Люси Гордон

Невеста была в красном

Глава 1

— Оливия, скорее! У нас настоящая катастрофа!

Оливия подняла голову и взглянула на Хельму. Она не очень встревожилась, услышав эти слова. Молодая практикантка питала слабость к драматическим эффектам, и вопль «Настоящая катастрофа!» мог означать, что местный кот стянул чей-то обед.

— Снова Джен Донг, — простонала Хельма.

Десятилетний Донг был самым талантливым из учеников Оливии в пекинской школе Чанг-Минг. К тому же он был непревзойденным выдумщиком, причем большинство проделок сходило ему с рук, исключительно благодаря его природному обаянию.

— Что на сей раз? — улыбнулась Оливия. — Пошутил над директрисой?

— Взобрался на дерево.

— Опять? Ну, как залез, так и слезет. Тем более что скоро начинаются послеобеденные занятия.

— Но он слишком высоко. Я боюсь, самому ему не спуститься.

Оливия поспешила в школьный сад. Так и есть. Маленький негодяй выбрал самое высокое дерево и, похоже, ничуть не переживал по поводу случившегося.

— Сможешь спуститься сам? — громко спросила Оливия.

Мальчик рискнул сделать шаг по толстой ветке, но одна его нога заскользила, и он поспешно вернулся в прежнее положение.

— Хорошо, не волнуйся, — спокойно сказала Оливия, чувствуя себя далеко не уверенно. — Мне нужна лестница.

Лестницу тут же принесли, но ее длина оказалась недостаточной — не хватало нескольких футов!

— Все в порядке, — все так же невозмутимо заявила она, вставая на первую ступеньку.

По счастью, на ней были джинсы, поэтому подъем по лестнице не составил большого труда. Однако это самая легкая часть. Сделав глубокий вдох, она поставила ногу на ветку. Та закачалась, однако выдержала ее вес. Оливия подтянулась вверх и еще через пару секунд стояла рядом с Донгом, который приветствовал ее сияющей улыбкой.

— Красивый вид, правда? — на безупречном английском сказал мальчик. — Я люблю лазить по деревьям.

Оливия искоса взглянула на него. В любое другое время она пришла бы в восторг от того, как хорошо Донг говорит на ее родном языке. Он быстрее других ребят усваивал знания. Учительница гордилась им, но в эту минуту ей было не до успехов ученика.

— Я тоже люблю лазить по деревьям, — откликнулась она. — Но еще больше я люблю без происшествий спускаться вниз. Давай-ка попробуем сделать это вместе.

Оливия начала медленно спускаться, заставляя Донга держаться над ней, тогда в случае чего она могла бы подстраховать его. Одна ветка, вторая, третья… Наконец, к несказанному своему облегчению, Оливия достигла верхней ступеньки лестницы.

— Еще чуть-чуть, — задыхаясь, произнесла она. — Еще немного.

Так бы и случилось, если бы в последнюю секунду не подвела лестница. Она вдруг отошла от ствола, и Оливия с Донгом свалились на землю.

Кора больно царапнула ее по коже, но боль тут же была заглушена страхом за Донга.

— Ты не ушибся? — с тревогой спросила Оливия. Мальчик покачал головой и бодро вскочил на ноги.

— Я в порядке, — объявил он. Его совершенно не беспокоил тот факт, что пару дней, возможно, придется походить с синяками.

Однако Оливия твердо сказала:

— Пойдем к доктору.

Эту фразу услышала прибывшая на место происшествия директриса, весьма здравомыслящая дама.

— Неплохая идея, — согласилась она. — С мальчиком, кажется, все в порядке, но лучше знать наверняка. Клиника в десяти минутах отсюда. Я вызову такси.

Через несколько минут они уже были в пути. Донг выглядел абсолютно здоровым и был весьма доволен исходом своей эскапады.

У кабинета врача им пришлось подождать. Табличка на стене уведомляла, что сегодня прием ведет доктор Ланг Митчелл., Оливия задумалась. Митчелл — фамилия явно западная, а вот имя, похоже, китайское…

Наконец, врач освободился.

В кабинете их встретил высокий молодой мужчина. Темноволосый, темноглазый, с европейскими чертами лица. Ему было около тридцати.

— На что жалуемся? — улыбаясь и окидывая пациентов быстрым внимательным взглядом, спросил он.

— Мисс Дэли залезла на дерево, — не моргнув глазом, сообщил Донг. — Мне пришлось помочь ей спуститься на землю, так как она застряла.

Оливия растерялась. Доктор Митчелл понимающе усмехнулся.

— Вероятно, все было наоборот? — предположил он.

— Именно, — обрела, наконец, дар речи Оливия. — Когда мы спускались с лестницы, она упала, а вместе с ней и мы.

Врач заглянул в бумаги и прочитал:

— Мисс Оливия Дэли, учительница в школе Чанг-Минг.

— Совершенно верно. Джен Донг — один из моих учеников. Думаю, он не пострадал, но все же прошу вас осмотреть его.

— Разумеется.

Тщательно осмотрев Донга, доктор Митчелл сказал:

— На первый взгляд ничего серьезного, но все же следует сделать снимок. Медсестра отведет мальчика.

— Я пойду с ними.

Донг выразительно покачал головой: дескать, он достаточно взрослый и не нуждается в няньке. Когда Донг и медсестра вышли, врач, перейдя на английский язык, предложил:

— Ну что? Обследуем и вас?

— Спасибо, но это лишнее.

— Позвольте мне судить об этом, — мягко произнес доктор Митчелл, улыбаясь.

— Прошу прощения, — пробормотала Оливия. — Ничего не могу с собой поделать. Моя тетя говорит, что, если бы мне иногда удавалось держать рот на замке, я могла бы чему-нибудь научиться.

Доктор Митчелл снова улыбнулся, но не ответил. Затем, нахмурившись, он сказал:

— Все же я хочу осмотреть вас, раз уж вы здесь. Боюсь, мне придется попросить вас снять блузку. Поскольку она порвана, подозреваю, что царапины у вас не только на руке. Не беспокойтесь, медсестра сейчас вернется.

Словно услышав его слова, в кабинет вошла молодая улыбающаяся медсестра. Движения врача были быстрыми и уверенными, руки — сильными и теплыми.

Оливия с беспокойством отметила про себя, как остро воспринимает она его прикосновения, поскольку ей пришлось снять скромную блузку с высоким воротником и стоять перед доктором Митчеллом в джинсах и бюстгальтере, который почти не скрывал полную соблазнительную грудь. Все ее бюстгальтеры были куплены с одной целью — продемонстрировать их мужчине, который когда-то был частью ее жизни. Мужчина остался в прошлом, а вот бюстгальтеры сохранились.

Иногда она задумывалась, не стоит ли ей носить более скромное белье, но тут же отвергала эту мысль как святотатственную. Кстати, доктор Митчелл словно не замечал ее грудь. Все правильно. Разве не так — в высшей степени профессионально и скрупулезно — должен осматривать пациентку врач, даже если это красивая женщина? Однако его прикосновения будоражили.

— Будет немного жечь, — предупредил доктор, протирая ее ссадины тампоном, смоченным спиртом. — Его взгляд задержался на ее лице. — С вами все в порядке?

— Да, я…

— Вы вздрогнули. Потерпите еще немного.

Оливия со смятением отметила, что голос ее прерывается. Оставалось надеяться, что доктор Митчелл не догадается об истинной причине, а также не заметит пульсирующую жилку на ее шее.

— Вы были совершенно правы, ничего серьезного, — подвел итог врач. — Но мы все же сделаем небольшую перевязку.

Медсестра наложила повязку, помогла Оливии надеть испорченную блузку и ушла. Митчелл вернулся за свой стол.

— Как вы доберетесь домой? — поинтересовался он.

— Вид у меня не совсем благопристойный, верно? — рассмеялась Оливия. — Но я могу исправить положение. — Она вытащила из сумки легкий шарфик и прикрыла им прореху на блузке. — А домой поеду на такси, как только буду знать, что с Донгом все в порядке.

— Не волнуйтесь за него. Он очень крепкий мальчик.

— Это точно, — согласилась Оливия со смехом. Ее голос слегка дрожал. — Самый большой непоседа в школе. Ничто не в силах остановить его, если он что-нибудь задумает. Конечно, самое высокое дерево во дворе привлекло его внимание.

— Не вижу в этом ничего плохого, — заметил доктор Митчелл. — За исключением, может быть, того, что такие сорванцы, как правило, ничуть не страдают от своих проделок. Страдают другие. Знаю это по собственному опыту, потому как сам был таким же. Хотя Донг меня явно превзошел. Я тоже приводил в отчаяние своих учителей, но им не приходилось рисковать из-за меня жизнью.

— Если бы он серьезно пострадал, мне не было бы прощения!

— Но он приземлился точнехонько на вас.

— Пустяки, — вздохнула Оливия. — Не так-то просто меня покалечить. Главное, что все обошлось. — Она посмотрела на часы. — Нам нужно поскорее вернуться, пока его родители не стали волноваться.

— Как насчет вас? — поинтересовался врач. — Кто приглядит за вами, когда вы вернетесь домой?

— Только я сама, — покачала головой девушка. — Но я в состоянии позаботиться о себе.

Помолчав, доктор Митчелл произнес:

— Думаю, вы не совсем правы.

— Почему?

— Порой хорошо, если рядом кто-то есть.

— Вот и я! — раздался веселый голос. В кабинет вошел Донг в сопровождении медсестры.

Как и ожидалось, снимок не выявил никаких внутренних повреждений.

— Приходите снова, если заметите, что Донг не совсем хорошо себя чувствует, — напутствовал ее доктор Митчелл. — Хотя я уверен на сто процентов, что с ним полный порядок.

Ланг проводил их до двери. Затем он автоматически потянулся к звонку, но передумал. Ему требуется короткая передышка, прежде чем он пригласит в кабинет очередного пациента.

Ланг подошел к окну. Его кабинет находился на втором этаже. Прямо за окном расцветали вишни.

Стояла весна.

В Китае цветки вишни символизировали женскую красоту — нежные, таящие в себе надежду и обещание. Как хорошо, что холодная зима осталась позади и скоро забурлит новая жизнь, даря всем радость бытия…

На первый взгляд ничего особенного не произошло.

Оливия Дэли — независимая, уверенная в себе молодая женщина, которая больше заботится о других, нежели о себе. Должно быть, ему просто показалось, что под маской уверенности он ощутил нечто затаенное, какую-то уязвимость, наталкивающую на мысль, что ей требуется помощь.

Он вспомнил интонацию, с которой она произнесла: «Не так-то просто меня покалечить». Почему-то эти слова не давали ему покоя.

Неужели Оливия искренне верит, что она абсолютно неуязвима? О себе Ланг такого сказать не мог. Они провели вместе несколько минут, но даже этого оказалось достаточно. Он не сомневался, что в душе Оливия ощущает пустоту. И также не сомневался, что она восприняла его прикосновения не как пациентка, а как женщина.

Оливия отличалась от других женщин. Разум предупреждал, что не стоит выяснять, в чем именно заключается ее непохожесть. Однако Ланг не собирался прислушиваться к себе и был готов приблизиться к огоньку, который неожиданно возник на его пути.

Этот свет был неровный, неяркий. Он мог обещать все, а мог — ничего, однако манил Ланга.

— Все в порядке? — спросила медсестра, заглянув в кабинет. — Вы не позвонили.

— Прошу прощения, — пробормотал он. — Я задумался.

Заметив, что он смотрит в окно, медсестра улыбнулась:

— Как прекрасно на улице весной, правда?

— Да, прекрасно, — вздохнул Ланг.

Когда они вернулись в школу, Донга уже ждала мать. Мальчик энергично помахал ей рукой, и она немедленно успокоилась.

— Не хотите завтра взять вьгходной? — предложила Оливии директриса, миссис By, когда они, наконец, остались вдвоем.

— Спасибо, думаю, он мне не нужен.

— Смотрите. Я не хочу потерять одну из своих самых лучших преподавательниц.

Миссис By с легким беспокойством наблюдала за тем, как Оливия уезжает на велосипеде домой.

Оливия поселилась в этой квартире шесть месяцев назад, как только прибыла в Пекин. Тогда она, растерянная, бежала из Англии и была бесконечно рада окунуться в другую жизнь, познакомиться с новой культурой. Это не оставляло ей времени думать о грустном. Сейчас она более или менее привыкла, но по-прежнему с радостью встречала каждый день и приветствовала новые открытия, которые он приносил.

Войдя в квартиру, Оливия выпила большую чашку чаю, включила компьютер и запустила программу видеообщения с тетей Норой, пожилой родственницей, оставшейся в Англии.

Разница во времени между Пекином и Лондоном составляла восемь часов, и сейчас в Лондоне было раннее утро, но Оливия знала, что тетя Нора готова поговорить с ней в любое время суток.

Так и оказалось. Они улыбнулись друг другу.

По возрасту тетя Нора годилась Оливии в бабушки, но ее глаза, как и в юности, смотрели живо и весело, она словно излучала оптимизм. Девушка всегда находила у тети поддержку и знала, что может рассчитывать на ее совет и помощь, в отличие от остальных членов своей семьи, зацикленных только на себе.

— Извини, что так рано. — Оливия замялась. — В школе кое-что произошло. — Она в двух словах описала последние события.

— Врач сказал, что с тобой все в порядке?

— Так и есть. Завтра утром буду как огурчик.

— Ты с кем-нибудь встречаешься?

— Ты задаешь мне один и тот же вопрос третий день подряд.

— Ты красивая девушка и должна наслаждаться жизнью.

— Я и наслаждаюсь. И я ходила на свидания, но пока не хочу серьезных отношений. Расскажи-ка лучше о себе. Ты хорошо спишь?

За этим вопросом крылось больше, чем простое желание сменить тему разговора. Норе было за семьдесят. Именно по этой причине Оливия колебалась, стоит ли ей ехать в Китай. Она боялась, что, вернувшись в Англию, она может не застать тетю в живых. Нора убедила племянницу, что здоровье у нее просто отличное, и уговорила лететь в Пекин.

— Не смей отказываться от свиданий из-за меня, — заявила тетя Нора.

— Я всего лишь пытаюсь быть благоразумной, — слабо защищалась Оливия.

— Благоразумной? Для этого у тебя будет достаточно времени в будущем. А пока не сиди дома, испытай все, что только можно, и забудь человека, который тебя не достоин. — Нора так и не смогла простить мужчину, разбившего сердце Оливии. — Да, сплю я хорошо, — ответила, наконец, тетя на последний вопрос. — Вчерашний вечер я провела с твоей матерью, выслушивая жалобы насчет ее нынешнего… После этого я мгновенно уснула.

— Разве она не твердила, что Гай — самый лучший любовник на свете?

— Не Гай. Фредди. С Гаем она уже порвала… Или он порвал с ней? Я и забыла.

Оливия покорно вздохнула:

— Я позвоню ей и посочувствую.

— Только не слишком жалей ее, не то будет хуже, — тотчас же предупредила Нора. — У твоей матери ума нет — я не раз об этом говорила. Хотя, конечно, она не так уж и виновата. Спрашивать нужно с ее матери и для начала поинтересоваться, с чего это ей взбрело в голову назвать дочь Мелисандой? Вот та и вообразила себя героиней романа.

— Ты считаешь, что, если бы бабушка назвала ее каким-нибудь простеньким именем, она не сбежала бы в свое время из дома?

— Возможно, и нет, хотя вряд ли имя тут помогло бы. Она не способна думать ни о ком, кроме себя. Впрочем, как и твой отец. Последний слух, который до меня дошел, — твой отец снова собирается стать папашей.

— Неужели?

— Да. И, похоже, он безумно гордится этим. Забудь о нем. На такого дурака жалко терять время.

Оливия была согласна с оценкой Норы. Они еще немного поболтали, затем тепло распрощались. После этого Оливия съела легкий ужин и отправилась спать.

Заснуть сразу ей не удалось. Каким-то непостижимым образом доктор Митчелл завладел ее мыслями.

В его глазах Оливия увидела понимание, словно он догадался о том, что ей часто приходится бросаться на помощь другим.

Сколько Оливия себя помнила, она всегда оставалась опорой семьи. Брак ее родителей был катастрофой. Они поженились молодыми, в порыве страсти, но проза жизни быстро лишила их иллюзий, и они поспешно развелись. После этого мать несколько раз выходила замуж и разводилась, а сейчас постоянно меняла любовников. Отец Оливии сразу отдал предпочтение свободным отношениям.

Родители передавали дочь друг другу, как эстафетную палочку, в зависимости от того, кто из них в данное время считал, что Оливия ему нужна. Они шумно и неискренне выражали свои чувства к ней, на дни рождения и Рождество она получала подарки один дороже другого, но довольно быстро поняла, что отец и мать всего лишь соперничают между собой.

— Посмотрим, что скажет на это твой отец, — заявляла мать, гордо демонстрируя дочери ноутбук новейшей модели. И в то же время у нее всегда находились важные дела, не позволяющие прийти на школьный спектакль. Это говорило о многом.

Единственным человеком, который посещал школьные мероприятия, была Нора, тетя ее отца. Когда родители Оливии были слишком заняты собой, она подолгу жила у Норы, пока кто-нибудь из них не вспоминал о существовании дочери.

Оливия обнаружила, что с Норой можно говорить и спорить о чем угодно. И наконец, что самое важное, она поощряла девочку выражать собственные мысли — до этого Оливия даже не подозревала, что они у нее есть, так как желания матери и отца всегда стояли на первом месте.

В доме Норы для нее всегда была готова спальня, в которую она переехала насовсем, когда ей исполнилось шестнадцать.

— Как пара подростков, которые, к несчастью, являются твоими родителями, восприняла эту новость? — поинтересовалась тогда Нора.

— Я даже не уверена, поняли ли они что-то, — призналась Оливия. — Он думает, что я с ней. Она думает, что я у него. Какая разница? — пожала плечами девочка.

Как-то ее мать неуверенно спросила:

— Ты думаешь, это хорошая идея? Нора немного, — она понизила голос, словно раскрывая страшную тайну, — консерваторша.

Оливия хотела сказать, что не возражала бы, если бы кто-нибудь из. них хоть немного обладал этим качеством, но вместо этого заверила мать, что у нее все в полном порядке. Мелисанда успокоилась, тема была закрыта.

Перед самым отъездом мать взмолилась:

— Пожалуйста, не называй меня мамой при посторонних. Это звучит так, словно мне уже за сорок, а не тридцать один.

— Разве не тридцать три? — нахмурилась Оливия. — Я ведь родилась, когда тебе было…

— Дорогая, не придирайся к словам. Тем более что мне нельзя дать больше двадцати пяти, как утверждают многие. Договорились?

— Конечно, — согласилась Оливия, горько вздохнув, чего мать не заметила.

— Спасибо, дорогая! — просияла Мелисанда. — Можешь называть меня Мелли.

— Хорошо, мам.

Мелисанда сердито взглянула на дочь, но в этот раз у нее хватило благоразумия промолчать.

В тот же вечер Оливия передала Норе этот разговор. Та возмутилась:

— Немного консерватории?! Она, конечно, хотела сказать, что меня не мотает по миру, как листок на ветру?

— Думаю, она имела в виду, что ты не знаешь, что такое любовь.

Нора промолчала. Оливия настойчиво спросила:

— Но ведь она не права?

Тогда Оливия впервые услышала об Эдварде, который давно умер, однако успел разжечь пожар в сердце любившей его девушки. Позже, когда Оливия подросла, Нора сообщила ей и остальные детали.

Норе было восемнадцать лет, когда она познакомилась с Эдвардом, девятнадцатилетним офицером. Вскоре они объявили о своей помолвке, а в двадцать лет он погиб. Больше Нора никого не смогла полюбить.

Эта история потрясла Оливию. Позже, сравнивая историю Норы с жизнью своих отца и матери, она пришла в ужас.

А потом Оливия на себе узнала, что такое несчастливая любовь. Она-то думала, что защищена от глубоких чувств цинизмом, которым была обязана своим родителям. В юности Оливия намеренно избегала встреч с парнями, гордясь тем, что в результате этого сердце ее не было разбито. Но отсутствие опыта обернулось против нее, когда она познакомилась с Энди. Она не заметила в нем того, что насторожило бы любую другую девушку, а потому его предательство оставило глубокую рану в ее душе.

Тогда-то Оливия и сбежала в Китай, поклявшись себе никогда не совершать подобную ошибку. Она дала себе зарок: мужчины для нее больше не существуют. Любовь также не существует, это все романтические бредни. Теперь ей точно ничто не угрожает.

Наконец Оливия уснула. Однако сон ее был беспокойным. Девушку бросало то в жар, то в холод, кровь все быстрее струилась по жилам, а в груди гулко билось сердце. Она внезапно проснулась и столь же внезапно поняла: уверенность в том, что ей ничто не грозит — очередная иллюзия.

Глава 2

Утром следующего дня Оливия проснулась в подавленном состоянии. Отражение в зеркале не улучшило ее настроения. Куда подевалась живая девушка, которой немногим больше двадцати лет, со стройной фигурой, густыми волосами цвета меда и большими, выразительными, голубыми глазами?

— Думаю, она никогда не существовала, — хмуро сообщила Оливия своему отражению. — Сейчас реальность — это ты.

Неужели она так и не пришла в себя после предательства Энди? Оливия тут же отвергла эту мысль.

— Ну и старуха, — пробормотала она. — Я выгляжу старше своих лет. И, по-моему, я чересчур похудела. А волосы вообще неизвестно на что похожи. Такое ощущение, что они с минуту на минуту поседеют.

Оливия уложила волосы в аккуратный пучок, хотя обычно оставляла их распущенными, и они лежали на плечах мягкими волнами.

Плохо начавшийся день тянулся и тянулся. Дети вели себя прекрасно, внимая каждому слову, обед был вкусный, ее друзья и коллеги по работе спрашивали, как она себя чувствует. Миссис By даже попыталась отослать Оливию домой.

— Это последствия вчерашнего падения, — заявила она. — Идите и отдохните.

— Лучше поговорите с Донгом, — попросила Оливия. — И убедите его не лазить по деревьям.

— Хорошо, — уступила миссис By. — Но если надумаете уйти пораньше, я не возражаю.

Когда рабочий день подошел к концу, Оливия чувствовала себя просто отвратительно. Ей хотелось поскорее оказаться дома, но вместе с тем мысль об одиночестве нагоняла на нее еще большую тоску. Она вышла из здания школы — почему-то воспользовавшись боковым выходом, — и замерла как вкопанная, увидев доктора Митчелла.

И почему-то в эту минуту пришла уверенность в том, что рано или поздно они должны были снова встретиться.

Митчелл устроился рядом с главным входом, то и дело, поглядывая на дверь, будто ожидал кого-то.

Оливия пятилась до тех пор, пока не очутилась в тени деревьев. Глядя оттуда на него, она отметила, что сегодня, вне стен клиники, доктор Ланг Митчелл выглядит несколько по-другому: высокий, не такой мускулистый, скорее поджарый. Он был небрежно элегантен, но, кроме выдержки и уверенности, в нем ощущалось легкое беспокойство.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спросила Оливия, покинув свое укрытие и направляясь к нему.

Лицо доктора Митчелла сразу просветлело, немедленно стало ясно, что ждал он именно ее. Удивительно, но и у Оливии сразу стало как-то светлее на душе.

— Я подумал, не стоит ли мне проведать своих вчерашних пациентов, — сказал он, шагая ей навстречу.

— Вы удостаиваете подобной чести всех своих больных? — улыбнулась Оливия.

Глаза его вспыхнули озорством.

— Только вас, — признался он.

— Надо же! Благодарю. Донг уже дома, и у него все хорошо.

— Как насчет вас?

— О, всего несколько царапин, о которых уже позаботился отличный врач.

Ланг склонил голову набок:

— Тем не менее, я хотел убедиться собственными глазами, что с вами все в порядке.

— Конечно. — Оливия сделала шаг назад, приглашая его зайти в школу, но он покачал головой:

— У меня есть идея получше. Здесь неподалеку есть очень уютный ресторанчик.

Ланг словно спрашивал, не слишком ли он торопит события, и Оливия поспешила согласиться:

— Мысль просто чудесная.

— Моя машина здесь, недалеко.

К удовольствию Оливии, ресторан, к которому они подъехали, был типично китайским. Многие кварталы Пекина уже ничем не отличались от современных деловых центров Европы, но девушка полюбила истинно китайскую архитектуру, старые здания со ступенчатыми крышами, загнутыми кверху. Ресторанчик располагался как раз в таком строении. Его крыша была подсвечена разноцветными огнями.

Радовалась Оливия недолго, так как и этот, а затем и следующий ресторан, куда привез ее Ланг, были переполнены.

— Может, нам стоит…

Его речь заглушил чей-то радостный вопль. Обернувшись, они увидели молодого человека. Он стоял рядом с боковой улочкой, махая им рукой. Как только парень понял, что его заметили, он тут же скрылся, причем ни разу не обернулся, чтобы убедиться, следуют ли они за ним.

— Нас застукали, — печально произнес спутник Оливии. — Придется идти в «Танцующий дракон».

— Это плохой ресторан?

— Самый лучший. Но пойдемте. Потом я все объясню.

Они мгновенно нашли «Танцующий дракон»: нарисованные на стенах драконы подмигивали прохожим. Внутри он оказался не очень большим, оживленным, ярко освещенным и также переполненным.

— У них же нет свободных столиков, — пробормотала Оливия.

— Напрасно тревожитесь. Они всегда держат один для меня.

Почти сразу Оливия снова увидела молодого парня с улицы. Он жестом попросил следовать за ним, приведя их к небольшому столику в углу, практически скрытому от любопытных взглядов. Должно быть, этот столик был предназначен для влюбленных. Ланг, очевидно, подумал о том же, так как он негромко и невнятно пробормотал, обращаясь к парню:

— Неужели необходимо быть таким прямолинейным?

— Почему нет? — искренне удивился тот. — Разве не за этим столиком ты всегда сидишь?

Оливия опустилась на стул, ощущая, что настроение ее улучшается. В ней даже проснулось любопытство: похоже, доктор Митчелл — личность незаурядная.

В ресторане было очень уютно. Китайские фонарики испускали мягкий красный свет, со стен на нее смотрели драконы. Оливии они очень понравились. Именно с драконов началось ее знакомство с неизвестной доселе культурой. Она полюбила их еще больше, когда узнала, что они символизируют.

Китайские драконы считались предвестниками счастья, богатства, мудрости, хорошего урожая. Здесь они встречались на каждом углу, без них не обходилось ни одно торжественное событие. Они всегда распространяли вокруг себя согревающий огонь и приносили счастье.

Может быть, оттого, что сейчас со стен на Оливию смотрели эти существа с добрыми лукавыми глазами, у нее и поднялось настроение? Никакой другой причины она не видела.

Глядя на дракона, изображенного в углу зеркала, Оливия поймала свое собственное отражение и только тогда вспомнила про строгий пучок, в который она уложила волосы. Прическа совсем не отражала ее нынешнего состояния. Не задумываясь, Оливия выдернула все шпильки, и локоны мягко упали ей на плечи.

Дракон как будто подмигнул девушке.

Пока доктор Митчелл был занят разговором с официантом, Оливия вспомнила, что ей нужно сделать не откладывая, — предупредить Нору. Она вытащила мобильный телефон и через несколько секунд услышала в трубке голос тети.

— Звоню, чтобы предупредить, что я еще не дома и не знаю, когда смогу выйти на связь.

— Неужели? Наконец-то! — тотчас же откликнулась Нора. Именно эти слова и ожидала услышать от нее Оливия. — Тебе следует как можно чаще бывать где-нибудь, а не терять времени на болтовню со мной.

— Я не теряю времени, — возразила Оливия. — Мне нравится с тобой разговаривать, и ты это знаешь.

— Знаю, но все равно считаю, что следует подумать и о себе тоже. Не спеши никуда. Спокойной ночи, дорогая.

— Спасибо, Нора, — с нежностью произнесла Оливия.

Она подняла глаза и наткнулась на изучающий взгляд доктора Митчелла. Брови его были слегка нахмурены.

