Татьяна Крылова

Горький берег солёного моря

Пролог

Вспышки света на черном небосводе…

Крики…

Грохот громадных волн…

Крики…

Рев ветра и шум дождя…

Крики…

Треск деревянных балок…

Вновь крики беспомощных людей…

— Держи курс! Держи курс! А, черти, почему болтается парус!? — пронзает пространство голос капитана.

И его слышат. Его слышат все на этом судне. Словно непогода смолкает на миг, на ничтожную долю секунды, давая жалким людишкам шанс спасти себя.

Но ответа нет, никакого действия нет. Каждый слишком занят своим спасением, чтобы услышать, что через мгновение они могут погибнуть все.

Порывы ветра становятся сильнее. Будто лапы жадного до крови зверя они вонзаются в тонкую белую материю и тянут, тянут, тянут ее…

Вдруг какой-то матрос замечает атаку монстра. Он смотрит на капитана, но тот у штурвала, и нет ни секунды, чтобы повторить приказ. Тогда матрос сам принимает единственно возможное решение. Добирается до мачты, карабкается на нее, пытается остановить зверя, вырвать ткань из цепких когтей…

Но уже в следующий миг несчастный срывается и камнем летит вниз, к бездне, которая давно уже поджидает его за бортом. И парус продолжает разматываться, и уже последние тросы рвутся под натиском непогоды…

Капитан пытается удержать штурвал, пытается развернуть корабль, пытается сделать хоть что-нибудь, чтобы суденышко продержалось на волнах до той секунды, когда очередной порыв ветра окончательно оторвет парус. Но заветная секунда никак не наступает.

И вновь непогода смолкает на краткий миг. Только в этот раз она не дает людям шанса на спасение. В этот раз монстр смеется, торжествуя, празднуя свою победу. А мачта, на которой развевается белый флаг, медленно накреняется, замирает, после чего с грохотом падает на кормовую надстройку, лишая судно и штурвала, и того, кто этот штурвал держал до последней секунды.

Повинуясь новому господину, судно медленно поворачивается параллельно волнам, кренится на правый борт…

Через пару минут все кончено. Лишь многочисленные обломки, да тела живых и мертвых напоминают о том, что еще совсем недавно в этом месте бескрайнего океана боролось с волнами дерзкое суденышко.

* * *

Солнечный свет…

Плеск волн…

Ветер играет в листве…

Плеск волн…

Щебетание птиц…

Плеск волн…

Он медленно отрывает руку от песка и закрывает ладонью глаза, прежде чем открыть их. Садится и делает глубокий вдох, убедившись, что он действительно на берегу и все самое страшное осталось… впереди — там, в этом обманчиво спокойном океане, что раскинулся у его ног.

Сделав еще один глубокий вздох, он поворачивает голову вправо, потом влево, внимательно приглядываясь к мусору и обломкам, выброшенным на берег. После того, что случилось ночью, ему меньше всего на свете хочется обнаружить себя на этом берегу в одиночестве.

К счастью, он видит того, кого ищет, совсем неподалеку. Он встает и подходит к человеку (слава Богу, он дышит!), которому помогал почти всю ночь держаться над поверхностью воды.

Он хорошо знает этого человека. Этот молодой красавец был первым помощником капитана на судне. Он переворачивает человека на спину…

Что ж, красавцем его вряд ли кто-то теперь сможет назвать. Вероятно, во время падения, помощник капитана размозжил себе голову, содрав кожу почти с половины лица. Конечно, при должной помощи, его рана быстро заживет. Но шрам останется на всю жизнь.

— Надеюсь, приятель, твоя жена полюбила тебя не за красивое личико, — усмехается мужчина.

Понимая, что бездействовать нельзя, он решает построить укрытие от солнца для раненого, после чего осмотреться вокруг, найти воду, еду, собрать вещи, которые могут пригодиться.

К концу дня становится понятно, что он и его спутник (все еще находящийся без сознания), выброшены волнами на тропический остров…

* * *

Полумрак…

Приглушенные голоса…

Треск поленьев в камине…

Приглушенные голоса…

Шорох ткани…

Приглушенный смех…

Он медленно открывает глаза, стараясь не пошевелиться. Он не хочет привлекать к себе внимание…

— Госпожа, он очнулся! — пронзает относительную тишину звонкий женский голосок.

Нужды таиться больше нет, и он медленно поворачивает голову. Ему улыбается девушка приятной наружности. Сразу бросается в глаза то, что одета она совсем иначе, чем те, кого он привык видеть: платье очень простое и очень тонкое, рукавов нет, вырез… Слишком большой, чтобы это можно было назвать приличным. Волосы девушки собраны в пучок, поверх которого намотан кусок той же ткани, из которой сшито ее платье.

Продолжая улыбаться, девушка быстро поднимается со своего места, кланяется кому-то и уходит. Несколько секунд он видит лишь пламя в камине, потом его заслоняет другая девушка.

Она тоже одета слишком вызывающе, на его взгляд. Но платье ее выглядит более дорогим, да и держится она куда более высокомерно, чем первая.

— Госпожа? — шепчет он одними губами.

Она улыбается. Приветливо, успокаивающе.

— Вам слишком много пришлось перенести, граф. Но теперь Вы в безопасности. Вам ничто не угрожает, а единственное, в чем Вы нуждаетесь — это отдых. Поспите. Мы поговорим с Вами утром.

Она гладит его по руке, продолжая улыбаться. Потом уходит, оставив с ним служанку на тот случай, если ему что-нибудь понадобится.

Он медленно поворачивает голову и смотрит, как тени танцуют на потолке, покрытом причудливой росписью. И вновь облегченно вздыхает. Теперь он не просто на берегу, теперь он среди людей. Да, они одеваются странно, почему-то называют его графом, но они говорят на том же языке, что и он, и они могут и хотят ему помочь…

Глава 1 (Анна)

Почти каждое утро Анны начиналось одинаково. Она вставала очень рано. Уже светало, но солнце еще не успевало выглянуть из-за макушек окрестных гор, когда девушка привычно, тайком выбиралась из дома. На улице было прохладно, на траве блестела роса, с моря дул легкий ветерок, наполняя прибрежный воздух солоноватым ароматом. Запахнув плотнее шаль, Анна быстро оглядывалась по сторонам и бежала вниз по улице. Она знала, если отец или мать заметят ее сейчас, то наказание будет крайне суровым. Лишь миновав пару улиц, она оборачивалась, желая вновь убедиться, что за ней нет погони, и сбавляла шаг.

В этот час город только начинал просыпаться. То тут, то там можно было расслышать скрип телеги, цокот копыт по каменному мосту. Но людей на улицах пока было совсем немного. Только изредка Анне встречались портовые рабочие и банкиры, которые спешили в ту же сторону, что и она. Некоторые узнавали девушку и смотрели на нее недобрым взглядом, словно предупреждая, что могут донести ее отцу, если она не бросит своих ранних прогулок. Ведь разве это было правильно, чтобы купеческая дочь в столь ранний час шла по улице одна, желая встретиться с человеком, с которым ее разделяло больше, чем просто море?

Впрочем, были и те, кто смотрел на нее с сочувствием, кто невольно разделял ее боль и страдания, всякий раз, когда Анна приходила на причал и, устремив взгляд на суда на рейде, стояла до тех пор пока последнее из них с приливом не заходило в порт. Судов обычно было немного — два, три, четыре — и свои места у причалов они занимали достаточно быстро. Однако для Анны эти минуты тянулись целую вечность. И еще целую вечность ей приходилось ждать до тех пор, пока первые пассажиры не начинали покидать суда после проверки всех бумаг.

Ожидая их, идущих с конца причала, Анна стояла на берегу, сцепив на груди руки и не переставая молиться, чтобы ее возлюбленный оказался в их числе. А потом спешно убегала обратно домой, потому что не было смысла ждать тех, кто покидал судно последними — ее милого среди них быть не могло. Слезы заливали лицо девушки, с нежных губ слетали проклятья в адрес того дня, когда не смогла она остановить Василия и позволила ему уплыть за море.

С той поры прошло два года. Но каждый день ей казалось, что это было лишь вчера.

— Мне нужны деньги, иначе твой отец не позволит нам пожениться, — сказал ей Василий.

— Разве у тебя нет денег? — удивилась Анна, ткнув пальцем в пухлый кошелек на поясе у сына кузнеца.

— Этих денег так мало, что лишь мы с тобой можем видеть их. Чтобы такой человек, как твой отец, счел меня, по крайней мере, обеспеченным, я должен стать вдвое богаче него, — улыбнулся Вася.

Поначалу девушка думала, что Вася шутит. Однако он не шутил. Она встретила его через неделю на причале за несколько секунд до отплытия. Он ничего не хотел ей говорить, полагая, что Анне хватит письма, которое он оставил для нее у своего отца. Василий знал, что она не одобрит его идею, что будет плакать и умолять остаться.

— Это мое решение. Это наш с тобой единственный выход быть вместе. Не плачь, любимая. Моя прекрасная Анна, пожалуйста, не разрывай мне сердце, — сказал молодой человек.

Но она все равно плакала, все равно просила его остаться. Потом упала на колени и стала умолять взять ее с собой. Она не хотела его отпускать…

Но он уплыл, оставив ее одну. И тогда она, стоя на причале и плача, поклялась, что будет ждать Василия всю жизнь. Что никто и ничто не посмеет разлучить их больше, чем сейчас это делало море. И лучше она умрет старой девой, чем будет называть супругом другого.

С тех пор ничто не могло ее остановить: ни буря, ни холод, ни запреты родителей. Она обещала ждать его и ждала. Приходила встречать, не теряя надежды, что именно сегодня он сойдет с корабля на родной берег, что обнимет ее, что согреет ее.

Ей говорили, что она сумасшедшая, что напрасно тратит свое время и свою жизнь, продолжая ждать возвращения человека, который даже не удосужился ей письма за два года написать. Анна не слушала таких людей. И все же иногда, по возвращении домой, девушка почти без чувств падала на свою кровать и, вытирая последние слезинки, думала, что завтра она не сможет прийти на причал. Что сегодня она потратила все силы и все слезы. И лучше было бы поддаться уговорам родителей и оставить бессмысленную борьбу.

Однако на другой день она вновь поднималась до рассвета, тайком выходила из дома и приходила на причал. И слезы бежали по ее щекам, падая в набегающую волну и обретая спокойствие в недрах безумной стихии.

* * *

Дом родителей Анны выделялся в городе. Это был самый новый, самый большой и, на первый взгляд, самый уютный дом в селении. Пожалуй, лишь дом градоначальника мог потягаться с хоромами купца. И, конечно, многие жители города завидовали богатому семейству.

Однако Анне ее жилище совершенно не нравилось. Все в этом доме казалось ей чужим, словно все было одолжено на время и вот-вот должно быть возвращено. Да и места в этом доме было не так уж и много. Как ни старалась девушка, она никогда не могла найти уголка, чтобы побыть наедине со своими мыслями. То приходила младшая сестра с пустым разговором, то родители поручали следить за прислугой, лишь бы дочь не сидела без дела. А порой ей казалось, что кто-то неведомый подкрадывается к ней. Он был везде, и от него нельзя было спрятаться. Он сочился из всех щелей, смотрел из-за каждого угла и словно постоянно осуждал девушку.

Куда больше нравился Анне прежний дом — тот, которым владел Трофим Георгиевич до своего внезапного обогащения. Анне было лет семь или восемь, когда отец с матерью решили переехать. Но девушка отлично помнила не только расположение комнатушек в старом доме, но даже запахи и звуки: и аромат свежего хлеба, и наваристых кислых щей, и шорох маленького мышонка за стеной, и тихий гул колеса прялки, и вой ветра в камине столовой, который, по словам матери, выдувал деньги из их карманов.

"И лучше бы дул он тогда сильнее, — частенько думала Анна, — чтобы ни копеечки в наших карманах не осталось. Чтобы мы с Васей были ровней. Чтобы он не уплыл за море. Чтобы мы смогли быть вместе уже вчера…"

Впрочем, не было смысла сейчас вспоминать о прошлом, о тех днях, когда Анна чувствовала себя свободной и счастливой, и зависела от окружающих и их мнения куда меньше, чем сегодня. Такие мысли нагоняли на нее тоску, а иногда девушка даже начинала плакать, горюя о своей судьбе. Новые слезы же ей сейчас были совсем ни к чему. Надо было скорее переодеться после похода на причал и привести себя в порядок.

Несмотря на внешнее богатое убранство дома, большинство комнат в нем выглядели весьма и весьма скромно. Например, в комнате Анны не было другой мебели кроме той, что была необходима: шкаф, стул, стол, кровать. Справедливо полагая, что если можно внезапно разбогатеть, то и внезапно разориться не составит труда, Трофим Георгиевич не разбрасывался деньгами понапрасну, а вкладывал их в надежные предприятия, надеясь приумножить. Да и на приданое дочерям следовало скопить пару хорошеньких сумм, чтобы брак с ними мог заинтересовать нужных людей.

Девушка села на кровать и вздохнула. Идти вниз — в столовую — совсем не хотелось. В том состоянии, в каком она сейчас находилась, она не желала видеть ни родителей, ни сестры. Не могла спокойно выслушать их обидных замечаний, их запретов, их угроз.

А ведь, что самое удивительное, поначалу, когда они с Василием только познакомились, ни отец, ни мать почему-то не были против их встреч. Они охотно позволяли молодому человеку приходить в гости. И даже благосклонно относились к его подаркам. Анна прекрасно помнила, как на ее шестнадцатилетие Василий подарил ей недорогую заколку и Дарья Емельяновна выразила одобрение этому подарку.

Но потом они охладели к молодому человеку. Его присутствие рядом с Анной стало нежелательным. И тогда молодым людям не осталось ничего другого, как только встречаться тайно. Убегать в горы, бродить по лесам, по лужкам на крутых склонах и прятаться от летнего зноя и зимних холодных ветров в развалинах церкви на берегу непокорной горной реки.

Теперь Анна жалела, что не дала согласия Василию сбежать вместе, когда у них был такой шанс. Она как всегда решила, что ее возлюбленный шутит, потому что не могла представить себе, чтобы он думал так смело и опасно. Да и себя, убегающей от родителей, девушка никак не могла представить. Несмотря ни на что она все же была любящей и послушной дочерью.

— Много, — тихо сказала девушка, не отваживаясь посмотреть Дарье Емельяновне в глаза.

— Ой, мамочка, ее не перевоспитаешь, — вставила Марина.

Отец строго посмотрел на младшую дочь, и девушка виновато опустила голову. Дарья Емельяновна тоже примолкла. И вновь нестерпимая тишина повисла в столовой. Анна пыталась есть, но кусок не лез в горло. Девушка сложила салфетку и начала вставать из-за стола, но отец жестом велел ей остаться.

— В этом году тебе девятнадцать исполняется. Засиделась ты, милая, в родительском доме.

— А все из-за твоего поведения, из-за этих прогулок на причал! — поспешила добавить Дарья Емельяновна. — В городе ни одного приличного кавалера не осталось, который бы согласился на брак с тобой.

Анна постаралась выглядеть виноватой, но в душе надеялась, что этот упрек станет последней фразой в неприятном разговоре.

— К счастью, папенька, подыскал тебе достойную партию, — с улыбкой сообщила Марина.

Анна почувствовала, как у нее холодеют руки. Она резко подняла голову и тут же почувствовала легкое головокружение. Должно быть и лицо ее побледнело, потому что отец смотрел на старшую дочь с заметной обеспокоенностью. И все же это не остановило его от того, чтобы сказать:

— Князь Леонид за тебя сватался. Тот, что из разорившихся дворян, поэтому приданое попросил большое, но… все-таки князь. И я дал свое согласие на этот союз.

Девушка смотрела на отца, чувствуя, что если отведет взгляд в сторону, то вовсе перестанет видеть окружающий мир. Она была в ужасе, она хотела расплакаться, она хотела упасть на колени и умолять отца сказать, что все это глупая, злая, но все-таки шутка. Она не хотела верить в то, что отец действительно может выдать ее замуж за какого-то князя, вопреки ее желанию…

Однако Трофим Георгиевич молчал. На душе у него было неспокойно. Он понимал, как тяжело сейчас его дочери. Но сказать ей о своих чувствах он не смел. Отец знал, что если покажет ей сейчас свою тревогу, то Анна вновь заговорит о своей жизни, о своей любви, о клятвах, которыми связала себя с сыном кузнеца, и он не сможет не прислушаться к ее словам.

Но Анна ничего не сказала. Известие так шокировало ее, что девушка не смогла даже попросить позволения выйти из-за стола. Бледная, словно призрак, Анна встала и направилась к выходу.

— Как бы она чего не сделала с собой, — прошептала Дарья Емельяновна. — Мариночка, иди присмотри за сестрой.

Младшая дочь послушно встала и покинула столовую. Лишь после этого Трофим Георгиевич смог выдохнуть спокойно.

* * *

Тем временем Марина брела следом за Анной по улицам города, гудящего словно осиное гнездо. Туда-сюда сновали портовые грузчики с какими-то телегами. Одетые в забрызганные грязью плащи поверх дорожной одежды спешили к порту и прочь от него посыльные. Распродавшие товар торговцы рыбой прямо возле порогов своих домов отмывали телеги. Бегали собаки, гоняли кошек, изредка возле сточных канав попадались крысы.

Марина поначалу морщилась, стараясь не показывать, насколько противно идти ей по улицам в этот час. Потом все же не выдержала и подобно какой-нибудь знатной даме прикрыла нос и рот белым кружевным платком. Впрочем, от вони это ничуть не помогло спастись.

— И зачем надо было тут идти? Ведь есть и другие улицы, ведущие в порт? — спрашивала девушка.

Будь на то ее воля, она бы ни за что даже не посмотрела в сторону бедных кварталов, не то что пошла бы через них к морю. А в том, что сестра ведет ее к морю Марина даже не сомневалась. И действительно, через несколько минут дома расступились, открывая вид на каменистый пляж, рыбацкие лодки на нем и набегающие на берег пенные волны. Справа гудел порт, слева полоска пляжа упиралась в скалистые выступы холмов.

Марина поежилась от холода и невольно отругала себя за то, что не взяла какой-нибудь шали, хотя знала, куда приведет ее сестра. Ведь, несмотря на то, что солнце уже во всю светило, на ветреном пляже тепла совсем не чувствовалось.

Прячась от ветра и посторонних глаз, девушка присела на скамейку возле крайнего дома и стала наблюдать за сестрой. Анна холода словно не чувствовала вовсе. Она медленно брела навстречу его порывам, изредка бросая взгляды в сторону моря. На щеках у нее блестели слезы.

— Никогда не позволю себе влюбиться, — прошептала Марина. — Брак — это ведь сделка и ее стоит заключать на трезвую голову.

Вид сестры вскоре наскучил девушке, и она отвлеклась на рыбаков, которые только причалили к берегу и с заметным усилием втягивали на него лодку.

* * *

Анна тоже заметила рыбаков и подумала, что они припозднились — прилив уже почти кончился и через час другой должен был начаться отлив, который задержал бы лодку в море еще надолго. Потом она посмотрела на другие лодки и подумала, что их так много и все они лежат на берегу без присмотра. Потом девушке пришла в голову мысль, что среди лодок есть совсем маленькие и легкие, такие, которые и ей бы удалось спустить на воду.

Стерев с лица слезы, Анна подошла к одной из них. Взявшись за край борта, девушка попыталась перевернуть лодку, но та оказалась тяжелее, чем выглядела на первый взгляд. Понимая, что ее действия могут привлечь к ней внимание, Анна не стала предпринимать второй попытки. Подобрав ноги, девушка села между бортами соседних лодок и едва слышно шмыгнула носом. Так она просидела минут пять.

Анна могла бы просидеть и дольше, но вдруг почувствовала, что кто-то смотрит на нее. Девушка резко обернулась. Позади нее стояла Матрена — старуха, о которой в городе разное говорили. Кто-то называл ее ведьмой, кто-то — колдуньей, умеющей по волнам на воде и звездам на небе предсказывать судьбу.

Матрена вытянула вперед худую морщинистую руку, постучала по дну ближайшей лодки и спросила:

— Уплыть хочешь?

Голос у нее был неприятный — хриплый, низкий, похожий на глухое карканье.

— Хочу, — ответила Анна.

— Море неспокойное сегодня, — устремив взгляд вдаль проговорила Матрена. — Буря к вечеру разыграется.

Девушка тоже посмотрела на воду, но никаких признаков приближающейся непогоды не заметила. Тогда она перевела взгляд обратно на Матрену и с ужасом обнаружила, что старуха стоит совсем рядом с ней.

"А что, если околдует?" — мелькнула у Анны мысль, и девушка поспешила поскорее подняться на ноги и сделать шаг в сторону. Справа и слева от нее лежали лодки, так что Анне не осталось ничего другого, как только отойти к морю.

— Родители твои огорчатся, если с тобой беда случится, — продолжала тем временем Матрена. — Особенно отец. Он любит тебя. Да и суженый твой не обрадуется, когда вернется и о гибели твоей узнает…

"Гибели?.." — лишь после того, как Матрена произнесла это слово, Анна впервые поняла, о чем действительно она думала, когда собралась столкнуть лодку на воду. Ведь, в самом деле, не могла она выжить одна в открытом океане на этом хлюпком суденышке.

Но, с другой стороны:

— А разве обрадуется Василий моему браку с другим? Ведь я обещала, я клялась, что дождусь его. А выходит, что продамся за титул какому-то старику-князю. Нет, уж лучше я попытаю удачу и попробую добраться до Васи через море, чем…

Матрена посмотрела на нее так, что слова застряли в горле. Девушка с трудом сглотнула и невольно отступила еще назад. Старуха же лишь улыбнулась, обнажая редкие коричневые зубы. Анна подумала, что лучше будет убежать от нее. Но Матрена оказалась на редкость проворна и ловко схватила девушку за запястье.

— Вот, что я скажу тебе, милая, — прокаркала она, — не пугайся этого брака. Он принесет тебе лишь свободу. Не пугайся и другого своего брака — от него тебе самое главное в жизни останется. О третьем браке мечтай, думай, но не торопи его — он в свой час случится. А когда тот час придет, откинь все сомнения и страхи — иначе не заслужишь ты его.

Выпустив ее руку, Матрена тяжело вздохнула. Помолчала несколько секунд, а потом сказала голосом куда менее зловещим и куда более приятные, чем прежде:

— Ступай, милая, попрощайся с местами любимыми. Поплачь — от слез всегда легче делается. И постарайся понять, что ежели смерть твоя приятнее для твоего возлюбленного, чем твоя жизнь — значит, не любит он тебя вовсе. А если любит, то все тебе простит.

Матрена замолчала, и не дожидаясь, пока она заговорит вновь, Анна бросилась бежать. Не домой — там не могло ей стать лучше после всего услышанного. Анна побежала в сторону гор, туда где никто посторонний не мог нарушить ее одиночества, где лишь ветер и скалы могли услышать ее слезы.

Глава 2 (Василий)

Стояла невыносимая жара. С самого рассвета лучи солнца испепеляли землю и всех, кто рисковал выйти из тени. Василий надеялся, что хотя бы в имении госпожи Юлии будет прохладнее. Однако в гостиной, куда провела его служанка, было не только жарко, но еще и очень душно. Не спасали ни открытые окна, ни фужеры, в которые паж по просьбе любезной хозяйки разливал прохладное вино.

Самой хозяйки пока не было. Служанка передала ее просьбу подождать, и Василию не осталось ничего другого, как только исполнить ее. Или уйти ни с чем, как и предыдущие несколько раз — госпожа Юлия никак не хотела найти времени и желания, чтобы встретиться со своим невольным протеже и наконец поговорить на темы, его интересующие.

Молодой человек сорвал с шеи ленту и расстегнул верхнюю пуговицу. На его родине за такое на дворянина могли посмотреть очень косо. Но здесь, где климат был более жаркий, делались некоторые поблажки как дамам, так и кавалерам.

Он несколько раз прошелся по комнате из угла в угол, чудом не налетев на небольшой столик, на котором стояла ваза с фруктами. Василий был слишком занят своими мыслями, чтобы обращать внимание на предметы интерьера, которые по недоразумению покинули свои привычные места.

Наконец, дверь в гостиную открылась и вместе с поднявшимся сквозняком в комнату вошла госпожа Юлия. Очаровательная хозяйка дома как всегда была одета предельно просто и элегантно. И, в отличии от своего гостя, ничем не показывала, что и ей от жары становится дурно.

— Мой дорогой друг! Как я рада вас видеть. Вам предложили вина? А фрукты?

— Благодарю вас, госпожа. Ваш паж был очень любезен. Несомненно это вы научили его этому.

Госпожа Юлия протянула руку, позволяя Василию прикоснуться к ней губами. После этого хозяйка отошла к открытому окну и присела на кушетку, чтобы быть ближе к свежему воздуху и подальше от того, кто вот-вот должен был доставить ей неприятности.

— Полагаю, — начал Василий, — нет нужды объяснять, с какой целью я пришел сегодня.

— Нет.

— В таком случае, я желаю услышать ответ на свой вопрос. Когда вы поможете мне покинуть эти места и вернуться на родину, как и было мне обещано еще два года назад?

Госпожа Юлия едва заметно поджала губы. Но ничто более не выдало ее недовольства, как и раньше ничто не выдавало ее реакции на жаркую погоду. Она продолжила сидеть все в той же грациозно-расслабленной позе, чуть откинувшись на подушки. Румянец играл на щеках, придавая некоторую живость обыкновенно бледному лицу. Глядя на это лицо, Василий не раз ловил себя на мысли, что дворянские корни были заметны в чертах госпожи Юлии куда больше, чем могли изобразить мастера на любом генеалогическом древе.

— Мой друг, вы должны понять, что это не зависит ни от меня, ни от моего мужа. Обстоятельства…

— Черта-с два! — выругался Василий, в порыве чувств швырнув на пол свою шляпу. — Про эти обстоятельства я слышу уже два года! Я не могу больше здесь оставаться! Я хочу домой. Я хочу вернуть свою жизнь!

— В таком случае, вы должны понимать, что как только вы признаетесь в том, что вы не граф Василий Лаврентьевич, ваша жизнь будет кончена. Также как моя и моего супруга! — пожалуй, это был первый раз, когда госпожа Юлия не выдержала и позволила говорить себе на повышенных тонах.

Однако не прошло и минуты, как женщина вновь взяла себя в руки и продолжила уже спокойно:

— Позвольте вам напомнить. В те дни, когда корабль, на котором вы плыли, потерпел кораблекрушение, назвать вас графом и засвидетельствовать это губернатору было единственным способом спасти вас. От смерти и от рабства. Если бы стало известно, что вы — всего лишь сын кузнеца и — более того! — у вас нет документов, вас бы просто не стали больше слушать и сослали на рудники! Я пошла на большой риск, потому что иначе не могла отплатить вам за спасение моего супруга.

— Вы обещали, что этот маскарад продлится пару месяцев, — напомнил Василий.

— Да. Я надеялась, что спустя это время мы сможем выправить вам документы и вы вернетесь на родину. Но губернатор продолжает "рассматривать" ваши бумаги. И в этом нет моей вины. Вы знаете, что и я, и мой муж делаем все возможное, чтобы…

Она продолжила говорить что-то еще, но Василий ее больше не слушал. Потому что знал, что ничего нового госпожа Юлия не скажет. Все эти слова про бумаги он знал почти наизусть. Без этих бумаг, будь они неладны, он не мог покинуть здешние места, не вызвав подозрения. И что самое ужасное — не подставив под удар людей, которые поручились за него.

Василий поднял шляпу и уже собрался уходить, когда хозяйка окликнула его:

— Мы сегодня даем бал. Приедет губернатор с дочерью. Вы не можете его пропустить.

Молодой человек обернулся. Госпожа Юлия ждала ответа. И хотя этого не было сильно заметно, Василий успел узнать женщину достаточно хорошо, чтобы уловить нотки тревоги, терзающей ее.

— Я приду. Быть может, губернатор согласится отдать мне бумаги, если я обращусь к нему лично.

* * *

Вечером того же дня граф Василий прибыл на бал в лучшем своем наряде. Он легко спрыгнул с лошади, передал поводья пажу и подошел к хозяйке дома. Поклонившись госпоже Юлии, Василий пожал руку ее супругу. Андрей Михайлович улыбнулся привычной кривой улыбкой, словно говорившей: "А все же, приятель, тебе везет больше, чем мне". После того кораблекрушения он так и не оправился ни физически, ни морально. Василий подозревал, что хозяин дома и вовсе бы свел счеты с жизнью, если бы не поддержка и любовь супруги.

Закончив с приветствиями, Василий прошел в залу, где уже собрались почти все приглашенные. Кажется, не было только тех, кого больше всего желал увидеть молодой человек — губернатора и его дочери.

А раз пока не было необходимости о делах, можно было позволить себе немного отдохнуть. Тем более, что прохлада в бальной зале и мороженное, разносимое слугами, весьма способствовало этому.

Прохаживаясь вперед-назад, Василий обменивался любезностями с важными людьми, которых госпожа Юлия сочла необходимым позвать на бал. И в который раз он удивлялся тому, насколько быстро можно стать своим в светском обществе, если за тебя поручаются такие люди, как госпожа Юлия. Если они готовы помогать тебе средствами. И если тебе посчастливилось пережить кораблекрушение, на последствия которого можно списать все, что угодно.

Впрочем, пользуясь средствами своих друзей, Василий старался не брать у них больше, чем когда-нибудь сможет вернуть. Он снимал самую маленькую комнатушку на одном из постоялых дворов в городе, одевался скромно, стараясь отдавать предпочтение тому, что выглядело дороже, чем стоило на самом деле. Он не имел своей лошади, чтобы не тратить деньги на ее содержание. А если возникала необходимость, брал лошадь у господина Андрея, принося этим пользу и ему. Ведь после катастрофы хозяин охладел к конной езде, и был рад, когда Василий "разминал по-настоящему" его породистых скакунов.

Через полчаса или около того в бальную залу вошел губернатор Иван Константинович, ведя под руку свою дочь Тамару. Девушку вряд ли можно было назвать красивой и даже привлекательной. От отца ей достались угловатые черты лица, от матери — маленький рост. Но все в один голос твердили, что у дочери губернатора не возникнет проблем с замужеством. И, несомненно, зная какие разговоры ведутся на городских улицах и в комнатах богатых имений, Тамара заметно смущалась и прелестно краснела всякий раз, когда ей предстояло танцевать. Ее вывели в свет лишь полгода назад, когда ей исполнилось семнадцать, и даже Василий понимал, что это было слишком поздно.

Тем временем губернатор поздоровался с теми, с кем посчитал нужным и едва заметно кивнул хозяйке дома, что бал можно начинать. Сам он танцевать не любил и не собирался. Передав дочь на попечение партнеру в следующем танце, губернатор взял бокал вина и вышел на террасу. Это был его шанс, понял Василий и последовал за человеком, от которого зависела его судьба.

Губернатор стоял возле каменных перил, чуть облокотившись на них одной рукой. Другой рукой он медленно подносил к губам бокал с вином, делал крохотный глоток и некоторое время держал терпкую жидкость на языке. Лишь убедившись, что каждая капля божественного напитка превосходна, губернатор делал глоток.

— Добрый вечер, — прервал Василий размышления губернатора.

— И вам, любезный граф, — улыбнулся губернатор в ответ.

Василий посчитал это добрым знаком и продолжил:

— Какова судьба моих бумаг?

Иван Константинович вдруг поставил бокал на перила, правой рукой схватил Василия за локоть правой руки, а левую руку положил ему на левое плечо.

— Пойдемте, — сказал губернатор и подвел Василия к двери в залу. Несколько минут он кого-то высматривал в толпе, но так и не заметив, нахмурился и обронил: — Впрочем, это не важно.

Выпустив молодого человека, губернатор предложил ему пройтись по террасе.

В течении еще пары минут они шли молча мимо распахнутых дверей, за которыми играла музыка, откуда доносился смех и обрывки разговоров. Наконец, губернатор собрался с мыслями и вновь взял Василия за локоть, явно желая удержать его на максимально коротком расстоянии. Он явно не хотел, чтобы его слова были услышаны посторонними.

— Мой друг, должен вам сказать, — с заметной улыбкой на губах, заговорил Иван Константинович, — после того, как господин Андрей представил мне вас, я не раз задавался вопросом…

Губернатор сделал паузу, когда они дошли до конца террасы и развернулись, чтобы продолжить путь в обратном направлении.

— Так вот, я не раз задавался вопросом, отчего Вы ищете поддержки и помощи у них — пусть и ваших друзей — а не пытаетесь обратиться за помощью к вашему батюшке — достопочтенному Лаврентию Анатольевичу. И я взял на себя смелость написать ему. Надеюсь, вы не будете держать на меня обиду за то, что я сделал это без вашего ведома? Но вы должны понимать, что у меня были веские основания подозревать вас.

Иван Константинович не сказал, в чем именно он подозревал Василия. Впрочем, нужды в этом не было. Молодой человек и сам все прекрасно понял. Как понял он по спокойному тону губернатора и улыбки на его лице, что ответ пришелся ему по душе.

"Любопытно, что же такое мог написать Лаврентий Анатольевич?" — подумал Василий. И в тот же миг у Василия мелькнула в голове мысль о том, что улыбка губернатора может быть подобна улыбке кота, который вот-вот поймает себе на обед пухлую серую мышь.

— И что же вам ответил мой родитель? — осторожно поинтересовался молодой человек.

— Лаврентий Анатольевич был очень любезен разъяснить мне (хотя по тону письма было заметно, что эта тема неприятна ему), что со своим старшим сыном он в ссоре. Общаться с ним не желает, но все же рад, что вы пережили то злосчастное крушение.

Василий медленно сглотнул, чувствуя, как сердце его сжимается от внезапной боли. Госпожа Юлия ни разу не упоминала о том, что человек, жизнью которого он теперь живет, погиб в тот день, когда Василий каким-то чудом сумел выжить.

— Вместе с тем Лаврентий Анатольевич был настолько любезен, что прислал мне ваш словесный портрет, дабы я убедился в том, что вы действительно его сын и ответил ему подтверждением. Кроме того ваш батюшка прислал мне копию завещания, согласно которой вы наследуете треть его состояния, вопреки разногласиям, имевшим место между вами.

Губернатор говорил, говорил, говорил… А Василий больше всего на свете хотел сейчас же покинуть его общество, покинуть гостеприимный дом и бежать в порт, чтобы на первом же корабле отплыть куда глаза глядят. Лишь бы оказаться подальше от той трясины, которая затягивала его все сильнее с каждым новым словом Ивана Константиновича.

Когда губернатор закончил свой монолог, они как раз остановились возле перил, и Василий с радостью оперся на них, чувствуя, как силы вот-вот покинут его.

— Позвольте узнать, с какой целью вы так подробно рассказываете мне об этом? Уж не хотите ли вы обрадовать меня, что мои документы готовы и я могу получить их?

— Мой друг, вы мыслите слишком узко! Документы — это сущий пустяк по сравнению с тем, что я могу предложить вам.

— И что же вы можете мне предложить?

— Руку и сердце моей дочери, — с искренней радостью сообщил губернатор. Видя, что Василию эта новость пришлась явно не по вкусу, он поспешил добавить: — Понимаю, это неожиданное предложение. Вам надо подумать. Что ж, я готов подождать два-три дня.

Василий нахмурился.

— В ожидании нет необходимости. Я готов дать ответ сейчас. Мой ответ — "нет".

Но Иван Константинович не воспринял его всерьез. Он едва заметно хмыкнул, после чего сообщил, что будет ждать, когда Василий Лаврентьевич придет за документами. Тогда и свадьбу будет удобнее обговорить. После этого губернатор чуть кивнул молодому человеку вместо прощания и отправился обратно в бальную залу.

"Господи! Что же ты делаешь? За что так поступаешь со мной? Отпусти меня, позволь мне вернуться домой к моей Анне!" — взмолился Василий.

Закрыв лицо руками и тщетно пытаясь придумать выход из сложившегося положения, молодой человек простоял в одиночестве совсем недолго. Среди ночных звуков он отчетливо расслышал стук женских каблучков по каменному полу террасы. Он резко обернулся, готовясь излить душу госпоже Юлии и просить ее о помощи, однако на террасе обнаружилась совсем иная девушка:

— Добрый вечер, Тамара Ивановна.

— Добрый вечер, Василий Лаврентьевич, — отозвалась она, чуть склоняясь в реверансе.

Девушка быстро оглянулась и подошла ближе.

— Я видела, как мой отец только что ушел отсюда. Он разговаривал с вами? — спросила она.

Нужды таиться не было, поэтому Василий подтвердил, что разговаривал с губернатором и объяснил в чем была суть этого разговора.

— И вы согласились? — с плохо скрываемой тревогой в голосе поинтересовалась Тамара.

Можно было списать ее волнение на обычное волнение девушек, которым сообщают о том, что подыскали им партию. Но Василию отчего-то показалось, что дочь губернатора волнуется совсем о другом.

— Нет. Я дал вашему отцу решительный ответ. Впрочем, он его явно не устроил и мне придется повторить свой отказ.

И вдруг Тамара упала перед ним на колени, обняла за ноги и со слезами на глазах начала умолять, чтобы он согласился на этот брак. Василий опешил. Несколько секунд смотрел на девушку, будто пытаясь понять, не мерещиться ли ему это. Потом быстро огляделся по сторонам, с трудом поднял ее. Тамара не стояла сама, словно мягкая кукла вновь оседая вниз. И Василию пришлось удерживать ее в вертикальном положении, чтобы случайный соглядатай не заподозрил дурного.

— Но я не люблю вас, Тамара Ивановна. Я… Люблю другую. Там, за морем, у меня есть невеста, к которой я непременно должен вернуться. Я предам ее, я предам себя, если соглашусь на брак с вами!

— Вы погубите меня, если не согласитесь на этот брак! — вдруг воскликнула Тамара. — Ах, Василий Лаврентьевич, я же не прошу вашей любви, я не прошу вашего состояния и титула! Я прошу лишь стать моим мужем! Ненадолго — до смерти моего отца…

Василий отстранился, надеясь, что ослышался. Потому что иначе слова девушки можно было посчитать признаком сумасшествия.

— Я знаю, я ничтожное создание. Я недостойна вас, — всхлипывая продолжила Тамара. — И все же сейчас вы один можете помочь мне. Дело в том, что я тоже люблю другого. Он мелкий офицер, и отец никогда не допустит нашего брака. Но после смерти губернатора все изменится. Мы расстанемся с вами. Вы вернетесь на родину, а я останусь здесь и выйду замуж за любимого. Все это произойдет очень скоро: мой отец стар и не вполне здоров.

— Вы говорите так, словно предлагаете мне заключить сделку, а не жениться на вас. Вряд ли такой вариант придется по душе вашему отцу. Он планирует нашу совместную жизнь, и вы должны понимать, что должно будет стать ее неотъемлемой частью.

Слезы вновь полились по ее щекам. Утерев их тыльной стороной ладони, девушка едва слышно произнесла:

— Если вы говорите о детях, то… они будут у нас. И при том весьма скоро.

Тамара больше не смотрела на него. Она стыдилась встретиться взглядом с тем, кому только что призналась в своем бесчестии и кого просила помочь это бесчестие скрыть.

— Отец не позволит этому ребенку родиться, когда узнает, что он был зачат вне брака и от…

Больше говорить ничего девушка не могла. Она медленно осела на пол и закрыла лицо руками, продолжая тихо всхлипывать.

* * *

Через полчаса Василий вернулся в свою скромную комнатушку на постоялом дворе. Скинув сапоги и камзол, он упал на кровать, чувствуя совершенную опустошенность. На балу в доме госпожи Юлии он поставил окончательный крест на себе, на своей чести и на своей искренней любви к девушке, оставшейся по ту сторону моря.

После признания Тамары Василий не нашел в себе сил отказаться от брака с ней. Да, он не испытывал к ней никаких положительных чувств. Но он прекрасно понимал, в какой ситуации оказались дочь губернатора и ее еще не рожденный, ни в чем не повинный малыш. Ему было их жаль. Особенно малыша, которому могли даже не позволить увидеть солнечный свет.

Через несколько минут к нему заглянул любезный хозяин постоялого двора и поинтересовался, не нужно ли что господину. Василий так же любезно выставил его за дверь. Единственное, чего ему хотелось в этот миг, — это молиться. О том, чтобы Анна не губила свою жизнь, чтобы не ждала его напрасно. И чтобы однажды нашла в себе силы и великодушие простить его за то, что он не смог оставить другую женщину наедине с ее горем.

Глава 3 (Олег и князь Леонид)

Сын князя Леонида — Олег — никогда не любил утро в летнюю пору, когда из-за солнечного света, заливающего спальню, невозможно было полноценно отдохнуть. А без полноценного отдыха в утренние часы, без возможности проснуться и встать тогда, когда он считал это необходимым, молодой человек ходил весь день хмурым, несобранным и с трудом усаживал себя заниматься делами поместья.

Сам князь Леонид закончил интересоваться тем, что происходит в его владениях еще тогда, когда Олег только-только научился читать. Нудные обязанности старый князь оставил в ведении управляющего, который не упустил возможности использовать ситуацию в своих интересах. Поместье под его чутким руководством обнищало, поля перестали возделываться и приносить доход. На это потребовалось семь лет — как раз столько, сколько понадобилось Олегу, чтобы набраться ума и смелости взять управление в свои руки. Впрочем, за прошедшие с той поры еще десять лет ситуацию удалось чуть смягчить, но не исправить. В прошлом году князь Леонид даже продал часть земель, чтобы расплатиться с долгами и не лишиться всего имения целиком.

Все вышесказанное объясняет, почему молодой князь заметно нахмурился, когда слуга передал просьбу отца выйти в сад для срочного разговора. Олег с неохотой выбрался из мягкой постели, надел халат и последовал за слугой.

Вскоре они вышли на крыльцо. Тут слуга попросил разрешения покинуть господина, сообщив, что Олег найдет своего отца в беседке в розовом саду. Нужды в сопровождающем не было, и молодой человек продолжил путь в одиночестве. Он спустился вниз по мраморным ступеням и сразу же пошел влево от крыльца. Там среди кустов начиналась почти тайная тропа, позволявшая заметно сократить путь до излюбленного места отдыха князя.

Розовый сад располагался сразу за левым флигелем главного здания усадьбы. Обнесенный каменной стеной, он манил своей уединенностью и возможностью окунуться в аромат дивных цветов. Посередине сада стояла ажурная каменная беседка.

— Доброе утро, отец. Вы желали меня видеть? — приветствовал князя Леонида Олег.

В отличии от сына, вышедшего из дома в халате, старый князь был одет в дорожный камзол, в руках держал шляпу и сорванный здесь же в саду цветок нежно-розового цвета.

— Да, Олег. Как ты видишь, я уезжаю сейчас. Я не хотел тебе говорить о цели моего короткого путешествия. Но после некоторых размышлений пришел к выводу, что тебе стоит об этом узнать до моего отъезда.

Олег поднялся в беседку. Когда он сел на скамейку напротив отца, разница во внешности между ними стала особенно заметна. Князь Леонид был стройным, подтянутым. И хотя лицо и волосы его уже были отмечены печатью старости, это нисколько не портило его, придавая некий шарм. В то же время Олег — младший из двух детей князя, но единственный сын — выглядел весьма запущенно. Кроме того, что он не успел с утра привести в порядок свое лицо и густую шевелюру, он в течении последних лет забывал приводить в порядок свое тело. В свои двадцать три года князь Олег располнел так, как не возбранялась к годам пятидесяти.

— Я слушаю вас.

— Ты не любишь, когда я вспоминаю об этом, но все же вина за наше бедственное положение лежит на мне. И я считаю, что именно я должен наше положение поправить.

— Отец, я надеюсь, вы не намерены продавать наше имение? — не на шутку испугался Олег.

— Нет, нет. Я намерен заключить брачный союз с одной весьма обеспеченной семьей. Они не дворяне, но приданого, которое дают за девушку хватит, чтобы покрыть треть наших долгов.

Олег в задумчивости сдвинул брови. Он и сам бывало задумывался о том, чтобы жениться по расчету. Но всерьез такой вариант развития событий никогда не рассматривал. Он считал, что еще слишком молод для такого ответственного шага.

Впрочем, из дальнейших слов отца Олег понял, что речь идет вовсе не о его браке. Это удивило молодого человека еще больше, о чем он и поспешил сообщить отцу. Ответ, очевидно, был заготовлен заранее:

— А зачем тебе этот брак? Зачем тебе жениться на дочери купца? Нет, нет, мой мальчик. Ты — дворянин. И жена твоя должна иметь хоть какой-нибудь титул. Когда дела наши поправятся (а ты сможешь это устроить, я уверен), ты подыщешь себе более выгодную партию.

Старый князь вздохнул, взглянул на розу, которую держал в руке.

— К тому же, это способ искупить вину перед нашим родом, не нанеся ему большого ущерба.

Ненадолго повисла пауза.

— Вы сказали, что невеста — дочь купца. Вы уже видели ее? — спросил Олег.

— Как раз сегодня уезжаю, чтобы познакомиться. Ее семья живет в портовом городе. Богатство их от морской торговли. Своих судов не имеют, но доходы успешно увеличивают год от года. Девушку зовут Анна. Ей девятнадцать лет.

Олег лишь молча кивнул. Поскольку сказать больше друг другу они ничего не могли, отец и сын направились к карете, уже поданной к парадному крыльцу.

— Берегите себя, отец.

— И ты себя, мой мальчик, — улыбнулся в ответ князь Леонид и поцеловал сына в лоб.

После этого он забрался внутрь кареты и велел кучеру ехать. Путь предстоял неблизкий, в дороге князь должен был провести два дня. Поэтому старый князь откинулся на спинку кресла. Дорога была ровная, карета размеренно покачивалась, и князь Леонид в скором времени уснул.

Кажется, ему снился сон. Будто он стоял на ветреном берегу неспокойного моря и вглядывался вдаль. Он не помнил, как очутился на этом берегу и не представлял, куда отправится покинув его. Но князь Леонид совершенно точно знал, что должен быть здесь. Должен стоять и смотреть, а потом вдруг побежать на крик чайки, камнем рухнувшей в набегающую морскую волну и тщетно пытавшейся выбраться на берег.

Не теряя времени, старый князь вошел в воду, взял птицу на руки и прижал к себе. Она сопротивлялась: кричала, хлопала крыльями и пыталась вырваться. Но взлететь отчего-то не могла. Словно не хватало ей сил оторваться от земли. Словно невидимые нити держали ее.

И тогда князь опустил руки с птицей вниз до самой поверхности воды, а потом резко вскинул их, подбрасывая чайку вверх. Птица испуганно вскрикнула, но уже в следующее мгновение расправила крылья и полетела прочь от берега. Полет ее был легок и приятен глазу. Князь наблюдал за чайкой, пока глаза его могли ее разглядеть.

А когда птица превратилась в размытую черную точку на голубом небосводе, князь Леонид услышал ее крик. Чайка словно благодарила человека за подаренную свободу…

Карета подпрыгнула на кочке, князь Леонид резко проснулся. Должно быть он спал долго, потому что солнце уже успело высоко подняться над горизонтом. Да и тело старика говорило о том, что положение уже давно пора поменять. Откашлявшись, князь велел слуге сделать привал.

На ночь князь Леонид остановился на постоялом дворе. На утро путь был продолжен. И как и накануне большая его часть прошла в приятной полудреме, хотя никаких снов старый князь больше не видел.

На обед остановились в придорожном трактире. Хозяин заведения заверил, что до портового городка ехать еще не более пару часов. Закончив с трапезой, князь Леонид вышел прогуляться. Отойдя в сторону от дороги, он спустился с холма и сквозь высокие сосны, произраставшие здесь в изобилии, разглядел блики на морской глади. В тот же миг порыв ветра донес до князя солоноватый морской аромат.

Как и обещал трактирщик, через пару часов карета князя въехала в город. Всюду на улицах суетился народ, лаяли собаки, кричали дети, везли повозки с мерзко пахнущей рыбой. На крышах домов вместо голубей и ворон сидели жирные чайки, без стеснения высматривая в уловах местных рыбаков добычу по сочнее.

Еще через десять минут карета остановилась возле приметного купеческого дома. И князь смог облегченно вздохнуть — цели своего путешествия он достиг.

Выйдя из кареты, старый князь огляделся по сторонам. На ступенях крыльца, украшенного причудливой резьбой, сидела совсем еще юная девушка. На ней было надето самое простое платье, русые волосы перевязаны дешевыми лентами. Не скрывая своего любопытства девушка разглядывала прибывшего гостя. Князь Леонид улыбнулся ей. И тут девушка вскочила на ноги, сообразив наконец, кто стоит перед ней. Отвесив неуклюжий поклон, она скрылась в доме с криком:

— Папа, мама, князь приехал!

Через пару минут девушка вновь появилась на пороге вместе со своими родителями. Трофим Георгиевич и Дарья Емельяновна велели дочери остаться на месте, а сами спустились к князю.

— Добро пожаловать, Ваше сиятельство, — приветствовал его хозяин дома.

Князь пожал мужчине руку, поцеловал нежную руку его супруги, вновь улыбнулся Марине, когда младшая дочь была представлена купцу.

— Простите мне мое поведение, Ваше сиятельство, — пролепетала девушка. — Мы ждали Вас только к вечеру.

— В таком случае, простите и вы меня, милое дитя. Могу себе вообразить, какой переполох я привез в ваш дом.

Дарья Емельяновна, услышавшая эти слова, поспешила заверить князя, что его ранний приезд нисколько не смутил хозяев. Князь сделал вид, что поверил ей.

Его провели в уютную гостиную, обставленную добротной мебелью. На полу лежал ковер, вдоль стен стояли стеллажи с книгами. Окна обрамляли бархатные шторы. Оценив находящиеся в комнате предметы и то, как они были подобраны один к другому, князь Леонид пришел к выводу, что Трофим Георгиевич умеет не просто тратить деньги, а делать это со вкусом. Хоть и весьма… купеческим.

Присев в кресло, князь Леонид попросил чаю. Служанка тут же принесла фарфоровый чайник и большое блюдо с пирогами.

После короткого отдыха, сопровождавшегося ни к чему не обязывающей беседой, князь Леонид дал понять, что готов обсудить дела. Дарья Емельяновна вышла, оставив мужчин. Следующие пару часов она провела в столовой, с нетерпением и тревогой ожидая новостей от супруга.

Наконец важные разговоры были окончены, все тонкости предстоящего союза оговорены, все нюансы учтены. Позвали Дарью Емельяновну. Свадьбу предполагалось устроить через месяц в доме родителей, поскольку жених не имел возможности потратить достаточно средств на торжество. Да и гостей было удобнее разместить на городских постоялых дворах, нежели в маленькой усадьбе.

После разговора Трофим Георгиевич предложил проводить гостя в его комнату. Однако князь Леонид поинтересовался, почему ему до сих пор не представили невесту. Трофим Георгиевич попросил жену привести старшую дочь.

— Я полагал, что вы можете встретиться вечером. Во время торжественного ужина.

— Оу! — с некоторой досадой воскликнул князь. — Вынужден вас огорчить, но я бы не хотел, чтобы по случаю моего приезда устраивали ужин. Да и стоит ли вынуждать девушку ждать?

Трофим Георгиевич удалился, оставив князя одного. А через минуту дверь вновь отворилась и в комнату вошла Анна. Девушка закрыла за собой дверь, поклонилась и осталась стоять на том же самом месте. Она держала руки, сцепив замочком на уровне талии. На князя Анна старалась не смотреть, но старый дворянин не мог не заметить ее коротких быстрых взглядов.

Одета невеста была на удивление недурно. Элегантное и скромное платье выгодно подчеркивало достоинство ее фигуры. Волосы выглядели чуть растрепанными, но было сложно перестать любоваться мягкими чертами лица, обрамленными прядями, словно рамой с кружевной резьбой. В девушке удивительным образом сочетались очарование юности и красота уже взрослой женщины.

— Мое почтение, Анна Трофимовна.

Девушка подошла к князю Леониду и протянула ему руку.

— Рада познакомиться, Ваше сиятельство.

Князь огляделся и жестом предложил девушке сесть на диван. Анна покорно исполнила его просьбу.

— Вы, верно, много слышали обо мне, — произнес старый князь. — А вот я о вас знаю крайне мало. Быть может, вы расскажете мне о себе?

Анна подняла голову и посмотрела на князя Леонида в упор. Так, словно ей только что был брошен вызов. И девушка ответила на него. Дрожащим голосом, едва сдерживая слезы, она рассказала о свой любви, о своих обещаниях и надеждах. Слушая ее, старый князь невольно вспомнил ту чайку из своего сна, что камнем рухнула в воду и никак не могла вырваться из бурлящих волн.

Когда девушка замолчала, князь Леонид взял ее руку в свои и посмотрел ей в глаза со всей нежностью и всем теплом, на которые был способен.

— Анна, я понимаю, как тяжело Вам сейчас. Конечно, я сам никогда не был на вашем месте, но наслышан об этом. Я также понимаю, что у нас с вами никогда не будет полноценной семьи: со мной вы не обретете счастья материнства. Да и любви я вам подарить не смогу. Но… Как бы печально это не звучало, вы можете быть уверены, что через год-другой я дам вам свободу.

Невеста взглянула на собеседника с удивлением: такая мысль явно не приходила ей в голову. Девушка не смотрела на этот брак с подобной точки зрения, и князю Леониду это понравилось.

На другой день князь Леонид велел подать карету на рассвете. С Анной он больше не виделся, но очень хотел встретиться с ней хотя бы взглядом. Поэтому, сев в карету, старый князь выглянул в окно, желая разглядеть невесту за одним из окон. Так и случилось. Девушка стояла в гостиной и наблюдала за его отъездом. Князь Леонид улыбнулся ей. В ответ Анна подняла руку и едва заметно помахала ему. Улыбнувшись уже своим мыслям, князь велел кучеру трогать и скрылся в карете.

Анна взглядом проводила карету до ворот. В задумчивости прикусив губу, медленно отвернулась от окна. Брак все еще пугал ее и был ей противен, но теперь смириться с ним было гораздо проще, чем раньше. Да, старый князь не мог подарить ей любви. Но между ними уже возникло куда более важное для совместной жизни чувство. Анна была уверена, что князь Леонид будет уважать ее также, как она уже уважает его.

Глава 4 (Анна)

Суматоха поднялась в доме невесты с вечера дня, предшествующего свадьбе. В тот момент, когда привезли свадебное платье. Сам портной приехать не смог и прислал своего подмастерье. Молодой человек сильно стеснялся и ничего не мог сказать о заказе, поскольку прежде не имел к нему никакого отношения. Подобное отношение возмутило Дарью Емельяновну, и она выставила подмастерье за дверь, сообщив, что окончательный расчет будет произведен с его начальником при личной встрече.

Вероятно, мать Анны заподозрила неладное, не увидев автора шедевра лично. Во всяком случае, когда платье развернули, встряхнули и надели на невесту, стало понятно, что Дарья Емельяновна обошлась с подмастерьем слишком мягко.

— Оно не готово! — в испуге закричала Марина.

Платье было не закончено: подол был сметан, но не подшит окончательно. Портной так спешил уложиться в срок с его пошивом, что решил не доделывать ту часть работы, которую может сделать любая барышня.

— Мы заплатили ему такие деньги, а он посмел прислать нам незаконченный товар!

Надо было что-то предпринимать, и Дарья Емельяновна велела Марине позвать служанок. Через минуту в комнату Анны вбежали пять девушек, специально нанятых для того, чтобы помочь хозяевам в организации свадьбы.

— Возьмите нитки и иголки. Через час подол должен быть закончен, — велела Дарья Емельяновна.

Девушки кивнули и принялись за работу. Поскольку расположились они в комнате невесты, девушке не осталось ничего другого, как только пойти в гостиную.

Подойдя к двери, Анна услышала как Дарья Емельяновна что-то громко говорит. Слушал ее, очевидно, Трофим Георгиевич.

Дождавшись, пока разговор будет закончен, Анна постучала.

— А ты что здесь забыла? — прикрикнула на нее Дарья Емельяновна. — Не лучше ли тебе пойти в свою комнату и проконтролировать, как идет работа у служанок?

Трофим Георгиевич сел чуть ровнее в кресле, в котором до этого полулежал. Посмотрев на свою жену, он строго сказал:

— Я уверен, что лучше тебя никто не справится с этой задачей. А Анне дай спокойно посидеть. У нее завтра свадьба.

Дарья Емельяновна хмыкнула, но спорить с мужем не стала. После ее ухода и Анна, и Трофим Георгиевич почувствовали себя немного свободнее. Девушка села в кресло напротив отца.

— Все еще обижаешься на меня? — спросил Трофим Георгиевич.

Анна опустила глаза. Она очень хотела сказать "нет", чтобы не огорчать отца. Но это короткое и такое простое слово никак не желало срываться с губ. Девушка мотнула головой, но было уже поздно. Ее молчание сказало Трофиму Георгиевичу все, что он желал знать.

— Я понимаю, — кивнул отец. — И потому не требую, чтобы ты вела себя так, как будто не происходит ничего ужасного.

— Спасибо, отец.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Анечка. Князь Леонид очень хороший человек. Я уверен, в его доме тебе будет… уютно.

Девушка нашла в себе силы все-таки посмотреть в глаза Трофима Георгиевича.

— Спасибо, отец, — едва сдерживая слезы проговорила девушка.

В отличии от многих он всегда говорил именно то, что думал и чувствовал. Он желал ей счастья и сделал все, что было в его силах, чтобы доставить ей радость. Именно отец настоял на пышном торжестве, чтобы у его малышки была свадьба, о которой она мечтала, а не просто листок бумаги с подтверждением ее нового статуса.

* * *

К десяти часам утра Анна уже была одета, причесана и накрашена подобающе предстоящему дню. Она стояла в одиночестве посреди комнаты и ждала вестей от матери или Марины, которые убежали встречать дорогих гостей — князя Леонида и его сына Олега — уже полчаса назад.

В одиночестве не было ничего страшного, но неизвестность томила Анну. Хотелось подойти к окну и посмотреть, что происходит во дворе. Хотелось спуститься вниз и поздороваться с будущим мужем. Хотелось хотя бы присесть, но даже это не было ей позволено, из опасения помять платье.

Наконец, дверь в комнату открылась и вошла младшая сестра. Притворив дверь, девушка тяжело вздохнула, сбрасывая напряжение. Марина пристально оглядела старшую сестру, слегка прикусив губу, и улыбнулась.

— Хороша. Очень хороша! Жениху понравишься. Он, кстати, тоже весьма не плох. Смотрится даже лучше, чем его сын.

Марина прошла в глубь комнаты, передала сестре небольшую шкатулку с подарками от жениха. И пока Анна открывала ее и изучала содержимое, младшая сестра пододвинула стул поближе к старшей и присела на край, чтобы не повредить свой наряд. Содержимое шкатулки ее ничуть не интересовало, и Анна поняла, что и ее мать, и Марина уже заглянули внутрь.

— Странный он, этот князь Олег. Вроде молодой, но какой-то… И костюм на нем плохо сидит, и волосы криво убраны. И сутулится, словно старик.

— Зато умный, как говорят, — заметила Анна.

Марина ничего не ответила. Она вновь прикусила губу, но уже не из-за задумчивости. Девушка тщетно пыталась сделать все, чтобы сестра не заметила предательских капелек в уголках глаз. Но у нее ничего не вышло. Глаза очень быстро залились слезами, когда повисла пауза и не на что было отвлечься от грустных мыслей.

Анна ничего не спросила. Младшей сестре хватило ее взгляда, чтобы сдаться и рассказать о своих тревогах.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала. В последнее время мы сильно отдалились друг от друга, но… ты ведь моя сестра Анна и я не представляю, как буду жить без тебя!

Невеста осторожно опустилась на колени. Глаза ее оказались на одном уровне с глазами сестры. Анна погладила Марину по щеке, стирая соленые капли.

— После того, как я уеду, тебе не придется больше ходить за мной на причал, сидеть на холодном ветру. Тебе не придется докладывать маменьки о моих визитах к Вениамину Степановичу. Тебе…

— Мне придется выйти замуж! — пуще прежнего заревела Марина.

Подобного Анна никак не ожидала. Никогда прежде в разговорах о свадьбе младшая сестра не выказывала страха. Анна на миг задумалась, опустив руки. Марина воспользовалась этим, чтобы перестать себя контролировать окончательно, закрыть лицо руками и зареветь так, как она не плакала ни разу после того случая с разбитой коленкой, когда ей было четыре года.

— Марина… Мариночка! Но ты ведь всегда хотела выйти замуж?

Девушка вскинула заплаканное лицо. Макияж у нее сильно смазался, но Анна этого даже не заметила, всерьез испугавшись безумного взгляда сестры.

— А что, если меня продадут также, как тебя? И что если отец найдет мне мужа, который не будет так любезен, как князь? Что если мой муж будет лишь тугим кошельком без роду и племени? И манер у него не будет никаких? И красота моя его не пленит?..

— Разве может твоя красота не пленить? — попыталась утешить Анна сестру. — Ведь ты красавица!

Марина никак не отреагировала на эти слова. Тогда Анна попыталась зайти с другой стороны:

— Да и не допустит отец твоего брака с плохим человеком. Этого просто не может быть!

Девушки просидели так еще почти полчаса. Потом снизу послышался голос Дарьи Емельяновны, звавшей младшую дочь. Марина ответила, что идет. Оправив платье, она быстро привела в порядок свое лицо. Она уже собралась выйти, когда Анна вдруг схватила ее за руку и притянула к себе. И нежно обняла.

* * *

В полдень все отправились к церкви.

Посаженым отцом невесты вызвался быть добрый друг и дальний родственник Трофима Георгиевича — Павел Борисович. Он ехал в одной карете с невестой, ее младшей сестрой и теткой Катериной — свахой, по характеру и поведению очень похожей на Дарью Емельяновну. Едва увидев знакомую, Анна сразу поняла, что пригласили ее для того, чтобы во время венчания приглядеть за непутевой невестой не хуже матери.

Жених с сыном и парой собственных слуг ехали в другой карете и другой дорогой. За каждой из карет шли несколько десятков приглашенных друзей и знакомых. Замыкала процессию орава босоногих ребятишек. Они кричали и визжали так, что даже самые неосведомленные в городке люди вскоре узнали: купец Трофим Георгиевич выдает дочь замуж.

Священник и еще несколько гостей, не пожелавших участвовать в процессии, ждали молодых на пороге церкви. Увидев кареты, они заулыбались, стали махать руками, приветствуя прибывших. Карета невесты остановилась, пропуская вперед карету жениха. Через окно, чуть отодвинув шторку, Анна смогла увидеть, как князь спускается на землю, потирает спину и переминается с ноги на ногу, разминая затекшие конечности. Следом за князем показался Олег.

"А Марина-то верно его описала. Не чета своему отцу," — подумала девушка, заметив, как молодой человек украдкой подтянул брюки, съехавшие вниз по округленному животу.

Когда князь с сыном и гости скрылись в помещении церкви, тетка Катерина подтолкнула Павла Борисовича к выходу. Следом за ним сваха выскользнула из кареты и протянула руку, чтобы помочь Анне.

— Не медли. Нас уже ждут. Аккуратнее ступай — платье не помни, — то и дело делала она замечания невесте. Убедившись, что Анна не испортила своего внешнего вида, тетка Катерина взяла ее под руку и подтолкнула к посаженому отцу. — Идите, я Марине сама помогу.

Анна и Павел Борисович не спеша направились к ступеням массивного крыльца.

— И к чему эта спешка? — спросил мужчина. — Такое чувство, что свадьба может отмениться из-за нашего промедления.

Невеста ничего не стала отвечать. Чуть склонив голову, она посмотрела на бушующее море. Несмотря на то, что день был солнечный, дул сильный ветер и к берегу бежали высокие волны. Анна подумала, что вряд ли что-то сейчас могло стать лучшим отображением ее чувств: улыбка снаружи и комок горя и боли внутри. Ведь, хотя она и смирилась со своей судьбой, она не могла забыть ни своих обещаний, ни своей любви к человеку, которого вот-вот потеряет навсегда.

Церемония бракосочетания была торжественной, но вместе с тем какой-то слишком дежурной, чтобы можно было поверить в искренность желаний людей, стоящих на коленях перед алтарем.

На выходе из церкви молодых громко поздравляли и желали им долгих лет счастья. В воздух летели лепестки цветов, крупа, мелкие монеты. Князь Леонид улыбался.

Себя Анна не помнила. По выходу из церкви она вновь взглянула на далекое море. На рейде стоял корабль. Девушка вгляделась в него внимательнее и без труда узнала то судно, которое регулярно совершало плавания до…

Анне сделалось дурно. Она повисла на руке мужа, стараясь удержаться на ногах. Но князь Леонид был не готов к подобному повороту событий. Его локоть разогнулся, и молодая жена повалилась на землю. Она не потеряла сознание, но дыхание ее сильно сбилось, сердце бешено колотилось в груди, голова кружилась. А в голове пульсировала лишь одна мысль: "Что если он сейчас на том корабле?"

Девушка слышала, как закричали и завизжали вокруг нее. Видела, как тетка Катерина попыталась подойти к ней, но гости невольно оттеснили сваху от невесты. А потом все обозримое пространство закрыло лицо князя Олега.

— Не беспокойтесь. Ей просто надо воздуха. Корсет зашнурован слишком туго, — услышала Анна слова своего названного сына.

Под нос Анне сунули флакончик с нюхательными солями. На короткий миг это привело ее в чувство, но навязчивые мысли вновь замутили сознание. Понимая, что расшнуровать корсет на площади перед церковью нельзя, Олег подхватил девушку на руки и понес к карете, попутно сообщая, что молодой княгине необходимо вернуться домой и немного отдохнуть. Князь Леонид семенил следом за сыном. Выглядел он смущенно, напугано и совершенно растерянно.

Когда кучер остановил карету возле дома Трофима Георгиевича, дверцу тут же распахнули служанки. Они начали поздравлять молодых, но князь Леонид оборвал девушек на полуслове.

— Покажите ее комнату, — велел он. — Олег отнесет, а вы уж там дальше сами разберетесь.

— Да, Ваша светлость.

* * *

Лежа на своей кровати и вдыхая такой родной морской воздух, льющийся в открытое окно, Анна без труда могла слышать шум веселья, царившего в столовой. Трофим Георгиевич предложил перенести празднование на завтра. Однако князь Леонид не планировал задерживаться в городе дольше необходимого и велел отмечать бракосочетание без молодой княгини.

Анна не винила его. Она даже была благодарна ему в какой-то мере. Не к чему было растягивать расставание и тем самым усиливать боль в ее сердце. К тому же девушка очень боялась, что мысли ее окажутся правдой, и ей просто хотелось сбежать из этого города до того момента, как Василий поймет, что она вышла замуж. Ей было стыдно, и казалось, что лучше умереть, чем взглянуть в глаза любимого и попытаться попросить у него прощение.

Откинув одеяло, Анна выбралась из мягкой постели, взяла свечу и на цыпочках подошла к двери. Осторожно отворив ее, девушка выглянула в коридор. На верхней ступени лестницы дремала служанка. Молодая княгиня окликнула ее. Девушка встрепенулась, словно птенец и тут же подбежала к Анне.

