Александр Сухов

Второй шанс 1

Ведун

Пролог

Едешь ли в поезде, в автомобиле

Или гуляешь, хлебнувши винца, —

При современном машинном обилье

Трудно по жизни пройти до конца.

В. С. Высоцкий.

Тьма. Абсолютная беспросветная тьма, и где-то в её центре, бестелесная сущность, подвешенная то ли в микроскопическом пространственном объеме, то ли в бесконечной Вселенной.

«Кто я? Где я? Что со мной?». Никаких воспоминаний в голове. Впрочем, эти вопросы меня совершенно не волнуют. Мне хорошо, ничто не отвлекает от приятного ничегонеделания. Раньше не подозревал, что вот так находиться в состоянии покоя незнамо где и ничего не делая, может быть столь приятным занятием.

«Ага, занятие. Что это такое, занятие?». Кажется, когда-то давным-давно, или совсем недавно я вел довольно активный образ жизни.

«Жизнь. Что это?». Но, нет, ничего не помню. Оно, конечно, если чуть постараться, можно добраться до своих воспоминаний. Но зачем? Что может быть лучше того состояния, в котором я пребываю в данный момент? На интуитивном уровне я осознавал, что не нужны мне какие-либо знания, способные внести дискомфорт и разбередить тонкие душевные фибры. Хорошо вот так бездумно проводить время, купаться в неге и покое, постепенно становясь частицей огромного нечто, именуемого НЕБЫТИЕ. Наверное, это и есть то, что люди называют «смерть».

СМЕРТЬ! Пугающее слово, неприятное и неприемлемое по своей сути. В какой-то момент оно яркой вспышкой вывело меня из состояния покоя. Я понял, что вовсе не хочу раствориться навсегда в этой обволакивающей пустоте и, в конечном итоге, стать её неотъемлемой частью. Неожиданно пришло осознание происходящего. Получается, что я умер и теперь нахожусь в том самом «Лучшем из Миров» о котором нам рассказывают представители жреческого сословия всех мастей и некоторые особо одиозные деятели от науки.

Так, если я умер, где тот самый пресловутый тоннель, в котором свет в конце и бородатые мужики, определяющие, куда тебя направить дальше — либо в Райские Кущи, либо в другое то ли весьма горячее, то ли очень холодное, во всяком случае, крайне неприятное местечко, именуемое Адом? Получается, врут те «счастливчики», коим довелось пережить клиническую смерть. А может быть и не врут, ведь во Врата их не пустили, лишь сказали: «Валите отсюда, ваше время еще не пришло».

Осознав теперешнее свое существование, точнее — псевдосуществование, я тут же расхотел растворяться в блаженном Нечто. Пусть индусы стремятся к завершению своего Колеса Сансары и блаженной нирване — их больше миллиарда, им тесно в своей Индии. Я — обычный русский парень, готов принять только Рай, на Ад, вроде бы, грехов не накопил. Ну задавил когда-то ненароком кошку. А нефиг, сама прыгнула под машину, чокнутая. Ну украл по младости лет у бати деньги из кошелька. Так потратил не на себя, а на всю компанию друзей: лимонад, пирожные, конфеты и прочие радости. За это неплохо так огреб от предка, значит, уже искупил. Отмудохал нескольких индивидов, так сами напросились. По жизни старался никому подлянок не делать, локтями конкурентов не расталкивал, нижестоящих по карьерной лестнице ногами не пинал, вышестоящих не дергал за штанины, чтобы занять более теплое местечко. Рохля? Я бы не сказал. Врезать обидчику по физиономии еще как могу, точнее, мог, хотя себя считаю белым, пушистым и вполне себе миролюбивым. А еще, был два раза женат. Не срослось. Как-то все заканчивалось довольно скоротечно и без довеска в виде детей. Разбегались относительно мирно. Она к другому, «менее черствому и более перспективному», я обратно в холостяцкую жизнь. Годам к сорока дорос до заместителя директора отдела продаж по работе с новыми клиентами в одной фирме, изготавливающей упаковку из гофрированного картона…

Итак, я все-таки растормошил немного память. Сразу стало как-то неуютно от того, что моя бренная жизнь закончилась как-то вдруг резко. Отныне не морочить мне более головы наивным потребителям гофротары, что только ящики нашего производства, якобы, самые прочные, самые экологичные, самые красивые и, что самое главное, самые дешевые на всей планете Земля. Не выпить мне отныне бутылочку пивка в спорт-баре, не поорать от души во время захватывающего футбольного матча среди таких же чокнутых фанатов. Не поесть нежного шашлыка на природе под хорошую музыку и шумные разговоры с друзьями. Не встречаться с очередной пассией для приятного совместного времяпрепровождения. Да и много чего мне более не испытать. Интересно, за что же мне такое «счастье»? Вроде бы, не старым ушел из жизни. Как и почему такое могло случиться?

Воспоминания о прожитом не хлынули бурным потоком, возникали фрагментарно, будто обрывки страниц из пресловутой Книги Жизни. Я до сих пор так и не вспомнил свое имя. Для меня стало шоком узнать, что ушел я из жизни в неполные сорок шесть. Но как это случилось, хоть убей, не могу вспомнить.

Окунувшись в хоть и куцые воспоминания, неожиданно для себя осознал, что, провиси я в этом безвременье еще какое-то время (Ха! Тавтология, иначе не назовешь), моя личность исчезнет, ну, попросту сотрется. В таком случае, что станет с моей бессмертной душой? Также растворится, или отправится на очередной виток бесконечного Круга Перерождений. Если так, то интересно, куда меня забросит на этот раз? Неожиданно в голове запел хрипловатый голос… черт, не могу вспомнить, кому он принадлежит:

Пускай живешь ты дворником — родишься вновь прорабом,

А после из прораба до министра дорастешь, —

Но, если туп, как дерево — родишься баобабом

И будешь баобабом тыщу лет, пока помрешь…[1]

М-да, перспектива переродиться в баобаб ничуть не прельщает. Министром уж куда ни шло, но ведь министрами не рождаются, они формируются из успешных дворников, прорабов и прочих работяг физического и умственного труда, чаще умственного, ну если и рождаются, то уж непременно в семье министра.

«Эко тебя поперло в философию, Андрюха!»

Ага, «Андрей». Теперь я знаю, как меня зовут. Андрей Воронцов. В детстве, какой-то начитанный умник с нашего двора окрестил графом. С тех пор прилипло, так и прошел по жизни с, в общем-то, необидной кликухой.

Осознание самого себя. Повлекло за собой наплыв новых воспоминаний. Автобусная остановка. Утренний час пик. Интересно, что я там делал такой солидный человек, привыкший перемещаться на четырех колесах дорогого и весьма престижного авто? Ага, всё понятно, сдал свою новенькую «шестерку» (нет, не то, что вы подумали, не любимый русским народом «жигуль», а продукт германского автопрома Ауди А6) в специализированную мастерскую для планового техобслуживания. Ну там масло и прочие жидкости поменять, зашлифовать микросколы и трещинки на лобовом стекле и лакокрасочном покрытии, систему подачи топлива подрегулировать и еще кое-что по мелочи. Обещали вернуть через сутки, вот и заставила нужда тащиться на остановку общественного транспорта и ждать маршрутку, чтобы добраться до рабочего офиса.

Пришлось выстоять приличную очередь. Впрочем, время позволяло — до начала рабочего дня еще час. К тому же, погода располагала — лето, солнышко, тепло. Отчего бы не постоять? Маршрутные такси подъезжали с обнадеживающей частотой, и довольно скоро я находился во главе вполне себе организованной толпы, и, по идее, должен был первым забраться в очередную маршрутку.

Неожиданно в мерный гул транспортного потока диссонансом врезался резкий визг тормозов. Повернул голову на звук и волосы на всем теле поднялись дыбом. На огромной скорости к остановке приближался Mercedes-Benz G 55 AMG. Я неплохо разбираюсь в автомобилях и гелендваген по характерной рубленной форме кузова и трехлучевой звезде в круге на радиаторной решетке капота спутать с чем-то еще весьма затруднительно. Не люблю сараи на колесах. То ли дело моя элегантная А6…

Впрочем, сравнительная характеристика транспортных средств, выпущенных на немецких и австрийских заводах, меня в тот момент меньше всего интересовала. Главным во всей представшей пред моим взором картине было то, что тяжелый автомобиль, судя по растерянной мордашке белобрысой мадам за рулем механического монстра, потерял управление и неумолимо приближался к остановке и персонально к моей беззащитной тушке. Успел заметить, что эта баба сжимает в руке прямоугольную пластиковую коробочку айфона. Не этот ли девайс послужил причиной потери управления ею автомобилем? Скорее всего, именно так оно и произошло — заболталась сучка безответственная, увлеклась и вот вам результат.

На анализ сложившейся ситуации мне потребовались доли секунды. Слева тяжеленный сарай на колесах, мчащийся на приличной скорости к остановке общественного транспорта. Сзади поджимает толпа, еще не осознавшая, что ей грозит. Так или иначе, путей для отступления нет. Однако попытаться все-таки стоило. Оборачиваюсь и со всей дури толкаю от себя какого-то прыщавого юношу со стереонаушниками в ушах. Наградой мне стало летящее прочь тело и непонимающий обиженный взгляд парня. Не обращаю внимания, после разберемся. Не теряя времени, устремляюсь вслед за валящимся на подпирающую нас толпу юношей. Не успеваю. Мощный удар в район таза. Слышу громкий хруст ломающихся костей и рассыпающихся позвонков. Странно, боли не ощущаю, похоже, сигналы, идущие по нервам, в отличие от звуковых волн, распространяющимся по костям скелета, еще не достигли мозга. Ну да, скорость передачи нервных импульсов на порядок ниже скорости звука. Боже, какая чушь в башку лезет! Затем еще один удар теперь в голову. Темнота.

И вновь темнота, только другая. Здесь я во всяком случае осознаю себя как умершего. Блин, я умер. Что-то как-то банально звучит: «Я умер». А если добавить пафоса: «Я умер!». Не, тоже не канает. Если я себя осознаю, как личность, то какой же я мертвец? Ага, живым меня также трудно назвать, получается, как-то ни то, ни сё.

Тут что-то резко поменялось в моем мироощущении. Где-то вдалеке вспыхнула яркая точка, в тот же момент мою сущность будто подхватила чья-то сильная рука и будто беззащитного котенка потащила навстречу неведомому свету. В безвременье всё тянется очень долго и в то же время происходит мгновенно. Парадокс, на первый взгляд, но это именно так. Объяснить механику я не могу, воспринимаю как данность. В какой-то момент сияющая точка превратилась сначала в огненный шар, по мере моего приближения окружающий мир разделился на две примерно равные половинки — беспросветный мрак Великого Ничто и пылающее Нечто и я, находящийся между этими двумя противоположными стихиями. Меня все быстрее и быстрее тащило к огненной половине.

«Похоже свой шанс раствориться в Ничто я потерял, теперь меня ждет Ад, — возникла и тут же погасла мысль, вместо нее появилась другая: — А разве мрачную пустоту бесконечности можно назвать Раем?».

Похоже, выбора тут не дают, и мне не суждено приобщиться к блаженной нирване. Да и не очень-то и хотелось, еще раз повторяю: я не индус. А что с огнем? А не Геенна ли это огненная, в которой мне гореть и не сгорать до скончания времен?

