. Это была труба из легкого льна, державшаяся на одной лямке, перекинутой через плечо. Ей также нравились модные наряды с длинной юбкой из льна такого тонкого переплетения, что он был прозрачен, как вуаль. Такое одеяние завязывалось под грудью, облегало и сияло, открывая все линии тела. Юбки могли иметь складки или украшались драпировками. Поскольку появление в обнаженном или почти обнаженном виде было обычным явлением, то полупрозрачное платье было единственной одеждой, которую она носила. Она могла и вообще не носить платья. Нагота продолжала оставаться естественным состоянием, даже для взрослых египтян, в стране, над которой Атон практически ежедневно протягивал свои горящие руки.

И все же, учитывая ее высокое положение, мы можем предположить, что во время публичных появлений Нефертити выходила одетой.

Ее одежду доставали из резных, расписанных сундуков, стоявших вдоль стен. В отдельно расположенной гардеробной стояли деревянные скамьи, под которыми также можно было хранить одежду, а над ними возвышались коробки, банки, небольшие сундучки и плетеные корзины, в которых лежала большая часть ее личных вещей.

Но вот процесс одевания закончен. После него начиналась более сложная часть утреннего ритуала Нефертити – наложение грима.

В этот момент, при подготовке к утреннему «публичному появлению» рядом с двумя своими царями, могла заглянуть царица Тиу. Жизнерадостная и энергичная, она тренированным глазом окидывала результаты трудов, могла обменяться замечаниями с Тиу-няней и по-житейски ободрить девушку, которую выбрал ее сын.

За наложением утреннего грима Нефертити следили так пристально, как будто бы это был шедевр, создаваемый на века. И горе той даме, рука которой могла дрогнуть! Не дыша, женщины смотрели, как над ресницами и бровями проводятся темные линии, как полные соблазнительные губы покрываются помадой, причесываются волосы, впитывающие тяжелый запах мирры, а тело и платье спрыскиваются духами.

Скорее всего, до замужества Нефертити носила прядь волос на лбу, и мы можем представить, как няня Тиу с ревнивой заботой следила за тем, чтобы декоративный гребень как следует удерживал водопад черных, отливающих серебром волос. Однако к этому времени у нее уже был набор париков, как и у всех благородных египетских дам и господ. У них было множество париков на все случаи жизни, а собственные головы они для прохлады брили. Волосы париков были подстрижены «под пажа», на лоб ниспадала челка.

Еще один сундук был отведен под сандалии. Во времена восемнадцатой династии сандалии носили поголовно все. Они изготовлялись умелыми ремесленниками и были так удобны и элегантны, что фасон их сохранился до наших дней, вы и сейчас найдете их в модных магазинах. Они изготовлялись из кожи, ткани, металла и даже из переплетенных и окрашенных волокон папируса. Иные были покрыты тонкими листами золота или серебра, другие искусно украшены бусинами, как мокасины американских индейцев. Некоторые завязывались ремешками вокруг лодыжек, остальные удерживались ремешками, проходившими между пальцами ног. При желании Нефертити могла ходить и босиком. Мужчины и женщины могли носить богато украшенные драгоценными камнями парики и в то же время ходить босиком.

И наконец, открывался ящик с ювелирными украшениями.

Никогда до XIV века до н. э. в Египте не было таких изысканных украшений. Они могли быть тяжелыми, с крупными драгоценными камнями или, наоборот, хрупкими и невесомыми, как снежинки. Некоторые из украшений Нефертити в настоящее время находятся в музеях, а их копии продают в магазинах. Самым популярным и любимым из них было напоминающее глубокий воротник ожерелье в виде лепестков, изготовленное из драгоценных камней.

У Нефертити были проколоты уши. (Они были проколоты и у Эхнатона; и мужчины и женщины этой династии любили носить серьги, бывшие обычной частью туалета.) Нефертити была одной из первых в мире женщин, которая начала носила серьги. Их делали в форме больших петель, подвесок, бутонов или гвоздиков, изготовленных из цельного камня. Почти все они были сделаны из золота, почти все украшены драгоценными камнями. Вообще существовало огромное количество украшений: браслеты, амулеты, серьги, ожерелья; многие были настолько огромны, что буквально лежали на плечах. На украшениях часто было выгравировано имя владельца, а также имя или образ посвященного богу животного. Например, Ай, скорее всего, носил кольцо с печатью в виде выгравированного изображения болотной птицы, ибиса, священного образа своего покровителя бога Тота. Кольца с печатками впервые появились именно в этой династии, и некоторые цари и царицы использовали их в качестве печатей, что помогло археологам восстановить многие имена и даты. Первоначально печати имели цилиндрический вид.

И вот Нефертити почти готова. Еще немного шума – и делаются последние штрихи: на голове и под грудью завязываются яркие ленты, прыскается еще немного духов, а на талию, шею и широкую прозрачную юбку прикалываются свежие, нежно пахнущие цветы. Эра Нефертити – это эра фривольности и кокетства, и ни одна девушка не была снаряжена лучше для того, чтобы прожить ее в полной мере.

Наконец, она стоит среди своей свиты, настоящее произведение искусства – от маленькой, горделиво поднятой головки до изящных, точеных, надушенных ступней. Встречаясь с ее нежным взглядом сирены, окружающие – льстецы, слуги, придворные дамы и прищуренные критические глаза двух Тиу – все сходились в одном: она была совершенным образом любимой женщины, маленькая и стройная, мягкая, как лепесток, в облаке цветочных духов и сиянии драгоценных камней.

Теперь она чувствовала себя уверенно и могла высоко держать голову, зная, что в Египте нет более прекрасной женщины. Теперь, во всеоружии своей красоты, она была подготовлена к публичному появлению во дворце, храме или к поездке на колеснице по улицам Фив. Ее выход из покоев сопровождался восхищенным шепотом. Так, мелкими шажками, в плотно облегающих юбках, Нефертити шла навстречу своей судьбе.

Нефертити! «Прекрасная женщина идет…»

Одновременно, в другой части дворца, проницательным и оценивающим взглядом Ай следил за подготовкой Эхнатона, которого сейчас жрецы купали в воде, принесенной из святого озера. Время стремительно приближалось к сроку, отмеченному на календаре писца, и Ай сделал свой выбор.

Все знали, что близится день, когда мальчик-царь возьмет на себя полную ответственность за страну. Царь Аменхотеп III правил мудро и долго. Его правление, отмеченное процветанием и отсутствием войн, длилось почти двадцать лет. Теперь он готовился передать власть своему единственному сыну.

В качестве соправителя этот серьезный и вдумчивый мальчик обнаруживал многообещающее понимание значения Египта для всего остального мира. Не по возрасту серьезный, он продемонстрировал рассудительность и способность принимать решения и постепенно брал на себя руководство государством. С помощью главы государства – отца и Ая в качестве учителя он познавал религиозно-политический механизм управления своей страной.

Египетская монархия превратилась в самодостаточное государство, богатевшее за счет дани с завоеванных земель. Царь своей верховной властью сохранял и поддерживал это благоприятное состояние. Никто не смел обсуждать его правление, на это отваживались только жрецы Амона.

Царь руководил Египтом, страной с централизованным управлением (с центром в Фивах); со сложной и высокоэффективной системой налогов; обладавшей большим влиянием на международной арене: его министерство иностранных дел то и дело посещали послы, консулы и другие официальные лица. В стране были созданы гражданские службы, быстрая почта, полиция, а также армия и военно-морской флот.

В ведении почты находились официальные конюшни с отличными лошадьми, причем несколько лошадей – запряженных в колесницы, с курьерами, готовыми сопровождать почту, – постоянно держали наготове. Любовные записки чаще всего отправлялись с посыльными.

Полиция была гордостью Египта. В любой, самой маленькой деревушке существовал собственный полицейский участок. Египтяне хвастались, что путешественник, заснувший на обочине дороги, находится в такой же безопасности, как на полу своего собственного дома.

Границы строго охранялись и патрулировались. Таможенные офицеры держали под контролем все точки пересечения границы и собирали таможенную пошлину для царя и Амона.

Все договоры были подписаны, соглашения заключены, принималась присяга, важные документы скреплялись печатями с именем главного бога или царя.

Высокого уровня достигла дипломатия. Дипломатическая корреспонденция фиванского министерства иностранных дел находилась в ведении Ая, придворного писца. Очевидно, официальная переписка была основной частью амарнских писем. Строго соблюдалась законность. Официальным лицом, следившим за соблюдением законов, был великий визирь.

Великий визирь обладал огромной властью. Он носил длинную судейскую мантию, застегивавшуюся под руками, и всегда изображался строгим и неприступным. Первой его обязанностью было добиться, чтобы его уважали.

В его обязанности входило: «Внушать страх своим видом, чтобы люди могли его бояться… Настоящими официальными лицами являются только те, перед которыми люди испытывают страх, поскольку только страх является гарантией, что они будут соблюдать законность».

Кроме того, он должен был быть беспристрастным. Его инструкции были ясны: «Отвращение к богу (Амону) является признаком пристрастности… ты должен смотреть на того, кого знаешь, так же, как на того, кого не знаешь…»

Визири восемнадцатой династии испытывали законную гордость, будучи последовательными исполнителями закона. Основой их репутации служили честность и заявления об успешной деятельности, написанные на стенах их захоронений.

Дворец был не только жилищем царской семьи, но одновременно и местом заседаний правительства. Каждое утро происходило официальное открытие правительственных служб, день начинался после того, как Эхнатон и его отец занимали свои места на двух золотых тронах в большом зале дворца, предназначенном для официальных утренних визитов великого визиря. Это было первым «публичным появлением» дня и одной из основных обязанностей царя.

При этом выполнялся короткий официальный ритуал. Затем визирь, покинув царя, вел свою свиту в передние покои дворца. Ненадолго задерживаясь под кедровыми флагштоками с царскими флагами, он проводил короткую беседу с главным хранителем царских сокровищ. На этом формальная часть заканчивалась, взмахом жезла, свидетельства его власти, он приказывал открыть большие парадные двери, украшенные вверху изображением Амона.

Теперь дворец был официально открыт на день.

Великий визирь того времени являлся образцом нравственности. Великим визирем в описываемое нами время был Птахмоз, названный в честь Птаха, бога – покровителя Мемфиса. Впервые он появился на сцене в качестве суперинтендента царского дома в годы правления Аменхотепа III и царицы Тиу.

В качестве доказательства слухов, что Эхнатон высказывал протесты против жрецов Амона, назначенных для него его отцом, приводится любопытный факт, что на место главного должностного лица страны, визиря, Аменхотеп III продвинул своего дворцового суперинтендента.

Впервые за всю истории Египта визирем был назначен человек, который не был жрецом Амона!

Очевидно, Птахмоз был близким соратником Ая и одним из ранних почитателей Эхнатона. По мере того как силы старого царя слабели, Птахмоз начал оказывать все большую поддержку его сыну. (Со временем, чтобы доставить удовольствие Эхнатону, он даже сменил свое имя на Рамоза и стал верным и могущественным помощником мальчика-царя.)

Птахмоз вместе со своей свитой проходил во дворцовый Зал визирей, известный также как Помещение Большого совета. Другие города, большие и маленькие, также имели свой местный двор, но это был верховный двор Египта. Именно здесь по утрам назначенные к рассмотрению дела заключенных ждали своего разбирательства.

Сюда же стекались бедные, испуганные и обиженные, настаивая на своем праве быть выслушанными. И никого из них не прогоняли. Это было святилище Маат, богини справедливости, порядка и законности, куда любой египтянин, богатый или бедный, мог прийти и попросить помощи. Сюда могли обращаться женщины, имевшие право давать показания и принимать присягу: «Пусть меня отошлют в заднюю половину дома, если я говорю неправду».

Великий визирь выслушивал просителей, взвешивал свидетельские показания и от имени богини Маат выносил решения. Правосудие было публичным мероприятием. Суду представлялись все истцы и свидетели, все вердикты оглашались, суд был открытым. Закрытые заседания были запрещены. Закон визирей гласил: «…должностное лицо обязано находиться на глазах у публики, пусть вода и ветер будут свидетелями всего, что оно делает, таким образом его действия не останутся неизвестными».

Наказания для виновных были очень строгими. Человека могли полностью или частично лишить собственности, передав имущество тому, кому он нанес ущерб. Распространенными наказаниями были порка, ссылка на рудники или, в крайних случаях, смерть.

О серьезных преступлениях великий визирь сообщал царю, но это была пустая формальность. Аменхотеп III лично установил свод законов, которому следовали при его дворе. Одним из титулов царя был «устанавливающий законы». Он с гордостью заявлял, что ни разу не вмешался в решения, принятые главным визирем, хотя часто испытывал искушение. В действительности он имел в виду случай, в котором «закон был тверд; я не изменил решения, перед лицом фактов я молчал…».

Даже заговорщики против царя получали справедливое наказание и не приговаривались к смерти до тех пор, пока их измена не была окончательно доказана.

Теперь великий визирь Птахмоз чаще представлял свои окончательные решения не стареющему царю Аменхотепу, а серьезному мальчику на втором троне.

В свою очередь, Эхнатон не возражал против решений, выносимых Птахмозом. Его интересовало иное, высшее правосудие, отправляемое в ином мире.

Тем не менее Эхнатон серьезно относился к своему положению соправителя Египта. Он наблюдал за происходящим при той форме управления, которая была заложена его предками и его собственным отцом, и видел, что жизнь его великой страны под руководством таких руководителей, как Ай и Птахмоз, течет мирно и гладко и ему почти нечего прибавить к процветанию Египта.

Поэтому в голове его зрели иные, честолюбивые замыслы.

Жизнь в Египте текла гладко, как вода в реке. Ай был главным советником трона; великий визирь Птахмоз был отличным государственным секретарем и хранителем сокровищ. Он являлся высшим должностным лицом после царя. Все юридические соглашения были переданы в ведение Птахмоза. Это его подчиненные облагали налогами собственность и взимали их с населения в пользу царя. Так как деньги отсутствовали, налоги платили быками и другим скотом, овцами и козами, полотном, зерном, предметами из золота и серебра, включая ожерелья из золотых бусин, которые ценились особенно высоко.

Жрецы Амона также имели своих представителей во всех деревнях и городах, которые усердно собирали дань с египтян для поддержания славы Амона.

В Египте существовало три могущественных класса, концентрирововшихся вокруг центральной власти, которую представлял собой царь: это были жрецы, чиновники и военные. Среди них наиболее сильной организацией были жрецы Амона.

Большинство из них было благородного происхождения. Бедный молодой человек мог стать жрецом, как Ай, лишь благодаря царскому покровительству. Большинство свое положение наследовало обычно от отца или дяди, а иерархия в храме поддерживалась хитросплетением родственных отношений. Тысячи жрецов Амона жили в роскоши в великом храме в Карнаке, и их социальный статус, богатство и власть возрастали день ото дня.

С другой стороны, во дворце находились люди, начинавшие возмущаться притязаниями жрецов на власть и непомерными налогами. Мы подозреваем, что среди них был и Ай, который, будучи жрецом Амона, имел и другие, более близкие к трону интересы.

Почти все высокопоставленные правительственные чиновники были благородного происхождения. Они обладали множеством титулов во дворце, вокруг которого концентрировалась их жизнь, где каждый служил царю, а последний даровал им награды, привилегии и титулы.

И опять, как в случае Ая, честолюбивый и талантливый писец, художник, ремесленник или даже купец мог привлечь к себе внимание царя, получить государственное назначение и титул и стать гостем на дворцовых праздниках.

Высокопоставленные военные всегда пользовались почитанием окружающих. Однако в то время, пока Эхнатон поднимался к власти, они утратили значительную его часть. Эхнатон был заинтересован в войне даже меньше, чем его мирные родители. Египет был самодостаточным, совершенным государством. Эхнатон не видел нужды в том, чтобы расширять его границы или увеличивать армию. Границы были хорошо защищены, за вассальными государствами наблюдали, поэтому мысли Эхнатона были направлены на более мирные проекты. Ему никогда не приходилось надевать синюю кожаную пятнистую военную корону.

Вокруг дворца, составляя часть его повседневной жизни, толпилась огромная армия торговцев и ремесленников, не имевших титулов, но пользовавшихся заслуженным уважением. Как в более поздних и даже современных цивилизациях, им позволялось публично заявлять (посредством надписей на могильных плитах) о своих заслугах и царском покровительстве, например, что такой-то «изготовлял парики для царицы», был «носильщиком сандалий царя», «садовником царских фруктовых садов» или «пас царских гусей».

Существовало множество различных ремесленников. Среди них были изготовители париков, духов, сандалий, текстиля, красильщики, мастера по плетению веревок, пивовары и винокуры, плотники, каменщики, мастера, изготовляющие мебель, ювелиры, скульпторы, специалисты по обработке металла, модельеры, устанавливавшие быстро сменяющуюся моду и создававшие царский гардероб, гончары, строители кораблей, специалисты по постройке и починке колесниц. Человеком, наблюдавшим за всеми работами и докладывавшим о них царю, был дворцовый писец. Именно Ай и его помощники следили за счетами, расходами и за расчетами с торговцами.

Правительство, промышленность, торговля и сельское хозяйство – все управлялось на основе принятых в государстве законов, и, чтобы следить за их исполнением, сотни тысяч граждан служили чиновниками в гражданских службах, а за ними наблюдали должностные лица, назначенные по выбору верховного жреца Амона.

Это были счастливчики, получившие должности благодаря рождению, приспособляемости или привилегиям, дарованным им Амоном. А под их руководством, значительно низшее по социальному положению, трудилось огромное человеческое сообщество, именовавшееся египетскими рабами.

Это были те, кто пас стада и работал на полях. Гребцы на речных судах, строители памятников, слуги мертвых.

За тысячелетие до описываемых событий организаторы строительства первых пирамид уже показали пример использования тяжелейшего принудительного труда, создав первые рабочие батальоны. Рабский труд был широко распространен. Рабы строили пирамиды, рыли рвы и каналы для осушения болот и водоснабжения полей на берегах Нила, строили храмы, дворцы, памятники и создавали захоронения, это они сделали Фивы прекраснейшим из городов, построили каменные причалы и корабли, покидавшие эти причалы для того, чтобы вернуться с богатыми сокровищами для царя и Амона.

Рядом с долиной захоронений стояла окруженная стеной деревня, которую никогда не видели двое детей, наслаждавшихся жизнью в Фиванском дворце. В ней жили множество людей, использовавшихся для особых работ в расположенном рядом некрополе. Это были потомки рабов, давно захваченных предками Эхнатона. Уже не совсем рабы, они не имели права выходить из своего гетто, искать иную работу или иной способ существования. Всю свою жизнь они помогали жрецам мумифицировать и хоронить мертвых людей и их животных и охраняли их могилы. Они жили, создавали свои отверженные семьи и умирали среди могил.

С детства Эхнатон и Нефертити могли видеть длинные вереницы пленников в ручных кандалах, которых проводили по улицам Фив, чтобы затем сделать рабами. Они также видели марширующие отряды призывников, которых уводили, чтобы сделать солдатами.

Временами, когда не хватало рабочей силы, солдат использовали при строительстве памятников, и их жалобы должны были быть горше, чем жалобы любых других солдат. В трудовые батальоны могли призвать и фермеров на то время, пока их труд не требовался для обработки земли.

Это они были истинными строителями, эти безымянные миллионы, которые тяжко трудились и голодали в течение многих династий, даже не подозревая, что на их тощих телах покоится экономика всего Египта. О них мы не найдем упоминаний. Они жили и умирали во множестве гетто, память о которых стерлась в ходе веков. Тела их, обернутые в куски грубой ткани и, возможно, частично мумифицированные, хоронили в пустыне, под тонким слоем песка, вдали от царских захоронений, сопровождая похороны молитвой Анубису, богу-шакалу смерти. Иногда бедных хоронили в гробах, сделанных из необструганных досок, или в больших глиняных горшках.

На девочку и мальчика, выросших во дворце, трудились тысячи людей, умножая их собственность, строя им памятники, служа гребцами в их флотах и в их армии до тех пор, пока тела их, усохшие от тяжелой жизни и плохого питания, не поглощала пустыня.

И все это происходило по закону Маат, богини порядка.

Египет был самой цивилизованной страной в мире.

Эти люди были для Нефертити не более чем движущимися фигурками на фоне восхитительной, красочной картины, имя которой было Фивы. Она знала о них не больше, чем ее маленькая, украшенная бриллиантами собачка о собаках, занимающихся тяжким трудом, например поворачивающих вертела на кухнях. Но об этом мог знать задумчивый мальчик, наследник Египта, чей возбужденный молодой ум был наполнен новыми для человечества мыслями.

Люди из окружения Эхнатона видели в нем потенциал блестящего, могущественного фараона, каких не порождала до него земля Египта. В свои практически детские годы соправительства он показал себя достойным величия Египта. Царь Аменхотеп, утомленный заботами о государстве, был очень доволен своим сыном.

Свою веру в сына он продемонстрировал тем, что во время церемонии коронации в 1369 году до н. э., в большом зале храма Амона возложил на голову шестнадцатилетнего мальчика две короны и назвал его единственным полноправным правителем.

В тот же год и в том же зале в Карнаке состоялась еще одна впечатляющая церемония. Ай сделал еще один победоносный ход на шахматной доске Египта. Он достиг максимального влияния, когда Нефертити вышла замуж за мальчика, который стал теперь царем Аменхотепом IV.

Ей было пятнадцать, когда она вышла замуж и стала царицей Нефертити, императрицей двух Египтов.

Глава 6

НЕВЕСТА СОЛНЦА

Северные Фивы, 1369 год до н. э.

Не было на земле здания такого же большого, как храм в Карнаке.

«Гигантское чудо» Северных Фив состояло из множества отдельных храмов, дворов, залов, часовен, обелисков и гробниц. Но прекраснейшим и самым большим из зданий был храм Амона.

Перед его огромной бронзовой центральной дверью с золотым изображением бога в центре возвышались шесты из кедра – триумф тогдашних транспортных возможностей, – они были сплавлены по Нилу из самого Ливана. На шестах развевались знамена главного бога Египта.

По меткому выражению Шампольона, создателя египтологии, строители Карнака «мыслили в масштабах трехметрового человека».

Эхнатон и Нефертити были невысокого роста. Стоя в огромном центральном зале храма, они должны были казаться себе гномами в окружении ста тридцати четырех колонн, часть из которых достигала двадцати четырех метров в высоту.

Этот великолепный зал, скорее напоминавший пещеру, был построен предком Эхнатона, могущественным завоевателем Тутмосом III, добавившим к впечатляющему списку своих деяний еще одно – расширение храма. Это вместилище святости, колдовства и тайны, скудно освещенное и наполненное тяжелым запахом благовоний, было создано, дабы внушать благоговейный страх и трепет.

Высоко на потолке была нарисована карта звездного неба, где звезды носили странные, неизвестные нам сегодня имена.

И всюду, светясь в полумраке, сверкали неисчислимые сокровища Амона.

Центральной фигурой этого невероятного великолепия была золотая статуя Амона в человеческом облике, стоявшая на алтаре, одновременно являвшемся переносным троном, который поддерживался одиннадцатью священными шестами, предназначенными для транспортировки. Статуя была одета в роскошные одежды, которые часто меняли жрецы Амона, в чьи обязанности входило купать и одевать статую, и украшена богатыми драгоценностями. Право обращаться к Амону имели лишь царь и верховный жрец, и, когда один из них говорил с идолом, тот величественно кивал своей головой.

Полом этого блестящего храма была земля, и это тоже служило символом. Храм стоял в центре страны, а во все стороны от него расходилась сеть средних и мелких храмов, контролировавших жизнь каждого человека, жившего в Египте.

Обычному египтянину не дозволялось посещать храм Амона. Это была святыня, куда допускались только цари, знать и люди, занимавшие высокие государственные посты, а также тысячи жрецов, служивших Амону и живших в храме.

В этом зале совершались важнейшие ритуалы, происходили торжества и отмечались особые события в жизни царской семьи. Здесь был коронован и провозглашен царем Египта Эхнатон, и здесь же, вскоре после коронации, они с Нефертити стали мужем и женой.

Мы многое знаем о церемонии коронации в Древнем Египте. В торжествах, длившихся не один день, принимала участие вся страна. Церемония начиналась с совершения тайных и публичных ритуалов, но окончание ее всегда происходило в храме, в присутствии высшей знати и духовенства. Коронации нового царя предшествовало множество приготовлений. Совершение ритуалов не прекращалось ни днем ни ночью.

Все церемонии происходили более или менее одинаково: жрецы выстраивались между колоннами, в то время как статуя бога, которую несли одиннадцать жрецов высочайшего ранга, под удары гонга и пение сотен мужских и женских голосов медленно двигалась по огромному залу.

Затем статую Амона возвращали на алтарь, с высоты которого его холодное золотое лицо наблюдало за приближением праздничной процессии из тысяч молодых жрецов под предводительством главного жреца. Они потрясали священными систрами – музыкальными инструментами наподобие тамбурина, увешанными проволочными дисками, которые звенели «с приятным звуком», когда их встряхивали за ручки, исполненные в форме фигурок богов.

Медленно, сопровождаемая музыкой и танцами, приближалась процессия жриц в белых одеждах – все они были дочерьми фиванской знати. Шаг за шагом, они исполняли перед алтарем древние замысловатые фигуры священных танцев, в то время как богу подносились дары: мед, масла, фрукты, цветы, запеченное мясо и связанные животные, но апофеозом жертвоприношения было подношение фимиама, который любили все боги, но больше всего его требовалось Амону.

Из подвешенных на жезлах у подножия идола и ритмично раскачивавшихся красных глиняных чаш исходил аромат горящей мирры. (Однажды использованные чаши никогда не употреблялись снова, их осколками были забиты мусорные ямы позади храмов.)

К потолку поднимались звуки пронзительных восточных песнопений, в которых смешивались голоса мужчин и женщин:

Курится фимиам, курится фимиам.

Нас окутывает его благоухание.

Аромат глаза Гора…

Он омывает нас, он пропитывает нас,

он ароматизирует наши руки.

Мы приветствуем тебя, о фимиам.

Подняв в руках священную чашу, Эхнатон поднес богу фимиам, сопровождая действия пением стихов, в которых просил Амона о признании. Густые клубы дыма заполнили гигантский, похожий на пещеру зал запахом мирры.

В заключение обряда коронации стареющий царь Аменхотеп возложил на голову своего сына двойную, красную и белую корону Двух Земель и провозгласил его царем Египта.

И вот новый царь занял свое место на троне под статуей Амона. Обутые в сандалии ноги царя покоились на специальной скамеечке. Запах усиливался, песнопения продолжалось, в то время как жрецы объясняли молодому царю значение новых полученных им титулов и вручали его божественные верительные грамоты Амону.

Итак, царь Аменхотеп IV из восемнадцатой династии взошел на трон.

Как было написано после его имени: «Тот, кто приносит мир Амону, поместив его между ладонями».

(Интересно, знал ли Ай, наблюдавший за церемонией со своего места рядом с троном, что происходит в голове молодого царя? Разрешил ли Эхнатон к тому времени свои сомнения по поводу Амона?) Естественно, в ходе самой коронации он полностью отдавался величественной церемонии и демонстрировал неискреннюю преданность богу, который сажал его на трон.

(А Нефертити, стоявшая среди других женщин и с гордостью наблюдавшая за происходящим, знала ли она об этом? Он ей доверял. Но преданность заставляла ее идти за любимым, закрыв глаза на все подозрения.)

Теперь уже новый царь с эмблемами священной власти (посохом и плетью) в руках вел процессию вокруг зала, а от его тонущих в темноте стен отражались слова торжественного песнопения:

Возрадуйся, земля.

Счастливые времена пришли в Египет.

Пришел новый царь!

Это была церемония, называвшаяся «обход зала».

Песнопения переросли в рев, который был слышен за стенами храма, где его подхватили другие голоса и разнесли по всему городу, раскинувшемуся по обоим берегам Нила:

«Да здравствует царь! Да здравствует царь Аменхотеп IV! Живи миллионы и миллионы лет!»

Так проходил праздник. Тридцатью годами позже Аменхотеп мог бы отпраздновать еще один такой праздник, но какой египетский царь доживал до этого?

На площади перед храмом жрецы выпустили на волю четырех диких гусей. Их подкинули в чистое египетское небо, а вся толпа пела:

Летите к четырем углам неба.

Скажите богам Севера, Юга, Востока и Запада:

На царя Аменхотепа IV надели двойную корону!

И птицы разлетелись к четырем углам света.

(В те времена считалось, что земля представляет собой плоский квадрат, по углам которого стоят столбы, на которых покоится небо. В каждом углу живет бог, который правит «границей мира», и именно там рождаются ветры.)

Не успели птицы разлететься, как по всей земле разъехались колесницы, разнося новость во все части империи – от самых южных районов до Азии: в Египте правит новый царь. А из всех известных земель начали прибывать курьеры, послы и консулы, доставляя поздравительные послания и бесценные дары.

В храме продолжался праздник: все боги вместе с Амоном радовались наступлению нового царствования, которое под покровительством верховного бога принесет еще большее величие Египетской империи. «На животах и груди» высшие сановники страны давали обет верности новому царю. «Нюхая землю, ползая по земле», они заверяли царя Аменхотепа IV в своем почтении и всячески «превозносили его красоту».

В Египте начались торжества. Солдаты раздавали народу хлеб и бочковое пиво. На улицах и площадях гремела музыка, люди танцевали. Вверх и вниз по течению Нила в течение многих дней и ночей разносились крики: «Да здравствует царь!» В Египте началась новая эра.

Стоявшая рядом с золотым троном девочка Нефертити широко раскрытыми глазами смотрела на вызывающую ужас и восторг фигуру царя.

Мальчик, с которым она играла в детские игры, обменивалась поцелуями и удила рыбу, стал вдруг олицетворением мирской и духовной власти.

Он уже не был мальчиком, но мужчиной, монархом и богом. Он всегда был божественным. Боги признали его божественность, когда он только родился, потому что в момент его зачатия бог Амон вошел в тело царя Аменхотепа. Каждый фараон, как представитель бога солнца Амон-Ра на земле, содержал в своем теле частичку его духовного начала.

«Никогда и нигде больше, – писал Джулиан Хаксли, – священный жрец-царь не возвеличивался до такой степени, как в фигуре фараона».

Ни один человек никогда не представлял собой более пугающего и величественного образа, чем фараоны восемнадцатой династии.

Привязанная к длинному мальчишескому подбородку Эхнатона искусственная золотая царская борода сама по себе уже содержала элемент божественности. По преданию, его короны тоже обладали своей собственной сверхъестественной силой.

Теперь у него было множество корон, каждая из которых обладала специальным назначением и использовалась для различных случаев. Его больше нельзя было изображать без короны и символов царя Верхнего и Нижнего Египта, сокола и змеи.

В распоряжении Эхнатона было множество скипетров, жезлов и других символов власти. Все они были сделаны из золота и усеяны драгоценными камнями. Анх был символом жизни, плеть и посох – символами наказания и руководства, представлявшими его верховную власть над обоими Египтами.

Во время коронации он, скорее всего, был облачен в юбку из золотой ткани и золотую рубашку с одним рукавом, оставлявшую открытыми правую руку и плечо. Вокруг тонкой талии было затянуто сверкающее цветное опоясывание с длинными свисающими концами, а на плечах была короткая, в яркую полоску накидка, скрепленная на горле массивным украшением. Он выглядел неестественно высоким.

Несмотря на легкие одежды, он был украшен множеством драгоценностей. Они были всюду: в проколотых ушах, на руках, предплечьях и плечах. Над париком возвышалась корона, мало отличавшаяся от той, которую могла бы носить Нефертити. Как у Нефертити, на его веках лежали голубые или зеленые тени, а окружающий воздух был насыщен густым запахом духов. Теперь он был царем, и, куда бы он ни двинулся, перед ним шли придворные, одни из которых обмахивали его огромными веерами из страусовых перьев, а другие пели хвалебные песни.

Он был пугающе царственным и мужественным.

Рожденный солнцем, сияющий золотом – невозможно было смотреть на фараона и не считать его рождение чудом. «Страх, внушаемый им, вселяет ужас…»

Его глаза сверкали. Существовало поверье, что фараону достаточно взглянуть на дрожащего человека, чтобы прочесть все его затаенные мысли. Но нередко глаза его были обращены на девочку, стоявшую среди сотен его почитателей.

Годы, когда Эхнатон был соправителем, принесли ему могущество, рожденное неограниченной властью. В своих темных изящных мальчишеских руках он держал будущее Египта. От него зависело благополучие страны и ее дальнейшее процветание.

Он мог руководить мудро или стать тираном, сохранить мир или развязать войну, послав на смерть тысячи людей. Он обладал правом судить, миловать, награждать и выносить приговор.

Эхнатону было только шестнадцать, но ни один мужчина, ни одна женщина не имели права ему противоречить, ни один бог не мог стать на его пути. Кто осмелится оспорить волю солнца?

Вскоре после коронации они поженились.

В Египте состоялся еще один праздник с танцами и приветственными возгласами на улицах. Женитьба означала продолжение восемнадцатой династии, приведшей Египет к величайшей славе.

Еще раз в огромном зале храма Амона сияющая фигура молодого царя стояла под одиннадцатью священными шестами, а в жертвенных чашах воскуривалась мирра во славу Амона. И еще раз собрались знать и духовенство, входили и выходили длинные процессии, молодые девушки в знак почтения исполняли древний танец.

В ниспадающем белом платье, украшенная цветами и драгоценностями, надушенная самыми дорогими духами, Нефертити вышла вперед, к алтарю, туда, где стоял царь, ожидая ее рядом с двумя золотыми тронами, чтобы встретить свою судьбу.

Как и коронация, это был государственный праздник, но большая часть многодневного ритуала происходила в темной таинственной глубине храма. Ко времени празднования сложные юридические процедуры были уже закончены. Подобные процедуры сопровождали любую свадьбу. Даже простой египтянин официально закреплял за женой две трети своего имущества. Со временем имущество переходило к детям. Мы даже представить себе не можем те огромные богатства, которые Эхнатон закрепил за Нефертити. Кроме того, он наделил ее всеми полномочиями царицы, аналогичными тем, какими его отец наделил после женитьбы царицу Тиу. Предсвадебные соглашения должны были потребовать тщательных размышлений со стороны царских юристов и великого визиря и не менее тщательной проверки их Аем.

Но в основе бракосочетания лежала любовь, поскольку любовь в браке и преданность семье имели наиважнейшее значение для египтян, и так было с древнейших времен.

Как и все египетские девушки тех дней, Нефертити молилась богине Хатхор, чтобы та дала ей мужа и собственный дом. Это пожелание исполнилось, и самым необычным образом – она выходила замуж за царя. Жрецы объяснили Нефертити ее обязанности – как царицы и как жены.

Ей рассказали, что египетская жена (жрецы объясняли это всем невестам) заслуживает похвалы за свой любящий характер, за умение принимать любовь и за заботу, которой она окружает мужа и детей, но прежде всего – за искусство «сделать себя любимой».

В те времена все египетские невесты внимательно выслушивали все эти наставления и изо всех сил старались им следовать, о чем свидетельствуют слова признательности на их надгробиях. Нефертити внимала этим правилам как истинная женщина, и об ее успехе частично сказано на надгробии Ая.

Но у нее было значительно больше обязанностей, чем у других невест, ведь она собиралась стать царицей, а царица должна быть квинтэссенцией всех женских качеств. Правила ее поведения в роли царицы были предельно точны. Она обязана быть «божественно женственной, очаровательной, приятной в общении, любящей, с голосом, восхищающим всех, кому случится его услышать», и наполнять дворец волнами своих духов.

Духовный завет, получаемый женихом, был значительно менее подробным. Правила удачного брака были одинаковы для царя и для бедняка. В этой и следующей жизнях даже царь мог иметь лишь одну женщину, которая была его настоящей женой. Она должна была стать его другом, любовью, его ровней в этой жизни и на всем протяжении последующих.

От жрецов Амона царь Эхнатон, как и другие женившиеся египетские юноши, получил единственный совет: «Всю жизнь, пока смерть не разлучит вас, старайся доставить радость своей жене».

(Так из глубины веков, из Древнего Египта, доносятся до нас знакомые слова: «На всю жизнь, пока смерть вас не разлучит!»)

Однако о настоящих свадебных обрядах времен Нефертити нам известно мало. Тайная церемония в храме должна была быть таинственной и чрезвычайно длительной, в этом случае – наверняка не менее недели. Мы можем только догадываться об обрядах очищения, клятвах, жертвоприношениях и обещаниях, дававшихся Амону.

Сохранился древнеегипетский рисунок, изображающий свадьбу. Жрец, жених и невеста сидят лицом друг к другу с поднятыми руками. Очевидно, это принесение торжественной клятвы. На них – странные головные уборы, символический смысл которых сегодня утрачен. В прилегающем коридоре мы видим танцующих от радости родителей.

Родители, присутствовавшие на свадьбе Нефертити, могли плясать под высокими колоннами зала в храме Амона. Конечно, на брачной церемонии присутствовал сложивший с себя полномочия царь-отец Аменхотеп III – усталая, но благородная фигура с гримасой боли на преждевременно состарившемся лице, поскольку ни один врач Египта не сумел уменьшить жар в его воспаленных деснах. Он жил в свое удовольствие, радуя своих подданных отвагой и любовью к наслаждениям. Теперь, глядя на его согнутую спину, люди видели его огромную усталость, он с благодарностью передал скипетр власти в крепкие руки своего сына.

Со времени коронации Эхнатона его отец почти не упоминается в записях.

Мы знаем, что рядом со старым царем находилась царица Тиу, еще здоровая женщина среднего возраста, по-прежнему заботливая и преданная. Теперь они вели уединенную жизнь, но она по-прежнему оставалась в близких отношениях с сыном и Нефертити. Со дня своей свадьбы Нефертити взяла на себя обязанности царицы – впрочем, она была к ним хорошо подготовлена.

Царица Тиу была эмоциональной женщиной. В этот день она должна была испытывать гордость, глядя на стройную фигуру молодого царя, ожидающего свою невесту под алтарем Амона.

На свадьбе, как и на коронации, присутствовали все известные люди Египта.

Среди знатных девушек присутствовали принцесса Бекетатон, сестра Эхнатона, принцесса Неземмут, которой в то время было около одиннадцати. Среди членов семьи должны были быть и сводные братья Эхнатона, чьи матери хотя и были почитаемыми женами, но не удостоились, как царица Тиу, звания «великой жены».

Непосредственно рядом с троном в белой ниспадающей мантии визиря стоял Птахмоз. В руках он держал жезл визиря, который его так и не попросили сложить, когда Аменхотеп III покинул трон. Новый царь даже расширил его полномочия. Обоих царей устраивало его отличное знание законов и неподкупная честность. Он был последним визирем Аменхотепа III, теперь он стал первым визирем Эхнатона.

(Птахмоз построил себе в Фивах великолепную гробницу. Удивительно, что к тому времени строительство гробницы Ая было не только не начато, но и не запланировано. Может быть, уже тогда он вынашивал далеко идущие планы относительно Амарны?)

Во главе своей собственной группы жрецов шествовал брат царицы Тиу Анен, несмотря на бедное происхождение возведенный в ранг жреца своим царственным зятем. На статуях он изображен важным и суровым, в нем нет и следа жизнерадостности сестры.

Ай также находился среди жрецов Амона. С затаенной радостью он наблюдал за девушкой, приближающейся к трону, где ее ждал юноша царь. С самого рождения он наставлял и обучал этих детей, ненавязчиво подталкивая их друг к другу. И вот великий момент настал, это был его триумф.

Он разделял его с женой, Тиу-няней, следовавшей за своей подопечной к алтарю точно так же, как она следовала за ней повсюду все пятнадцать лет.

Сквозь клубы фимиама глаза невесты встретились с горящим взглядом молодого царя, который одновременно был богом. Но она не боялась принять любовь солнца, потому что под атрибутами власти скрывался он, ее брат и товарищ по детским играм. Это был Эхнатон, и она его хорошо знала.

Высоко держа свою изящную головку, Нефертити прошествовала под одиннадцатью шестами, державшими Амона, и заняла свое место на золотом троне рядом с царем. Лишь однажды она склонила голову – и то только для того, чтобы на нее надели плотно сидящую двойную корону с эмблемами Верхнего и Нижнего Египта. С этих пор ее никогда не будут изображать без символов власти. Корона, которую она себе выбрала, скорее напоминала головной убор, но на ней неизменно присутствовали царские эмблемы. В этой короне мы видим ее в кругу семьи и на других портретах. Вероятно, чтобы корона сидела идеально, к тому времени голова ее уже была обрита.

Под приветственные крики знати молодая пара проследовала из темных глубин храма на ослепительное египетское солнце. На мгновение мы видим их, маленьких, как куклы, стоящих на фоне огромных бронзовых дверей храма лицом к цветущим садам, потомкам деревьев и цветов, завезенных из иных стран предкам Эхнатона. Когда свадебная процессия покидала храм, любопытные зверюшки, живущие под деревьями, в удивлении подняли свои головы, прислушиваясь к необычным музыке и крикам. А со всех сторон гремели голоса с пожеланиями долгой жизни новым царю и царице, долговечности их брака, чтобы он длился «миллионы и миллионы лет».

Пусть на секунду они замрут перед храмом в ясном свете ушедших столетий. Мы видим их сияющими и трогательно молодыми: Эхнатона – самого могущественного царя, когда-либо восходившего на египетский трон, и Нефертити – самую прекрасную царицу.

Наделенные могуществом богов, они оставались обычными людьми. Атрибуты власти возвеличили их личности. Однако внимательный наблюдатель (как, например, Ай) мог бы заметить, что, хотя из-за гордо вскинутой головы невеста и казалась высокой, в действительности рост Нефертити не превышал 140 сантиметров, и лишь немногие ее современницы вырастали выше. А просвечивающее сквозь белые одежды тело еще сохраняло детские формы.

Каждая линия ее маленького тела говорила о власти. Благодаря таинственной особенности браков египетских царей Нефертити стала не просто царицей, получив титул «великой царской жены», она приобретала божественность, которой от рождения обладал Эхнатон. Замужество преобразило дочь писца. Теперь она стала богиней Фив.

Власть Нефертити как царицы и императрицы Двух Земель была равна власти Эхнатона. В важных записях ее имя писалось вслед за его именем. Вместе с ним она управляла судьбами пяти миллионов египтян и бог знает сколькими миллионами вассальных подданных Египта. У нее было множество титулов и корон.

Но самым для нее дорогим был титул, который она делила со всеми египетскими женщинами, богатыми и бедными. Без него все другие титулы ничего бы не стоили. Это был титул «хозяйки дома». Для египтянки это значило, что именно ее муж выбрал из всех других женщин, чтобы разделить с ней дом и завести законных детей. Для Нефертити это значило, что только рожденные от нее дети Эхнатона могут надеяться унаследовать золотой трон Египта.

Итак, будущее восемнадцатой династии и Египта находилось в руках этой блистательной пары, сияющей в лучах солнечного света.

Важнейшей обязанностью царской четы было разделять и воплощать собой славу Египта, настоящую и прошлую. Главной обязанностью Нефертити было оправдывать свое имя, которое означало «прекрасная». Для всех египетских женщин она должна была быть символом совершенной женщины. Она должна была стать идеалом и оставаться им в веках.

Что касается Эхнатона, чье присутствие ввергало в благоговейный трепет всех, за исключением его невесты, и которого так часто изображали в образе колосса, то его рост не мог быть больше 150 сантиметров. Тем не менее его величие было сравнимо лишь с величием солнца, поэтому было сомнительно, чтобы кто-либо из придворных замечал те физические недостатки, которые так бесцеремонно будут высмеивать его амарнские художники.

Гигантская голова Эхнатона, найденная в Карнаке, считается одним из прекраснейших примеров портретного искусства Древнего мира. У него были узкие голова и лицо с глубоко посаженными, прикрытыми тяжелыми веками глазами, часто свидетельствующие о высоком уме (или фанатизме). Прямые густые брови как будто придавлены тяжестью короны. Чувственный рот с полными, красиво очерченными губами. Узкий и длинный подбородок, прямой нос. Многие назвали бы это лицо приятным.

Но есть и другие портреты, изображающие его с большим животом, широкими бедрами и в такой неудачной позе, что через века один из археологов отважится предположить, что «царь-еретик» был женщиной и что в действительности это была Нефертити! К счастью, этот слух вскоре рассеялся.

Своим внешним видом он должен был олицетворять верховную власть. Это была его главная обязанность как царя. Он должен был выглядеть идеалом для своих подданных и совершенством в глазах каждого мужчины.

Следующая его обязанность требовала большой силы и характера. Как царь, он должен был поддерживать в Египте порядок, установленный его прославленными предками при помощи богов. Он должен был постоянно добиваться защиты богов, особенно Амона, а при необходимости усилить ее огромной мощью своих армий, военного флота и полиции.

На плечах юноши лежал груз тяжелых обязанностей. Обязанности Нефертити были проще: она должна была оставаться самой собой, любимой и прекрасной.

Мы ясно видим их сквозь века, двоих подростков, держащих в своих руках целый мир. И этим миром был Египет.

Что же заставило блестящего молодого царя пойти на риск потерять этот мир, что заставило его вскоре после свадьбы вступить в борьбу с могущественными жрецами Амона и разжечь вражду между двумя конкурирующими фиванскими богами?

В первом упоении супружеского счастья Эхнатон и Нефертити были идеальными влюбленными, воспетыми в египетских легендах.

Любопытным фактом является отсутствие увековечивающих этот союз скарабеев, наподобие тех, что отец Эхнатона приказал изготовить после женитьбы на Тиу. Подтверждением того, что Эхнатон сделал Нефертити соправительницей двух Египтов, является гробница Ая, сохранившая для нас собственные слова Эхнатона.

«Наследница», так называл Эхнатон свою невесту, «великая в милости, царица грации, услада любви, повелительница Севера и Юга, возлюбленная живущего Атона, главная жена царя, которого она любит, госпожа Двух Земель, прекрасная любовь Нефертити, живущая вечно». В другом месте он называет ее «счастливой звездой», титулом, который ей очень подходил.

Вот они, первые слова, в которых кроются семена восстания. «Возлюбленная живущего Атона», и нам становится ясно, что под Атоном Эхнатон подразумевает себя. А что же стало с прославленной преданностью Амону, главному богу Фив?

В год своей коронации и женитьбы Эхнатон оживил древний спор, впервые продемонстрировав открытое пренебрежение по отношению к богу Амону.

Изначально власть в Египте оспаривали два бога солнца. Город Гелиополь на севере поклонялся Ра-Хоракти, тогда как главным богом в Карнаке был Амон, который под именем Амон-Ра также отождествлялся с солнцем.

Вскоре после восшествия на престол Эхнатон, следуя примеру своих склонных к архитектуре предков, также начал строить. Он приказал поставить в Карнаке огромные статуи со своим изображением и начал возводить большой новый храм, посвященный богу солнца города Гелиополя, сокращенное имя которого было Атон.

Под Атоном подразумевался солнечный диск, а его эмблемой был круг со множеством лучей, заканчивавшихся кистями рук.

Честь, которой удостоился до тех пор мало известный бог Атон, да еще в священной близости от главного бога Фив (строительство развернулось рядом с храмом Амона), была расценена могущественными жрецами Амона как злонамеренное нарушение своих прав.

Однако занятые выполнением множества обязательств по отношению к церкви и государству, свалившихся на их головы, молодые правители не обратили внимания на недовольство жрецов Амона. К тому же теперь они могли участвовать в новых для них увлекательных взрослых развлечениях. И они не преминули этим воспользоваться.

При всем том они вполне осознавали свое положение как царя и царицы. Хотя придворная жизнь в Фивах не слишком сковывалась рамками этикета, ее нельзя было назвать и чересчур свободной, существовало множество правил, которые требовалось соблюдать.

Нефертити была хорошо подготовлена к своему новому положению. Фивы знали ее мягкой и веселой девочкой. Теперь же она появлялась на публике как пристало богине и царице. Царица Тиу, Ай и его жена – все помогали ей по мере сил.

Эхнатону не было нужды меняться. Он родился богом, к тому же в течение нескольких лет был соправителем своего отца. Еще мальчиком он обладал редким чувством собственного достоинства и посвящал много времени поэзии и мистицизму. Получение абсолютной власти лишь усилило эти увлечения. Мистик боролся в нем с человеком. Он все еще писал любовные стихи Нефертити, но внутри него уже зарождалась иная, более великая поэма, которая должна была изменить историю Египта.

Бывали случаи, когда эти двое самим своим присутствием должны были внушать благоговейный страх. Неподвижные и суровые, как статуи, сидели они при слушании государственных дел, встречах с великим визирем и представителями знати, на разбирательствах судебных тяжб и богослужениях, при приеме послов иностранных государств. Рука об руку они стояли во время «публичных появлений», принимая оказываемые им бесконечные выражения почтения. Им приходилось заучивать традиционные речи, составленные так, чтобы сравниться по значимости с теми, кто находился перед ними и буквально «ползал по земле», потому что они были хозяевами мира и принимали свою счастливую судьбу как часть своих божественных прав.

Они знали литании, ритуалы, процедуры и молебны. Многие их обязанности имели религиозную основу и исполнялись вместе со жрецами Амона.

Затем, покончив с государственными делами, они могли и поиграть, как обычные счастливые дети. Все египтяне старались продлить детство, если у них была такая возможность. Эти двое, находящиеся между юностью и зрелостью, легко совмещали легкие дружеские отношения с отношениями мужа и жены.

Царство, которое они унаследовали, было страной удовольствий, увеселений, мелких и крупных праздников и глубокого религиозного чувства. «Отвратные» Фивы, как назвал их Гомер, были известны как город тысячи наслаждений. Игры, танцы, музыка и пиры были частью их повседневной жизни. Как супружеская пара, они могли участвовать в бесконечных праздниках и банкетах, количество которых еще больше увеличилось во времена царствования Аменхотепа III, чье правление отличалось роскошью и бесконечными развлечениями, что позволило Бристеду назвать его Аменхотепом Великолепным.

Молодые правители были первыми среди своего двора, который по роскоши, богатству и веселью мог сравниться лишь с французским двором во времена Бурбонов или Римом во времена правления Медичи.

Нигде больше жизнь не протекала так счастливо, с таким комфортом и изяществом, как в Фивах. Даже относительно небогатый дом выглядел куда более роскошным, нежели большинство наших домов сегодня. Семьи богатых, знатных или занимающих высокое положение людей вели жизнь сибаритов.

Они принимали гостей в необъятных, украшенных колоннами залах. Помимо залов, в домах было множество жилых комнат, столовых, покоев для омовения и спален. Все они были прекрасно обставлены, снабжены вентиляцией и туалетными комнатами. Каждый дом был окружен садом.

Богатые спали на дорогих кроватях под тонкими простынями с крестообразными каменными или стеклянными подставками под головой. А бедняки съеживались на земляных полах своих грязных, с низкими потолками комнат в фиванских трущобах. Но даже у тех, кто арендовал жилище, готовил и согревался у керамических жаровен, топившихся верблюжьим навозом, наружные стены дома скрывались за морем цветов и на самой захудалой крыше был оборудован павильон, где бедняки могли постелить свои циновки и спать под звездами, не опасаясь ни дождя, ни росы. А на улицах Фив ночью и днем звучали пронзительные восточные напевы уличных музыкантов.

Все удовольствия Фив концентрировались внутри или вокруг царского дворца, и двое фиванских детей, теперь уже выросших, вместе с внезапно ожившим двором участвовали в бесконечных праздниках и развлечениях, демонстрируя свое счастье с откровенностью, доселе невиданной среди египетских монархов.

Все предыдущие фараоны демонстрировали окружающим лишь неприступный фасад. Их изображения традиционно исполнялись из гранита в три метра высотой, с застывшими лицами, неподвластными человеческим страстям. Эхнатон отказался от традиции. Он еще не перешел в иной мир. Хотя сам он и не любил смеяться, но ему нравился смех окружающих и восхищала радость Нефертити, его «счастливой звезды».

На портретах их молодые лица светятся радостью, они сидят, прижавшись друг к другу, как и положено любящей молодой чете.

Во дворце часто устраивались приемы, на них тратилась уйма денег, и они напоминали те сцены, которые будут позже названы «Египетскими ночами». В египетском календаре существовало более ста праздничных дней и памятных дат египетской истории. Молодые и веселые придворные праздновали их с восторгом детей. Даже регенты, забывая о своем высоком положении, расслаблялись на веселых дворцовых праздниках.

Хозяева и их гости возлежали на диванах, опираясь на валик, или, если им это больше нравилось, сидели на низких, покрытых подушками табуретах или стульях. Гостями дворца были избранные придворные, выдающиеся ремесленники, художники или важные гости из-за границы. Все были в легких одеждах, богато украшенных драгоценными камнями и цветами.

Цветы были повсюду: они стояли вдоль длинного стола, в больших вазах на полу, гирляндами свисали с потолка и стен.

Маленькие черные рабы из Нубии изо всех сил махали опахалами из страусовых перьев, так что воздух над головами обедающих постоянно находился в движении. Склоняясь над гостями, обнаженные рабыни наполняли их кубки вином. Другие рабыни стояли вдоль стен с чашами, кувшинами ароматной воды, баночками с мазями и льняным полотенцами, что помогало справиться с пресыщением, вызванным излишком жирной пищи и сладкого вина. Богиней, отвечавшей за музыку, танцы, банкеты и вообще все праздники, была Хатхор, изображавшаяся с головой коровы, и, поскольку неумеренное употребление вина являлось частью удовольствия, опьянение не считалось предосудительным, даже для высокопоставленных дам.

Под стулом каждой дамы находилась ее шкатулка для косметики, без которой ни одна женщина не смогла бы пережить ущерб, нанесенный продолжительными праздниками. Из соображений комфорта многие женщины обедали без париков, вместо них на макушки своих бритых голов они помещали конические кусочки мази с сильным запахом, например мирры. В ходе застолья мазь таяла, умащивая плечи и руки приятным ароматом.

Длинный низкий стол сверкал серебром и золотом. На каждом блюде были выгравированы изображения цветов, фруктов или диких зверей, представлены события египетской мифологии или истории. Все блюда были работами известных художников, так же как и кубки, бутыли для вина и даже ручки ложек, искусно выполненные в форме богов, людей, животных, птиц или рыб.

Блюда были сделаны из фаянса или глины и раскрашены в голубые или серые цвета, их также делали из изысканно раскрашенного стекла, некоторые имели металлическую рельефную кромку.

Основная пища в стране была простой. Однако египетские повара, а ими всегда были мужчины, гордились своей кухней и умели приготовить множество блюд из одного и того же продукта. Они были большими специалистами по сладостям, которые готовились из кукурузной, пшеничной и ячменной муки, яиц, молока и меда. Сахарного тростника не было, поэтому добавление меда был единственным способом сделать блюдо сладким.

Основным видом хлеба для богатых и бедных были буханки с толстой коркой, выпеченные в кирпичной печи. Тем не менее существовало не менее сорока различных рецептов теста для хлебов и лепешек. Мясо обычно жарили на вертеле, приправляя чесноком и пряностями, привезенными с Красного моря. Очень популярной была дичь, особенно мясо диких гусей и уток, живших на болотах, и, конечно, на столе всегда была рыба.

Существовали даже специальные повара, изготовлявшие суфле.

Египтяне очень любили салаты. На вечнозеленых берегах реки были разбиты огороды, и хороший обед никогда не обходился без чаши с луком-пореем, репчатым луком, оливками или салатом, залитым оливковым маслом. Любимым овощем был салат. Его считали афродизиаком, существовало поверье, что Мин, бог чувственности, является большим любителем салата. Это кажется странным, поскольку несколькими веками позже, в Англии, доктора посчитали салат средством, уменьшающим возбуждение, и рекомендовали его священникам и монахиням, чтобы «предотвратить неприятные сновидения и сладострастные мысли».

На десерт подавали «засахаренные» фрукты, приготовленные на меду, в основном гранаты, яблоки, инжир и финики. Финиковые пальмы росли вдоль всего побережья Нила. Богатые и бедные, египтяне употребляли финики с любой едой и считали их такой же необходимой принадлежностью стола, как и хлеб.

Основными продуктами питания бедняков были финики, хлеб и ячменное пиво. Пиво готовилось довольно сложным способом. Выпеченные из ячменной муки буханки замачивались в воде. Жидкости давали забродить, и в результате получалось «пиво, не дающее проснуться». Оно было популярным напитком на столах богатых и бедных, а также было широко распространено в качестве подарков умершим – в глиняных кувшинах его оставляли на надгробиях.

Сладкие вина, подававшиеся к каждому праздничному столу, приготовлялись из винограда или гранатов.

Обеды и возлияния состоятельных людей и их гостей в долгие часы досуга перемежались музыкой и представлениями. Во дворце и во всех богатых домах были собственные труппы музыкантов и специальные люди, развлекавшие общество; кроме того, приглашали известных артистов. Мы мало знаем о ранней египетской музыке, кроме того, что она была написана в минорном ключе, в восточном стиле и исполнялась на нескольких инструментах: обычно это были лиры, лютни, флейты, необычного вида гитары, трубы, тамбурины, дудочки, цимбалы, кастаньеты из слоновой кости и, как считают, барабаны. Но наверное, самыми любимыми музыкантами были арфисты, которые могли быть как мужчинами, так и женщинами и нередко пользовались большой известностью. Некоторые арфы были высотой в рост музыканта – с деками такими же большими, как на современных арфах. Музыкантами и певицами были, как правило, женщины.

