Лидия Обухова

Как мальчик стал космонавтом

Повесть о Юрии Гагарине

РОДНОЙ ГОРОД

В лесном краю текла в безлюдных болотистых берегах река Гжать. Речные русла в старину были главными дорогами, по которым передвигались люди. Парусники и челны на вёслах‚ гружённые зерном и пенькой‚ мехами и мёдом, умело переходили из одного протока в другой, покидая лесную глухомань. Пока не выбирались на простор великих рек Волги или Днепра.

Гжатская пристань с годами разрасталась, обстраивалась, получила титул города со своим гербом. Нынче стародавний Гжатск носит имя Гагарина в честь Первого космонавта Земли, который здесь родился.

Города, как и люди, меняют своё обличье. На наших глазах тихий городок из деревянного, одноэтажного, с пустырями и огородами, становится нарядным и современным.

Всем дорог этот скромный уголок русской земли, где на тихой воде обмелевшей Гжати покачиваются кувшинки, а в вечернем воздухе носятся стрижи. Кажется, стрижи и в самом деле стригут небо крыльями‚ как ножницами. Ждёшь, что вот-вот посыплются голубые и розовые лоскутья закатного неба на новые высокие дома, на молодые сады, на просторную площадь с монументом первооткрывателю космоса.

Таков Гжатск — живой памятник Юрию Гагарину!

ПЕРВАЯ ВЕСНА

Юрий родился в Гжатске, но семья его была не городская, а деревенская. Такая же, как тысячи других в России.

Отец, Алексей Иванович, приехал за женою и новорождённым сыном на колхозной лошади, запряжённой в сани. Выехали рано утром. Вот мелькнул последний дом на окраине Гжатска, последний городской палисадник. Вокруг лежала тихая снежная равнина.

Ещё реяли в воздухе снежинки, но река невидимо, сантиметр за сантиметром, уже подмывала прибрежный крупитчатый снег. По наезженной колее сани свернули в деревню Клушино.

Весна-особое время в короткой жизни Гагарина. 9 марта 1934 года он родился, а двадцати семи лет от роду 12 апреля 1961 года стал первым человеком, который поднялся в космос.

РОД ГАГАРИНЫХ

Дед Иван Гагара, прозванный так для краткости (маленький Юра уже не застал его в живых), был в Клушине человеком пришлым. Странствующий плотник, он перебрался в смоленские края с берегов Волги. В Клушине у него родились шестеро сыновей. Младший из них, Алексей, стал впоследствии отцом Первого космонавта.

Крестьянский род матери, Анны Тимофеевны Матвеевой, был коренной гжатский. Дед Тимофей ещё подростком уехал на заработки в Петербург, тогдашнюю столицу России. Он стал рабочим-металлистом на Путиловском заводе. Семья Матвеевых вернулась на родину, в Гжатск, только перед самой Октябрьской революцией. Кроме Анны, которую в семье звали Нюрой, в семье были ещё дочери — старшая Мария и младшая Ольга — и двое сыновей.

В СМОЛЬНОМ

Семья Матвеевых была очень дружной: сёстры никогда не ссорились, помогали друг другу. Юрию с детства запомнился рассказ тёти Маруси о том, как она встретилась с Лениным.

Было это в первые месяцы после Октябрьской революции. На Петроград двигался со своими войсками белый генерал Юденич. Рабочие вступали в красногвардейские отряды, чтобы защищать город.

Маруся Матвеева была девушка бойкая и рослая. На завод она пошла работать в тринадцать лет, прибавив себе три года: сказала, что ей шестнадцать.

В самые тяжёлые дни Петрограда она записалась в отряд санитаркой.

Красногвардейский отряд собирался возле Смольного — здания, где находилось тогда первое Советское правительство. Кто-то крикнул, что троих красногвардейцев просят зайти в Смольный. Бойцы взяли с собою Марусю. Они поднялись по лестнице и вошли в комнату, которую им указали.

За столом сидел Ленин. Он встал, подошёл к ним, взглянул на румяную Марусю. И та с детским доверием и любопытством уставилась на него.

— Не страшно идти в бой? — спросил Ленин.