— Что угодно, госпожа?

— Помоги мне одеться. Князь прислал платья, которые носят дворяне. Я не знаю, как самой с ним справиться.

Служанка кивнула и вошла в комнату.

Платье, подаренное супругом было очень к лицу Анне. Цвета слоновой кости, отделанное изящными кружевами, оно выгодно подчеркивало ее фигуру. На волосы служанка прицепила несколько заколок, также подаренных князем.

— Эти камни очень подходят к цвету ваших глаз, Ваша светлость, — сделала осторожный комплимент девушка. Анна молча кивнула.

Когда служанка закончила одевать ее, молодая княгиня отослала девушку прочь. Подошла к зеркалу и долго смотрела на себя, пытаясь прогнать мысли о том, что вовсе не дочь купца отражается в гладкой поверхности. Но это была она. Теперь с этим следовало смириться и приложить все усилия, чтобы не разочаровать своего мужа и его окружение. Ведь Анне совсем не хотелось стать приложением к своему приданому, затворницей и ненужным обременением для княжеского дома.

Спустившись вниз, девушка первым делом заглянула в столовую. Там еще сидели за столами некоторые гости, но большая часть — и князь Леонид в их числе — уже перебралась в гостиную: Трофим Георгиевич предложил поиграть в карты. Понимая, что ей в гостиную к отцу путь заказан, а встречаться с матерью и Мариной нет желания, Анна направилась к входной двери.

— На улице уже стемнело, — услышала девушка знакомый голос.

Повернувшись, Анна увидела Олега. Князь не выглядел слишком пьяным, но тем не менее позволил себе лениво привалиться к ближайшей стене.

— Княгине не стоит в такое время выходить за пределы дома. Тем более в одиночестве.

Анне показалось, что молодой человек предостерегает ее от попытки бегства. Но она не собиралась убегать. Девушка хотела лишь недолго погулять по берегу моря. Поэтому молодая княгиня гордо выпрямилась и спокойно произнесла:

— В таком случае, быть может, Вы составите мне компанию?

Олег на секунду нахмурился, словно Анна отреагировала совсем не так, как он нарисовал в своих мыслях. Однако предложение девушки явно пришлось по душе сыну князя. Улыбнувшись, молодой человек подошел к двери и любезно распахнул ее перед названной матерью.

Затворив дверь, Олег быстро спустился по ступеням и предложил Анне взять себя под руку. Девушка отказалась, отчасти — из-за смущения, отчасти — из-за привычки передвигаться по городу в одиночестве. Князь пожал плечами, настаивать не стал и пошел следом за Анной, отступив на пол шага, поскольку дороги не знал.

Анна повела своего спутника к берегу в том месте, где причаливают рыбацкие лодки. В порт она идти побоялась, хотя уже заметила на рейде корабельные фонари и поняла, что так напугавшее ее судно дожидается прилива, чтобы войти в порт.

Несмотря на то, что время близилось к полуночи, на улицах было совсем не темно. Яркий свет луны освещал путников и дорогу, словно специально зажженный для них фонарь под черным небосводом. На морских волнах причудливо извивалась лунная дорожка, то и дело атакуя берег, подобно морскому зверю. Но проходил миг, и, казавшийся опасным, серебристый змей с тихим шелестом отползал в морскую бездну, увлекаемый очередной растаявшей волной.

Анна остановилась там, где кончались сухие камни. Постояла несколько минут, наблюдая за игрой редких бликов на поверхности воды. Потом подобрала подол платья и пошла дальше.

— Что Вы делаете? — немного испуганно спросил ее Олег.

— Прощаюсь с моей прежней жизнью, — отозвалась Анна.

Молодая княгиня присела на корточки и коснулась рукой прохладной воды, чистой и свежей. И ей так захотелось ощутить эту свежесть у себя на лице, что девушка отпустила платье, зачерпнула двумя руками соленую воду и, задержав дыхание, медленно опустила в нее свое лицо.

Когда воздух вновь наполнил ее легкие, Анна поняла, что прошлое в самом деле осталось позади. И к нему уже нет и никогда не будет возврата. Потому что, даже после смерти князя Леонида, после того, как она вновь окажется "не замужем", она все равно уже не сможет стать прежней Анной, которую когда-то полюбил Василий. Потому что, чтобы все осталось как прежде, ей не следовало никогда больше делать этот вдох.

Анна выпрямилась и посмотрела вперед — туда, где пролегала невидимая в этот час граница между небом и землей. Она почувствовала, как горячие капли сорвались с ее мокрых ресниц и побежали вниз по соленым щекам.

— Но даже другая Анна никогда не сможет забыть тебя, Васенька… — прошептала она так тихо, что даже ветер не расслышал ее слов.

Собравшись с силами, стерев остатки слез, Анна повернулась и пошла прочь от кромки воды. Князь Олег стоял, не двигаясь. Девушка подумала, что он смотрит на нее. В лунном свете на его щеках блеснула пара слез. Анне стало неловко, что она так растрогала своего названного сына. Однако подойдя ближе, девушка поняла, что слезы эти вызваны не ее поведением.

— Сложно поверить, но я впервые увидел море, — негромко произнес князь, когда они уже возвращались.

— Оно тронуло вас до глубины души, — кивнула Анна, и тут же поспешила добавить: — Простите, я заметила слезы на вашем лице.

Князь бросил на нее быстрый взгляд и тут же смущенно отвернулся.

— Не море вызвало их, — глухо проговорил он. — Моя старшая сестра уплыла за море, выйдя замуж. Четыре года уже прошло, и за это время мы получили только два письма от нее. Она писала, что все хорошо. Нам остается только верить, что Юлия была честна с нами.

Анна и Олег шли дальше молча. Еще час назад они были чужими, незнакомыми людьми. А теперь похожая боль сблизила их так, что не нужно было больше никаких слов чтобы понимать друг друга.

Глава 5 (Анна)

Вернувшись после ночной прогулки, Анна надеялась встретить кого-нибудь из родных. Но возле входной двери ее ждала лишь служанка. Поклонившись князю, она сказала, что для него подготовлена гостевая комната. После этого служанка сообщила Анне, что проводит Ее светлость в комнату. В ответ Анна лишь молча кивнула.

Следом за служанкой девушка вошла в свою спальню. На окне стояла одинокая свеча, озаряя своим светом мрачное пустое помещение. Анна заметила, что на кровати появилась еще одна подушка, и задрожала. Служанка, если и заметила, что произошло, виду не подала. Она предложила помочь княгине раздеться, но Анна отослала ее прочь. Через пять минут Анна уже лежала, напрасно кутаясь в одеяла. Озноб не становился меньше. Анна понимала, что первая брачная ночь с князем — неизбежность. Но очень хотелось надеяться, что князь слишком стар для того, чтобы…

В конце концов, усталость взяла верх и молодая княгиня уснула, так и не дождавшись своего супруга.

Утром следующего дня ее разбудила все та же служанка. Помогла умыться, одеться. После этого другая служанка принесла поднос с едой.

— В столовой еще не все прибрано. Ваш батюшка предложил подождать с завтраком, но Его светлость настаивает на скорейшем отъезде. Путь ведь предстоит не близкий, — объяснили Анне.

Девушка ничего не сказала. Позволила себя одеть в скромное дорожное платье, после чего осталась одна. Через силу съела предложенное, в последний раз посмотрела на свою комнату и спустилась вниз. Встретившаяся служанка сообщила, что господа уже на улице. Ничего не оставалось, как только выйти на крыльцо.

Возле кареты стояли князь Леонид с Трофимом Георгиевичем. Князь Олег коротал время за беседой с Дарьей Емельяновной. Там же, возле матушки, стояла Марина. Младшая дочь купца выглядела подавленной, под глазами виднелись синяки.

"Сестренка, неужели ты всю ночь проплакала?" — промелькнуло в голове у Анны. Ей захотелось подойти к Марине, обнять ее, выслушать, утешить. Однако князь Леонид заметил свою молодую супругу и поспешил к ней:

— Как Вам спалось, моя дорогая?

— Благодарю Вас. Я хорошо отдохнула, — ответила Анна.

Князь Леонид взял девушку под руку и легонько подтолкнул к карете. Несложно было понять, что Его светлости не терпится поскорее покинуть здешние места.

На прощание все-таки обнявшись с отцом, матерью и сестрой, Анна поклонилась им и с помощью Олега забралась в карету. Вскоре к ней присоединились и супруг, и названый сын. Карета явно не была рассчитана на такое количество народа. Мужчинам пришлось изрядно потесниться, чтобы Анна в пышном платье смогла сесть удобно и не чувствовала дискомфорта во время поездки.

Девушка ожидала, что дорога окажется очень утомительной. Однако реальность превзошла все ее худшие ожидания. По приказу князя ехали весь день, почти не делая остановок. Пару раз за время пути Анна задремала, прислонившись головой к плечу князя Олега, но отдыхом это сложно было назвать. Девушка подумала, что и ночь придется провести сидя. Но, к счастью, когда начало темнеть, князь Леонид велел кучеру поторопится, чтобы не в кромешной тьме добираться до постоялого вора. На нем остановились на ночь.

На другое утро продолжили путь, когда солнце только-только коснулось первыми лучами макушек окрестных деревьев. И вновь ехали без остановок. Зато уже к полудню добрались до имения князя Леонида.

Анна позабыв про усталость, с интересом смотрела в окно, разглядывая приближающиеся каменные строения усадьбы. Все они были украшены причудливыми узорами, которые повторялись и на наличниках окон, и на капителях колон. И даже на столбах каменной ограды сада, примыкавшей к главному зданию, можно было разгадать те же мотивы. Светило солнце, дул приятный ветерок, наполненный ароматами лесных и луговых трав. За аллеей, вдоль которой ехала карета, виднелась водная гладь мелкой речушки.

— Вам нравится? — спросил князь Олег.

— Очень! — восхищенно воскликнула Анна. — Словно с картины все сошло. Ничего подобного прежде не видела.

Олег и князь Леонид молча переглянулись. На лицах обоих играла улыбка.

Через несколько минут карета остановилась у парадного входа. Возле ступеней крыльца уже собрались слуги. Дворецкий подошел к карете, распахнул дверь и поклоном приветствовал хозяев.

Когда Анна показалась из кареты, все взгляды тут же оказались прикованы к ней. Служанки смотрели на нее с завистью: ведь от рождения они были такими же безродными, как и дочь купца. В глазах слуг читалось восхищение: даже после долгого пути Анной можно было залюбоваться.

Князь Леонид предложил супруге руку, и все вместе они вошли в дом.

Внутри главное здание усадьбы выглядело совсем не так легко и свежо, как могло показаться снаружи. Парадная лестница казалось слишком массивной и грубой, слишком много тяжелого бархата было использовано для оформления оконных проемов, слишком много темных цветов и позолоты было на стенах. Пол в усадьбе был выполнен из дуба.

Анне сразу же захотелось сорвать весь этот мрак, открыть окна и пустить свежий воздух во внутренние помещения. И желание ее было таким искренним и таким сильным, что девушка не смогла скрыть его от своего супруга и названного сына.

— Позвольте я провожу Вас в Вашу комнату, матушка. Я полагаю, она Вам больше придется по душе, — предложил Олег.

Князь Леонид поддержал эту идею. Как он ни старался держаться уверенно и бодро, без труда можно было заметить, что старый князь сильно вымотался за время пути и ни о чем другом не думал, как только добраться до своей кровати и выспаться. Оставив Его светлость, Анна и Олег поднялись на второй этаж и вошли в комнаты, которые князь Леонид распорядился отдать ей.

Комнаты пришлись Анне по душе. Первая — гостиная — была отделана в нежных голубых и зеленых тонах. Посередине стоял аккуратный круглый столик. Возле стола удобно разместились два кресла. Возле окна девушка увидела кушетку. Справа от нее стоял комод, на комоде в вазе радовали глаз свежие розы. Вся стена, противоположная окну, была занята книжными шкафами. На двух других стенах висели картины: сцены охоты и пейзажи. Окна были полуприкрыты плотными светлыми шторами.

Вторая комната — спальня — была оформлена в бежевых тонах. Почетное место занимала кровать, украшенная искусной резьбой. Справа от кровати, в самом дальнем углу, можно было разглядеть потайную дверцу, которая вела в гардеробную Анны. Слева от кровати расположилась тумбочка. Справа и слева от входа стояли стулья. Возле стены напротив входа за ширмой был туалетный столик. Шторы в этой комнате были темно-коричневые, но благодаря общему оформлению не смотрелись мрачно.

Из окон обеих комнат открывался восхитительный вид на засеянные поля, лес вдали и речку, словно отделявшую одно от другого.

Пока Анна изучала свои комнаты, Олег привел к ней горничную. На вид ей было лет двадцать, высокая стройная. Белые волосы были заплетены в две косы. Звали служанку Фаиной.

— Добро пожаловать, Ваша светлость, — с поклоном произнесла девушка.

После этого Олег поспешил откланяться, сообщив, что общего обеда и ужина сегодня не будет, но Анну накормят сразу же, как только она прикажет.

Некоторое время девушки молчали, присматриваясь друг к другу. Наконец, Анна собралась с мыслями и спросила:

— А что же князь Леонид? Разве мы с ним не должны жить в одной комнате?

Фаина поклонилась и покорно ответила:

— Князь Леонид и князь Олег проживают на другой половине дома. У них свои комнаты.

— Но как же?.. — заговорила Анна, и тут же замолчала, чувствуя, как тот же страх, что и в первую ночь после свадьбы, сковывает ее.

Фаина, однако, все поняла. Подойдя ближе к княгине, девушка наклонилась поднесла руку к ее уху и прошептала Анне, словно близкой подруге:

— Князь уже стар для этого, Ваша светлость.

Анна заметно покраснела, но почувствовала, как напряжение и страх оставили ее.

Отпустив служанку, Анна самостоятельно переоделась, задернула шторы, подошла к кровати и легла на нее. Перина оказалась очень мягкой. Гораздо мягче, чем та, на которой она привыкла спать. Несколько минут она никак не могла устроиться, потом усталость взяла свое и девушка уснула.

Глава 6 (Анна)

Сквозь шторы пробивался озорной солнечный лучик. Сначала он осторожно крался по полу, потом по простыне поднялся на кровать, и наконец по подушке добрался до лица молодой княгини. Уютно устроился на ее румяной щеке и, конечно, разбудил Анну.

Девушка потянулась, села на кровати и оглядела комнату. С того момента, как она уснула в ней ничего не изменилось. Только стало чуть прохладнее. Закутавшись в одеяло, Анна опустила босые ноги на пол и подошла к окну. Одной рукой придерживая свою накидку, другой она раздвинула шторы. Комната тут же оказалась залитой лучами утреннего солнца, еще такого юного, но уже жаркого. Поморщившись от яркого света, девушка вернулась к кровати.

Скинув одеяло, Анна направилась в гардеробную. Там она смогла найти всю необходимую одежду. Приведя себя в порядок, молодая княгиня вышла из спальни.

В гостиной на кресле возле стола дремала служанка. Молодая княгиня тихо подошла к ней, легонько коснулась плеча. Фаина вздохнула в полусне, потом открыла глаза и потянулась, окончательно просыпаясь. Тут она сообразила, кто ее разбудил, вскочила с кресла и поклонилась, приготовившись извиняться.

— Я бы хотела спуститься вниз и встретиться с князем Леонидом, — сказала княгиня, не давая Фаине возможности вымолвить ни слова.

Служанка заметно обрадовалась, поняв, что на нее не гневаются, и жестом предложила Анне следовать к выходу. Сама Фаина пошла следом, то и дело говоря, куда следует повернуть и в какую дверь пройти. Таким образом, Анна добралась до библиотеки. Но своего супруга девушка там не увидела.

— Должно быть, Его светлость еще не встали, — предположила Фаина.

— А князь Олег?

— Он в розарии.

Анна вышла на крыльцо, с радостью подставив лицо свежему ветерку. Утренний воздух приятно холодил кожу. На траве возле крыльца блестели капельки росы. Однако внимательного человека уже невозможно было обмануть: он видел приближение дневной жары в тех мелочах, которым невнимательный не придавал значения вовсе.

Миновав клумбу перед главным крыльцом, Анна свернула на едва заметную тропинку между кустами, которая, по словам Фаины, и должна была привести ее к убежищу князя Олега. Подол ее платья очень скоро намок и стал тяжелым. Впрочем, об этом девушка быстро забыла, когда прошла сквозь калитку в каменной ограде.

Анна медленно брела по дорожке, окруженная дивными кустами. Каждый цветочек, большой или маленький, источал восхитительный аромат. И казалось, что этому волшебству нет конца — таким большим виделся ей розарий. А, впрочем, ей и не хотелось, чтобы это колдовство когда-нибудь заканчивалось.

Пройдя примерно до середины сада, Анна заметила тропинку, уводящую вправо от центральной дорожки и свернула на нее, привлеченная пестрой стеной вдали. Подойдя ближе, девушка поняла, что пестрая стена — это все те же розы, только очень высокие, словно вьющиеся по деревянным опорам. Она наклонилась понюхать цветы, которых прежде никогда не видела.

— Это редкое растение — плетистая роза. Не многие лучшие сады в Европе могут похвастаться наличием такого в своей коллекции, — услышала Анна голос Олега позади себя.

Повернувшись, девушка увидела, что молодой человек стоит перед ней в халате, зажав подмышкой газету.

— Доброе утро, — произнесла Анна. Смущение едва заметно отразилось на ее лице, и она поспешила отвернуться, почувствовав это.

— Уже день, пожалуй, — вздохнул Олег.

Анна резко повернулась к нему лицом.

— Который сейчас час?

— Чуть больше одиннадцати. Но это не страшно, что вы так долго спали. Дорога была весьма утомительной. Да и примера иного вам никто не подал сегодня. Я сам только пришел сюда. А Его светлость все еще в кровати.

— Извините, если отвлекла вас.

— Нет-нет. Вы нисколько мне не помешали. Я даже не успел еще развернуть газету, когда услышал ваши шаги.

— Вы были здесь? Но почему не окликнули меня?

— Хотел посмотреть, как понравится вам мой розарий, — улыбнулся Олег. Судя по этой улыбке, реакция Анны пришлась ему по душе.

Они прошли в беседку и просидели там не меньше часа, коротая время до завтрака за приятной беседой. Олег хотел расспросить ее про Василия и ее чувства к нему, намеревался намекнуть, что вспоминать о возлюбленном теперь ей не пристало. Однако видя улыбку девушки и спокойствие в ее глазах, так и не решился задать ни одного вопроса. Также как и Анна не набралась смелости спросить его о старшей сестре.

По окончании разговора Олег окончательно уверился в том, что впредь Анне не нужно будет напоминать, что она теперь жена князя и вести себя должна соответственно. Девушка сама это прекрасно понимала и делала все, что, по ее мнению, следовало. Остальному Олег пообещал ее научить в ближайшие дни.

Наконец, пришел слуга и сообщил, что князь Леонид спустился в столовую и велел подавать завтрак. Анна и Олег поспешили в дом. Перед дверью в столовую Олег остановился, давая Анне время привести себя в порядок после быстрой ходьбы, потом сам открыл дверь и пропустил девушку вперед.

Столовая показалось Анне самой удивительной из комнат, какие она успела увидеть в этом доме. Посередине стоял длинный узкий стол, огромные окна были расшторены, но благодаря широкому карнизу над ними яркие лучи почти не проникали в комнату. Стены в столовой были отделаны шелковыми обоями, поверх которых весели многочисленные картины. Среди сюжетов преобладала тема охоты.

Забыв из-за такого великолепия о правилах поведения, Анна замерла, едва дыша, потом стала медленно двигаться вдоль стены, разглядывая картины. Олег хотел окликнуть девушку, но князь Леонид жестом дал понять, что ничего не имеет против.

Наконец, стена и картины кончились, и Анна поняла, что совершенно потеряла связь с реальным миром. Быстро обернулась, испуганно взглянула на Олега, потом заметила супруга и склонилась в реверансе, надеясь, что сделала это достаточно быстро и он не заметил, как залились краской ее щеки.

— Ну, будет, милая. Встань и подойди сюда.

Девушка исполнила его просьбу.

— На этой стене вся история нашего рода, — сообщил князь, взяв Анну за руку. Потом подумал и поправился: — История твоего рода.

За завтраком все сохраняли молчание, пока тарелки не опустели. Когда подали кофе, князь Леонид откинулся на спинку стула и посмотрел на сына и жену, привлекая тем самым внимание к себе.

— Вот, что я думаю, — заговорил он, убедившись, что его слушают. — Свадьбу мы сыграли. Но поступили не слишком любезно, не поставив в известность об этом браке наших друзей и недругов.

Анна перевела взгляд на Олега, потом вновь на князя, невольно давая понять, что не понимает, о чем идет речь.

— Отец имеет ввиду высший свет, — шепнул молодой князь. Князь Леонид кивнул.

— Так вот, что я придумал по этому поводу. Чтобы все были довольны и могли лично взглянуть на мою жену, не утомив нас визитами, мы дадим бал седьмого августа. У Анны как раз будут именины, так что лучшего повода и не придумаешь.

— Седьмого августа? Но, отец, это ведь через две недели! — удивился Олег. — Разве мы успеем подготовить пышное торжество за столь короткое время?

— На пышное торжество у нас нет средств. А для подготовки достойного торжества времени вполне хватит.

Олег прикусил губу. Был еще один повод отложить торжество, но заговорить о нем он не мог решиться.

— Если ты беспокоишься о платье для Анны, мальчик мой, то не волнуйся. Я уже обо всем договорился с портными, — князь Леонид с улыбкой посмотрел на Анну. — Ваше платье вам понравится, Анна Трофимовна.

Девушка улыбнулась в ответ.

— Но как быть с самой Анной? — не выдержал Олег. — Отец, ты понимаешь, что она будет выглядеть не лучшим образом на этом балу без должной подготовки. Я уверен, Анна, что отец дал вам некоторое образование, но вхождение в дворянский круг требует гораздо большего!

— Вы же обещали научить меня манерам, — напомнила Анна.

— Манерам — да. Но как быть с танцами? Вы не знаете ни одного! А для обучения хотя бы одному не хватит и месяца.

В разговор вмешался князь Леонид:

— Не будет она танцевать. Ни к чему это. Скажем, что подвернула ногу. Анна так прелестна, что ей с радостью простят подобное поведение.

Олег шумно выдохнул. Говорить он ничего не стал, но подумал, что его отец ведет себя как ребенок.

* * *

По окончании завтрака князь Леонид принес Анне свои извинения. Он очень хотел бы лично показать ей свои владения, но дорога далась ему слишком непросто, и он все еще не чувствовал себя отдохнувшим.

— Все в порядке, отец. Я прогуляюсь с Анной, — предложил Олег.

Его светлость кивнул, давая понять, что не возражает. И все же в его глазах на мгновение отразилась грусть. В глубине души князь надеялся, что Анна согласится скоротать сегодняшний день в библиотеке в его обществе. Но, наверное, он хотел слишком многого от девушки, которая нашла себе лучшего спутника, чем уставший старик.

Осмотр имения Олег решил начать с конюшен. Он справедливо решил, что дом они с Анной смогут посмотреть и во время жары, и при плохой погоде. А вот для осмотра окрестностей лучшего времени сложно было найти. Тем более, что располагались конюшни на заднем дворе среди высоких деревьев. А прямо за конюшнями протекал ручеек — тот самый, что в паре километров отсюда превращался в полноводную реку.

Пройдя насквозь через здание конюшен, Анна и Олег вышли как раз на берег ручейка. Сразу за воротами берег был лысым, истоптанным и изъезженным. Но стоило отойти чуть дальше вниз по течению, как под ногами уже приминалась высокая сочная трава. На другой стороне ручья такую же траву мирно щипали две кобылы.

— Серая — это моя Звездочка. Белая — это Метель, лошадь отца. В прежние времена мы с ним частенько выезжали на охоту.

— Отчего же перестали теперь?

— Не с кем стало ездить. Отец постарел и уже не может долго держаться в седле. А мой друг Мелентий, составлявший нам компанию прежде, покинул эти места. Променял на столицу. Сказал, что ему здесь скучно, что жизни здесь нет.

— А вы не считаете, что здесь скучно?

— Мне некогда скучать. Хозяйство отнимает много сил и времени. А в свободные минуты мне совсем не хочется быть на людях. Уж лучше посидеть в библиотеке или прогуляться по берегу ручья. Ну, а если станет здесь совсем уж тоскливо, так можно съездить в село.

— А далеко оно отсюда?

— Минут десять верхом, — отозвался Олег. — А почему вы спрашиваете? Вам уже стало настолько скучно?

Анна смущенно улыбнулась.

— Кстати, вы умеете ездить верхом?

Девушка отрицательно замотала головой.

— Понятно, — вздохнул Олег, добавляя еще один предмет в программу предстоящего обучения.

"Теперь и почитать времени не останется," — подумал молодой человек, но сожаления от этой мысли не испытал.

Глава 7 (Анна)

В заботах время течет очень быстро. Порой даже быстрее, чем хотелось бы. Однако на личном опыте Анна прежде никогда в этом не убеждалась. Ее никогда не нагружали работой сверх меры, поскольку в том не было нужды. Подготовкой собственной свадьбы она тоже не занималась. И то, с чем пришлось ей столкнуться в течении двух недель до бала, произвело на нее весьма сильное впечатление. Девушка впервые осознала, что жизнь дворянки ничем не проще жизни простой деревенской девушки.

На следующий день после разговора с князем Леонидом к Анне приехал портной с двумя подмастерьями. Больше двух часов они снимали мерки, показывали ткани, подносили их к молодой княгине, чтобы окончательно убедиться, что будущее платье окажется ей к лицу. После ухода мастера девушка с трудом нашла в себе силы спуститься в столовую к обеду. Ужин Олег принес ей в спальню лично, выразив надежду, что долгий сон восстановит ее силы.

На второй день пожаловал ювелир. Он был один и суеты вокруг себя не создавал. Но от его пристальных следящих взглядов Анне стало не по себе.

На третий день молодая княгиня изъявила желание прогуляться. Она полагала, что Олег составит ей компанию, и они вновь пройдутся по берегу ручья. И князь почти полностью оправдал ее надежды. С той лишь разницей, что помимо них двоих на прогулку отправились Звездочка и Метель.

Четвертый и пятый день Анна провела в кровати. У нее болело все тело, кружилась голова, поднялась температура. Князь Леонид послал за врачом. Анна опасалась, что врач скажет что-нибудь нехорошее, относительно ее внезапного состояния. Но врач, внимательно осмотрев больную, сказал, что все беды девушки от переутомления и ничего кроме покоя в течении двух-трех дней ей не требуется. Испуганные супруг и названный сын Анны дали ей пять дней отдыха.

За три дня до бала вновь пришел портной. Он радостно сообщил, что платье готово.

— Да неужели? — скептически воспринял заявление старый князь. Уж он то знал, что за десять дней хорошего наряда не сшить.

— Ваша светлость, разве посмел бы я обмануть вас? — только и ответил портной.

Мастер передал Фаине сверток с нарядом, и служанка с Анной ушли переодеваться. Князь Леонид, Олег и сам портной расположились в гостиной. Через пару минут слуги принесли чай и сладости, так что ожидание не показалось им тягостным.

Наконец, дверь в гостиную открылась, и в проеме появилась голова Фаины. Получив разрешение от князя Леонида, девушка скрылась в коридоре, а в комнату вошла Анна.

— Волшебно! — только и смогли выдохнуть все собравшиеся.

Молодая княгиня стояла перед ними в самом прекрасном платье, какое только доводилось прежде видеть князьям. Это был наряд персикового цвета, очень нежный, воздушный, пышный. На нем не было никаких дополнительных украшений: ни бисера, ни страз, ни вышивки. Но простым это платье не выглядело за счет аккуратной, почти ажурной драпировки тканями лифа.

Князь Леонид первым опомнился:

— Я же говорил, что о платье не стоит беспокоиться.

* * *

Свое восхитительное платье и украшения Анна надела около восьми вечера. Прическу ей сделал специально приглашенный парикмахер. После его ухода Анна попросила выйти и Фаину, надеясь немного побыть в одиночестве и насладиться тишиной.

Однако одиночество Анны длилось всего пару минут, по прошествии которых раздался стук в дверь.

— Анна, позвольте войти, — услышала девушка голос Олега.

— Не стоит. Я уже иду, — отозвалась она.

В последний раз взглянув на свое отражение в зеркале, Анна поправила прядь волос и вышла в гостиную.

— У меня нет слов! — воскликнул молодой князь, едва девушка появилась перед ним.

Сам Олег был одет в черный костюм с галстуком-бабочкой. То ли от этого костюма, то ли из-за каких-то внутренних изменений, но молодой человек впервые предстал перед Анной тем, кем являлся на самом деле — дворянином, потомком древнего рода. Молодая княгиня постаралась скрыть свое смущение и растерянность.

Поцеловав руку девушки, Олег чуть улыбнулся и проговорил:

— Вы так очаровательны, что мне даже жаль, что я не могу пригласить вас на танец, матушка.

Анна не смогла все-таки совладать со своими чувствами и густо покраснела.

— О! Нет, нет! Княгине не подобает краснеть при каждом комплименте, — пожурил ее Олег. — Попробуем еще раз? Анна, позвольте выразить вам свое восхищение.

На этот раз девушка слегка наклонила голову и склонилась в реверансе.

— Скоро начнут съезжаться гости. Вы должны встречать их. Но поскольку на вчерашней прогулке вы подвернули ногу, вы можете спуститься в залу позже, когда все уже соберутся, — напомнил Олег. — Только, пожалуйста, не забывайте, о вашей ноге.

— Не забуду, — улыбнулась Анна.

Он вышел, сообщив, что пришлет Фаину, когда придет время.

Оставшись вновь в одиночестве, Анна почувствовала, как страх завладевает ею. Никогда прежде ей не приходилось оказываться в центре внимания сотни людей, которые собрались лишь для того, чтобы посмотреть на нее. Прежде она всегда была по другую сторону этой баррикады. И даже если кто-то и смотрел на нее, то не для того, чтобы найти в ней изъян.

Молодая княгиня подошла к окну. Уже сгущались сумерки, и с трудом узнала привычный пейзаж: поля и лес вдалеке. Девушка вздохнула и прикусила губу. За прошедшие две недели она ни разу не почувствовала себя неуютно в этом доме. Пожалуй, в имении князя Леонида ей было даже спокойнее, чем в доме родителей. Но сейчас, когда внизу уже играла музыка, ей захотелось убежать отсюда на родной берег моря, на волю…

* * *

Бальная зала была освещена тысячами свечей. Это было почти такое же помещение, что и столовая. Только вместо окон здесь были двери, ведущие на террасу, да над входом располагался небольшой балкончик, на котором играли музыканты.

При первом взгляде на залу казалось, что людей на бал собралось совсем не много. Но впечатление это было обманчивым. Отчасти из-за размеров самой залы, отчасти из-за пристрастия князя Леонида и многих его гостей к азартным играм. Олег пристальным взглядом оглядел помещение и убедился, что Его светлость не изменяет себе — в самой зале его не было. А меж тем часы уже показывали девять.

Подозвав Фаину, Олег приказал ей привести княгиню. Сам же он отправился туда, где играли в карты.

Старый князь сидел за столом в компании троих друзей и едва ли замечал хоть что-нибудь вокруг, кроме нескольких картонных листов у себя в руке. Видя, что отец сильно взволнован, Олег подошел ближе к столу, но вмешиваться в игру не стал.

Наконец, партия была закончена. Вспотевший от напряжения князь Леонид вскочил со своего места и победоносно оглядел всех собравшихся:

— Чертовски мне везет сегодня, господа!

— Вы по жизни везунчик, друг мой, — отозвался один из партнеров князя. — Олег, ты согласен? Или ерунду болтают, будто молодая княгиня — красавица?

Князь Леонид обернулся.

— Уже пора, я полагаю?

— Да, отец. Гости собрались, мы можем начинать.

— Но где же Анна?

— Уже идет.

Все игроки покинули помещение следом за князем Леонидом и его сыном.

— Как печально получилось, что Ее светлость подвернула ногу накануне бала, — посочувствовал кто-то.

— Да-да. Зато Леонид Иванович может быть спокоен — его супругу никто не пригласит сегодня на танец.

Князь Леонид и Олег украдкой переглянулись. Никто не сомневалось в реальности травмы Анны, а значит, они все удачно придумали.

Все гости остались в зале, в то время, как хозяева дома покинули ее на короткий миг, чтобы вернуться, уже ведя под руку Анну. Девушка сильно смущалась, заметно волновалась, отчего была бледна. Но гости вряд ли придали значение этой бледности, потому что Анна усиленно прихрамывала и даже пару раз поморщилась будто от боли.

— Бедняжка! — услышала девушка чей-то шепот в толпе. Голос явно принадлежал пожилой женщине.

— Не лучше ли было отложить этот бал. Что за удовольствие смотреть на танцы и не иметь возможности танцевать самой? — а это сочувствие высказано было уже молодым звонким голосом. С той же стороны тут же раздалось строгое "Ш-ш-ш!"

— Я не переигрываю? — тем временем спросила сама Анна у Олега.

— Нисколько, — отозвался молодой человек, едва разомкнув губы.

Князь Леонид и Олег помогли Анне пройти еще пару метров, потом остановились. Старый князь сделал глубокий вдох и произнес:

— Дамы и господа! Мои дорогие друзья и гости моего дома! Позвольте представить вам мою супругу. Княгиня Анна Трофимовна.

Девушка осторожно сделала реверанс. Выпрямилась. Почувствовала, как румянец заливает лицо.

— Олег, мне дурно, — шепнула она.

— Я отведу вас на террасу, с позволения отца, — с поклоном произнес молодой человек.

Князь Леонид ничего против не имел. Дав начало балу, он поспешил вновь вернуться за стол и взять в руки карты. Не стоило упускать возможность поиграть еще, раз уж старому князю так везло сегодня.

Поведение супруга немного удивило Анну. Она полагала, что князь захочет провести с ней весь вечер. Девушка думала, что старый князь не упустит возможности похвастаться молодой красавицей-женой, не упустит шанса украсить себя этим бриллиантом. Тем более, что все предыдущие дни они почти не виделись, если не считать совместных обедов и ужинов.

Когда Анна и Олег вышли на террасу, зала уже наполнилась музыкой, шорохом платьев и тихим смехом. В центре одна за другой образовывались пары, и вскоре все пришло в движение. Постепенно там становилось все жарче и жарче, и Анна порадовалась тому, что сегодня ей не придется переносить еще и это неудобство.

— Вам лучше? — спросил Олег.

— Да, благодарю.

Девушка рассчитывала, что они хоть немного постоят вдвоем с Олегом, и она сможет задать ему вопросы, которые накопились за недолгое время от начала бала. Однако почти сразу за молодыми людьми на террасу вышли двое: пожилой мужчина, прихрамывающий на правую ногу, и девушка одних лет с Анной с волосами цвета пылающего заката.

Олег сразу узнал гостей. Поклонился мужчине, поднес к губам руку девушки, приветствуя их. Взяв под руку Анну, "помог" ей повернуться лицом к гостям.

— Матушка, позвольте представить вам графа Лаврентия Анатольевича и Руфину Модестовну.

Мужчина поклонился, девушка сделала реверанс. Поднявшись, Руфина Модестовна улыбнулась какой-то лисьей улыбкой и произнесла:

— Ну, зачем же так официально, Олег? Ни к чему Анне (вы ведь не против такого обращения) звать меня по имени отчеству. Пусть привыкает к нашей маленькой забаве и называет меня Маркизой, как и все в здешних краях.

— Если это не доставит вам неудобства, Маркиза, — отозвался Олег.

Руфина Модестовна улыбнулась ему немного кокетливо. Потом взгляд ее скользнул по лицу Анны, и девушка совершенно точно поняла, что само ее существование доставляет неудобство Маркизе.

— Позвольте выразить вам мое восхищение, Анна Трофимовна, — улучив момент, с поклоном сказал граф Лаврентий Анатольевич.

Анна улыбнулась графу, собралась вновь сделать реверанс, но внезапно обнаружила, что граф на нее уже не смотрит. Взяв Олега за руку, старый граф притянул его к себе и нежно обнял, словно родного сына.

— Олег! Как долго мы не виделись!

— Почти два года, Лаврентий Анатольевич.

Отстранившись от молодого человека, граф с интересом принялся разглядывать его.

— Почти не изменился. Нет! Совсем не изменился! Все так же хорош собой. И науками все занимаешься? Слышал, что это твоими трудами поместье поднимается. Ну, молодец, молодец. Вот повезло же Леониду! Такой сын замечательный. Не то что мои: двое, а толку ни от кого нет.

— Помнится, при нашей последней встрече вы хвалили Мелентия.

— Хвалил. А что еще остается, не могу же я сказать, что все свое состоянию бездельнику передам?

Олег нахмурился, словно не решаясь задать какой-то вопрос. Но граф понял ход его мыслей и с явной неохотой произнес:

— Жив, слава Богу, мой Василий, — месяца два назад письмо от губернатора получил. Бедствует, но живет мой блудный сын.

Олег заметил внезапную перемену в Анне, едва граф упомянул имя своего старшего сына. Не зная, чем объяснить волнение девушки, молодой князь решил отвлечь ее разъянениями:

— Василий — старший сын Лаврентия Анатольевича. Уплыл за море и почти два года не было от него вестей.

— Нарочно не писал мне! — поспешил добавить граф. — Поссорились с ним, вот и решил вовсе о себе сведений не присылать.

— А про Юлию ничего не известно? — вмешалась в разговор Маркиза.

Олег уже качнул головой, когда граф вновь заговорил:

— Как же неизвестно? Губернатор написал, что хозяйка она в большом доме. С Василием дружбу водит. Счастлива, не иначе.

— Вот как… — с облегчением выдохнул Олег. — Но отчего же сама ничего не пишет?

— Этого не знаю. Могу адрес дать. Напиши, Олег. Вдруг отзовется.

Молодой человек согласился, хотя понимал, что если сестра до сих пор не единой строчки им с отцом не написала, то вряд ли станет отвечать на письмо.

"Ну и ладно. Главное, что жива и счастлива," — рассудил Олег.

— Но возвращаясь к моему бездельнику, — вновь заговорил граф. — Не окажешь ли ты мне услугу, мальчик мой?

— Все что угодно, Лаврентий Анатольевич.

— Займи моего Мелентия. Хоть на охоту возьми его разок. Знаю, что поссорились вы, но мочи нет его больше в доме терпеть. Хоть бы полдня в тишине да покое провести.

— Не вижу никаких препятствий к этому, Лаврентий Анатольевич. А ссора наша такая пустяковая была, что я уж и думать о ней забыл. И Мелентий, надо полагать, тоже. Я заеду к вам завтра, поговорю с ним.

— Отчего же завтра? Вы можете поговорить прямо сейчас! — удивился граф.

Олег нахмурился. Мелентий был известным человеком в здешних местах. И, к сожалению, известным не с лучшей стороны. Особенно много неудобств доставляла его привычка приходить на балы тогда, когда его туда не приглашали. Впрочем, как ни старались упрекнуть его хозяева в плохом поведении, сделать это в открытую никто не мог. Молодой человек так ловко маскировал свой визит убедительными причинами, что не было никаких поводов выставить его за дверь без опасения прослыть негостеприимным.

Оставлять Анну без присмотра у Олега не было ни малейшего желания и права. Но и отказать старому другу в небольшой просьбе молодой человек не мог. Получив заверение Лаврентия Анатольевича, что княгиня не будет брошена в одиночестве, Олег отправился на поиски друга.

Как и предполагалось, свободные минутки между танцами Мелентий коротал в весьма приятной компании. Окруженный юными красавицами и их сопровождающими, молодой человек с упоением предавался тому делу, которое давалось ему лучше других: забавлял слушательниц полуфантастическими байками об охотах в дальних краях. Дамы слушали Мелентия с неизменным восхищением, замиранием сердца и отчетливо проступавшим на их прелестных личиках желанием быть единственной и неповторимой для говорившего.

Да и могло ли быть иначе? Мелентий был чертовски хорош собой, обладал завидным чувством юмора, умел быть галантным и обходительным. Умел сказать то, что хотели услышать, и промолчать тогда, когда требовалось. К тому же он был потомком и единственным наследником древней дворянской фамилии и весьма внушительного состояния.

— И тогда я спрятался за кустами колючек, — расслышал Олег фразу.

Князь усмехнулся. Репертуар его друга с годами не менялся. Мелентий рассказывал все ту же историю про индийского тигра, что поражала внимание слушателей и год, и два, и пять назад. Лишь однажды история претерпела небольшие изменения. После обвинений настоящего охотника в "некоторых преувеличениях действительности".

— Он, конечно же, прыгнул на меня, но колючки задержали его, — продолжал тем временем Мелентий, не замечая подошедшего Олега.

Молодой князь решил не вмешиваться в представление. Он облокотился на спинку одного из стульев, образовавших круг возле импровизированной сцены и продолжил так стоять до самого финального поклона. Аплодисменты, разумеется, тоже были. И кокетливые взгляды. И пара платков остались на полу возле ног молодого графа, когда большинство зрительниц разошлись готовиться к следующему танцу. Мелентий осторожно поднял их, стараясь не привлекать внимания. Рассматривать кружевные платочки было опасно, поэтому он просто сунул их в карман, прокомментировав в том духе, что передаст их хозяевам, дабы те вернули их владелицам. Лишь после этого он обратил внимание на человека, пристально наблюдавшего за ним.

— Олег? Ты ли это? Или чудо-чудесное мне мерещится? — чуть нахмурившись, вопросил Мелентий.

Молодой князь усмехнулся. Вздохнул. Покачал головой. А потом они с Мелентием дружно рассмеялись. О ссоре, в самом деле, уже было позабыто, и молодые люди крепко обнялись.

— Какими судьбами вновь в наших краях? — спросил Олег.

— Отец призвал. Письмо от Василия получил. Так обрадовался, что пригрозил больше ни копейки не дать, если в будущие владения жить не переберусь. Представляешь, он хочет, чтобы я тут всю зиму провел! Чтобы в столицу и носа показывать не думал! Всю зиму!!! — Мелентий грустно вздохнул и добавил почти траурно: — Вот случись нам опять поссориться, как я тут утешаться буду? Куда ни пойдешь — везде выследят и доложат папеньке.

— Так давай не будем ссориться, — предложил Олег.

Мелентий хмыкнул, скорчив задумчивую рожицу.

— А знаешь, друг мой… Это гениальное предложение. Настолько гениальное, что я приму его здесь и сейчас!

— В таком случае, прими и еще одно мое предложение. Об охоте. Послезавтра на рассвете.

— С превеликим удовольствием!

— Что ж. Вот и славно. Позволь попрощаться: пойду обрадую твоего отца.

— Так это по его просьбе? — мгновенно опечалился Мелентий.

— И по велению моего сердца также.

Олег похлопал друга по плечу, раскланялся и направился обратно на террасу. Но князь напрасно решил, что проделает этот путь в одиночку. Мелентий не только приходить умел без приглашения, но и игнорировать прощания.

— Так ты не танцуешь сегодня? — словно продолжая разговор, сказал молодой граф.

— Как и всегда.

— Ай-ай-ай! Этак ты никогда не женишься, Олег. Дамы не любят тех, кто не разделяет их светские интересы.

Олег чуть повернул голову, окидывая Мелентия оценивающим взглядом.

— Что-то не заметно, чтобы у тебя свадьба намечалась. При всей твоей любви к "дамским" интересам.

— А ты на меня не смотри. Я тебя все же моложе. Да и нет мне надобности свадьбы добиваться. Ты уж прости, но моя семья не в долгах.

Олег ничего не ответил. Отчасти по тому, что Мелентий был прав и возразить было нечего. Отчасти по тому, что примерно так же начался полгода назад разговор, который привел к ссоре. А ссориться Олегу с Мелентием сейчас совсем не хотелось.

До террасы молодые люди шли в молчании. На пороге им встретились Маркиза и Лаврентий Анатольевич. Мелентий поцеловал Маркизе руку. Спросил о танце. К несчастью, все танцы девушки уже были расписаны.

— В таком случае, дайте мне хотя бы совет. Как пережить мне это горе? — положа руку на "больное" сердце, прохрипел Мелентий.

— Не паясничать! — прикрикнул на него отец.

Маркиза и Олег с улыбками переглянулись. Мелентий виновато опустил голову. После этого граф и его спутница присоединились к парам на паркете, а Мелентий и Олег вышли из душной залы.

Анна все еще была на террасе. Увидев Олега, девушка поспешила тут же оправдать Лаврентия Анатольевича, оставившего ее в одиночестве:

— Они с Маркизой уговорились танцевать. Заметили ваше приближение и, спросив моего позволения, ушли.

— Как ваше самочувствие, матушка? Быть может, вам стоит подняться в вашу комнату и отдохнуть немного? — чуть громче, чем требовалось, спросил Олег.

— Нет-нет. Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы остаться здесь, — с легким кивком отозвалась Анна.

— В таком случае, позвольте представить вам моего друга — Мелентия Лаврентьевича.

Олег отошел в сторону, позволяя Анне увидеть молодого графа, а графу — молодую княгиню. Они приветствовали друг друга. Издалека, поскольку Мелентий отчего-то топтался в дверях, будто не решаясь подойти ближе.

Олег нахмурился. Это было слишком не похоже на его друга: смущение, стеснение, растерянность. Молодой князь терялся в догадках о причинах такого поведения. И уже стал изыскивать способы исправления положения, когда Мелентий все же сделал шаг вперед.

— Позвольте заметить, вы очень красивы, — каким-то не своим — очень спокойным и искренним — голосом произнес молодой граф.

— Благодарю, — вновь склонилась в реверансе Анна.

Когда девушка выпрямилась, Мелентий уже стоял возле нее. Все такой же непривычно спокойный внешне, он часто дышал и смотрел так пристально, что со стороны это казалось неприличным. Правая рука его была вытянута вперед, готовая коснуться хрупкой ладони Анны и поднести ее к губам.

Но молодая княгиня руки не давала. Заметно побледнев, она вглядывалась в черты лица Мелентия. Дыхание ее становилось чаще и глубже: как бывает, когда не хватает воздуха.

— Вы так… — прошептала Анна. Она резко поднесла руку к горлу, словно желая сорвать невидимую удавку. Но на шее у нее ничего не было, кроме колье. Тогда, вцепившись в него, девушка облизала пересохшие губы и попыталась заговорить вновь: — Вы так похожи на него…

Княгиня сделала резкий вдох, но желаемого он не дал. И девушка без чувств упала на холодный каменный пол.

Глава 8 (Анна)

Когда Анна открыла глаза, уже было светло. Должно быть около полудня, потому что в открытое окно ее спальни врывались потоки раскаленного летнего воздуха.

Девушка вздохнула, облизала пересохшие губы и приподнялась. В комнате она находилась не одна. Возле двери на стуле дремала Фаина. Анне показалось странным, что горничная не дожидается ее в гостиной, как обычно бывало поутрам. Единственным объяснением было то, что в гостиной ее караулил кто-то другой.

Выбравшись из-под одеяла, Анна тихо подошла к Фаине и легонько коснулась ее плеча.

— Госпожа?.. — сонно пробормотала служанка. Но тут же широко распахнула глаза, встала на ноги и с поклоном произнесла: — Простите, что потревожила ваш сон.

— Это не страшно. Я, видно, и так уже долго спала. Сколько сейчас времени? — поинтересовалась молодая княгиня.

— Уже второй час дня, Ваша светлость.

— А кто ждет меня в гостиной? Князь Леонид?

— Нет, госпожа. Его светлость всю ночь не отходил от вас. Олег Леонидович на силу прогнал его не более часа назад.

— Я, должно быть, сильно всех перепугала?

— Немного, Ваша светлость. Гостям объяснили, что это из-за вашей травмы. А господа между собой договорились, что все от нервов.

Анна кивнула и попросила одеть себя. Через пять минут она вышла из спальни и улыбнулась Олегу, сидевшему с книгой в ее гостиной.

— Полагаю, обед я уже пропустила, — сказала Анна.

Молодой человек закрыл книгу, положил ее на стол и со вздохом поднялся.

— Сегодня так жарко, а ночь выдалась такой трудной, что обеда сегодня вовсе не было. Я поел здесь. Предлагаю и вам поступить также. Фаина, принеси княгине обед.

— Да, ваша светлость, — отозвалась служанка и тут же вышла.

Олег вытянул вперед руку и жестом предложил Анне подойти ближе. Когда это произошло, молодой человек взял обе кисти девушки в свои и очень тихо заговорил:

— Я все знаю. Отец рассказал мне про вашего возлюбленного. Про то, что его зовут Василий.

Анна опустила голову, не зная, что отвечать и стоит ли вообще что-либо говорить.

— Вы с ним прощались тогда, на берегу моря?

Девушка кивнула.

Вдруг Олег выпустил ее руки и коснулся подбородка. Еще мгновение и он поднял ее голову, вынуждая ее посмотреть на свое лицо.

— Вы больше не его невеста, Анна. Вы княгиня. Вы жена князя Леонида. Вы теперь часть совсем другого мира. Вы понимаете это?

— Да.

— В таком случае… я никоим образом не прошу вас забыть вашу первую любовь! Я лишь прошу, чтобы вы помнили, что с той любовью вы уже простились. И если впредь вы будете терять над собой контроль из-за подобного, вы бросите тень и на себя, и на вашего супруга, и на весь наш… ваш род. Это не угроза, и не предупреждение, Анна. Это совет вашего друга. Вы понимаете?

— Да, — прошептала девушка.

Олег отпустил ее, позволив вновь опустить голову. Но Анна осталась стоять прямо. Ей даже хватило сил и самообладания, чтобы сдержать слезы.

Тем временем Олег отошел от нее. С минуту он молча стоял спиной к княгине, потом вздохнул и резко обернулся.

— Что вы думаете о Мелентии?

Анна не могла понять, какой реакции ждал от нее названый сын. Возможно он предполагал, что упоминание имени молодого графа смутит девушку? Или Олег ожидал увидеть румянец на ее щеках? Так или иначе, но в ответ на вопрос князя Анна лишь пожала плечами. Ей очень не хотелось говорить правду, но молчать причин у нее не было.

— Я думаю, что он похож на Василия, — как можно спокойнее, чтобы дать понять Олегу, что его совет услышан и принят, произнесла Анна. Впрочем она тут же поняла, что ответ не понятен, и добавила чуть дрогнувшим голосом: — На моего Василия.

— Вот оно что… — протянул Олег. — А мы с отцом гадали… Впрочем, уже не важно. Не знаю, насколько заинтересует вас такое предложение, но мы с Мелентием завтра на рассвете собираемся поохотится. Быть может, вы присоединитесь к нам?

— Я буду вам обузой. Я ведь совсем не умею ездить на лошади. Да и стрелять в дичь меня никто никогда не учил.

Олег ласково улыбнулся:

— Это ничего. Главное, что вы умеете слушать. Это умение в присутсвие Мелентия куда ценнее всех остальных.

* * *

Мелентий явился на порог дома князя Леонида, когда солнце еще и не думало показываться из-за горизонта. Он хотел спрыгнуть с лошади и постучать в дверь. Но поглядев на темные окна, лишь в задумчивости прикусил губу: усадьба выглядела так, словно никто никого в этот час не ждал.

"А если все же охота намечается, то конюх-то уже должен быть на ногах," — справедливо рассудил молодой человек, потянул за поводь, и лошадь послушно двинулась в сторону конюшни.

Едва свернув за угол дома, Мелентий увидел подтверждение своим словам. Возле конюшни, кроме конюха, суетились еще пара мальчишек. Они таскали ведра с водой, какие-то щетки, возили сено. Спешившись, молодой человек взял лошадь под узцы и решил подойти ближе.

— Эй, мальчик! — окликнул граф одного из помощников конюха. — А где князь?

— Придет с минуты на минуту, — раздался от дверей конюшни приятный женский голос.

Мелентий взглянул на силуэт в дверях. Ему показалось, что он прежде встречал эту девушку. Но видно обстоятельства их знакомства были совсем иными, потому что сейчас он никак не мог припомнить имя красавицы. Но если подумать, кто еще кроме Анны Трофимовны мог в этот час находиться на конюшне князя Леонида в охотничьем наряде?

Передав поводья мальчику, Мелентий подошел ближе. Теперь, когда свет падал на лицо девушки, он смог узнать ее. Выглядела она проще, чем на балу, но в этой простоте было столько очарования, что щеки молодого человека покрылись предательским румянцем.

— Доброе утро, Ваша светлость.

— Рада приветствовать вас, граф.

— Вы, стало быть, тоже любите охоту?

Анна рассмеялась:

— Моя прежняя жизнь была устроена так, что я не знаю ответа на ваш вопрос.

— Вот как?

Девушка пожала плечами. В этот момент мальчик с тачкой попытался проехать мимо, но господа стояли так, что сделать это было невозможно.

— Мы здесь мешаемся. Давайте прогуляемся к ручью, — предложила Анна.

Пожалуй, Мелентий не отказал бы любой другой девушке, тем более что просьба отражала его желание. Но отойти к ручью с Анной значило бы скомпрометировать ее. И вместо того, чтобы согласиться, молодой человек лишь обронил:

— Вы совсем не боитесь себя скомпрометировать? Под покровом ночи с едва знакомым мужчиной…

— Я не подумала об этом.

Света из двери конюшни хватило, чтобы заметить смущение на лице Анны.

Через несколько минут пришел Олег. Уже стало светать, лошади были оседланы, так что ничто более не могло задержать охотников.

В полях молодые люди провели около двух часов. Уставшие, но с достойной добычей Олег, Анна и Мелентий вернулись домой к самому завтраку. Стол уже был накрыт, старый князь сидел во главе него.

— Поздравляю, поздравляю! Знатный ужин сегодня будет, — приветствовал их князь Леонид.

Он с трудом поднялся, на ходу разминая затекшие колени, подошел к Анне и взял супругу за руку:

— Вы улыбаетесь, из чего я делаю вывод, что охота вам понравилась.

— Вы совершенно правы, Ваша светлость.

— Раз уж я встал, позвольте поухаживать за вами, моя дорогая.

Князь Леонид помог Анне занять место за столом. Мелентий и Олег расселись сами. Первые блюда были съедены в тишине. И лишь за чашечкой кофе князь позволил охотникам потешить друг друга забавными историями.

Часам к десяти завтрак и все разговоры были окончены. Старый князь сообщил, что намерен поработать в кабинете. Молодые люди отправились в гостиную. По дороге Олег сообщил, что должен подняться к себе на пару минут. Так что Анна и Мелентий, к величайшему удовольствию последнего, все же остались вдвоем и наедине.

— Я надеюсь, беседа с глазу на глаз не скопрометирует меня, — произнесла Анна.

— Теперь день и мы в вашем доме, так что вы можете ничего не опасаться, — отозвался Мелентий.

Они с княгиней сели в кресла напротив друг друга. Граф сделал вид, что заинтересовался книгой, лежащей на столе. Но крутил издание в руках лишь для вида, изредка похмыкивая, словно читая что-то интересное. Мелентий хотел заинтриговать Анну, чтобы она первая заговорила.

Однако девушка молчала. И даже не смотрела на Мелентия, предпочтя молодому человеку цветочный узор на обоях. Перестав хмыкать, граф вовсе отложил книгу и стал в упор разглядывать Анну. Такого молодая княгиня стерпеть не смогла:

— Вы ведете себя неприлично.

— С каких это пор неприлично смотреть на красивую девушку?

— С тех самых пор, как красивая девушка вышла замуж, — отозвалась Анна.

Мелентий усмехнулся. Поднявшись со своего места, он подошел к княгине и, наклонившись к самому ее уху, прошептал:

— И вы, и я, и весь свет знает, что ваш брак — не более чем удачная сделка.

Поскольку встать Анна не могла, она откинулась на спинку кресла, чтобы максимально отдалиться от графа.

— Сделка или нет — это ничего не меняет. Я супруга князя Леонида, — спокойно произнесла она.

— Но вы не любите его. Так почему бы вам не подарить свою любовь кому-нибудь другому? Тому, кто приглянулся вам с первого взгляда. Тому, кто любит вас.

Мелентий медленно выпрямился. Руки его были холодны, лицо — непривычно бледно, губы — пересохли. Он поймал себя на мысли, что сотни раз признавался девушкам в любви, но еще ни от кого не ждал ответа с таким нетерпением.

Впрочем, услышав ответ, Мелентий уже пожалел, что затеял весь этот разговор. Слова Анны ранили его больнее и сильнее, чем могло ранить холодное лезвие кинжала, в руке преданного друга. И он предпочел бы оставаться в счастливом неведнии относительно ее мнения, чем разрешить все вопросы здесь и сейчас.

— А почему вы решили, что в моем сердце нет любви? И почему вы решили, что приглянулись мне "с первого взгляда"? — спросила девушка.

— Но разве на балу, когда вы увидели меня…

— На балу вам могло что-то показаться. Но, уверяю вас, не вы были причиной произошедшему со мной.

Мелентий заметно нахмурился.

— Я замужняя женщина, граф. Прошу вас, не забывайте об этом.

Разговора они больше не вели. Когда Олег вошел в гостиную, Анна и Мелентий вновь сидели друг против друга, углубившись в чтение.

После прихода Олега беседа все же имела место. Вновь обсуждали охоту, минувший бал. По прошествии получаса Анна сослалась на усталость и ушла в свои комнаты. До самой двери своей гостиной она сохраняла спокойствие, двигалась медленно и уверенно. И лишь очутившись в одиночестве, девушка без сил рухнула в кресло и позволила слезинкам скатиться по щекам.

Глава 9 (Василий)

Свадьба Василия и Тамары состоялась семь месяцев назад. Пышное торжество с сотней гостей, не одним десятком музыкантов и миллионом бутылок шипучего вина, доставленного по личному заказу губернатора. Поначалу Василий опасался, что кто-нибудь из приглашенных может знать настоящего Василия Лаврентьевича и сообщить губернатору о подмене. Того же опасалась госпожа Юлия — молодой человек замечал некоторую нервозность в ее движениях. Ведь, случись правде открыться, Юлия Леонидовна пострадала бы также. Однако все шло своим чередом и прежние знакомые дворянина лишь подмечали, что он немного изменился от южного солнца, но все так же хорош собой.

После свадьбы Тамара и Василий заняли несколько комнат в доме губернатора, так что ночные часы, да и большую часть дня, они могли проводить раздельно, не пересекаясь и не тревожа покой друг друга.

Через месяц после свадьбы Тамара и Василий обрадовали губернатора известием о скором прибавлении в семействе. В благодарность за "добрую работу" Иван Константинович пожаловал Василию земельный надел и несколько тысяч золота, которые молодому человеку следовало пустить на строительство дома и организации хозяйства на доверенной земле.

О земледелии и строительстве Василий имел слабое представление. Несколько дней он провел в раздумьях. Потом обратился за помощью к Тамаре. Ей, с детства имевшей дело с бумагами и делами губернатора, было проще все организовать. И по прошествии еще пары месяцев на земельном участке уже был заложен прочный фундамент будущего дома.

После свадьбы Василий почти не виделся с госпожей Юлией. Молодой человек опасался подозрений губернатора, что он предпочитает общество знакомой обществу законной жены. Юлия Леонидовна не возражала. Тем более, что и у нее были причины прекратить частые встречи с Василием. Лишь изредка на званых ужинах или редких балах они встречались и имели возможность сказать друг другу пару слов.

Повод нанести госпоже Юлии визит у Василия появился… вернее, должен был вот-вот появиться лишь завтрашним утром.

— Господин! — вбежала в гостиную служанка. На уставшем лице девушке были заметны капли пота, на переднике — свежие пятна крови.

— Родила? — тут же поднимаясь на ноги, спросил Василий.

— Да, господин. Девочка. Здоровенькая, хоть и недоношенная на два месяца. Но такая крупная!

Василий прикусил губу.

"Если бы, — подумал он, — служанки или доктор заподозрили неладное, они бы уже подняли переполох. Значит, обошлось. Значит, ребенка моим посчитали."

— А могу я увидеть ее? — спросил Василий. Не то, чтобы ему было интересно, но со стороны показалось бы странным, если бы такого вопроса он не задал.

— Дочку — да. А вот госпоже Тамаре требуется отдых. Доктор сказал, что ее до утра не следует беспокоить.

— Хорошо. Ты ступай. Я скоро подойду, взгляну на ребенка. Тамара Ивановна не сказала, как назовет ее?

— Нет, господин.

Василий кивнул.

Через десять минут он стоял возле детской кроватки и, боясь лишний раз шелохнуться, держал на руках крохотный комочек. Он не знал, как должен выглядеть новорожденный (да к тому же недоношенный), и потому малышка казалась ему совсем крохотной.

Девочка спала. Едва слышно посапывала, крепко сжав кулачки и время от времени подергивая тоненькими ножками. Василий внимательно рассматривал ее, отмечая, что она похожа на свою мать. Легко угадывались те же угловатые черты лица. Но для малышки подобное сходство было куда предпочтительнее, чем сходство с родным отцом.

После рассвета, Василий нанес визит губернатору. Они недолго поговорили о малышке, делах в будущем имении молодой семьи. Потом Василий сказал, что вынужден откланяться, поскольку на утро у него намечен визит.

— К Юлии Леонидовне и Андрею Михайловичу?

— Да, Иван Константинович, — не стал скрывать молодой человек.

— Хорошо. Пусть первые за вас порадуются. Привет им от меня!

Василий велел оседлать лошадь. И через пять минут резко осадил ее перед крыльцом знакомого дома. К нему вышел слуга, осведомился о цели визита.

— Госпожа Юлия в саду. Прошу вас, проходите, — с поклоном сказал слуга.

Василий был рад, что дальше продолжил путь в одиночестве.

Юлия Леонидовна сидела на лавочке в тени. Перед ней стояла тележка с графином воды, парой хрустальных стаканов и кипой бумаг. Когда Василий увидел ее, девушка как раз вскрывала ножом очередное письмо. Оно, должно быть, было совсем скучным, и после прочтения спокойное лицо госпожи Юлии стало печальным.

— Мое почтение, — привлек Василий внимание девушки.

Госпожа Юлия оторвалась от своего занятия. Улыбнулась, протягивая гостю руку. После приветствия, Юлия предложила Василию воды, которую он охотно выпил.

— Разбираю почту. Несколько дней руки не доходили до бумаг, поэтому их накопилось так много, — сказала госпожа Юлия. — Но, полагаю, вы приехали так рано не для того, чтобы узнать о моих занятиях. Что привело вас ко мне, мой друг?

— Привез хорошие новости: Тамара Ивановна родила нынче ночью.

Госпожа Юлия повернула к нему обеспокоенное лицо. Между бровей угадывалась складка, щеки девушки были непривычно бледными.

— С ребенком все хорошо. Девочка. Вполне крупная для своего… возраста. Имени пока не дали.

Складка на лице госпожи Юлии стала глубже.

— Что-то не так?

— Вам виднее, — пожала плечами госпожа Юлия, отчего-то возвращаясь к своему прежнему занятию.

Некоторое время был слышен лишь шорох бумаг. Потом девушка вновь остановилась, некоторое время просидела неподвижно и, наконец, тихо произнесла:

— Вы говорите так, будто это не ваш ребенок?

Василий не знал, что ответить на это. Он не был уверен, что даже госпожу Юлию стоит посвящать в подобные тайны. Но его молчания оказалось вполне достаточно, чтобы собеседница все поняла.

— Вы не чувствуете себя оскорбленным, — кивнув, продолжила госпожа Юлия. — Значит, это правда и вам она известна. А отец малышки, надо полагать, — Тарас Григорьев. Около года назад ходили слухи о его интересе к дочери губернатора. Понятное дело, Ивану Константиновичу такая связь была совсем не нужна, и он позаботился, чтобы молодого офицера как можно скорее отправили подальше отсюда.

Василий невольно усмехнулся.

— Таких подробностей я не знал, — со вздохом произнес он.

На улице становилось жарко, и Юлия предложила пройти в дом. Василий заверил ее, что никуда не спешит, что губернатор поставлен в известность относительно данного визита, и ничто не мешает ему провести здесь еще хоть пару часов. Если, конечно, его присутствие не стеснит госпожу Юлию или ее супруга.

Они расположились в малой гостиной. Стол тут же был накрыт: слуги принесли фрукты и напитки. Через некоторое время в ту же гостиную принесли всю почту, которой занималась Юлия Леонидовна в саду.

— Вы не будете возражать, если я продолжу? — спросила девушка.

Василий не возражал, и нож вновь зашуршал по бумаге. Некоторые письма Юлия сразу откладывала в сторону, другие читала внимательно, теряя при этом нить разговора с гостем. Так произошло уже несколько раз, поэтому Василий не обратил поначалу внимания на продолжительное молчание с ее стороны. Лишь когда пауза стала слишком длинной, молодой человек решил оторвать госпожу Юлию от раздумий.

— Быть может, мне следует прийти в другой раз.

Девушка вздрогнула, словно застигнутая врасплох. Взгляд, который устремила она на позабытого собеседника, был полон одновременно и страха, и растерянности. Непривычная бледность, замеченная еще с утра, усилилась.

— Что-то неприятное? — спросил Василий, указывая на письмо.

— Письмо от брата… — сдавленным голосом, проговорила Юлия.

Еще секунду она держалась, но силы оставили девушку и в следующее мгновение она громко зарыдала. Василий смотрел на Юлию Леонидовну, совершенно не представляя, что ему следует предпринять. Госпожа Юлия никогда прежде не позволяла себе терять самообладания. К счастью для молодого человека, на крик госпожи прибежала служанка.

— Госпожа! Госпожа! Что с вами?

Горничная посмотрела на Василия, желая услышать от него хотя бы какие-нибудь объяснения.

— Она письмо из дома получила, — сообщил гость.

Служанка в тот же миг позвала на помощь, и через некоторое время все еще рыдающую госпожу Юлию увели в ее комнаты. Василий остался в одиночестве. Уходить без объяснений ему не хотелось, поэтому он налил себе сока и сел в то кресло, которое прежде занимала госпожа Юлия.

Осушив бокал, молодой человек решил, что вряд ли кто-нибудь будет против, если он соберет разбросанные по полу письма. Вскрытые он складывал в одну стопку, остальные в другую. Письмо от князя Олега было вскрыто, однако положить его на стол Василий не спешил. Обернувшись на дверь и убедившись, что она закрыта и никто не войдет без стука, молодой человек позволил себе перевернуть лист бумаги текстом к глазам и быстро пробежаться взглядом по строчкам.

Большая часть информации не представляла для Василия никакого интереса. Князь Олег писал о каких-то старых делах, об общих знакомых, о друзьях. Кроме этого он интересовался делами сестры. Он уже собирался оставить письмо, когда в самом конце его выхватил взглядом знакомое имя. Облизав вмиг пересохшие губы, Василий вернулся на пару строчек выше и прочитал весь кусок текста:

"…удалось расплатиться по долгам. Не по всем, к сожалению, и даже не по большей их части. Поэтому отец надумал заключить брак. Избранницей стала девятнадцатилетняя дочь купца. В обмен на титул для его дочери и свою княжескую протекцию его торговым делам, отец попросил большое приданое. Свадьба состоялась в июле. В августе молодую княгиню Анну Трофимовну представили свету…"

Листок бумаги выпал из рук Василия, и он сам лишь каким-то чудом сумел удержаться и не зареветь в голос, подобно госпоже Юлии.