Во время банкетов во дворце выступали труппы танцующих девушек, которые жили и тренировались тут же во дворце. Многие были семитскими рабынями, захваченными во время набегов на Азию. Обнаженные, они танцевали томные и ритмичные восточные танцы, в то время как музыканты играли, пели или хлопали в ладоши в такт ударам босых ног по крашеному полу.

Существовали и акробатические танцы. На одном из набросков изображена танцовщица восемнадцатой династии, прогнувшаяся назад. Ее длинные волосы скользят по полу. Она одета в узкую юбку, грудь пересекает повязка, а живот оставлен открытым.

Акробатами были женщины, но многие профессиональные артисты были мужчинами. Существовали прославленные слепые арфисты. Стоило такому приглашенному арфисту войти в зал, сесть на предложенную табуретку и ударить по струнам, как почтительно замолкали самые шумные гости.

Египтяне очень любили песни. В основном это были комические куплеты, «профессиональные» песни и песни о любви. Многие песни посвящались животным и птицам. Одна из самых любимых и популярных песен предположительно пелась от лица ласточки.

«Профессиональные» песни были созданы рабочим людом восемнадцатой династии, чтобы облегчить свой труд. Некоторые из них были наполнены юмором. Одна песня была написана на основе шутки: египтяне использовали скот для молотьбы, но в этой песне стадо овец лишь бродит по току и втаптывает зерно. Объясняя нелепость происходящего, крестьянин поет:

Пастух плавает в воде, с рыбами.

Он разговаривает с тенями…

Другая «Песня молотильщика» была серьезной, ее крестьяне пели во время молотьбы, заставляя скот ходить по кругу:

Молотите для себя, молотите для себя,

О скот!

Приготовьте солому для себя и ячмень

для своих хозяев…

Специальные песни существовали для каждого вида работ. Например, песню пахаря крестьянин пел, когда его упряжка тянула деревянный плуг по богатой черной земле:

Хороший день! Прохладный день.

Быки тянут плуг.

Небо такое, как мы хотим. [День был ясным.]

Давайте поработаем для знати!

Еще одну песню, вероятно, пели жнецы, под взмахи своих серпов с медными лезвиями:

Хороший день пришел на землю.

Задул северный ветер.

И небо такое, как мы хотим.

Большой популярностью пользовалось искусство декламации, большинство декламаторов были мужчинами. Они рассказывали истории или декламировали гимны и стихи, некоторые – собственного сочинения. Поэты были очень популярны. А уж когда появлялся профессиональный рассказчик, садился, скрестив ноги, перед хозяевами и начинал плести свою удивительную историю, все общество замирало и обращалось в слух, несмотря на то что большинство их рассказов было старо, как сам Египет.

Все это время очаровательные обнаженные девушки доливали вино в кубки, которые теперь сохранились лишь в музеях, воздух был тяжелым от запаха духов, цветов и вина. Время от времени знатная дама могла легко соскользнуть со своей тахты и быстренько скрыться за спинами всегда готовых помочь рабынь. Более старшие пары требовали коробки с играми и низкие столики. За ними шла игра в азартные игры, такие, как сенет – игра, напоминающая шашки, – и кости, при которой игроки выбрасывали палочки, предварительно встряхнув их в коробке. Поскольку денег не существовало, играли на драгоценности.

Другие пары после пира ускользали в сады, павильоны и летние домики.

И во дворце, и в домах бедняков рассказывались одни и те же истории. Египтяне, как дети, никогда не уставали их слушать. Но было бы несправедливым считать их детьми. Просто сам мир был еще очень молод. Рассказы и песни были в новинку. Египтяне были искушены в житейских делах, но ум их был неискушен. В детстве няня Тиу пела песни и рассказывала Эхнатону и Нефертити те же сказки, которые позже, в Амарне, они будут слушать со своими детьми.

Во времена царствования Эхнатона стремительно развивалась литература, но почти ничего не было записано. До нас дошло лишь несколько поэм, гимнов и народных сказок. Многие из них были основаны на грубом юморе.

Египтяне любили каламбуры, составление рифм, просто игру в слова и в слова, которые, будучи поставлены вместе, составляли новое слово. Им нравились рассказы о повседневной жизни, истории о сверхъестественном и сказки. Они обожали сатиру, причем высмеянным мог оказаться любой человек, вплоть до жреца и царя. Им нравились рассказы о любви, мести, приключениях, змеях, нападавших на корабли, о людях без голов, колдунах, злобных монстрах, мужчинах, женщинах и богах. Часть сказочных историй подходила для любой аудитории, а некоторые были написаны специально для женщин. Существовали отдельные рассказы для детей и рассказы, не предназначенные для детских ушей, а также моралистические истории.

Они рассказывались в Египте веками, никому не надоедали и вызывали неизменный восторг. Некоторые из историй, которые слушали Эхнатон и Нефертити, через несколько столетий появились в других странах на других языках, а поскольку сказки универсальны, их можно вечно рассказывать всегда и везде.

Самой известной из них является история Синуха, которую Редьярд Киплинг считал одним из шедевров мировой литературы.

Будучи студентом, Ай неоднократно копировал историю о Синухе, поскольку она относилась к классике и всегда приводилась как совершенный образец литературы тем, кто учился писать. Синух был придворным в Древнем Египте, который сбежал из страны во время политического восстания. Он пересек Суэцкий перешеек и долго скитался по пустыне. В конце концов его новая жизнь сложилась удачно, но он очень скучал по родному Египту и решил вернуться домой. Путешествие длилось несколько лет и сопровождалось множеством приключений. Он потерпел кораблекрушение, в него влюбилась царица змей, но Синух выжил, вернулся в Египет и был вознагражден богатством и почестями. Это была одна из тех историй со счастливым концом, которыми так восхищались египтяне. С тех пор она услаждала слух многих людей в разных странах. Читали ее и мы, поскольку Синух был прообразом Синдбада-морехода.

Другая сказка могла стать прообразом «Али-Бабы и сорока разбойников». Герой существовал на самом деле, и история основана на реальных событиях, хотя они могли быть сильно преувеличены. В ней рассказывается о генерале Тутиу, любимом офицере фараона Тутмоса III Завоевателя, одного из самых прославленных предков Эхнатона.

Желая захватить кажущуюся неприступной крепость Йоппа, генерал послал в город караван ослов, который вели офицеры, переодетые в купцов. Каждый осел был навьючен двумя большими кожаными корзинами, где прятались солдаты. Оказавшись внутри крепости, воины вылезли из мешков и ночью открыли ворота города. Йоппа была захвачена, а Тутиу получил «богатые награды». Неизвестно, было это на самом деле или нет, но в Париже в Лувре находится золотое блюдо с надписью: «Дань любви от царя Тутмоса III своему фавориту Тутиу, принцу, жрецу, писцу, военачальнику и губернатору северных земель».

Одной из самых любимых была сказка о девочке, которая, плывя по Нилу, потеряла свою малахитовую заколку для волос. Волшебник повелел разойтись водам Нила, и девочка нашла утерянное сокровище.

Амарнские письма сохранили для нас несколько популярных во времена восемнадцатой династии басен. Одна была найденная в архиве с фаянсовой биркой, на которой было написано: «Из библиотеки Аменхотепа III». На папирусе египетскими иероглифами была записана «История платана и финиковой пальмы».

Другая басня имела форму мифологического трактата. В нем рассказывается о том, как у богини Иришкигаль умер муж, Мергаль, и она упросила других богов пропустить ее в иной мир, в котором она найдет своего мужа. Храбро миновав двенадцать ворот смерти, она нашла мужа, однако вскоре они поссорились. Муж вознамерился ее убить, но неожиданно ему явились слова – это говорила с ним ее любовь. Он опустил руку и расплакался. После эффектного примирения они договорились вместе править миром, и все, чего бы Иришкигаль ни пожелала, должно было исполняться «во веки веков».

Этот конец доставлял особое удовольствие жившим во времена Нефертити женщинам.

Другим популярным рассказом был «Красноречивый крестьянин».

Крестьянин, нарушивший закон, был приведен в суд и защищался там так мастерски, что его привели к фараону, чтобы Великий мог насладиться его красноречием.

Кроме того, существовали истории в форме диалогов. Одной из них был разговор между кошкой, ослом и гиппопотамом. Другой был спор человека со своей душой: имеет ли он право совершить самоубийство?

Существовал один рассказ, который никогда не оставлял слушателей равнодушными. Это было предсказание, сделанное пророком Ипувером, жившим за полвека до двенадцатой династии. В присутствии фараона он предсказал надвигающееся падение Египта, свержение социальных и политических организаций, а затем приход мессии, несущего добро в своем сердце, который станет пастухом для своих людей и присутствие которого «остудит пламя».

Все это декламировалось звучным стихом, напоминающим бой барабанов, и было написано тем размером, который позже назовут «библейским». По поводу декламаций в Древнем Египте Бристед писал: «Иудеям оставалось только придать этой старой форме более высокое этическое и религиозное содержание».

Последние слова пророчества звучали как раскаты грома: «И он действительно разрушит зло… Где же ты, мессия? Может быть, ты уже среди нас?»

Мальчиком Эхнатон мог слушать эти слова с ощущением брошенного ему вызова или неотвратимости грозного рока.

Египтяне знали, что телом и жизнью человека управляет его сердце. Сердце Эхнатона обуревало множество эмоций, включая религиозные убеждения, которые все еще оставались в тайне, и любовь к поэзии, составлявшей важнейшую часть его жизни.

Нил был средоточием жизни страны.

Река пересекала глубокую долину и делила Египет на две части. С обеих сторон долины лежали пустыни, одна – Ливанская, другая – Арабская. Благосостояние и само существование страны зависело от этой живительной зеленой полосы воды, окруженной желтыми холмами, а также пальмами, платанами, тамарисками, акациями и папирусом.

Египтяне не знали, где берет начало Нил. Но каждое лето река вздувалась и разливалась, вбирая в себя воду снегов, таявших в горах Абиссинии. Египтяне дали этому факту романтическое толкование: половодье считалось слезами Исиды, плачущей по своему любимому умершему Осирису.

Это случалось примерно в середине июня, в момент летнего солнцестояния. К этому времени город наполнялся паломниками, и начинались торжества, посвященные Исиде, богине жизни и любви. В небе показывался Сириус, звезда Исиды, самая яркая из всех звезд. Его прибытие на небеса означало начало нового года. От дворца до самой жалкой лачуги все обменивались подарками. Подарки получали все, молодые и старые, не забывали и о мертвых. Царь открывал свои сокровищницы и делал подарки знати, которая, в свою очередь, клала к его ногам свои самые драгоценные сокровища. Поэтому тронный зал дворца был заполнен грудами подарков. Здесь были золотые и серебряные колесницы, портреты царя, щиты, колчаны, луки и стрелы, мечи, кинжалы, зонты от солнца (которые рабы носили над мужчинами и женщинами), стулья, вазы, кубки и бесконечное количество дорогих безделушек, столь милых сердцам египтян.

Это было время показа мистерий – полных накала чувств обрядовых драм, в которых молодые актеры играли роли богов. Люди наслаждались представлениями и каждый раз заливались слезами в сцене смерти Осириса.

Бог умирал, но все знали, что смерть его была временной, как и все другие смерти в Египте. Однако без этой короткой трагедии не стала бы плакать его жена богиня Исида и вода в Ниле оставалась бы низкой. Низкая вода летом предвещала голод, которого египтяне боялись не меньше, чем чумы, через определенные промежутки времени опустошавшей страну. Впрочем, слишком сильные наводнения тоже были опасны.

Осенью Нил давал еще один повод для праздника. Созвездие Плеяд исчезало за ночным краем пустыни, наступал ноябрь, время Атириса. Вода спадала, и из-под нее появлялась плодородная черная земля – это был подарок Нила Египту. В землю сажали семена. Семена прорастали, и вместе с ними возрождался Осирис – символ непрекращающейся жизни. Из влажного ила, смешанного с семенами, люди лепили фигурки богов. Прорастание этих семян служило дополнительным доказательством вечности жизни.

Во время четвертого месяца года весь Египет ожидал воскрешения Осириса. За закрытыми дверями храмов, в темноте и тайне, совершались обряды. То было время медитаций, молитв и размышлений о душе. В конце концов двери храмов распахивались, жрецы выходили и провозглашали ликующим людям мистическую весть о том, что бог возродился.

Сбор урожая происходил весной и также сопровождался праздником, который начинался с горестных жалоб и выражений скорби, в то время как первое семя Осириса падало под медным лезвием косы. Впрочем, Исида одобряла уборку пшеницы и ячменя, поэтому начавшийся на грустной ноте сбор урожая заканчивался всеобщим ликованием.

Река давала им так много, что египтянам казалось, будто сама их страна является подарком Нила. Он был источником их жизни, а следовательно, богом. Духом Нила был Хапи (или Хапи-ноу). Каждый год в его честь проводился праздник. В воды Нила бросали нарядно одетых девственниц, чтобы они стали невестами Хапи. Каждый день реке возносилась специальная молитва: «Сохрани жизнь Египту!»

Однако Нил имел не только функциональное назначение, он был еще большой игровой площадкой для всего Египта. Будучи детьми, Эхнатон и Нефертити играли на его берегах, удили рыбу и охотились на плетеных рыбачьих лодках так же, как и люди каменного века и даже люди, жившие за тысячелетия до них. Сколько люди себя помнили, перед ними всегда текла река, а на реке всегда были лодки. Теперь у молодых царя и царицы было свое собственное судно для развлечений и спорта – их царская барка, украшенная флагами, устланная подушками, на которой имелась команда гребцов, перевозившая их из восточных Фив в западные и обратно. Кроме того, к их услугам был огромный царский флот. Корабли были большими, некоторые, шириной до 21 м и длиной до 60 м, могли взять на борт до 100 человек. Эти суда могли ходить и на веслах, и под парусами.

По Нилу шло интенсивное движение. Царские корабли уходили в плавания. Широкие квадратные паруса легко несли их на север, но когда они, тяжело груженные, возвращались назад в Фивы, морякам приходилось идти на веслах, преодолевая течение и ветер. В те времена Нил был одновременно и основной торговой магистралью, и дорогой, ведущей к приключениям. В каких только местах не бывали египетские моряки и всегда возвращались с несметными сокровищами, поступавшими в казну Эхнатона и Нефертити.

Как только вдалеке показывались возвращающиеся галеры, на длинном каменном причале Фив появлялась внушительная фигура мужчины в развевающихся белых одеждах с жезлом визиря в руках. Это был Птахмоз, человек, в чьи обязанности входило встречать все египетские и иностранные суда, привозившие дань царю.

Корабли привозили богатства со всего мира.

Они приходили из удивительных стран. Некоторые из них плавали «вверх по реке», на юг, в Абиссинию. Другие спускались вниз, к дельте, и по Средиземному морю вдоль восточного побережья, миновав Иерусалим и Тир, доплывали до Библоса в Сирии. Иные, покинув дельту, поворачивали обратно на юг и попадали в Красное море. В те времена существовал естественный водный путь, соединяющий Египет и Красное море. Однажды египтяне попробовали проложить канал между Средиземным и Красным морями. Эта попытка стоила жизни 120 000 человек, но пески постоянно заполняли вырытый людьми канал. И лишь спустя многие столетия Фердинанду де Лессепсу удалось построить постоянно действующий Суэцкий канал.

Визирь, а вместе с ним и все не занятое работой население Фив наблюдали за тяжело груженными кораблями, продвигавшимися между множеством камней. Наконец спускались широкие сходни, и начиналась разгрузка сокровищ. Бирюза и медь поступали из Синая. Из Ливана – плоты из связанных пахучих кедровых бревен. Из Малой Азии и Тира приходили совершенной формы вазы, серебряные и золотые сосуды, а с Кипра, Крита и островов Эгейского моря – замечательная мебель из слоновой кости, а также золотые и серебряные колесницы. На пристань сгружали лучшие товары из Азии, по сходням сводили величественных, горячих коней и прекрасных собак, столь любимых египтянами. Из всех земель поступали золотые кольца, браслеты и ожерелья, которыми в Египте расплачивались вместо денег. Кроме того, из Азии тысячами поступали только что захваченные рабы, в большинстве случаев – семитского происхождения, которые высоко ценились, так как из них получались отличные танцоры. Рабы, одетые в яркие шерстяные одежды, со спутанными длинными волосами и бородами, являли собой любопытный контраст египтянам с бритыми головами и гладкими лицами, одетым в тончайшие белые одежды.

Из Пунта (побережье Сомали, вниз по Нилу, в южной части Красного моря), который изначально был домом всех богов, привозили редкие пряности, эфирные масла, камедь и духи, пахучую кору коричного дерева, нарды, мирру и ладан, шкуры редких животных и живых зверей в клетках, таких, как бабуины и пантеры. Рабы сгружали привезенные сокровища на каменные причалы, и воздух над фиванским портом наполнялся густым ароматом пряностей, древесины и других веществ – запахом таинственной Азии.

Теперь визирь наблюдал за стражей, которая сопровождала бесконечную процессию рабов, переносящих сокровища из порта в храм Амона.

В темном, похожем на пещеру зале, на золотых тронах под алтарем бога восседали Эхнатон и Нефертити, как до них восседали Аменхотеп и Тиу. А в это время визирь Птахмоз раскладывал перед ними сверкающие дары, которые постепенно превращались в груды – до тех пор, пока не вырастали с трон высотой. Неподвижные, как статуя Амона над их головами, наблюдая за водопадом сверкающих сокровищ, они принимали дань и уважение всего мира.

В обязанности Птахмоза входило объявлять, какая часть этих сокровищ поступает царю, а какая должна быть отдана жрецам Амона.

Нил был водной магистралью, но сокровища доставлялись и сухопутным путем.

По старым как мир дорогам, пересекающим пустыню, шагали посланники фараона, ведущие длинные караваны ослов, нагруженных данью со всех египетских городов, деревень и ферм. Фивы были не только центром мира, но и центром торговли самого Египта. И все, что свозилось в Фивы, принадлежало молодым царю и царице, все, за исключением части, предназначенной Амону.

Эта часть росла с ростом благосостояния Египта. Во времена восемнадцатой династии Амон был богатейшим богом мира.

Но и сам царь Эхнатон одновременно был богом Амоном.

Молодой царь всегда любил задавать вопросы. И теперь его одолевало множество вопросов о боге Амоне, имя которого он носил. Он обсуждал их с Нефертити.

В результате молодая чета приняла решение. Строительство нового храма подходило к концу. А Эхнатона никогда больше не будут называть Аменхотепом IV.

Глава 7

В ХРАМЕ – НАСЛЕДИЕ

Северные Фивы, 1369 год до н. э.

Позади большого зала храма в Карнаке находились сотни других комнат и залов, в одной из них было устроено погребальное святилище, на стенах которого были записаны имена, даты жизни и достижения блестящих предков Эхнатона. Вдоль стен стояли их статуи, эти статуи существуют до сих пор.

Кажется, что среди руин этого святилища еще сохранились призраки молодых Эхнатона и Нефертити, читающих на высоких стенах вселяющую гордость историю страны, которой они теперь правили. Они напоминали этой паре подростков об их ответственности за Египет.

О каких только драмах не повествовали записи на этих стенах! Иллюстрациями к клинописи служили статуи и рельефные изображения богов, царей и цариц, которые и сами были богами.

Поскольку в Египте не было историков, его вожди никогда не упускали случая запечатлеть свои достижения в камне. История восемнадцатой династии, к которой относился Эхнатон, была описана до мельчайших подробностей, причем в ней были изложены не только важнейшие достижения государств, но и отдельные картины быта древней семьи, истории непримиримой вражды и ревности.

Как правильно было сказано: «Египет – это история». Мы знаем, что за тысячи лет до Рождества Христова он уже был старейшей и весьма прогрессивной цивилизацией. К 4241 году до н. э., когда был введен календарь, Египет был развитой страной с большими земледельческими поселениями, культивированными землями и стадами одомашненного скота. Египтяне использовали орудия из дерева, камня и меди, производили ткани из выращиваемого ими льна, использовали пиктографическое письмо, писали красками и молились множеству богов.

Это была самостоятельная страна, но у нее было одно слабое место: ее земли были поделены на две части – Верхний и Нижний Египет, и эти две части веками находились в состоянии вражды.

Около 2900 года до н. э. их объединил царь Менее (легендарная личность, его также называли Нармер), он превратил Египет в единую нацию. Он надел на себя красную корону Саиса и назвал себя Повелителем Двух Земель; этот титул, как и многие другие, унаследовал Эхнатон. Менее ввел в стране первые законы и, будучи первым фараоном-завоевателем, основал первую династию.

Последовавшие за ним сильные династии привели Египет к расцвету времен восемнадцатой династии, представителями которой были Эхнатон и Нефертити.

Первым в восемнадцатой династии (и ее основателем) был «великий освободитель» царь Ахмоз (Амос, также Камос), который правил Египтом с 1570-го по 1545 год до н. э. и прославился изгнанием гиксосов.

Египетские историки называли их «мышами в пшенице». Никто не знал, откуда они пришли; считается, что они могли прийти с Кавказа. До их вторжения Египет был самостоятельной, мирной скотоводческой страной, в которой почти не было чужестранцев, но в XVIII столетии до н. э. орды гиксосов заполонили плодородный полумесяц. Вслед за лошадьми и колесницами, которых египтяне никогда не видели (хоть это гиксосы принесли Египту), шли тысячи и тысячи завоевателей, наступавших единым фронтом.

Много веков спустя историк Иосиф Флавий описывал гиксосов как неизвестные кочевые племена, которые налетели на Египет откуда-то с востока и завоевали мирных египтян, настолько потрясенных вторжением, что они «не выпустили ни одной стрелы в свою защиту».

Вторгнувшись в страну, «пастушьи цари» не слились с населением. Они строили свои собственные, окруженные стенами, укрепленные города, из которых тысячные отряды вооруженных воинов выходили разрушать египетские храмы и собирать дань с населения. Даже крупнейший город Фивы вынужден был согласиться на требования чужеземных повелителей.

Находившиеся у власти гиксосы относились к завоеванному народу с высокомерным презрением, что вызывало ответную ненависть египтян. Их называли «врагами, варварами, азиатами» или еще более презрительно – «правителями чужих земель». В течение трех столетий Египет беспомощно подчинялся правлению гиксосов, в истории этот период известен как время «великого унижения».

Мы немного знаем об этом периоде, поскольку жизнерадостные египтяне предпочитали описывать свои победы, а не поражения. Однако известно, что в течение этого времени было совершено несколько попыток изгнать завоевателей, но все они были жестоко подавлены. На мумии царя Сенкенре, предшественника Ахмоза, видны глубокие раны от боевого оружия, по-видимому приведшие к его смерти. Предполагается, что эти раны он получил, возглавив неудачное восстание против гиксосов.

Многие цари пытались бороться с завоевателями, в течение трех долгих столетий египтяне молились о появлении фараона, который избавил бы их от гнета.

Образ всесильного божественного фараона представлялся курьезным для самоуверенных чужеземных правителей. Существует легенда, будто однажды вождь гиксосов из своего дворца в дельте прислал оскорбительную записку египетскому царю с жалобой, что рев гиппопотамов в царском пруду в Фивах настолько громок, что мешает ему спать в его дворце, находящемся на расстоянии четырехсот милей.

И все же страна продолжала бороться. Молились и посылали проклятия фиванские жрецы. Фараоны произносили специальные царские заклятия, считавшиеся проверенным средством против угнетателей. Одним из наиболее эффективных путей поражения врага считалось написание его имени в окружении заклятий на красном глиняном горшке, который затем разбивали. Но даже эта церемония, прежде всегда безупречно действовавшая (может быть, потому, что те, кого проклинали, также в нее верили), не оказала ни малейшего влияния на гиксосов, они продолжали увеличивать дань со жрецов и царей. Тогда египетские жрецы заявили, что гиксосы молятся Сету, богу зла.

К тому времени, когда Ахмоз стал царем, гиксосы вот уже три столетия жили на плодородных египетских землях. Власть их простиралась от дельты Нила до Нубии, которую они сделали своей союзницей. Окруженный врагами с двух сторон, Египет оказался совершенно беспомощным.

В записях не указано, каким чудом первому из известных предков Эхнатона удалось объединить два Египта и поднять народы этих земель на совместную борьбу против врага. Между Северным и Южным Египтами постоянно происходили трения, но усилия Ахмоза, общая ненависть к врагу и надежда изгнать его из страны послужили достаточным основанием для сплочения. Единственной связью между двумя частями страны были курьеры, проезжавшие на своих колесницах через территории, кишащие шпионами и охранявшиеся войсками гиксосов, но, несмотря на постоянную опасность, они сумели сохранить тайну. Взаимопонимание было достигнуто, Египет стал единой страной, скорбевшей по поводу собственной беспомощности в течение трехсот лет.

Надежда и ненависть воссоединили людей, веками вынашивавших обиды. Разговоры о Севере и Юге ушли в прошлое, теперь это была «их общая страна», которую они должны были освободить от скверны. «Армия царя» превратилась в «нашу армию». И прежде, чем гиксосы успели осознать происходящее, весь Египет поднялся на борьбу. Рассказывали, что даже самые смиренные граждане нашли способы внести свой вклад в общий крестовый поход за свободу.

Война свирепствовала не один год. Один за другим под натиском египтян падали укрепленные города гиксосов. Мало-помалу враг был выдворен в Азию как из дельты Нила, так и из Египта. Египтяне преследовали убегающего врага. Слишком долго они страдали, чтобы проявить милосердие. Это уже не было возмездием. Это была месть.

Один город в Палестине солдаты Ахмоза осаждали в течение трех лет, прежде чем забаррикадировавшиеся гиксосы вынуждены были сдаться.

Но даже по прошествии многих лет, после изгнания последних завоевателей из Египта, они не были ни прощены, ни забыты.

Египет был свободен и впервые стал единой нацией. Царь Ахмоз заслужил неувядающую славу как спаситель Египта от рабства, как человек, объединивший страну, основатель первой египетской династии и отец героических сыновей.

Он был прямым предком Эхнатона.

Но у мальчика-царя были и другие прославленные предки. И хотя после Ахмоза страной и правили агрессивные и конструктивные правители, зенитом ее славы стал Эхнатон, мечтательный и задумчивый мальчик, который женился на Нефертити.

Предками Эхнатона были:

Аменхотеп I 1545–1525

Тутмос I 1525–1495

Тутмос II 1495–1490

Тутмос III 1490–1486

Хатшепсут 1486–1468

И все же, несмотря на выдающиеся заслуги, Ахмоз был не самым главным египетским героем. Эта честь принадлежала прапрадедушке Эхнатона – Тутмосу III, про которого Бристед писал, что «в его личности больше колорита, чем в любом другом царе Египта, за исключением Эхнатона».

Имя и деяния Тутмоса III большими буквами записаны в истории Египта. Именно записи о нем украшали стены святилища в Карнаке, по которым Эхнатон и Нефертити изучали историю своей страны, радуясь полученному наследству. Это ему была обязана восемнадцатая династия большинством завоеванных территорий, богатством и безопасностью. Это благодаря ему молодые правители обладали богатейшей страной, которая знала лишь мир и процветание в течение последних ста пятидесяти лет.

Во всех древних записях после его имени писалось «великий завоеватель». Его называли «основателем Египетской империи», «завоевателем иностранных земель», «завоевателем трехсот шестидесяти семи городов», «героем семнадцати кампаний», «завоевателем Алеппо», «человеком, наказавшим Нубию, Митанни и Сирию» и «героем битвы при Мегиддо».

Еще более похвально отзываются о нем современные историки. Его считают «Наполеоном Древнего Египта» и, возможно, «величайшим военным гением, когда-либо жившим на земле».

Как и его потомок Эхнатон, Тутмос III был вдумчивым, серьезным и амбициозным царем. Как Эхнатон, он унаследовал народ, который долго жил в мире. Со времени изгнания последнего гиксоса миновало три сотни лет. У Тутмоса III, как и у Эхнатона, не было необходимости что-либо завоевывать, но в них обоих жило желание создавать и властвовать.

Тутмос III стремился возвеличить Египет.

Существовал только один путь, чтобы активизировать довольную, процветающую страну: возродить ненависть, которая тлела три столетия.

Позади музея «Метрополитен», в нью-йоркском Центральном парке, стоит обелиск Тутмосу III, когда-то увековечивавший его память в Фивах. На нем он описывает себя как «человека, покаравшего правителей государств, которые на него напали». Как часто бывает с заявлениями царей, это было неправдой. В течение последних трехсот лет ни один гиксос на своей колеснице не осмеливался заезжать на территорию Египта. Но позор и унижение от их тирании все еще были живы в памяти народа. В руках Тутмоса III оказался готовый точильный камень, чтобы заострить клинок своего военного гения.

Он возродил желание отомстить. Он собрал такую сплоченную армию, какой прежде не было ни в одном государстве, и под защитой до того мало известного фиванского бога Амона повел ее на завоевание «правителей чужих земель», которых он объявил агрессорами. Что же, он был не первым и не последним, разжигающим месть на подобном основании. В качестве «Тутмоса-защитника» он продолжил преследование врага за пределами государства. Ну а если во время преследования страны, в которые ускользнули гиксосы, завоевывались и присоединялись к Египту – значит, на то была воля Амона.

Военная кампания Тутмоса III продолжалась в течение многих лет. Обычно он выводил свою армию из Фив сразу по окончании весенних дождей и сам ехал впереди в «легкой и блестящей» колеснице из электрона. Тутмос любил комфорт, поэтому, собираясь куда-либо, он всегда высылал своего маршала вперед, во дворец местного правителя, чтобы тот обеспечил ему удобное и роскошное проживание.

Семнадцать раз ходил он в Сирию и другие страны. В это время в Малой Азии возвысилась новая империя – Хетта, теснившая Сирию. Под предлогом преследования гиксосов Тутмос III завоевал крепости хеттов, положив начало новой и длительной вражде.

Во время одного из походов он на галерах переправил свою армию (военные колесницы, лошадей и людей) через море в Северную Финикию, богатую винодельнями и зерном. В отчете об этом походе он писал, что разрешил своим солдатам «ежедневно пить вино и умащивать свои тела маслами», что дозволялось в Египте лишь по большим праздникам. Покидая Финикию, войска Тутмоса большую часть богатств страны увезли с собой.

В другой раз он совершил поход на Кадеш, опорный пункт хеттов на реке Оронт между двумя Диванами. Кадеш был самой неприступной крепостью Сирии, он возвышался над долиной, сплошь занятой полями и садами, через которую вела одна-единственная дорога. Но ничто не могло остановить солдат Тутмоса: они собрали урожай пшеницы, срубили деревья, построили приставные лестницы и с их помощью забрались на стены осажденного города. Перейдя через Евфрат, он завоевал Митанни.

Но величайшей его победой был Мегиддо.

Тутмос III запечатлевал свое имя повсюду, где только возможно. В Карнакском храме он хранил гигантский кожаный «свиток смерти», где перечислял всех, кого убил или захватил в плен, и описывал все свои победы, включая ту, на основании которой он присвоил себе титул «героя Мегиддо». При жизни Эхнатона и Нефетити этот свиток еще существовал и они его читали, но позже он был безвозвратно утрачен.

Город Мегиддо находился в Палестине, туда и отправился Тутмос на своей сиявшей, «как пламя», колеснице во главе двадцатитысячной армии. Буквально «по своим следам» провел он бесконечные колонны через узкий и опасный проход: один неверный шаг, и человек срывался вниз на дно каменистого ущелья. (Через века, в 1916 году, здесь же прошла армия Алленби.) Рискованный переход закончился удачно, его армия в целости и сохранности вышла на богатую равнину Эсдраэлон. Здесь, выстроенная тысячами перед ханаанской цитаделью, стояла грозная армия азиатских солдат под командованием царя Кадеша и дружественных ему принцев.

Битва закончилась полной победой египтян. После битвы захваченными в плен оказались все принцы и их золотые колесницы, за исключением самого царя Кадеша, который исчез в пылу битвы, оставив на поле боя свой золотой скипетр. Мертвые вражеские солдаты были вытащены из земли «как рыбы», а выжившие скрылись, найдя защиту в стенах Мегиддо. Тутмос осадил город.

Мегиддо сдался, и Тутмос маршем прошел через Ливан, завоевывая все на своем пути. С собой в Фивы он привел тысячи пленных, сотни лошадей и колесниц, привез около двухсот килограммов серебра и золота, скипетр побежденного царя Кадета и множество рук, отрезанных от мертвых тел в доказательство того, что они были убиты.

Среди его пленников были принцы – военачальники вражеской армии и сыновья сирийских царей. Казалось бы, что такой грозный завоеватель должен был казнить побежденных врагов на торжественной церемонии в присутствии жрецов. Другие предки Эхнатона не раз изображались отсекающими серпами царские головы. Но Тутмос уже доказал свою жестокость, теперь он демонстрировал сострадание, что было новым и необычным для воина. В свитке сообщалось, что «иностранные принцы подползли к нему на животах, чтобы поцеловать землю в знак восхищения его величием» и Тутмос III даровал им жизнь. Он разрешил побежденным правителям вернуться в свои царства на ослах, оставив себе их лошадей и колесницы.

Однако он не отпустил юных сыновей «варварских» царей. Он, который безжалостно убивал сотни и тысячи людей, построил в Фивах для этих принцев специальные дворцы и дал им лучшее образование, которое можно было получить в Египте. К ним относились с такими великодушием и почтением, «приличествующими их знатному происхождению», что они потеряли всякий интерес к возвращению в свои менее роскошные дома, зато писали домой восторженные письма, благодаря свою счастливую судьбу, доброту Тутмоса III и его людей. В результате отношение завоеванных стран к Египту резко изменилось, они перестали испытывать страх и стали воспринимать его как защитника и друга. С этого времени правители Ливана, Кипра, Митанни и многих других стран с радостью платили дань царям Египта.

Этим хитрым ходом Тутмос-завоеватель не только создал, но и укрепил обширную Египетскую империю, унаследованную Эхнатоном и Нефертити.

Как и его прапраправнук, Тутмос III был мистиком. Именно видение позволило ему занять украшенный драгоценными камнями трон.

Как многие могущественные личности восемнадцатой династии, Тутмос пришел к власти из бедности. Он не был рожден царем. На стенах Великого храма описывалось его «чудесное восхождение» на трон.

Его отцом был царь Тутмос II, сын Тутмоса I (последний все еще правил Египтом, когда третий Тутмос уже был подростком), а матерью – никому не известная наложница из Фиванского дворца по имени Исида. Поскольку ее простое происхождение не давало мальчику никаких прав на наследство, его в раннем возрасте поместили в храм Амона. Так бы и затерялся он среди многих тысяч молодых жрецов, если бы не сжигавшая изнутри уверенность в своих царских правах, поэтому его не очень удивил бог Амон, явившийся ему в облике человека в большом зале и сказавший: «Ты должен править Египтом!»

Явление пришлось на решающий момент. Храм всегда был в курсе дворцовых сплетен, и даже молодые жрецы знали о злобных скандалах в царской семье. Тутмос I был великим царем и первым завоевателем Нового царства. Теперь он был стар и слаб, но все еще крепко держался за трон. Тутмос II заявил о своем праве на престол и угрожал отцу сместить его за некомпетентность. Семейный скандал до основания потряс дворец и храм, и именно в этот момент молодому жрецу предстало явление Амона.

Очевидно, он признался в своих видениях высокопоставленным жрецам и другим видным личностям этого круга, которые усмотрели выгоду в том, чтобы сделать царем члена своей братии. Место и время для объявления этого послания Амона было тщательно выбрано. По сути, это была хорошо срежиссированная сцена в присутствии членов царской семьи и религиозной верхушки.

Она произошла во время церемониального ритуала, происходившего в храме. Жрецы несли золотой идол Амона по большому залу. Ничего не ведавший Тутмос II, сам себя назначивший правителем, спокойно воскуривал богу фимиам. Держа в руках курящееся кадило, он стоял на месте, считавшемся священным, и ждал, пока перед ним остановится процессия, чтобы получить от бога официальное церемониальное признание.

Но процессия не остановилась, она проследовала дальше к тому месту между колоннами, где в полутьме стоял молодой жрец в окружении своих товарищей. По темному залу пронесся стон религиозного страха, когда тяжелый идол на одиннадцати серебряных шестах медленно наклонился, как будто выражая почтение молодому жрецу. Затем поднялся крик, поскольку это был безошибочный знак предпочтения со стороны Амона. Тутмос II был сброшен с трона своим наполовину царственным сыном, и скромный молодой жрец стал царем Египта Тутмосом III.

Он полностью доверял Амону: «Я его сын, вышедший из него и совершенный от рождения…» Мы никогда не узнаем, каким образом была совершена эта священная революция. Некоторые считают, что она была организована матерью мальчика. Другие подозревают, что все представление было инсценировано жрецами Амона. Возможно, им помогала царица Хатшепсут, дочь старого Тутмоса I, предоставившая Тутмосу II право на избрание, выйдя за него замуж (он был ее сводным братом, сыном Тутмоса I от наложницы). Она была тетей Тутмоса III и могла распознать способного мальчика. Они даже могли быть женаты.

Как бы то ни было, но, получив трон, Тутмос III продолжал испытывать благодарность к Амону за свое высокое положение и успех в завоеваниях. Все его победы и соответствующая доля дохода были посвящены богу. В свою очередь, Амон продолжал поддерживать с ним дружеские отношения. И когда Тутмос, в знак благодарности, начал работы по расширению храма, бог был настолько милостив, что явился ему в образе красивого мужчины, дал совет по закладке фундамента и даже своей божественной рукой придержал отвес.

Последний раз бог появился в человеческом облике, когда храм был закончен и посвящен его имени. Во время торжественной церемонии он стоял рядом с царем и вполне дружелюбно принимал почести.

Все это и многое другое было должным образом запечатлено на стенах святилища. Сообщения об этих выдающихся событиях распространились по всему Египту и достигли даже дальних стран, расположенных за Евфратом. Имя Тутмоса III и записи о его доблестях были вырезаны на вечном камне – на памятниках, обелисках, стелах и утесах.

Тутмоса III называли бесстрашным. Он сам вел своих солдат в гущу битвы и не боялся встреч с дикими животными. Однажды он дрался с разъяренным слоном, который уже почти одолел царя, когда между ними бросились царские генералы и отрубили животному хобот. Он победил множество царей, завоевал много стран, захватил и убил сотни тысяч людей. Но был один человек, которого он так и не смог себе подчинить.

Единственное поражение «великий завоеватель» потерпел от своей тетушки Хатшепсут, которая занозой сидела в его теле в течение почти восемнадцати лет.

История этой неукротимой предшественницы Эхнатона могла одновременно и вызывать благоговейный трепет, и веселить Нефертити, но у нее никогда не возникало желания ей подражать. Хатшепсут была самой агрессивной из длинной череды энергичных цариц восемнадцатой династии. Ее называют «первой великой женщиной в истории», «первой феминисткой», «единственным египетским фараоном-женщиной» и «женщиной, которая была царем».

Чтобы получить право на трон, царь Тутмос II женился на своей сводной сестре Хатшепсут, имевшей полное царское происхождение. Когда Тутмос III после видения Амона отобрал трон у своего отца, он лишил эту решительную женщину ее положения, низведя до роли отставной царицы. И хотя это положение продолжало оставаться почетным (Тутмос следил, чтобы ей выказывали должное уважение и отдавали дань восхищения), оно не устраивало Хатшепсут, которая не намерена была оставаться на вторых ролях.

Сложность роли героя состоит в том, что он должен на продолжительные периоды времени отлучаться из дома. Большую часть своего правления Тутмос III провел воюя за пределами государства и расширяя границы Египта.

В этом Хатшепсут увидела свой шанс и не упустила его. Ее племянник был посажен на трон благодаря видению. У нее тоже было видение. В том же самом зале храма, где Амон явился Тутмосу III, бог явился и Хатшепсут.

Воспользовавшись этим видением и отсутствием царя, Хатшепсут хладнокровно узурпировала трон и провозгласила себя царем Египта.

Не царицей, а царем!

Конечно, жрецы Амона могли бы ее остановить. Они могли бы сказать, что ни перед одной египетской царицей никогда не представало видений и что подобная божественность является прерогативой царей. Но несмотря на то, что Хатшепсут была очень женственной – фактически ее провозгласили «прекраснейшей из женщин Египта», – она была необыкновенной женщиной. И к тому же она была очень предана Амону.

Жрецы Амона промолчали, возможно, из чистого любопытства, чтобы посмотреть, что из этого получится.

Получилось многое. Началась многолетняя борьба за престол, которая означала обогащение Египта – и Амона. Пока Тутмос отсутствовал, расширяя границы Египта, Хатшепсут укрепляла страну изнутри. Следуя божественным советам Амона, она посылала экспедиции в Красное море, и они привозили назад сказочные сокровища из Пунта, включая редкие миртовые деревья, которые высаживались затем на террасах перед величественным погребальным храмом, который она построила для себя. Он был выдолблен с внешней стороны горы, рядом с Долиной царей, в Дейр-эль-Бахри.

Она строила непрерывно – памятники, храмы и обелиски в традициях фараонов. В своем собственном понимании она была царем. Она носила мужскую одежду, которая в их жарком климате не слишком отличалась от женской, и царскую корону. И как последний штрих, она носила мужскую искусственную бороду, символ царской власти.

На сохранившихся статуях Хатшепсут мы видим ее с большими, кокетливо поднятыми глазами и золотой бородой, привязанной к подбородку.

Тутмос III возвращался из многочисленных походов, делавших Египет величайшей империей мира, и обнаруживал, что его тетя Хатшепсут все больше завоевывает Египет. Им египтяне восхищались, ее – любили. У величайшего из когда-либо живших воинов не было оружия, которое смогло бы победить маленькую, но полную решимости женщину. Хатшепсут отказывалась покидать трон. Там она и оставалась, совершая добрые дела и хвастаясь ими в течение целых восемнадцати лет.

В колонном зале храма Хатшепсут поставила два обелиска, свидетельствовавших о ее величии. Эти гранитные столбы были самыми высокими в Египте, их высота составляла 30 м. Они были высечены под руководством любимого архитектора Хатшепсут Сенмута и привезены во время максимального разлива Нила на гигантской барже, которую тащили тридцать галер, для чего потребовалось около тысячи гребцов. Трудно вообразить, как эти колонны были доставлены от причала до храма, где их наконец установили вертикально.

Мы можем представить себе маленькую и упрямую Хатшепсут, стоящую в просторном зале между своими колоннами, среди сплетенных из тростника корзин, наполненных сияющими грудами электрона, и наблюдающую за взвешиванием металла (его взвешивали как зерно), предназначенного для покрытия обелисков серебром и золотом.

Далеко не все ее постройки были данью тщеславию. Так как ей не мешала война, у Хатшепсут были время и средства для укрепления мира. Она восстанавливала храмы, разрушенные гиксосами. Она контролировала работу правительства, всегда замедлявшуюся во время отсутствия фараона. Она следила за соблюдением существующих законов и исполнением приказов. Она превратила гражданские службы в бесперебойно работающие компетентные машины.

И во всем, что Хатшепсут строила и совершала, она полностью полагалась на Амона.

Отчаянно конкурируя с тетей, строил и Тутмос III. Он также во всем полагался на Амона. В результате их междоусобицы выигрывали и Фивы, и Амон. Город богател и день ото дня становился прекраснее, а малоизвестный бог превратился в главного бога Египта.

Между военными походами и возведением собственных памятников Тутмос III находил время для путешествий по Египту и изучения его нужд, чего не делал до него ни один царь. Энергия била из него вулканом. Находясь в Египте, он следил за работой каждого правительственного департамента и строго наказывал за коррупцию. Он тоже реставрировал храмы, разрушенные гиксосами. Он расширил храм Амона, увеличил его богатство и полномочия жрецов. Он также ввел новые законы и правила для храмов – и все они были выгодны Амону.

В этом свирепом воине, как и во всех царях восемнадцатой династии, жила любовь к красоте, так ярко выраженная у Эхнатона. Мальчик-царь мог прочесть на стенах Фив, как Тутмос III лично рисовал эскизы ваз и других предметов роскоши, которые позже изготавливались в храмовых мастерских.

У великого царя была лишь одна слабость – он ненавидел Хатшепсут, что в полной мере проявилось после ее смерти.

Неизвестно, умерла ли эта женщина-царь естественной смертью, или, как подозревали, Тут-мосу III в конце концов удалось ее отравить. Отравление вообще было обычной опасностью для представителей правящих классов Египта.

Не успела Хатшепсут умереть, как Тутмос III начал массовые разрушения. Все, что она построила для своего прославления, было немедленно уничтожено. Ее статуи разбивали, ее имя стирали с памятников, а сами памятники разрушали. Даже привезенные из Пунта миртовые деревья были с корнями выкопаны с террасы перед ее погребальным храмом около Долины царей.

Но сам храм остался цел, Тутмос III не стал его разрушать. Случилось ли это потому, что он, как и построившая его Хатшепсут, был «настолько прекрасным, что прекраснее невозможно вообразить», или по другим причинам – мы не знаем. (Он и по сей день остается самым красивым памятником фиванских развалин.)

Но даже самые неистовые разрушители не смогли справиться с двумя обелисками, возвышавшимися в храме. Не нашлось ни одного каменщика, ни одного архитектора, который сумел бы их снести. Тутмос приходил в ярость, постоянно наталкиваясь на них взглядом в большом зале храма, где он устраивал свои грандиозные «пиры победы», ставшие ежегодным праздником. Положение усугублялось тем, что в течение большей части праздника он был вынужден стоять лицом к обелискам, воздвигнутыми Хатшепсут.

В конце концов он приказал закрыть обелиски сплошной каменной стеной, и это был первый в истории забор, поставленный «назло».

Эхнатон и Нефертити, в свое время возобновившие эти праздники, могли знать о секрете, скрывавшемся за сплошной стеной. После смерти Хатшепсут Тутмос III приказал стереть ее имя с лица земли, что для египтян было равносильно убийству после смерти. Но от ее истории сохранилось достаточно, чтобы дойти даже до наших времен, и уж наверняка во времена Эхнатона и Нефертити ее слава была еще свежа в памяти простых египтян.

Может быть, именно размышления над судьбой Хатшепсут заставили Нефертити навсегда отказаться от роли агрессивной женщины. И действительно, даже Хатшепсут не обладала такой властью, как девочка, ставшая теперь царицей Египта. Нефертити была невесткой и воспитанницей царицы Тиу, хорошо знавшей пути любви. Как и Тиу, она достигла высочайшего положения благодаря поклонению царя. Она не завидовала ни одному часу из жизни Хатшепсут.

Она была Нефертити, прекрасной и любимой, и, как в случае Хатшепсут, ее слово было решающим. Через тысячи лет после смерти Хатшепсут археологи разрушили тайную стену, и над руинами Фив снова сияют ее обелиски.

В память о своих победах Тутмос III также возводил обелиски. Некоторые из них сохранились, мы можем увидеть их в Риме, Лондоне, Константинополе и даже в неизвестной в его времена Америке.

Обелиск Тутмоса в Центральном парке является памятником разочарованному человеку, чье славное полувековое правление на восемнадцать лет было подорвано женщиной и стало единственным его поражением.

Через несколько сотен лет после смерти Тутмоса III его погребальный храм в Долине царей стал местом первой в мире сидячей забастовки. Деньги еще не изобрели, и рабочим платили одеждой и пищей. В 1165 году до н. э. рабочие, производившие захоронения, сидя в тени погребального храма царя Тутмоса, в течение нескольких часов непрерывно пели: «Нам не заплатили».

Хотя рабочие некрополя и были «социальными отбросами», но их работа имела величайшую значимость для зацикленных на культе смерти египтян. Поэтому первые в истории забастовщики очень скоро добились своих целей.

Храм все еще стоит в Долине царей, а мумия Тутмоса III покоится в Каирском музее. Внешне мумия ничем не напоминала статуи и изображения Эхнатона.

Тутмос III был приземистым, крепкого телосложения. В нем отсутствовали стройность и изящная элегантность, отличавшая его потомков. Но в основе характера Эхнатона лежал железный стержень Тутмоса-завоевателя, а сам его пример постоянно находился перед глазами, куда бы молодой царь ни бросил взгляд.

Его жизнь яркими красками была запечатлена на стенах Фив, повсюду виднелись написанные клинописью похвалы. Рассказ о победе в Мегиддо был выжжен на коже на стене храма. На другой стене находился иллюстрированный список редких растений и животных, которых победоносный царь доставил в Фивы во славу Амона. Потомки этих растений и животных все еще жили в садах вокруг храма, где Эхнатон и Нефертити провели много приятных часов.

Но сильнее всего присутствие «великого завоевателя» ощущалось в храме Амона, где богатые и благодарные жрецы, получившие столько благ от давно умершего фараона, некогда бывшего в их рядах, все еще пели гимн, предположительно написанный Тутмосом III: «Я присоединил нубийских бедуинов, десять тысяч, и еще тысячи, и еще сотни тысяч людей с севера».

Тутмос III основал империю и стал предком могущественных царей, которые сохраняли ее целостность вплоть до царствования Эхнатона.

Первым из потомков Тутмоса, достойных его величия, был его старший сын царь Аменхотеп II, который правил от 1439-го до 1436 года до н. э. Он был прадедом Эхнатона и царем, которого запомнили надолго. После смерти его могущественного отца некоторые вассальные цари осмелились проявить неповиновение. Новый царь подавил сопротивление прежде, чем оно успело начаться. Во главе армии он выступил в неблагополучные районы и вскоре вернулся в Фивы с победой – семеро из восставших царей были повешены вверх ногами на носу его царской барки. Эти жертвы он благочестиво посвятил Амону, но прежде вывесил их тела на стенах Фив, чтобы они высохли на солнце. Тело седьмого убитого им царя он послал в город Напату, чтобы предупредить возможность восстания среди нубийцев.

Он был жесток и отважен как на войне, так и на охоте. Аменхотеп II любил хвастаться, что «ни один человек не сможет натянуть его лук».

И конечно, как и другие цари восемнадцатой династии, он был великим строителем. Он немало добавил к архитектурному ансамблю Фив. Впечатляющий пилон, возведенный им перед храмом Амона, был инкрустирован пятью с половиной тоннами малахита, а также серебром, золотом и ляпис-лазурью.

Аменхотеп III, сын Тутмоса IV, взял на себя управление империей в 1398 году и передал ее сыну Эхнатону еще более экономически крепкой и архитектурно украшенной.

Эхнатон и Нефертити унаследовали величайшее царство в мире, протянувшееся от Северной Сирии до верхнего Евфрата и вниз, через всю Африку, до Нубии, к четвертому порогу Нила. В далеких странах темнокожие чужаки поклонялись богам Египта с их ястребиными, кошачьими и бычьими головами и пели на чужом языке о прославленных правителях Эхнатоне и Нефертити.

Молодые регенты правили всем известным им миром. Менее крупные монархи платили им дань. Эхнатон действительно был «царем царей».

Эхнатон был вдумчивым и самоуверенным юношей.

Он хотел стать достойным славы Тутмоса III и всех своих предков-воинов, завоевавших и удерживавших Египетскую империю.

Глядя на статуи своих предшественников в храмовом святилище, он испытывал уверенность, что станет величайшим из них всех.

Маленькая, как кукла, на фоне этих громадных статуй, Нефертити могла невозмутимо разглядывать их строгие черты. Они с Эхнатоном в равной мере несли груз, возложенный на них историей. Для пятнадцатилетней девочки это была большая ответственность.

Как истинная женщина, Нефертити не стремилась к конфликтам. Она была наполнена и своим собственным содержанием. Они были женаты лишь несколько месяцев, когда она почувствовала, что беременна первым ребенком. Теперь она стала частью знаменитых предков, частью истории восемнадцатой династии. В ее похожем на детское, надушенном теле лежало будущее Египта.

Глава 8

ОТКРОВЕНИЕ

Фивы, 1369 год до н. э.

Эхнатон и Нефертити играли главную роль на всех религиозных и светских праздниках, которыми изобиловал египетский календарь. А самыми большими торжествами этой веселой земли были праздники, посвященные богам. Многие из них были посвящены Амону, но дни сотен других богов также должным образом отмечались, и все эти праздники требовали присутствия молодых царя и царицы.

В такие дни тысячи паломников стекались со всех концов Египта, чтобы принять участие в народных гуляниях, поглазеть на священную процессию и хотя бы мельком увидеть ослепительных Эхнатона и Нефертити. Обычно царскую чету жрецы несли на тронах высоко над головами людей – ведь они были живыми воплощениями богов. Перед ними бежала толпа, славившая молодых царя и царицу, лишь льстивые восхваления доносились до их увешанных драгоценными камнями ушей.

Многие крупные торжества проходили в зале храма Амона – там же, где ежегодно проводились грандиозные «пиры победы», посвященные завоеваниям Тутмоса III. Один только праздник в честь Амона продолжался одиннадцать дней, и все одиннадцать дней люди должны были есть, пить и веселиться.

Египтяне никогда не забывали о своих умерших родственниках. В праздничные ночи длинные процессии одетых в маски жрецов Амона с факелами в руках отправлялись к захоронениям, чтобы отслужить там службу.

Самым радостным праздником был День мертвых. В этот день все Фивы стекались к некрополю, люди несли пищу, цветы и послания, обращенные к умершим.

Но самая лучшая часть праздника начиналась на закате, когда обычно темный город сверкал огнями. Масляные лампы, прикрепленные снаружи каждой двери, горели всю ночь, потому что это был день, когда мертвым разрешалось вернуться домой и провести праздник с живыми, а фонари должны были освещать им дорогу назад, в могилы, когда ежегодный визит заканчивался. (Не эти ли лампы со Дня мертвых послужили предшественниками тыкв, которые в Америке зажигают на Хэллоуин, в канун христианского праздника всех святых, введенного в 998 году н. э.?)

В течение года были и более мелкие праздники, посвященные мертвым, когда, словно на пикник, семьи отправлялись в некрополь, захватив еду, цветы и другие подарки. Но это были небольшие, а не общемасштабные праздники. В такие дни Эхнатон и Нефертити, вместе с удалившимися от дел царем Аменхотепом и царицей Тиу, не раз должны были посещать семейный погребальный храм рядом с Долиной царей, который был одним из самых красивых в Фивах. В предвидении будущей счастливой жизни эта любящая семья проводила здесь праздники. Некоторые из них происходили в погребальных храмах других предков, но все погребальные банкеты были по-настоящему радостными. Украшенные венками гости угощались зажаренными на вертеле гусями, мясом и вином.

Однако самым главным праздником года, во время которого происходило самое впечатляющее появление Эхнатона и Нефертити, был священный праздник богини Опет.

Опет была самой популярной и самой уродливой богиней Фив, обладавшей лицом и фигурой гиппопотама. Но она была божеством долины Нила, известным своими великодушием и влиятельностью.

Ее праздник длился целый месяц. Во время этого праздника бог Амон покидал Фиванский храм и совершал ежегодный ритуальный визит в Луксор. Народ провожал процессию до южной части Фив. Горожане стекались на берега реки, чтобы посмотреть, как под пение заклинаний одиннадцать крепких жрецов, сжимающих серебряные шесты, выносят священное изображение Амона из мрачного уединения его дворца и несут через сады к берегу реки, где ждала его собственная священная барка, предназначенная для этого ежегодного путешествия. Барка была украшена знаменами. Как только царь и царица поднимались на борт и занимали свои места под платформой, поддерживающей скульптуру Амона, она начинала сиять, как мистический корабль солнца, который и олицетворяла. Амон был солнцем. Сидящий под образом золотого бога Эхнатон также был солнцем, и не только для Нефертити, дарившей счастливые улыбки жителям Фив, приветствующим их с берега. Вся ее жизнь состояла из подобных чудес.

Священная барка заполнялась поющими жрецами высокого ранга, и гребцы брались за весла. Судно разворачивалось и направлялось вверх по течению, на юг, к южному району Фив. Путешествие было коротким, но эффектным, поскольку процессия растягивалась по всей длине города. В кильватере барки Амона следовало множество украшенных лодок, а по берегу, вровень с баркой, шли музыканты, певцы и тысячи других жрецов. Поскольку это был величайший праздник, все служители Амона должны были принимать участие в процессии, сопровождающей бога в Луксор.

Хлопающие в ладоши и поющие жрецы шагали вровень с медленно двигавшейся баркой, задавая темп движения церемониального марша.

Вслед за жрецами Амона шли женщины храма, танцующие священные танцы, встряхивающие священными систрами и поющие священные гимны золотому образу божества.

Позади женщин шли представители царских армий. За блестящими колесницами следовали лучники, метатели копий и пешие солдаты. Среди них были солдаты с темной блестящей кожей, рекрутированные в Нубии, которые, будучи не в силах сдержать гордости за своего бога и царя, то и дело нарушали строй, пускаясь в праздничный танец.

А за процессией шли тысячи ликующих мужчин, женщин и детей – горожан Фив, которые начинали этот великий праздник с участия в торжественной процессии, посвященной богу богов, в присутствии своего молодого царя царей.