Что такое бой‚ Маруся по молодости лет просто ещё не понимала.

— Ни капельки не страшно‚ — задорно ответила она.

Возможно, Ленин ещё о чём-то хотел расспросить её. Откуда она родом? Большая ли у них семья? Как она относится к революции? Ему был интересен каждый человек. Особенно в те грозные дни, когда решалась судьба Советской власти. А решить её могли только стойкость и сплоченность всего народа.

Но времени было в обрез. Ленин вышел к отряду и сказал несколько напутственных слов.

И вот уже сапоги красногвардейцев застучали в лад по мостовой — Маруся шла в первых рядах…

СЕСТРА ЗОЯ

Вернувшись с новорождённым Юрием в Клушино, Анна Тимофеевна развернула сына, положила в скрипучую люльку, которую за несколько дней перед этим принесли с чердака, и подозвала дочку.

— Нравится тебе новый братик?

Семилетняя Зоя серьёзно посмотрела на малыша.

— Очень нравится. У него пальчики, как горошинки. Ма-а-лень-кие…

Первая ночь под родительским кровом в жарко натопленной избе прошла для Юры под пенье сверчка.

Едва сквозь льдистое окошко пробился розовыми змейками утренний свет, Зоя проворно вскочила с постели и, с трудом дотянувшись до люльки, отвела у братика со лба тёмную прядочку волос.

Гусиный гогот, мычание голодной коровы, запальчивый петушиный крик — вся разноголосая деревенская музыка уже врывалась с подворья в избу. Начинался новый день, и матери пора было приниматься за привычную работу.

Сначала Юру нянчила бабка. Но когда она чуть не упустила с колен трёхмесячного младенца, Зоя решительно сказала:

— Я сама буду смотреть за Юрушкой. Баба Таня старенькая, она его разобьёт.

Любимая сестра Юрия Гагарина заслужила его признательность: он вырос на её руках. Так же, как и самый младший в семье, — Бориска.

У Гагариных было четверо детей: Валентин, Зоя, Юрий и Борис.

ДЕРЕВЕНСКОЕ ДЕТСТВО

Изба Гагариных стояла предпоследней на окраине села, неподалеку от ветряной мельницы. Край здесь равнинный. Как яблочко по тарелочке, катится взгляд по лугам и полям, задерживаясь лишь на стогах ржаной соломы да на ракитовых кустах.

Рощи, холмы, длинная просёлочная дорога — это и есть та земля, на которой когда-то строились крепости, гремели сражения. Недаром земляные насыпи именуются до сих пор «жилищами богатырей русских». И всё-таки из всех следов истории на клушинской земле самым значительным останется, наверное, след мальчугана, который учился здесь ходить. Ведь ему суждено было первому увидеть нашу Землю не плоской, а голубым шаром! Но до этого пока далеко.

Душою гагаринской семьи была мать. Это она принесла с собою в дом терпение и трудолюбие — то, чем впоследствии отличались все её дети.

Когда матери не бывало дома, отец один управлялся с детьми и хозяйством. Сам месил и пёк хлебы. Руки у него были плотницкие, привычные к топору, а не к домашней мелкой работе, вот он и выстругал себе особую лопаточку, которой вымешивал тесто. Любой труд ему был не в тягость.

Едва дети начинали лепетать, передвигаться по избе, держась ручонками за деревянный диванчик, со старательностью выструганный и сколоченный Алексеем Ивановичем, отец разговаривал с ними, чему-нибудь учил. Вечерами старшие — Валентин и Зоя просили рассказать сказку, и отец расцвечивал собственной фантазией незамысловатую историю про медведя — липовую ногу…

Под гагаринской крышей царили лад и покой. Юра засыпал счастливым.

ЗИМНИЕ РАДОСТИ

В три года Юра чисто выговаривал все буквы, даже трудную для малышей букву «р». Не картавил, не шепелявил. Да и с виду стал запоминать буквы очень рано, так что к пяти годам уже разбирал их хорошо.

Матери нравилось, что он бойко заучивает стихи и не стесняется декламировать их перед чужими.