"Дочь купца… Анна Трофимовна… Молодая княгиня…" — проносились в его голове обрывки текста.

Дрожащими руками сложив бумагу и засунув обратно в конверт, Василий встал и нетвердой походкой направился к двери. У него не было сил оставаться здесь дольше. И он желал уйти немедленно, никем не замеченный.

Впрочем, последнему его желанию не суждено было сбыться. На ступенях парадного крыльца его догнала горничная госпожи Юлии. Сделав несколько глубоких вдохов, девушка быстро заговорила:

— Госпожа Юлия приносит вам свои извинения. Она надеется, что вы согласитесь нанести ей визит завтра. Если же вас это затруднит, госпожа Юлия просит принять ее на третий день. Она очень хочет взглянуть на малышку и преподнести подарок ее матери.

— Мы будем рады принять госпожу Юлию в нашем доме, — ответил Василий.

Служанка едва заметно покосилась на вход, на балкон над парадной лестницей. Приблизилась к Василию и вновь заговорила быстро, но очень тихо.

— Приходите завтра, пожалуйста. Андрей Михайлович очень плох. С ним ночью приступ был. Слава Богу, пистолет осечку дал. Но он не оставит попыток — доктор так и сказал. Госпожа очень тревожится. Да еще и письмо это от брата…

Служанка быстро поклонилась и побежала обратно в дом. А Василий так и остался стоять на ступенях парадного крыльца, пытаясь осмыслить все, что только что стало ему известно.

* * *

Когда ночью служанка сообщила Василию, что у Тамары родилась девочка, молодому человеку не составило труда изобразить радость. Почти сразу после свадьбы Василий решил, что нет нужды оставаться в доме… на всем подвластном губернатору проклятом берегу дольше, чем несколько дней после родов. Молодой человек все продумал. Как только девочка родится, сразу станет понятно, насколько верят окружающие в то, что она его дочь. Если веры будет мало, он приложит все усилия, чтобы в этом не осталось сомнений. А потом сядет на первый корабль и уплывет в родные края.

И пусть его будут называть подлецом. Пусть губернатор будет рассказывать внучке, что отец ее последний трус, сбежавший от жены и обязательств. Там — на другом берегу этого чертова моря — ему будет все равно, что будут говорить о Василии Лаврентьевиче. Ведь он — совсем другой Василий. Сын кузнеца. Не разбогатевший, но все же вернувшийся живым возлюбленный Анны Трофимовны.

Василий босиком брел по кромке воды, держа по ботинку в каждой руке. Быстро темнело, и должно быть, на его поиски губернатор уже послал пару десятков человек. Ведь после визита к госпоже Юлии, зять так и не соблаговолил вернуться домой.

Молодой человек остановился, прислушиваясь к шороху волн, вдыхая диковинные ароматы и провожая взглядом одинокий парусник, только что снявшийся с рейда.

После того, что случилось утром, он больше не мог покинуть эти места.

Во-первых, сбежать сейчас означало предать госпожу Юлию. Бросить благодетельницу в то время, когда ей так нужна помощь друзей!

"А во-вторых… — Василий вздохнул. — Во-вторых, нет никакого смысла возвращаться сейчас домой…"

Что станет он делать там? Еще утром молодой человек думал о встрече с невестой, о свадьбе, о совместной жизни с Анной. Но теперь он знал, что купец продал свою дочь князю Леониду. Он не сможет быть с любимой. Да и Анне совсем не нужно узнать сейчас, что он вернулся. Ничего кроме горя это знание ей не даст: теперь она замужняя женщина.

Уже совсем стемнело. Пора было возвращаться к Тамаре и ее новорожденной дочери.

Василий вновь вздохнул. На сердце его было очень тяжело. И все же кое-что не могло не радовать: Анна вышла замуж за старого князя, которого едва знала. Вряд ли она могла полюбить. А значит, Василий мог продолжать верить в то, что она все еще любит его.

Глава 10 (Анна)

За прошедший год Анна разучилась вставать рано. Проснувшись, она всегда сразу звала служанку и просила, чтобы та раздвинула шторы и открыла створку окна, если позволяла погода. Потом отсылала Фаину и могла еще целый час провести в кровати, прислушиваясь к шелесту листвы, пению птиц за окном, к разговорам слуг, приводящим в порядок двор после непогоды.

Из комнаты Анна выходила к завтраку, а иногда случалось так, что даже опаздывала. Но князь Леонид никогда не ругал ее, хотя все же поглядывал косо. Он говорил, что именно в ее возрасте надо наслаждаться жизнью, а вставать рано она еще успеет.

Во время еды старый князь говорил мало. Зато после приемов пищи, если не отправлялся вздремнуть в своем кабинете, частенько просил Анну составить ему компанию и развлечь его беседой.

Беседы между мужем и женой никогда не проходили на равных. За минувший год ни Анна, ни старый Леонид так и не привыкли к друг другу настолько, чтобы быть именно супругами. Князь частенько поучал Анну. Девушка же не смела с ним спорить, возражать ему. Наблюдавший за этими разговорами со стороны Олег всякий раз приходил к выводу, что его отец общается всего лишь со своей внучкой.

Несколько раз молодому князю приходилось уезжать по делам поместья. Когда такие поездки были короткими, Олег покидал дом с легкостью, не думая о плохом и грустном. Но бывало, что поездки длились неделю или две. Тогда молодой человек уже накануне становился молчаливым, почти ничего не замечал вокруг и постоянно что-то требовал от прислуги.

— Олег, не стоит беспокоиться. Мы не маленькие дети — справимся с хозяйством, — как могла, успокаивала его Анна.

— Я не о хозяйстве беспокоюсь, — вздыхал в ответ Олег. — О вас с отцом. Как бы вы, матушка, не заболели от одиночества. Как бы князь…

Молодой человек никогда не договаривал фразу до конца. Да это и не требовалось. Все в усадьбе отлично понимали, чего больше всего опасался князь Олег: отец его был стар и в последнее время болел все чаще и чаще.

Анна к состоянию мужа относилась спокойнее. Все же она не была к нему так привязана, как родной сын. Но и она частенько смахивала с глаз слезинки, когда невольная мысль о скором расставании с супругом мелькала в ее голове.

Такие же слезинки блестели в уголках глаз девушки и в те минуты, когда она вольно или невольно вспоминала родной дом. После свадьбы она ни разу не виделась ни с сестрой, ни с родителями. Много раз она пыталась вырваться к ним хоть на пару дней или устроить их приезд в усадьбу. Но старый князь только отрицательно качал головой и едва слышно приговаривал:

— Ни к чему это. Ни к чему такое беспокойство.

Из уважения к нему, Анна не спорила с мужем, не напоминала, что он препятствует ее встречи с самыми близкими для нее людьми. Девушка не говорила ни князю Леониду, ни Олегу, что подобные запреты просто нечестны и глубоко ранят ее.

Анна часто писала письма домой. Описывала свою жизнь, происходящее с ней, интересовалась делами дома. К ее большому сожалению, ответные письма были очень коротки, а иногда родители или Марина и вовсе ограничивались открыткой по случаю праздника.

Однажды Анна пожаловалась Олегу на то, что совсем не понимает поведения своих родных.

— Быть может это от того, что они обиделись на меня? Или у них что-то нехорошее случилось, и они боятся мне об этом сказать?

— Они пишут. Значит, живы, — со вздохом ответил Олег, заметно погрустнев.

Разговоры о письмах были нежелательной темой для разговоров, по его мнению. Ведь прошло почти два месяца с тех пор, как князь набрался смелости и написал письмо сестре. Ответного письма от Юлии он до сих пор не получил.

Не получил письма Олег и позже. И состояние неопределенности, в котором пребывал он в последнее время, настолько сильно давило на него, что накануне он преподнес своей названой матери, пожалуй, лучший за всю ее жизнь подарок на именины:

— Завтра с утра я поговорю с отцом и постараюсь убедить его, что вам необходимо съездить домой. Повидаться с родителями и сестрой. Так же прошу принять мои извинения, Анна. Я давно должен был все понять.

Девушка широко улыбнулась и в тот же миг бросилась обнимать Олега — настолько сильной была ее радость. Ощущение счастья все еще не покинуло ее и утром восьмого августа, когда она открыла глаза.

Утро было раннее, совсем не похожее на те, которые встречали ее в предыдущие дни. Солнце только-только выползло на небосвод и, должно быть, еще само позевывало. Привычно позвав Фаину, Анна совсем не удивилась, что ее горничной еще нет. Откинув одеяло, девушка спустила ноги на прохладный пол и направилась к умывальнику.

Приведя себя в порядок, Анна выбрала и надела платье. Причесать волосы без посторонней помощи оказалось немного сложнее, но прежние навыки были еще не до конца растеряны, так что и с этой задачей молодая княгиня справилась.

Ей хотелось петь и танцевать!

Понимая, что снаружи комнат ее никто не ждет, Анна заставила себя сесть в кресло в гостиной и взять в руки книгу. Девушка даже прочитала пару страниц, но потом мысли ее оказались полностью заняты предстоящей поездкой, и в книгу она смотрела лишь по привычке. Предвкушая встречу с родными, Анна думала, какие гостинцы стоит привезти каждому из них.

Так девушка и просидела около часа, не заметив вовсе, как пролетело время. Всеми своими мыслями и чувствами она уже стояла на пороге не слишком любимого, но все же родного дома. Уже поднимала руку, чтобы постучать в дверь…

— Госпожа? Вы уже встали? — вырвал ее из мечтаний голос Фаины.

Анна вздрогнула, выронила книгу. Горничная тут же подбежала, чтобы ее поднять.

— Простите, я не думала, что вы так рано подниметесь, госпожа, — пролепетала служанка.

Княгиня уловила какие-то странные нотки в голосе девушки. Словно Фаина старательно пыталась сдержать… его дрожь?

— Фаина, ты плачешь? Почему? Что случилось? — поинтересовалась Анна.

Зная, что горничная может попытаться уйти от ответа, девушка схватила служанку за руку, вынуждая повернуться к себе. К ее удивлению, Фаина не попыталась ничего скрыть. Она уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг глаза ее наполнились слезами:

— Ночью князю Леониду стало плохо. Вызвали доктора. Он сказал, что надежды нет…

Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Почему меня не разбудили? — спросила она каким-то чужим голосом.

— Их сиятельство не велело, — сквозь слезы ответила служанка.

Не медля больше ни секунды, Анна выбежала из комнаты. Через пару минут она уже стояла возле двери в спальню мужа, чуть наклонившись вперед, шумно и глубоко дыша. Должно быть девушка произвела слишком много шума, когда подбежала к двери, потому что дверь в спальню открылась и на пороге появился не слишком довольный происходящим Олег. Когда молодой князь увидел Анну, недовольство на его лице сменилось удивлением.

— Что вы тут делаете? — спросил Олег, закрыв дверь в спальню.

— По-вашему, я могу быть где-то еще?

Восстановив, наконец, дыхание, Анна набросилась на Олега с обвинениями:

— Почему меня не разбудили? Почему не рассказали все ночью?

— Отец не велел. Он не хочет, чтобы ты его видела, — спокойно объяснил Олег.

— Я его жена. Как я могу его не увидеть?

Олег взял Анну за руку и потянул за собой. Пройдя пару комнат и коридоров, они вошли в общую гостиную. На столике возле дивана стоял поднос с едой и ароматным горячим кофе.

— Сейчас у отца врач. Не будем ему мешать, — Олег тяжело вздохнул, присел на край дивана и налил кофе себе и Анне. — Присядьте, Анна.

Ей больше ничего не осталось, так что княгиня села и молча принялась за предложенный скромный завтрак.

— Давай поговорим начистоту, Анна, — вдруг произнес Олег.

И то, каким прохладным тоном это было сказано, и то, что он не обратился к ней привычно на "вы", заставило девушку почувствовать себя виноватой. Но в чем она была неправа, Анна не могла припомнить, как ни старалась.

— Давай, — просто ответила княгиня.

— Ты никогда не любила моего отца. Я имею ввиду ту любовь, которая может возникнуть между мужчиной и женщиной. Ты уважала его, прислушивалась к его советам, выполняла его пожелания, в обществе вела себя так, как подобает супруге. Но женой для него ты никогда не была. Ты была для него воспитанницей, — Олег взглянул на печальное лицо Анны и поспешил добавить: — Это не упрек. Это правда. Ты согласна?

— Да, — кивнула Анна.

— Я нисколько не пытаюсь принизить твоего положения в этом доме. Но мне бы не хотелось, чтобы в его последние часы, желания отца были исполнены в точности.

Анна молча кивнула.

— Отец составил завещание. Могу тебя заверить, что после его смерти ты не будешь ни в чем нуждаться и получишь все, что причитается тебе по закону. Я также надеюсь, что ты… вы, матушка, не покинете этот дом и нашей дружбе не придет конец.

Анна вновь молча кивнула. Олег также кивнул, налил ей еще немного кофе, после чего откланялся и вышел из гостиной.

После его ухода Анна еще долго сидела, не шевелясь, и смотрела на дверное полотно. Сердце девушки было полно грусти, ей хотелось сделать все по-человечески и попрощаться с человеком, который привел ее в этот дом. Но пойти против воли князя Леонида, желания Олега и собственного обещания…

Анна расплакалась: она не знала, как ей быть дальше. Она не знала, кем считать себя дальше. Да, она всегда чувствовала себя немного чужой в этих стенах. Но теперь…

Она чувствовала себя одинокой. Еще более одинокой, чем в тот день, когда Василий уплыл. Потому что в тот день — почти три года назад — она могла быть собой: могла кричать и плакать. И никто не смел ни в чем упрекнуть растрепанную девчонку, бегущую по кромке воды, потому что все видели, что ей больно. Потому что все понимали, что эту боль не следует держать в себе.

Анна вздохнула. Князь обещал, что после его смерти она обретет свободу. Но сможет ли она быть свободной в этом его мире, если здесь даже чувствам не позволительно быть свободными.

* * *

К полудню небо затянули облака. Сероватые, серо-синие, черные настолько, что очнувшись от недолго сна, Анна не сразу поняла день еще или уже ночь. Встав с кресла, девушка потянулась, разминая затекшие конечности.

После разговора с Олегом она еще почти два часа провела в гостиной. Она надеялась, что хоть кто-нибудь вспомнит о ней, придет, расскажет, что происходит. Но за все это время заглянула лишь Марфа — служанка с кухни, да и та за подносом из-под завтрака. Тогда Анна ушла из общей гостиной и вернулась в свои комнаты. Тут она немного почитала, вышила пару цветов, выпила стакан воды, принесенный Фаиной, отказалась от обеда и в конце концов задремала.

Взглянув на часы, девушка убедилась, что темнота на улице не только от туч, но и от приближающейся ночи. Она позвала горничную и попросила зажечь свечи.

— Как себя чувствует князь Леонид? — спросила Анна.

— Я не знаю, госпожа. Его светлость сейчас у отца.

— А врач?

— За ним прислали из деревни. Он сказал, что дело срочное, а тут от его помощи все-равно не будет толка. Он уехал около часа назад.

Анна молча кивнула.

— Постарайся что-нибудь разузнать, — велела она Фаине.

Служанка поклонилась и вышла.

Оставшись вновь одна, княгиня подошла к окну. Ветер усиливался: она слышала, как громче и громче воет он в водосточных трубах, как гремят отливы снаружи. На стекле уже были заметны первые капли. Девушка подумала, что это даже хорошо, если сейчас прольется настоящий ливень. От него станет легче.

— От воды всегда становится легче, — прошептала Анна. И, словно получив ее разрешение, капли со всей силой забарабанили по стеклу.

То ли из-за шума дождя, то ли из-за того, что вошел он без стука и очень тихо, но Анна не заметила появления князя Олега. Лишь когда он негромко позвал ее по имени, девушка вздрогнула и резко обернулась.

Молодой человек был бледен, на лице отчетливо были заметны следы недавних рыданий. Он выглядел растерянным. Он пару раз открывал рот, хотел заговорить, но слова никак не срывались с его губ. А впрочем, этого и не требовалось. Его появления оказалось достаточно, чтобы Анна все поняла сама. Девушка подошла к названому сыну и обняла его так нежно, как и любая мать на ее месте. Олег обнял ее в ответ, но в этих объятиях не чувствовалось ни теплоты, ни благодарности.

Анна отстранилась от князя, понимая, что ему не нужно ее утешение.

— Примите мои соболезнования, Олег.

— И вы, матушка, примите мои соболезнования, — натянуто проговорил он в ответ.

После этого Олег молча протянул ей конверт. Поднеся бумагу к свече, Анна сумела разобрать надпись на нем, сделанную рукой князя Леонида: "Княгине Анне".

"Милая моя Анна!

Я не позволил вам повидаться со мной. Я не хотел, чтобы ваш первый муж запомнился бы вам уродливым калекой, прикованным к кровати. Но больше этого я не хотел видеть ваших слез. Анна, обещайте, что никогда не будете плакать — это вам совсем не к лицу!

Теперь, когда мотивы моего поступка вам полностью понятны, надеюсь, вы простите меня и моего сына, исполнявшего мою волю.

Я благодарен вам за терпение и понимание, которое вы выказывали в течении минувшего года.

Еще хочу сказать вам, Анна, что я прекрасно помню нашу первую встречу. Я помню о том, что отнял у вас возможность быть счастливой (надеюсь, когда-нибудь вы простите старика за это). И я помню, что обещал вам в тот день. Пришло время исполнить это обещание.

Вы свободны, Анна!

И я желаю Вам счастья.

Прощайте.

Ваш Леонид."

По щекам покатились слезы. Негромко шмыгнув носом, Анна вытерла их тыльной стороной руки.

— Олег, — произнесла она и тут же в растерянности замерла. Посмотрев в сторону двери, девушка увидела, что молодого князя в комнате уже нет.

Глава 11 (Василий)

Вот уже две недели в городе стояла сухая и жаркая погода. Пересыхали колодцы, фрукты и овощи портились слишком быстро, мясо и рыбу вовсе перестали продавать. По безлюдным улицам гуляли пылевые метели. Хозяева постоялых дворов объявили, что более не несут ответственности за лошадей своих постояльцев, потому что достать для них свежей воды не представляется возможным.

Обеспеченные люди, вроде семьи губернатора, пока не испытывали на себе всех тягот происходящего. Воды в их колодцах было достаточно, прохладу можно было найти в погребах, куда частенько нянюшки водили детей, чтобы те могли хотя бы выспаться.

Однако жара и засуха были не самыми страшными из проблем горожан. Помимо них вот уже две недели, как в городе свирепствовала лихорадка. Умерших исчисляли сотнями. В нарушение всех правил и традиций, хоронили людей в тот же день, опасаясь ухудшения ситуации. Семьи побогаче нанимали могильщиков за тройную плату, чтобы похоронить близких на городском кладбище. Остальных закапывали в общей могиле, которую копали еще до рассвета, когда жара была хоть немного терпимой.

И каждый житель города надеялся, что его дом беда обойдет стороной. Как надеялись и в доме губернатора до минувшей ночи.

Василий подошел к столику в гостиной и налил себе воды. Промочив пересохшее горло, молодой человек со вздохом опустился на ближайшее кресло. Покосился на часы напротив.

— Вот и утро, — прошептал он.

Глаза молодого человека отчаянно закрывались, мысли словно окутал густой туман, все тело горело… Но, конечно, не так, как у Тамары.

Накануне вечером все решили, что девушка просто перегрелась. Горничная помогла ей лечь в постель, принесла холодной воды и полотенец для компресса. Через час ситуация не стала лучше. Тамара впала в полузабытье, начался бред. Жар стал таким сильным, что до Тамары было страшно дотрагиваться. Вызвали врача — он подтвердил самые страшные подозрения.

К счастью, кормилица забрала Ию у матери сразу после ужина, так что оставалась надежда на то, что малышка не заразилась.

Василий не спал всю ночь. Лишь пару раз начинал дремать, пока служанки уносили теплую воду и полотенца.

Несколько раз за ночь приходил Иван Константинович.

Он хотел подежурить вместо зятя, но Василию удалось убедить его отправиться в кровать. От жары ему сделалось совсем плохо, и его больное сердце давало о себе знать каждый миг, который губернатор проводил на ногах.

К утру Тамара стала спокойнее. Она почти не разговаривала во сне, да и жар стал поменьше. Вновь вызвали врача. Доктор сообщил, что если к вечеру температура не поднимется, то, скорее всего, за ее жизнь можно будет не опасаться. Эту хорошую новость Василий передал губернатору, после чего вернулся в свою комнату отдохнуть.

Он так и задремал в кресле, а когда проснулся, на улице уже начало темнеть.

Одежда на молодом человеке насквозь промокла от пота, воздуха не хватало, из-за духоты болела голова. Он вновь подошел к графину с водой и осушил его залпом. Вытерев с губ капельки, Василий прошел в спальню, чтобы переодеться.

Через десять минут молодой человек спустился вниз. Ивана Константиновича он нашел на террасе. К вечеру чуть похолодало, с моря дул солоноватый ветер, и губернатор выбрался на улицу, чтобы немного подышать свежим воздухом. Старик сидел в кресле-качалке и смотрел, как неутомимые мотыльки кружатся возле ароматных бутонов выжженных солнцем южных цветов.

— Добрый вечер!

— Здравствуй, здравствуй, — отозвался губернатор.

— Как Тамара?

Иван Константинович вздохнул. Потом долго молчал, и Василий понял, что состояние девушки ухудшилось

— Врача вызывали?

— Да. Сказал, что поделать ничего нельзя.

Василий закрыл лицо руками и несколько минут стоял так. За минувший год он так и не полюбил Тамару. Ни капельки. Да и друзьями они не стали: они не делились друг с другом секретами, не доверяли своих тайн, мыслей, чувств. И все же очень хотелось плакать.

— Я пойду к ней, — сказал Василий.

Губернатор кивнул.

Доктор все еще был у Тамары. Василий видел его впервые, но много слышал о нем в последние дни. Это был высокий, очень худой мужчина с иссушенным лицом. Его звали Беллами Кло, он был иностранцем и говорил с таким акцентом, что порой его было очень сложно понять. И, если бы не эпидемия, то и вовсе не пришлось бы разбирать, о чем он толкует.

Доктор Кло плыл домой на корабле, зашедшем в порт для пополнения припасов как раз в тот день, когда официально объявили, что в городе эпидемия. Всех, кто был на кораблях, перестали пускать на берег, а тех, кто сошел — обратно на суда.

Василий подозревал, что на месте доктора любой бы попытался покинуть город по суше и сесть на корабль в каком-нибудь другом порту. Но врач нашел местного лекаря и напросился в помощники к нему. Доктору Кло не отказали, потому что работы в городе было слишком много.

Увидев Василия, врач жестом показал, что ему лучше уйти. Молодой человек отрицательно мотнул головой и вошел в спальню жены.

Тамара лежала на кровати без одеял, прикрытая лишь тонкой простыней. На лбу у нее белело полотенце. Она вздрагивала время от времени и что-то бормотала себе под нос — маленькая хрупкая и очень одинокая девушка.

— Вы хотите заболеть? — продолжал настаивать на своем доктор Кло, когда Василий подошел к постели Тамары и коснулся ее горячих пальцев.

— До вашего прихода я ел и пил с женой за одном столом. Если мне суждено заболеть, то я уже болен.

Доктор ничего не ответил, но желание выпроводить посетителя из комнаты у него пропало.

Василий выпустил руку Тамары и сделал шаг к изголовью, так чтобы коснуться ее алой щеки. На горячем лице были заметны капельки пота. Молодой человек убрал теплое полотенце, обмакнул в воду свежее и медленно положил его на лоб девушки.

— Значит, надежды совсем нет? — спросил Василий.

Доктор Кло развел в сторону руки и посмотрел вверх:

— Чудо возможно. Все в руках Господа.

Василий присел на край кровати. Вероятно, почувствовав движение рядом, девушка внезапно открыла глаза и посмотрела на своего гостя. Она тяжело дышала, но совершенно точно видела и понимала, кто находится перед ней.

— Где Ия? — вдруг спросила она.

— С кормилицей, — ответил Василий.

Он украдкой взглянул на доктора, но тот не выразил ни удивления, ни радости от происходящего. Такое поведение было возможно при нынешнем положении дел.

— Не бросай ее, — тем временем проговорила Тамара.

Ответить Василий не успел. Девушка со стоном вновь закрыла глаза, дыхание ее стало чаще, на щеках отчетливее проступил румянец.

* * *

К утру Тамары не стало. Вновь вызвали врача, чтобы констатировать смерть и оказать помощь Ивану Константиновичу. Когда губернатору сообщили, что его дочь умерла, старик схватился за сердце и без чувств упал на пол.

— Приступ, — констатировал доктор Кло. — Ему нужен покой и свежий воздух.

Иван Константинович честно пролежал в своей кровати весь день, но к вечеру, когда пришло время отправляться на кладбище, все же спустился вниз.

— Это моя дочь, — заявил он, не давая никому даже шанса настоять на постельном режиме.

Василий отметил, что держится он неплохо.

Из дома вышли, когда почти совсем стемнело. Впереди ехала повозка с телом, за ней шли Василий, Иван Константинович и несколько слуг. Все несли в руках факелы, чтобы осветить дорогу. На соседних улицах без труда можно было увидеть и другие подобные процессии.

Похоронили Тамару почти на самой окраине кладбища, в сухой безжизненной земле. Василию стало не по себе, когда он понял, что вокруг нет ничего кроме частых холмиков из песка и торчащих из этих холмиков каменных плит.

Когда последняя горсть земли упала на положенное место, могильщики поспешили уйти. К кладбищу как раз подъезжала еще одна повозка. Слуги тоже не стали задерживаться. Лишь Иван Константинович и Василий стояли друг напротив друга, освещенные светом факелов в их руках. На бледных печальных лицах плясали замысловатые тени.

Василий украдкой наблюдал за губернатором, словно дожидаясь, когда тот заплачет. Но Иван Константинович держался. Несмотря ни на что он продолжал сохранять присутствие духа. Лишь изредка чуть подрагивали уголки его губ.

* * *

На другой день Василий получил записку от госпожи Юлии. Она просила приехать как можно скорее. Ее супруг вновь попытался застрелиться.

Василий в тот же миг направился в их дом. Госпожу Юлию он обнаружил в общей гостиной. Она сидела на диване рядом с Андреем Михайловичем и нежно гладила его по руке. У хозяина дома была перебинтована голова, а на лице все еще были заметны высохшие подтеки крови.

— Василий Лаврентьевич? — удивился его приходу Андрей Михайлович.

— Отдохни, любимый. Я поговорю с ним сама, — предложила Юлия.

Василий послушно вышел следом за хозяйкой. Они миновали душный коридор, пару комнат и вышли на террасу.

— Простите меня. Я так перепугалась, что…

Госпожа Юлия замолчала, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

— Тамару похоронили вчера вечером, — перевел разговор на другую тему Василий. Он понимал, что тема не слишком приятная, но новость могла отвлечь госпожу Юлию от собственных переживаний.

И он не ошибся. Госпожа Юлия резко обернулась к нему.

— Как же так? Почему?

— Лихорадка.

— Примите мои соболезнования, — с искренним сочувствием проговорила женщина. — Но почему вы не сообщили, что она больна?

— А какой в этом толк?

— Вы правы. Никакого.

Василий понял, что она вновь возвращается мыслями к произошедшему с ее мужем. Боясь упустить момент, он постарался взять разговор в свои руки:

— Он вновь пытался застрелиться?

Не сумев больше выдерживаться напряжение, госпожа Юлия со слезами опустилась на колени.

— Я не знаю, что мне делать. Я не понимаю, как убедить его в том, что он мне нужен.

Она совсем разрыдалась. Подул ветерок. Краем глаза Василий заметил, как взметнулись легкие шторы, вырвались из раскрытого окна на волю будто две диковинные птицы. Молодой человек едва слышно хмыкнул, после чего присел рядом с госпожой Юлией, стараясь не наступить на ее пышное платье. Вытянув вперед руки, молодой человек взял девушку за плечи.

— Вы пытались сделать это уже сотни раз. Не лучше ли оставить все как есть? Пусть думает, как хочет, а вы живите своей жизнью…

— Вот, значит, как? — раздался на террасе голос Андрея Михайловича. В следующий миг он показался в проеме того самого окна, из которого выдуло сквозняком шторы и где заподозрил его присутствие Василий.

— Вот, значит, как? — повторил мужчина, перебравшись на террасу и подойдя ближе к жене и гостю. — А я ведь именно это и подозревал. И именно на Василия Лаврентьевича думал. Я только одного понять не могу, Юля, почему ты врала мне? Почему говорила, что любишь меня? Почему просто не дала мне умереть? И жила бы…

Договорить хозяин не смог. Мощный удар в челюсть сбил его с ног и на миг лишил рассудка. Госпожа Юлия закричала. Сбежались слуги.

Но Василий никому не дал подойти к Андрею Михайловичу. Жестом велев всем стоять на своих местах, молодой человек наклонился к хозяину дома, схватился за воротник его одежды и рывком поднял его с земли. Андрей Михайлович уже успел прийти в себя и понимал, что происходит вокруг.

— Глупец! — крикнул Василий. — У тебя прекрасная, добрая, нежная жена. У тебя есть дом. У тебя есть имя. У тебя есть жизнь! Твоя собственная жизнь, которой ты можешь жить. Но ты не понимаешь своего счастья, ты не видишь ничего вокруг, кроме шрама у себя на лбу. Шрама, о котором все уже давно позабыли. Глупец, Андрей Михайлович. Глупец…

Словно на то, чтобы сказать все это, ушли все его силы, молодой человек выпустил ворот богатого камзола и выпрямился. Голова его была опущена, лицо скрыто за растрепавшимися волосами.

Андрей Михайлович смотрел на своего недавнего противника со смесью жалости и обеспокоенности. Обратно на пол он не рухнул, продолжая удерживать себя в приподнятом состоянии, в которое привел его Василий.

Госпожа Юлия тихонько всхлипывала. Подойти к мужчинам она боялась. Не из-за мужа. Женщина боялась, что если она сделает хотя бы один шаг вперед, Василий вспомнит о ее присутствии, поднимет голову и тогда… И она, и слуги увидят, что он плачет.

Наконец, молодой человек взял себя в руки и сделал глубокий вдох.

— Я прошу меня простить. Я, с вашего позволения, навещу вас позже. Тогда же вы можете потребовать у меня удовлетворения за мое недостойное поведение, — на одном выдохе проговорил он, после чего спустился по лестнице и ушел прочь, по прежнему не поднимая головы.

Домой в тот день он не вернулся. Василий понимал, что губернатор забеспокоится о нем, поэтому воспользовался первой же возможностью передать ему весточку о себе. На улице в паре кварталов от дома Ивана Константиновича молодой человек встретил доктора Кло, как раз спешившего к губернатору.

— Лихорадка? — чувствуя, как холодок пробегает по спине, поинтересовался Василий.

— Нет-нет. Сердце, — заверил его врач.

Проводив врача взглядом до поворота, Василий вновь опустил голову и побрел в сторону моря. Несмотря на вечернюю прохладу (а ведь и правда стало прохладнее!), молодой человек чувствовал жар. Не тот смертельный жар, из-за которого не стало его жены. Нет, его жар не имел ничего общего с пожаром тела. У него пылала душа. От безысходности, от отчаяния, от осознания того, что у него нет места в этом мире.

Больше не было ни желания, ни необходимости оставаться по эту сторону моря. Отчего-то Василий был уверен, что госпоже Юлии больше не понадобится его помощь, а губернатор сумеет позаботиться о своей внучке.

Однако там, на другом берегу, этого моря его тоже не ждало ничего хорошего. При всей своей любви к Анне, при всем своем желании сделать ее счастливой, своим появлением Василий не мог принести ей ничего кроме боли.

Молодой человек остановился возле кромки воды. Уже совсем стемнело. Небо было затянуто плотными облаками, море затихло, словно вот-вот должна была разразиться буря. Василий приложил правую руку к груди, от всего сердца благодаря Бога за то, что в эту ночь даже ветер не замечает его слез.

Глава 12 (Анна)

Со дня похорон князя Леонида прошла неделя. Унылая, скучная, однообразная. И одинокая настолько, что горе и печаль Анны в конце концов стали связаны именно с одиночеством, а не с кончиной уважаемого супруга.

Олег по-прежнему избегал ее общества. Порой ей казалось, что молодой князь стыдится своего поведения в день смерти отца. Порой девушка думала, что он стесняется, боится показаться слабым. Так или иначе, но никакого откровенного разговора между ними не произошло и каждый жил своей жизнью под крышей общего дома.

Князь Олег вставал очень рано, быстро завтракал в общей гостиной, после чего всегда велел подать кофе себе в кабинет, где и проводил все оставшееся время, занимаясь бумагами. Редкие посетители приглашались туда же — в кабинет, куда Анну не звали.

Не зная, чем себя занять, девушка почти все свое свободное время проводила в розовом саду. Пока было не слишком жарко, молодая княгиня бродила вдоль цветущих ароматных кустов, любуясь незатейливой королевской красотой. Ближе к полудню княгиня занимала место в беседке и читала до начала сумерек.

На обед никто из обитателей дома не приходил, и через пару дней дворецкий передал на кухню приказ князя Олега отменить этот прием пищи вовсе. Вместо полноценной трапезы слуги приносили Анне и Олегу по бокалу освежающего напитка и порцию нарезанных фруктов и выпечки.

Размеренное и однообразное течение жизни стало уже настолько привычным, что Анна невольно испытала волнение, заметив визитку в руке у дворецкого, наблюдавшего за работой слуг. Отдавать карточку дворецкий не спешил и ничем не давал понять, что она у него имеется. Тогда молодая княгиня решила, что карточка предназначается Олегу.

Она сумела взять себя в руки, успокоиться, но волнение вновь захлестнуло ее, когда дворецкий приблизился и положил карточку на стол перед ней.

— Мелентий Лаврентьевич надеется, что вы примете его, Ваша светлость.

— Я? — искренне удивилась Анна.

— Да, Ваша светлость. Он желает встретиться именно с вами.

— Пригласите его, — велела Анна, выдержав паузу должной длины.

Дворецкий ушел, ненадолго оставив ее в одиночестве. Анна прикусила губу. Мелентий был единственным из друзей семьи князя, кто еще не нанес им визита и не выразил своих соболезнований. После разговора, случившегося между ним и Анной, молодой граф спешно покинул здешние края и вопреки ожиданиям отца предпочел и лето провести в столице. Лаврентий Анатольевич отправил сыну письмо с сообщением о смерти князя Леонида. На приезд молодого человека он не надеялся, полагая, что Мелентий останется среди друзей живых и здравствующих, ограничившись лишь парой строк на бумаге. Однако в ответном письме молодой граф сообщил, что в тот же день выезжает и приложит все силы, чтобы добраться как можно скорее. Молодого человека ждали как раз сегодня к вечеру.

"Но если он уже здесь, получается, он решил нанести визит сразу же по приезду?" — подумала Анна.

Заметив двух людей, приближающихся к ней по тропинке, девушка спешно встала, расправила юбку и пригладила волосы. Поймав взгляд Мелентия, скользнувший по ее наряду, Анна подумала, что черный цвет, к счастью, совсем не портит ее. В отличии от простого костюма для верховой езды, надетого на молодого человека и немного полнившего его.

Дворецкий доложил о графе, поклонился и с позволения княгини ушел. Анна протянула гостю руку, Мелентий с поклоном коснулся ее губами.

— Примите мои соболезнования, Ваша светлость. Я выехал из столицы сразу же, как только узнал о произошедшем.

Анна ответила привычное:

— Благодарю.

Жестом предложила Мелентию войти в беседку и сесть рядом с ней. Молодой человек согласился. Несколько минут они просидели молча: Анна не знала, о чем разговаривать, Мелентий — не решался заговорить первым.

— А где Олег? — наконец, поинтересовался Мелентий.

Анна едва слышно, с облегчением выдохнула:

— В кабинете. Разбирается с бумагами отца.

— Надо полагать, это занятие отнимает все его время.

— Вы совершенно правы.

Вновь повисла неловкая пауза.

— Не вините его в том, что он забыл о вашем существовании. Олег достаточно скрытный человек. И консерватор, к тому же. Всякая перемена пугает его. Особенно такая, которая приносит ему боль. После отъезда Юлии он две недели не выходил из своей комнаты, не представляя, как можно жить в доме, в котором больше не слышно ее голоса.

Все это Мелентий проговорил практически на одном дыхании, словно опасаясь, что кто-то или что-то прервет его. Анна осторожно опустила взгляд на сцепленные на коленях руки молодого человека. Изящные пальцы не лежали спокойно, то и дело подрагивая и выдавая волнение их обладателя. Опустив взгляд ниже, Анна заметила брюки молодого человека: слишком пыльные, чтобы можно было сказать, что приехал Мелентий к ним из дома.

Молодая княгиня медленно подняла голову, повернулась в сторону гостя.

— Я понимаю, что чувствует сейчас Олег. Я достаточно успела узнать его, чтобы ни в чем не винить, — проговорила девушка.

Она едва заметно прикусила губу, надеясь, что Мелентий не услышал некоторой неискренности в ее словах. Да, она понимала, что чувствует ее названный сын. И все же не могла до конца принять новое место, уготованное ей Олегом.

С Мелентием они просидели еще около получаса. Молодой человек явно держался из последних сил, но делал все возможное, чтобы его собеседница этого не заметила.

— Становится совсем жарко. Быть может, мы продолжим наш разговор сегодня вечером? — спросила Анна. — Я приглашаю вас и вашего отца отужинать сегодня в нашем доме. Полагаю, Олег не будет возражать.

— Если это будет вам удобно, Ваша светлость.

Анна кивнула с едва заметной улыбкой.

После короткого прощания, Мелентий побрел в сторону выхода из сада. Он, наверное, думал, что девушка не смотрит на него, потому что позволил себе расслабиться. Походка его стала не такой четкой, плечи поникли, голова наклонилась вперед.

Но Анна смотрела. И все заметила. И поняла, что весь этот путь из столицы он проделал не для того, чтобы выразить ей свои соболезнования, а для того, чтобы оказаться рядом с ней.

Девушка улыбнулась, стыдливо опустив голову. Ей было приятно подобное поведение Мелентия. После смерти князя Леонида молодой граф оказался первым и пока единственным человеком, который подумал не о том, что следовало ей испытать после смерти супруга, а о том, что испытывала она в действительности.

Но еще приятнее было то, что Мелентий ни словом, ни жестом не намекнул на это.

* * *

Олег ничего не имел против ужина в компании Лаврентия Анатольевича и Мелентия. Он лишь выразил удивление тем, что Мелентий согласился принять участие в подобном мероприятии после того, как несколько суток подряд провел в дороге.

— Вы говорите, Анна, он выглядел уставшим?

— Да, — кивнула девушка. — По всему было видно, что он только что прибыл. Он не успел даже переодеться.

Князь покачал головой и вернулся к созерцанию пейзажа за окном гостиной. На улице медленно сгущались сумерки. На чистом небосводе загорались первые звезды. И словно наивно полагая, что могут скопировать их, слуги во дворе зажигали факелы.

На подъездной дороге показался экипаж. Через несколько минут он остановился возле парадного входа. Открылась дверца, и изнутри вылез Мелентий. Бросив короткий взгляд на окна дома, молодой человек оправил одежду и подал руку отцу, помогая тому вылезти. Дворецкий проводил графа и его сына в гостиную.

После приветствия вновь прозвучали слова соболезнований. Потом все вместе прошли в столовую. Ужин уже был готов.

В столовой все наводило на мысль о скромной семейной трапезе. Никаких деликатесов Олег просил не готовить, поэтому на столе стояли только простые блюда и домашнее вино. Свечей было мало, чтобы у случайного свидетеля не возникло подозрения, будто в доме князя Леонида праздник.

Анна и Олег сели во главе стола напротив друг друга. Лаврентий Анатольевич и Мелентий расположились по правые руки от князя и молодой княгини соответственно. Первая подача блюд прошла в тишине. Когда подали следующие, Олег взглянул на друга и поинтересовался:

— А что, в столице в этом году сносная погода?

— Погода такая же, как и всегда: жара и засуха, — отозвался граф.

Он успел немного отдохнуть, поспать пару часов. Костюм на нем теперь был аккуратный, по последней моде, чистый и идеально выглаженный. Молодой человек держался уверенно и сдержанно настолько, что едва ли был похож на того Мелентия, которого видела Анна в день бала по случаю своих именин год назад.

— Отчего же ты не перебрался сюда? Маркиза истосковалась по твоему обществу.

Мелентий ничем не выдал своих чувств. Лишь Анна, украдкой наблюдавшая за ним, заметила, что вопрос Олега неприятен молодому графу.

— Дела, князь. Дела…

Разговор вновь прекратился до следующей перемены блюд.

В конце ужина все расслабились и обстановка стала совсем непринужденной. Даже Олег забылся и начал улыбаться. Вновь перебрались в гостиную, куда князь велел подать чай и сладости. Расположившись на уютных диванах, вспоминали прошлое: балы и званые обеды, которые устраивал князь Леонид. Вспоминали старых друзей.

Через некоторое время беседа Олега с Лаврентием Анатольевичем наскучила и Анне, и Мелентию. Некоторое время они сидели молча, потом заговорили между собой.

Молодая княгиня отметила, что Мелентий сильно переменился за прошедший год: стал более сдержанным, не пытался кокетничать и показывать свое чувство юмора. Пожалуй, можно было сказать, что граф стал скучным. Но Анна склонялась к мысли, что теперешняя предсказуемость Мелентия создавала ощущение надежности. Граф не давал повода усомниться, что готов защитить тех, кто рядом с ним. И это вместе с чуткостью, проявленной утром, не могло не очаровать девушку.

Глава 13 (Анна)

Осень в этом году наступила неожиданно рано. Был еще только конец сентября, а почти все деревья уже стояли одетые в золото. Но холодно не было, разве только по утрам. А вот небо частенько хмурилось. Впрочем, Олег утверждал, что сегодня им это нисколько не помешает и запланированная охота состоится.

Анна стояла на верхней ступени лестницы главного входа. Одета она была в амазонку темно-коричневого цвета, черную шляпу, высокие черные сапоги. Она нисколько не сомневалась в том, что выглядит великолепно. И все же траур, который она носила больше года, не мог не поколебать ее уверенность в себе. Да и от людей она успела отвыкнуть, поэтому испытывала двоякие чувства по поводу охоты, устраиваемой ее названым сыном.

— Анна! — услышала девушка оклик.

Повернувшись, она увидела Олега, едущего верхом на Звездочке. В руке он держал поводья еще одной лошади — вороной Ночи — подарка Лаврентия Анатольевича по случаю минувших именин Анны Трофимовны.

Девушка легко залезла в седло, стараясь не выдать своего страха перед животным. Лошадь, хоть конюх и утверждал, что отлично подготовлена и очень покладиста, была Анне совсем не знакома. Она лишь раз накануне успела проехаться верхом, да и то на заднем дворе.

Из усадьбы Олег и Анна выехали вдвоем в сопровождении пары слуг. Через полчаса спокойной езды молодые люди остановились на развилке возле приметной раскидистой ивы.

— Взгляни! Это Мелентий и Маркиза, если я не ошибаюсь, — сказал Олег, указав на группу всадников впереди.

— Да, — согласилась Анна. — Это они.

Маркиза была верхом на гнедой лошади. Одета она была в темно-зеленую амазонку и такого же цвета маленький цилиндр, из-под которого выбивались собранные в свободный пучок рыжие волосы. По ее улыбке было видно, что поездка в компании с Мелентием Лаврентьевичем доставляет девушке удовольствие.

Мелентий, ехавший на кауром жеребце по кличке Скворец, выглядел не менее довольным. Немного небрежно развалившись в седле и ничуть не заботясь о том, чтобы выглядеть элегантно, молодой человек что-то рассказывал своей спутнице.

Однако, чем меньше становилось расстояние до ожидающих друзей Анны и Олега, тем все меньше и меньше оставался граф похожим на прежнего себя. Когда они с Маркизой приблизились настолько, что Анна стала различать отдельные слова из их разговора, Мелентий сидел прямо, говорил короткими, предельно вежливыми фразами. Маркизе к этому времени он уделял внимания не больше, чем требовал этикет. Изредка молодой человек поглядывал на Олега и старательно избегал встречи взглядом с Анной.

Наконец, друзья подъехали совсем близко и остановили лошадей.

— Мое почтение, граф!

— Рад видеть тебя, Олег!

Девушки тоже обменялись приветствиями. После этого Олег дал знак слугам следовать за ними и первым направил свою лошадь в сторону дальнего леса. Анна последовала за ним, но вскоре ее обогнала Маркиза.

— Работа идет вам на пользу, любезный князь! — расслышала ее слова молодая княгиня.

Ответа Олега девушка не разобрала из-за налетевшего вдруг ветра. От неожиданности Анна вздрогнула, дернула поводья, и Ночь резко остановилась. Девушка вскрикнула.

— Не бойтесь! — в тот же миг услышала Анна голос Мелентия. — Все в порядке.

Не прошло и секунды, как граф очутился возле нее. Взяв поводья, он прищелкнул языком, принуждая лошадь начать движение и некоторое время вел кобылу сам. Лошадь охотно слушалась уверенных команд, но благодаря им двигалась так медленно, что вскоре Анна и Мелентий безнадежно отстали от скачущих впереди Олега и Маркизы. Позади них ехали растерявшиеся слуги, не понимающие, за кем из господ им надобно следовать.

Анна молчала, видя, что Мелентий не спешит исправить сложившуюся ситуацию и догнать друзей. Девушка понимала, что бесконечно так продолжаться не будет, и ей было интересно, какой повод найдет Мелентий, чтобы отослать слуг и остаться с ней наедине. В том, что именно это было конечной целью молодого человека Анна не сомневалась. Иначе зачем он держал поводья, не давая девушке самой исправить положение дел?

Они ехали пролеском. Олег и Маркиза немного сбавили ход своих лошадей, и их все еще можно было разглядеть впереди. Мелентий оглянулся на слуг, по-прежнему державшихся позади. Потом коротко посмотрел на Анну.

— Все! Привал. Мне надо в кустики, — изрек он достаточно громко, чтобы его услышали все, от кого это требовалось.

Спрыгнув на землю, молодой человек нарочно бросил поводья Ночи, чтобы княгиня сейчас же не могла последовать за слугами, объехавшими остановившихся и поспешившими догнать князя Олега. Подтверждая для болтливых свидетелей свои слова, Мелентий сделал пару шагов в сторону зарослей орешника. Но едва Анна дотянулась до поводьев, как молодой человек оказался рядом, запрыгнул в седло и, повернувшись вполоборота, подмигнул девушке. Не дожидаясь ответа, Мелентий направил своего коня в лесную чащу. Со вздохом Анна последовала за графом.

Несколько долгих минут всадники пробирались сквозь густую растительность. Лошади фыркали, временами останавливались, не желая продолжать движение вовсе. Тогда Мелентий спешивался и хлестал их до тех пор, пока бедные животные не подчинялись. Пару раз тонкие ветки больно били Анну по лицу.

— Мелентий, зачем все это? — во время очередной вынужденной остановки спросила Анна. Голос ее дрожал от страха и усталости, глаза были влажными от слез. Она уже, конечно, жалела о том, что поддалась любопытству и последовала за графом в лесную чащу.

Молодой человек ничего не ответил. Добившись того, что вороная вновь продолжила движение, он запрыгнул в седло и крикнул:

— Кнута ей в следующий раз! Да посильнее, чтобы чувствовала, что под седлом.

Прошло еще немного времени, и лес вдруг расступился, открывая перед всадниками волшебный вид на заболоченную речушку. Мелентий, повернув направо, продолжил движение по берегу вверх по течению реки.

Еще минут пять Анна и Мелентий ехали молча, слушая пение птиц и успокаивающее журчание воды.

— Что это? — спросила Анна, заслышав новые звуки, донесшиеся спереди.

Мелентий лишь улыбнулся в ответ, и девушке не осталось ничего другого, как только продолжить движение за ним.

Звук, привлекший внимание Анны, постепенно усиливался. И вскоре Анна догадалась, от чего он идет. Мелентий зачем-то решил привести ее к порогам, образованным большими валунами. Она никогда не бывала в этом месте, но слышала от дворовых слуг историю этого места. Будто навезли те валуны крестьяне, чтобы запрудить реку. Лет тридцать назад была сильная засуха. Колодцы пересохли и иного способа добыть воду и спасти скот и урожай просто не придумали.

Добравшись до плотины, молодые люди спешились. Почва под ногами была очень влажная и после каждого шага земля покрывалась все новыми и новыми следами, тут же заполнявшимися водой. Оставив Анну на берегу, Мелентий взял под уздцы Ночь и отвел в сторону, привязал поводья к крепкой ветке.

После этого он вернулся и встал рядом. Анна заметила, как он прикусил губу, словно обдумывая что-то важное. Не желая его торопить и не желая первой начинать разговор, девушка присела на корточки.

Повинуясь скорее привычке, чем какому-либо желанию, Анна сняла перчатку и коснулась ледяной воды тонкими пальцами. Вода была совершенно прозрачной и очень легкой, совсем не такой, какую она привыкла видеть с детства.

Девушка вздохнула. После всего пережитого за два года, прошедшие со дня ее свадьбы с князем Леонидом, она почти перестала вспоминать свою прежнюю жизнь. Так было проще и спокойнее. Так можно было жить настоящим. И все же старые привычки то и дело давали о себе знать, воскрешая в памяти прежние чувства…

— Анна, простите мне мою затею. Я предполагал, что путь сюда займет меньше времени и будет гораздо проще, — вырвал ее из размышлений голос Мелентия.

Девушка подняла голову, чтобы посмотреть на него. Однако ничего нового, кроме задумчивости, на лице молодого человека увидеть не смогла.

— Затея ваша, граф, оказалась очень кстати. Не знаю, что могло бы лучше помочь мне развеяться. Но я полагаю, что, кроме моего развлечения, поездка сюда имела какие-то иные причины.

Мелентий резко сделал шаг вперед и опустился перед ней на одно колено. Правая рука его дернулась было, чтобы коснуться руки Анны, но молодой человек отчего-то передумал и просто сжал ее в кулак.

— Я надеялся, что здесь — где никто не может случайно увидеть или услышать нас — мы сможем поговорить, — со вздохом произнес Мелентий. — Но теперь вижу, что я поспешил. Вы готовы меня слушать, но я не нахожу в себе сил, чтобы быть откровенным.

Анна отвела взгляд в сторону.

— Быть может, это и к лучшему, — едва слышно проговорила она, догадавшись, на какой разговор у молодого графа не хватает сил.

Но Мелентий отлично расслышал сказанное. Он все же взял княгиню за руку и вынудил вновь повернуться к себе.

— Почему вы так говорите, Анна? Словно вам неприятно мое общество и мое признание…

Девушка улыбнулась скупой улыбкой, будто желая подсластить горькую пилюлю своих следующих слов:

— Я не люблю вас, граф. Я бесконечно благодарна вам за помощь и поддержку, которую вы оказывали мне после смерти князя Леонида. За ваш приезд, за то, что вы остались на зиму в своем имении. За то, что всегда были готовы выслушать меня и не раз (я знаю это, хоть вы и пытались действовать тайно) просили Олега относится ко мне с прежним радушием. За перемену в вас: за уважение принятых в обществе правил и уважение моих взглядов на жизнь. Однако все это не склонило чашу весов в вашу пользу. Я испытываю к вам лишь дружеские чувства. И я не знаю, что вы могли бы сделать такого, чтобы я стала относится к вам иначе.

Мелентий смотрел на нее с минуту, потом вдруг резко встал и сделал несколько шагов в сторону. Остановился. Чуть склонил голову к левому плечу, так чтобы краем глаза видеть девушку у реки.

— Но вы ведь понимаете, Анна, что я не остановлюсь?

Княгиня посмотрела на его спину, на поникшие плечи, на руки, крепко сжатые в кулаки.

— Да, я понимаю, — кивнула она.

Мелентий прикусил губу и медленно побрел прочь. Анна подумала, что граф возьмет свою лошадь и уйдет, оставив ее в одиночестве. Однако он лишь дошел до животных и остановился возле своего коня, положив одну руку на холку и сосредоточенно гладя второй каурый нос.

Наверное, предполагалось что они пробудут возле реки достаточно долго. Слушая рокот воды на камнях. Наблюдая, как время от времени золотые листочки уплывают вниз по течению. Пытаясь различить голоса птиц среди шума леса. Подставляя лицо ласковым порывам ветра, приносящим не только свежесть, но и чарующий хвойный аромат.

Возможно, Мелентий даже позволил бы себе быть чуть более раскованным. Вероятно, он даже позволил бы себе отойти от некоторых правил и попытался бы добиться некоторой близости. Ведь не случайно он привез ее в это место: тихое, спокойное и недоступное взглядам посторонних.

Но сейчас желания оставаться на месте ни у Анны, ни у Мелентия не было вовсе. К тому же небо хмурилось с каждой минутой все больше, и вот-вот грозило пролиться холодным осенним дождем.

Княгиня подошла к лошадям, погладила Ночь, взглянула на Мелентия, пытаясь встретиться с ним взглядом. Ей казалось странным, что после заявления о дальнейших попытках завоевать ее сердце, он старается даже не смотреть на нее.

— Олега мы уже не успеем догнать, — заметила Анна.

— Дождь будет к вечеру. Нам лучше вернуться, — ответил Мелентий.

Обратно через лес они проехали другим путем: по еловому островку среди высоких стройных зеленых красавиц. Подлеска там совсем не было, так что лошади шли хоть и медленно, но останавливаться не пытались.

Минут через десять они выехали в поле. На открытом пространстве стало особенно хорошо видно, что небо совсем почернело. А в паре километров к югу уже идет дождь.

Мелентий резко остановился. Дождавшись, когда Ночь поравняется с его конем, молодой человек спросил:

— Во время нашей первой встречи — тогда на балу — вам стало дурно, княгиня, из-за того, что во мне вы увидели другого человека?

Анна опешила, но после недолгого раздумья решила, что не стоит больше скрывать правду от Мелентия:

— Да.

— Вы любили его?

— Да.

— Вы все еще любите его… — с какой-то пронзительной болью в голосе проговорил Мелентий. Анна почувствовала, как в уголках ее глаз начинает скапливаться влага. Кем бы ни был Мелентий и что бы он ни сделал для нее, он не имел права судить о ее чувствах и уже тем более не имел права говорить о них вслух.

— Разве можно любить того, кого не видел вот уже четыре года? — едва сдерживая слезы, проговорила девушка. — Разве можно любить того, кто от тебя дальше всех людей в мире? Кого, возможно, уже нет в живых?

— Выходит, что можно… Хэй! — воскликнул Мелентий и хлестнул своего коня так, что он в тот же миг сорвался с места.

Анне не осталось ничего другого, как только последовать за графом.

* * *

Когда они подъехали к усадьбе, дворецкий уже ожидал господ на крыльце.

— Ваша светлость! Как хорошо, что вы вернулись! Мы переживали, что вы попадете в грозу во время охоты.

Помощник конюха помог спуститься Анне, взял Ночь под уздцы и повел ее в конюшню. Мелентий от помощи отказался, ловко спрыгнул на землю и подошел к дворецкому.

— Лошадь Ее светлости понесла с испугу, — сообщил Мелентий. — Позаботьтесь о княгине.

— Конечно, конечно, господин граф. Фаина! Твоей госпоже нужна мазь от ушибов, — распорядился дворецкий.

Убедившись, что Анна в надежных руках и их совместное появление не вызывает шушуканья за спиной, Мелентий забрался в седло и направился в сторону дома.

Князь Олег вернулся вместе с дождем, Маркизой и слугами. Никакой дичи им настрелять не удалось. Но настроение у всех было отличное.

После легкого ужина неудачливые охотники расположились в гостиной. Горели свечи, едва слышно трещали в камине сухие поленья. В комнате пахло дымком и свежей выпечкой, которую принесли к чаю. Все чувствовали себя уставшими, и потому негласно было принято решение позволить телу расслабиться на мягких подушках дивана и кресел. За окном все еще шел мелкий дождь.

— Нам стоит повторить эту охоту дней через десять, — сказала Маркиза.

— Пожалуй, это отличная идея! — поддержал ее Олег.

Князь вопросительно посмотрел на Анну. Девушка улыбнулась, но ответила "нет.

— Неужели вам не понравилось? — удивилась Руфина Модестовна.

— Боюсь, к этому времени мои раны еще не заживут, — с натянутой улыбкой ответила Анна.

Ее названному сыну и тем более Маркизе совсем не следовало знать, почему повторять произошедшее сегодня у нее нет ни малейшего желания.

Глава 14 (Анна)

На улице уже царила поздняя осень — самый неприятный и самый печальный период года. Было холодно, сыро, по утрам землю сковывали первые заморозки. Опавшие листья превратились в скользкий бурый ковер, ходить по которому не доставляло никакого удовольствия.

В розовом саду во всю шла подготовка к зиме. Садовник, его сынишка лет восьми и еще двое нанятых Олегом работников под пристальным взглядом молодого князя очищали землю от опавшей листвы и веток. Сам Олег занимался обрезкой розовых кустов, не доверяя это ответственное дело никому постороннему. Тут и там на дорожках росли горы мусора, из-за которых передвижение по саду сильно затруднилось.

Слишком поздно осознав, что ее загоняют в ловушку, Анна остановилась перед одной такой кучей и в задумчивости прикусила губу. Перебраться через колючий мусор не представлялось возможным. Идти по клумбе тоже не было ни малейшего желания. Только что расчищенная мягкая почва была напитана влагой, а значит, и платье, и обувь девушки после этого пришлось бы переодевать. Поежившись и уткнувшись носом в меховой воротник пальто, Анна развернулась и направилась в сторону беседки.

Девушка заняла лавочку на солнечной стороне. Открыла книгу, которую взяла с собой на всякий случай, и углубилась в чтение, надеясь скоротать таким образом время до момента, когда Олег обратит внимание на ее затруднения. Отвлекать князя от любимого дела Анне не хотелось.

Впрочем, ожидание не затянулось надолго. Страниц через двадцать молодая княгиня вынуждена была оторваться от своего занятия.

— Ваша светлость! Граф Мелентий Лаврентьевич желает видеть вас! — прозвучал над садом зычный голос дворецкого. Слуга, как и Анна не сумел пройти по нужной тропинке и вышел из положения как мог.

— Зови его сюда! — велел Олег, с трудом разгибая спину после долгой работы.

Мелентий вошел в сад через пару минут. Одет он был легко, на сапогах и нижней части брюк виднелись капли дорожной грязи. Махнув Олегу рукой с зажатым в ней хлыстом, молодой человек взглянул на беседку и заметил Анну. Княгиня чуть склонила голову, приветствуя гостя, граф также поклонился.

— А ты, я смотрю, делом занят, — бодро произнес Мелентий, с трудом пробираясь мимо куч к Олегу. — Только же кто так делает? Кучи-то сразу убирать нужно.

— Если сразу их убирать, так все и будут ходить ко мне, — усмехнулся Олег.

— Это ты так намекаешь, что я гость нежелательный?

— Это я так советую тебе с Анной поздороваться. Мне тут минут на пятнадцать работы еще. Доделаю, распоряжусь о дальнейшем и обсудим с тобой зимний выгул у реки.

Анна слышала их разговор и надеялась, что Мелентий откажется от предложения составить ей компанию. Однако граф напротив посчитал это отличной идеей и через пару секунд уже поднялся по ступеням.

— Мое почтение, Ваша светлость.

— Рада видеть вас, Мелентий.

Повисла неловкая пауза. Граф оглянулся на Олега и работников: все были заняты делом. Тогда молодой человек быстро наклонился к ближайшему розовому кусту и отломил, пожалуй, последний в саду цветок. Не дожидаясь позволения, Мелентий сел рядом с Анной и протянул ей спонтанный подарок.

— Берите, Анна. Этот алый цвет очень подходит к цвету вашего пальто, — поторопил граф.

— Я не могу, — покачала головой девушка.

— Почему? Ведь это просто цветок.

— Вы знаете, граф, что это не просто цветок. Это еще один шаг и возможность получить еще одно невольное одобрение ваших действий.

— Даже если и так, все равно возьмите, — Мелентий перевел взгляд на голубое небо, с парой пятен серых облаков. — Сегодня такой чудесный день. И я так рад видеть вас в добром здравии и хорошем настроении. Неужели вы хотите, чтобы мне стало грустно?

— Я хочу, чтобы вы, наконец, поняли, что между нами не может быть ничего другого, кроме дружбы. И все ваши попытки напрасны. За прошедший с нашего разговора месяц мои чувства ничуть не изменились.

— Так же, как и мои, — отозвался Мелентий.

Анна почувствовала, как к щекам подступает румянец. Вдруг стало жарко. Вдруг стало неуютно и неудобно сидеть на этой твердой лавочке в открытой всем ветрам беседке рядом с человеком, держащим перед ее грудью алую розу.

— То есть я тут спины не разгибаю, а он даже без спасибо бутоны рвет! — прозвучал над их головами голос Олега.

Княгиня вздрогнула, испуганно взглянула на Мелентия. Граф улыбнулся в ответ и поднес цветок ближе.

— Ну что же ты, Анна? Отчего не хочешь принять этого подарка? Возьми, а то получится, что Мелентий совсем напрасно совершил преступление.

Девушка медленно протянула руку вперед и взяла злосчастный цветок. Она боялась уколоться, но напрасно. Все шипы со стебля были заботливо обломаны.

— Благодарю вас, граф.

— К вашим услугам, Ваша светлость, — откланялся Мелентий, после чего они с Олегом отправились в сторону дома.

* * *

На другой день Мелентий в доме друга не появился, хотя Олег еще накануне сказал, что разговор их не окончен. Граф ограничился парой писем для каждого из хозяев: отпиской для Олега и — не иначе — сочинением в стихах на нескольких листах в пузатом конверте для Анны.

— Да, за словом в карман Мелентий никогда не лез, — покачал головой молодой князь. — Что ж, не буду тебе мешать.

Оставшись одна в гостиной, девушка несколько долгих минут мяла в руках злосчастный конверт, борясь с желанием бросить его в растопленный камин. Она совсем не хотела знать, что написал ей молодой граф.

— В конце концов, никто не заставляет меня ему отвечать, — прошептала Анна.

К ее удивлению, Мелентий не писал о своих чувствах, о своей любви, о красоте Анны. К ее огромному удивлению на каждом листе в этом конверте было написано всего четыре слова: "Спасибо, что читаете это". Девушка перевернула бумагу обратной стороной, полагая, что найдет там просьбу ответить. Но обратная сторона листов была и вовсе пуста.

Анна села в кресло. Вновь и вновь перебирала бумагу, рассматривала на просвет. Даже разорвала конверт, надеясь найти на внутренней стороне объяснение происходящему. Но ответа нигде не было. Тогда девушка позвала горничную и велела подать бумагу и чернила. Еще несколько секунд она раздумывала над ответом, потом отсчитала столько же листов бумаги, сколько прислал ей Мелентий и на каждом поставила знак вопроса. Запечатав письмо, Анна передала его Фаине вместе с приказанием немедленно доставить конверт графу Мелентию Лаврентьевичу лично в руки.

* * *

Спустя неделю письма Мелентия к Анне и ее ответы стали более многословными. О своих чувствах они в письмах по прежнему не говорили, отдавая предпочтение темам, более подходящим для простой дружеской беседы.

Мелентий писал каждый день, подробно рассказывая о событиях дня предыдущего: произошедшем в поместье, чтении книг, охоте на рябчиков, поданных после на ужин, ворчании своего отца. И в один прекрасный момент Анна поймала себя на мысли, что уже почти не живет в собственном доме. Во всяком случае проблемы графа Лаврентия Анатольевича и его сына были известны ей куда лучше, чем дела в имении князя Олега.

Наверное, на это и рассчитывал Мелентий, потому что на следующий день, не получив от возлюбленной ответа, он уже в десять утра стоял на пороге.

— Я доложу Его светлости, — с поклоном сообщил дворецкий и удалился в сторону кабинета.

От нечего делать Мелентий стал прохаживаться вдоль двери.

— Его светлость слишком занят и не может приянть вас, — вырвал его из размышлений голос дворецкого. — Княгиня Анна ждет вас в библиотеке.

— Благодарю, — отозвался Мелентий, легким шагом следуя в указанном направлении.

Анна стояла возле окна. Вполоборота к гостю, давая тем самым понять, что согласилась встретиться с молодым графом лишь из вежливости. Руки девушка держала сцепленными перед собой. Простое платье и мягкие локоны, собранные на затылке в неплотный пучок выглядели по-домашнему уютно.

Мелентий тихо прикрыл дверь. Подождал, пока его пригласят пройти дальше. Но приглашения так и не дождался. Тогда он сделал глубокий вдох и произнес:

— Если вам настолько неприятно общение со мной, я немедленно покину этот дом.

Девушка ничем не выдала своих чувств и эмоций. Лишь прядь волос возле щеки едва заметно колыхнулась то ли от сквозняка, то ли от вдруг участившегося дыхания.

— Вы нарочно подстроили все это, — сказала Анна.

— Не понимаю, о чем вы.

Она резко развернулась и швырнула в Мелентия ворох бумаг. Тех самых писем, что со вчерашнего дня казались ей капканом. Щеки Анны горели каким-то нездоровым румянцем.

— Когда я писал вам эти письма, я не думал ни о чем дурном. Я лишь хотел поделиться с другом всем, что мне казалось важным и интересным.

То, что он назвал ее другом, больно кольнуло Анну в сердце. Теперь, когда она разгадала его план, почему он не мог в этом признаться? Почему продолжал лгать ей?

— Вам стоило делиться всем этим с Олегом. Он вам куда лучший друг, чем я. Или с Маркизой. Почему вы не поделились всем этим с Маркизой? Она ведь тоже ваш друг.

Мелентий усмехнулся. Закрыл глаза и помял переносицу, подбирая слова для ответа:

— Руфина Модестовна никому не друг в этих краях. В отличии от вас, она бы не ответила даже на первое мое письмо.

— И правильно бы сделала!

— Вы полагаете? Но почему, Анна? Почему вы жалеете об этом? Разве я обидел или оскорбил вас хоть словом?

Мелентий присел на корточки и стал собирать письма. Некоторые он сразу складывал в общую стопку, другие перечитывал.

Анна наблюдала за ним молча. Тяжело дыша смотрела, как тонкие пальцы дворянина двигаются над полом, беря листы нежно, словно это крылья бабочек. Голову Мелентий не поднимал и даже украдкой не пытался взглянуть на княгиню. Девушке стало стыдно. Что если он действительно писал ей эти письма лишь для того, чтобы поделиться происходящим вокруг него?