Вдоль берега реки через равные расстояния, прямо на открытом воздухе были установлены палатки, где подавали ячменное пиво и виноградное вино, чтобы гребцы с тяжелой барки Амона и солдаты, в качестве почетной стражи марширующие по берегу, могли промочить пересохшее горло. Приближаясь к таким местам, матросы начинали грести энергичнее под слова своей собственной песни:

Питейную точку поставили для моряков,

Которые гребут на корабле кораблей,

Несущем божественную красоту

Аменхотепа, возлюбленного Амоном…

избранника богов…

Нефертити, красу Амона.

Им в ответ развязавшимися от вина языками кричали солдаты:

О Амон, бог трона Двух Земель, живи

вечно!

Царь Аменхотеп IV везет его, того, кто

его породил.

Счастлив царь, который везет Амона.

Кто из них был царем в такие моменты,

а кто – богом?

Неподвижные, как золотой идол над их головами, сидели на барке юные регенты. Кто знал, о чем они думали? Никогда больше Эхнатон не будет земным воплощением Амона.

Это путешествие, чуть длиннее мили, занимало большую часть дня. Царственные и божественные пассажиры сходили в Луксоре, где Ай восстановил для отца Эхнатона храм Амона под названием «Гарем Юга». Статую вносили в храм, а публика оставалась снаружи. То, что происходило внутри храма, оставалось секретом для них и остается для нас.

Египетская религия делала возможными самые необычные преображения. Например, прибывая в Луксор, бог Амон становился своим alter ego Ми-ном, питающимся зеленым салатом богом чувственности. Четыре недели празднества, происходившего в южном храме, известные как «прекрасный праздник Гарема», были явно основаны на древних обрядах, посвященных плодородию.

Мы не знаем точного происхождения обрядов в «Гареме Юга», знаем лишь, что они были продолжительными и очень земными, а пиры и празднование продолжались и днем и ночью. Частью их руководил Ай, чудесным образом преображавшийся из жреца Амона в жреца Мина. Иногда во время этого праздника молодые жрицы из Фиванского храма танцевали древний священный танец, называвшийся «муу», который учителя по религиозным танцам посвятили любимой гиппопотамше богине Опет. На девушках были очень короткие юбки и высокие, сплетенные из тростника короны на головах. Танец начинался медленно: под хлопки и звон тамбуринов слегка начинали двигаться руки и бедра. Постепенно движения ускорялись, наконец стройные тела танцующих сливались в ритмичном движении и девушки начинали продвигаться вперед, исполняя хореографические па, весьма напоминавшие балет.

Через месяц, пресытившись множеством наслаждений, жрецы возвращали Амона в храм в Карнаке, опять в сопровождении всего населения Фив, уже завершившего свои личные праздничные обряды.

Праздник Опет подошел к концу.

Вновь водворенную в большой храм статую Амона устанавливали под каменными колоннами огромного зала, и теперь Эхнатон мог осмелиться задать ему вопрос. Другие цари также задавали Амону вопросы. Некоторые рассказывали, что бог отвечал, другие – что он кивал.

Эхнатон был борцом за правду. Он был идеалистом, которого Ай воспитал не только на мифах, но и на логике. Он не мог принять обмана. В ответ на его вопрос золотой образ не наклонил голову, вырезанные губы не произнесли его имени. У него не было видений, как у некоторых из его предков. Когда к нему пришло великое откровение, оно не имело формы видения. Оно взорвалось в нем в виде убеждения, выросшего из его детских вопросов и сомнений. Оно принесло ему ненависть поколений и бессмертную славу.

Что же заставило этого мальчика-царя спрашивать воли богов? К чему были вопросы, если все, что он хотел знать, было установлено за много веков до него и изложено в Книге Тота?

«Каким образом человек узнает?» – спрашивал он.

При таких вопросах жрецы хмурились, а их мысли устремлялись к затерянным источникам, истершимся от веков пассивного одобрения. «Потому что так постановил Осирис… потому что такова воля Амона…» Вот те ответы, которые получал Эхнатон, после чего приносились жертвы, произносились обычные молитвы, и аромат мирры, цветов, фруктов и жареного мяса струился вверх, достигая благодарных ноздрей божества.

Все, чем был человек, чем он владел, от чего страдал или по поводу чего торжествовал, – все было по воле бога.

С этим Эхнатон был согласен. Но между развлечениями, праздниками и восхвалением любимой, наполнявшими его жизнь, его мозг, как жало осы, терзал вопрос: «Какого бога?»

Он был Аменхотепом IV, царем царей. Всю жизнь его уверяли в его величии и божественности. Его изображениям в храмах молились. Что бы он ни делал, шел ли, сидел или отдыхал, повсюду его сопровождали группы музыкантов, и хор пел: «Ты создан для вечности, царь Аменхотеп. Все делается по твоей воле. Чего бы ты ни приказал, мы готовы это исполнить».

Это было не простым делом – родиться божественным. Эхнатон серьезно относился к своему положению бога и царя. Он и Нефертити играли ведущие роли в обрядах, существовавших со дня возникновения религии. Египетские боги подтвердили их божественность.

Под руководством богов страна процветала. При Амоне она стала империей.

И все же новый молодой царь осмелился поднять свои глубоко посаженные глаза фанатика, взглянуть в холодные, металлические глаза идола Амона и поставить под сомнение его авторитет. Блестящий шестнадцатилетний мальчик противопоставил свой ум слепой воле бога.

«По какому праву, – спросил он, – Амон является богом богов?»

Прежде таких вопросов никто не задавал. Существование богов человек принимал с рождения. Они были частью его жизни. Он видел их во всем: в растениях, в воде, земле и воздухе. До Эхнатона никто не требовал доказательств их реальности. Только царь, который сам был богом, мог осмелиться посмотреть в глаза холодному образу Амона и спросить: «А ты действительно существуешь? Или ты – просто идол, вырубленный молотком ремесленника и горящий драгоценными камнями, привезенными со всех концов моей великой страны?

Моей, Амон! Не твоей».

С горящими глазами фанатика молодой царь требовал объяснений. Но бог не ответил.

С тех пор он стал сомневаться в богах.

В Египте существовало множество богов и богинь. В священном писании Тота их было более двух тысяч. Запомнить их всех мог лишь такой великий ум, как Ай. У всех богов были собственные молитвы, службы, церемонии и жертвоприношения, свои храмы и жрецы. Теперь воспитанного на логике Эхнатона заинтересовало: а какие разрушения может вызвать, к примеру, бог Нила, если не возносить ему ежедневные молитвы?

Двоих детей в Фиванском дворце растили в священном трепете перед древними и ужасными богами.

Запутанная египетская религия была достаточно простой для непосвященных. Средний необразованный египтянин должен был знать, что земля – его мать, солнце – его отец и что любой предмет, камень или дерево, содержит дух божий. Политеизм был древней и естественной верой.

Это была несложная и удобная точка зрения.

Но Эхнатона обучал мастер софистики, побуждавший его исследовать лабиринты египетской веры. С раннего детства внимание Эхнатона было приковано к религии, которой его учил Ай.

Именно Ай рассказывал ему об Амоне, главном боге по Книге Тота.

«В начале начал, – так обычно начиналась проповедь в дохристианском Египте, – существовала лишь темнота первичного хаоса».

(Другие легенды из доисторического прошлого человечества в качестве первичной материи, из которой развилась жизнь, называли ил.)

«В мире царила темнота, – продолжала священная книга, – темны были воды, тьма разливалась над водой, и не было никаких признаков жизни.

Затем из тьмы вод медленно поднялся холм ила. Он рос, пузырился, пыжился и, наконец, принял форму первого бога Амона.

Оторвав свои ноги и руки, разорвав себя на множество частей, Амон создал из них человека, животных, небесные тела и все, что существует…»

Амон в переводе означает «невидимый». Он является создателем, и все сущее содержит его часть на веки веков.

Так Ай поучал находившегося на его попечении мальчика-принца, а Ай был мудрейшим человеком в Египте.

Теперь мальчик стал царем и пытался понять значение богов, потому что если каждый культ содержал правдивый ответ, то кто должен был задать первый вопрос и кто должен был ему ответить.

До возвышения Амона главным богом Египта был Осирис. Амона и Осириса часто путали. Оба были главами священных троиц, оба – мужчинами, у обоих были жена и сын, священным животным обоих был баран с витым рогом. У каждого бога было животное, являвшееся его символом на земле.

Троица является постоянной частью мировой мифологии, и в Египте ей молились с незапамятных времен. Первоначальной троицей были Осирис – отец, Исида – мать и Гор – их сын.

Происхождение Осириса неизвестно. Он мог попасть в ранний Египет из Сирии как один из богов зерна. Он мог возникнуть в дельте как ливанский бог Анцети, которого изображали с цепом в руках, с головным убором в форме половых органов козы, считавшимся символом власти. (Возможно, прототип высокой шляпы?) По одной из легенд, он – мудрый царь, научивший египтян сельскому хозяйству, искусству и ремеслам, что позволило их стране стать ведущей державой.

Осирис был царем Северного Египта, одним из четверых детей, рожденных от бога земли Геба богиней небес Нут.

Осирис олицетворял добро, а его брат Сет – зло. Сета всегда изображали высоким, худым и элегантным, с заостренными, как у животных, ушами и раздвоенным хвостом – раннее изображение дьявола.

Осирис был счастливо женат на их общей сестре Исиде. Но его ревнивый брат Сет убил Осириса и занял его трон. Чтобы спрятать следы преступления, он разрезал тело Осириса на множество кусков и разбросал их по всему Египту. Но плачущая Исида собрала куски его тела и с помощью Анубиса (бог с головой шакала, в чьи обязанности входило бальзамирование) соединила их и вернула Осириса к жизни. Таким образом, Осирис стал бессмертным, но он не вернулся в верхний мир. Он сделался царем подземного царства, стал богом мертвых и взвешивал их души. На изображениях он представлен мумифицированным, держащим в забинтованных руках посох и цеп, которые были эмблемами царской власти.

Исида присоединилась к Осирису в подземном царстве и родила сына с головой ястреба, которого назвали Тором. Гор отомстил за убийство отца: он столкнулся с Сетом во время битвы, убил его и сам стал царем.

Бессмертный Осирис стал символом солнца, которое никогда не умирает, всегда рождаясь заново. Каким-то таинственным образом его стали отождествлять с Нилом, который также был богом и бессмертным с той точки зрения, что вода в нем ежегодно убывала, но затем чудесным образом поднимались опять. Поэтому весь Египет молился Осирису, а временами молились и мертвым, потому что они были частью Осириса.

Эхнатона могла беспокоить одна тонкость: когда умирал царь, он становился Амоном, но, исходя из веры в Осириса, даже самый последний, находившийся на низшей ступени социальной лестницы человек становился Осирисом!

Что касается Исиды, то она являлась образом жены-сестры-матери, богиней плодородия, материнства, любви, веселья и «светских развлечений». Каждый год она оплакивала смерть Осириса, это ее слезы вызывали разлив Нила и приносили изобилие земле. Иногда Исиду изображали с головой коровы. В результате ее часто путали с Хатхор, богиней любви, чьими масками в виде коровьей морды в Египте часто украшали колонны. Иногда Хатхор неожиданно изображали в виде змеи. Греки отождествляли ее с Афродитой. Таковы были первоначальные члены божественной троицы. В древних Фивах они трансформировались в Амона – отца, Мут – мать и Хонсу – их сына. Но, несмотря на поклонение фиванской троице, распространившееся по всему Египту, страна продолжала молиться и первоначальной троице, и нескольким тысячам других богов – для египетской религии это было обычным явлением.

Скорее всего, эта ситуация заботила только Эхнатона.

Амона обычно представляли в виде красивого мужчины, часто похожего на правящего фараона, хотя временами и с головой животного (быка).

Животным Мут была самка грифа – птица, которую очень ценили в Египте, так как она убирал а мусор и очищала землю. Среди обязанностей Мут была охрана пустыни, окружающей Фивы.

Хонсу, ее сына, обычно представляли с головой животного или сокола, окруженной диском луны, поскольку он был одним из лунных божеств. Позже его изображали в виде мальчика. Фиванцы очень любили Хонсу за его доброту и способность прогонять злых духов. Его храм до сих пор стоит в Фивах.

Одного за другим Эхнатон оценивал древних богов и животных, воплощавших их на земле. Какое право они имели, спрашивал он себя, на то, чтобы им молились и приносили жертвы?

Одной из немногих, к кому он и Нефертити сохранили уважение и никогда от нее не отрекались, была богиня Маат – богиня закона, порядка, этики и того, что эта пара уважала больше всего, – правды.

Маат всегда изображали в виде маленькой элегантной женщины с огромным страусовым пером в волосах. Перо было эмблемой справедливости. Принося присягу в суде, свидетели, и мужчины и женщины, клялись «именем Маат». Даже великий визирь давал священную клятву «говорить, как повелела Маат».

Маат принимала участие в устрашающей церемонии взвешивания душ умерших. Она изображалась стоящей рядом с весами, на которые Осирис клал сердце того, кому выносился приговор. В обязанности Маат входило уравновешивать весы. Иногда она сидела напротив сердца. Временами она просто клала на весы свое перо. Будущее умершего держалось на пере Маат.

Одно лишь пугало в образе Маат: у нее не было лица.

Другим уважаемым богом был покровитель Ая Тот. Мужской вариант Минервы, бог писцов, изобретатель письма и чтения. Одному из его животных, шакалу, молились в тщетной надежде удержать его от разорения могил. Другими животными Тота были ибис и обезьяна.

Любой египтянин, увидевший прячущегося в некрополе шакала, засунувшего клюв в речной ил ибиса или мельком заметивший ухмылку обезьяны среди переплетенных листьев пальмы, знал: он увидел великого бога в одном из его земных воплощений. Простого египтянина не занимало, почему именно эти животные были избраны представлять бога мудрости. Об этом знали жрецы, и этого было достаточно. Опустивший свой клюв в речной ил ибис мог олицетворять ум и любознательность. Обезьяна, выкрикивающая утреннее приветствие поднимающемуся солнцу, могла казаться пародией на противоречивые настроения человека. Шакал мог поразить завыванием, обращенным к луне.

Кто может теперь объяснить верования египтян тридцативековой давности? Скорее всего, не могли и они сами. Теперь трудно определить силу влияния религии на их воображение.

Но несомненно, все их мысли и действия каким-то образом были связаны с верой в богов, и у каждого бога была своя функция.

Например, Бес отвечал за шутки, удовольствия и моду. То был маленький веселый приземистый человечек, которого нередко путают с греческим богом Бахусом и семитским богом Баалом.

Эрнутет была богиней, помогавшей при деторождении.

Шу следил за ветрами, Хапи – за Нилом. Непри был богом засеянных зерном полей, а Шаи управлял человеческой судьбой.

Старый уродливый обрюзгший демон в образе полузверя-полуженщины Баби, «пожиратель мертвых», притаившись, поджидал перед воротами подземного царства – он обладал правом пожирать души приговоренных к смерти.

У египтян существовали боги-животные и священные животные, являвшиеся воплощениями богов. Всех их следовало помнить и определенным образом умиротворять. Наибольшим уважением пользовалась богиня-гиппопотам Опет. Собек, бог-крокодил, отвечал за Нил, а в некоторых городах его реальным воплощением являлись и другие рептилии. Эти привилегированные создания имели свои собственные храмы, где в их честь ежедневно исполнялись гимны, они носили серьги в ушах и украшенные драгоценностями браслеты на чешуйчатых лапах. Для них было устроено даже специальное кладбище.

Римлян бы очень позабавило, если бы они услышали о жестокой битве между двумя египетскими городами, расположенными на реках, поводом для которой послужило убийство жителями одного города крокодила, являвшегося божеством другого города. Два других египетских города, расположенных на Ниле, развязали войну из-за съеденной обожествленной рыбы.

Священные животные, если их не умиротворять, могли навлечь несчастье. Египтянин должен был знать, какое из животных, встреченных им за день, было священным, и будет ли оно мстить, если ему не было оказано должного уважения, а какое просто служит богам, но при этом само не является священным.

Некоторые животные были священными, например шакал, обезьяна и кошка.

Священными были и определенные птицы. Среди них – ибис, сокол и журавль.

Существовали выдуманные священные животные, такие, как феникс и сфинкс.

Они были богами, но не все животные – представители богов были священными.

Так, Амоном был только бык, родившийся с витыми рогами.

Не каждый бык был и Аписом, священным быком – богом Мемфиса, позже отождествлявшимся с греческим Зевсом. Священным жрецы признавали только теленка мужского пола с белым треугольником на лбу.

Тем не менее все священные животные каким-то странным образом оказывались божественными. Все знали, что скарабей не был в действительности солнцем, но он был связан с солнцем, а потому был священным.

Не исключено, что Эхнатон давно мог испытывать религиозные сомнения насчет божественных прав скарабея. Может быть, это и стало причиной отсутствия скарабеев, долженствующих увековечить его женитьбу на Нефертити?

Маленький черный жук веками был символом удачи и сохранности в Египте. Его носили в виде амулета или украшения. Его изображали на печатях и вкладывали между бинтами, которыми обматывали мумий, чтобы предохранить их от осквернения. Мумии жуков были найдены в захоронениях. В Новый год друзья обменивались эмблемами жуков, выгравированными наподобие открыток с пожеланием «Удачного тебе года». Более крупные изображения из золота, серебра или драгоценных камней использовались как памятные таблички. Отец Эхнатона, Аменхотеп III, приказал изготовить серию скарабеев по поводу своей женитьбы на царице Тиу. Их изготовляли и по поводу других радостных событий в его жизни. (Копии скарабеев продаются и теперь, в основном в качестве пресс-папье.)

Возможно, Эхнатон предлагал Нефертити посмотреть на скарабея, оставляющего легкие, напоминающие иероглифы следы на песке, перекатывающего своими маленькими передними ножками крошечный шарик верблюжьего навоза, в связи с чем у него было еще одно название – жук-навозник.

Для всего Египта скарабей был божеством, потому что круглый шарик, который он перед собой катил, был миниатюрной моделью солнца. Видимо, много веков назад какого-то жреца поразило это сходство, и он вплел его в уже существующую религиозную матрицу. Теперь только Эхнатон задавался вопросом о власти животного. Показывая на скарабея, он мог спросить Нефертити: «Как ты думаешь, навозный жук действительно является богом?»

А возможно – ведь он обладал пытливым умом, – обутая в сандалию ступня царя Эхнатона опустилась на блестящие крылышки и спину священного скарабея, и раздавленное насекомое осталось лежать на песке, а за действиями царя, не дыша, следила Нефертити.

И небеса не обрушились.

С богов-животных Эхнатон переключился на демонов. Их были сотни. Как и боги, они постоянно присутствовали в повседневной жизни египтян. На семейном обеде, в ванне или в постели – людей всегда сопровождали демоны. И так же как боги, эти духи были скоры на обиду и на месть, если люди говорили или думали что-либо, могущее вызвать их гнев, забывали вознести хвалу и одарить подарками.

А между двумя этими мирами осторожно пробирались по жизни египтяне.

Жрецы умело держали их в постоянном напряжении, поскольку большая часть их дохода складывалась из продажи индульгенций, брелков, амулетов, проклятий и молитв. Кроме того, жрецы занимались предсказаниями, пророчествами и толкованием снов.

Они продавали индульгенции, которые гарантировали счастье мертвым или счастливое будущее вступающим в брак. Жрецы Амона знали обряды и специальные молитвы на случаи юридических и семейных дел, как то: рождения, смерти и свадьбы, предлагали воскуривание благовоний и принесение жертвы, чтобы привлечь внимание Амона. У них были специальные молитвы, которые следовало читать в некрополе, предлагая пищу и пиво мертвым. Существовали жрецы, которые за подношение предсказывали будущее, разъясняли пророчества, объясняли смысл снов и значения дней. Удача определялась календарем. Существовали хорошие и плохие дни, которые знали только специально подготовленные жрецы, и хорошие и плохие сны, которые тоже могли разъяснить только жрецы.

Сон, в котором человек заглядывал в зеркало или в колодец, считался опасным (спящий мог угодить в тюрьму). Увидеть во сне собственное лицо считалось таким же ужасным, как увидеть свою «ка». Это значило мельком увидеть свою другую сущность, что могло привести к плачевным результатам: например, женщине грозило выйти замуж за нелюбимого.

Были и вселявшие ужас проклятия, торжественное произнесение которых сопровождалось разбиванием вазы перед статуей Амона или другого могущественного божества.

Эти проклятия внушали такой мистический ужас, что в некоторые из них, особенно в те, где упоминаются имена древних египетских богов, верят и по сей день, как, например, в «проклятие» гробницы Тутанхатона.

За все эти услуги египтянам приходилось платить жрецам. Каждая клятва, молитва и амулет увеличивали благосостояние храмов, рассеянных по всей стране.

В Эхнатоне рос протест против жрецов и их богов, присваивавших изрядную часть доходов страны.

Он и Нефертити были царем и царицей, богом и богиней, повелителями двух Египтов, правителями верхнего и нижнего миров.

Бывали моменты, когда он не мог подавить свои мысли. В бессонные ночные часы он вызывал Ая и заставлял его записывать стихи и вопросы, во множестве роившиеся в его мозгу.

Длинные ночи в пустыне. Вдвоем с Нефертити, на покрытом подушками балконе дворца, поэт и мечтатель наблюдал за движением звезд. В те далекие времена они считались фонариками, которые зажигали боги. Но даже в беззвездные, безлунные ночи человек знал, что небо тут, на месте, оно поддерживается четырьмя небесными столбами, стоящими в четырех углах земли. Так отчего же им было сомневаться в существовании двух тысяч богов, которые двигались и разговаривали в ночи?

Из некрополя в западной пустыне доносился дрожащий вой Анубиса, бога смерти. Черный шакал выкапывал тела бедняков, похороненных под тонким слоем песка.

Эхнатон мог спросить у ночи: что же это за бог, который живет так бесчестно?

С реки доносился устрашающий рев. Это гиппопотам звал свою громадную самку. И этот неуклюжий зверь – бог? Для верящих это был истинный голос богини Опет.

На балконе пищала землеройка, маленькое, похожее на мышь существо, размером не больше большого пальца Нефертити, но и оно было божественным. Мумии землероек благочестиво хоронили в могилах.

Что за богиней была землеройка, которую Миу, кошка – богиня домашнего очага, могла схватить и с которой могла играть как с игрушкой?

Нефертити явно не возмущали мятежные вопросы, волновавшие Эхнатона. Он был ее богом и царем, ее любовью, отцом новой жизни, которая уже шевелилась в ее теле. Удовлетворенные женщины не задают вопросов. Вначале она могла быть смущена: ни одна другая царица не выходила замуж за царя, который осмеливался сомневаться в древних и ужасных богах. Вначале она могла оставаться привязанной к богине Бает, потому что даже императрице было бы трудно отрицать божественность кошки. Помимо того что она была богиней, богиня-кошка Бает (Бубаст) была еще и самой любимой из божественных животных, ее египетское имя Миу являлось ласкательным прозвищем для маленьких девочек. К кошкам относились с особым почтением.

Бает была одним из старейших божеств. Она являла собой лицо солнца. На одном древнем рисунке она изображена под Древом жизни разрывающей на куски скользкую шкуру Змеи Зла.

На статуях ее изображали улыбающейся и лоснящейся, предельно дружелюбной кошкой. Временами ее изображали сверкающей драгоценными камнями, сидящей на маленьком, но элегантном троне.

К тому же Бает была божественной покровительницей многих явлений, особенно интересующих женщин, как, например, любовь и мода. Но, несмотря на свою жизнерадостную внешность, она одновременно служила посланницей смерти.

В противоположность остальным богам Бает не имела супруга. Она была настоящей «кошкой, которая гуляет сама по себе».

Как Миу, она была животным, которое больше всех баловали. Ее божественность почитали, ее восхваляли за умение ловить мышей, а при ущемлении ее чувства собственного достоинства она могла ударить с неистовством, достойным божества.

На своих мягких лапах Миу гордо ходила по дворцам, храмам, домам и улицам Фив. Дома и на улице она была любимой спутницей молодых и пожилых. Одетая в ошейник, на поводке, она ходила на охоту со своими хозяевами. Многим любимым кошкам прокалывали уши, и они, как и их хозяйки, носили в ушах маленькие золотые колечки. На них надевали маленькие, изящно украшенные драгоценностями ошейники, ожерелья и даже пояса.

Почти все умершие кошки удостаивались чести мумификации. Тысячи туго спеленатых свертков были найдены в египетских могилах.

От этих древних египетских кошек происходят и наши собственные домашние полосатые любимцы.

Наверное, женственной Нефертити было очень нелегко заглянуть в кошачьи глаза, расширявшиеся, как водяные лилии, в глубине которых таилось колдовство, светившееся подобно драгоценному камню, и грустно сказать: ты не Бает и не богиня солнца, а просто кошка, которая ловит мышей в царских закромах!

Эхнатон был растерян. Одного за другим ниспровергнул он тысячи богов, пока не остался один Амон – самый среди них могущественный.

Одновременно он размышлял о величии своих предков. Они вели армии и завоевывали целые народы. Чем он мог увенчать их победы? Через тысячу лет после Эхнатона Александр будет плакать, потому что его отец ничего не оставил ему для завоевания. Однако предки Эхнатона сделали его наследником и другого мира, гораздо более великого и таинственного, чем Египет.

Некоторые из них мельком его видели. Они были безжалостными воинами и завоевателями, но у них были видения.

Даже Хатшепсут, женщина, сделавшая себя царицей, видела живого Амона.

Тутмос III, самый могущественный из предков Эхнатона, сделался фараоном после личной встречи с богом. Его сын, Аменхотеп II, прадедушка Эхнатона, также получил корону благодаря видению. Во время визита в Гизу он заснул в тени сфинкса, и во сне сфинкс сказал Аменхотепу, что если тот очистит его основание от песка, то станет царем Египта.

Откровение, пришедшее Эхнатону, могло случиться утром, когда вместе с Нефертити он смотрел на покрасневшее над восточными холмами небо, наблюдая восход диска, который был огненным лицом солнца. Пустыня нагревалась, пробуждался город, люди, птицы и звери, каждый на своем языке, пели гимны ежедневному чуду рассвета.

Царь повернул лицо к солнцу и внимал.

Ему пришел ответ: единственным истинным богом, созидателем всей жизни, цветов, деревьев, животных и человека, ее вечным огнем и источником является солнце.

В этот ослепительный момент, за четырнадцать веков до рождения Христа, родилась теория монотеизма. И первыми новообращенными были Эхнатон, правитель величайшей империи на земле, и Нефертити, самая прекрасная женщина в мире.

Современному уму невозможно разобраться в хитросплетениях религиозной мысли Древнего Египта. Солнце представлял собой Амон-Ра, но в Фивах лицом огненного диска солнца был Атон, младшее божество, почти неизвестное остальному Египту. И этого младшего бога Атона поставил Эхнатон над Амоном и всеми другими богами. Как писал Фрейд, эта новая вера была «…первым и, возможно, самым безупречным примером монотеистической религии в истории человечества».

По традиции своих отцов и дедов молодой царь начал строить. Для этого у него были все возможности: видение, неограниченное количество материалов, средств и рабский труд. Как его предки, которые строили во славу Амона, он собирался строить во славу Атона, своего единственного бога.

Жрецы Амона в ужасе наблюдали за вторжением Атона в сферу, до тех пор принадлежавшую одному Амону. Новый храм Эхнатона был закончен. Мало того, что он возвышался в священном саду между двумя храмами Амона в Карнаке и Луксоре на принадлежавшей ему территории, в это здание была вложена значительная часть доходов, также ранее принадлежавших жрецам Амона.

Поэтому в то время, когда Эхнатон и растущие ряды жрецов Атона в торжественной церемонии освящения обходили участок парка, более века принадлежавший Амону, постановив с этих пор называть его «светлейший Атон великий», в храмах Амона возносились гневные молитвы и заклинания.

Возвышение нового бога было длительным и дорогостоящим занятием, поэтому Эхнатон увеличил количество богослужений, а тем самым – и ненависть жрецов Амона.

В законченном виде храм Атона был большим и величественным. Его стены покрывала чудесная роспись. Однако интерьер мог разочаровать тех, кто привык к ярким, безвкусным, сверкающим изображениям, украшавшим храмы других богов. Он был по-пуритански строгим. Новая религия Эхнатона не имела мифологической базы. Это была чистая вера. Поэтому в его храме не было ни идолов богов, ни их священных животных. А сверкавший над алтарем Атон выглядел так же, как в жизни, – солнечным диском с множеством лучей.

Тянувшиеся вниз, к головам молящихся, лучи заканчивались кистями рук. Одна из них держала анх, символ жизни.

(Через века наука подтвердит верование Эхнатона, что жизнь началась и зависит от солнца.)

Храм был посвящен «Ра-Хоракти, имя которому – солнечный свет, появляющийся над горизонтом в виде солнечного диска». (В сокращенной форме его называли Атоном.) В честь этого события был устроен грандиозный праздник.

В новом храме Эхнатон установил тридцать статуй, изображавших его самого. Но они не были похожи ни на одну из ранее существовавших скульптур.

Это были первые статуи, изображавшие Эхнатона таким, каким его видел скульптор. Они не льстили. Они изображали сурового аскетического молодого человека в царском головном уборе с длинным, узким лицом и странными, устремленными вверх глазами. Проколотые уши откровенно велики, а длинный подбородок кажется еще длиннее от искусственной бороды – признака власти.

Египетские художники также получили заказы от молодого царя. Они должны были изобразить жизнь такой, какой она была на самом деле. Маат была истиной. С этих пор искусство должно было следовать законам Маат.

Это было одним из первых иконоборческих решений, принятых Эхнатоном.

Это было началом «амарнской революции».

Верховным жрецом Атона Эхнатон назначил себя, а Нефертити стала верховной жрицей. Они вместе председательствовали на обряде посвящения и руководили другими ритуалами, состоявшимися в новом храме. За ними потянулся двор, приверженцы царя перестали посещать храм Амона.

Перед лицом испускающего лучи солнечного диска сама Нефертити вела процессию фиванских девушек в белых одеждах, исполнявших священные танцы и песнопения и читавших молитвы, которые теперь посвящались не Амону, а Атону. Ее стройные руки встряхивали звенящий систрум, ее чистый молодой голос пел гимны, а Эхнатон, ее муж и любимый, добавляя благовония в сосуды на алтаре, с гордостью следил за ее грациозными ритуальными движениями. Из его сердца поднимались слова, которые он приказал высечь на камне, чтобы сохранить навечно красоту Нефертити, ее изящество и очарование ее голоса.

И как все предыдущие годы их жизни, за ними наблюдал Ай, теперь ставший высшим жрецом Атона.

У Эхнатона были свои ученики, но первой и самой преданной из них была Нефертити. Царь Аменхотеп был все еще жив. На одной из изображающих его статуй были начертаны слова: «Бог Атон роняет свои лучи на царя Аменхотепа III».

Это единственный намек на то, что старый царь знал о попытке своего сына изменить веру в Египте.

На изображениях того времени Аменхотеп предстает перед нами одряхлевшим стариком. Рядом с ним находится царица Тиу, утешающая его в старости, так же как и в молодые годы.

Не существует свидетельств того, что царица Тиу обратилась в новую религию своего сына. Для этого она была слишком прагматичной и мудрой. Считается, что она заранее предвидела опасность, угрожающую новой вере, поэтому из фиванского дворца исходила аура традиционной власти, которая много сделала для подавления возникшего негодования, ставшего началом восстания против молодого царя и его единственного бога.

Эхнатон порвал с прошлым и другим путем. Его отец перевернул восточные традиции, разделив трон с женщиной, которую любил. Эхнатон разделил его с двумя женщинами – своей матерью и Нефертити. В эти последние фиванские годы его изображают вместе с Нефертити и царицей Тиу, а на заднем плане угадывается присутствие Ая. Итак, советниками и доверенными лицами царя были честолюбивый писец и две блестящие, прекрасные женщины.

Самым удивительным в этой связи было обращение в новую веру Ая; впрочем, это не кажется таким необычным, если учитывать его родственные отношения с Нефертити. В качестве жреца Амона Ай был могущественным лидером храма в Карнаке. Но он был и оппортунистом – мастером всегда плыть по ветру. Его явно радовало уменьшение авторитета Амона в пользу Атона. Теперь большая часть богатств будет поступать царю и меньшая – храму. И Ай стал оказывать неоценимую поддержку новому богу.

Птахмоз, бывший великий визирь царя Аменхотепа, перенес свою преданность на Эхнатона. Он был среди первых новообращенных. Его прекрасная гробница в Фивах является одним из памятников искусства разрушенного города. В ней сохранилось одно из первых изображений Эхнатона и Атона.

Жрецы Амона были разгневаны появлением нового храма и возвышением бога-соперника. Впервые были оспорены их полномочия, установленные Тутмосом III. Храм Амона был не только самым большим строением в мире, он был богатейшим учреждением Египта, центром духовной и светской власти страны.

Верховный жрец Амона управлял тысячами жрецов, живших в главном храме и в сотне мелких храмов Амона, разбросанных по всей территории Египта, в каждом из которых была своя собственная армия жрецов. Жрецы Амона обладали могущественной сетью, протянувшей свои руки вплоть до самых отдаленных уголков царства Эхнатона. Огромные просторы азиатских земель, завоеванные предками Эхнатона, разделяли одну веру в главного египетского бога. Со времен Тутмоса III большая часть дани и пошлин доставалась Амону.

Все храмы Амона были сокровищницами. Жрецы владели обширными полями и пастбищами, тысячами овец, коз и другого скота, которых выращивали их рабы и слуги. Все, вплоть до беднейшего египетского крестьянина, платили Амону посильную (а часто и непосильную) дань. Его собиравшие пошлину жрецы могли вторгнуться в самую бедную лачугу и отобрать в пользу бога полупустой кувшин зерна или клочок ткани.

А поскольку богатство означает власть, жрецы Амона оказывали все более сильное давление на дела правительства. Они занимали административные должности. Храмовые власти могли поддержать или отклонить назначение чиновника.

Жречество стало одной из наиболее высокооплачиваемых профессий в Египте, и молодой человек, который смог получить опоясывание Амона, мог не сомневаться в будущей роскошной жизни.

Под силу ли было фараону соперничать с таким богом?

Эхнатон осмелился.

Он объявил, что больше не является живым воплощением бога Амона на земле, бога, чье имя он носил. Он был Атоном, солнцем.

С этих пор, заявил он, он не будет больше зваться царем Аменхотепом IV. Он будет царем Эхнатоном IV, названным так в честь солнца, что означало также «блистающий свет солнца» или «солнце удовлетворено». Он приказал переименовать Фивы, в то время известные как Но-Амон (город Амона), в Но-Атон (город Атона).

Он также попросил всех приверженцев новой веры сменить имена, происходившие от старых божеств, если они не были богами солнца, и взять имена в честь Атона, Гора или Ра. Теперь его великий визирь Птахмоз, чтобы доставить удовольствие царю Эхнатону IV, стал зваться Рамозом в честь Ра.

Великий храм в Карнаке гудел как встревоженный улей. Нововведения Эхнатона жрецы Амона считали ересью.

Все вышеописанные события произошли в 1369 году до н. э., в том самом году, когда поженились Эхнатон и Нефертити. За этот год они сделали многое. Они основали новую религию и ввели в Египте новые ценности.

В этом же году у них родился первый ребенок.

Глава 9

СТРОИТЕЛЬСТВО АМАРНЫ

Тель-эль-Амарна, 1369–1368 годы до н. э.

Тело царицы содрогалось в мучительных судорогах. Придворные доктора и доктора-жрецы входили и выходили из покоев Нефертити в прекрасном дворце на берегу Нила. Над золотой кроватью царицы висел гриф, символ богини Мут, птицы, являвшейся у египтян символом деторождения, как в наше время – аист. В нее еще продолжали верить, поскольку одной из специальных обязанностей Мут была защита женщин во время родов.

В покоях, как обычно, толпились слуги Нефертити под бдительным наблюдением Тиу-няни. Доктора совещались, придворные дамы сочувственно причитали, а девическое тело корчилось в судорогах до тех пор, пока не появилось красное вопящее существо – первая дочь Нефертити и Эхнатона, которую назвали Меритатон, «возлюбленная Атона», в честь их единственного бога. После ее имени шла приписка «дочь великой царской жены Нефертити». Впоследствии она стала такой же красавицей, как и ее мать.

На портретах того времени Нефертити выглядит довольной и еще более красивой. Рождение ребенка сделало ее счастливее, а любовь к ней Эхнатона стала еще глубже. Одному художнику разрешили изобразить ее во время интимной сцены кормления ребенка грудью.

У семнадцатилетнего Эхнатона чудо отцовства требовало выражения в словах. Ему было недостаточно находиться вблизи новорожденной Меритатон, держа анх, символ жизни, и произнося традиционное пожелание «живи миллионы и миллионы лет». Песня зрела и вырывалась из его сердца, молодой отец вызвал Ая и облек в слова свой благоговейный трепет перед чудом рождения, посвятив его Атону:

Создатель зародыша внутри женщины и

семени в мужчине,

Ты, который дает жизнь ребенку в утробе

матери…

И когда наконец он выходит из утробы

в день своего рождения,

Ты широко раскрываешь его рот; ты

снабжаешь его всем, что ему потребуется…

Ай сохранил это стихотворение, вырезав его, в числе других, на стенах своей гробницы.

Мать и ребенок чувствовали себя прекрасно, но одетые в жреческие одежды врачи продолжали посещать дворец. Теперь на их попечении оказался и старый царь, отец Эхнатона, который постепенно терял волю к жизни и интерес к своему царству.

Доктора производили солидное впечатление, но в данном случае были беспомощны. Каждый из них приезжал со штатом своих помощников, сиделок и одним-двумя рабами, которые несли красивые фаянсовые ларцы, наполненные превосходно сделанными металлическими инструментами и сосудами с сильнодействующими лекарствами, способными облегчить страдания, предотвратить или ускорить смерть.

И происходило это за многие сотни лет до того, как религиозная Европа объявила человеческое тело священным и запретила изучение анатомии. У египетских врачей не существовало подобных ограничений. Процесс мумификации открывал неограниченные возможности для медицинских исследований, поскольку множественные вмешательства в умерший организм являлись необходимой частью процесса бальзамирования. Разделенное на части тело позже можно было соединить, туго запеленать погребальными бинтами и аккуратно положить в саркофаг, имевший форму человеческого тела. Поскольку доктор неизменно являлся еще и жрецом, а жрецы руководили процессом захоронения, египетские врачи знали очень много о человеческом теле.

Однако и их научные знания проходили через фильтр религии и магии. Медицинская мудрость простиралась в иной мир. Все врачебные усилия сопровождались магическими заклинаниями и заговорами. Их атрибуты составляли большую часть снаряжения хорошо оборудованного медицинского ларца. Поскольку все болезни были тем или иным образом вызваны злыми духами, врачи приносили к постели больного внушительное количество магических атрибутов, предназначенных для умиротворения обиженного демона или бога. Среди них было множество статуэток и символов богов, изображения священных животных, амулеты и брелки, тексты заклинаний, молитв и заговоров, записанные на папирусе.

Лишь опытный врач мог определить, какой бог или демон был ответственным за то или иное заболевание, предложить использовать правильные символы и прочитать нужные молитвы.

Тем не менее египетские врачи были удивительно сведущими в медицине и анатомии. Они знали все кости тела и могли с определенностью сказать, для чего служит тот или иной орган.

Они знали, что сердце является источником жизни. Поэтому если оно умирало, то умирал и его обладатель. Сердце считалось вместилищем всех мыслей, воли и эмоций. Чтобы «узнать, что говорит сердце», доктора исследовали пульс в различных частях тела.

Исследования в павильоне для бальзамирования многое рассказали им о работе мозга. Мозг и кишки считались вместилищем мудрости. Если с мозгом было что-то не в порядке, например в нем вырастала опухоль, внедренная туда Сетом, богом зла, умелый хирург мог распилить череп с помощью маленькой пилки с медными зубчиками, вырезать участок мозга, а затем вернуть выпиленный кусочек черепа с покрывающими его тканями на место. Доказательством того, что эти люди выживали, являются мумии пациентов, подвергшихся трепанации черепа тысячи лет назад.

Сломанные кости почти не требовали магии. Мумии свидетельствуют о множестве переломов, поскольку египтяне активно играли в спортивные игры и охотились, не говоря уж о травмах во время войны. Их лечили почти так же, как и сегодня: опытный врач соединял обломки. Возможно, конечность слегка бинтовали льняными бинтами, сопровождая умеренным количеством заклинаний и давая лекарство для уменьшения боли. Уезжая, доктор давал совет, не изменившийся до наших дней: «Сохраняйте покой, чтобы у кости была возможность срастись».

Изготовление лекарств основывалось на знании лечебных свойств растений. Многие из рецептов древних египетских докторов до сих пор используются в различных частях света. Например, им следуют современные греческие крестьяне.

Среди наиболее известных нам лекарств были: касторовое масло, сера, анис, нитер (нитрат калия или натрия) и карбонат натрия – этот последний во все времена пользуется особым спросом в тех странах в которых неумеренное употребление алкоголя считается одним из широко распространенных в обществе искусств. Египтяне были специалистами по слабительным, рвотным, клизмам, афродизиакам, средствам против отравлений и ядам. Смерти многих знатных египтян выглядели весьма подозрительно.

Некоторые медицинские назначения удивляют современных специалистов. Какими лечебными свойствами могла, например, обладать микстура, приготовленная из содержимого желудка совы, молока мыши и молока женщины, только что родившей сына, или из испражнения мух? Для приготовления другого лекарства требовалось измельчить и засолить в рыбном рассоле семь слизней, семь мух и семь земляных червей.

Но несмотря на высокий уровень медицины, фиванские врачи так и не смогли восстановить здоровье Аменхотепа III. Они были жрецами Амона и знали, что до тех пор, пока жив Аменхотеп, он является хоть слабой, но все-таки защитой и гарантией для Амона, а ведь блестящий молодой сын старого царя открыто даровал все новые и новые права и привилегии своему Атону.

Итак, они боролись за жизнь Аменхотепа с помощью преданной ему царицы Тиу.

Сибаритская жизнь бывшего монарха могла внести свою лепту в ухудшение его состояния. На портретах того времени он выглядит явно больным: старый, с обвисшим животом и морщинами на лице. Рядом с ним сидит царица Тиу, прямая, как в молодости, однако лицо ее печально и также покрыто морщинами. Для египтян было редкостью изображение больных и старых, им хотелось остаться в памяти вечно молодыми. Эти портреты указывают на новое, реалистическое направление в искусстве, введенное Эхнатоном.

У Аменхотепа было гнойное воспаление корней зубов. Но именно это заболевание, так же как и воспаление глаз, египетские врачи лечить не умели. Они могли лишь облегчить симптомы с помощью живых мидий. К мучительно болевшим деснам Аменхотепа прикладывались сотни охлаждающих моллюсков.

Тем не менее даже в годы болезни личная жизнь отца Эхнатона продолжалась, о чем бы мы никогда не узнали, если бы не болтливые откровения амарнских писем. Он был больным, он был старым, но временами к нему возвращалось былое жизнелюбие, которое впоследствии сыграло важную роль в истории. Благодаря усилиям врачей или его собственному здоровому организму Аменхотеп взял еще одну «дополнительную» жену в свой гарем.

Это была принцесса Гилукипа, дочь принца Шаттарна из Митанни. Как обычно, в ответ был посланы соответствующие подарки, что возбудило жадность богатого царя Тушратты из Митанни, чья дочь, принцесса Тадукипа, прибыла в Фивы со значительным приданым.

С тех пор как египетский царь принял первую дочь, посланную ему царем Митанни, Тушратта состоял в постоянной переписке с Аменхотепом. Любимым занятием Тушратты было писать письма родне. Его письма были написаны красными чернилами, в них заботливый отец никогда не забывал передать «привет моей дочери, супруге Аменхотепа III».

Но подоплека писем всегда была одной и той же: «Пришлите золота. Пришлите еще золота».

Когда до Евфрата дошел слух, что старый царь Египта слабеет, Тушратта явно запаниковал, боясь потерять такого влиятельного и неизменно великодушного родственника. Он мало верил в будущую щедрость Эхнатона, который, насколько он знал, не собирался брать «дополнительную» жену ни у Тушратты, ни у другого царя.

Поэтому он спешно послал Аменхотепу свою главную религиозную святыню.

Под владычеством Митанни была Нинуа (Ниневия, столица Ассирии), в связи с чем царь Тушратта находился под дающим ему власть покровительством могущественной богини Иштар из Ассура.

Это ее священный символ был привезен с письмом от царя Тушратты слабеющему царю Аменхотепу в Фивы.

Вот письмо, сопровождавшее прибывшую из Ниневии Иштар, повелительницу всех земель:

«Я посылаю ее в Египет, в страну, которую я люблю, она едет и пробудет там некоторое время. Пусть мой брат помолится ей, а вылечившись, отпустит ее обратно. Пусть Иштар защищает моего брата и меня сотни тысяч лет».

Очевидно, ответ, пришедший из Египта, оказался неутешительным, потому что в одном из последних писем, найденных в амарнском архиве, Тушратта умоляет Аменхотепа возносить больше молитв Иштар в Египте, «чтобы спасти жизнь моего брата».

Во время этого обмена посланиями Эхнатона в Фивах не было. Вскоре после рождения Меритатон он и Нефертити покинули древнюю столицу и начали строительство Амарны.

Эхнатон не полностью отвернулся от Амона. Он не лишил этого старого бога прав на существование. Он предложил миру новую религию, начало которой было положено в Фивах. Но, даже будучи переименованными в Но-Атон, город Атона, Фивы продолжали молиться Амону. Жрецы Амона умели удерживать людей, в храмы Амона продолжали поступать пожертвования.

И жрецы знали, как вызвать у людей подозрения. Когда еще недавно молодых царя и царицу, как богов, проносили над головами простых людей, находящаяся внизу толпа ревела в восхищении. Зато теперь (и Эхнатон с Нефертити не могли этого не заметить, проезжая по улицам в портшезе или колеснице) криков значительно поубавилось, а в их сторону обращались испуганные лица. Слишком долго египтянами управляли ужасные боги. Они боялись и самих себя, и веселой молодой четы на троне, которую не пугала месть древних богов.

Эхнатон был не тем человеком, который мог стойко защищать свои принципы. Он не был воином. У него никогда не возникало нужды что-либо завоевывать, свой мир он получил в готовом виде. Поэтому и предложенная им вера не содержала агрессии, она была основана на любви. С помощью этой веры он предлагал людям освободиться от ежеминутно преследовавших их древних страхов и от продажной власти жрецов. Ему еще предстояло узнать, что для многих людей цепи являются гарантией безопасности.

Если бы он собирался воевать, он мог бы распустить жрецов Амона, сровнять с землей их храмы и полностью уничтожить его культ. Он командовал армией и флотом, под его началом находились полиция, а также все гражданские и юридические службы. Он мог рассчитывать на поддержку представителей других культов, давно возмущавшихся властью Амона, среди которых была влиятельная группа жрецов Ра из Гелиополя.

Теперь трудно сказать, почему в тот момент он не сделал попытки превратить Атона в единственного бога.

Впрочем, причин могло быть множество. Одной из них могла стать его религия, основанная на мире и любви.

В нем могли сохраняться остатки верности культу Амона, совершившему «чудо» и посадившему на трон своего жреца, человека, ставшего его предком, Тутмоса III.

А может, он не сделал этого из уважения к старому царю Аменхотепу, не изменившему ни своего имени, ни своей приверженности Амону. Эхнатон мог бояться открыто выступить против бога своего отца, пока последний был жив.

Его гнев против жрецов Амона могли смягчить Нефертити и Тиу, хотя, возможно, и мудрый Ай советовал быть осторожнее.

Эхнатон и Нефертити приняли решение. Раз Фивы отвергли их религию, они отвергнут Фивы. Они отвернутся от Амона и других богов с головами животных и птиц, от демонов и священных животных, державших столицу Египта в ежовых рукавицах суеверий. Раз строил отец Эхнатона, они тоже будут строить.

Предки Эхнатона строили памятники и храмы.

Он же построит новую жизнь, новый город, посвященный Атону, – город Солнца.

Первым важным решением стал вопрос о его местоположении. Это должна была быть нетронутая земля, до этого не посвящавшаяся ни одному богу, но город должен стоять на Ниле, поскольку вода была источником жизни для любого поселения.

Идеальным местом оказалась пустынная долина в Центральном Египте. Это было укромное место, в форме полукруга, с трех сторон защищенное холмами, приблизительно посередине между Мемфисом и Фивами. На обеих сторонах реки вокруг центральной точки, где должен был располагаться храм бога Атона, была отмечена территория в семнадцать миль и названа Ахетатоном.

С четырех сторон будущего священного города, в крутых скалистых холмах, были вырезаны большие прекрасные стелы (одна из них – 23 м высотой), отмечавшие его границы. На них изображена царская семья, поклоняющаяся солнечному диску, окруженному множеством лучей. По количеству детей Нефертити, изображенных на памятниках Амарны, мы можем проследить за хронологией строительства города. Он был основан в 1368 году до н. э., когда Меритатон было меньше года, а Эхнатону и Нефертити – по семнадцать и шестнадцать лет.

Одна из этих пограничных стел, сломанная, но удивительно прекрасная, находится в Каирском музее. Она стоит в окружении двух колоссов, изображающих Эхнатона, найденных в Карнаке. На ней Эхнатон изображен коленопреклоненным перед солнечным диском, а надпись сообщает, что, закладывая город, он объехал его будущую территорию на своей сделанной из золота и серебра колеснице.

Надпись на стеле гласит: «Его величество поднял руку к небесам, к тому, кто его создал, к Атону, и произнес: «Я свидетельствую на веки вечные… Я построил Ахетатон (город), чтобы он стал жилищем моего отца… Он сам обошел его кругом и поставил свой алтарь в его центре, где я приношу ему жертвы».

Вместе с выражением своей преданности земле царь посвятил себя «всему, что будет на ней стоять, холмам и водам, горам и полям, большим и маленьким городам, людям, скотам и деревьям… я сделал это для Атона, моего отца, на веки веков».

При посвящении Эхнатон сказал следующее: «Сюда придут все люди… все, у кого есть дело к царю, должны прийти в город Атона».

Жрецы Амона использовали это высказывание царя в свою пользу. Фиванцы были гордыми людьми. Их сердца закрылись для молодого царя, когда они узнали, что «город царей» не будет больше столицей Египта.

Возмущение жителей города могло быть вызвано и необычным пунктом в посвящении Амарны. В нем Эхнатон пообещал никогда не расширять территорию города за границы семнадцати миль, отмеченных стелами. Это решение могло быть вызвано последней слабой попыткой Аменхотепа ограничить не нашедший поддержки эксперимент своего сына. Или этот пункт мог внести Ай, продолжавший быть в курсе дел, происходивших в храме Амона, жрецы которого желали ограничить проект, вызвавший такой ужас в Фивах.

Впоследствии Эхнатон построит еще два «солнечных города», в Азии и Нубии, но священным городом Атона была Амарна.

Еще в те дни, когда он объезжал территорию на своей колеснице, держа кнут «на манер скипетра» и освящая место будущего строительства, он знал, каким будет город. Его план уже существовал на папирусе, в нем было подробно разработано все, вплоть до последнего дома.

Амарна была первым в истории городом, построенным по плану.

С тех пор как дома начали строить из камня, в Египте возводилось немало величественных зданий, но ни один фараон не разворачивал строительство в таком масштабе, как это сделал Эхнатон, вчерашний фиванский ученик-мечтатель.

Другие города росли сами по себе, но Амарна, во всем своем совершенстве, была детищем живого ума Эхнатона. Чтобы убедиться в возможности практического воплощения проекта, были приглашены лучшие архитекторы Египта.

Главным архитектором царь выбрал Бека, чья слава была похоронена на века, вплоть до начала раскопок в Амарне.

Бек находился в составе множества переселенцев, отправившихся из Фив в 1368 году до н. э. Это был шестой год правления Эхнатона и второй год его женитьбы. Вероятно, они двинулись летом, что позволяло нагруженным кораблям отправиться по разлившейся реке на север. Скорее всего, во главе процессии шла ярко раскрашенная царская барка, посреди которой на золотых стульях восседали Эхнатон и Нефертити, под синими с белым флагами двух Египтов. Над их головами сиял новый золотой символ Атона. На других судах находились не менее оживленные придворные. Все были молоды и с легким сердцем оставляли унылые обиженные Фивы ради новой жизни под ослепительным солнцем.

Путешествие должно было быть веселым, но каким сумасшествием оно должно было представляться трезвым египтянам, столпившимся на берегах реки, чтобы посмотреть на отплытие царя и царицы во главе своего флота под громкое пение и ритмичные удары весел! На переполненных барках было собрано все необходимое, чтобы обеспечить им счастливую жизнь. На палубах играли дети, не забыли и про любимых животных. Путешественников сопровождали придворные музыканты со своими инструментами, танцовщицы, сказители и поэты. Из старого дворца в Фивах было вывезено все, что могло бы доставить им удовольствие.

За барками, на которых разместился двор, следовали барки царского флота, нагруженные домашней утварью, мебелью, сокровищами и множеством различных инструментов. На этих барках были молодые деревца, редкие растения и кустарники, выкопанные из священных садов Амона, мешки и корзины с семенами.

Вровень с судами по берегу двигалась бесконечная процессия слуг, рабов, лошадей и колесниц, осликов, тянущих груженые повозки и сани, пастухов со стадами овец и коз. Направлял процессию генерал Май, глава армии царя Эхнатона. За ним, под бодрое песнопение, следовало множество дивизий для охраны царского каравана. Среди них был и кавалерийский отряд Нефертити, поскольку даже у такой тихой и спокойной женщины, как царица, обязательно должен был быть собственный эскадрон.

Должно быть, тем, кто оставался в Фивах, казалось, что весь Египет отправился в путешествие. С царем и царицей уехали все: главы правительства, главные военачальники, министры и официальные лица двора, знать и придворные со своими семьями, сотни придворных дам, армия секретарей, писцы, бухгалтеры, шеф-повара с поварятами, жрецы Атона, слуги и ремесленники всех мастей. С ними же отправился царский архив, который станет основой амарнских писем.

Это веселое путешествие должно было длиться не меньше недели, люди должны были проделать путь в 240 миль, отделявших их от освященного места. Фиванский каменный причал, к которому в течение сотен лет подходили корабли, опустел. Лишь одинокая барка Амона качалась на волнах. В храме Амона, над собравшимися перешептывающимися жрецами, сиял покинутый бог.

У жрецов Амона были причины для недовольства. Вместе со своенравным царем уплыли по Нилу богатство и власть. В ответ на их протесты против Атона Эхнатон просто покинул Фивы. Теперь они осознали всю величину ущерба, которую он нанес городу, а следовательно, и их могуществу. Фивы перестали быть столицей, они перестали быть центром мировой торговли. Дань и пошлины уже не будут поступать в Фивы, и главный визирь не станет делить их между дворцом и храмом. Отныне все богатства Египта будут вкладываться в новый город. В первый раз за свою благополучную историю жрецы Амона столкнулись с проблемой выживания.

Все свое давление они обрушили на дворец, в котором единственными представителями короны оставались царица Тиу и ее больной муж. В этот сложный момент царица Тиу могла исполнять обязанности соправителя. Поскольку запутанная администрация Египта веками концентрировалась в Фивах, должно было пройти немало времени, прежде чем она полностью переедет из старой столицы в новую, а в этот переходный период страной по-прежнему должны были управлять Фивы.

При помощи курьеров царица Тиу постоянно переписывалась с царем Эхнатоном, и ее влияние на сына по-прежнему оставалось сильным.

Связь мог поддерживать и Ай. Среди множества должностей, которые Ай хвастливо перечисляет на стенах своей гробницы, мы находим: «суперинтендент царицы Тиу, ее дворца и ее сокровищницы». Мы знаем, что позже он присоединился к Эхнатону в Амарне, но в начальный период становления он мог оставаться в Фивах, где, с помощью шпионов и тайной полиции, мог стоять на страже интересов царя в старой столице и задушить в зародыше любые заговоры против Атона, замышлявшиеся в храме Амона.

Присутствие в Фивах стареющей царицы Тиу сдерживало проявления недовольства молодым царем. Царь Аменхотеп и его жена пользовались всеобщей любовью египтян. Во время правления они сохраняли мир и способствовали процветанию жителей. Они были царствующей четой, но они еще и обладали даром завоевывать популярность своего народа.

Любовь Эхнатона была глубокой, но в основном она касалась его родственников: матери, отца, Нефертити, детей и тех близких ему людей, которых он называл «главными фаворитами». К ним он был привязан, он их уважал и делал им экстравагантные подарки. В ответ он пользовался преданностью и любовью своего двора.

Первыми в списке его фаворитов стояли Ай и его жена Тиу-няня. В группе, уехавшей с ним в Амарну, были его любимец Бек, новый царский архитектор, главнокомандующий армией генерал Май, любимый жрец Атона Мерир (Рамери) и Рамоз, его великий визирь.