— Ах, миленький, — приговаривала она, — да какой же ты умный, какой молодец. И рубашечка у тебя голубая, и пуговки беленькие… Папа купил на праздник? Добрый у нас папа, хороший…

В этой голубой рубашке Юра впервые пошёл вместе со старшими на школьный утренник. Задолго до рассвета, когда заспанное декабрьское утро ещё не успело разлепить ресницы и сморгнуть с них пушистый иней, он уже соскочил с печи, разбудил Валентина и Зою: как бы не опоздать!

Новогодняя ёлка была для него новостью. В подшитых валеночках он взобрался на стул и прочёл стихи. Ему дружно хлопали.

Зимы в Клушине длились долго, сутками мели метели. Дом скрипел. Казалось, ещё немного и чердак будет смыт снежной струёй. Берёза за окном звенела на ветру ледяными серьгами.

— Ну и занесло! — говорила мать, отряхиваясь и обметая веником валенки. — Еле колодец нашла.

Но едва вьюга унималась и пухлые сугробы вновь блестели на солнце, как Юра вставал на самодельные лыжи и устремлялся в ближайший лес. Как там было тихо! А вот, вильнув огненно-рыжим хвостом, тропку перебежала лиса. То-то радости!

Самой любимой забавой было прыгать на лыжах с края обледенелого оврага, как с маленького трамплина. Юра Гагарин на короткий миг отрывался от земли и словно повисал в воздухе… Это было счастьем!

ВСТРЕЧА С ЛЁТЧИКАМИ

Кончалось жаркое лето 1941 года.

Рябины стояли красные, как кровь. Кровь уже лилась неподалёку: фашистские войска перешли нашу границу, и по смоленской дороге катилась волна беженцев. Иногда, по нескольку семей сразу‚ они ночевали у Гагариных.

Юра был ещё мал. Слово «война», которое так всполошило взрослых, казалось ему непонятным. Его заботы вертелись вокруг школы. Он часто доставал и рассматривал припасённые тетрадь в косую линеечку и чернильницу-невыливайку, с которыми собирался идти в первый класс.

Но старшим не до учения. По ночам Клушино просыпалось от гула моторов и далёких всполохов: немецкие бомбардировщики летели на Москву.

Однажды днём, прямо над крышами Клушина, прошли два советских самолёта. Один из них был подбит. Лётчик едва успел посадить машину на болотистый луг, как она разломилась надвое.

Мальчишки в считанные минуты оказались на лугу. Они жадно вдыхали незнакомый запах бензина, пристально следили за каждым движением лётчика. Прихрамывая, лётчик обошёл обломки самолёта. Нет, ничего исправить уже невозможно!

Вдруг небо наполнилось гулом: второй самолёт возвращался на выручку. Лётчик радостно сорвал с головы шлем и. замахал им в воздухе.

Мальчишки слышали, как лётчики говорили между собою, что фашистам дорого обошёлся этот исковерканный самолёт! Оба были деловиты и собранны. Юрий ощутил в них особую сноровку. Они не были похожи ни на кого из тех, кого он видел до сих пор.

Клушинские ребята принесли пустые вёдра и помогали перелить бензин из подбитой машины. Лётчики благополучно поднялись в воздух. Тень их самолёта проворно побежала по лугу.

Юра долго стоял, задрав голову. Ах, если бы взлететь вместе с ними! Подняться высоко-высоко…

ВОЕННЫЕ ГОДЫ

Фашисты ворвались в Клушино ранним утром на трескучих мотоциклах.

Крайнюю гагаринскую избу гитлеровцы заняли сразу. Хозяева очутились под холодным дождем, который сеял и сеял с какой-то безнадёжной унылостью. Ночевали на огороде. Подстелили солому, детей укутали дерюжными мешками.

Утром на примятой траве засеребрился первый иней.

— Землянку придётся рыть, — простуженно кашляя, сказал отец. — Иначе пропадём: зима близко.

Землянка стала приютом надолго.

Учительница Ксения Герасимовна пыталась продолжать занятия. Юра Гагарин вместе с другими ребятами подбирал в пустых блиндажах немецкие бумажные мешки. Их резали на части, складывали стопой и сшивали в тетради. Ребята хотели учиться наперекор войне.