В какой-то момент я оказался в бескрайнем потоке, состоящем из сияющих с разной интенсивностью субстанций сферической формы, движущихся в направлении ослепительного сияния. Нет, как таковых геометрических размеров эти объекты не имели. Просто одни светились ярче, другие были бледнее, отсюда создавалось впечатление, что какие-то больше, какие-то меньше. Похоже, это такие же умершие, как и я, ну, или их души, выражаясь лженаучной терминологией.

Вскоре я смог обнаружить встречный поток, состоящий из бледных искр примерно одинакового свечения. Мне вдруг стало понятно, что это такое. Это те же самые души разумных (а может быть, и неразумных) существ, только лишенные накопленной за годы жизни информационной составляющей.

Это что же получается? Огромное сияющее Нечто притягивает к себе души умерших, выкачивает из них практически всю энергоинформационную составляющую, после чего отправляет обратно для вселения в тела вновь родившихся живых существ. Перспектива неприятная, но обнадеживающая — то есть застрять в Аду или Раю мне не светит, а светит, как обещают индусы, отправиться на очередной Круг Перерождений. В голове (Боже, о чем это я. Какая, к чертям, голова?) вновь раздался слегка гнусавый навязчивый голос:

Не пей вина, Гертруда;

Пьянство не красит дам.

Нажрешься в хлам — и станет противно

Соратникам и друзьям.

Держись сильней за якорь —

Якорь не подведет;

А ежели поймешь, что сансара — нирвана,

То всяка печаль пройдет.[2]

Какая сансара? Какая нирвана? Сейчас соприкоснусь с сияющей поверхностью, и у меня отнимут последнее, что я имею — мои переживания, воспоминания, как, наверное, уже проделывали со мной неоднократно. Да, кажется, где-то в глубинах памяти сохранились воспоминания об этом золотом сиянии, что-то связанное с избавлением от каких-то душевных страданий и мук.

Прислушался к внутренним ощущениям. С одной стороны, освобождаешься от тяжести пережитого и обновляешься. С другой, возникает вопрос: «А для чего тогда жил, если весь твой жизненный опыт уходит неведомо куда?». Но деваться некуда. Похоже, придется в очередной раз принять неизбежное и начать новую жизнь в теле бестолкового младенца. Интересно, в чье тело меня закинет судьба? Человека? Зверя какого-нибудь? Дерева? Или вовсе разумного чешуехвостого шестилапа из далекой галактики Ёпта-Дракона? Ха-ха! я еще и юморить способен.

Неожиданно в непосредственной близости от меня окружающее пространство затрещало, будто чьи-то могучие руки разодрали кусок брезентухи и в нем образовалась рваная дыра. Странно, здесь определенно нет воздуха, а звук услышал. Или это не звук вовсе, а что-то иное? Из разверзшейся пустоты на волю вырвалась яркая искорка и помчалась в бездну золотого сияния. Из любопытства я заглянул в образовавшийся разрыв ткани бытия и увидел там бескрайнее темное небо, усыпанное роями ярких звезд. А еще в их неярком свете я разглядел покрытую белым снегом равнину, в десятке шагов плотную стену деревьев и слабый огонек на фоне темных крон. Показалось, что на меня пахнуло зимней свежестью и запахом хвои.

И так мне захотелось, несмотря ни на что, прервать свой нудный бег к очистительному Нечто и оказаться в том ночном лесу. Попытался дернуться. Как это ни странно, получилось немного приблизиться к начавшему закрываться окошку в реальный мир. Задергался активнее, едва успел до него дотянуться и, самое главное, проскользнуть внутрь.

В следующий момент ощутил невыносимую боль во всем теле. Боль реального человеческого организма, основательно потрепанного, вдобавок промороженного едва ли не до костей. И не мудрено — одет не по погоде: легкие штанишки и рубаха, а ноги и вовсе босы. Теперь мне понятно, почему душа прежнего хозяина покинула эту бренную оболочку. Плевать, если тело приняло новую сущность, значит, оно еще живо и способно к функционированию. Пожалуй, о нём следует немедленно позаботиться, еще пара минут пытки холодом и болью, и та же участь ожидает меня.

Холодно, ночь, лес, снег не глубокий, передвигаться особо не мешает. Единственное спасение двигаться к неяркому пятнышку света. Из-за жуткой боли я на какое-то время потерял способность мыслить. Действовал исключительно на рефлексах. Не понял, как оказался у низенькой дверцы в неказистую бревенчатую избушку, из окна которой лился на улицу тот самый тусклый свет.

Хотел сильно постучать в дощатую дверь кулаками, но получилось как-то не очень убедительно. Впрочем, меня услышали. Дверь распахнулась. Мне навстречу вырвался клуб пара. Пахнуло теплом, слегка спертым домашним духом и запахом чего-то съедобного. В следующий момент мозг отключился, и сознание провалилось в блаженное беспамятство.

Глава 1

На память обычно не сетовал,

Хоть в ней и премного всего,

Я вспомнил сегодня про этого…

Ну, этого… Как там его?

А. Кукушкин.

Пробуждение стало не самым приятным для меня моментом. Такое ощущение, что тело долго находилось в работающей бетономешалке, затем его долгое время держали в жидком азоте, после чего расколошматили посредством механического кузнечного молота, в конечном итоге собрали разрозненные кусочки и склеили абы как. Тупая ноющая боль во всем организме и острая боль в правом боку, общая слабость и гнетущее чувство чего-то очень важного для меня, утерянного навсегда.

Сил не хватало даже для того, чтобы распахнуть веки и осмотреться. Уши воспринимают какой-то невнятный шум из которого вычленить что-либо членораздельное мешает общее ослабленное состояние. Хотел пошевелить руками, организм будто огнем обдало. Кажется, я застонал, может и вскрикнул — не могу точно сказать.

Как результат неразборчивое «бу-бу-бу» переместилось ближе ко мне. Как ни старался, ничего не мог понять из этого навязчивого бубнежа. По лицу прошлось что-то мокрое, губы также оросило влагой и немного затекло в рот, проглотил, но вкуса не ощутил. Все означенные действия отняли у меня остатки сил, и я вновь погрузился в мрачную тьму беспамятства.

Второе возвращение в реальность было немногим легче. Общая боль притупилась, хоть и чувствовал себя совершенно обессиленным. На этот раз мне удалось приоткрыть глаза. В помещении, где я находился, царил беспросветный мрак. Пришлось вынужденно отказаться от зрительного восприятия и перейти к анализу осязательных, слуховых и обонятельных ощущений.

Лежу без одежды на чем-то вроде матраса в меру мягком, пахнущем сеном. Голова покоится на подушке, набитой все тем же душистым сеном. Сверху на мне что-то лохматое, довольно тяжелое, запах маминой каракулевой шубки из далекого детства. Так, и с этим разобрался, скорее всего, овчина, ну или какой иной мех.

Прислушался. Где-то наверху в печной трубе завывает ветер. Откуда мне известно про печную трубу? Так мои дедушка с бабушкой по отцовой линии проживали в деревне и регулярно забирали меня на лето к себе, предоставляя возможность моим родителям беспрепятственно клепать мне сначала братика, а потом и сестренку. Вот у них в бревенчатой избе пятистенке была печь, точнее две печки. Одна в белой (жилой) части исключительно для тепла с лежанкой, заваленной овчинными тулупами. Другая на кухне огромная конструкция с темным мрачным горнилом, закрываемым металлической заслонкой и специальным топочным отделением с набором колец, регулирующих силу пламени. Мне казалось, залезь я на нее и скомандуй «По щучьему велению, по моему хотению…» и так далее по теме, и эта дымящая трубой махина подчинится моей воле и поедет, нет не во дворец к какому-нибудь царю за прекрасной царевной (девчонки тогда меня еще не интересовали), а на зависть всем деревенским обитателям помчит по центральной улице. Вообще-то повседневно пищу готовили на сжиженном баллонном газе. Кухонная печь использовалась для выпечки разного рода пирогов, варки и томления вкуснейших щей из кислой капусты, а также тыквенной каши с пшеном изюмом и еще чем-то вкусным. У-ух! Пальчики оближешь. Так вот, часто в ветреную погоду наши печные трубы издавали подобные звуки, будто переговаривались друг с другом.

В какой-то момент к ненавязчивому напеву ветра в трубе присоединилось громкое шуршание. Где-то в дальнем углу кто-то яростно царапал когтями деревяшку. Царапанье продолжалось недолго и вскоре там негромко мяукнуло и все затихло. Ага, кошка или кот. Разумно, без кота-мышелова в деревне никак — грызуны одолеют.

Интересные ароматы в помещении, будто травы лекарственные кто-то сушит. Нос тут же вычленил запахи мяты, полыни, ландыша, ромашки, листа черной смородины и многого другого. Раньше как-то не замечал за собой столь тонкого обоняния. Интересно, откуда что взялось?

То, что я нахожусь не в своей городской квартире, то ли деревенском доме, то ли на даче у кого-то из друзей мне понятно. При этом, мое нынешнее состояние для меня полная загадка. Наиболее вероятная версия: отправился в гости, там надрался до поросячьего визга, вдобавок с кем-то поцапался или грохнулся с лестницы. Скорее всего, все-таки упал с высоты. По пьяни я человек спокойный к буйству и другим непотребствам не склонный.

И все-таки, где я? Не припомню, чтобы кто-то из моих друзей занимался заготовкой дикоросов. Грибы, ягоды, веники березовые для бани — это норма, но, чтобы пижму, одуванчик или крапиву со зверобоем в дом тащить и развешивать под потолком при изобилии на полках аптек нормальных лекарственных средств, на мой взгляд, перебор. Ладно, меня оно не касается, у всех свои причуды.

И тут я вспомнил недавний сон, будто лечу в мрачной пустоте в направлении какого-то золотистого свечения, а потом бег по снегу, а еще избушка в лесу. Это надо же такому примерещиться! Не, пожалуй, стоит более ответственно относиться к приему крепких алкогольных напитков. Благо хозяева дома не выперли меня на улицу в нетрезвом состоянии, а чин чином предоставили кров и постель. Рука скользнула по телу вниз, и в районе груди наткнулась на тугую повязку.

«Неужто во время падения ребра поломал? — промелькнула в голове здравая мысль. — В таком случае почему не вызвали скорую помощь? По логике вещей, с переломанными костями я должен находиться в хирургическом стационаре под неусыпным надзором заботливого медперсонала. Залогом тому мой дорогущий медицинский полис от одной из самых продвинутых российских страховых компаний».

Ниже оказалось еще интереснее, мои чресла были обернуты тканью, под которой прощупывалось что-то бесформенное мягкое. Памперсы напоминает, но какие-то уж очень грубые неудобные. Был у меня неприятный момент в жизни, после автомобильной аварии пришлось около месяца проваляться в больнице с переломом ноги на растяжке, вот тогда памперсы стали для меня палочкой-выручалочкой. Даже представить не могу, как бы без них обходился. Интересно, в чью это светлую голову пришла гениальная мысля обложить меня чем-то мягким и завернуть в тряпицу? Ладно, после разберемся.

Следующим моим открытием стало полное отсутствие пивного животика. На его месте находился провал, где под тонким слоем кожи прощупывался жиденький пресс живота. Рука метнулась к лицу на худых щеках ни малейшего следа жесткой щетины, наличие которой проявляется буквально через несколько часов после самого тщательного бритья. Наоборот, кожа лица нежная, бархатистая, как у ребенка… Чёрт! Чёрт! Как у ребенка…

В памяти в очередной раз всплыл недавний сон. Долгий полет в пустоте. Мой прорыв через нарушенную ткань бытия. Босые ножки топают по неглубокому снегу и маленький кулачок, бьющий в дощатую дверь входа в избу. Нет, не может быть! Неужели я на самом деле умер в той прошлой жизни? В чьем же, в таком случае, теле я оказался? Панические мысли лихорадочно забегали под черепной коробкой, грозя превратить голову в некое подобие взорвавшейся гранаты. В какой-то момент перегретое сознание не выдержало, и я вновь погрузился в спасительное небытие.