Им и доверившимся ему придворным, которые последовали за ним в Амарну, отдал он свою странную фанатичную привязанность. Он явно не делал попыток завоевать преданность своего народа. Какой ему прок от их смиренной любви? Он был царем Египта. Всех, кого Эхнатон ценил, он привлек в свое рискованное предприятие – строительство нового совершенного города в более новом и лучшем мире.

Песчаный полумесяц над рекой расцвел палатками и заполнился возбужденными голосами. Встав лагерем на месте будущей Амарны, путешественники из Фив жили по-походному, одновременно началось строительство города. Красотой и роскошью этот палаточный городок мог сравниться разве что лишь с полем Парчи, но оно возникло лишь много столетий спустя.

Жизнь первопроходцев была не менее веселой, чем в Фивах. Они обедали в красочных павильонах на свежем воздухе, пользуясь сервизами из золота и серебра. Шеф-повара в своих кухонных палатках создавали чудеса кулинарного искусства, а кухонные собаки поворачивали вертела так же, как и в их старых дворцах.

Барки уплыли в Фивы и вернулись обратно, привезя самых лучших каменщиков, плотников, скульпторов, ремесленников, художников, могильщиков, специалистов по бальзамированию и всевозможных мастеров со всей страны. Одна за другой подходили к Амарне барки, груженные лучшими материалами, отобранными царицей Тиу для строительства города. Тяжелые барки с песчаником спускались от первого порога, Асуана, расположенного на границе с Нубией. Иные корабли шли на юг, в Средиземное море, и возвращались с деревьями редких пород. Из известных мраморных карьеров Хатнаба, по пустынной дороге, ведущей из Амарны на восток, рабы привозили на санях тонны алебастра, поскольку Эхнатон решил, что новый город должен блестеть, как солнце. Медь вместе с партиями серебра, золота, ляпис-лазури, зеленого и синего малахита поступала из Синая.

Бек был человеком огромной энергии. Под его руководством бригады рабочих изготовляли миллионы необожженных кирпичей, которые высыхали на жарком солнце. Он наблюдал за работой опытнейших в Египте резчиков по камню, распиливавших песчаник на правильные блоки медными пилами, которые могли справиться с самым твердым камнем, распределял между скульпторами мраморные глыбы, превращавшиеся в их руках в украшения зданий и статуи, и одновременно следил за медных дел мастерами и ювелирами.

Это были самые счастливые месяцы в жизни Эхнатона и Нефертити. Стоя под яркими лучами солнца, которому они молились, они смотрели, как воплощается в жизнь их мечта о новом городе. Вместе с Беком они наблюдали, как землемеры с помощью шнуров и колышков прокладывают улицы, перенося на песок чертеж, сделанный на папирусе. Ни один даже современный архитектор не создавал столь совершенного плана. Для царя Эхнатона симметрия играла первостепенную роль.

Благодаря множеству великих археологов, проводивших раскопки в Амарне, мы можем восстановить малейшую деталь давно исчезнувшего города Эхнатона.

Мы не знаем точно, кто начертил план Амарны, но главный архитектор Бек рядом со своим собственным именем выбил имя царя Эхнатона – «того, кто лично меня учил». В свою очередь, Ай хвастался, что был наставником Эхнатона в изучении архитектуры. Эти свидетельства дают нам основание предполагать, что главная концепция Амарны принадлежала Эхнатону, город был построен по единому плану.

Теперь мы можем видеть лишь рельеф песка и очертания теней, оставшихся от того, что некогда было самым прекрасным городом мира.

Древний караванный путь, который шел вдоль Нила, был расширен до пятнадцати метров и превратился в Сиккет-эс-Султан (Царскую дорогу). По этому центральному бульвару, пересекавшемуся широкими улицами, которые могли бы сделать честь любому современному мегаполису, могло ехать в ряд четыре колесницы. С обеих сторон дороги выстроился священный город с точностью, достойной современных военных подразделений.

Как и много веков назад происходило с Фивами, строительство Амарны началось с восточного берега. Первым был возведен большой храм Атона «Дом солнца». Перед храмом располагалась центральная площадь, а на другой ее стороне возвышались царский дворец и административные здания.

Дворец был вторым по величине зданием в Амарне, а после окончания – и самым большим нерелигиозным зданием на земле. Его называли «дом праздника Атона». Он состоял из многих частей, включая «Гарем Севера» и «Гарем Юга», был окружен более мелкими зданиями, и, как все большие и маленькие дома в Амарне, имел внутренний двор с садом и обязательным колодцем.

Не прошло и нескольких месяцев, как на берегу Нила уже стоял величественный город. Он был изумительно украшен, в нем было множество садов, он был безупречен – жемчужина среди городов.

В законченном виде Амарна была около двух миль в длину и полмили в ширину в самом широком месте. Благодаря своей симметричной планировке город создавал впечатление воздушности и пространства. Через царскую дорогу, проходившую между царским дворцом и государственными зданиями, был перекинут мост. В северной части находились храм Солнца, Северный дворец, дворец Нефертити и окруженные изысканными садами виллы знати. Как и в Фивах, у города существовали северный и южный пригороды. Так же как и в нашем современном городе, по нему было раскидано множество храмов.

В Амарне как по мановению волшебной палочки вырастали самые прекрасные и большие здания, когда-либо возводившиеся в Египте.

Дворцов было несколько, о чем свидетельствуют найденные среди руин Амарны винные кувшины. Их горлышки были заткнуты пальмовыми волокнами и запечатаны (причем на печати была указана дата изготовления, место сбора урожая, имя и дом владельца).

Судя по этим кувшинам, один из дворцов принадлежал принцессе Бекетатон, сестре царя, а другой – он был полностью отделан, имел сокровищницу и зернохранилище – царице Тиу. Эхнатон явно надеялся, что его мать в конце концов переедет в Амарну. Для дочерей Нефертити, как только они достигали зрелого возраста, также строились отдельные дворцы.

Благодаря молчаливым свидетельствам предметов быта, например винных кувшинов или других, помеченных ее именем, мы знаем, что Нефертити последовательно занимала в Амарне три дворца.

С рождением города вокруг него развилось земледелие, и уже через несколько месяцев западная сторона Нила была сплошь занята посадками. Быки тянули деревянные плуги по богатой девственной земле, засевая ее зерном. Появились фруктовые сады – в них посадили привезенные из Фив саженцы.

Сады были повсюду, этот город был намного красивее Фив, как, впрочем, и любого другого города в Египте.

По новым улицам, на своей золотой колеснице, запряженной горячими конями, украшенными по последней амарнской моде гребнями из страусовых перьев, разъезжал Эхнатон. Рядом с ним восседала исполненная царственной красоты Нефертити, в ней не было и намека на ту внутреннюю силу, которую ей придется проявить в будущем. Амарна была их судьбой и их царством. И куда бы они ни шли, их глаза поднимались к солнцу.

В Фивах жрецы Амона, читавшие сообщения о счастливой жизни Эхнатона и Нефертити в своей новой столице, проклинали Амарну и ждали своего часа.

Первым законченным зданием был большой храм «Дом солнца», воздвигнутый Эхнатоном в честь Атона. Мы точно знаем его размеры и местоположение.

Храм кардинально отличался от любого другого места поклонения, построенного в Египте. Ни в одном из них не было ни таких огромных залов, ни такого множества опор. Длина одного только алтаря была 60 м. Алтарь был ступенчатым, а длина его ограждения была равна полумиле.

На картинах храмы Древнего Египта всегда изображаются со стоящими перед ними длинными шестами, украшенными флагами. Следы подобных шестов были найдены только перед большим амарнским храмом.

В раскопках храма Атона принимали участие такие великие археологи, как Говард Картер, доктор Франкфорт и сэр Леонард Були. Более чем через три тысячи лет после разрушения Амарны сэр Леонард нашел возвышавшийся над уровнем земли цементный фундамент с еле видными красными линиями, сделанными царскими ремесленниками, которые натягивали смоченные в красной краске шнуры вдоль свеженастеленных полов, а концы веревок отмечали места, где находились абсолютно прямые стены. Стены храма были полностью уничтожены во время безжалостного разрушения города. Но на их кусках сохранились элементы украшений, выполненных в стиле, до тех пор невиданном в Египте.

Первые службы в храме проводил сам Эхнатон, будучи верховным жрецом, а верховная жрица Нефертити пела гимны, «ублажая Атона своим нежным голосом и отсылая его на отдых двумя прекрасными руками, в каждой из которых она держала по систре» (так приказал ей Эхнатон).

В храме эффектно появлялся Ай. Вероятнее всего, он не проводил все свое время в Фивах, поскольку упоминается в качестве «хорошо известного генерала и придворного Амарны» и восторженного почитателя Атона (как раньше он был почитателем Амона).

Стоя под символом солнца с расходящимися лучами, Ай запевал в мужском хоре:

Приветствую тебя, живой Солнечный Диск,

сияющий в небесах!

Который наполняет все сердца и приносит на

землю радость своим сиянием…

Затем, обращаясь к Эхнатону, Ай пел:

Атон воплотился в своем сыне, Царе.

Он обнимает его своими руками

И дает ему вечную жизнь.

Повернувшись к своим собратьям-жрецам, он продолжал петь, но уже от себя:

Я великий человек из числа знати и друзей

царя.

Я глава преданных последователей

Его Величества,

который наставил меня на путь Истины.

Мне отвратительно зло, так как я знаю, что

Единственный

в глазах Солнца находит удовлетворение

в Правде…

Будучи философом-практиком, Ай мог успокаивать себя тем, что Амон-Ра и Атон на самом деле являются лишь различными именами солнца, и для бога солнца невелика разница, под каким именем ему молятся, хотя подобная софистика гораздо больше соответствовала бы нашему времени, чем временам Ая. Впрочем, он всегда опережал свой век.

Итак, в великом храме Амарны Ай со всем пылом воспевал Атона (как прежде – Амона в Фиванском храме), демонстрируя верность Эхнатону, своему царю и верховному жрецу.

Что ж такого было в учении Эхнатона и почему оно было проклято вскоре после его смерти?

Историки нередко сравнивают его с Иисусом Христом, но сравнение это не правомерно. Эхнатон унаследовал процветающее и мирное царство, но оно было до основания опутано суевериями, которые современному человеку просто невозможно вообразить. Египтянам со всех сторон угрожали опасные божества.

Эхнатон пытался освободить Египет от ужаса суеверий. Взамен он предложил чистую и возвышенную веру в единого бога, Атона, доброго творца-жертвователя. Атон не требовал жертв, не угрожал, не устанавливал никаких законов. Эхнатон, голос Атона на земле, верил, что любовь превыше законов.

В своде этических норм египтян присутствовало сорок две заповеди. Десять из них нам знакомы. «Не солги… не убий… не лжесвидетельствуй». Эти заповеди были составлены мудрыми людьми еще до Эхнатона, и любой человек мог использовать их в своей жизни. Но бог Эхнатона был выше угроз.

Атон был сама жизнь. Он был любовь. Его следовало восхвалять и превозносить. Следуя его примеру, человек мог счастливо жить и на земле, и в загробной жизни.

Эхнатон не проповедовал. В век насилия и запугивания он восхвалял простую идею мира. Окруженный угрозами богов и демонов в Фивах, он рисовал в своем воображении нового человека, который видит вещи такими, какие они есть. Он говорил о честности, любви и доброте, а это не легко было воспринять в стране, которой управляли демоны.

В Фивах жрецы Амона стали называть его новым и ужасным именем. Втайне от людей они перешептывались: «Царь – еретик».

А находившийся в Амарне царь добавил к своему имени гордые слова «живущий в истине».

Эхнатон недолго занимал должность верховного жреца. Наступил день, когда он призвал во дворец Мерира для «важного назначения». Мерир (или Рамери, Возлюбленный Ра) был почитаемым жрецом, который храбро служил Атону в Фивах.

Во дворце на берегу реки, как и в Фиванском дворце, был балкон, опиравшийся на множество колонн, который назывался «окном появлений», где фараон показывался тем, кого желал наградить. В день, когда Мерир со своими друзьями появился под мраморной балюстрадой, царь Эхнатон объявил о своей отставке в качестве верховного жреца Атона и пожаловал Мериру звание «великого пророка… верховного жреца Атона в храме Атона в городе Атона».

Записаны и другие почести, которых был удостоен Мерир. На одном рисунке «великий пророк» изображен стоящим у входа в храм, Эхнатон, Нефертити и две их маленькие дочери вручают ему подарки, и царь говорит: «Повесьте ему на шею золото, чтобы оно свисало спереди и сзади, и золото ему на ноги, потому что он познал учение фараона, проникся каждым его высказыванием, произнесенным в этом святилище Атона в Ахетатоне».

Мерир благоговейно внимал учению Эхнатона. Его благочестие было богато награждено – у него был один из лучших домов в Амарне.

Среди других фаворитов, получавших награды под «окном появлений», был генерал Мэй. Не менее часто удостаивался наград Ай.

На чествовании Мерира были показаны две маленькие дочери. К тому времени Нефертити родила вторую дочь, которая была первой из родившихся в Амарне. Как и ее сестра, она получила «солнечное имя» Мекетатон.

Мекетатон родилась в 1367 году до н. э. Эхнатон увековечил любовь к своей семье следующими словами:

«Мое сердце наполняет нежная любовь к царице и ее маленьким детям. Даруй долгие лета царице Нефертити, чтобы она долго могла держать руку фараона. Даруй долгие лета царской дочери Меритатон, царской дочери Мекетатон и их детям, чтобы они вечно могли держать руку матери».

Теперь ему было восемнадцать, а Нефертити – семнадцать. За два года своего супружества они уже многое успели пережить.

За всю историю человечества не было на земле здания, прекраснее Северного дворца, второго дворца, построенного в Амарне (он был последним из домов Нефертити, где все было устроено в соответствии с ее вкусом). Иллюстрации в книгах, рисунки и фотографии воссоздают расписанные стены и фрески, некоторые из которых чудом сохранились под развалинами после полного разрушения дворца.

В нем было множество внутренних и наружных двориков (один – с большим прудом, другой – с алтарем для молитв), колоннад и комнат. Один из двориков был полностью отдан под цветы, другой засажен виноградом.

В одном из подсобных помещений содержался различный домашний скот. Сделанные из камня стойла было легко чистить, а на каменных кормушках были изображены питавшиеся из них животные. Одна комната была отдана изумительной птице – курице, которая ежедневно снабжала деликатесами царский стол. Во многих царских покоях потолки были голубыми, как любимый головной убор Нефертити, на них изображалось небо. Дворец поражал своей воздушностью и напоминал сад.

В знаменитой Зеленой комнате, стенную роспись которой так часто воспроизводят, на известной фреске, скопированной Н. де Гари Давис и его женой (в настоящее время хранящейся в музее «Метрополитен»), нарисовано огромное окно около шести метров длиной – возможно, первое в мире окно-обманка. В окне был изображен сад, так что сама комната казалась продолжением сада. На трех остальных стенах были изображены голубые воды реки, а дальше – зеленые заросли тростника и лотоса. Среди напоминающих перья листьев папируса были нарисованы изысканные птицы – зимородки, дикие голуби и сорокопуты. Черная панель стены сливалась с черным берегом озера. Пол и потолок были белыми.

В те времена это была прекраснейшая комната в мире, оазис прохлады для жаркого климата.

Другие комнаты выглядели не менее роскошно. Капители колонн были украшены лепными цветами или инкрустированы цветной глазурованной керамикой, изготовленной амарнскими мастерами с помощью той же техники, что и чудесная фаянсовая посуда и ювелирные украшения. Там были стены, инкрустированные декоративным камнем, для укрепления которого не использовалась штукатурка. Каменные фрагменты держались исключительно за счет плотного прилегания. В одном из покоев украшением потолка служила шпалера с виноградными листьями, с которой свисали крупные грозди пурпурного фаянсового винограда.

Расточительная роскошь этих помещений могла сравниться лишь с роскошью старого дворца в Фивах, но в еще более фантастическом масштабе.

Одной из наиболее богато украшенных комнат был тронный зал, где подданные выражали почтение египетской царице Нефертити, сидящей рядом с Эхнатоном, а у их ног грудами лежали сокровища, присланные вассальными царями.

Вскоре в Амарне, как в Фивах, были построены длинные каменные причалы, и дань со всех концов империи, из Нубии и Ханаана, которая прежде поступала в Фивы, начала поступать в новую столицу.

Теперь флот царя, нагруженный щедрыми подарками, уже не спускался по Нилу до Фив, а останавливался на полпути в Амарне.

Великим событием в истории нового города был день, когда храм Атона получил первую дань. Сохранилось описание, как под крики ликования у ворот храма во главе «блестящей процессии» на своей сверкающей колеснице прибыл сам царь Эхнатон. Войдя, он увидел высокий алтарь во дворе храма и все окружающие хранилища, заполненные «богатыми жертвоприношениями», только что принесенными богу Атону. Жрецы Амона в Фивах, сперва лишенные лучших художников и ремесленников, а теперь и доходов, составлявших источник их власти, были возмущены разорением Фив и вынашивали планы мести молодым царю и царице.

О растущей ненависти жрецов Амона Эхнатона и Нефертити не раз предупреждала царица Тиу.

Но их это не беспокоило, слишком счастливы они были в своей новой жизни. Они забыли про Амона и про всех остальных богов с головами зверей. Их миром был молодой и прекрасный город – истинный город Солнца.

У них не было причин бояться рассерженных жрецов Амона. Амон уже не был верховным богом Египта. Его место на троне занял благодетельный Атон.

Амарна, как и планировал Эхнатон, была совершенством вплоть до последней детали.

Северный дворец и храм отличались от всех ранее созданных построек в Египте, но дворец «за стеной», построенный Эхнатоном для Нефертити, не отличался новизной. Он был почти полной копией Фиванского дворца, построенного его отцом для царицы Тиу на западном берегу Нила. Сохранившиеся фрагменты расписанных фресками стен, потолков и полов служат доказательством его редкостной красоты. Крышу поддерживали резные колонны, напоминавшие пальмы. А в мотивах росписи отразилась любовь Нефертити к животным, птицам и цветам.

Высокие стены, окружавшие дворец, давали ощущение гаремного уединения, столь любимого египтянами.

За симметрично распланированными великолепными садами Амарны ухаживала целая армия садовников, прибывших из Фив. Среди дворцов и гаремов стояли павильоны для обедов и развлечений. Амарна была создана для удовольствий, но это был и религиозный город, поэтому во всех садах были устроены святилища, а в женских дворцах – и «солнечные беседки», служившие личными часовнями, где царица и другие члены царской семьи могли вознести молитвы Атону, укрывшись от жгучих лучей солнца.

Впрочем, назвать эти беседки маленькими можно было лишь в сравнении с построенными рядом большими церквями. Каждая женщина царской семьи имела свою собственную садовую часовню.

«Солнечная беседка» царицы Тиу, изображенная на стенах гробницы Ая в Амарне, имела вид окруженного колоннами двора рядом с Большим храмом, внутри которого находились мелкие дворики и коридоры.

Такую же беседку, построенную для подросшей старшей дочери Нефертити Меритатон, удалось идентифицировать благодаря найденному фрагменту с надписью «Солнечная беседка принцессы Меритатон в Доме для празднеств в Доме Атона в Ахетатоне».

Для Нефертити Эхнатон воспроизвел дворец, построенный его отцом для его матери в Фивах. Перед дворцом располагались обширные сады с прудами, озером, павильоном и большой «солнечной беседкой», описаний которой не сохранилось, хотя известно, что в ней играли арфисты. Царица молилась там со своими младшими дочерьми и придворными дамами, а иногда к ним присоединялся и Эхнатон.

Царское озеро было копией того, что было устроено Аменхотепом для царицы Тиу перед дворцом в Фивах. Оно наполнялось водой через отведенный от Нила канал. По воде плавали листья лотоса, миниатюрные барки и маленькая царская галера Нефертити.

Симметрия Амарны подчеркивалась еще и тем, что, за исключением храмов и дворцов, все дома в городе были одинаковыми. Большие дома были построены по одному плану, меньшие – по второму. Все они были похожи на бунгало с плоскими крышами, но стояли на некотором расстоянии, каждый в своем садике, поэтому жилые районы выглядели как предместья. Дома строились из обожженных на солнце кирпичей, украшениями им служили каменные колонны и роспись.

Внутренние стены могли быть сделаны из нильского ила, но их внешний вид был улучшен благодаря цветной штукатурке, росписи и деревянной отделке. Полы были украшены узорами. Владельцы домов могли дать волю своему воображению и расписать их по собственному вкусу. Например, в одном доме спальня была оранжевой.

Окна были забраны решетками, сами комнаты были большими и открытыми для солнца, сады окружены стенами, увитыми живыми и нарисованными растениями и украшенными цветами, гирляндами и розетками. Между ними резвились нарисованные птицы (самыми любимыми были белые гуси) и животные. Распространенным мотивом были змеи. Они уже не были богами, но оставались царской эмблемой Нижнего Египта.

Повсеместно использовались цветочные бордюры – от дворцов до самых маленьких домиков, – их украшали листьями и цветами винограда, мака, василька и лотоса. Вырезанные лепестки лотоса использовались в качестве бордюра для стен. В больших домах, подобно тому как это было в Северном дворце, с окрашенных деревянных балок свисали сделанные из фаянса грозди лотоса и винограда.

Даже в бедных районах дома были красиво украшены фресками, а потолки выкрашены в голубой цвет, как во дворце. Беднейшие жители с любовью украшали свои дома, придавая им вид расточительной красоты, типичной для этого странного нового города.

Обычный дом состоял из большой прямоугольной приемной или гостиной, столовой, ванной комнаты с каменной ванной и резервуаром, кухни с возвышающимся очагом, спален, где вместо кроватей использовались кирпичные платформы, и отделения для слуг, разделенного на мужскую и женскую половины. На окнах висели богатые драпировки, которые опускались, когда из-за холмов дул сирокко, а полы были застелены прекрасными тонкими ярко окрашенными ковриками и подушками, на которых сидели мужчины. Дамы предпочитали красивые эбонитовые стулья и табуретки. Как и в фиванских домах, повсюду были устроены ниши, но только еще более роскошные, в них находились редкие сокровища, вазы, дорогие безделушки и сотни мелких декоративных шкатулочек, а над всем этим витал аромат благовоний. У богатых были духи, но и бедная домохозяйка могла вымести пол пальмовым листом, опрыскав его водой для прохлады, задернуть шторы от свирепого африканского солнца и наполнить дом ароматом трав и цветов.

Особенно тщательно оформлялись входы в дом. Каждая дверь была окрашена в красный или желтый цвет. В больших домах дверные рамы сделаны были из камня. Все двери были низкими, сделанными в соответствии с ростом хозяина. Многие вырезали или рисовали на них эмблему Атона, а под ней – имя хозяина дома.

Рядом почти с каждой дверью висела корзина цветов, а на притолоку ставили корзину со свежесобранным виноградом, чтобы все прогуливающиеся могли освежиться.

Это был город, в котором все всех знали и дружелюбно относились друг к другу, но, поскольку подозрения умирают с трудом, здесь, как и в Фивах, перед дверьми больших домов стояли привратники с тяжелыми деревянными дубинками в руках. Это была почетная обязанность, и такой страж обладал привилегией хвастаться своей бдительностью с могильной плиты.

По ночам все, и молодые и старые, перебирались на плоские крыши, наблюдали за движением звезд по небу и слушали доносившиеся отовсюду типичные для Амарны заунывные серенады. Расположенная у стены дворца лестница вела на балкон, с которого могли созерцать свою вселенную Эхнатон с Нефертити. Под ними, черный с серебряными переливами, тек вечный Нил.

Ясными египетскими ночами вокруг Амарны, на слишком крутых для колесниц холмах, горели сигнальные костры царских дозорных.

Одна из прекраснейших вилл Амарны принадлежала Рамозу, бывшему Птахмозу, который изменил свое имя и свою веру, чтобы последовать за Эхнатоном. Преданность Рамоза была хорошо вознаграждена. Теперь он был не только главным визирем, но также генералом царя Двух Земель. Он отвечал за все находившиеся в Египте армии, однако правда заключалась в том, что его преданность явно превышала его познания в военном искусстве. Мы не знаем ни об одной одержанной им победе. Тем не менее он был значительным лицом в городе Солнца, и одной из его наград был большой красивый дом на улице, названной археологами в его честь улицей Генерала.

Дверь его дома была украшена покрытыми изящной резьбой каменными наличниками. Как и во всех больших амарнских домах, его центром была большая гостиная со множеством окон, выходящих на дворы с кладовыми, колодцами и амбарами, по виду напоминающими ульи, где хранились запасы зерна и маиса. Через эти окна «хозяйка дома», как называли жену, могла следить за домашними делами.

Однако среди домашних генерала жена не упоминается, а хозяйку дома звали Йнет.

Дом Мерира напоминал дом Рамоза и стоял на улице Высших Жрецов, как назвали ее исследователи Амарны.

Еще один богатый дом, студия Тутмеса, находился на улице Скульпторов, где многие жители города были увековечены в камне.

На первый взгляд казалось, что жители Амарны жили в роскоши и праздности, но город был центром мировой торговли, в нем процветали коммерция и производство. Существовали гражданские службы, клерки которых занимались правительственными и иностранными делами. В городе находились архив с амарнскими письмами, дом Жизни – учебное заведение, в котором жрецы Атона обучали молодежь (аналогичное училищу писцов при храме Амона в Фивах, которое в детстве посещал Ай), и религиозная библиотека – хранилище священных писаний. Были там и казармы, и помещение для полиции, где были найдены плотные кожаные ошейники (которые носили стражники при исполнении своих обязанностей или их пленники?), бронзовые кинжалы, ножи, перья для ведения записей и кольца с печатями – эмблемой Эхнатона.

В городе был большой деловой сектор. Он включал офисы и магазины, три или четыре стекольные фабрики и фабрики по изготовлению керамики, фаянсовой и глиняной посуды, которая позже получила название амарнской. Были там и мастерские, где женщины ткали льняные и шерстяные ткани; хранилища, где впоследствии будут найдены зерно, кувшины для вина (многие из них были помечены именем Нефертити) и большое количество мешков с шерстью, которые будут обнаружены через тысячи лет после того, как Амарна прекратит свое существование.

Но самым потрясающим открытием в Амарне была идеальная «рабочая деревня». Она является свидетельством социального сознания Эхнатона. Он был не только величайшим религиозным лидером своего времени, но и весьма практичным человеком, которого интересовали все, даже самые мелкие строительные детали города.

Обычно египетских рабочих после захода солнца сгоняли в гетто, как скот загоняют в загон. В районе восточных холмов, где улицы, отходившие от Царской дороги, становились уже, была построена деревня для рабочих, поразительно напоминающая современные бедные районы. Это было первое подобное поселение рабочих в истории. Построенная по единому плану, как и главные районы города, деревня была очаровательным, окруженным стеной городом в миниатюре. Рядом с воротами были расположены довольно большие коттеджи старших рабочих.

Остальные дома были маленькими, аккуратными и совершенно одинаковыми. Эти амарнские коттеджи были признаны «образцом типовой индустриальной застройки». Каждый дом состоял из гостиной и кухни, окна которых выходили на улицу. В задней части находились спальни и туалеты. В одном из таких домов археологи нашли кухню в том виде, в котором она была оставлена хозяевами тысячи лет тому назад. На очаге стояли горшки, остальная утварь находилась в духовке, где обычно выпекали хлеб и жарили мясо. На каменной плите под очагом лежала кочерга, оставленная хозяйкой, по неизвестной причине бросившей работу.

В домах были найдены инструменты, часть из них (как близки были эти люди к каменному веку!) была сделана из кремня. Среди прочего были обнаружены амулеты – доказательство того, что даже в Амарне суеверия умирали долго.

Перед одной из дверей висела веревка, за которую хозяин привязывал ослика три с половиной тысячи лет назад.

В Амарне были сделаны и другие таинственные находки, например туши скота, подготовленные к жертвоприношению, которое так и не было совершено. В одном доме под лестницей были найдены высохшие останки лошади. Возможно, животное было самым ценным имуществом семьи, и для сохранности его держали в доме. В другом доме, в стене, были найдены замурованные скелеты мужчины и женщины – жертвы древнего и никогда не раскрытого преступления.

Дома этой образцовой деревни были абсолютно одинаковыми, но они были тщательно, просто и красиво спланированы и, как все дома Амарны, окружены садами. В них жили мастера по изготовлению гробниц и привезенные из Фив опытные слуги, в чьи обязанности входило ухаживать за мертвыми.

В 1366 году до н. э. под руководством Эхнатона рабочие этой деревни начали строить новую Долину царей в длинном и узком ущелье, протянувшемся на восток в пустыню и окруженном холмами, некоторые из которых доходили до девяти метров в высоту. Ущелье это удивительно напоминало то, где были похоронены предки Эхнатона в Фивах.

Тем не менее гробницы, как и все, что строил Эхнатон, отличались от старых. Они были построены на восточном берегу реки, поближе к восходящему солнцу (в Фивах они были на западном берегу), а сами могилы были выдолблены в скале. Но теперь там не было устрашающих изображений. В каждой могиле было жизнерадостное изображение Атона и Эхнатона с семьей, молящихся солнцу.

Это были гробницы, приготовленные для членов царской семьи.

Однако первым, до гробниц царя и царицы, было построено захоронение Ая. Оно строилось по приказу Эхнатона, и эта исключительная честь, оказанная человеку незнатного происхождения, служит еще одним доказательством того, что Ай был тестем царя.

Захоронение Ая было одним из самых красивых в Египте. Оно не было разграблено и содержит ценнейшие исторические свидетельства. На его стенах Эхнатон позволил высечь свои стихи. Среди рисунков есть один, изображающий Эхнатона и Нефертити в «окне появлений». Вместе с ними находятся несколько принцесс и, кажется, маленький принц (Тутанхатон?). Под балконом, улыбаясь, стоят Ай и его жена Тиу-няня, а на заднем плане дурачатся их слуги.

Перегнувшись через мраморную балюстраду, царь осыпает своих «любимых фаворитов» подарками, состоящими из золотых ожерелий, браслетов и колец. Надпись поясняет: «Поздравление Аю, отцу бога, и Тиу… они становятся людьми золота!» Ай, отвешивающий церемониальный поклон, убеждает нас в щедрости царя: «Он удвоил свою ко мне благосклонность в серебре и золоте».

И царский ответ: «Он был бы рад видеть тебя постоянно».

Фавориты явно не надоели Эхнатону.

Нефертити изображена в своей обычной короне с царской эмблемой, сбрасывающей два золотых ожерелья. Почти полное отсутствие одежды не умаляет ее царского достоинства. Грациозную наготу прикрывает лишь клочок материи, напоминающей шифон, в этом виде зрелая царица вряд ли могла появиться перед кем-либо, кроме исключительно доверенных лиц или родственников. Картина проливает свет на близкие отношения писца и его жены с царем и царицей Египта.

Амарну называли «городом цветов». Перед стенами своих личных садов жители Амарны устраивали роскошные палисадники для услаждения взоров тех, кто прогуливался по широким благоухающим улицам.

Царская дорога шириной в пятнадцать метров была обсажена декоративными деревьями, росшими в квадратных, выложенных кирпичами ямах, – так сажают деревья и в современных городах.

Повсюду цвели розовые цветы гранатового дерева, в прудах красовался лотос, между деревьев, как миниатюрные дворцы, стояли маленькие очаровательные летние домики. Среди всей этой зелени и благоухания бродили газели и другие животные, застенчиво принимая лакомства из маленьких добрых коричневых рук.

Бедняки могли собирать цветы в своих садах, но в Амарне были и профессиональные цветоводы.

На улицах у дверей висели тщательно составленные букеты. Они свисали с потолков и стен дворцов и домов. В удивительных композициях из гирлянд и венков цветы комбинировались с фруктами. Любимым украшением столов была композиция, в основание которой помещали различные листья: салата, ивы, оливкового дерева или папируса. На них ровным слоем выкладывались темно-голубые васильки, а сверху – светло-голубые побеги лотоса. Женщины носили большие гирлянды, сделанные из живых цветов, и маленькие букетики, приколотые к корсажу. Стебли цветов были завернуты в лист оливы. Такие букетики любила и Нефертити. Она тоже носила цветы, приколотые к платью или к волосам, и обменивалась букетиками с детьми и Эхнатоном.

То были счастливейшие ее годы: она была царицей города, еще не имевшего истории и не омраченного тенями.

Самый низкий раб мог свободно ходить по Амарне, наслаждаясь ее красотой и величием. Эхнатон создал этот город таким же, как свой духовный мир, – доступным для окружающих. В Амарне не было трущоб, не было уродства. Вплоть до последней комнаты она была создана для счастья своим художником-царем.

Амарна так и не была закончена, но даже злейшие враги Эхнатона не могли спорить с теми, кто восхвалял ее как самый прекрасный город мира.

Глава 10

«АМАРНСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ»

Тель-эль-Амарна, 1368–1361 годы до н. э.

И вот появилась Амарна, неуместный скачок во времени, как ее часто называют, – так же как и ее создателя царя Эхнатона. Амарнское движение, возглавляемое мятежным царем, ознаменовало полный разрыв с прошлым. Он пожертвовал своим наследством, опустошил Фивы и отринул других богов, чтобы молиться своему единственному богу своим собственным способом. Эту привилегию он разделил со всеми, кто приехал в Амарну.

Результатом скачка явилась новая, дотоле неведомая свобода выражения в религии, политике, общественной жизни, литературе, архитектуре и искусстве. Восточный рай Эхнатона и Нефертити превратился в центр удивительного нового мира.

В Амарну стекались поэты, писатели, художники, скульпторы, архитекторы и просто любопытные, чтобы получить поддержку самого могущественного в мире царя.

Взамен он просил только одного – выражать правду своим искусством.

Освободив людей от пут мистицизма, он дал начало движению, известному как «амарнская революция». Самый прекрасный город мира породил не только новую религию, но и новое искусство.

Амарна – это Нефертити. Невозможно отделить царицу от города. Ни одна другая женщина вплоть до нашего времени не пользовалась такой популярностью. Любовь к ней Эхнатона была увековечена в выдающихся произведениях живописи, в скульптурах, фресках и барельефах.

«Амарнское искусство, – как пишет Британская энциклопедия, – уже не является частью традиционного египетского искусства, так же как и религия во главе с Атоном: и то и другое является созданием сверхчеловека, опередившего свое время».

Фараоны, жившие до Эхнатона, всегда накладывали строгие ограничения на искусство египетских художников. Человеческое тело должно было изображаться в строго определенных позах, даже голова должна была быть повернута под определенным углом. Тела изображались застывшими и плоскими, как будто и сами люди, а не только их статуи были высечены из камня. Чтобы показать различия между полами, скульптурные тела мужчин раскрашивали красным, а женщин – желтым цветом. Обычно фигуры женщин имели меньший размер, чем фигуры мужчин. Детей изображали в виде взрослых людей, но только очень маленького размера.

Эти общие правила соблюдались покорными художниками со времен первой династии. Фараона неизменно изображали величественной фигурой, неподвижно сидящей на троне в полном облачении. Такими были все скульптурные портреты предшественников Эхнатона: выше человеческого роста, сильные, неприступные и непохожие на людей. Подобные портреты создавались один или два раза за всю жизнь.

Эхнатон «восстал против формальной плоскостности традиционного искусства».

Амарнскому периоду присуща свобода выражения, ощущение легкости и изящества, которое проявлялось во всех видах искусства: в танцах, играх, спортивных состязаниях, социальной жизни, музыке, поэзии, сказаниях и гимнах, а больше всего – в работах художников и скульпторов. Даже одежда стала более свободной. Отличительным признаком Амарны являлись длинные ниспадающие широкие одежды. И главным примером этой новой свободы служила царская чета.

Египетское искусство всегда подчеркивало любовь египтян к природе. Роспись Фиванского дворца была прекрасной. Но стенные росписи Амарнского дворца являлись непревзойденными шедеврами. Бабочки, птицы, мухи, цикады и очаровательные телята, резвившиеся на стенах, казались живыми. Никогда прежде мир не видел такого искусства. Неожиданно появились первые реалистические портреты. Художники принялись изучать способы изображения формы и объема, они научились передавать плавные изгибы человеческого тела и имитировать его цвет. Глаза раскрашивались. Некоторые работы амарнской школы являются типичными образцами искусства, которое позже назовут античным греческим.

Скульпторы и художники работали вместе. Сначала голова изготавливалась из камня или гипса, а затем ее расписывали художники. Реалистичность скульптурного изображения дополнялась цветом.

Для амарнского искусства было характерно умение увековечивать моменты быстротекущей жизни. Толпы, группы людей, рабочие бригады и марширующие солдаты изображались не в застывших позах, как это делалось веками, но в движении. Первый шаг в этом направлении сделали отец и мать Эхнатона, позволившие изображать себя в натуральную величину. Свою семейную жизнь Эхнатон и Нефертити разделили с горожанами. В домах Амарны были сделаны ниши наподобие домашних молелен, в которых вместо идолов стояли портреты царя и царицы с их маленькими дочерьми, обычно благословляемые теплыми руками Атона.

Ужас, внушаемый восемнадцатой династией, перестал быть барьером между дворцом и остальными людьми. Пусть беднейший раб разделит счастье вместе с царем. На изображениях публичных появлений рядом с Эхнатоном неизменно находилась Нефертити. Каждая из вновь родившихся маленьких принцесс сразу добавлялась к групповым портретам царской семьи, так составлялся амарн-ский семейный альбом.

Интимность этих сцен была внове для Египта и до сих пор трогает сердце. Лишь эмблемы царской власти выдают в этих людях царя и царицу.

Существует много домашних портретов Эхнатона и Нефертити, где они сидят прижавшись друг к другу, обмениваются цветами, он дотрагивается до ее груди, она положила голову ему на плечо.

Вот они, съежившись от ветра, проезжают по улицам на царской колеснице, вот они целуются, и этот миг увековечен в камне. Существует изображение царской семьи в колеснице, где не замеченная родителями маленькая принцесса тычет в круп одной из лошадей палкой.

На другой картине Эхнатон расслабленно сидит на троне, а у него на коленях сидит Нефертити. Ее ноги не достают до пола, а его – стоят на носках. Явно царь двух Египтов качал свою великую царскую жену на коленях.

Рядом с ними двое их детей берут фрукты с овального, разделенного на четыре части блюда.

На другом фрагменте мы видим женскую грудь, к которой приближается жадно раскрытый рот младенца; это, очевидно, грудь Нефертити.

Петри писал об Эхнатоне: «Его семейная жизнь была его идеалом правды жизни».

Египетскому менталитету всегда была присуща некоторая очаровательная непочтительность. Искусство и литература высмеивали напыщенность и обжорство. Однако до сих пор смех замирал перед алтарем и троном.

Египтяне были первыми, кто придумал комиксы. Многие картины они рисовали в виде длинных полос с развивающимся сюжетом, включая кружки, в которые заключались слова персонажей, которые могли быть как людьми, так и животными. Этими «комиксами» наслаждались и молодые, и старые. Их даже помещали на могильные плиты, чтобы порадовать умерших.

В своем близком к естественной природе мире, не так далеко ушедшем от примитивного, египтяне зачастую узнавали в поведении людей черты характера, свойственные животным, и подчеркивали эти черты в своей мифологии. Они были первыми, кто очеловечил животных. У их богов были головы животных и птиц. Люди были животными, животные были людьми, и все они принадлежали к числу богов. Художники, скульпторы и поэты помогали усилить эту иллюзию.

В «комиксы» попадали все, даже самое почитаемое животное – кошка, и это не считалось обидным.

На одном из часто воспроизводимых рисунков мы видим сурового, решительного кота с пастушьим посохом, стоящего на задних лапах. Он пасет стаю птиц.

На другом – гиппопотам взгромоздился на дерево, и, чтобы обслужить его, официант-ворона взбирается по приставной лестнице.

Еще один рисунок изображает маленького мальчика, стоящего перед судейским столом. Полицейский, который привел его в суд, держит полицейский жезл и изображен в виде кота, а судья, также со служебным жезлом в лапе, – в виде мыши.

На третьем рисунке армия мышей штурмует крепость, которую защищают голодные коты.

Некоторые из этих карикатур могли иметь политическую подоплеку. Теперь мы уже не можем объяснить смысл рисунка, изображающего гигантский палец, вдавливающий теленка во что-то, напоминающее остроконечную шляпу.

Египтяне могли посмеяться над теми, кого любили, и даже над тем, кому молились. Но художники Амарны обладали свободой, которой прежде не было ни у кого в Египте, где его величество царя всегда изображали больше чем человеком – совершенным существом, божеством на земле.

Прибавив к своему имени «живущий в правде», Эхнатон отказался от устрашающего авторитета власти и потребовал реализма от амарнских художников. Они откликнулись с энтузиазмом, который должен был повергнуть Египет в шок и смутить последующие поколения. Отказавшись от традиционного благоговейного ужаса, являвшегося неотъемлемой частью образа фараона, собственным эдиктом отвергнув божественное происхождение от Амона, Эхнатон явился амарнским художникам обычным, таким же, как все, человеком, который ел, пил и занимался любовью.

Освобожденные художники становились все решительнее в средствах выражения, покуда портреты и скульптуры Эхнатона не стали напоминать карикатуры. Некоторые физические недостатки фараона изображались не только правдиво и безжалостно, но и нарочито подчеркнуто. Они не упустили ни одной детали его внешности: ни странной выпуклой удлиненной головы, ни узких глаз, ни длинного подбородка, ни полных бедер, ни выпирающего живота. Один дружеский шарж изображает его с затуманенным взглядом и явно нуждающимся в бритье.

Непочтительность достигла своего пика в одном наброске, где Эхнатон и его дети изображены в виде обезьян.

Нефертити всегда была любимицей художников, но никогда не становилась предметом насмешек. Теперь, когда ей было едва за двадцать, она была матерью четверых детей, еще две дочери, Анкесенатон и Нефернеферуатон, родились в 1365-м и в 1361 годах.

Второй из известных нам ее скульптурных портретов, выполненных из песчаника, еще прекраснее первого. Он был сделан позже. На этом незаконченном портрете царица прекрасна той неувядающей красотой, которой не страшны изменения во вкусах, неизменно происходящие с течением времени.

Все, чем она была, все, что бы она ни сделала, становилось достоянием общественности и с любовью запечатлевалось на камне, фаянсе, гипсе, на глиняных горшках, тротуарах, стенах и свитках папируса. Ей посвящали поэмы, гимны и слова любви. Похороненные в песке, они сумели ее пережить.

Художники и скульпторы были не единственными, превратившими Амарну в величайший творческий центр. В столярных мастерских производилась мебель, которая на века исчезнет с лица земли, но, будучи найденной, удивит своим удобством и красотой настолько, что ее станут копировать. Ее делали из ценных сортов древесины. Изготовленные с помощью медных инструментов отдельные части соединялись между собой деревянными шпонками – этот метод до сих пор используется при изготовлении дорогой мебели. В завершение мебель полировали и украшали инкрустацией. Столяры пользовались не меньшим уважением, чем художники, которыми они, в сущности, и были.

Существовали ремесленники, которые не занимались ничем иным, кроме мелких изысканных шкатулок – украшений любого амарнского дома.

Ювелиры создавали украшения из драгоценных камней, через тысячи лет внушающие благоговейный трепет посетителям музеев. Но они также работали с фаянсом и создавали мозаичные панно из мелких камешков, украшавшие стены амарнских комнат. Искусство изготовления фаянса достигло высочайшего уровня. Амарнская посуда, покрытая тонкой стеклянной глазурью, приобрела изысканные новые оттенки – более глубокий синий, шоколадный, множество оттенков фиолетового, желтого и пронзительный яблочно-зеленый цвет.

Блюда для обильных амарнских пиров, ложечки для мазей и еды, ножи с резными ручками – все это были произведения мастеров. Их делали из золота, серебра, меди, глины и бронзы. Найденная в Амарне стеклянная посуда относится к лучшим образцам искусства древности. Амарнские мастера первыми изобрели форму кувшина. Вазы, бутылочки, кубки и флаконы были самых различных цветов, но предпочтительными были светло-голубой и черный. Полоски цвета искусно объединялись. Одна очаровательная бутылочка из пестрого стекла имела форму рыбы. Теперь праздничные столы выглядели так прекрасно, как никогда раньше.

Прикладное искусство достигло совершенства. Из расположенных поблизости мраморных карьеров добывали прозрачный алебастр, из которого резчики по камню вырезали полупрозрачные вазы, статуэтки и ночники в форме цветов.

Мы можем быть уверенны, что во дворце Нефертити не было ни одного предмета, который не доставил бы удовольствие посетителям музеев в ином веке и в других странах. Ложечка для мази, которую подавала ей служанка, привлекала толпы людей к витрине Картье. Красота являлась обязанностью Нефертити и ее наследием.

Любовные песни, слагавшиеся в Амарне, были известны всему Египту, но до нас не дошли ни музыка, ни слова, за исключением нескольких фрагментов. В любимой песне Нефертити описывается история платана, влюбленного в пальму. «Но я сдержан, я не буду жаловаться». Сохранилась еще одна популярная песня, исполнявшаяся хором вместе с арфистами, развлекавшими гостей на банкетах:

Отдыхайте, забудьте об усталости!

Учтите, человеку не дано взять свою

собственность с собой!

Помните, из тех, кто ушел, никто

не вернулся обратно!

(Ешьте, пейте и веселитесь, или, на современный лад, «все равно не заберешь деньги в могилу!».)

Литература вознеслась до высот, о которых в Египте и не мечтали. Среди писавших был и Эхнатон. Амарнские письма сохранили для нас труды некоторых писателей. Но поэтические произведения Эхнатона, изливавшиеся из него во время этих чрезвычайно творческих лет, спас Ай. Ему дано было соизволение на стенах своей гробницы полностью воспроизвести великий гимн Солнцу. Части этой оды содержатся и на стенах других захоронений.

Гимн Эхнатона был первой в мире великой религиозной поэмой. Это замечательное литературное произведение раннего Египта. Сопоставив отрывки псалмов, где более всего выражено сходство, с отрывками из гимна Эхнатона, Бристед показал, что они совпадают слово в слово. Слова гимна произносились речитативом и тем размером, который позже станет известен как библейский:

Как прекрасен твой восход на небесном

горизонте,

Вечно живой Атон, зачинатель жизни!..

Все земли наполняющий своей красотой…

Дни – это следы твоих шагов.

Эхнатон пел обо всем, что видел, и за все это благодарил Атона. Он славил солнце, внедрявшего ребенка в чрево матери и мужское семя – в мужчину. Во дворце был курятник (домашние птицы были новостью для Египта), где он наблюдал чудо, курицу, которая «ежедневно приносит яйца». И за это он тоже благодарил Атона:

Когда цыпленок кричит из своей скорлупы,

Ты даешь ему дыхание, чтобы его поддержать,

Ты даешь ему силы разбить скорлупу яйца,

Выйти и запищать…

Он пел и о Ниле, но не как о боге, но как об еще одном подарке Атона:

Ты создал на небесах Нил, чтобы он

мог спуститься на землю,

Ты вливаешь в него воду с гор, чтобы

он разливался, как море…

Чтобы по нему спускались и

поднимались корабли…

Погружаешь лучи в глубины моря.

Эхнатон все восхвалял и восхвалял солнце, гимн был длинным:

Никто не знает тебя,

Кроме твоего сына Эхнатона.

Ты не зря создал его мудрым…

Мир лежит в твоих руках…

Кульминацией его песни-восхваления единого бога было отождествление себя с сыном Атона, «живущим в правде, властительным монархом Эхнатоном, чья жизнь будет длиться долгие годы».

Гимн Эхнатона заканчивается пожеланием Нефертити, его «великой царской жене, его возлюбленной, властительнице Двух Земель, жить и процветать во веки веков».

Строительство Амарны было начато в 1369 году, а через несколько месяцев в ней уже можно было жить. В течение семи лет молодые царь и царица счастливо жили в своем совершенном городе. Их жизнь описывали как один бесконечный праздник. Идиллия закончилась в 1361 году с новостью о кончине царя Аменхотепа, отца Эхнатона.

Глава 11

НАЧАЛО ВРАЖДЫ

Фивы, 1361 год до н. э.

Вероятно, Эхнатон вернулся в Фивы, когда его отец был еще жив, поскольку существует портрет, где он, вместе с грустной и осунувшейся царицей Тиу, сидит у постели явно умирающего Аменхотепа. Разумеется, он должен был быть в старой столице и наблюдать за похоронами, поскольку долгом каждого египетского сына по отношению к своему родителю было благополучно предать его тело земле. Мало вероятно, чтобы с ним была Нефертити, в этот момент родилась их четвертая дочь.

Проезжая на своей колеснице по направлению к дворцу своего детства в Фивах, где до сих пор жила царица Тиу, символически представлявшая царскую власть, он должен был заметить тишину на улицах, но мог отнести ее на счет семидесятидневного национального траура по поводу смерти своего отца. Бывшая столица горевала об уходе старого царя, который был одним из истинно великих египетских фараонов. Аменхотеп III долго и хорошо служил своей стране: он защищал ее от угроз, поддерживал ее превосходство и в целости и сохранности передал своему единственному сыну, надеясь на продолжение династии. Если у него и были сомнения по поводу оставления страны в руках молодого мечтателя-фантазера, он никогда их не высказывал.

В Фивах был траур. Когда из дворца дошла весть, что старый царь «отбыл на запад», люди начали плакать и уныние распространилось среди жрецов Амона, так как они подозревали, что их существование поддерживалось лишь заступничеством старого царя, а теперь у них осталась одна царица. Могли ли они рассчитывать на Тиу, которая, как было всем известно, была очень близка к своему сыну? Теперь некому было сдерживать молодого царя, дискредитировавшего Амона и построившего Амарну.

Никогда жрецы Амона не возносили горячих молитв к «ка» ушедшего царя более, чем теперь, умоляя предоставить защиту из царства теней.

Семьдесят или более дней траура были тем временем, которое требовалось, чтобы тело, освобожденное от внутренностей, высохло на горячем египетском солнце. В течение всего этого времени, пока тонкая оболочка царя открытой лежала в павильоне Смерти в некрополе, его оплакивали все Фивы. Ночью и днем траурный погребальный плач раздавался на улицах, в храмах и домах. Дважды в день люди собирались в общественных местах, разрывали одежду, посыпали голову пеплом и выражали свое горе долгими восточными причитаниями. На это время были отменены все праздники, какими бы священными они ни были, и ни один человек, бедный или богатый, не ел мяса, белого хлеба и не пил вина. Таким способом они выражали свою любовь к царю Аменхотепу III.

Отец Эхнатона умер любимый своим народом и уважаемый богами. На нем не отразилась ненависть к его сыну, хотя он должен был знать о ее существовании.

Присутствие во дворце любимого сына утешало горюющую царицу Тиу. По обычаю, она одевалась в черное, цвет воскрешения (белый был цветом счастья, красный олицетворял зло), носила гирлянды из лепестков мака, посыпала голову пеплом и оплакивала царя, который был любовью ее юности.

В оплакивании мужа вдове помогали платные профессиональные плакальщицы, женщины с распущенными волосами, которые выли пронзительными голосами, помогая оплакивать умершего.

В величественном погребальном храме Аменхотепа III, много лет назад построенном Аем для него и царицы Тиу, был устроен пир, сопровождавшийся танцами (на похоронах, как и на празднике богини Опет, храмовые танцовщицы исполняли специальный ритуальный танец «муу»).

Скорее всего, чтобы показать свое горе, Эхнатон отрастил бороду, и, скорее всего, она была редкой. Египетские мужчины имели обыкновение выщипывать растительность на лице. Во враждебный город своего отца Эхнатон взял свою свиту. Среди нее должен был находиться Рамоз, поскольку одной из обязанностей великого визиря было наблюдение за погребением царей. Без сомнения, молодого царя сопровождал Ай, зная, что для Фив приезд Эхнатона означает окончание их славного и безопасного прошлого.

Жрецам Амона могло показаться злой иронией, что надзор за церемонией был поручен именно им. В их обязанности входила подготовка царя к загробной жизни, а царица Тиу настаивала на традиционном ритуале. Поэтому тело Аменхотепа III, как свидетельствует его мумия, было подготовлено к смерти под покровительством бога, которого он никогда не оставлял.

Мумифицирование, первоначально бывшее привилегией царской семьи и знати, теперь стало основным и постоянным источником доходов Амона. Лишь самых бедных складывали, как дрова, в общественные могилы в пустыне или поспешно прятали под тонким слоем песка. Использование гробов, начавшееся с тринадцатой династии, теперь стало универсальным, поэтому некоторые из величайших египетских художников занимались исключительно тем, что расписывали гробы красками и золотом, создавая дорогие произведения искусства. Фактически большая часть египетских художников и ремесленников была занята обеспечением похорон. Существовали целые мастерские, занимавшиеся только гробами и погребальной мебелью из редких пород дерева, а также тысячами более мелких предметов, которые египтяне брали с собой в могилы. Среди мастеров были погребальные ювелиры, изготовлявшие драгоценные сосуды для мазей и притираний, которыми непременно снабжали перешедших в иной мир, украшенные драгоценностями амулеты и прекрасные посмертные маски, часто из золота, предназначенные для защиты мумифицированных лиц.

Другие люди специализировались на выкапывании могил или на маскировке выдолбленных в скалах гробниц, третьи – на бальзамировании, так что в Фивах под руководством жрецов Амона работала целая армия рабочих, занятых обслуживанием мертвых.

По оценкам того времени, в Фивах проживало около 100 000 горожан, и каждый четвертый из них был занят похоронами или постоянным уходом за мертвыми.

Из переполненной деревни Дейр-эль-Медина, находившейся в узкой долине около некрополя на подходе к Долине царей, группы рабочих отправлялись ухаживать за могилами. Каждые десять дней они получали выходной, как солдаты в действующей армии. Среди них были каменотесы, плотники, художники и рабочие других специальностей, чьей наследственной обязанностью было выкапывание могил и украшение гробниц, постройка погребальных часовен и окончательная подготовка мертвых к похоронам.

Похороны Аменхотепа III начались с торжественных ритуалов, которые длились днем и ночью в павильоне Смерти, где опустошенная оболочка старого царя лежала в течение семидесятидневного траура. Жрецы-хирурги были умелыми и расторопными. Из тела вынимались внутренние органы, и с помощью тонких проволочек с крючком из черепа через нос вынимался мозг. Мозг считался хранилищем человеческой мудрости, а сердце и кишки, это знали все, были средоточием эмоций и ума. Они составляли сущность бытия (вероятно, отсюда произошла греческая теория логоса), и их следовало сохранить, поскольку кому же захочется жить в подземном мире, утратив сущность бытия? Поэтому кишечник и мозг помещали в четыре красивые канопы, которые являлись частью погребального оснащения каждой могилы. Их плотно запечатанные крышки имели форму голов четырех сыновей Гора, которые помогали охранять мертвых: Амсети с человеческой головой, Кебехсенуф с головой сокола, Дуаумутеф с головой дикой собаки и Хепу с головой павиана.

Стража, стоявшая у павильона Смерти и тела старого царя, изображала Анубиса, черного бога-шакала, покровителя специалистов по бальзамированию, поскольку он был владыкой некрополя.

Где бы ни находился Эхнатон в течение этих двух месяцев, его постоянно окружали боги, которых он отверг и покинул, но которые все еще господствовали в Фивах.

Анубис бродил между могил, на улицах орала Бает, в болотах ревел Баби, а Амон вынашивал планы и плел интриги против молодого царя. Египтяне, не жившие в Амарне, не осмеливались принять концепцию единого бога. Эхнатон должен был остро ощутить тот ужас и страх, который он им внушал.

Но он обязан был исполнить погребальные ритуалы. Опустошенное тело высохло. Подготовленное сердце было возвращено в грудную клетку, над сердцем был помещен «сердечный скарабей», и под песнопения и заклинания жрецов начался процесс бальзамирования. Длинные извивающиеся полосы тончайшего льна смачивали в смолах, камеди, дегте, битуме, умащивали душистыми маслами, редкими пряностями и цветочными духами, а затем туго обматывали вокруг тела. Между льняными бинтами вкладывались бесценные сокровища: маленькие образы богов и священных животных, скарабеи с гравировкой, личные украшения и множество амулетов из золота, серебра, драгоценных камней, стекла и фаянса. На каждой вещи было выгравировано имя умершего с тем, чтобы после перехода в иной мир он мог легко ее узнать.

В противоположность распространенному мнению, от разложения тела предохраняло не бальзамирование. Факторами, позволившими мумиям в течение шести тысяч лет сохранять тела, лица, зубы и волосы, были века, проведенные в песке, и сухой ровный климат Египта, так что, побывав в музее, мы имеем возможность буквально лицом к лицу познакомиться со многими знатными египтянами, увидеть воочию, какими они были: их индивидуальность и чувство собственного достоинства сохранились.

Захоронения производились в западной пустыне, в уединенном ущелье, таком же пустынном и диком, как сама смерть. С стороны холмы казались неприступными, и постороннему не могло прийти в голову, что изнутри эти известняковые холмы походили на ульи, настолько тесно они были нашпигованы подземными дворцами, где были спрятаны тела более сорока фиванских царей. Там были похоронены все предки Эхнатона, цари восемнадцатой династии. По красоте некоторые гробницы даже превосходили дворцы, в которых они жили при жизни.