Две зимы «под немцем» тяжело легли на семью Гагариных. Отец и мать переносили несчастье стойко: они не угодничали перед врагом, не подлаживались к нему. Детей по-прежнему учили отличать зло от добра и следовать только добру! Добром в годы войны было одно: верность Родине.

НАШИ ПРИШЛИ!

Клушино было долго прифронтовой полосой. Последние дни сражение шло всего в восьми километрах. День и ночь грохотала близкая канонада, небо стало красным от пожаров.

9 марта 1943 года, как раз в тот день, когда Юре Гагарину исполнилось девять лет, советские войска освободили деревню Клушино.

Фашисты уходили накануне, морозной ночью. В свете луны отец Юрия примечал, как минёры в белых маскировочных халатах шмыгают между сугробами, ставят мины. Снежная дорога становилась смертельно опасной для. наступающей Советской Армии.

Алексей Иванович до рассвета вышел навстречу нашим разведчикам и показал, где дорога заминирована.

Ещё дымились горящие избы, а уже стар и млад кинулись навстречу своим. По глубокому мартовскому снегу наши бойцы вкатили в Клушино на санях. Следом шли танки. Среди мальчишек, полубосых, в обтрёпанной одежде, был и Юра Гагарин. Он с восторгом бегал вокруг танков. А женщины плакали и обнимали солдат…

Гагарины перебрались обратно в избу. Она была пуста. Надо было начинать жить сызнова.

Учительница Ксения, Герасимовна собрала четыре класса в двух тесных комнатках.

После уроков дети помогали матерям. Юра пас телят.

Лошадей в деревне почти не осталось: женщины тащили плуги на себе, учили ходить в упряжке тощих коров.

Малолетки собирали ранний щавель, обсасывали корешки. И повсюду натыкались на смертоносные следы войны: в перелесках, на вязких лугах обнаруживали ребята снаряды и патроны.

Анна Тимофеевна жила в постоянном беспокойстве за своих младшеньких. И действительно: стукнули позеленевший патрон камнем, и он пыхнул в Юру и Бориску. Перепуганные, прибежали домой и молчком забрались на печь. Юра мужественно терпел боль, Бориска тихонько хныкал.

Мать поднялась на приступку, заглянула, напрягая зрение, в темноту лежанки и отпрянула в ужасе. Оба её сына от пороха стали чёрными. Она испугалась: целы ли глаза? Не изуродовали ли они себя на всю жизнь? Но пороховая копоть отмылась. Лица долго ещё саднило от мелких царапин…

Скоро семья Гагариных перебралась в город.

ДЕРЕВЯННЫЙ САМОЛЕТИК

На улице Гжатска мать Гагарина столкнулась с учительницей: они были из одной деревни, знали друг друга давно.

— Ты ли это, Нюра?

— Я, Елена Фёдоровна. Хочу привести к тебе двух своих младших. Прими их в школу да держи построже, чтобы не забаловались.

— Приводи, — приветливо сказала учительница.

Так начались Юрины школьные годы.

Как-то Елена Фёдоровна зашла к Гагариным во двор. Дом их ещё не был достроен. Отец стучал топором на стропилах. Юра тоже что-то мастерил.

— Что ты делаешь? — спросила _учительница.

— Это будет самолёт, — оживлённо отозвался Юра.. — Большой и быстрый. Я его завтра в школу принесу.

С этим игрушечным самолётиком потом произошла вот какая история.

Во время перемены самоделка выпала из окна на третьем этаже и угодила в голову отцу одного из учеников. Он как раз проходил по школьному двору.

Елена Фёдоровна поднялась в класс. Она уже догадалась, чей это самолётик. Но начала издалека.

— Ушибли человека-сказала строго. — Могли его серьёзно поранить. Зачем такое озорство? Самолёты надо не из окон бросать, а испытывать в поле, на ровном месте. Просто ума не приложу, кто это сделал?

Все смотрели прямо на неё. Лишь одна пара глаз упорно глядела в сторону. Наконец Юра собрался с духом:

— Это мой самолёт, — прошептал. — Простите.

После уроков он спросил учительницу:

— Вы мне его отдадите?