Подойдя ближе, Анна тоже присела на корточки и взяла пару листов с пола. Это было одно из первых писем Мелентия, в котором он рассказывал о том, что Лаврентий Анатольевич все чаще жалуется на головную боль при смене погоды. Мелентий сетовал, что его стоит отвезти к хорошему врачу, но старый граф наотрез отказывается.

— Почему вы не уехали на зиму в столицу? — спросила Анна, хотя уже знала, что ответит ей Мелентий.

— Не хочу оставлять отца в одиночестве, — слово в слово повторил граф ее мысли.

— Прежде вас не беспокоило, что происходит с Лаврентием Анатольевичем.

— Прежде меня не беспокоило слишком многое.

Бумаги на полу кончились, и им пришлось встать. Мелентий протянул Анне стопку писем. Девушка с неохотой приняла ее обратно.

После долгого молчания, Мелентий спросил:

— Вы планируете еще раз выйти замуж?

Анна вздрогнула, в тот же миг припомнив берег моря, холодный ветер и кисть старухи, больно сжимавшую ее запястье. Она, наверное, побледнела, потому что Мелентий поспешил взять ее под руку, чтобы помочь удержаться на ногах.

— Простите, Анна. Я вовсе не хотел вас напугать!

Молодая княгиня молча показала на кресло. Ее просьба тут же была исполнена.

— Эй! Есть там кто? — закричал Мелентий, повернувшись к двери.

Через секунду в библиотеку вошла Фаина.

— Твоей госпоже дурно. Принеси чаю!

Горничная кивнула и тут же убежала. А граф опустился рядом с креслом на колени и так и просидел до возвращения Фаины, сжимая холодную руку любимой девушки.

* * *

Мелентий покинул имение, лишь убедившись, что Анне ничего не угрожает. Перед отъездом он хотел лично встретиться с девушкой, но княгиня вместо себя прислала Фаину.

— Госпожа отдыхает. Она сказала, что вы можете написать ей. Ее светлость обязательно ответит, — с поклоном сообщил служанка.

— Я напишу ей завтра. А сейчас передайте мои извинения и пожелания скорейшего выздоровления.

Фаина вновь поклонилась и ушла. Мелентий направился к выходу. С Олегом он уже успел попрощаться, так что ничто его не держало более в стенах этого дома.

У крыльца ждал мальчик с конюшни, придерживающий за повод коня графа. Придержав стремя, парнишка крикнул:

— Хорошей дороги, господин! — после чего вприпрыжку направился обратно к стойлам.

* * *

Стоя у окна, Анна без труда различила всадника на коне, срезавшего дорогу к дому через окрестные поля. Всадник ехал быстро, и девушке показалось, что он не возвращается в родное имение, а спешит поскорее сбежать от нее.

Анна отошла от оконного проема и вздохнула. Голова больше не кружилась и ужас, едва не ставший причиной ее обморока, уже отступил. Лишь локоть все еще покалывало в том месте, где его касались руки графа. Сильные руки с тонкими пальцами.

Девушка невольно сравнила руки своего поклонника с руками человека, прикосновения которого доставляли ей столько радости прежде. Василий тоже всегда с силой сжимал ее запястья, но никогда не выказывал тем самым своего права на нее. Он словно давал понять, что Анна всегда может рассчитывать на его поддержку. Прикосновение же Мелентия давало ей понять именно это: она под его властью. Правда, справедливости ради, стоит упомянуть, что вместе со своей властью над ней Мелентий выказал также желание и готовность дать ей свою защиту и заботу.

Молодой граф не был готов до конца жизни принимать Анну как своего друга. В конечном счете он собирался целиком и полностью владеть ею, как своей женой. Подтверждение этому Анна нашла в обещанном письме, полученном на следующий день.

В ответ Анна написала, что пока еще не готова говорить на тему замужества. Потом перечитала. Порвала лист и взялась писать по-другому, чтобы у адресата не сложилось впечатления, будто она готова говорить с ним о возможном браке когда-либо в будущем.

Так они и продолжили общаться в письмах, избегая рассказов о своих чувствах и обходя дальней дорогой тему супружеской жизни. Писем Анна и Мелентий писали друг другу настолько много, что это, конечно, не могло не привлечь внимания Олега или Лаврентия Анатольевича. И если молодому князю в общем-то было все равно, о чем ведут разговоры его друзья. То старому графу с каждым новым посланием эта история нравилась все меньше и меньше.

— Ты компрометируешь ее! — заявил он сыну. — Подожди еще пару недель, и о ваших отношениях заговорят слуги.

— Но что я могу сделать отец, если сама мысль о повторном браке претит Ее светлости?

Лаврентий Анатольевич тяжело вздохнул и покачал головой:

— Всему вас учить надо, молодежь!

Глава 15 (Анна)

В середине ноября наступила зима. Снега еще не было, лишь изредка поля покрывались ажурной белой шалью. Но температура не поднималась выше нуля, земля промерзла, и дороги вновь стали проездными. Обо всем этом каждое утро болтала Фаина, пока одевала и причесывала свою госпожу.

— Его светлость уже разговаривал с конюхом о возможной охоте, — добавила Фаина, вставляю последнюю шпильку в пучок.

— Вот как?

— Ой, — спохватилась горничная, — князь, верно, сюрприз вам хотел сделать. А я обо всем проболталась. Простите, госпожа. И не выдавайте меня, пожалуйста.

Анна в ответ улыбнулась, едва заметно кивнув головой.

Через полчаса княгиня спустилась в столовую. Завтрак уже был на столе.

— Доброе утро! — приветствовала девушка названного сына. Олег помог ей сесть и собственноручно налил кофе.

Когда завтрак закончился, в столовую вошел дворецкий и принес стопку писем от кредиторов и арендаторов. Анна привычно протянула руку, чтобы ей передали письмо от Мелентия. Но дворецкий лишь с поклоном отрицательно покачал головой. Девушка нахмурилась. Мелентий писал ей каждый день и всегда его письма приносили после завтрака.

— Что-то случилось? — заметив ее молчаливый разговор со слугой, поинтересовался Олег.

Не желая привлекать излишнего внимания к своим чувствам по поводу отсутствующего письма от Мелентия, Анна легко качнула головой:

— Все в порядке. Если не возражаешь, я немного прогуляюсь после завтрака.

— Разумеется не возражаю, — отозвался Олег.

Девушка улыбнулась, после чего покинула столовую. Она совсем немного подождала Фаину возле входной двери, пока горничная бегала за пальто и перчатками. Одевшись, молодая княгиня велела не беспокоить ее и направилась из дома в сторону подъездной дороги. Она понимала, что за ней будут наблюдать любопытные слуги и что на дороге она будет хорошо заметна. Но для Анны сейчас это было не важно. Ее мыслей слуги все-равно не смогут разглядеть.

Чуть подобрав подол платья, Ее светлость побрела по замерзшей дороге между двумя тонкими колеями. Ей казалось, что ничто не может служить лучшим отражением ее жизни. Две параллельные прямые: реальность, которой ей приходилось жить, и ее мечты. И не важно, была вторая колея Василием или Мелентием. Они оба были молоды и достаточно хороши, чтобы путнику захотелось идти именно по этой части дороги.

Анна едва заметно вздохнула. Мысль о Василии заставила сжаться ее сердце. На короткий миг, но этого оказалось достаточно, чтобы девушка почувствовала слабость в ногах. Осторожно ступая она пересекла проезжую часть и остановилась возле березы, росшей у обочины.

Как странно получалось: уже в который раз попытка разобраться в своих чувствах к Мелентию приводила к боли, вызванной воспоминаниями о Василии. А ведь она совсем не к этому стремилась! На протяжении всего времени, проведенного в княжеском доме, девушка стремилась лишь забыть чувства, причиняющие страдания.

— Это мое проклятие, — прошептала Анна. Изо рта вырвалось облачко пара, заметного на холодном воздухе. — Не нужно мне было позволять Мелентию писать все эти письма. Не нужно было давать ему надежды. Ведь я никогда не смогу ответить ему взаимностью…

Но если так, то почему и мысль о графе, не написавшем ей сегодня утром, доставляла ей не меньше страданий, чем воспоминания о первой любви? Что если это не проклятие, а всего лишь судьба? Тот самый второй брак, о котором говорила старуха Матрена и который даст ей самое главное в жизни?

Анна почувствовала, что вполне может продолжить путь. Оставив позади дерево, девушка вновь вернулась на середину дороги и пошла дальше.

А что мог дать ей Мелентий? Богатство? Статус? Положение в обществе? Вот уж в чем она сейчас совсем не нуждалась.

Княгиня остановилась. Прислушалась к оглушительной тишине вокруг. Закрыла глаза, припоминая первую встречу с Мелентием после смерти князя Леонида. Тогда он единственный из всех знакомых и родных сумел понять, что нужно именно ей. И все эти письма… Нет, не ради себя он писал их! А ради того, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Ведь после смерти старого князя они с названным сыном так и не восстановили до конца прежних доверительных отношений.

Анна вдруг подумала, что Мелентий мог не написать письма из-за того, что попал в беду. И к своему удивлению поняла, что ей страшно от этой мысли. На глаза навернулись слезы.

— Ах, зачем? Зачем все эти недомолвки… — всхлипнула Анна и бросилась бежать обратно к усадьбе.

На пороге она появилась запыхавшаяся, раскрасневшаяся, растрепанная. Дворецкий посмотрел на нее с плохо скрываемой озадаченностью.

— Письма так и не было? — спросила его Анна.

— Нет, Ваша светлость. Вы же видели, по дороге никто не проезжал.

Княгиня кивнула. Не останавливаясь, не замечая удивленных слуг, она бежала до тех пор, пока не очутилась в своей комнате и не закрыла дверь. На ключ.

А потом девушка упала на колени, закрыла лицо руками и заплакала. Тихо, чтобы никто не услышал. Горько, как плакала она только там — на берегу соленого моря.

* * *

На следующее утро Анна как ни в чем не бывало вышла к завтраку. Она была мила и даже улыбалась. Олег не подал виду, что заметил натянутость ее улыбки. Слуги и дворецкий поглядывали на нее с интересом, но между собой не шушукались, что княгиня так же сочла добрым знаком.

— Забуду все, словно ничего не было, — сказала она себе утром. — Пропал — так пропал. Лишь бы жив и здоров был. А все другое меня не касается.

Анна даже сумела совсем никак не отреагировать на то, что ей вновь не передали привычного письма. Она даже постаралась не смотреть на дворецкого, принесшего письма Олегу, сосредоточив все свое внимание на булочке, ноже и масле.

После завтрака Олег попросил ее совета относительно нового интерьера для спальни отца.

— Ты все же решился изменить ее?

— Хочу туда перебраться. Все-таки это спальня хозяина имения.

Они прошли в кабинет и просидели над эскизами до самого обеда, хотя обсуждения так и не получилось: говорил в основном Олег.

После обеда каждый коротал время в своих комнатах. Перед ужином Анна и Олег вновь встретились в общей гостиной. Олег показал доработки, которые собирался обсудить с архитектором. Анна осторожно высказала свое мнение. Ей казалось, что от нее по-прежнему требуется лишь одобрение. Да и не хотела девушка критиковать решения, которые, по ее мнению, Олег должен был принять лично.

Когда вошел дворецкий, ни Анна, ни Олег не придали этому значения.

— Граф Мелентий желает поговорить с Ее светлостью, — вдруг произнес слуга.

Девушка вздрогнула. Она почувствовала, как холодеют пальцы и вновь предательская слабость разливается по телу.

— Пригласите его сюда, — тем временем распорядился Олег. Его появление незваного гостя ничуть не смутило. Разве не так всегда напрашивался на ужин Мелентий?

Дворецкий скрылся в коридоре, но уже через минуту вернулся, услужливо придерживая дверь перед гостем.

— Добрый вечер, — спокойно поздоровался граф.

Олег пожал ему руку, Анна позволила поцеловать свою. Они оба не сводила пристального взгляда с Мелентия, пытаясь найти разумное объяснение его усталому виду и не слишком чистой одежде: граф выглядел так, словно прошедшие пару дней провел в седле.

— Надеюсь, ты не привез нам дурных новостей о своем батюшке?

— Нет, нет. Отец здоров. Я привез… письмо для Анны. И я просил бы тебя дать ей возможность прочитать его в одиночестве.

Олег удивленно вскинул брови. Анна заметно побледнела.

— Пожалуйста, — пожал плечами Олег. — Я буду ждать вас в столовой. Ведь ты, Мелентий, не откажешься с нами поужинать?

— Я с превеликим удовольствием составлю вам компанию. С утра маковой росинки во рту не было!

Когда Олег вышел, Мелентий достал из-за полы камзола конверт и передал Анне. Конверт был влажным, что подтверждало догадку о долгой и спешной конной поездке графа. Никаких надписей на конверте не было, равно как и печати.

— От кого это письмо?

— Не беспокойтесь, в нем нет дурных новостей, — вместо этого ответил Мелентий. Поклонившись, он вышел из гостиной. Но Анна слышала, что шаги его затихли сразу за дверью.

Делать было нечего, и девушка подошла к столику, на котором стояла свеча. Наклонившись, она вскрыла конверт и развернула плотные листы. Конечно, она сразу узнала почерк отца.

— Но как?.. — удивленно выдохнула девушка, и тут же забыла о своем удивлении, всеми мыслями отдаваясь содержимому.

Трофим Георгиевич писал, что сочувствует утрате молодой княгини, о чем он уже говорил в прежних письмах. Что рад получить подробные сведения о жизни своей маленькой дочки, рад, что все у нее складывается хорошо, счастлив, что встретила она достойного человека…

Анна нахмурилась, пытаясь понять, о каком достойном человеке может идти речь. Но взгляд ее упал на следующие строки, на имя Марина, и все другие мысли вновь отошли на второй план.

— Сестренка! — с улыбкой прошептала девушка, с удивлением узнавая, что Марина уже давно замужем, что растит сына.

Отец извинялся, что все не находил удобного времени, чтобы сообщить об этом и не обидеть чувств Анны. Ведь младшая сестра вышла замуж хоть и по расчету, но все же по любви. Партию ей составил помощник капитана на большом торговом судне. Малый ловкий и умный. И, конечно, уже сумевший стать капитаном и весьма успешно вести дела с Трофимом Георгиевичем.

Писал купец и о Дарье Емельяновне. Сама она пера в руки не была, но надиктовала слова похвалы для старшей дочери: за правильный выбор, за мудрое решение, за то, что повзрослела наконец. Анна вновь нахмурилась, не понимая, о каком выборе идет речь? О каком решении?

Закончив чтение, девушка присела на подлокотник кресла. Должно быть Мелентий услышал шорох ее платья и счел возможным заглянуть:

— Ваша светлость, вы позволите?

Взглянув на него, Анна молча кивнула. Потом взглянула еще раз и озадаченно нахмурилась, начиная понимать, о чем толковали ее родители.

— Граф, вы…

Мелентий быстро преодолел разделявшее их расстояние и приложил палец к ее губам.

— Не говорите сейчас ничего. Я не хочу, чтобы вы принимали решение под давлением столь сильных эмоций.

Анна взяла его руку в свою и медленно отвела в сторону. Глаза их встретились. Мелентий моргнул, но княгиня нашла в себе силы посмотреть на него без смущения.

— Если я не приму этого решения сейчас, то я никогда не смогу этого сделать, — прошептала Анна. — Да, граф. Я согласна стать вашей женой.

Глава 16 (Анна)

О согласии и предстоящей свадьбе в доме князя Олега больше не говорили. Ни за ужином, ни на следующее утро. Поэтому утренний визит графа Лаврентия Анатольевича стал неожиданностью для молодого князя.

— Да, да! Проводите его в гостиную, — велел Олег дворецкому.

Слуга ушел, оставив господина в кабинете в компании бумаг, оторваться от которых для молодого человека оказалось не так уж просто.

Тем временем в гостиной Лаврентий Анатольевич не находил себе места. Его переполняло приятное возбуждение: после разговора с Мелентием старый граф только и мог думать, что о встрече со своей будущей невесткой. Ему столько надо было сказать Анне! Но, прежде всего, надо было поблагодарить ее за то, что вернула разум в голову его непутевого сына. За то, что вынудила Мелентия вернуться к образу жизни, принятому в приличном обществе. За то, что согласилась и впредь наставлять молодого графа. От этих мыслей, от осознания происходящего Лаврентий Анатольевич всю ночь не смыкал глаз, все более и более утверждаясь в мысли, что Анна Трофимовна — то чудо, о котором молился он долгие годы.

Когда дверь в гостиную открылась, граф вздрогнул, выпрямился и уже собрался сдержанно поздравить Олега с предстоящим торжеством. Однако на пороге комнаты появилась сама невеста, невольно опередившая названого сына, занятого делами поместья. Девушка была одета просто, скромно, на лице ее отчетливо читалось удивление, вызванное появлением Лаврентия Анатольевича.

— Ах, Анечка! — сбрасывая все напускное, бросился к ней старый граф. Взяв ее руки в свои, Лаврентий Анатольевич позволил паре слезинок намочить уголки глаз и продолжил: — Как я рад, моя дорогая! Вы представить себе не можете, сколько радости доставили мне своим согласием!

Молодая княгиня заметно смутилась, ища предлог вырваться из рук графа. Но Анна и сама прекрасно понимала, что Лаврентий Анатольевич не отпустит ее.

— Но хорошо ли вы подумали? Вы понимаете, что Мелентий — тот еще бездельник. Потребуется немало терпения, чтобы жить с ним под одной крышей.

— Ваше сиятельство, я…

— Нет, нет. Не подумайте, что я отговариваю вас! Не поймите меня неправильно: счастье старика так велико, что если вы передумаете до свадьбы, мое сердце не выдержит подобного!

— Вы можете не сомневаться, Лаврентий Анатольевич. Намерения мои не изменятся, — поспешила заверить графа Анна.

Облегченно вздохнув, но продолжая все еще удерживать ее руки в своих и широко улыбаясь, Лаврентий Анатольевич увлек девушку за собой и вынудил сесть на диван.

— Ах, как я счастлив! Как я рад. Анечка, вы и представить себе не можете! Ведь я и не надеялся, что Мелентий когда-нибудь образумится. Если бы не вы…

Дверь в гостиную вновь открылась и вошел князь Олег. Взглянув на присутствующих, он едва заметно вскинул бровь, но тут же одолел свое удивление. Поздоровался с графом, после чего спросил:

— И что же такого учудил опять Мелентий?

Лаврентий Анатольевич вскочил на ноги:

— Как?! Ты не знаешь, Олег? Он женится!

— Вот как? Что ж… Это приятная новость. Я прошу вас передать ему мои поздравления. А кто невеста?

Граф сделал шаг в сторону, с легким поклоном указывая на Анну, продолжавшую сидеть на диване. Девушка отвернулась от окна, но даже в полутьме гостиной без труда можно было разглядеть румянец на ее щеках.

— Анна? — на всякий случай, уточнил Олег.

— Да! — подтвердил Лаврентий Анатольевич.

Брови князя вновь взлетели вверх, и в этот раз он не счел нужным возвращать их на место.

* * *

Князь Олег не имел ничего против свадьбы друга и названной матери. И хотя заниматься организацией торжества у него желания не было, он счел необходимым сделать это вместо родителей Анны. Трофиму Георгиевичу и Дарье Емельяновне организовывать свадьбу было бы не слишком удобно. Да и не желал князь видеть родственников из купцов в своем доме раньше, чем требовалось.

Граф Лаврентий Анатольевич предложил взять на себя большую часть предстоящих расходов: с него и банкет, и экипаж. Олегу показалось, что он с трудом отвоевал у будущего родственника право приобрести платье для невесты! А еще молодому князю совсем не казалось, что старый граф проводит с Анной куда больше времени, чем его сын, и куда больше, чем Мелентий, интересуется увлечениями и делами княгини. Нет, Лаврентий Анатольевич никоим образом не посягал на руку и сердце девушки. Но и не скрывал того, что ему приятно называть Анну Трофимовну своей будущей дочерью. Дочерью, которую он совсем отчаялся обрести после смерти жены, ссоры с Василием и по причине дурного поведения Мелентия.

Анна много времени проводила в доме будущего мужа. За пару недель она привыкла к своему будущему жилищу настолько, что уже чувствовала себя там вполне комфортно и даже не стеснялась отдавать указания слугам.

Слуг в усадьбе графа было меньше, чем в доме князя Олега: конюх, повар, экономка, дворецкий и две девушки-горничных. Но этих людей вполне хватало, чтобы обслуживать скромную (по меркам окрестных обитателей) усадьбу и удовлетворять не слишком изысканные запросы ее обитателей.

Усадьба, ныне принадлежащая графу Лаврентию Анатольевичу, была выстроена больше ста лет назад в стиле барокко. Когда Анна смотрела на нее, она никак не могла отделаться от впечатления, что смотрит на один из столичных дворцов. Но, конечно, небольшой домик был гораздо уютнее и приятнее, чем столичные хоромы. Особенно милым казалось девушке то, что тенистый парк окружал здание почти со всех сторон, а не примыкал к одному из флигелей, как в усадьбе князя Олега.

А как чудесно смотрелось нежно голубое здание на фоне белоснежного снега!

— Ты светишься от счастья, — услышала Анна голос Мелентия и с неохотой отвернулась от окна кареты, в которое и смотрела на усадьбу.

— Разве может быть иначе в день нашей свадьбы, муж мой? — отозвалась девушка.

Губы молодого графа растянулись в блаженной улыбке. Взяв руку супруги в свою, Мелентий крепко сжал ее в знак благодарности, поднес ладонь к губам и запечатлел на ней крепкий поцелуй.

На пороге усадьбы молодых уже ждали граф Лаврентий Анатольевич и князь Олег. Экономка Марфа Ивановна держала поднос с караваем. Из-за ее плеча виднелась голова Трофима Георгиевича.

— Папа! — невольно вырвалось у Анны.

Девушка почувствовала, как Мелентий сильнее сжал ее руку. В знак благодарности теперь она поднесла его ладонь к губам и поцеловала: лучшего подарка на свадьбу девушка не могла и желать.

Когда карета остановилась перед крыльцом, собравшиеся громко закричали, приветствуя новобрачных. Широко улыбаясь, под эти крики из кареты появился Мелентий. Он протянул руку Анне, помогая спуститься, и уже вдвоем они поднялись на верхнюю ступень.

— Ах, душенька моя! — воскликнула экономка, пуская слезинку от счастья. — Как же ты хороша! И день сегодня под стать тебе. И пусть вся ваша жизнь такой же чудесной будет!

Марфа Ивановна вытянула вперед руки, предлагая молодым каравай. Анна и Мелентий приняли его с благодарностью.

После этого все вместе прошли в дом, где в столовой уже дожидались своего часа праздничные яства. Мелентий сам помог Анне снять шубку и осторожно снял с головы меховую шапку. Когда девушка пришла к гостям, все смогли оценить ее белое атласное платье, украшенное искусным шитьем и замысловатую прическу, призванную отвлечь внимание от отсутствия фаты — наряд для невесты выбирался под строгим контролем князя Олега.

А потом был банкет, танцы, непринужденные разговоры и поздравления, поздравления, поздравления…

Молодая графиня с трудом смогла дождаться того мига, когда сможет отлучиться на пару минут и уделить чуть больше внимания самому важному из всех гостей.

— Папа! — девушка кинулась в объятия купца и ее хрустальные слезы тут же затерялись в его окладистой бороде.

— Доченька моя… Моя малышка… — только и смог произнести Трофим Георгиевич, чувствуя, что горло перехватывает спазм.

Так они и простояли несколько минут, пока купец не взял себя в руки и не отстранил Анну, чтобы иметь возможность рассмотреть ее саму и ее наряд.

— Хороша! Очень хороша! И от счастья светишься. Ах, Анечка, как я рад, что все в твоей жизни, наконец, сложилось.

— Спасибо.

— Матушка тебе тоже свои поздравления передавала. Сама приехать не смогла: Марина со дня на день родить должна.

— Я за нее так рада!

— Она за тебя тоже! — рассмеялся Трофим Георгиевич.

Они удалились в гостиную, надеясь, что невесту скоро не хватятся. Шторы на окнах уже были задернуты, горели свечи, в углу потрескивали дрова в камине. Расположившись в уютных креслах, отец и дочь разговаривали о всякой ерунде, вспоминали дом и прежнее время, когда дела у Трофима Георгиевича шли не настолько хорошо, как сейчас. Когда Дарья Емельяновна все время ругалась и бранила Анну за ее склад ума…

— А от него так и не было писем? — вдруг спросила девушка.

Вопрос застал Трофима Георгиевича врасплох, и он просто не успел придумать ничего другого, как только сказать правду:

— Нет. Ни тебе, ни отцу не писал.

— Как поживает Вениамин Степанович?

Купец тяжело вздохнул и едва слышно произнес:

— Помер уж полгода как. Спился.

После этого в гостиной повисло грустное молчание, и Анна с отцом были даже рады, что дверь резко открылась и на пороге появился Мелентий.

— Так и думал, что найду тебя здесь. Вы уж простите, Трофим Георгиевич, но вынужден похитить у вас эту красавицу.

— Да, что уж тут извиняться? Дело молодое — я понимаю, — усмехнулся отец.

Поднявшись, он подошел к Анне, поцеловал ее в лоб, даря свое благословение, пожал руку графу и с поклоном вышел.

— Ночь уже на пороге. Идем?

Анна непонимающе посмотрела на мужа.

— Нам пора удалиться в наши покои, — пояснил Мелентий.

Не дожидаясь ответа, он взял жену за руку и вынудил подняться. Наверное, он почувствовал (не мог не почувствовать!), как дрожит девушка, потому что, притянув ее к себе за талию, поцеловал в щеку и прошептал в самое ушко:

— Не бойся. Все будет хорошо…

Но Анна не могла успокоиться. За весь день она ни разу не подумала о ночи, и теперь неотвратимая реальность пугала ее еще сильнее, чем после свадьбы с князем Леонидом. Должно быть, тогда она подсознательно понимала, что ничего страшного не случится. Но в этот раз девушка не могла придумать ни одной веской причины для отмены первой брачной ночи.

И вот они уже в спальне. Мелентий — молодой, красивый, любимый и немного пугающий своей пьяной уверенностью — стоит позади Анны. Пальцы мужчины ловко скользят по шнуркам и застежкам, приближая тот миг, когда свадебный наряд упадет с плеч его жены.

Когда это произошло, Анна закрыла глаза и инстинктивно свела на груди руки, не готовая к тому, что кто-то увидит ее без одежды. Она услышала, как усмехнулся Мелентий. Почувствовала, как горячие пальцы обвили ее запястья и медленно развели руки в стороны. Почувствовала, как на миг стала свободной! Чтобы в следующий миг вновь оказаться в плену этого жара. Девушка вздрогнула.

— Ну, будет тебе… Я не обижу… — прошептал Мелентий.

Он легко подхватил ее и положил на кровать. Погладил рукой по щеке, коснулся холодных губ. Провел кончиками пальцев по груди, потом ниже и ниже, и ниже…

Анна резко дернулась, когда он стал задирать юбку. Едва удержалась, чтобы не закричать и не ударить мужа…

Потом услышала шорох его одежд…

Ощутила горячее прикосновение…

Внезапная острая боль пронзила ее! Анна прикусила губу, пытаясь сдержать слезы и не дать понять Мелентию, что все происходящее…

А потом она долго лежала на кровати, делая вид, что спит, прислушивалась к дыханию мужа. Сначала глубокое и шумное, оно постепенно становилось тихим, спокойным.

Девушка осторожно приподнялась. Убедившись, что граф спит, выбралась из кровати и направилась к двери. Олег обещал, что Фаина отправится с ней в новый дом, но сегодня ее горничной еще не было в усадьбе. Поэтому Анна посчитала единственным выходом для себя обратиться за помощью к Марфе Ивановне. Девушка не сомневалась, что по-женски экономка поймет и поддержит ее.

Анне хотелось поскорее помыться, смыть с себя даже память о прикосновениях Мелентия к своему обнаженному телу. Дрожа от холода, стыда и страха, молодая графиня пробиралась по темным коридорам усадьбы. На ощупь она нашла ручку заветной двери, надавила на нее, молясь, чтобы не раздался скрип…

Но комната оказалась совсем не той, какую она искала. Это было давно заброшенная спальня, в которой вся мебель была закрыта чехлами. Анна собралась уже было закрыть дверь, но вдруг взгляд ее упал на картину, висевшую на стене возле окна. Изображение — портрет молодого мужчины — было хорошо различимо в лунном свете.

Девушка подошла ближе. Остановилась, не веря собственным глазам. Сделала еще шаг и… громко вскрикнув, упала на пол, дрожа всем телом и заливаясь слезами: с портрета в незнакомой комнате на нее смотрел ее Васенька.

Глава 17 (Василий)

Зима выдалась особенно ветреной и дождливой. Стоя на террасе и наблюдая, как хрустальные нити тянутся от карниза к земле, Василий подумал, что пора бы уже весне побороться за свое место. Пора бы уже яркому южному солнцу разогнать своими жаркими лучами все эти серые облака, что пеленой закрывали синее небо. Пора бы уже теплому бризу доносить с моря солоноватый аромат. Пора бы уже всему смениться в лучшую сторону, и тогда, возможно, и ему больше не придется каждое утро просыпаться от навязчивой ноющей боли в правой руке.

Василий согнул руку в локте и посмотрел на бледные пальцы, чуть перепачканные в чернилах. Сжал и разжал несколько раз кулак, словно желая убедиться, что его конечность функционирует нормально. На миг боль утихла, но потом вся часть руки от локтя до запястья вновь предательски заныла.

Объяснить причину этой боли доктор Кло не смог, хотя за время, прошедшее со дня того памятного удара в челюсть Андрея Михайловича, внимательно осматривал Василия уже не один десяток раз. Рука не была травмирована, и все, что мог сделать Беллами, — это списать боль на самовнушение Василия Лаврентьевича.

Молодой человек вздохнул. С диагнозом друга он готов был согласиться: боль шла от головы и отпустить ее Василий попросту боялся. Ведь не будь этой боли, сын кузнеца вряд ли сумел бы посмотреть на свою жизнь со стороны. И ругая супруга госпожи Юлии за мягкотелость и "жизнь не своей жизнью", лже-граф вряд ли бы осознал, что и сам не живет не только своей, но и чужой жизнью.

С того дня, как Василий очнулся на кровати в доме госпожи Юлии, молодой человек только и делал, что ждал каких-то знаков, каких-то обстоятельств, каких-то событий, которые позволили бы ему забыть обо всем, сбросить чужую личину и вернуться на родину. Сам же он для своего возвращения не делал ничего. Даже тогда, когда обстоятельства складывались в его пользу, Василий умел найти причины, почему ему не стоит пользоваться этими обстоятельствами. В итоге, сын кузнеца так прочно запутался в сетях собственных обещаний и чужих ожиданий, что пришлось приложить не мало сил, чтобы хоть немного ослабить удушающие путы.

Василий вошел в дом, притворив дверь и оставив позади успокаивающий шум дождя. День клонился к закату, постепенно холодало. Молодой человек крикнул слугу, чтобы в кабинете губернатора развели камин. Дождавшись исполнения приказа, Василий сел за стол и принялся разбирать накопившиеся за день прошения.

Иван Константинович был уже слишком стар и слишком нездоров, чтобы заниматься делами лично. Поэтому год назад губернатор с большой радостью воспринял идею Василия помогать ему и по возможности вести дела.

— Боюсь только, хорошего из этого мало получится, — предупредил Василий. — Сами видите — с поместьем у меня дела совсем не идут в гору.

— Это ничего. Тут попроще. Тут я подскажу, — успокоил его губернатор.

Первый шаг был сделан успешно, и через пару недель Василий приступил к дальнейшему осуществлению своего плана. Нанеся в очередной раз дружеский визит госпоже Юлии и Андрею Михайловичу, молодой человек посетовал, что опасается за здоровье и жизнь губернатора. И за судьбу их колонии, потому как непонятно, кто после Ивана Константиновича станет ими командовать. А видеть в роли губернатора постороннего человека совсем не хотелось бы…

— Разве вы сами не метите на это место? — открыто поинтересовался Андрей Михайлович.

Конечно, Василий мог и сам занять указанную должность. Но не было никаких гарантий, что его тесть не пошлет за ним погоню, едва узнает, что он сам себе выправил документы на имя некоего кузнеца Василия и покинул подконтрольный губернатору берег.

— При всем желании… Я понимаю, что не принесу пользу, если так сложится. Не мое это дело. Прошения разбирать — это еще ничего. А как дело до денег доходит, тут уж мне лучше и вовсе не вникать.

Госпожа Юлия и Андрей Михайлович понимающе переглянулись. Сыну кузнеца, не обученному ничему, кроме грамоты и простейшего счета, и не имеющему желания учиться, в самом деле было практически невозможно вытянуть на своих плечах губернаторский пост.

— Андрей, — ласково заговорила госпожа Юлия, — а почему бы тебе не нанести визит губернатору по этому вопросу?

— В самом деле! — воскликнул Василий, словно бы и не он только что подтолкнул друзей к этой мысли. — Вы — человек хорошо знакомый Ивану Константиновичу, надежный, грамотный. Отчего бы вам не попробовать занять губернаторское место?

Хозяин дома пожал плечами.

— А выйдет ли? Меня при дворе никто не знает. Кто предложит мою кандидатуру?

— Сам Иван Константинович и предложит, когда увидит, сколь много вы можете дать этой колонии!

Андрей Михайлович прикусил губу, раздумывая над предложением. И, конечно, принял его, понимая, что все равно ничего не теряет от своего участия в этом маленьком заговоре.

Иван Константинович встретил молодого человека весьма радушно. Не слишком радостно воспринял отказ Василия от должности, но все же против Андрея Михайловича не высказался и обещал похлопотать на его счет.

"Вот и славно, друг мой, Андрей Михайлович, — подумал сын кузнеца. — Я тебе помог, ну а ты, стало быть, мне поможешь. Когда придет время, подпишешь мне документы, чтобы не возвращался я на родину графом…"

Уладив препятствие к отплытию из колонии, Василий заметно повеселел и невольно стал задумываться о том, что будет делать по возвращении. Начал представлять, как придет в отчий дом, обнимет старика-отца, как примет его дело. Об Анне молодой человек тоже задумывался иногда. И всякий раз сердце отзывалось на эти мысли такой болью, что он спешно прогонял всякие воспоминания и надежды, связанные с любимой. Нередко замещая их мыслями о… не данном Тамаре, но таком очевидном обещании.

Как ни старался Василий, он не мог придумать, каким образом покинуть колонию и позаботиться при том о малышке Ие. Оставить девочку на попечении деда теперь не представлялось возможным. Губернатор вот-вот мог ступить второй ногой в могилу. Перепоручать свое обязательство госпоже Юлии Василию тоже не хотелось. Что стали бы говорить люди, если бы узнали, что отец доверил заботу о дочери друзьям? И что скажет сама Ия, когда подрастет и начнет понимать происходящее вокруг?

Ловко работая ножом для бумаг, Василий очень скоро вскрыл все конверты и ознакомился с их содержимым. Он уже собрался было закончить работу и направиться в гостиную, где в это время обычно играли Ия и Иван Константинович, когда раздался стук в дверь кабинета.

— Войдите, — крикнул молодой человек.

На пороге появился дворецкий. Низко поклонившись, слуга подошел ближе и сообщил, что некий господин, представившийся лейтенантом Воронцовым, привез для господина губернатора пакет с Южной заставы.

Василий протянул руку, давая понять, что хочет получить этот пакет. Но дворецкий только развел руки в стороны:

— Он отказывается его передавать. Требует немедленной аудиенции у губернатора.

Василий прикусил губу. Посмотрел на часы. Время было уже позднее, и что бы такого срочного не случилось на Южной заставе, молодой человек не считал хорошей идеей беспокоить Ивана Константиновича.

— Пригласите его сюда, — велел Василий.

Через пару минут в кабинете появился высокий, немного больше необходимого худой молодой человек с выгоревшим в песках лицом. Форма его промокла насквозь, с волос по лицу стекали струйки дождевой воды. Очень скоро на полу возле ног посланца натекла заметная лужа, и Василию пришлось крикнуть слуг, чтобы убрать ее и защитить паркет от излишней влаги.

— Добрый вечер, лейтенант, — приветствовал Василий гостя.

— Добрый вечер… Простите, не имею чести знать, с кем разговариваю.

— Василий Лаврентьевич к вашим услугам, — представился молодой человек. — К сожалению, вынужден сообщить, что ваше желание видеть немедленно Ивана Константиновича не может быть удовлетворено. Губернатор не слишком здоров и уже отдыхает. Если хотите, вы можете дождаться встречи с ним…

— Нет, нет. Я никак не могу ждать! — перебил Василия лейтенант. — Сведения, которые я должен сообщить ему, чрезвычайной важности. И мне необходимо, чтобы губернатор принял по ним срочное положительное решение и дал мне соответствующие бумаги!

— Если только дело ваше не касается помилования или казни, я уполномочен губернатором принимать подобные решения, — спокойно ответил Василий и в подтверждение своих слов продемонстрировал лейтенанту губернаторскую печать.

Лейтенант несколько замялся, все же с недоверием поглядывая на молодого протеже губернатора. Однако понял, что лучшего ему предложено не будет, и достал из-за полы кителя конверт с донесением.

Не теряя времени, Василий ознакомился с информацией.

"Согласно данным разведки, — писал командир гарнизона Южной заставы полковник Ожешко, — в ближайшее время берберы нанесут удар по позициям заставы. В последнее время численность их необъяснимым образом возросла на несколько (по разным оценкам от пяти до шести) сотен человек и составляет около двух тысяч. Даже учитывая, что не все берберы из этого числа способны держать оружие в руках, совершенно очевидно, что две с половиной сотни военных гарнизона не способны отбить нападение и удержать южную границу колонии в неприкосновенности…"

В связи с описанным выше полковник Ожешко просил прислать подкрепление, а также дополнительно предоставить в распоряжение Южной заставы оружие, порох и припасы.

— Как скоро это может потребоваться? — уточнил Василий. После прочтения документа, молодой человек уже не был уверен в том, что имеет право лично распорядиться об удовлетворении приведенных требований.

— Есть вероятность, что это нужно уже сейчас, — отозвался лейтенант.

После недолгого раздумья, Василий подошел к столу и достал бумагу. Еще пару минут он раздумывал, потом все же написал приказ о выделении полусотни солдат и стольких же стволов огнестрельного оружия. На другом листе молодой человек расписал новые нормы снабжения провизией Юной заставы. Все это Василий заверил печатью губернатора и передал лейтенанту Воронцову.

— Благодарю вас, Василий Лаврентьевич! Я немедленно отправляюсь! — лейтенант вытянулся по струнке, козырнул, но с места после этого не сдвинулся.

— Что-нибудь еще?

— Есть еще одно поручение. Устное. От одного из моих товарищей…

— Да, говорите же. Не тяните. Если это в моих силах, я помогу вам.

Лейтенант заметно смутился. По всему было видно, что он не осмеливается озвучить просьбу сослуживца.

— Возможно вам покажется это странным, но мой друг просил меня взглянуть на малышку Ию, — запинаясь, проговорил лейтенант.

— Вот как? — искренне удивился Василий.

Молодой человек знал, что в обществе интересуются наследницей Ивана Константиновича. Но Василий не мог назвать ни одной разумной причины, по которой Ией могли интересоваться солдаты или офицеры на Южной заставе. Тем более он не мог понять, зачем кому-то просить, чтобы лейтенант Воронцов взглянул на девочку.

— А позвольте узнать, какова причина подобного интереса? — спросил Василий.

— Я не знаю, — признался лейтенант. — Мой друг просил меня взглянуть на нее и хорошенько запомнить, как она выглядит. Вероятно, он хочет, чтобы я описал ему внешность…

Василий нахмурился. Сдвинул брови. И вдруг совершенно точно понял кто и с какой целью мог обратиться к лейтенанту Воронцову с такой странной просьбой.

"Ну, конечно! Тот офицер, в которого была влюблена Тамара и который… Еще не забыл о том, что в губернаторском доме воспитывается его дочь!"

Василий почувствовал, как по спине у него пробежали мурашки. Это был шанс. Это был тот счастливый случай, те обстоятельства, которых он так долго ждал. Теперь молодой кузнец знал, на кого лже-граф может оставить малышку Ию. Теперь он знал, как исполнить обещание и освободиться от последнего, что удерживало его по эту сторону моря.

Конечно, стоило спросить у лейтенанта имя его друга. Но Василий побоялся, что может вызвать таким вопросом подозрения, что о его интересе к бывшему возлюбленному Тамары могут донести Ивану Константиновичу. Василий опасался, что губернатор раньше времени узнает о его желании вернуть опального офицера в эти края и воспрепятствует этому.

— Я не могу и не вижу причин показывать вам дочь, — спокойным голосом проговорил Василий. — Но вы можете взглянуть на ее портрет.

И молодой человек развернул одну из рамок на столе губернатора, чтобы лейтенант Воронцов мог увидеть милое личико, обрамленное золотистыми кудрями.

— Благодарю вас, Василий Лаврентьевич. Не смею более отнимать ваше время. Честь имею!

— Доброй дороги, — отозвался Василий.

Едва дождавшись, пока офицер покинет кабинет, Василий расплылся в счастливой улыбке.

— Еще немного… — прошептал он. — Вот кончатся эти дожди, и я лично отправлюсь на Южную заставу, чтобы вернуть его. Еще немного… Еще пара месяцев, и я смогу вернуться домой!

Глава 18 (Василий)

Два месяца закончились скорее, чем Василий ожидал. И утром того дня, который должен был стать предпоследним днем его пребывания под крышей губернаторского (а ныне уже и не губернаторского вовсе) дома, молодой человек встал пораньше и после легкого завтрака решил нанести визит госпоже Юлии. Василий думал рассказать ей о том, что намерен сделать и по возможности просить ее помощи в предстоящем после возвращения разговоре с Андреем Михайловичем.

Сам Андрей Михайлович пару недель назад отбыл в западные территории колонии с инспекционным визитом — первым для нового губернатора. Его супруга должна была следовать вместе с ним и непременно последовала бы, если бы только беременные женщины могли без проблем переносить южное лето.

Несмотря на ранний час, в который Василий очутился на пороге дома друзей, молодой человек стал не первым за день посетителем.

— Доброе утро, Ваше сиятельство! — приветствовал его доктор Кло.

— И вам того же, Беллами! — ответил Василий, в душе не слишком радуясь неожиданной встрече. — Что привело вас сюда в этот час? Неужели здоровье госпожи Юлии ухудшилось от нынешней жары?

— Нет, нет. С мадам Юлией все хорошо. Хотя мне и пришлось расстроить ее тем, что я не смогу принимать у нее роды.

Василий поднялся на крыльцо и поравнялся с доктором Кло. Между бровями нового посетителя пролегла глубокая складка, в то время как лекарь беззаботно улыбался.

— Отчего же?

— Подустал я от здешних мест. По родине заскучал. Вот и подумал, что пора мне собираться в дорогу.

— Но как же ваши пациенты?

— О! Про них не беспокойтесь, мой друг. Не далее как вчера с прибывшего с материка корабля на берег сошел врач — месье Ганс Ферье. Я уже имел честь с ним познакомиться и пообщаться. Могу заверить вас, что это прекрасный специалист, который, в отличие от меня, намерен остаться в здешних краях до конца своей жизни. Он имеет некоторые проблемы со здоровьем и холодный климат для него совершенно недопустим.

— Вот как? Что ж, это радостная новость, — Василий бросил быстрый взгляд на дом. — А когда вы намерены отплыть?

— Отплывать я не намерен, — сообщил доктор Кло. — К несчастью, отсюда мне не добраться до моей родины. Придется проделать несколько десятков миль верхом… Я намерен отправиться через пару дней. А почему вы интересуетесь? Неужто хотите составить мне компанию?

Василий безразлично пожал плечами, надеясь, что Беллами не заметит его смятения. Насколько понимал молодой человек, интересующий доктора порт лежал как раз в том направлении, куда уже завтра лже-графу предстояло выехать. А посвящать кого-либо постороннего в свои дела Василий был не намерен.

— Вот как? — тем временем на лице доктора отразилось легкое удивление. — А мне показалось, что вы тоже в ближайшее время планируете путешествие. Не далее как вчера я видел вас в лавке мясника, покупающим солонину.

— Она лучше хранится при жаре, — отозвался Василий.

Продолжать разговор у молодого человека не было ни малейшего желания, поэтому он извинился и поспешил откланяться. Доктор Кло возражать не стал, поскольку сам спешил по делам.

Расставшись с лекарем, Василий подошел к дверям, где его все это время терпеливо дожидался дворецкий.

— Доложи госпоже Юлии, — велел молодой человек.

— Уже сделано, ваше сиятельство. Госпожа ждет вас в саду.

— Благодарю.

Василий прошел знакомой дорогой в знакомый сад. Хозяйка дома сидела на лавочке в самом тенистом из его уголков. Откинувшись на спинку, госпожа Юлия тяжело дышала, отчего ее заметно округлившийся живот выделялся еще больше под ворохом легких складок свободного платья.

— А! Друг мой, это вы! Я очень рада видеть вас, — не вставая, госпожа Юлия протянула Василию руку.

— Не слишком ли ранний визит, госпожа?

Она лишь рассмеялась в ответ:

— Вы не первый, кто этим интересуется.

— Да, я встретил доктора Кло на пороге.

— Он заходил попрощаться. Он уезжает скоро. И мне от этого грустно.

Василий с позволения дамы присел рядом.

— В таком случае, примите сразу мои извинения, потому что я тоже пришел для того, чтобы вас огорчить.

— Вы тоже уезжаете?

— Да. На Южную заставу. А потом, надеюсь, домой.

— В каком смысле "домой", — нахмурилась госпожа Юлия, предчувствуя неладное.

— На Южной заставе я намерен разыскать офицера Тараса Григорьева. Вернуть ему расположение Ивана Константиновича и… дочь.

Василий посмотрел на госпожу Юлию. Глаза в глаза. И уловил удивление на ее лице, смешанное с пониманием и опасением. Женщина тяжело вздохнула и села прямее, словно переводя разговор из дружеской беседы в ранг делового совещания.

— Вы понимаете, какие последствия все это может иметь?

— Да, понимаю. Так же ясно, как и то, что не могу больше ждать. Если упущу сейчас свой шанс, то уже никогда не смогу вырваться с этого чертова берега!

Госпожа Юлия поспешно схватила его за запястье, давая понять, что он говорит слишком громко. Ведь, хотя в саду они и сидели вдвоем, их легко могли подслушать слуги: после вступления в новую должность Андрею Михайловичу пришлось нанять еще людей, доверия к которым ни у кого из домочадцев пока не было.

— И когда вы намерены уехать? — спросила госпожа Юлия.

— Завтра утром. До восхода солнца, чтобы успеть добраться в оазис до жары.

— Вы отправляетесь один?

— Да.

Госпожа Юлия вновь едва заметно прикусила губу, раздумывая.

— И как вы объясните свой отъезд?

— Официально цель моей поездки звучит как "инспекция Южной заставы". У меня имеется поручение губернатора — еще Ивана Константиновича — о необходимости подобной проверки. Ваш супруг это поручение не отменил…

— Поскольку о нем не знал, — кивнула женщина.

— Смею предположить, что Андрей Михайлович оставил бы все в силе, даже если бы знал. Южная застава нуждается в проверке. В последние месяцы на них часто нападали бедуины, и нет достоверных сведений о состоянии дел в гарнизоне.

Госпожа Юлия вновь тяжело вздохнула.

— Что ж, — протянула она шепотом, — позвольте в таком случае пожелать вам удачи.

— Вы не станете меня отговаривать? — удивился Василий тому спокойствию, с которым хозяйка дома восприняла в итоге его затею.

— Вы все продумали слишком хорошо, чтобы у меня был шанс вас отговорить, — призналась хозяйка дома.

Василий отвел глаза в сторону и долго молчал, прежде чем задать следующий вопрос.

— Если дело удастся, по-вашему, Андрей Михайлович согласится подписать документы на мое имя? Чтобы я мог вернуться домой тем, кто я есть на самом деле.

— Об этом вам лучше спросить у моего супруга, Василий Лаврентьевич, — отозвалась госпожа Юлия.

* * *

Утром следующего дня Василий действительно поднялся до восхода. Оделся в специально подготовленную для поездки по песчаным дорогам плотную, но легкую одежду. Проверил целостность двух бурдюков и еще раз заглянул в седельную сумку. Личные вещи и скромный двухдневный запас еды были в полном порядке.

Выйдя из комнаты, молодой человек направился к выходу, но возле лестницы, ведущей на второй этаж, остановился. Поставил сумки на пол. Прикусив губу, с минуту раздумывал над тем, что внезапно собрался сделать.

Осторожно ступая по скрипучим ступеням и далее по не менее скрипучим половицам, Василий прошел в детскую, чтобы взглянуть перед отъездом на малышку Ию. Девчушка, словно почувствовав его приход, вдруг заворочалась. Василий наклонился к ней и нежно поцеловал в крохотную пухлую щечку. Девочка тут же успокоилась и мирно засопела. Василий вздохнул: как он ни старался, он все же привязался к Ие и был уверен, что после возвращения на родину будет скучать по ней.

Удостоверившись, что девочка действительно уснула и не расплачется, если он сделает пару шагов к двери, молодой человек вышел из детской. Спустившись по лестнице на первый этаж, Василий вновь нагрузил себя сумками и направился к конюшне.

Несмотря на то, что уезжал он затемно и старался производить как можно меньше шума, свой отъезд тайным для Ивана Константиновича он делать не стал, поскольку заранее знал, что возражений у бывшего губернатора не найдется. Напротив, Иван Константинович вызвался оказать ему посильную помощь в подготовке и стал настаивать на том, чтобы молодой человек повременил немного с поездкой, и ее можно было спланировать лучшим образом.

— Нет, нет, — решительно мотнул головой Василий. — Все уже решено. Я выезжаю завтра утром.

— В таком случае, — прокряхтел старик в инвалидном кресле, — возьми лучшего скакуна из моей конюшни. Не дело посланцу губернатора на старой кляче инспекцию проводить!

Хорошего коня Василий принял с благодарностью. И вот теперь он стоял возле ворот, наблюдая, как конюх седлает арабского скакуна — самого дорого жеребца Ивана Константиновича.

Через пару минут конюх закончил свою работу. Его помощник — мальчишка лет двенадцати — подошел к Василию и с поклоном взял у того сумки, чтобы закрепить на седле. Когда и это было сделано, коня вывели во двор.

— Султан с норовом, но не думаю, что он создаст вам проблемы, ваше сиятельство, — сообщил конюх, передавая поводья.

— Спасибо.

— Берегите его. Не гоните слишком быстро и воды вдоволь напиться давайте.

— Непременно, — заверил Василий.

Взобравшись в седло, молодой человек легко тронул поводья и двинулся в сторону ворот городского дома.

Небо на восходе постепенно светлело. Но до того как его первые лучи коснуться верхушек скудной городской растительности, еще оставалось достаточно времени. Примерно столько, сколько требовалось всаднику на дорогу до оазиса и еще чуть-чуть.

По городу Василий ехал медленно, стараясь не шуметь слишком сильно и не поднимать пыль. На шее спереди у него болтался черный платок, который должен был служить защитой для его носа и горла от вездесущего песка. Однако одевать платок на лицо ранее необходимого Василий не спешил: слишком тяжело давались вдохи при его наличии.

За городом дорога некоторое время продолжала оставаться твердой и ровной, так что конь ничуть не потерял в скорости. И лишь когда деревья и трава по обочинам сменились песчаными барханами, Василий почувствовал, что его легкая прогулка закончилась. Да и животное под ним стало выражать недовольство.

— Ну, тише. Но! — прикрикнул Василий, пришпорив коня.

Закрыв лицо платком, молодой человек крепче взялся за поводья и добился от Султана послушания.

На подъезде к оазису дорога снова переменилась. Больше не было видно дюн и оголенных ветром безжизненных скалистых холмов. То тут, то там пробивались сквозь песок клочки зелени. Появилась высокая растительность, сквозь которую игриво заглядывали в лицо молодому человеку первые солнечные лучи. Морщась и пытаясь закрыться от них полями своей шляпы, Василий в какой-то момент невольно оглянулся назад.

Чуть притормозив Султана, молодой человек повернулся и сумел рассмотреть всадника на лошади, не замеченного прежде, и теперь когда молодой человек сбавил скорость, почти нагнавшего его. Поначалу Василий испугался, что этот человек может быть дорожным разбойником. Но вскоре узнал своего преследователя. Лицо всадника было закрыто платком, одежда едва ли отличалась от одежды Василия, однако не узнать по фигуре доктора Беллами Кло было практически невозможно. Прятаться было бессмысленно, и Василий совсем остановился, чтобы подождать друга.

— А все-таки это вы! — вместо приветствия сказал доктор, подъезжая и вынуждая свою лошадь остановиться рядом с конем Василия.

Седельные сумки у доктора Кло были значительно толще тех, что взял с собой лже-граф. Из чего несложно было сделать вывод, что доктор немного изменил дату своего отъезда из города.

— Вы следили за мной?

— Не то, чтобы следил… Просто подумал, раз вы едете в нужном мне направлении, так почему бы не напроситься к вам в компанию? Вдвоем ведь и веселее, и безопаснее.

— С этим не поспоришь, — улыбнулся Василий, но доктор мог только догадаться о его улыбке, не видя лица за платком.

Всадники тронулись с места. Солнце припекало все жарче, и им совсем не хотелось остаться посередине дороги в тот момент, когда лучи светила начнут греть в полную силу.

— И все же я не могу понять, почему вы держали ваш отъезд в такой тайне? — поинтересовался доктор Кло.

— А что изменилось бы, если бы все в городе узнали о нем? — парировал Василий.

— Иван Константинович-то хоть в курсе? А то поутру решит, что вы сбежали, и вышлет погоню, — рассмеялся Беллами.

Василий тоже улыбнулся. С момента их знакомства доктор Кло сильно переменился. Он не только научился говорить без акцента, но даже научился понимать шутки и отвечать с юмором. Молодой человек вновь улыбнулся уже этой мысли.

— Иван Константинович знает и о цели моей поездки, и о сроках. Теперь. Но поначалу пришлось скрывать свой отъезд именно из-за него. Он старый человек. Не к чему ему было заранее знать о том, что я на Южную заставу собрался ехать. Сейчас там вроде бы все тихо, но если вдруг пришли бы дурные вести…

— Понимаю, понимаю. Это мудрое решение. А долго вы планируете оставаться на заставе?

— Неделю.

Доктор Кло хмыкнул.

— Там, наверное, чертовски интересно! — вдруг выпалил он и, резко повернув к Василию лицо, добавил: — Возьмите меня с собой!

Очевидно, Беллами был из тех людей, которых влекло все новое и неизведанное. Иного объяснения мальчишескому азарту, блестевшему в глазах почтенного служителя Гигеи, Василий найти не мог.

— Если хотите… Только не понимаю, чем это может быть вам интересно?

— Хочется небольшого приключения перед возвращением домой. Ведь что я видел, сидя в городе по милости эпидемии и благодаря просьбам любезных граждан? Ничего. И рассказать ничего не смогу. А если рассказать ничего не смогу, то во всей моей поездке не будет никакого смысла! Не хотелось бы мне вернуться домой с таким багажом.

Минут через десять они достигли оазиса. Привязав лошадей и дав животным воду, мужчины повалились на густую траву, предвкушая не меньше половины дня здорового крепкого сна.

Глава 19 (Василий)

К вечеру путники добрались до города. Уже темнело, и Василий предложил заночевать на первом же постоялом дворе. Доктор Кло ничего не имел против. Проехав пару улиц, все еще душных и горячих после минувшего дня, всадники остановили лошадей перед распахнутой дверью трактира. Изнутри доносились крики, шум разговора и нестройная мелодия.

— А в наших краях на рабабе не играют, — заметил Беллами.

— Тут к пустыне ближе. Так стоит ли удивляться? — пожал плечами Василий.

— Стоит удивляться тому, почему уважаемый Иван Константинович не дал свое согласие на снижение портовых сборов? Город от этого только потерял. Даже с учетом лучшей бухты.

С этим было сложно не согласиться. Не будь прежний губернатор таким консервативным в отношении всякого рода налогов и сборов, Беллами мог бы без труда покинуть здешние места из ставшего родным города. А Василий совершал бы свою поездку в гордом одиночестве.

Трактирщик оказался весьма приятным, разговорчивым и вполне сговорчивым человеком. За умеренную плату он предложил путникам комнату с двумя кроватями, постой для их лошадей и сытный ужин. Уставшим с дороги людям больше ничего и не требовалось.

На следующее утро Василий и Беллами встали вновь до рассвета. Позавтракав остатками вчерашнего ужина, мужчины собрали вещи, отблагодарили хозяина парой лишних монет и взобрались в седла.

— Бурдюки полные? — уточнил Василий. — Дальше оазисов не будет до самой заставы.

— Мои полны.

— Тогда в путь.

Все короткое утро и даже часть жаркого дня, когда южное солнце неумолимо становится невыносимым, всадники двигались строго на юг. Доктор Кло чуть впереди, Василий — след в след за ним. Лошадей не подгоняли, позволяя животным двигаться в желанном ритме. Несколько раз пришлось остановиться, чтобы жадно проглотить теплую воду и смазать коням носы.

Часам к десяти, Василий заприметил в стороне от их маршрута скалистые выступы. Чуть приспустив с лица платок, молодой человек крикнул:

— Беллами, не найдем ли мы там немного тени?

Доктор кивнул и тут же развернул свою лошадь в нужном направлении. Василий последовал за ним.

По прошествии еще пары минут, путники спешились, и завели коней под выступающую, обточенную песком и ветром скалу. Скала оказалась ниже, чем представлялось Василию, и Султан недовольно фыркнул, когда его заставили опустить голову.

— Ну, будет тебе. Там — под солнцем — не лучше.

— Хозяин верно говорит, — усмехнулся доктор Кло. — Там ты и часа не протянешь. А здесь… Смотри, что у меня есть.

И Беллами выудил из кармана толстую морковку. Султан тут же присмирел, шумно выдохнул и потянулся мягкими губами к предложенному лакомству.

— Для себя берег, — вздохнул доктор. — Но что не сделаешь, чтобы порадовать друга?

Они с Василием стреножили лошадей, сняли с них сумки и седла, напоили животных водой из бурдюков, вдоволь напились сами и улеглись на прохладные камни. Спать никто не планировал, но жара снаружи укромного места вынудила мужчин изменить планы.

* * *

Когда в пустыню пришла ночь и принесла с собой долгожданную прохладу, путники вывели лошадей из пещеры. Проверив крепление сумок на седлах, мужчины забрались в седла и продолжили путь. Они решили больше не рассчитывать на везение и не оставлять никакого участка пути на завтрашний день. А это означало, что ночью всадникам предстояло ехать почти без остановок около девяти часов.

Лошади не подвели, и к восходу Василий и Беллами заметили на горизонте огни Южной заставы. А вскоре и силуэт укреплений стал различим на фоне светлеющего неба.

Караульные встретили их обычным грубым приветствием и требованием назвать себя.

— Граф Василий Лаврентьевич. Прислан губернатором с инспекцией.

— Доктор Беллами Кло.

— Нам ничего не известно о вашем приезде, — последовал ответ с заставы.

— У меня имеются соответствующие бумаги. Позвольте нам войти на территорию, и я предъявлю их вашему командиру.

Ворота открыли, но отношения своего к гостям солдаты не изменили. Приказав Василию и Беллами спешиться, караульные под дулом ружей повели прибывших к полковнику Ожешко.

Начальник Южной заставы принял посетителей лежа, принеся все же свои извинения. Не далее, как пятого дня, он был серьезно ранен в правую ногу во время очередного нападения бедуинов.

— Они в последнее время совсем обнаглели, чертовы отродья, — без стеснения выругался полковник.

Он попытался принять хоть сколько-нибудь вертикальное положение, но сил офицеру не хватило, и полковник Ожешко повалился обратно на подушки. Доктор Кло заметил выступившие капельки пота на его лбу.

— Позвольте узнать, насколько серьезно ваше ранение? — поинтересовался лекарь.

— А! Черт его знает! Был у нас лекарь, да сбежал с месяц назад. Помощник мой мне рану бинтами замотал. Сказал, что кость не задета. Одному Богу известно, откуда он это узнал.

Вновь помянув черта, полковник велел передать ему бумаги, которые Василий Лаврентьевич имел при себе. Бумаги были в полном порядке, и удостоверившись в том, что прибывшие действительно присланы губернатором, полковник стал вести себя с ними более обходительно.

— Эй! Есть там кто?

На крик полковника в комнату вбежал лейтенант Воронцов, с которым Василий уже имел честь общаться. Лейтенант гостей также узнал, коротко кивнул Василию, отдал приветсвие своему командиру.

— Сделай чаю нашим гостям. И поесть что-нибудь принеси, — распорядился полковник Ожешко.

Воронцов вновь отдал приветствие и вышел из комнаты. На время ожидания, Василию и Беллами было предложено присесть на табуреты грубой работы, стоявшие возле такого же простого, но крепкого стола. Василий поблагодарил полковника и тут же воспользовался его предложением. Доктор Кло с места не сдвинулся.

— А вам отдельное приглашение нужно? Не занимайте место, любезный. И без того воздуха мало.

— Я - доктор Беллами Кло. Последние несколько лет среди моих пациентов было много достойных людей. В том числе и губернатор, уважаемый Иван Константинович. Василий Лаврентьевич вам подтвердит…

— От меня-то вы что хотите? Простите, господин доктор, но я не слишком хорошо себя чувствую, чтобы понимать намеки.

Доктор Кло подошел ближе к кровати и наклонился над полковником.

— Я мог бы осмотреть вашу рану. Я не военный врач, но мне доводилось иметь дело с огнестрелами.

— Ах, вот оно что! Это да. Это, конечно, можно.

Загородив собой полковника Ожешко от взглядов Василия, как требовал того его лекарский этикет, доктор Кло осторожно снял повязки с раненой конечности.

— Ну, что там? Совсем все плохо.

— Вовсе нет. Кость не задета, пуля прошла на вылет. Рана воспалена, но воспаление не критичное и вполне объяснимое в условиях нынешней жары. Скажите, возможно ли найти лед на этой заставе?

Полковник пожал плечами.

— В колодце ледяная вода, — после недолгого раздумья сообщил он.

— Следует сделать несколько компрессов с холодом, чтобы снять воспаление. И лекарство вам не помешает. У меня есть в сумке все необходимое для его изготовления — я принесу вам позже. При бережном отношении к ноге, думаю, уже через неделю вы сможете ходить.

Вердикт доктора Кло пришелся по душе полковнику Ожешко. Настолько, что он настоял на том, чтобы посидеть с ними за одним столом некоторое время. Лекарь возражать не стал, попросил только не опускать ногу на пол, а положить ее на соседний табурет.

Чай принесли через пару минут. Лейтенант Воронцов охотно сам разлил напиток по простым глиняным кружкам. Ароматный напиток заметно дымился, но никто не смог удержаться от того, чтобы сразу же его попробовать.

— Это бедуины-черти научили наших солдат варить такой чай. Да, может, оно и неплохо. Все лучше, чем вино пить по такой жаре, — прихлебывая из своей кружки, проговорил полковник.

От первых глотков чая стало совсем жарко, пот градом покатился по и без того влажным спинам. Но уже через пару минут выступившая влага настолько охладила кожу, что даже находиться в жарком и душном помещении стало не так тяжело.

Задав еще несколько вопросов и выяснив предпочтения прибывших относительно условий и длительности проживания, полковник вновь вызвал лейтенанта Воронцова и отдал ему распоряжение о комнатах.

— Да подмести там не забудьте! Пыли от песка у нас очень много. Иной день все лица платками закрывают, а не то задохнуться можно.

Закончив с гостеприимством, полковник Ожешко принялся рассказывать о нелегкой доле своих солдат, о том, что губернатор совсем забыл о нуждах Южной заставы, и о бедуинах, которые ведут войну не по правилам.

— Кое-кто из солдат поговаривает, что бедуины эти и не бедуины вовсе, а ряженые.

— В каком смысле ряженые? — уточнил Василий. Ему показалось странным, что опытный полковник не может отличить жителя пустыни от того, кто хочет им казаться.

— Сброд какой-то. То ли беглые, то ли просто недовольные нормальным существованием.

— Так не стоит ли выслать разведку?

Полковник невесело усмехнулся:

— Еще месяц назад выслал. Двоих отправил — ни один не вернулся, знать о себе не дал. Пропали в пустыне. То ли от жары померли, то ли в плену сгинули. Сами понимаете, что людей у меня не так много, чтобы кого-то на их выручку посылать.

Василий и Беллами понимающе кивнули.

Напившись чаю, друзья оставили полковника отдыхать, а сами отправились осматривать выделенные комнаты в казармах. Это оказались просто обставленные офицерские комнатушки: стол, стул, жесткая кровать и небольшой шкафчик для личных вещей. Окна выходили во двор, закрывались плотными ставнями, так что днем в комнате царил полумрак. Лишь через трещины прорывались солнечные лучи-ножи, прорезая и тут, и там неуютное пространство.

Вещи прибывших уже стояли в комнатах, так что Василию и Беллами оставалось только рухнуть на свои кровати и дать долгожданный отдых измотанным телам. Что уставшие путники с радостью сделали, проспав до самого ужина. Про ужин они узнали благодаря командам и многочисленным окрикам, доносившимся со двора.

"Что ж, — вздохнул Василий, потягиваясь, — придется привыкать к местному распорядку дня."

Через десять минут, когда основная часть обитателей Южной Заставы уже получила свою порцию ужина, Василий постучался в дверь доктора Кло и позвал его спуститься вниз.

— Солониной сыт не будешь. Полагаю, здесь на ужин нам предложат простой, но куда более питательный ужин.

— Совершенно с вами согласен, друг мой.

Во дворе они немного замешкались, не зная, где взять миски для солдатской похлебки. На помощь пришел лейтенант Воронцов. Устроив гостей за столом под навесом, защищавшим от прощальных лучей заходящего солнца, он лично принес им еду и напитки. Чая на ужин солдатам не давали, позволяя выпить немного вина.

Завязался разговор, но ничего нового Василий и Беллами о делах на заставе не узнали. Все было плохо: провизии не хватало, оружия не хватало, людей не хватало.

— А что с бедуинами? Полковник Ожешко обмолвился, что они… поддельные? — спросил Василий.

— Говорят так.

— Вроде кого-то даже на разведку отправляли, — заметил Беллами.

— Да. Витюшу — он у нас вроде блаженного тут был, ничего толком сделать не мог. И Тараса…

При упоминании знакомого имени Василий вздрогнул так, что невольно разлил похлебку, которую нес в ложке до рта. Беллами озадаченно посмотрел на друга, лейтенант молча протянул кусок хлеба, чтобы промокнуть капли со стола.

"Быть может, не он… Другой…" — мелькнула у Василия мысль.

Впрочем, надежды его были напрасны.