Это было место действительного захоронения царской семьи, в отличие от тщательно спланированных погребальных храмов, являвшихся вторыми домами, которые, по желанию, могло навещать второе «я» умершего. В глубине каменных покоев, залов и коридоров, некоторые из которых достигали сотен футов в длину, находилась погребальная камера, где было спрятано тело. Очень важным считалось сохранить тело царя, так как без тела он не мог бы продолжить свое правление после смерти.

Любой египтянин, который мог себе это позволить, старался обеспечить себе вечное спасение с помощью мумификации и правильных похорон. Поскольку тело сопровождало душу в подземный мир, требовалось, чтобы оно прибыло туда неповрежденным и в хорошем состоянии, дабы его хозяин мог беспрепятственно продолжить комфортабельное и роскошное существование в ином мире.

Защита тела царя и сопровождавших его богатств была проблемой с основания первой династии. Великие пирамиды четвертой династии являлись не чем иным, как попыткой сохранения мумий царей, но и они не выполнили своей задачи. Их мумии, а также похороненные с ними драгоценности были украдены из тайников под сотворенной человеком каменной горой.

Более тысячи лет процветало в Египте прибыльное ремесло разграбления гробниц.

Стимул был велик. Вместе с телами царей и богатых людей в пирамидах и каменных тайниках были похоронены несметные сокровища, из которых почти ничего не осталось. Вот почему цари восемнадцатой династии в качестве места захоронений выбрали неприступную Долину царей. Комнаты подземных дворцов ломились от невиданных богатств. Тщательно запечатанные и скрытые потайные двери перегораживали коридоры, ведущие к последней огороженной стенами камере, где было спрятано тело царя.

Похороны царя проходили тайно, как будто их стыдились. Входы в захоронения так искусно прятали с помощью камней и песка, что скала казалась нетронутой. Каждая спрятанная дверь завешивалась защитными амулетами, которые грозили проклятиями каждому, кто попытался бы сломать священные печати. Следы ног заметали банановыми листьями.

Суровые запреты поддерживались угрозами заклинаний и амулетами. Пойманным за разграблением могил по египетским законам полагались самые суровые наказания.

Но ловили их очень редко. Правда состояла в том, что они действовали под мощной защитой, иначе как бы они нашли дорогу к спрятанным могилам? Можно не сомневаться, что они подкупали кого-то из тех, кто присутствовал на похоронах.

Грабители могил были членами большой и хорошо организованной гильдии. Их знания и членство в гильдии передавались от отца к сыну. Благосостояние многих египетских семей в течение нескольких поколений зиждилось на разграблении одной-единственной могилы. Часть информации явно исходила от жрецов Амона. Грабители знали обо всех входах в захоронение, спрятанное под слоем песка и камней. Работая по ночам, они могли войти через любую дверь, разграбить помещение при свете факела и, уходя, так умело замаскировать вход, что никому бы и в голову не пришло, что могила разграблена. В некоторых местах они даже не открывали дверь, а прокапывали проход с другой стороны. Все, что им требовалось, – это дыра, через которую могли проникнуть, и человеческие руки, потому что грабители точно знали, где лежит мумия и где находится каждый предмет из спрятанных в могиле сокровищ. Впрочем, если в спешке им приходилось разрывать ожерелье, сдирая его с царственного горла, вырывать камни из украшений и отламывать пальцы мумий, чтобы снять с них кольца, мертвые все равно не могли предъявить претензий. Да и какое наказание мог заслужить грабитель, оторвавший царскую руку, чтобы взять браслет?

Выкрадывали и продавали даже мумии.

Потомкам грабителей, нашедших путь в таинственные подземные коридоры пирамид, не составляло труда проникнуть через запечатанные двери захоронений в Долине царей. Поколения фиванских семей богатели, занимаясь этой отвратительной профессией. Лишь одна на каждые сто могил оказывалась неразграбленной, и то потому, что грабители знали – там нечего брать. Много позже времен Нефертити, в двадцатой династии, была назначена специальная комиссия по расследованию разграблений гробниц в Долине царей.

К тому времени все царские могилы, за исключением одной, систематически ограблялись.

Двухмесячный траур закончился. Египет исчерпал свое горе по поводу смерти Аменхотепа III. Настала ночь, когда город, реку и холмы окутала особенно плотная темнота. Под покровом темноты по пустыне мимо погребальных храмов похоронная процессия двинулась в темное ущелье, бывшее Долиной царей.

На санях, которые тащили волы, лежал саркофаг с мумифицированным телом Аменхотепа III. За ним по песку шли жрецы Амона. Они несли факелы, сделанные из скрученных льняных веревок, опущенных в масло, и негромко пели псалмы. В мерцающем красноватом свете были виды их белые одеяния, сандалии, церемониальные маски и плащи из леопардовых шкур. Факелы освещали печальные фигуры ближайших родственников: царя Эхнатона, его матери Тиу и его сестры Бекетатон. Конечно, с ними был Рамоз, возможно, Ай и стража, смотревшая, как они входят в дверь в боковой части холма. Дверь была такой низкой, что при входе им приходилось наклоняться.

Но у них могли быть и другие свидетели. С вершин близлежащих холмов освещенную факелами сцену могли наблюдать разведчики воровских кланов, кравшиеся по пустыне так же незаметно, как и шакалы, следовавшие за похоронной процессией.

С холмов грабители могли хорошо видеть огни, все еще горевшие в Фивах. Дворец на западном берегу Нила и находившийся поблизости величественный погребальный храм Аменхотепа были ярко освещены. Этой ночью храм был готов принять второе «я» царя, если бы оно решило его посетить, задачей же таинственных паломников было сохранить тело.

Сопровождающие тело царя столпились в великолепных помещениях, выдолбленных в цельной скале. По углам были установлены факелы. Затем внесли и открыли тяжелый саркофаг. Тело царя, туго запеленутое в набальзамированные бинты, было поднято и поставлено около стены, чтобы умерший мог насладиться великолепием своего окружения.

Вместе с ним радовалась царица Тиу. Еще будучи молодыми и здоровыми, она и Аменхотеп начали заниматься строительством и убранством своего подземного дворца. Они готовили его всю свою жизнь. В этих блестящих помещениях было собрано все, что могло понадобиться царю и царице (Тиу присоединится к нему, когда настанет ее время отправляться на запад) в их будущей жизни.

Древняя религия Египта, существовавшая до Эхнатона, не только вселяла ужас, она имела и привлекательную сторону. Тот, кто почитал всех богов и их животных, исправно платил дань и молился, обеспечивал себе божественное счастье в загробной жизни, которая служила продолжением земной, но была лучше, счастливее и продолжалась вечно. Смерть была лишь коротким перерывом между двумя жизнями.

Поэтому каждый египтянин, богатый и бедный, брал с собой в могилу все, что он использовал на земле и что могло ему потребоваться в чудесной последующей вечной жизни.

Он брал с собой мебель и всевозможную домашнюю утварь, одежду и ювелирные украшения. Музыканты брали с собой свои инструменты, а рабочие – свои, домохозяйка брала с собой горшки и веретена, красавица – зеркальце и косметику, детей хоронили вместе с их игрушками.

И каждый из них имел право посредством надписей на гробах и захоронениях заявлять о своих хороших качествах и добрых делах, совершенных в течение жизни, а также брать с собой копию Книги мертвых, удостоверяющей их заявления, чтобы заседавшие в суде боги могли прочесть и понять, чего они стоили.

Стены гробниц были украшены иллюстрированными отчетами, отражавшими происхождение умершего и его положение на социальной лестнице, а похороненные с ним вместе предметы быта современному человеку даже трудно вообразить.

Обнаруженная в нашем веке могила Тутанхатона, единственная не разграбленная могила в Долине царей, показывает, какие невероятные богатства находились в царских склепах. Зная, что он был самым незначительным из царей восемнадцатой династии, и глядя на великолепие его захоронения, можно только догадываться о тех богатствах, которые сверкали в свете факелов в гробнице царя Аменхотепа.

Все сокровища, собранные в течение жизни этим царем-эстетом, были свезены в его подземный дворец. Помещения были до потолка заставлены роскошной мебелью, кроватями, стульями, столами, золотыми колесницами, сундуками с бельем и одеждой, изображениями богов (включая символ Атона), ювелирными украшениями, вазами, блюдами, другими произведениями искусства и безделушками, которые не имели иной цели, помимо создания красоты. Кроме того, там должен был находиться большой запас золота (как мы знаем на примере других неразграбленных могил), ведь Аменхотеп III был богатейшим и величайшим царем своей династии.

(Неподалеку от захоронения Аменхотепа была обнаружена могила Тутанхатона. Она была подготовлена и обставлена для мальчика Аем, построившим на берегу Нила великий погребальный храм для Аменхотепа III и царицы Тиу. Несомненно, Ай помогал отцу и матери Эхнатона и в подготовке их наполненной сокровищами гробницы.)

Подземный дворец был буквально набит предметами для обеспечения комфортабельной повседневной жизни. Там были столы и кухонная утварь, не был забыт и туалет. Одним из преимуществ загробной жизни считался нескончаемый праздник с лучшими едой и напитками, которые не вызывали неблагоприятных последствий. Огромные кувшины с лучшими египетскими винами были закупорены и запечатаны печатью с указанием имени царя, а также временем и местом сбора урожая. Там были кувшины с оливковым маслом, мази, жиры для жарки, мед, кувшины с засоленной дичью и с другим, также законсервированным мясом. Духи, специи, эссенции и живые цветы наполняли замкнутое помещение ароматами.

Рядом с саркофагом были уложены все любимые домашние животные царя, умершие при его жизни. Те же умелые специалисты по бальзамированию, которые занимались мумификацией людей, подготавливали для вечной жизни и животных, причем использовали для них такие же ткани и бальзамирующие растворы. Мумифицировали всех: собак, кошек, птиц, даже мышей и жуков, поскольку без таких существ дворец казался неполным.

Существует мнение, что задолго до описываемых времен, в более древнем Египте, некоторые могущественные фараоны, умирая, захватывали с собой в могилу целую свиту из дворцовых слуг. В конце концов один из царей разрешил проблемы будущей домашней жизни, умертвив весь состав служивших на тот момент во дворце работников и аккуратно уложив их в своей гробнице. Жертвы могли и не быть добровольцами. После этого случая мудрые жрецы постановили, что нет необходимости убивать слуг с целью гарантировать себе обслуживание в загробной жизни. Для этих целей вполне подходят небольшие изображения, вырезанные из дерева, которые в иных мирах благодаря магии богов превращаются в полноценных работников. С тех пор царские могилы были заполнены множеством фигурок размером с куклу, выполняющих свою обычную работу в домах и полях. Эти забавные куклы внесли большой вклад в наши знания о повседневной жизни Древнего Египта.

Плакальщики Аменхотепа были довольны, что их добрый фараон, как и при жизни, был окружен всевозможной роскошью.

В последний раз сын стоял перед своим великим отцом, который доверил ему самое передовое царство в мире. Этому юноше с угрюмым взглядом осталось совершить одно последнее действие. Священной обязанностью сына было исполнить магический ритуал открывания рта – последнюю услугу, которую можно было оказать умершему.

Мумия умершего царя с достоинством облокачивалась на расписанную каменную стену. Стоящая не коленях у спеленатых ног, вдова плакала и посыпала пылью склоненную голову. Жрецы читали молитвы из Книги мертвых. Мы не знаем, какие заклинания произносил царь Эхнатон, поднося раздвоенный кремниевый инструмент к мертвым губам. Но по окончании мистического ритуала мумифицированный рот мертвого царя был сочтен восстановленным, чтобы в дальнейшем, когда ему разрешат, Аменхотеп III мог наслаждаться пищей и питьем, как когда-то в юности. Потому что в этом и состояла прелесть жизни после смерти набожного египтянина – он пробуждался снова юным. Теперь царь Аменхотеп мог жить в подземном мире так же счастливо, как он жил в Фивах, когда был царем и наслаждался богатством. Царица Тиу могла радоваться его новому счастью и думать о том, что когда-нибудь ей тоже предстоит присоединиться к его счастливому существованию. И все же она плакала: годы ожидания могли длиться долго.

Что касается Эхнатона, то никто не знал, о чем он думал. Он вверял своего отца Амону. Но его новая вера говорила о том, что его отец ушел, чтобы вернуться к единому всеединству – солнцу.

Последняя служба завершилась. Тело, помещенное в тяжелый саркофаг, было перенесено в самое отдаленное помещение, расположенное в глубине скалы. Его дверь и двери других комнат были запечатаны с помощью магических заклинаний.

Долгое время свет горящих факелов еще играл на блестящих поверхностях сокровищ в опустевшей гробнице, затем вспыхнул и умер.

Снаружи, работая в большой спешке в свете других факелов, профессиональные копатели могил закрывали наружный вход. Жрецы произнесли последние заклинания. На толстую дверь был повешен защитный символ, а сама дверь искусно завалена камнями и песком, следы заметены, так чтобы никто не мог найти спрятанную дверь.

И все же место захоронения стало известно. Когда могила была найдена, она оказалась полностью разграбленной, украдено было все, за исключением саркофага. Он оказался стоящим в другом месте, а в нем лежало тело царя Аменхотепа III, великого и славного царя. Его поза выражала достоинство, как и тогда, когда мать и сын бросили на него последний взгляд перед закрытием крышки гроба тридцать веков назад.

После похорон Эхнатон стал свободным. Теперь он мог оставить Фивы с их обиженными жрецами Амона, мрачными перешептываниями и множеством богов, в которых он больше не верил. Он вернулся в Амарну, свой город любви, к Нефертити, своей «богине счастья».

Царице Тиу осталось утешение, которого лишена была Нефертити, когда пришел ее черед оплакивать умершего супруга. Нефертити всем сердцем приняла веру в Атона. Мать Эхнатона конечно же молилась Атону, но одновременно и нескольким тысячам других богов. Царица Тиу не отвернулась от древней религии вместе со своим сыном.

Она продолжала верить в божества, которые, как она знала, охраняли ее только что умершего мужа в его первом путешествии по подземному миру.

Это было одним из преимуществ, которые давала египтянам старая вера: оставшиеся в живых могли мысленно следить за продвижением умершего по стране теней, царем которой был воскресший Осирис. В каждый час дня и ночи царица Тиу точно знала, где находится сейчас ее муж.

Все еще находясь в своем прежнем теле, потому что по какой-то мистической причине после смерти человек брал свое тело с собой, царь Аменхотеп вступил в солнечную ладью, которую, по словам Ая, он царю приготовил, и отплыл из Фив по темным водам подземного мира.

Все египтяне знали, что подземный мир – это канал под Нилом, по которому каждую ночь с запада возвращается солнце, чтобы с утра вновь взойти на востоке. (Так было по религии бога солнца Ра, которому поклонялись в Гелиополе, и эту часть веры Эхнатон включил в свое новое поклонение солнцу.)

У бога солнца было два корабля. Один ждал его на западе, бог вступал на него после своего захода и проделывал ночной путь на восток через двенадцать пещер подземного мира. Египтяне первыми разделили ночь на двенадцать часов, по часу на каждую пещеру. Прибыв на восток, солнце садилось на свой второй корабль и во всем своем великолепии появлялось над Египтом. Следующие двенадцать дневных часов оно плыло на запад.

Вот почему для фараонов строились погребальные (деревянные или каменные) корабли, в которых после смерти они могли совершить путешествие по подземному миру как представители солнца на земле. Теперь умерший муж царицы Тиу проплывал через двенадцать подземных пещер смерти.

Царица Тиу могла проследить его путь с точностью до часа. Например, она легко могла обронить: «Сейчас мой любимый проплывает под Мемфисом», – так же, как современная жена могла бы сказать о своем муже, едущем в метро.

В этом опасном путешествии царя поддерживали обряды, молитвы, заклинания и воскуривание благовоний в храме. Царица Тиу ободряла своего супруга чтением молитв и совершением вековых ритуалов, значение которых было давно забыто, а царь продвигался от пещеры к пещере до тех пор, пока не встретил ужасную таинственную фигуру, которую называли Тем, Кто Спрашивает.

Глядя на просителя своим ужасным неподвижным взглядом, Тот, Кто Спрашивает, задавал вопрос: «Как твое имя?»

И так же кротко, как и все остальные умершие, Аменхотеп должен был назвать свое имя.

Пройдя через ворота подземного мира, царь оказывался перед грозным судом, состоявшим из бессмертных богов, которые должны были решить, достоин ли он вечной жизни. В противном случае он был обречен на вечную смерть.

Итак, в своем земном теле он стоял в огромном, как космос, зале в ожидании самых сильных, могущественных и ужасных богов. А в это время в безопасности своего расписного дворца на берегу Нила еще горячее начала молиться царица Тиу, потому что знала – сейчас решается вопрос о бессмертии ее мужа.

Теперь царь оказался перед лицом Осириса, стоявшего под крышей наоса, символом верховной власти в подземном мире. Рядом с ним стоял Анубис, бог с головой шакала, руководивший бальзамированием и похоронами царя. Там же был Тот, бог – покровитель Ая, писец всех богов, с пером и табличкой, на которой он подсчитывал все хорошее, сказанное об этом просителе вечной жизни. Добрые дела царя были описаны на стенах его гробницы и увековечены на многих памятниках, перечисленных в Книге мертвых. Тем не менее для него не делалось никаких исключений, он сам должен был себя защищать, как и все остальные смертные.

Царь подошел к лестнице, охранявшейся богом солнца Тором, рядом с которым стояла Маат, почитаемая богиня правды, маленькая, прелестно одетая, не имеющая лица женщина-богиня, носившая в волосах страусовое перо справедливости.

Сет, худой и жестокий бог зла, с вытекающей изо рта слюной, ожидал возможности проглотить любого просителя, совершившего недостаточное количество добрых дел. Такой проситель не мог вернуться к жизни, наслаждаться удовольствиями и даже посещать свой подземный дворец. А самое страшное – он не имел права еще раз взглянуть в лицо солнцу.

Даже такой великий и славный царь, как Аменхотеп III, должен был задрожать, представ перед величественным судом, когда его сердце вынули из груди и положили на чашу весов.

Вперед выступила богиня Маат. Вынув перо из своих волос, она положила его на другую чашу весов.

В этот момент заговорил сердечный амулет, который сын положил на грудь умершего отца: «О мое сердце, не предавай меня». Затем царь, стоя с раскрытой грудью, начал просить, а находящаяся за ним «ка», его второе «я», молча воспроизводила все его движения, потому что она тоже должна была либо обрести бессмертие, либо навеки быть проклята.

Древние египтяне были первыми, для кого хороший характер и добродетельность стали непременными требованиями для обретения счастья в загробном мире. Бристед назвал этот период в истории «рассветом сознания» и провел параллель между этикой египтян и этикой иудаизма. Теперь, перед лицом ужасного суда богов, царь Аменхотеп должен был выступить в свою защиту и покаяться в тайных грехах, которые есть в каждом человеческом сердце.

Покорно, как простой смертный, царь исповедался, торжественно ответив на положенные сорок два вопроса, поскольку египетский этический кодекс включал сорок два (узаконенных) греха.

Его исповедь была построена в форме отрицаний:

«Я не богохульствовал. Я не убивал. Я не совершал краж. Я не клеветал. Я не подслушивал. Я не лжесвидетельствовал. Я не нарушал супружеской верности. Я не грабил мертвых».

Совершение полового акта в священных местах или посещение такого места после половой близости также относились к грехам. Поэтому в определенных районах был развит гомосексуализм.

Ответив на сорок два вопроса, умерший имел право перечислить свои добрые дела:

«Я давал одежду оставшимся без крова. Я защищал вдов и сирот. Я давал хлеб голодным. Я кормил и давал приют животным. Я жертвовал на храмы богов…»

В своем дворце царица Тиу не сомневалась в окончательном вердикте, которое вынесет подземный суд. Она буквально видела, как поднимается чаша весов с сердцем и, дрожа, уравновешивается с пером, лежащим на противоположной стороне. Все знали, что Аменхотеп был одним из лучших царей. Теперь для умершего царя настал час последнего мистического перевоплощения. Потому что тот, кто прошел все испытания, установленные богами, становился Осирисом! В этом подземном мире теней, нереальном, как сон, и все же являвшемся частью вечной жизни, всесильная личность Аменхотепа III, умершая на семьдесят дней, теперь превратилась в царя подземного мира, правителя мертвых.

Это знала обрадованная вдова, это знал весь Египет.

По правилам древней магической религии, этого преображения удостаивались не только цари. Таинственная алхимия смерти каждого египтянина превращала в Осириса!

И эту божественную привилегию Эхнатон хотел отнять у своего народа, утверждая, что нет другого бога, кроме Атона. В соответствии с новой религией все умершие возвращались на солнце. Какой же египтянин захочет сливаться с солнцем, если, продолжая поклоняться старым богам, он мог стать после смерти высшим богом?

У древней религии были и другие удобные свойства. Например, человек никогда полностью не разлучался с мертвыми. Как только жрецы донесли радостную весть, что Аменхотеп был признан царем подземного царства, царица Тиу возобновила контакт со своим умершим мужем. Теперь в каждую годовщину его смерти и в день памяти мертвых она могла устраивать поминальные пиры в прекрасном погребальном храме, где на празднике присутствовала и его «ка», в окружении друзей, живых и мертвых.

Для египетской религии характерны были обряды с частым посещением могил. В некрополе, где были похоронены менее знатные люди, – с его погребальными палатками, с могилами, украшенными цветами и пальмовыми листьями, и с корзинами, наполненными дарами для умерших – едой, питьем и мазями, – было весело, как на ярмарке. Жизнерадостное настроение усиливалось благодаря песнопениям и молитвам, а также родственникам, которые собирались у дверей склепов и рассказывали семейные новости или просили совета у тех, кто находился внутри. Мертвые принимали участие в обсуждении всех семейных проблем. Нередко важные дела и любовные послания записывались клинописью на чашах, наполненных едой, которые оставляли у входов в захоронения, чтобы они наверняка привлекли внимание умерших.

Должно быть, царица Тиу написала немало писем своему могущественному супругу в беспокойные месяцы, последовавшие за его смертью.

Она осталась в Фиванском дворце. Существуют некоторые свидетельства, что после смерти мужа она исполняла обязанности дополнительного регента при Эхнатоне. Разумеется, она максимально старалась послужить его интересам в Фивах. Судя по тому, как часто ее изображали вместе с сыном и Нефертити, ее влияние на Эхнатона оставалось сильным. А на заднем плане должен был стоять Ай со своей женой, няней Тиу.

Теперь, когда умер Аменхотеп, они остались единственными членами царского кружка. Они были приверженцами Эхнатона, его учениками, его единственными доверенными лицами – его мать, его жена и родители его жены незнатного происхождения.

Эта маленькая группа смело смотрела в лицо Египту, который становился все более агрессивным, и они знали источник этой агрессии – им был Великий храм Амона в Фивах.

Как чувствительный человек, Эхнатон не мог не заметить нарастающей враждебности. Должно быть, когда он возвращался в Амарну, ему казалось, будто он убегает. Он осознал, что жрецы Амона по-прежнему держат Египет в руках. Как всегда, богатые и сильные, они собирали с людей еще большую дань и искусственно разжигали недовольство молодым царем и его новым городом Солнца.

Эхнатон должен был понять, что средний египтянин не видел достоинств его упрощенной веры. Она предлагала лишь неосязаемое: великодушие, доброту и любовь, которые, подобно солнцу, давали все, не требуя ничего взамен. Эхнатон находил это достойным восхищения. Он надеялся, что, вознося молитвы богу солнца, люди станут добрее и великодушнее.

Однако его простая вера не затронула египтян, привыкших во всем зависеть от богов. Она не сопровождалась пышными зрелищами, торжествами и публичными спектаклями, которые превращали поклонение Амону в бесконечный праздник. В ней не было золотых идолов, чудес, не исполнялись магические обряды. Она не несла ни угроз, ни ужаса.

Египтянам трудно было принять такую религию.

Ее не приняли в Фивах. Об этом позаботились жрецы Амона. Во время визита Эхнатона в старую столицу они даже могли попытаться повлиять на него.

Вернувшийся в Амарну Эхнатон был очень зол.

Незамутненное счастье первых семи лет было грубо прервано. Ему пришлось признать, что в Фивах против него ведутся интриги, и этот факт очень его расстроил.

Но у него была и еще одна, личная причина для расстройства. Нефертити перестала быть его «богиней счастья». На ее чело легла печать горя, поскольку мольбы Эхнатона Атону, просившего долгих дней жизни для своих детей, оказались безуспешными. Почти одновременно со старым царем умерла Мекетатон, их вторая дочь. Ей было шесть или семь лет. Ее маленькое мумифицированное тельце было первым, положенным в царскую гробницу в новой Долине царей в Амарне.

Среди прочего в развалинах Амарны была найдена глиняная табличка с именем Мекетатон, из чего можно сделать вывод, что маленькие принцессы Амарны получали определенное образование, их готовили к тому высокому положению, которое они со временем должны были занять.

Теперь уже Нефертити, в венке из васильков, красавки и листьев оливы, несла к могиле погребальные гирлянды из маков, посыпала свою очаровательную головку пеплом, а величайший царь в мире смотрел на льющиеся из ее глаз слезы и ничем не мог ей помочь.

Рождение у Нефертити еще двух дочерей завершило «гирлянду» амарнских принцесс. Сетепенатон и Бактатон родились в 1359-м и 1357 годах до н. э. Все они были названы в часть бога солнца. Но тень горя уже никогда не сойдет с нежного и выразительного лица Нефертити. Горе ощущается в знаменитом бюсте, найденном в Амарне, для которого она позировала известному скульптору Тутмесу, приблизительно в то же время, когда произошли обе смерти: любимого свекра и дочери. Ей было двадцать пять или двадцать шесть, но она уже пережила больше, чем большинство женщин за всю свою жизнь.

Она была все той же Нефертити, воплощением красоты и любви, но детский взгляд ушел навсегда. Большие чистые глаза могли предвидеть будущее с его ненавистью и враждебностью, которые с этих пор будут постоянно преследовать амарнских мечтателей, поскольку вскоре после этих событий (некоторые считают, что перед ними) Эхнатон предпринял крестовый поход, разрушивший их совершенный мир.

Царь издал ультиматум. Все старые ложные боги должны быть отменены. И кроме того, конец Амону! Основные храмы Амона должны быть опустошены и разрушены, его жрецы распущены, их богатство конфисковано и отдано Атону. Поклонение всем богам, кроме Атона, запрещалось.

За сокрушительным эдиктом последовали еще более сокрушительные действия. В храмы Амона были посланы войска, их жрецы были выставлены на улицу, золотые статуи Амона расплавлены, а богатства сотен храмов Амона конфискованы и перевезены в Амарну. Затем, в порыве разрушительной страсти, он приказал сотням каменщиков разбить все статуи Амона и стереть его имя по всей стране, где бы оно ни было написано, вплоть до могильных плит.

Уничтожение имени приравнивалось к смерти его хозяина. Эхнатон приказал убить главного бога Египта.

Перевод иероглифических надписей всегда вызывает споры. Так и сообщения об этом приказе Эхнатона определенно не согласуются между собой. Некоторые авторитетные ученые считают, что он совершил непростительный грех (как это расценивалось в то время), повелев убрать все имена Амона, даже в тех записях, где это имя было частью имени его отца Аменхотепа (он был назван в честь Амона). Другие, не менее уважаемые ученые отрицают этот акт вандализма и святотатства и настаивают на том, что он производил ограниченные разрушения имени запрещенного бога.

Внезапно Эхнатон, мирный царь и учитель любви, превратился в воина. Но на войну его подвигну-ли не мирские причины. Он развязал религиозную войну. Бросив вызов старым богам, их жрецам и их власти, он противопоставил свой огромный авторитет их авторитету, свою веру – вере в Амона. Он не сдастся, пока не изгонит из Египта всех богов, за исключением Атона, свое единственное божество, источник света всей своей жизни.

В Египте начались беспорядки. Одна Амарна осталась незатронутой возмущенным кипением других городов. Поодиночке и небольшими отрядами обозленные и лишенные духовного сана жрецы Амона начали собираться в Фивах, готовя возмездие. Между ними и торжествующими жрецами Атона началась открытая война. В своих проповедях сторонники Амона объявили учение Эхнатона источником всех человеческих преступлений. «Амарнская революция» была нападением на всех древних богов, но всем была известна ее истинная причина – личная ненависть царя к Амону.

Этим декретом возлюбленный Нефертити, поэт-мечтатель, царь и мистик превратил себя в самого ненавистного человека в Египте.

Ввиду явного возмущенного отношения современников к Эхнатону и Нефертити как к источнику несчастий следует принять во внимание и мнение современных ученых.

Бристед, который проявлял особый интерес к амарнскому периоду и к «не имеющей себе равных религиозной революции» Эхнатона, считает его «первой личностью в человеческой истории… далеко обогнавшей свой век… он исповедовал идеалы и проявлял намерения, сделавшие его наиболее выдающимся из всех фараонов». Пендлбари: «Первое восстание против установленного порядка… первый человек с собственными идеями, который пошел против всех традиций». Були: «…кто в XIV веке до н. э. постарался навязать монотеистическую религию народу, верившему в тысячи богов». Петри: «Великий лидер и мыслитель». Штейндорф и Силь: «…самая очаровательная личность, когда-либо занимавшая трон фараонов».

Не менее лестно отзывались о нем и другие египтологи: «…первый в мире идеалист», «сверхчеловек, обогнавший свое время…», «…наиболее выдающаяся фигура в ранней истории Востока», «первый в мире пацифист», «первый, кто дал миру принципы монотеизма…», «лишь фараон, человек божественного происхождения, мог совершить такую революцию…», «…восемнадцатая династия достигла своей вершины при чрезвычайно разумной, но, к несчастью, безрассудной реформе Эхнатона… В те времена быть умным и было все равно, что накликать несчастье, даже если этим умным был всемогущий царь».

Это – современные оценки Эхнатона. Однако при его жизни и в течение многих последующих веков враги предавали его анафеме, характеризуя двумя словами: «Бунтовщик! Еретик!»

Это были самые ужасные слова, которые жрецы Амона могли бросить в лицо своему правителю из Амарны.

Глава 12

ТЕНЬ НА СОЛНЦЕ

Тель-эль-Амарна, 1361–1356 годы до н. э.

В ту ночь в 1361 году в Фивах, когда погребальная процессия с телом Аменхотепа III двигалась в Долину царей, в царском гареме красочного дворца на берегу Нила спокойно спал один, а может, и два маленьких принца. Вероятно, это были последние дети Аменхотепа от одной или двух «дополнительных» царских жен. Они были сводными братьями Эхнатона.

Этим двум детям суждено было сыграть важную роль в приближающейся драме.

По требованию Эхнатона, оба носили «солнечные имена», как и он сам, сменивший свое собственное имя. Старшего – Сменхкару – назвали в честь бога солнца Ра. Другого, новорожденного или даже родившегося после смерти старого царя ребенка, назвали Тутанхатоном в честь Атона. Именно его гробница будет найдена в XX столетии и прославит Египет XIV века до Рождества Христова. Вероятно, он был последним из детей Аменхотепа III.

Они не были детьми Тиу, но в Фиванском дворце о них заботились как о ее собственных детях. Они играли на тех же расписанных полах, где детьми играли Эхнатон и Нефертити, и со временем оба стали царями Египта.

Были ли их матери принцессами из Митанни, о которых так много написано в амарнских письмах и которых продолжали присылать в Фивы вплоть до смерти Аменхотепа III? Тиу дружелюбно участвовала в подготовке этих свадеб, которые были необходимой политической частью восточных традиций. Она явно была добра к вновь прибывшим и любила рожденных ими детей. Она могла проявлять терпимость, ее положение матери царя было непоколебимым. Тиу была великой женой и великой царицей, и именно ее сын сидел теперь на троне. А маленькие принцы, хотя и наполовину царской крови, могли стать большим благом для Египта, как было уже не раз. Поэтому мальчиков растили так, как приличествовало сыновьям великого умершего царя.

Как только старый царь был похоронен, у Эхнатона начались проблемы с родственниками из Митанни. Амарнские архивы забиты личной корреспонденцией из Месопотамии.

Вплоть до самой смерти Аменхотепа между царями Митанни и царской семьей в Фивах поддерживались родственные взаимоотношения. Отец Эхнатона был женат на принцессе Гилукипе, дочери принца Шуттарны из Митанни, который вместе с невестой прислал 317 придворных дам и значительное приданое – «десять пар лошадей, десять колесниц, тридцать евнухов» – и множество других даров, включая личные подарки для царицы Тиу. Это весьма необычно, но между царицей Тиу и митаннским царем существовала дружба (они обменивались письмами), что позволило предположить родственные взаимоотношения, которые так и не подтвердились. Затем Аменхотеп женился на Тадукипе, дочери Тушратты, царя Митанни, и в Египет было доставлено еще одно приданое. А во время последней болезни Аменхотепа, когда новость достигла Митанни, последний отправил в Египет священный образ богини Иштар.

Теперь вместе с напоминаниями обо всех дарах Тушратты, в виде невест и приданого, в Египет приходили письма с требованиями золота, которые царь Аменхотеп щедро удовлетворял. После смерти Аменхотепа царь Митанни развернул кампанию по получению аналогичных щедрот от Эхнатона, но последний не был заинтересован ни в митаннских невестах, ни в самом Тушратте. Первое письмо, полученное Эхнатоном от царя Митанни после смерти отца, прямо-таки сочилось лестью:

«Как только я узнал, что с моим братом Нимму-рией (так называли в амарнских письмах Аменхотепа) случилось неизбежное, я проплакал весь день. Я просидел день и ночь, не принимая ни пищи, ни питья, потому что я был расстроен. Я сказал: «Пусть бы лучше умер кто-нибудь другой на моей земле или земле моего брата, а мой брат, которого я любил и который любил меня, остался бы жив! Потому что наша любовь будет продолжаться на небесах, как она продолжалась на земле».

Затем, подходя к сути вопроса, Тушратта объясняет, что уверен в продолжении дружеских взаимоотношений между Митанни и Египтом, поскольку, как только он узнал, что сын Великой Супруги Тиу является царем, он воскликнул: «Мой друг не умер, так как страной правит его великий сын! Он не откажется от обязательств своего отца».

Но Тушратта обратился не к тому человеку. Тогда он написал Эхнатону о двух статуях, обещанных ему перед смертью Аменхотепом. Посланник Тушратты в Фивах видел две этих статуи и сообщил, что они сделаны из чистого золота. Но тут алхимия сыграла с ними злую шутку: когда статуи прибыли в Митанни, оказалось, что они вовсе не из золота, а из окрашенного в золотой цвет дерева.

На его жалобы Эхнатон не ответил.

Тушратта пожаловался царице Тиу. Хотя к тому времени она была вдовой и экс-регентом, он обращается к ней как к царице Египта и посылает привет от себя и своей жены Юни. Он умолял ее встретиться с сыном и уговорить его сохранить дружбу (имея в виду продолжение поступления золота). Тушратта напомнил ей о золотой статуэтке, обещанной ее мужем, и умолял убедить Эхнатона, что статуэтку необходимо послать.

Он написал Эхнатону, беря в свидетели Тиу: «…твоя мать Теи (Тиу) в курсе всех переговоров с твоим отцом. Никто, кроме нее, о них не знает».

Несмотря на то что у нас нет подтверждения вмешательства Тиу, этот обмен письмами свидетельствует о необычайном доверии, которое царственные супруги испытывали к своим женам Нефертити и Тиу.

В своем ответе Тушратте Эхнатон порицает царя Митанни за его жадность.

Может быть, египетский царь решил, что настало время положить конец бесстыдным родственным требованиям «золота и еще золота… поскольку это золото – как пыль в твоих землях». Он мог решить, что бесконечные подарки Египта Митанни напоминают взятки с целью сохранения мира, и какая необходимость ведущему государству мира платить дань вассальному государству? Мы так и не узнаем, что думал Эхнатон, когда позволил разрушиться дружбе, длившейся в течение трех поколений царей.

Размолвка по поводу двух статуэток бросила первую тень на солнце Амарны. Это была первая из известных ошибок в дипломатии Эхнатона, однако вскоре их количество разрослось до невероятных размеров. Тушратта был мелким царем, но Эхнатон нуждался в его дружбе, поскольку из Малой Азии пришли тревожные известия: хетты выступили в поход!

Хетты были самой могущественной нацией в Азии и единственными, кого боялись египтяне. Их царство, Великая Хетта, на востоке Малой Азии, было вторым по мощи после Египта. Две нации испытывали друг к другу ненависть со времен Тутмоса III.

До захвата гиксосов всемогущий Египет никогда не страдал от вторжений. Тутмос прогнал гиксосов и, чтобы закрепить победу, сильно наказал хеттов, бывших союзниками гиксосов. С тех пор Египет являлся неприступной крепостью. Хотя во время правления отца Эхнатона случилось небольшое волнение: принц Азиру, египетский вассал, но союзник хеттов, попытался разжечь восстание в Сирии, возможно ободренный сообщениями о сибаритском характере Аменхотепа Великого. Аменхотепа не обеспокоило это сообщение, он не отправился в поход против Азиру, а просто послал войска в Сирию, которые подчинили «взбесившуюся собаку», по крайней мере на какое-то время.

Как выяснилось, Азиру не упокоился, он сыграл важную тайную роль в новых волнениях, случившихся на севере.

Новости распространяются с огромной скоростью. В Египте была хорошо организованная курьерская служба, доставлявшая письма во все, даже самые маленькие деревушки страны. У Амона была своя собственная, не менее эффективная сеть коммуникаций. Его жрецы находились повсюду, сообщая о ходе развития заговора против царя, который попытался уничтожить богов. Поэтому неудивительно, что весть о противостоянии между Фивами и Амарной и о растущем возмущении против Эхнатона и его единственного бога вскоре стала достоянием мировой общественности.

С молниеносной быстротой она дошла до Асуана и берегов Красного моря на юге, перелетела через Средиземное море, Ханаан и достигла Евфрата на севере. Дошла она и до далекого царства хеттов Хетты в горах Анатолии. Хетты были индо-германским племенем. Они были великими наездниками и могучими воинами, они любили войну. В течение долгих 150 лет принудительного мира лелеяли они свою ненависть. Теперь у них появилась надежда взять реванш: раз уж в вечной власти Египта появилась трещина, на нее следовало надавить.

Сотнями и тысячами спускались они из своих северных крепостей. Их дикая внешность вселяла не меньший ужас, чем их военная подготовка. Пешие солдаты были вооружены грозным оружием – тяжелыми боевыми топорами, пиками, мечами и такими мощными луками и стрелами, которые не смогли бы поднять более мелкие египетские лучники. Их вооруженные нападения невозможно было отразить, огромные неуклюжие колесницы, в каждой из которых сидело по три воина, были наподобие современных танков по сравнению с изящно украшенными золотыми и серебряными колесницами египтян.

Само их появление парализовывало всех, кто мог бы оказать сопротивление. На стройных, изящных египтян с гладкими лицами они производили впечатление чудовищ из иного мира. Хетты «с лицами, похожими на попугаев», носили высокие, заостренные, выглядевшие зловещими войлочные шляпы, из-под которых выступали их огромные носы. Длинные волосы локонами спадали на заросшие щеки, ноги были обуты в доходившие до щиколоток войлочные башмаки с загибавшимися вверх носами. Они носили длинные, облегающие, похожие на трубу одежды из плотной темной шерсти. Легко одетым элегантным египтянам хетты казались самыми ужасными, грубыми и пугающими из когда-либо виденных ими людей.

И вдруг они оказались на территории Египта и продвигались все дальше и дальше на юг в новой надежде захватить и на этот раз подчинить миролюбивых египтян. Несметные количества хеттов вторглись на территорию Малой Азии, завоеванную предками Эхнатона, и направились дальше, в Сирию.

Из Северного Египта в Амарну пошли письма. Исписанные клинописью таблички начали наполнять деревянные ящики архива, известного нам как амарнские письма. В них были крики отчаяния и ужаса, мольбы о защите и клятвы в вечной верности со стороны вассальных царей.

Первое письмо пришло из Западной Азии. Хетты наступают не одни, их поддерживают армии ассирийцев! Это была война такого масштаба, какого Египет еще не знал. Царь Эхнатон должен послать войска, чтобы удержать верные, принадлежащие ему земли! Со всех концов империи, из Сирии, Палестины, Митанни и Вавилона, неслись к нему умоляющие послания.

Одной из первых подверглась нападению Митанни. Царь Тушратта писал в панике – ему было не до воспоминаний о долгой дружбе, браках и об обменах подарками. «Я разгромил хеттских захватчиков, – писал свирепо Тушратта, – ни один из них не вернулся домой».

Но они вернулись, и с еще большими силами, а сопротивление Тушратты постепенно ослабевало вместе с его верой в дружбу Эхнатона.

В первый момент Эхнатон мог и не поверить в нападение хеттов. За 150 лет мира между Египтом и Хеттой возникли взаимовыгодные торговые отношения, которые временами становились почти дружескими. В момент своего вступления на трон Эхнатон получил поздравительные письма от глав многих государств, и одно из самых теплых пришло от Сеплеля, бывшего в то время царем хеттов. Когда Эхнатон начал «амарнскую революцию» и перенес свой двор из Фив в большой новый дворец в Амарне, среди первых иностранных послов, выразивших ему свое почтение, были хетты, преподнесшие великолепные подарки вместе с доброжелательным посланием от царя Сеплеля.

Амарнские письма свидетельствуют о тех усилиях, которые прилагал царь Сеплель, чтобы продолжить их переписку и дружбу, как это было во времена Аменхотепа. Эхнатон своеобразно откликнулся на это предложение, потому что более позднее письмо от царя хеттов содержало шокирующее обвинение – в письме к нему Эхнатон имел наглость поставить свое имя на первое место!

Это было грубым нарушением протокола. В дипломатической и любой другой переписке имя адресата из учтивости всегда ставилось на первое место, затем следовали льстивые заверения в почтении. Сам Эхнатон получил множество таких писем от царя хеттов.

Письма к Эхнатону начинались с таких слов: «Царю, моему повелителю, моему богу, солнцу на небесах: я, твой слуга, грязь у твоих ног… У ног моего царя и моего повелителя семь раз и еще семь раз я падаю ниц на спину и на грудь». (Это обращение взято из послания индоарийского принца Иудеи Сувардаты, информировавшего Эхнатона о его тревоге в связи с наступлением хеттов.)

И еще одно: «Царю, моему повелителю, моему богу, моему солнцу: я, Ябитри, твой слуга, пыль у твоих ног… преданный слуга моего царя…Я смотрю на царя, моего повелителя, и вижу исходящий от него свет… Я вечно буду у твоих ног… на шее своей я ношу ярмо моего повелителя, моего царя…»

А это письмо прислал Эхнатону другой принц Иудеи: «У ног моего царя, моего повелителя, солнца на небесах, семижды семь раз я простираюсь на животе и спине…»

Нарушение этикета Эхнатоном может указывать на то, что он отказался от использования обычных обращений, принятых в дипломатии. И разумеется, он ничего не предпринял, чтобы поддержать дружбу, о которой просил хеттский царь. Своим девизом Эхнатон выбрал слова «живи в правде». Может быть, он считал, что недостаточное проявление уважения могущественному собрату-царю – это тоже выражение правды? С другой стороны, он мог просто не доверять всем хеттам, и у него были на то причины. Или это были первые признаки болезненного состояния, которое позже вылилось в снижение интереса ко всему, что происходит в мире, за исключением Амарны.

А может, он просто не видел повода для волнений. К чему волноваться?

Его предки завоевывали страны и города, покоряли племена людей и полчища диких животных. Он же, Эхнатон, побеждает богов.

Он получил трон при самых благоприятных обстоятельствах, когда хетты были оттеснены в Азию, а весь Египет и его вассальные государства клялись в верности. Ему присылали сокровища, ему платили дань.

Митанни – какая угроза может от нее исходить? Не сам ли царь Тушратта уверял его в преданности и разве не был отец Эхнатона женат на митаннской принцессе? Что касается угрозы от ассирийцев, то прежний царь Ассирии позволил послать священный образ величайшей богини Евфрата умирающему отцу Эхнатона.

В Амарну продолжала поступать дань. Платили даже те, кто, по слухам, готовил против него заговор. А что касается встревоженных писем мелких царьков, то его не интересовали ни слухи, ни войны.

Теперь все его интересы были сосредоточены на городе Солнца.

Проницательный наблюдатель политической жизни в Фивах, каким, несомненно, был Ай, должно быть, приостанавливался перед огромной дверью опустевшего храма Амона. Здесь, перед двумя колоссами Аменхотепа III, стояла посвященная Амону стела. Этот храм был одним из восьми, опустошенных Эхнатоном в Фивах. Целую армию каменщиков направил он в храмы и святилища, приказав стереть имя старого бога. Прежде на этой двери в самом сердце Фив находилось самое известное изображение Амона в Египте.

Не исключено, что рука каменщика, которому было приказано его уничтожить, дрожала от вынужденного святотатства, так как имя Амона было разрушено лишь частично.

Это все еще заметное полустертое изображение было символом угрозы Эхнатону, если бы он пожелал внимать предупреждениям. Но он игнорировал предупреждения и угрозы, включая и быстро надвигающуюся армию хеттов.

О растущем в Фивах возмущении Ай мог попытаться предупредить упрямого царя через его мать, царицу Тиу. Несомненно, именно Ай уговорил Тиу совершить свое первое и единственное путешествие в Амарну и посмотреть, что происходит в городе Солнца.

Это случилось после смерти Аменхотепа III. Быстрая колесница, перевозившая срочные сообщения между Фивами и Амарной, должна была предупредить о прибытии царицы-матери. Благодаря амарнским художникам и писателям, мы можем представить толпы людей, собравшихся на украшенном колоннами каменном причале, увидеть оставленный посередине живописный проход, услышать приветственные крики и вообразить, как по разлившемуся Нилу с юга величественно подошла украшенная флагом фиванская барка. Овдовевшая царица сошла на причал, где среди цветов и под звуки песен ее поджидали сын и прекрасная Нефертити, в окружении «гирлянды принцесс», ее внучек.

С какой гордостью должны были Эхнатон и Нефертити показывать царице-матери свой город Солнца! Все, что Тиу увидела в этот день, должно было усилить ее уважение к регентам, а возможно, и ее страхи. Большую часть своей жизни царица Тиу провела в восточном великолепии, но даже ее, царицу, правившую империей, Амарна должна была ошеломить. Музыканты играли, певцы пели для нее песни, амарнские поэты слагали стихи, амарнские скульпторы воплощали ее в камне. Царица-мать восхищалась своим сыном, его семьей и двором. Ей показали Великий храм, дворцы и ее собственный дворец с амбаром и сокровищницей. Один из амарнских художников написал картину, названную «Введение царицы-матери в ее Солнечную беседку» – личную, посвященную Атону часовню царицы Тиу, в ее собственном саду.

Царица-мать была проницательной и хорошо информированной. Она должна была откровенно поговорить с Эхнатоном и наверняка не один раз поговорить с Нефертити как царица с царицей. Она знала о разрушительной кампании, развернутой против Эхнатона и его нового города жрецами Амона.

Египет не поддержал указ Эхнатона о том, чтобы сделать атонизм государственной религией.

Веру, которая сделала страну могущественной, нельзя было уничтожить царским указом.

В ужасающем молчании выслушали жители Фив чтение царского указа. В соответствии с этим указом запрещалось упоминать, писать, вырезать имя старого бога или молиться ему в какой бы то ни было форме. Они видели восемь опустевших храмов Амона в Фивах и слышали о многих других храмах, откуда были изгнаны жрецы, теперь вынужденные просить милостыню в городе. Их храмы грабили, статуи Амона разбивали и выбрасывали из дверей, а сами двери опечатывали. Жрецы были выставлены на улицу, им больше ничего не оставалось делать, кроме как произносить проклятия. Имя Амона было стерто даже с царских гробниц, а поля, стада и сокровища – конфискованы и переданы Атону. Царь ограбил богатейшего бога Египта, отняв у него все мирские богатства, но он не мог отобрать у него веру людей в его сверхъестественную силу.

Жрецам Амона запрещалось появляться в общественных местах в своих традиционных белых одеждах, сандалиях и плащах из леопардовых шкур. Они скрывались, но не прекратили сопротивления – втайне они продолжали бороться, чтобы вернуть себе былую власть. Перед наскоро сооруженными алтарями с образами Амона и других богов они молились о разрушении Амарны и гибели ее царя.

Жрецы Амона были известны действенностью своих проклятий.

Египет был страной магии. Жрецы Амона использовали магию не только для лечения, но и для проклятий. Одним из распространенных способов было изготовление восковых фигурок тех, кого они проклинали. Проклятия становились особенно эффективными, если в воск добавлялись обрезки ногтей или прядь отрезанных волос приговоренного. Затем над фигуркой произносились заклинания, в нее могли что-нибудь вонзить, ее могли изувечить или медленно расплавить на священном огне. В результате у проклинаемого начиналась сильнейшая лихорадка, которая заканчивалась смертью.

Нередко заклинания и проклятия писали на восковых изображениях бога-змея Апапи (архидьявола, кольцами тела которого каждое утро оборачивали образ солнца, чтобы оно не взошло) и расплавляли на священном огне. Их также можно было писать на свитках папируса, которые затем сжигали. Огромное множество таких свитков с именем Эхнатона было сожжено в это время в фиванских кострах.

Проклятия сопровождались магическими заклинаниями жрецов, которые притоптывали в такт своими обутыми в белые сандалии ногами, чтобы придать словам большую силу.

Даже непрофессионалы могли сотворить проклятие. Один из магических способов обмануть врага заключался в том, чтобы внутри чаши написать его имя, а затем разбить ее. Тем самым врагу наносился ощутимый ущерб. Существовали специальные заклятия и амулеты против укусов змей, скорпионов и даже для защиты от проклятий!

Но ни одно проклятие не равнялось по силе проклятию фараона. Царское проклятие было самым ужасным и всеобъемлющим. Оно затрагивал о не только самого проклинаемого, но и всех, кто был с ним так или иначе связан, включая его женщин и его евнухов. От этого проклятия скисало молоко у скота, оно насылало болезни на урожай. Это было ужасно – подвергнуться проклятию фараона в Египте.

Эхнатон не потрудился проклясть своих критиков. Он не верил больше ни в силу старых богов, ни в их способность нанести вред, а его новый бог был не способен на зло. Его запрет зажигать священный огонь Амона в Фивах был не чем иным, как самоутверждением: всем, кто хорошо знал жрецов Амона, было очевидно, что они не подчинятся этому запрету.

Но даже настойчивые подстрекательства жрецов не подняли фиванских граждан на восстание против Атона. Это не означало, что они смирились. Они продолжали молиться старым богам в своих домах или собираясь небольшими группами в присутствии одного или более жрецов, которые, хотя и в меньшем объеме, читали молитвы, совершали обряды и посвящения – в общем, делали все то, что раньше делали в храмах. И все же это было началом восстания – восстания против «амарнской революции».

С точки зрения фиванцев, чьи молодые царь и царица опустошили город, мятежниками были не они сами, а Эхнатон и Нефертити. Помимо прочего, Амарна была далеко.

Итак, жрецы Амона усилили сопротивление, а начатое втайне служение старым богам разрасталось, перерождаясь в ненависть против Эхнатона и Нефертити.

Для усиления своих заклинаний жрецы прибегли к магии древних божеств, которых египтяне никогда не переставали бояться. А что мог предложить им Эхнатон? Лишь сияющий символ солнца, не избавлявший людей от их темных страхов. Для царя он был единственно существующим. Но для его подданных этого было явно недостаточно. В Фивах с новой силой распространялся амонизм, угрожая власти, у которой в этот момент были другие задачи, учитывая наступление хеттов на севере.

Все это Тиу сообщила своему сыну в Амарне.

В чем был его просчет? Почему монотеизму не удалось завоевать умы египтян с той силой, с какой это учение захватило Эхнатона?

Дело в том, что средний египтянин просто не мог осознать концепцию единого бога. В его мире все окружающие предметы и явления были проявлением божественной жизни. Тогда как новая религия приносила чувство одиночества, которое порождало ощущение страха. Могла ли защита одного бога сравниться с защитой тысяч богов?

Они не могли забыть Осириса, Хатор, Бает и любимую богиню-гиппопотама Опет.

Учение Эхнатона, которое так часто сравнивают с учением Христа, в действительности значительно от него отличалось. Единственный Бог христиан устанавливал определенные законы и порядок, которым все должны были подчиняться.

В религии Эхнатона было одно-единственное правило – всеобщая любовь, рожденная лучшими человеческими качествами. Атон не сковывал, не угрожал и не требовал послушания. Он не требовал войн для своего возвеличивания. Он был самой жизнью – солнцем.

Царь, душа которого была отдана солнцу, не мог считать земные законы необходимой частью религии.

Но религия, которую он пытался насадить, неизбежно должна была войти в законодательство, социальные и моральные нормы страны. Египетская модель обязанностей человека базировалась на сорока двух этических законах, которые египтяне должны были соблюдать в течение всей жизни, если они надеялись продолжить ее в ином мире.

Единственным непреложным законом Эхнатона была правда, прежде всего – правда!

С ее помощью он надеялся освободить египтян от страхов. Но без устрашения его народ не был готов вести праведную жизнь. Если бы они могли быть такими, новая цивилизация, основанная на амарнских идеях, могла бы сделать значительный скачок вперед за много тысяч лет до нашего появления.

Мир не был готов к Эхнатону и его единому богу. В свою веру он сумел обратить лишь Нефертити и свой узкий кружок в Амарне. Но весь Египет за пределами города Солнца продолжал молиться старым богам. Более того, он продолжает молиться им и сегодня, спустя тысячелетия после рождения Христа.

Увиденное в Амарне и уверенность в невозможности смены веры в стране привели царицу Тиу к выводу, что ее сын и его жена не смогут обеспечить безопасное будущее Египетской империи. Амарна была столицей, которой управляла пара мечтателей.

Царица-мать была практичной женщиной. Она была последней из властных цариц восемнадцатой династии. Будучи женой Аменхотепа III, она знала цену властности, внушавшей повиновение, основанное на страхе. Она и ее умерший муж сделали большой вклад в архитектурное убранство Фив, но их любовь к красоте никогда не мешала их объективному восприятию реальности. При угрозе восстания они были готовы вступить в борьбу, и немедленно.

Теперь она наблюдала за сыном, который отказывался защищать свою страну, вернее, отказывался верить в существование такой необходимости.

Царица-мать знала, что Египту грозит опасность как изнутри, так и снаружи. Амарнская жизнь должна была ее и очаровать, и ужаснуть. Она наблюдала за Эхнатоном и его красавицей женой в их дворце, величайшем дворце мира, где они играли с детьми так, как будто и сами не вышли еще из детского возраста. Она видела их оторванные от реальности высокие устремления, которые не мог разделить никто за пределами беззаботного кружка их придворных.

На севере писцы вассальных царей работали всю ночь, записывая слова их испуганных повелителей. В Амарну и обратно шел бесконечный поток глиняных табличек, и каждая кричала об угрозе и отчаянии. Царские посланники лежали «на животах и спинах» у ног Эхнатона и Нефертити, умоляя послать войска и защитить страны, в которые вторглись хетты. Все письма содержали одну и ту же просьбу: «Спасите нас, ведь мы являемся частью Египта!» Царица Тиу смотрела на то, как отсылают послов, оставляя их мольбы без ответа.

Она наблюдала, как царская чета молилась в великом храме Атона. С невинными лицами, поднятыми к символу солнца, они вслушивались в глубокие голоса жрецов Атона, речитативом исполняющих гимн, написанный поэтом-царем:

На север и юг плывут корабли,

И открыты дороги, потому что ты встало.

Рыбы выскакивают из воды, чтобы

коснуться тебя,

Лучи твои проникают в глубины великого

моря.

Воссоединение семьи в Амарне ничем не помогло разрешить возникшие в стране серьезнейшие проблемы. Эхнатон и Нефертити, сверкая, парили в небесах, не замечая, что под их ногами разверзлась земля.

Царица Тиу видела, что их не волнует судьба трона. Их преданность распространяется только на бога, а ее беспокоила судьба Египта, так же как она беспокоила Ая и многих других.

Во время или сразу после этого визита царицы Тиу в Амарнский дворец из Фив переселились два маленьких принца и стали частью царской семьи. Лишь в одном Нефертити разочаровала своего мужа: она не подарила ему сына, наследника Египта. Младшие братья Эхнатона, будучи наполовину царской крови, а поэтому и наполовину божественными, служили защитой от возможных будущих посягательств на трон.

Ай сразу же включил их в свои планы и занялся воспитанием Сменхкары и Тутанхатона. Он наставлял их так, как когда-то наставлял Нефертити и Эхнатона. Той ролью, которую эти дети должны были сыграть в судьбе Египта, они были обязаны Аю.

Нефертити добавила маленьких мальчиков к своей «гирлянде принцесс» и растила их так, как если бы они были ее собственными детьми. Царь Эхнатон особенно отличал старшего, Сменхкару, тогда как Нефертити была больше привязана к младшему, Тутанхатону. Амарнские художники приветствовали вновь прибывших. Амарна продолжала веселиться.