— Я доставил какие-то проблемы? — негромко спросил Ланг. — В вашей жизни есть кто-то, — он помолчал, — кто возражает против того, чтобы вы со мной встречались?

— Да нет же! — рассмеялась Оливия. — Я говорила со своей пожилой родственницей в Англии.

— Тогда я рад, — улыбнулся доктор Митчелл.

В эту минуту Оливия поняла, что она тоже рада. Скучный, тоскливый день был забыт.

— Доктор Митчелл…

— Зовите меня Ланг.

— Хорошо. Тогда для вас я — Оливия.

Появился официант и налил им чаю. Когда Оливия поблагодарила его традиционным жестом, легонько стукнув тремя пальцами по столу, он удивленно и радостно улыбнулся.

— Иностранцы обычно так не поступают, — объяснил ей Ланг реакцию официанта.

— А мне этот жест нравится, — заявила Оливия. — А еще мне нравится рассказ о том, как однажды император с несколькими своими друзьями отправился инкогнито в чайную, приказав не выдавать его, падая перед ним на колени. Вместо этого они должны были стучать пальцами по столу. Чудесно, живя в чужой стране, перенимать местные обычаи.

Подали блюда. Ланг смотрел, как она управляется с палочками, приступая к рису.

— Вы действительно знаете, как ими пользоваться, — заметил он. — Сколько вы прожили в Китае?

Ланг перешел на китайский. Оливия ответила ему на том же языке.

— Около шести месяцев, — сообщила она. — До этого я почти все время жила в Англии.

— Почти все время?

— Я не упускала шанса попутешествовать, чтобы улучшить свои языковые познания. Языки — единственное, что дается мне легко.

— И сколько языков вы уже знаете?

— Французский, немецкий, итальянский, испанский…

— Эй-эй, — остановил ее Ланг. — Я уже и так потрясен. Но почему еще китайский?

— Исключительно ради хвастовства, — рассмеялась Оливия. — Я слышала, что он неимоверно сложен, поэтому и решила выучить его, чтобы доказать, что способна на многое. И доказала!

— Это точно, — с восхищением признал он, снова переходя на английский. — И что-то мне подсказывает, что китайский язык не показался вам таким уж трудным.

— Вообще-то показался. — Девушка лукаво улыбнулась. — Но об этом никто не знает. Так что вы первый, кому известен этот мой секрет.

— Обещаю, все останется между нами, — торжественно проговорил Ланг. — Если не сдержу слова, можете никогда со мной не разговаривать.

Они оба ощущали некую странную связь, возникшую между ними еще в кабинете Ланга и побудившую Оливию подойти сегодня к нему у школы.

Ей вспомнилась минувшая ночь, тревожные сны, в конце концов, разбудившие ее. Она не сомневалась, что нечто подобное происходило и с Лангом.

Что их ждет — несколько встреч или что-то более серьезное, — покажет время.

— Итак, вы приехали в Китай, чтобы как следует выучить китайский язык? — предположил Ланг, однако по его интонации было ясно, что он не считает это единственной причиной.

— Частично. Ну а еще мне нужно было ненадолго исчезнуть из Англии.

Ланг сразу же все понял:

— Он оказался негодяем?

— Раньше я в этом не сомневалась, но сейчас считаю, что все к лучшему. Из-за этого человека я чуть не забыла свое основное правило.

— Основное правило, — задумчиво протянул он. В его глазах вспыхнули смешинки. — Ну-ка, позвольте мне догадаться, что это может означать. Все постигается на собственном опыте?

Оливия кивнула:

— А также будь осторожна в отношениях с людьми…

— А главное — с мужчинами.

— Как вы догадались?

— Ну, догадаться не так сложно. Однако меня больше интересует вот что: ваше правило относится ко всем мужчинам?

— Трудно сказать. Мужчины, конечно, виноваты, но и женщин совсем уж невинными жертвами назвать нельзя.

— Такие серьезные темы, — улыбнулся Ланг, — лучше обсуждать на сытый желудок.

Оливия засмеялась.

— Мои родители — неисправимые романтики, — продолжила она. — Но вы даже представить себе не можете, какое это несчастье — быть дочерью таких людей.

— Согласен. Романтика — для молодых. Родителям полагается быть здравомыслящими и заботливыми, а тешить себя романтическими иллюзиями должны их дети.

— Именно так! — воскликнула Оливия, радуясь, что Ланг ее понял. — У них была любовь с первого взгляда, затем головокружительный роман, который закончился катастрофой.

Ланг внимательно слушал Оливию и одновременно размышлял, что же в ее словах вызвало у него тревогу.

— Сколько им было лет? — спросил он.

— Маме — семнадцать, папе — восемнадцать. Сначала никто не придал этому большого значения. Подобная увлеченность свойственна всем молодым людям. Но когда они объявили, что собираются пожениться, родители сказали им «нет». Все кончилось тем, что они сбежали и поженились.

— Да, необыкновенно романтично, — заметил Ланг. — Пока, разумеется, они не были сброшены с небес на землю. Ему пришлось искать работу, а у нее на руках оказался плачущий младенец.

— По словам моей матери, я постоянно орала без всякой видимой причины.

— Дети очень многое чувствуют. Возможно, ты ощущала ее недовольство по поводу того, что она вынуждена нянчиться с тобой, не имея возможности наслаждаться жизнью. А твой отец, скорее всего, винил твою мать в загубленной карьере, так как, я уверен, в колледж он так и не поступил.

Оливия уставилась на Ланга, пораженная его интуицией.

— Так все и было. По крайней мере, Нора в этом не сомневается. Я, естественно, ничего не помню, за исключением того, что они много и часто друг на друга кричали. Но это были еще цветочки, так как позже оба стали гулять на стороне. В итоге все закончилось разводом, а я обнаружила, что у меня нет дома. Я жила то у матери, то у отца, но всегда чувствовала себя гостьей. Когда у них появлялись новые пассии, я переезжала к Норе. Когда очередной роман матери заканчивался, она рыдала у меня на плече.

— То есть ты на время менялась с ней местами.

— Да, наверное. Тогда я и решила, что, поскольку романы причиняют сердечную боль, лучше ни с кем не встречаться.

— Неужели все было так плохо? Может, среди твоих родственников был кто-то, способный объяснить тебе, какой бывает истинная любовь? Например, ты часто упоминала Нору.

— О, она полная им противоположность. Ее жених умер совсем молодым, и после этого она так и не вышла замуж. Тетя говорила мне, что вполне счастлива. По ее мнению, если ты по-настоящему кого-то любил, ты не в силах найти замену этому человеку. Она утверждает, что, не выйдя замуж, как бы продолжает оставаться с любимым.

— И ты этого не одобряешь? — слегка нахмурился Ланг.

— Нет, почему же. На словах все прекрасно. Но суть в том, что с тех пор Нора одинока.

— Однако она довольна своей жизнью. Что, если именно в одиночестве и преданности своему возлюбленному она черпает силы?

— Конечно, ты прав, но… — Оливия вздохнула. — Просто я не такая, как тетя. Мне было бы мало одних воспоминаний.

— А как насчет того паразита? Он не заставил тебя изменить точку зрения?

Оливия смутилась.

— Думаю, вначале я немножко растерялась, — в конце концов, признала она. — Но теперь это уже не важно. Я стала мудрее.

Оливия говорила, небрежно пожимая плечами и улыбаясь, но Ланг не купился на эту показную бодрость. Он чувствовал, что все не так просто.

…Она была ослеплена Энди с первой же секунды. Умный, обаятельный, привлекательный, он настойчиво и красиво ухаживал за ней, заставив ее отказаться от своих представлений о жизни. Тогда Оливия впервые начала понимать странную верность Норы мужчине, которого уже не было в живых. Она даже частично начала понимать, почему так часто влюбляется ее мать.

И вот когда она уже была готова отказаться от своих жизненных правил, Энди объявил, что помолвлен с другой. И добавил, что они провели вместе несколько чудесных месяцев, но теперь пора снова становиться реалистами.

Последовавшие за этим долгие, горькие, одинокие ночи только доказали Оливии правоту ее прежних установок. Любовь — для тех, кто не в своем уме. То есть не для нее…

— Расскажи мне о себе, — попросила Оливия, решив сменить тему. — Ты ведь тоже англичанин. Что привело тебя сюда?

— Я англичанин на три четверти. Еще на четверть я китаец.

— Вот как, — медленно протянула она.

— Ты что-то подобное предполагала?

— Я догадывалась. Черты лица у тебя европейские, твой английский безупречен, но все же ты не совсем европеец. В тебе есть что-то такое, чему я затрудняюсь дать название.

Ланг, казалось, был вполне удовлетворен ее объяснением.

— Это «что-то такое» — моя сущность. Я родился и вырос в Лондоне, но даже в детстве чувствовал, что отличаюсь от остальных детей. Моя мать англичанка, отец наполовину китаец. Он умер вскоре после того, как я появился на свет. Позже моя мать вышла замуж за англичанина, воспитывавшего двоих детей от прежнего брака.

— Он оказался не очень хорошим отчимом? — поинтересовалась Оливия.

— Да нет, приличный парень. Я прекрасно ладил и с ним, и с его детьми, но мы все знали, что я немножечко другой. Однако мне повезло. Моя бабушка покинула Китай и вышла замуж за моего деда. До замужества ее звали Ланг Мейуи. Это была потрясающая женщина. Она ничего не знала об Англии, не знала языка, Джон Митчелл не говорил по-китайски, но каким-то образом им удалось сблизиться. Возможно, потому, что они полюбили друг друга, а тем, кто любит по-настоящему, слова не нужны.

— Думаю, в Лондоне ей пришлось несладко, — задумчиво сказала Оливия.

— Уверен, ты права, но бабушка была сильной женщиной. В конце концов, она выучила язык и стала говорить по-английски очень даже неплохо. Она приспособилась к жизни в стране, которая, наверное, так и осталась для нее чужой. Не сломила ее и смерть мужа десять лет спустя. Она одна воспитала сына и настояла на том, чтобы его звали Ланг — хотя бы так бабушка надеялась сохранить китайские корни. Когда родился я, она заставила моего отца назвать меня также Лангом.

Мой отец умер рано, мне было всего восемь лет. Мама повторно вышла замуж, а Мейуи переехала в небольшой домик на соседней улице, чтобы быть как можно ближе ко мне. Она помогала моей матери во всем, но ночевала всегда у себя. С какого-то момента я стал уходить вместе с ней. — Ланг тепло улыбнулся Оливии. — Как видишь, у меня была своя Нора.

— И тебе было так же тяжело без нее, как и мне?

— Да, потому что рядом с ней я не ощущал свою непохожесть. Бабушка не только научила меня говорить по-китайски, она открыла для меня свою родину.

— Она привезла тебя сюда?

— Не совсем, — улыбнулся Ланг. — Но она все так описывала, что мне не составляло труда представить себе Китай. Мы с ней часто бывали в лондонском китайском квартале, особенно в китайский Новый год. Впервые оказавшись там, я подумал, что оказался в раю — все эти разноцветные краски, мерцающие лампочки, музыка…

— Да, я помню, — с энтузиазмом отозвалась Оливия.

— Ты тоже там бывала?

— Только однажды. Моя мать была в гостях у друзей, которые жили неподалеку. Пару вечеров они показывали нам китайский квартал, но никто ничего не мог объяснить. Было очень много красного цвета, и как будто кто-то с кем-то собирался биться, но все так и осталось для меня загадкой.

— Скорее всего, речь идет о Ньяне, — просветил ее Ланг. — Это мифическое чудовище, похожее на льва, нападающее на людей, особенно на ребятишек. Чтобы обезопасить себя и детей, люди оставляют для него еду и горящие костры, так как он боится красного цвета и громких звуков. В результате мы имеем огни, фейерверки и людей, танцующих в обличье льва.

Прекрасное зрелище.

— Ты абсолютно прав, — подхватила Оливия, с восторгом возвращаясь к детским воспоминаниям. — Это было нечто.

— Согласен, — кивнул Ланг. — Это один из тех праздников, которые я обожал. Моя мать просто выходила из себя, так как дата его проведения всегда менялась — то последние дни января, то середина февраля. Мама жаловалась, что в эти пятнадцать дней, пока он продолжается, я абсолютно ни на что не годен. Я обычно утешал ее так: «Не волнуйся, мама, в остальное время я тоже ни на что не годен». — Он хмыкнул. — Она считала мою шутку неудачной.

— Похоже, у тебя была замечательная бабушка, — искренне сказала Оливия.

— Так и есть. Она объяснила мне, что каждый год носит название какого-либо животного — овцы, быка, крысы, лошади… Услышав, что есть год Дракона, я тут же подумал, что хочу быть рожденным именно в этот год.

— Ну и как?

Лицо Ланга погрустнело. Он покачал головой:

— Увы, я родился… Только не смейся! В год Кролика.

— Я и не собиралась смеяться, — возразила Оливия, чувствуя, что уголки рта ползут вверх помимо ее воли. — Ведь в Китае кролик считается воплощением спокойствия, мягкости и трудолюбия.

— Не очень умный, ничем не примечательный трудоголик, — вздохнул Ланг.

— Наблюдательный, проницательный…

— Скучный.

Оливия улыбнулась:

— Ты не скучный, клянусь.

И это была правда. Ей было интересно с ним, хотя он и не сыпал шуточками, как Энди. Возможно, это произошло благодаря тому, что они нашли общую тему для беседы. Чего никогда не случалось с Энди.

— Спасибо на добром слове, — усмехнулся Ланг.

— У меня не сложилось впечатления, что родиться в год Кролика — такое уж большое несчастье.

— Ну а в какой год родилась ты? — Увидев ее виноватый взгляд, Ланг со стоном воскликнул: — О нет! Пожалуйста, не говори мне, что ты родилась…

— Боюсь, это так.

— В год Дракона, — с грустью констатировал он.

— Но ведь в этом нет моей вины, — с шутливым раскаянием произнесла Оливия.

— И ты, конечно же, знаешь, что это означает? — Ланг простонал. — Драконы — свободные, бесстрашные, прекрасные, сильные существа. Они не подчиняются условностям, отказываясь признавать какие бы то ни было правила и ограничения.

— Теоретически это вроде про меня, — призналась Оливия со смехом. — Но я никогда не ощущала себя такой. Что поделать? Не чувствую я себя свободным существом, парящим над миром.

— Вероятно, это оттого, что ты еще не узнала себя до конца, — предположил Ланг. — Тебе только предстоит найти то, что сделает тебя свободной и независимой. Или кого-нибудь, — добавил он.

Последние слова Ланг произнес совсем тихо. Оливия их не слышала, но прочитала по его губам. Это наполнило ее неожиданной тревогой и беспокойством. Между ними происходило нечто такое, чего Оливия поклялась больше не допускать.

Не лучше ли расстаться с ним прямо сейчас, пока дело не зашло слишком далеко? Вернуться к спокойной и размеренной жизни, к иллюзии безопасности? Все, что для этого нужно сделать, — подняться, поблагодарить за компанию, извиниться и уйти. Просто, не правда ли?

Но Оливия не сомневалась в том, что она так не поступит, даже если это самое благоразумное решение.

Глава 3

— Когда паришь в небесах, — тихо сказала она, — есть риск очень больно удариться, упав на землю.

— Да, падать приходится, не без этого, — мягко согласился Ланг. — Но не всегда.

— Может, и не всегда. Может, — повторила Оливия.

И все-таки их сближение происходит чересчур стремительно. Нужно вернуться к обсуждению не столь личных вопросов.

— А в какой год родилась твоя бабушка?

Ланг словно бы и не заметил, что Оливия сменила тему.

— Она тоже родилась в год Дракона. Наверное, отсюда ее смелость и страсть к приключениям. Она настолько увлекла меня рассказами о Китае, что, в конце концов, эта страна завладела всеми моими помыслами. Я мечтал увидеть свою историческую родину. Мы собирались приехать сюда вместе, бабушка постоянно говорила об этом, но здоровье ей уже не позволяло. Я получил диплом, и тут нам пришлось взглянуть правде в глаза. Ее болезнь была неизлечима. Незадолго до своей смерти бабушка сказала: «Я очень хочу поехать туда с тобой». Я обещал, что всегда буду помнить о ней.

— И ты помнишь?

Ланг невесело засмеялся:

— Как я могу забыть, если почти на каждом шагу встречаю то, о чем она рассказывала мне в детстве? Ее семья приняла меня с распростертыми объятиями.

— И ты легко нашел родственников? — Оливия была совершенно очарована его рассказом.

— Да, так как они поддерживали связь. Когда три года назад мой самолет приземлился в аэропорту Пекина, меня встречали тридцать человек. Они узнали меня с первого взгляда благодаря фотографиям, которые бабушка им посылала. Не все живут в Пекине, однако они приехали специально, чтобы познакомиться с внуком Мейуи.

— И то, что ты китаец всего на четверть, их не остановило?

— Думаю, они даже не задумываются об этом, — засмеялся Ланг. — Я просто член семьи, и только это имеет значение.

— Какая умница твоя бабушка, она и сына, и внучка назвала китайским именем. Хотя Ланг — имя в Англии, а здесь фамилия ставится перед именем.

— Верно. У меня есть дяди. Их зовут Ланг Хаи и Ланг Джинг. Моего двоюродного деда зовут Ланг Тао, а кузена Ланг Дай.

В глазах Оливии вдруг вспыхнули озорные искорки.

— Скажи-ка, а у твоих сводных братьев есть дети?

Ланг, казалось, опешил:

— Трое, но я…

— И они называют тебя дядя Ланг?

— Да, но…

— А как называют тебя дети из семьи Ланг? Думаю, для них ты дядя Митч.

Ланг секунду смотрел на нее, а затем сделал вид, что отодвигается.

— Ты колдунья? — поинтересовался он. — Может, мне стоит тебя опасаться?

— По-моему, ты уже боишься, — поддразнила его Оливия.

— Немного. А если честно, то даже больше, чем немного. Как ты догадалась?

— Всего лишь дедукция, мой дорогой Ватсон. Ни о каком колдовстве речи быть не может.

Конечно же Оливия права, признал Ланг. Но ощущение чего-то необычного не проходило. «Настоящая леди-дракон», — с восхищением подумал он. Оливия способна очаровать и увлечь любого мужчину.

— Моя бабушка, — продолжил он, — сердцем всегда оставалась в Китае.

— Что подумали ее родственники и семья, узнав, что она покидает страну и выходит замуж за европейца?

— Они только приветствовали ее решение.

— Они верят в брак по любви?

— Более того, уже более двух тысяч лет они считают, что только любовь помогает преодолевать любые препятствия.

— Две тысячи? — потрясенно выдохнула Оливия. — Ты, случайно, не принадлежишь к какой-нибудь знатной китайской семье?

— Нет, моя семья самая обычная. На протяжении столетий Ланги обрабатывали землю и продавали продукты своего труда. Может быть, когда-то владели магазином. А так в основном были простыми трудягами.

Ланг замолчал, дожидаясь, когда официант уберет пустые тарелки и поставит перед ними новые блюда. Это была жареная свинина в сое и вине. У Оливии рот сразу наполнился слюной.

— А также мы отличные повара, — многозначительно заметил он.

— Ты хочешь сказать?..

— Это блюдо приготовлено моим кузеном Ланг Чао, а официант, который нас обслуживал, — его брат, Ланг Вей. Позже девушка Вея, Сюин, споет для нас.

— Твои родственники владеют этим рестораном?

— А почему мы оказались здесь? Я не собирался приводить тебя сюда, так как был твердо уверен, что с нас не спустят глаз. Если ты присмотришься, то увидишь Вея, который украдкой поглядывает на нас. Но, увы, меня засекли на улице, так что выхода не оставалось.

— Кажется, мы служим развлечением, — со смехом заявила она. — Иначе Вей так не смеялся бы.

— Я его придушу, когда вернусь домой, — мрачно пообещал Ланг. — Вот почему я не хотел, чтобы они тебя видели. У них нет сомнений, что…

— Что ты привел сюда еще одну из своих многочисленных подружек, — с улыбкой закончила Оливия.

— Иногда я ужинаю здесь с женщинами, — признался он. — Но, как правило, ничего серьезного. Так, веселое времяпрепровождение. В противном случае я бы ни за что не привел сюда девушку. Или, по крайней мере, — он стиснул зубы, бросая свирепый взгляд в сторону не скрывающего своего любопытства Вея, — постарался бы не приводить.

— Все в порядке, — успокоила его Оливия и фыркнула. — Ты просто объяснишь, что Вей все неправильно понял. Нам нравится общество друг друга, поэтому мы решили продолжить общение за ужином, и ничего более.

— И ничего более, — эхом откликнулся Ланг.

— Кстати, ты собирался его придушить.

— Эта идея тоже неплоха.

— Предложи Вею заняться своими делами, — посоветовала Оливия.

— Ты не представляешь, что значит жить в семье подобной моей, — пожаловался он.

— Подожди-ка. Ты сказал «когда вернусь домой»? Ты живешь с родственниками? В одном доме?

— Иногда. У меня там есть своя комната. После тяжелого дня в клинике, если у меня совсем нет сил, я иду в свою маленькую квартирку. Если же мне хочется семейной обстановки — с суетой и шумом, — я прихожу в дом Лангов… Но в следующий раз я приглашу тебя в другое место, где мы сможем побыть наедине.

— Послушай…

— Все в порядке. — Ланг поднял руку, останавливая ее. — Я не собираюсь настаивать. Когда ты захочешь сходить со мной куда-нибудь — дай знать.

Брови Оливии взметнулись вверх. Ланг, вне всякого сомнения, был уверен, что ее согласие — лишь вопрос времени. Однако его улыбка обезоружила ее.

— Я не успел рассказать тебе о нашей древней традиции, — продолжил Ланг.

— Да, — сразу оживилась девушка. — Как случилось, что обычные труженики стали ценить чуть ли не возвышенную любовь? Для такой семьи брак должен был носить главным образом практический характер. Например, женитьба на девушке, отец которой владеет землей по соседству.

— В большинстве случаев брак действительно заключался с целью получения какой-либо выгоды. Но потомки Джайо и Реншу сочли, что это не обязательно должно быть именно так.

— Расскажи о них.

— Они жили во времена императора династии Цин, о которой, я уверен, ты слышала.

Оливия кивнула. Она изучала историю Китая. В прошлом эта страна была разделена на несколько царств. Цин Шихуан объединил Китай под своей властью, создав единое централизованное государство. Он был похоронен в уникальной гробнице, охраняемой терракотовой армией. Вместе с ним были похоронены наложницы, не родившие ему детей.

— Одной из таких наложниц была Джайо, — говорил Ланг. — Она не хотела умирать, потому что любила Реншу, молодого воина. Каким-то образом ему удалось ее спасти, и они бежали. Пять лет они скрывались, пока, наконец, не были пойманы и казнены. Но у них к тому времени уже родился сын. Заботу о его воспитании взял на себя брат Реншу. Состарившись, он показал племяннику оставленные Джайо и Реншу письмена. Его родители утверждали, что их любовь стоила всех лишений. Они до сих пор хранятся в семье Ланг.

Вот тогда Ланги и начали верить в возвышенную любовь, которая преодолевает все на своем пути. Соседи считали их немного странными. В конце концов, о какой возвышенной любви может идти речь, если в жизни приходится решать массу насущных проблем? Однако Ланги не отступали. Именно вера в любовь заставила Мейуи покинуть Китай и последовать за Джоном Митчеллом в Англию. И она никогда не сожалела о принятом ею решении. Бабушка скучала по родине, но считала, что нет ничего важнее, чем быть рядом с человеком, которого любишь.

У Оливии возникло ощущение, что она уже слышала подобные слова. Затем она вспомнила: об этом же самом говорила Нора.

Оливия пила вино маленькими глоточками, переваривая услышанное. На первый взгляд это была романтическая сказка, и ничего более. Однако ее потрясло то, что для мужчины, сидящего напротив, эта история является не просто красивой легендой, а имеет какое-то скрытое значение.

— Чудесная история, хотя с невеселым концом, — наконец сказала Оливия. — Но было ли такое на самом деле или все же это вымысел?

— Почему бы нет? — со странной улыбкой заметил Ланг.

Оливия с трудом сдержалась, чтобы не выпалить: «Потому что сюжет годится для романа, но никак не для реальной жизни». Вместо этого она произнесла:

— Прошло две тысячи лет. История могла обрасти небылицами, а на самом деле все было просто и банально.

— Если мы верим во что-то, значит, так оно и будет или есть, — заявил Ланг. — А мы верим.

Оливия хотела спросить, кто такие «мы», но не успела, потому что он добавил:

— Вся моя родня — тети, двоюродные бабушки, дяди, кузены, — все мы хотим верить. Поэтому для нас это правда.

— Слышать такое отрадно, — заметила Оливия, — но, может быть, это не соответствует реальности.

— Как же я мог забыть? — шутливо поддразнил ее Ланг. — Ты во всем видишь исключительно выгоду и подходишь к оценке чего бы то ни было с точки зрения здравого смысла.

— В пользу такого подхода говорит очень многое, — защищалась она.

— Особенно если ты учишь детишек, — кивнул Ланг.

— А разве для врача здравый смысл — помеха?

— Наоборот. Но иногда его значение чересчур преувеличивается.

— А иногда без него просто никак, — с кривой улыбкой возразила девушка. Она не сразу осознала, что сказала это вслух.

— И как часто он приходит тебе на помощь? — мягко поинтересовался он.

— Время от времени. Кстати, пока он меня ни разу не подводил.

— В том-то и дело, что пока, — бросил Ланг. — Ты не должна полностью полагаться на свой здравый смысл, так как рано или поздно он тебя подведет.

— Однако сердце подводит гораздо чаще, — пробормотала Оливия. — Не всем так везет, как Мейуи.

— Или Норе.

— Я не считаю ее счастливой.

— А я считаю. Мужчина, которого она любила, умер, но не предал ее. Лишь один этот факт делает твою тетю гораздо счастливее многих женщин, а то и мужчин, вынужденных жить невеселыми воспоминаниями об угасшей любви. Или же, наоборот, счастливее тех, кто никогда не позволял себе влюбиться по-настоящему, боясь разочарования.

— Очень убедительный довод, — согласилась Оливия. — За исключением одного но: большинство людей несчастливы в любви. Какая разница, выберешь ли ты риск, чтобы потом сожалеть, или решишь избежать риска вообще?

— Чтобы также сожалеть об этом?

— Зато жить свободным, — с вызовом бросила она. — По крайней мере, свободным от боли.

— И кто сказал, — решительно перебил ее Ланг, — что жизнь без боли лучше, чем жизнь с ней?

Когда они умудрились начать этот спор? Оливия недоумевала. И зачем они вообще его начали? Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Этому необходимо положить конец.

— Кажется, Вей идет к нам, — весело заметила она.

И снова Ланг никак не отреагировал на столь резкую смену темы. С ироничной улыбкой он повернулся к своему кузену, который направлялся к ним.

— Принеси нам фрукты, пожалуйста, — твердо проговорил Ланг. — А потом убирайся.

Вей с обидой посмотрел на него и с достоинством удалился. Ланг заскрежетал зубами.

— Иногда я думаю, что мне не стоило так уж с ними сближаться, — удрученно пробормотал он.

Им подали фрукты, затем чай, а потом настало время развлечения гостей. В зале появились две девушки, одетые в одинаковые белые атласные одеяния. Одна из них, с маленькой лютней в руке, села и приготовилась играть. Вторая девушка встала рядом со своей подругой.

Зазвучали первые аккорды, и почти сразу раздалось негромкое пение. Слова повествовали о грусти и радости одновременно.

Оливия вдруг ощутила боль, растущую и стесняющую грудь. Музыка и песня как будто вскрыли все замки, на которые девушка заперла свое сердце, снова напомнив о том, как она на самом деле ранима и беззащитна.

Нежный голос продолжал петь:

Тогда деревья стояли в белом цвету

И нас осыпал водопад лепестков.

Сейчас, когда тебя со мною нет,

Не цветут в этом году и они.

Так оно и есть: для нее деревья в этом году не цвели, и Оливия знала, что так будет и впредь. Энди преподал ей очень хороший урок. В будущем ни один мужчина не сможет причинить ей боль, потому что она просто этого не допустит.