Акт третий. Открываю глаза, прислушиваюсь сначала к внутренним ощущениям. Вроде бы, мне значительно легче, чем в предыдущие разы. Общая слабость никуда не делась, но появились потребности. Во рту сушь, как в пустыне Гоби. Одновременно присутствует потребность опорожнить мочевой пузырь.

Попытался позвать кого-нибудь на помощь, но из иссушенного рта вырвалось что-то наподобие мычания. Впрочем, этого вполне хватило.

— Неужто очухался, милок! — голос принадлежал, вне всякого сомнения, пожилой женщине и здорово напоминал голос самой популярной киношной бабушки Татьяны Ивановны Пельтцер. — Я-то уже думала, что окочуришься. Повезло тебе, малой, под счастливой планидой родился, аль в рубашке.

Повернул голову на источник звука. Льющийся из окна свет вполне позволял рассмотреть обстановку во всех подробностях, да и само зрение как-то обострилось. У жарко растопленной печи стояла старушка в изрядно поблекшем от многочисленных стирок цветастом платье, спереди прикрытым фартуком из какой-то дерюжки. Росту невеликого. Откуда понял? Не могу толком объяснить, просто понял и все. Волосы седые уложены на голове в замысловатую прическу из переплетенных между собой нескольких косиц, скрепленных заколками. Лоб высокий. Глаза голубые изрядно выцветшие от старости. Кожа лица изрезана многочисленными морщинами. Нос крупный с заметной горбинкой. Рот увядший со сморщенными блеклыми губами. Подбородок острый заметно выступает вперед. Шея тонкая, птичья. По внешнему виду, эту особу можно легко принять за классическую злую бабу-ягу из русских народных сказок. Образ дополнял здоровенный котяра черной масти, трущийся, задрав хвост трубой, о ноги старушки. Именно кот в самом что ни на есть брутальном виде, ибо ничуть не стеснялся демонстрировать присутствующим свое котовье хозяйство. Время от времени котяра предупреждающе брызгал зелеными искрами в мою сторону, мол я тут главный. Затем всё его внимание вновь переключалось на хозяйку.

«Покатаюсь, поваляюсь на Ивашкиных костях, ивашкиного мясца поевши!», — нет, не то, слишком уж глаза добрые и, вроде бы, женщина рада моему возвращению в реальность.

— Бы, мы, бык, мык, — я попытался донести до хозяйки суть обуревавших меня в данный момент желаний. В конечном итоге поднес руку ко рту и жалобно посмотрел на нее, мол, спасите-помогите умираю от жажды.

— Ах ты ж, страдалец! — отставив в сторонку ухват, всплеснула руками старушка. — Чичас напоим. — Она с завидной грацией подбежала к столу, схватила деревянный ковшик, затем метнулась к стоящему на скамейке у печи чугунку, зачерпнула оттуда и вскоре поила меня, аккуратно придерживая голову свободной рукой.

Жидкость оказалась теплой, скорее даже горячей. И, судя по вкусу, это была не просто вода, а отвар каких-то трав. Выдул целый ковш, отчего второе мое насущное желание еще сильнее обострилось.

— Бабушка, мне бы того… — смущенно обратился к хозяйке. И тут до меня дошло, что вместо солидного мужского баритона говорю неокрепшим мальчишечьим голоском. Вообще-то, не очень удивился данному факту, кажется, был готов к чему-то подобному.

— Чего, милок?

— Ну… отлить бы.

— Ах, это! — весело заулыбалась старушка. — Так пруди лежа, можешь и по большому оправиться. Хе-хе-хе! Сфагнум он всё впитает. Не смущайся, тебе самому ходить в уборную покамест рано, поскольку болезный и вставать я тебе, милок, разрешу еще не скоро.

Сделал как было рекомендовано «врачевательницей». Полегчало. Судя по ощущениям, этого самого сфагнума в доморощенном памперсе было достаточно, чтобы не протекло в постель.

— Бабушка, а сфагнум — это что такое?

— Да мох болотный, — начала объяснять женщина, — первая на деревне штука, опосля, конечно, еды. Его и на раны накладывают, и под лежачего больного, и прокладку для девок и баб… хотя, тебе, малёк, этого знать не полагается, а еще задницу им подтираем. Это вам городским газету подавай, али специальную бумажку. А мы сельские, народ простой — где лопухом, где мхом обходимся оченно даже прекрасно.

— Откуда знаете, что я городской?

— Ну как же, ты хоть не по сезону одемши сюда пришел, при этом одежка на тебе хоть и рваная, но дорогая по нонешним ценам. Бельишко нижнее пошито из настоящей шелковой ткани, сюртучок со штанишками из англицкого вельвету, уж-жасно дорогущего. Нет, не из простых ты, малец и не из работяг. Непонятно, где обувку потерял и как, топая по снегу босым, пальцы на ногах не отморозил? Прям чудеса! Интересно, откуда ты такой взялся на мою голову?

— Не знаю, бабушка, память будто ножом отрезало. Кто я и откуда, хоть огнем пытайте, не скажу.

Мне хотелось и самому задать доброй старушке кучу вопросов, однако, накатившая слабость заставила смежить веки и вновь отключиться от реальности. Возможно, выпитый мной отвар содержал какой-то снотворный компонент, а может быть, я и ошибаюсь и моя сонливость вызвана общим состоянием ослабленного организма.

Следующее пробуждение случилось, судя по столбу света, льющемуся из небольшого оконца также днем. Тут я или проспал недолго, скорее всего, наоборот, продрых целые сутки. Со временем у меня без моего дорогущего «Ролекса», на худой конец, мобилы, определенно, затыки. Распахнул веки и первым делом щедро поделился жидкостью из мочевого пузыря с «памперсом». Затем покряхтел для привлечения внимания хозяйки. Осмотрелся, в избе никого, кроме меня и беззаботно дремлющего на печной лежанке черного как ночь котяры. Эвон как вольготно развалился на спине, лапищи свои мощные когтистые растопырил, шары вывалил всем на обозрение. Ну прям охальник. На мое пробуждение ухом не повел.

«Вот же засада! — голову посетила запоздалая мысль, — даже не поинтересовался, как звать-величать мою спасительницу. Точнее, спасительницу моей теперешней бренной оболочки».

То, что отныне я не солидный мужчина на пятом десятке. Хоть и не олигарх, но кое-чего мне все-таки удалось в той жизни достичь. Во всяком случае, интересная работа позволяла мне обеспечивать вполне завидное материальное положение. Трехкомнатная квартира в престижном районе города, автомобиль бизнес-класса, ежегодный отдых не в какой-то там задрипанной Турции, или шумном вонючем Тунисе, только райские Карибы или Багамы и только в персональном бунгало со всеми удобствами в обществе очередной мимолетной подружки. М-да, исходя из сложившейся ситуации, не видать мне отныне всего этого и вообще, что делать, оказавшись в теле ребенка пока не знаю.

Воспоминания о потерянном навсегда беззаботном счастье, разбередили душевную рану. Хочу назад в уютное начинающее дряхлеть тело, к привычному укладу жизни. Хочу продолжать дурить головы потребителям гофротары и получать с каждой удачной сделки свой законный процент. Хочу по вечерам, вооружившись бутылочкой пивка, читать всякий бред на псевдоисторических форумах и добавлять к нему собственные измышления, не менее бредовые, или троллить всяких умников, выкладывающих свои посты в Инете. Хочу на выходных выезжать на природу в теплой дружеской компании с мангалом, шампурами и заранее замаринованным шашлыком.

— Хочу, хочу, хочу!

Разнервничался до такой степени, что не заметил, как заорал на всю избу. Тьфу на меня! Истерю, как Марфушенька-душенька из фильма «Морозко», блин! Та тоже много чего хотела. Вот барсика (или как там его) напугал, напрягся и зырит на меня своими изумрудными зенками.

«Итак, чем на сей раз боженька наградил?»

С великим трудом мне удалось скинуть с себя тяжеленный овчинный тулуп. Приподнял голову, оглядел доставшееся от неведомого реципиента наследие. М-да, небогато. Тельце тщедушное, ребра на груди обмотаны тугой повязкой, а те, что не замотаны, можно запросто пересчитать, не обращаясь к услугам рентгенолога. Тазовая область сокрыта от взгляда народным «памперсом», набитым высушенным мхом. Ножки — больно смотреть, худющие во многих местах перевязанные тряпками, на обеих ногах безразмерные носки грубой вязки, доходящие до середины голени. Руки — тонкие палки с заметно выделяющимися локтевыми суставами и нитками мышц под синюшной кожей. Красавѐц, однако! Кастинг на роль узника Бухенвальда, считай, успешно пройден.

Вид изможденной плоти привел к вполне ожидаемому результату. Мне захотелось есть. Нет, жрать. Точнее ЖРАТЬ. Вот как бы так. На кухонном столе стоял исходящий паром котелок с каким-то варевом. Однако видит око, да зуб неймет. Сил едва хватило натянуть на себя обратно спасительный тулупчик, поскольку в избушке было не так уж и тепло.

Тем временем невыносимый голод становился все более невыносимым. Я даже начал бросать плотоядные взгляды в сторону греющегося на печи кота. Тот в свою очередь будто что-то почувствовал, резко подскочил, одарив меня крайне недружелюбным взглядом, громко мяукнул и спрятался от греха подальше за печной трубой.

Тут дверь в избушку тихонько скрипнула. На краткий миг в помещении стало значительно светлее. Появилась хозяйка в овчинном полушубке и с вязанкой поленьев в руках. Скинув ношу у печи, бабушка распрямила спину и, посмотрев на меня, констатировала.

— Вот и славно, соколик, проснулся. Поди голодный, аки зверь. — В ответ я лишь интенсивно закивал головой, поскольку обильное слюноотделение во рту мешало объясняться членораздельно. — Счас подам. Бульон еще с раннего утра в печи томится.

Полулитровая глиняная миска с горячим мясным бульоном была оприходована мной в считанные мгновения, ни капли не пролетело мимо рта. Осушив емкость, с благодарностью посмотрел на добрую женщину. Зверский голод еще не прошел, но теплая волна, пронесшаяся по пищеводу вниз к желудку, весьма обнадеживала и настраивала на оптимистический лад.

— Спасибо, бабушка! — от всего сердца поблагодарил я.

— Да ладно, — та махнула рукой. — Хорошо, хоть организм начал пищу принимать. Когда валялся в забытьи, пару раз пыталась напоить тебя бульоном, а ты все обратно извергал. Не принимал организьм, ну ни в какую. Вроде водицу и отвары не отвергал, а от обычного куриного бульона тебя буквально наизнанку выворачивало. Жалко смотреть было.

— Я бы не отказался пожевать чего-нибудь более существенного.

— Нельзя тебе пока что «более существенного», — улыбнулась старушка, отчего перестала походить на Бабу-ягу, скорее на добрую и заботливую бабушку, хлопочущую над больным внуком, — кишки скрутит в узелок, так и помереть в корчах недолго. Упаси Христос! — Хозяйка повернула лицо к незамеченной мной ранее иконе в красном углу горницы и перекрестилась по-старообрядчески двуперстием.