Пусть в Фивах перешептываются жрецы! Пусть угрожает далекий враг! Египетские армии и флот достаточно сильны. Египет – все еще первая страна мира. А Эхнатон – его царь, и все должны ему подчиняться!

Прекрасный город продолжал расти. Дань продолжала поступать.

Мечтатель, который написал гимн Солнцу, не мог поверить, что земная власть отважится посягнуть на владения Атона.

Безмятежность амарнской жизни разбилась вдребезги, когда из Фив пришло сообщение о смерти вернувшейся в старую столицу царицы Тиу. Эхнатон должен был присутствовать на ее похоронах в Долине царей. Его мать не надолго пережила Аменхотепа III.

Теперь их сильнейшая поддержка в Фивах исчезла. После смерти царицы Ай полностью посвятил себя Амарне и интересам своей прекрасной дочери. Нефертити нуждалась в политической находчивости Ая. Она явно знала о ненависти, которую Египет питал к Эхнатону и его богу.

Ай скромно пишет, что в это время он был «одним из наиболее уважаемых придворных Амарны». Он все еще считался армейским командиром высокого ранга. Но годы брали свое, он ощущал потребность в более молодом, сильном и надежном помощнике. Ай предпочитал быть теневым лидером и старался не афишировать свое высокое положение.

Военным и политическим лидером он выбрал Хармхаба (Хоремхеба).

Ай обладал железной волей и способностью обнаруживать в других такое же желание победить. Как и сам Ай, Хармхаб был избранником судьбы.

Составленный в детстве гороскоп (не по звездам, а по календарю, как это было принято в Египте) предсказывал ему великую власть.

Он никогда не забывал пророчества. В соответствии с ним он строил свою жизнь. Став взрослым, он обратил на себя внимание Ая, который, потрясенный силой личности Хармхаба, привез его с собой в Амарну.

Оказавшись при дворе, Хармхаб вызвал восхищение Эхнатона, назначившего его на высокий пост государственного администратора.

Как только Хармхаб утвердился в своем положении, по Египту прокатился громкий голос, и это был голос Хармхаба, который, не теряя времени, начал уговаривать царя послать войска на север.

Кроме того, как администратор, Хармхаб обратил внимание царя на рост коррупции, а ведь раньше в Египте подобные проблемы отсутствовали.

Хармхаб был ранним египетским Савонаролой. Он осмеливался спорить с царем, возможно по наущению Ая. Он говорил ему об опасности, доказывал, что богатства, которые тратятся на Амарну, следует вложить в субсидирование армии, чтобы отразить вторжение хеттских захватчиков, пока не стало слишком поздно. По мере роста опасности его голос становился все громче, что раздражало миролюбивого монарха.

В своей лояльности Эхнатон был уникален. Он продолжал считать Хармхаба одним из своих «великих фаворитов» и осыпал его дорогими подарками, но закрывал свои украшенные драгоценностями уши на мольбы Хармхаба защитить свою страну.

Теперь Эхнатон ежедневно общался с солнцем. Он «отождествлял» себя с Атоном. Возвышенные строки великого гимна стали частью его самого. В этом гимне была вся его любовь к богу.

Бывают моменты, когда даже царь должен побыть в одиночестве. Когда Эхнатон стоял на воздушной платформе, обратив к солнцу свое удлиненное фанатичное лицо, для него существовали две ценности – Амарна и его благодетель – солнце. Остальное значения не имело.

Он праздновал двенадцатую годовщину своего восшествия на трон.

Он восседал в высоко поднятом портшезе, который восемнадцать солдат, под приветственные крики горожан, несли по мосту через Царскую дорогу. Узкое и неподвижное лицо под высокой двойной короной походило на лицо идола. От сандалий до корон – он весь блистал драгоценными камнями, сжимая в длинных изящных руках золотой посох и плеть. В других портшезах размещались Нефертити и дети. Развевались перья. Звучала музыка. Пышность процессии внушала трепет даже амарнцам, привычным к подобным спектаклям.

Великий храм, к которому двигалась процессия, был главным святилищем Эхнатона, хотя в Амарне существовало и несколько других храмов. По его приказанию новые храмы в честь бога солнца выросли также Фивах, Гелиополе, Мемфисе, Гермополисе, Гермонтисе, в Нубии и Файюме. Однако величайшим подношением единому богу была сама Амарна. Никогда ни один египетский фараон еще не строил в таком гигантском масштабе.

День юбилея навсегда останется в памяти Эхнатона, потому что это был последний триумф, который история даровала этому царю царей.

Ему было двадцать девять, Нефертити – двадцать восемь.

Никогда больше Нефертити не будет светиться от гордости в окружении своей «гирлянды принцесс». Да и сама гирлянда не долго останется в целости. Царский дом еще сиял великолепием и славой, а Ай уже вовсю готовился обезопасить его будущее, стараясь как можно лучше подготовить двух маленьких фиванских принцев к их грядущим обязанностям. Время шло, он уже не был железным человеком.

Принцы и дочери Нефертити подросли. Эхнатон и Нефертити поженились в шестнадцать и пятнадцать. Для тропического Египта это считалось зрелым возрастом. Маленьким дочерям Нефертити не досталось такого продолжительного детства. Ко времени этого юбилея Меритатон, унаследовавшей красоту матери, исполнилось двенадцать, и это был вполне подходящий возраст для замужества. Можно не сомневаться в том, что по крайней мере три амарнские принцессы были выданы замуж до или сразу после достижения тринадцати лет.

Ай устроил их свадьбы с той же предусмотрительностью, с которой устраивал свадьбу Эхнатона и Нефертити.

В 1356 году до н. э., когда Меритатон было тринадцать, она вышла замуж за сводного брата Эхнатона, своего дядю Сменхкару, таким образом сделав своего наполовину царственного родственника реальным претендентом на трон.

Несколькими годами позже Нефертити присутствовала на свадьбе своей третьей дочери, Анкесенатон, выходившей замуж за младшего сводного брата отца, мальчика-принца Тутанхатона.

Ай посчитал восемнадцатую династию спасенной. На случай непредвиденных обстоятельств были подготовлены две пары наследников, готовых взойти на египетский трон.

Он хорошо осознавал опасность ситуации в Египте. Ай все еще был главным царским писцом и ответственным за амарнские письма. Некоторые из них были написаны им самим, в других упоминается его имя, и все они убеждают в том, что Ай пытался вмешаться и убедить Эхнатона в неразумности его действий, однако сделать это было невозможно. Ай наблюдал, как письма уносят и складывают в крепкие деревянные ящики. Он знал, что каждая отправленная на хранение табличка была стрелой, пущенной по дороге судьбы.

Глава 13

ЦАРСКАЯ ПЕРЕПИСКА

Тель-эль-Амарна, 1357–1355 годы до н. э.

Письма, собранные в амарнском архиве, не перечитывались в течение трех тысяч лет. В основном там были письма от правителей вассальных государств, которыми правил Эхнатон, тех, кто платил ему дань, защитников его земель.

Глиняные таблички содержат мрачные главы истории Амарны.

Написанные вассальными царями, принцами, губернаторами, послами, генералами, официальными лицами и офицерами высоких и низких рангов, они содержат информацию о заговорах и контрзаговорах, обвинениях и встречных обвинениях, заботах, скандалах, жалобах, уклонениях, попустительствах и предательствах. И все это выражено придворным языком, изобилующим заверениями в верности.

За отказ предпринимать какие-либо действия Эхнатона называли циником. Но амарнские письма могут свидетельствовать и о другом – о нарастающем снижении интереса царя к политике, проводимой людьми. Их авторы, должно быть, утомили его своими бесконечными просьбами о защите и о подарках. А те, кто громче всех кричал о своей верности, оказались предателями.

Среди них самым выдающимся иудой был принц Азиру Аморит, который однажды, еще при жизни Аменхотепа III, уже предпринимал попытку поднять восстание в Сирии, но она была жестоко подавлена. Азиру был одним из пяти постоянных корреспондентов Эхнатона, мнимый вассал, он был тайным союзником хеттов. Он был одним из сыновей Абдиаширты, «библосского мятежника» (г. Губл или Библ в Сирии). Между двумя этими мелкими принцами, замышлявшими предательство, велась длительная переписка.

Вскоре один из вассальных царей прислал сообщение, что Азиру, ободренный бездействием египетской армии при вторжении хеттов, вновь провозгласил себя диктатором Сирии, но Эхнатон проигнорировал и это предупреждение. Разве не Азиру писал ему льстивые письма и посылал дань? Эхнатон отказался поверить обвинениям, а в это время неверный вассал подрывал власть Египта в Сирии. При поддержке хеттов он собрал армию, захватил земли и города и образовал независимое государство, сделав себя его царем.

Азиру действовал рука об руку с новым царем хеттов, Шуббилилиумой, в намерения которого не входило соблюдение дружеских отношений, предложенных Эхнатону прежним царем. Свою подрывную кампанию Азиру начал с Ханаана (Сирия – Палестина), убеждая и других вассальных принцев не сопротивляться, а присоединиться к хеттам.

Почти за одну ночь вассальные государства Эхнатона заполнились изменниками, подстрекавшими угнетенные народы освободиться от ига Египетской империи.

Верные вассальные принцы предпочли защиту Египта альянсу с хеттами. Они были искренне напуганы завоевателями, которые сметали Ханаан, захватывая один город за другим. Это были принцы – правители стран, которые честно посылали дань Эхнатону, некоторые были связаны с ним родственными узами. В ответ они ожидали помощи в борьбе с общим врагом.

В Амарну неслись письма из Митанни и Вавилона, от принцев Сирии и Палестины, правителей Тунипа, Симурии и Губла.

Все они умоляли защитить их от хеттов. Многие письма содержали предостережения против «собаки Азиру».

Один из верных сторонников написал Эхнатону очень резкое (насколько это допустимо при обращении к царю) письмо:

«Когда ты взошел на трон в доме своего отца, сыновья Абдиаширты самовольно захватили земли царя. Эти твари – порождение царя Митанни, царя Вавилона и царя хеттов». Обвинение сыграло противоречивую роль. Поскольку Митанни все еще сражалась, стараясь защититься от хеттов, Эхнатон мог проигнорировать все обвинение в целом.

Аки-Ицци был губернатором египетского города Кватна в Сирии и одним из тех, кто посылал Эхнатону предостережения против Азиру. «О мой господин, – писал он Эхнатону, – если несчастья этой земли волнуют сердце моего господина, пусть мой господин пошлет войска и придет сам!»

Вскоре мольбы превратились в непрекращающийся стон: приди и спаси нас, царь царей!

Из Бируты (Бейрута), Кадета на Оронте, Седона, Акко, Мегиддо (доблестно завоеванного Тутмосом III), Хазора, Гезера (Газы) и множества других мест приходили умоляющие письма: «Приди к нам, божественный царь, возглавь свою огромную армию, примчись на сияющей золотой колеснице в окружении тысяч и тысяч вооруженных воинов…»

Так они умоляли Эхнатона, мечтая, что он придет, отомстит и освободит. Один из них писал царю: «…если ты ничего не можешь нам дать, возьми меня к себе, мой царь».

Некоторые посылали дань – последнее, что у них осталось, но принцы-предатели посылали еще большую дань, чтобы умиротворить Атона, а Эхнатон принимал все, что посылалось, и тратил на бесконечное строительство Амарны, игнорируя ожидания и мольбы.

Отказ Эхнатона прогнать хеттов разжег огонь восстания в его собственной стране. Тщательно организованная сеть предателей оживила в сердцах людей прошлые обиды. Вассальные цари, некогда завоеванные агрессивными предками Эхнатона (а именно Тутмосом III), видя равнодушие Эхнатона к вторжению хеттов и подстрекаемые Азиру, вспомнили старые обиды и потребовали освобождения своих государств из-под власти Египта.

Митанни, Сирия и Палестина были охвачены мелкими, но многочисленными очагами восстаний.

В Амарну шли сообщения: враг разоряет страны, оставляя за собой запустение, союзники захвачены, верноподданные погибли в бою, в засадах или при нападениях, а дезертиры переметнулись к врагам Египта. Те, кто оставался верным до конца, ограблены и изувечены. Их дома и урожаи сожжены, скот угнан, а они вместе со своими семьями убиты или проданы в рабство. Преданные цари изгнаны из вассальных государств, а имена их вычеркнуты из истории.

Находящиеся в опасности, но по-прежнему верные правители слали своих ближайших родственников, своих сыновей и братьев, чтобы умолять Эхнатона. Тот отсылал их назад, не давая никаких обещаний.

Инертность Эхнатона приводила в ярость даже его армию: офицеры и солдаты рвались в бой.

Осажденные взывали к царю о помощи: «Пришли нам корабли с воинами! Пришли армию по суше! Пришли же помощь, о царь, прежде чем твое царство падет!»

Верноподданные подкрепляли свои мольбы о помощи дарами, извиняясь за их скудность, но это было все, что у них осталось.

Неверные продолжали слать богатую дань, часто награбленную у верных. Отсутствие бесконечного потока сокровищ могло бы вызвать возмущение царя, которому они требовались для завершения города Солнца.

В ответ на свои мольбы верноподданные не получали никакой или слишком малую, а потому бесполезную помощь. Им отдавались странные, парализующие приказы, а взамен всегда требовалась дань, независимо от нужды, в которой они находились. Многие в отчаянии сдались и перешли на сторону врага.

Эти несчастные умоляли царя лично встать во главе своей армии. Они ждали великого, сверкающего, грозного царя в золотой колеснице, ведущего свою огромную армию на войну, которая спасет Египет. В руках Эхнатона находилась армия, по организации превосходящая все остальные армии мира, и богатства, позволявшие ее увеличить. На ранних этапах враги легко могли быть остановлены, и даже на поздних решительные действия помогли бы сохранить страну. Но никаких действий не предпринималось, а запоздалые слабые попытки лишь рассредоточивали силы, и никто не понимал, что происходит в голове у царя Египта.

Страна нуждалась в ином правителе – таком же могущественном и агрессивном, как Тутмос III, который мог бы собрать армию и пойти на север, чтобы поддержать вассальных принцев, изгнать хеттских завоевателей, подавить очаги восстания и спасти Египет. Потому что и египтянам, и их вассалам (всем, кто не входил в зачарованный внутренний кружок Амарны) стало ясно: если этого не сделать немедленно, царствование Эхнатона закончится падением Египетской империи.

Их мольбы были встречены молчанием. Эхнатон не повел за собой армию. Он молился солнцу.

Хетты удерживали равнину к северу от Оронта. Миля за милей они завоевывали принадлежавшие Египту земли. Принц Итакама, один из сирийских вассалов, воодушевленный успехом восстания Азиру, присоединился к нему со своей армией. Вместе они захватили город Кадеш на Оронте, когда-то завоеванный Тутмосом III. Три верных Эхнатону вассальных царя осмелились оказать сопротивление Итакаме, больше о них ничего не слышали.

Азиру шел вперед, пробиваясь через Финикию и Сирию и попутно собирая силы. Он направлялся к устью Оронта, порабощая верных Египту царей, конфисковывая их имущество, убивая, грабя, ничего не оставляя после себя.

У реки он соединился с войсками хеттов, и объединенные легионы вместе продолжили наступление на Симурию и Тунип. Два города в ужасе посылали в Амарну призывы: «Помогите, прежде чем будет слишком поздно!»

Но Азиру и его отец Абдиаширта тоже отправляли послания в Амарну. Оба предателя горячо клялись в своей верности и продолжали посылать дань, столь дорогую сердцу Эхнатона. И в то время когда наиболее горькие письма с просьбой о помощи и защиты от Азиру приходили в Амарну, Эхнатон писал Азиру и требовал увеличить дань! Даже для царя-поэта такие щедрые пожертвования на проекты в его царстве должны были показаться подозрительными.

Азиру и его легионы окружили два города и безжалостно их атаковали. Некоторые из трагических сообщений прорвались из Тунипа и попали в арманский архив. До последнего часа осажденный город надеялся на помощь армии Эхнатона.

Существует одно письмо от старейшин Тунипа. Оно взывает к памяти Эхнатона: Тунип был верен Египту со времен Тутмоса III, они молились одним и тем же богам. Они писали, что из Тунипа царю Эхнатону было отправлено с курьерами двадцать донесений. Ответов они не получили, курьеры не вернулись, и тунипцы боялись, что все их письма были задержаны Азиру. Теперь Азиру завоевывал Симурию, но где же царская колесница, где несметная армия, которая придет и спасет Тунип?

Но и это письмо было напрасным. Ведь одновременно пришло письмо от самого Азиру, клявшегося в своей верности, в котором даже не упоминалось, что в этот самый момент амониты штурмуют Тунип, взяв заложником престарелого и уважаемого принца Ядиадду.

И вот последнее, горькое письмо, пришедшее от губернатора Тунипа: «Мы больше не принадлежим нашему господину царю Египта… Когда Азиру войдет в Симурию, он расправится с нами и со страной нашего повелителя, нашего царя… Тунип, твой город, рыдает, слезы текут, но нас уже ничего не спасет».

Итак, Симурия была взята, Тунип пал.

Письма, обвиняющие Азиру, приходили и из Тира, откуда губернатор Эхнатона Абимилки тоже слал просьбы о помощи и, как и все, не получил ответа. Абимилки сообщал, что союзник Азиру, Зимрид из Сидона, официально отдал Симурию в его подчинение и начал военные действия против Тира; город осажден, запасы воды и топлива подходят к концу.

Тирианцы умирают от голода, он сам, Абимилки, тоже терпит голод и холод. У него не осталось свиты, и он извиняется, что вынужден послать письмо в Амарну с обыкновенным солдатом. Затем, отбросив условности протокола, верный вассал умоляет:

«Пришлите помощь Тиру или позвольте собрать новую армию… пришлите воды и топлива, я хочу согреться».

Следующее его письмо переполнено радостью. Царь Эхнатон ему не просто ответил. Но дал множество обещаний поддержать Абимилки. Абимилки послал дань, чтобы выразить свою благодарность (его трогательный список включает «пять талантов меди»), но был вынужден вновь просить о немедленной помощи. Он сообщил, что под натиском Азиру пали другие города, но, «если только царь пришлет немного войск, с Тиром все будет в порядке».

Ответ Эхнатона превосходил все границы разумного: он приказал Абимилки взять своих солдат и помочь другому осажденному городу!

Отчаявшийся вассал еще раз попытался довести до сознания Эхнатона создавшуюся ситуацию. Абимилки объяснял, что он был изгнан из Тира, так как не сумел удержаться в своем городе. Но он выполнит приказ и пойдет в Сумуро, хотя и слышал, что там произошла революция. Он пойдет в Сумуро, в знак бессмертной верности своему царю.

И губернатор Абимилки бросился на защиту охваченного гражданской войной Сумуро, в последний раз проявив преданность Эхнатону. Больше о нем нет никаких упоминаний.

Эхнатон игнорировал все обвинения, направленные против Азиру. Эхнатону написала «знать из Иркаты», торжественно клявшаяся в своей верности. Они просили защитить их от Азиру, который осадил город; они заперли ворота, но без помощи извне им не продержаться. В качестве подарка они прислали Эхнатону тридцать лошадей.

Азиру же послал гораздо более богатые дары, украденные из их захваченного города.

Губернатор Гезера в Палестине умолял «как можно скорее прислать солдат, чтобы защитить Гезер». Но и Гезеру позволили пасть.

Шестьдесят из амарнских писем были написаны Риббади, губернатором Библоса (Губла), важного торгового центра в Сирии. Он был одним из первых, кто предостерегал Эхнатона от изменника-принца. Во всех письмах он в деталях описывал преступления, совершенные Азиру. Он писал об убитых и попавших в плен верноподданных египетского царя, о захваченных кораблях, землях и городах. Он писал о заговорах по всей стране. В конце концов, он в отчаянии написал, что армия Азиру стоит у ворот его города.

«Пришли помощь, чтобы спасти Библос, – молил он снова и снова. – Я готов их сдержать… но мне нужна помощь».

В другой раз он умолял прислать лишь тридцать или пятьдесят человек, чтобы «удержать город».

Когда помощь так и не пришла, Риббади написал Эхнатону, что вся страна вокруг Библоса находится в руках врага, но он будет удерживать город «столько, сколько им позволят запасы» (то есть пока они не умрут от голода). Запасы почти кончились. Городу грозил голод. Без помощи царя город будет вынужден сдаться. В этом письме он умолял кого-то, близкого Эхнатону, вразумить царя и помочь Библосу.

Несколько амарнских писем содержали постскриптум, адресованный «писцу повелителя и царя», и просили его о заступничестве. Они явно были предназначены для Ая.

Риббади не дождался помощи. Он опять написал, что Азиру предложил ему защиту, если он перейдет на его сторону. И что его (Риббади) собственные жена и дети умоляли его сдаться и уехать с ними в Египет, но он не оставит Библос, его не заставят предать своего царя.

«Лишь небольшую помощь, – умолял он, – и я удержу город». Может быть, Эхнатон никогда не читал этих просьб и предостережений? Потому что в ответ на это письмо он отправил Риббади курьера с приказом прислать солдат, чтобы помочь египетской армии! Для выполнения этого приказа Риббади сделал все, что мог, но вслед за ним царь прислал письмо с требованием зерна! Зерна от осажденного голодающего города!

В письмах Риббади начала чувствоваться истерика. В течение трех лет Библос находился в осаде, удерживаясь на «небольшом запасе зерна». Теперь молотильщики забастовали (одними из первых), они отозвали своих управляющих с полей и отказались молоть зерно: пусть царь сначала пошлет им солдат. Так как по приказу царя Риббади отослал свой собственный гарнизон, Библос остался незащищенным. У него еще оставались солдаты, но люди были голодными.

«Пришлите помощь, – просил он вновь и вновь, – лишь небольшую помощь, и, несмотря ни на что, город можно будет спасти».

Однако в ответ царь прислал непостижимый приказ: взять оставшихся солдат и колесницы, оставить Библос и идти спасать осажденный Бейрут.

Преданный Риббади (подчиниться царю – или умереть) выступил с остатками армии в Бейрут, но принц Аммунира, правитель Бейрута, закрыл ворота перед теми, кто пришел их спасать. Риббади сообщил, что Аммунира оказался одним из предателей, так как пытался склонить его на сторону Азиру.

Между ними разгорелась склока. У Аммуниры были свои собственные проблемы. И ему Эхнатон приказал послать войска и лошадей в египетскую армию. Аммунира сообщил о выполнении, но в конце письма довольно грубо приписал, что надеется на вознаграждение своих трудов после окончания восстания. Теперь он жаловался на Риббади, обвиняя его солдат в дурном отношении к некоторым из его должностных лиц.

Это обвинение привлекло внимание Эхнатона, так как Риббади вскоре написал царю, желая узнать, кто именно так плохо о нем отзывался и почему царь стал слушать подобную клевету. «Всю свою жизнь, – писал он, – я был предан царю». Но Аммунира тоже писал царю, уверяя его в своей вечной преданности.

Царь был обеспокоен и утомлен. В каком-то смысле даже можно было понять, что он предпочел красоту Нефертити и Амарны внимательному прочтению своей официальной корреспонденции и не обратил внимания на искреннюю преданность и упреки Риббади.

Сбитый с толку Риббади оставил Бейрут в руках марионетки Азиру и вернулся в Библос. Его голодающий город был готов сдаться. Риббади опять послал царю уверения, что он не позволит сдаться и останется преданным. Пусть только царь пошлет хотя бы небольшую помощь – и Библос еще можно будет спасти.

Вместо этого (как раз перед падением Симурии) Эхнатон приказал ему с оставшимися войсками идти и спасать Симурию!

Ответы Риббади свидетельствуют о его полном непонимании: «Почему царь отдает такие приказы? Что он делает с верным Риббади? Он не может подчиниться царю, которого любит, потому что он заперт в Библосе, своем городе, окруженном врагами… Он заперт в Библосе, как птица в клетке… ему необходима срочная помощь».

И все же он подчинился. В донкихотской попытке спасти Симурию он послал своих голодающих солдат исполнять приказ. По дороге они попали в засаду. Большинство его солдат были убиты, остальные разбежались. Симурия пала, ее захватил Азиру.

Выжившие вернулись в Библос. Из умирающего города продолжали доходить письма Риббади. Он писал о взятии множества городов, о захваченных территориях, о затягивавшемся вокруг него кольце врагов. В Библосе кончилось последнее зерно. Люди голодали. Голодные солдаты покидали гарнизон и уходили туда, «где есть еда». (Они переходили на сторону Азиру.) Риббади умолял Эхнатона послать помощь и спасти Библос, свой город. Он сохранил верность до конца.

Помощи ему не прислали. От Эхнатона пришло письмо, но его содержание осталось неизвестным. В ответ убитый горем Риббади написал, что он больше не губернатор Библоса. Библос пал. «Азиру спалил город царя». Он собрал у себя неверных и предателей. «Не осталось ни одного принца моего повелителя, моего царя, все разгромлены… пусть царь позаботится об этой земле, пусть он пошлет войска…Потому что, если он не пришлет войска в этом году, вся эта территория погибнет».

Он писал, что такое бесчестье вызовет слезы на глазах царя, и в заключение просил, чтобы, «…если войска так и не придут, он прислал за ним своих офицеров, дабы он и его братья могли умереть в присутствии своего повелителя, своего царя».

Это было последнее письмо.

В конце концов к нему пришла помощь, но слишком маленькая и слишком поздно. Эхнатон послал подобие помощи под командованием генерала Бикуру с приказом разобраться во всем том хаосе, о котором сообщал Риббади. Силы генерала моментально объединились с находящимися под контролем Азиру наемниками-бедуинами, которые в это время воевали в обеих армиях, и присоединились к преследованию Риббади. Несчастный принц бежал в Иерусалим, который был еще одним центром беспорядков, а оттуда – в Газу. Предполагается, что он погиб при попытке удержать город. Больше не было сообщений об этом последнем северном принце, оставшемся верным Эхнатону.

Урусалим, город Мира, как в амарнских письмах называют Иерусалим, был в то время важным оплотом Египта в Южной Палестине. Письма от египетского губернатора принца Абдикебы описывают произошедшую в нем революцию, вызванную успешным вторжением хеттов на севере. Ободренные своими успехами, успехами Азиру и неуклонным ослаблением Египетской империи, они налетели с юга и вторглись в Палестину, во владения арамейских семитов Кабири. Соединившись с войсками Азиру, они опустошали палестинские города. Они втаптывали в землю посевы и сжигали поселения. Они были в Ливане, они захватили гору Ефраим и Шешем. Из Палестины в Амарну полетели письма с просьбами о защите. Палестинцы в ужасе бежали в Египет или прятались в горах, где «жили, как козы».

Вытесненные со своей территории, они умоляли фараона помочь им и взять их под защиту Египта.

Принц Абдикеба в отчаянии писал, что иудеи не только завоевали Землю обетованную, но и поселились на ней, явно намереваясь остаться навечно.

В этом месте амарнские письма в точности совпадают с историей завоевания, как ее описывает Джошуа.

Царь Эхнатон еще долго не замечал потока обвинений в адрес принца Азиру. В конце концов он написал мятежникам, требуя объяснений.

В ответ Азиру бойко от всего открещивался. Он умно опровергал обвинения пункт за пунктом.

Конечно же он поднял армию! Но он пытался отбиться от хеттов. Действительно, он разрушил Симурию – но лишь затем, чтобы ее не смогли занять хетты, и обещал отстроить город заново. Что касается всех остальных взятых им городов, таких, как Тунип, его нынешняя цитадель, так он вынужден был их взять, чтобы защищать от хеттов! Это были города, платившие дань Эхнатону, – что же, теперь он сам будет посылать Эхнатону ту же дань. И он послал царю богатые подарки вместе с льстивыми заверениями в вечной преданности.

Эхнатон принял подарки и лесть и на некоторое время перестал сомневаться в Азиру.

Но сообщения о предательствах Азиру продолжали накапливаться в амарнских архивах, и в конце концов у царя Египта вновь появились подозрения. Он послал из Амарны официального представителя по имени Хани с приказом Азиру явиться в Амарну и предстать перед судом. У Азиру были друзья при дворе Эхнатона. Ему было отправлено предупреждающее сообщение, он быстро покинул Тунип и скрылся в холмах.

Хани вернулся в Амарну, не вручив адресату приказа.

Царь написал Азиру строгое письмо, укоряя за то, что он не оказал должного почтения его эмиссару.

Азиру ответил быстро и, как обычно, успокоил. Он умоляет простить, что не находился в указанное время в Тунипе и не смог приветствовать царского посланника, но он был вынужден отправиться на битву с хеттами, и далее Азиру стал перечислять свои победы. Услышав о пребывании Хани в Тунипе, он «немедленно отправился ему навстречу, но они разминулись по дороге». К тому же друзья Азиру хорошо приняли Хани в Тунипе, его прекрасно кормили, а напоследок подарили лошадей, быков и мулов. В свою очередь, Азиру также послал царю богатые дары…

Тем не менее царь впервые пришел в негодование: «Даже если действия твои обоснованы, но ты по собственному желанию умалчиваешь о чем-либо в своих письмах, царь должен прийти к выводу, что ты лгал в каждом письме».

В ответном письме Азиру клялся в своей невиновности и верности: «Я падаю ниц семь и еще семь раз… я твой слуга на веки веков».

Ответ Эхнатона на это письмо не сохранился, но он явно не поддался на лесть, в связи с чем Азиру пришлось появиться в Амарне со множеством сундуков сокровищ (украденных у царских вассалов) в качестве даров своему царю. Несмотря на подарки, он предстал перед судом. Последнее письмо на эту тему – табличка от одного из последователей мятежного принца с выражением сочувствия Азиру по поводу пребывания в тюрьме. Больше мы о нем ничего не знаем.

Однако нанесенный им ущерб был неисчислим. Азиру подорвал верность трону от Евфрата до Нубии.

Основой предательства Азиру была необъяснимая слабость, проявленная Эхнатоном. Создается впечатление, что царь, нарушивший столько табу, был обречен разрывать одну за другой все свои самые прочные связи прошлого. В тот момент, когда Египет больше всего нуждался в дружеской помощи Азии, он умудрился случайно вызвать раздражение союзника и свойственника царя Вавилонии Буррабуриаса.

Царь Буррабуриас был из тех, кто на основании своих родственных связей требовал подарков от богатейшего царя мира. Эхнатон, который сам никогда не отказывался принимать подарки, мог не одобрять этой привычки у других. Многие из амарнских писем содержат его жалобы на невозможность послать требуемые сокровища. Царь Буррабуриас (как и многие другие) часто писал Эхнатону, напоминал о дружбе между их отцами и всякий раз сопровождал свои письма просьбой о золоте.

К тому же он приобрел дурную привычку критиковать Эхнатона по пустякам. Однажды он обвинил последнего в том, что тот принял в дар от ассирийцев серебряную колесницу, запряженную двумя белыми лошадьми. Ассирийцы – его подданные, заявил касситский царь (они также были в союзе с хеттами), и Эхнатон не должен был принимать от них дар как от ровни.

Придирчивость вавилонянина могла ослабить родственные узы между двумя царями, которые должны бы были быть достаточно крепкими. Одна из дочерей Эхнатона была послана в Вавилон в качестве невесты для сына царя Буррабуриаса. Касситский царь подарил ей великолепные свадебные подарки, включая ожерелье, «украшенное тысячью драгоценных камней», о чем он не упускал случая напомнить Эхнатону. В архиве хранится табличка, присланная Эхнатону находившейся в Вавилоне дочерью, на которой было написано: «Пусть она предстанет перед лицом моего повелителя» – эквивалент современной пометки «лично», который означал, что курьер мог вручить ее только в руки самого царя.

Когда внутреннее и внешнее давление разбило в прах то, что когда-то было надежным и организованным Египтом, в письмах царя Вавилонии появились новые гневные ноты.

Мятежи в вассальных государствах вскоре отразились и на Египте. В результате страну затопила волна преступлений. Во время этих событий многие из подарков, посланных царем дружески настроенным вассалам, не дошли до адресатов. Они были захвачены бандитами или коррумпированными чиновниками. В Амарну пришло множество таких сообщений.

Одним из первых пожаловался царь Буррабуриас, который привык свободно высказывать свое мнение:

«Я послал множество даров царю Эхнатону… но ничего не получил в ответ…»

Это стало его литанией.

«Если мне ни в чем не отказывают, – с намеком писал он, – то и я ни в чем не откажу».

А затем, с царской откровенностью: «Наши отцы были друзьями, и мы должны продолжать эту традицию. От тебя только что пришли три письма, но ты не прислал с ними ни одного подарка, достойного упоминания. Я тоже не стану ничего посылать».

Очевидно задетый этой угрозой, Эхнатон написал, что ценные подарки уже на пути в Вавилон с эмиссаром Буррабуриаса, которого тот послал явно в надежде на их получение. Колесницы и лошади, прекрасные кровати, другие сокровища и большое количество золота были отправлены в Вавилон через Сирию. Прошло некоторое время, и Буррабуриас забросал Амарну письмами: где обещанные Эхнатоном подарки? Они пропали, а вместе с ними – и посыльный из Вавилона.

Буррабуриас боялся, что сопровождающих убили.

«Ханаан – это твоя земля, ты ее царь, – бранил царь Вавилонии египетского царя, – это в твоих землях мне нанесен ущерб. Так накажи виновных, восстанови украденное и убей грабителей моих вассалов, чтобы отомстить за их кровь».

Но у Эхнатона были более важные проблемы, и он позволил заглохнуть переписке между двумя царями.

В то время как враг продвигался по империи, жрецы Амона в Фивах продолжали наступление на амарнских мечтателей до тех пор, пока весь Египет в открытом восстании не поднялся против царя, царицы и их бога.

Эхнатона считали не просто всесильным, его приравнивали к богу. С присущей богам надменностью он отказался действовать, и это в тот момент, когда грабили и отбирали царские корабли, царские караваны попадали в засады и захватывались грабителями, а со всех сторон приходили сообщения с доказательствами организованного предательства. Теперь вражеские корабли патрулировали Красное море и вражеские войска занимали земли, которые долгие годы были верны Египту. Инерция Эхнатона перед лицом национальной катастрофы привела к падению правительства.

Первыми восстали военные на оккупированных землях. Египетские солдаты отказались подчиняться своим командирам и присоединились к восставшим.

В самом Египте армия начала систематически притеснять гражданское население. Солдаты грабили дома, отбирали урожай, угоняли скот, насиловали женщин и сжигали дома тех, кто пытался им противостоять.

Вслед за военными в грабеж включилось правительство. Высокопоставленные чиновники начали использовать свою власть и требовать неоправданно высокую дань. Сборщики пошлины собирали с горожан завышенные налоги. Справедливость, которой веками славился Египет, закончилась. Теперь каждый судья, каждый судейский служащий требовали взятку, и ни один бедняк не мог обратиться в суд. Любой, даже самый мелкий чиновник находил способ для воровства. Жрецы, и раньше бравшие взятки, теперь превратились в настоящих вымогателей. Внезапно все египтяне бросились захватывать все и всюду, где только могли. В Египте – стране с высокой цивилизацией и моральными устоями, вызывавшими восхищенное удивление историков, – теперь вовсю процветали жестокость и коррупция, а принцип «человек человеку волк» стал основным законом.

Парадоксально, но во время правления самого дальновидного царя, обладавшего самыми лучшими намерениями, возникла самая безжалостная, попиравшая все человеческие права администрация.

Падение нравов в руководстве страны немедленно распространилось на народ. Страну наводнили армии бандитов, которые грабили путников и караваны верблюдов вплоть до караванов самого царя. Вожди самых слабых племен вдруг неожиданно нападали на соседей – и тут же подвергались ответному набегу.

Один вассал написал Эхнатону, что его чиновники похитили у него жену и детей, и умолял прислать солдат и колесницы для того, чтобы их освободить.

Амарнские письма свидетельствуют о полном моральном разложении. Ответственность за грубые нарушения законов лежала на царе, и он должен был это понимать. В конце концов, он сделал несколько попыток ликвидировать хаос, но все они были слишком слабыми. В умолявшие о помощи города были посланы офицеры и солдаты. Но к тому времени офицеры уже перестали уважать власть, поскольку в ответ в Амарну приходили письма, что военные ведут себя еще хуже, чем враги.

Стабильное и хорошо организованное правительство, созданное восемнадцатой династией, пало.

А поэт и мечтатель Эхнатон заткнул уши, чтобы не слышать мольбы о помощи, несшиеся со всех сторон его несчастной страны. Человеку, верившему в добро, было тяжело видеть ненависть, разраставшуюся как в самом Египте, так и за его пределами, а также понимать, что основным объектом этой ненависти был Атон – бог, дающий любовь и свет.

Бристед резюмировал ситуацию следующим образом: «Религиозная революция, организованная молодым и талантливым царем Икнатоном (Эхнатоном), вызвала невиданное потрясение внутри страны, и случилось это в тот момент, когда север империи начал постепенно распадаться в результате вторжения хеттов…»

Эхнатона называют пацифистом, первым в истории мирным повелителем. Но этим ли объясняется его молчание, когда империи грозила опасность, а армия ждала лишь приказа, чтобы броситься спасать Египет? Этим ли объясняется его летаргия, когда Египет затопили внутренние противоречия, а он не сделал попытки подавить восстание или очистить правительство от преступников?

Он не желал быть ни воином, ни завоевателем. Теперь он отказывался защищать то, что было завоевано до него. Во время этих уединенных амарнских лет царь явно не считал нужным прислушиваться даже к советам тех, кто, как он знал по опыту, желал ему только добра.

Ай долгое время был генералом царской армии. Хармхаб также был генералом. Несомненно, оба они пытались убедить Эхнатона отдать приказ спасти Египет, и оба потерпели неудачу. Голос Хармхаба был слышен далеко за пределами Амарны, он предрекал крушение Египта.

Из своей безопасной позиции позади трона мягко увещевал Ай.

Но царь Эхнатон оставался глух к их советам. Лицо его было обращено к богу, он пел гимны солнцу.

Хармхаб был не менее решительным, чем Ай, но значительно более безжалостным. Он тайно обсуждал сложившуюся ситуацию с другими генералами и разогнанными фиванскими жрецами Амона. И все они пришли к единому мнению: чтобы спасти страну, необходимы решительные меры. Впрочем, Фивы всегда были городом интриг, раздоров и борьбы за власть.

Первым необходимым шагом было вернуть Египту хотя бы видимость порядка и власти. Для этого следовало восстановить положение Маат, богини порядка, и всех других богов, изгнанных по приказу Эхнатона. Потому что всем в Египте, за исключением Эхнатона и преданной ему Нефертити, было ясно, что в падении Египта виновен Атон.

Итак, они приняли решение умиротворить богов и начать с Амона. Но царем Египта все еще был Эхнатон, не признававший других богов, кроме Атона.

В Фивах было созвано срочное совещание. Оно постановило, что для выживания страны трон необходимо передать другому лицу. Поможет ли отречение Эхнатона? Оно будет означать окончание великой эры, конец блестящей династии. Если бы только у Нефертити были сыновья…

Считается, что временное решение нашел Ай, возможно с согласия Эхнатона.

Царь открыто выражал любовь к своему младшему брату Сменхкара, который теперь, после женитьбы на принцессе крови Меритатон, стал полноправным наследником царя. «Благородный Сменхкара, – так называл его Эхнатон, как и всех тех, кого любил и кому доверял. – Возлюбленный Сменхкара, великий фаворит царя».

Когда Сменхкара и Меритатон поженились, ему было около двадцати, а ей – тринадцать. На шахматной доске жизни царского дома вновь начались перестановки, где пешками служили только что вышедшие из детского возраста особы царской крови. Поскольку речь шла о спасении трона и династии, времени терять было нельзя.

Поэтому в 1355 году до н. э. Сменхкара был назначен соправителем. В куче мусора в Амарне были найдены специальные кольца соправителей с именами Сменхкары и Эхнатона.

Со всех сторон Эхнатона и Нефертити окружала ненависть. Слишком долго Нефертити была его любовью, чтобы ее не затронула злобная кампания, развернутая против царя. Она всем сердцем приняла веру в Атона и не изменила ей. Они были детьми солнца. Возможно, они просто не могли разглядеть сгущающейся тьмы.

В Египте наступила долгая ночь. Как будто и не было предков-завоевателей Эхнатона, их просто могло и не быть, даже великого Тутмоса, поскольку все захваченные ими земли были потеряны. Азиатская часть Египетской империи был принесена в жертву. Финикия утрачена. Сирия пала и сдалась хеттам. Палестина ушла, Мегиддо, Тунип, Кадеш и Иерусалим были потеряны. Египет наводнили бедуины. На юге царила анархия.

Медленно, но верно великая Египетская империя близилась к крушению, заточив Эхнатона и Нефертити в Амарне. Назначение Сменхкары было попыткой приостановить лавину.

Немногие письма, продолжавшие поступать в архив от вассальных царей, выживших в Азии и заявлявших о своей верности, могли поддерживать Эхнатона в уверенности, что он был все еще царем царей.

Хотелось бы знать, но у нас нет ответа, о чем в это время думал Эхнатон и что в это время происходило в Амарне. Так и хочется дать волю воображению и с его помощью объединить имеющиеся факты, открывающие такие соблазнительные возможности для предположений. Факты эти не только о чем-то говорят, они поднимают важные вопросы.

И один из вопросов состоит в том, являются ли реакции Эхнатона в этот период распада государства реакциями нормального человека. Чем объяснить противоречивые приказы, отказ защищать империю, терпимость к предателям и мятежникам, нежелание защищать тех, кто остался ему верен?

Флиндерс Петри описывает Эхнатона как «человека решительного, с тонкими чувствами, мягкими манерами и чувством юмора, получавшего удовольствие от общепринятых развлечений».

Так что же случилось с этим царем, что он отказался даже от попытки удержать Египет?

В один из дней этого мрачного периода Нефертити еще раз позировала для портрета на улице Скульпторов. Этот второй и последний бюст, значительно более трогательный, человечный и красивый, находится в музее в Каире. Еще за несколько лет до описываемых событий изображения Нефертити были воплощением красоты, высшим романтическим символом древности, олицетворением царицы цариц. Теперь ей было около тридцати, и ее красота омрачалась глубокими переживаниями. За всю свою жизнь она видела и пережила столько, сколько редко выпадает на долю женщины. Она родила шестерых детей. Одна из них лежала мертвой среди скалистых холмов рядом с Амарной, другая собиралась узурпировать место на египетском троне, третья вышла замуж за иностранного принца и жила в далекой стране, которая теперь превратилась во врага.

Возлюбленного ее царя предали, дискредитировали, и теперь он был болен, а она всеми силами старалась поддержать этого слабеющего и неудачного правителя.

Мы смотрим на каирский бюст, и перед нами предстает женщина, которая перенесла много горя. Да, она горда, она все еще царица, но сквозь парадный образ просвечивает выражение печали. Глядя на скульптуру, невольно задаешься вопросом: что же происходило во дворце города Солнца?

Впрочем, у Нефертити могла быть еще одна, более глубокая и личная причина для горя, потому что – кто знает, от чего в действительности умирает любовь?

Глава 14

ЦАРЬ СМЕНХКАРА

Тель-Эль-Амарна и Фивы, 1356–1352 годы до н. э.

Маат, богиня правды, разбросала фрагменты этой истории (а она хотела, чтобы ее запомнили) по кладовым и мусорным ямам Амарны. Кроме того, она воспользовалась винными кувшинами. По печатям, на которых стояло имя их владельца, археологи смогли установить, где в Амарне находился чей дом, в каких дворцах жили Эхнатон и Нефертити, принц Сменхкара, принцесса Анкесенатон и сестра Эхнатона Бекетатон.

Исходя из местоположения этих кувшинов и других свидетельств мы можем заключить, что в 1356 году до н. э. (некоторые авторитеты относят это событие к 1355 году до н. э.) Сменхкара женился на Меритатон и стал соправителем Эхнатона.

Однако эти события совершенно не объясняют, почему вдруг изменилась жизнь Нефертити и почему ее зять Сменхкара занял место, которое прежде принадлежало ей. Внезапно на официальных документах вместо имени Нефертити, как было все годы ее замужества, появилось имя ее зятя. Даже в могиле Тутанхатона Говардом Картером были найдены картуши Эхнатона и Сменхкары.

К Сменхкаре также перешел специальный титул, который Эхнатон дал Нефертити, – «прекрасная, красота Атона».

По поводу странного прекращения до тех пор идиллического романа Эхнатона и Нефертити археологи делают множество предположений. С очевидностью можно утверждать лишь одно: двадцать девятый день рождения Эхнатона явился своеобразным зенитом его жизни. С тех пор он уже не появлялся в образе благочестивого царя царей. Этот год был явно последним годом его активного регентства, хотя соправителем он оставался до самой смерти.

Его поддерживали Сменхкара и Меритатон. Многие приписывают это ревности, возникшей между Нефертити и ее старшей дочерью. В тринадцать лет Меритатон явно обладала такой же, как у матери, силой характера и не меньшим очарованием. Надписи на винных кувшинах свидетельствуют о разрыве семьи. В 1356 году до н. э. Эхнатон покинул царские покои и переехал в Северный дворец – великолепное здание в северном предместье, стены которого были украшены прекраснейшими амарнскими фресками, являющимися теперь одной из величайших художественных ценностей Египта. Меритатон и ее муж переехали с отцом. Винные кувшины того года с именем Нефертити находятся в ее собственном дворце «рядом со стеной».

Огромный дворец в центре города, который до сих пор остается самым большим некультовым зданием в мире, опустел. В течение года его изысканные покои служили складом продукции и стойлами для домашних животных. Еще несколько лет – и стены начали крошиться, поскольку никто их не ремонтировал. С тех пор царский дворец никогда больше не использовали по назначению.

По поводу столь внезапного разделения известной своей крепкой сплоченностью семьи существует много предположений. Одно из них утверждает, что это Нефертити изгнала царя за его позор или из-за нарастающей странности его поведения, с которой она не могла справиться.

Мы легко можем себе представить гордое удаление Нефертити в ее собственный дворец. Как будто бросая вызов поднимающемуся в Фивах движению за возвращение Амона, она назвала свой дворец Домом Атона и завела у себя собственный двор. Она не осталась в одиночестве. Между Фивами и амарнскими дворцами постоянно курсировал неизменно преданный Нефертити Ай. Вместе с ней в похожем на драгоценный камень дворце с его маленькими внутренними двориками и садами жили три, а может, и четыре ее младшие дочери – Нефернеферуатон (ей было пять лет, и Эхнатон придумал ей специальное имя в честь Нефертити), Сетепенатон, ей было три года, и годовалая Бактатон, последняя из «гирлянды амарнских принцесс». Поскольку Эхнатон и Нефертити стали жить врозь сразу после ее рождения, причиной этого могли быть и государственные соображения. Может быть, Нефертити не могла больше иметь детей. Ей было уже двадцать восемь, свою женскую жизнь она начала совсем юной.

Вместе с другими детьми в доме Атона жил любимец Нефертити, младший сводный брат Эхнатона, крепкий и красивый семилетний Тутанха-тон, в те времена еще не проявлявший признаков внутренней физической слабости.

Впрочем, единственным доказательством этого разлада между Эхнатоном и Нефертити служат надписи на винных кувшинах, оказавшиеся в разных домах сразу после рождения Бактатон. Предположительно, каждый член царской семьи имел свое собственное хозяйство, но мы не можем полностью доверять свидетельству кувшинов.

Однако существуют и другие свидетельства произвола со стороны Меритатон, которая официально занимала должность если не правительницы, то повелительницы Северного дворца при двух царях.

Гордая Нефертити никогда бы не согласилась стереть свое имя (особенно после исключения его из официальных документов) со стен некоторых зданий и памятников Амарны и заменить его именем Меритатон. Намеки на соперничество между матерью и дочерью существуют и в таком месте, как так называемый Солнечный домик Меритатон, где первоначальное имя царицы, его владелицы, было заменено именем Меритатон. Джон Пендлбари пишет, что стертым, несомненно, было имя Нефертити. Солнечный домик был построен для царицы. Сменхкара был соправителем, но Меритатон так никогда и не стала царицей. Она была коронованной принцессой, и не более.

Вполне вероятно, что старшая красавица дочь Нефертити, возбужденная своим внезапным возвышением и властью, присвоила определенные привилегии и владения своей матери. Теперь Меритатон принадлежал кавалерийский эскадрон царицы, и именно ее кувшины с вином были найдены во дворце Нефертити.

Сменхкара и Меритатон явно узурпировали привилегии правителей, но не утруждали себя их обязанностями. Амарнские художники изображали их очаровательной молодой четой в таких же отражающих взаимную любовь позах, в которых так часто изображали Эхнатона и Нефертити. Они очень походили на царственных родителей Меритатон, но, к несчастью, их преследовали неудачи. Самой большой из них было то, что за три года соправительства у них не появилось ни одного ребенка, который мог бы наследовать трон.

Могло ли это стать причиной инцидента, на который так часто ссылаются и который столь чужд нашим моральным и этическим нормам?

Это свидетельство было найдено на фрагменте камня в развалинах Гермополиса. На нем вырезано: «Солнечный домик царской дочери, которую он любит, Анкесенатон-младшей, дочери Анкесенатон и Эхнатона».

Это единственное свидетельство о ребенке Эхнатона от их с Нефертити третьей дочери, родившемся в 1354-м или 1353 году до н. э., и последний дошедший до нас факт из жизни Эхнатона.

Но в египетских царских семьях перед лицом угасания рода такая мера была не просто обычной, а даже желательной для укрепления чистоты крови. Нефертити, которая рожала только дочерей и чья дочь Меритатон не дала наследника Сменхкаре, могла одобрять эту попытку в качестве последнего и отчаянного средства произвести наследника мужского пола для продолжения восемнадцатой династии. Попытка провалилась, родилась девочка.

Однако фрагмент из Гермополиса бросил темную тень на память о великом царе.

В великом дворце случались и другие инциденты, которые вынуждали Нефертити хранить гордое молчание в своем меньшем дворце у стены. Тем не менее так же, как до нее ее свекрови царице Тиу, Нефертити пришлось взять на себя важные обязанности, поскольку Эхнатон был уже достаточно истощен бременем управления государством. На последних скульптурных портретах царь изображен ссутулившимся, апатичным, с трудом сидящим на троне. Он никогда не был физически крепким. Он никогда не стремился конфликтовать ни по поводу себя, ни по поводу Египта. И Сменхкара, мальчик, которого он выбрал своим преемником, в течение своего короткого правления никогда не демонстрировал своей собственной воли.

Но даже если, как предполагается, Нефертити провела несколько месяцев, а может, и несколько лет изгнанной из большого дворца, она никогда не сходила с политической сцены. И всегда за ее стройной гордой фигуркой маячила темная фигура постаревшего, но неукротимого Ая. Он все еще оставался избранником судьбы. Хармхаб был к нему близок, и эти двое сообщали ей обо всех серьезных событиях в Фивах и в Северном дворце.

Это время было тяжелым и для Эхнатона. На него постоянно наседал Хармхаб, требуя разрешения повести своих солдат и вернуть утраченные Египтом земли. Он возражал против усиления веры в Атона и даже предрекал, что, пока в Египте не будет восстановлена вера в Амона, страна будет находиться на краю гибели. Все эти разговоры становились все более неприятными для Эхнатона, который тем меньше желал выслушивать критику по поводу своей веры, чем больше она подвергала опасности Египет. В конце концов затаивший ненависть к Атону Хармхаб поделился своими мыслями с рядом высокопоставленных фиванских жрецов Амона.

Вряд ли он высказывал их Аю или Нефертити, которая оставалась верной религии Эхнатона.

Она продолжала служить богу солнца. В то время как Эхнатон, казалось, отошел в тень, ее образ становился все ярче и отчетливей, до тех пор пока в глазах народа она сама не стала воплощением Атона, что вызывало к ней растущее недоверие в Фивах.

Именно теперь, когда над троном начали сгущаться тучи, сила Ая стала особенно очевидной. Жрецы Амона, втайне поощряемые Хармхабом, начали реорганизацию. Назначения Сменхкары, большую часть жизни проведшего с царем-еретиком в Амарне, было недостаточно для того, чтобы заставить их замолчать. Они не хотели царя, продолжающего жить в Амарне, этом центре ереси, объявленном вне закона. Ай и Рамоз поняли, что нарастает угроза революции.

Сторонников Амона следовало успокоить. Смен-хкаре пришлось покинуть Эхнатона, забыть свою сонную жизнь в Амарне и переехать в Фивы, чтобы расположить к себе жрецов Амона и восстановить порядок в городе.

Сменхкара и Меритатон отплыли в Фивы. Вместе со своим двором они расположились в старом расписном дворце царицы Тиу на западном берегу Нила, в самом сердце оппозиции амонитов. Мы не знаем, кто поддерживал решение об их отъезде, а кто был против. Мы знаем только, что в Фивах симпатичная молодая чета оказалась в окружении врагов.

Ай мог согласиться с этим решением не только с целью успокоить жрецов Амона, но и в надежде вернуть Эхнатона к Нефертити. Ай всегда был на ее стороне, и конечно же ему были известны причины, приведшие к отчуждению между супругами. Мы никогда о них не узнаем, но известные нам факты свидетельствуют о драме.

Сменхкара мог и не быть красивым слабовольным принцем, как нам представляется, когда мы смотрим на его портреты. Потому что даже в Фивах, окруженный врагами, он сохранил некоторую верность учению Эхнатона, вере, в которой его вырастили. Наверняка на него, как позже на Тутанхатона, сильно давили жрецы, вынуждая взять имя в честь Амона. Но Сменхкара и Меритатон до конца сохранили свои «солнечные имена», и Сменхкара сохранил титул, позаимствованный у Нефертити: «Прекрасный, красота Атона».

В действительности они так полностью и не капитулировали перед Амоном. И все же запрещение Амона было слегка ослаблено, потому что именно во время соправления Сменхкары некоторые из прекрасных изделий, произведенных в Амарне, прежде несшие на себе печать Атона, теперь появились с именем Амона.

Жрецам Амона было недостаточно того, что Сменхкара не боролся с амонизмом. Они всеми силами поддерживали неослабевающее сопротивление короне и лично Эхнатону.

Они боролись с мифом – великим царем, который был лишь пустой оболочкой своего былого величия. В течение трех нелегких лет соправления Сменхкары Эхнатон не подавал признаков жизни. Но он был еще жив.

После отъезда Сменхкары и Меритатон он явно воссоединился с Нефертити. Они жили в Северном или в ее дворце. Грустная маленькая царица восстановила подобие власти. Теперь она заботилась об Эхнатоне, была его нянькой и яростной защитницей. На последнем изображении Эхнатона в Амарне он выглядит в два раза старше своего возраста, больным, с изборожденным морщинами лицом. Сгорбившись, он сидит и смотрит в небо, совсем как его отец в последние дни. И теперь Нефертити, как прежде царица Тиу, грустно ухаживала за царем, чьей любовью и вдохновением она была в его молодые годы.

Но даже превратившись в оболочку, Эхнатон все еще обладал царством, и у него сохранились Нефертити и Ай. Вновь объединившаяся семья жила в большом Северном дворце, а в Фивах был Сменхкара, очаровательный и поверхностный, но все же верный Эхнатону. Мы никогда не узнаем, что чувствовал и о чем думал Эхнатон в этот закатный период своей жизни, понимал ли он, что происходит с Египтом и с ним самим.

Предположения всегда опасны, однако многие исследовали все же пытались объяснить странный упадок сил блестящего молодого царя и необычное ослабление его царства. В амарнских письмах содержатся доказательства усугубляющегося необъяснимого поведения Эхнатона. Да и что можно подумать, когда мужчина, не достигший тридцати лет, сначала погружается в пучину созерцательности и размышлений, а затем, когда мир вокруг него начинает рушиться, отказывается предпринять хоть какую-нибудь попытку его спасти?

Веками в Египете бытовала легенда о царе-еретике, отравленном враждебно настроенными жрецами. Многие считают, что легенда относится к Эхнатону. Она может служить объяснением тому, что его прежде блестящий ум вдруг потерял способность к простейшим рассуждениям – царь перестал отвечать на письма и не принимал никаких решений, которые могли бы спасти большую часть его империи. Среди жрецов Амона были врачи, искусные в использовании ядов. Продолжительное отравление в течение ряда лет могло привести к состоянию, в котором он находился в последние годы жизни и в котором позволил Египту оказаться на краю гибели.

Некоторые авторитеты полагают, что Эхнатон восстал против человечества в отчаянии от поведения людей, от войн, повсюду вспыхнувших в его империи, от ненависти представителей церкви и цинизма политиков. Но он не сделал ни одного шага к тому, чтобы прекратить войны или изменить политическую ситуацию.

Другие считают, что Эхнатон потерял интерес к жизни, когда мир отказался принять его веру в единого бога. Раз так – он отказался от мира и обратился к солнцу.

У врачей существует своя версия: за явным упадком сил царя они видят физиологические причины и обращают внимание на его необычайно большой череп.