Через речку перекинут мост,

По которому мы когда-то ходили.

Но теперь, когда бы я ни взглянула

В текущие мимо воды,

Не суждено видеть мне больше

С собою рядом твое лицо.

Не суждено. Никогда больше… Не здесь и нигде. Оливия на миг закрыла глаза, но тут же их открыла, почувствовав прикосновение к своей щеке.

— Не плачь, — сказал Ланг.

— Я не плачу, — возразила она.

Ланг молча показал ей пальцы, на которых блестели ее слезы.

— Не убивайся по нему, — мягко попросил он.

— Порой я становлюсь сентиментальной. — Оливия попыталась засмеяться. — Но с ним покончено, честное слово.

Ланг покачал головой и грустно улыбнулся.

— А может, вы все-таки должны быть вместе? — Он неожиданно вытащил из кармана мобильный телефон и протянул девушке. Подавшись вперед, он прошептал ей на ухо, чтобы не мешать исполнительницам: — Позвони ему. Скажи, что ваша ссора была ошибкой, и ты его все еще любишь. Ну же! Давай звони!

Оливия была обескуражена и заинтригована подобной настойчивостью. С отрывистым смешком она оттолкнула телефон.

— Почему ты смеешься? — удивился Ланг.

— Просто представила себе его лицо, когда он возьмет трубку и поймет, кто звонит. Не было никакой ссоры. Энди бросил меня ради другой женщины. Она богата, так что он не прогадал. Думаю, они весьма счастливы. В качестве свадебного подарка она купила ему шикарную машину.

— По-твоему, он поступил правильно?

— Благоразумно — это точно.

— Значит, если какой-нибудь миллионер предложит тебе выйти за него замуж, ты, не задумываясь, согласишься?

— Не совсем так. — Оливия склонила голову набок, изображая задумчивость. — Но если он будет миллиардером, то почему бы и нет?

— Понятно.

Тон его был мрачен, однако уголки рта слегка приподняты, словно Ланг спрашивал: и кого она тут думает обмануть?

Впрочем, он больше ничего не добавил. Музыка и песня закончились. Певица поклонилась, когда раздались аплодисменты, и запела другую песню, чуть более веселую.

Ланг взял Оливию за руку.

В эту минуту девушка поняла, что ее грусть вновь испарилась, сменившись удовольствием, которое она испытывала на протяжении всего вечера.

Ланг ей нравился. Во-первых, он был очень привлекателен. Кроме того, лицо его было подвижным и выразительным, и это также вызывало интерес. Его взгляд становился то мягким, то проницательно-понимающим, и это придавало ему особый шарм. Интересно, не было ли в его жизни любовной истории, о которой он сожалеет? Мужчина за тридцать, искренне верящий в то, что возвышенная любовь существует, наверняка испытал какое-то потрясение или горе.

Оливия размышляла, как бы поделикатнее спросить об этом. Но тут в голове у нее зазвучал тревожный звоночек. Должно быть, на нее действует атмосфера, которой, как она уже знала, ей стоит опасаться, — успокаивающая, интимная, романтическая, притупляющая разум и создающая иллюзию гармонии.

Похоже, время здравого смысла действительно настало. Через несколько минут следует как можно мягче и в то же время небрежно сказать, что уже поздно и ей пора.

Ланг подозвал Вея, расплатился, велел перестать хихикать и не попадаться ему на глаза. Вей, посмеиваясь, удалился. Оливия открыла было рот.

— Нам лучше уйти, — опередил ее Ланг.

— Прошу прощения? — растерялась она.

— Завтра рабочий день, а мне предстоит доставить тебя домой. Извини, что не подумал об этом раньше.

— Ничего страшного, — пробормотала девушка.

Оливия не знала, что ей делать. Ланг дал ей понять, что находит ее привлекательной, однако не форсировал события. Он обаятелен, с ним интересно, его сдержанная внутренняя сила импонирует ей. Но последнее впечатление, возможно, ошибочное: под сдержанностью мог таиться вулкан эмоций и чувств.

Ей понравился вечер, но если Ланг рассчитывает закончить его в ее объятиях — или даже в ее квартире, — то как ей поступить? Мягко, но решительно дать ему от ворот поворот? Как отказать, если испытываешь к человеку симпатию?

Когда они подъехали к ее дому, Ланг вышел вместе с Оливией из машины.

— Какой этаж? — спросил он.

— Второй.

Он поднялся вместе с ней на второй этаж и остановился у двери.

— Ланг, — нерешительно начала Оливия.

— Да?

И она неожиданно для самой себя предложила:

— Не хочешь зайти и выпить чего-нибудь?

— Я бы хотел зайти, но не для того чтобы выпить. Впрочем, думаю, ты догадываешься, в чем суть проблемы.

В квартире он первым делом снял пиджак и помог Оливии снять жакет.

— Тебе также придется снять блузку, — заявил он и начал расстегивать пуговицы.

— Ланг…

Оливия потеряла дар речи от такого нахальства. Неужели он думает, что имеет право раздеть ее, соблазнить, делать с ней все, что взбредет ему в голову?

— А теперь давай-ка взглянем на твою руку.

— Мою руку? — смешалась она.

— Разве я не говорил, что ждал тебя у школы именно поэтому?

— Д-да… Да, говорил.

Оливия почувствовала себя идиоткой. Ланг поднялся к ней не для того, чтобы соблазнить. Все ее безумные мысли — полная чепуха. Она покраснела до корней волос.

Правда, ей показалось, что в глазах Ланга мелькнули лукавые огоньки. Но они быстро исчезли.

Сняв с Оливии блузку, Ланг принялся осматривать ее руку. Как и в своем кабинете, он словно не замечал ничего другого. Его не интересовала нежная персиковая кожа, ложбинка между грудями… Он вообще не смотрел на тело девушки, и в этом было даже что-то оскорбительное.

— Ну, кажется, все заживает, — наконец вынес он свой вердикт. — А теперь — здоровый сон, — велел Ланг.

После этого он взял пиджак и направился к двери.

— Подожди! — окликнула его Оливия.

Ланг остановился.

— Проблема в том, что ты все еще моя пациентка, — сказал он. — Позже.

— Что — позже? Ланг окинул ее медленным взглядом, не скрывая своего желания и восхищения женственными, соблазнительными формами.

— Позже, когда ты перестанешь быть моей пациенткой. Спокойной ночи.

Школьная четверть подходила к концу. Оливия была занята написанием отчетов, беседами с родителями. В предпоследний день учебы у нее состоялся разговор с директрисой.

— Я составляю план на следующий год, — начала миссис By. — И я очень рада, что ты остаешься.

— Остаюсь? — растерянно повторила Оливия.

— Ты приехала к нам на полгода, но однажды я спросила, собираешься ли ты задержаться, и ты ответила согласием. Не помнишь тот разговор?

— Ах, да.

Миссис By внимательно посмотрела на Оливию:

— Кажется, тебе действительно не помешает отпуск.

— А не поехать ли мне домой?

— Конечно, поезжай, — с готовностью кивнула директриса. — Каникулы длинные. Насколько я поняла, твоя тетя Нора хочет, чтобы ты пожила здесь подольше. Надеюсь, ты к нам вернешься. Ты замечательная учительница. В любом случае у тебя есть мой телефон.

Оливия в задумчивости вернулась домой. Еще совсем недавно жизнь начала становиться простой и понятной, как вдруг все снова перевернулось с ног на голову.

Все верно, Нора хотела, чтобы она пожила вдали от Англии как можно дольше. Всего лишь накануне Оливия говорила с тетей, и Нора пребывала в ярости, повествуя об очередном любовнике Мелисанды.

— Ты говоришь про Фредди? — спросила Оливия.

— Нет. С Фредди было покончено, когда она застукала его в постели со стриптизершей. Про твоего отца.

— Мама и папа? — опешила Оливия. — Ничего не понимаю.

— Как мне кажется, он явился к ней с разбитым сердцем в поисках утешения.

— Но какая-то женщина ждет от него ребенка.

— Это он так думал, но выяснилось, что ребенок не его, и он пришел к твоей матери, чтобы припасть к ее плечу, так как, я цитирую, «она единственный человек, который сможет меня понять».

— О боже, дай мне терпения!

— То же самое воскликнула и я. Похоже на то, что они взглянули друг на друга по-новому после долгих лет, прожитых врозь, и поняли, что этих самых лет будто и не было.

— Что?!

— Я попросила Мелисанду уйти, пока мне не стало дурно. Меня раздражает эта бесконечная трагикомедия.

Оливия была вынуждена согласиться с тетей. Она уже достаточно настрадалась от эгоизма своих родителей, поэтому восприняла их сближение как очередной акт нескончаемого спектакля.

Чего следует ожидать дальше? Мать снова разочаруется в отце, поскольку мужчины только тем и занимаются, что обманывают доверие женщин. Так, как обманул ее Энди. И какая разница, позвонит ей Ланг еще раз или нет?

Прошло несколько дней после их последней встречи и неожиданно серьезного разговора, а от него не было ни ответа, ни привета, и с каждым часом Оливия все чаще называла себя дурочкой.

«Ведь ты ожидала чего-то подобного», — сердито пеняла она себе. Встретив Энди, Оливия забыла об осторожности, приобретенной на основе наблюдений за людьми, в частности за своими родителями, убедив себя, что он не похож на других мужчин.

Истина оказалась горькой и отрезвляющей: мужчины практически ничем не отличаются друг от друга. Оливия поклялась: «Больше никогда!» Однако Ланг почти сразу покорил ее своим обаянием, и она вновь изменила себе.

Нет, если честно, дело было не только в его обаянии. Оливии показалось, что между ними возникло какое-то необъяснимое понимание, что его сердце и душа открыты ей.

Но может, она чересчур увлеклась, наделяя Ланга качествами, которыми он не обладает? Нельзя утверждать, что знаешь человека, после всего-то двух коротких встреч. И все же… все же их словно связала невидимая нить.

Ну а если она снова ошиблась? Тогда следует немедленно выкинуть из головы все мысли о нем. У Оливии появилось смутное ощущение, что, если она не проявит твердость или — хуже того — влюбится в него, то боль, которую она испытала после предательства Энди, окажется ничтожной по сравнению со страданиями из-за Ланга.

Хорошо, что он не дает о себе знать. Таким образом, он предупреждает, чтобы Оливия не слишком обольщалась на его счет. Она и не будет. Девушка повторяла это про себя несколько раз в день.

В чем она была твердо убеждена, так это в том, что не останется здесь, чтобы тосковать о несбывшемся. И кто сказал, что нужно обязательно возвращаться в Англию? Просмотрев брошюру, посвященную отдыху и туризму, Оливия заказала себе каюту на корабле, отправляющемся в плавание по великой реке Янцзы. Ее путешествие начнется в Чунцине, затем через Ичан она направится в Шанхай. А после Шанхая… А после Шанхая она может поехать куда угодно!

Глава 4

Когда наступил последний учебный день, Оливия считала минуты до окончания работы. Еще немного — и ее мысли будут заняты не Лангом. Она мечтала о путешествии, о достопримечательностях страны, которую успела полюбить.

Наконец, долгожданная минута настала. Оливия тотчас же принялась собирать свои вещи, однако сигнал поступившего сообщения заставил ее взять в руки мобильный телефон. Текст был короткий: «Я жду на улице».

Ее сердце тут же взволнованно затрепетало, но потом Оливия возмутилась. Ну и наглец! Неужели он думает, что стоит ему сообщить о своем появлении, как она тут же побежит к нему, как изголодавшийся по ласке щенок?

Оливия послала ответ: «Я занята».

Ответ пришел мгновенно: «Я подожду».

За ней зашла миссис By, и женщины вместе покинули здание школы.

— Желаю хорошенько отдохнуть! — пожелала ей директриса, прощаясь, и добавила: — Пожалуйста, избавь школу от ошивающегося возле ворот молодого человека. Это не улучшает нашу репутацию.

— Он не имеет ко мне никакого отношения.

— Конечно, нет, — улыбнулась миссис By. — Именно поэтому он не сводит с тебя глаз. Ладно, надеюсь, увидимся после каникул.

Ланг стоял, прислонившись к стене, словно у него в запасе была куча времени. И это отнюдь не улучшило настроения Оливии. Она решительно направилась к нему и протянула руку.

— Осталось всего несколько маленьких царапин, — заверила его девушка. — Все остальное зажило просто прекрасно.

— Ты даже не представляешь, как я рад это слышать.

— И директриса попросила, чтобы ты не маячил около школы. Это вредит нашей репутации.

— В таком случае пойдем.

— Я не думаю…

— Давай не будем тратить время на споры, ладно?

Ланг взял ее за руку и повел к своему автомобилю. Не успела Оливия моргнуть, как она уже сидела в машине с заведенным мотором. Ланг, похоже, боялся, что она будет возражать.

Оливию обуревали эмоции. Ланг не бросил ее, не отвернулся, не сделал несчастной. Значит, узы, что связали их, были вовсе не иллюзией, иначе его здесь не было бы. Он чувствует примерно то же, что и она.

Оливия понимала, что пока не стоит слишком увлекаться. Однако радость переполняла ее — пугающая, ничем конкретно не подкрепленная, беззаботная радость.

Лишь спустя несколько минут она обрела дар речи и спросила, куда он ее везет.

— Туда, где ты, наконец, перестанешь хмуриться и повеселеешь.

— Я не хмурюсь.

— Хмуришься. Когда ты увидела меня у ворот школы, ты кинула на меня взгляд, который испугал бы самого черта.

— А ты мог бы появиться немного раньше, а не за несколько минут до начала моего отпуска.

— Неужели ты мечтала увидеть меня?

— Не обольщайся. Ты просто срываешь мои планы, а я во всем люблю порядок.

— Вот-вот, — кивнул Ланг. — Как я и сказал, ты не в духе. Когда я бывал не в духе, у Мейуи было припасено на этот счет несколько средств для улучшения настроения. И то, чем мы собираемся заняться сейчас, было нашим самым любимым средством.

Больше Ланг ничего не добавил. Остаток пути, который занял полчаса, они оба молчали, чему он только радовался, так как ему необходимо было собраться с мыслями, которые пребывали в хаосе.

После их последней встречи Ланг решил не сближаться с Оливией, по крайней мере, не сразу. Во-первых, он не был лишен амбиций, а именно сейчас в его карьере мог наступить качественный перелом. Разумнее всего было бы ни на что не отвлекаться и встретиться с Оливией после летнего отпуска. Время, проведенное вдали от нее, помогло бы ему вновь обрести контроль над собой и своими чувствами.

На словах это было очень просто. На деле — нет. Вот почему сегодня он оказался у школы.

Его отпуск уже начался. К несчастью. Так как в противном случае работа помогла бы ему противостоять искушению. Однако, сообразив, что Оливия с минуты на минуту может уехать, и они разминутся, он едва справился с охватившим его нетерпением. Все предыдущие решения сразу же показались чепухой. Еще немного — и он мог бы упустить Оливию. Конечно, можно называть себя слабаком — и внутренний голос продолжал ехидно твердить это, — но в душе Ланг был доволен, что поддался своей слабости.

Однако еще один, почти неслышный, голос — голос совести — негромко предупреждал, что он должен немедленно кое в чем ей признаться. Проблема заключалась в том, что Ланг не представлял, какую это вызовет реакцию у Оливии, и беспокоился.

— Вот мы и на месте, — объявил он, останавливаясь рядом с большими воротами.

— Ты привез меня в зоопарк? — изумилась девушка.

— Мейуи говорила, что ни один человек не способен сердиться в зоопарке. Пошли!

И Мейуи и Ланг оказались правы. Не прошло и нескольких минут, как Оливия забыла о своем плохом настроении. Наблюдать за животными было одно удовольствие.

Неужели она не ошиблась, и Ланг действительно отличается от других мужчин? В конце концов, когда она в последний раз была в зоопарке?

— Мне еще не приходилось видеть таких красивых животных, — призналась девушка, восхищенно наблюдая за гигантскими пандами.

— Не могу не согласиться — чудесные животные.

— Не понимаю, правда, как их можно отличить друг от друга. Они совершенно одинаковые!

— Вон та, на дереве, которая поглощена собой, — самка. У нее недавно была течка, и все панды-самцы старались добиться ее внимания. Теперь она беременна, и ее больше ничто не интересует, даже папаша будущего потомства.

— Интересно, — глядя на группу панд, сказала Оливия, — кого из самцов она предпочла?

— Того, у кого самый высокий статус. Он добивается главенства в схватках с другими самцами.

— Разумный подход, — признала она. — И никакой сентиментальной чепухи. В своей следующей жизни я хотела бы родиться пандой.

Ланг засмеялся:

— Вот это да! Не будь столь суровой!

— Разве я сурова? — удивилась Оливия. — С моей точки зрения — да.

— А, понятно. Это чисто мужская точка зрения. Женщина сурова, если не падает в объятия мужчины, поддавшись на его заверения в любви — Последние слова она произнесла с легким сарказмом.

— Ты действительно сурова, — вздохнул Ланг.

— Как и правда. Правда сурова, и, конечно же, в ней нет ни капли романтики. Впрочем, как и в жизни. Просто надо иметь мужество, чтобы признать это.

Оливия говорила первое, что приходило ей в голову, и забавлялась, глядя на Ланга. Кажется, впервые доктор Митчелл не знал, что ответить, и наблюдать за ним было весело.

— Почему ты так решительно отвергаешь любовь? — наконец спросил он. — Да, тебе не повезло в первый раз, однако многие люди пережили разочарование и, тем не менее, не разуверились в любви. Я не терял надежды, даже когда Бекки Рентой заявила, что между нами все кончено.

— Неужели? Готова поспорить, что тогда вам было лет по двенадцать.

Ланг усмехнулся:

— Вообще, мы были чуточку старше, но ты почти угадала.

А Оливия задумалась. Неужели женщина способна бросить такого красивого и уверенного в себе мужчину? Скорее всего, она не была уверена, что он питает к ней глубокие чувства.

— Большинство поступков, — продолжал он, — люди совершают во имя любви. Ты в это не веришь, но так оно и есть.

— Если ты говоришь о своих предках и их романтической любви, позволь напомнить тебе, что нет никаких доказательств того, что Джайо любила Реншу. И я могу ее понять. Молодую девушку хотят замуровать заживо в гробнице, а кто-то предлагает ей бежать. Вполне может быть, что она решила выбрать из двух зол меньшее и потому бежала с Реншу.

— Убедительный довод, — согласился Ланг. — Но как быть с Реншу? Во имя чего он рисковал своей головой, если не любил ее? Или это означает, — его тон стал вкрадчивым, — что мужчина способен на более глубокие чувства, нежели женщина. Тогда, наверное, стоит подвергнуть сомнению способность женщин любить. Они верят в логику больше, чем в чувство, — совсем как панды.

Оливия искоса взглянула на Ланга:

— Ты говоришь это нарочно, чтобы вывести меня из себя?

— Нет, просто появилась любопытная мысль. — Увидев выражение ее лица, Ланг не удержался и добавил: — Но должен признаться, мне нравится выводить тебя из себя.

— Ты слишком далеко заглядываешь.

— Надеюсь. Лучше слишком далеко, чем не слишком.

Его дразнящая улыбка вынудила Оливию улыбнуться в ответ.

— Давай поищем закусочную, — предложил Ланг, обнимая ее за плечи.

Когда им подали кофе, он неожиданно сказал:

— Надеюсь, ты простишь меня.

— За что? — не поняла она.

— За мои слова по поводу того, что женщины в выборе партнера руководствуются логикой, а не сердцем. Ведь в этом виноват твой бывший дружок, верно? Извини. Я не хотел тебя обидеть.

— Ты и не обидел, — откликнулась Оливия и только тогда поняла, что говорит правду.

Беседуя с Лангом, она не думала об Энди, просто получала несказанное удовольствие от чудесного дня, от прогулки по дорожкам зоопарка, от полушутливой перебранки.

— Я выкинула Энди из головы, — сообщила Оливия и добавила с лукавством: — Это решение было продиктовано здравым смыслом.

— Так просто, да?

— Так просто. В споре логики и чувства последнее всегда проигрывает. Я уверена, что самка панды точно знает, когда и что ей делать.

— Тогда я рад, что я не панда, — так же лукаво ответил Ланг.

У выхода из зоопарка они посетили магазинчик сувениров, и Ланг преподнес Оливии маленькую мягкую панду.

— Девочка, — объявил он, вручая Оливии игрушку.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я хочу, чтобы она была девочкой, — сказал он, словно объясняя очевидное. — Ее зовут Минг Жи, что означает «мудрая». — Его глаза озорно блестели. — Это имя лучше всего ассоциируется с логикой и здравым смыслом.

— Тогда мы отлично с ней поладим, — заявила Оливия, прижавшись щекой к пушистому черно-белому меху.

— Да здравствует логика! — провозгласил Ланг.

— Всегда! — подхватила она.

— Ну что, поужинаем?

Они нашли маленький старомодный ресторанчик.

— Почему у тебя было плохое настроение, когда мы сегодня встретились? — спросил Ланг, когда они сели за столик. — Из-за меня?

— Нет, из-за родителей. Нора сказала, что они снова сошлись и ведут себя как в юности.

— Так это же здорово.

— Было бы здорово, если бы речь шла не о моих родителях.

— Может быть, в свое время они слишком поторопились создать семью, а сейчас для них как раз настал нужный момент?

Оливия выразительно посмотрела на него.

— А может, и нет, — поспешно добавил он.

— В конце концов все закончится как всегда — сначала ложь, потом разрыв. — Оливия вздохнула. — А последствия лжи всегда разрушительные. Стоит хоть раз узнать, что тебе солгали, как ты понимаешь, что в следующий раз… Давай-ка лучше поедим.

Сконцентрировавшись на палочках, Оливия не заметила сосредоточенно-смущенного выражения, которое приобрело лицо Ланга.

— Вкусно, — чуть погодя, пробормотала она. — Но не так, как в «Танцующем драконе».

Однако Ланг молчал. Казалось, он ушел в себя, и мысли его были невеселыми.

— Все хорошо? — поинтересовалась Оливия.

— Нет, — с усилием произнес он. — Есть кое-что, о чем я должен тебе рассказать.

Ее охватили дурные предчувствия.

— Должен также признаться, что я оттягивал этот момент, — неловко продолжил он. — Я боялся, что после этого твое отношение ко мне изменится не в лучшую сторону.

Оливия поняла: у него есть жена.

Нет. Если бы у него была жена, вряд ли Ланг пошел бы с ней в «Танцующий дракон», так как его родственники узнали бы об этом.

— Обещаешь выслушать меня до конца, прежде чем выносить приговор? — попросил он.

Случайно или не случайно, но Энди произнес примерно то же самое: «Если только ты позволишь, я объясню, что не так уж и виноват».

Холод подкрался к сердцу.

— Хорошо, давай. Скажи мне все.

Ланг сделал глубокий вдох, не решаясь начать.

— Дело в том… — Он запнулся, потом попробовал снова: — Когда мы встретились… — Опять молчание.

— Послушай, — не выдержала Оливия. — Почему бы нам не закрыть тему и разойтись по домам?

— Ты не хочешь знать, о чем я собираюсь рассказать?

— Наверное, я догадываюсь, о чем может пойти речь, — с невеселым смехом откликнулась Оливия.

— Ты догадалась? Не могу понять как.

— У меня нюх на кое-какие вещи, приобретенный опытным путем. Или называй это цинизмом.

— Не думаю, что ты настолько цинична, хотя изо всех сил заставляешь меня поверить в это.

Оливия потеряла терпение:

— А я не думаю, что ты хорошо меня знаешь!

— Ладно, — тут же отступил Ланг. — Ты права. Значит, я должен поверить, что ты цинична, бесчувственна, жестока…

— Беспощадна и не прощаю обид, — закончила Оливия. — Наконец-то ты это понял.

— Мне бы не хотелось слышать «не прощаю обид», — с горькой улыбкой заметил он.

— Но это именно так. Я никогда никому не даю второго шанса. Ну что ж, раз мы все выяснили, в чем ты хотел признаться? Похоже, дело как раз из разряда «не прощаю обид».

— Ты можешь расценить это именно так.

Беспокойство Оливии возросло.

— Ну ладно. Я слушаю тебя.

— Когда мы встретились в клинике… Обычно я веду прием в другом кабинете. Но мой друг, тоже врач, отравился и взял отгул. Персонала не хватало, поэтому меня попросили заменить его.

— А что в этом плохого? — спросила она.

— Представь, он вышел на работу на следующий день. Я пытался уговорить его отлежаться, но он решил проявить героизм и не прислушался к моему совету. — Ланг вздохнул и пробормотал: — Кошмар…

— О чем ты? — Девушка ничего не понимала.

— Когда пришел повидать тебя на следующий день, я уже был в отпуске, и, если быть откровенным до конца, ты даже не являлась моей пациенткой.

Оливия уставилась на него:

— Ты хочешь сказать…

— Да, я солгал тебе, — кивнул Ланг. — Я просто хотел снова увидеть тебя.

Их взгляды встретились, и у Оливии перехватило дыхание. Ланг смотрел на нее с невинным выражением лица, за которым скрывалось нечто далеко не невинное.

— По-моему, ты перебарщиваешь, — сухо бросила она.

— Ничуть! Использовав в качестве предлога свою профессию, я получил доступ к твоему телу.

— К моему телу? — недоверчиво переспросила она. — О боже… Ах да, теперь вспоминаю. Ты ведь осматривал мою руку. Безобразие!

— Больше, чем твою руку, — поправил он. — Если ты сообщишь об этом моему начальству, я даже не смогу оправдаться.

— А если я решу расквитаться с тобой сама?

— Это будет как раз то, что я заслужил, — ответил он.

— Тогда мы не скоро отсюда уйдем, — предупредила Оливия.

— Вот как? Пожалуйста, продолжай.

— Прежде всего, ты бесчестный и подлый негодяй… — Она пожаловалась: — В голову не приходят никакие ругательства.

— Я подожду, пока придут. В конце концов, мое поведение было далеко не безупречным.

— Я совсем другое имела в виду. Ведь ты заставил меня подумать, что… — Оливия замялась. — Что речь идет о чем-то более серьезном, нежели вполне невинный обман.

Оливия не могла объяснить ему, что предполагала наличие у Ланга другой женщины. Это было бы самым страшным для нее. Она постаралась совладать со своими эмоциями, чтобы он, не дай бог, об этом не догадался.

Но, похоже, Ланг уже все понял. Он не спускал с нее внимательных, настороженных глаз, словно пытался отыскать нечто, имеющее для него значение.

— Я хотел увидеть тебя снова, — просто сказал он. — И тот обман был единственным способом добиться этого.

Буря чувств потихоньку успокаивалась. Оливию переполняло облегчение, теперь ей хотелось смеяться. Мир снова стал прекрасным.

— Что тебе ответить? Я рада, что ты придумал такое.

Ланг взял ее за руку:

— А я-то как рад.

— Я тебя прощаю, но только временно.

— Пока мне больше ничего и не надо, — заверил ее Ланг.

— Если в тот день ты замещал своего друга, то каковы же твои непосредственные обязанности?

— Как правило, я выполняю работу, за которую никто не хочет браться. — Он сжал ее руку. — Но иногда мне везет.

Ланг не стал развивать эту тему дальше, а Оливия не настаивала. Сближение между ними шло постепенно, и ей это нравилось: если поторопиться, все может закончиться плачевно.

Ланг нежно гладил ее пальцы, однако у Оливии возникло ощущение, что его мысли чем-то заняты.

— В каком очередном страшном преступлении ты готов сознаться? — поинтересовалась она.

— Ну…

— Смелее. Не верю, что следующий грех окажется более тяжким, чем предыдущий.

— Последствия того ужина в «Танцующем драконе»… Вей, с его длинным языком, разболтал всем о тебе.

— Но ведь он знает обо мне только по твоим рассказам. Если, конечно, ты опять не злоупотребил своими должностными полномочиями, — с улыбкой заметила Оливия. — Я все больше и больше убеждаюсь в том, какой ты ненадежный тип. Интересный, но ненадежный.