Елена Фёдоровна сказала:

— Знаешь, Юра, пусть лучше останется у нас в учительской. Хорошая модель, её надо беречь.

Юра вздохнул. Ему было жаль своего самолётика! Он ведь ещё не мог знать тогда, сколько самолётов будет в его жизни.

РАЗЛУКА С ДОМОМ

Гагарины жили в разорённом Гжатске скудно. Отец часто прихварывал и не мог работать. Подсобного хозяйства, которое выручало в деревне, здесь не было. Отец видел выход только один: поскорее дать в руки подрастающему Юрию какую-нибудь профессию, ремесло.

На последние деньги Юре купили пиджачок. Мать, роняя слёзы, отгладила рубашку. С утренним поездом сын уезжал в Москву. Поступать в ремесленное училище.

Начиналась совсем другая жизнь. Юрия зачислили в группу литейщиков. Ремесленники день сидели за партой, а день работали на заводе. Юрий в письмах домой ни на что не жаловался. Анна Тимофеевна не очень ему верила, но радовалась, что сын растет не размазней, что характер у него выносливый, гагаринский.

Ремесленник ещё не рабочий, но уже не школяр. В раннем сумраке зимних дней на рабочем комбинезоне Юрия весело вспыхивал отблеск оранжевого пламени литейной печи…

Через некоторое время Анна Тимофеевна приехала проведать сына. В училище похвалили способности и прилежание Юры:

— Вот окончит в вечерней школе седьмой класс, и мы его направим учиться дальше, в техникум. Ведь он один из наших лучших учеников!

Окончив училище, Юрий уехал в Саратов.

ПЕРВЫЙ ПОЛЁТ

Саратов стоит на берегу Волги. Вместе с товарищами Юрий часто переплывал реку на лодке. Навстречу лодке шла тугая волна.

Именно в Саратове Гагарин сделал первый шаг в сторону космоса: его зачислили курсантом в аэроклуб.

Он продолжал учиться в техникуме.

Учился хорошо — потому что он всё делал хорошо, но выбрал уже другой путь.

После напряжённого дня учёбы, прикорнув лишь часика на два, он с полуночи караулил на пустой улице автобус, чтобы вовремя попасть на учебный аэродром. Полёты начинались на рассвете.

Впервые оторвавшись от земли, Гагарин: ощутил восторг. О, эти первые сотни метров полёта, почти такие же удивительные, как впоследствии его рывок в космос!

Всё окупилось с лихвой: долгие зимние вечера в аэроклубе, когда он твердил про себя правила вождения самолёта, чертил схему крыла, назубок выучивал строение мотора.

Десятки раз переживал он в мечтах миг взлёта: ручку потянуть на себя, и нос самолёта приподнимается, отрываясь от взлётной полосы…

С земли внимательно следил инструктор. Ещё одним лётчиком стало больше!

К СОЛНЦУ!

Людей всегда манило неизвестное.

Первобытные охотники отважно углублялись в дремучие леса где на каждом шагу могла ждать гибель от диких зверей.

К неведомым материкам на утлых плотах, связанных из тростника, пускались через бурный океан первые мореходы.

В Древней Греции сложили легенду об отважном. юноше Икаре, который на самодельных искусственных крыльях поднялся в небо, чтобы узнать: далеко ли до солнца? Тепло солнечных лучей растопило воск, которым были склеены его крылья, и он погиб. Но не погибла мечта о том, чтобы подняться к Солнцу.

4 октября 1957 года, космическая ракета, преодолев земное притяжение, вывела на орбиту первый искусственный спутник Земли. Коллектив советских учёных и инженеров во главе с Главным конструктором ракет и космических аппаратов Сергеем Павловичем Королёвым отправит потом в полёт и другие искусственные спутники, и пилотируемые корабли, и межпланетные автоматические станции. Но это будет потом. А пока — впервые в мире поднялся над Землёй её искусственный спутник. Освоение людьми космического пространства началось…

С тех пор мечты Юрия приняли совсем иное направление. Русский Икар был готов к подвигу.