— Так вот, — продолжил Воронцов, — Тараса Григорьева еще отправили. Сам вызвался. Сказал, что более никому не может доверить эту ответственную миссию. Я пытался его отговорить, ведь есть люди, для которых разведка…

Лейтенант Воронцов продолжал говорить, но Василий больше его не слушал. Опустив руки на стол, он понимал, что выдает себя отрешенностью, бледностью и ставшим тяжелым дыханием, но ничего не мог поделать с собой. Он зашел так далеко, проделал такой нелегкий для себя путь для того, чтобы… Чтобы узнать, что Тарас Григорьев пропал в пустыне месяц назад. Чтобы узнать, что отец Ии умер от жажды или под пытками бедуинов…

Василий выронил ложку и закрыл лицо руками, приговаривая:

— Не может быть. Этого просто не может быть.

* * *

Ни Беллами, ни лейтенант Воронцов не стали ни о чем спрашивать Василия Лаврентьевича. Удовольствовавшись его "Простите", они позволили ему уйти. Закончив ужин, Воронцов выразил надежду, что после появления доктора Кло на Южной заставе хоть какие-то дела у них пойдут лучше. Беллами улыбнулся в ответ. На том и расстались.

Своего спутника доктор Кло нашел на южной смотровой площадке заставы, той самой, с которой открывался пугающий, но одновременно завораживающий вид на безграничную пустыню. Василий стоял, облокотившись на перила, и ничуть не боясь угрозы, исходившей от обитателей дикого края. Чуть дальше по стене доктор увидел караульных, не слишком довольных присутствием посторонних на оборонительных укреплениях. Солдаты переговаривались в полголоса, то и дело поглядывая на "инспектора".

— Уже совсем стемнело, — произнес Беллами, подходя к Василию.

— Да.

— Простите, но я, как врач, не могу не заметить, что подобные переживания не стоит удерживать в себе. Обещаю, я никому не расскажу о том, что вызвало ваши переживания. Однако вам станет заметно легче, если вы поделитесь ими со мной.

Василий повернул к другу лицо. Между бровей пролегла глубокая складка, словно он пытался понять смысл только что сказанных слов.

— Чтобы вы смогли понять мои чувства, мне придется рассказать очень много.

— И вы, и я недурно выспались днем, так что ночь у нас точно есть.

Лже-граф вновь сдвинул брови, все еще сомневаясь, в правильности подобного решения. Ведь если Беллами проговорится о его тайне, это может повредить госпоже Юлии и ее супругу. Но, с другой стороны, времена теперь изменились, и вряд ли кто-нибудь слишком косо посмотрит на Андрея Михайловича, выйди правда наружу.

— Что ж, вот вам моя история, дорогой Беллами. Она будет длинной, но я не могу ничего утаить, иначе вы не поймете всего ужаса, что охватил меня сегодня при известии о гибели Тараса Григорьева…

* * *

Утром следующего дня, когда солнце уже осветило первыми лучами небосвод, Василий и Беллами все еще сидели на смотровой площадке, кутаясь в шерстяные одеяла. Ночь выдалась холодной, и караульные не без насмешек поделились с незваными гостями своими согревающими сокровищами.

Свою историю Василий уже закончил, но никто из мужчин не хотел уходить, продолжая переживать за судьбу кузнеца.

— Получается, обещание супруге обязывает вас задержаться здесь еще на пару десятков лет? Пока Ия не вырастет, и вы не сможете выдать ее замуж? — спросил доктор Кло.

— Замуж? — удивленно переспросил Василий.

Почему-то прежде ему и в голову не приходило, что замужество приемной дочери сможет избавить его от данного обещания. А ведь в словах Беллами была огромная доля истины! После замужества Ии Василий мог со спокойной душой возложить заботы о ней на плечи ее избранника.

Впрочем, была в словах доктора Кло и другая доля истины:

— Не слишком ли это жестоко? Мне кажется, госпожа Тамара простила бы вас, если бы вы приняли решение вернуться на родину к отцу и — кто знает? — к невесте. И не тратить лучшие годы своей жизни на воспитание ребенка, к которому не имеете никакого отношения. Тем более что о девочке есть и всегда будет кому позаботиться.

— Но я не простил бы себе того, что бросил малышку, — прошептал Василий.

Он поднялся, разминая затекшие от долгого сидения конечности. Уже ненужное одеяло упало с плеч на дощатый пол. Молодой человек вновь встал лицом к пустыне, оперся на перила. Через пару секунд Беллами встал рядом в той же позе.

— По правде сказать, я уже столько раз упускал благоприятные возможности, столько раз сдавался, пасуя перед малейшими трудностями, что узнав об интересе Тараса Григорьева к дочери, дал себе слово, что в этот раз пойду до конца.

— Но вы уже дошли до конца, друг мой, — заметил Беллами, не понимая, как можно зайти дальше.

— Я дошел всего лишь до Южной заставы, — глухо отозвался Василий.

— Уж не хотите ли вы сказать, что намерены продолжить путь? Идти туда — в пустыню… Бога ради! Там нет ничего кроме смерти!

— Григорьев там.

— Он умер! Разве вы не слышали, что говорят солдаты в гарнизоне? От жары, от жажды или от рук бедуинов, но он умер.

— А если нет? Что если он все еще жив? Что если его можно вернуть?

Доктор Кло отшатнулся от собеседника. Вздернул правую руку вверх, намереваясь приложить ее ко лбу Василия и убедиться, что молодого человека не одолевает жар. Но вдруг остановился, понимая, что дело вовсе не в болезни тела.

— Вы отдаете себе отчет в том, что можете погибнуть сами? — спокойно спросил доктор Кло.

— Да. Но лучше погибнуть там, от рук врагов, чем год за годом стареть здесь в окружении людей, которые совсем не знают тебя. Лучше умереть, чем год за годом продолжать думать о том, что на другом берегу моря твоя жизнь имела бы куда больше смысла.

Василий говорил спокойнее, но время от времени в голосе его слышались нотки, выдававшие прежнее волнение. Доктор Кло прикусил губу, раздумывая над состоянием своего неожиданного пациента и своими дальнейшими действиями.

Когда Василий закончил свою речь, Беллами согласно закивал, потому как спорить со словами молодого человека не видел смысла. После чего добавил:

— Но в таком случае, вы не оставляете мне выбора.

Василий вздрогнул от этих слов и от того, как ровно они были произнесены. Резко повернулся к доктору, предчувствуя неладное. В свете начинающегося дня было отлично видно, что его недавний попутчик криво улыбается.

Глава 20 (Анна)

Вот уже несколько дней подряд молодой графине не спалось по утрам. Анна просыпалась задолго до рассвета, переворачивалась с бока на бок, пыталась устроиться удобнее на спине, но сон упорно обходил ее стороной. Не спасали ни пуховая перина, ни подушки, ни выпитое на ночь молоко с медом — лекарство, которое прежде помогало девушке всегда.

Анна пыталась гнать прочь дурные мысли о своей внезапной болезни, потому что ничем иным свое состояние девушка объяснить не могла. Пыталась не думать о любимых и любящих, которым совсем не хотелось жаловаться и которых совсем не хотелось расстраивать.

Конечно, было бы разумнее рассказать все супругу и обратиться за помощью к доктору. Но девушку пугало то, что врач может подтвердить все ее худшие догадки. Ей делалось дурно от мысли, что ее догадки могут оказаться не самым плохим, что скажет ей врач.

В конце концов, молодая графиня набралась смелости и рассказала о своих страхах верной и преданной Фаине.

— И давно это продолжается? — поинтересовалась служанка.

Девушки находились в туалетной комнате Анны. Фаина только что закончила одевать госпожу и принялась укладывать ее волосы.

— Уже пару недель.

— А больше вас ничего не беспокоит?

— Как будто нет. Хотя… Вчера за ужином, когда Лаврентий Анатольевич предложил мне моченых яблок, я отказалась, потому что мне вдруг стало дурно от одного их вида.

— Затошнило? — уточнила Фаина.

Анна угукнула. К ее удивлению, Фаину ничуть не испугали ее слова про яблоки и бессонницу по утрам. Напротив, горничная вдруг повеселела и широко заулыбалась.

— Госпожа! Так вас можно поздравить!

— С чем же это?

— Вы беременны!

До Анны не сразу дошел смысл слов служанки. С минуту она смотрела на отражение в зеркале, переводя взгляд со своего бледного испуганного лица на озаренное широкой улыбкой розовощекое лицо Фаины.

— Как же так? — наконец проговорила графиня, чувствуя, что во рту у нее все пересохло и язык совершенно отказывается слушаться свою хозяйку.

Она, разумеется, понимала, что рано или поздно это должно случиться. Но чтобы беременность наступила всего через несколько месяцев… недель! после свадьбы — о таком Анна и думать не смела. Слишком быстро…

Служанка тем временем продолжала разглядывать вдруг окаменевшее от непонятного ей ужаса лицо госпожи. В конце концов девушка не нашла в себе сил сдержаться или же просто решила, что даже не стоит их искать, и громко, звонко рассмеялась.

— Вас это так удивляет? Но ведь это обычное дело, если муж и жена спят… в одной постели.

Схватив Анну за руку, Фаина поцеловала ее и, не имея возможности обнять госпожу, обняла саму себя:

— Я поздравляю вас, ваше благородие! Я очень за вас рада!

Выдавив скромную улыбку, Анна попросила горничную не болтать о том, что она только что узнала. Но уже к обеду все слуги в графском доме только и делали, что улыбались и шепотом, за спинами у хозяев обсуждали скорое прибавление.

И разумеется, подобный шепот не мог остаться незамеченным. За обедом Лаврентий Анатольевич закончил управляться с тарелкой супа, отер губы салфеткой и важно откинулся на спинку стула.

— А что это у нас творится такое? — вдруг спросил он Анну и Мелентия, не обративших внимания на выражение лица старого графа и вздрогнувших от его слов, произнесенных необычно строгим голосом.

— Не понимаю, о чем вы, отец, — отозвался Мелентий.

— Да я о пересудах у нас за спинами. Марфа Ивановна! — окликнул Лаврентий Анатольевич экономку. — Может, ты расскажешь, что там обсуждают.

Марфа Ивановна заметно покраснела, опустила глаза к полу, не желая выдавать секрета Анны Трофимовны и выставлять в дурном свете перед госпожой болтливую горничную. Однако отвечать ей все же пришлось:

— Помилуйте, батюшка, — закудахтала экономка, — не мне вам о том говорить. Спросите вашу невестку. У нее лучше выйдет.

Анна испуганно уставилась на Марфу Ивановну. Перевела виноватый взгляд на Лаврентия Анатольевича. Подумала, что сейчас было бы весьма кстати упасть в обморок, но желанное беспамятство как назло не желало наступать.

— Что с тобой, Анна? Что случилось? — с тревогой поинтересовался Мелентий. В голосе его, выражении лица и позе не было ни капли наигранности: все выдавало поднявшееся в душе волнение.

— Я беременна, — прошептала девушка, словно признаваясь в страшном преступлении.

Через пару дней о радости в доме графа Лаврентия Анатольевича судачила уже вся округа.

* * *

По случаю счастливого события и по случаю удачной погоды, Олег предложил Мелентию устроить охоту. Молодой граф не имел привычки отказываться от подобных предложений, поэтому уже на следующий день после предложения они сидели в седлах на лошадях, в нетерпении взрывающих землю перед крыльцом княжеской усадьбы. Вместе с мужчинами на охоту отправлялась и Маркиза, ставшая частой гостей в доме князя Олега после отъезда Анны.

Сама молодая графиня в охоте не участвовала, но в гости к названному сыну приехала и сейчас стояла на крыльце, плотнее кутаясь в ажурную шаль. В последнее время девушку часто знобило на весеннем ветру.

— Вы более здесь не хозяйка, Анна, но все же чувствуйте себя как дома, — на прощание напутствовал ее Олег.

Всадники тронули поводья и застоявшиеся лошади резво сорвались с места, выбивая копытами комья грязи. Листвы на деревьях еще не было, и Анна долго могла наблюдать за их передвижением.

На время ожидания охотников Анна устроилась в библиотеке. Девушка полагала, что сможет отдохнуть и почитать в свое удовольствие, но покоя ей не дали. То один слуга, то другой приходил выразить почтение бывшей госпоже, осторожно выспрашивал что-нибудь о жизни в графском доме, интересовался делами Фаины.

Анна не прогоняла их и не просила не беспокоить ее. За последнее время девушка видела так мало новых лиц, что даже подзабытые были ей в радость.

Часам к трем дня в библиотеку пришел дворецкий сообщить, что вернулись господа. Анна спустилась вниз. Мелентий и Олег выглядели вполне довольными минувшей забавой. И только Руфина Модестовна всем своим видом показывала, какой скучной выдалась охота.

Маркиза продолжала пребывать в плохом настроении до самого отъезда Мелентия и Анны из усадьбы. Сама она задержалась, сославшись на усталость и невозможность ехать верхом.

— Я уже послала за коляской, — пояснила она, когда Олег предложил ей воспользоваться его экипажем.

Князь распорядился приготовить чай и пригласил гостью в гостиную.

— Как славно все выходит у Мелентия, — заметил Олег, чтобы нарушить повисшее в комнате молчание.

— Вы правы. И с женой ему повезло, и ребенок скоро родится. Можно ли желать большего?

Олег улыбнулся, но ничего не ответил.

— А ведь Мелентий моложе вас, князь, — после небольшой паузы произнесла Маркиза. Говорила она несколько натянуто, словно тщательно подбирая слова.

— И что с того? По-вашему, он не имеет права на это счастье?

— Нет, нет! Я хотела сказать совсем другое.

Маркиза вдруг встала, обошла вокруг кресла князя, остановилась. Наклонилась вперед, так что локоны ее рыжих волос коснулись щеки Олега. Нежная женская ручка коснулась плеча молодого князя и пару раз сжала его, будто разминая.

— Я хотела сказать, что и вам бы пора уже подумать о семье. Ведь не может же быть такого, чтобы в округе не было ни одной девушки, которая была бы достойна составить вам партию!

Олег поймал шаловливую ручку, откинулся на спинку кресла, запрокинул голову. Посмотрел на лицо Маркизы, чуть дольше положенного задержав взгляд на пухлых губах. Скользнул взглядом по вырезу ее платья, на вкус молодого князя слишком откровенного и совершенно неуместного в их глуши.

— Несомненно, вокруг меня есть достойные девушки. Но, мне кажется, я еще не готов осчастливить предложением одну из них. Да, я старше Мелентия, как вы заметили. Но я еще не настолько стар, чтобы принуждать себя к браку.

Олег выпустил ладонь Руфины Модестовны и сел в прежнюю позу, устремив взгляд на поднос со сладостями и чаем перед собой. Маркиза прикусила губу, в задумчивости разглядывая его затылок. Ей показалось, что Олег просто не понял ее намека. Но очень скоро эта догадка сменилась уверенностью в том, что князь все прекрасно понял и… только что отказал ей.

В зеленых глазах Маркизы промелькнула обида.

— Не желаете еще чаю? — любезно поинтересовался Олег.

— Да, конечно, — отозвалась Маркиза, погруженная в свои мысли.

Девушка медленно обошла вокруг кресла, медленно присела на край соседнего. Взяла чашку, сопроводив словесную благодарность очаровательной улыбкой. Молодой князь улыбнулся в ответ. И по его реакции Руфина Модестовна поняла, что ничем не выдала своих чувств, и Олег даже не заподозрил того чудовищного плана, что только что родился в голове его гостьи.

Глава 21 (Василий)

Скудный скарб и провизию тащили на себе. Так же как и бурдюки. По три на брата. Лошадей пришлось оставить на заставе. Они бы просто не выжили в этой пустыне несколько дней. Песок, испепеляющее солнце, сухая жара, сменяющаяся пронизывающим ночным холодом. Но, что было хуже всего, на протяжении нескольких дней путникам не встретилось никаких оазисов! Василий вздохнул: оставалось только догадываться, каким образом бедуины могли передвигаться верхом.

Отерев со лба проступившие капельки пота и прилипшую к ним песчаную пыль, молодой человек посмотрел налево. На востоке разгоралась заря, а значит, пришло время подыскивать место для дневной остановки.

— Беллами! — окликнул молодой человек спутника. Было уже достаточно светло, чтобы заметить, как доктор Кло молча поднял голову, давая понять, что слушает. Василий продолжил: — Не видишь ничего подходящего?

Уточнять, что именно и для чего должно подходить, кузнецу не потребовалось. За минувшую неделю они с доктором научились понимать друг друга с полуслова.

Вдвоем было не так страшно по ночам, когда пустыня вдруг оживала после долгих часов мертвого жаркого затишья: гудела, шипела, выла на все известные ей дикие хищные голоса. Да и днем, когда солнце раскаляло поверхность и миражем начинали казаться окружающие камни, колючки, а порой и собственное тело, поддержка другого разумного и разговаривающего существа была полезнее и сказывалась благоприятнее, чем пара глотков подтухшей теплой воды. И именно из-за того, что ему так повезло с другом, Василий до сих пор сомневался, что доктор Кло предложил участвовать в этой авантюре, что фигура Беллами в паре десятков шагов от него — это не очередная жестокая насмешка пустыни.

На вопрос спутника доктор Кло ответил отрицательным мычанием. Однако по прошествии нескольких минут, когда ночной мрак отступил еще больше, Беллами сам окликнул Василия и указал на груду камней, возвышавшуюся справа. Не сговариваясь, путники повернули к камням, понимая, что иного укрытия на этот день им не найти.

Камни оказались осколками скалистой породы. Большая часть из них была слишком мелкой, и прилегали они друг к другу слишком плотно, чтобы хотя бы один человек мог найти среди них укрытие от солнца. Однако после более тщательного осмотра и небольшой физической работы, Василий сумел организовать место для себя и доктора.

Беллами в это время снял с себя сумку, развязал платок, закрывавший лицо и сделал большой глоток воды из полупустого бурдюка. Скривился, заставляя себя проглотить мерзкую воду, и громко произнес:

— Еще пара дней, и мы отдадим этой пустыни дань, которую она требует. Если, конечно, нам не повезет настолько, что мы наткнемся на оазис.

— Или на нас наткнутся бедуины, — тяжело отдуваясь и отряхивая руки, отозвался Василий.

Сначала он закинул в укрытие свои вещи, потом вещи Беллами, потом подал другу руку, помогая спуститься.

Места внутри было мало, сквозь щели между камнями уже пробивались первые лучи солнца. Через те же щели ветром в пещерку активно наносило песок. Пока путники подкрепляли силы сухарями, каждому пришлось не раз сплюнуть хрустящий на зубах песок.

После завтрака Василий и Беллами устроились отдохнуть. Василий уснул сразу, а вот к доктору Кло сон никак не шел. Поворочавшись некоторое время и понимая, что продолжая так делать он разбудит своего спутника, Беллами сел. Дотянулся до бурдюка, капнул немного воды на руку и растер ее по лицу. Тяжело вздохнул.

Он уже жалел о том, что выразил желание отправиться в путешествие с Василием. И о том, что не прислушался к словам полковника Ожешко, доктор тоже жалел. А ведь полковник в подробностях описал все ужасы и сложности пребывания человека в пустыне. И о том, что место расположения лагеря бедуинов им известно лишь приблизительно, начальник Южной заставы также рассказал авантюристам.

Впрочем, признаваться в своей слабости и признавать, что хотел бы вернуть все обратно, доктор Кло не собирался. Да, и не было в том никакого смысла. Учитывая, сколько воды осталось у них в бурдюках, ничего иного, как только положится на удачу и двигаться вперед, путникам не оставалось. Обратный путь не сможет осилить даже один из них.

К тому же Беллами видел огонь в глазах Василия и понимал, что молодой человек скорее превратиться в мумию в этих песках, чем позволит себе допустить мысль о возвращении. А бросать кузнеца в одиночестве доктору Кло не хотелось. Ведь за минувшие несколько дней Василий столько раз называл его другом…

* * *

Когда солнце стало клонится к горизонту, Василий осторожно вылез из укрытия и осмотрелся, пока света было достаточно. Полковник Ожешко научил молодого человека ориентироваться по звездам, но опыта у него было слишком мало, чтобы полагаться только на этот способ.

— Ну, что там?

— Все тоже: пески и небо, — со вздохом отозвался Василий.

Решив более не задерживаться на месте, путники достали из укрытия вещи, повесили на себя сумки, закрыли лица платками и двинулись вперед. Они успели пройти достаточно, прежде чем солнце окончательно скрылось за горизонт и на пустыню опустилась ночь.

Со всех сторон сразу стали доноситься крики, шорохи. Беллами заметил гадюку. Через полчаса Василий взял в руку припасенный заранее камень, чтобы отпугнуть фенека.

На привал друзья остановились лишь в середине ночи. Рухнули как подкошенные на холодный песок, допили остатки воды и долго лежали, наблюдая мерцание звезд на небосводе. Усталость была настолько велика, что Василий и Беллами уснули.

Проснулись они уже утром. Но не солнце разбудило путников, а два одновременных удара в живот. Василий громко застонал, машинально переворачиваясь на бок. Доктор Кло закричал в голос от неожиданности и боли, выругался на родном языке, чем явно смутил людей, окруживших друзей. Ударов или пинков больше не было, так что Василий и Беллами смогли осторожно поднять головы и посмотреть на напавших на них.

Вокруг друзей стояли восемь человек. Одеты незнакомцы были на манер бедуинов: несколько слоев одежды, те же бесформенные балахоны поверх остального, платки, намотанные на головы и закрывающие загорелые лица. Вот только бедуинами эти люди не были, как и предполагали многие на Южной заставе. Потому что при всем желании и старании ни один бедуин еще не смог научиться говорить на чужом языке без акцента вовсе:

— Иностранец что-ли? — спросил один из нападавших, обращаясь к доктору.

Беллами кивнул, посчитав, что так будет лучше.

— Но нас понимаешь?

— Понимать. Немного. Я дольго жил в колониях, — старательно коверкая слова, проговорил Беллами. Облизав пересохшие губы, он добавил: — Я лекарь.

Бедуины переглянулись. Очевидно, в их лагере нуждались в опытном враче не меньше, чем на Южной заставе.

— А ты кто? — ткнул один из бедуинов в Василия, отчего молодой человек повалился на спину.

— Кузнец я, — ответил Василий, полагая, что человек его профессии также окажется полезен нападающим.

Если он и заинтересовал бедуинов, то те ничем не выдали этого. Впрочем, упрекать его во лжи также никто не спешил.

— И как же вы двое очутились в наших краях?

— Сбежали с Южной заставы.

— Сбежали? Солдаты что ли?

Василий взглянул на Беллами, давая понять, чтобы доктор не вмешивался:

— Нет. Я с господином своим повздорил. Он меня убить грозился, но потом подумал, что интереснее будет на заставу сослать. Жизнь там — не сахар, вот и решил меня господин так наказать. А доктор на заставу добровольно приехал. Хотел работу найти. Чтобы опыта поднабраться…

— Неудачно ампутировать. Меня под стражу брать, — закивал головой Беллами.

— Вот мы и решили вместе сбежать. Лучше уж в пустыне счастья попытать, чем подохнуть в тюрьме.

Бедуины вновь переглянулись.

— И какого это вы счастья в пустыне искали? Смерти помучительней? — послышался дружный смех.

— На заставе говорят, что бедуины в пустыне ненастоящие, а всякий беглый народ. Вот мы и подумали, что среди своих укроемся.

— Своих? Э, куда вас занесло!

— Да, ладно тебе, — одернул говорившего сосед. — Может, они и вправду те, за кого себя выдают.

— А это пусть Одноглазый разбирает. Связать их!

Бедуины подняли Василия и Беллами на ноги, скрутили руки за спиной и привязали веревки к шеям. Сумки пленников тщательно проверили и бросили за ненадобностью. После этого бандиты взобрались на лошадей и двинулись в сторону заставы. Для Василия и Беллами лошадей, разумеется, не нашлось. И уставшим путникам пришлось идти пешком, подстраиваясь под неспешный лошадиный шаг. Однако для людей этот шаг был достаточно быстрым, к тому же падение грозило обернуться смертью от удушения.

И все же на лице у Василия блуждала едва заметная улыбка.

— Ну, что, Беллами, поймали мы удачу за хвост? — шепнул он другу.

— Это мы смотреть позже, — вздохнул доктор Кло.

Через пару часов, когда солнце уже нещадно палило и от жары кружилась голова, бедуины и пленники прибыли в лагерь. Внешне он мало чем отличался от Южной заставы: те же стены, те же часовые на стенах. Внутри вдоль стен были сооружены навесы и пара закрытых комнатушек, предназначенных для предводителей этой банды. Никаких тюремных камер пленники не заметили, поэтому предположили, что их прикуют цепями к какому-нибудь столбу на солнце. Однако все оказалось иначе.

Пленников подвели к деревянному люку, чуть возвышающемуся над поверхностью прямо посередине двора лагеря. Бедуины вдвоем сдвинули его с места, открывая взглядам пленников глубокую, расширяющуюся ко дну яму.

— Вниз. Посидите там до возвращения Одноглазого. А там поглядим, что с вами делать.

Руки пленникам бедуины развязали, чтобы те могли самостоятельно спуститься по веревке вниз. Веревку подняли сразу, как только ноги Беллами, шедшего вторым, коснулись поверхности. Не успели друзья оглядеться по сторонам, как щит на поверхности вернули на место, перекрывая свет и осыпая пленников песком.

— Ну, по крайней мере, здесь не жарко, — проговорил Беллами.

Доктор Кло хотел опуститься вниз, но почувствовал прикосновение друга к своему плечу.

— Тише, — прошептал Василий. — Слышите?

— Да, — прошептал в ответ Беллами.

Со стороны противоположной стены, возле которой во время спуска по веревке Василий успел заметить ворох старого тряпья, доносилось хриплое рычание.

Глава 22 (Василий)

Пугающие звуки стихли также неожиданно, как начались. Во мраке, царившем в яме, теперь было слышно лишь тяжелое напряженное дыхание Беллами и Василия.

— Не похоже, чтобы это был зверь, — прошептал доктор Кло, наклонившись к самому уху друга.

Василий кивнул, но сообразив, что его ответа Беллами не увидит, прошептал в ответ:

— Что если это человек? Стойте на месте. Я посмотрю.

Выставив вперед руки, чтобы не натолкнуться на стену, Василий сделал три маленьких шага вперед. Камней ладонями он не коснулся, пройдя такое расстояние. А вот мыском правой ноги совершенно точно врезался во что-то мягкое и легко перемещаемое, хотя размеры того, что подвернулось молодому человеку под ногу, были далеко не маленькие.

Василий присел на корточки и с опаской коснулся неизвестного предмета. Не встретив никакой негативной реакции на свое прикосновение, чуть осмелел и попробовал взять предмет в руку. Пленник полагал, что предмет окажется палкой или (что, конечно, было бы менее приятно) завалявшейся конечностью какого-нибудь животного. Однако находка оказалась ногой вполне живого человека, прикрепленной куда следует.

Вновь послышались стон и хрипы. С близкого расстояния Василий смог разобрать, что пленник просит пить.

— Беллами! Тут нужна ваша помощь, — позвал молодой человек.

Доктор Кло подошел сразу же. Сначала нащупал в темноте Василия, спустился руками по его телу к ноге незнакомца.

— Обезвоживание и последствия долгого голодания, — произнес врач, едва коснувшись пленника.

Вдвоем с Василием они извлекли человека из-под груды тряпок и положили его на ровную поверхность, чтобы Беллами мог провести хоть какой-нибудь осмотр. Пленник не сопротивлялся. Степень истощения его организма была такова, что он более напоминал кожаный мешок с костями, чем разумное существо.

Василий не видел, что делает его спутник, но отчетливо слышал, как долгий стон вырывается из костлявой груди пленника в ответ на каждое прикосновение врача.

— Ну? Что с ним?

— Кости целы, насколько я могу судить. Кожные покровы в мелких ссадинах, но ни одна из них не угрожает жизни. Он долгое время не ел и, вероятно, не получал воды уже два или три дня, что и вызвало его нынешнее состояние.

Василий услышал шорох, почувствовал, как шевельнулось тело пленника возле него.

— Друг мой, скажите нам кто вы и как долго здесь? — послышался голос Беллами. Говорил он тихо, очень ласково, словно отец с больным сыном.

Пленник уловил эти нотки и охотно откликнулся на них. Вместо ожидаемого стона и хрипов в яме раздался его слабый хрипловатый голос:

— Пить… нет воды…

— Мы это поняли, друг мой. Я врач. Я помогу вам. Скажите, как долго вы не пили.

— Не знаю… Тут темно…

Пленник попытался сглотнуть, но слюны не было, и он лишь вновь застонал от невыносимой сухости и боли во рту.

— Быть может, лучше оставить его? — спросил Василий. — У нас все-равно нет ни капли жидкости, так что пока мы ему ничем не можем помочь.

— Но мы хотя бы можем узнать его имя. Поверьте, друг мой, пациенты охотнее контактируют с теми врачами, кто знает их имя.

Однако пленник больше ничего не смог сказать. Вместо слов из его рта вырывались хрипы, понять из которых хоть что-то было невозможно.

Беллами остался сидеть возле несчастного. Василий предпочел отойти к противоположной стене. Чтобы скоротать время и разобраться в ситуации, молодой человек исследовал кладку стен ямы. Насколько он понимал, яма не всегда была тюрьмой. Бедуины долгое время использовали ее в качестве колодца. Но потом большая вода ушла, и теперь лишь кое-где в щелях можно было нащупать влажный песок. Василий попробовал расковырять кладку пальцами. Однако кроме пары камней и горки песка на полу добыть ему ничего не удалось.

* * *

Солнце поднималось все выше и выше над горизонтом. Лучи его по-прежнему не проникали в яму, где ложные бедуины держали пленников, в то время как полуденный жар весьма охотно соскальзывал вниз, с каждой минутой делая воздух в старом колодце все более душным.

Василий задремал ненадолго. Сон пришел на удивление крепкий, потому что молодой человек не расслышал, как бедуины подошли к люку и принялись открывать его. Лишь когда в лицо ударил яркий свет, кузнец вздрогнул, открыл глаза и тут же поморщился, ослепнув на короткий миг.

— Эй, вы! — раздался сверху голос. — Принимайте подачку!

Глаза все еще не привыкли к яркому свету, но Василий заставил себя открыть их и посмотреть вверх. Напротив него, продолжая удерживать на коленях лохматую голову и плечи третьего пленника, также боролся с собой доктор Кло.

Тем временем сверху бедуины спустили веревку с привязанным к ней кувшином. Пузатые бока сосуда были влажными, и сообразив, что им принесли воды, Беллами и Василий бросились к вожделенной влаге. Василий добрался первым и в несколько больших глотков уговорил половину прохладного содержимого.

Бедуины засмеялись, наблюдая за его поведением. Потом один из них сообщил, что пленник может выпить все. Для доктора у них припасен еще один кувшин. Поверить им Василий побоялся, поэтому протянул остатки воды другу. Беллами отрицательно качнул головой, давая понять, что не претендует на чужое.

Маленькими глотками Василий выпил все до дна и выпустил кувшин. Веревку тут же выбрали. Но уже через пару секунд, как и обещали, бедуины опустили вниз еще один полный кувшин. Беллами взял его в руки и запрокинул голову:

— Это для я?

— Пей, доктор, на здоровье.

— А ему вы тоже дать? — Беллами чуть качнул головой в сторону третьего пленника.

— Ему не велено, — в голосе бедуина вдруг послышались металлические нотки. — Пей, говорят тебе. Пока не передумали.

Еще раз просить Беллами не потребовалось. Маленькими медленными глотками он осушил кувшин. Лишь последний глоток доктор Кло сделал очень большим. Задержал воду во рту, опустил голову к полу и медленно выдохнул, испытав явное блаженство от этой простого действия.

Кувшин снова подняли. Василий и Беллами в ожидании замерли, подняв головы кверху. Но опускать вниз еще одну подачку никто не собирался, как и было озвучено ранее. Бедуины отошли от края, осыпав пленников песком. Дружно взялись за края люка и водрузили его на место, погружая высохший колодец во мрак.

Василий услышал шорох. Доктор Кло, должно быть возвращался на свое место рядом со случайным пациентом.

— Хотелось бы мне знать, за что они так жестоко обходятся с этим бедолагой? — проговорил Василий.

Ответа не последовало. Вместо этого раздался внезапный хрип третьего пленника и шумные жадные сглатывания. Василий напрягся, полагая, что у пленника начался бред или лихорадка. Несколько секунд ждал слов друга, поясняющих происходящее и должных успокоить кузнеца. Однако слов так и не прозвучало.

'Уж не кровь ли доктора он решил испить?' — промелькнуло в голове молодого человека, после чего он наугад бросился вперед.

Нащупав тело на полу, Василий быстро перебрался к голове незнакомца, чтобы обнаружить, что губы его плотно прижаты к губам Беллами.

— Беллами, что происходит? — дрогнувший голос Василия выдал весь охвативший его ужас.

Но даже теперь ответа не последовало.

Отойдя к дальней стене, Василий присел на корточки, готовый в любой момент защитить себя от нападок человека… Человека ли? Василий попытался припомнить, как можно защититься от вурдалака, но ничего путного на ум молодому человеку не пришло. На лбу проступил холодный пот.

— Друг мой, — вдруг раздался в яме тихий и слишком спокойный голос доктора Кло, — вы в порядке?

— Хотелось бы и мне услышать ответ на этот вопрос, — с вызовом ответил Василий. По его мнению, если доктор Кло все еще мог говорить, значит, именно его и следовало опасаться.

Беллами, очевидно, нахмурился. Но вскоре понял примерный ход мыслей Василия и едва слышно рассмеялся.

— Ничего ужасного я не делал, мой друг. Я лишь напоил того, кому было отказано в этом. Я набрал воды в свой рот и медленно, чтобы вся она пошла на пользу пациенту, перелил жидкость в его рот. У меня были опасения, что желудок его не примет спасительную влагу. Но все обошлось. Наш незнакомец спит теперь.

Василий промолчал.

— Вы можете убедиться в этом. Подойдите, не бойтесь. Послушайте его дыхание, — предложил Беллами.

После недолгих колебаний Василий все же осмелился переползти к стене напротив и, ведомый руками врача, нащупать пульс третьего пленника и ощутить кончиками пальцев слабые потоки воздуха возле его носа.

— Пока вы пили воду, Василий, — продолжил Беллами, убедившись, что кузнец вновь доверяет ему, — я успел рассмотреть нашего сокамерника. Выглядит он, прямо скажу, не лучшим образом, но, я полагаю, шансы спасти его все еще есть.

— Я помогу вам, — решительно произнес молодой кузнец. — Ведь той воды, что помещается у вас во рту, для него недостаточно?

* * *

Два дня доктор Кло и Василий отпаивали незнакомца. На третий день Беллами сообщил, что пленник достаточно окреп, чтобы принять первую пищу. Василий осторожно наблюдал, как он тщательно пережевывает мясо, принесенное бедуинами, но глотает не все, аккуратно сплевывая кусочки в рукав. По окончании трапезы Василий и Беллами привычно набрали в рот воды, чтобы их друг не остался без жидкости. Ни еды, ни питья бедуины ему не приносили и тщательно следили всякий раз за тем, чтобы другие пленники не накормили обреченного.

В чем был виновен третий пленник Василий и доктор Кло пока не сумели выяснить. Приходя в себя, он с опаской относился к друзьям по несчастью. Да и сказать хоть что-то у него не всегда получалось, сколько ни старался: частенько такие попытки заканчивались сильнейшими спазмами. Беллами объяснял, что так бывает и что через пару дней все пройдет.

Первую за несколько дней пищу незнакомец принял хорошо. После этого вновь уснул. Проснулся он через пару часов, когда и Беллами, и Василий задремали сами. Почувствовав неожиданную силу в руках и ногах, мужчина перевернулся на бок и даже сумел сесть. Впрочем, после столь сложного действия силы оставили его, и он упал, до крови разбив лоб о каменный пол.

— Черт! — вырвалось из глотки незнакомца.

Василий и доктор Кло вздрогнули, одновременно проснувшись.

— Друг мой! — воскликнул Беллами, нащупав своего пациента и переложив того ровно, на груду тряпья, вот уже несколько дней служившую ему постелью. — Вам лучше? Вы можете говорить?

— Да… Очевидно, — отозвался пленник.

Слова дались ему нелегко, несколько раз вместо букв звучал хрип. Однако незнакомца это не остановило и он продолжил:

— Как долго я здесь?

— Недели две. Не меньше, насколько я могу судить по вашему состоянию и времени нашего пребывания здесь.

— Дольше, — прохрипел мужчина. — Если вы говорите о моем состоянии, то указанное время меня не кормят. А сижу я здесь уже больше месяца.

Пленник замолчал, тяжело дыша. Длинная фраза далась ему с большим трудом.

— Мое имя Беллами Кло. Я врач. Моего друга зовут Василием. Он…

— Кузнец, — поспешил вставить молодой человек.

Вновь повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием пленника. Друзья справедливо полагали, что лишь слабость мешает представиться незнакомцу, и терпеливо ждали, пока он соберется с силами.

— Я офицер с Южной заставы, — наконец, прохрипел пленник. — Тарас Григорьев…

Глава 23 (Василий)

Говорить о себе Григорьев долго не мог. Горло перехватывали спазмы, силы быстро таяли, вот-вот рассудок его грозил замутиться, так что доктор Кло настоял на молчании своего пациента. А чтобы атмосфера в яме не становилась напряженной, Беллами принялся рассказывать о себе. О жизни до колоний он сообщил мало, ссылаясь на то, что ничего интересного в ней не было. Затем подробно описал какие обстоятельства вынудили его открыть практику на этом берегу моря. Не так подробно, но и не в двух словах рассказал о коротком путешествии, приведшем их с Василием в место, где пленники теперь находились втроем. Про истинные причины, побудившие Василия отправится на поиски лже-бедуинов, Беллами умолчал, предоставляя сыну кузнецу возможность рассказать все лично.

— И сколько дней занял у вас путь сюда? — прохрипел Тарас полушепотом.

— Почти неделю. Мы шли напрямик, ориентируясь по звездам, как научил полковник Ожешко.

— Мы шли пять дней, прежде чем на горизонте увидели стены этого лагеря, — сообщил Григорьев, после чего силы окончательно покинули его, и молодой человек уснул.

Убедившись, что пациент именно уснул, а не впал в обморочное состояние, доктор Кло взял Василия за руку и поманил к противоположной стороне.

— Не стоит его тревожить, — шепотом проговорил Беллами. — Да и говорить в его присутствии, как я понял, вам не слишком хочется.

Василий вздохнул.

— Вы даже не можете представить себе, — зашептал он в ответ, — как велико мое желание рассказать все этому несчастному офицеру! Но положение наше оставляет желать лучшего. И состояние его, как я понимаю, все еще вызывает опасения у вас. К чему обнадеживать несчастного, если у нас нет возможности даже выбраться из этой ямы, вдоволь наесться и напиться?

— Это мудрое решение, друг мой.

Они немного помолчали, прислушиваясь к тихому, но ровному и спокойному дыханию Тараса Григорьева.

— Он сказал, что путь сюда у разведчиков занял всего пять дней, — заметил Василий.

— Это несложно объяснить нашим невежеством. Ни вы, ни я прежде не блуждали по пустыне, ориентируясь лишь по звездам.

— А что если бедуины блуждают еще меньше? Что если есть какой-то еще более короткий путь? Скажем, дня три…

Беллами, вероятно, прикусил губу, обдумывая сказанное.

— Три дня не так много для людей… — протянул он. — И лошади, пожалуй, смогут выдержать такой переход. Но что делать с обратной дорогой? Вряд ли солдаты на Южной заставе были всякий раз так любезны, что снабжали врагов провизией и водой.

— Об этом я не подумал, — отозвался Василий.

От нечего делать он откинулся к стене, почувствовав блаженную прохладу, доставившую удовольствие разгоряченному телу. Молодому человеку даже показалось, что он почувствовал влагу…

Резко обернувшись, чем немало напугал своего друга, Василий принялся шарить руками по камням. Но никакого источника влаги — даже следов ее — обнаружить не сумел.

— Вода, похоже, не собирается возвращаться сюда, — вновь приваливаясь спиной к стене, проговорил молодой человек. В голосе его отчетливо слышались нотки досады и сожаления. Словно наличие влаги в этом колодце могло решить все их проблемы.

На какое-то время разговор прекратился. Как вдруг Василий вновь встрепенулся и с жаром заговорил:

— Но ведь может же быть так, что этот колодец не единственный? Что если лже-бедуины используют подобные колодцы для пополнения своих запасов воды?

— И на Южной заставе до сих пор не разведали оазисы? Сомневаюсь. Полковник Ожешко не производит впечатление…

— Да, при чем же здесь оазисы?! Я говорю именно о колодцах. Таких же, как этот: затерянных в пустыне, скрытых от посторонних глаз под деревянными щитами.

— Вокруг таких колодцев все равно появилась какая-нибудь растительность. Не сомневайтесь, Василий, в песке у поверхности достаточно влаги, чтобы проросли пара семян.

— Пару ростков не так уж и сложно выдернуть, — заметил молодой человек.

Возражений у Беллами не нашлось.

* * *

В томительном ожидании прибытия Одноглазого и решения их судьбы, пленники провели еще пару недель. Кормили их достаточно, пить давали вволю, так что состояние всех троих к концу упомянутого срока было примерно одинаковым. Разве только физических сил у Василия и Беллами поубавилось от долгого отсутствия нагрузок.

Наконец, предводитель бандитов появился в лагере. Об этом еще в обед сообщили пленникам их тюремщики, когда принесли воды и немного вяленого мяса.

— Если настроение будет, Одноглазый с вами вечером поговорит, — бросили лже-бедуины, закрывая люк.

Василий, Беллами и Тарас успели переглянуться, прежде чем в яме воцарился мрак.

— Полагаю, Одноглазый очень удивится, когда увидит вас живым и здоровым, — улыбнулся Беллами.

— Главное, чтобы от радости он не приказ расстрелять его на месте, — с куда меньшим оптимизмом проговорил Василий.

Ясность в вопрос внес сам Григорьев:

— Не прикажет. Я ему живым нужен. Потому что у мертвого узнать планы нашей Южной заставы и численность гарнизона он никак не сможет.

— А как же ваш спутник? Блаженный?

— Убит на месте. Бедуины сразу поняли, что толку от него не будет.

— Стало быть, не зря мы беглыми назвались, — сказал Василий.

— Мне кажется, когда мы выберемся отсюда, — вздохнул Григорьев, — мне всей жизни не хватит, чтобы долги вам отдать.

Ни Василий, ни Беллами ничего не ответили на это.

Не имея больше ни тем, ни желания вести разговоры, пленники скоро уснули. Разбудил их уже ставший привычным звук открывания люка над головой. Света в яме при этом ничуть не прибавилось, из чего несложно было понять, что на пустыню опустилась ночь.

— На выход! — раздался сверху глухой властный голос. Ни Беллами, ни Василий не смогли вспомнить говорившего. Зато Тарас легко опознал самого Одноглазого, с которым ему довелось уже встречаться.

В яму опустили веревку с узлами, по которой предстояло вскарабкаться наверх. Василий пошел первым. Едва его руки показались над краем, бедуины тут же схватили его, заломили конечности за спину и крепко связали. Болезненным ударом в спину вынудили опуститься на колени.

— Кто такой? — спросил человек, оказавшийся как раз перед сыном кузнеца.

Василий осторожно поднял голову и взглянул на предводителя бандитов. Перед ним стоял крепкий, выше среднего роста мужчина средних лет. Оба глаза, несмотря на прозвище, у него были на месте. Но возле правого века отчетливо виднелся глубокий, длинный шрам, отчего правое веко при моргании не полностью закрывало белок. В тусклом свете факела эта белая полоса на смуглом лице выглядела особенно зловеще.

— Васька я. Кузнец.

Одноглазый выхватил факел у своего помощника и поднес к лицу пленника. Впрочем, разглядеть что-либо на этом грязном, поросшем клокастой растительностью участке головы было не проще, чем на затылке. По одежде Василия, местами сильно изорванной, также было невозможно судить о его роде деятельности. Тогда Одноглазый за плечи наклонил пленника головой в песок, потянул на себя его руки и стал изучать их.

— Мозолей нет, — заключил Одноглазый. — Врешь!

— Зачем врать, господин? — испуганно залебезил сын кузнеца. — Просто инструмент давно в руках не держал. Все по тюрьмам, да по ямам, да по пустыне жизнь мотает.

Должно быть говорил Василий достаточно убедительно, потому что Одноглазый велел поднять пленника и вывести следующего.

Следующим пленником оказался Тарас Григорьев. Очутившись перед лицом врага, офицер ничуть не смутился и не испугался. Напротив, он выпрямился, расправил плечи и посмотрел в глаза предводителя бандитов с триумфом. Словно желая дать тому понять, что жалкий человечишка ничего не сможет сделать с тем, кого сама смерть не приняла в свои объятья.

Одноглазый выругался. Тихо и от того особенно пугающе. Лже-бедуины невольно переглянулись между собой, ожидая кары своего предводителя.

— Я же сказал, чтобы вы заморили его голодом, — процедил сквозь зубы Одноглазый. — Заморили! До смерти! Чтобы эта офицерская собака сдохла в муках!

— Так мы ему и не давали еды, — попытался оправдаться стоявший рядом с предводителем тюремщик.

— Если бы вы не давали ему еды, он бы сейчас не стоял передо мной!

— Это доктор, наверное, каким-то образом умудрился его выходить, — вновь послышался подрагивающий голос бандита.

Одноглазый размахнулся было факелом, в сердцах возжелав ударить своего подчиненного, но при упоминании о докторе замер. Прищурившись взглянул на Григорьева.

— Лекарь, говоришь? Тащи его сюда.

К Беллами бандиты отнеслись со всем возможным почтением, на которое только были способны. Карабкаться из ямы его никто не стал заставлять: вытянули врача вместе с веревкой. Пихать и толкать доктора также никто не решился. Таким образом, через несколько секунд доктор Кло уже стоял рядом с Тарасом, связать которого пока никто так и не отдал приказа, и Василием, снизу вверх смотрящим на окружающих и находящемся явно в худшем по сравнению с друзьями положении.

— Так это действительно ваша работа? — вежливо спросил Одноглазый, указывая на Тараса.

— Я лечить, — кивнул доктор.

— Зачем?

— Давать клятву. Должен лечить всех, кто нуждаться, — покорно пояснил Беллами.

— И нас станешь лечить?

— Если требоваться, — подтвердил доктор Кло.

Одноглазый улыбнулся. Вернув факел своему помощнику, он распорядился выделить врачу комнату и обходиться с ним так, словно он самый важный господин на этой заставе.

— Кто посмеет нагрубить или ударить уважаемого доктора, лично мной будет высечен в полдень у позорного столба!

'А положение у них ничуть не лучше, чем у гарнизона Южной заставы, — подумал Василий. — Вон как за доктора ухватились'.

Улучив момент, Василий подмигнул Беллами, давая понять, что все складывается на редкость удачно и доктору ни в коем случае не стоит испытывать судьбу, помогая им с Тарасом. На уготованном ему месте от Беллами будет больше проку.

Убедившись, что доктора Кло отвели, куда было приказано, Одноглазый вновь обратил свое внимание на Василия и Тараса.

— Этих цепью сковать и в кладовку на кузнице. Проверьте, чтобы инструментов там никаких не было! Как сделаете все, ключ от замка лично мне принести. Завтра поглядим, какой он кузнец, — бандит кивнул на Василия. — Если и вправду кузнец, в живых обоих оставлю. Офицер у тебя в помощниках будет. Но если обманул меня, обоих заживо на солнце зажарю. Нам лишние рты ни к чему, а вот потеха поим ребятам всегда на пользу идет.

Сплюнув на землю, Одноглазый отправился в ту же сторону, куда увели доктора. Оставшиеся бандиты кинулись исполнять его указания. По прошествии десяти минут Василий, Тарас и добрый кувшин прохладной воды были заперты в темной, но куда менее душной по сравнению с ямой кладовке. Стены ее были сделаны из деревянных, проеденных термитами досок, полом служил вездесущий песок.

— Сбежать отсюда будет не проще, чем из ямы, где нас держали, — вздохнул Григорьев, устраиваясь на земле на ночевку.

— Сбежим, — уверенно отозвался Василий.

— Неужто план уже придумал?

— Нет пока. Но деваться некуда — придется поработать головой. Не знаю, как у тебя, а у меня еще есть планы на жизнь за пределами этой чертовой пустыни и этого дрянного берега.

В темноте вновь послышался вздох Тараса.

— Моим планам на жизнь не суждено сбыться, — проговорил офицер. И впервые за все время знакомства Василий услышал нотки обреченности и смирения в его голосе. Теперь, когда никто, кроме друга, не мог видеть и слышать его, Тарас позволил проявиться истинным чувствам.

Однако подобные настроения шли в разрез с ожиданиями и надеждами Василия. Да и любой другой здравомыслящий человек на месте молодого человека сообразил бы, к каким последствиям могут привести безразличие и апатия в сложившейся ситуации. И хотя сын кузнеца пока еще не собирался раскрывать всей правды Григорьеву, он понял, что иного выхода у него не остается.

— Несколько лет назад я действительно занимался кузнечным ремеслом, так что вы можете не переживать за нашу судьбу: я сумею и лошадь подковать, и ключ к замку на этой цепи выковать, — громко и четко произнес Василий, чтобы исключить возможность быть неуслышанным и неправильно понятым. — Однако в последние годы жизнь принудила меня к совсем иным занятиям.

Тарас ничего не ответил ему, но по тому, что копошение в том углу, где расположился на ночлег Григорьев, прекратилось, Василий понял, что его внимательно слушают.

— Как вам уже известно, на Южную заставу мы с Беллами прибыли с инспекцией по поручению губернатора. В пустыню мы с доктором Кло отправились, заручившись поддержкой и советами полковника Ожешко. Однако истинная цель нашего путешествия сюда — это вовсе не разведка.

Григорьев вновь зашевелился, принимая сидячее положение. Темнота в кладовке не была абсолютной. Ночной свет и свет редких факелов проникал внутрь через многочисленные щели между деревяшками. И теперь, когда глаза пленников привыкли ко мраку, они могли различать силуэты друг друга.

— Вот как? Зачем же вы потащились в это богом забытое место? Уж не смерть ли свою встретить хотели? — усмехнулся Тарас.

— Нет. Не смерть мы искали. Нам… вернее, мне было необходимо найти вас.

Василий подполз к офицеру, шурша песком и позвякивая звеньями цепи. Вытянул вперед правую руку и закончил свой рассказ:

— Позвольте представиться, Василий Лаврентьевич, как зовут меня в здешних краях.

— Лаврентьевич… — словно эхо повторил Григорьев.

— Да. Тот самый, кто женился на вашей Тамаре Ивановне и как свою воспитывал вашу дочь Ию.

Тарас не спешил протягивать руку в ответ, но и с кулаками на Василия не набросился. Последнее молодой человек посчитал добрым знаком. Он решил не торопить собеседника, давая тому возможность все понять.

Григорьев молчал долго.

— И все же, как ни стараюсь, я не могу найти объяснения, зачем вы проделали такой путь ради встречи со мной? — наконец проговорил офицер.

— Чтобы вернуть вам то, что ваше по праву. И чтобы вернуть себе свою жизнь…

Глава 24 (Анна)

Лето в этом году выдалось мягким. Теплым, но не жарким. Временами дождливым, но чрезмерная влага ни разу не утомляла графиню. Напротив, после каждого дождя воздух наполнялся свежестью, дышать становилось легче, а дорожки в парке и садах поместья не успевали размокнуть настолько, чтобы прогулка могла начать представлять для Анны опасность.

К концу августа заканчивался и восьмой месяц ее беременности. Во всяком случае, так говорил доктор. Сама Анна не вела учет дням, а о дате предполагаемого зачатия старалась и вовсе не думать. Слишком сильно волновали ее воспоминания о первой брачной ночи. И слишком тоскливо становилось на душе, когда вспоминала она свой ночной побег и взгляд с портрета на стене в той темной холодной комнате.

На портрете был изображен старший сын Лаврентия Анатольевича — Василий. Но Анну до сих пор преследовало ощущение, что молодой человек на полотне был вовсе не графом, а ее возлюбленным. Тем более что с сыном кузнеца Василий Лаврентьевич имел куда большее сходство, чем с родным отцом или младшим братом.

О своих тревогах Анна никому из домашних не говорила. Не за чем было им знать, что на самом деле беспокоит ее. Доктор же всю нервозность и чрезмерную плаксивость своей пациентки списывал на ее особое состояние. Марфа Ивановна вторила ему, ссылаясь на приметы и опыт деревенских рожениц. Домашние успокаивались от подобных объяснений, графиня — делала вид, что верит заверениям, продолжая почти ненавидеть себя за слабохарактерность и измену.

Душевное равновесие девушки нарушалось еще и потому, что Мелентий непременно хотел, чтобы у них родился сын.

— Мальчишка, — говорил молодой граф, — станет опорой отцу и деду: с малых лет будет учиться всем наукам, чтобы однажды стать достойным наследником нашим землям и капиталам.

— Э, как заговорил! — кряхтя и ерзая на стуле, отвечал на это Лаврентий Анатольевич. — В каких же недрах твоей дурной головы раньше прятались эти блестящие мысли?

Мелентий обыкновенно обижался на замечания отца, но быстро успокаивался. Вздыхал и отправлялся заниматься делами поместья, вести которые у Лаврентия Анатольевича уже не было ни сил, ни здоровья.

— Зря я так с ним. Мальчик все же вырос. За ум взялся. Добрый муж из него получился, — вполголоса приговаривал Лаврентий Анатольевич, обращаясь к Анне. — Ты как-нибудь намекни ему, что я горжусь им.

— Непременно, — с легкой улыбкой отвечала Анна.

Примерно такой разговор состоялся между ними и в тот день, когда посыльный принес письмо от Маркизы. Мелентий уже вышел из беседки в саду, в которой пили чай после завтрака. Лаврентий Анатольевич не проявил к посланию Руфины Модестовны никакого интереса, поэтому конверт взяла Анна. Поблагодарив посыльного, графиня отпустила его, после чего развернула бумагу. Быстро пробежала взглядом по ровным строчкам и отложила письмо на стол.

— Что там такое? — прихлебывая чай из широкого блюдца поинтересовался старый граф.

— Приглашение на бал, — спокойно ответила девушка.

— Вот молодежь нынче пошла! Это ж надо додуматься, чтобы беременной женщине приглашение на бал прислать!

— Приглашают всех.

Лаврентий Анатольевич сдвинул брови, причмокнул пару раз губами и вдруг громко рассмеялся:

— Беременная девушка, хромой старик и Мелентий — хороша компания для бала!

Анна не смогла сдержаться и тоже улыбнулась.

— Но происходящему есть вполне разумное объяснение, — обронила графиня. — Маркизе скучно, ведь в этом августе пока не было ни одного бала. А если подождать еще немного, то и не будет. К концу августа большинство здешних обитателей переберутся в столицу, и устраивать бал будет бессмысленно.

— Это да. Это верно, — согласился Лаврентий Анатольевич.

Они просидели в беседке еще около часа, пока к ним вновь не присоединился Мелентий. Молодой граф был полон энергии и решительно не мог понять, почему его жена и отец все еще не переменили места своего пребывания. Отчитывая в ставшей привычной для него полушутливой манере своих родных за малоподвижность, Мелентий вдруг заметил на столе конверт, подписанный знакомым почерком. Конечно, он не смог удержаться и тут же взял приглашение.

Едва ознакомившись с первыми строчками, молодой человек без стеснения присвистнул. Откинувшись на спинку стула, он закрыл глаза и стал напевать мелодию. Насколько могла узнать Анна, в своих мыслях ее супруг танцевал полонез.

— Вот бы сходить на этот бал! — закончив петь, с заметной грустью в глазах и печальными нотками в голосе проговорил Мелентий.

— И думать не смей! Анна вот-вот рожать начнет!

— Ну, не вот-вот. Доктор говорит, что не раньше середины сентября…

Лаврентий Анатольевич стукнул кулаком по столу, чем испугал молодую графиню. Стукнув в сердцах себя по лбу, старик принялся извиняться. Анна взяла его за руку, давая понять, что извиняться не к чему.

— А мне кажется, в этом нет ничего дурного, — произнесла девушка, возвращаясь к прежней теме. — Я не против того, чтобы Мелентий съездил к Маркизе. Ему нужно развеяться. В последнее время он и так постоянно занят домашними делами и ни с кем кроме князя Олега не общается.

Старый граф вздохнул, исподлобья взглянул на Анну, но тут же смягчился и улыбнулся:

— Я ведь с самого начала говорил, что моему младшему сыну невероятно повезло получить в жены такую милую барышню.

* * *

Руфина Модестовна не поскупилась на подготовку и проведение бала. Музыканты, украшение залов, угощения для немногочисленных гостей — все было достойно если не бала в императорском доме, то, по крайней мере, в имении одного из придворных.

О себе хозяйка также не позабыла. Гостей сияющая от счастья и радости Маркиза встречала в роскошном платье из шелка изумрудного цвета, расшитом серебром и крупным жемчугом. Волосы были собраны в высокую, но относительно скромную по нынешней моде прическу. Впрочем, стоило приглядеться к прическе повнимательнее, как сразу бросались в глаза тонкие нити, унизанные жемчугом и словно бы укрощающие непокорные рыжие пряди.

— Вы сегодня великолепны!

— Боже, милочка! Как вам идет этот цвет!

— Вы само очарование, Маркиза, — сыпались со всех сторон комплименты в адрес хозяйки дома и бала.

Руфина Модестовна отвечала гостям широкой улыбкой и легкими поклонами, то есть в точности так, как предписывали правила этикета. Больше всего в этот вечер девушка боялась случайно показать кому-нибудь слишком наблюдательному, что его мнение сегодня вечером ей совсем не интересно. Это, разумеется, привело бы к скандалу и совсем ненужным ей пересудам.

— Добрый вечер, Маркиза, — приветствовал хозяйку Мелентий, целуя протянутую ручку в безупречно белой перчатке.

Никакого комплимента молодой человек более не добавил, и Руфина, вероятно, обиделась бы на гостя, если бы не была ему слишком благодарна за посещение ее 'скромного мероприятия'. Ведь не согласись Мелентий приехать сегодня на бал, тот, кто нужен был девушке более остальных гостей, также бы отклонил ее приглашение.

Маркиза улыбнулась собственным мыслям. Все складывалось очень удачно: в точности, как было задумано.

Наконец все гости собрались в бальной зале. Слышались разговоры, смех, играла легкая мелодия, настраивая присутствующих на нужный для веселья лад. Взяв под руку князя Олега, Руфина Модестовна вышла вперед и дала начало балу. Ее спутник заметно смутился, невольно оказавшись в роли хозяина бала, но ничего дурного в своей новой роли не увидел и отказываться от нее на стал. Тем более что по окончании своей речи и начала танцев, Маркиза охотно выпустила руку князя и позволила ему скрыться из залы вовсе, не настаивая даже на единственном за вечер танце.

Поведение Руфины Модестовны в этот вечер вообще отличалось от обычного. Внимательный гость без труда мог бы заметить, что девушка проявляет совсем мало внимания к тем приглашенным, кого прежде не оставляла ни на миг без своего общества — к молодым людям своего возраста. И даже князя Олега и графа Мелентия, с которыми Маркиза неизменно водила дружбу, сегодня девушка как будто держала на расстоянии. Во всяком случае, именно так продолжалось почти до окончания бала.

Когда часы в зале пробили двенадцать, большая часть гостей Маркизы засобиралась домой. Хозяйка нисколько не препятствовала этому. Как и во время встречи приглашенных, Руфина Модестовна одаривала всех дежурными улыбками и отвечала на комплименты ничего не значащими словами. И лишь когда покинуть ее дом решили покинуть Мелентий с Олегом, девушка вдруг забеспокоилась, принесла свои извинения графу Л. и поспешила присоединиться к друзьям.

— Как, князь, вы уже покидаете нас? — с искренним удивлением поинтересовалась Маркиза.

— Да, к несчастью. Время уже позднее.

Девушка улыбнулась самой роскошной из всех своих улыбок и взяла князя под руку.

— В ваши-то годы думать о времени, мой друг? Вы еще слишком молоды для этого! — заметила она. — Останьтесь еще ненадолго. Давайте выпьем шампанского и потанцуем хоть полчаса. Вы ведь сегодня не станцевали ни одного танца, насколько я успела заметить.

На короткий миг Маркиза обернулась и взмахнула рукой, подзывая слугу с бокалами игристого вина.

— Что ж, примите мои извинения за подобное поведение, Маркиза, — продолжал настаивать на своем молодой князь. — Завтра рано утром у меня назначена крайне важная встреча, и я никак не могу задержаться сегодня даже на десять минут.

Девушка перевела взгляд на Мелентия, рассчитывая на помощь. Однако молодой граф воспринял ее намек совсем иначе.

— Кто же назначает встречи на утро после бала? — рассмеялся он. — Вы не отчаивайтесь, Маркиза. Полагаю, моя супруга не станет сильно гневаться, если я задержусь на упомянутые полчаса.

И прежде, чем кто-либо успел ему что-то ответить, Мелентий схватил с подноса в руках у слуги один из бокалов и залпом осушил его. Игристое вино тут же дало в голову, так что молодой человек невольно охнул и заметно пошатнулся. Маркиза выпустила Олега, в тот же миг взяв под руку графа.

— Зачем же вы… — сорвалось с ее бледных губ.

— Тебе лучше присесть, — обратился к Мелентию Олег, беря молодого графа под другую руку.

— Нет-нет, — поспешил успокоить друзей молодой человек. — Мне бы лучше на свежий воздух.

Олег помог вывести Мелентия на террасу. Там ему сделалось заметно лучше. Во всяком случае, от поддержки он отказался.

— Может, мне стоит подвезти тебя? — предложил Олег.

— Вот еще! Мы только напугаем этим Анну, — запротестовал Мелентий. — Нет, Олег, тебе стоит уйти. Я немного отдышусь еще и тоже поеду домой. Время все-таки уже позднее.

Маркиза рискнула оставить Мелентия ненадолго в одиночестве, чтобы проводить князя до выхода. Как оказалось, Олег был предпоследним из гостей, еще не покинувшим бал. Обратно на террасу Руфина Модестовна вернулась, пребывая в заметных раздумьях.

Взгляд девушки скользнул по мужской фигуре, склонившейся над парапетом. Потом по небольшому саду, расположенному внизу перед террасой. Ненадолго задержался на густых кустах сирени…

Быстро обернувшись, Маркиза убедилась, что слуги в бальной зале заняты уборкой и не обращают на нее внимания.

"Один или другой — какая, в сущности, сейчас разница? Если все получится, достаточно будет просто напоить его до беспамятства…" — решила она, в конце концов.

Девушка подошла к Мелентию и мягко коснулась его локтя. Сердце бешено колотилось: совсем не таким она представляла окончание этого вечера и свой первый раз. Но отступить сейчас означало упустить момент, упустить время, которое и без того было давно упущено.

— А-а-а… Маркиза… — с трудом проговорил граф.

Язык его почти не слушался, равно как и остальные части тела. Руфине Модестовне пришлось приложить заметные усилия, чтобы оторвать молодого человека от парапета и подвести к лестнице, ведущей в сад. Со ступеней Мелентий, разумеется, кубарем слетел вниз, сопровождая свое падение айканьем и оханьем.

— Вставайте, друг мой. Скорее вставайте, — поторопила девушка, понимая, что самостоятельно не сможет ни поднять его, ни переместить в нужное место, а если Мелентий немедленно не сделает этого сам, то сбегутся слуги и задуманное вовсе не удастся осуществить.

— Маркиза, оставьте меня. Мне так плохо…

— Вам будет очень хорошо, граф. Поверьте мне. Вам только нужно сейчас встать, — зажав молодому человеку рот, постаралась убедить его Маркиза…

* * *

Утром следующего дня Мелентий очнулся в гостиной родительского дома. Как был в пыльном костюме для бала, молодой граф лежал на коротком диване, не имея возможности вытянуть ноги, от чего конечности затекли и ужасно болели. Простонав от этой и сильнейшей головной боли, Мелентий повернулся на другой бок.

О последнем, впрочем, молодой человек сразу же пожалел, потому что в кресле напротив увидел отца. Лаврентий Анатольевич был в ярости и ничуть не пытался этого скрыть.

Глава 25 (Анна)

Старый граф некоторое время пристально смотрел на сына, будто пытаясь понять, насколько тот действительно пришел в себя и способен понимать смысл слов, которые ему будут сказаны. Судя по затянувшемуся молчанию родителя, во вменяемость собственного отпрыска он верил с трудом.

Да и сам Мелентий едва ли понимал, каким образом он очутился там, где встретил утро, и почему Лаврентий Анатольевич так недобро настроен по отношению к нему. Молодой человек отлично помнил, как отправился накануне вечером на бал, как чудесно провел на нем время. Помнил он и прощание с Олегом, и бокал шампанского, отчего-то больше ожидаемого ударившего в голову. С трудом, но все же припоминал молодой граф Маркизу, пытавшуюся помочь ему куда-то дойти. Кажется, после этого он упал с лестницы. Что произошло потом, Мелентий не помнил совсем.

Простонав от боли, усилившейся при попытке переменить положение и тем самым подтвердившей случившееся накануне падение, молодой человек все же сел. Взглянув на отца и не увидев во взгляде Лаврентия Анатольевича никаких намеков на сочувствие, Мелентий решил, что виноват настолько, что хуже ему уже не будет, если он позволит себе немного расслабиться. Откинувшись на спинку дивана, граф стал ждать первых слов обвинения.

— Подлец! — сквозь зубы процедил Лаврентий Анатольевич. — Я, конечно, всегда знал, что ты мерзавец. Но никогда не мог и подумать, что ты до такого опустишься!

Мелентий провел рукой по лицу, напрасно пытаясь разогнать туман перед глазами и придать свежести отекшей физиономии.

— Простите, отец…

— Не смей меня так больше называть! С этого дня… с этой минуты я больше не отец тебе!

Такого поворота событий Мелентий никогда не мог себе представить даже в самых страшных кошмарах и после самого сильного похмелья. Молодой человек счел лучшим принять более приличествую моменту позу: сел ровно, виновато опустил плечи и с искренним непониманием во взгляде посмотрел на родителя.

— Я не понимаю, о чем вы говорите? Что вызвало ваш гнев? — пролепетал Мелентий.

— Ах, вот оно как! Ты еще и не понимаешь… Подонок! Это же надо было напиться до такой степени! — брызжа слюной, ответил Лаврентий Анатольевич. Злость его была так велика, что Мелентий всерьез обеспокоился за здоровье старого графа. Однако графа гораздо больше сейчас волновало другое: — А я ведь с самого начала говорил, что ничего хорошего из этого бала не выйдет. Бедная Анечка! Она и подумать не смела, чем обернется для нее снисхождение к тебе…

Лаврентий Анатольевич немного успокоился, вспомнив об Анне и о том, что она, очевидно, главная пострадавшая в результате всего произошедшего.

— Что с Анной? Она здорова?

— По счастью, сегодня она еще не выходила из своей комнаты, — рыкнул в ответ Лаврентий Анатольевич. — Лишь спросила, вернулся ли ты с вчера с бала.