— В этот раз невиновен. Все, что мне о тебе известно — к моему огорчению, не так уж и много, — я держу при себе. Вей ухитряется додумывать то, о чем он понятия не имеет. В результате родня насела на меня с требованием пригласить тебя к нам на ужин.

— Позволь мне выразиться иначе: ты хочешь пригласить меня к своим родственникам на ужин, чтобы спастись от их любопытства?

— Ну, да.

— И это не имеет ничего общего с желанием побыть в моей компании?

— Я бы не стал утверждать столь категорично, но в чем-то ты права.

— То есть тебя не очень радует, что нас увидят вместе и решат, что я, может быть, тебе нравлюсь?

— И назовут тебя самой милой и замечательной девушкой, с которой я когда-либо ходил на свидания? Нет, ничего такого. Не волнуйся.

— Ты просто снял камень с моей души.

Ланг приложил ее ладонь к своей щеке:

— Думаю, нам не нужно терять голову. И я не хочу принуждать тебя к тому, что тебе не нравится. А не нравится тебе проявление всяких сентиментальных чувств.

— Ты очень предупредителен. Но ведь твои родственники желают убедиться, что нам хорошо друг с другом. Я не собираюсь разочаровывать их своей сдержанностью.

— Очень мило, что ты беспокоишься о них, — с признательностью произнес Ланг. — Нам следует немного потренироваться.

И прежде чем Оливия предприняла что-либо, он перегнулся через стол и прижался губами к ее губам.

Поцелуй был коротким и едва ощутимым. Однако все мысли Оливии смешались, а логика и здравый смысл отступили на второй план.

Девушка сделала попытку улыбнуться, но охватившее ее волнение помешало сделать вид, что ничего особенного не произошло. Она в смятении опустила глаза, но, снова посмотрев на Ланга, пришла в еще большее замешательство, так как он тоже был поражен.

— Думаю, на этом можно остановиться, — с трудом выдавила она.

Оливия лгала. Одно легкое прикосновение его губ что-то всколыхнуло в ее душе, а с осознанием этого пришла досада, поскольку ей было мало этого поцелуя. Впрочем, и Лангу тоже. Она поняла это по его лицу. Однако оба не пожелали предпринять что-либо, боясь выглядеть смешными в своих собственных глазах.

— Так что мне сказать родственникам? — поинтересовался он, а Оливия начала сомневаться: уж не показалось ли ей, что его голос дрожит?

— Передай им, что я с радостью поужинаю с ними, как только вернусь из путешествия.

— Ты куда-то уезжаешь?

— Отправляюсь в круиз по Янцзы.

— Завтра?

— Через три дня, но…

— Отлично. Тогда у нас в распоряжении еще куча времени. — Ланг вытащил мобильный телефон и поспешно набрал номер. — Лучше сделать это до того, как ты передумаешь. Мы недолго знакомы, но для меня не секрет, что предугадывать твой следующий шаг — дело зряшное. Алло? Тетя Бийю? Оливия с радостью принимает ваше приглашение. — Он перевел взгляд на девушку. — Ты любишь клецки?

— Обожаю.

— Она их обожает. Что? Хорошо, сейчас спрошу. Ты предпочитаешь мясо или овощи?

— Без разницы.

— Без разницы. Да, звучит прекрасно. Креветки и бамбук устроят?

— Отлично, — ответила Оливия чуть смущенно.

— Оливия говорит, что креветки и бамбук — просто отлично. Завтра вечером? — Ланг посмотрел на Оливию. Она кивнула. — Да, завтра вечером. Спокойной ночи.

Он положил телефон в карман:

— Тетя Бийю — жена дяди Хаи. Обещаю, таких креветок и бамбука ты больше нигде не попробуешь. Ты очень важная гостья, поэтому помогать ей будет вся семья.

Оливия уже была достаточно знакома с местными обычаями, чтобы этому поверить. В прежние времена, когда люди были очень бедны, клецки были основной пищей. Позже их стали подавать особо дорогим гостям.

Интересно, что еще Ланг рассказал им о ней? Проводив ее до подъезда, он остановился:

— Я заеду за тобой завтра вечером в шесть часов.

— Хорошо. Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Он как будто заколебался, но затем наклонился и запечатлел на ее губах еще один легчайший поцелуй, после чего поспешил уйти.

Оливия вошла в квартиру, размышляя над тем, как мужчина, с которым она виделась всего три раза, вдруг до невозможности усложнил ей жизнь. Засунув руку в сумку, она нащупала что-то мягкое. Маленькая игрушечная панда Минг Жи напомнила ей, что она сделала свой выбор в пользу логики, а не сердца.

— Помолчи! — в сердцах прикрикнула она на панду, бросая ее на постель. — Мне все равно, что именно он подарил тебя мне.

Но в эту ночь Оливия спала вместе с игрушкой.

Глава 5

Следующее утро Оливия начала с беседы с Норой. Та улыбалась и махала ей в камеру.

— Так что ты решила насчет каникул? — спросила тетушка. — Ты отправляешься в круиз?

— Да. Через несколько дней.

— И?.. — поторопила ее Нора, безошибочно почувствовав, что Оливия чего-то недоговаривает.

— Я встретила одного безумца.

Оливия попыталась описать Ланга, все время ощущая, что слова, которые она выбирает, ошибочны. Да, он безумец, раз пошел на такой обман ради встречи с ней, но, кроме этого, она больше ничего не узнала о его характере.

— Он может меня рассмешить.

— Отличное качество, — похвалила тетушка.

— И он подарил мне эту игрушку. — Оливия показала ей Минг Жи.

— Когда вы снова встречаетесь?

— Сегодня вечером. Его родственники пригласили меня на ужин.

— Уже? Да он, оказывается, торопыга.

— Нет, дело не в этом. Один из его кузенов видел нас вместе и рассказал семье. Естественно, у них пробудилось любопытство. Он попросил меня прийти, чтобы они не изводили его вопросами.

— Он что, не может заткнуть им рот?

— Нет-нет. — Оливия подумала об исходящей от Ланга спокойной уверенности, о той почтительности, порой шутливой, которую он проявлял к ней. — Хотя иногда он притворяется хлюпиком, чтобы застать меня врасплох.

— И как часто ему это удается?

— Довольно часто, — призналась она.

— Тогда он действительно умен. Надеюсь как-нибудь с ним встретиться.

— Нора, пожалуйста! Ты слишком торопишь события. Мы с Лангом познакомились недавно, Я не хочу серьезных отношений. Мы наслаждаемся обществом друг друга, а затем я возвращаюсь к себе. К тому же…

— Только не начинай сначала: «К тому же я довольна своей жизнью и меня все устраивает». Не упускай случай.

— Ну ладно. Это я могу обещать, — поспешно согласилась Оливия, так как ей почудилась в голосе Норы какая-то грусть.

— Проводи с Лангом столько времени, сколько возможно. Судя по твоим словам, он славный молодой человек. Он привлекательный?

— Да.

— В самом деле?

— Как тебе сказать…

— Оцени по десятибалльной шкале.

— Семь. Ну ладно. Восемь.

— Похоже, он красавчик, — с воодушевлением констатировала Нора. — Тогда ты просто обязана пойти и купить какое-нибудь красивое платье. Чтобы сразить его наповал, поняла меня?

— Так точно, — покорно сказала Оливия, и они засмеялись.

Быстро позавтракав, Оливия отправилась по магазинам в поисках платья, собираясь приобрести наряд европейского покроя, что в Пекине не являлось проблемой. Но почти в первом же бутике взгляд ее упал на чеонгсам — традиционное платье, которое прекрасно смотрится на женщинах с хорошей фигурой. Стоячий воротник слегка закрывал шею, на груди был скромный вырез. Оно изумительно подчеркнуло бы тонкую талию, изящные бедра и высокие округлые груди, не оставляя сомнений в совершенстве ее тела.

Платье было сшито из шелка высочайшего качества и украшено богатой вышивкой. Высокая цена заставила Оливию ненадолго задуматься, но как только она примерила его и взглянула в зеркало, цена была позабыта. Когда девушка надела туфли с каблуками, высоту которых считала предельной для себя, эффект был просто потрясающий.

Что скажет Ланг, увидев ее? Может, он даже сделает ей комплимент?

Ланг не сказал ничего. Он появился ровно в шесть и помог Оливии сесть в машину, не проронив ни слова по поводу ее внешнего вида. Однако она заметила, что его взгляд упал на ее грудь и задержался на ней. Выражение лица мужчины говорило о многом.

Оливию охватило радостное возбуждение, когда она поняла, что Ланг везет ее в хутонги. Ее всегда влекли к себе старинные кварталы, окружавшие Запретный город в течение сотен лет. Они возводились там, где имелось достаточное количество воды, поэтому здесь всегда было оживленно и многолюдно. Лавки, торгующие мясом, выпечкой, рыбой и любой хозяйственной утварью, росли как грибы после дождя. Большой Пекин мог идти в ногу со временем, но здесь время словно бы остановилось.

Оливия иногда приходила на эти улицы за покупками, но сегодня она впервые увидит жизнь, кипящую не снаружи, а изнутри.

Хутонги представляли собой закрытые дворы, четырьмя стенами которых являлись одноэтажные здания. В каждом жила большая семья. Соседями, как правило, являлись родственники.

Пока они ехали, Ланг рассказал о своей китайской родне:

— Северный дом принадлежит дедушке Тао. Вокруг него устроилась вся семья. Мейуи приходилась ему младшей сестрой. Дедушка утверждает, что я напоминаю ему о ней, хотя ничуть на нее не похож. Вместе с ним живет дядя Джинг с женой и четверыми детьми. Во втором доме живут дядя Хаи, его жена и двое младших детей. В доме напротив — два их старших сына с женами. В южном доме живет Вей. Он тоже является сыном Джинга и собирается жениться.

— Вей собирается жениться? — удивилась Оливия. — Но он еще очень молод.

— Ему двадцать, однако, он безумно влюблен в Сюин — девушку, которая пела тогда в ресторане, и, кажется, она готова простить ему все его недостатки. Детишкам Джинга от пяти до двенадцати лет. Они замечательные. Настоящие сорванцы.

— Самые замечательные ребятишки как раз сорванцы и непоседы.

— Точно, — с улыбкой согласился Ланг.

— И со сколькими людьми мне предстоит сегодня встретиться? — слегка занервничала Оливия.

— С восемнадцатью или около того.

— Сколько?! Мне уже становится страшно.

— Неужели леди-дракон боится? А кто должен быть смелым авантюристом, готовым к любым поворотам судьбы?

— Спасибо на добром слове, но восемнадцать человек… — Она передернула плечами.

— Не так уж и много, если учесть, что остальные родственники — не меньше дюжины — разбросаны по разным уголкам страны, а кое о ком я и сам ничего не знаю, но намерен со всеми познакомиться.

— В ближайшем будущем?

— Просто в будущем. Давай поговорим об этом позже. Хочу сначала предупредить, что тебе придется столкнуться с маленькой внутрисемейной войной, разгоревшейся между дядей Джингом и дядей Хаи, чья жена, Бийю, готовит тебе клецки. А дядя Джинг считает, что привилегия угостить тебя клецками принадлежит его семье, так как помимо продажи рыбы он занимается организацией свадеб.

— Я что-то об этом слышала, — заявила пораженная Оливия. — Так как в китайском языке слова «рыба» и «процветание» очень похожи, на свадьбах бывает много рыбных блюд, тем самым молодым желают богатства и счастья. По этой причине рыботорговцы часто занимаются свадьбами.

— Совершенно верно. Хаи процветает, организуя свадьбы, на которых он, естественно, продает тоннами свою рыбу. Загвоздка состоит в том, что, по его мнению, любые мероприятия не должны проходить без его непосредственного участия. Он очень разозлился из-за клецок.

Торжественно-мрачный тон, с каким Ланг все это произнес, заставил Оливию рассмеяться.

— Обещаю быть тактичной.

— Я говорил тебе, как ты красива сегодня?

— Ни слова.

— Боюсь, если я скажу, что этот глубокий синий цвет бесподобно оттеняет твои глаза, ты сочтешь меня банальным и скучным.

— Да, я могла бы, — задумчиво произнесла Оливия. — Но после этого я непременно подумала и решила бы тебя простить.

— Спасибо, леди, но я все же уверен, что, кроме этого, ты добавишь, что я безнадежно отстал от века, пытаясь завоевать женщину романтическим трепом.

— Неправда, — смеясь, запротестовала она. — Вслух я бы такое не сказала.

— Вот и я о том же, — кивнул Ланг. — Ты, несомненно, подумала бы так, а это даже хуже. Я больше всего страшусь твоих невысказанных мыслей.

— Как ты можешь бояться невысказанных мыслей, если не знаешь, о чем они?

— Ты заблуждаешься. Я начинаю понимать, как работает твоя логика.

— Так это я должна опасаться! — воскликнула Оливия. — Тревожный знак.

— Для кого именно, интересно?

— Для меня, конечно, — не колеблясь, бросила она.

— А чего ты больше боишься: того, что я отгадаю твои мысли, или моей ошибки?

Девушка задумалась:

— Наверное, что ты можешь догадаться. А вот если ошибешься, мне только лучше.

— Безупречная логика. А большинство женщин жалуются, что мужчины их не понимают.

— Так утверждают глупые женщины, — слегка улыбнулась Оливия. — Они просто не осознают своего везения.

Они рассмеялись, но у Оливии возникло ощущение, что шутливый в целом разговор снова таит в себе что-то серьезное, хотя она и не могла объяснить, что именно. Чем чаще она бывает в обществе Ланга, тем чаще у нее появляется это чувство.

Помолчав, Ланг продолжал:

— Вот что еще тебе следует знать. Боюсь, Вей рассказал всем о моей новой приятельнице в чересчур восторженных тонах. Я попытался урезонить его, указывая на то, что мы знакомы совсем недавно, но он… В общем…

— В общем, он тебе не внял, — закончила за него Оливия.

— Более того, — подхватил Ланг. — Он был абсолютно невменяем.

— Ладно. Как говорится, кто предупрежден, тот вооружен.

— Дедушка Тао и его жена Шу в твою честь даже выучили несколько коротких английских фраз. Все остальные довольно бегло говорят по-английски, но Тао и Шу принадлежат к другому поколению и другому времени, они очень стары. Однако ради тебя им было не жалко потратить целый день на зубрежку.

— Как мило с их стороны. — Оливия была тронута. — Теперь я не сомневаюсь, что полюблю твоих родственников.

Посмотрев в окно, она заметила, что улицы, по которым они едут, ей знакомы.

— Мне кажется или мы действительно были здесь?

— Все верно. «Танцующий дракон» находится за углом. Еще немного — и мы на месте.

Машина подъехала к северному дому, и у Оливии перехватило дух, когда она увидела пекинских родственников Ланга, собравшихся специально, чтобы поприветствовать ее. Один за другим они высыпали на улицу.

В центре толпы стояли старик и старушка, вне сомнения, дедушка Тао и бабушка Шу. По обе стороны от них стояли двое мужчин среднего возраста — дяди, рядом с ними — их жены и дети. Все они смотрели, как приближается машина Ланга. Не дожидаясь, когда он затормозит, навстречу побежали двое ребятишек, и как только автомобиль замер, они распахнули дверцу со стороны пассажирского сиденья.

— Боже мой! — вырвалось у Оливии.

Ланг взял ее за руку.

— Не волнуйся, — шепотом сказал он. — Леди-дракон, не забывайте, что я с вами.

Ланг сжал ее руку и повел девушку к родне. В первую очередь он представил гостью старикам.

— Наша семья рада приветствовать вас в нашем доме, — тщательно выговаривая английские слова, произнес Тао.

Его жена согласно наклонила голову и улыбнулась.

— Наоборот, это я очень польщена встречей с вами, — искренне ответила Оливия.

Несмотря на формальность фразы, произнесенной Тао, лица его и Шу были доброжелательными и радушными.

Строго говоря, Тао и Шу являлись хозяином и хозяйкой, но в силу своего возраста они передали свои полномочия более молодым и резвым членам семьи.

Хаи и Джинг приходились друг другу родными братьями, однако были совершенно не похожи. Джинг оказался добродушным высоким здоровяком. Рядом с ним Хаи выглядел маленьким и худощавым. Вместе они смотрелись как неторопливый сытый бык и стремительный горный козел, тем более, что у Хаи была похожая на козлиную бородка и живые глаза.

Хаи, как старший, был представлен Оливии раньше брата, затем настал черед их жен, начиная с Бийю, жены Хаи, а затем Лули, супруги Джинга. Все они приветствовали ее на английском языке, что снова ее тронуло, однако Ланг тут же напомнил им на их родном языке:

— Я предупреждал: Оливия говорит по-китайски.

Они тут же повторили свое приветствие на китайском. Вслед за ними его произнесла Оливия. Все тут же разулыбались от удовольствия.

— Миссис Ланг… — начала было Оливия, но ее тут же перебил смех сразу нескольких миссис Ланг.

— Боюсь, так ничего не получится, — с веселым блеском в глазах заметила жена Хаи. — Миссис Ланг здесь хватает. Пожалуйста, зовите меня Бийю. — И она представила всех остальных женщин: Тинг, Хуан, Донгмей и Нуо.

Оливия немедленно стала центром внимания. Юноши и молодые мужчины украдкой посматривали на спутницу Ланга с тайным восхищением, в то время как девушки и молодые женщины разглядывали ее, особо не таясь. Тот факт, что фигура Оливии позволяет ей носить чеонгсам, казалось, пришелся им по душе.

Вечер проходил в доброжелательной, теплой атмосфере. Сначала все собрались во внутреннем дворе, образованном четырьмя домами. Здесь были накрыты столы с разнообразными закусками — предвестники основного празднества. Но до того как они сели за столы, Бийю проводила девушку в южный дом, где у Ланга была комната, и открыла перед ней дверь в спальню с ванной.

— Если захотите отдохнуть и хотя бы несколько минут побыть одна, — сказала она, — комната в вашем распоряжении. — Заметив взгляд Оливии, которым та обвела типично мужскую спальню, Бийю пояснила: — Когда Ланг остается у нас, он спит здесь, но на сегодня эта комната ваша.

— Спасибо. Тогда, если не возражаете, я хотела бы ополоснуть лицо и немного освежиться.

— Конечно. Я подожду снаружи.

Оставшись в одиночестве, Оливия получила возможность удовлетворить свое неуемное любопытство, касавшееся Ланга, однако спальня не дала почти никаких ключей к более полному пониманию его характера. На полке стояли медицинские справочники и книги по истории и культуре Китая. Вот и все, что говорило об интересах хозяина.

Выйдя из комнаты, Оливия обнаружила Ланга рядом с Бийю. Втроем они вернулись к остальным членам семьи. Кто-то из детей обратился к Лангу именно так, как и ожидала Оливия, — дядя Митч. Прошло еще немного времени, и она обнаружила, что и некоторые взрослые зовут его Митчеллом.

Окруженная детьми, Оливия подняла голову и увидела устремленный на себя взгляд Ланга. Он кивнул ей и негромко сказал:

— Вот видишь, леди-дракон, а ты боялась.

Дети немедленно потребовали объяснить, что он имеет в виду, называя ее так. Когда Ланг поведал им, что Оливия родилась в год Дракона, они стали смотреть на нее с немым благоговением. Девушка поняла, что значительно выросла в их глазах. Они буквально засыпали ее вопросами об Англии, сражаясь между собой за право что-нибудь ей подать или принести.

Оливия отвечала на все вопросы по возможности полно и обстоятельно. Результатом этого стал обрушившийся на нее новый шквал вопросов, но она получала от этого несказанное наслаждение. К тому времени, когда они зашли в дом и приступили к ужину, она чувствовала себя чуть ли не членом семьи.

Вскоре ей стало ясно, что скрывалось за словами Ланга «маленькая внутрисемейная война». Клецки стояли в середине стола, окруженные рыбными блюдами на любой вкус, которые Джинг настойчиво пытался пододвинуть ближе к ней, за что удостаивался яростных взглядов со стороны Бийю. Чтобы никого не обидеть, Оливия съела все, что ей было предложено. И Бийю и Джинг были удовлетворены и как будто успокоились.

Затем нашлась новая тема для разговора. Вежливо расспрашивая Тао о его жизни, девушка узнала, что раньше он разводил свиней. Один из многочисленных любовников ее матери владел небольшой свинофермой, где она однажды провела лето. Мелисанде быстро надоела скучная сельская жизнь, но четырнадцатилетняя Оливия была в восторге от общения с природой. Свиньи служили для Тао и его семьи не только источником мяса, но и дохода, а для Оливии, выросшей в городе, давнее знакомство с живностью было поистине незабываемым.

— Там была огромная свинья, — вспоминала она, — с выводком из пятнадцати поросят. А сосков у нее было всего четырнадцать, поэтому кто-то всегда оставался голодным. Я обычно брала бутылочку и кормила этого несчастного. Бедняга выдувал всю бутылочку и снова бросался в бой, отвоевывая себе место у соска.

Тао весело, от души смеялся, слушая ее рассказ. В свою очередь он поведал, что когда-то в его хозяйстве был крупный самец, отличающийся завидной плодовитостью. Зная об этом, соседи просили Тао одолжить его.

Оглянувшись, Оливия заметила устремленные на них одобрительные теплые взгляды. Судя по всему, она еще больше расположила к себе этих людей, так как ей удалось произвести впечатление на главу семьи.

Когда ужин подошел к концу, Бийю показала Оливии все остальные дома. Она буквально сгорала от желания выпытать, как они познакомились с Лангом, и, услышав, как Донг объяснил их появление в кабинете врача, весело засмеялась.

— Мы очень гордимся Митчеллом, — сообщила Бийю, — Он хороший врач, очень много работает. В клинике его ценят.

— Что входит в его непосредственные обязанности? — поинтересовалась Оливия. — Он говорил, что в тот день всего лишь замещал своего друга. Насколько я поняла, его работа заключается в несколько ином.

— Вы совершенно правы. Он консультант.

— Консультант? — эхом откликнулась Оливия. — А не слишком ли он молод?

— Пока он только младший консультант, — поспешила добавить Бийю. — Ему не нравится, когда его начинают хвалить, но, по-моему — кстати, так же думают и в больнице, — он незаменим. Так что, вполне возможно, скоро его повысят в должности.

— Но пока точно еще ничего неизвестно, — констатировала Оливия, — хотя вы надеетесь на его повышение.

— Так и будет, если существует хоть какая-нибудь справедливость, — твердо произнесла Бийю. — Но Ланг считает, что, если чересчур во что-то уверовать, наказание от высших сил последует незамедлительно.

— Лангу не чуждо суеверие? — удивилась Оливия. — Никогда бы этого не предположила.

— О да, он может вести себя так, словно его ничто не заботит, — согласилась Бийю. — Но не стоит обманываться.

Оливия решила, что это мудрый совет. Значит, в броне уверенности Ланга все же есть трещины.

— Думаю, таким родственником можно гордиться, — заметила она.

— Мы и гордимся. — Тон Бийю не оставлял в этом никаких сомнений. — Вы не представляете, каким счастливым стал для нас тот день, когда. Ланг впервые приехал в Китай. Конечно, мы многое знали о нем благодаря рассказам Мейуи, но познакомиться с ним лично было очень приятно. Самое замечательное заключается в том, что он приехал, а потом и остался. Наверное, на свете немало людей, игнорирующих истоки крови, которая в них течет, но Ланг не таков. Для него важны корни как со стороны отца, так и матери.

— Ланг собирается узнать побольше о своих родственниках, живущих в других областях Китая.

Бийю прислушалась, кто-то звал их.

— Мы здесь! — крикнула она, провожая Оливию во двор, к Лангу.

— Дед хочет показать семейные фотографии, — предупредил он. — У него их сотни, и он уже ждет Оливию.

— Я буду счастлива взглянуть на них, — радостно улыбнулась девушка.

Когда они вошли в большую комнату северного дома, в центре уже стоял стол, заваленный фотографиями. К своей радости, Оливия обнаружила, что некоторые фотографии сделаны более полувека назад и на них запечатлена Мейуи в молодые годы. На одной из фотографий ей было не больше шестнадцати. Рядом с ней, обняв ее за талию, стоял Тао. С любовью и гордостью глядел он на свою красавицу сестренку. Оливия посмотрела на Тао и заметила, как на его глазах выступили слезы. В последний раз он видел горячо любимую сестру, когда ей было восемнадцать, и она готовилась навсегда покинуть родной дом и страну, последовав за любимым мужчиной.

— А это, должно быть, ее избранник? — предположила Оливия, увидев мужчину с европейским типом лица на следующей фотографии.

— Да, это мой дед, Джон Митчелл, — подтвердил Ланг.

На снимке Джону было около двадцати трех лет. Он не был красив, но улыбчивое, широкое, добродушное лицо его располагало к себе. Мейуи смотрела на жениха, и в ее глазах сияли любовь и радость.

Среди фотографий были также те, которые Мейуи присылала из Англии: она и Джон Митчелл с новорожденным сыном, отцом Ланга. Были и другие снимки, сделанные позже, после смерти мужа, на которых Мейуи была только вместе с сыном. Затем отец Ланга женился, и у него тоже родился сын.

— Давайте не будем их смотреть, — предложил Ланг.

— Но ты такой лапочка, — запротестовала Оливия.

Ланг засмущался, а Оливия едва не рассмеялась, уткнувшись в фотографию. Она нисколько не преувеличила: Ланг действительно был очень славным мальчуганом, но уже тогда в его чертах просматривалась некая решимость.

Снимков Ланга оказалось великое множество: он один, с родителями, с Мейуи. После повторного замужества матери он фотографировался в окружении своей новой семьи. Глядя на них, Оливия начала понимать, почему Ланг чувствовал себя другим. Его отчим производил впечатление доброжелательного мужчины, однако ему явно не хватало чуткости. Душевной тонкости, судя по всему, были лишены и его дети. Улыбка Ланга на этих снимках была какой-то неестественной, словно он ощущал дискомфорт.

По фотографиям легко можно было проследить, как мальчик превращается в юношу, а затем и в молодого человека. Одна фотография особенно привлекла к себе ее внимание. На ней Ланг сидел, а Мейуи стояла рядом с ним, ее рука лежала на его плече, а на лице было выражение нескрываемой гордости. Судя по всему, эта фотография была сделана после того, как он получил диплом врача. Мейуи выглядела счастливейшей женщиной на свете. Ланг же вместо того, чтобы улыбаться в камеру, улыбался, глядя на бабушку.

— Нет ничего удивительного в том, что твои родственники узнали тебя в аэропорту, — тихо сказала Оливия, отведя его в сторонку. — Благодаря Мейуи и ее фотографиям ты уже был членом их семьи.

— Они заявили примерно то же самое при нашей первой встрече. Я сразу почувствовал себя так, словно вернулся домой.

Ланг произнес это достаточно громко. Его услышала Бийю. Она посмотрела в их сторону и улыбнулась. Ланг ответил на ее улыбку, однако Оливии показалось, что улыбка эта несколько натянутая, чего она совершенно не ожидала. Кстати, Ланг весь вечер держался как-то скованно, чего она раньше за ним не наблюдала.

Может, он боялся, что Оливия не понравится его родственникам? Да нет. Что же тогда гложет его?

Когда все фотографии были просмотрены, Бийю объявила:

— Сейчас я покажу вам святилище Джайо и Реншу. Ведь Ланг уже рассказывал вам о них.

— Да. И должна сказать, я восхищена столь древней историей вашей семьи.

— Так и есть. У нас даже сохранились передаваемые по наследству свидетельства того, что это отнюдь не легенда. Мы их очень бережем, но ради вас готовы сделать исключение. — Бийю заговорщически улыбнулась Оливии. — Ланг сказал нам, что вы ничего не принимаете на веру и вам нужны доказательства.

— Вот как? Ну, я до него еще доберусь.

— Неужели Ланг преувеличил? — слегка нахмурилась Бийю.

— Ну, в общем… Я думаю, это чудесная история.