Относительно необычной формы головы Эхнатона, которую так часто в дружеских шаржах изображали свободные амарнские художники, существует много теорий. Самый ранний из известных портретов был найден в могиле великого визиря Эхнатона Рамоза, он был сделан вскоре после того, как Эхнатон взошел на трон. Существует несколько медицинских теорий относительно возникновения подобного типа черепа с выраженным костным выступом, нависающим в затылочной части. Некоторые считают его результатом веками продолжавшихся родственных браков, другие – следствием умышленного увечья, нанесенного в детстве, как делается у некоторых примитивных народностей.

Фотографии аналогичных деформаций черепа можно найти во внушительном «Учебнике по педиатрии» Нельсона и в «Хирургической патологии» Бойда. Тип черепа Эхнатона описывается как «одна из форм краниального синостоза скафоцефалического типа». В этих случаях череп принимает ладьевидную форму вследствие преждевременной оссификации сагитального шва. Иногда эта патология бывает наследственной. Хотя обычно она передается через мужчин, на портретах дочерей Нефертити мы видим головы такой же странной формы.

Эти случаи сопровождаются неизбежной потерей интеллекта и зрения. Грустно думать о слепом Эхнатоне. Жертва такой патологии вынуждена вести растительное существование в течение многих лет до наступления смерти. Некоторые умирают молодыми.

Эхнатон умер молодым. Впрочем, это всего лишь еще одна попытка объяснить странные последние дни Эхнатона в Амарне, когда царь все глубже впадал в апатию, а грустная, но все еще прекрасная Нефертити ухаживала за ним во время его последней болезни. Мы не знаем, где это происходило, но она была с ним, она была сильной, и уход лег на ее плечи. Амарнские письма свидетельствуют о том, что Эхнатон прекратил активную жизнь за несколько лет до своей смерти, но когда и при каких обстоятельствах он умер – нам не известно. Мы знаем лишь, что он умер в Амарне.

Он не завершил строительства своего совершенного города.

В соответствии с недавно обнаруженными свидетельствами, он умер в возрасте тридцати двух лет в 1353 году до н. э. (один ученый считает, что ему было сорок два). Шестнадцать лет, или половину своей жизни, он пробыл царем. Перед этим еще четыре года он правил в качестве соправителя.

Томас Пит и другие ученые считают, что мумифицированное тело Эхнатона было увезено ночью, как обычно поступали с царскими мумиями, в новую гробницу в долине на востоке от Амарны, но позже, также соблюдая секретность, перевезено в другую могилу в Долине царей в Фивах. Мы можем представить себе Нефертити, измученную, но все еще прекрасную, участвующую в необходимых погребальных церемониях во время захоронения в Амарне.

Мы можем представить ее возвращение домой в окружении плачущих детей и печальной свиты, но с высоко поднятой головой, хотя и посыпанной могильным пеплом. У нее не было времени на траур. На ее плечи легла непомерная ответственность за Египет.

Нефертити не собиралась сдаваться врагам Эхнатона. Она готовилась защищать его память и поддерживать веру в Атона. На ее стороне был Ай.

Могила, которую Эхнатон подготовил себе в Амарне, была разграблена, а его прекрасный саркофаг разбит на куски. Предполагают, что его мумия находилась там недолго, а затем была тайно перевезена в Фивы. В амарнской могиле были найдены канопы, но они не использовались. Крышки каноп, обычно изображавшие головы богов смерти, в гробнице Эхнатона были украшены изображениями его собственной головы.

Логично предположить, что к месту окончательного погребения в Долине царей мумию Эхнатона сопровождал Ай. Записей о новом захоронении не осталось, об этом позаботились враги Эхнатона, разрушившие его могилу. При погребении должен был присутствовать Сменхкара, если к тому времени он все еще был жив. Аю было суждено заботиться о погребальных церемониях царей и цариц восемнадцатой династии. Мы все знаем, какими богатствами была наполнена наскоро подготовленная гробница Тутанхатона. Каким же великолепием должна была обладать гробница, устроенная Аем для величайшего из правителей восемнадцатой династии!

Мы можем быть уверены в том, что украдкой спрятанное тело было окружено убранством и сокровищами, достойными великого царя. Наверняка там были предметы искусства, которому Эхнатон дал новую жизнь: скульптуры, резные украшения и художественные полотна величайших амарнских художников, фаянсовые и глиняные изделия известнейших амарнских мастеров. Ай и Нефертити должны были собрать немалую дань, чтобы достойно украсить могилу Эхнатона.

Затем благоухающая эфирными маслами и свежими цветами, со все еще горящими на стенах лампами, могила была запечатана Аем, чтобы самый выдающийся египетский фараон мог вечно наслаждаться богатствами мира под эмблемой своего солнца.

Когда эта могила была найдена в Фивах, она оказалась варварски, жестоко разграбленной, что выходило за рамки обычного разграбления. В нем чувствовалась ненависть и желание уничтожить все следы умершего царя. Нам нет нужды гадать, кто до такой степени ненавидел память об Эхнатоне. В ней ничего не осталось, за исключением изуродованных стен.

Мумия, которая могла быть останками Эхнатона, была найдена в другой гробнице вместе с несколькими другими мумиями царей, включая мумию его прадеда, Аменхотепа II. Царские мумии часто переносились из одного укромного места в другое в тщетной попытке сохранить их от врагов и грабителей.

Во время второго погребения Нефертити могла и не присутствовать. На нее распространялась та ненависть, которую испытывали к Эхнатону. Ай мог уговорить ее не рисковать и не вызывать ярости фиванских жрецов. В отличие от своего отца, она не обладала счастливой способностью избегать враждебности. Слишком горячо она была предана Ато-ну и открыто разделяла отказ Эхнатона поклоняться Амону. Опытный придворный Ай, как колдун, взаимодействовал с обеими группировками. Он сохранял свое высокое положение в Амарне, в то же время умудряясь не вызывать враждебности в Фивах. Его защищала репутация мудрого и благочестивого человека. Его уважали жрецы обеих партий, Атона и Амона.

Но даже несмотря на все свое могущество, он не смог обеспечить Эхнатону долговременного захоронения. Его похороны, как и его смерть, окутаны тайной.

На мой взгляд, единственное суждение о великом фараоне, на которое можно полагаться, принадлежит Бристеду. Оно написано после многих лет интенсивного изучения Эхнатона и его мира. О смерти царя Бристед писал:

«Таким образом исчезла самая выдающаяся фигура ранней истории Востока… как бы мы ни осуждали его за потерю империи… и фанатизм, с которым он преследовал свою цель… вместе с ним умер такой ум, какого мир не знал прежде, – храбрая душа, бесстрашно борющаяся с инерцией бесчисленных традиций».

Бристед добавляет, что через семьсот – восемьсот лет после его смерти человека такого типа могли искать среди иудеев, но он был уникален для своего времени, и современному миру еще предстоит узнать и оценить Эхнатона, который «в мире, таком далеком, и в условиях, столь неблагоприятных, стал первым идеалистом и первой в мире индивидуальностью».

Эхнатон и Сменхкара исчезли приблизительно в одно и то же время.

Сменхкара не оставил следа в истории Египта, может быть, ему просто не позволили. В это время у трона находились более сильные личности. Возможно, он действовал опрометчиво. Незадолго до смерти Эхнатона Сменхкара сделал попытку восстановить политеизм в Египте, чем заслужил дружеское расположение жрецов Амона. Это случилось в 1352 году до н. э., в третий год его соправления. В тот же год он внезапно и таинственно умер.

Картер в своем отчете по обнаружению гробницы Тутанхатона написал, что, по его мнению, Сменхкара умер «от рук конкурирующей группировки».

Эту группировку могли возглавлять Ай, Нефертити или честолюбивый с мрачным лицом генерал Хармхаб, разочарованный отказом Эхнатона позволить ему стать военным мстителем Египта, к чему он стремился, вынашивая свои личные долговременные планы.

Мумия, которая могла быть забальзамированным телом Сменхкары, была найдена спрятанной в так называемой «гробнице Тиу», необработанной и неукрашенной пещере под девятью метрами песка и обломков камней. Царский гроб, в котором лежало тело, был явно сделан для Эхнатона, но разбитый вдребезги, покрытый золотом и драгоценным камнями катафалк принадлежал царице Тиу и был окружен погребальной утварью, также помеченной именем матери Эхнатона. Тело, обернутое листом золота и одетое в тончайшую одежду, сначала приняли за тело царицы Тиу, но научные тесты доказали, что оно принадлежит молодому мужчине.

Царственные сводные братья были похоронены украдкой и так поспешно, как будто они были преступниками.

Вопрос – был ли Сменхкара сначала смещен с трона, а позже умер, или его убили и почему он был похоронен таким странным образом – остается одной из малых тайн Египта. Некоторые считают, что он и Меритатон были убиты фиванскими жрецами, как только весть о смерти Эхнатона достигла бывшей столицы. Смерть неподходящего царя мало значила для находившегося в тяжелейшем положении Египта. Египет был в опасности. Если восемнадцатая династия хотела выжить, ей нужен был сильный лидер. Потому что после внезапного исчезновения обоих царей, Эхнатона и Сменхкары, величайшей из всех династий грозило полное угасание.

Да, Египту требовался лидер, и в этот момент в первый раз мы узнаем в Нефертити дочь Ая с его железной решительностью. Эта до тех пор скрытая сила поддерживала Эхнатона в его золотые и тяжелые годы. Вплоть до этого момента Нефертити считалась существом романтическим, преданным и таинственным. Ничто не указывало ни на силу ее личности, ни на силу ее преданности избранной вере.

Она, как никто, была в курсе царских игр в Египте. Благодаря неугасающему честолюбию Ая Нефертити была вовлечена в них с детства. Это было подобно игре в шахматы, в которую они с Эхнатоном любили играть. Она училась играть в эту игру сначала в Фивах, а затем в амарнских дворцах. Ей посчастливилось наблюдать за мастерской игрой царицы игроков, своей свекрови Тиу.

Некоторые авторитетные ученые даже приписывают Нефертити ответственность за первую попытку Эхнатона сделать атонизм национальной религией. Другие предполагают, что перед его смертью она уже правила от его имени. Несомненно, она разделяла с Эхнатоном и бремя тяжелой ситуации, и бремя его власти. Теперь она знала обо всех опасностях, угрожающих Египту. Она, которая нянчила великого царя в течение последних лет его болезни – нерешительного и, возможно, слепого, – знала, как неразумно он разыграл свои карты.

Следующий ход был за ней. Она должна была играть дерзко, и у нее было достаточно смелости. Ее поддерживали Ай и Атон. В лице Хармхаба у нее был самый лучший информатор.

Жрецы Амона в Фивах ее ненавидели, но не подозревали о ее планах. Им она должна была казаться заброшенной и усталой женщиной, все еще царицей, но живущей в настоящем изгнании далеко от Фив на положении вдовы умершего и дискредитированного царя.

Поэтому Фивы пережили шок, когда Нефертити показала, что она не собирается сдаваться в царской игре.

Она была царицей Нефертити и все еще владела царством!

Глава 15

ЦАРЬ ТУТАНХАМОН

Фивы, 1352–1344 годы до н. э.

Он был очень юным царем. Ему было всего девять лет. Существуют трогательные изображения царя Тутанхатона в Амарне. Нефертити, любящая мать, вырастила его в Амарнском дворце как одного из своих собственных детей, поэтому у него было нормальное и счастливое детство. В его могиле были найдены игрушки, с которыми он играл, и даже рогатка с камешками для стрельбы. Но откуда он взялся?

По мнению Вильяма Стивенсона Смита и других исследователей, оба принца, Сменхкара и Тутанхатон, имели неизвестное происхождение и оба «претендовали на трон, – писал Смит, – благодаря женитьбе на дочерях Эхнатона».

Перси И. Ньюберри предполагал, что Ай, наставник обоих принцев, мог быть и их отцом. Рудольф Ант выразил мнение многих авторитетных ученых, написав о Тутанхатоне: «Его учителем был Ай, офицер высокого ранга, родственник царской семьи (Ант придерживался теории, что он был кузеном Эхнатона), один из самых уважаемых придворных Амарны… он мудро руководил мальчиком-наследником в период восстановления и взял на себя обязанности визиря».

Эммануэль Великовский в своем поразительном «Эдипе и Эхнатоне» предполагает родственную связь между Сменхкарой, Тутанхатоном и Эхнатоном. В целом считается, что два принца являются сводными братьями Эхнатона, сыновьями его отца, Аменхотепа III. Да и сам Тутанхатон претендовал на принадлежность к царской крови, утверждая, что отцом его был Аменхотеп, а свою мать описывал как «мать царя». Он мог подразумевать, что у них была одна мать с принцем Сменхкарой. Женщина, носившая такой титул, действительно существовала, звали ее Меритр, но мы не знаем, кем она была – принцессой, наложницей или дополнительной женой. Впрочем, в древних родственных отношениях мы уверены не более, чем в датах. Пока Египет лишь слегка приоткрывает нам свои самые увлекательные секреты.

Мы знаем только, что, когда пришло известие о том, что Эхнатон и Сменхкара умерли, Тутанхатон жил с Нефертити и она была готова поставить царский мат. Ай был его наставником и стражем, Хармхаб – его защитником, а Нефертити – той движущей силой, которая протащила его в историю.

Призвав на помощь всю свою оставшуюся царскую власть, она провозгласила Тутанхатона новым царем Египта. После поспешной женитьбы на ее третьей дочери Анкесенатон он приобрел полное царское происхождение и божественность. Женитьба моментально прекратила все протесты, которые могли бы появиться по поводу права Тутанхатона на корону.

Мальчику-царю из Амарны было между девятью и двенадцатью, когда он занял трон в 1352 году до н. э. Его жене было тринадцать. К тому времени она уже родила ребенка, таинственную маленькую девочку, чье существование было отмечено на куске скалы в Гермополисе. До этого времени они были просто двумя детьми Нефертити, игравшими в Амарнском дворце. Они были как брат и сестра – термин, который использовали египтяне и который сильно сбивает с толку современных исследователей. И все еще оставались детьми, как мы видим из нежных поз, изображенных амарнскими художниками, так часто запечатлявшими в аналогичных позах Эхнатона и Нефертити. Царица Тутанхатона, по живописному изображению в его захоронении, была милым, грациозным созданием в складчатом прозрачном одеянии и украшенная, как ее мать в молодые годы, множеством разноцветных драгоценных камней и цветов. Супружеские пары восемнадцатой династии оставались верны своему юному возрасту и, несмотря на множество серьезных проблем, продолжали демонстрировать трогательную взаимную привязанность и жизнерадостность.

Вначале обязанности соправительницы при своем приемном сыне могла исполнять Нефертити. В прекрасном Северном дворце в Амарне были найдены предметы, носящие два имени, ее и Тутанхатона.

Они могли бы долго и счастливо жить в Амарне, но у Фив были свои планы. По их мнению, столица слишком долго оставалась пустой. Посовещавшись с Хармхабом, высшие жрецы Амона направили в Амарну своих представителей, которые, явившись в грозном боевом порядке, поставили ультиматум: трон должен быть перенесен из города Солнца Эхнатона обратно в Фивы.

Нефертити пыталась удержать нового царя и царицу в Амарне. Она знала, что они были ее последней надеждой в борьбе за сохранение единого бога ее мужа в Египте. Пока Тутанхатон жил в Амарне, память об Эхнатоне не могла умереть.

Жрецы Амона тоже это знали. Они понимали, что Нефертити борется за то, чтобы удержать находящуюся в опасности империю в единой вере своего мужа. Она обладала сильным влиянием на Тутанхатона, но его было явно недостаточно в сравнении с аргументами жрецов Амона, потому что восемнадцатая династия находилась в упадке. Мальчик-царь из Амарны унаследовал запятнанный трон. Он оказался в невыгодном положении из-за своей связи с Нефертити, родства с Эхнатоном и своей собственной молодости. Он не стал таким же влиятельным царем, как Эхнатон.

Жрецы Амона явно прямо высказали мальчику-царю то, что они думали. Революция Эхнатона закончилась. Поскольку Нефертити не уступит, Ту-танхатон должен либо оставить Амарну и переехать в Фивы, либо освободить трон.

Ай знал, что без поддержки жрецов Тутанхатон не сможет оставаться на троне, находящемся так далеко от Фив. Он был главным советником мальчика-царя. Несмотря на нежелание дочери, он понимал, что трон должен быть перенесен.

И вот опять по Нилу и суше началось великое царское переселение. Из окон своего дворца Нефертити могла наблюдать, как украшенная флагами царская барка медленно выруливала на середину реки и направилась на юг, в Фивы. Как сильно отличалось это путешествие от веселой экспедиции к пустынному берегу, где позже выросла Амарна, всего дюжину лет назад!

Революция против Амона закончилась, когда царская барка с тронами на борту направилась в Фивы. Нефертити тоже могла оставить Амарну и отправиться на юг. Вместе с остальными она могла вернуться в город своей юности, который любил и боготворил прекрасную девочку-царицу-богиню Нефертити. Будучи представительницей все еще могущественной восемнадцатой династии, матерью нынешнего царя и дочерью Ая, она легко могла вновь завоевать его любовь и спокойно доживать свой век в качестве почитаемой матери-царицы, как до нее – царица Тиу в своем дворце в Фивах.

Но Нефертити была самой гордой из цариц. Она не искала любви страны, отвергшей веру ее мужа. Тихая, грустная и утратившая иллюзии, она осталась в Амарне, теперь уже бывшей столице Египта. Ее превосходство, ее власть уплыли вверх по реке вместе с Тутанхатоном. Она должна была понимать, что с отъездом мальчика-царя погибла последняя надежда удержать веру в Атона в качестве государственной религии.

И все же у нее еще оставалась Амарна, самый прекрасный город мира, и это был ее город. Винные кувшины свидетельствуют, что она продолжала жить в своем дворце с оставшимися младшими дочерьми. Но вокруг нее уже начались разрушения, неизбежно происходящие в отвергнутом городе. По мнению Антеса, и высокопоставленные и простые люди Амарны продолжали жить в этом городе еще около десяти лет после отъезда Тутанхатона. Амарнские гончары продолжали изготовлять самые прекрасные в Египте изделия из фаянса и глины.

А в это время в Фивах царило радостное оживление. Испуганных и взволнованных детей с царскими эмблемами на лбах несли во главе царской процессии через празднично убранный город к бывшему дворцу царицы Тиу, где детьми жили Эхнатон и Нефертити. Теперь они оказались под бременем всей иерархии Амона. Жрецам было недостаточно восстановления Фив в качестве столицы, Но-Амона. Еще при жизни Эхнатона они добились от Сменхкары символической передачи власти, и все же Сменхкара погиб. Теперь они требовали большего: мальчик-царь получил от них приказание изменить государственную религию и во главе ее снова поставить Амона.

Его советник Ай знал, что он должен был это сделать.

Эти амарнские дети, при рождении получившие имена в честь Атона и не знавшие никакой другой веры, теперь оказались в руках Амона. Утратив защиту и заботу Нефертити, они сдались, и с этой сдачей Атон пал.

Сменхкара и Меритатон не изменили своих «солнечных имен». Это пришлось сделать Тутанхатону в обмен на поддержку, в которой этот мальчик-царь нуждался. Первым непопулярным актом Эхнатона было изменение своего имени в честь Атона. Теперь, в целях дискредитации Эхнатона и Атона, жрецы Амона настояли, чтобы новые царь и царица поменяли свои «солнечные имена».

Тутанхатон стал царем Тутанхамоном, его жена сменила имя на Анкесенамон.

Видимо, в то же время Ай, до тех пор именовавшийся Аем, сыном Хапу, принял имя Аменхотеп в честь своего первого царственного покровителя и восстановленного бога, но оставил идентифицирующее его «сын Хапу». В истории он известен под обоими именами, что не редко приводит к путанице. Построенный им для себя (под именем Аменхотепа) погребальный храм в Фивах содержит прекрасные примеры амарнского искусства.

Ай не мог позволить себе прямодушия Нефертити. Он, как и Тутанхамон, вынужден был пойти на компромисс. Когда-то Ай был одним из высших жрецов Амона. Позже он оставил Амона для служения Атону. Теперь, чтобы поддержать Тутанхамона, он вернулся и вновь стал высшим жрецом Амона.

Именно во время правления царя Тутанхамона мы наиболее отчетливо чувствуем руку Ая. Бывший писец, чья железная воля способствовала устойчивости правления столь многих царей, теперь все свое время уделял Тутанхамону.

Действуя по указанию Ая, Тутанхамон начал крестовый поход против Атона, аналогичный походу Эхнатона против Амона. Он восстановил храмы Амона, возродил и лично проводил его празднества и заново вырезал имя Амона повсюду, откуда оно было стерто, на стенах и памятниках во всем Египте. Посланные им каменщики и художники разрушили все памятные места, связанные с Атоном и Эхнатоном. Их имена были стерты и заменены именами Амона и Тутанхамона. Из Амарны были вызваны скульпторы и художники, и во всем Египте (за исключением Амарны) эмблема солнца была заменена царственной фигурой Амона.

Из своих убежищ радостно выбрались последние жрецы Амона и вновь заполнили давно пустовавшие храмы Амона. Вновь открылся Великий храм в Карнаке, на его алтаре возвышался заново отлитый золотой образ Амона, а большое внутреннее пространство заполнили процессии одетых в белые одежды жрецов, разжигавших курительницы и певших старые гимны перед образом бога и перед детской, украшенной драгоценными камнями фигурой нового царя.

Фивы всем сердцем приняли юного дружелюбного царя, который вернул городу его главное божество и прежнее положение египетской столицы. На улицах города вновь появились жрецы Амона.

Для Тутанхамона и Анкесенамон мало значили их новые имена и необходимость молиться новому богу, но они были средством восстановления утраченного царства. И все же они чувствовали себя потерянными. Истинным царем был Ай, а его правой рукой был Хармхаб. Храм Атона, построенный Эхнатоном между Карнаком и Луксором, был сохранен. Считается, что между появлениями на публике от имени Амона Тутанхамон продолжал молиться там солнечному богу Амарны.

Фивы позволяли мальчику-царю эту вольность, ведь он восстановил их бога. Тутанхамону дана была власть сделать все необходимое, чтобы вернуть Амона к прежнему главенствующему положению. В сущности, основной его задачей было восстановление храмов Амона, разрушенных во времена «амарнской ереси».

Отчет о его деятельности был помещен на стеле в Карнаке: «…храмы богов и богинь… развалились на части. Их святыни были покинуты и превратились в заросшие холмы… их святилища превратились в ничто, как будто их никогда не существовало. Залы истоптали ногами… и боги отвернулись от этой земли».

«Люди молились старым богам, но они не пришли. Они не вернулись, и отправившаяся на войну армия потерпела поражение».

Затем начинается восхваление: но вот появился новый царь и сел на трон своего отца Амона, это был царь Тутанхамон. «И теперь у священного образа Амон-Ра, отлитого из золота и украшенного драгоценностями, вместо прежних одиннадцати появилось тринадцать прекрасных шестов для переноски…»

Разрушенные во время господства Атона святилища очищались при помощи специальных ритуалов, восстанавливались святыни, алтари возвращались на свои места. Назад в опустошенные храмы вернулись изображения кошки-богини Бает, гиппопотамши Опет и Тота с головой ибиса, а также все другие странные анималистические боги, которым прежде молились в Египте. Всех их египтяне горячо приветствовали длительными праздниками, одного бога им явно было недостаточно.

Тутанхамон восстановил и начал заканчивать великий храм Амона, начатый Аменхотепом III и так никогда и не законченный его сыном Эхнатоном. «Я восстанавливаю разрушенные храмы Египта, я пресекаю заблуждения на этой земле», – отчитывался Тутанхамон словами, без сомнения продиктованными Аем.

Боги были умиротворены, египтяне довольны. Власть жрецов Амона была восстановлена, а «собственность богов и храмов удвоена, утроена и учетверена». Царствование Тутанхамона оказалось наиболее популярным со времен правления Аменхотепа III. С ростом его популярности память об Эхнатоне вызывала все большее отвращение. С его смертью ненависть не закончилась, она нарастала.

Тутанхамона, которого вырастили как «младшего брата» Эхнатона и Нефертити, вынуждали плохо отзываться о любви и заботе, которые он получал от «царя-еретика» и его царицы.

Что касается Ая, то, перефразируя сказанные через века и в ином месте слова другого великого национального лидера, ему приходилось руководить ликвидацией духовного наследия временного царствования Эхнатона. В процессе восстановления Амона большую часть из построенного Эхнатоном Ай был вынужден приказать разрушить.

«Мы понимаем… что за троном юного царя должна была стоять некая сила, – писал Пендлбери об этом периоде, – и мы можем не сомневаться, что силой этой был Ай, верховный жрец, управляющий царским двором… самый могущественный придворный…»

Помимо всего прочего, Ай отвечал за домашнее хозяйство мальчика-царя, как когда-то за хозяйство Нефертити и Тиу. На стенах своего захоронения в Фивах он запечатлен приветствующим от имени царя Тутанхамона нубийскую делегацию, привезшую дань. Мы видим черного человека, украшенного страусиными перьями, и другого, который ведет жирафа.

Ай был политиком, оппортунистом и соглашателем одновременно, он был знатоком той опаснейшей игры, без которой не обходится продвижение к верховной власти. Его преданность тем, кто его продвигал, могла выражаться весьма окольными путями, но в конечном итоге он был на удивление верен. Если он и советовал своим подопечным уступить определенному давлению, то лишь для спасения их корон или их жизней.

Не исключено, что, руководя подобным образом юной супружеской четой из Амарны, он просто пытался их спасти.

По мнению Рудольфа Антеса, Ай «мудро вел мальчика Тутанхамона через сложный период реставрации, заняв при нем должность великого визиря».

Ай был могущественной политической фигурой в течение более пятидесяти лет, и это было первым публичным признанием его длительной и верной поддержки трона.

Одна Амарна сопротивлялась восстановлению Амона. Амарна и Нефертити были одним целым, а Нефертити меняться не собиралась. И конечно же Ай ей сообщал, что только восстановление Амона в Фивах могло позволить удержаться у власти восемнадцатой династии.

Она, как никто, могла себе представить знаменательный день в Фивах, когда царь Тутанхамон занял свое место на золотом троне под изображением Амона, установленным на новых тринадцати шестах на священной барке, которая совершала путешествие из Карнака в Луксор, возобновляя традицию ежегодной процессии торжеств в честь богини Опет. Восстановление этого самого любимого из священных праздников служило для фиванцев доказательством полного восстановления Амона в Египте. Памятные перемены, запечатленные на стене храма в Луксоре, изображают царя Тутанхамона, окруженного сиянием бога, во время длинного путешествия по реке, а с берегов их приветствуют тысячи фиванцев.

Обо всех подобных событиях Ай честно сообщал Нефертити.

Ай мог найти время помянуть Эхнатона в своих молитвах, но, несмотря на свой возраст, он все еще был самым занятым человеком в Египте. Он и Хармхаб решили еще больше унизить память о пацифисте Эхнатоне, представив Тутанхамона в виде агрессивного царя-воина в традициях восемнадцатой династии. Египет холодно отвернулся от мирного царя: правитель Египта должен быть завоевателем. И вот едва оперившегося царя стали изображать героем жестоких военных баталий, большинство из которых было основано на чистой фантазии. Не достигший пятнадцати лет Тутанхамон никак не мог участвовать в военных действиях и бросаться на врага в золотой колеснице, покоряя азиатские и нубийские племена. В лучшем случае он мог участвовать в сражении под строгой охраной генерала Хармхаба, но и это сомнительно. Тем не менее его изображали благородным воином, топчущим лица своих врагов и убивающим пленных. На одной картине он изображен приносящим в жертву сирийского пленника в присутствии своего «божественного отца Ая».

Его также изображали отважным охотником, какими были все египетские цари, кроме Эхнатона. Опять в колеснице, но вооруженный луком и стрелами, Тутанхамон был изображен преследующим стада газелей, страусов и львов. В некоторых из охотничьих сцен присутствует и его молодая жена.

У Хармхаба были свои причины создавать из царя образ отважного воина. На картинах свершения этих героических подвигов его всегда помещали по правую руку от царя. Позже, когда представится возможность, он использует эти изображения.

У Хармхаба были собственные планы, о которых Ай не мог не догадываться. Он был одним из мудрейших людей Египта и должен был распознать человека, созданного по его собственным честолюбивым меркам. Но он все еще оставался сильнейшей поддержкой трона и мог сдерживать свирепые наклонности своего стремящегося к власти протеже.

Среди наиболее приятных обязанностей Ая была подготовка гробницы царя Тутанхамона. Ай всегда думал о будущем и вскоре после переезда Тутанхамона в Фивы замыслил создание великолепного захоронения в Долине царей. Это не означало, что Ай предвидел короткий век своего молодого царя. Цари всегда заранее начинали готовиться к загробной жизни. Например, погребальный храм для Аменхотепа III Ай начал строить еще тогда, когда этот царь и мать Эхнатона были еще совсем молодыми. Эхнатон приказал Аю начать строить свою гробницу одновременно с началом строительства Амарны.

Поэтому, хотя Аю часто приписывают умение предвидеть грядущие события, вполне вероятно, что, начиная строительство и заказывая в Амарне убранство для того, что впоследствии стало наиболее известным захоронением в истории, он не ожидал, что оно понадобится так скоро.

Тутанхамон был последним из царей восемнадцатой династии, но его правление радовало египтян, уставших от беспорядков, восстаний и войн. Генерал Рамоз прогнал хеттов и их союзников и тщательно охранял оставшиеся с Египтом страны от дальнейших вторжений. Ай привел корабли в состояние боевой готовности. Но у них не хватило времени, чтобы вернуть Египет в прежнее состояние внутренней целостности и внешнего могущества из-за внезапного окончания правления Тутанхамона, вызванного его смертью в 1344 году до н. э.

Ему было восемнадцать или девятнадцать лет. В течение долгого времени предполагалось, что его убили, но научные исследования мумии, находящейся в Каирском музее, достоверно установили, что он умер от туберкулеза.

Его кончина была неожиданной. Оказавшийся перед лицом новой реальности Ай понимал, что эта трагедия значит гораздо больше, чем просто смерть мальчика.

Тутанхамон бы последним потомком мужского пола могущественного Ахмоза, основателя восемнадцатой династии. Внучка Ая, плачущая над телом своего умершего мужа, успела родить двоих детей, но оба оказались мертворожденными. Если в скором времени наследник не будет найден, это будет конец восемнадцатой династии. Блестящая, могущественная фиванская семья, управлявшая Египтом почти два с половиной века, должна была умереть для истории.

Ай не знал, где найти законного наследника, чтобы заполнить им пустой трон. Нефертити было лишь тридцать три. Но у нее не было мужа, который мог бы стать царем, к тому же она была чересчур запятнана ересью Эхнатона, чтобы служить короне.

Оставались ее дочери, среди них – горюющая девочка-вдова Анкесенамон. И был Хармхаб, безжалостно пробивающийся наверх, как когда-то карабкался сам Ай. К этому времени у Ая уже могли быть причины ему не доверять.

Кроме него, из блестящего окружения царя Аменхотепа и царицы Тиу никого не осталось.

Неукротимый Ай, привыкший ловкостью пробивать себе путь через множество государственных кризисов, умел соображать быстро. Царская игра была практически доиграна. Следующее движение должно было быть моментальным и четким, и сделать его надо было прежде, чем Египет обнаружит, что снова остался без царя.

Мы должны помнить, что к тому времени Ай был невероятно старым для египтянина того времени. Ему было далеко за восемьдесят, некоторые даже считают, что ему было больше девяноста. Опять и опять проводил он Египет через кризисы, выбирая лучший имеющийся в распоряжении материал, обтесывая его для трона, то борясь, то глядя сквозь пальцы, и все это с одной-единственной целью – удержаться наверху. Он был безжалостен к себе и к другим.

Он все еще оставался невероятным Аем, управляющим судьбами. Но у него не осталось ни одной пешки, чтобы разыграть ее на шахматной доске Египетской империи.

Аю пришлось принять правду. Все великие личности, которым он служил, исчезли. Но оставался он сам.

В первый раз таинственному Аю пришлось выйти из-за кулис и открыто принять на себя груз управления государством.

У него могло оставаться лишь несколько часов перед тем, как Фивы узнают о смерти Тутанхамона. Основывать новую династию просто не было времени.

В качестве главного визиря Ай находился лишь в одном шаге от трона. В Великом храме в Карнаке бывший писец объявил о смерти Тутанхамона и занял его место на золотом троне под образом Амона как новый царь Египта.

Одной из первых обязанностей Ая как царя было погребение Тутанхамона. В этом погребении много необъяснимого. Как в случаях многих других царей, чьи мумии перемещались по Долине царей, наскоро забальзамированное тело Тутанхамона не было положено в место захоронения, подготовленное и еще не законченное Аем для молодого царя. Вместо этого оно было помещено в захоронение, подготовленное Аем для Аменхотепа III, или для Сменхкары, или даже для самого себя. На одной из золотых каноп, содержащей внутренности Тутанхамона, написано имя Сменхкары. Считается, что оба, Эхнатон и Сменхкара, были спрятаны не в своих, а в чужих могилах, чтобы сохранить их тела от последователей Амона, это же могло послужить причиной таинственного погребения Тутанхамона. Ни один из этих троих не был похоронен с соответствующей пышностью и церемонией продолжительного публичного оплакивания, обычно сопровождавшего смерть царей.

Мы не знаем, почему мальчик-царь из Амарны был похоронен так скоро и тайно, но мы знаем о мерах, предпринятых под руководством царя Ая, причем настолько удачных, что могила Тутанхамона оказалась единственным неоскверненным царским захоронением во всей Долине царей.

По этому поводу сэр Леонард Були писал, что «это захоронение одного из самых незначительных египетских правителей, найденное нетронутым, ошеломило весь мир своим богатством».

Сокровища, найденные в могиле Тутанхамона, дают нам приблизительное представление о несметных богатствах, которые должны были находиться в могилах великих царей, следы которых не дошли до наших дней.

Були, Картер, Бристед, Коттрелл и многие другие в ярких красках описывали открытие могилы Тутанхамона. Ее сказочное содержимое часто вызывает недоверие, а детальное описание является одной из волшебных легенд нашего времени.

Это богатейшее археологическое открытие было сделано 4 ноября 1922 года.

К тому времени открытия, сделанные в Амарне, и расшифровка амарнских писем подготовили археологов к пониманию исторических событий времен Эхнатона, Нефертити и Тутанхамона. Пробел в истории был заполнен, их лица и жизни стали известными. Но никто не был подготовлен к такому великолепию, окружавшему жизнь представителей восемнадцатой династии, обнаруженному при вскрытии последнего захоронения в Долине царей.

В течение семи сезонов археолог Говард Картер для лорда Карнавана производил раскопки при входе в долину, служившую фиванским некрополем. Более скучное и безнадежное предприятие трудно было себе представить. В скале было вырыто более тридцати захоронений, когда-то содержавших мумифицированные тела царей восемнадцатой, девятнадцатой и двадцатой династий. Все они были разграблены в предыдущие века. Их раскрытые каменные пасти зияли навстречу солнцу.

До тех пор основным открытием в Долине царей было захоронение простолюдинов – родителей царицы Тиу Туйи и Юйи. Но даже их могила была разграблена.

Тем не менее экспедиция Карнавана не прекращала работу, они исследовала холмы при входе в долину в надежде найти хоть одно сохранившееся захоронение.

Картер руководил рытьем параллельных траншей в холмах. Казалось странным, что он приказал рыть прямо под другой могилой, некогда принадлежавшей фараону Рамзесу VI, царю двадцатой династии. Траншея проходила под тоннами булыжника, который, будучи убранным, открыл каменные ступени, ведущие вниз, в глубь холма, к двери, которая не открывалась более трех тысяч лет.

Сколько раз мы читали об этом моменте, когда лорд Карнаван, ожидавший снаружи веками запечатанной двери, позволил Картеру войти первым. И в ответ на нетерпеливый вопрос, что он видит внутри, услышал лишь одно слово: «Сокровища! Сокровища!»

Сокровища там действительно были, хотя то, что мельком увидел Картер, оказалось лишь намеком на расположенный за сияющим золотом входом сказочный подземный дворец с коридорами, колоннадами, сокровищницами и хранилищами, забитыми богатствами, на описание которых уйдут годы, и с глубочайшей из секретных погребальных камер, где в тройном гробу лежало маленькое тело амарнского мальчика-царя с того дня, когда оно было оставлено там его божественным отцом Аем.

Бристед детально описывает вскрытие захоронения, пролившего свет на почти невероятное великолепие, и мягкие странные звуки, впервые возникшие за тысячи лет молчания, «как будто древнее украшенное драгоценностями убранство в ответ на первое за долгие годы движение воздуха начало надолго отложенный процесс разложения».

Комната открывалась за комнатой, в них содержалось все, что могло бы доставить удовольствие и наслаждение молодому царю в загробном мире. Тем, кто его не видел, невозможно представить содержимое гробницы Тутанхамона: золотые колесницы, погребальные украшения, кровати, стулья, украшенная домашняя утварь и горящие, как пламя, сказочные золотые изделия и драгоценные камни в сокровищницах. Внутри было множество кроватей. Одна из них была висящей складной походной койкой, другая была красной, остальные – с массивными позолоченными спинками, украшенными изображениями животных-богов, предназначенных для защиты спящего. В захоронении было представлено множество богов, но чаще всего встречалось изображение Атона.

Присутствие объявленного вне закона Атона в некрополе города, посвященного Амону и заселенного ревнивыми жрецами, может объяснить, почему столь спешно были проведены последние похоронные обряды и почему так заботился царь Ай, чтобы захоронение было глубоким, тайным и безопасным.

Комнаты были заполнены красивыми большими и маленькими сундуками, шкатулками из редких пород дерева, покрытыми золотом и инкрустированными драгоценными камнями. Они были заполнены одеждой царя, хозяйственными полотнами и личными сокровищами. Тут были стулья на львиных ножках с резными спинками, складные стулья с ножками в виде шеи и головы гуся. На одном покрытом золотом стуле было вырезано изображение сидящего на корточках жреца с традиционным пожеланием молодому царю – миллиона лет жизни, довольно ироничного, если учесть, что стоял он в захоронении молодого человека, который умер в восемнадцать лет.

Там же, весь покрытый золотом и драгоценными камнями, стоял трон Тутанхамона с изображением его самого, сидящего на стуле, в то время когда его молодая жена натирает его тело маслом из кувшинчика, а над ними сияет лучистое солнце Атон. Сделанный в Амарне трон находится в Каирском музее и является одним из величайших памятников древнего искусства. На его спинке с амарнской искусностью изображены дети-правители такими, какими они был в короткие годы своего регентства: в беззаботные моменты дружеского общения, играющими в игры, стреляющими диких уток на Ниле, и повсюду над ними сияет Атон. В захоронении изображены яркие моменты их коротких и беспокойных жизней. Все, чем они владели вместе, даже игрушки и игры, в которые они играли детьми, дочь Нефертити оставила своему умершему супругу.

Вместе с Тутанхамоном был погребены великолепные резные вазы, статуи, лампы и коробочки из алебастра, глиняные и фаянсовые изделия из мастерских города Солнца, его охотничье снаряжение, его щиты и сирийское копье, его любимый веер с ручкой из слоновой кости и опахалом из белых страусиных перьев, а также множество разнообразных предметов из золота – скипетры, трости для ходьбы, трубы, кинжалы в ножнах, сами являвшиеся предметами искусства, подставки для головы и веера. Там была даже железная подставка для головы и железный кинжал (железо ценилось гораздо дороже золота). Золото было повсюду, оно отражало свет фонариков по мере того, как в благоговейном страхе исследователи продвигались из комнаты в комнату, – золото, которое в последний раз отражало свет факелов Ая тридцать веков назад.

Свет упал на маленькую пару льняных перчаток, их могли бы носить и сегодня. Каждый палец был аккуратно прошит мелкими стежками. Какими же маленькими были руки Тутанхамона!

Все эти предметы, из-за какой-то необъяснимой спешки, Аю удалось втиснуть в наскоро законченное захоронение.

Но великий момент открытия настал, когда была вскрыта последняя дверь и Картер со своей группой оказались наконец у самой могилы. В ней стояла лишь одна огромная деревянная камера или гробница, покрытая золотом и больше всего напоминающая большой золотой упаковочный ящик. В нем содержался еще один ящик, а в нем – еще один, всего там было четыре погребальных ящика, все – покрытые золотыми листами. Исследователи удивлялись, каким образом эти золотые ящики были внесены через узкий вход в захоронение, пока не заметили, что все панели и части гробницы были пронумерованы. Погребальная команда Ая принесла все по частям и установила гробницу уже внутри захоронения. Не исключено, что это была первая сборная конструкция в истории.

В последней из покрытых золотом гробниц они нашли саркофаг царя Тутанхамона. Он был вырезан из цельного куска желтого кварца. Его крышка из розового гранита весила полтонны и была такой тяжелой, что для ее подъема потребовалось четверо рабочих. Когда ее сняли, то на них глянуло золотое лицо Тутанхамона с изображениями аспида и грифа на лбу и с божественной золотой бородой на мальчишеском подбородке, выглядевшем таким же молодым и блестящим, как и в день своих похорон более тридцати веков назад.

Это был первый из трех гробов, имевших форму тела царя. Два наружных были из дерева, обшитого золотом, внутренний – из чистого золота. Два находятся в Каирском музее. Один был оставлен в Долине царей. Все были одинаковой формы, лишь уменьшались по размеру, и все они находились в каменном саркофаге. На лбу каждой маски находилась царская эмблема в виде аспида и грифа. Богиня в виде грифа простерла крылья вдоль тела царя, чтобы защитить его. А у его ног сидит Исида, оплакивающая Осириса.

Они нашли царя в последнем из трех золотых гробов, одетого в лучшие одежды и украшенного самыми прекрасными драгоценными камнями. На маске мумии была искусственная золотая борода, на стянутой бинтами груди крест-накрест лежали скипетры, на голову была надета корона двух Египтов с эмблемами, инкрустированными сердоликом, ляпис-лазурью, сардониксом и малахитом. Вместе с телом Тутанхамона было погребено более сотни украшений. Лишь на одну руку было надето тринадцать браслетов. На шее было застегнуто усыпанное драгоценными камнями защитное нагрудное украшение. На пальцах рук и ног были золотые охранные кольца, даже его маленькие сандалии и те были из золота.

Но самым трогательным из всех этих сверкающих сокровищ был маленький венок из засохших цветов, лежащий поверх царских эмблем. Считается, что его положила горюющая девочка, которую он оставил вдовой. Вероятно, Анкесенамон, несчастная третья дочь Нефертити, положила их в последний момент, перед тем как ее дедушка, царь Ай, окончательно выпроводил ее из гробницы. Она оставила после себя мумии двух мертворожденных детей, которые, если бы они выжили, могли бы спасти династию.

Присутствие Ая до последнего момента захоронения подтверждается рисунком на стене, на котором он руководит последними обрядами на погребении Тутанхамона. Это был беспрецедентный случай: никогда до тех пор правящий царь не участвовал в погребальных обрядах по случаю похорон молодого царя. Традиционно их исполнял сын для своего отца. Но мальчик, которого Ай учил и готовил к управлению страной, умер, не оставив ни сына, ни брата, которые могли бы совершить заключительную церемонию открывания рта.

Эта продолжительная церемония включала около сотни отдельных обрядов. По виду мумии мы можем заключить, что и эта церемония происходила в спешке.

Рисунок показывает царя Тутанхамона в виде мумифицированного бога Осириса, с головы до ног закутанного в белые одежды, с царским посохом и цепом в руках. На нем – множество драгоценных камней, искусственная золотая борода и высокая белая корона Верхнего Египта, которому покровительствовали все фиванские династии.

Царь Ай представлял разительный контраст облаченной в белые одежды фигуре усопшего. Он выглядел удивительно сильным для своих лет, в белом килте и сандалиях, которые жрецы всегда надевали при исполнении своих религиозных обязанностей, в изящно наброшенном на плечи плаще из леопардовой шкуры с волочащимися лапами, головой и хвостом. На голове у него была высокая черная шапка с царской эмблемой. Он вложил в руки умершего царя каменную вилку, которая должна была оживить мумифицированное тело, вдохнуть в него жизненную силу и дать возможность снова начать есть и пить.

Мертвые тела умащивали маслами, обкуривали благовониями и читали над ними молитвы. Старый царь выполнил последние необходимые погребальные обряды. Будучи жрецом, Ай вошел в транс, он ушел освобождать душу умершего царя. Когда он вышел из транса, душа вернулась к Тутанхамону. Больше Ай ничего не мог для него сделать.

Двери захоронения последнего потомка восемнадцатой династии, последнего царя золотого века Египта были окончательно запечатаны. Усталый царь, слишком старый для того, чтобы проливать слезы, руководил закрытием гробницы.

В мерцающем свете факелов стоящий перед могилой Ай поплотнее закутался в плащ, спасаясь от холодного ветра пустыни. Усталые глаза наблюдали, как запечатывают дверь, как ступени засыпаются тяжелыми камнями и песком. В эту ночь им сопутствовала удача, никто не следил за ними с окрестных холмов, ни один из участвовавших в похоронах не осмелился предать царя Ая, про которого говорили, что он умеет читать мысли, предсказывать будущее, и которого считали колдуном. Внутренне царь Ай мог рыдать, но лицо его оставалось бесстрастным, когда он вывел молодую вдову, свою внучку, и вся процессия по ночной пустыне двинулась назад, к Фивам. За ними следовали рабы с пальмовыми листьями, заметавшие отпечатки их следов. Наутро никто не мог бы различить следов погребальной процессии, никому бы и в голову не пришло, что в подземном дворце под холмом лежит тело коронованного мальчика-царя.

Захоронение, в котором лежал Тутанхамон, было спасено благодаря предосторожностям, предпринятым Аем. А Ай все делал на совесть. За всю его долгую жизнь у него почти не было неудач. Но он так никогда и не узнал о значительности своего ночного успеха, он просто тяжело ступал по песку, готовясь принять на себя утомительную обязанность – правление разоренной империей.

Хотя могила Тутанхамона была первой и единственной из царских могил, спасенных от грабителей, в нее все-таки входили вскоре после похорон, но либо грабители испугались, либо были убиты прежде, чем они проникли в наполненные сокровищами помещения.

Никаких специальных проклятий на могилу Тутанхамона Ай не накладывал. Несмотря на то что в газетах много писалось о «проклятии фараонов», обещавшем «смерть тому, кто дотронется до могилы царя», и на огласку, которую получили случаи смерти членов первой группы, посетившей захоронение, и их родственников (включая два случая самоубийства), там были лишь те амулеты, которые обычно помещались в могилах и являлись официальным предупреждением любому, кто отваживался побеспокоить мертвых. Шея и грудь мальчика-царя были покрыты ожерельями-амулетами с чарами бога мертвых Анубиса, а на его короне и гробе были маски-амулеты с эмблемой Египта – изображением богини Нехбет с головой грифа и змеиной головы богини Вазит. Во внутреннем гробе, завернутые в льняные бинты, было еще не менее ста защищающих амулетов и эмблем. Священные эмблемы и образы многочисленных богов заполняли всю могилу. А над всеми ними возвышался Атон.

Позже даже самые закаленные ученые рассказывали о священном трепете, почти страхе, который сопровождал исследование этого открытия. Один осторожный археолог писал: «Количество странных смертей среди тех, кто принимал участие во вскрытии могилы Тутанхамона, мягко говоря, превышало размеры математической вероятности».

Сокровища Тутанхамона являются свидетельством преданности Ая. Его девизом вполне могли быть слова: «Прежде всего – Египет!» Если он и соглашался на определенные выгоды для себя и тех, чьей карьерой он руководил, то лишь потому, что это способствовало укреплению трона.

Теперь, по прошествии тысячелетий охватывая взглядом этот период истории, мы ясно видим, кому на самом деле был предан Ай. Он был предан правителям, которым служил. Он формировал характер своих царственных пешек, руководил ими, запугивал, но одновременно и защищал их троны, их жизни и репутации и, когда мог, их бессмертные имена. Чтобы служить им, он на словах служил Амону и, как положено великим политикам, договаривался с врагами. Но он охранял тех, кого любил, и, когда они умирали, хоронил их под эмблемой солнца. Этот старый человек пережил четырех блестящих царей – Аменхотепа, Эхнатона, Сменхкару и Тутанхамона, он бросал вызов своим и их врагам, чтобы обеспечить им вечную жизнь под знаком Атона. В качестве главного визиря Тутанхамона в Фивах, охваченных ненавистью к единому богу, он похоронил мальчика-царя из Амарны под знаком Эхнатона.

Перед величественным лицом смерти Ай открыл свои истинные привязанности. У царей и цариц, которым служил Ай, не было причин сожалеть о доверии честолюбивому писцу, который сделал себя великим визирем, а теперь стал царем.

После смерти Тутанхамона начался период исторической путаницы. Все записи пропали среди разрушений, в скором времени учиненных врагами Эхнатона, желающими стереть память об этом царе. Единственная полная картина из жизни царей восемнадцатой династии была спрятана в могиле Тутанхамона.

Все найденное в этом захоронении дышало памятью о Нефертити, Эхнатоне и Ае и о культурных традициях созданного ими города Амарны. Вместе с предметами искусства, убранством, настенной живописью и надписями он увековечил не только умершего мальчика, но и всех тех, кто разделял с ним его короткую жизнь. Через века после превращения в пыль самого великолепного из городов мира могила донесла до нас саму суть Амарны.

Найденные в захоронении статуи отражают последнюю стадию развития амарнского искусства. Считается, что такие погребальные принадлежности, как прославленная золотая маска, великолепный трон, гробы, да и все остальное оснащение могилы было изготовлено на амарнской улице Скульпторов, где Нефертити позировала для портрета, сделавшего ее лицо самым известным лицом в истории.

Вскрытие этой могилы впервые воочию показало богатство фараонов того времени. «Чудо!» – воскликнул Картер, лишь мельком увидев золотые предметы, кучами нагроможденные внутри. Как однажды правильно написал Эхнатону древний царь, «в твоей стране (Египте) золото – как пыль».

Это действительно чудо, так оценивают сокровища посетители музеев во многих городах мира, в чем американцы могли убедиться сами, когда сокровища могилы Тутанхамона демонстрировались в основных музеях США с разрешения правительства Объединенных Арабских Эмиратов. И так же, как экспозиция дает лишь поверхностный взгляд на сокровища Тутанхамона, так и написанная в наши дни история Египта дает лишь поверхностное понимание глубоко запрятанных сокровищ египетского прошлого.

Многие ли из ослепленных сокровищами Тутанхамона знают, что они были сохранены благодаря Аю?

Один из первых людей, вошедших в могилу Тутанхамона, сообщил об увиденных им на песке следах, оставленных плакальщиками или жрецами, умершими тысячи лет назад. Может быть, один из этих узких следов принадлежал Нефертити? Образ Атона объясняет секретность и поспешность похорон, и, может быть, под его защитой и защитой своего могущественного отца сосланной царице был втайне предоставлен эскорт и она приехала из Амарны, чтобы присутствовать при последних похоронных обрядах на погребении мальчика, который был ее младшим братом, ее зятем и ее названым сыном. Ай был царем. При необходимости он мог вызвать своего главнокомандующего Хармхаба и защитить Нефертити от ненависти фиванцев.

Пока Ай сидит на престоле, Нефертити и Амарна останутся в неприкосновенности.

Глава 16

ЦАРЬ АЙ

Фивы, 1344–1342 годы до н. э.

Скорее всего, Египет узнал о смерти Тутанхамона одновременно с известием, что у них появился новый царь. Маленькое тело мальчика-царя еще мумифицировали в павильоне Мертвых, а Ай уже увенчал себя двойной короной и объявил себя царем Египта.

Это был последний титул, завоеванный решительным человеком, начавшим свою карьеру в качестве писца при фиванском дворе. Захронение (не храм), которое он начал строить для себя в Фивах, описывает феноменальное возвышение Ая от могущественного придворного во времена Аменхотепа III до царя.

«Он был царским писцом, носильщиком опахала по правую руку от царя, управляющим царскими лошадьми, главой лучников, жрецом богини Мут, ведущим на празднике круговорота богов, канцлером царя Нижнего Египта, мэром Фив».

Затем, хотя его утверждение о родственных связях с царским домом было весьма неопределенным, он был «наследственным принцем Фив».

И наконец, теперь – «Аем, царем Египта».

Однако последней чести он добился после смерти, его провозгласили богом, ему молились.

Ай не мог добавить к своему новому титулу «царь царей», как это делали предыдущие правители. У него не было царственных вассалов, могущих прислать поздравительные послания и подарки новому монарху.

Большая часть их была утрачена во времена Эхнатона. Египет пережил изменения, восстание и войну. Предполагается, что торжества по случаю коронации царя Ая не праздновались так пышно, как при коронации других царей. Ай был старым человеком, а страна пребывала в летаргии.

Однако эта летаргия не объясняет, почему человеку незнатного происхождения было позволено занять трон после смерти Тутанхамона. Египет всегда очень гордился чистотой крови своих царей. Ай, который смог правильно организовать столько судеб, очевидно, не имел трудностей и со своей собственной. Его низкое происхождение было скрыто за утверждением, сделанным на могилах его и Тутанхамона:

«Отец Бога-Царя, Божественный Отец Ай».

Это было истолковано в том смысле, что он был тестем Эхнатона и претендовал на трон именно как отец царицы Нефертити.

Но существуют и другие версии. Было найдено голубое стеклянное кольцо с именем Ая и третьей дочери Нефертити Анкесенамон. Подобное кольцо может свидетельствовать о соправительстве. После смерти Тутанхамона Ай мог делить трон с его вдовой. Однако все же более популярной является теория, что он получил трон из-за родственных отношений с Нефертити.

Тот факт, что никто не оспаривал его вступления на трон, указывает на влияние, которым Ай обладал в Египте. Повсюду его уважали за мудрость. Он умел идти своим путем, даже находясь между воюющими группировками приверженцев двух конкурирующих богов. Его равно уважали жрецы Амона и Атона. Все знали, как много он сделал для укрепления трона, удерживая ослабевающую восемнадцатую династию. Когда, в конце концов, он выступил в открытую, Египет правильно оценил смысл этого последнего шага – последней попытки Ая спасти династию.

Но его врагом был возраст. Слишком поздно Ай добрался до трона. На сорок, тридцать, даже на двадцать лет раньше – и у него хватило бы сил поднять страну. Теперь же он был почтенным, достойным патриархом. У него не осталось ни времени, ни сил, чтобы спасти Египет, разрушенный за время правления Эхнатона. Тем не менее, как царь, Ай одержал одну бесспорную победу – пока он был жив, он не давал угаснуть восемнадцатой династии.

И все же это не могло удовлетворить Египет. Страна утратила две трети своего первоначального могущества. Экономика разрушена, военные легионы уничтожены, флот захвачен хеттами. Большая часть азиатской части империи утеряна. Египет нуждался в молодом и агрессивном царе-завоевателе.

С этой ситуацией и столкнулся суровый патриарх, занявший место на гибнущем троне. Ай уже не был тем человеком, в котором нуждался Египет, но он знал такого человека. Ай узнал его совсем молодым, вырастил по своему образу и подобию и дал власть.

Хармхаб был отлит по той же мерке, что и сам Ай. Оба были железными людьми. Оба выбрались из низов.

Как объяснить судьбу этих победителей, поднявшихся из ниоткуда и достигших высот власти? Такие люди обладают неистощимой энергией и неусыпной бдительностью. Их честолюбие не знает колебаний, они всегда готовы к следующему шагу, готовы использовать любую лазейку, но не упустить свой главный шанс. Они знают, когда необходимо польстить, а когда нужно нападать. Таким человеком был Ай. Теперь настал час «простого служаки» Хармхаба.

Но была между ними и разница. На всем пути своего восхождения Хармхаб никогда не испытывал чувства благодарности.

Ай строил планы, маневрировал и пробивался к власти, помогая многим и увлекая их за собой. Хармхаба интересовала лишь единственная судьба – своя собственная.

В нью-йоркском музее «Метрополитен» стоит статуя Хармхаба, которая полностью отражает его характер. Мы видим перед собой этакого Яго, сутулого, с узкими глазками, затаившегося в ожидании удобного случая. Именно в таком человеке, безжалостном и способном на решительные действия, отчаянно нуждался Египет.

«Бойтесь великого визиря!» – предостерегали древние фараоны против предоставления слишком большой власти тем, кто им служил. Мудрый Ай должен был бы знать о решительности и потенциальной опасности Хармхаба. Но силы его были на исходе, он сделал последнее, что мог, чтобы защитить память Эхнатона, Нефертити и ее город. Кто еще, кроме Хармхаба, мог поддержать слабеющий трон, занятый постаревшим, но все еще храбро сражающимся Аем?

Ай не мог бы занять трон без помощи Хармхаба. Его правление свидетельствует о возросшей власти его протеже. Он сам вложил в его руки бразды правления, которые другие цари когда-то доверяли ему самому.

Бристед проследил путь, пройденный Хармхабом. По его данным, Хармхаб был выходцем из семьи, когда-то принадлежавшей к мелкой знати. Каждый шаг его жизни свидетельствует о решении занять высокое положение, которого, по его мнению, он был достоин. При жизни царя Эхнатона он занимал должность придворного и всячески восхвалял достоинства своего повелителя. В Сак-каре около Мемфмиса он построил для себя внушительное захоронение, отражающее его стремление к власти. Со стен захоронения на нас смотрит величественный образ Хармхаба, как будто уже тогда он знал, что увенчает свой лоб царственным аспидом.