«А может я все-таки на Земле оказался, — в голове появилась весьма обнадеживающая мысль, — занесло с Того Света прямиком в мой родной мир. А вдруг, Земля и вовсе единственная во Вселенной планета, населенная разумными существами? Ну попал к старообрядцам в Сибирь или на Дальний Восток. Так отсюда и до цивилизованных мест добраться вполне можно. А там… Есть у меня несколько вкладов на предъявителя, как-нибудь доберусь до них. Сложно в моем детском состоянии, но вполне осуществимо. Дальше… дальше буду думать».

— Бабушка, простите, что не поинтересовался вашим именем и отчеством. Не до этого как-то было.

Хозяйка весело покосилась на меня.

— Ну кто бы сумлевался, значица, точно из господ, аль интеллихентов будешь. А кличут меня Василисой Егоровной из рода, основанного Третьяком, значит Третьяковы мы. Кто поменьше — бабушкой Василисой именуют, а все прочие — просто Егоровной. Знахарка я местная, из людей по возможности всякие хвори изгоняю где травкой, где наговором старинным, где посредством резекции, но завсегда с молитвой, ибо без воли Господа нашего Иисуса Христа никакая болячка не заживет.

— Так я на Земле, в Российской Федерации?! — возбужденно воскликнул я.

— Странны речи ведешь, мальчик, хоть молвишь по-русски. На Земле, конечно, а где же нам еще быть, разумеется в Рассее-матушке, тока у нас никакая не хведерация а царство-государство, анперия называется. Бо-ольшущая, сказывают. От германских и польских земель до восточного окияна, и от полнощных морей до южных окраин на многие тыщи верст раскинулась. И языков всяких-разных у нас великое изобилие.

— А год, год нонече какой? — Не заметил, как начал заимствовать у Егоровны специфические речевые обороты. Нонече, давеча, анперия…

— Дык одна тыща восемьсот пятьдесят третий от Рождества Спасителя нашего Иисуса Христа.

Так, ситуевина, можно сказать, хреновая. Середина позапрошлого века со всеми неприятными моментами, свойственными тому времени. Вроде бы крепостничество еще не отменено, трудовой народ страдает под лютым ярмом помещиков-самодуров.

— Василиса Егоровна, а до столицы далеко отсюда?

— Тебе до какой? Владимира али Суздаля? Хотя и туда, и сюда на паровозе чуть более суток добираться. Калуцкие мы, под боярином Андроновым проживаем.

— Калужские, — на автомате поправил старушку.

— Ну да, правильно калужские, но тут народ бает по-своему, хоть ты ему кол на голове теши.

— А Москва, как же?

— Хе, Москва… Это ты про городище малое, что в сотне верст отседова? Таки чисто дярёвня глухая, там болотня сплошная, топи непролазные. Грят, нечисти всякой по лесам в тех местах видимо-невидимо. А народишку не бог весть сколько. Хотя клюква оттудова, да всяка друга лесная ягода оченно даже хороши… — неожиданно старушка оборвала свой треп и, вперив в меня взгляд своих водянистых глаз, спросила: — А чой-то ты про Москву спросил, аль припомнил чего?

— Не, бабушка, вообще ничего не помню, даже как меня зовут, — в расстроенных чувствах пролепетал я.

Господи, куда же это меня занесло? Москва — «дярёвня», столицы две — Владимир и Суздаль, царь-анпиратор, боярин какой-то Андронов калуцких земель владыка. Ёптыть! Как бы разобраться во всем этом и не вызвать ненужных подозрений. Впрочем, я пацан несмышленый, еще недавно валялся в горячке, к тому же, память отшибло. Интересно, сколько мне лет и каким образом оказался темной ночью один в лесу неподалеку от жилища местной знахарки? Вопросы, вопросы, а в голове уже круговерть и туман от переизбытка впечатлений.

Егоровна внимательно посмотрела на меня, затем споро метнулась к столу, на котором стоял знакомый чугунок. Быстро зачерпнула из него деревянным ковшом и поднесла к моему рту.

— На-ка выпей, милок. А потом поспишь. Глядь, что-нибудь прояснится в твоей головенке.

Сделал как сказала добрая женщина. И через минуту веки сами по себе смежились, и мое сознание в очередной раз провалилось в беспросветный мрак, полностью лишенный какой бы то ни было информационной составляющей.

Глава 2

Глазки закрывай, до семи считай

До семи считай,

А когда проснешься,

Вокруг увидишь рай!

Детские игры 2

Мерный стук колес на рельсовых стыках. Вагон успокаивающе покачивает из стороны в сторону. Открываю глаза. Купе неярко освещено светом керосиновой лампы-ночника. Хотел повернуться на бок и продолжить досматривать какой-то прерванный ужасно интересный сон, сюжет которого уже успел вылететь из головы. Однако понимаю, что мне со всей срочностью необходимо посетить туалет, иначе мой мочевой пузырь грозит лопнуть как перезревший арбуз.

Осторожно, чтобы не разбудить маму и сестричку спускаюсь со второго яруса. Ноги впихиваю в мягкие домашние тапочки. Стараясь не шуметь, быстро надеваю свой вельветовый костюмчик и выхожу в длинный коридор пассажирского вагона второго класса. Здесь значительно светлее — по стенам всё те же керосиновые лампы, только фитили не прикручены по ночному времени как в купе. Далее иду в самый конец вагона. Славно, заветное помещение не занято. Тут вполне себе чисто. Быстро делаю свои дела, споласкиваю руки, отряхиваю их, поскольку общим полотенцем пользоваться брезгую. Возвращаюсь в коридор. Не доходя нескольких метров до дверей своего купе, слышу приглушенный детский визг и какой-то негромкий шум. Мне вдруг стало необъяснимо жутко. Захотелось бежать отсюда куда глаза глядят. Однако, преодолев робость, все-таки заглянул в приоткрытую дверь.

В неверном свете ночника вижу страшную картину. Двое каких-то мужчин. Кажется, они из соседнего купе. Точно, видел раньше этих двух усачей с военной выправкой. Один склонился над матерью, что там делает, мне не видно. Только её дергающиеся ноги под одеялом. Второй навалился на сестрицу, одной рукой зажал ей рот, другой обхватил тонкую шею и душит. Девочка уже не пытается вырваться из лап злодея, похоже, бандит своей цели добился.

«Кажется, маму тоже душат», — дошло до моего сознания.

Тут первый сместился так, что мне стало видно лицо матери с выпученными от боли глазами и руку душегуба на её шее. Мать меня также увидела и негромко, но вполне различимо прохрипела:

— Андрюша беги, мальчик. Зови лю…

На какой-то краткий миг всё у меня внутри будто оборвалось. Я замер соляным столпом будто жена Лота при бегстве из Содома. Лишь громкий шепот, обращенный к подельнику, того, кто душил маму: — Дан, займись щенком! — вывели меня из состояния ступора.

Горло перехватило спазмом, будто один из душегубов крепко стиснул мою шею своими огромными лапищами, по этой причине я не смог заорать на весь вагон, всего лишь выдал сдавленный хрип. Однако, это не помешало мне, что было мочи, рвануть в сторону тамбура. Будто какая-то невидимая сильная рука толкала меня в спину. А сзади вслед за мной из купе выскочил тот самый Дан — душитель моей сестрицы. Самого мужчину я не видел, ощущал его присутствие по колебаниям теней, отбрасываемых керосиновыми лампами и легким шагам за спиной.

Так или иначе, имеющаяся в моем распоряжении фора позволила мне первому ступить на основательно заплеванный и покрытый окурками металлический рифленый пол тамбура. Интуиция ли, провидение ли, короче, какое-то шестое чувство заставило меня кинуться к одной из дверей и дернуть ручку на себя. Удивительно, но обычно запертая на ключ дверь, на этот раз распахнулась без каких-либо усилий. Похоже, бандиты после удачной операции планировали покинуть вагон именно этим путем. Снаружи непроглядный мрак, ледяной ветер забрасывает внутрь вагона колючие снежинки и безжалостно вытягивает скудные остатки тепла из тамбура. Колебался недолго. Появление преследователя, заслонившего своим телом свет из коридора, стимулировало к отчаянному прыжку навстречу ветру и ночной темноте.

Сильная боль от удара о твердую бугристую поверхность, кажется, щебенчатая насыпь. Потеря на краткий миг ориентации во времени и пространстве. Каким-то образом нахожу в себе силы, чтобы подняться на ноги. Чувствую под босыми ногами холод. Тапки соскочили при падении. Искать нет времени — вдруг душегубы все-таки решат за мной гнаться. Нужно срочно бежать отсюда к людям.

На мое счастье царящий вокруг мрак оказался не столь беспросветным, как это виделось из окна вагона. Причиной тому первый выпавший в этом году снег, покрывший белым саваном открытые участки местности и отяготивший кроны деревьев. Железная дорога выделялась на светлом фоне темной полосой.

Не мешкая ни мгновения, рванул в сторону чернеющей неподалеку кромки леса. Мне казалось, там будет теплее и безопаснее, чем на открытом продуваемом всеми ветрами пространстве. Ошибочка вышла. Бежать по темному лесу в ночной темноте стало еще той задачей. Частенько незащищенные подошвами обуви ступни наступали на что-то острое, а по телу время от времени прилетало от хлещущих веток, особенно неприятно доставалось рукам, коими я вынужден был прикрывать лицо. Пришлось сбавить темп. Благо на темной лесной подстилке не покрытой снегом не оставалось следов от моих босых ног и о преследователях можно было забыть.

В какой-то момент неудачно скатился с крутого склона подвернувшегося на пути оврага. Во время падения на что-то напоролся боком, кажется это был торчащий из земли обломок сухого куста. Сильная боль в разодранном боку неожиданно привела меня в чувства. Какое-то время брел вдоль ручья, текущего по дну оврага. Затем, когда склон стал более пологим выбрался наверх. На этот раз оказался в чистом поле. Далее мозг будто выключился, лишь помню, что куда-то брел, дикий холод терзал тело, отодвигая в сторону все прочие болевые ощущения от ран, полученных на склоне оврага и до этого при падении из вагона и ходьбе по лесу.

В какой-то момент заметил огонек на фоне темных деревьев и рванул к нему изо всех оставшихся силенок. Не добежал. Острая всесокрушающая боль подавила желание бороться за жизнь…

— А-а-а! — проснулся от громкого звука собственного голоса.

Вроде живой. Лежу под овчиной на матрасе, набитом душистой травой, и на такой же подушке. Ночная темень. Привычный гул ветра в печной трубе. Лихорадочно ощупал тело. Руки ноги на месте. Зудящий рваный шрам на боку никуда не делся. Все прочие болячки и трещины в ребрах, благодаря целебным мазям Василисы Егоровны, давно затянулись и более о себе не напоминают.

На мой крик из соседней комнаты прямо в ночной рубашке примчалась обеспокоенная хозяйка с горящей керосиновой лампой в руке. Присев на кровать сбоку, она поставила светильник на пол, и сухой ладошкой коснулась покрытого холодным потом лба. Затем для чего-то сжала между пальцев мочку моего правого уха. Кажется, ничего опасного для моего здоровья не обнаружила. И уже без тревоги в голосе спросила:

— Что с тобой, милок? Неужто сон нехороший привиделся?

— Именно сон, бабушка.

Я подробно пересказал доброй старушке содержание своего ночного видения, вызвавшего столь бурную реакцию моего нового не до конца окрепшего организма.