— Но вы не верите, что все так и было? — настаивала женщина. Она вздохнула. — Мир стал таким прозаичным, что просто сил нет. Люди больше не верят во всепобеждающую силу настоящей любви. Однако нашей семье повезло. Мы бережем свидетельства прошлого, как сокровища. Для нас они не имеют стоимости в денежном выражении, однако в духовном смысле бесценны. Пойдемте, я покажу вам наш храм.

Они пересекли двор и направились к южному дому, в котором жили Вей и его невеста.

— Наш храм находится здесь, — сообщила Бийю, открывая дверь. — Вей и его будущая жена обещали уважать это место.

Комнатка, куда ее привела Бийю, была маленькой. В центре стоял стол. На нем виднелись бумаги и нефритовая статуэтка.

— Это наши сокровища и свидетельства правдивости семейной легенды.

— Эти бумаги, — спросила Оливия, — на самом деле?..

— Да. Именно их обнаружили после смерти Джайо и Реншу.

— Две тысячи лет назад, — пробормотала Оливия, пытаясь скрыть скепсис. Ей не хотелось хоть чем-то обидеть гостеприимных хозяев, но все же как они могут быть в этом уверены? Ведь прошло двадцать веков!

— Да, две тысячи лет назад, — повторила Бийю. — Мы намеренно приглашали специалистов для проверки. Эксперты подтвердили подлинность этих вещей и не раз предлагали за них огромные деньги, утверждая, что это музейная ценность. И они до сих пор не понимают, почему мы отказываемся продавать что-либо.

— Зато я понимаю, — вздохнула Оливия. — Если эти вещи действительно настолько древние да еще имеют отношение к истории семьи, никакие деньги не смогут компенсировать утрату.

Бийю просияла и кивнула:

— Их ценность не в деньгах.

— А что написано в бумагах? — спросила Оливия, глядя на пожелтевшие, истрепавшиеся со временем листы.

— Там написано: «Мы разделили любовь, что стала нашей судьбой. Много или мало нам еще осталось прожить, но наша жизнь того стоила. Любовь стала для нас щитом, спасающим от враждебного мира, и, узнав это, мы перестали бояться чего-либо, кроме одного: умереть друг без друга. Только любовь имеет значение».

— «Только любовь имеет значение», — повторила Оливия.

Неужели на свете может существовать такая любовь, познав которую не страшно и умереть вместе? Она попыталась вспомнить, какие чувства испытывала к Энди, и поняла, что не может вызвать в памяти даже его лицо. Вместо него проступали черты совсем другого мужчины, терпеливо ожидающего, когда она позволит ему занять место в ее сердце. Терпение — это добродетель, однако почти безграничное терпение со стороны мужчины следует расценивать как дар небес.

— Никогда не забуду тот день, когда мы показали эту комнату Лангу, — продолжала Бийю. — Конечно, он слышал эту историю от Мейуи, но увидеть все своими глазами… Ланг держал реликвии в руках и повторял снова и снова: «Все так и есть».

— Не перестаю поражаться, что вы относитесь к нему словно он один из вас, — заметила Оливия.

— Но так и есть. А, вы имеете в виду, что он не чистокровный китаец?

— Именно, — улыбнулась девушка.

В ответ Бийю лишь пожала плечами, и этот жест сказал больше, чем любые слова.

— Это только чертами лица Ланг ближе к европейцам, — добавила она. — Сердцем же он не отличается от нас.

В эту минуту в комнату зашел Ланг, и Оливия задумалась, слышал ли он последние слова Бийю. Если и слышал, то ничем этого не выдал.

— Есть еще кое-что, — заметил он, показывая в сторону небольшого стола в углу. На нем стояли две деревянные шкатулки и две большие фотографии, на которых были изображены — Оливия их сразу узнала — Мейуи и Джон Митчелл.

— В деревянных шкатулках их прах, — сообщила Бийю. — Ланг привез их сюда.

— Мейуи сохранила прах Джона, — сказал он. — Я обещал бабушке, что, когда она умрет, я доставлю их прах в Пекин.

— Ради этого была устроена специальная церемония, на которой мы поздравили их с возвращением домой и пообещали, что будем следить за тем, чтобы их останки всегда оставались вместе, — добавила Бийю. — Таким образом, здесь покоятся две пары.

Бийю говорила с такой убежденностью, что это задело какую-то струну в душе Оливии. Для Бийю, осознала она, достоверность семейной истории не подвергалась сомнению. Она сама и ее семья верили в это так же, как другие люди верят в Бога. Что ж, не так плохо верить в вечную любовь.

Бийю показала Оливии стену, на которой висел большой пергамент в раме со словами «Любовь — это щит от любых бед».

Конечно, любовь Джайо и Реншу не смогла сохранить им жизнь. То есть, строго говоря, ни о каком щите, закрывающем от бед, речи идти не могло. Но в эту минуту Оливия чувствовала, что слова эти имеют несколько иной смысл: для Джайо и Реншу одинокая жизнь вдали от любимого была абсолютно бессмысленной. Им пришлось заплатить страшную цену за то, чтобы быть вместе, но ради сохранения своей любви они не побоялись отдать даже свою жизнь.

Теперь Оливия начала понимать, почему родственники Ланга так гордятся им и уважают его — человека, который доказал, что и в наше время такая любовь может существовать, перевезя в Китай прах своего деда и бабушки.

Глава 6

Ночь опустилась на землю, и все снова собрались во дворе послушать пение Сюин. Спустя несколько минут Оливия тихонько отправилась в спальню Ланга, радуясь возможности подумать в одиночестве над тем, что она сегодня узнала. Кажется, она начала лучше понимать Ланга. Если коротко, то на людях он носил маску, за которой скрывался многогранный, сложный характер. Некоторыми чертами его натуры, пожалуй, можно восхищаться, а некоторых — кто знает? — стоит опасаться.

Быстро расчесав волосы и освежив лицо, Оливия вышла в холл и обнаружила там Ланга. Неожиданно она взглянула на него с возмущением.

— Мне нужно с тобой кое о чем поговорить, — начала девушка.

— Ты на меня злишься? — поднял брови Ланг. — Я чем-то тебя обидел?

— Не заговаривай мне зубы, — нахмурилась Оливия. — Я все прекрасно вижу. Ты не можешь открыть свой рот без того, чтобы не обвести меня вокруг пальца.

— Сначала объясни, что я натворил в этот раз.

— Я спросила тебя о твоей работе, а ты отделался такими словами, что можно было подумать, будто твоя должность в больнице не идет в сравнение даже с должностью гардеробщика. Теперь же выясняется, что ты почти незаменим.

— Отрицаю, — тут же возразил Ланг. — Консультант.

— Младший консультант. Это всего лишь название, чье основное назначение состоит в том, чтобы создать у человека, занимающего эту должность, ощущение собственной значимости. На самом деле незаменимым можно считать лишь главного консультанта.

— В самом деле? А как насчет того, что даже главные консультанты не вечны и наступает пора им уходить на пенсию? Кто тогда занимает их место?

— Это долгая история. Нам лучше вернуться обратно, пока хозяева не начали задаваться вопросом, почему нас так долго нет.

Ланг произнес это с улыбкой, но у Оливии появилось ощущение, что она задела обнаженный нерв. Клиника, в которой работал Ланг, была одной из крупнейших в Пекине. Если Ланг серьезно рассчитывает стать главным консультантом после всего трех лет работы, тогда он невероятно честолюбив.

— Вот, что я говорил? — Ланг подошел к окну и показал ей Бийю, смотревшую в их сторону. Рядом с ней стояли Вей, Сюин и ребятишки. — И можешь мне поверить, что они нас проверяют, оправдаем мы их ожидания или нет.

Оливия закашлялась, убедившись в правоте слов Ланга.

Возможно, кому-то такой неприкрытый жадный интерес к личной жизни мог показаться оскорбительным и неприятным, но не Оливии, выросшей в семье, где эмоции носили исключительно показной характер, поэтому искреннее, пусть и непомерное любопытство согревало ей сердце.

— Тогда нам не стоит медлить, — засмеялась она. — Может, обнимешь меня?

— Вот так? — немедленно ответил Ланг, аккуратно опуская руку ей на плечо.

— Думаю, ты мог бы быть более убедительным, — укорила его Оливия. — Неужели ты не хочешь доставить своим родственникам немного радости?

— Ты права. Надо вести себя по-другому.

Его пальцы сильнее сжали плечо Оливии, притягивая ее к себе. Ланг медленно наклонил голову, замерев лишь в нескольких дюймах от ее губ.

— Так, по-твоему, лучше?

— Я думаю, это еще не предел.

Это все, что требовалось Лангу. В следующий миг его губы прижались к ее губам. В поцелуе не было ни намека на нерешительность. Наоборот, он ясно давал понять всю полноту своих намерений.

Оливия отвечала на поцелуй, чувствуя, что ее переполняет облегчение. Она страстно желала этого поцелуя, но только сейчас осознала, насколько сильно желала. Начиная со дня их первой встречи, она вела внутреннюю борьбу сама с собой и с Лангом. Теперь эта битва закончилась, и девушка упивалась головокружительными ощущениями.

Она сама потребовала, чтобы Ланг был более убедителен, и он в точности выполнил ее пожелание. Но когда он поднял голову и взглянул на нее, Оливия все поняла по его глазам. То быстрое прикосновение его губ накануне дало им лишь смутное представление о том, что может ожидать их впереди, и сейчас оба были ошеломлены чувствами, которые вызвал в них этот поцелуй.

— Оливия…

— Молчи, — перебила она, притягивая голову Ланга к себе.

Оливия смотрела на его рот, даже не отдавая себе в этом отчета. Какие волшебные, оказывается, у Ланга губы: настойчивые, страстные, нежные…

Ланг опустил голову ниже, и Оливия ощутила его горячее дыхание на своей шее. По ее телу пробежала дрожь.

Оливия хотела что-то произнести, но слов у нее не было. Как можно описать то, что она испытывала в эту минуту?

Девушка подняла руку и нежно прикоснулась к его лицу, они были готовы поцеловаться снова, но за окном раздался восторженный детский вопль, за которым последовало громкое «ш-ш-ш». И хотя звуки доносились как будто издалека, момент все равно был испорчен.

Они снова очутились на земле, глядя друг на друга с потрясением и смущением.

— Думаю, — неуверенно начал Ланг, — думаю, нам лучше…

— Согласна, — ответила Оливия, хотя не имела ни малейшего представления о том, что он собирался сказать.

Они вышли, собираясь достойно ответить на какое-нибудь поддразнивание, но, увидев все, что им хотелось, родственники Ланга тактично промолчали.

Прощаясь, каждый член семьи обнял Оливию, а Тао и Шу преподнесли ей подарок в виде стеклянной свинки, прося ее обязательно снова прийти к ним. Отъезжая, Оливия видела, как все машут ей руками.

Ланг вел машину молча. Оливия ждала, что он заговорит об их поцелуе, но, так ничего и не дождавшись, не почувствовала ни удивления, ни разочарования. В самом деле, к этому трудно что-либо добавить.

— Предлагаю заехать куда-нибудь, — наконец нарушил тишину Ланг. — Здесь неподалеку есть уютное местечко.

Уютным местечком оказалась чайная, разместившаяся в старинном здании. Зал, как и разбитый во внутреннем дворике небольшой сад, был увешан красными фонариками.

Оливия и Ланг выбрали столик в садике и заказали чай, который им принесли в фарфоровых чашечках.

Ланг был растерян. Он пришел сюда, надеясь собраться с мыслями. Он очень хотел, чтобы Оливия произвела хорошее впечатление на его родственников, а она пошла даже дальше: заставила их полюбить себя. Он улыбнулся, вспомнив ее оживленный разговор с дедушкой Тао о свиньях. А женскую половину дома она покорила выбором национального платья.

Он тоже был покорен, хотя, наверное, за время знакомства ему следовало бы привыкнуть к тому, что Оливия не перестает его удивлять. Она часто заставала его врасплох. Но в этом крылась часть ее обаяния.

Ланг знал, что женщины находят его привлекательным — достаточно вспомнить, с каким упорством некоторые из них добивались его внимания. Оливия нисколько не походила на этих женщин, она оставалась самой собой, и эта ее черта необыкновенно ему импонировала.

С Оливией он переживал совершенно новый этап своей жизни. Его неумолимо влекло к женщине, которая в свою очередь боролась с влечением к нему. Ланг был вынужден уговаривать Оливию бросить вызов здравому смыслу. Необходимо заставить ее поверить, что настоящая любовь существует.

Сам Ланг знал, что, куда бы ни привела их эта дорога, он будет рад там оказаться. Однако пора браться за дело чуть более решительно, если он не хочет потерять шанс, предоставленный ему судьбой.

Сад, где они сидели, был огорожен с трех сторон и примыкал к маленькому пруду. Плавающие там утки беззастенчиво выпрашивали еду. Через пруд был перекинут мостик, рядом стояли скамейки.

— Как хорошо, — сказала Оливия, вдыхая ночной воздух и бросая в пруд крошки от пирога.

— Ты точно ничего больше не хочешь? — спросил Ланг.

— Точно не хочу, — засмеялась она. — Чай был восхитителен, а за сегодняшний вечер я, наверное, наелась на месяц вперед. Нет, я не жалуюсь — еда тоже была отличная.

— Зато жалуюсь я, — признался он. — Я почувствовал себя скотинкой, которую откармливают на убой. По-моему, мои родственнички устроили между собой негласное соревнование: кому из нас они набьют живот раньше.

— Все равно, — улыбнулась Оливия, — они показались мне очень хорошими людьми. Да и атмосфера была такая, словно я находилась в кругу семьи.

— Тогда я очень рад. Я люблю их, но иногда, боюсь, они выставляют напоказ свои чувства.

— Не возражаю, — со смехом произнесла девушка. — Нет ничего лучше искренности и доброго отношения. — Она бросила в воду еще несколько кусочков, из-за которых сразу же началось шумное сражение.

— Когда ты отправляешься в круиз? — поинтересовался Ланг.

— Я должна подняться на борт через пару дней в Чунцине.

— А я собирался посетить Сиань, — задумчиво протянул он.

— Чтобы увидеть мавзолей, где должны были заживо замуровать Джайо?

— Главным образом, хочу взглянуть на терракотовую армию, так как почти каждый солдат является точной копией живого воина императорской армии.

— То есть одним из них вполне может оказаться Реншу, — продолжила его мысль Оливия. — Идея замечательная, но почему она пришла тебе в голову только сейчас? Ведь ты живешь здесь три года.

— Я однажды побывал там, фактически сразу после приезда в Китай, но теперь воспринимаю многие вещи иначе. Тогда я был иностранцем, а сейчас ощущаю себя частью этой страны, потому и хочу взглянуть еще раз и сравнить ощущения. — Неожиданно Ланг схватил ее за руку: — Оливия!

— Да?

Он сделал глубокий вдох и произнес с настойчивостью человека, наконец-то принявшего решение:

— Поехали со мной. Не отказывайся. Скажи, что поедешь.

Только услышав просьбу, Оливия со всей полнотой осознала, какой одинокой она себя почувствовала бы, если бы Ланг уехал.

«Перестань, — мысленно одернула она себя, — и не слишком увлекайся фантазиями».

— Ты приглашаешь меня взглянуть вместе с тобой на терракотовых воинов? — отлично имитируя небрежный тон, уточнила она.

— Я хочу, чтобы ты посмотрела на них моими глазами. А может, наоборот, ты покажешь мне то, что ускользнет от моего взгляда. — Лицо Ланга приобрело задумчивое выражение. — Ты на это способна.

— Поверь, все происходит интуитивно.

— Вот в этом и заключается опасность для меня, так как это всегда неожиданно и нет времени приготовиться.

— Ты хочешь быть готовым?

— Да.

Оливия молча ждала продолжения. Через несколько секунд Ланг произнес:

— Иногда тобой овладевает страх, и ты ищешь спасения в упорядоченной жизни. Но затем тебе приходит в голову, что подобная жизнь все равно, что смерть, а безопасность — всего лишь иллюзия, и нет ничего лучше, чем шагнуть вперед, и не валено, что принесет этот шаг. А иногда, — он печально вздохнул, — ты вообще не знаешь, на что решиться.

— Ты прав, — прошептала Оливия, пораженная интуицией Ланга.

— А я трус, — добавил он.

Оливия кивнула:

— Иногда мне кажется, что, говоря о здравом смысле, я тем самым прикрываю собственное малодушие.

— Значит, ты принимаешь мое предложение? — поинтересовался Ланг. — Мы могли бы отправиться в Сиань завтра, а оттуда в Чунцин. Если ты не возражаешь, я составлю тебе компанию в круизе. После этого мы вольны отправиться куда угодно и заняться чем угодно.

— Чем угодно, — повторила девушка.

Ланг потянул ее к деревьям, в тени которых обнял и без слов напомнил ей о том, что их уже связывало. Оливия охотно позволила ему это сделать, вложив в поцелуй переполнявшие ее эмоции.

Или все-таки лучше отказаться? Может быть… Однако Ланг незаметно, шаг за шагом, сумел увлечь ее на тропу, на которую она поклялась больше не ступать. Благоразумие — прекрасное качество, но как же трудно следовать голосу здравого смысла!

С каждым новым поцелуем Ланг убеждал ее довериться ему и отправиться вместе с ним в неизведанное, но с каждым поцелуем ему становилось все сложнее держать себя в руках.

— У нас впереди почти все лето, — наконец сумел произнести он. — Конечно, если ты не возражаешь.

— Не возражаю, — тихо сказала Оливия.

Ланг неожиданно прижался лбом к ее лбу, глаза его были закрыты, он словно пытался совладать с собой. Оливия прильнула к нему.

Наконец он выпрямился:

— Тогда нужно обо всем позаботиться прямо сейчас.

Они снова сели за столик. Ланг сделал несколько коротких звонков, отменил полет Оливии в Чунцин, забронировал для нее номер в отеле Сианя и успел заказать для себя последнее место на круизном корабле.

После этого наступило молчание. Наконец Ланг прервал его.

— Может, стоит отправиться домой и уложить вещи? — неуверенно предложил он.

— Да.

К Лангу вернулась уверенность.

— Не забудь платье, которое надела сегодня.

— Тебе нравится? Я сомневалась в том, что оно мне подойдет.

— Не напрашивайся на комплименты. Ты прекрасно знаешь о его эффекте: ты бесподобна.

Сердце Оливии переполнила радость.

— Пошли?

Прощаясь с ней, Ланг предупредил:

— Я подъеду завтра примерно в двенадцать, — и, чмокнув ее в щеку, ушел.

Оливия собирала вещи словно в тумане., а затем долго не могла уснуть. Но мысли ее были заняты не Лангом, а не подходящим для путешествия гардеробом. Одного платья в национальном стиле явно не хватит — надо срочно выходить из положения. Если бы она не пожалела денег еще на несколько нарядов, которые ей понравились в тот день, когда был приобретен чеонгсам, то не пришлось бы сейчас пере- живать по этому поводу. Отправься она в путешествие одна, такая проблема не возникла бы, но раз уж она едет с Лангом, к черту благоразумие!

Так, Ланг сказал, что приедет не раньше двенадцати, значит, у нее есть немного времени. Надо быстренько съездить на такси в ближайший магазин и купить несколько нарядных вещей.

На всякий случай Оливия предупредила соседку. Когда она вернулась, часы показывали пять минут первого. Девушка надеялась, что Ланг еще не подъехал. И в ту же минуту она увидела его.

— Где тебя, черт возьми, носит?! — возмущенно вскричал он, что совсем не было на него похоже.

— Эй, не стоит придираться из-за пустяков. Да, я на несколько минут опоздала, но это не конец света. Мне понадобилось купить кое-что. Я предупредила соседку, живущую этажом ниже. Ты ее не видел?

— Единственным человеком, который мне встретился, была девочка. Она заявила, что видела, как ты садишься в такси и уезжаешь навсегда.

Оливия простонала:

— Понятно. Девочка играла во дворе, когда я садилась в такси, а все остальное она вообразила. Я ездила за покупками. Ты долго меня ждешь?

— Пять минут.

— Всего лишь? — воскликнула Оливия. — И уже столько шума?!

Вместо ответа Ланг с силой опустил кулак на капот такси, чем вызвал громкое возмущение водителя. Пока мужчины объяснялись, Оливия побежала за чемоданами, так и не придя в себя от шока. Такого взрыва эмоций она просто не ожидала. Это ее беспокоило, но когда она снова вышла на улицу, беспокойство сразу улеглось. Все следы гнева исчезли с лица Ланга, он был полон раскаяния.

Таксист был умиротворен и весел, получив значительные чаевые. Чемоданы поставили в багажник, и машина тронулась.

В такси Оливия взяла Ланга за руку и с воодушевлением провозгласила:

— Мы отлично проведем время! Не порти себе настроение, дуясь на меня.

— Я зол на себя, потому что сделал из мухи слона, будто ты опоздала, по меньшей мере, на час. Издержки профессии: врач обязан быть пунктуальным.

Ланг свел все к шутке, но Оливия догадывалась, что дело было не в пяти минутах, а в чем-то другом, что ей еще предстояло выяснить. Пока она не стала поднимать этот вопрос, поэтому, когда они добрались до аэропорта, происшествие было уже позабыто.

Перелет длился два часа; вечером они вселились в отель.

— Как тебе твой номер? — поинтересовался Ланг, когда они спускались в ресторан.

— Отличный. И кровать тоже. Думаю только, недолго мне на ней нежиться, так как я собираюсь почитать об императоре.

— Ты имеешь в виду книжку, в которую уткнулась во время полета?

— Да, — кивнула Оливия. — Разве не потрясающая история? Цин Шихуан взошел на трон в тринадцать лет, объединил все княжества в одну империю, стандартизировал меры веса и деньги. Во время его правления было построено большое количество дорог и каналов. Прожил он всего полвека и последние годы провел в поисках средства, которое помогло бы ему избежать смерти.

— Да, его ужасала мысль о смерти. До такой степени, что он разослал по всему миру своих гонцов с приказом найти магический эликсир. Многие из них не вернулись, не осмеливаясь явиться к императору с пустыми руками. В попытке продлить жизнь он стал принимать ртуть, не догадываясь, что тем самым только приблизил свою кончину.

— И более полумиллиона человек на протяжении нескольких лет возводили его гробницу.

— Люди везде одинаковы. Достаточно вспомнить египетских фараонов, гробницы для которых начинали строить едва ли не с момента их вхождения на престол.

— Ну ладно он, но бедные женщины, которых замуровали вместе с ним, они-то в чем были виноваты? — вздохнула Оливия. — Жалко, что мы пока не можем посмотреть все.

Масштабные раскопки гробницы еще не производились, хотя уже сейчас были сделаны любопытные находки, сулившие еще более интересные открытия. Среди них были минные ловушки и реки ртути. Оливия знала, что пройдет еще несколько лет, прежде чем в гробницу пустят туристов… В то самое место, где умерла бы Джайо, не спаси ее Ренту.

Однако в Сиане было достаточно достопримечательностей и без гробницы. Например, терракотовая армия, закопанная глубоко под землей почти в миле от нее и обнаруженная совершенно случайно. Если верить историческим источникам, каждый терракотовый солдат был точной копией живого человека, служившего в императорской гвардии, поэтому среди них мог находиться и Реншу.

— Интересно, как они встретились, — вслух размышляла Оливия. — Разве наложницы не содержались отдельно, под строгой охраной, призванной следить за тем, чтобы к ним не приближался ни один мужчина?

— Так и есть. Одна легенда повествует о том, что Реншу входил в группу воинов, эскортирующих Джайо из города, в котором она жила, ко двору императора. И хотя воинам не полагалось видеть наложницу, совершенно случайно Реншу лицезрел ее. Другая легенда гласит, что, охраняя дворец, он также случайно увидел открытое лицо Джайо.

— Мне как-то трудно поверить, что, видя друг друга всего несколько мгновений, они поняли, что жить друг без друга не могут.

— Бывает достаточно даже одного мгновения, — не согласился Ланг. — Это может произойти в любую минуту и оставить незабываемое впечатление. Ты просто встречаешься с девушкой взглядом и понимаешь, что пропал. — Он слегка улыбнулся. — Ты, возможно, мечтаешь о какой-то другой женщине, но все уже решено за тебя.

— А к чему, собственно, мечтать о другой женщине?

— На то есть куча причин. Твоя суженая может оказаться недотепой, может постоянно ставить тебя в глупое положение. Ты твердишь себе, что отлично проживешь и без нее, однако в глубине души знаешь, что это вранье. Так решили боги. Нельзя же спорить с богами.

— Но бывает и так, что на тебя оказывает давление не божество, а любящая тетушка, — неожиданно заметила Оливия. — Это можно сравнить со сходом лавины, — продолжала она. — Обычно я ничего не имею против ее советов, но иногда думаю, что…

— Еще рано, — закончил за нее Ланг.

— Именно так. Надо подождать.

Оливия была не в состоянии лучше объяснить проистекающую в ней борьбу нетерпеливого возбуждения и осторожности. Но Ланг ее выручил:

— Думаю, именно это испытывал и Реншу, когда понял, что влюбился в Джайо. Возможно, он, считая, что неплохо устроился в жизни, став воином, однако любовь к наложнице императора спутала все его карты и похоронила честолюбивые помыслы. Вероятно, он пытался справиться со своим чувством, но все было решено, когда он понял, что ее жизнь находится под угрозой. После этого все встало на свои места. Он должен был ее спасти, а затем осознал, что больше не в силах жить без нее. — Он говорил медленно, словно эти мысли только что пришли ему в голову. — Поняв, наконец, чего хочет, Реншу, должно быть, испытал огромное облегчение, потому что самое сложное в этом мире — сделать выбор. К тому же он понимал, какая трудная и, возможно, недолгая жизнь ожидает их с Джайо.

— Да, нелегко ему пришлось, — добавила Оливия, размышляя. — Для Джайо все оказалось гораздо проще: ей было совершенно нечего терять, в отличие от Реншу, который отказывался ради нее от всего.

— Нет, он приобрел все, — возразил Ланг. — И хотя их совместная жизнь была короткой, я уверен, что он каждый день благословлял Небеса за встречу с Джайо.

— С другой стороны, посмотри, на что была похожа их жизнь, — не согласилась с ним Оливия. — Они постоянно скрывались, не позволяя себе расслабиться, поскольку за ними гнались. Вечный страх.

— Полагаю, речь идет скорее не о страхе, а об уверенности в жестокой расплате. И когда этот день, наконец, наступил, они давно были к нему готовы. Семейная легенда гласит, что, когда солдаты их нашли, Реншу сделал все возможное, чтобы задержать их и дать возможность Джайо спастись, однако она осталась с ним, и они встретили смерть вместе.

— Джайо предпочла смерть с возлюбленным, зная, что их сын останется сиротой?

— Заботу об их сыне взяла на себя семья. Если бы Джайо решила спастись и отправилась за ним, она привела бы солдат к мальчику. Фактически у нее не оставалось выбора. И вот перед гибелью они оставили письменные свидетельства.

Оливия смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— У тебя на все готов ответ. Как будто ты их знал.

— Полагаю, ты считаешь меня смехотворно сентиментальным. — Ланг криво улыбнулся. — Ведь ты весьма практичная особа.

— Но у тебя тоже трезвый взгляд на жизнь, — заметила Оливия. — Как врачу не быть практичным?

— Да, я врач, но это не значит, что я верю лишь в опыты и научно обоснованные доказательства.

— То есть врач тоже может быть немного сумасшедшим, как и все остальные? — поддразнила его Оливия.

— Более того, он поступит мудро, если…

Ланг резко оборвал себя. Оливии стало ясно: он понял, что опять спешит, и это его испугало.

Однако собственные ее страхи уменьшались с каждой минутой. Она уже не сомневалась, что эти страхи напрасны. Ни она, ни Ланг не знали, что ждет их впереди, но, что бы это ни было, Оливия чувствовала, что она начинает ждать этого с нетерпением.

Глава 7

— Возвращаемся в отель? — спросил Ланг, когда они поужинали. — Нам не помешает выспаться.

У двери ее номера он пожелал Оливии спокойной ночи, поцеловав ее в щеку, и тут же отправился к себе.