Воспоминания о минувшем вечере вновь вывели старого графа из состояния равновесия. Мелентий, предчувствуя очередную порцию обвинений в свой адрес, поспешил спросить самое важное, прежде чем его отец снова перестанет замечать его вопросы:

— Да что такое произошло вчера на балу?! Чем я так провинился, что вы лишаете меня своей милости?

Вместо ответа Лаврентий Анатольевич позвал кучера Ивана, отвозившего вечером Мелентия на бал. Иван пришел через пару минут. За время короткого ожидания в гостиной никто не проронил ни слова.

— Тут я, господин, — низко кланяясь и явно смущаясь, проговорил кучер, плотно затворив за собой дверь по приказу Лаврентия Анатольевича.

Кучер был простым деревенским мужиком. Уже в годах, но в добром уме и здравии. Работу исполнял со всем возможным прилежанием, слыл честным и добрым человеком.

— Подойди ближе, — велел граф. — Молодой господин нынче тяжело соображает.

Мелентий нахмурился. Отец много раз прежде устраивал ему взбучку, но никогда раньше слуги не приглашались в качестве свидетелей его шалостей и невинных преступлений.

— Господин, а можно я тут постою? — попросил тем временем Иван.

Лаврентий Анатольевич повернулся и пристально взглянул на слугу. От его взгляда Иван засмущался еще больше. Переступая с ноги на ногу, он мял в руках край своей шапки, пытаясь понять, насколько сильно навредит себе, если ослушается приказа.

— Иван, да ты не бойся. Подойди. Тебя ругать никто не будет. Ты только расскажешь все молодому господину — все, чему вчера был невольным свидетелем — и можешь идти по своим делам, — велел Лаврентий Анатольевич, подкрепляя слова приглашающим жестом.

Кучер не нашелся, что возразить на это. Сделал несколько коротких шагов вперед и, продолжая мять свою шапку, заговорил:

— Стою я, стало быть, вчера возле конюшни. Конюх внутри, остальные все с господами своими уже уехали. Вокруг никого. Тихо очень: музыка смолкла, кони спят в стойлах. И вдруг слышу не то крик, не то стон. И словно на землю что-то тяжелое упало. А потом голоса. Мужской и женский. Слов было не разобрать, но женский звучал взволнованно. Вот я и подумал, что случилось, может, что? Может, помощь нужна? Ну, и пошел на эти голоса.

Иван замолчал, отчего-то заметно краснея.

— Продолжай, Иван. Продолжай, — подбодрил его Лаврентий Анатольевич.

— Голоса слышались от террасы, на которую был выход из бальной залы. А с террасы лестница вела в небольшой сад. С этой самой лестницы, верно, и упал мужчина. Когда я подошел, никого рядом уже не было. Но догадаться, было несложно: по пути в сад больше там падать неоткуда было. В общем, огляделся я — никого. Я уж уйти хотел, но услышал стоны из глубины сада. А потом женщина из кустов вдали вышла.

— Какая женщина? — хриплым голосом спросил Мелентий, хотя уже и сам догадался, о ком рассказывал кучер.

— Маркиза, господин. Я по прическе рыжей ее узнал.

— Что было дальше? — бледнея и чувствуя, что сознание его в любой момент может помутиться, поторопил Мелентий рассказчика.

— Она от меня по другой дорожке прошла. Я низко поклонился, чтобы не узнала. Но не уверен, что она вообще меня заметила: так испугана была и так быстро шла… В общем, дождавшись, когда она со слугами в зале заговорит, я в те кусты и заглянул.

— И? — сжав кулаки и едва сдерживая слезы, вновь поторопил Мелентий.

— Там вы лежали, господин. Без сознания. И… без штанов, — закончил Иван, низко опустив голову, чтобы ни старый, ни молодой граф не увидели, как сильно покраснел кучер.

Мелентий вскрикнул, закрыл лицо руками и несколько минут только и мог, что тяжело прерывисто дышать, удерживаясь таким образом от истерики.

— Ступай, Иван. Спасибо тебе. И про обещание свое помни, — напутствовал слугу Лаврентий Анатольевич.

— Да, господин. Вы же знаете: я коли молчать обещал, так до смерти буду.

Кучер низко поклонился и, заметно повеселев, поспешил выйти в коридор. Дверь за ним закрылась.

— Отец…

— Я не отец тебе более!!!

Мелентий все же не выдержал, упал на колени и разрыдался.

— Я не знаю, как такое получилось, — приговаривал молодой граф. — Я не помню ничего.

— А тут и помнить ничего не надо, — рыкнул в ответ Лаврентий Анатольевич. — Тут надо Бога благодарить, что этот позор лишь на тебя упал и есть возможность Анну и моего наследника от него оградить.

Мелентий перекрестился и смиренно прошептал 'Благодарствую'.

— Ни я, ни твой дед, ни прадед, ни иные предки не позволяли себе подобного, и не за чем прецедент создавать! Пусть другие прощают и смотрят на измены сквозь пальцы. Мы же будем уважать тех, кого любим и кому клялись в верности перед алтарем!

Бледность на лице Мелентия после этих слов сменилась густым румянцем. И хотя он не мог признать вины, потому что не помнил всего, о чем рассказывал Иван, невиновным себя назвать Мелентий также не решался: он был на балу, он пил, он выходил на террасу с Маркизой…

Некоторое время в комнате царила тишина, изредка прерываемая всхлипываниями молодого графа и тяжелыми вздохами старого. Наконец, Лаврентий Анатольевич успокоился настолько, что смог заговорить необходимым тоном.

— Я даю тебе полчаса на то, чтобы собрать вещи и навсегда покинуть мое имение, — с ледяным спокойствием произнес старый граф. — Я запрещаю тебе называться именем нашего рода и упоминать обо мне, как о своем отце, а об Анне — как о своей жене. И никогда впредь я не желаю ничего слышать о тебе. Для всех будет лучше, если тебя сочтут мертвым.

Мелентий замер, пытаясь понять, верно ли он понял смысл только что произнесенных слов. Он надеялся, что родитель добавит что-нибудь еще, что хоть немного смягчит его положение. Но старый граф молчал. Вынеся свой приговор, Лаврентий Анатольевич сел вполоборота к бывшему сыну. Условия наказания, по его мнению, были абсолютно справедливыми и откладывать их выполнение старый граф не желал.

Противится судьбе не имело смысла. Да и духу для того, чтобы оспорить решение отца, молодой человек не нашел. После всего, что он успел натворить за свою жизнь, было бы странно, если бы Лаврентий Анатольевич принял иное решение.

Однако кое-что Мелентий все же считал себя вправе сделать.

— Прежде чем я уйду, я хочу увидеть Анну, — произнес молодой человек.

Он побоялся, что голос дрогнет, когда он заговорит. Что слова прозвучат фальшиво, неубедительно. Но желание в последний раз взглянуть на любимую жену, извиниться за все и проститься с ней было настолько искренним, что опасения Мелентия оказались напрасны. Он видел, как дернулся уголок рта Лаврентия Анатольевича, распознавшего подлинные чувства сына.

— В этом нет необходимости. Ты только расстроишь ее, а Анне это сейчас ни к чему, — тем не менее прозвучал ответ.

Мелентий вскинул голову. Шмыгнул носом и посмотрел на отца так, как смотрят все несправедливо обиженные люди на своих обидчиков.

— Даже у висельников есть право на последнее желание, — бросил молодой человек отцу и вышел из гостиной.

То ли слова Мелентия так подействовали на Лаврентия Анатольевича, то ли старый граф вовсе не планировал чинить сыну препятствий, но молодой человек совершенно спокойно смог войти в спальню Анны. Из-за беременности девушка очень плохо спала по ночам и, чтобы не беспокоить супруга, перебралась в отдельные комнаты. Обычно в передней дежурила Фаина, но сейчас горничной не было. Мелентий подумал, что и Анны в комнате нет, и хотел уже уйти, как вдруг расслышал тихий скрип кровати из-за неплотно притворенной двери в саму спальню.

Опасаясь напугать беременную супругу, он осторожно заглянул в комнату. Окна были зашторены, но занавеси то и дело колыхались, повинуясь воле гулявшего сквозняка и пропуская в комнату достаточно дневного света. Анна спала, откинув в сторону одеяло и привычно тяжело дыша.

Мелентий прошел в спальню. Остановился, наблюдая как вздымается под тонкой ночной сорочкой грудь девушки. Округлый живот пару раз колыхнулся, вызвав улыбку на лице будущего отца.

Убедившись, что графиня крепко спит, Мелентий подошел ближе, остановился возле кровати, любуясь спокойными чертами лица. Едва слышно вздохнув, молодой человек коснулся волос, разметавшихся по подушке.

— Прости меня, Анна, — прошептал молодой человек.

Он испугался, что неосторожные слова разбудят его супругу, но девушка лишь простонала тихонько во сне и чуть поерзала головой на подушке.

Мелентий улыбнулся. Нежно и ласково. И с трудом сдержался, чтобы не наклониться и не поцеловать ее.

"Ни к чему это. Только расстроит. Только обидит…" — подумал молодой человек.

Мелентий вновь коснулся волос девушки, мягких и пушистых. На глаза навернулись слезы, когда он невольно подумал, что Анна — самое чистое и светлое что случилось с ним в жизни, и все свое счастье и радость он загубил низким предательством. Невольным, случайным, и от того еще более ужасным и мерзким, ибо, находясь, в беспамятстве от выпитого вина, молодой граф позволил обнажиться своей истиной натуре. И как бы он не старался в дальнейшем доказать обратное, по всему выходило, что ничто не могло его уже изменить.

"Лучше мне, действительно, уйти, — вздохнул Мелентий. — Умереть, не опозорив ее и не запятнав ее чести. Дать ей свободу все же выйти замуж за того, кто по-настоящему достоин ее любви."

Стараясь не издать ни единого звука, молодой человек покинул спальню. На то, чтобы собрать вещи, оседлать коня и выехать за ворота усадьбы ему потребовалось даже меньше времени, чем отвел ему отец.

* * *

Из спальни Анна вышла лишь после обеда. Девушке нездоровилось: кружилась голова и немного подташнивало. Лаврентий Анатольевич предложил послать за доктором, но графиня отказалась.

— Доктор говорил, что так бывает. Если завтра не станет лучше, то позовем его снова.

При содействии Фаины устроившись в кресле в гостиной, Анна некоторое время сидела молча, украдкой наблюдая за свекром, изучавшим свежие газеты. Лаврентий Анатольевич никогда не мог читать новости спокойно, всякий раз кривясь и строя забавные гримасы в тон своим мыслям. В последние несколько недель это было одним из немногих развлечений, доступных беременной княгине и не отнимавших у нее много сил.

Фаина принесла госпоже чай и немного свежих булочек. Но Анну замутило сильнее лишь от одного вида ароматной выпечки.

— Мне бы яблочко свежее, — попросила девушка.

Горничная поклонилась. Хотела забрать поднос, но старый граф перехватил служанку и попросил оставить угощение возле него, если, конечно, это не доставит неудобств Анне. Девушка улыбнулась, благодаря за заботу. Сказала Фаине, что ничего не имеет против запаха выпечки и булочки могут остаться.

Через несколько минут Фаина принесла другой поднос. На нем в хрустальной вазочке красовались сразу три яблока.

— Я хотела вам красное принести, но Марфа Ивановна запретила. Говорит, ребенку красный цвет может навредить. Но я выкладывать уж не стала, просто положила еще пару зеленых, — пояснила девушка.

Анна улыбнулась и ей, не находя желания для иного ответа. Взяла одно из зеленых яблок, нож и принялась хрустеть сочным плодом, чувствуя заметное облегчение. Медленно, но верно тошнота начала отступать, и, вопреки собственным ожиданиям, девушка принялась за второе яблоко.

Сочные, ароматные, свежие и сладкие кусочки один за другим таяли во рту. Прохладный сок стекал по изящным пальцам, по губам, по щекам. Забыв о приличиях, Анна вытерла жидкость с подбородка рукой, испытывая наслаждение еще и потому, что может не придерживаться никаких правил. Совсем как в детстве…

Закончив с трапезой, графиня попросила воды и полотенце. Умылась, вытерла руки и лицо, после чего вдруг поняла, что пока ела, ни разу не услышала привычной просьбы поделиться хотя бы кусочком.

— А где же Мелентий? Неужели все еще спит? — поинтересовалась девушка у Лаврентия Анатольевича.

Старик как-то непривычно крякнул и, подняв газету выше обычного, пробурчал:

— Встал уже. Развеяться поскакал.

— Верхом?

— Ага.

— После бала? Уж не хотите ли вы сказать, что у него голова на утро не болела? — удивилась Анна.

— Почем мне знать? Я его с утра не видел. Иван сказал, что молодой господин лошадь велел оседлать и уехал.

Анна нахмурилась. Почувствовав перемену в настроении мамы, малыш завозился у нее в животе, тем самым вынудив девушку отвлечься от грустных мыслей.

Старый граф медленно опустил газету вниз, желая взглянуть на лицо невестки. Оно выглядело тревожным, озадаченным, но, к счастью, не отсутствием супруга: малыш в животе устроил настоящие скачки, причиняя маме заметные неудобства. Лаврентий Анатольевич вздохнул, вновь закрываясь газетным листом. Он понимал, что когда Мелентий не вернется домой к вечеру, Анна всерьез забеспокоится из-за его отсутствия. Но лучше уж пусть она свяжет его исчезновение с несчастным случаем, чем так или иначе узнает правду.

Глава 26 (Анна)

Анна прождала Мелентия в гостиной до позднего вечера. Лаврентий Анатольевич зашел к ней перед сном пожелать спокойной ночи. Заметил, что девушке в ее положении не стоит тревожиться из-за всякой ерунды, а следует соблюдать режим и достаточно отдыхать.

— Я все равно не усну, — отозвалась графиня. — Здесь или там, но буду тревожиться за Мелентия до тех пор, пока он не вернется.

— Что за него тревожится? Он, верно, загулялся в деревне до темноты, домой ехать не решился и заночевал на постоялом дворе, позабыв обо всем на свете.

Анна кивнула в знак согласия, но скорее для того, чтобы успокоить старика. Сама она в такое поверить никак не могла. С тех пор, как молодой граф узнал о беременности супруги, он слишком заботился о ее самочувствии и душевном спокойствии, чтобы не вернуться домой и даже не прислать записки, объясняющей поведение.

Устав от долгого сидения, девушка встала и медленно подошла к окну. Открыла створку, пуская в гостиную свежий ночной воздух, наполненный дивными ароматами позднего лета. Чуть облокотившись на подоконник, Анна выглянула на улицу, но тут же спряталась обратно, почувствовав на лице первые дождевые капли. Присмотрелась к небу внимательнее: все оно было затянуто плотными облаками, обещающими долгий ночной дождь.

— Что ж, тем лучше, если Мелентий решил заночевать в гостинице, — прошептала Анна.

Закрыв окно, девушка позвала горничную: ничего лучшего, чем последовать совету Лаврентия Анатольевича, она сейчас сделать не могла.

— Я иду спать, — сказала графиня. — Если вдруг Мелентий вернется ночью или рано утром, я хочу, чтобы меня сразу поставили в известность об этом.

— Да, госпожа, — кивнула Фаина, с легким поклоном.

* * *

Дождь в самом деле шел всю ночь, поспособствовав крепкому сну уставшей будущей матери. Когда Анна открыла глаза и с трудом заставила себя оторваться от мягкой перины, часы в гостиной уже показывали одиннадцать.

Одевшись и приведя себя в порядок, девушка спустилась вниз. Лаврентия Анатольевича она нашла в кабинете. Старик сидел за столом, разбирая свежую утреннюю почту.

— Доброе утро, — поздоровалась Анна.

— Доброе! — бодро отозвался граф, хотя по его внешнему виду подобную бодрость было сложно заподозрить. Хозяин имения был одет как всегда с иголочки, но кожа на его лице отчего-то имела серый цвет, а под глазами старика отчетливо проступили сине-черные следы бессонной и крайне беспокойной ночи.

Впрочем, Анна решила не придавать этому значения и ни о чем не расспрашивать. Раз Лаврентий Анатольевич пытался сделать вид, что ничего серьезного не происходит, не стоило терзать его расспросами.

'Тем более, — подумала Анна, разглядывая свое отражение в начищенном кофейнике на столе Его сиятельства, — что сама я выгляжу не лучше, хотя и проспала крепким сном всю ночь.'

Так и не дождавшись приглашения от слишком занятого в этот миг графа, девушка решила, что не сделает дурного, если ненадолго присядет отдохнуть в кабинете. Чтобы не мешать свекру и не беспокоить его своим присутствием, Анна заняла кресло в уголке возле стены.

— От Мелентия нет новостей? — спросила Анна, улучив момент, когда Его сиятельство закончил разбираться с одним письмом и еще не преступил к следующему.

— Нет. Совсем забыл о родных, бездельник.

Девушка прикусила губу. По ее мнению, Лаврентий Анатольевич слишком спокойно реагировал на исчезновение сына. Разумеется, можно было сослаться на то, что подобное поведение было характерно для Мелентия. Но для другого Мелентия — того, которого все знали до встречи с Анной, и тем более до того, как Анна стала его супругой.

— Быть может, стоит послать в деревню… — предложила девушка, но договорить ей не дали громкие шаги в коридоре и резкий, требовательный стук в дверь.

— Войдите! — отозвался граф.

В кабинет влетел сильно запыхавшийся растрепанный дворецкий. Он быстро взглянул на графа и, не дожидаясь, пока господин начнет ругать его за неподобающее поведение, выпалил:

— Беда, Лаврентий Анатольевич! Из деревни человек прибежал. Сказал, что ночным ливнем мост на реке размыло. Стали разбирать, а там вот…

Дворецкий вытянул вперед руку с зажатой в ней кожаной седельной сумкой. Анна, конечно, не могла не узнать сумки Мелентия. Девушка встала, подошла ближе, присмотрелась внимательнее, напрасно надеясь, что глаза подвели ее и воображение дорисовало то, чего нет на самом деле. Вскрикнула и тут же залилась слезами, медленно оседая на пол.

— Анечка! — закричал старый граф.

Пока господин выбирался из-за стола и обходил его, дворецкий уже был возле молодой графини и помогал той переместиться обратно в кресло.

— Горничную! Фаину зовите! — велел Лаврентий Анатольевич. — Ну, будет, милая…

— Я знала, что дурное приключилось. Я чувствовала, — сквозь рыдания проговорила Анна.

— Так не случилось же ничего, — постарался успокоить ее граф. — Просто сумка в обломках моста нашлась. Открепилась, наверное, и упала.

Дворецкий, который как раз в этот миг вернулся обратно, однако совсем иначе отреагировал на слова Его сиятельства. И несмотря на опасения за состояние молодой графини и будущего ребенка, он посчитал лучшим рассказать все сразу, ничего не утаивая:

— Люди в деревне другое решили. Двое пошли ниже по течению и на мелководье у Большого изгиба дохлую лошадь нашли. А клеймо на лошади той ваше, Ваше сиятельство.

Затихшая на время короткого монолога Анна, вновь пронзительно вскрикнула и сильнее прежнего залилась слезами. В следующие несколько минут изменить ее поведение ни Лаврентию Анатольевичу, ни Фаине не удалось, поэтому решено было немедленно послать за доктором, а графиню перенести в ее комнату.

— Так ведь мужа вашего не нашли, госпожа. Что же так убиваться? — приговаривала Фаина, укладывая девушку в постель, поправляя ей подушки и одеяла.

* * *

Доктор провел возле постели Ее сиятельства весь день. Слушал пульс, сердцебиение девушки и ребеночка, опасно притихшего в животе у матери. К счастью, никакой угрозы для здоровья никого из них врач не находил.

Лаврентий Анатольевич был в курсе всего происходящего в спальне, но сам заходить к Анне не желал, хотя девушка и просила его об этой милости.

— Передайте, что я послал людей в деревню, чтобы Мелентия искали. Большего я ей все равно сказать не смогу, — велел старый граф.

О происходящем в деревне и ходе поисков его сына Его сиятельство также знал абсолютно все. Сам он был уже не в том возрасте, чтобы лично руководить операцией, но каждый час какой-нибудь мальчишка приносил старику вести. Ничего пугающего или утешительного в них, однако, не было. Никаких вещей, никаких следов, никакого намека на то, жив Мелентий или нет, найдено не было.

'Это все моя вина, — думал про себя старик. — Не то нынче время, чтобы детей за подобные провинности отчего крова лишать.'

Впрочем, к наступлению ночи, когда тело молодого графа так и не было найдено, несмотря на всю тщательность поисков, уверенность Лаврентия Анатольевича в своей ошибке поубавилась. Памятуя о прежних выходках младшего сына и фамильном упрямстве, уже ставшем причиной бурной ссоры со старшим сыном, старый граф стал склонятся к той мысли, что Мелентий минувшей ночью ни капельки не пострадал. Воспользовавшись непогодой, он подстроил гибель лошади так, чтобы и его самого сочли погибшим.

Через полчаса, как эта мысль посетила Лаврентия Анатольевича, Его сиятельство даже позвал к себе дворецкого, чтобы отдать распоряжение о прекращении поисков. Так или иначе, но все сложилось куда лучше, чем старик мог предположить. А занимать людей бесполезной работой было совсем ни к чему.

Однако прежде дворецкого в гостиную, где коротал время хозяин имения, вбежала Фаина, быстро поклонилась и сообщила, что у графини начались роды. После такого известия все прочие мысли вылетели у Лаврентия Анатольевича из головы, и дворецкому, подошедшему чуть позже, он вполне обоснованно смог лишь пожаловаться на плохую память.

* * *

Лаврентий Анатольевич помнил, как долго и трудно рожала его горячо любимая супруга обоих сыновей. Она кричала, стонала, молила пощадить ее. Весь дом не смыкал глаз оба раза.

Анна рожала совсем иначе. Тихо, спокойно, скромно. Пожалуй, другого от этого милого создания и нельзя было ожидать. Старый граф, правда, в какой-то миг забеспокоился, что роды идут так легко из-за того, что рождается девочка.

Но потом он подумал, что даже и к лучшему, если у Анны родится дочь: с дочерями проблем куда меньше бывает, чем с непослушными отпрысками мужеского пола.

Ближе к полуночи Фаина вновь заглянула в гостиную.

— Родила? — тут же поинтересовался Лаврентий Анатольевич.

— Нет, еще. Но доктор говорит, что уже с минуты на минуту должна.

— Так чего же ты здесь? Ступай наверх, — велел Его сиятельство.

— Прежде скажите, что с мужем госпожи. Она прогнала меня и велела без новостей не возвращаться.

Лаврентий Анатольевич вздохнул.

— Все так же с ним. Как не было — так и нет, — ответил он едва слышно. Немного помолчав, старик добавил: — Передай, пусть не тревожится о супруге. Не о том ей сейчас думать надо.

Фаина кивнула и ушла обратно к госпоже.

* * *

Ребенок появился на свет в половине второго ночи. Закричал сразу, да так громко, что ни у кого, кто мог услышать этот крик, не осталось сомнений в том, что родился наследник графского рода.

Бледная от усталости, мокрая от усилий и вытерпленной боли Анна слабо улыбнулась, когда завернутого в простыни малыша положили рядом с ней.

— Ваш сыночек, госпожа, — не сдерживая слез радости, проговорила Фаина.

— Ребенок хоть и не доношен немного, но абсолютно здоров и жизни его ничто не угрожает, — поспешил добавить доктор.

Графиня с трудом приподнялась, чтобы посмотреть на сморщенное розовое личико. Малыш взглянул на нее в ответ, чуть причмокнул губами и недовольно скривился, будто сообразив, что не может высвободить рук.

— Здравствуй, радость моя, — проговорила Анна.

Малыш вновь скривился, вызвав тихий смех мамы.

— Вы уже решили, как назовете его, госпожа? — поинтересовалась Фаина.

Давать имя сыну сейчас Анну ничто не заставляло. Да и не так представляла она себе наречение. Девушка всегда полагала, что имя ребенку должен выбирать отец, как было заведено в их и многих других известных ей семьях. Однако, взглянув на малыша вновь, молодая графиня поняла, что есть только одно имя, подходящее ее сыну. Это имя немного испугало ее, потому что всплыло в памяти слишком неожиданно и никоим образом не было связано с той жизнью и событиями, которые имели место в последнее время.

И все же, никакое другое имя ей просто не приходило на ум.

— Да, — прошептала Анна. — Я уже решила.

Девушка из последних сил наклонилась к ребенку, поцеловала его, после чего велела унести. Оставшись наедине с горничной, молодая графиня быстро уснула.

* * *

Через пару дней на порог графского дома явился князь Олег. Помимо подарка для молодой матери и новорожденного он принес с собой соболезнования и последние новости. Лаврентий Анатольевич пригласил его в сад, где в беседке старому графу как раз сервировали стол для чаепития после завтрака. День был ясным и теплым, и глупо было прятаться в четырех стенах, когда осень уже стучалась во все двери.

— Я тоже, как вам известно, отправил людей на поиски, Ваше сиятельство, — отхлебнув крепкого чая из изящной чашечки, заговорил князь. — Но порадовать (равно как и огорчить) вас ничем не могу. Мелентий будто сквозь землю провалился: ни живого, ни мертвого его никто не видел.

Старый граф только отмахнулся, словно не желая вовсе ничего слышать про непутевого сына. Потом подумал, что о его реакции на слова князя может узнать Анна и поспешил добавить:

— Бог лучше нас с тобой знает, кого, за что и как судить. Не будем больше об этом.

Такой ответ устроил молодого человека, и он покорно сменил тему:

— Говорят, Руфина Модестовна покидает наши края. На запад собралась — погостить к брату.

— Все к лучшему, — вздохнул Лаврентий Анатольевич, а про себя усмехнулся, что рыжей лисе теперь только и остается бежать из здешних мест, пока все не поутихнет. Ведь имя Маркизы не раз поминалось в последние дни как имя человека, после бала в доме которого поведение молодого графа стало настолько непредсказуемым. И хотя ее не винили в гибели Мелентия, связь того или иного рода между молодыми людьми открыто обсуждали все, кому не лень.

— А что Анна? Как себя чувствует моя названная мать? — вновь сменил тему Олег.

— Говорят, плачет много. Но ребенок отвлекает ее от грустных мыслей.

— Да, — протянул Олег. — К счастью для нее, она была беременна.

Глава 27 (Василий)

Со времени их пленения лже-бедуинами прошло почти полгода. Большую часть дня на заставе Тарас Григорьев и кузнец Васька (как именовал его Одноглазый) проводили в темной кладовке, прикованные друг к другу и к стене строения крепкой цепью. Василий хоть и говорил, что сможет выковать ключ от замка, осуществить своей задумки не имел ни малейшей возможности, во время работы находясь под постоянным присмотром кого-то из бандитов.

Пленники чувствовали себя собачонками, лопоухими щенками, на которых возлагали большие надежды, но которых пока боялись оставлять без надзора. Беллами в этом плане повезло больше. Видимо в его услугах бедуины нуждались сильнее, чем в умениях кузнеца, а потому к доктору относились со всем возможным почтением и никоим образом не ограничивали его свободу передвижения. Впрочем, передвигаться за пределы заставы не мог даже доктор Кло. Да и не было в том смысла, разве только доктор вдруг захотел бы покончить с жизнью.

— Как же я помогать вам в битве, если вы не брать меня на место боя? — поинтересовался Беллами, наблюдая за окончанием очередной подготовки бедуинов к военной вылазке. Сборы всегда проходили во второй половине дня, а за пределы заставы отряд выдвигался на закате.

— Жить надоело? — недобрым взглядом окинул его Одноглаый.

— Нет, нет. Как можно! — решительно замотал головой доктор Кло.

— Тогда сиди, где велено, и под пули не суйся. Раненых сюда привезут, тогда и полечишь.

— Но помощь надо оказать сразу. Если медлить, можно потерять момент.

— А о том тебе вообще беспокоиться не следует. Лечить будешь только тех, кого скажут. У нас тут не богодельня — лишние рты не нужны.

Одноглазый дождался кивка доктора, после чего натянул на лицо платок и скомандовал отряду выдвигаться вперед. Беллами прикусил губу.

— Напрасно надеетесь, уважаемый, — прозвучал за спиной у Беллами голос Андреаса — паренька лет двадцати, пару раз из-за собственной глупости уже ставшего пациентом доктора Кло.

— На что я надеяться? — изображая искреннее непонимание, спросил Беллами.

— Не возьмут они в отряд человека, пробывшего на заставе меньше года. Да и потом — не факт. Боятся, что пронюхают шпионы их тайный маршрут до Южной заставы. И преимущество в тот же миг обернется их самым значительным недостатком.

Беллами улыбнулся, глядя на паренька:

— А ты не бояться, что я твои слова передавать Одноглазый? Вдруг я шпион? Не стоить со мной о таком говорить.

Андреас громко рассмеялся:

— Ни какой вы не шпион. Не может быть ничего глупее, чем в стан врага в качестве соглядатая доктора присылать. Да при том такого, что и мертвого на ноги поставить может.

— Мертвый на ноги никогда не вставать, — заметил Беллами.

— Еще как вставать! Тарас ведь встал.

Никаких аргументов, чтобы убедить паренька в обратном у доктора Кло не нашлось. Неопределенно качнув головой вслед уходящему Андреасу, Беллами осторожно огляделся по сторонам. Убедился, что никто не наблюдает за ним и направился в сторону кладовки при кузнице.

Открывать дверь в кладовку доктор не стал, опасаясь привлечь к себе и своему поступку ненужное внимание. Вместо этого он сел в тенек возле одной из наружных стен кладовки и условным стуком привлек внимание пленников.

Между доктором Кло, Тарасом и Василием была договоренность, что они не более, чем спутники, и дружбы друг с другом не водят. Василий надеялся таким образом уменьшить подозрительность бандитов на счет всей компании и возможного заговора. Неизвестно, поверили лже-бедуины своим новым товарищам или нет, но хуже от подобного уговора никому точно не стало.

Беллами пересказал Василию и Тарасу разговор, случившийся только что между ним и Одноглазым. Добавил пару слов о замечании Андреаса.

— Подтверждаются наши догадки, — прошептал в ответ Василий.

— И что же нам делать? Если не удастся попасть в отряд, то как мы сможем выяснить, каким маршрутом движутся бандиты?

— Ну, в отряд нам вовсе не обязательно попадать под своими именами, — заметил Тарас. — Помнится, Беллами упоминал, что бедуины с заставы уходят, закрыв лица платками.

— А ведь верно! — зашептал Василий. — Если удастся от этих цепей избавится, то не составит труда и в чужое седло сесть.

Друзья помолчали. Василий и Тарас обдумывали план побега. Беллами, разомлевший под теплыми лучами заходящего солнца, лениво наблюдал, как двое бандитов тащат огромный кухонный котел с водой через внутренний двор заставы.

— Нет! Этого нельзя делать! Ты понимаешь, к скольким жертвам приведет подобное? — недовольный шепот Григорьева заставил доктора Кло вернуться мыслями к разговору с друзьями.

— Я понимаю, что если мы не выберемся отсюда и не узнаем маршрута этих бедуинов, то погибнет куда больше солдат на Южной заставе. А более надежного способа убедить бандитов в нашей преданности не существует!

Но ответ Василия явно не убедил Тараса. Офицер продолжил нападать на кузнеца, обвиняя едва ли не в предательстве.

— Простите, я не очень понимаю, о чем вы толкуете, — прервал пленников Беллами.

— Он предлагает починить старую пушку, что стоит в дальнем углу кузницы. Доктор — вы разумный человек! Донесите до него мысль, что если он поможет бандитам таким образом, то почти собственными руками убьет солдат… моих друзей! на Южной заставе.

— Э, нет, Беллами. Лучше вы — разумный человек — донесите до него мысль, что пара выстрелов пушки отнимет куда меньше жизней, чем бандиты, регулярно нападающие на Южную заставу!

Доктор Кло тяжело вздохнул. Чего таить, он любил давать советы и высказывать свое мнение. Однако любые его слова сейчас могли настроить Тараса или Василия против другого. А это было бы очень некстати: им троим следовало максимально доверять друг другу, если, конечно, они хотели выбраться с заставы живыми и относительно невредимыми.

— Сюда идут, — соврал Беллами. — Но если хотите знать, прежде чем говорить о пушке, надо решить, как скрыть отсутствие того из нас, кто отправится с отрядом в пустыню.

Быстро проговорив здравую, как ему казалось мысль, доктор Кло условно стукнул в стену, давая понять, что разговор окончен.

* * *

Лишь через месяц, окончательно устав от необходимости в дневное время под присмотром надзирателя чинить оружие, убивающее его друзей на Южной заставе, Тарас согласился с планом Василия.

— Это не ты, это я — предатель, — заявил Григорьев однажды утром. — Сколько вылазок бандиты совершили после того разговора? Три?

— Четыре, — поправил Василий.

— И каждый раз возвращались с богатым уловом. И каждый раз привозили рассказы о своих "ратных подвигах". Послушал бы я тебя тогда, и все бы уже давно могло кончиться.

Василий ободряюще похлопал друга по плечу:

— Еще есть шанс все исправить и спасти тех, кто еще жив.

Едва молодой человек договорил, как дверь кладовки распахнулась и на пороге появился сам Одноглазый. Во время последнего нападения на Южную заставу неделю назад главаря бедуинов ранили в ногу, поэтому передвигался он заметно прихрамывая, но не позволяя никому из подчиненных замечать в нем слабости. В одной руке Одноглазый держал большой кувшин с водой, в другой — здоровенную миску, полную мяса и ароматного хлеба.

— Вот решил вас лично сегодня угостить, — с кривой улыбкой на лице сообщил Одноглазый. Передав миску и кувшин пленникам, он улыбнулся еще шире и добавил: — Повар сегодня постарался на славу, готовя завтрак из того, что привезли с Южной заставы.

Вероятно бандит ожидал, что Василий или Тарас выдадут свое истинное отношение к происходящему и откажутся есть хлеб, отбитый у их прежних друзей. Однако кузнец и его подмастерье только кивнули в ответ и жадно набросились на еду. Одноглазый не спускал с них взгляда, пока пленники не доели все до конца.

— Добрая еда, — вытирая рукавом рот, заметил Григорьев.

— Почаще бы так, — улыбнулся Василий.

Одноглазый тоже улыбнулся.

— Пустыня меняет людей к лучшему, — кивнул он. — Я всегда говорил, что только посреди песков возможно обрести истинную веру.

Явно довольный результатом своих действий, главарь лже-бедуинов покинул кладовку. Вместо него в дверном проеме появился здоровенный бандит со связкой ключей в руках.

— На выход. Сегодня у вас много работы, — изрек он басом, открывая замок на цепи, которой пленники были прикованы к стене. Та цепь, что соединяла Тараса и Василия, как всегда осталась на своем месте — на стертых до крови щиколотках кузнеца и его подмастерья.

На улице во всю светило солнце, ослепляя невольных прохожих своим светом и обдавая их волнами жара. Даже здесь — в помещении кузницы, где огонь еще не был разведен — царила невероятная жара. Василий сразу же скинул одежду, закрывавшую верхнюю часть тела и нацепил кожаный фартук.

После полугода, проведенных возле наковальни, молодой человек также мало был похож на прежнего себя, как и тот Василий, которого вытащили из колодца-тюрьмы, на Василия Лаврентьевича. Он загорел, хотя редко выходил на солнце. Окреп физически, хотя благородные дамы вряд ли смогли бы по достоинству оценить крепкие мускулистые руки и мозолистые ладони. Василий даже отрастил волосы, как сделал в свое время его отец. А вот от всякой растительности на лице кузнец отказался, и тщательно брился каждый раз, когда появлялась такая возможность.

Не меньше изменился и Тарас Григорьев. Хотя узнать в нем офицера, влюбленного в Тамару Ивановну было куда проще, чем возлюбленного Анны.

Работа в кузнице спорилась. Григорьев раздувал меха, подавал инструменты. Василий ловко орудовал молотом, выправляя погнутую в последнем бою саблю Одноглазого. Разговоров на сторонние темы не вели, но взгляды молодых людей то и дело пересекались, словно вновь и вновь проговаривая один и тот же вопрос и получая все тот же ответ:

— Тебе следует это сделать. Если предложу я, то твою цепь Одноглазый не прикажет снять.

Наконец надсмотрщик объявил окончание рабочего дня. Василий стер капли пота, градом катившегося с раскрасневшегося лица. Григорьев в последний раз окунул саблю в кадушку с холодной водой, после чего запустил в воду руки по локоть и вымыл в той же воде лицо.

— Ужин вам в кладовку принесут, — заявил надсмотрщик, явно поторапливая пленников: ему самому не терпелось выйти из жаркой кузницы и присесть на прохладном пустынном ветру отдохнуть с тарелкой вечерней похлебки.

Василий не стал задерживать солдата. Ссориться с ним у кузнеца не было никакой причины, лучше было добиваться его благосклонности. Тарас же остался стоять там, где стоял.

— Тебе особое приглашение нужно? — грубо рыкнул надсмотрщик. Как и многие на бандитской заставе он на дух не переносил бывшего офицера.

— Хочу с Одноглазым переговорить. Дело важное.

— Я передам ему твою просьбу. Ступай, куда велено.

— Я хочу поговорить сейчас. Не иначе скоро новый поход на Южную будет. Думаю, Одноглазый будет рад услышать мое предложение.

Василий с интересом взглянул на подмастерье, как следовало сделать на его месте человеку, услышавшему что-то интересное. Надсмотрщик нахмурился:

— И что же ты ему предложить хочешь? Все, что ты знал о заставе, уже не имеет значения. Времени прошло…

— То, что я скажу, не имеет отношения к Южной заставе. Но поможет атаковать ее, даже если там гарнизон вдвое увеличили.

Недовольно проворчав, что лучшего времени для разговора "этот чертов офицеришка" найти не мог, бандит велел Василию и Тарасу следовать к комнате одноглазого. Сам он затворил двери кузницы и поплелся следом, шумно принюхиваясь к ароматам, доносившимся со стороны кухни.

Предложение Тараса относительно починки пушки главарь лже-бедуинов воспринял настолько спокойно, что Василий невольно засомневался в успехе всей кампании:

— На что мне эта рухлять? Больше сил потратим на ее перенос, чем получим пользы от нее.

— Напрасно вы так думаете. Пара метких ударов позволят вам снести смотровые башни заставы. А не станет дозорных — не смогут вовремя заметить ваше нападение.

Одноглазый рассмеялся:

— Как же не смогут, если мы нападем?

— Так что вас заставляет в тот же миг и заставу штурмовать? Не лучше ли будет выждать пару дней? За такой срок вряд ли сумеют дозорным места починить.

Главарь прикусил губу, размышляя над предложением Тараса. Взглянул на Василия.

— Починить-то пушку возможно?

— Ржавая она, но ствол цел… За пару дней управимся, если больше ничем заниматься не будем, — кузнец постарался говорить ровным, почти безразличным к происходящему голосом. И в его словах было так мало эмоций, что Василию самому стало страшно от холодности собственного голоса.

Одноглазый встал из-за стола, прошелся по крохотной комнатушке, преодолевая расстояние от стены до стены за пару шагов. Остановился и долго пристально смотрел на бывшего офицера Южной заставы.

— А взамен своего плана, небось, свободы хочешь? Хочешь, чтобы велел кандалы с вас снять?

Тарас кивнул.

— Ладно, — наконец, решил главарь бандитов. — Поверю я тебе. О пушке той я сам уже давно думаю. Только учти, на Южной заставе когда окажемся с отрядом, каждый из ребят постарается до твоих бывших сослуживцев донести, что это ты такой славный план атаки предложил.

Сделав шаг к Григорьеву, Одноглазый навис над ним и вполголоса проговорил:

— И если бежать отсюда или навредить заставе попытаешься, то прикажу тебя связать и к Южной доставить. А уж там тебя так осудят, что мой плен раем покажется.

— Раем или адом — все одно. Надоело мне на цепи сидеть. Не собака все-таки. Хочу жизни какой-никакой. А на Южную мне и без твоих страховок пути теперь нет. Кто поверит, что офицер смог прожить полгода в плену врага и не сдать при том товарищей своих?

Одноглазый довольно кивнул:

— Да, пустыня — она такая. Всех врагов и друзей по своим местам расставляет. Согласен, Васька?

Кузнецу не осталось ничего другого, как только кивнуть.

Впрочем, в тот же день цепи с них никто не снял и ночевать кузнецу и его подмастерью пришлось все в той же каморке. Одноглазый заявил, что раз они первые предложение сделали, то пусть первыми условия и выполняют.

— Как освободят нас, надо будет сразу же в отряд проникать, — нервно проговорил Тарас, когда дверь в кладовку закрыли и они с Василием остались наедине. — При наличии такого оружия, они заставу за пару-тройку вылазок совсем в щепки разнесут.

— Неужто укрепления такие хилые? — удивился Василий. Ему казалось, что Южная застава производила впечатление вполне капитального строения.

— Если за полгода ее совсем не перестроили (а этого не произошло, потому что бандиты о таком не говорили ни разу), то ее и сильный ветер развалить может.

— Значит, сделаем все быстро, — понимающе кивнул Василий.

Тарас ничего не ответил. Глаза пленников еще не привыкли к темноте, и некоторое время Василий мог слышать лишь шумное дыхание своего соседа.

— Я вот что думаю, — вдруг произнес Григорьев. — Не станем рисковать и оставлять кого-то здесь. Всем троим надо выбираться в числе солдат атакующего отряда. Всем вместе и прорваться вперед будет проще. Да и не случится такого, что тот единственный, кто в разведку ушел, не вернется назад, и оставшимся помирать здесь придется.

Василий негромко хмыкнул.

— И на Южной заставе не узнают о предательстве… — без какого-либо упрека или намека на трусость проговорил кузнец, но слова его спровоцировали громкую и долгую ответную речь офицера Григорьева.

Тарас говорил и о несправедливости судьбы, и о проклятом старике-губернаторе, упрятавшем его на Южную заставу, и о собственной глупости, принятой за смелость. Всякую новую фразу офицер начинал с крепкого ругательства, а заканчивал тем, что в сердцах со всей силы бил кулаком по деревянной стене кладовки.

"Должно быть, немало заноз себе посадит. Будет причина к доктору обратиться," — подумал Василий.

А еще молодой человек подумал, что не существует лучшего способа заставить человека думать, чем поставить его на край бездны. Самой глубокой, по его мнению. Ведь сколько месяцев они не обсуждали план побега, а ни разу даже предположения не высказали, чтобы попытаться сбежать всем вместе. А ведь так будет гораздо проще. Главное, чтобы цепи Одноглазый поскорее приказал снять.

Глава 28 (Василий)

Одноглазый криво улыбнулся, оглядев со всех сторон представленный его вниманию образец оружейного производства, доработанный Васькой и его помощником Григорьевым. По мнению предводителя бандитов пушка выглядела ничуть не лучше, чем пару дней назад, когда под бдительным присмотром кузнец выволок орудие из пыльного угла на свет божий.

— И, хочешь сказать, теперь она стреляет? — уточнил Одноглазый у Тараса.

Тарас покосился на Василия, получил от того утвердительный кивок, после чего ответил с заметной уверенностью в голосе:

— Да.

Одноглазый фыркнул, вновь позволяя ухмылке отчетливо проступить на лице. Подозвав к себе помощника, лже-бедуин взял у него револьвер, взвел курок и направил дуло оружия на Григорьева.

— В таком случае, стреляйте. У вас только одна попытка. Если выстрела не будет, я пущу тебе эту пулю прямо между глаз, бывший офицер Южной заставы. По твоей милости я отложил атаку на наших врагов на два дня. Должен же я буду хоть как-то компенсировать себе убытки.

Григорьев сделал шаг вперед. Солнце уже висело прямо над линией горизонта, готовое вот-вот провалиться ниже границы обозреваемого мира. Его прощальные лучи заливали пустыню и все, что имело несчастье находиться в ней, ярко-алым светом. И от этого света лица смотрящих друг на друга врагов казались еще более кровожадными, чем обычно.

— Она выстрелит. Видит Бог, эта пушка выстрелит. Не для того я выжил в твоем плену и на работе у тебя, чтобы вот так вот глупо сдохнуть на закате, — сквозь зубы процедил Тарас. — Видит Бог, — едва слышно добавил молодой человек, — у меня в этой жизни еще остались незаконченные дела.

Вместе с Василием они выкатили пушку за ворота заставы. Одноглазый сам задал направление выстрела и цель, которую следовало поразить. Целью стал один из немногочисленных камней, заметно выступающих из песчаных волн.

— Ну, точность я не гарантирую, — покривился для вида Василий: камень располагался настолько близко, что любой юнец без труда мог поразить его с первой же попытки, — я все-таки не стрелок…

— Эй! Андреас! — окликнул Одноглазый своих ребят. — А ты ведь как раз стрелком в армии пару лет служил, если мне не изменяет память.

Паренек с явной неохотой предстал перед командиром.

— Подсоби нашему кузнецу: наведи орудие на цель.

Молча кивнув, Андреас выполнил то, что от него требовалось. Закончив работу, паренек кивнул второй раз и поспешил скрыться в толпе. Василий тем временем забил в ствол порох и затолкал ядро.

— Ну, что? — обратился он вполголоса к Тарасу.

— Назад пути нет, — отозвался офицер.

— Пли!

Григорьев отвернулся от пушки, закрыв уши руками. Василий поджег порох. Через пару секунд прогремел выстрел…

* * *

— Вы сошли с ума! — воскликнул Беллами, выслушав предложение друзей бежать всем вместе с бандитской заставы. — Мы и половину пути не успеем проделать, как нас хватятся!

— Никто нас не хватится, — решительно возразил ему Василий.

Они втроем сидели в комнате доктора. После освобождения из кладовки податься кузнецу и его помощнику было некуда: свободных помещений на заставе не нашлось, под открытым небом спать пленникам не хотелось. Поэтому доктор Кло со свойственной ему заботливостью предложил молодым людям переночевать в его комнатушке. Одноглазому он объяснил это тем, что заболевший от ночного мороза кузнец вряд ли сможет принести какую-либо пользу.

Комнатка у доктора была крохотная. При всем желании в ней нельзя было разместить даже одну дополнительную кровать. Беллами настоял, чтобы друзья заняли его постель, но Тарас отказался, заявив, что после кладовки им с Василием только повредит мягкая перина. А вот на полу на паре проеденных насекомыми одеял они разместятся с потрясающим комфортом.

Пока же одеяла лежали в углу, а друзья сидели на кровати, попивая чай из грязных стаканов и обсуждая план предстоящего побега. Выступление солдат Одноглазого и очередная атака на Южную заставу были запланированы через пару дней, так что времени у Василия, Беллами и Тараса было в обрез.

— Не хватятся, — повторил Василий, вкладывая в эти слова всю возможную уверенность. — Никому просто в голову не придет обращать внимание на наше отсутствие. Отряд выдвинется вечером, так что мы с Тарасом просто сделаем вид, что идем спать.

— Но я не ложусь спать с закатом! — продолжал упорствовать Беллами.

— Ни у кого не возникнет подозрений, если вы предварительно пострадаете в драке. Тогда ваш ранний отдых легко спишут на дурное самочувствие.

— Простите, но о какой драке идет речь? — удивился доктор.

— О той, которую мы организуем завтра днем, — охотно пояснил Тарас.

— Вот уж нет. Не согласен я, чтобы меня избивали. Да и проку от меня пострадавшего будет не так уж много! А ведь нам кроме того, чтобы обеспечить предлоги для своего отсутствия, надо еще трех бандитов…

Доктор Кло жестом показал, что надлежит сделать с теми, чье место они планируют занять в отряде Одноглазого.

— Справимся, — заверил его Тарас.

— Сделать нужно будет все без шума и пыли, — заметил Беллами.

— По голове треснуть — много пыли не возникнет, — вновь уверенно произнес Григорьев.

Окончательно принять план друзей доктор Кло так и не смог. Ему казалось, что молодые люди продумали все не слишком тщательно. В особенности много вопросов было к той части, которую Василий озвучил как "по обстоятельствам": плану побега от бандитов после того, как станет окончательно понятен маршрут их передвижения до Южной заставы и секрет добывания влаги в пустыне. Как ни старался Беллами, сам он не мог придумать надежного способа оторваться от врага настолько, чтобы целыми и невридимыми прибыть на заставу. Всякое его представление событий заканчивалось тем, что бандиты догоняли незадачливых разведчиков задолго до того, как друзья попадали хотя бы в зону видимости караульных с Южной.

Конечно, доктор Кло мог утешать себя тем, что вновь с головой окунется в приключения, в поисках которых отправился вместе с Василием в эти пустынные края. Но после полугода, проведенного в плену Одноглазого и его людей, после всего пережитого, как-то совсем не хотелось возвращаться домой бездыханным телом. Ведь Беллами мог столько рассказать об этом периоде своей жизни. Пожалуй, одном из самых интересных периодов своей жизни.

Раздумывая над своей жизнью, минувшей и еще предстоящей, доктор долго лежал на кровати без сна, прислушиваясь к ровному дыханию похрапывающих на полу друзей. Наконец, ему это надоело. Завтра предстоял ответственный день, а он был слишком взволнован, чтобы уснуть самостоятельно. Тогда Беллами встал, перешагнул через Тараса, едва не споткнулся о ногу Василия. Подойдя к шкафу, доктор Кло на ощупь достал оттуда пузырек со снотворным. Сделал глоток. Прикусил губу, пережидая, когда пройдет горечь. С минуту стоял так, потом едва слышно вздохнул и произнес:

— Я - дурак.

Способ сбежать от врага так, чтобы не было преследования, доктор Беллами Кло держал в руках.

* * *

Утром следующего дня Беллами пришлось стать неосторожным и опрокинуть тарелку с завтраком Степана Дикого — одного из самых яростных и габаритных бойцов среди бандитов. Доктор Кло, разумеется, до последнего отнекивался, пытался убедить Тараса и Василия в том, что вполне может сымитировать любую другую, менее опасную для здоровья и жизни болезнь. Но друзья стояли на своем, утверждая, что "медицинские" болезни могут вызвать сомнения, а вот в дурном самочувствии по причине удара крепкого кулака никто не заподозрит неладного.

На действия доктора Степан, разумеется ответил криком и чертыханиями. Впрочем, Беллами не обратил на них ни малейшего внимания, пробираясь с собственной едой среди бандитов к месту, запримеченному в тени возле стены оружейного склада.

— Эй, лекаришка! Я к тебе обращаюсь! — вновь окликнул его Дикий.

Услышав эти слова, доктор Кло медленно повернулся и взглянул на бандита так, словно впервые увидел его и искренни не понимал, в чем причина интереса этого верзилы к его скромной персоне.

— Вы мне говорить что-то? — уточнил Беллами.

Степан заметно покраснел, губы его превратились в тонкую линию, крепкие пальцы сжались в кулаки. Невольные свидетели отложили ложки, наблюдая за разгоравшимся конфликтом: подобного обращения к себе Степан не прощал никому.

— Да, дохтур, именно тебе я и говорю! Подойди сюда, подбери то, что скинул, и принеси мне новый завтрак.

— Почему я должен делать это? — удивился Беллами.

Степан приблизился к доктору и воззрился на него сверху вниз:

— Потому что ты, иноземная собака, лишил меня моей порции!

Доктор Кло выглянул из-за массивной фигуры Степана, заметил лужу варева, медленно, но верно впитывающегося в сухой песок. Пожав плечами, Беллами занял желанное место и спокойно произнес:

— Я жалеть, что так вышло.

Не обращая внимания на уже вставших со своих мест бандитов, под свирепеющим от происходящего взглядом Дикого доктор Кло принялся уплетать содержимое своей миски.

Однако долго завтрак достопочтенного доктора Кло не продлился. Не успел он съесть и пяти ложек, как Степан выбил миску из холеных рук с длинными бледными пальцами. Часть содержимого вылилась на камзол доктора. Беллами вскочил на ноги, естественно возмущенный подобным поведением бандита. Он попытался смахнуть грязь со своей одежды, но лишь размазал пятно. Тогда он с раздражением воззрился на своего обидчика и со всей возможной суровостью в голосе спросил:

— Как я это понимать? Что вы позволять себе?

К его удивлению, Степан Дикий в ответ только хмыкнул. Очевидно, лже-бедуин был вполне удовлетворен такой местью и продолжать ссориться с человеком, услуги которого ему скоро могут понадобиться, не намерен. Этого Беллами допустить не мог: не для того он затевал ссору, чтобы остаться в испачканном камзоле.

— Я требую… — закричал доктор, со всей силы толкая Степана.

Что именно нужно было ему теперь от Дикого, Беллами не придумал. Но озвучивать это и не понадобилось. Толчка доктора Кло оказалось вполне достаточно, чтобы вновь привести Степана в ярость и вынудить схватить Беллами за воротник.

— Как сметь вы меня трогать? — закричал доктор.

— Как сметь ты, иноземная собака, меня толкать?

— Вы первый начать! Вы…

— Что?! Ах, ты…

И не сдерживая себя более, не давая окружающим времени себя остановить, Степан наотмашь ударил доктора Кло по лицу, так что Беллами отлетел на лежавшие у стены оружейного склада ящики и бочки.

Деревяшки с грохотом развалились, раскатились, разлетелись в разные стороны. Поднялась пыль. Бандиты разделились надвое: одни предпочли схватить Степана, другие кинулись вытаскивать из-под завала доктора Кло.

По лицу Беллами от правого уха до подбородка медленно стекала кровь, правая щека алела, давая повод заподозрить появление на ней завтрашним утром синяка. Доктор тяжело дышал, но на ногах вполне мог стоять. Во всяком случае, он не падал, пока стоял на месте. Однако стоило Беллами сделать шаг вперед "с намерением ответить на удар", как он тут же зашатался и рухнул на колени.

— Что здесь происходит, черт бы вас побрал? — прогремел за спинами бандитов голос Одноглазого.

Лже-бедуины расступились, пропуская командира вперед. Главарь мгновенно оценил ситуацию и также быстро нашел виновного.

— В карцер его! — велел он, кивая на Степана.

— Это еще почему? Этот иностранишка первый начал! Он мою…

Одноглазый резко повернулся и влепил Дикому хорошую затрещину.

— Мне плевать, кто тут первым начал. Этот, как ты выразился, иностранишка — наш лекарь. И когда в бою тебе прострелят ногу, ты прибежишь… прискачешь! на оставшейся именно к нему, потому что тебе чертовски захочется сохранить свою жизнь, а лучше и свою конечность. А вот если сдохнешь ты, — Одноглазый усмехнулся, окинул взглядом своих солдат, призывая и их посмеяться над недалеким умом Степана, — мы, разумеется, поскорбим пару часов. Но не более: таких как ты смелых и сильных тут наберется еще пара десятков. И любой на заставе сможет без тебя обойтись.

Слова главаря произвели на Дикого не слишком сильное впечатление. Когда трое крепких ребят повели его в сторону карцера, он продолжил возмущаться, огрызаться и бросать обвинения в адрес Одноглазого, доктора Кло и самой пустыни.

Беллами тем временем сумел-таки подняться, хотя для этого доктору пришлось воспользоваться помощью окружавших его людей. Стоять самостоятельно он не решался, продолжая опираться на руку Андреаса до тех пор, пока сам Одноглазый не подошел к нему и не предложил свою помощь.

— Вы неважно выглядите, доктор, — заметил главарь бандитов, с тревогой разглядывая бледное лицо лекаря.

— Так есть. Я чувствовать, что немного бить головой. Может быть сотрясение: перед глаза все плыть.

— До завтра вам станет лучше? Ведь завтра мы выступаем в поход, и я хотел бы быть уверенным, что по возвращении нас будет кому подлатать.

— Завтра, — протянул доктор Кло, сильнее опираясь на любезно поданную руку. — Я думать, завтра все проходить. Надо лечь.

Одноглазый взглянул на Андреаса и отдал тому приказ. Доктора отвели в его комнату, помогли удобно устроиться на кровати. Через пару минут ему принесли холодной свежей воды и немного похлебки, так и не съеденной Беллами за завтраком. Андреас еще помогал доктору закончить завтрак, когда на пороге комнаты появились Тарас и Василий.

— А вы что здесь забыли? Одноглазый просил не беспокоить доктора.

— Так мы это…

— За вещами зашли. Мы же здесь ночевали.

Бандит кивнул, позволяя кузнецу и его подмастерью взять свои вещи.

— Вы не быть спать здесь больше? — удивился доктор Кло, наблюдая, как его друзья собирают абсолютно все свои вещи.

— Одноглазый велел занять комнату Дикого. Сказал, что пока она ему не понадобится.

— Ах, да! — припомнил Василий. — Он еще просил передать, что место Степана в отряде тебе отдает, Андреас.

Паренек так обрадовался, что даже не заметил, как Тарас украдкой наклонился к самому уху Беллами и прошептал:

— Место Степана ваше, мой друг. Справитесь?

Доктор Кло едва заметно кивнул.

* * *

На следующий день Андреас с самого утра хлопотал возле постели доктора Кло. Беллами не стало лучше: голова его все еще шла кругом при попытке встать, а о том, чтобы пройтись хотя бы до двери комнаты, не могло быть и речи.

— Как же я оставлю вас? — волновался Андреас.

— Я быть спать всю ночь, — успокаивал его Беллами. — Просить, чтобы я не беспокоить.

— А утром? Вы уверены, что утром вам станет лучше?

— Я просить помощь, если надо. Я не остаться один после вашей отъезда.

Во внутреннем дворе заставы уже собирался отряд, которому с заходом солнца предстояло выдвинуться в сторону Южной заставы. Бандиты седлали лошадей, готовили мешки с провизией, наполняли бурдюки водой. Отдельная команда была назначена для транспортировки пушки: ее погрузили на деревянный лафет с большими колесами, способный перемещаться по песку.

Наконец прозвучал сигнал к общему сбору.

— Мне пора! — с каким-то ликованием крикнул Андреас.

Оправив последний раз подушку своего подопечного, паренек дернулся было направиться к двери, когда вдруг крепкие тонкие пальцы схватили его за руку.

— Тебе придется задержаться, — прошептал доктор Кло.

И прежде, чем Андреас успел издать хоть какой-нибудь звук, Беллами притянул его к себе и сунул под нос тряпку, пропитанную самым сильным из имевшихся у него снотворных. Бандит дернулся, попытался высвободиться, но тщетно. Тело Андреаса обмякло, и он упал на кровать.

Не теряя времени доктор Кло выбрался из-под одеяла. Никакого головокружения или слабости он не испытывал, а нервное возбуждение способствовало тому, что и боль от пощечины не давала о себе знать. Беллами быстро стянул с Андреаса одежду, надел мешковатый наряд на себя. На то, чтобы затащить паренька в кровать, связать и заткнуть тому рот, ушла еще пара минут. Доктор Кло вообще не видел необходимости в этих действиях, доверяя своим умениям и своему препарату, но раз Григорьев настаивал…

Когда доктор, закрыв лицо платком, вышел во внутренний двор, все бандиты уже были верхом. Одноглазый, недовольно поджав губы, придерживал поводья коня, предназначавшегося для новичка.

— Впредь не рассчитывай на снисхождение, если опоздаешь, — бросил главарь.

Беллами кивнул и молча забрался в седло. Кто-то передал ему бурдюк, кто-то протянул оружие: ночь вступала в свои права, и доктору было сложно разобрать, кто именно из бандитов находился рядом.

— Вперед! — скомандовал Одноглазый.

Ворота заставы распахнулись, пропуская всадников. Беллами выехал в пустыню в числе первых. И доктору Кло оставалось только надеяться, что у Василия и Тараса все прошло также успешно, как и у него, и его друзья сейчас также верхом покидают ненавистное место.

Глава 29 (Василий)

Одноглазый повел своих людей совсем не в том направлении, в каком следовало двигаться через пустыню желающим достичь Южной заставы. Вместо того чтобы двинуться на север, лже-бедуины направили коней строго на запад.

Животные двигались медленно, то и дело спотыкаясь, когда копыта увязали в особенно сыпучем песке. Однако никого из всадников подобное положение вещей не смущало. Бандиты ехали молча, почти не смотря по сторонам, стараясь лишь держать своего скакуна след в след за скакуном впереди идущего.

Вскоре спокойствие членов отряда и холодная уверенность, с которой Одноглазый вел в глубь пустыни своих людей, нашли разумное объяснение. Да, отряд сильно отклонялся от требуемого направления. Но при этом двигался в сторону каменистой гряды, передвижение по которой было сравнимо по скорости и удобству с движением по отличной проселочной дороге.

— Не отставать! Ночь скоро кончится, и до этого нам нужно успеть достичь стоянки! — скомандовал главарь бандитов. Получив в ответ нестройный хор согласных голосов, Одноглазый перевел своего коня с шага на галоп.

Часа два длилась бешеная скачка по пустыне. Беллами, не привыкшему к столь долгим и интенсивным верховым прогулкам, пришлось нелегко. Когда остановились на короткий привал, он едва сумел перекинуть ногу через коня, после чего сполз вниз и так и остался висеть на руках на седле. Ноги доктора предательски дрожали, не давая даже возможности подумать о том, чтобы на них полноценно встать. Дождавшись, когда бандиты отойдут немного в сторону от скакунов, Беллами разжал пальцы и шлепнулся на землю. Не теряя времени, принялся разминать ноги.

Костров лже-бедуины разводить не стали. Да и не было в том нужды. Лунного света вполне хватало, чтобы не пронести бурдюк мимо рта и не наткнуться меж лошадей на своего товарища. Доктор Кло мысленно вознес молитву Богу за то, что никому из бандитов не пришло в голову сейчас отделиться от основной массы людей и поближе взглянуть на лошадей. Случись так, его инкогнито, скорее всего, было бы раскрыто.

Наконец, Беллами почувствовал, что может кое-как управиться со своими нижними конечностями. Встав сначала на четвереньки, доктор осторожно принял вертикальное положение и окончательно выпрямился. Несколько раз переступив на месте, облегченно выдохнул, подтянул бурдюк со спины вперед и жадно принялся глотать прохладную жидкость. К его удивлению, это была не обычная вода, которую лже-бедуины пили на заставе и которой угощали пленников. От жидкости из бурдюка на языке оставалось солено-горькое послевкусие. Однако сил после каждого следующего глотка у доктора Кло ощутимо прибавлялось, да и жажда отступала куда быстрее, чем после кружки обычной воды.

— Полегче, приятель, полегче, — вдруг раздался голос за спиной Беллами. — Не стоит так налегать на эту жижу.

Доктор Кло медленно отвел бурдюк от губ, сглотнул последние капли жидкости и отер нижнюю часть лица тыльной стороной руки. Судорожно пытаясь понять, кто заговорил с ним и стоит ли скрыть лицо за платком, Беллами так и остался стоять спиной к нежеланному гостю.

Гостю, а точнее — гостям (Беллами отчетливо расслышал приближающиеся шаги двух людей), такое положение дел совершенно не понравилось. Преодолев разделявшее их с доктором расстояние, бандиты больно ухватили Беллами за плечи и развернули так резко, что устоять на ногах оказалось совершенно невозможно. Впрочем, падение пришлось даже кстати для того, кто во время полета сумел повернуться лицом к песчаной почве.

— Чего вам от меня нужно? — со стоном проговорил Беллами, пытаясь скопировать голос и интонации Андреаса, место которого он занимал в отряде.

Бандиты, вероятно, переглянулись, после чего один из них присел и проговорил очень тихо:

— Чтобы вы, наконец, посмотрели на нас и перестали ломать комедию, любезный Беллами.

Доктор Кло резко повернулся. На лице его играла широкая улыбка.

— Тарас, Василий! Вы живы! Какое счастье! — пролепетал облегченно доктор Кло.

— Тише, друг мой. Тише, — шикнул на него Григорьев. — А не то счастье наше будет не долгим.

* filezakod kniga.html sed.txt *

До упомянутой Одноглазым стоянки добирались еще часов пять, сделав по пути еще один короткий привал. Двигались уже не строго на запад, а на северо-запад, подстраивая свой маршрут под расположение каменной гряды. Впрочем, конец ночного пути все равно проделали по барханам, стремясь достичь какой-то иной цели, нежели Южная застава. Почва под копытами лошадей стала достаточно рыхлой, чтобы замедлить продвижение и пыль из-под копыт впереди идущих всадников летела в глаза.

Когда солнце на востоке осторожно выглянуло из-за горизонта, наконец добрались до места. Главарь первым остановил коня, огляделся по сторонам, спешился и направился дальше по песку на своих двоих, ведя лошадь под уздцы.

Тарас и Василий пристально наблюдали за ним, надеясь понять, по каким признакам Одноглазый определяет место стоянки. На первый взгляд казалось, что их предводителю просто вздумалось погулять по пустыне: ничего особенного в этой ее части в глаза не бросалось. Но Одноглазый явно что-то искал.

— Если он сейчас же не остановится, боюсь, отряд лишиться одного бойца, — прошептал доктор Кло.

Василий с тревогой взглянул на друга. Теперь, когда света в пустыне было достаточно, по бледному лицу доктора можно было без труда понять, насколько нелегко ему далась ночная скачка. В седле он держался из последних сил. Было заметно, как дрожат его руки.

— Глотните воды. Она придаст сил.

— О, нет, нет! Покорнейше благодарю, но эта жижа в меня больше не лезет. А из меня, кстати, активно просится наружу…

Василий шикнул, заметив приближающегося бандита. Один из подручных Одноглазого проскакал вперед, спеша на помощь командиру.

— Пару дней назад в этих краях была буря, — расслышали друзья разговор бандитов. — С камней песок сдуло, а здесь — в низине — придется поработать лопатами.

Еще несколько метров Одноглазый и его помощник двигались вперед, после чего остановились. Подозвав человек шесть, ехавших в первых рядах, главарь распорядился взять лопаты и начать копать песок прямо перед ним.

Василий огляделся по сторонам, но тщетно: никакого опознавательного знака, по которому Одноглазый определил это место, видно не было. Кругом были лишь однообразные пески и блуждающие от ветра холмы. Ни камешка, ни сухой травинки, ни росточка, могущего стать началом привычной буйной растительности оазиса возле колодца.

— Чертовщина какая-то, — прошептал рядом Тарас.

Доктор Кло также подъехал ближе к друзьям.

— Мужайтесь, друг мой. Еще немного и вы вновь окажетесь в мягкой постели, — обронил Василий.

— Мне кажется, я уже больше никогда не покину ее. Будь они неладны эти приключения…

Тем временем бандиты закончили откапывать то, на что указал Одноглазый. Несмотря на то, что копали они относительно недолго, яма оказалась им по пояс. Убрав лопаты, лже-бедуины под четким руководством главаря подвели лошадей и привязали к седлам веревки, вторые концы которых закрепили на том, что находилось на дне ямы.

— Эх! Еще раз… Эх! — командовал главарь.

С третьего раза все получилось, и лошади резво рванули с места, оттаскивая в сторону деревянный люк внушительных размеров. Заинтригованные происходящим, Тарас и Василий подобрались поближе и осторожно, чтобы не выдать излишнего интереса, заглянули внутрь ямы.