Выслушав мой рассказ, Василиса Егоровна какое-то время сидела, молча пялясь в бревенчатую стену. Наконец она вышла из состояния медитативного транса и негромко пробормотала себе под нос:

— Значица, ты у нас Андрей. Мать твою с сестрой, скорее всего, душегубцы кровожадные лишили жизни. Таперича понятно, как ты оказался один в нашей глухомани, босый и в своем легком костюмчике.

— А может быть, это всего лишь сон и никакого отношения к реальности не имеет?

— Не, малец, мню, не простой сон ты увидал. Фамилию, часом не узнал свою?

— Не, бабушка, не помню, хоть убей.

— Ладно, по утряне в Боровеск отправлюсь, может на станции что-нить удастся узнать. А ты покамест поплачь, коль невмоготу будет. Слезы, мальчик, оне горе из души хорошо изгоняют и от всяких нехороших мыслев отвращают.

— Каких мыслей, бабушка? — поинтересовался я.

Старушка смутилась и пробормотала скороговоркой:

— Ладноть, спи, Андрюша. Завтрева дел полно.

Пожилая женщина осенила меня двуперстным знамением и удалилась на свою половину, отгороженную от прочего пространства дома дощатой перегородкой до самого потолка и обогреваемую одной из стенок кухонной печи. В свою очередь означенное помещение было разгорожено на две неравных половины. Что потеплее и поменьше была спальней Егоровны, а что побольше являлась приемным покоем для нуждающихся в срочной медицинской помощи жителей окрестных деревень и сел. Туда даже отдельный вход со двора имелся, чтоб — по словам хозяйки — «грязными ножищами чистый пол не топтали».

Я же сильно горевать не стал. Ну померли биологические мать и сестра этого тела, я их не знал, да и вряд ли когда-нибудь узнал бы, не случись злодейского нападения на беззащитных путешественников. Насколько я понимаю мать с двумя детьми ехала на поезде (интересно куда?). Мне известно из рассказов гостеприимной старушки, что в восьми верстах от её избы раскинулся уездный городишко Боровеск, через который проходит железная дорога, местные её еще называют «чугунка». На юго-западе она доходит до губернской Калуги, далее следует на Киев, потом к черноморским городам Российской империи. На северо-востоке чугунка через Подольск и ряд других городов ведет к первой и главной столице империи Владимиру. Василисе Егоровне в свое время довелось побывать в обеих столицах. О Владимире она выразилась довольно обидно: «суета и неразбериха». Суздаль, по её мнению, «спокойствие и благолепие», не даром главная резиденция царей российских расположена именно там среди многочисленных православных храмов и монастырей. Владимир же больше деловой и политический центр Российской империи, там расположены все главные министерства, ведомства и прочие государственные учреждения. Еще одной столицей-торговой неофициально считается Нижний Новгород. Его Егоровна когда-то также посетила. «Дымишша», «грязишша» и «толковишша» — вот и все её эпитеты об этом мировом центре торговли и промышленности.

Так, слегка уполз мыслями по древу, просим прощения.

Получается, что я, мать и сестра ехали в поезде либо в направлении Калуги, либо в столицу. Здесь меня, как и в той жизни, зовут Андрей, Андрюха, Андрюша, Андрюшка, ну и Андрейка. Славно, привыкать к новому имени не нужно, как был Андреем, таковым и остался.

Еще жирнющий такой плюс, даже плюсище — это то, что оказался среди людей, говорящих по-русски. Пусть с окающим волжским говором, а не московским акающим, но общающихся между собой на привычном мне языке. Я знаю английский, немецкий, испанский и финский, на уровне свободного общения с носителями языка, но очутиться в теле обитателя Туманного Альбиона, бюргера какого-нибудь германского королевства или затюканного русскими чиновниками чухонца не очень хотелось бы. Также категорически не желаю оказаться на Востоке, в Африке или среди первобытных индейцев одной из двух Америк. Короче, свезло, так свезло, тут уж не поспорить.

С другой стороны, середина девятнадцатого века. Эпоха непрерывных войн. Русская экспансия в Сибирь, на Дальний Восток и в Америку. С облегчением узнал, что крепостного права в том виде, каким он было в моей истории, тут никогда не существовало. Однако тут есть сельская община, выйти из которой крестьянину ой как не просто.

Виноват, снова отвлекся от интересующей меня темы.

Факт убийства женщины и дочери, а также пропажа второго ребенка наверняка заинтересует полицию. По делу будет проведено тщательное расследование, которое, в конечном итоге, приведет к избушке доброй бабушки Василисы Егоровны. Мир не без добрых людей и о неожиданном появлении в доме пожилой женщины несовершеннолетнего ребенка будет доложено кому следует.

Интересно, что за семья у нашего малолетнего Андрюши? Бельишко-то, да сюртучок на мне явно не из самых дешевых — эвон как восхищалась ими Егоровна.

Еще один момент не дает мне покоя. Судя по внешнему виду душегубов, это вовсе не какие-нибудь банальные грабители. Ну не было на их руках наколотых перстней и внешность имели вполне себе располагающую. Ага, это я по обрывкам воспоминаний реципиента сужу. На мой же взгляд вполне взрослого мужчины были, скорее, профессиональными киллерами из бывших военных. А вот из бывших ли? Вопрос.

Сильно сомневаюсь, что у матери были при себе крупные денежные суммы. Немного драгоценностей, ну еще какие-нибудь дорогостоящие вещички. Я пока что слабо ориентируюсь в нынешних финансовых реалиях. Но по опыту той прожитой жизни, можно предположить, что вряд ли преступников заинтересовало содержимое женского саквояжа. Ну если она не везла в нем несколько тысяч рублей для какой-то надобности. Но это вряд ли. Тогда что это было на самом деле? В случайности как-то слабо верится. Ну сидят два мужика в купе, маются от безделья, как водится, распили бутылочку-другую винца. Вдруг один другому:

— А не сходить ли нам, уважаемый, в соседнее купе дабы лишить жизни всех его обитателей?

Вы в это верите? Ага, вот и я не верю. Выходит, эта парочка целенаправленно села в вагон, чтобы совершить заранее спланированное и кем-то хорошо оплаченное убийство. Значит, моя биологическая мать и её дети кому-то ну очень сильно мешали. И этот кто-то не пожалел денег для того, чтобы от них избавиться.

Жуть какая-то вырисовывается. Прям теория заговора.

Откровенно говоря, меня мало волнует смерть по сути чужих мне людей. По-человечески мне их, разумеется, жалко, но в том прежнем мире, когда в новостях каждый день сообщалось о десятках и сотнях погибших в катастрофах или от террористических актов, душа огрубела, что ли, и чужая смерть уже не воспринималась как нечто из ряда вон выходящее. А еще фильмы, где убивают едва ли не в каждом кадре грязно с потоками крови, приучили меня воспринимать смерть без должного страха и пиетета, а как некую абстракцию, существующую где-то там далеко не в этой жизни.

Единственным потрясением для меня был уход деда и бабушки. Оба умерли едва ли не в один день, сначала дед от воспаления легких, за ним и бабуля от тоски по любимому человеку. Случилось это давно, когда мне было всего-то шестнадцать лет, но зарубка в душе осталась глубокая. Родители, брат и сестра, слава Богу, живы, а другой родни у нас, вроде как, и не было. Мать сирота воспитывалась с малолетства в детдоме. Впрочем, батя как-то упоминал какого-то то ли троюродного, то ли четвероюродного дядю, проживающего во Франции. Этим только разбередил юношеские мечты о богатом наследстве, полагающемся нашему семейству после смерти заграничного родственника. Откуда только взял, что дядюшка миллионер? Понапридумывал себе невесть что, тьфу, прям вспомнить стыдно.

Во всей этой истории с моим побегом из пассажирского поезда меня интересует лишь один момент — станут ли меня искать те, кто заказал убийство матери и двух детей? С одной стороны, мальчишка от силы лет двенадцати-тринадцати, без теплой одежды и приличной обуви соскакивает с летящего на полном ходу поезда и оказывается в лесу. И это не лес средней полосы моего мира, где все хищное зверье давно повыбито и волка или медведя можно было встретить лишь в специальном заповеднике. Здесь этого добра хватает за глаза, и мне здорово повезло не наткнуться на стаю волков, рысь, росомаху или еще какую зубастую и очень голодную медвежуть. Случись такое, через пару дней никакая комиссия не обнаружила бы даже моих косточек, тем более выпавший снег скрыл бы до весны все следы, а там, если кто-нибудь и обнаружит обрывки детской одежды, вряд ли помчится в полицию докладывать о своей находке. Люди чаще всего бывают равнодушными к чужой беде и предпочитают не связываться с официальными властями. Выходит, исполнителям выгодно доложить заказчику о несомненной гибели мальчишки в лесу.

Ну доложат, а где доказательства? Если целью убийства были все трое, вряд ли заказчика удовлетворит невнятное блеяние о моей практически стопроцентной гибели. Выходит, стоит ожидать появления любопытствующих визитеров, задающих всякие интересные вопросы.

«А не появлялся ли в вашей деревушке пацан вот с такими приметами?», — а может еще и портрет покажут.

Это пока о моем появлении в доме доброй Василисы Егоровны Третьяковой никто из местных не в курсе. Но народ глазастый рано или поздно все прознает и, увидев портрет, непременно похвастается, мол, видел такого, живет у бабки Егоровны приблудыш. Интересно, сколько времени я проживу после этих откровений?

С другой стороны, я здесь уже больше двух месяцев. Все это время в основном находился в лежачем положении. Даже не из-за полученных травм. Просто моя нынешняя бренная оболочка никак не желает принять чужое духовное содержимое. У меня обычно что-то подобное случалось с новой обувью. С кроссовками проблем не было, но с кожаными туфлями наблюдалась одна стандартная заморочка — обувь даже от самых продвинутых изготовителей поначалу натирала ноги до кровавых мозолей. Лишь через какое-то время шузы обнашивались, и переставали причинять дискомфорт. Только последнюю неделю мне худо-бедно и со скрипом удается подниматься с койки. Ненадолго.

Если поисковые работы в окрестностях проводились, никто из местных меня не мог выдать. Вряд ли поиски затянулись надолго. Приехали какие-то важные господа, опросили население какой-нибудь окрестной деревушки, возможно, показали мой портрет. Поимев отрицательный результат, отчалили к следующему населенному пункту по списку. За пару месяцев всяко уложились. Выходит, опасаться кого-либо мне не стоит. А еще за это время мои волосы здорово отросли. Добрая Василиса Егоровна обещает остричь патлы, пожалуй, уж очень укорачивать их не стоит. Под горшок ножницами, и достаточно, стану похож на среднестатистического крестьянского малолетка.

Вообще-то в связи с моим окончательным выздоровлением возникает насущный вопрос: «Как мне быть дальше?». Разговора с Егоровной пока на эту тему не заводил, но не век же мне висеть на её шее. Очухаюсь, глядишь, и попрет со двора, мол, я тебе никто, вали, откедова появился. И отвалю. Вопрос — куда? В ближайший город? Сдаться полиции, мол так и так, напали в поезде, сбежал, потерял память, ищу родню.