Улегшись в постель, Оливия немного почитала, затем отложила книгу в сторону и задумалась. После недавнего разговора с Лангом Реншу и Джайо стали казаться ей почти живыми. Откуда-то пришла уверенность, что завтра она с ними встретится сама и услышит рассказ о том, как любовь становится сильнее смерти. И это поможет ей лучше понять человека, чья родословная уходит вглубь веков.

Погасив свет, Оливия встала с кровати. Подошла к окну, открыла его, постояла, любуясь на мерцающие в лунном свете снежные вершины вдали, перевела взгляд на серебристую извилистую ленту реки.

Номер Ланга располагался рядом, его окно было закрыто. Оливия видела, что внутри еще горит свет. Чуть высунувшись из окна, она заметила, что Ланг ходит по комнате. Оливия уже собиралась окликнуть его, но свет погас. Тогда она вернулась в постель и почти сразу уснула.

Проснулась девушка рано и, очарованная прелестной картиной раннего утра, подсела к окну, чтобы подышать свежим прохладным воздухом и полюбоваться пейзажем. Вспомнив Нору, она достала ноутбук.

Ей повезло. Почти тотчас же на экране возникло лицо тетушки. Едва обменявшись с ней приветствиями, Оливия сообщила:

— Мы собираемся взглянуть на терракотовую армию.

— Слышала про такую. Она известна во всем мире.

— Но мы преследуем особую цель.

Оливия сжато пересказала историю Джайо и Ренту. Как она и ожидала, Нора была покорена.

— Значит, Ланг является потомком воина и наложницы? Вот это да!

— Ты неисправима! — смеясь, воскликнула Оливия. Ее смех неожиданно резко оборвался, когда она пристальнее вгляделась в лицо Норы. — С тобой все хорошо? У тебя лицо бледное.

— Я недавно вернулась из магазина. Немного устала.

— Подвинься-ка поближе к камере.

— Перестань устраивать шум из ничего.

— Я хочу всего лишь взглянуть на тебя.

Нора неохотно придвинулась:

— Все? Успокоилась?

В эту минуту в номер Оливии постучали.

— Подожди, — попросила она, запахивая халат и направляясь к двери.

Это был Ланг.

— Все хорошо? — спросил он. — Я слышал, как ты разговариваешь с кем-то, и решил убедиться, что все в порядке.

— Я беседую с тетей Норой. Хочешь с ней познакомиться?

Ланг кивнул и вошел. Оливия заставила его сесть в кресло, чтобы он оказался в фокусе камеры.

— Нора, познакомься, это доктор Ланг Митчелл.

— Здравствуйте, доктор Митчелл, — церемонно приветствовала его Нора.

— Пожалуйста, зовите меня Ланг, — тут же предложил он.

Они сразу почувствовали расположение друг к другу.

— Должен признаться, я уже давно ждал возможности познакомиться с вами, — сказал Ланг. — Оливия очень часто о вас вспоминает. К примеру, во время первой же нашей встречи она поведала мне о вашем убеждении по поводу того, что если бы она почаще молчала, то научилась бы большему.

У Оливии отнялся язык, а Нора просияла.

— Должен также признаться, — продолжал он, — что я быстро понял, насколько вы правы.

Оба рассмеялись, игнорируя сердитые взгляды девушки.

— Ты можешь уйти. Тебя никто не держит, — насупившись, бросила она.

— Не собираюсь. Я только что познакомился с очень хорошим человеком.

Прошло еще несколько минут, и, к изумлению Оливии, Ланг и Нора болтали как давние знакомые. Наконец он поднялся:

— Приятно было с вами познакомиться. Надеюсь, нам еще удастся поговорить. — Затем Ланг обратился к Оливии: — Я подожду тебя внизу, пора позавтракать.

И он быстро вышел. Ему было необходимо побыть одному. На память пришла китайская пословица: «Уклониться от копья, брошенного в лицо, проще, чем от пущенной в спину стрелы».

Таким копьем для Ланга стал тот момент, когда он заехал за Оливией и услышал, что она якобы уехала навсегда. Его охватил ужас. Увидев ее, он несказанно обрадовался. Мир снова засиял всеми красками. Однако сегодня он в очередной раз испугался.

Как точна пословица! Стрелы в спину и впрямь куда опаснее. Только что он испытал это на себе.

Утром, открыв окно в своем номере, Ланг услышал голос Оливии и решил, что она говорит по телефону. Но слова «у тебя лицо бледное» свидетельствовали о том, что разговор не телефонный. Пока он пытался сообразить, с кем общается Оливия, она попросила кого-то приблизиться.

Ему не пришло в голову, что это видеосвязь. Он уговаривал себя не терять голову, не делать поспешных выводов, однако мысль о том, что у Оливии в номере находится какой-то мужчина, заставила его броситься к ней.

Теперь Ланг чувствовал себя последним дураком. И все же был рад, что ошибся.

Вряд ли подобная стрела — последняя. Тем не менее, душа его пела. Когда они с Оливией встретились внизу, Ланг пребывал в отличном настроении.

— Уверен, мы с Норой подружимся, — заявил он.

— Чтобы перемывать мне косточки за моей спиной?

— А ты как думала? — усмехнулся Ланг. — В этом заключается особая прелесть. Нора что-нибудь говорила обо мне, когда я ушел?

— Ни слова, — фыркнула она. — Мы тут же забыли о тебе.

— Совсем? — не поверил он.

Оливия сдалась и пожаловалась:

— После того как ты ушел, мне не удалось добиться от нее ничего, кроме «как же он красив и пригож». Не пойму, с чего это она так решила?

— Должно быть, подвело качество изображения.

— В любом случае ты ей безмерно понравился, — кисло резюмировала Оливия.

— Наши с ней чувства взаимны. А теперь давай-ка, наконец, позавтракаем и двинемся в путь.

Час спустя они уже направлялись на встречу с терракотовой армией.

— Что мне больше всего нравится, — заметил Ланг, — так это то, что для этого не построили специальный музей, а создали его прямо там, где армия была обнаружена.

Когда они прибыли на место, Оливия увидела три огромных углубления в земле, в которых в строгом порядке, как на параде, стояли фигуры солдат. Музей обрамляла галерея, так что посетители имели возможность рассмотреть Терракотовую армию со всех сторон. Кроме солдат там находились статуи лошадей.

Не прошло и пяти лет после смерти императора, как захоронение было разграблено, многие фигуры разбиты, а место заброшено. Более двух тысяч лет армия оставалась под землей, пока не настал день, когда о ней узнал весь мир. Часть статуй восстановили, часть все еще была погребена в земле.

Когда, наконец, показались стеклянные контейнеры, в которые были заключены фигуры солдат, Оливия увидела, с какой тщательностью создавались статуи, как выразительны их лица. Вооружение и одежда были воспроизведены с невероятной точностью. Таким мастерством нельзя не восхищаться. Неудивительно, что историки и искусствоведы буквально помешались на этих статуях.

Оливия рассматривала терракотовых солдат и восхищалась высокими мускулистыми фигурами, решительными лицами и вдумчивыми глазами — воины были как на подбор.

— Невероятно, но у всех разные лица, — переводя взгляд с одной фигуры на другую, вслух размышляла она. — Казалось бы, проще сделать всех на одно лицо, но нет, скульпторы не пошли по простому пути: каждая статуя — индивидуальность. Сколько их здесь?

— Что-то около восьми тысяч, — ответил Ланг. — Кстати, ты ошибаешься. Одно и то же лицо можно встретить несколько раз, хотя придется хорошенько поискать.

Они остановились у витрины с одинокой фигурой коленопреклоненного человека. Но эта поза символизировала не подчинение, а скорее настороженность воина: голова гордо вскинута, спина выпрямлена.

— Впереди его ждала карьера, возможно блестящая, — тихо сказала Оливия, — но он все бросил.

Ланг кинул на нее изумленный взгляд:

— Ты думаешь, это Реншу?

— Не сомневаюсь. Из тех фигур, что мы видели, этот мужчина самый красивый.

Уже сидя в павильоне, служившем чайной, Оливия размышляла:

— Насколько эти фигуры полны жизни. Когда я смотрела на них, мне казалось, что стоит задать им вопрос, и я получу ответ.

— Полностью с тобой согласен.

— Знаешь, я вспоминала твои версии, как Реншу мог увидеть лицо Джайо, и теперь мне кажется, что обе истории вполне могли быть правдой. Реншу случайно увидел лицо Джайо, сопровождая ее к императору, а затем пошел на все, чтобы попасть в дворцовую охрану.

— Какое романтическое предположение! Не похоже на тебя, — воскликнул Ланг.

— Ну да, я немного смягчилась. Совсем чуть-чуть. По крайней мере, теперь я понимаю, что в нем привлекло Джайо, если Реншу внешностью и характером походил на одну из статуй.

Подкрепившись в чайной, они снова отправились бродить по музею, одинаково восхищаясь как отреставрированными статуями, так и поврежденными, которые только ждали своей очереди. Экскурсия завершилась в магазинчике сувениров. Оливия остановила свой выбор на книгах и открытках. Ланг тоже не остался простым наблюдателем.

— Но у тебя уже есть эта книга, — заметила она. — Я видела ее на полке в твоей спальне.

— Это не для меня, а для моего друга Норы.

— Правда? Вот она обрадуется!

— Когда ты собираешься звонить Норе? — позже, уже в отеле, поинтересовался Ланг.

— Завтра утром.

— Позови меня. Я тоже хочу с ней пообщаться.

— Могу я сказать тете, что ты купил ей подарок?

— Даже не вздумай! Я сделаю это сам. Спокойной ночи.

— И тебе тоже.

На следующее утро Нора первым делом спросила:

— Где Ланг?

— Доброе утро, Нора. Я очень рада тебя видеть и слышать, — сыронизировала девушка. — Похоже, я для тебя больше не существую?

— Я никогда не поступлю с тобой так жестоко, — усмехнулась Нора. — Скажу лишь, что ты находишься в тени его личности, моя дорогая.

— Ну, спасибо. — Оливия притворно вздохнула. — Пойду, приглашу его.

— Пригласишь? Он что, в другом номере? — недоверчиво уточнила тетушка.

— Да, — сквозь зубы процедила Оливия и поспешила выйти, иначе Нора непременно принялась бы обсуждать с ней эту тему.

После того как между ними вспыхнула страсть, которую оба признали, следующий шаг казался вполне очевидным. Однако Ланг не сделал ни намека на то, что их отношения должны перейти в следующую стадию.

Оливия вернулась с Лангом, и между ним и Норой сразу же завязался оживленный разговор, особенно когда тетушка увидела свой подарок. Оливия не вмешивалась в беседу.

— Что-то не похоже на тебя, — поддразнил ее Ланг. — Не припомню случая, чтобы тебе нечего было сказать.

— Просто не хотела вам мешать, — с легкой насмешкой ответила она. — Вы так хорошо ладите, что я начинаю чувствовать себя третьей лишней.

— Дай мне адрес тети, я немедленно отошлю ей книгу по почте.

Оливия дала ему адрес, они расстались и встретились, лишь, когда подошло время отправляться в аэропорт.

Во время полета в Чунцинони беседовали с другими пассажирами, которые тоже собирались путешествовать на «Речном драконе» — так называлось судно. Оливия изучила рекламный проспект и согласилась с тем, что корабль достаточно комфортабелен и в то же время очень уютен.

— А ты как думаешь? — обратилась она к Лангу, — Ресторан выглядит неплохо, — весьма прозаично заметил он. — Быстрей бы туда добраться — я жутко голоден.

Когда их, наконец, разместили на судне, Оливия, посидев на узенькой койке, поняла, что каюта явно маловата. Она тут же обратилась к стюарду, занимавшемуся размещением пассажиров, с просьбой показать ей две каюты повышенной комфортности, о которых он упоминал.

Стюард сообщил, что одна каюта уже занята. Вторая каюта люкс оказалась гораздо лучше той, в которой ее поселили, и Оливия тут же попросила, чтобы эту каюту отдали ей. Конечно, кровать слишком велика для одного человека, но много — не мало.

Ланг тоже был недоволен.

В коридоре он столкнулся с Оливией.

— Моя каюта… — начал он.

— Знаю, — кивнула она и расплылась в довольной улыбке. — Мне удалось перехватить последнюю каюту с…

Заметив, как вспыхнули глаза Ланга, она сбилась, так и не закончив фразу.

Спустя еще несколько минут корабль тронулся в путь.

— Какая ты молодец, — с мягкой улыбкой сказал Ланг. — Может, похвастаешься?

Оливия кивнула. Сердце ее забилось чуть быстрее. Возможно, скоро… С другой стороны, время терпит.

Выйдя на палубу, они любовались зелеными холмами, тянувшимися вдоль обоих берегов. Солнце, слепящее глаза, вскоре стало опускаться.

Для Оливии закат имел символическое значение: только что закончилась часть ее жизни, и вскоре должна начаться другая. Не стоит обманывать себя, она была очень рада, что в новой каюте постель достаточно велика, чтобы вместить не только двух, но и трех человек. Что это означает, прекрасно понимал и Ланг. Больше никакого притворства, никаких барьеров. Хотела она того или нет, но Ланг Митчелл уже вошел в ее жизнь.

— Разве не чудесно? — негромко спросила она, любуясь закатом.

— Чудесно, — согласился Ланг. Он стоял позади Оливии, положив руки ей на плечи. — Но впереди нас ждут еще большие чудеса.

Оливия прислонилась к его груди:

— Ну-ка, ну-ка, я слушаю.

Ланг наклонился к ней и прошептал на ухо:

— Ужин. — Уязвленная девушка посмотрела на него, но, увидев шутливо-нежное выражение его лица, немедленно оттаяла.

— Негодяй, — со смехом пожурила она своего спутника.

— Что поделаешь, — пожал плечами Ланг. — Я же предупреждал, что умираю от голода. Надеюсь, ресторан уже открыт. Пойдем скорее, не то я окончательно ослабею от недоедания.

В ресторане они нашли столик на двоих и, изредка переговариваясь, любовались пейзажами за окном, пока не начало темнеть.

Ланг ел, словно оголодавший за долгую зиму волк. Оливия с улыбкой наблюдала за ним. Ее мысли занимала предстоящая ночь.

— Я собирался попросить стюарда переселить меня в более удобную каюту, но опоздал из-за терзавших меня сомнений, — сообщил Ланг, немного насытившись.

— Терзавших тебя сомнений? — не поверила Оливия. — А у меня сложилось впечатление, что сомнения тебе несвойственны.

— Почему? Я — человек. — Он налил ей вина. — Да и ты постоянно держишь меня в напряжении, так как я не знаю, что ты скажешь или сделаешь в следующую секунду. Более того, мне уже начинает казаться, что я вообще существо неуверенное.

— Ты считаешь, что меня это волнует? — нежно улыбнулась ему Оливия.

— Не думаю, что тебя может что-нибудь волновать, леди-дракон. Я еще никогда не встречал такую спокойную, выдержанную и уверенную в себе женщину.

— Это всего лишь маска. Неужели ты не понял?

— Иногда я думал так. Иногда надеялся на это… В общем, сначала я боялся проявить настойчивость из страха, что ты решишь, будто я слишком тороплю события. Ведь мы знакомы меньше двух недель, — улыбнулся Ланг.

Оливия была изумлена. Меньше двух недель? А ощущение такое, словно прошла целая жизнь.

— Может, это я заставляю тебя торопить события? — предположила она.

Он покачал головой. Взгляды их встретились, и все вокруг исчезло. Они ничего не слышали, не осознавали, где находятся, видя только друг друга и чувствуя, как крепнет связавшая их нить.

Глава 8

Когда Оливия и Ланг покинули ресторан и подменялись на верхнюю палубу, там никого не было — все предпочли принять участие в вечерней развлекательной программе.

Оливия знала, что Янцзы является третьей по длине рекой в мире, но голые факты не могли подготовить ее к потрясающему зрелищу. Привыкнув к тому, что берега английских рек почти пологие, она была потрясена крутизной берегов, нависавших над Янцзы, как скалы.

— Как будто бы плывем по ущелью, — сказала девушка, прислоняясь к Лангу. — И за этими берегами не существует никого и ничего.

— Ты возражаешь против этого? — произнес Ланг. — Или хочешь вернуться в мир, где все понятно и не вызывает вопросов?

— Боюсь, это уже не так. Возвращаться я не хочу. Я готова остаться здесь. Мне кажется, именно таков мой мир, но узнала я об этом только сейчас.

Ланг опустил голову, и Оливия ощутила прикосновение его губ к своей шее. И словно цепи, сковывавшие ее до сих пор, разорвались, а чувства, которые она себе запрещала, наполнили сердце восторгом и неизведанной радостью.

Оливия медленно повернулась к нему. Ланг прильнул к ее губам, и тут же исчезли река, пароход, луна — осталась лишь ночь и они с Лангом. Вот оно, поняла Оливия. Всю жизнь она подсознательно ждала именно этого момента.

Первый поцелуй в доме родственников Ланга также вызвал в ней шквал ощущений, но все же он был рассчитан скорее на публику.

Губы Ланга нежно касались ее губ, словно ожидая ответа, который подсказал бы ему, как действовать дальше. Страсть Оливии разгоралась. Скоро это почувствовал и Ланг, его поцелуи стали более настойчивыми, более жадными. Значит, он хотел ее не меньше, чем она его.

Затем его губы начали путешествие по ее лицу, касаясь глаз, щек, подбородка. Она почувствовала, как он улыбается.

— Что такое? — шепотом спросила Оливия.

— У тебя такой миленький подбородок. Я давно его приметил и дал себе обещание когда-нибудь поцеловать.

Оливия тихо засмеялась, а губы Ланга спустились по шее к основанию ее горла, и эти прикосновения вызвали у нее вздох удовольствия. Она обвила Ланга руками, притягивая его еще ближе к себе.

Несколько минут они стояли молча, затем Ланг отступил назад, взял ее за руку, и они отправились на нижнюю палубу. Оливия закрыла за собой дверь каюты, не включая свет. Она не сомневалась, что им хватит луны.

Ланг не был похож на других мужчин: даже оказавшись с ней в спальне, он не торопил события, а, заключив Оливию в объятия, целовал ее медленно, подготавливая к следующему шагу.

Так же медленно Ланг увлек девушку к кровати. Его пальцы теребили ее блузку, расстегивая пуговицы, затем она помогла ему снять ее. Следующим на очереди был бюстгальтер. Когда груди Оливии оказались на свободе, Ланг почти благоговейно прикоснулся к ним пальцами, а затем наклонился и начать ласкать их губами и языком.

Оливия застонала от наслаждения. Она нежно перебирала пальцами его волосы, но страсть ее росла, и она вскоре все чаще сжимала кулаки и выгибалась ему навстречу. Ланг, не колеблясь, воспользовался приглашением, освободив ее от оставшейся одежды. Он по-прежнему делал все умопомрачительно медленно, поэтому, в конце концов, Оливия стала ему помогать, расстегнула пуговицы его рубашки и погладила мускулистую грудь.

Его тело было восхитительным — гладкая кожа, бугорки перекатывающихся мышц.

— Скажи мне, о чем ты думаешь? — шепотом спросил Ланг.

— Я хочу тебя, — просто сказала она.

— Я хотел тебя все время, что мы были знакомы. Скажи мне, я не сплю?

Оливия нежно засмеялась:

— Кажется, еще нет. Хотя ручаться не могу.

По-видимому, Ланг только и ждал подобных слов, так как быстро стал избавляться от одежды. Их знакомство было коротким, но почему-то обоим казалось, что они слишком долго оттягивали неизбежное. Ими владело лишь одно желание — слиться, стать единым целым.

Оливия раскрыла объятия, и Ланг пришел в них как мужчина, вернувшийся домой после длительного отсутствия, заставляя Оливию дрожать от нетерпения. Голова ее кружилась от восторга, тело пульсировало, пока, наконец, страсть не встретилась со страстью, превратившись в экстаз — один на двоих.

Оливия мечтала, чтобы этот миг длился вечно.

— Оливия! — услышала она голос Ланга, доносившийся до нее как будто издалека.

— Ты где? — с испугом спросила она.

— Открой глаза, любовь моя.

Его лицо находилось всего в нескольких дюймах от ее лица. Далее в окружавшей их темноте она чувствовала, что он улыбается, прижимая ее к своей груди.

Что же сейчас произошло? Такое с ней было впервые, но ради этого стоило жить.

— Не уходи, — прошептала она, прижимая его к себе.

— Я всегда рядом, если ты того хочешь.

— Я хочу тебя, — призналась Оливия. — Не отпускай меня.

Ланг обнимал ее, легонько поглаживая спину. Оливия расслабилась, чувство восторга улеглось, зато пришло ощущение единения с самой собой — и это тоже было для нее внове. И еще одно несомненно: этим она была обязана мужчине, державшему ее в объятиях.

— Помнишь свои слова? — негромко спросил Ланг. — Что не можешь ручаться, не сон ли это?

— Я была не права?

— Права. Это действительно сон, у которого нет конца. Он прекрасен, как и ты. Я никогда не смогу понять тебя полностью.

— Как и я — тебя, — кивнула Оливия.

Ланг опустил голову, пытаясь разглядеть в лунном свете выражение ее лица. Оливия улыбалась, и, должно быть, это успокоило его, потому что он расслабился.

— Я понял, — продолжил Ланг, — что мы предназначены друг другу, почти в тот самый миг, когда ты вошла в кабинет.

Оливия в насмешливом удивлении вскинула брови, глядя на Ланга снизу вверх:

— Вот это самоуверенность!

— Дело не в ней. Наоборот, я боялся. Я возжелал тебя так сильно, что мне стало страшно: а если я не смогу тебя добиться? Я не сомневался, что в твоей жизни уже есть мужчина, и, узнав, что это не так, не сразу поверил своему счастью. Ты не представляешь, каких усилий мне стоило не позвонить тебе на следующий же день после нашей первой встречи.

Оливия вспомнила, как обиделась на него тогда.

— Я откладывал встречу, сколько мог, — вздохнул он, — пока, наконец, не осознал, что школьный год подошел к концу и ты можешь уехать. Слава богу, мне повезло. Ведь я почти насильно увез тебя тогда.

— Если честно, я такого не припоминаю.

Ланг воззрился на нее, притворно хмуря брови. Оливия лишь рассмеялась.

— Я испытал огромную радость, увидев тебя в дверях школы, и поклялся больше не выпускать тебя из виду. Я попросил леди-дракон пойти со мной на ужин…

— Попросил?

— Не дав тебе возможности отказаться, — усмехнулся Ланг. — Не мог же я допустить, чтобы ты отказалась.

— Что ж, твоя тактика себя оправдала. Как и приглашение поехать с тобой в Сиань, и предложение составить мне компанию в круизе. Я даже подумать как следует толком не успела.

— Да, хоть тут я мог себя похвалить, — расплылся в довольной улыбке Ланг. — Наверное, я слишком увлекся, иначе не получил бы ощутимый удар в зубы от судьбы.

— О чем ты?

— Когда я заехал за тобой и услышал, что ты уехала навсегда.

— Это всего лишь случайность.

— А я решил, что ты, наверное, сочла, что я тебе не нужен, и испарилась. Мне был неизвестен твой адрес в Англии, да и школьное руководство едва ли дало бы мне его. Не поверишь, но я был готов сойти с ума от отчаяния.

— У тебя был номер моего мобильного телефона.

— Был, но мне пришло в голову, что ты заблокировала мои звонки.

Оливия смотрела на него с возрастающей нежностью.

— Ну что я могу сказать? У тебя живое воображение.

— Ты приехала вовремя, иначе я бы окончательно спятил.

— А как расценить удар по капоту машины бедного таксиста?

— Я должен был как-то избавиться от переполнявших меня эмоций, — стал оправдываться Ланг. — Вообще-то мне подобные поступки несвойственны. Слишком близко я принял все к сердцу. Однако, заметив твою реакцию, я понял, что тебе это не нравится, поэтому постарался вести себя спокойнее.

— А я решила, что ты сожалеешь…

— В том, что касается тебя, я никогда ни о чем не буду жалеть — не сомневайся. И не спрашивай меня, на чем зиждется моя уверенность, — я просто знаю, и все. Если завтра ты меня бросишь, я буду вспоминать этот отрезок времени как один из счастливейших в моей жизни. Это искренне и от всей души. Нет, ничего не говори. — Ланг быстро прижал ладонь к ее губам. — Ничего не говори, — настойчиво повторил он. — Я не желаю, чтобы, проявив доброту, ты сказала бы то, что мне хочется услышать. Я подожду, пока ты сама не решишь произнести эти слова. Сама, понимаешь? До тех пор лучше молчи.

Оливия прижала его к себе, и в ее объятиях не было даже искорки страсти — лишь молчаливое понимание и уважение его чувств.

— Как скажешь, — согласилась она, и через несколько минут они уже спали.

Оливия проснулась ранним утром. Ланг, словно почувствовав на себе ее взгляд, открыл глаза, и они сразу же засияли. Счастливая, довольная улыбка тронула его губы.

В иллюминатор проникали пока еще неяркие лучи солнца. Оливия потянулась и отдернула занавески, предварительно убедившись, что никто — ни на корабле, ни с реки — видеть ее не может. Ланг также подсел к иллюминатору, и они вместе встретили туманный, но необыкновенно прекрасный рассвет над величественной рекой.

«Можно ли начать новую жизнь так, как начинается новый день?» — размышляла Оливия.

Неожиданно она заметила, что Ланг изучает что-то на прикроватной тумбочке.

— Неужели Минг Жи? — спросил он и, потянувшись, взял панду в руки. — Ты захватила ее с собой?

— Как напоминание о том, что не стоит слишком увлекаться.

Брови Ланга взметнулись вверх.

— А что было этой ночью?

— Она ничего не видела.

Ланг вернул панду на место, лег рядом с Оливией и обнял ее:

— Ну, будем считать, что она по-прежнему ничего не видит, а я воспользуюсь этой ситуацией в полной мере.

Не дожидаясь ответа, он прильнул к ее губам, сразу же доказывая всю серьезность своих слов и намерений.

В этот раз все было иначе, чем ночью. Утолив первый голод близости, теперь они узнавали друг друга постепенно, позволяя себе быть еще более откровенными и смелыми. Когда исследование, к обоюдному удовольствию, наконец, было завершено, оба никак не могли отдышаться.

— Мне необходимо подкрепить силы, — слабым голосом произнес Ланг. Он лежал на спине, держа Оливию за руку. — Затем я вернусь в постель.

— Вот еще! — с жаром возразила она, а он недоуменно заморгал. — На первой же остановке мы выйдем и прогуляемся, осмотрим достопримечательности.

— Ты сойдешь на берег, — поправил ее Ланг. — Я собираюсь остаться здесь.

— Как хочешь, — пожала она плечами и невинно добавила: — Это даст мне шанс познакомиться с одним высоким молодым человеком, который плывет вместе с нами.

— Оказывается, ты жестокая женщина, — простонал Ланг. — Помоги мне встать.

Проведенная вместе ночь многое изменила: невзирая на то, что они постоянно находились среди людей, каждый из них чувствовал присутствие другого, даже не глядя в его сторону. Впрочем, им быстро надоели достопримечательности, хотя они и были очень интересны. Оливия и Ланг в числе первых вернулись на корабль. Остаток дня влюбленные провели наедине.

— Что мне надеть сегодня вечером? — спросила Оливия, когда подошло время ужина. — Может, это? — Она подняла чеонгсам, но, к ее удивлению, Ланг покачал головой. — Ты же говорил, что наряд тебе нравится.

— Нравится, но только когда мы вдвоем. А если ты хочешь, чтобы все мужчины на тебя глазели…

— Тогда мне действительно лучше надеть его, — тут же вставила Оливия.

Между ними чуть не вспыхнула маленькая ссора, но Оливия ничего не могла с собой поделать: сознание, что Ланг ревнует, было сравнимо с ударившим в голову вином.

Когда она, наконец, оделась, он свирепо взглянул на нее и со стоном произнес, хватая ее за талию:

— Не смей даже смотреть в сторону других мужчин.

— Я и не собираюсь. Если, конечно, не поднимусь на сцену.