Никакого колодца под люком не было. А была широкая каменная горка, достаточная для того, чтобы лошадь без всадника спокойно могла спуститься по ней вниз, в темноту рукотворной пещеры, из которой приятно тянуло влажным прохладным воздухом.

— Неудивительно, что во время атак на Южную они всегда такие бодрые, а наши преследования столь безуспешны, — прошептал Тарас.

Василий согласно кивнул.

На то, чтобы спустить вниз всех лошадей и всех членов отряда, потребовалось не более пяти минут. Скакунов привязали вдоль стен, сразу же набрав для каждого животного полное ведро воды из небольшого каменного колодца в дальнем углу пещеры. Бандиты сели на полу каменной пещеры ближе к центру. Зажгли факелы, но света от них хватало лишь для того, чтобы не наступить на соседа. Лиц разглядеть было практически невозможно, так что друзья без опаски смогли снять платки.

Убедившись, что весь отряд внутри, Одноглазый велел закрыть люк. Доктор Кло испугался, что люк сверху может вновь засыпать песком и они уже не выберутся отсюда, но Тарас успокоил его, обратив внимание Беллами на два массивных деревянных рычага, способных сдвинуть крышку этой ловушки.

— Остается только понять, каким образом можно повредить эти рычаги и выбраться так, чтобы нашего побега никто не заметил, — подытожил Василий.

— Предлагаешь заточить бандитов здесь до тех пор, пока с заставы людей не приведем? — уточнил Тарас.

— Есть идея получше?

— Кажется, у меня есть, — улыбнулся доктор Кло, протягивая Василию небольшой флакончик. — Вода в колодце не проточная, так что содержимого хватит, чтобы усыпить всех. Действовать будет не меньше суток, так что…

— И что же вы планируете сделать в эти сутки? — вдруг раздался над головами друзей голос Одноглазого.

Тарас и Василий едва заметно опустили головы, чтобы помешать главарю бандитов узнать себя. Беллами сидел спиной к Одноглазому, так что оказался в весьма выгодном положении.

— Это средство мне доктор Кло дал, — вновь попытался подделать доктор интонации и голос Андреаса. — Сказал, что оно с женщинами помогает…

Одноглазый прищурился, разглядывая затылок говорившего, потом громко фыркнул, признав в нем того, кем Беллами пытался казаться:

— Ты на войну идешь, мальчик. Спешу тебя разочаровать, но никаких женщин на Южной заставе нет.

Удовлетворившись своим замечанием, Одноглазый велел солдатам перестать заниматься ерундой и хорошенько выспаться перед завтрашним боем. Когда он удалился на достаточное расстояние, друзья медленно выдохнули.

— Ну, доктор! Ну, ты актер! — прошептал Тарас.

— Не зря полгода неродной язык коверкал, — едва слышно рассмеялся Василий.

* filezakod kniga.html sed.txt *

Как и обещал Беллами, через пару часов, когда каждый из бандитов так или иначе испил воды из колодца, лже-бедуины уснули. Уснули и несколько лошадей, которым дали той же воды. В пещере стало тихо, лишь изредка было слышно, как срываются с каменной стены капли и падают в колодец.

— Проверим на всякий случай, не притворяется ли кто, — предложил Тарас.

Взяв факелы, они с Беллами двинулись между бандитами. Доктор без опасений наклонялся к каждому и проверял пульс. В ответ на удивленный взгляд Тараса, лекарь пояснил, что пульс спящего человека отличается от пульса человека, который бодрствует.

— Да и шуму такой способ вызывает куда меньше, чем пинки, столь привычные в солдатской среде, — добавил Беллами.

Григорьев недовольно поджал уголки губ.

В то же время Василий занимался транспортом, вещами и провиантом. Оседлав всех бодрствующих скакунов, кузнец навьючил на них все имевшееся у бандитов оружие и вяленое мясо. Воду из бурдюков слил, оставив лишь столько, сколько потребуется самим друзьям на переход до Южной заставы.

Закончив с вещами, молодой человек остановился перед пушкой, над починкой которой они с Тарасом работали с таким упорством. Ломать ее совсем не хотелось. И тогда Василий подумал, что и не станет этого делать. Ведь если у бандитов не останется ни одного ядра, то и стрелять из пушки они не смогут.

Подозвав на помощь Беллами и Тараса, Василий объяснил им, что хочет закопать ядра в паре десятков шагов от входа в пещеру.

— Там дикая жара! Друг мой, вы отдаете себе отчет, что подобное дело может стоить вам жизни?

— Да и времени у нас не так много. Одному Богу известно, сколько мы будем добираться отсюда до заставы, — поддержал доктора Григорьев.

— Тогда вам лучше не тратить время зря и отдохнуть перед дальней дорогой, — упрямо стоял на своем Василий.

Друзьям не осталось ничего иного, как только помочь ему выбраться из пещеры, вынуть ядра и закрыть люк, чтобы жара и песок не отравляли существование находящихся внутри.

Василий провозился в песках около получаса. Закончив дело, он с трудом разогнул натруженную спину и, прислонив ладонь ко лбу, посмотрел в сторону палящего солнца.

— Да уж, денечек будет еще тот, — прошептал сын кузнеца.

Вздохнув, молодой человек поплелся ко входу в пещеру. Постучал условным стуком. На то чтобы открыть люк его друзьям не могло потребоваться больше пары минут. Поэтому, когда ожидание затянулось, Василий заметно нахмурился.

Глава 30 (Василий)

Потратив не меньше получаса и изрядно вспотев под дневным солнцем пустыни, Василий все же сумел одолеть упрямый люк в пещеру, где вместе со спящими бандитами остались его друзья. Вооруженный лопатой молодой человек осторожно заглянул внутрь полутемного прохладного помещения. Прислушался к доносящимся оттуда звукам. В пещере царила тишина, лишь изредка нарушаемая всхрапываниями лже-бедуинов.

— Тарас? Беллами? — позвал Василий.

Ответа не прозвучало.

Сняв со стены почти догоревший факел, кузнец осторожно двинулся вперед, вооруженный лопатой на манер боевого топорика.

— Эй! Есть тут кто живой? — вновь прозвучал в тишине голос молодого человека. И ответа вновь не последовало.

Осторожно перешагивая через спящих бандитов, Василий пробрался к тому месту, где должны были остаться его друзья.

Доктор Кло и Григорьев лежали там, где и ожидалось. Поначалу молодому человеку показалось, что они спят. Но приглядевшись внимательнее, Василий не мог не заметить некоторую неестественность их поз. Словно его друзья, перед тем как уснуть, скорчились от сильной боли.

Василий подошел к ним ближе, осторожно коснулся плеча Беллами. Доктор застонал.

— Что случилось? Что с вами? — зашептал Василий.

Доктор Кло вновь застонал, поворачивая к кузнецу бледное, покрытое испариной лицо.

— Это бандиты? Они не уснули?

— Змея… — прошептал в ответ Беллами. — Где-то здесь… Дожидается…

Доктор пытался сказать что-то еще, но вместо слов из глотки его вырывались шипения и хрипы.

Василий осторожно отпустил друга, покрепче ухватил факел и испуганно огляделся по сторонам. Ему совсем не хотелось стать очередной жертвой без сомнений крайне ядовитого гада.

Пробравшись к стене, молодой человек взял другой факел, зажженный должно быть позже и от того светивший ярче. Водя факелом над телами спящих бандитов, Василий вскоре обнаружил ползучую тварь. Это была желто-бурая рогатая гадюка — пару раз в лагере Одноглазого кузнецу доводилось видеть, как лже-бедуины забавляются с такими. Доказывая свою меткость и ловкость, бандиты стреляли по рожкам, расположенным над глазами змеи.

Оружие брать времени не было, поэтому Василий размахнулся и метнул в гада лопату, которую все еще сжимал в руке. На меткость кузнец не надеялся, скорее — на удачу. И удача не подвела молодого человека: лопата перерубила змею пополам. Еще некоторое время две половины змеи извивались, дергались на полу, истекая кровью, слышалось шипение, а потом все стихло.

Василий больше не рискнул притронуться к лопате. Выхватив у лежащего рядом бандита револьвер, молодой человек бросился к своим друзьям.

— Беллами! Вы слышите меня? Я убил змею! Беллами, скажите, как помочь вам?

Доктор застонал, открыл глаза. Но судя по мутному взгляду, мужчина не только не видел окружающего, но уже и слабо понимал, что происходит с ним.

— Нет! Беллами! Слышите? Я не дам вам умереть!

— Mourir… Ce serait meme bien… (*Умереть… Это было бы даже хорошо… — фр.)

Не поняв из сказанного ни слова, Василий сделал то единственное, что мог в данной ситуации. От внезапной пощечины Беллами на короткий миг пришел в себя. Взгляд его стал осмысленным, он совершенно очевидно узнал склонившегося над ним человека.

— У меня в сумке пузырек… с густой жидкостью…

— Противоядие?

— Нет… Но оно поможет замедлить действие яда…

— А противоядие? Где взять противоядие?

— Противоядия нет… Il reste a esperer seulement pour Dieu… (*Остается надеяться только на Бога… — фр.)

Беллами вновь потерял связь с реальностью. Приводить его в чувства еще одной пощечиной Василий не рискнул.

Обыскав сумку доктора, кузнец быстро нашел в ней флакон, о котором говорил Беллами. Такой же флакон он заметил ранее на полу рядом с Тарасом Григорьевым. Должно быть, змея атаковала вторую жертву как раз в тот момент, когда доктор Кло оказывал помощь офицеру.

Разжав лекарю зубы, Василий влил лекарство ему в рот, сомкнул губы и зажал нос. Через пару мгновений, показавшихся вечностью, кузнец услышал шумный глоток. Опустив Беллами на пол, молодой человек отер капли пота со лба: теперь у него была пара минут на пару спокойных вдохов.

Впрочем, расслабленность тела вовсе не означала безмятежности мыслей. Василию было совершенно понятно, что ни у Тараса, ни у Беллами нет шансов выжить, если они останутся в этой пещере. Даже если лекарство доктора Кло поможет справиться с ядом, вряд ли друзья будут после произошедшего в том состоянии, чтобы оказать достойное сопротивление проснувшимся бандитам.

Василий взглянул на лошадей, нетерпеливо постукивающих копытами у входа. Привязать к седлам друзей и перевезти их через пустыню? До Южной заставы в таком случае они, скорее всего, доберутся как раз к ночи. Но вот смогут ли его друзья пережить подобную транспортировку? И что станет делать кузнец, если все лошади упадут замертво посреди пустыни?

* * *

Полковник Ожешко сидел за столом в своем кабинете. Толстые, растрескавшиеся от сухого пустынного воздуха пальцы медленно перебирали листы в стопке бумаг — приказов, привезенных пару часов назад курьером от губернатора. Рядом с бумагами на столе привычно стояла глиняная кружка с ароматным горячим чаем. День подходил к концу, и в планах начальника Южной заставы не было ничего кроме отдыха. Отчасти поэтому, отчасти по тому, что жара еще не до конца спала, и от малейшего движения тело покрывалось испариной, резкий стук в дверь и сообщение о бедуинах на горизонте, произнесенное взволнованным голосом, вызвали негодование старого офицера.

— Черт бы их побрал! — выругался полковник, швыряя бумаги на стол и вскакивая с места так резко, что табурет повалился на пол.

В два шага преодолев расстояние до двери, начальник заставы распахнул ее и воззрился недобрым взглядом на гонца, посмевшего принести дурные вести на ночь глядя.

— Бедуины? Так поднимайте гарнизон! Какого дьявола так тихо!!!

— Так ведь… — растерянно изрек солдат, — бедуин всего один. Да несколько лошадей у него на привязи. Людей на них не видно. Только груз…

Полковник нахмурился. Не хватало еще, чтобы на ночь глядя проклятые бандиты еще и новую тактику нападения продемонстрировали.

— Где он? — поинтересовался полковник Ожешко, выйдя во внутренний двор заставы.

Солдат указал в сторону смотровой башни, где и без того было заметно оживление. Приказав следовать за собой, офицер через ступеньку поднялся наверх, выхватил бинокль у ближайшего часового.

Следующие несколько секунд полковник вглядывался в сгущающуюся темноту, пытаясь понять, что именно он видит почти на самом горизонте. Потом начальник заставы опустил бинокль и выругался сильнее прежнего.

— Шум не поднимать. Лейтенанта Макарова ко мне, — велел полковник Ожешко. Прикусив губу, он вновь поднес бинокль к глазам: — Вот только белого флага нам не хватало…

* * *

"Почему так тихо? Почему не поднимают гарнизон? Неужели поверили, что угрозы нет?" — удивлялся Василий, вглядываясь в чернеющий на фоне закатного неба силуэт Южной заставы.

Насколько понимал кузнец, часовые на заставе уже должны были заметить его и лошадей и уже должны были сообщить о происходящем полковнику Ожешко. С начальником Южной заставы Василий общался достаточно, чтобы иметь возможность предугадать его реакцию: происходящее было совсем не соответствовало ожиданиям.

"А что если Андрей Михайлович сменил начальника Южной заставы?" — мелькнула в голове кузнеца паническая мысль. Это было бы очень некстати, ведь в таком случае доказать что-либо новому командиру будет практически невозможно…

* * *

— Пора? — шепотом поинтересовался молодой лейтенант, приказом полковника Ожешко назначенный командиром на время данной операции.

В то время, как почти весь гарнизон Южной заставы готовился к ночному отдыху, лейтенант Макаров и его отряд из шести человек вместе с полковником сидели в засаде на смотровой башне. В руках у каждого было ружье, но начальник заставы запретил солдатам открывать огонь. Успех его гениальной затеи слишком сильно зависел от точности единственного выстрела, а значит, доверить этот выстрел полковник Ожешко не мог никому другому, кроме признанного снайпера гарнизона.

— Погоди еще чуток. Нужно, чтобы наверняка…

* * *

Стены Южной заставы уже были совсем близко. Даже в ночной темноте Василий мог разглядеть щербленные бревна, из которых они были сколочены. И людей в смотровой башне кузнец отлично видел. И не понимал, почему часовые не обращают на него внимания. Ведь не могли же они, в самом деле, не заметить пару лошадей и всадника, размахивающего белым полотном?

Подъехав еще немного ближе, Василий остановил свою лошадь, вынуждая остановиться и ту, что также смогла пережить минувший день. Взмахнув несколько раз белым полотном, кузнец прикинул расстояние до заставы и решил, что оно достаточно мало, чтобы его слова были без труда поняты.

— Эгей! — закричал молодой человек. — На заставе! Я свой, ребята!

Часовые остановились. Повернулись. Подняли ружья…

"Слишком спокойно для людей, которые не замечали меня!" — мелькнула в голове Василия запоздалая мысль. В то же миг острая боль пронзила плечо кузнеца. Машинально схватившись другой рукой за одежду, кузнец почувствовал, как расползается по ней горячее и липкое пятно.

— Взять его! — донесся с заставы низкий голос полковника Ожешко.

Ворота распахнулись и навстречу Василию выбежали несколько солдат.

— Я свой, ребята! Я свой! Василий Лаврентьевич! Я свой… — вновь закричал кузнец.

Но его слова, конечно, не могли оказаться весомее приказа начальника Южной заставы. И через пару минут молодой человек уже лежал уткнутый лицом в песок, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту. Для верности его пару раз пнули в бок, ткнули в простреленное плечо, вызвав приступ жгучей боли и, кажется, короткую потерю сознания. Во всяком случае, следующее, что помнил Василий, не совсем гладко следовало из предыдущего.

Он по-прежнему лежал на песке, вот только солдат рядом с ним не было. Удостоверившись, что пленник не сбежит, его оставили без внимания, решив ознакомиться с содержимым груза ведомой лошади.

— Ого! — донесся до Василия голос. — Да тут человек…

— Какой еще человек? — послышалось в ответ бурчание.

Солдаты поднесли факел к лицу Григорьева. Василий понадеялся, что они признают офицера и обратят более пристальное внимание на ранее сказанные им слова. Однако простодушные вояки вместо этого заметно побледнели, перекрестились и бросились обратно к заставе с криком:

— Покойника с того света привезли!

Василий шумно вдохнул, улыбнулся и на выдохе даже позволил себе небольшой смешок, дивясь искреннему страху солдат. Впрочем, веселился молодой человек недолго.

"А что если действительно я… покойника привез?" — Василий резко вскинул голову, перевернулся на бок, вглядываясь в бледное лицо друга.

Во время последнего короткого перевала, Тарас еще был жив. Василий сумел нащупать у него слабый пульс. Но сколько времени прошло с того момента? Часа два-три? За это время могло измениться слишком многое!

— Тарас! — попытался позвать Василий, но из-за кляпа во рту слова превратились в мычание, на которое никто не обратил внимания. И никто не откликнулся.

На глаза навернулись слезы. Позволив голове упасть на песок, молодой человек негромко завыл от боли, от страха и собственной беспомощности. Вовсе не на такой исход своего пустынного приключения рассчитывал Василий.

Там — в бандитском тайнике — кузнец рассудил, что если все лошади падут, он сможет на своих плечах донести одного из своих друзей до Южной заставы. Тарас был физически крепче доктора Кло. Поэтому шансов пережить поездку по пустыне у него было куда больше. В то же время у Беллами было гораздо больше шансов выжить в пещере, если бандиты начнут просыпаться. Ведь к лекарю у них всегда было особое отношение.

Исходя из этого, именно офицера Василий взял с собой. Молодой человек планировал добраться до заставы, оставить Григорьева на попечении местного врача, вместе с подкреплением вернуться в подземное логово лже-бедуинов, спасти таким образом доктора Кло и защитить Южную заставу.

Теперь же получалось, что помощь остро требовалась ему самому: раненому, связанному, не имеющему возможности что-либо объяснить солдатам.

Василий почувствовал, что впадает в беспамятство, и внезапно понял, что даже рад этому.

Глава 31 (Василий)

Пробуждение было долгим и мучительным. Сначала пришло ощущение жара, исходящего изнутри, будто все его тело горело диким огнем. Затем пришло ощущение жара, окружавшего его снаружи — жара настолько сильного, словно дьявол разжег вокруг его ложа погребальный костер.

Он попытался открыть глаза, но веки отказали слушаться. Тогда он попытался разомкнуть губы и пошевелить языком и совершенно отчетливо понял, что во рту не осталось ни капельки жидкости. Видимо вся она была потрачена на соленый пот еще несколько часов назад.

А потом он попытался сделать вдох поглубже, чтобы хоть так дать понять, что он все еще жив и дьявол рано решил избавиться от его бренной оболочки. Однако в тот же миг в плече, в том самом месте, где в него вошла пуля, выпущенная солдатами Южной заставы, возникла нестерпимая боль, по телу прокатился новый приступ жара, на лбу выступила испарина, а весь попавший в легкие воздух вырвался наружу вместе с громким стоном.

После недолгого перерыва набравшись сил и смелости вновь встретиться с этой адской болью, Василий прохрипел:

— Пить.

К его удивлению, губ почти в тот же миг коснулось что-то относительно прохладное и влажное. Чьи-то руки, показавшиеся ему мягкими и нежными, осторожно разжали губы кузнеца, так чтобы спасительная влага попала и внутрь рта.

Василий вновь попытался открыть глаза. Со второй попытки это получилось у него лучше: через две узкие щелочки он сумел разглядеть в светлой комнате темный силуэт, склонившегося над ним человека. Но понять, кто это был, не представлялось возможным.

"А впрочем, что тут гадать? Кому еще могло понадобиться спасать мою никчемную жизнь? Госпоже Юлии! Да, да. Это именно она сейчас стоит возле меня…" — пронеслось в голове у Василия.

Мысль показалась ему настолько логичной и вместе с тем приятной, что молодой человек даже сумел растянуть непослушные губы в подобии улыбки.

— А это нормально, что он улыбается? — вдруг раздался над его головой грубый мужской голос.

Василий вновь попытался открыть глаза, чтобы убедиться, что не ошибся, узнав по голосу полковника Ожешко.

— Всякое бывает, — прозвучал ответ, еще больше сбивший кузнеца с толку. Ведь, если он не ошибся и в этот раз, отвечал начальнику Южной заставы доктор Кло.

Веки, наконец, поддались усилиям, и Василий сумел увидеть чуть больше, чем склонившийся над ним силуэт.

Он лежал на солдатской кровати в одной из комнат Южной заставы: было сложно не узнать скудную обстановку и обитые грубыми досками стены. Через открытое окно в комнату проникал солнечный свет, требовавшийся, очевидно, его врачевателю. Сам доктор стоял возле стола и отмерял какие-то снадобья, готовя лекарство для друга. Врач стоял спиной к кровати больного, но никаких сомнений быть не могло — это был именно доктор Кло.

— Беллами, — прокряхтел Василий.

— Он, он, — прогремел над головой ответ полковника Ожешко.

В то же время сам доктор Кло закончил приготовление и повернулся к пациенту. Беллами был очень бледен, явно не без усилий стоял на ногах, но при этом широко и искренне улыбался.

— Доброе утро, мой друг, — сказал он, подходя к кровати.

При содействии полковника Ожешко доктор Кло приподнял голову и плечи Василия, разжал его губы и осторожно влил в рот содержимое небольшой пиалы. Весьма горькое и противное содержимое, так что пациент вначале поморщился, а потом, когда лекарство протекло дальше, и вовсе закашлялся.

— Потерпите, мой друг. Это обезболивающее. Через пару минут вам станет легче.

Беллами и полковник уложили Василия обратно в кровать.

— Он уснет на пару часов, я полагаю, — действительно проваливаясь в приятный сон, расслышал кузнец слова доктора.

— Вам бы тоже поспать, — заметил полковник Ожешко. — Вы так бледны, что можно перепутать вас с призраком.

— Вероятно, — со вздохом откликнулся Беллами.

Кажется, они говорили о чем-то еще, но дальнейших слов Василий уже не мог понять.

* * *

Второе пробуждение оказалось куда легче первого. Молодой человек уже не чувствовал жара, не было сухости во рту. Да и боль в плече ощущалась не так остро, как прежде. Пожалуй, Василий мог сказать, что не чувствует никакой боли вовсе.

Открыв глаза, кузнец обнаружил себя лежащим все в той же комнате, на той же кровати. В открытое окно без труда проникал вечерний воздух, свежий и прохладный. Света было не так много, как днем, но все же достаточно, чтобы разглядеть все вокруг.

Повернув голову на бок, Василий обнаружил, что в комнате он по-прежнему не один. Возле противоположной стены на соломенном матрасе спал доктор Кло.

Будить друга молодому человеку не хотелось, поэтому он попытался сам пошевелиться и чуть приподняться над кроватью. Получилось почти без проблем: легкая боль в плече напомнила о причине, по которой Василий лежал на кровати.

Спустив ноги на пол, кузнец сел, прикрылся одеялом. Одежды на нем не было, лишь пропитанный лекарствами бинт закрывал небольшой участок тела. Дотронувшись до него рукой и поняв, что бинт совсем неплотно прилегает к телу, Василий не без труда подавил желание отвести его в сторону и взглянуть на рану.

Откинув на спину спутавшиеся волосы и замотавшись в одеяло, но больше для тепла, чем стремясь скрыть наготу от посторонних глаз, молодой человек дошел до стула, на котором лежала аккуратно сложенная простая одежда. Одеться самостоятельно удалось не сразу. Еще дольше, чем с одеждой, он провозился с волосами, собирая их в хвост. Через пару десятков минут Василий Лаврентьевич вышел в коридор.

Никакого караула возле его комнаты не было. Значит, пленником на Южной заставе он не был — эта мысль, разумеется, пришлась Василию по душе. Оставалось только понять, каким образом все обвинения и подозрения были с него сняты. Хотелось верить, что Тарас Григорьев все же выжил…

Начальника Южной заставы Василий нашел в его комнате. Вопреки опасениям, это был все тот же полковник Ожешко. Он как раз закончил ужинать и сидел, развалившись в кресле, покуривая дорогую сигару. По скромному командирскому жилищу плыл сизый дымок, доставлявший, судя по виду самого полковника, немало удовлетворения хозяину помещения.

— А! Василий Лаврентьевич! Проходите, проходите! Присаживайтесь и… умоляю вас простите меня за происшествие, имевшее место при вашем возвращении. С вашего отъезда прошло так много времени, что мы уже никак не рассчитывали увидеть вас живым!

Кузнец кивнул, давая понять, что не винит ни в чем полковника и на его месте, очевидно, действовал бы также. Садиться ему не хотелось: слишком долго он пролежал. Но слабость взяла свое, и молодой человек занял место за столом напротив полковника.

— Подождите пару минут, я распоряжусь, чтобы вам принесли похлебки… Не солдатской! Не беспокойтесь. Доктор Кло подробно проинструктировал нашего повара относительно того, чем следует вас, его и Григорьева кормить…

Услышав про Тараса, Василий встрепенулся:

— Тарас жив?!

— Сейчас я вам все расскажу. Дайте только распоряжусь об ужине, — попросил полковник Ожешко, проходя мимо Василия.

Следующие несколько минут показались молодому человеку самыми долгими в его жизни. Не усидев на месте, Василий несколько раз пересек комнату быстрыми шагами, нервно покусывая губы.

Наконец начальник Южной заставы вернулся. Пришлось вновь занять место на табурете и еще некоторое время терзаться невеселыми мыслями, пока полковник Ожешко раскуривает следующую сигару.

— Так он жив? Тарас Григорьев?

— Жив, — прозвучал ответ с легкой усмешкой в голосе. — Мне начинает казаться, что этого офицера демоны охраняют. Вот ничто его не берет!

Полковник помолчал некоторое время, потом откинулся на спинку стула, приняв ту расслабленную и не слишком приглядную позу, в которой застал его Василий поначалу.

— Когда вас с Тарасом приволокли во двор заставы, — начал рассказ полковник Ожешко, — я думал лишь о том, что вы — шпионы этих чертовых бедуинов. Разумеется, приказал заковать вас в цепи и поместить в камеру до утра. Но мне сообщили, что вас ранили. Не желая терять пленника, которого можно допросить, я прислал к вам доктора Мэтьюса… — полковник Ожешко грязно выругался, после чего произнес: — На кол бы его посадить этого мошенника…

Принесли похлебку для Василия, и полковнику пришлось на время прервать свой рассказ. Без особого желания кузнец принялся за еду, наблюдая, как начальник заставы глубоко затягивается и медленно выпускает дым, наслаждаясь видом и ароматом сизых клубов.

— Так вот проходимец этот, который пару месяцев назад появился на пороге заставы и заявил, что он лекарь, никаким лекарем никогда не был! А был мошенником — Матвеем Поповым, — который под личиной доктора Мэтьюса наведывался в богатые дома и брал немалые деньги за свои услуги. Приказом губернатора он был объявлен в розыск месяца три назад. Но новости до нас доходят слишком долго, да и можно ли было вообразить, что преступник будет прятаться на пограничной заставе?!

Василий отрицательно покачал головой.

— Так вот, — продолжил полковник Ожешко, — помощь он оказал вам в соответствии со своими знаниями. То есть так худо, что без нее вы пришли бы в себя еще пару недель назад…

— Пару недель? — поразился Василий.

— Да, — подтвердил начальник заставы. — Впрочем, есть вероятность, что вы бы вовсе не пришли в себя, если бы этот мошенник не признал Григорьева. Как-то пару лет назад они повздорили в трактире, и Тарас крепко побил проходимца. Здесь на заставе Матвей узнал о гибели офицера…

— И надо думать был сильно удивлен, увидев его живым, — усмехнулся Василий.

— Настолько, что сразу прибежал ко мне. Но — черт бы вас побрал! — мы ничего не могли понять: друзья вы теперь наши или враги, сбежали вы от бедуинов или прислали они вас шпионить за нами.

Полковник вновь взял небольшую паузу, давая возможность Василию закончить ужин, да и самому сделать пару затяжек.

— Как же вы поняли, что мы не враги?

— Очень просто. Григорьев рассказал. Не сразу, разумеется. В чувства он пришел только к утру. А внятно объяснить, что происходит смог к обеду.

Василий отодвинул пустую плошку из-под похлебки в сторону и пододвинул к себе бокал разведенного вина.

— Получается, Тараса укусила вовсе не гадюка?

— Гадюка.

— Вы дали ему противоядие? — ничем другим Василий не мог объяснить того, что оба его друга живы и относительно здоровы, насколько можно было судить по внешнему виду Беллами.

— А про то вам лучше спросить вашего друга — доктора Кло. Уж не знаю как, но в пустыне у ложных бедуинов ему удалось достать то, что тщательно берегут от посторонних бедуины истинные. Некое снадобье, которое помогает организму справиться с ядом змеи. Это не противоядие, но тоже весьма действенное средство, как можно понять.

Кузнец согласно кивнул.

— Но вернемся к вашим приключениям. После того, как Тарас Григорьев смог рассказать, что к чему, мы сразу же выступили отрядом к указанному подземному логову. Большая часть бандитов уже пришла в себя. Однако благодаря вашей предусмотрительности, оружия у них не было, так что мы легко разбили отряд. А спустя пару дней разгромили и бандитскую заставу.

И снова пауза прервала рассказ. Василий залпом осушил бокал вина. Через пару секунд по телу разлилась приятная слабость, а мысли стали не такими четкими и тревожащими.

— Едва увидев вас, доктор Кло раскрыл мне глаза на лекаря-мошенника. Насколько я понял, часть вашей одежды застряла в ране, началось сильное воспаление. Доктор Кло сделал операцию и не отходил от вас на протяжении двух недель. Днем и ночью менял вам повязки, вливал какие-то лекарства. Не понимаю, как он выдержал, ведь поспать впервые более-менее длительное время ему удалось лишь после того, как вы пришли в себя.

Услышав последнее, Василий порадовался тому, что не разбудил друга, когда проснулся и вышел из комнаты.

— Рука почти не болит, — заметил кузнец и для убедительности пошевелил ей.

— Доктор Кло напоил вас обезболивающим. Так что не сильно радуйтесь пока своему хорошему самочувствию.

— Не слишком приятно это слышать. Я понадеялся, что боль отступила совсем.

Полковник Ожешко отложил сигару и достал из тумбы возле кровати бутылку крепкого вина.

— Вот это вернет вам хорошее расположение духа.

Василий взглянул на бутылку, потом перевел взгляд на начальника заставы. Пить с ним совсем не хотелось.

— Вы уж простите меня, но я бы предпочел сейчас поговорить с Тарасом.

— Понимаю, понимаю, — закивал полковник Ожешко. — Нужно обсудить отъезд, — заметив удивленный взгляд Василия, полковник добавил: — Да, да, Григорьев уже испросил у меня разрешения покинуть заставу. Я не против.

Пожав крепкую руку офицера, кузнец вышел из его комнаты, оставив полковника наедине с его сигарой и той самой бутылкой. По виду офицера было нетрудно догадаться, что он отлично выпьет в одиночку.

Тараса Григорьева Василий нашел на стене заставы. Молодой человек стоял, облокотившись на перила, закрыв глаза и подставив свежему ветру уставшее лицо.

— Прощаетесь с пустыней?

Григорьев вздрогнул, резко обернулся и тут же с улыбкой на лице заключил друга в объятья, в меру крепкие, чтобы ненароком не травмировать плечо Василия.

— Рад видеть, что вам лучше!

— Рад видеть, что и вы в добром здравии.

— Вашими стараниями… Всей моей жизнью я теперь обязан вам.

— Что ж, будем считать, что свой долг вы уже вернули. Если бы не ваша стычка с доктором Мэтьюсом, мне выпала бы незавидная участь погибнуть от пули своих же солдат.

— Никогда не думал, что те пара ударов выйдут настолько удачными, — улыбнулся Григорьев.

Вновь обнявшись, друзья спустились во двор заставы, где без труда нашли тех, кто согласился угостить их парой стаканчиков вина.

— За нашу жизнь? — предложил Василий тост.

Тарас покачал головой.

— За нашу свободу, — предложил он.

Глава 32 (Василий)

Полковник Ожешко не препятствовал скорейшему отъезду Василия и Тараса. И почти не задерживал отъезд доктора Кло. Хотя по лицу военного было видно, что расставаться с единственным в округе стоящим лекарем ему совсем не хотелось. Даже руку на прощание доктору Кло начальник Южной заставы пожимал куда дольше, чем следовало.

— Быть может, вы все же передумаете?

Бледные губы Беллами тронула едва заметная улыбка:

— К несчастью, на мою долю выпало приключений больше, чем я мог желать. Так что теперь я не хочу ничего другого, как только очутиться в кресле перед камином в уютной гостиной где-нибудь по ту сторону моря.

— Понимаю, понимаю, — вздохнул полковник.

Взглянув на восток, начальник заставы вновь вздохнул: занималась заря и было непростительно задерживать друзей дольше. Приказав открыть ворота, полковник Ожешко отошел в сторону, чтобы застоявшиеся лошади не задели его, резво срываясь с места.

К вечеру следующего дня Тарас и Василий без проблем добрались до конечной точки своего путешествия. Доктор Кло обратно с ними не поехал, распрощавшись на половине пути.

— На корабль и домой? — спросил Василий в последний вечер, когда они втроем ужинали в грязном трактире на окраине города: сил добраться до лучшего места у Беллами к концу дня не осталось.

— Да, мой друг, — отозвался доктор. — Чего и вам искренне желаю.

— Свидимся ли мы еще когда-нибудь?

— На все воля Бога, надо полагать. Но мне бы не хотелось этого.

— Почему? — удивился Тарас.

Беллами, закончивший есть, взял в руки кружку с теплым вином, откинулся на спинку стула и с заметной грустью в голосе пояснил:

— Не хочу знать, что ваша жизнь сложилась иначе, чем вы мечтаете. Уж лучше пребывать в приятном неведении относительно судьбы друзей, чем знать наверняка, что они страдают.

Доктор Кло залпом осушил кружку, стукнул ей о столешницу, привлекая невольное внимание окружающих и добавил чуть дрогнувшим от волнения голосом:

— А друзья не заслуживают страданий. Счастье — вот единственное, что они заслуживают. Настрадались уже…

С этой мыслью Тарас и Василий въехали в портовый город, ничуть не изменившийся не только с момента отъезда Василия Лаврентьевича, но даже с отбытия на Южную заставу офицера Григорьева.

Время близилось к полудню, солнце уже добралось до зенита и нещадно озаряло своим светом пыльные пустынные улочки с расположенными на них бедными домишками. Маленькие окна в домах были закрыты плотными ставнями, двери затворены, чтобы хоть немного прохлады осталось внутри строений.

Вскоре улочки кончились, и всадники продолжили путь по широкой, мощеной камнем центральной улице, сбегавшую с пологого холма прямо к городскому порту. Здесь уже не было места убогим лачугам. Справа и слева путников манили прохладой и тенью сады богатых домов. На этой самой улице располагался и дом бывшего губернатора Ивана Константиновича.

Обрадовавшись скорому концу пути, Василий хотел было подстегнуть лошадь идти быстрее, но Тарас остановил его.

— Не уверен, что мне будут рады в доме Ивана Константиновича, — пояснил офицер.

— Вероятно.

Григорьев прикусил губу, оглядываясь по сторонам. Почти в конце улицы он заметил постоялый двор и кивнул на него Василию.

— Я лучше отправлюсь туда. Пережду жару. А вы возвращайтесь домой. Узнайте, каков настрой Ивана Константиновича сегодня и стоит ли волновать его моим появлением?

— Пожалуй, это дельное предложение, — согласился Василий.

Еще на заставе они с Тарасом решили, что не будут устраивать друзьям сюрприза из своего появления. По их просьбе полковник Ожешко отправил губернатору гонца с личным письмом от Василия Лаврентьевича. В письме молодой человек подробно описал Андрею Михайловичу свои приключения, сообщил, что планов своих менять не намерен, и напомнил о своей просьбе. Также Василий просил сообщить Ивану Константиновичу о своем добром здравии и о возвращении с ним Тараса Григорьева под предлогом увольнения из армии ввиду слабого здоровья. Писать бывшему губернатору кузнец не стал, полагая, что личный разговор вызовет у старика меньше волнений и меньше подвергнет его жизнь риску.

Ответа на письмо Василий и Тарас дожидаться не стали. Но, по всей видимости, Андрей Михайлович выполнил все просьбы молодого человека. Не успел всадник убрать с лица платок и слезть с лошади, как у ворот уже засуетился конюх, приветствуя молодого хозяина и выражая бурную радость по случаю его чудесного возвращения.

"Видно, все же, не так уж сильно меняет пустыня людей…" — подумал Василий, с улыбкой отвечая на добрые пожелания слуги.

Впрочем, уже через секунду лицо конюха, покрытое потом, переменилось. Между бровями пролегла глубокая складка, в уголках глаз заблестели слезинки.

— А что же Султан? Погубили коня? — поинтересовался он.

Василий похлопал конюха по плечу.

— Если верить начальнику Южной заставы, Султан погиб на поле боя. Не самая плохая смерть для такого жеребца, надо полагать.

Конюх полагал иначе, но вслух выражать свои мысли не стал. Молча взяв под уздцы лошадь, он сообщил, что Василия Лаврентьевича ждут в кабинете. После чего направился в сторону конюшни.

Молодой человек вздохнул, развязал платок, уже ставший бесполезным и только мешавший прохладному морскому ветерку обдувать потную шею. Расстегнув пару верхних пуговиц на камзоле, Василий направился к лестнице, ведущей на веранду.

Как он и рассчитывал, дверь, ведущая с веранды в кабинет, была открыта. И даже легкий тюль не прикрывал проем, позволяя удивительно свежему для этого времени дня воздуху свободно циркулировать между домом и улицей.

Возле рабочего стола стояло кресло-каталка. В кресле, уронив голову на грудь, дремал седой старик. За минувшие полгода здоровье Ивана Константиновича, очевидно, совсем пошатнулось.

Василий тихо подошел к старику, коснулся его плеча. Никакой реакции не последовало. Тогда молодой человек взялся за плечо крепче и потряс более настойчиво. Иван Константинович вздрогнул, резко поднял голову и машинально потянулся правой рукой к серебряному колокольчику, стоявшему на подносе рядом с графином чистой воды. Однако взглянув на разбудившего его человека и осознав, что происходит, бывший губернатор руку опустил, не сочтя нужным кого-то звать.

— Ты? Живой? — заметно хмурясь, прохрипел Иван Константинович.

— Как видите, — ответил Василий.

Старик поерзал в кресле, удобнее располагая непослушное тело, закашлялся, поморщился от какой-то внутренней боли. Дрожащими руками поправил воротник.

— Садись.

Василий послушно обошел вокруг стола и занял гостевое место. С чего начать разговор и что сказать Ивану Константиновичу молодой человек не знал, поэтому счел лучшим дождаться следующих слов бывшего губернатора.

Ждать пришлось долго. В какой-то момент Василию даже показалось, что старик и вовсе забыл о его присутствии. Сделав несколько глотков прямо из графина с водой, Иван Константинович принялся просматривать бумаги, бубня под нос ругательства в адрес тех, кто смеет писать важные документы мелким почерком.

— А вот это может быть тебе интересно, — вдруг произнес Иван Константинович и протянул Василию смету строительных материалов. — Я подумал, что будет неразумно забрасывать тот участок, который вам с Тамарой был дан. Из него может получитmся хорошее приданое для Ии.

Василий молча кивнул, пробегая взглядом по ровным столбикам цифр.

— Она, наверное, сильно подросла за прошедшее время? — откладывая документ в сторону, заметил молодой человек.

— По отцу сильно скучала в первые дни. Потом привыкла, что его нет.

— Вернулся отец. Теперь уж больше никуда не уедет, — ответил кузнец.

"А ведь мы про разных отцов говорим!" — от этой мысли Василию стало грустно.

— Я устал с дороги. Иван Константинович, полагаю, вы не будете возражать, если я немного отдохну, а наш разговор мы продолжим вечером?

— Да разве это разговор? Пустая болтовня. Ты отдыхай сегодня. Завтра поговорим о делах. Совсем тяжко мне с ними управляться самому.

Покинув кабинет, Василий направился было в комнату дочери. Но возле самой двери резко остановился. Незачем ему было сейчас заходить к Ие. Уставший, в пыльной после дороги одежде…

"Чужой. Совсем чужой ей человек… — Василий вздохнул, пытаясь унять так не к стати возникшие в душе чувства. — Привыкла она без меня — это и к лучшему. Легче будет привыкнуть к настоящему отцу".

Стараясь двигаться как можно тише, Василий побрел в свою комнату. До окончания жары оставалось еще несколько часов: вполне достаточно времени, чтобы привести себя в порядок и хорошенько отдохнуть перед решающим разговором. Иван Константинович находился в достаточно хорошем расположении духа, и потому не было никаких причин оттягивать долгожданный момент.

* filezakod kniga.html sed.txt *

Проснулся Василий когда за окном уже стали сгущаться сумерки. Усилился прохладный ветерок, несущий со стороны моря прохладу. Дышать стало легче и легче стало двигаться.

Умывшись и переодевшись во все чистое, молодой человек спустился во двор. Ему вновь повстречался конюх.

— На прогулку отправляетесь, господин?

— Да. Хочу поглядеть, как тут все изменилось за прошедшее время.

— Не так уж и много времени прошло, чтобы было чему меняться.

Убедившись, что конюх не наблюдает за ним и не видит, куда конкретно направился Василий Лаврентьевич, молодой человек пошел в сторону трактира, намереваясь разыскать там Тараса и сообщить о том, что все завершится уже сегодня.

Впрочем Григорьева в трактире Василий не нашел. Хозяин — веселый крепкий малый — сообщил, что офицер еще днем ушел куда-то:

— Комнату только посмотрел, вещи оставил и тут же умчался.

— Верхом?

— Нет. Лошадь его в стойле отдыхает.

Василий прикусил губу. Он пока еще не был уверен, что стоило волноваться относительно дневной прогулки Тараса. Но и без внимания ее оставлять не следовало.

— И куда он мог направиться по такой жаре? — вслух спросил молодой человек.

Трактирщик в ответ пожал плечами.

Василий оглядел полутемный зал, полный уже изрядно выпивших людей. Дожидаться возвращения Тараса здесь ему не очень хотелось. Тем более что Григорьев мог и не вернуться сюда: ценных вещей у него с собой не было, а лошадь и вовсе числилась за гарнизоном Южной заставы. Ничто не мешало офицеру бросить все и…

Внезапная догадка настолько поразила Василия, что он в сердцах стукнул себя по лбу к немалому удивлению наблюдавшего за ним трактирщика.

"Бежать, бежать… Только и могу, что думать о побеге! — выругался Василий, поражаясь тому, насколько сжился он с этой тактикой за последнее время. — А он не убежать решил…"

Поблагодарив владельца трактира за помощь, молодой человек поспешил покинуть питейное заведение. Ему предстоял неблизкий путь на другой конец города. Но Василий ничуть не сомневался, что время будет потрачено не зря: он найдет Тараса на кладбище.

* filezakod kniga.html sed.txt *

На кладбище Василий пришел, когда ночь уже вступила в свои права. Возле входа не было ни экипажей, ни лошадей. Вероятно, все посетители уже разошлись по домам. К счастью, вдоль ограды все еще горели факелы, освещая проезжую дорогу. Одним из факелов Василий воспользовался, чтобы осветить себе путь до могилы Тамары Ивановны.

Возле могилы, в полной темноте стоял человек. Мужчина, насколько мог разглядеть кузнец.

— Тарас! — позвал Василий друга, ничуть не сомневаясь, что видит именно его.

Но мужчина не откликнулся и даже не счел нужным повернуть голову. Во всяком случае, никакого движения с его стороны Василий не заподозрил.

— Тарас? — уже с меньшей уверенностью в голосе позвал кузнец.

Ответа вновь не последовало, но он уже приблизился достаточно, чтобы свет факела осветил позднего гостя. К удивлению молодого человека, перед ним стоял Иван Константинович.

— Значит, это твоих рук дело? — прокаркал старик. Было нетрудно понять, что он едва сдерживается, чтобы не обрушить на Василия весь гнев и всю злость, что невольно придавали ему сейчас сил.

Отпираться не было смысла. По всей видимости, бывший губернатор пришел на могилу дочери и встретился здесь с ее любовником, от которого узнал об истинной причине его возвращения. Про Василия Тарас, скорее всего, умолчал, иначе Иван Константинович не стал бы спрашивать о том зятя.

— Да. Это я предложил ему вернуться, — проговорил молодой человек, подходя ближе. — Потому что его место в этом городе! Потому что…

— Ия его дочь? — Иван Константинович медленно повернул голову и взглянул исподлобья на собеседника.

Василию стало не по себе от этого взгляда.

— А мне плевать, кто настоящий отец этой малышки, — продолжил меж тем Иван Константинович. — Важно лишь то, что она дочь Тамары. Что же до второго родителя… Его, к счастью, удалось выбрать по моему усмотрению.

По спине пробежал холодок:

— Так вы знали? Все это время вы знали, что Тамара родила ребенка от Тараса Григорьева?

Опираясь на палку, старик медленно подошел к Василию. Встал напротив и несколько секунд молча смотрел на бледное лицо молодого человека. Кузнец нервно сглотнул, пытаясь отделаться от ощущения, что впалые глаза принадлежат вовсе не живому человеку, а покойнику, поднявшемуся из ближайшей могилы.

— А я думал, что ты умнее. Что не позволишь Григорьеву отнять у тебя такое уютное место, — наконец проговорил бывший губернатор.

— Это его место, — уверенно ответил Василий.

Иван Константинович усмехнулся, сделал еще шаг вперед, словно намереваясь уйти. Но вдруг снова остановился и прошептал на самое ухо Василию:

— Пока я жив, это место будет принадлежать тебе. В ином случае я изменю завещание, и бедняжка Ия лишится достойного будущего.

Василий отпрянул, всматриваясь в покрытое морщинами, костлявое лицо. Ни жалости, ни сожаления не испытывал бывший губернатор произнося эти слова. Молодому человеку стало жутко. В самом деле, ведь не мог живой человек совсем ничего не чувствовать?

— Но ведь она же ваша внучка, — прошептал кузнец, опасаясь говорить громко и тревожить покой других обитателей кладбища.

— Верно. Ия — часть семьи, честью которой я дорожу. И пока я жив, я не желаю слышать дурных слов о себе, своей дочери, своем зяте или внучке.

Старик одарил Василия холодным взглядом и, сочтя разговор законченным, побрел дальше к выходу. Однако молодой человек не собирался оставлять за ним последнее слово. Сдаться сейчас Василий не мог себе позволить, и он попытался донести до Ивана Константиновича такую очевидную и такую чудовищную, по мнению кузнеца, мысль:

— Я буду ждать вашей смерти. И Григорьев будет. Вы не можете не понимать этого!

Иван Константинович вновь остановился, медленно обернулся. Бледное лицо украшала кривая ухмылка.

— Можете ждать.

— И вас это не пугает, — совершенно растерялся от подобного ответа Василий.

— Ни капельки, — прокаркал старик.

Через несколько минут трехногое существо слилось с окружающей темнотой, и молодой человек остался возвышаться в одиночестве среди низких песчаных холмиков. Наверное, ему стало бы легче, если бы он расплакался. Но слез не было. Потому что не было боли. И отчаяния он тоже не испытывал. Только усталость. Безграничную, смертельную усталость.

Глава 33 (Анна)

Этой ночью ей снова не спалось. В голову лезли дурные мысли, то и дело мерещились странные тени, и не хватало воздуха. Опять не хватало воздуха.

Анна встала с кровати. Босиком, не накинув халата, подошла к окну и распахнула его. В тот же миг с улицы в спальню хлынул поток свежего воздуха. Холодного ровно настолько, чтобы девушка поежилась от его первого прикосновения, но не поспешила спрятаться под одеялом. С наслаждением сделав глубокий вдох, графиня облокотилась на подоконник.

Была самая середина лета. Погода стояла теплая, но не жаркая. Изредка шел дождь, давая растениям необходимую для роста влагу, но не утомляя людей своим присутствием. Управляющий обещал в этом году хороший урожай. Марфа Ивановна вторила ему, добавляя, что подобный исход года позволит графине и ее сыну провести будущую зиму в меньшем стеснении.

Анна кивала, поддакивала слугам, но в глубине души ей было совершенно все равно, сколько средств она сможет потратить на увеселения предстоящей зимой. Она бы вовсе не тратилась на приемы. Ей было достаточно библиотеки старого графа, да ежедневных прогулок с сыном, чтобы полностью занять себя в редкие свободные минуты. Ведь после смерти Мелентия и, спустя чуть больше года, Лаврентия Анатольевича забота о делах поместья легла на ее хрупкие плечи.

Девушка выпрямилась, чтобы лучше видеть, как солнечный диск медленно выкатывается на небосвод из-за горизонта. Оставшись одна — без мужа и без старшего родственника, могущего принимать важные решения — Анна больше всего стала ценить минуты вот такого безмятежного спокойствия. Когда можно было расслабиться и просто наблюдать за творящейся вокруг красотой. Когда не нужно было казаться строгой, сильной и уверенной в себе.

Будь на то ее воля, частенько думала молодая графиня, она бы забросила все дела, предоставив управляющему и экономке вести хозяйство без ее участия. Но, к сожалению, девушка еще не забыла напутствие Лаврентия Анатольевича.

— Никому в этом деле нельзя доверять, Анечка. Все надо знать и во всем участвовать. А не то останется наш род без имения и нечего будет унаследовать нашему мальчику, — как-то раз сказал старый граф, когда слег с очередной простудой. В последний год его жизни эта напасть приключалась с ним с незавидной регулярностью.

Анна вздохнула, вспомнив доброго старика, почти заменившего ей отца. Вспомнила его приятный голос, полезные советы. Вспомнила, как нянчился он с внуком, как умел успокоить капризного мальчугана, когда у нее больше не было сил слушать его плач, а кормилица ничего не могла поделать с подопечным. Вспомнила, как нередко встречала его в саду, украдкой сбежав из собственной спальни, чтобы хоть на пару минут ощутить себя вновь свободной от всех тех обязанностей, что свалились на нее после рождения сына и гибели Мелентия. Старик никогда не ругал ее, хотя по всему было видно, что подобное поведение старый граф не одобряет: не гоже было матери наследника босыми ногами по росе бегать.

Чем больше времени проходило, тем все больше ей не хватало его душевной теплоты, заботы. Ей не хватало рядом человека, с которым бы можно было просто поболтать, не оглядываясь на то, как плохо это может сказаться на мнении окружающих на ее счет.

Конечно, она могла встретиться с Олегом. На протяжении последних лет он был для нее как старший брат, а ее сыну заменил отца, обучая тем премудростям, которым ни мать, ни кормилица, ни самый лучший гувернер научить не могли. Но князь все же жил в своем доме, и видеться каждый день было сложно и не совсем уместно.

Пока графиня предавалась воспоминаниям и размышлениям о своей жизни, солнце показалось уже целиком. Ласковые утренние лучи приятно согревали кожу, освещали скудный интерьер спальни, весело разбегались по комнате радугой, едва коснувшись зеркала туалетного столика. И комната переставала казаться угрюмой и скучной, так что вновь захотелось вернуться в нее и провести еще хотя бы полчасика в объятьях мягкого одеяла.

Оставив окно открытым, Анна подошла к кровати и взяла с ее спинки халат. Присела, чтобы достать из-под кровати домашние туфельки, убежавшие слишком далеко. Одетая таким образом позвонила в колокольчик, вызывая Фаину.

Горничная явилась через пару минут.

— Доброе утро! — приветствовала она с поклоном Анну.

Анна кивнула в ответ, принимая из рук Фаины письма, доставленные еще вечером. Никто из прежних хозяев имения не имел привычки читать почту до завтрака. Но Анна не считала возможным тратить напрасно драгоценные минуты. Пока горничная подбирала ей платье и готовила все для того, чтобы причесать графиню, Анна как раз успевала ознакомиться со всеми посланиями. Как правило, их было немного: письмо от Олега, письмо от Марины, пара счетов и напоминаний об оплате. Уже видя конверт и адресата, Анна без труда могла предсказать содержание.

Впрочем, в этот раз письмо от Олега удивило ее. И удивление слишком явно отразилось на лице, так что Фаина сочла возможным поинтересоваться:

— Его светлость пишет что-то интересное?

— Сплетни, — коротко отозвалась Анна. Украдкой взглянула на горничную, чтобы увидеть, как загорелись у той глаза. — Олег пишет, что Маркиза вернулась в наши края. Говорит, что Руфина Модестовна ищет встречи с ним и со всеми остальными прежними друзьями.

— О! — только и смогла выдохнуть Фаина, взволнованная этой новостью.

Анна ее восторга разделить не могла. В отличие от многих она не винила Маркизу в гибели своего мужа. И тем грязным словам, что передавались из уст в уста после смерти Мелентия и спешного отъезда Руфины Модестовны, она не верила. Потому что верила мужу, который искренне любил ее. Однако упоминание имени женщины, слишком часто вспоминавшегося в контексте печальных событий, невольно вернуло графиню в те далекие дни. И потому неудивительно, что Анна предпочла бы вовсе никогда не слышать про прежнюю знакомую.

Закончив прическу, горничная предложила на выбор Анне два платья.

— Черное, — кивнула графиня.

— Снова? Госпожа, не пора ли вам уже отказаться от этого цвета? Он вам совсем не к лицу, — проворчала Фаина.

— Черное, — спокойно и уверенно повторила Анна.

Относив траур по мужу и по свекру, графиня настолько привыкла к одежде черного цвета, что перестала чувствовать себя комфортно в иных нарядах. Да и не к чему было ей наряжаться, не перед кем красоваться. Похоронив двух мужей, Анна поклялась не выходить больше замуж, а потому старалась привлекать к себе как можно меньше внимания.

Фаина закончила помогать ей с утренним туалетом и испросила разрешения уйти за завтраком для госпожи. Анна молча кивнула.

Оставшись одна, девушка взглянула на себя в зеркало. За шесть лет, прошедшие со дня гибели Мелентия, она изменилась не в лучшую сторону. Той женщине с уставшими глазами, что смотрела на нее сейчас из зеркала, никак нельзя было дать меньше сорока лет.

— Ничто не красит женщину лучше улыбки и не уродует больше слез, — припомнила она случайно подслушанные слова Лаврентия Анатольевича, которые он сказал Олегу.

Со вздохом отвернувшись, девушка подобрала юбки и вышла в свою гостиную, куда с минуты на минуту Фаина должна была принести завтрак.

На завтрак сегодня приготовили овсяную кашу с яблоками и изюмом, ароматные пирожки с капустой, хлеб, масло и крепкий кофе. Все это Фаина аккуратно составила на столик перед графиней, с трудом сдерживаясь, чтобы не выдать своего собственного голода. Закончив накрывать на стол, горничная отступила на пару шагов, готовая в любой момент прийти на помощь своей хозяйке.

— Маленький граф уже проснулся? — спросила Анна, намазывая маслом тонкий кусочек еще теплого хлеба.

Она не любила и не понимала странной традиции называть своего сына по титулу вместо имени. Но изменить порядков в имении не смогла даже после смерти Лаврентия Анатольевича.

— Нет, госпожа.

— Когда он встанет и позавтракает, передайте ему, что я хочу прогуляться с ним.

Фаина кивнула. На еду при том она посмотрела настолько выразительно, что графиня сочла лучшим отослать горничную.

— Можешь захватить пирожок, — с улыбкой добавила Анна. — Я все равно столько не съем.

— Спасибо, госпожа!

И графиня вновь осталась одна. И вновь даже тень улыбки пропала с ее бледного, покрытого первыми морщинами лица. И вновь грусть завладела ее сердцем.

Глава 34 (Василий)

— Какова цель вашего визита? — поинтересовался у Василия рослый детина — портовый таможенник.

Молодой человек окинул взглядом разномастные дома за спиной уполномоченного лица. Проследил за телегой, в которой рыбаки везли высушенные сети. Залюбовался куполом нового городского храма, блестевшего в лучах редкого осеннего солнца. Все было знакомо и не знакомо ему. И все же сложно было ответить на вопрос таможенника иначе:

— Я вернулся домой.

Безразличие в глазах собеседника уступило месту неподдельному интересу. Чуть сощурившись, детина пристально посмотрел на Василия. Но видно в ухоженном человеке с загорелым лицом и аккуратной бородой, скрывающей нижнюю часть лица, он не признал своего знакомого, потому что следующий вопрос прозвучал так:

— И давно наши края покинули?

— Да уже лет десять с той поры минуло, — отозвался Василий.

— А-а-а… — протянул таможенник. — Я тут еще не жил в те годы.

Удостоверившись, что документы у приезжего в порядке, он вернул бумаги Василию и пожелал доброго пути.

Василий в ответ чуть поклонился. Без усилий подняв с земли сумку, в которую перед отплытием он сложил свои скромные пожитки и заработанные доброй службой деньги, направился к выходу с причала.

Город сильно изменился за прошедшее время. Он и раньше был не маленький, а теперь совсем разросся: от самого берега моря до подножий горного хребта. И людей на улицах стало заметно больше. Особенно на тех, что выходили к портовой территории. Всюду сновали телеги, груженные товарами, рыбой, снастями. Бегали мальчишки, зазывали к себе торговцы. Вместо жилых домов, которые помнил Василий, на едва знакомых улицах теперь располагались трактиры, постоялые дворы и прочие нужные заведения, где можно было потратить деньги.

Василий подумал, что уже достаточно голоден, чтобы присоединится к многочисленным посетителям окружающих заведений. Но желание повидаться с родными и друзьями пересилило. Так что сын кузнеца направился вверх по улице. Туда, откуда до его родного дома идти было не больше пяти минут. Вот только дома там, где ему надлежало быть, Василий к своему недоумению не увидел.

На месте кузницы, в которой прошло его детство и в которой не без успеха трудился его отец, Василий увидел вполне обычный городской дом. Первый этаж был выстроен из камня, второй — деревянный. Никаких табличек или указателей на то, что в доме располагается кузница, не было.

— Неужто забросил ремесло? — удивился Василий.

О жизни своего отца с момента отплытия из города молодой человек ничего не знал. Кузнец был умелым мастером, но грамоте так и не сумел выучиться. И если о том, что происходило в жизни его возлюбленной, Василий рано или поздно узнавал от госпожи Юлии, то о Вениамине Степановиче ни его сыну, ни друзьям его сына просто не мог никто написать.

Молодой человек подошел к воротам и постучал. Залаяла собака, послышался грубый окрик, заскрипел засов. Калитка открылась, и перед Василием появился бородатый мужик — не иначе, как сторож богатого дома.

— Чего надо? — бросил он. Едва сдержался, чтобы не добавить «Милостыню не даем». Однако вовремя сумел разглядеть, что человек перед ним ухожен, одет аккуратно и совсем не бедно.

— Кузнеца я ищу, — ответил Василий.

— Кузнец в той половине города живет, — бросил сторож и потянулся к ручке, чтобы закрыть калитку.

Василию показалось странным, что отец его вдруг решил переехать, поэтому он резко выставил ногу вперед, мешая калитке закрыться.

— Прости, любезный. Но про того ли ты мне кузнеца говоришь, которого Вениамином Степановичем зовут?

Калитка вновь распахнулась. На лице сторожа царило крайнее удивление.

— Вот уж лет пять, как о нем спрашивать перестали… Ты из колоний что ли вернулся?

Василий кивнул.

— Давно уплыл, наверное.

Василий вновь кивнул.

— Я так и подумал: загорелый, богатый, а про Степаныча не знаешь. Помер твой кузнец. Давно помер — хозяйский сын за то время вырасти в этом доме успел и грамоте обучится. На городском кладбище могила его. Марина, дочь Трофима Георгиевича, за ней приглядывает по просьбе сестры своей Анны. Анна эта в сына кузнеца влюблена была, да не дождалась…

Сторож замолчал на середине фразы и с недоверием уставился на Василия, словно догадавшись, кто стоит перед ним.

— Спасибо, любезный, — поспешил ответить Василий и откланяться. Ему совсем не хотелось, чтобы о его возвращении в город стали говорить. Ведь тогда и Марина Трофимовна могла об этом узнать. А от сестры младшей весть и до сестры старшей бы за пару дней дошла.

Василий же планировал все устроить так, чтобы Анна ничего о нем не знала. После стольких лет не имело смысла бередить старые раны. Даже если дочь купца все еще испытывала к нему какие-то чувства, не к чему было ломать тот порядок вещей, который сам собой установился.

Да, и что мог он ей предложить? Деньги? Они теперь не имели вовсе никакого значения. Того же положения и ставшего привычным для его возлюбленной уклада жизни Василий не мог ей дать. Он был никем. Сыном кузнеца без крыши над головой. И сложно было представить, что графиня могла без оглядки и без упрека последовать за таким. Ведь минуло больше десяти лет с тех пор, когда Анна была босоногой девчонкой.

* * *

Если бы не просьба госпожи Юлии передать письмо князю Олегу и низкий поклон от нее, Василий сразу же после посещения церковного кладбища отправился бы в порт. Нашел бы корабль, плывущий к дальним берегам, и попросился на его палубу. Пассажиром или матросом — не имело значения. Главное, что отправился бы он в те края, где никто о нем не знал, где никто не мог бы признать в нем сына почтенного Лаврентия Анатольевича или простого кузнеца Ваську. И там он купил бы себе скромный домишко, и прожил бы остаток своих дней в спокойствии.

Но просьба благодетельницы вынуждала его задержаться на этом берегу. А поскольку день уже клонился к закату, Василию не оставалось ничего иного, как только поискать ночлег. После недолго размышления, молодой человек решил вернуться обратно к порту, где постоялых дворов было вдоволь на любой вкус и кошелек.

Заглянув в пару мест, приценившись и приглядевшись, Василий остановил свой выбор на крохотной гостинице «Красный кабан». Услужливый хозяин заверил, что места уютнее его гостю в этом городе не найти. Обещал чистую постель и вкусный ужин. И с лошадью для дальней поездки также обещал помочь. Сомневаться в его словах не приходилось: в общем зале кабака не было ни одного свободного столика.

Молодой человек отсчитал монеты и положил их в ладонь хозяина. Тот покосился с недоверием на блестящие кругляки, попробовал на зуб, улыбнулся и скрылся за дверью, ведущей на кухню. Через пару минут хозяин появился вновь, неся поднос с ароматным куском сочного мяса, ломтем хлеба и кружкой вина. В другой руке он держал сероватую, но по виду выглаженную простынь и ключ от комнаты на втором этаже.

— Желаете отужинать у себя или в общем зале?

Василий оглянулся вокруг. Свободных мест было очень мало. Навязываться кому-то в компанию совсем не хотелось. Но, с другой стороны, он отлично понимал, что в одиночестве вовсе не найдет желания пересилить себя и подкрепиться перед дальней дорогой.

— Присяду вот за тот стол. Если, конечно, ваш гость не будет против.

Хозяин кивнул, подошел к указанному человеку, спросил его разрешения и только после этого поставил поднос на стол. Обернувшись к Василию, он жестом показал, что место можно занять.

— Вещи я отнесу к вам в комнату, а ключ верну через пару минут, — сообщил хозяин.

Василий заколебался, но все же отдал свою сумку.

— Приятного аппетита, — обратился он к мужчине, сидящему за столом.

По виду ему было около сорока. Похож на иностранца: одежда на западный манер, манера держаться, чуть завитые длинные волосы. И все же широкое лицо, усеянное едва заметными в полумраке кабака веснушками, давало повод усомниться в этом. Уж слишком родными казались черты его лица.

— И вам того же, — тем временем отозвался незнакомец.

Он говорил с акцентом, но скорее как человек, который долгое время прожил в чужих краях.

Некоторое время мужчины сидели молча, приглядываясь друг к другу. Потом кружки с вином стали пустеть и между ними завязался разговор.

— Маркиз Романцо, — представился незнакомец.

— Василий Вениаминович. Титула не имею.

— По делам в этом городе? — спросил маркиз.

— Теперь уже да, — в ответе Василия отчетливо прозвучала грусть.

Маркиз взглянул на собеседника. Найдя подтверждение своим мыслям, счел лучшим не развивать дальше очевидно болезненную для нового знакомого тему.

— Я тоже. Спешу предотвратить непоправимую ошибку, которую вот-вот может совершить мой старый друг.

Они выпили еще немного, и языки у обоих совсем развязались. Без колебаний Василий поведал маркизу Романцо историю своих приключений. Имя Беллами Кло, всплывшее во время рассказа, вызвало смех его собеседника.

— Ваш смех неуместен! — вспылил Василий. — Милейший человек! Один из самых преданных моих друзей!

— О, мой друг! — поспешил успокоить его маркиз. — Я смеюсь не над доктором Кло, а над обстоятельствами, которым было угодно свести двух друзей этого почтенного господина за одним столом в такой дали от него самого!

— Как?! Вы тоже знакомы с доктором Кло?

— И с вами я также знаком, мой друг! По его многочисленным рассказам. Позвольте выразить вам мое восхищение? Ваше стремление вернуться домой заслуживает глубокого уважения!

Допив вино, мужчины заказали еще по кружке и продолжили беседу.

— Разве вы не спешите? — напомнил Василий.

— Пара часов, я полагаю, не сыграют роли. Так как же получилось так, что вы возвращаетесь домой лишь спустя шесть лет после ваших приключений?

Василий продолжил рассказ. Собеседник слушал внимательно, выражая сочувствие время от времени.

— К тому моменту, когда старик помер, Ия, к счастью, уже перестала видеть во мне своего отца. И охотно признавала его в Тарасе. Поэтому расставание с девочкой хоть и было печальным, все же не ранило ее. При содействии губернатора Григорьев стал ее опекуном. Жизнь госпожи Юлии также сложилась благополучно. Андрею Михайловичу пошла на пользу губернаторская служба. Да, и двое детей отнимают достаточно времени, чтобы его не оставалось на сомнения и подозрения, — закончил он.

Маркиз Романцо улыбнулся, подтверждая это: у него самого на попечении было четверо детей.

— Два мальчика и две девочки. Трое родных и племянница — старшая из девочек. Славные создания. Но такие шумные!

К этому времени и вторые кружки опустели. Народу в кабаке осталось совсем немного.

— Темнеет уже, — заметил Василий.

— Вот как? Ну, и пусть. Отправлюсь в путь завтра на рассвете. Думаю, еще одну ночь дело мое потерпит.

Маркиз вздохнул. Из-за выпитого вина и немного в качестве ответной откровенности ему хотелось рассказать о своем деле. Оно томило его, грызло изнутри подобно червю. Но решимости открыться знакомому незнакомцу мужчине все еще не доставало.

— Эй, хозяин! — окликнул он. — Еще вина!

— Не слишком ли много? Вам завтра в путь.

— И вам, мой друг.

— Да, но я не выезжаю с рассветом. Или вы отложите ваше дело еще немного?

Собеседник внезапно погрустнел.

— Боюсь, настолько его отложить нельзя…

* * *

Утром следующего дня Василий позавтракал в кабаке. Любезный хозяин сообщил, что давешний знакомый молодого господина отбыл с рассветом, как и сообщал накануне.

— Признаться, я думал, он дождется вас.

— В этом не было никакой нужды, — отозвался Василий.

Хозяин замер в ожидании продолжения, но его не последовало.

Через полчаса Василий взобрался в седло взятой на прокат в кабаке лошади и выдвинулся в путь.