В ОТРЯДЕ КОСМОНАВТОВ

Гагарин был уже военным лётчиком, лейтенантом, и два года прослужил на Севере, за Полярным кругом, когда его в числе других лётчиков отобрали для особой работы. Какой именно — не говорили.

С некоторой печалью покидал он удивительный край, где полгода стоит ночь. Вокруг темно, будто смотришь в закопчённое стекло. Только снег вспыхивает в свете прожекторов. Зато летом по горизонту бродит незакатное солнце, и тундра цветёт…

К главному событию своей жизни человек иногда подходит столь неприметно, что никто из окружающих — а часто и он сам — не догадывается об этом.

В Москве Гагарина поместили сперва в военный госпиталь. Началась долгая и дотошная проверка здоровья.

Двоюродные сёстры Надя и Лида, навещая его, расспрашивали: зачем это всё?

Юрий уклончиво отвечал, что их готовят к испытанию новой техники.

Лида, большая насмешница, сказала:

— Собачки в космос уже слетали. Теперь, может быть, тебя запустят?

Предположение было столь невероятным, что сёстры дружно расхохотались.

Между тем Юрий благополучно прошёл всех врачей, и для него начались новые испытания. Он кружился на особом кресле, голый по пояс, опутанный проводами с резиновыми присосками — так проверялось чувство равновесия. Затем Гагарина поместили в барокамеру — тесную кабину, похожую на лифт с круглым окошечком из толстого стекла, в которое то и дело заглядывает лицо врача. Воздух в кабине разрежённый, как на самой высокой горной вершине, куда альпинисты карабкаются в кислородных масках. В барокамере маски не полагалось. Дышать становится всё труднее, уши закладывает… Можно, конечно, нажать на красную кнопку — испытание прекратится. Но тогда надо проститься и с мечтой о космосе!

Отбор был строгим: кандидаты в космонавты «отпадали» один за другим. Гагарин держался стойко. Его крутили на центрифуге, трясли на вибростенде. Из сорокаградусного мороза бросали в шестидесятиградусную жару. Проверяли выдержку и хладнокровие в долгом одиночестве сурдокамеры. Словом, испытывали умение работать в любых условиях.

Наконец он был зачислен в отряд космонавтов.

Молоденькие лейтенанты в кожаных тужурках вышли из самолёта на свежем травянистом поле близ Саратова. Знакомые для Гагарина места!

Началась парашютная практика.

Высота всегда волнует. Будущие космонавты, хотя и были лётчиками, тоже испытывали «предстартовую лихорадку». Зато едва парашют раскрывался и начинал плавно качаться над землёй, настроение у всех резко менялось. Парашютисты весело окликали друг друга в воздухе, даже заводили песни.

Но до старта на космодроме было всё-таки ещё не близко, хотя Главный конструктор академик С. П. Королёв уже показал им готовую ракету.

Посреди ангара на гигантских подпорках-стапелях она выглядела устрашающе громадной. На космодроме её заправят топливом, и ракета устремится в космическое пространство — теперь уже с человеком на борту!

КТО ПОЛЕТИТ ПЕРВЫМ?

В маленьком отряде космонавтов все проходили одинаковую подготовку. Кто полетит первым, было ещё не известно, но в глубине души каждый надеялся, что именно он.

Однажды Королёв сказал:

— Я думаю, что лететь первому будет страшно. У нас нет полной уверенности, что всё пройдёт благополучно. Дело это добровольное, еще не поздно отказаться.

Космонавты переглянулись и подтвердили, что готовы лететь.

— Ну, — сказал Королёв с облегчением, — тогда с завтрашнего дня будете проходить дополнительные медицинские обследования.

И действительно, какое-то время они безропотно глотали таблетки, подставляли руку под шприц, вдыхали и выдыхали по команде — в общем, вели себя терпеливо и послушно.

В один из таких дней, ничем решительно не отличавшийся от прежних, их снова позвали к Королёву.

Космонавты встали в ряд. Главный конструктор был озабочен.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он у первого. — Готовы к полёту?

Тот ответил:

— Самочувствие отличное. Лететь готов.

По лицу Королёва скользнуло лёгкое облачко. Брови чуть сдвинулись.

— Вы уверены, что вполне здоровы? — отрывисто спросил он у второго.