— Зачем тебе на нее подниматься?

— Объявлен конкурс для пассажиров, желающих продемонстрировать свои таланты, — с трудом сохраняя серьезное выражение лица, сообщила Оливия. — Я подумала, почему бы мне не устроить стриптиз?

— Только попробуй. Я тут же переброшу тебя через плечо и на глазах у всех утащу в каюту.

— Обещаешь?

— Рискни — и узнаешь.

На корабле имелся небольшой ночной клуб со сценой, на которой и проходил конкурс. Один за другим на нее поднимались все желающие, но выбывали под смех и аплодисменты своих друзей.

— Не хотите спеть с нами песню? — Кто-то легонько хлопнул Ланга по плечу.

— Спасибо, но пою я ужасно, — отказался он.

— Так мы тоже, — засмеялся молодой человек. — Но нас это не останавливает. Давайте с нами за компанию. Хорошо проведем время.

— Я отлично провожу время и без этого, — вежливо, но твердо произнес Ланг.

Добродушие молодого человека, который, очевидно, выпил лишнего, начало испаряться.

— А мне так не кажется, — заявил он. — Идемте!

Ланг не шелохнулся. Лицо его приобрело суровое выражение. До парня все же дошло, что он ничего не добьется. Он повернулся, но прежде бросил взгляд на Оливию.

— Мне жалко тебя, крошка, — с участием произнес он. — С таким особенно не повеселишься. Дохлячок! Что с него взять?

Оливия с трудом удержалась от смеха. Взглянув молодому человеку прямо в глаза, она слегка покачала головой и со значением улыбнулась. Парень тут же все понял, хотя и был навеселе.

— Ясно, — вздохнул он. — Внешность обманчива.

— Именно так.

— Ну, в таком случае… — С этими словами он отбыл.

Ланг перевел взгляд на Оливию:

— Спасибо, леди-дракон, что встали на мою защиту.

— Ты не нуждаешься ни в чьей защите.

— Приятно такое слышать, но еще более приятно, когда за тебя вступаются. А парень может думать все, что пожелает.

— Уверена, ты догадываешься, о чем он думает.

Ланг усмехнулся:

— Благодаря твоему вмешательству, он, судя по всему, полагает, что я сочетаю в себе лучшие черты Казановы и Ромео.

— И не только он один. Взгляни.

Ланг посмотрел туда, куда указывала Оливия. Молодой человек стоял среди своих приятелей, кивал в их сторону, и все больше и больше голов поворачивалось к ним.

— О нет! — простонал Ланг. — Что ты наделала?

— Создала тебе репутацию, о которой мужчина может только мечтать, — со смешком бросила Оливия. — Ты должен быть мне благодарен.

— Благодарен? Идем отсюда.

Ланг поставил бокал, схватил Оливию за руку и буквально потащил ее за собой. Их уход сопровождался восхищенными возгласами, одобрительными смешками и завистливыми взглядами.

В каюте Ланг заключил девушку в объятия, целуя ее, смеясь и одновременно причитая:

— Как я теперь покажусь на палубе? Что ты наделала?

— Какая чушь, — умудрилась фыркнуть она в перерывах между поцелуями. — Теперь все мужчины будут тебе завидовать.

— Иди ко мне!

Не медля больше, Ланг заставил Оливию опуститься на кровать, накрыв ее своим телом. Его глаза смеялись.

— Наверное, нам стоит это обсудить.

— Наверное, — легко согласилась она. — Но знаешь что?

— Что?

— Ты ведешь себя именно так, как ожидают те юнцы.

— Черт возьми!

Ланг скатился с нее, а Оливия перевернулась и оказалась на нем, порадовавшись про себя, что кровать достаточно широка для подобных игр.

— Ну, если тебе так не нравится, я могу на время стать мужчиной, — сообщила она.

Ланг горестно вздохнул:

— Сдаюсь на милость победителя, леди-дракон.

— Обещаю вас не разочаровать, мой рыцарь.

Оливия быстро расстегнула пуговицы рубашки Ланга, распахнула ее, провела по его груди ладонями. Она поняла, что ему это нравится, однако он не шевельнулся.

— Ты собираешься просто лежать?! — возмутилась девушка.

— А что мне еще делать? Я дохлячок. Я жду приказаний.

— В таком случае я приказываю тебе действовать.

— Как скажете, леди-дракон. Слушаю и повинуюсь.

Ланг одним быстрым расчетливым движением обнажил ее грудь. Почти сразу Оливия оказалась на спине, а количество одежды на ней стремительно уменьшалось. Раздев ее полностью, Ланг снова лег на Оливию.

Она засмеялась, но довольно скоро ее смех сменился стонами, учащенным дыханием, затем снова смехом, коротким препирательством, поддразниванием… Все это продолжалось до тех пор, пока они не уснули в объятиях друг друга, полностью изнеможенные.

Их путешествие продолжалось. Корабль то и дело причаливал к берегу, все сходили на берег, чтобы набраться незабываемых впечатлений. Ланг и Оливия не пропустили ни одной экскурсии, но еще больше они радовались возвращению в каюту, чтобы остаться вдвоем.

Они не только занимались любовью, но и беседовали на самые разнообразные темы, находя огромное удовольствие в том, что их объединяет не только страсть. Обнявшись и то и дело целуясь, они могли болтать, пока до них не добирался сон.

В какой-то момент Оливия поняла, что рассказывает Лангу о своем детстве и юности. Прежде она не обсуждала это ни с кем, кроме Норы.

— Однажды ты сказал, что я была матерью для своей мамы, и это правда. Мои родители — как пара детей. Вроде бы это не так плохо, но если вспомнить, скольких людей они подвели, начинаешь считать совершенно иначе. Про себя я уже молчу, но, кроме меня, есть еще Тони, второй муж моей матери, его дети, ее собственный ребенок от Тони, мой единоутробный брат. Ему сейчас четырнадцать. Думаю, он уже начинает осознавать, какая мать ему досталась. Иногда он звонит мне и спрашивает совета. Я стараюсь помочь ему, но умалчиваю о самых худших моментах собственного детства.

Оливия умолкла. Ланг подождал немного, затем произнес:

— Если хочешь — я готов выслушать.

Оливия кивнула и начала:

— Мне было около двенадцати лет. Приближалось Рождество, я с нетерпением считала часы до его наступления. Наконец этот день настал. Мой багаж уже был уложен, и я ждала отца — он обещал мне Рождество в Париже. Время шло, а его все не было и не было. Тогда я вышла на улицу и стала высматривать его машину, но она так и не появилась. Нора позвонила ему и наткнулась на автоответчик. Она позвонила на мобильный, но он был недоступен. Тогда я поняла, что Парижа мне не увидеть, однако, несмотря ни на что, продолжала надеяться — ведь надежда умирает последней. Наконец спустя несколько часов он позвонил и поинтересовался, как мы с мамой проводим время. — Оливия ненадолго замолчала, вспоминая свое разочарование и обиду. — Потом все, конечно, выяснилось. Оказалось, новая папина подружка упросила его взять в Париж ее вместо меня. Он оставил сообщение моей матери и здорово удивился, узнав, что она не объявилась.

Ланг тихо, но с чувством выругался.

— Убью его, — пробормотал он. — Лучше не знакомь меня со своим отцом, потому что я за себя не ручаюсь. Дай-ка я тебя обниму.

Оливия уткнулась лицом ему в плечо и прижалась к нему, словно черпая в нем силы.

— Итак, в итоге тебе пришлось провести Рождество с матерью? — спросил Ланг, целуя ее волосы.

— О нет. Она получила сообщение отца уже после того, как уехала с очередным любовником. По крайней мере, она сказала именно так. В результате Рождество я провела с Норой.

Ланг сжал ее в объятиях, но теперь он спрятал свое лицо в изгибе ее шеи, словно он, а не Оливия переживал разочарование и боль.

— Как ты с этим справилась? — поинтересовался он.

— Если честно, до конца так и не справилась. Я научилась не верить людям, особенно когда они начинают говорить о своих чувствах. А Энди только доказал мою правоту.

— Он был единственным?

— Ты имеешь в виду единственным моим парнем? О да. До него было еще несколько ребят, но с ними я не позволила себе ничего серьезного, разрывая отношения сразу, как начинало пахнуть жареным: слишком хорошо я помнила чувства девочки, вглядывающейся вдаль и напряженно ожидающей, когда кто-нибудь покажется из-за поворота дороги.

— Я всегда с тобой, — тихо, но настойчиво проговорил Ланг. — Слышишь меня? Я буду с тобой, по крайней мере, столько, сколько ты пожелаешь. — Он прижал ладонь к ее губам. — Я знаю, ты не можешь обещать мне того же. Но я терпелив. Просто помни, что я тебя не брошу. Никогда.

Оливия прижалась к Лангу. Всегда… Какое сладостное слово, но как трудно в это поверить! Впрочем, в эту минуту в объятиях любимого она была готова поверить во что угодно.

Глава 9

Иногда Ланг подшучивал над стремлением Оливии во всем полагаться на здравый смысл.

— Разве это так? — возмущенно вопрошала она. — Если бы я полагалась исключительно на здравый смысл, то держалась бы от тебя подальше.

— Тем не менее, ты заставляешь меня поверить в это.

— По-моему, мне это не слишком удается. Хуже того, я начинаю сомневаться в себе.

Как-то Оливия вспомнила вечер, проведенный в кругу родственников Ланга, и то, что тогда ей впервые удалось совместить две его непохожие половинки — восточную и западную.

— Твои родственники правы, утверждая, что фотография может заменить тысячу слов. Ты говорил, что чувствовал себя чужим в новой семье твоей матери, но осознала я это, только увидев тебя вместе с этими людьми на снимке. На первый взгляд ты ничем от них не отличался, но только на первый взгляд.

— Это мягко сказано. В любом случае сейчас я им сочувствую.

— Сочувствуешь?

— Я был трудным подростком со сложным характером. Но тогда я не понимал, что дело во мне, а не в них. С пятнадцатилетними мальчишками всегда непросто.

— Да, непросто, но случай очень типичный. Выходит, ты был обиженным на весь свет юношей.

— Это с одной стороны, — с улыбкой согласился Ланг. — Но нужно еще принять во внимание мое упорство, иногда переходящее в упрямство. Стоит мне чего-нибудь захотеть, как я сразу концентрируюсь на достижении этой цели и сметаю любого, вставшего на моем пути. По-моему, ты имела счастье убедиться в этом сама.

— Я не жалуюсь.

— Вот и хорошо, потому что, добившись мисс Оливии Дэли, я намерен ее удержать.

— А меня ты спросить не хочешь?! — с шутливым негодованием воскликнула она.

— Нет. Говори не говори — бесполезно. Ты принадлежишь мне.

— То есть я принадлежу тебе, как Джайо принадлежала императору?

— В некотором роде — да, но за одним очень важным исключением. Она сбежала. Тебе от меня не убежать.

— Даже если мне на помощь придет храбрейший воин?

— Еще не родился тот мужчина, которому удалось бы умыкнуть тебя.

— А как же твои обещания? «Я терпелив», или как ты там выразился?

— А я передумал, — заявил Ланг.

— Ну ладно. — Долго подавляемый смех Оливии наконец прорвался наружу. — Так и быть, придется простить твою властность. О чем еще мне следует знать?

Ланг поцеловал ее и задумчиво добавил:

— О многом. Возьмем, к примеру, карьеру — я хочу быть лучшим. Я должен быть в числе лучших.

— Включая ту должность, которую ты можешь занять?

— Включая ее.

— Но у тебя маловато опыта. К чему спешить?

— Я знаю всех, кто метит на эту должность. Эти кандидаты ни в чем меня не превосходят. Кроме того, пройдет, по меньшей мере, год, прежде чем главный консультант выйдет на пенсию. Год я подождать готов.

Это было произнесено самоуверенно и решительно.

Похоже, что без шероховатостей их отношения не обойдутся.

В один из вечеров в развлекательной программе значились танцы. Желая покорить Ланга, Оливия принарядилась, выбрав новый чеонгсам, более открытый, чем первый, — черный, атласный, украшенный по краям серебристой вышивкой. Ланг отреагировал кривой улыбкой:

— Ты, случайно, не запланировала свести меня с ума от ревности?

Оливия склонила голову набок:

— Думаешь, не получится?

— Поживем — увидим.

У нее совсем вылетело из головы, что она уже создала Лангу определенную репутацию. Девушки выстроились в очередь, чтобы потанцевать с ним. Их партнерам, естественно, это не могло понравиться, и в отместку они стали приглашать Оливию.

Ланг даже глазом не моргнул, танцуя то с одной, то с другой, так что, в конце концов, именно Оливия стала его ревновать. С другой стороны, она получила возможность понаблюдать за ним.

Он восхищал всех грацией движений, в которых чувствовалась сила. Оливия сама не заметила, как начала мысленно раздевать его и представлять себе те же самые па, но не на танцевальной площадке, а в спальне. Это привело к тому, что неосознанно изменились ее движения, став более эротичными и откровенными. И она ничего не могла с этим поделать, даже если бы попыталась.

Лишь однажды их взгляды встретились, но и этого было достаточно, чтобы понять друг друга: каждый хотел лишь одного — сбежать из переполненного людьми салона и вернуться в каюту. Каждый нерв Оливии напрягся, задрожал от предвкушения предстоящего пира любви. Осталось дать знак Лангу, что она больше не может ждать.

Оливия знала только один способ: еще соблазнительнее качнула бедрами и сразу добилась того, чего хотела. Ланг поспешно попрощался с очередной партнершей, двинулся к Оливии широким шагом и заключил в объятия.

— Ты зашла слишком далеко, — заявил он. В каюте Ланг сразу же увлек ее на кровать. Рука Оливии потянулась к платью.

— Нет, — остановил он ее. — Это моя работа.

— Тогда начни, наконец, действовать! — не скрывая своего нетерпения, воскликнула она.

Ланг не нуждался в указаниях. В рекордно короткие сроки Оливия оказалась обнаженной. Он быстро разделся сам. Дыхание их участилось.

— Ты обещал перебросить меня через плечо, — напомнила Оливия, глядя на Ланга снизу вверх и замечая в его глазах какой-то незнакомый блеск.

— Я джентльмен, — отрывисто произнес он.

— Нет, ты трус. Еще немного — и я сама подошла бы к тебе и перебросила через плечо.

— Это потому, что ты не леди.

Ланг опустился рядом с ней. Оливия почувствовала его дыхание над своим ухом.

— Я наблюдал за тобой весь вечер, и, можешь мне поверить, ты не леди.

— Долго же до тебя это доходило, — проворчала Оливия, и в ее голосе слышалось глубокое удовлетворение.

Ланг дотронулся до нее, но в его прикосновениях, как и в глазах, появилось что-то новое. Его ласки стали увереннее, настойчивее, яростнее, словно то, что до сих пор удерживало его, больше не имело над ним власти. Он любил Оливию жадно, страстно, смело беря все, о чем раньше сначала просил бы.

Этот новый Ланг оставил Оливию обессиленной, но преисполненной триумфа. Наконец-то она получила доказательство того, что за внешней невозмутимостью бушует первозданная стихия! Наконец-то нашелся хотя бы один ключ к разгадке его характера! Наконец-то ей удалось выманить на свет скрытого доселе Ланга! И он ей понравился.

— Все хорошо? — тихо спросил он. — Я не хотел быть столь… необузданным.

Теперь это был прежний Ланг — спокойный, с прекрасными манерами.

— Я не отказываюсь от подобных экспериментов в будущем, — заявила она. — Мне понравилось быть не леди.

Он засмеялся:

— Все-таки ты хотела заставить меня ревновать.

— Думаю, да, — задумчиво произнесла Оливия. — Но вместо этого я чуть-чуть стала ревновать сама.

— Должен же у мужчины быть характер.

— Но это несправедливо. У меня гораздо больше причин ревновать тебя.

— Ты думаешь, я не ревную тебя к Энди?

— К нему? С чего бы это? Ты знаешь о нем все, в то время как я ничего не знаю о твоих прежних подружках. При условии, конечно, что ты не жил как монах.

Оливии показалось, что Ланг замялся, но когда он заговорил, его голос звучал беспечно:

— Исключено. Я рассказывал тебе о Бекки Рентой. Возможно, не все, но…

— Избавь меня от детального описания детской влюбленности. И уж тем более я не хочу ничего знать о тех женщинах, которых ты приводил в «Танцующий дракон».

— Я объяснял тебе.

— Я помню твое объяснение — каждое слово тщательно взвешено. Но, возможно, ты поступил мудро.

Ланг взглянул на нее и чуть криво улыбнулся. В голове Оливии зазвенели тревожные звоночки. Кажется, она приблизилась к некоей опасной черте.

Они лежали в постели: Ланг на спине, Оливия на животе рядом с ним. Лицо его неожиданно помрачнело. В ней боролись два чувства: любопытство и нежелание показать, как сильно она ревнует.

«Раз я начала этот разговор, нужно его закончить», — подумала девушка.

— Подозреваю, женщин в твоей жизни было много, — решительно сказала она. — Но меня больше насторожило бы, если бы все было наоборот.

Оливия повернулась к Лангу и пристроила подбородок на его плече. Он тут же обнял ее.

— Я расскажу тебе об одной, — наконец согласился он. — И тогда между нами не останется секретов.

— Хорошо. Я слушаю. — Хотя ей вдруг расхотелось слушать.

— Долгое время я жил, как ты, не позволяя чувствам увлечь меня слишком глубоко. И вот за несколько месяцев до отъезда из Англии я влюбился в Натали. Все было как в сказке. Мы собирались пожениться и улететь в Китай вместе, пока однажды я не обнаружил, что она просматривает объявления — Натали подыскивала для нас дом. Когда я напомнил ей о Китае, она засмеялась и сказала, что пора становиться реалистами. Она полагала, что это всего лишь моя прихоть и через некоторое время я о ней забуду. Поняв, что это не так, Натали разозлилась и заставила меня выбирать: либо она, либо Китай. Мы расстались.

— Ты когда-нибудь сожалел об этом? — осторожно спросила Оливия.

— Натали обманывала меня, держала на расстоянии, в то время как я думал, что мы с ней близки. Боюсь, ничего хорошего у нас с ней не вышло бы.

— Но ты же любил ее. — Оливия замолчала.

Ланг принялся ласкать ее:

— У нас с тобой все иначе — мы принадлежим друг другу телом и душой.

— Начиная с нашей первой встречи.

— Никогда не скрывай от меня свои мысли, а я не буду утаивать от тебя свои. Я не говорил тебе о Натали, так как боялся, что ты придашь этой истории слишком большое значение.

— А разве я не права?

— В прошлом году Натали вышла замуж, и я рад за нее. Надеюсь, она счастлива в браке. Поразмыслив, я пришел к выводу, что наши с ней отношения были ошибкой. Я никогда не дал бы ей того, в чем она нуждалась, и наоборот. Как видишь, ревновать меня не стоит. Самый мудрый мой поступок заключается в том, что я дождался тебя.

Оливия успокоилась.

Единственным человеком, с которым они с удовольствием общались, была Нора. Как хорошо, что Оливия захватила с собой ноутбук! Ланг вызывал у Норы гораздо больше симпатии, чем Энди. Они понимали друг друга с полуслова.

Ланг рассказывал о Янцзы, описывая места, мимо которых они проплывали. Глаза Норы подергивались мечтательной дымкой.

— Какие вы молодцы, что отправились в круиз! — воскликнула она. — Как там красиво!

— Может, однажды вы тоже решитесь на такое путешествие, — предложил Ланг.

— Если бы я не была так стара, то, несомненно, решилась бы. Сомневаюсь, что смогу выдержать столь длительный перелет.

— Ну, не знаю, не знаю, — загадочно протянул Ланг.

Нора и Ланг попрощались. Он посмотрел на Оливию и спросил:

— Тебя что-то беспокоит?

— Я думаю о Норе. Она действительно немолода, а когда ты заговорил о ее приезде сюда…

— Ну, для Китая она не так уж и стара. Пожилым людям обеспечен здесь уход, о котором другие могут лишь мечтать.

— А перелет из Англии?

— Его можно сделать весьма комфортабельным, заплатив дополнительные деньги. Скажем, она полетит бизнес-классом, где есть возможность вытянуться в полный рост и как следует поспать. Думаю, твоей тете это придется по душе.

— О чем ты говоришь?

— Я всего лишь смотрю вперед и оцениваю, по какой дороге лучше идти, а все они ведут к тебе, любовь моя. Так что пусть будет так, как будет.

Оливия согласилась, что это самый правильный подход. Раньше она не верила в предопределенность, но теперь сочла, что положиться на судьбу — самое правильное решение.

Однако слова Ланга указывали на то, что он уже обдумывал этот вопрос. Когда она поинтересовалась у него, так ли это, Ланг пояснил:

— Наверное, это происходит оттого, что я принадлежу двум разным культурам. Одна часть меня верит в судьбу, в удачу, в рок, в то, что есть силы человеку неподвластные. Другая моя часть составляет графики и планы.

— Какая из них преобладает?

— Они как-то сосуществуют. Хотя порой мне кажется, что я истинный китаец. И я очень люблю своих китайских родственников.

— А они платят тебе взаимностью. Бийю поведала мне, что для них не играют никакой роли твои английские корни. Чудесно, когда тебя принимают без всяких оговорок.

Лицо Ланга чуть омрачилось. Оливия сразу же это заметила:

— Я сказала что-то не так?

— Нет. Значит, они принимают меня без всяких оговорок?

— Так и есть.

— Так и есть, — повторил он. — Однако мне кажется, что некое отдаление все же имеется.

— О чем ты?

— Это не описать словами. Чувство такое, будто они ждут, чтобы я что-то сказал или сделал, а я не понимаю, что именно.

— Думаю, это игра твоего воображения. Они любят тебя, как и любого члена своей семьи. Они гордятся тобой и особенно тем, что ты поселился в Китае. Когда мы с Бийю беседовали, она утверждала, что сердцем ты один из них.

— Она прямо так и сказала? — с какой-то трогательной мальчишеской живостью спросил Ланг.

— Слово в слово. Твои опасения ни на чем не основаны.

— И все же я не до конца такой, как они.

— Тогда следует просто набраться терпения. Такое понимание чаще всего приходит само собой, на уровне инстинкта.

— Это кто говорит об инстинктах? — удивленно поднял брови Ланг.

— Но ведь мы обсуждаем не меня.

— Допустим. Тем не менее, мне кажется, что в разговорах мы все больше узнаем друг о друге и о себе.

— Да, — согласилась Оливия.

— Ну и что ты узнала о себе? — промурлыкал Ланг, почти касаясь губами ее губ.

— То, что вызывает у меня тревогу, — с приглушенным смехом призналась она. — И я не уверена, что хочу это знать.

— Очень интересно. Ну-ка!

— Если я не тот человек, каким себя считала, то кто же я?

— Это имеет значение?

— Что за вопрос? Конечно, имеет!

— Зачем тебе знать, кто ты и что ты? Будь довольна тем, что ты есть. Кроме того, я со всей ответственностью заявляю: ты леди-дракон — отчаянная, смелая, изобретательная, тебе все по плечу.

— Приятно, что хоть кто-то это понимает, — съязвила Оливия и тут же грустно вздохнула: — Однако это значит, что я полностью в твоей власти.

— Ты мне не доверяешь?

— Дело не в доверии. Просто…

— Ну, кто в чьей власти оказался, еще неизвестно.

— Тогда тебе следует быть осторожным, — прошептала она. — Кто знает, можно ли доверять мне?

— Я знаю, — не колеблясь, произнес Ланг. — Я бы доверил тебе свою жизнь, сердце, душу и будущее.

— Но мы знакомы совсем немного!

— Мы знакомы больше двух тысяч лет. Увидев твое лицо, я сразу же понял, что отдам все на свете, лишь бы быть с тобой.

— Это ты говоришь, Ланг? — изумленно спросила Оливия. — Или Реншу?

— Вот именно, — с удовлетворением произнес он. — Я же говорил, что ты меня понимаешь. Я — Реншу. Любой мужчина, любящий кого-либо так же сильно, как я люблю тебя, превращается в Реншу. Ты должна остаться со мной, иначе жизнь потеряет для меня смысл. Ты никогда не бросишь Нору, но я и не прошу тебя об этом. Она заменила тебе мать, а значит, стала матерью и мне. Она будет счастлива в Китае, я позабочусь об этом. Или ты думаешь, что это слишком самоуверенно с моей стороны?

— Тебе по силам все, что ты задумаешь, — с восхищением и любовью откликнулась Оливия.

— Это значит «да»?

— Да, да, да!

Она прильнула к Лангу. Радость переполняла ее. Он обнял девушку и прижал к себе. Взглянув в лицо любимого, Оливия заметила в его глазах лукавые огоньки.

— Я очень боялся, что ты меня отвергнешь, — кротко сказал он.

— Лгун! Бессовестный лгун! — Оливия ткнула его кулаком в грудь, — Ты даже на секунду в этом не усомнился. Ты самый самоуверенный негодяй на свете.

— Но ты меня любишь — значит, есть за что, — смеясь, защищался Ланг. — Я всего лишь уважаю здравый смысл моей леди-дракона, который явно превосходит мой. Ой! Больно же! — Он потер бедро, которое она ущипнула.

— Ты поторопился со своей оценкой, — также смеясь, заявила Оливия. — Я никогда не утверждала, что люблю тебя. Я выхожу за тебя замуж исключительно из жалости. Нет… Подожди! — Ее смех затих. — Ты даже не заговаривал о женитьбе, так?

— Не думал, что нужно поднимать эту тему, — пожал Ланг плечами. — Все и так ясно. Конечно, я бы предпочел держать тебя, например, в качестве наложницы… Нет-нет! Сдаюсь! — Он отразил новую атаку, перехватывая руки девушки и притягивая ее ближе к себе ради собственной же безопасности. — Тао, Бийю и остальные не простят мне, если я лишу их свадьбы!

— Ты предлагаешь вернуться в Пекин прямо сейчас?

— Нет. Я намерен еще побыть вдвоем с тобой. Давай махнем в Шанхай? Ну а сейчас пора одеваться к ужину. И если тебе хочется, то так и быть, надевай свое соблазняющее мужчин одеяние.

Глава 10

После ужина Ланг объявил:

— Мы идем на театральное представление.

— Все что угодно, только не конкурс талантов.

— Нет, это музыкальный спектакль. Сюжет основан на легенде, известной как история китайских Ромео и Джульетты.

— Любовь, благословленная Небесами?

— Совершенно верно. Он был бедняком, она происходила из богатой семьи. Они не смогли пожениться. Он умер от разбитого сердца, а она отправилась на его могилу и… Нет, не буду ничего рассказывать. Сама увидишь.

Они заняли места рядом со сценой. Свет погас, печальная музыка наполнила помещение. На сцене появилась прекрасная Чжу Интай в окружении членов своей семьи. Она умоляла их отпустить ее учиться. Родители были шокированы столь неподобающим для девушки желанием, но, в конце концов, разрешили ей поступить в духовное училище с одним условием: никто не должен знать, что она женщина. Чжу Интай была счастлива:

— Пусть остальные ищут себе мужа.

Мне муж не нужен — мне нужна свобода.

Пока шла смена декораций, Ланг прошептал:

— Она уверена, что учеба принесет ей независимость, и никаких там мужчин, от которых одни проблемы. Очень похоже на тебя.

Оливия улыбнулась: она уже забыла, что совсем недавно разделяла подобные стремления.

В следующей сцене Чжу Интай появилась в мужской одежде, познакомилась со студентом Лян Шаньбо, и они стали близкими друзьями. О своей дружбе они пели так:

— Наши сердца бьются как одно.

И чтоб друг друга понимать,

Слова нам не нужны.

— Он не подозревает, что она девушка? — слегка изумилась Оливия.

— Наверное, дружба в любви так же важна, как и страсть, — предположил Ланг. — Если бы им все же удалось пожениться, разве доверие не помогло бы им сохранить брак, сближая их?

Оливия не могла не согласиться с ним.

Наконец девушка открыла свою тайну юноше, они признались друг другу в любви, но родители Чжу Интай объявили о ее помолвке с другим человеком.