А где гарантия, что какой-нибудь служитель закона не подписался за вознаграждение докладывать кое-кому о появлении всяких подозрительных пацанов моего возраста и внешности? Во-во, и я о том же. Донесет, за мной приедут и, как положено по условиям договора, прибьют и прикопают в тихом месте. Я, конечно, знаю, куда попадет моя душа после очередной смерти, но возвращаться обратно во мрак бесконечного Ничто, чтобы в нем раствориться, или потерять память в сияющем Нечто и отправиться на очередной цикл перерождений желания не возникает. Я хоть испытал непередаваемый шок от вселения в тело ребенка, но постепенно осознал все прелести моего нового существования. Впереди целая жизнь. Пусть исторические реалии и условия существования вообще не соответствуют тем стандартам, к которым я привык. Стерпится — слюбится. Жаль, что я не всезнающий Вассерман или какой супер-пупер продвинутый выживальщик типа Баженова, завсегда готовые оказаться где угодно и двинуть прогресс со страшной силой. Однако надеюсь, что и у меня найдется что-нибудь такое, чего не стыдно предложить этому миру. Пока не знаю, что, но надежды не теряю. Вот только достигнуть бы возраста, когда к моим словам начнут прислушиваться взрослые дяди. Может быть, даже автомат Калашникова смогу учудить. Не, пожалуй, не получится, мне знаком только принцип действия, а дьявол, как известно, кроется в деталях, да там еще патрон изобретать… Нет, не стану даже пытаться заниматься ерундой. Придумаю что-нибудь другое. Например, создам новую религию. Расскажу людям о том, что их всех ожидает после смерти. Организую горстку сектантов, буду им втюхивать в воспаленные головы о золотом Чистилище и грядущих перерождениях, а они в благодарность станут меня содержать и одаривать своей любовью, особенно юные девы, ну и от взрослых дам в соку не откажусь. Хе-хе-хе!

«Эко, Андрюха тебя занесло, — мысленно укорил сам себя, — хватит ерундой маяться, давай-ка глазки закрывай и спать».

Баранов считать не пришлось. Заснул моментально. Проснулся, как обычно, когда Василиса Егоровна, уже растопила печь и принялась двигать чугуны в печи посредством ухвата и еще греметь чем-то тяжелым.

Поднялся, кряхтя, с постели. Надел выделенные хозяйкой порты из домотканого полотна, рубаху-косоворотку, обмотал ноги портянками, сунул их в валенки и, накинув на плечи полушубок, медленно вышел во двор. Теперь, когда получил возможность передвигаться на собственных ногах, отправлять естественные потребности дома в помойное ведро категорически отказался.

Посетил туалет, подтерся всё тем же сфагнумом. Покинув благословенное место, прогулялся по двору. День обещает быть довольно теплым, но облачным. За ночь снегу нападало сантиметров десять, пожалуй, после завтрака стоит заняться его уборкой. Набрал горсть снега, слепил комок и хотел, было, метнуть его в стоящую неподалеку елку, но, заметив присевшую на забор сороку, решил поменять цель. Разумеется, промазал. Осторожная птица вовремя углядела манипуляции двуногого существа и пулей взвилась в воздух, недовольно стрекоча налету.

Возвел очи Горе, вдохнул свежий лесной воздух. Хорошо-то как! На дворе вьюжистый февраль с периодическими оттепелями. Весна неумолимо приближается. По словам Василисы Егоровны, климат тут заметно мягче, нежели в средней полосе России моей реальности. Зима начинается где-то в первой декаде декабря, заканчивается вначале марта. Короткое весеннее межсезонье, и к концу апреля травка зеленеет солнышко блестит, вишни, яблони, груши зацветают, ласточки и всякие там стрижи прилетают. Короче, лето начинается, пора зерновые сеять, картошку сажать со всеми прочими огурцами и томатами, ну и брюкву с репой. Как же без них? Лето достаточно длинное, поэтому с рассадой и теплицами здесь заморачиваются только особо отмороженные огородники — все и так вызревает, даже дыни с арбузами. До начала октября тут настоящее лето. Осень достаточно теплая, но периодически случаются ночные заморозки.

При заботливом отношении к землице, крестьяне получают приличные урожаи разных культур. Хватает для прокорма семьи, домашней скотины, уплаты налогов и на продажу остается. Случаются, разумеется, неурожайные годы, зальет поля дождями или градом побьет, а также иные напасти. На этот случай крестьянская община имеет определенный запас зерна и других продуктов для своих членов.

Позавтракали с Егоровной блинами со сметаной и вареньем, выпили по кружке ароматного кипрейного чая с медом. Я мёл еду как не в себя. Старушка, глядя на меня, улыбалась счастливо, да приговаривала время от времени:

— Кушай, милок, едой силу не вымотаешь. Как полопашь, так и потопашь. — И еще в этом духе разных народных «мудростев».

Набил брюхо до отказа, поблагодарил хозяйку по-местному канону:

— Спаси Христос тебя, Василиса свет Егоровна!

— И тебе не хворать, Андрюшенька! Меня днесь до вечера не будет, а мобыть возвернусь только к завтрешнему обеду али к вечеру. Ты не волнуйся. Щи, картоха в печи в чугунках. Хлеб, соль, масло сало, мед и прочее, знаешь, где хранятся. Не забудь покормить вечером Сидорку и завтрева по утряне. Много не давай, избалуется, мышей ловить перестанет

Черная бестия по имени Сидор, едва заслышав свое имя, тут же соскочила с теплой печи на пол и начал яростно тереться о ноги хозяйки, мурча при этом что тот трактор.

— Хорошо, бабушка, всё сделаю, как ты сказала.

Поначалу я обращался к своей спасительнице на «вы», но той было непривычно столь благородное обхождение. Категорически потребовала обращаться к себе на «ты». Было как-то не очень удобно, постепенно привык, хоть иногда и срываюсь на куртуазное обращение.

Егоровна начала готовиться к поездке в уездный Боровеск. По её словам, в полуверсте от избушки расположена деревня с хорошим названием Добролюбово, там у нее знакомый мужик по имени Епифан, владелец санного экипажа, «готовый завсегда угодить баушке за копеечку добрую».

Скорее всего, поездка была заранее запланированной, иначе каким-таким чудесным образом Егоровне удалось сообщить возчику о её намерении прокатиться до уездного города? Хотя кто знает этих загадочных старушек, может быть секрет какой имеется, например, помахать тряпкой на крыльце или кинуть в топку специальных травок, чтобы дым из трубы погуще да почерней шел. Наблюдательный селянин заметит и прискачет к платежеспособной бабусе.

Откуда у Егоровны деньги? Так от благодарных пациентов. В большинстве своем крестьяне оплачивают её услуги харчами, редко медью, еще реже серебром. Впрочем, предприимчивая старушка вовсе не против, большую часть подношений она отвозит в город и сдает по оптовым ценам в одно из тамошних предприятий общественного питания на железнодорожной станции. В результате всегда при деньгах и нос в табаке. Насчет последнего я не шучу. Грешит старушка нюханьем этой отравы. Говорит, дескать, мозги прочищает.

Через полчаса хозяйка укатила на санях, запряженных парой рыжих коней. К сожалению, в лошадиной масти не разбираюсь, поэтому сказать точное название расцветки рысаков не имею возможности.

Я взял в руки деревянную лопату и побрел расчищать двор от снега.

Глава 3

Ну что ты, брат-ведьма,

Пойтить посмотреть бы,

Как в городе наши живут!

В. С. Высоцкий

Василиса Егоровна Третьякова сидела санном возке. Голова её была занята собственными мыслями женщина совершенно не обращала внимания на проплывающие мимо пейзажи. По большому счету, оно и смотреть-то было особо не на что. Унылая дорога, основательно укатанная крестьянскими санями, испещренная темными проталинами, образовавшимися по причине резкого потепления. Мрачный лес в сотне саженей от тракта. Над всем этим тяжелое серое небо, из которого время от времени сыпалась снежная крупа вперемешку с дождем.

Мысли женщины текли в направлении ночного кошмара приблудного мальчишки, проживавшего в её избе вот уже больше двух месяцев. Поначалу привыкшая к одиночеству она была не очень рада откровенной обузе, свалившейся на её плечи. Однако не выгонять же живую душу на лютый мороз. Так или иначе, пришлось ухаживать за неожиданно свалившемся на её бедную голову мальчонкой. Справедливости ради, стоит отметить, что уж очень много хлопот больной ребенок привычной к тяжелому физическому труду женщине не доставлял. Смазать раны целительскими мазями, протереть хилое тельце смоченной в воде тряпицей, убрать набухший изгаженный сфагнум от чресл ребенка и заменить новым, напоить настоем трав, а когда тот стал способен принимать пищу и накормить — не велики труды. Зато в доме появилась живая душа, с которой можно словом перемолвиться. Сама не заметила, как попривыкла к вынужденному постояльцу.

Егоровну немного беспокоило полное незнание мальчишкой элементарных жизненных реалий. Это же надо было так переволноваться, чтобы забыть откуда родом, и кто твои родители. Впрочем, не мудрено, чай верст не менее пяти отмахал, а то и больше по морозу практически без одежки, да зашибся при падениях сильно.

К тому же, Андрей сплошная загадка. Его не по-детски глубокие вопросы обо всем на свете. Временами задумчивый взгляд, да и сам при этом зависает, будто размышляет о чем-то очень важном для себя. А еще его говор странный. Так говорят люди с московских болотин — акают, словно гуси растревоженные и лопочут быстро-быстро, будто куда торопятся. Да и словечки всякие непонятные, будто заграничные то и дело проскальзывают: анриел, дас ист фантастиш, читернул, пипец, ошизеть и еще много всякого эдакого. Такое впечатление, будто пацан долго жил где-то в неметчине, там и понахватался.

Ладно, может что и вспомнит потом, когда в полное сознание придет. Оно ведь до сегодняшнего дня вообще ничего о себе не знал, имени своего не мог назвать и вдруг этот сон. Страшный кровавый, однако проливающий хоть какой-то свет на случившиеся два месяца назад события.

— Эй, Епифан! Притормози-тко! К тебе подсяду на облучок, разговор имеется.

— Счас, Егоровна, — невеликий статями мужичок лет за сорок в тулупе, валенках и меховой ушанке дернул поводья и скомандовал лошадкам: — Тпру-у-у!

После остановки знахарка вышла из возка, уселась рядом с возчиком и тут же завела интересующий её разговор:

— А скажи-ка, Епифан, каково счас в Добролюбово? Как житье-бытье? Не было ли каких событий особенных, аль гостей неожиданных?

На вопросы мужик ответил не сразу. Впрочем, размышлял недолго.

— Дык, приезжал к Новосёловым надысь свояк. — И блаженно зажмурившись продолжил: — Хорошо погуляли тогда считай всем опчеством. Не поскупился Фрол, выставил ведро казенной. Хоша потом и до домашних запасов дошло…

— Ты мне про пьянство не гуторь, — оборвала счастливые воспоминания Епифана старушка. — Ты по делу рассказывай.

— Вообще-то ничего такого и не случилось. У Бурмистровых сарай загорелся, к счастью, на дом не перекинулось, только свин окочурился. Не сгорел, задохнулся. Ну мы его оприходовали, чтоб, значица, добро не пропало. А чё, мясо оно вполне скунсное, хоша и дохлятина, по сути.

— А боле из чужих никто не приезжал?

— Не, Егоровна, никого не было… Ах да, урядник вначале зимы посетил, так сказать. О чем-то со старостой говорили. О чем — нам не сказывали. А так всё тихо-мирно. Блаадать! Делов у людей по зиме токо за скотиной ухаживать, да игрушки резать из липы на весеннюю ярманку в Боровеске. Купцы в последнее время оченно антиресуются, скупают, не торгуясь. Грят, даже в Европах товар сбывают, даже в Китай и Персию возят. А по мне, таки одно баловство…

— Просто руки у тебя кривые Епифан, не приспособлены к тонкой работе с деревом, — одернула мужика Егоровна.