Хармхаб правильно выбрал сферу своей деятельности – армию со сломленным моральным духом, потерпевшую множество поражений. Победы хеттов подорвали силы великой военной машины, которую в течение веков создавали египетские цари, особенно Тутмос III. Хармхаб, любимец и доверенное лицо Эхнатона, не испытывал трудностей, возвышая себя, простого штатского писца, до ранга генерала. Он стал хорошим офицером. Он обладал четким и реалистичным умом, как раз таким, который следует иметь военному.

Когда Эхнатон умирал, а вместе с ним умирали «амарнская революция» и дух Атона, Хармхаб впервые показал себя сильной личностью. Он вновь собрал армии, даже провел дополнительный набор, и возмущенно требовал разрешения вступить в войну, но ему так и не удалось сломить сопротивление умирающего в Амарне царя. Однако Хармхаб уже начал восхождение, непреодолимое, как восход солнца. Все, что он теперь делал, посвящалось Амону, и именно на нем были сконцентрированы надежды фиванских жрецов на восстановление старого бога.

Нам не многое известно о деятельности Хармхаба во время короткого правления Сменхкары. Возможно, Ай и молодой царь были достаточно сильным тандемом и не собирались полностью удовлетворять притязания Амона. Однако времена меняются, и Сменхкару сменил мальчик-царь Тутанхамон, и тут уж Хармхаб не упустил свой шанс.

Теперь, окидывая взглядом происшедшие события и яснее представляя себе характер Хармхаба, мы видим, как шаг за шагом он принуждал мальчика Тутанхамона сначала сменить имя, потом переехать из Амарны в Фивы, затем заключить мир со жрецами Амона. Эхнатон, Сменхкара, Тутанхамон – все они были лишь ступеньками его карьеры, все способствовали продвижению Хармхаба и дарили ему подарки. К тому времени, когда Ай стал царем, Хармхаб был одним из богатейших людей Египта. Особенно его возвысил Тутанхамон, который больше всех нуждался в его силе. Он сделал генерала Хармхаба главным царским советником и верховным командующим всеми египетскими армиями.

Он не мог этого сделать без согласия Ая, который был ему ближе, чем Хармхаб. Однако Ай никогда не был воином, а Тутанхамону требовалась могущественная помощь. Когда он приехал в Фивы, он едва вышел из детского возраста. Поэтому Ай полностью поддерживал Хармхаба, который, будучи главнокомандующим, прилагал максимум усилий, чтобы восстановить боевой дух и силу деморализованной армии. Восстановив армию, он сделал следующий шаг – защитил от вторжений границы Египта.

Со стен своего захоронения в Саккаре Хармхаб хвастается своими победами, называя себя «главнокомандующим египетскими армиями, носителем опахала по правую руку от царя, спутником царя в его походах на север и юг, впередсмотрящим, который шел впереди его армий в завоевательных походах, единственным сподвижником царя, находившимся у ног своего господина на поле боя, когда он убивал азиатов».

Последнее относится к битве, в которой, по преданию, принимал участие Тутанхамон.

И дальше Хармхаб рассказывает, как в качестве посланника царя он отправился «туда, где восходит солнечный диск, чтобы завоевать восставшие страны и навсегда захватить Сирию». Затем он хвастается Тутанхамону: «Страны, никогда не знавшие власти Египта, теперь в моей власти на веки веков, потому что Амон передал их в твое распоряжение».

Вряд ли Хармхаб вернул Египту земли, потерянные в Азии, но он предотвратил дальнейшее вторжение и смог удержать то, что осталось от Египетской империи. Ему было позволено присвоить себе титулы, никогда прежде не использовавшиеся в Египте: «Величайший из великих, избранник царя, властелин Двух Земель».

Итак, когда трон занял царь Ай, Хармхаб стал самым могущественным после царя человеком в Египте.

Пока Хармхаб строил свое великолепное захоронение около Мемфиса, Ай начал строить собственное захоронение в Фивах. Он дожидался этого последнего удовольствия в течение всей «амарнской революции». Теперь он был царем и мог строить по своему усмотрению. На стенах этого захоронения он поместил все заявления, которые хотел сделать при жизни. Пренебрегая окружающей обстановкой, он поместил их под знаком Атона, чтобы его божественный сын Эхнатон мог вечно говорить со стен его гробницы.

Даже будучи царем, Ай не выказывал открытого сопротивления Амону. Он принял старого бога так, как принял Хармхаба: оба были неизбежным злом, необходимым для возрождения Египта.

Но он и не сдался Амону. Он не позволял жрецам Амона повсеместно распространять свою власть и не давал Хармхабу им помогать, хотя последний и приписывал все свои победы Амону.

Старый и усталый, он храбро взялся за непопулярную задачу – возведение пристройки к храму Атона, построенному Эхнатоном между храмами Амона в Карнаке и Луксоре! И делал он это не для собственного прославления, а чтобы увековечить память Эхнатона.

Пока был жив Ай, жива была память об Эхнатоне, а Нефертити могла содержать двор в оставшемся у нее городе Солнца. В один из этих последних лет в Амарне она позировала для своего, вероятно тоже последнего, портрета. С рельефного изображения из амарнской коллекции университетского колледжа в Лондоне на нас смотрит измученное заботами лицо с глубокими морщинами, протянувшимися от ноздрей к углам рта. Но маленькая головка высоко поднята, гордо выгнута стройная шея, на этом изящном костяном портрете она все еще выглядит красивой. Вместо голубого головного убора на ней надет густой парик с прикрепленными к нему рожками и диском Исиды.

Исида была женой-богиней, оплакивающей своего умершего мужа Осириса.

Какой-то кризис в жизни Нефертити мог вновь заставить ее надеть эмблемы богини, отвергнутой Эхнатоном.

Нефертити было почти сорок, Ай был в два раза ее старше. Как долго могли они удерживать Египет?

Правление царя Ая нельзя было назвать счастливым. У него не хватало сил, чтобы остановить коррупцию, постепенно захватывающую Египет. Хармхаб знал об этом и мог ее искоренить; ведь, отдав ему в распоряжение армии, Ай наделил его неограниченной властью. Но пока на троне был Ай, Хармхаб не сделал ни единой попытки восстановить порядок в Египте. Вместо этого он позволил жрецам Амона возложить всю вину за распад Египта на умершего Эхнатона и его единственного бога. Жрецы уважали Ая, тем не менее он постоянно вызывал их возмущение прославлением политики умершего царя-еретика.

Разжигание ненависти составляло лишь часть далеко идущих планов Хармхаба. Он точно знал, что делал.

Мы должны помнить, что, пока был жив Ай, честолюбивые планы Хармхаба постоянно урезались. Но даже самый мудрый из людей не может жить вечно. Более молодой и жестокий Хармхаб (когда-то таким был и Ай) наступал на пятки и все больше нажимал на почтенного царя. А в это время величайшая цивилизация мира, казалось, приближалась к окончательной гибели.

В это тяжелое время, когда царь Ай боролся за выживание страны, а над частично опустевшим городом Амарной нависла опасность, царица Египта призвала своего придворного писца и написала самое странное и грустное письмо из всех амарнских писем. Копия этого письма была найдена не в Амарне, а в царском архиве столицы хеттов Богазе-Кеюи в Малой Азии. Существует целая серия писем, которыми обменялись хеттский царь и египетская царица.

В течение длительного времени предполагалось, что просьба о заступничестве исходила от молодой вдовы Тутанхамона. Но видные авторитеты египтологии, такие, как Штейндорф, Силь и А.Х. Сайс, считают, что они были написаны Нефертити.

В каком же ужасе она должна была быть, чтобы в таких жалостливых словах писать самому ненавистному врагу Египта! Царь Шуббилилиума был тем захватчиком, который привел своих лохматых, в высоких шапках воинов сначала в Митанни, затем в Ханаан и в богатую страну, прилегающую к Ливану, и захватил их, открыто пренебрегая Египтом, пока Эхнатон парил в мечтах, находясь в Амарне, и ничего не сделал, чтобы его остановить. Теперь царь хеттов управлял отвоеванными у Египта землями, настал его черед унижать Египет, как когда-то унижал его Эхнатон.

Теперь отчаявшаяся царица просила о милости у равного ей по рангу тем единственным способом, который был доступен царице.

Случай был описан принцем Мурсилисом, одним из сыновей хеттского царя. Описание начинается с удивления по поводу появления в хеттской твердыне египетского посла с «богатыми свадебными подарками» и написанным клинописью письмом следующего содержания:

«Мой муж умер, и у меня нет сыновей… говорят, что твои сыновья уже взрослые… пришли мне одного из них, и я сделаю его своим мужем и царем Египта».

По свидетельству принца, первой реакцией царя хеттов было неверие в это шокирующее предложение. «Я в жизни не слышал ничего подобного!» – воскликнул он. Разумеется, он заподозрил ловушку со стороны Египта, имевшую целью захватить одного из его сыновей как заложника. Поэтому он приказал своему камергеру Хатту-Цитису отправиться в Египет. «Узнай, правда ли то, что она пишет… у них, может быть, все-таки есть принц…»

Камергер отправился в Египет и передал слова царя Нефертити. Ее ответ был полон царственного негодования. «Почему ты считаешь, что я ввожу тебя в заблуждение? Если бы у меня был сын, разве стала бы я писать в чужую страну, унижая себя и своих людей?.. Тот, кто был моим мужем, – мертв, и у меня нет сыновей. Что же, мне взять одного из своих слуг и сделать его своим мужем?»

Был ли Хармхаб тем презираемым «слугой», за которого высокомерная Нефертити отказывалась выходить замуж? Она впервые узнала его как мелкого чиновника при дворе своего мужа. Это письмо могло быть написано, когда Ай уже умер или умирал и она узнала, что Хармхаб собирается захватить трон. Если так, то предложение вражескому регенту было последней жалкой попыткой гордой царицы продолжить восемнадцатую династию.

Какие бы ни были у нее намерения, но письмо почти сработало. Продолжая свою историю, принц Мурсилис рассказывал, что египетская царица, не стыдясь, умоляла хеттского царя.

«Я не обращалась ни в одну другую страну, – писала она, – только к тебе… дай мне одного из твоих сыновей, и он станет моим мужем и царем Египта».

Вернувшийся из Египета хеттский посланник явно привез благоприятный отзыв об искренности египетской царицы и ее тяжелом положении, поскольку принц Мурсилис гордо написал:

«Мой отец, прекрасный царь, согласился исполнить просьбу царицы и послал ей сына, которого она просила».

Но хеттский принц так никогда и не добрался до Египта. Его матримониальные планы были разрушены. Не достигнув египетской границы, он попал в засаду и был убит. «Египтяне на множестве лошадей, – писалось в хеттском отчете, – захватили и отравили принца…»

Был ли этот приказ отдан Хармхабом? Он обладал достаточной властью, к тому же за ним стояли армия, гражданские службы и все жрецы Амона. Как показывает история, он был мстительным человеком, и если он был отвергнутым Нефертити влюбленным, то это может объяснять его действия после смерти Ая.

Ай, который после долгого подъема достиг трона, был только тенью фараона. Истинным правителем был Хармхаб, как Ай был правителем при других царях. Царь Ай правил в течение двух или четырех лет. В последнее время датами его правления принято считать 1344–1342 годы до н. э.

Его царствование закончилось при таинственных обстоятельствах. Некоторые считают, что Хармхаб натравил на него армию и либо убил, либо просто сместил с трона. По мнению египтян, он отравил и Нефертити, и Ая. Последующие его действия показывают, что он был вполне способен на подобное преступление.

Ай мог умереть и естественной смертью, от старости. Мы ничего не знаем о его конце. Когда в 1342 году до н. э. его царствование закончилось, Хармхаб действовал быстро, как и сам Ай действовал множество раз после смерти царей. И вновь, не успел Египет узнать, что его трон свободен, как он уже был занят. Находчивый Хармхаб нашел повод претендовать на трон – он женился на принцессе Бекетатон, сестре Эхнатона.

Как удалось ему жениться на сестре великого умершего царя – осталось неизвестным. Ведь принцесса Бекетатон была не только сестрой, но и дочерью царя.

Нефертити манипулировала двумя наполовину царственными принцами (Сменхкарой и Тутанхамоном) и с помощью Ая сажала их на трон, женив на двух своих дочерях. В Хармхабе не было подлинной благородной крови, но это его не остановило. Женившись на принцессе, он, как перед ним Ай, претендовал на титул наследного принца.

Нет сомнений, что он женился по религиозным и политическим причинам. Хармхаб был только генералом, но он держал под контролем армию и правительство, и, когда Египет позволил ему собой руководить, он практически уже вводил военное положение. Для официальных источников Хармхаб представил свою женитьбу в виде романтического увлечения. По его рассказу, принцессу ему лично представил сам великий бог Амон. Это заявление показывает, как изменилась политическая обстановка. И дальше Хармхаб описывает эту встречу. Принцесса была настолько поражена, что склонилась до земли, а затем, скромно отведя глаза в сторону, она «заключила его в объятия».

Так было по словам Хармхаба.

Во всех связанных с Амоном событиях Хармхаб постоянно играл на публику, и теперь свадебный обряд во всем его блеске тоже предназначался Амону. Свадьба была назначена на время самого популярного из фиванских праздников, великого праздника Опет, возрожденного Тутанхамоном по настоянию Хармхаба. Невеста и ее придворные в сопровождении тысяч жрецов Амона и царских войск были препровождены из храма в Карнаке в храм в Луксоре под приветственные крики фиванских граждан, заполнивших набережные Нила, в то время как царская барка совершала свое короткое путешествие между двумя храмами. Горожане кричали до хрипоты, радуясь полному восстановлению Амона в роли верховного божества. Наконец-то Египет праздновал коронацию, которая воскресила их сокровенные надежды: она означала возврат всех старых богов.

Церемония происходила в Луксорском храме под статуей Амона, которая в этом месте таинственно преображалась в питающегося салатом бога чувственности Мина. Здесь бывший писец и его невеста совершили длительный ритуал свадьбы и коронации.

Ликующие жрецы Амона провозгласили Хармхаба истинным сыном бога Ра, подлинного бога солнца, и он был торжественно занесен в список фараонов под именем царя Хармхаба. (Почти таким же образом и тоже с помощью жрецов Амона получил трон Тутмос III.)

Все взгляды были прикованы к Хармхабу, и мало кто обращал внимание на маленькую, украшенную драгоценными камнями фигурку, стоявшую с ним рядом. В истории сохранилось мало сведений о Бекетатон, находившейся в тени Нефертити, о ее кузине, которой новый царь Хармхаб был обязан своим троном.

Глава 17

ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ПОБЕДА

Тель-эль-Амарна, 1342 год до н. э.

Со смертью Ая все напоминания об Эхнатоне постепенно исчезают. Как будто гигантская рука смела с шахматной доски Египта все блистательные фигуры его времени. Остался лишь пресмыкающийся Хармхаб, празднующий бесспорную победу на египетском троне.

Мы искали сведения о Нефертити в период после смерти Ая. Он был ее первым защитником, и он же оказался последним. Пока был жив Ай, она могла безопасно жить в своем солнечном городе.

Неслыханные события, случившиеся после смерти Ая, превратили Хармхаба в ее откровенного врага.

Пережила ли она эти события или умерла – мы не знаем. По приказу Хармхаба все документы были уничтожены. Такие авторитетные исследователи, как Штейндорф и Силь, считают, что она дожила до девятнадцатой династии и увидела приход к власти Сети I. В этом случае она могла наблюдать восстановление Египта. Не исключено, что она унаследовала долгожительство Ая, тогда на ее глазах Египетская империя завершила полный жизненный цикл и восстановила свою мощь.

Из последнего мимолетного упоминания о Нефертити мы знаем, что она находилась в Северном дворце в Амарне, полностью посвящая себя молитвам Атону и памяти об Эхнатоне. Она была последней из амарнских революционеров.

Новый царь оказался злобным и мстительным человеком. Всем, что он имел, включая его корону, Хармхаб был обязан четырем предшествующим царям. Но он не испытывал благодарности, наоборот, теперь он мог свободно выразить всю ненависть, накопившуюся за долгий период подчинения и вынужденной лести тем, кто ему доверял.

Хармхаб замыслил убить их после смерти. Он решил уничтожить их имена, смести их с земли, как будто их никогда не существовало.

Свою власть, накопленную им за время служения четырем хозяевам, Хармхаб направил на уничтожение всего, что они любили, во что верили, чего пытались достичь и что могло бы навеки сохранить их славные имена для истории.

Он начал с имен. Крестовый поход ненависти начался с приказа армии каменщиков стереть имена Эхнатона, Сменхкара, Тутанхамона и Ая и повсюду заменить их его собственным именем. Их имена соскабливались по всему Египту. Он во всеуслышание проклинал Эхнатона, царя-еретика, и всех, кто был с ним связан. Он приказал стереть имя Тутанхамона со стелы в храме Амона и заменить его своим. Но случайно или намеренно рука каменщика дрогнула, и осталась часть надписи, удостоверяющая, что мальчик-царь из Амарны под руководством Ая участвовал в частичном восстановлении религии Амона. Прошли тысячи лет, и эта стела помогла восстановить утраченную часть истории.

Если Нефертити дожила, то она могла видеть, как ее собственное имя стирается отовсюду, где оно стояло рядом с именем Эхнатона, а их статуи и памятники им разбиваются на куски.

Теперь, вычеркнув имена четырех царей-еретиков, Хармхаб вписал свое имя сразу после царя Аменхотепа III. С тех пор во всех официальных документах значилось, что правление царя Хармхаба началось в 1369 году до н. э., в год коронации Эхнатона, так что благодаря новым записям в день своего восхождения на трон он был царем уже двадцать семь лет! (До открытия Амарны это несоответствие всегда ставило в тупик историков.)

И это было лишь началом – началом мести царя Хармхаба. Он должен был стереть все следы царей-еретиков (и своего собственного предательства). А для этого требовалось стереть все следы бога Эхнатона, которого он пытался навязать Египту, – бога, в которого четыре прежних царя никогда не переставали верить.

Каменщики получили приказ соскрести все эмблемы и имя Атона, где бы они ни находились, и заменить его священным именем Амона, победившего в последней битве первой в мире религиозной войны. Поклонение Атону было запрещено, запрещено было даже воспроизводить его эмблему – солнце, окруженное лучами. Все, что построил Эхнатон, было разрушено или перепосвящено Амону.

Однако город Нефертити игнорировал приказы из Фив. Эмблемы Атона сохранялись не только внутри домов, но и на их дверях, на общественных зданиях и могилах. Да и кто из амарнских жителей мог бы осмелиться уничтожить эмблему солнца?

Осмелился Хармхаб. Он понимал, что единственным способом стереть последнюю память о царе-еретике и его царице было уничтожение Амарны.

И вот вниз по Нилу из Фив отправилась новая экспедиция. Во главе ее мог стоять сам царь Хармхаб, поскольку именно ему принадлежит последняя царская надпись, сделанная в городе Солнца. Однако новые пилигримы не были строителям, они были разрушителями.

На каменную пристань прекраснейшего в мире города выгружались сотни рабочих, оснащенных бронзовыми кувалдами, стамесками и деревянными стенобитными орудиями. Они действовали по специальному приказу Хармхаба – разрушить Амарну.

Невозможно точно установить дату этого печального события. Одно можно сказать наверняка: этого не могло быть при жизни Ая. Скорее всего, разрушение города началось в 1344 году до н. э., когда Хармхаб стал царем, и производилось с неистовством человека, потерявшего голову от ненависти.

Разорение началось с великого храма Атона, первого здания, возведенного Эхнатоном в Амарне. Величественное здание было сровнено с землей, ни единой стены не осталось от «еретического храма», однажды бывшего центром религии всего Египта. Знаменитый археолог сэр Леонард Були, вместе с Говардом Картером проводивший раскопки на месте храма, пишет, что стены его были разрушены, орнамент испорчен, от резьбы по камню остались лишь мелкие обломки. «…Ни один камень не остался на месте, вместо храма осталась пустая площадка».

Обломки служили законной добычей разрушителей. Их отвозили в Мемфис и Фивы, чтобы строить из них новые храмы, посвященные Амону и царю Хармхабу, и это было последним оскорблением, нанесенным Хармхабом памяти Эхнатона.

Эскадроны разрушителей двигались по безмолвному городу. Один за другим уничтожали они храмы Атона. Пал Северный дворец с его непревзойденной настенной живописью, дворцы Нефертити и Эхнатона. В царских садах были разрушены солнечные беседки.

Прекраснейшие в Египте общественные здания были уже сровнены с землей, когда кто-то вспомнил про амарнский архив и спрятал его в подполе разрушенного здания, прикрыв слоем песка.

Знаменитые фабрики по производству стекла, гончарных и фаянсовых изделий, выпускавшие так много прекрасных вещей, прекратили свою работу.

Они были разрушены, а ремесленникам было приказано отправляться в Фивы. Произведенная продукция была частично украдена, а частично разбита. По счастливой случайности несколько бесценных предметов сохранились под обломками разрушенных зданий.

Нанятые Хармхабом разрушители добросовестно исполняли свою задачу – уничтожить все прекрасное, что оставалось в Амарне. Бронзовые кувалды вдребезги разбивали изящные мраморные статуи амарнских скульпторов, на века обогнавших свое время, и фрески величайших амарнских художников.

Без малейших угрызений совести банда вандалов двинулась по улице Скульпторов. В студии Тутмеса, величайшего мастера своего времени, даже самый неотесанный громила мог на секунду задержать движение кувалды, завороженный окружающей его красотой. В этих комнатах была собрана прекраснейшая коллекция предметов искусства, подобных которым не знал мир до тех пор, пока греческое искусство не достигло своего расцвета. Здесь Тутмес и его талантливые ученики создавали скульптурные портреты известных людей Амарны. Среди них был один, отличавшийся безмятежностью и гордой посадкой головы. Это был бюст Нефертити.

Но вот прозвучал приказ, кувалды дружно взлетели, разбивая в пыль бесценные амарнские бюсты. По счастливой случайности бюст Нефертити упал, получив лишь частичные повреждения, и его не заметили в пылу дальнейшей разрушительной вакханалии.

Или, может быть, дрогнула рука рабочего, тронутого беззащитностью лица, оказавшегося в его руках? Как бы то ни было, пыль и осколки известняка и мрамора скрыли искусно изображенные черты. Она осталась лежать там, а грабители по обсаженным деревьями и садами улицам двинулись в жилые кварталы. Жители Амарны были выдворены из своих домов с приказом отправляться в Мемфис или Фивы с тем, чтобы начать там новую жизнь под покровительством бога Амона. Знать, горожане, чиновники и рабочие всех мастей были отправлены на пристани, где их ждали барки. Под звуки горестного плача начался массовый отъезд.

Амарнцы явно не были предупреждены. Многие семьи оставили все свои сокровища, одежду и мебель. В рабочих районах стены падали прямо на накрытые столы, на еду, которая так никогда и не была съедена. Горшки с пищей остались стоять на очагах на несколько тысяч лет.

Под руинами дворца Нефертити были найдены остатки двух связанных быков, подготовленных к жертвоприношению. Создается впечатление, что вторжение было таким же неистовым и неожиданным, как извержение вулкана, через века погубившего Помпею. Жертвоприношение могло быть подготовлено по приказу Нефертити, таким образом пытавшейся остановить разрушение, грозившее ее любимому городу.

Разрушительные батальоны промаршировали в выбранную Эхнатоном для погребений новую Долину царей, копию царских захоронений в Фивах. О ярости и желании Хармхаба отомстить свидетельствует злонамеренное разграбление гробницы, подготовленной для вечного успокоения Эхнатона и Нефертити. Подземный, выдолбленный в скале дворец был опустошен. Барельефы, изображавшие царственную чету в моменты триумфа и домашних радостей, разлетелись на куски. Каждое действие Хармхаба, направленное на стирание памяти об Эхнатоне, свидетельствовало о маниакальной ярости ненавистника к тому, кто в мечтах посмел далеко обогнать свое время.

От захоронений, построенных Эхнатоном для своей знати, остались одни руины.

Разрушители двинулись дальше, к общественным кладбищам в долине. Мумифицированные тела тех, кто умер в Амарне, исповедуя веру в Атона, были вынуты из могил и переправлены в Фивы, чтобы их заново похоронили в некрополе, посвященном Амону. Невозможно было нанести большее оскорбление египетскому царю, чем это перемещение тел, умерших в городе Эхнатона.

Хармхаб мог лично присутствовать при разрушении гробницы Эхнатона в Амарне. Тем не менее в своем неистовом желании уничтожать он почему-то проглядел начатое, но так никогда и не законченное Эхнатоном захоронение для Ая.

Не исключено, что Хармхабу никогда его не показывали. Он был образованным человеком, писцом и должен был понимать, что даже малое упущение отразится на его плане стирания памяти об Эхнатоне. Вторую могилу Ая, которую последний начал строить в Фивах во время своего короткого правления и не успел закончить, Хармхаб полностью разграбил. По неизвестным причинам рабочие, которым было поручено разрушение долины захоронений в Амарне, почти не тронули могилу Ая. Может быть, ей не уделили должного внимания, потому что она была не закончена, не содержала богатств и в ней не было мумии. Настенную роспись и надписи клинописью разрушители могли счесть не стоящими своих усилий.

Или кто-то, возможно их бригадир, почитал память недавно умершего царя Ая больше, чем живого царя, а его уважение оказалось сильнее страха перед яростью Хармхаба. Ибо, несмотря на то что Хармхаб вычеркнул имя Ая из всех записей и уничтожил все, что могло о нем напомнить, ему не удалось изгнать Ая из памяти египтян. Его забыли как царя, но о нем помнили как о писце, пророке и архитекторе, сделавшем так много для блистательных царей восемнадцатой династии. Через сотни лет после произведенных Хармхабом разрушений, когда все воспоминания об Эхнатоне, Сменхкаре, Тутанхамоне и их городе уже стерлись из памяти, слава Ая продолжала расти. И тогда в Фивах был построен небольшой храм, где ему поклонялись, как богу. Его связь с царем-еретиком, Нефертити и Амарной была забыта. Осталась лишь слава мудрого человека, тогда как Нефертити с ее царями и городом на многие века канула в Лету.

И при жизни, и после смерти Ай пользовался уважением Египта. Именно ему мы обязаны сохранением великого гимна Солнцу, написанного Эхнатоном и вырезанного на стенах гробницы Ая в Амарне. Не исключено, что рабочие, которым было поручено произвести разрушения в Долине царей, могли побояться изуродовать стены захоронения, из которого в любой момент могла появиться могущественная «ка» Ая.

Амарна была покинута. Не многое осталось от города, некогда бывшего самым красивым городом мира и столицей Египетской империи. Если там все еще жила Нефертити, а считается, что она никогда не покидала Амарну, то она и ее оставшиеся последователи остались одни в городе-призраке. Знаменитые амарнские сады и фруктовые рощи на западном берегу были выкорчеваны. Двери оставленных домов были открыты; по комнатам, где когда-то проходили торжества и играла музыка, бродили шакалы. Крашеные деревянные части домов и солома внутри глинобитных стен были изъедены термитами, а сами стены согнулись и упали. Крыши провалились, раскрошились полы, в залах поселились летучие мыши и совы. Широкую Царскую дорогу засыпал песок пустыни, и ее уже нельзя было различить.

Теперь городом Атона управлял Шу, древний египетский бог ветров. На восток, через Амарну, он гнал песок из арабской пустыни. Колодцы были разрушены, дворы занесены песком. Лотосы на озере Нефертити сморщились и засохли, а скоро и само озеро превратилось в пыльную равнину. Ветер и песок помогли царю Хармхабу вычеркнуть город Солнца из истории Египта.

Всего лишь за четверть века Амарна была построена и разрушена. Еще раз, не первый и не последний в истории, ненависть восторжествовала над любовью.

Разрушители Хармхаба хорошо поработали.

По поводу разрушения Амарны Петри писал: «Таково было падение одного из величайших движений человеческой мысли, воплощенное идеалистом-одиночкой, восставшим против традиций, религии и ненависти своей страны».

Еще не рожденный Иуда Искариот спокойно спал в утробе своей матери, а в Египте уже вовсю трудились его предшественники. Царь Хармхаб был счастлив, и не он один. В Египте были и другие лидеры, уставшие от династии поэтов и мечтателей и довольные деловым, агрессивным и деятельным царем, способным держать государство в руках. Хармхаб привел к власти таких же безжалостных людей, как и он сам. Они посвятили свою жизнь полному искоренению памяти об «амарнской революции» и поклонении Атону. Всех их возвысил Эхнатон, но, достигнув власти, они предали мертвого царя. Одним из них был Патонемхаб, придворный и любимец Эхнатона. Внезапное возвышение сделало его одним из самых рьяных уничтожителей имени и славы своего бывшего царя.

Казалось, что теперь, когда Амарна была опустошена и проклята, Хармхаб должен был бы удовлетворить свою жажду мщения. Вместо этого он и его приспешники предприняли еще одно, последнее, наступление на мертвого царя. Они не могли окончательно лишить его места в истории, но сделали из него безымянное чудовище.

Все оставшиеся годы восемнадцатой и во времена девятнадцатой династий в официальных документах Эхнатона никогда не называли по имени. Когда возникала необходимость в его упоминании, его неизменно называли «царем-еретиком из Амарны», «преступником из Амарны» или «побежденным из Амарны». Таким образом, его слава росла, но не как поэта, почитателя правды и мирного правителя, а как чудовища, слишком ужасного, чтобы называть его по имени. Ему не забыли ни одной обиды, но сделали его анонимным, так что через несколько лет после того, как о них было запрещено говорить, имена Эхнатона и Нефертити сами собой стерлись из памяти людей.

Старые храмы Амона были восстановлены. Жрецы продолжали свою прежнюю роскошную жизнь. Великолепно одетые, они украсили алтари новыми золотыми и серебряными статуями, им были возвращены все земли, стада и доходы, ранее конфискованные в пользу Атона. Новый царь Хармхаб, льстиво певший вместе с Эхнатоном гимны Атону в Амарне, теперь активно участвовал во всех праздниках, прославляющих Амона.

Египтяне радостно вернулись к политеизму своих предков. Все старые боги, которых отрицал Эхнатон, вернулись на свои места: улыбающаяся с кошачьим лицом богиня Бает, богиня-гиппопотам Опет и другие боги с ястребиными, собачьими и птичьими головами, чудовища, а также обрюзгшая звероподобная женщина-богиня Амт, пожиравшая грешников после смерти. Египет никогда не переставал в них верить и тайно им молиться. Страна вновь почувствовала себя в безопасности под защитой более чем двух тысяч божеств, находящихся под началом главного бога Амона. И за это они благодарили царя Хармхаба.

Объективность требует признать, что Хармхаб оказался одним из лучших египетских фараонов. Его соколиный глаз изучал ситуацию в Египте с тех пор, как он начал службу младшим чиновником под началом Эхнатона. Он видел недостатки образа жреца-бога-царя и не стал представлять себя в таком виде перед своими людьми. Он был администратором. Всю ответственность за благосостояние граждан он возложил на армию, правительство и жрецов, чьих богов он восстановил. Чтобы гарантировать усердие, он обеспечил их доходами и званиями – так же как тогда, когда он сделал Патонемхаба высшим жрецом Гелиополя.

Восстановив богов, Хармхаб стал обладателем главного движущего рычага истории и лишь затем начал спасение Египта. Никто лучше него не знал, как глубоко разъела коррупция правительство и правосудие. До этого он и не пытался прекратить распространение зла, хотя и обладал достаточной силой. Теперь он был царем и лично объехал весь Египет, заводя дружеские отношения с местными чиновниками. Он приглашал их к себе в Фивы, где устраивал праздники, развлекал их в своем дворце и отправлял обратно, нагруженных подарками, восхваляющих гостеприимство своего хозяина, своего царя.

Он обеспечил их высоким личным доходом, так что им не было нужды обворовывать египтян.

Позже, в целях дальнейшего укрепления честности, он издал закон, запрещающий брать взятки чиновникам и жрецам. Получение взятки считалось преступлением против государства, и любой заподозренный во взяточничестве должен был предстать перед судом. Наказанием было отстранение от должности и конфискация имущества.

До Хармхаба в Египте не было свода законов. Вместо законов использовались этические нормы. Теперь в Карнаке было создано местное законодательство. Хармхаб учредил его, «чтобы восстановить уважение к закону в Египте, предупредить несправедливости, искоренить преступность и разоблачить ложь».

Новые законы касались не только гражданских лиц, но также армии и правительства. Исключений не было. Со времени неудачной попытки Эхнатона удержать в руках Египет солдаты открыто угнетали население, грабили дома, крали урожай и скот. Теперь, если солдата ловили на краже у гражданского лица, ему назначали наказание в виде «одной сотни ударов, пяти открытых ран и возвращения украденного».

Новый закон не был снисходителен и к притеснявшим население правительственным чиновникам. Сборщику податей, пойманному на мошенничестве, отрезали нос и отправляли рабом на рудники.

Один из суровейших законов Хармхаба был направлен против землевладельцев, обкрадывающих своих крестьян-арендаторов.

Еще раз перо справедливости Маат было поднято в честь египетского суда. Теперь беднейший член общества мог рассчитывать на справедливое слушание своего дела. Как и прежде, существовали гражданские суды, но были и специальные комиссии для особых преступлений, включающих разграбление могил, за которые предусматривались такие наказания, как смертный приговор, отрезание носа, избиение кнутом или изгнание.

Царь Хармхаб не только издавал законы, но и путешествовал по стране, наблюдая за их выполнением. Сам будучи иудой, он первым начал бороться с незаконными притеснениями и издал справедливые законы. Он был последним и одним из самых выдающихся царей восемнадцатой династии. Хотя некоторые авторитеты отрицают его женитьбу на сестре Нефертити, относящей его к восемнадцатой династии, и настаивают на том, чтобы считать Хармхаба первым фараоном девятнадцатой династии. Каково бы ни было его место, он спас Египет, который слабый Эхнатон привел на грань гибели.

Он прожил долго. Точная дата конца его правления обсуждается. Он мог умереть в 1303-м или в 1314 году до н. э. Хармхабу не удалось восстановить Египет до положения империи, которое он занимал к моменту, когда Эхнатон стал царем. Падение Амарны является вехой, означающей начало падения восемнадцатой династии, падения столь неизбежного, что даже Хармхаб не смог бы его предотвратить. Бристед пишет, что «внутренние беспорядки вызвали падение восемнадцатой династии – события, которое заканчивает первый Период империи». Менее чем через полвека после смерти Эхнатона величайшая династия Востока прекратила свое существование.

Однако из этого печального конца вылилось сильное начинание, так как великие фараоны девятнадцатой династии заново возродили Египет, и все эти новые лидеры вышли в люди благодаря дальновидности и проницательности Хармхаба. Как ранее Ай, Хармхаб стал вершителем судеб. Одним из его военных помощников, отличившихся при ликвидации духовного царства Эхнатона, был генерал Рамезес. Хармхаб сделал его начальником штаба и был настолько поражен его способностями, что назвал его своим преемником на троне. Рамезес снова завоевал Кадеш и стал основателем девятнадцатой и двадцатой династий, известных как Рамезиды, которые начались с его потомка, действительно великого царя Сети I.

Сети I вновь завоевал Азию и вернул большую часть вассальных государств, потерянных при Эхнатоне. Он вернулся в Фивы с добычей и рабами, которых поделил между собой, царем, и Амоном, а также перед лицом Амона принес в жертву нескольких пленников. Итак, в конце концов империя вновь сплотилась, и во главе ее снова встал Амон. Снова начали возводиться великолепные памятники, хетты еще раз были отброшены, сокровищницы снова наполнились золотом.

Египет вновь стал великим – и в этом не могла сомневаться Нефертити, ведь она была истинной египтянкой.

Во время многочисленных путешествий между Верхним и Нижним Египтом царь Хармхаб, на своей украшенной знаменами барке, не раз проплывал мимо занесенного песками полумесяца на берегу Нила, на котором когда-то находилась Амарна, наблюдая, как его все больше заносит песком. Место, где когда-то стоял прекраснейший в мире город, превратилось в пустыню с поднимающимися то тут, то там обломками стен.

Царь познал удовлетворение фараона, победившего своих врагов во славу богов. Он с корнем вырвал царя и царицу, вызывавших у него зависть и ненависть, и всех, кто разделял их жизни. На пустынном берегу Нила не осталось ничего напоминающего о том, что здесь, в городе под названием Амарна, жили царь-поэт и прекраснейшая женщина. Не осталось упоминаний и о мальчике-царе по имени Тутанхамон, недолго правившем в тени их величия.

На золотом стуле, на палубе своей украшенной барки, царь Хармхаб раздувался от гордости за свою победу, потому что для таких людей не существует чувства более сладкого, чем месть.

Он так и не узнал, что под этой темно-желтой полоской песка сохранились гимны и стихи Эхнатона, амарнские письма и произведения искусства, бросившие вызов векам. Он не узнал, что мраморная пыль мастерской Тутмеса скрывала посмертную маску царя и лицо женщины, которую он любил.

Поэтому царь Хармхаб мог спокойно плыть в Мемфис и забыть Амарну, как забыл ее весь остальной Египет.

Причиной, по которой Хармхаб так часто посещал Мемфис, была его гробница, построенная в Саккаре. Начатая много лет назад, когда он был младшим офицером, она строилась очень долго, потому что Хармхаб был особенным человеком и требовал всего самого лучшего. Роспись на стенах была выполнена самыми лучшими художниками, которых он смог найти в Египте.

Судьба сыграла злую шутку с Хармхабом-разрушителем: его могила помогла увековечить амарнское искусство. Он настаивал на лучших художниках, а лучшие принадлежали к амарнской школе. Их произведения были лучшим воплощением амарнского искусства, поэтому его гробница, а также гробницы Тутанхамона и Ая (двух царей, которых Хармхаб надеялся уничтожить) увековечили реалистическую, с плавными линиями, живопись Амарны.

Хармхаб никогда не узнал, что именно такие мелочи свели на нет его крестовый поход за истребление. Время восстановило вырванные им страницы истории и расставило великих поверженных по своим местам.

Амарна пала, но ее искусство и влияние сохранились.

Царь Хармхаб был суровым царем, он устанавливал законы, которым обязаны были подчиняться все, кроме него самого. Требуя жесточайших наказаний за разграбление могил, он сам был одним из наиболее чудовищных их разорителей. Это по его приказу были разграблены амарнские захоронения, а также, вероятно, захоронения Эхнатона, Тиу и Сменхкары в Фивах. Разрушая эти могилы, он украл у Египта важную часть его истории, и лишь изобретательность Ая, спрятавшего могилу Тутанхамона, спасла ее от забвения.

Пример Хармхаба мог вдохновить профессиональных грабителей могил, поскольку известно, что ко времени назначения комиссии по расследованию разграблений, образованной двадцатой династией, все захоронения в Долине царей, за исключением могилы Тутанхамона, были уже опустошены.

Ай спрятал от Хармхаба могилу мальчика-царя, но не смог спрятать свою собственную.

Когда-то Ай записал просьбу, поданную им Эхнатону:

«Даруй мне, твоему фавориту, долгую старость. Даруй мне красивую гробницу…»

Ему была дарована долгая старость – он пережил всех соратников Эхнатона. В каком-то смысле ему было даровано и второе, поскольку, несмотря на то что его захоронение в Фивах систематически разграблялось, обстановка была украдена, саркофаг разбит, а мумии его и его доброй жены Тиу-няни таинственно исчезли, незаконченное захоронение Ая в Амарне избежало варварского разрушения.

Амарнская могила является настоящим святилищем Эхнатона и Нефертити.

На ее стенах с разрешения Эхнатона Ай сохранил единственный полный текст бессмертного гимна Солнцу. Один удар молотка – и величайшее произведение египетской литературы было бы навсегда утрачено.

В гимне заключена суть жизни Эхнатона, его видения мира, его религии и любви, так что и через тридцать веков нас до глубины души трогают его слова, посвященные Нефертити, его возлюбленной:

«Повелительница Двух Земель… живи и процветай во веки веков».

Эхнатону не удалось почти ничего из того, что он пытался сделать, но его пожелание в отношении Нефертити исполнилось. Нефертити выжила, чтобы стать олицетворением идеала женщины у многих народов. Тем, кто жил в ее время, три с половиной тысячи лет вполне могли показаться вечностью.

Через разделяющие нас годы она смотрит на нас со спокойным достоинством с витрин художественных магазинов, книжных лавок и музеев – самый известный и наиболее часто копируемый бюст в мире. С ощущением узнавания встречаем мы ее безмятежный взгляд. Он кажется знакомым, потому что она – Женщина. Все черты искусно вылепленного лица говорят нам о том, что она была личностью. Ее взгляд умоляет, как будто через тысячелетия после исчезновения их с Эхнатоном мира она ходатайствует об оправдании их жизней. Гордая голова на стройной, напоминающей стебель лотоса шее, изящно очерченный рот, который как будто бы говорит, вторя словам Эхнатона:

«Я – Нефертити, и я живу вечно. Я была соправительницей Египетской империи за четырнадцать столетий до рождения Христа, представительницей богатейшей и самой культурной династии, когда-либо правившей Египтом. Задолго до рождения Клеопатры и Елены Троянской я была олицетворением легенды, воплощенным очарованием, прекраснейшей женщиной своего мира. Мою власть поддерживала любовь пяти царей, но главное – я была любовью и музой величайшего из них, царя царей Эхнатона».

У Нефертити не было видений, она не стояла во главе армий и не претендовала на власть помимо той, что получала от мужчин, которых любила и которые любили ее. Она была последней из великих революционеров, она была духом Амарны. Ей доверяли, ею восхищались последние пять царей восемнадцатой династии: Аменхотеп, Эхнатон, Сменхкара, Тутанхамон и Ай – все те, в чьем правлении она участвовала до тех пор, пока трон не занял Хармхаб.

Хармхаб, предавший их всех, предал и Нефертити.

Но проще убить мечтателя, чем его мечту. Бюст Нефертити и есть ее кенотаф.

Ай, бывший ее защитником в течение всей своей жизни, из могилы подтверждает то, о чем говорит ее бюст. Со стен его гробницы в Амарне пришло к нам религиозное учение о едином боге Эхнатона, позже нашедшее поддержку в остальном мире. Отсюда вышла амарнская модель прекрасной новой жизни, которой управляют красота, мир и любовь, в свое время послужившая основой для создания таких утопических обществ, как Брук-Фарм, Онеида и Филадельфия. Эхнатон был одним из первых, заглянувших в этот мир. Более того, он пошел глубже и дальше, в то время как окружавший его реальный мир распадался на части.

Из захоронений Ая, Тутанхамона и даже Хармхаба доходит до нас память о видении мира и истории любви великого царя, увековеченной величайшими художниками своего времени. Свидетельствами мы обязаны гробницам, но само видение и слава принадлежат Эхнатону. Бюст Нефертити – это его нам подарок.

Амарнские художники и скульпторы создали художественный альбом, посвященный Амарне.

Восстановление множества их работ, даже поврежденных, возвратило нам личности Эхнатона и Нефертити и помогло вернуть им их место в истории.

О нахождении посмертной маски Эхнатона в Амарне Петри писал:

«Учитывая величину произведенных им изменений, современный характер его мышления и крушение его идей, этот странный, занимавший выдающееся положение гуманист является одной из самых притягательных личностей в истории, и теперь у нас появилась возможность увидеть его лицо».

Одним из истинно великих людей Древнего Египта был Ай. Большую часть своей жизни он провел в качестве таинственного, теневого правителя, находившегося позади трона. Под разными именами он мелькает во множестве историй, поэтому историкам потребовался недюжинный труд, чтобы уловить его ускользающий образ. Мы знаем о жизнях, которыми он руководил, о царях, которых он сажал на трон, о его влиянии на Эхнатона и Нефертити. Мы знаем, что Аменхотеп III и царица Тиу, а также мальчики-цари Сменхкара и Тутанхамон многим были обязаны Аю. А Нефертити и Неземмут, его дочери и его внучки, «гирлянда амарнских принцесс», обязаны ему своим существованием.

Во время своей долгой жизни Ай подготовил и обставил всем необходимым гробницы многих египетских царей и цариц. Почему же во время этого строительства он не подготовил захоронения для Нефертити?

Она была самым ценным из того, что было у Ая: его созданием, его дочерью и самой красивой царицей Египта. Казалось бы, он должен был планировать для нее вечный дом с еще большим старанием, чем для всех остальных. Тот факт, что могила Тутанхамона оказалась единственной нетронутой во всей Долине царей, показывает, с каким умением Ай умел спрятать то, что он хотел сохранить. Глядя на неисчислимые богатства этой могилы, нам не хватает воображения представить сокровища, заполнявшие могилы Эхнатона и Нефертити.

Жизнь Нефертити является одной из наиболее полно задокументированных в древней истории. Амарнские художники постоянно изображали ее со времени замужества, то есть с пятнадцати лет, и до сорока. Вскоре после создания ее последнего, грустного портрета Амарна пала.

Считается, что она умерла в Амарне, но дата смерти и место ее захоронения неизвестны. Она жила, пока был жив Ай. После его смерти мы не находим о ней ни одного упоминания.

Жизнь Нефертити закончилась так же таинственно, как и началась, – в неизвестности.

В Египте распространено мнение, что Эхнатон, Нефертити и Ай были отравлены. Некоторые считают, что она умерла одновременно с Тутанхамоном, другие – что ее жизнь закончилась со смертью Ая, тогда как третьи уверены, что после разорения Амарны она прожила еще добрых полвека. Если она умерла во времена Ая, мы можем быть уверены, что ее похоронили со всеми почестями и богатством, соответствующим ее положению жены и дочери царя, но в еще большей секретности, чем всех других еретиков, чтобы спасти от Хармхаба и жрецов Амона.

Если Ай хотел навечно скрыть ее захоронение, значит, оно до сих пор не найдено. Ведь в жизни Ая почти не было неудач.

Не исключено, что где-то среди скалистых гор, чередой протянувшихся по берегу Нила, между развалинами Фив и возвышенностью, где когда-то стояла Амарна, в один прекрасный день те, кого увлекает египетская история, могут с неистово бьющимися сердцами оказаться у входа в гробницу Нефертити.

Несмотря на украденное, утерянное и разрушенное, многое сохранилось. В истории нет города, разрушенного более, чем Амарна, но ни один из них не дал нам столько информации о том, чем он был. Его пожирали термиты, его разоряли грабители, но сухой песок пустыни сохранил достаточно секретов Эхнатона и Нефертити. Фивы, Гелиополь, Нубия – все они содержат фрагменты их жизней. Одно за другим открытия археологов вносили свою лепту в историю их жизней, и работа еще не окончена. Амарна содержала всего один уровень, но ее площадь составляла семнадцать миль, и в ней до сих пор находят те или иные предметы – кусочки красочного и мозаичного прошлого Египта.

Время, этот высший каменотес, отщепляет кусочки от краев древности и постепенно выносит их на поверхность, добавляя детали к образам Эхнатона и Нефертити.

Восемнадцатая династия закончилась через полвека после разрушения Амарны. К тому времени место, где находился город, уже было занесено рыжеватыми песками пустыни. Не осталось даже разрушенных стен, которые могли бы указать, что когда-то в этой изолированной излучине на левом берегу Нила жили люди.

Шли века, проходили тысячелетия, но никто не вспоминал ни Амарну, ни имена тех, кто построил этот исчезнувший город. История не содержала сведений ни о нем, ни о них.

Однако оставалась таинственная, передававшаяся из уст в уста легенда о женщине, красота которой превосходила красоту всех других женщин, живших в самом прекрасном городе на берегу Нила.

Новые династии появлялись и исчезали. Строились и разрушались города. Цивилизации достигали своего зенита и гибли. Пали Тир, Вавилон и Ниневия. Вслед за Амарной и другие города превратились в руины, среди них были разграбленные Фивы.

В других частях света, в Европе, Азии и Северной Америке, возникали новые города и новые цивилизации.

Побережье Нила огласили новые могущественные имена: Александр Великий, Птолемей, Цезарь, Клеопатра, Наполеон. Кулисы XX века отбросили на Египет длинные тени.

И все это время в Амарне, лежа в пыли лицом, дожидалась своего выхода на сцену Нефертити.

Приложения

СЛОВАРЬ ИМЕН ЛЮДЕЙ, СЫГРАВШИХ ВАЖНУЮ РОЛЬ В ЖИЗНИ НЕФЕРТИТИ

Людей, не слишком хорошо знакомых с историей Египта, нередко озадачивает количество способов написания древних имен, а также привычка древних людей менять имена в течение жизни. Во времена Нефертити эта путаница достигла своего апогея, когда многие сменили свои имена во время «амарнской революции». В этой книге мы называем Эхнатона выбранным им для себя именем, хотя в других источниках вы можете найти его под именем Аменхотепа IV. Имя Ая также может иметь множество различных написаний. Вторым его именем является Аменхотеп, сын Хапу. Тутанхатон, получивший это имя при рождении, закончил свою жизнь Тутанхамоном – факт, который сбивал с толку читателей периодической прессы со времени обнаружения его гробницы.

В этой книге автор старается использовать простейшие, наиболее похожие на современный язык формы имен, которые пишутся без дефиса.

Имя Нефертити тоже может писаться множеством способов, но она никогда его не меняла. Оно не связано с богом или богиней. Это ее личное имя, такое же индивидуальное, как и голубой головной убор (голубой – цвет Египта), который она предпочитала. Оно отражает саму ее суть как женщины и как царицы. Археологи спорят по поводу его написания, но все согласны с его переводом: «Прекрасная дама идет».

Эхнатон, царь Египта. Первоначально Аменхотеп IV или Аменофис IV. Также Аменотес, Икхнатон, Экхнатон, Акххенатон, Акхунатон, Акхнатон, Кхуенатон, Кхунатен. В амарнских письмах, написанных клинописью, к нему обращались как к Напкхурии или Неферкхепруру.

Аменхотеп III, царь. Отец Эхнатона. Также Аменофис, Аменотес. В амарнских письмах его называют Ниммурией.

Ахмоз, царь. Основатель восемнадцатой династии и первый из известных предков Эхнатона. Также Амос и Камос.

Анкесенатон, принцесса. Третья дочь Эхнатона и Нефертити, жена Тутанхамона. Анкеспаатен и Энкхосепаатон. Позже известная как Анкхесенамон. Анкхеснамун.

Ай, сын Хапу. Писец. Также известный как Аменхотеп, сын Хапу. Эй, Эи и Хьюи. В амарнских письмах упоминается как Хайа.

Азиру, аморитский принц. «Эта взбесившаяся собака».

Бактатон, принцесса. Шестая дочь Эхнатона и Нефертити.

Бекетатон, принцесса. Единокровная сестра Эхнатона.

Гилукипа, принцесса. Дочь Шуттарны.

Хармхаб. Еще один писец. Также Хоремхеб.

Мекетатон, принцесса. Вторая дочь Эхнатона и Нефертити.

Менее, царь. Легендарный основатель египетских династий. Также Нармер.

Мерир, верховный жрец Атона. Также Рамери.

Меритатон, принцесса. Первая дочь Эхнатона и Нефертити.

Нефернеферуатон, принцесса. Четвертая дочь Эхнатона и Нефертити.

Нефертити, царица Египта. Жена Эхнатона. Также Нефернеферуатон, Нефретити, Нефертете, Нофретете, Нефретете и Нефертути.

Неземмут, принцесса. Младшая сестра Нефертити. Также Мутнезмут, Мутнезем.

Рамезес, генерал. Помощник Хармхаба. Рамзес, Рамеззес, Ураеус и даже Ре, Ра.

Рамоз, великий визирь обоих, Аменхотепа III и Эхнатона. Первоначально известен как Птахмоз.

Риббади, губернатор Библоса, преданный Эхнатону. Также Риббадад.

Сменхкара, царь. Зять Нефертити. Сэкере, Сменхкере, Секенре, Расменкхка и Расменкхкасеркхеперу.

Сетепенатон, принцесса. Пятая дочь Эхнатона и Нефертити.

Шуббилилиума, царь хеттов.

Шуттарна, принц Митанни. Еще один настойчивый родственник.

Тадукипа, принцесса. Дочь Тушратты.

Тутмес, главный скульптор Амарны. Другая форма Тутмос.

Тутмос III, царь. Завоеватель. Предок Эхнатона. Тутмес, Тутмозис.

Тиу, царская няня. Жена Ая. Варианты см. в Тиу, царица.

Тиу, царица. Жена Аменхотепа III и мать Эхнатона. Тиу, Ти, Тай, Тий, Тхии, Туаа, Туйя и Тхуа.

Тушратта, царь Митанни. Родственник Эхнатона через женитьбу. Также Душратта, Душрата и Тушрата.

Тутанхатон, ребенок-царь из Амарны. Зять Нефертити. Тутенкатон, Тутенкхатен и Небкхеперур. Позже известный как Тутанхамон, Тутенхамон, Тутенкамон.

Юйя и Туйя (см. Тиу), родители царицы Тиу.

МЕСТА, НАЗВАНИЯ КОТОРЫХ ИЗМЕНИЛИСЬ

Амарна первоначально была Ахетатоном.

Земля Ханаана превратилась в Сирию и Палестину.

Куш теперь Асуан.

Митанни располагалась где-то в Северной Месопотамии, возможно на территории Ассирии.

Нубия – это Судан.

Пунт – это, скорее всего, Сомали-ланд на южном побережье Красного моря.

ИМЕНА ЕГИПЕТСКИХ БОГОВ, ИМЕВШИЕ НЕСКОЛЬКО ФОРМ НАПИСАНИЯ

Амон. Главный бог в Фивах, соперник Атона. Также Амен, Амун, Аммон и в комбинации Амон-Ра.

Атон. Единый бог Эхнатона. Также Атен и Атун.

Хапи. Бог Нила. Также Хапиноу, Хаапи.

Мин. Бог чувственности. Другое преображение Амона.

Маат. Богиня справедливости.

Ра. Бог солнца, которого почитали в Гелиополе. Также Ре.

Сет. Бог зла.

ВЕРОЯТНЫЕ ВАЖНЕЙШИЕ ДАТЫ ЖИЗНИ НЕФЕРТИТИ, ОСНОВАННЫЕ НА ПОСЛЕДНИХ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ОТКРЫТИЯХ И МНЕНИЯХ ВЕДУЩИХ УЧЕНЫХ

Годы до н. э.

1372 Аменхотеп III называет своего сына Эхнатона соправителем.

1369 В этом году Эхнатон был коронован, стал полноправным правителем и женился на Нефертити. Ему – шестнадцать, ей – пятнадцать. В тот же год он стал приверженцем веры в Атона и родилась их первая дочь Меритатон.

1368 Начало строительства Амарны.

1367 Рождение в Амарне второй дочери, Мекетатон.

1366 Строительство захоронений в Амарне. Примерно в это время Эхнатон пишет гимн Солнцу.

1365 Рождается третья дочь, Анкесенатон.

1363 Рождается четвертая дочь, Нефернеферуатон.

1361 Аменхотеп III умирает.

1359 Рождение пятой дочери, Сетепенатон. Примерно в это время умирает Мекетатон. Тиу посещает Амарну, Тиу умирает. Нарастание ненависти к Нефертити и Эхнатону в Фивах.

1357 Рождение Бактатон, шестой и последней дочери Нефертити. Приблизительно в это же время рождается еще одна таинственная принцесса.

1356 Сменхкара женится на Меритатон и становится соправителем Эхнатона.

1353 Смерть Эхнатона.

1352 Сменхкара исчезает, и вместо него царем становится Тутанхатон. Нефертити явно исполняет обязанности его соправительницы.

1344 Тутанхатон умирает, Ай становится царем.

1342 Смерть Ая. Возвышение Хармхаба.

Правление Хармхаба началось в 1342-м и продолжалось до 1303-го или 1314 года до н. э. Со смертью Хармхаба восемнадцатая династия египетских царей закончила свое существование.

Content

Эвелин Уэллс
Нефертити. Повелительница Двух Земель

Глава 1 ЕГИПЕТ, ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ

Глава 2 ДВОЕ ДЕТЕЙ ИЗ ФИВ

Глава 3 ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ ВЕЛИКОГО ВИЗИРЯ!

Глава 4 ВО ДВОРЦЕ

Глава 5 ДЕВОЧКА НА ТРОНЕ

Глава 6 НЕВЕСТА СОЛНЦА

Глава 7 В ХРАМЕ – НАСЛЕДИЕ

Глава 8 ОТКРОВЕНИЕ

Глава 9 СТРОИТЕЛЬСТВО АМАРНЫ

Глава 10 «АМАРНСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ»

Глава 11 НАЧАЛО ВРАЖДЫ

Глава 12 ТЕНЬ НА СОЛНЦЕ

Глава 13 ЦАРСКАЯ ПЕРЕПИСКА

Глава 14 ЦАРЬ СМЕНХКАРА

Глава 15 ЦАРЬ ТУТАНХАМОН

Глава 16 ЦАРЬ АЙ

Глава 17 ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ПОБЕДА

Приложения