— Так точно. Чувствую себя хорошо. Готов выполнить любое задание.

Ответ ещё более не понравился Королёву. Космонавты были в полном недоумении. Чем он недоволен?

Когда очередь дошла до Гагарина, Главный конструктор уже не скрывал усмешки.

— У вас, разумеется, тоже всё в полном порядке? — сказал он. — И вы тоже готовы лететь?

Гагарин замешкался. В нём происходила короткая внутренняя борьба. Он смотрел прямо в глаза Королёву.

— К сожалению, — с усилием сказал он, — у меня сейчас очень болит голова. Но я готов выполнить любое задание, — поспешно добавил он.

Королёв с облегчением рассмеялся.

— У вас у всех болят головы-воскликнул он. — Просто раскалываются на части! Вам дали такие порошки. Я знаю, что вы все герои, но мне нужно сейчас не ваше геройство. Я хочу знать, от кого могу получить самые точные сведения.

О том, что Гагарин полетит первым, узнали гораздо позже. На космодроме Байконур об этом объявил генерал Каманин.

«В конце дня я решил не томить космонавтов и объявить им решение комиссии, — записал Каманин в своём дневнике 9 апреля 1961 года. — Я пригласил к себе Юрия Гагарина и Германа Титова и сказал как можно более ровным голосом: «Комиссия решила: летит Гагарин. Запасным готовить Титова». Не скрою, Гагарин сразу расцвёл своей улыбкой. По лицу Титова пробежала тень досады, но это только на какое-то короткое мгновение. Герман крепко пожал руку Юрию, а тот не преминул подбодрить товарища: «Скоро, Герман, и твой старт!»

ПУСК!

Космодром Байконур расположен в голой безлюдной степи. Но сам он кипит жизнью.

Задолго до того, как сюда прилетели первые космонавты, рабочие и инженеры уже возвели стартовую площадку, собрали и подготовили к полёту ракету-носитель, построили командный пункт, откуда руководители полёта будут следить по приборам за каждой секундой полёта — от момента пуска до посадки — космического корабля.

Накануне полёта Гагарин неожиданно сказал Каманину:

— Знаете, Николай Петрович, я, наверно, несерьёзный человек.

— Почему? — удивился Каманин.

Все эти дни он внимательно наблюдал за Юрием. «Спокойствие, уверенность И знания», — вот что он записал о Гагарине в своём дневнике.

— Почему же несерьёзный? — спросил он теперь.

Гагарин улыбнулся. У него было такое милое, лукавое выражение лица, сразу располагавшее к нему людей.

— Завтра полёт. Такой полёт! А я совсем не волнуюсь. Ну просто ни капельки. Разве так можно?

Перед стартом Юрий Гагарин и его дублёр Герман Титов крепко спали. А Главный конструктор провёл бессонную ночь и утром выглядел измученным, бледным.

— Сергей Павлович, — тихо сказал ему Гагарин, облачённый в громоздкий костюм космонавта. — Вы не беспокойтесь, всё будет хорошо.

Уже стоя у подножия ракеты, Гагарин поднял обе руки:

— До скорой встречи!

Началась подготовка к старту, и голос Гагарина слышали уже только по радио.

А когда раздалась последняя команда «Пуск!» и ракета пошла вверх, Гагарин лихо сказал своё знаменитое «Поехали!», подбадривая не столько себя, сколько тех, кто остаётся на Земле. «Ведь им будет труднее», — думал Юрий.

Ракета приподнялась на огненном «хвосте» — это мгновение показалось всем томительно долгим! — а затем плавно пошла вверх. Потом она стала похожа на чёрно-пламенный круг, который таял на глазах…

ВИЖУ ЗЕМЛЮ!

Гагарин всем телом ощущал содрогание корпуса корабля, слышал нарастающий гул и свист. Потом его придавило огромной тяжестью. Показалось, что это продолжается очень долго, но голос Королёва с Земли объявил, что прошло немногим больше одной минуты.

Одна за другой начали отделяться ступени ракеты. Их топливо выгорело, они сделали своё дело: вынесли корабль на орбиту.