— Эт точно, — ничуть не обиделся возничий, — с деревяшками не в ладах, зато коняги мои кормят. У всяка свой гешефт.

— Эко ты словечек понахватался, братец.

— Дык недавно ажно целую неделю купчину из жидов возил по окрестностям, да не одного, а с целым ихним кумпанством. Чёй-то оне тут вынюхивали, баушка. А у них что ни слово, так: гешефт, шлимазлы, о вэй и не морочьте мне мозг. Иной раз как начнут тараторить, хрен разберешь, хоша вроде бы и по-русски, а вот как бы и не совсем.

— А чего хотели?

— А бог их знает. Вроде землицы прикупить для разведения свиней, нас гоев кормить. Поначалу с помещиком Заслоновым вроде бы сторговались. Дык селяне во главе с отцом Кондратием как узнали, похватали вилы да косы, явились ко двору и пообещали… это, как его?.. аутодахве устроить, иначе говоря, спалить помещика со всеми его хоромами. Бунт, конечно, полиция приезжала. До стрельбы дело не дошло, но Заслонов спужался знатно, жидам отказал и аванец возвернул. Расстроились купчины, жуть как, мне не доплатили ажно пять рублёв. А я-то тут причем? Возил справно, куды скажут. Вот так, Егоровна, и начинаешь понимать, отчего народ жидов не любит.

— Да ладно, те, — неожиданно возмутилась старуха, — поди срок договорной не отработал, а на людей хулу наводишь!

— Что верно, то верно, — сняв с головы ушанку, крестьянин почесал плешивый лоб, — договаривались на две седмицы, а получилось так, что возил одну.

— Ну вот, а чего же ты хошь?! Аванс не отобрали, скажи спасибо.

Разговор на какое-то время затих. На въезде в город у моста через речку Протву случилась заминка. Две встречные крестьянские повозки не смогли разъехаться на узкой дороге, сцепились оглоблями. Таким образом создался приличный затор из конных экипажей по обе стороны моста. Любопытный Епифан умчался «оказывать помощь». Василиса Егоровна вернулась обратно в возок на пассажирское место.

Город Боровеск, расположенный на правом холмистом берегу реки Протва, ничем особенным знаменит не был. Население порядка пятнадцати тысяч душ, три тысячи дворов с подворьями и огородами широко раскинулись вдоль берега петляющей будто змея реки. Какое-то время основным занятием местного населения было садоводство и огородничество. Боровеские соленые огурчики и маринованные грибы пользовались ажиотажным спросом далеко за пределами Калужской губернии, а моченые в квашеной капусте яблоки подавались к столу самому государю императору и его семейству. Промышленное производство здесь издревле представляют несколько суконных и ткацких фабрик, изготавливающих грубое шерстяное сукно и льняное полотно в основном для армейской надобности. После того, как в двух верстах от города прошла железная дорога, Боровеск начал потихоньку прирастать населением. Продвинутая молодежь из окрестных сел и деревень устремлялась на «чугунку» чтобы освоить новые технические специальности: слесаря-ремонтника, машиниста паровоза, путеобходчика, на худой конец, кочегара, кондуктора и множества других профессий.

Именно к железнодорожной станции для начала направился возок крестьянина Епифана. Если конкретно, к привокзальному трактиру Еремея Силыча Сидорова. Управляемый опытной рукой экипаж лихо въехал на трактирное подворье и остановился прямо у главного входа.

Прибытие Егоровны не осталось без внимания. Сам хозяин трактира, мужчина лет пятидесяти, с седой окладистой бородищей едва ли не до пояса, при этом с практически лишенной растительности головой. Был он человеком очень высоким, ростом едва ли не сажень и соответствующим разворотом широченных плечищ. Комплекции был могучей (по слухам в молодости легко ломал подковы и гривенники пальцами закатывал в трубочку), но с возрастом начал страдать от избытка веса и связанными с данным обстоятельством недугами. Благодаря снадобьям сельской знахарки он не превратился в руину, за что очень уважал старушку и был рад принять её у себя в любое время дня и ночи.

Вылетев на крыльцо, он подскочил к возку и, ухватив пожилую даму за ручку, радостно запричитал:

— Какие гости, Боженьки мои! Уважаемая Василиса Егоровна! Благодетельница наша! Рад, рад тебя видеть! Добро пожаловать в наши палестины!

— И тебе не хворать, Еремеюшка! — Третьякова с царственным видом поприветствовала трактирщика. — Угол, да ложка каши в этом доме, надеюсь, найдутся для пожилой женщины?

— Окстись, Егоровна! — возмущенно воскликнул трактирщик. — Даже если все нумера будут заняты, сам пойду ночевать на сеновал, но тебя привечу по самым наивысшим штандартам!

Спаси тебя Христос, добрый человек! — Василиса Егоровна одарила Сидорова благожелательным взглядом, после чего, повернувшись к вознице, спросила: — Епифан, ты у родни ночевать будешь, али для тебя тут место подыскать?

— Не, Егоровна, у свояка перекантуемся, а счас бы роздыху лошадкам с кормежкой предоставить, а мне щец, да водочки шкалик для сугреву, да чаю индейского с ватрушками. Уж больно выпечка славная у Еремея Силыча.

— Будет тебе всё, что просишь, и лошадкам твоим овес, — усмехнулась женщина, — тока сначала дело. — Переведя взгляд на трактирщика сказала: — Еремей Силыч, ты бы кликнул своих халдеев, чтобы сани разгрузили. Привезла тебе тут от излишков своих.

— Это мы мигом, — Сидоров ощерился парой недостающих зубов, — Егоровна, а как насчет мазей твоих чудесных, да настоев целительных, да пилюль волшебных? У меня запас на исходе.

— Всё есть, Еремей, тока об этом вечером поговорим, когда возвернусь. А пока веди баушку в свои хоромы, устала с дороги, а мне еще полгорода объехать сёдни. А тебе, Епифан, полтора часа на все про все, так что не тяни и будь готов к выезду.

— Слушаюсь, ваш-ство! — по-военному отрапортовал возница, радостный от предвкушения вкусного обеда со шкаликом водки и плюшками под чай за счет доброй Егоровны. Вообще-то в армии ему служить не довелось, но насмотрелся за долгую жизнь на разных служивых, даже перенял кое-какие их маниры и ухватки.

Женщина не обратила внимания на кривляние наемного работника, уцепилась за толстенный бицепс Еремея Силыча и с достоинством боярыни пошагала вверх по довольно крутым ступенькам высокого резного крыльца.

В ресторации трактира было вполне уютно. Хозяин, на дух не переносивший запаха табака категорически запрещал посетителям смолить в общем зале. Для заядлых курильщиков было отведено специальное помещение, на худой конец, можно было выкурить цигарку и во дворе. Иногда на этой почве случались конфликты, кто-то пытался нарушить установленные правила. Но стоило хозяину предстать перед бузотером во всей своей несокрушимой могутности, желание скандалить у бузотера напрочь пропадало. Лица благородного происхождения предпочитали принимать пищу в отдельных кабинетах, там курить разрешалось.

Егоровна отказалась уединяться в кабинете. Ей нравилось наблюдать за людьми. Еремей Силыч галантно усадил старушку за отдельный столик в сторонке от чинно снедающих обывателей и весело гомонящей компании военных, коротающих время за бутылочкой игристого вина перед отправкой своего состава к месту дислокации воинской части. И, оставив на попечение расторопного халдея, удалился по своим делам.

Как только пожилая дама сделала заказ с соседнего столика её окликнул, невысокий мужчина неприметной наружности в гражданском сюртуке и знаками различия в петлицах коллежского секретаря:

— Василиса Егоровна! Какими судьбами?!

Старушка повернула голову и в свою очередь радостно всплеснула ручками. Пожалуй, это именно тот самый человек, способный пролить свет на некоторые интересующие её вопросы — главный почтмейстер при железнодорожной станции Виталий Романович Величко.

— Виталий Романович, рада вас видеть! — Дама поднялась со своего места и, подойдя к столику чиновника, спросила: — Если не возражаете, уважаемый, присоединюсь к вам. Одной за столом как-то не комильфо.

— Ну что вы дрожайшая Василиса Егоровна, — почтмейстер вскочил со стула, подбежал к даме и галантно отодвинул стул, чтобы той было удобно сесть, — лицезреть вас и вкушать пищу в вашем присутствии для меня великая честь. Боренька, сынок и единственный наследник, после ваших процедур, будто заново родился. Я и супружница моя каждый раз при посещении храма ставим свечу перед иконой Николая Угодника за ваше здравие.

— Спаси Христос! — перекрестилась старушка, а за ней и коллежский секретарь. — Рада, что у Бориса всё хорошо. Если бы на пару дней припоздали, быть беде. Цепень[3] разросся и практически закупорил кишечник. Куда тока врачи смотрели?!

— Врачи, врачи! — горестно воскликнул Величко. — Что они знают эти врачи?! Учат их учат в университетах, а толку никакого. «У вашего мальчика, сужение тонкой кишки, опухоль, резать нужно». Благо не послушался эскулапов, к вам поехал. А когда червяк наружу полез, мне ажно дурно стало, едва не вырвало. Хорошо супруга моя при этом не присутствовала. Не приведи Господь вновь повторится.

— Овощи мойте тщательно, воду пейте тока кипяченую, мясо и рыбу варите подольше, руки мойте перед едой, от кошек и собак ребенка держите подальше. Малой он еще у вас, Виталий Романович, погладил по шерстке котейку, пальцы в рот сунул, а что там было на той шерстке и на пальчики перешло, одному Господу нашему ведомо.

Тем временем в залу примчался служка с подносом, на котором исходил паром небольшой самовар с заварочным чайником китайского фарфора и прочими приборами для чаепития, а также блюдом с разными заедками. Обнаружив пустующий столик, забегал глазами по помещению. Наконец нашел взглядом старушку, мило беседующую с главным почтмейстером и резко поменял траекторию движения.

— Василиса Егоровна, что-нибудь еще изволите заказать? — разгрузив поднос, угодливо заулыбался халдей, после того, как серебряный гривенник, протянутый сухенькой женской ручкой, удобно пристроился в одном из карманов его рабочей одежды.

— Ступай, голубчик. Ежели чего понадобится, позову. Не забудь обслужить моего возничего. Скоро должон подойти.

— Буисделано, не извольте беспокоиться, — отрапортовал официант и будто растаял прямо в воздухе. Третьякова помотала головой, отгоняя морок, затем понюхала воздух, не, волшбой не пахнет. Значит, просто примерещилось.

Женщина выпила две чашки чая в прикуску с восточными сладостями, кои регулярно поставляют в российскую глубинку пронырливые купцы из далеких стран: Персии, Китая, Индии и даже с каких-то южных островов. Утолив жажду и голод, Егоровна отодвинула чашку подальше от края стола, что бы ненароком не разбить и проницательными взглядом посмотрела на сидящего напротив Величко.

— А вы все по почтовой части, уважаемый Виталий Романович?

— По ей самой, Василиса свет Егоровна. Мню, до самого моего пенсиона здесь продержат. Да и прижились в Боровеске с Екатериной Львовной и Боренькой. Нам здесь хорошо. Домик, сад, огородик небольшой. Оклад грех жаловаться. Хватает на семью и пару слуг содержать Катеньке в помощь по хозяйству. Работа хоть и беспокойная, но интересная. Чего еще от жизни желать?