Лян Шаньбо исполнил грустную балладу, излив в ней свою боль. Осознав, что без любимой жизнь не имеет смысла, он умер.

Приближался день свадьбы Чжу Интай. Она также спела песню, выражая в ней желание умереть, чтобы быть рядом с любимым. По пути к месту, где должна была состояться свадьба, она остановилась у могилы своего возлюбленного и горько заплакала.

Оливия затаила дыхание: все, что должно было произойти сейчас, почему-то стало очень важным для нее.

Музыка продолжала играть. Могила вдруг исчезла, вместо нее открылся какой-то ход, и Чжу Интай, не колеблясь, шагнула туда.

Под потолком появилась голограмма — две большие бабочки. Сделав круг, они исчезли в темноте.

То были души влюбленных, теперь связанных друг с другом навеки. Зрители зааплодировали. Зажегся свет, и Оливия поспешно вытерла глаза.

Они тихонько выскользнули из зала и поднялись на палубу.

— Я правильно поняла? — спросила она. — Герои стали бабочками, и теперь они вместе навсегда?

— Совершенно верно. В интерпретации Мейуи две бабочки символизируют не только вечную любовь, но и верность.

— Какая прекрасная мысль, — негромко сказала Оливия.

— Вместе навсегда, — произнес Ланг. — Именно этого я хочу для нас, если твое желание совпадает с моим.

— Совпадает, — страстно откликнулась она.

— Идем в каюту?

— Мы можем попутешествовать еще пару недель, — размышлял Ланг на следующий день. — А потом мы вернемся в Пекин и начнем готовиться к свадьбе.

— Сделать предстоит немало, — заметила Оливия.

— Нам — почти ничего. Мы просто сообщим Бийю дату и предоставим организацию ей. Кстати, почему бы Бийю не выбрать и дату?

— Неплохая идея. Она определенно справится со всем лучше меня.

Бийю горячо поддержала эту идею, когда ей сообщили об этом по телефону, но тут же стала убеждать их немедленно вернуться. Лангу пришлось приложить гигантские усилия, чтобы не поддаться уговорам. Положив трубку, он облегченно выдохнул и символически вытер пот со лба.

Покинув корабль, влюбленные пересели на самолет в Шанхай, современный, шумный, ярко освещенный неоновыми огнями город. После прогулки по мегаполису они еще долгое время стояли у окна в своем номере на тридцать пятом этаже отеля.

— У меня голова кружится, — пожаловалась Оливия, прислоняясь к груди Ланга. — Жуткая высота.

— У меня тоже кружится, — прошептал он, касаясь губами ее шеи, — но не от высоты. Идем в постель.

— А если девушка хочет еще полюбоваться видом?

— Полюбуется в следующий раз.

Ланг подхватил ее на руки, отнес на широкую кровать, где Оливия быстро забыла и про небоскребы, и про неоновые огни.

На следующий вечер, едва они зашли в номер, зазвонил мобильный телефон Ланга.

— Наконец-то! — объявил он, закончив разговор, и расплылся в широченной улыбке, полной торжества.

— Что случилось? — поинтересовалась она.

— Должность, на которую я рассчитывал! — восторженно объявил он. — В клинике появилась свободная должность.

— Чудесно. А кто звонил?

— Другой врач, мой друг. Он сообщил мне, когда состоится собеседование.

— Мы должны вернуться? — тщательно скрывая разочарование, спросила Оливия.

— У нас есть еще пара дней, а затем, — он вздохнул, — придется возвращаться в реальный мир.

— Впрочем, не так уж он и плох, — медленно произнесла Оливия. — Ты получишь должность, о которой мечтал, а через несколько лет, вполне возможно, станешь главным врачом.

— Я надеюсь, причем так сильно, что меня это пугает.

Проснувшись на следующее утро, Оливия поняла: что-то не так. Ланга с ней рядом не было. Он стоял у окна, погруженный в свои мысли, и ни разу не оглянулся. Для Оливии это было словно маленькое облачко, появившееся на чистом до сего дня небосклоне их отношений.

А назавтра Ланг вообще оставил ее одну после ланча и отсутствовал почти час. Вернувшись, он ни о чем не рассказал. Значит, работа всегда будет для него на первом месте?

Однако сомнения девушки были развеяны самим Лангом в тот же вечер, когда он предложил поговорить с Норой.

— Привет всем! — весело помахала рукой Нора, едва возникнув на экране.

— Привет, Нора, — откликнулся он, садясь рядом с Оливией. — Как дела?

— После того как сегодня утром я получила вот это, — она продемонстрировала миниатюрную терракотовую статуэтку и книгу, — гораздо лучше. Спасибо.

Когда Нора услышала о готовящейся свадьбе и приглашении приехать в Китай, на ее лице промелькнула какая-то тень. По крайней мере, девушке так показалось. Потом пожилая женщина обратилась к Оливии:

— Дорогая, обещай мне стать ему хорошей женой. Таких, как Ланг, — один на миллион.

— Я знаю, — откликнулась Оливия, и они улыбнулись друг другу.

— У меня есть еще одна замечательная новость, — объявил Ланг.

— Кроме вашей свадьбы? — удивилась Нора.

— Мне звонил…

Ланг оборвал себя, так как Нора закашлялась, побледнела и схватилась за горло.

— Нора! — перепугавшись, воскликнула Оливия. — Что с тобой?

— Похоже на сердечный приступ, — сообщил Ланг. — Постарайтесь дышать глубоко и медленно.

Нора с трудом кивнула. Оливия уже набирала номер ее соседа.

— Здравствуйте, Джек, это Оливия. У Норы, похоже, сердечный приступ. Не могли бы вы… Нора, Джек говорит, что сейчас будет у тебя.

— Как он войдет? — спросил Ланг.

— У всех есть ключи от соседних домов — на всякий случай.

Почти сразу на экране возникла фигура пожилого, но еще бодрого мужчины. Он набирал номер скорой.

— Они выехали, — положив трубку, коротко доложил Джек. — Я оставил дверь открытой.

— Спасибо, — откликнулась Оливия, надеясь, что машина приедет быстро.

Должно быть, ее молитвы были услышаны, так как не прошло и пяти минут, как в комнате появились два человека в белых халатах. Осмотрев Нору, они тут же оказали ей необходимую помощь, а затем осторожно уложили на носилки.

— Я поеду с ней, — сказал Джек. — Позвоню вам, как только что-нибудь узнаю.

— Джек, передайте ей, что я вернусь, как только смогу. И спасибо.

Джек кивнул. Через пару секунд картинка пропала.

— Надеюсь, все будет в порядке, — тревожась за Нору, вздохнула Оливия. — Мне не стоило ее оставлять, — вдруг добавила она. — Она стара и слаба. Я слишком долго отсутствовала.

— Но именно Нора настояла, чтобы ты уехала из Англии.

— У нее доброе сердце. Я уверена, что она скрывала плохое самочувствие, не желая, чтобы я волновалась за нее. Она думала обо мне, а я о ней — нет.

— Оливия, дорогая, перестань винить во всем себя.

Оливия больше не могла говорить. Спазм сжал ей горло, к глазам подступили слезы. Ланг тут же заключил ее в объятия, баюкая и успокаивая, пока всхлипывания, наконец, не стихли.

— Упаковывай вещи, — мягко сказал он. — А я закажу билеты.

Через час они уже были в аэропорту. Ланг летел в Пекин, Оливия — в Лондон. После регистрации у них осталось немного времени, и они молча сидели, держась за руки.

— У меня для тебя кое-что есть, — начал Ланг. — Я купил этот подарок в качестве символа нашей свадьбы.

— Пожалуйста, не говори об этом, — попросила Оливия. — Как мы сейчас можем пожениться?

— Сделать это прямо сейчас, конечно, трудновато, но мы обязательно поженимся. Или ты передумала?

— Как я могу передумать?

— Все, в конце концов, наладится, — твердо обещал Ланг, заставляя ее смотреть себе в глаза. — Ты веришь мне?

Оливия кивнула.

— Вот и хорошо. А пока мы в разлуке — пусть это напоминает тебе обо мне. Я купил ее вчера, когда ушел, не сообщив тебе, куда направляюсь. — Ланг вытащил коробочку. В ней лежала брошь в виде сияющей серебряной бабочки — символ вечной любви и верности. — Я не знал, когда лучше ее преподнести, но судьба все решила за меня.

— Я не сниму ее, — пообещала Оливия.

Объявили посадку на лондонский рейс.

— Не забывай меня. — Ланг обнял ее.

— Ни за что. — Оливия поцеловала его раз, а затем снова и снова.

— Тебе пора, — заметил он, не разжимая объятий.

— Я не хочу расставаться с тобой даже на миг, — прошептала девушка.

— Иди! Мы обязательно встретимся, если оба будем верить в это. — Но голос Ланга дрогнул.

Оливия поняла: разлука страшит его так же, как и ее.

Толпа пассажиров увлекла Оливию за собой.

Оливии казалось, что тринадцатичасовой перелет из Шанхая в Лондон длится вечность. Девушка то забывалась тяжелым сном, то просыпалась.

В аэропорту ее встретил Джек. Лицо его было уставшим и осунувшимся.

— Нора в отделении интенсивной терапии, — сообщил он. — Час назад она еще была жива, но состояние крайне тяжелое.

У Оливии остановилось сердце. Страх змейкой пополз по позвоночнику.

— Поехали, — сказала она.

— Думаю, раз ты здесь, мне в больнице делать нечего. Давай я возьму твой багаж. Ты ведь собираешься остановиться у Норы?

Оливия поблагодарила Джека, и они попрощались.

Последний отрезок пути до палаты она чуть ли не бежала, охваченная ужасом. Когда она вошла в палату, со стула поднялась медсестра.

— Все пока хорошо, — успокоила она девушку. — Она жива.

Пока жива. Оливия остановилась рядом с кроватью, на которой лежала Нора, опутанная проводами приборов.

— Нора, — с мольбой в голосе позвала Оливия. — Я приехала.

— Боюсь, она вас не слышит, — с сочувствием произнесла медсестра. — Еще в машине скорой помощи она потеряла сознание и с тех пор в себя не приходила.

— С тех пор? — эхом откликнулась Оливия. — Но ведь она скоро должна прийти в себя, правда?

— Мы надеемся на это, — мягко ответила медсестра.

Оливия со страхом отметила смертельную бледность на лице Норы. Та даже как будто стала меньше и показалась ей очень худой и хрупкой. Но во время их общения по Интернету Нора никогда не говорила о себе, а на экране ее ухудшившееся состояние заметно не было. Впрочем, это очень слабое оправдание.

— Извини, — глотая слезы, прошептала Оливия. — Я не должна была оставлять тебя одну надолго. — Она взяла Нору за руку. — Пожалуйста, не умирай, не поговорив со мной, — вырвалось у нее.

Нора не ответила. Оливия смахнула слезы и замолчала, молясь про себя о маленьком чуде. Долгий перелет и нервное напряжение скоро дали о себе знать, и девушка задремала.

Очнулась она оттого, что ощутила слабое шевеление пальцев Норы, хотя лицо пожилой женщины по-прежнему оставалось бледным и неподвижным.

И тут Оливия вспомнила о матери. Наверное, нужно позвонить ей.

Оливия знаком показала медсестре, что ей нужно выйти, и побрела в коридор словно лунатик. Мелисанда ответила сразу, и Оливия в двух словах сообщила ей, что произошло.

— Нора может умереть в любую минуту. Приезжай в больницу.

— Извини, дорогая, сейчас я не могу. К тому же ты рядом с ней. Кроме тебя, ей никто не нужен. Держи меня в курсе. — И мать повесила трубку.

В коридор выглянула медсестра.

— Она открыла глаза, — торопливо сказала она.

Глаза Норы при виде Оливии заблестели.

— Ты вернулась? — шепотом спросила она.

— Ну, конечно.

Нора вздохнула и закрыла глаза. Выражение ее лица стало умиротворенным. Оливия просидела с тетушкой еще час, держа ее за руку, пока не почувствовала прикосновение к плечу.

— Вам лучше вернуться домой и немного отдохнуть, — посоветовала медсестра. — Ее состояние стабилизировалось. Оставьте мне свой номер телефона на всякий случай.

Квартира Норы без хозяйки показалась Оливии пустой и унылой. Она посмотрела на свой багаж, однако распаковывать вещи сил не было. Только теперь ее мысли переключились на Ланга. Как же ей хотелось, чтобы он был рядом, хотелось прижаться к нему, ощутить тепло его тела, услышать успокаивающий голос!

Оливия бесцельно слонялась по квартире, заново переживая все события этого невероятно длинного дня. Совсем недавно она считала себя счастливейшей женщиной… Думает ли о ней Ланг, вспоминает ли ее, или теперь его мысли заняты лишь собеседованием и должностью, к которой он так страстно стремится?

Самый простой способ все выяснить — позвонить, но простым он был только на словах. К тому же из-за усталости Оливия никак не могла сообразить, который сейчас час в Пекине. Оливия отложила мобильный телефон в сторону, и почти сразу же раздался звонок.

— Ты почему не позвонила мне? — послышался в трубке взволнованный голос Ланга. — Я чуть с ума не сошел от беспокойства.

— Ах, Ланг, — всхлипнула она.

— Что? Совсем плохо?

— Нет-нет, прости меня. — Оливия взяла себя в руки. — Нора жива.

— Это хорошие новости, — выслушав ее отчет о состоянии тети, заявил Ланг. — Если она пережила первые сутки, шансы на выздоровление велики. Скоро она будет в порядке.

— А как дела у тебя?

— Пока еще ничего неизвестно — у нас только светает. Я позвоню тебе с работы. Ты остановилась у Норы?

— Да.

— И до сих пор на ногах?

— Пока не ложилась.

— Немедленно в постель, — велел Ланг. — Ты, должно быть, умираешь от усталости. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — задыхаясь от обуревающих ее чувств, произнесла Оливия.

Они попрощались.

Оливия, наконец, добралась до постели и приказала себе не нервничать понапрасну: раз Ланг сказал, что тетя поправится, значит, так оно и есть, ведь он как-никак врач.

Ранним утром следующего дня Оливия появилась в больнице. Нора опять была без сознания, но через час она открыла глаза. Ее улыбка несказанно обрадовала девушку.

— А я думала, ты мне приснилась, — пробормотала Нора.

— Нет, это и вправду я. Я останусь с тобой столько, сколько потребуется.

— А как же Ланг?

— У него все хорошо. Я говорила с ним вчера.

— Какой замечательной новостью он хотел со мной поделиться, если бы не это досадное обстоятельство?

— В его клинике появилась должность, которую он рассчитывает получить. Он очень амбициозен.

Оливия рассказывала, пока веки Норы не закрылись. Пожилая женщина заснула.

— Как вы думаете, она поправится? — тихо спросила Оливия у медсестры.

— Доктор уверен, что — да, так как организм у нее сильный. С уверенностью утверждать что-либо, конечно, еще рано, но надежда велика.

Оливия вернулась домой в приподнятом настроении и уже с большим оптимизмом смотрела в будущее.

На следующий день у них с Лангом состоялся видеоразговор. Оливия передала ему слова медсестры.

— Разве я говорил не о том же самом? — насмешливо поинтересовался он. — Особенно обрадуется этой новости Бийю, так как она уже назначила дату нашей свадьбы — двадцать третье число следующего месяца. Когда я сообщил ей, что свадьбу, возможно, придется перенести, она очень расстроилась. Так же как и Хаи, который, похоже, готов праздновать хоть завтра.

Оливия засмеялась, но голос ее дрожал:

— Передай им, что я очень сожалею, что приходится их расстраивать. Я вернусь сразу, как только тетя поправится.

— Я обязательно передам им твои слова.

— А что с работой?

— Собеседование состоится на следующей неделе, и кое-кто шепнул мне по секрету, что мои шансы весьма неплохи.

— Я рада за тебя, — искренне порадовалась Оливия. — Ведь ты этого очень хочешь.

— Ну, не так сильно, как тебя.

— Спасибо, милый. Просто сейчас, когда нас разделяют тысячи миль, все видится чуть-чуть иначе.

— Причем здесь расстояние между нами? — шутливо возмутился Ланг. — Я у тебя здесь. — Он постучал себя по груди. — И ты всегда в моем сердце.

Однако стоило Оливии остаться одной, как расстояние, их разделявшее, вдруг показалось ей неодолимым.

Потекли дни болезни. Нору перевели в обычную палату. Оливия навещала ее после обеда, а вечерами с нетерпением ожидала звонка от Ланга.

Как-то Ланг не связался с ней в обычное время. Наконец он объявился, извинился и объяснил, что вышел на работу, так как до собеседования ему особо нечем заняться.

Наступил день, когда должно было состояться собеседование. Когда на экране после многочасового ожидания возникло лицо Ланга, Оливия сразу поняла, что все хорошо.

— Собеседование я прошел, — с триумфом сообщил он. — На следующей неделе мне предстоит встреча с руководством клиники.

Встреча с руководством тоже прошла успешно — Оливия видела это по его чуть усталому, но счастливому лицу и была безмерно рада за Ланга.

Однако оказалось, что радовались они преждевременно, так как еще один врач, не менее талантливый, чем Ланг, претендовал на эту должность. Он не сделал этого раньше просто потому, что узнал о вакансии совсем недавно.

— Он единственный, — хмуро закончил Ланг, — кого мне стоит опасаться.

После настойчивых уговоров Оливия, наконец, заставила своих родителей появиться в больнице. Они явились хихикая, произнесли приличествующие случаю слова и тут же отбыли.

Отец пробормотал, что ей, наверное, нужны деньги, и полез в карман. Всучив дочери чек, он заметно успокоился, считая, что исполнил свой отцовский долг.

Чек был на весьма приличную сумму, и Оливия приняла его с благодарностью, так как у нее действительно было туго с деньгами.

Тем же вечером мать позвонила ей:

— Дорогая, у меня есть для тебя сногсшибательная новость, хотя ты, наверное, уже догадалась.

— Не понимаю, о чем ты.

— Мы с твоим отцом собираемся пожениться.

— Пожениться? — повторила Оливия.

— Разве не чудесно? Мы выяснили, что всегда любили только друг друга. — Она счастливо засмеялась. — Свадьба состоится в следующую пятницу, и я хочу, чтобы ты была подружкой невесты.

Заявление матери повергло Оливию в шок.

— Мелли, я не думаю…

— Ну, дорогая, только представь: после стольких лет мы с твоим отцом вместе, и ты — как символ нашей любви. Конечно же, ты не захочешь омрачить этот день отказом.

Пришлось Оливии согласиться.

— Точнее, у меня не было сил сказать «нет», — сообщила она Норе. — Хотя я не могу поверить, что на этот раз у них все будет иначе.

— О нет, теперь все очень серьезно, — едко бросила Нора. — Твоя мать стареет, хочет она того или нет, а кроме того, она была бы дурой, если бы отказалась.

— Что ты имеешь в виду?

— Некоторое время назад твой отец выиграл в лотерею крупную сумму.

— Вот оно что, — медленно произнесла Оливия. — Вот почему отец выписал мне такой крупный чек.

— Выписал чек? Надо же, значит, остались еще крупицы совести.

— О боже, — засмеялась Оливия. — Они неисправимы.

Однако она явилась на свадьбу, испытывая смешанные чувства скептицизма, радости и грусти, от всего сердца поздравила родителей и ушла, сославшись на то, что ей нужно повидать Нору.

Приближалось двадцать третье число — день ее собственной свадьбы, и в душе девушки рос страх, однако вскоре она получила посылку, в которой оказалась еще одна брошь, точная копия той, что ей подарил Ланг. В открытке он написал: «Нужно ли мне повторить, что наша любовь не сон? Позвони, как только получишь мою посылку».

В Пекине была полночь, но Оливия связалась с ним по Интернету. Ланг ответил почти сразу.

— Слава богу! — воскликнул он.

— Тебе нужно отдохнуть, — нежно упрекнула его Оливия. — Ты выглядишь усталым.

— Я все равно не уснул бы, не поговорив с тобой. Тебе понравилось?

— Именно это мне и было нужно.

— Скажи, что ты меня все еще любишь!

— Так точно, люблю, — отдала честь Оливия и вызвала у Ланга усмешку.

— Надо же, теперь я начинаю отдавать распоряжения и тебе.

— Да уж, нелегко мне придется… Что с новой должностью?

— Результат будет известен со дня на день, но я…

Его перебил звонок мобильного телефона. Ланг был недоволен, но ответил. Спустя еще минуту на его скулах заходили желваки.

— Да, хорошо. — Он положил трубку. — Дорогая, меня вызывают в клинику. Мне нужно идти. Поговорим завтра.

Экран погас.

На следующий день врач предупредил:

— Нору нельзя оставлять одну, но если вы будете ухаживать за ней, мы можем ее выписать.

— Конечно, — не раздумывая, согласилась Оливия.

В тот же день Нора вернулась домой. Они поболтали немного, но скоро тетушка почувствовала слабость и была вынуждена лечь. Оливия поняла, что на ее плечи ложится новая ответственность.

Ланг вышел на связь ранним вечером. Одного взгляда на его сияющее лицо было достаточно.

— Они выбрали тебя, да?

— Да, сегодня это подтвердилось. Со мной заключили контракт на три года. Зарплата высокая. Теперь я могу купить для тебя домик.

Это была чудесная новость, если бы не…

— Ты уже подписал контракт?

— Да. Жалею лишь о том, что для полноты счастья рядом со мной нет тебя.

Вот и все. У Ланга новая должность, Нора вернулась домой, а Оливия поняла, что не может оставить тетю. Однако девушка улыбнулась, искренне поздравила Ланга с победой, рассказала о состоянии Норы, а затем и о своей любви к нему.

— Я тоже тебя очень сильно люблю, — откликнулся он. — Жду не дождусь, когда мы, наконец, снова будем вместе. — И попрощался со словами: — Передай Норе мой пламенный привет. Пусть она скорее выздоравливает.

Связь прервалась, но Оливия была этому только рада, так как глаза у нее уже щипало от слез.

Спустя час она заглянула к Норе. Та проснулась и похлопала по постели, приглашая племянницу сесть.

— Какая красивая, — заметила Нора, завидев брошь на плече Оливии. — Ланг подарил?

— Да.

— Очень красивая, — повторила Нора. — Она что-то символизирует?

Оливия рассказала историю про Ляна Шаньбо и Чжу Интай.

— Вместе навсегда, — повторила Нора. — Даже смерть не смогла их разлучить. Да, именно так и должно быть.

— Как ты выдержала все эти годы одна?

— Но, моя дорогая, я не была одна. Эдвард всегда в моем сердце, и он ждет меня. Ну а ты счастливица — у тебя есть Ланг.

— Но как нам теперь быть? — не выдержала Оливия. — Как я выйду за него замуж? И вообще, как можно было согласиться, зная его всего пару недель?

— Поверь, вас ждет счастливое будущее, и я не собираюсь принимать от тебя никакой жертвы, дорогая. Пожалуйста, умоляю тебя, не совершай ошибку подобную моей, не то проведешь остаток дней в сожалениях.

— О какой ошибке ты говоришь? — растерянно спросила Оливия.

Нора помолчала.

— Полвека назад все было не так, как сейчас: интимная близость позволялась лишь после свадьбы. Когда Эдвард предложил, мне заняться любовью, я отказалась из-за глупых предубеждений и страха, что впоследствии он будет презирать меня. А потом Эдвард погиб, и жизнь для меня закончилась.

Пожилая женщина заплакала. Оливия обняла ее.

— Если тебя это хоть немного утешит, — пробормотала она, — мы с Лангом занимались любовью.

— Тогда не заставляй меня наблюдать за тем, — со страстной убежденностью проговорила Нора, — как ты страдаешь без него!

Оливия разрывалась между любовью к Лангу и любовью к тете.

— Ты самая лучшая, самая добрая женщина на свете, но как я могу оставить тебя одну?

— Разве я одна? У меня есть семья.

— Ты имеешь в виду моих родителей? О да, хороша семья!

Они улыбнулись, но Нора не сдавалась:

— Может, Ланг вернется в Англию?

— Нет. — Теперь твердость проявила Оливия. — Я даже не стану его об этом просить. Кроме того, он подписал контракт, и для него очень важна эта должность.

Оливия наняла сиделку — молодую женщину, с которой Нора сразу же поладила.

Добравшись, наконец, до своей квартиры в Пекине, она прилегла, пообещав себе, что чуть-чуть отдохнет, а потом позвонит Лангу, но не прошло и минуты, как в дверь постучали.

— Кто? — спросила девушка.

— Это я, Ланг.

Оливия открыла дверь и сразу же оказалась в объятиях Ланга, осыпавшего ее лицо жадными поцелуями, снова и снова повторявшего ее имя. Он увлек ее на кровать, и Оливия нисколько не возражала — она соскучилась без его ласк, без его поцелуев, без их близости.

Проснулась она неожиданно и увидела, что Ланг стоит у окна. Он говорил по телефону.

В эту минуту ей стало отчетливо ясно, что, как бы Ланг ни любил ее, в списке его приоритетов она будет не на первом и, возможно, даже не на втором месте.

Ланг закончил разговор и вернулся. Оливия уставилась в потолок.

— Ты не спишь? — обрадовано спросил он, обнимая ее и целуя. — Ты даже представить себе не можешь, как я счастлив, что мы снова вместе.

И Оливия не могла ему противостоять, тая от его поцелуев. Наконец Ланг, смеясь, разомкнул объятия:

— Если мы не остановимся сейчас, то я не скоро сообщу тебе новость. Я возвращаюсь с тобой в Англию.

— В Англию? Но разве?.. Твоя работа… — залепетала Оливия, не веря своему счастью.

— Ты не рада? — притворно нахмурил он брови.

— Господи, Ланг, конечно же, я безумно рада! Но как?..

— Я поговорил вчера с главным врачом клиники и объяснил ему ситуацию. Меня освободили от должности и предложили ее Гуо Дайю — второму претенденту. Только что позвонил главврач и сказал, что все улажено, и я могу ехать. Я не говорил тебе раньше, так как не был уверен, что все получится. Мне придется задержаться на пару недель, но после мы полетим в Англию, к Норе, а как только ее состояние стабилизируется, вернемся в Китай. Как тебе мой план?

— Отличный план, — пробормотала потрясенная Оливия, глядя на Ланга с любовью. — Но ты теряешь работу, которая так много для тебя значит.

— Ты — важнее, — возразил Ланг. — Я готов на все, лишь бы ты всегда была со мной рядом. — Он обнял ее. — Когда ты уехала, радость от получения новой должности быстро исчезла, остались лишь тоска и желание видеть тебя. Я больше не могу ждать — мы поженимся немедленно. А что касается работы… — Он усмехнулся. — Думаю, не такой уж я плохой специалист. Что-нибудь подходящее мне подвернется и в Лондоне.

Оливия подняла на него сияющие глаза. Она понимала, как тяжело далось Лангу это решение.

— Тебе придется начинать все сначала, — прошептала она.

— Не хочу ничего слышать. Пока ты со мной, мне больше ничего не нужно. Именно это я сказал Бийю. Знаешь, что она мне ответила? Что это слова истинного потомка Реншу.

— Вот оно! — радостно воскликнула Оливия. — Теперь ты точно один из них. — Оливия прикоснулась пальчиком к его губам. — Я буду счастливейшей женщиной, став твоей женой.

Ланг наклонил голову с намерением ее поцеловать, но вдруг остановился:

— Да, кстати, Бийю решила, что мы отлично будем смотреться в атласных свадебных нарядах насыщенного красного цвета, символизирующего радость. Надеюсь, ты ничего не имеешь против красного платья? Как и против традиционной китайской свадьбы? А Нора сможет наблюдать за нами по Интернету.

И, не дожидаясь ответа, Ланг накрыл ее губы нежнейшим поцелуем, который словно обещал ей нечто очень хорошее и светлое. А как же иначе, если она собирается стать женой человека, для которого ее счастье стоит на первом месте?

И тут Оливия вспомнила еще одну древнюю мудрость: любовь — это щит от любых бед…

Content

Люси Гордон
Невеста была в красном

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10