Но вот тяжесть схлынула. В ту же секунду Гагарина словно подняло с кресла: если бы не ремни, он взлетел бы. Так вот что это такое — невесомость.

Он смотрел в иллюминатор. Как всё переменилось! Неба не стало. Кругом простиралась чёрная темнота космоса. Лишь выпуклый бок земли был обведён тоненьким ободком атмосферы. Тёмным металлом поблёскивали океаны, хорошо различались земные материки. Такую Землю до Гагарина не видел ещё никто.

— Красота-то какая! — воскликнул Юрий. Его услышали на космодроме. — Наблюдаю звезду в правый иллюминатор. Ушла звёздочка…

Мир необычайно расширился. Гагарин чувствовал себя его первооткрывателем. Его глазами смотрело на Вселенную всё человечество.

Как хороша ты, звёздная дорога!

Летит Гагарин. Он устал чуть-чуть.

И перед ним торжественно и строго

Блестит кремнистый лермонтовский путь.

Так напишет потом поэт Михаил Светлов.

…Ракета огибала бледно-синий шар Земли. Как ни трудно было оторвать взгляд от иллюминатора, Юрий открыл бортовой журнал и начал записи.

Он мчался со скоростью, близкой к двадцати восьми тысячам километров в час, в восемь раз быстрее, чем летит пуля. Минуты утекали одна за другой. Полёт приближался к концу. И тут Юрия покинули напряжение и деловитость. На минуту он стал тем, кем и надлежало ему быть сейчас — самым счастливым человеком на свете! Он громко запел:

Родина слышит,

Родина знает…

Корабль сошёл с орбиты, И плотные слои атмосферы встретили его упруго, как морские волны. Вокруг Гагарина бушевала стена огня: горела обшивка, специальная тепловая защита корабля. Он невольно взглянул на термометр: нет, в кабине по-прежнему двадцать градусов тепла. Всё идёт нормально.

Тело снова обретало тяжесть. «Интересно, — мимолётно подумал Гагарин, — перегрузки будут больше, чем при взлёте?»

Он уже видел перед собою синий разлив Волги, весенние холмы под Саратовом…

Обгоревший шар на парашюте опустился посреди вспаханного поля.

Юрий Гагарин был снова на Земле.

* * *

Прошло лишь несколько месяцев после полёта, все страны мира ждали космонавта в гости, а Гагарин сидел в одном из классов Военно-Воздушной инженерной академии. Вся его послеполётная жизнь была связана с учёбой.

И хотя он часто отрывался, иногда на целые месяцы, пока ездил по дальним и ближним странам, возвращаясь, спешил продолжить занятия. Гагарин без углублённой работы над чертежами, Гагарин, не склонённый над книгой, — просто не Гагарин!

…Шли годы. Колесо освоения космоса катилось дальше. Гагарин в этом не участвовал: он погиб молодым во время аварии самолёта при тренировочном полёте.

Другие отважные люди, представители разных стран и народов, обживают орбитальные станции, достигают Луны, лелеют мечты об освоении планет Солнечной системы.

Но Земля никогда не забудет Юрия Гагарина. Сколько бы новых подвигов ни совершалось, он навсегда останется героем. Любимцем своего века. Первым космонавтом.

Content

Лидия Обухова
Как мальчик стал космонавтом
Повесть о Юрии Гагарине

РОДНОЙ ГОРОД

ПЕРВАЯ ВЕСНА

РОД ГАГАРИНЫХ

В СМОЛЬНОМ

СЕСТРА ЗОЯ

ДЕРЕВЕНСКОЕ ДЕТСТВО

ЗИМНИЕ РАДОСТИ

ВСТРЕЧА С ЛЁТЧИКАМИ

ВОЕННЫЕ ГОДЫ

НАШИ ПРИШЛИ!

ДЕРЕВЯННЫЙ САМОЛЕТИК

РАЗЛУКА С ДОМОМ

ПЕРВЫЙ ПОЛЁТ

К СОЛНЦУ!

В ОТРЯДЕ КОСМОНАВТОВ

КТО ПОЛЕТИТ ПЕРВЫМ?

ПУСК!

ВИЖУ ЗЕМЛЮ!