Прежде чем покинуть город, молодой человек нашел банкира и передал ему на хранение деньги. Путешествовать с монетами было не столько затруднительно, сколько опасно. Без своей же сумки Василий внешне ничем не отличался от какого-нибудь гонца, посланного с пустяковым сообщением. Собственно, именно таким посланцем он и являлся.

Проведя весь день в седле, Василий к сумеркам почти добрался до ближайшей от имения князя Олега деревни. Остановив лошадь, молодой человек некоторое время наблюдал за гаснущими в поселение огоньками. Размышлял, насколько хорошо помнят жители этих мест Василия Лаврентьевича и какова вероятность, что сына кузнеца вновь примут за дворянина.

Вновь становится тем, кем он пытался перестать быть на протяжении долгих лет, Василию совсем не хотелось. Да и тратиться на комнату на постоялом дворе не имело смысла. Тем более что небо было чистым, и ночь обещала быть сухой и теплой.

Спешившись, молодой человек сошел с дороги, привязал лошадь к веткам ближайшего куста, постелил на землю плащ. Устроившись таким образом, Василий поужинал остатками хлеба и овощей с обеда. Вскоре усталость взяла свое, и сын кузнеца крепко уснул.

Проснулся Василий от потока теплого воздуха, коснувшегося его лица. Вскочил, протер заспанные глаза. Оглядевшись вокруг, молодой человек не увидел никого, кроме своей лошади. Животное за ночь объело траву везде, где могло дотянуться. И теперь, очевидно, требовало продолжения трапезы.

— Сейчас, сейчас, — пообещал Василий, погладив лошадь по влажному носу.

Перевязав лошадь к другой стороне куста, молодой человек отправился к запримеченной еще накануне речке. Умылся, пригладил помятые волосы и бороду. Хотелось пить, но взять в рот воду Василий не решился. А вот лошадь охотно попила из реки.

Вернувшись к вещам, сваленным рядом с местом ночевки, Василий вздохнул. Время было раннее. Князь Олег, должно быть, еще крепко спал, поэтому ехать сейчас в имении не имело смысла. Показываться в деревни молодому человеку по-прежнему не хотелось. Однако делать было нечего: кроме питья недурно было бы найти где-нибудь и еды.

Собрав плащ, Василий запрыгнул в седло и направился в сторону поселения.

— Только бы не признали, только бы не донесли… — шептал он.

К счастью, никто не обратил внимания на одинокого всадника. Дорога через деревню шла большая: к путникам местные жители успели привыкнуть. Да и трактирщик не слишком тщательно вглядывался в лицо посетителя, когда тот заказывал скромный завтрак.

Оставшись не узнанным, около одиннадцати часов утра Василий вышел из трактира, оседлал кобылу и двинулся в сторону княжеского имения. Дорога туда вела одна, трактирщик подробно описал, как проехать, так что заблудиться он ничуть не боялся.

На подъезде к усадьбе, там, где дикий лес переходил в ухоженный парк, Василию повстречался мальчик лет семи. Он гордо восседал на невысокой лошадке, важно поглядывая по сторонам. Маленькая ручка в дорогой, как и весь его простой с виду наряд, перчатке сжимала поводья второй лошади, очевидно, принадлежащей взрослому мужчине.

— Доброе утро, — поздоровался мальчик.

— И вам всего наилучшего, юный господин, — ответил Василий.

Он собрался уже проехать мимо, как мальчик вновь заговорил:

— Вы везете послание князю Олегу?

Василий обернулся, едва скрывая удивление. Но потом припомнил, что одет просто, вещей при себе не имеет и принять его за кого-то иного, кроме гонца, очень сложно.

— Именно так, юный господин.

— В таком случае, поспешите. Его светлость вскоре вряд ли сможет вас принять…

— Что ты такое болтаешь? — вдруг раздалось басовитое ворчание из ближайших кустов возле дороги.

Пару секунд спустя на дорогу вышел широкоплечий мужик. Одет он был совсем незатейливо. Из чего напрашивался вывод, что это всего лишь охранник дворянского отпрыска, который, судя по запаху, в остальное время занят работой в конюшне.

— Ничего, Федор, — тем временем ответил мальчик. — Просто говорю этому господину, чтобы он поторопился доставить письмо князю.

— А-а-а… — прохрипел конюх. — Это верно. После случившегося… А впрочем, не станем об этом болтать. Домой нам надобно, господин. Волноваться о вас будут, если новость нас опередит.

— И то верно, — кивнул мальчик.

Передав поводья конюху, который без труда взобрался в седло, мальчик поклонился Василию, и путники скрылись за поворотом дороги.

Этот короткий разговор вынудил сына кузнеца задуматься над происходящим. Впрочем, думать можно было и на ходу. Так что Василий воспользовался советом: пустил лошадь галопом, и уже через пару минут очутился перед главным крыльцом усадьбы. Где его без церемоний остановил полицейский.

— Кто такой? Зачем приехал?

Василий выдохнул, пытаясь выиграть время для ответа. Неприятности ему сейчас были совсем ни к чему, поэтому следовало быть очень осторожным в своих словах.

Припомнить, чем он мог заинтересовать местных стражей порядка, молодой человек не смог, поэтому счел разумным ответить честно:

— Меня зовут Василий Вениаминович. Я прибыл из колоний несколько дней назад. У меня письмо для князя Олега от его сестры — Юлии Леонидовны.

— Вот как? Можно взглянуть? На ваши документы и на письмо, — полицейский протянул руку вверх.

Василий передал ему документы. Они оказались в полном порядке. Скрывать письмо не было причин. Госпожа Юлия не могла написать брату дурного, поэтому Василий без колебаний отдал и конверт, который тут же был вскрыт.

— В самом деле… Просто письмо… Я передам сам. Что-нибудь еще?

— Я должен также передать поклон от нее.

— Его я также передам сам.

Полицейский сообщил, что Василий Вениаминович может ехать.

— Сообщите мне только название постоялого двора, в котором вы остановились.

— Но я нигде не останавливался. Я хотел бы сегодня уехать…

— Нет-нет. Это никак невозможно. Прежде вас допросит следователь…

— Следователь? — удивился Василий. — Разве меня в чем-то подозревают?

— Ни в чем, Василий Вениаминович. Вас допросят как свидетеля.

— Свидетеля чего? — еще больше удивился Василий. — Уверяю вас, в здешних краях я не видел ничего, кроме сегодняшнего рассвета и завтрака в деревне.

— Возможно, именно эти сведения окажутся значимыми для дела…

Полицейский хотел добавить что-то еще, но его окликнули с крыльца. Напомнив, что его найдут, страж порядка направился к коллегам. На несколько минут он скрылся в доме и ничего не происходило. Однако уезжать Василий не спешил. По словам мальчика, встреченного на дороге, происходящее как-то касалось князя Олега. И молодой человек просто не мог уехать, не узнав, что случилось с братом госпожи Юлии.

— Осторожнее! Осторожнее! Тяжелый какой… — послышались голоса из дверей.

На крыльце показались четверо полицейских, несущих что-то, завернутое в кусок черной ткани. По контурам было не сложно догадаться, что это человеческое тело. Василий почувствовал, как по спине пробегает холодок.

Не слишком хорошо осознавая, что он делает, Василий слез с лошади и бросился к полицейским, как раз закинувшим тело в повозку возле крыльца. Полицейские попытались остановить незнакомца, но Василий оказался сильнее и легко растолкал их. Не обращая внимания на угрозы, молодой человек сорвал ткань с лица мертвеца.

— Нет! Нет! Нет! Она… — Василий осекся, не договорив, что госпожа Юлия будет убита известием о смерти брата.

Потому что тот, чье тело лежало в повозке, не был братом Юлии Леонидовны. Василий нервно сглотнул: на бледном лице маркиза Романцо все еще угадывались золотистые веснушки.

Глава 35 (Василий)

Никакого желания общаться со следователем у Василия не было. Потому что не было ни малейшего желания задерживаться в этой деревне, расположенной так близко от графских имений. Тем более теперь, когда князю Олегу стало известно о прибытии в эти края Василия Вениаминовича. Ведь князя, несмотря на то, что обвинение в убийстве ему было предъявлено, не арестовали, а оставили в его собственном доме под присмотром полицейского. Но что мог простой полицейский, например, ответить на любезную просьбу красивой дамы? Насколько можно было понять из разговора следователя с начальником полиции — ничего:

— Вы хотите сказать, что Руфина Модестовна утром виделась с князем?

— Полицейский, дежуривший сегодня, уже получил взыскание, — понурив голову, ответил начальник полиции.

Следователь хмыкнул.

Два представителей закона в этих краях были совсем не похожи друг на друга. Следователь Петр Иванович был высоким, но достаточно грузным мужчиной средних лет с густой каштановой шевелюрой. Начальник полиции Степан Гаврилович был среднего роста, худ. Волосы начальника полиции давно покрыла седина. Однако, несмотря на преимущество в возрасте, Степан Гаврилович отнюдь не претендовал на главенствующую роль, довольствуясь тихим и спокойным простым исполнением приказов и своих обязанностей.

— Хотел бы я знать, о чем они говорили… — пробурчал Петр Иванович.

— Это можно устроить. Руфина Модестовна позволила полицейскому присутствовать…

— Позволила?!

Василий не сдержался и рассмеялся, невольно напомнив о своем присутствии. Следователь с начальником полиции переглянулись.

— Давайте позже, — сердито произнес следователь. — Ко мне свидетель пришел.

Степан Гаврилович кивнул и покинул кабинет.

Василий вздохнул, понимая, что сейчас начнется тот не слишком удобный разговор, который может совершенно разрушить его планы. И, пожалуй, будь на месте обвиняемого кто-то другой, сын кузнеца без колебаний бы ответил следователю, что он не более чем посланник госпожи Юлии. Молодой человек был уверен, что и без его показаний следствие сможет установить истину.

Однако оставить в беде брата той, кто спасла ему жизнь, Василий не мог. Как не мог он ни на секунду усомниться в том, что князь Олег не причастен к убийству. И потому молодой человек планировал рассказать все, что узнал от маркиза Романцо в кабаке «Красный кабан», справедливо полагая, что причина визита маркиза в дом князя Олега и стала причиной смерти иностранца.

— Так как вы говорите ваше имя? — обратился к нему следователь.

— Василий Вениаминович, — напомнил сын кузнеца.

— Ах, да! Вы, кажется, хотели сообщить мне какие-то чрезвычайно важные сведения.

— Совершенно верно, — кивнул Василий.

Петр Иванович достал из ящика стола чистый лист бумаги, перо, чернила и приготовился записывать:

— Я внимательно слушаю вас.

Василий замялся, подбирая слова для начала своего рассказа.

— Некоторое время назад я вернулся из колоний, — заговорил он, нервно перебирая пальцы. На службе у губернатора ему доводилось общаться с разными людьми. Были среди них и следователи. И зная въедливость людей этой профессии, молодой человек опасался быть неверно понятым с первого раза. — Там, собственно, я и познакомился с госпожей… с Юлией Леонидовной — дочерью покойного князя Леонида и сестрой Олега Леонидовича. Зная, что я возвращаюсь на родину, она просила передать письмо брату и крепко обнять его при личной встрече. Эта просьба и привела меня в усадьбу князя Олега.

Рассказ выходил не слишком складным, но следователя, определенно, он устраивал, потому что Петр Иванович быстро записывал показания свидетеля и кивал, не отрывая взгляда от бумаги.

— Когда я увидел, как полицейские выносят тело, я испугался, что это князь Олег.

— Да-да. Помню, как вы бросились к повозке. Юлия Леонидовна, верно, описывала вам внешность своего брата?

— Да. Она даже как-то показывала медальон с его портретом, так что я не сомневался, что узнаю его.

— Однако, увидев покойника, вы не выдохнули облегченно, как можно было ожидать. Вы испугались. Я отчетливо помню страх, промелькнувший в ваших глазах.

Василий едва заметно улыбнулся. По всему получалось, что ему не суждено было утаить правду от следователя.

— Я узнал в покойнике своего недавнего знакомого.

— Вот как?

— Да. С маркизом Романцо мы познакомились в портовом городе в кабаке при гостинице «Красный кабан»…

Следователь внезапно нахмурился, что несколько озадачило Василия. Он не мог найти разумной причины для этого.

Впрочем, следующий вопрос Петра Ивановича все прояснил:

— Вы говорите, что убитый — это маркиз Романцо?

— Во всяком случае, именно так он представился мне.

— Иностранец?.. Не к добру это. Ой, не к добру… — проворчал следователь. — Но, прошу вас, продолжайте. Маркиз не упомянул, с какой целью он прибыл в наши края?

— Упомянул.

— Вот как? — с недоверием покосился на Василия следователь.

— Поначалу маркиз был не слишком расположен к разговору. Но потом мы обнаружили общих друзей и выпили вина, так что ничто не мешало дружеской беседе, — пояснил молодой человек, верно истолковав недоверие Петра Ивановича.

Ответ достаточно прояснил следователю, так что он вернул разговор в прежнее русло:

— Так какова же была цель визита маркиза Романцо?

Василий набрал побольше воздуха в легкие и решительно ответил:

— Он искал встречи с неким дворянином, который вот-вот мог покрыть свой род бесчестием, вступив в брак с бесчестной женщиной.

Брови следователя взлетели вверх так стремительно, что сторонний наблюдатель мог всерьез испугаться того, что брови Петра Ивановича вовсе покинут его лицо. Однако подобная реакция представителя закона обрадовала Василия. В своем ответе он ограничился простыми «дворянин» и «женщина», не решаясь вмешивать пока в историю названных маркизом Романцо людей. Василий полагал, что если участники событий таковы, как отзывался о них покойный маркиз, следователь сам заподозрит, кого требуется, учитывая местные сплетни и свои знания о местных жителях.

— Дворянин, я полагаю, — это князь Олег Леонидович? — подтвердил предположения Василия следователь.

— Совершенно верно, — кивнул молодой человек.

— Но его светлость, насколько мне известно, не собирается жениться в ближайшее время. Разве только… Уж не о Руфине Модестовне ли шла речь?

Василий замялся. Это имя он слышал впервые. Маркиз Романцо говорил о своей сестре, не называя ее.

— Если у нее есть брат, проживающий за границей, то вполне вероятно, что это она, — отозвался сын кузнеца после непродолжительного молчания.

— Так маркиз Романцо о своей сестре говорил?

— Да.

Следователь со всей силы стукнул по столу. На лице его играла едва заметная улыбка. Он, подобно ищейке, взял верный след и не собирался оставлять его:

— Выходит, не пустое болтали люди. Выходит… А скажите, любезный Василий Вениаминович, не упоминал ли маркиз Романцо своего племянника или племянницу в разговоре?

— Упоминал, — кивнул молодой человек.

— Да, не пустое… Бесчестная женщина… За такое в самом деле можно было убить родного брата…

Петр Иванович осекся, понимая, что сболтнул лишнего. Взяв себя в руки, следователь вновь вернулся к бумаге, лежащей перед ним.

— Так что конкретно маркиз Романцо говорил о сестре и о своих намерениях предотвратить позорный брак? — совершенно серьезно спросил представитель закона.

Василий не стал больше ничего утаивать, видя, что следователь и без того обо всем догадался. Он слово в слово передал рассказ несчастного дворянина, который в детские годы уехал из родной страны, повинуясь воле богатого деда-иностранца. Рассказал он, что маркиз всегда поддерживал связь с сестрой, что были они всегда откровенны друг с другом и всегда чувствовали ложь и недосказанность меж собой. Потому-то маркиз и понял, что врет его сестра, когда приехала она к нему в гости беременная. Как и от кого забеременела Маркиза, ее брат не знал, но точно был уверен, что злого умысла со стороны мужчины в том не было вопреки словам Руфины Модестовны.

Дочь свою Маркиза никогда не любила. Порой казалось, что девочка для нее значит не больше предмета интерьера. И если бы не воля брата, Маркиза бы и вовсе прогнала ненужное создание, мешавшее ее планам на дальнейшую жизнь.

Руфина Модестовна ничуть не изменилась за прошедшие годы. Она все так же хотела выйти замуж за титулованного дворянина, могущего привести ее ко двору. Ей хотелось богатой и красивой жизни, восхищения и обожания. Хотя планы эти от брата женщина тщательно скрывала и никакого флирта на балах себе не позволяла. В тех краях, где проживал маркиз Романцо с семьей подходящей партии для его сестры отыскаться не могло.

Маркиз Романцо не стал препятствовать отъезду Руфины Модестовны на родину. Племянницу он без колебаний оставил у себя, опасаясь за здоровье бедняжки, которая стала бы еще большей обузой для Маркизы в тех краях, где о ней ходили неприятные слухи.

Поначалу все шло неплохо. Руфина Модестовна писала, что хочет просто жить в доме, в котором прошло ее детство и общаться с прежними друзьями. Но потом письма от нее стали приходить все реже, внимания дому и друзьям в них стало уделяться все меньше. Пока однажды маркиз Романцо не получил от нее сообщение о помолвке с князем Олегом. Руфина Модестовна писала, что свадьба состоится со дня на день. И маркизу не осталось ничего другого, как только спешно собрать вещи и отправится на родину, дабы предупредить жениха о лживости речей Маркизы и о подлости (без сомнений с ее стороны), приведшей к рождению ребенка.

— Сестре, надо полагать, он сообщил о своих планах, — кивнул следователь, на миг отрываясь от письма.

— Он просил ее одуматься и вернуться к нему и дочери. Говорил, что предпримет меры, если она не оставит своих планов, — подтвердил Василий.

— Она не оставила. М-да… Не из тех людей Руфина Модестовна, кто останавливается на полпути. Должно быть, она приехала к князю в то утро и встретила брата раньше хозяина усадьбы. Во всяком случае, Его светлость утверждает, что не разговаривал с убитым и не знает, с какой целью этот человек пришел к нему. Маркиза Романцо он впервые увидел на полу гостиной с канцелярским ножом в животе. Слуги подтверждают, что едва успели сообщить князю о визите, прежде чем он отправился в гостиную. Про гостью они ничего не рассказывали. Но это вполне объяснимо: Руфина Модестовна могла войти в гостиную с террасы и не доложить о своем появлении. Вполне вероятно, что они с братом поссорились, женщина схватила нож, приготовленный для вскрытия утренней почты и…

Петр Иванович вздохнул.

— Если все это правда, то дело можно считать раскрытым. Вот только как доказать, что Маркиза в то утро была в доме князя Олега? Никаких следов постороннего присутствия не обнаружили… А, впрочем, это уже не ваша забота, Василий Вениаминович. Подпишите эту бумагу и можете идти. До суда вас вряд ли побеспокоят.

Выйдя на улицу, Василий вдохнул полной грудью, чувствуя, как оставляет его напряжение и уходят тревоги, одолевавшие на протяжении всего допроса. И пусть следователь не поверил ему до конца, пусть распорядился отправить полицейского в «Красного кабана». Бояться больше было нечего — ведь сын кузнеца ничего не приукрасил и не утаил, рассказав все, что знал…

Ее приближения Василий не заметил. Почувствовал. Потратил несколько секунд, чтобы взглядом найти хрупкую фигуру, закутанную в черный наряд. Испуганно посмотрел на лицо, словно надеясь, что ошибся, что нет причины сейчас же прятаться. Однако лицо было закрыто вуалью, и разглядеть на нем хоть что-то было невозможно.

Анна шла не спеша. По направлению к полицейскому участку, но головы не поднимала. Так что Василий решил рискнуть и медленно пойти за угол дома, как сделал бы на его месте любой посторонний человек.

— Анна, — прошептал молодой человек.

Он силился оторвать от возлюбленной взгляд, но никак не мог этого сделать. Словно путник, проведший пару дней в пустыне и наконец дорвавшийся до спасительной влаги, он впитывал в себя знакомый и незнакомый в то же время образ.

— Анна… — вновь прошептал Василий.

Невозможно было не признать, что минувшие годы все же изменили ее. Не было больше тех стройности и гибкости, которые восхищала сына кузнеца в дочери купца. Не было легкости и беззаботности. Анна стала сдержаннее, солиднее, увереннее в себе. И все же это была та самая Анна, которую он любил и о которой не переставал думать.

— Анечка…

Вдруг она остановилась, не дойдя пары шагов до крыльца полицейского участка. Подняла вуаль. Огляделась, словно услышав, как он назвал ее имя, и желая отыскать его самого. В уставших глазах на миг вспыхнули задорные огоньки. На миг. Такой короткий и бесконечно долгий миг…

Василий сглотнул подступивший к горлу комок, заставил себя вдохнуть. Казалось, сердце замерло на тот самый миг, когда в этой фигуре, закутанной в черный наряд, подобно искре вспыхнула прежняя Анна. Молодой человек заставил себя отвернуться.

«Не стоит тревожить ее, — уговаривал он себя. — Она достаточно страдала. Она имеет право на спокойную жизнь. Я все равно ничего не могу ей дать. Ведь я простой сын кузнеца…»

— Добрый день! — прозвучал совсем рядом звонкий голосок, показавшийся знакомым.

Молодой человек вздрогнул, резко обернулся. Перед ним стоял тот самый мальчуган, которого он встретил на дороге, ведущей в усадьбу князя Олега.

— Здравствуй! — отозвался Василий.

— Прячетесь?

— Почему ты так решил? — сын кузнеца едва заметно покраснел.

— Ну, вы стоите здесь — за углом полицейского участка и выглядываете в сторону главной улицы, — пожал мальчишка плечами.

Отпираться было бесполезно. И Василий уже хотел сознаться, придумывая объяснение, достаточное для паренька лет семи. Однако мальчуган заговорил раньше:

— Вы не бойтесь. Я вас не выдам. Я ведь и сам тут прячусь. От матушки. Она по делам пошла, а мне с ней жуть как скучно! Вот я и удрал.

— Нехорошо удирать от матери, — пожурил мальчика Василий.

— Знаю. Она всегда расстраивается, когда я так делаю. Но уж лучше сбежать, чем со следователем беседовать.

Василий нахмурился.

— А твоя мама разве пошла к следователю?

— Да. По поводу князя Олега узнать. Он ее друг и сейчас в большой беде. Да, что я вам рассказываю? Вы и сами знаете: об этом вся деревня говорит!

Василий оглянулся на угол дома, из-за которого только что наблюдал за Анной, идущей в полицейский участок.

— Так твоя мама — графиня Анна Трофимовна?

— Да, — с хорошо заметным сожалением подтвердил мальчик. — Только мне не нравится быть графом. Скучное это дело.

Василий засмеялся.

Послышался скрип открывающейся двери, ведущий в полицейский участок. Шаги на крыльце, приглушенные голоса — мужской и женский.

— Матушка! Вы простите, но мне пора. А то она совсем забеспокоится.

Мальчик сделал шаг вперед, но тут же остановился.

— Заезжайте к нам в гости, — заявил он.

— Хорошо. Как-нибудь…

— Если слуги будут возражать, вы им так и скажите, что вас граф Вениамин пригласил.

— Василий, — обронил сын кузнеца. На лице отобразилось внутреннее смятение, что немного напугало паренька. Но значения этому молодой человек не придал: — А кто вам имя дал, любезный граф?

— Матушка. Папенька умер до моего рождения, — ответил мальчик.

Кивнув вместо прощания, мальчуган прошмыгнул мимо Василия и с радостным криком бросился к Анне, дожидавшейся его возле крыльца.

Сын кузнеца вновь выглянул из-за угла дома. Девушка в черном и мальчик шести лет не спеша удалялись по улице, держась за руки. Вениамин подпрыгивал через каждые два-три шага и с жаром рассказывал об увиденном сегодня в деревне.

«Только бы про меня не сказал», — подумал Василий.

Впрочем, прежней уверенности в правильности принятого решения у него уже не было.

Глава 36 (Василий)

Встреча с Анной, которая случилась и не случилась возле полицейского участка, никак не выходила у Василия из головы. Мысли о возлюбленной проливались на душу приятным бальзамом: она не забыла его и своего сына назвала именем его отца. Но те же мысли тревожили… пугали! Ведь молодой человек планировал навсегда исчезнуть из здешних краев и ему было бы куда проще это сделать, не получая подтверждения еще не угасшей любви.

В конце концов, вечером второго дня, сидя в деревенском трактире, Василий принял решение придерживаться первоначального плана. К несчастью, в скором времени покинуть этот берег моря мешало следствие, которое затягивалось и делало невозможным проведение суда.

Василий подозвал трактирщика и попросил принести еще вина. Он предпочел бы заняться каким-нибудь более полезным делом. Но делать в деревне было нечего, если он планировал и дальше не слишком привлекать к себе внимание. Вот и тратил сын кузнеца честно заработанные деньги самым нехитрым способом.

Впрочем, траты были не такими уж и бесполезными. Сидя в трактире, Василий очень скоро наслушался достаточно сплетней, чтобы составить свое представление о местных обитателях. Дворяне, зажиточные крестьяне, наемные рабочие — он не знал всех имен, но неплохо ориентировался в нравах разного люда. И, вероятно, именно эти знания привели к тому, что уже совсем поздним вечером у молодого человека появился четкий план дальнейших действий.

Расплатившись с трактирщиком, Василий вышел на улицу. Вдохнул прохладный воздух, поежился, плотнее запахнул кафтан. В голове немного прояснилось, ушел дурман, напущенный двумя кружками домашнего напитка. Еще раз взвесив принятое решение, молодой человек направился в сторону полицейского участка.

Петра Ивановича он нашел в его кабинете. Следователь как раз заварил себе чай, намереваясь съесть пару баранок вместо ужина.

— А, Василий Вениаминович! Проходите. Что-нибудь еще вспомнили?

Молодой человек кивнул вместо приветствия и молча последовал приглашению занять стул напротив стола хозяина кабинета. Наверное, было не лучшей идеей идти к следователю после посещения трактира. Но Василий надеялся, что его состояние не помешает Петру Ивановичу принять необычное предложение.

— Так чем я могу вам помочь? — напомнил следователь вопрос.

— Хочу верить, что это я могу вам помочь, — наконец, проговорил Василий.

Говорил он медленно, тщательно подбирая слова и стараясь, чтобы ленивый язык не выдал его состояние раньше времени.

— Вот как? — следователь макнул в чай баранку, после чего откусил от колечка внушительный кусок. — И ем ше?

Василий поднял голову, посмотрел на собеседника. Петр Иванович вновь был занят баранкой и чаем. Никакого пристального внимания на посетителя он не обращал. Или умело делал вид.

«А, впрочем, какая мне разница? Даже лучше, если он заметит, — подумалось Василию. — Такое предложение на трезвую голову выглядит куда глупее, чем после выпитого вина…»

— Я знаю, как можно проверить причастность Руфины Модестовны к убийству брата, — вслух сказал сын кузнеца.

— Вот как? — все еще уделяя чаю больше внимания, чем говорившему, отозвался Петр Иванович.

— Я думаю, что лучше всего поймать ее на признании. Ну, то есть, чтобы она под давлением обстоятельств признала то, что убила своего брата.

Сказанное все-таки заинтересовало следователя. Неосмотрительно опустив в чай остаток баранки и не вытащив его после, Петр Иванович устремил на Василия вопросительный взгляд.

— Уж не хотите ли вы сказать, любезный Василий Вениаминович, что провели в минувшие дни собственное расследование и обнаружили улики, ускользнувшие от внимания полицейских? — спросил следователь. — Хочу предупредить вас, что без должной бумаги подобные действия незаконны и вам…

Василий спешно замахал руками:

— Нет, нет! Никаких действий я не предпринимал. Минувшие два дня я бездарно тратил время в трактире в паре домов отсюда. Ну, и гулять пару раз вдоль проезжей дороги выбирался, чтобы совсем уж не захворать от безделья.

— Понимаю, — действительно с пониманием кивнул Петр Иванович. — Однако в таком случае могу расстроить вас. Мне совершенно нечего предъявить Руфине Модестовне кроме наших домыслов. Никаких улик, никаких показаний свидетелей — в деле нет ничего такого, что оказалось бы достаточным для ее признания.

Молодой человек кивнул:

— Поэтому я предлагаю действовать не от лица закона, уважаемый Петр Иванович.

— Но как же иначе? — почти возмутился следователь. На мгновение Василию показалось, что его тот час прикажут арестовать. Но в вопросе следователя слышалось достаточно любопытства, чтобы не отдать приказ сию секунду.

— Я предлагаю шантаж.

— Вы предлагаете шантажировать Руфину Модестовну?

— Именно так. Я встречусь с ней и сообщу ей все то, что рассказал вам. И про убийство пару фраз добавлю, чтобы она не сомневалась, что мне известно абсолютно все. Пригрожу, что пойду к вам. Если, конечно, она не заплатит мне за молчание. И, если она согласится на эту сделку, это станет неопровержимым доказательством того, что она виновна.

— А мне в качестве доказательств вы принесете деньги? — с усмешкой поинтересовался Петр Иванович.

— Насколько я успел понять из болтовни посетителей трактира, Руфина Модестовна скорее глотку мне перегрызет, чем отдаст деньги. Нет, нет, Петр Иванович! Простите, но моя жизнь мне еще пригодится. Поэтому с собой на встречу я возьму двоих полицейских (если вы мне их, конечно, дадите), которые и подтвердят признание Маркизы.

Петр Иванович прикусил губу.

«Кем там в колониях был этот Василий Вениаминович? Секретарем губернатора? Хм… Вот интересно это он на службе такой хитрости выучился или родился с ней уже…» — подумал следователь. Вслух же он только ойкнул, заметив, наконец, что конец баранки окончательно растворился в горячем чае.

— Так вы согласны на мое предложение? — поторопил с ответом Василий.

— Предложение крайне заманчивое. Оно сильно ускорит ход расследования. И я соглашусь с ним, разумеется. Но только скажите мне, любезный Василий Вениаминович, неужели в наших краях настолько скучно, что вы готовы рисковать жизнью, лишь бы покинуть деревню?

Василий вздохнул. Рассказывать правду следователю он не собирался. Оставалось надеяться, что Петра Ивановича устроят общие фразы:

— Просиживая штаны в трактире, я рискую своей жизнью не меньше. Во всяком случае, здоровья день ото дня у меня не прибавляется. К тому же мне, как и любому честному человеку хочется, чтобы настоящий убийца маркиза Романцо был пойман.

Следователь чуть сощурился, словно оценивая искренность человека, говорившего так правильно и красиво. Ничего подозрительного Петр Иванович, очевидно, не заметил, и потому через пару минут Василий вышел из полицейского участка в сопровождении двух бравых молодцев и самого следователя. В конюшне они взяли лошадей и под покровом вступившей в свои права ночи двинулись в сторону имения Руфины Модестовны.

* * *

Руфина Модестовна пришла в гостиную достаточно скоро, учитывая, что время было уже немного за полночь и уважающей себя девушке полагалось уже спать. Одета хозяйка усадьбы была в шелковый домашний халат поверх ночной рубашки. Рыжие волосы собраны в очень скорую прическу, макияжа на лице не было. Все это, безусловно, свидетельствовало о том, что Маркиза уже готовилась ко сну.

Василий встал, когда девушка вошла в дверь. Поклонился. Маркиза в ответ лишь фыркнула. Не говоря ни слова, прошла к резному креслу, стоявшему тут же возле очаровательного столика. Села вполоборота, холеной ручкой взяла со стола бокал с вином и сделала несколько мелких глотков.

— Угощайтесь, — обронила Руфина Модестовна. — А, впрочем, вы, как я вижу, уже выпили.

Василий недовольно поджал уголки губ. Как бы там ни было, слышать из уст этого очаровательного создания замечание о том, что он пьян, было не слишком приятно.

— Так что же у вас за дело такое срочное ко мне? — спросила девушка. — Вы ведь понимаете, что если серьезность его не так высока, как вы уверяли дворецкого, я не оставлю ваш визит без должного внимания.

Маркиза явно намекала на обращение в полицию. Василий бросил быстрый взгляд на плотные задвинутые шторы центрального окна. К счастью для дела, Руфина Модестовна, кажется, не заподозрила, что полиция гораздо ближе от нее, чем можно подумать.

— Вы сказали, что ваше дело — дело жизни и смерти, — продолжила тем временем девушка. — И чья же жизнь в опасности?

— Ваша, — спокойно отозвался Василий.

— Моя? — Маркиза удивилась вполне искренне, но тут же сделала еще пару глотков вина, желая скрыть волнение. — И кто же мне угрожает?

— Вы сами.

Брови девушки взлетели вверх. Она все еще сидела к ночному гостю боком, но взгляд ее не отрывался от его лица и фигуры. Маркиза оценивала его и то, как следовало себя вести во время дальнейшего разговора.

— И как же, по-вашему, я угрожаю себе?

Василий улыбнулся. Он заметил, как побледнела девушка, увидев эту улыбку. Медлить не имело смысла, и молодой человек приступил к рассказу: знакомство с маркизом Романцо, его рассказ о непутевой сестре, его встреча с сестрой в доме князя Олега.

— И когда вы поняли, что брат действительно не остановится, вы схватили нож для бумаг и вонзили его в сердце несчастного маркиза. А потом вышли через террасу, так что никто в доме даже не заподозрил вашего присутствия.

Сын кузнеца замолчал, ожидая реакции и ответных слов хозяйки дома.

— Какая интересная версия событий, — медленно проговорила Маркиза.

Она сидела в той же позе, которую не меняла на протяжении всего монолога гостя. Однако что-то в девушке едва уловимо изменилось. Василий не мог понять, что стало по-другому: хитрый прищур глаз, сомкнутые в тонкую нить губы, руки, сжимающие бокал с вином так, что казалось, тонкое стекло вот-вот лопнет от этого нажима. Но если прежде Руфина Модестовна не вызывала в молодом человеке никаких чувств, кроме жалости. То теперь сыну кузнеца стало не по себе.

Впрочем, спектакль надо было продолжать, и Василий ответил на прежнее замечание Маркизы:

— Правдивая версия событий.

— И у вас есть доказательства? — уточнила Руфина Модестовна.

— Я думаю, что и моих слов будет достаточно следователю, чтобы поподробнее присмотреться к вам. А князю Олегу будет достаточно слухов о вашей дочери, чтобы… Ну, вы понимаете…

Маркиза все прекрасно понимала. Тень недовольства скользнула по ее лицу. Едва отделавшись от брата, мешавшего ее планам, она стала невольной заложницей воли человека, могущего разрушить всю ее жизнь.

— Чего вы хотите? Денег?

— Совершенно верно. Скажем, тысяч пять меня бы вполне устроили. За границей на эти деньги можно прожить всю жизнь, ни в чем себе не отказывая.

— Я дам вам три и позволю без проблем убраться отсюда, — решительно заявила Маркиза.

Василий ухмыльнулся правым уголком рта. Руфина Модестовна, конечно, шутила. Ведь не могла же она, в самом деле, не понимать, что даже пять тысяч в сложившейся ситуации — это крайне мало, и ночной гость делает ей одолжение.

Девушка резко встала, залпом осушила бокал и со стуком вернула его на стол.

— Я дам вам три. И ни копейкой больше! И вы сейчас же покинете мой дом!

Василий вновь усмехнулся. Вздохнул, подошел к столу и демонстративно медленно налил в чистый бокал немного вина. Понюхал. В винах молодой человек так и не научился разбираться, но много раз видел, как дегустировал напитки Андрей Михайлович. Чаще всего губернатор морщился, после чего все же выпивал содержимое бокала. Василий в точности повторил его движения.

— Вы не кричите, уважаемая Руфина Модестовна, — с напускным спокойствием и уверенностью в себе, которой он совсем не испытывал, проговорил Василий. — Думаю, ваших слуг наш разговор заинтересует не меньше, чем полицию. И мне ли говорить вам, что сплетни…

Маркиза сцепила руки перед собой. По виду ее не сложно было догадаться, что ночного гостя девушка уже готова испепелить взглядом, если он немедленно не согласится покинуть ее дом.

— Ладно, — вдруг сделал одолжение Василий. — Давайте мне немедленно четыре тысячи, и я больше никогда в жизни вас не побеспокою.

Он чуть наклонился к столу, возвращая бокал на место. Чуть отвернулся от нее на короткий миг…

— Сдохни, тварь! — вдруг прошипела Маркиза. Правой рукой из левого рукава своего халата она выхватила нож и кинулась на сына кузнеца.

К счастью для Василия, он ждал подобного поворота событий. И хоть и немного запоздало, но успел отреагировать на выпад. Лезвие ножа лишь чиркнуло по ладони молодого человека, когда он отбивал его в сторону от своего тела

Однако на первом ударе Маркиза не остановилась. Разум ее затмила ярость, и, не замечая Петра Ивановича и двух полицейских, выбежавших на помощь Василию, женщина стала наносить один удар за другим. Лишь когда Василий изловчился схватить обе ее руки и сжать так сильно, что нож полетел на пол, Руфина Модестовна, наконец, обратила на происходящее вокруг.

— Это ложь! — закричала она.

На крик прибежали слуги, весьма удивленные появлением в гостиной следователя и полицейских.

— Я ни в чем не виновата! — вновь закричала Маркиза. — Отпустите меня!

Она с ненавистью взглянула на Василия, чье лицо было совсем близко. Задержав на нем взгляд дольше ожидаемого, девушка вдруг ослабила сопротивление и удивленно нахмурилась.

— Вы? Но разве вы вернулись?.. — почти шепотом спросила она.

Ответа не последовало. Василий поспешил передать Маркизу полицейским, которые тут же вывели ее из комнаты.

— Ваша госпожа арестована по подозрению в убийстве, — сообщил следователь слугам. — Я настоятельно прошу никого из вас не покидать здешних краев. Ваши показания вскоре потребуются на суде.

Похлопав Василия по спине, Петр Иванович поспешил догнать полицейских. После его ухода сын кузнеца сделал несколько глубоких вдохов, переводя дыхание. Взял со стола салфетку и промокнул капли крови. На него смотрели с опасением, поэтому задерживаться в этом доме ему явно не следовало.

* * *

Большинство постояльцев деревенской гостиницы крепко спали в своих кроватях, так что Василий без труда расслышал тяжелые шаги в коридоре и догадался, к кому идет посетитель.

— Еще раз здравствуйте, Петр Иванович, — не дожидаясь стука, распахнул дверь молодой человек.

Следователь кивнул в ответ, вошел в скромную комнатушку. Свечей не горело. Впрочем, и надобности в них уже не было: за окном начинался новый день. И хотя до восхода еще оставалась пара часов, света вполне хватало, чтобы разглядеть контуры предметов в помещении.

— Вот… пришел поблагодарить вас за помощь следствию.

— Маркиза во всем созналась? — уточнил Василий.

— После того, как я уверил ее в том, что факта нападения на вас вполне хватит, чтобы доказать ее причастность к убийству брата, ей не осталось ничего другого.

— Значит, с князя Олега будут сняты все обвинения?

— Да. Я уже написал соответствующую бумагу. Его самого, правда, я пока не уведомлял. До утра подождет.

Следователь замолчал, исподлобья поглядывая на Василия.

— Что-нибудь еще? — спросил молодой человек.

Петр Иванович как-то неопределенно крякнул, замотал головой и решительно протянул руку собеседнику, намереваясь попрощаться. Василий в ответ протянул свою.

— Хотя… — проговорил следователь, не выпуская руки Василия. — Возможно, вы сможете объяснить мне кое-что.

— Я к вашим услугам.

— Дело в том, что Руфина Модестовна утверждает, будто вы — это совсем не вы. А я ничего не могу сказать ей в ответ. Ведь я человек новый для этих мест. Многих здешних обитателей я не застал…

Василий спокойно посмотрел на следователя.

— Вы видели мои документы? — спросил он.

Петр Иванович утвердительно кивнул.

— У вас есть основания сомневаться в их подлинности?

Петр Иванович уверенно мотнул головой.

— В таком случае, я — это я. Сын кузнеца Василий Вениаминович.

Петр Иванович вздохнул.

— Будем так думать, — протянул он.

Освободив руку Василия, следователь направился к выходу. Чуть приоткрыв дверь, он замер и, не поворачиваясь, сказал:

— Я не настаиваю, но все же учтите, что ваши показания больше не играют решающей роли в этом деле.

Василий понимающе кивнул. И улыбнулся. Вряд ли Петр Иванович мог сказать более желанные для молодого человека слова.

Глава 37 (Анна)

Вениамину не спалось. Он уже полежал с закрытыми глазами на правом боку, на животе и даже на левом боку, но Морфей так и не пожаловал к нему в гости. На спине мальчик спать не любил, поэтому решительно откинул одеяло в сторону и сел.

В комнате было темно. По велению матушки гувернер тушил свечи после того, как Вениамина укладывали в кровать. Однако «старый мудрец», как за глаза называл его маленький граф, не мог знать, что еще полгода назад, до его приезда в имение Вениамин стащил у дворецкого пару свечей для своих нужд. Он прятал их в щели между досками пола под кроватью. В той же щели, но чуть дальше лежало огниво.

Выбравшись из кровати, Вениамин достал свои богатства и зажег ту из свечей, которая была вполовину меньше напарницы. Усмехнувшись, мальчик вынул свечку из подсвечника на туалетном столике и вставил на ее место зажженную. Улыбка стала шире: теперь можно было отправляться в путешествие!

На протяжении вот уже года маленький граф по ночам исследовал ту часть своих владений, куда не пускали его в дневное время слуги и матушка. Однажды он побывал в подвале, где хранились заготовки на зимнее время. Пару раз маленькому графу везло настолько, что удавалось утащить у Марфы Ивановны связку ключей, и тогда он без труда проникал в закрытые комнаты на втором этаже. А уж сколько раз по ночам он, преодолевая свой страх, проникал в чердачные помещения правой половины дома! К сожалению, это не могло утешить горя Вениамина по поводу невозможности проникнуть на левую половину чердака.

«Ну, ничего! Уж сегодня-то я доберусь туда!» — подумал мальчик.

Время было уже позднее, и все домочадцы уже, вероятно, спали. Но осторожность следовало соблюдать, поэтому Вениамин медленно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Там было темно и тихо. Даже шорохов ниоткуда не доносилось.

Мальчик вышел из комнаты, едва слышно шлепая босыми ногами по полированному паркету. Прикрыл за собой дверь. Загородив пламя свечи от потоков воздуха, двинулся в направлении заветной лестницы, ведущей на третий — чердачный — этаж усадьбы.

Подняться по лестнице не составило труда. На верхней площадке Вениамин на мгновение остановился. Облизав пересохшие от волнения губы, коснулся ручки двери, ведущей в нужном направлении. Дверь бесшумно открылась, и Вениамин сделал шаг.

Босая нога коснулась неприятной шершавой поверхности пола чердачного коридора. Маленький граф прикусил губу, чувствуя, как пятку неприятно закололо. Сев прямо на пыльную поверхность, мальчик поднес свечу к ступне и скривился: даже при столь скудном освещении было заметно торчащую из ноги занозу. Тонкая короткая щепка вошла совсем неглубоко, но неудачно торчала, так что пришлось тратить драгоценное время на то, чтобы вытащить ее.

Закончив, Вениамин собрался было встать, но вдруг заметил на пыльном полу отчетливые сдвоенные следы. Широкая часть была, очевидно, оставлена мыском ботинка, маленькая — каблуком. Женским каблуком. Мальчик нахмурился. Поднес свечу к ближайшему следу, поводил над полом.

Служанки в доме не носили туфли на подобных каблуках. Такие были только у его матушки. Но зачем графине Анне вдруг могло понадобиться среди ночи идти на чердак? Что такое она там делала, что не должны были видеть другие обитатели дома?

Вениамин вновь облизал пересохшие губы. Обратных следов на полу не было. Значит, матушка все еще была на чердаке, и если он пойдет дальше, то легко может столкнуться с ней. И получить хорошенький нагоняй за свои ночные похождения. Но с другой стороны, если он не пойдет сейчас дальше…

Желание узнать тайну пересилило и, задув свечу, Вениамин продолжил движение по пыльному полу.

Маленький граф пробирался на ощупь, с каждым шагом рискуя налететь в темноте на что-нибудь шаткое или острое. Первое страшило Вениамина сильнее, ведь в таком случае он сразу бы обнаружил себя. А вот боль он был готов мужественно перетерпеть ради того, чтобы узнать что-то крайне интересное.

Наконец, мальчик дошел до конца коридора. Ни одна из дверей, попавшихся ему по пути, не открылась, когда маленький граф осторожно дергал их за ручки. Из этого следовало, что открыться должна была последняя, ведущая в следующую часть чердачного помещения. Вряд ли его матушка оставила открытой входную дверь и решила закрыть какую-нибудь другую.

Вениамин осторожно коснулся дверного полотна, намереваясь «ощупать» дверь в поисках ручки. Но этого не потребовалось. От его легкого прикосновения дверь сразу подалась вперед. Мальчик осторожно заглянул в образовавшуюся щель.

Никакого коридора за дверью не было. В этой части здания чердак не имел деления на комнаты, представляя собой единое огромное пространство, тут и там прорезанное стропилами. Графиня Анна была где-то в дальнем углу. Во всяком случае, именно оттуда шел тусклый свет, который позволял Вениамину рассмотреть содержащиеся на чердаке вещи.

В основном здесь хранились предметы мебели: стулья, кресла, табуреты, столики, шкафчики. Некоторые стояли сами по себе, другие были сложены в башенки и накрыты сверху белым материалом. Также Вениамин разглядел несколько коробок, пару сундуков и пару мелких ларчиков, сиротливо ютившихся прямо на полу возле одной из стен.

Выждав достаточно времени и убедившись, что находящийся на чердаке человек не заподозрил его присутствия, Вениамин открыл дверь пошире и вошел. Вокруг него сразу же поднялось облако пыли: она здесь лежала ровным и достаточно толстым слоем. Почесав нос, мальчик медленно направился в сторону света.

Как он и ожидал, свет исходил от свечи, принесенной на чердак графиней Анной. Свеча стояла на полу возле ног девушки. Сама Анна, одетая в ночную рубашку и домашний халат, сидела прямо на покрывале кресла, стоявшего напротив большого парадного портрета молодого человека. До недавнего времени портрет был также накрыт материей, но сейчас белая ткань неаккуратной кучей лежала перед ним. Графиня сидела спиной к входу, так что было сложно понять, какие эмоции вызывает у нее картина.

Кто был изображен на портрете, маленький граф не мог угадать. Самого портрета он совершенно точно не видел прежде. Узнать же черты лица молодого человека мешало скудное освещение.

Вениамин вновь почесал нос, чувствуя, как предательский чих вот-вот пожалует к нему в гости. Мальчик решил, что на сегодня увидел достаточно, а рассмотреть портрет подробнее сможет в любой другой день. Маленький граф стал медленно отступать, чуть оглядываясь назад, чтобы ненароком не споткнуться обо что-нибудь. Пыли вокруг него стало еще больше…

— Кто здесь? — раздался на чердаке голос Анны, конечно, услышавшей громкий чих за своей спиной.

Прятаться было бесполезно. Кроме него в доме не было детей, так что матушка догадалась бы, что за босые маленькие ножки быстро стучат по дощатому полу. Вениамин виновато опустил голову и вышел из-за старого серванта. Украдкой взглянул на матушку, удивляясь тому, насколько бледным выглядит ее лицо.

— Это я, — сообщил маленький граф очевидное.

К удивлению сына, Анна не стала тут же сердиться на него, ругать. Она даже не подумала о том, чтобы немедленно велеть ему отправится в свою комнату и дожидаться там ее для серьезного разговора. Графиня лишь устало вздохнула и обронила чуть слышно:

— А, это ты, Венечка.

После этого девушка вновь перевела взгляд на портрет. Теперь, когда маленький граф стоял сбоку от матушки, он мог увидеть печаль в ее глазах, едва она посмотрела на портрет.

— Матушка, что случилось? — поинтересовался мальчик.

Анна жестом велела ему подойти ближе. Обняла за талию и принудила сесть на свои колени. Вениамин не любил, когда матушка так обращалась с ним, ведь он уже был совсем не ребенком! Однако спорить с графиней сейчас не посмел.

— Это портрет твоего дяди — Василия Лаврентьевича. Когда-то этот портрет висел в той комнате, которую сейчас занимаешь ты. После ремонта его перетащили на чердак, да так и оставили здесь: не нашли нового удачного места, — негромко объяснила графиня.

Вениамин посмотрел на лицо своего дяди, которого никогда не знал. Вдруг мальчик нахмурился. Вырвался из материнских объятий и схватил свечу. Поднял ее так резко, что графиня невольно вскрикнула, испугавшись, что мальчик решил проткнуть или поджечь портрет. Однако маленький граф лишь хотел ярче осветить лицо молодого человека на портрете.

— Я видел своего дядю! — радуясь внезапному открытию, заявил Вениамин.

— Видел? — переспросила Анна.

— Точно, точно, матушка! В тот день в деревне, когда вы ходили в полицейский участок по поводу убийства. У него — у моего дяди — была борода, но я точно уверен, что видел его. Да и представился он Василием.

Анна смотрела на сына с недоверием. Прежде у нее не было поводов упрекнуть его во лжи или излишнем фантазерстве. Поэтому списать слова сына на богатое воображение девушка не могла. Но и поверить в них не решалась. Слишком невероятным казался тот факт, что старший сын Лаврентия Анатольевича вдруг вернулся из колоний, не сообщив никому…

Девушка прикусила губу. То чувство, которое испытала она на пороге полицейского участка, вновь окутала ее плотным туманом. Тогда в деревне ей вдруг показалось, что он назвал ее имя, что он совсем рядом. И сейчас, до появления Вениамина, она сидела здесь на чердаке и смотрела на портрет совсем другого Василия.

«А что если?..» — Анна вздрогнула от собственной догадки.

Он мог бы никому не сообщить о своем приезде. Он — ее Василий.

По спине пробежал холодок, сердце сжалось от боли и собственной никчемности. Если он действительно вернулся, если он был в деревне и не нанес ей до сих пор визита, не дал знать о себе…

По щекам потекли слезы. Девушка попыталась стереть их, чтобы Вениамин не увидел. Но от взгляда шустрого мальчугана ничего не могло укрыться.

— Что случилось, матушка? — спросил мальчик.

— Ничего, — она выдавила из себя жалкое подобие улыбки. — Уже поздно. Пойдем спать.

— Матушка, с вами все хорошо?

— Да, мой милый, — соврала Анна.

Она проводила сына в его комнату, уложила в кровать, накрыла и ласково поцеловала. Улыбнулась той же натужной улыбкой, призванной отвлечь внимание от слез, блестящих в уголках глаз. Взяв свечу, Анна спокойно вышла из комнаты, медленно пересекла коридор, шаги по которому мог слышать ее сын. А потом бросилась бежать, быстро и без оглядки.

Добравшись до своих комнат, девушка закрыла внешнюю дверь на ключ и рухнула на кресло в гостиной, давая волю эмоциям. Она плакала так сильно, словно хотела этими слезами смыть с себя позор. Ведь она дважды вышла замуж, потеряв надежду и веру в то, что ее жених вернется. И если первый брак ей еще можно было простить, то второй — почти по любви! — прощения не заслуживал. Анна предала Василия, предала их любовь…

Девушка всхлипнула и замерла, не веря тем мыслям, что только что возникли в ее голове: она все еще любила Василия. Иначе ничем нельзя было объяснить все то, что испытывала она при мысли о женихе.

Графиня почувствовала жар, вдруг охвативший ее тело. На лбу выступила испарина, ладони стали влажными. За шесть лет, прошедшие со дня смерти Мелентия, она настолько сильно привыкла к спокойной жизни, которую вела, отрекшись от всех девичьих надежд, что воскрешенные в памяти чувства подействовали на нее подобно бокалу крепкого вина. Анна встала, пошатываясь на каждом шагу, добрела до кровати и упала на нее без сил.

Наверное, она впала в беспамятство на короткий миг, потому что вдруг очутилась на берегу моря. Сильный ветер вздымал могучие волны, обрушивая их на хрупкий берег. В лицо летели соленые брызги, мешая разглядеть корабль, стоящий на рейде. Девушка обернулась и вздрогнула: перед ней стояла старуха, о которой говорили, будто она колдунья.

— О третьем браке мечтай, думай, но не торопи его — он в свой час случится. А когда тот час придет, откинь все сомнения и страхи — иначе не заслужишь ты его, — прокаркала Матрена.

Анна вздрогнула, резко села на кровати. Пот лился с нее ручьями, так что ночная рубашка уже липла к телу. Утерев ладонью лицо, Анна встала и открыла окно. Свежий прохладный осенний воздух, наполненный запахом вспаханной влажной земли, ворвался в комнату, прогоняя ночные кошмары.

Графиня сняла мокрую одежду, завернулась в одеяло и вновь подошла к окну. Из окна не было видно деревни, но ничто не мешало девушки представить хорошо знакомые домики за лесной полосой.

«А что если он не держит на меня зла? Что если он приехал, чтобы увидеться со мной, но узнав, как я живу теперь, решил не тревожить меня своим появлением? — подумала Анна. — Это вполне в его духе — щадить чувства других людей, не спрашивая их мнения на этот счет?»

Ей захотелось немедленно поехать в деревню, найти Василия и сказать, как виновата она перед возлюбленным, вымолить у него прощение и попросить никогда больше не оставлять ее одну.

Девушка взглянула на небо. На востоке оно уже начало сереть, но до рассвета еще было много времени. Подумав, что если Василий все еще в деревне, он вряд ли покинет ее раньше утра, Анна решила не тревожить конюха ночным визитом. К тому же ей все равно нужно было время, чтобы привести себя в порядок.

Глава 38

Перед трактиром Анна появилась, когда солнце поднялось над горизонтом и уже приветливо выглядывало из-за верхушек деревьев ближайшего леса. Соскочила с коня, оправила амазонку и протянула поводья мальчику, прислуживающему здесь.

Хозяин удивился появлению графини в столь ранний час в его заведении. Не меньший интерес вызвал ее приход и у двоих полицейских, напивавшихся в дальнем углу после ночной работы. Других посетителей не было, так что все внимание присутствующих было обращено на гостью.

— Чем могу помочь? — спросил трактирщик, спешно вытирая поверхность прилавка перед девушкой.

— Воды.

Перед Анной тут же появился стакан. Не снимая перчаток, девушка взяла его и медленно выпила свежую прохладную жидкость.

— Что-нибудь еще? Может, графиня желает позавтракать?

Анна замялась на короткий миг, потом взяла себя в руки и спокойно заговорила:

— Я ищу человека, который остановился у вас несколько дней назад. Не могу сказать точно, как он выглядит. Знаю, что у него борода и называется он Василием.

— У меня есть гость по имени Василий… — начал было говорить трактирщик, когда его перебил один из полицейских.

— Василий Лаврентьевич — славный мужик! — раздался из угла голос. Сомневаться в том, что его обладатель уже изрядно выпил, не приходилось.

Анна обернулась, но одного взгляда на стража закона и порядка было достаточно, чтобы понять, что ничего путного из разговора с ним не выйдет. Тогда девушка вновь обратилась к трактирщику:

— Его зовут Василием Лаврентьевичем?

Хозяин пожал плечами.

— Он назвался Василием, ваше сиятельство. Документов у него я не смотрел. Ни к чему мне документы, когда монетой платят.

Графиня заметно опечалилась. Она ехала в деревню со страхом, что встретит здесь сына кузнеца Вениамина. Боялась, что он не захочет видеть ее, что не простит. Девушка и думать забыла, что человек, встреченный маленьким графом, может оказаться сыном Лаврентия Анатольевича. А то и вовсе случайным прохожим, по воле случая имеющим такое же имя и похожую внешность. Теперь же, после того, как полицейский, который, очевидно, имел личное знакомство с Василием, назвал его по отчеству «Лаврентьевич», а трактирщик не опроверг этого, стало очевидно, что именно версию возвращения сына старого графа стоило принять за истину.

— Благодарю, — прошептала Анна и поспешила выйти, прежде чем трактирщик заметил хрустальные слезинки в усталых глазах графини.

На улице мальчик тут же подвел ей коня. Анна приняла поводья, но садиться в седло не спешила. Теперь уже вовсе не имело смысла куда-либо спешить. Василия Лаврентьевича она знала лишь по рассказам его отца и младшего брата. И по портрету, что спрятала на чердаке, боясь собственных страхов. Искать встречи с тем, кто не пытался связаться с ней и наследником графского рода, Анна не видела смысла.

И все же на душе у девушки было неспокойно. Ей казалось, что дело не улажено до конца, пока не найдено подтверждения тому, что комнату в трактире снимал именно Василий Лаврентьевич.

Анна подумала, что полицейский мог узнать Василия после визита того в участок. А уж там-то должны были проверить его документы: такова была настоятельная просьба нового следователя.

Взяв коня под уздцы, графиня направилась к Петру Ивановичу. Насколько знала Анна, своего жилья в деревне он не имел. Он снимал дом, но появлялся там редко, предпочитая не терять времени на дорогу, поэтому ночевал прямо в своем кабинете.

Петр Иванович действительно был в своем кабинете. Он не спал и по видимому не собирался, хотя внешний вид следователя говорил о том, что сон служителю закона чертовски необходим. Мужчина имел сероватый цвет лица, мешки под глазами и темные круги вокруг, едва сдерживал зевок и всячески старался больше двигаться, словно опасаясь, что уснет, если замрет хотя бы на миг.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — Петр Иванович жестом пригласил девушку войти и пододвинул стул, предлагая ей присесть. — Позвольте спросить, что привело вас в деревню в столь ранний час? А, впрочем, подождите. Сперва я скажу вам, что вашему другу — князю Олегу — более ничто не угрожает. Все обвинения с него сняты. Можете ознакомиться с бумагой, копию которой я только что отправил Его светлости.

Радостная новость на время отвлекла Анну от ее мыслей. Оно охотно прочитала документ, поблагодарила следователя за работу. Про Маркизу, виновность которой упоминалась в бумаге, девушка ничего говорить не стала. Петр Иванович так же промолчал, зная, что Руфину Модестовну подозревали в связи, приведшей к гибели графа Мелентия Лаврентьевича. И как оказалось не совсем уж безосновательны были эти подозрения.

— Так зачем же вы приехали в столь ранний час в деревню? — вернулся к своему первому вопросу Петр Иванович.

Анна сцепила руки и потупила взгляд.

— Вероятно, мой вопрос покажется вам странным, но… не знаете ли вы отчества человека по имени Василий, некоторое время проживавшего в деревни?

Петр Иванович не спешил с ответом, и Анне пришлось поднять голову, чтобы увидеть задумчивость на его лице.

— Любопытно, сколько интереса может вызывать одно слово, — проговорил следователь. — Впрочем, тайны в этом никакой нет.

Я видел его документы, потому что он оказался важным свидетелем по делу об убийстве маркиза Романцо. Его отчество — Вениаминович, хотя есть основания полагать, что это отчество… Ваше сиятельство, куда же вы?!

Анна покинула кабинет следователя так быстро, что следователь не успел бы ее остановить, даже будь у него на то веские причины. Женские же капризы, хоть и были они неприятны Петру Ивановичу, не могли послужить причиной ареста. Так что хозяину кабинета осталось лишь пожать плечами и вернуться за стол, где до прихода графини он заваривал себе крепкий чай.

«Куда? Ну, куда он мог поехать? И почему сейчас? Почему так рано утром? Ах, это утро! Не надо было мне ждать. Надо было сразу ехать сюда…» — думала графиня, забираясь в седло и выводя коня на дорогу.

Прикусив губу, Анна бросила быстрый взгляд на ту часть дороги, что вела вглубь страны. Однако придумать, с какой целью мог бы поехать в том направлении Василий, девушка не смогла. Тогда она развернула коня в противоположную сторону и грубо пришпорила, вынуждая в то же мгновение сорваться с места.

У нее не было с собой денег, не было никаких вещей. Но медлить больше Анна не могла. Однажды она уже потеряла Василия, когда он, не спросив ничьего мнения, решил уплыть за море.

Сейчас все повторялось. Он вновь был рядом и вновь пытался уйти, посчитав, что для нее так будет лучше. Вот только лучше не будет ни ей, ни ему — в этом девушка ни на секунду не сомневалась. Ведь за прошедшие годы она успела пережить слишком многое. И слишком многое она успела понять.

«А когда тот час придет, откинь все сомнения и страхи — иначе не заслужишь ты его.»

Час пришел, Анна совершенно точно знала это. И готова была бороться до конца.

Она не вылезала из седла до самого полудня. И просидела бы больше, если бы конь не сбавил ход и не дал понять, что ему требуется отдых. Тогда Анна сошла с дороги, привязала животное возле ручья и сама прилегла на помятую ветром сухую траву. Она подумала, что стоит немного вздремнуть, но сон так и не пришел.

Не пришел сон и во время следующей остановки, хотя небо уже заметно потемнело. Тогда Анна решила, что не будет тратить время, и продолжила путь ночью, лишь сбавив темп, чтобы конь мог немного отдышаться.

Дорога шла лесом, но графиня не думала о тех ужасах, которые могут поджидать одинокую всадницу. Девушка боялась лишь того, что Василий так же не делает долгих остановок, а значит, она может не успеть отыграть те два часа, что потеряла благодаря собственной глупости.

К утру следующего дня Анна, наконец, добралась до родного городка. После смерти Мелентия она несколько раз приезжала сюда с сыном, чтобы Вениамин мог увидеть море и родных. Тогда эти визиты придавали ей сил, хоть и вызывали грусть. Ей было приятно вновь вдохнуть знакомые ароматы, увидеть места, связанные со счастливыми детскими воспоминаниями.

Теперь же Анне не было никакого дела до города и его обитателей. Усталость привела к тому, что все ненужные мысли и чувства оставили девушку. Анной владело лишь страстное желание увидеть возлюбленного, обнять его, уговорить остаться с ней. Это навязчивое желание пугало графиню, но не могло остановить.

Пропетляв немного по улицам города, Анна выехала к порту. Час был уже не ранний, к тому же возле причалов стояло несколько судов, так что народу вокруг было много. Девушка подумала, что ей повезло, что сейчас она на коне. Иначе она вряд ли смогла бы не только разглядеть Василия в толпе, но и просто добраться до нужного места.

На причал с лошадью ее не пустили, так что пришлось спешиться.

— Госпожа, с вами все хорошо? — поинтересовался полицейский, наблюдая, как нелегко дается Анне соскок.

— Долгая дорога. Много сил пришлось оставить, — вымученно улыбнувшись, ответила Анна.

Вопросов больше не последовало, и девушка смогла пройти дальше. Туда, где возле капитана, наблюдавшего за погрузкой судна, стоял Василий.

Она узнала его. Даже теперь, спустя столько лет и столько страданий. Потому что сердцу было безразлично, какие изменения произошли с внешностью ее возлюбленного.

— Вася! — закричала Анна, видя, как молодой человек отсчитывает капитану монеты и явно собирается взойти на борт.

Сын кузнеца обернулся. Сразу нашел ее взглядом. Удивленным, испуганным, но несомненно любящим взглядом. Анна побежала к нему, остановилась в паре шагов, напрасно пытаясь отдышаться.

— Аня? Что ты…

Она вцепилась в него. Как дикая кошка, как хищница, которая наконец-то поймала добычу и вот-вот утолит долгий голод. Из глаз полились слезы, но в голосе не было ни тени сомнения или неуверенности, когда девушка заговорила:

— Я не пущу тебя. Слышишь? Я больше никуда тебя не отпущу! Я знаю… Я вижу, что ты все еще любишь меня. Я вижу, что ты не держишь на меня обиды, хоть я и предала…

Василий вздрогнул, подался вперед, схватил за плечи и сильно встряхнул, не давая возможности продолжить.

— Я ни в чем тебя не виню, — мотая головой, с мольбой протянул он, всем сердцем желая, чтобы она поверила в искренность этих слов.

— Тогда почему ты вновь хочешь уйти? Почему не хочешь остаться со мной? Почему избегал меня?

— Потому что так лучше! Потому что я не хотел причинить тебе боль и страдания. Я ничего не могу тебе дать. Я всего лишь сын кузнеца. Ты устроила свою жизнь, и я не хотел…

Анна ослабила хватку, вынуждая и Василия отпустить ее.

— Почему ты снова меня не захотел спросить? — проговорила девушка.

Несколько секунд они простояли друг напротив друга, виновато опустив головы. Потом Анна взглянула на любимого:

— Если хочешь плыть — плыви. Я вернусь за сыном, заберу его и найду тебя — где бы ты ни был, я найду тебя. Потому что все то, что я имею сейчас, не значит ничего. Ты знаешь, ни о чем подобном я никогда не мечтала.

— Знаю, — тихо прошептал Василий.

— А вот как жить здесь дальше без тебя, я не представляю. Как жить, зная, что вновь не смогла убедить тебя остаться?

Василий вздрогнул. В ее словах было столько уверенности, столько решимости. Не вызывало сомнений, что Анна не отступится и воплотит в реальность то, о чем предупредила.

Сын кузнеца представил, как графиня и маленький граф взбираются по трапу корабля, как смотрят с тоской на родной берег, как покидает корабль порт. А потом перед глазами нарисовалась совсем иная картина: ночь, шторм, необитаемый остров.

Молодой человек вздрогнул и заметно побледнел, представив хрупкую, беззащитную Анну, лежащую без сознания на песчаном берегу. Но тут же ужасы одной картины сменились ужасами картины куда более страшной: Василий представил песчаный берег, на котором не было Анны, а лишь обломки парусного судна…

Проведя рукой по влажному лицу, Василий медленно сделал шаг вперед и вновь заключил девушку в объятья.

Он больше не мог с ней спорить. Он бежал от любимой, боясь разрушить тот уклад жизни, ту иллюзию счастья, которая не имела ценности для Анны. Он бежал из родного города, боясь, что признают в нем другого человека, и не дадут жить собственной жизнью. Но и от себя самого, от того, за право быть кем, он так боролся в колониях, он тоже бежал. Потому что больше не имело смысла быть сыном кузнеца. Потому что больше не имело никакого смысла быть Василием Вениаминовичем. Ничто не имело смысла, кроме жизни и счастья той, кого он любил.

Content

Татьяна Крылова
Горький берег солёного моря

Пролог

Глава 1 (Анна)

Глава 2 (Василий)

Глава 3 (Олег и князь Леонид)

Глава 4 (Анна)

Глава 5 (Анна)

Глава 6 (Анна)

Глава 7 (Анна)

Глава 8 (Анна)

Глава 9 (Василий)

Глава 10 (Анна)

Глава 11 (Василий)

Глава 12 (Анна)

Глава 13 (Анна)

Глава 14 (Анна)

Глава 15 (Анна)

Глава 16 (Анна)

Глава 17 (Василий)

Глава 18 (Василий)

Глава 19 (Василий)

Глава 20 (Анна)

Глава 21 (Василий)

Глава 22 (Василий)

Глава 23 (Василий)

Глава 24 (Анна)

Глава 25 (Анна)

Глава 26 (Анна)

Глава 27 (Василий)

Глава 28 (Василий)

Глава 29 (Василий)

Глава 30 (Василий)

Глава 31 (Василий)

Глава 32 (Василий)

Глава 33 (Анна)

Глава 34 (Василий)

Глава 35 (Василий)

Глава 36 (Василий)

Глава 37 (Анна)

Глава 38