— А чего беспокойная? Вроде раньше не жаловался, — насторожилась Третьякова.

— Дык сам не понимаю, — недоуменно пожал плечами почтмейстер. — До этой зимы все было спокойно, а вот с прошедшего декабря столичное начальство будто наскипидарили в интимных местах. Проверка за проверкой. Хорошо, что трясут в основном непосредственно железнодорожников, но и нам почтарям изрядно перепадает от внимания всяких инспекторов, уполномоченных и прочих проверяющих. Я точно не знаю, но поговаривают, душегубцы прям в поезде лишили жизни какую-то весьма родовитую даму с двумя её детишками. Не зарезали, как водится, у обычных бандитов, а придушили, чтобы не проливать благородную кровь. — Величко наклонился к даме и, понизив громкость голоса едва ли не до шепота, сказал: — Слухи ходят о грядущей войне между боярскими родами. Да и вообще неспокойно как-то стало окрест. Газету в руки возьмешь и жить не хочется. Недавно прочитал будто к нашей Земле приближается гигантский камень, едва ли не с Луну размером. А ну как хрястнет по нам, так и не спрячешься никуда, как тараканов безмозглых всех людишек расплющит. А еще, в Индейском окияне на острове Кракатау извержение вулканической случилось. Скоро всю Землю смогом затянет, Солнца не увидим ажно сто лет…

Панический словесный понос быстро надоел Егоровне. Вроде с виду приличный уравновешенный мужчина, а начитался всякой псевдонаучной ерунды, теперь потихоньку обрастает параноидальными комплексами.

— Вы, Виталий Романович, поменьше бы всякой ерундой увлекались. Где это видано, чтобы планиды на головы людям падали? И вулканы, насколько мне известно, постоянно извергают из недр земных дым, огонь и серу, и пока что небеса не заволокло. Господь не допустит подобного непотребства, мы тут не Содом с Гоморрой, а православные християне, живем в благочинии и страхе перед гневом Всевышнего. Вы лучше вот что мне скажите: из какого рода была та женщина?

— Какая женщина? — коллежский секретарь недоуменно заморгал глазами на Егоровну.

— Ну которую душегубцы жизни лишили.

— Ах, это! — радостно воскликнул Величко. — Так сие мне неведомо. В газетах этот случай так и вовсе огласки не получил, так что фамилию безвинно убиенных женщины с детишками назвать не могу. — Мужчина встрепенулся, извлек из бокового кармана своего форменного кителя часы-луковицу на цепочке и, посмотрев на циферблат, извинился перед собеседницей: — Прошу прощения, уважаемая Василиса Егоровна, но дела-с, никуда от них не деться. Позвольте откланяться. Рад был с вами повидаться. Появится свободное время, добро пожаловать к нам в гости. Екатерина Львовна будет рада, а уж Борюсик-то как обрадуется, словами не передать!

Главный почтмейстер ушел, а Егоровна наполнила чашку заваркой, затем разбавила кипятком из самовара и в состоянии полной отрешенности принялась потихоньку прихлебывать ароматный чай, собранный на далеком тропическом острове Цейлон ловкими пальчиками темнокожих работниц и доставленный в порт Рига быстроходным англицким клипером, а затем по железной дороге и гужевым транспортом развезен по всей европейской части России-матушки. Впрочем, голова пожилой дамы была занята вовсе не долгой дорогой чайных листьев к её столу, а совершенно иными мыслями.

Итак, зверское смертоубийство в декабре прошлого года вовсе не было плодом воспаленного воображения Андрюшеньки. Мальчик действительно стал свидетелем гибели родных ему людей. Молодец, не растерялся, выпрыгнул из мчащегося на всех парах поезда. Господь всемогущий и милостивый уберег его, не позволил сгинуть в зимнем лесу без одежки и обувки, кровожадных хищников отвел и верный путь указал туда, где смогут помочь.

«Выходит мне знамение, — сделала заключение Василиса Егоровна, — если что, приложить все возможные усилия, чтобы не допустить гибели отрока Андрея. Получается, нужен он Спасителю для какой-то неизвестной пока что надобности, потому и сохранил».

В общем-то, вполне здравые мысли, укладывающиеся в философско-религиозные каноны российского православия девятнадцатого века. Люди искренне верят в Бога, и всё, что происходит вокруг непременно связывают с его волей. А уж если это выходит за рамки обыденного, тут уж и вовсе без Бога ну никак.

В назначенное время возок, запряженный парой каурых лошадей, весело двигался по кривым сильно зауженным сугробами улицам уездного города в сторону его центра.

Вот и знакомый дом полковника от инфантерии в отставке Родионова Владислава Терентьевича, назначенного указом Его Величества Государя Императора градоначальником Боровеска. Двухэтажный кирпичный особняк, окруженный тенистым садом, вдобавок отделенный от шума торговых рядов липовой аллеей. Сами дом и сад опоясывала ажурная кованная ограда в виде острых пик.

Возок остановился у витиеватых ворот. Епифан без понуканий покинул место возничего и, подбежав к полосатой будке охранявшего ворота бдительного стража, бодрым голосом доложился:

— Василиса Егоровна Третьякова мелкопоместная дворянка, по личному делу к Его Высокоблагородию!

Вне всякого сомнения, Егоровну тут знали и неоднократно привечали. Страж ворот, повернувшись к возку низко поклонился выглянувшей оттуда старушке:

— Наше вам почтение, глубокоуважаемая Василиса Егоровна!

В ответ женщина улыбнулась и поинтересовалась:

— Как твой свищ, Никодим Макарыч? Не беспокоит?

— Храни тя Христос, матушка, за твою душевность и доброту. Как попил твово зелья, так все будто рукой сняло.

— Береги кусалки, водицу ледяную не пей более и шибко горячего тоже. Перед сном вином хлебным полощи, да внутрь не употребляй, выплевывай…

— Дык где ж это видано, чтобы водку выплевывать?! Мы её непременно внутрь. Вот спасибо Василиса Егоровна! А то моя мымра как достану штоф, начинает вопить во всю свою луженую глотку, мол, хватит её жрать окаянную. А как не выпить, когда тебя ежедённо и даже еженощно пилят словесно, иногда действием. Ты бы хотя какое успокоительное для моей бабы дала, что ли.

На что дама язвительно усмехнулась.

— Ага, чтобы выпила и навеки упокоилась? Ты это имеешь ввиду?

— Чур, чур тебя! Грех это великий травить живых людей. Не, до смерти не надо, а так, чтобы орать перестала, да кочергой махать, что ни попадя.

— Ты нас внутрь запускать собираешься?

— Дык, прощеньица просим, уважаемая.

Ворота распахнулись, возок вкатил во внутренний двор резиденции городского головы.

— Вот скажи мне, Владислав Терентьевич, — отхлебнув из тонкой фарфоровой чашки новомодного кофею Егоровна завела интересующий её разговор, — я собираюсь в гости к родне в Нижний и вдруг узнаю на железной дороге непорядок, женщин беззащитных душегубцы жизни лишают. А мы люд православный ничегошеньки об этом не знаем. Вот поеду на поезде, а ко мне в купе ворвутся, мало отберут всё добро, снасильничают, да пришибут как слепого котенка.

Кофеи гоняли в личном кабинете городского головы. Егоровна передала супруге градоначальника очередную порцию лекарственных средств от многочисленных болячек настоящих и мнимых семейной пары: мазей и пилюль для внутреннего приема, и та удалилась заниматься экстренным восстановлением здоровья. Тем временем полковник Родионов, как человек гостеприимный, вынужден был за чашкой кофе развлекать неожиданную визитершу.

— Это откель у тебя такие сведения? — поинтересовался градоначальник и скептически посмотрел на придавленное возрастом и жизненными невзгодами к земле старое тело и на изборожденное морщинами лицо, реально оценивая возможность изнасилования хоть кем-нибудь пожилой лекарки.

— А ты не уклоняйся от вопроса! — не унималась старуха. — Скажи, факт такой имеет место, али люди врут? — Затем, сбавив напор, просящим голоском продолжила: — Я ж не ради любопытства спрашиваю, Владислав Терентьевич, мне в мае путешествие предстоит, так вот, даже не знаю, ехать али не ехать. А если ехать, левольверт брать с собой, али дома оставить. Стрелять-то я могу, но боюсь кого не того невзначай порешу сослепу.

Вид воинственной бабки изрядно повеселил отставного вояку.

— Не, Василиса Егоровна, стрелять должны люди, тому специально обученные и уполномоченные властями. Будь я на месте нашего Государя, тут же издал указ об отмене свободного ношения гражданскими лицами огнестрельного оружия.

— Ага, получается, бандитам нас мирных християн убивать разрешается, а нам душегубцев трогать нискни? Так что ли? — Егоровна с укоризной посмотрела на полковника Родионова.

— Ни в коем случае. Просто в стране должен быть во всем порядок. Жулики, бандиты и прочий преступный элемент должны находиться в тюрьме. Благо у нас для этого Камчатка, Сахалин да Аляска имеются. То же самое касается всяких политических и прочих смутьянов, супротив данной Богом власти выступающих. Всех, на освоение новых земель. Вот тогда благость и спокойствие в государстве Российском настанут. А насчет твоего вопроса, действительно придушили женщину с малолетней дочерью сын малолетний куда-то пропал, предположительно спрыгнул с поезда на ходу, да сгинул в лесной чаще. В общем, пропал бесследно. Там какие-то родовые разборки, то ли она бежала от нелюбимого мужа, то ли её выгнали за что-то из семьи супруга. Дела темные, нам простым смертным лучше об этом не знать.

— А как звать-величать покойницу-то?

— Иноземцева Наталья Прохоровна, в девичестве Шуйская тридцати четырех лет, девочка Алена четырнадцати годков от роду, сын двенадцати полных лет, зовут Андрей. — После этих слов градоначальник широко заулыбался и с явной подковыркой продолжил: — Так что Егоровна, свой «левольверт» можешь оставить дома. Пакуй баулы и спокойно садись в поезд, никто на твою девичью честь покушаться не станет.

— Все вы мужики без исключения охальники. — Егоровна, наморщила крючковатый нос, показушно изобразила обиду на лице.

— Прости старого дурака, коль обидел, — тут же повинился отставной полковник, — мы военные — народ простой, бывало ляпнешь, что-нибудь эдакое, а тебе тут же перчатку в физию и орут «к барьеру, сударь!».

— Да ладно, — махнула сухенькой ладошкой пожилая дама, — и вовсе ты меня не обидел. — Пожалуй, мне пора, еще в два дома заглянуть по знахарской надобности, а дело к вечеру. Тебе, Владислав Терентьевич, не хворать. Выполняй всё, что я там тебе прописала на листочке. И спасибо, успокоил. Значица, знатные рода промеж собой воюют.

— Не сомневайся, Василиса Егоровна, простых людей, вроде нас, их дела не касаются даже в том случае, коль из пушек и ружей палить и огонь с моланьями метать друг в дружку станут. Перед началом баталии всех непричастных предупредят и выдворят за пределы зоны предстоящих боевых действий, а коль какой ущерб движимому или недвижимому имуществу мирных граждан случится, непременно возместят.

Глава 4

Вдох глубокий, руки шире,

Не спешите, три-четыре!

Бодрость духа, грация и пластика.

Общеукрепляющая,

Утром отрезвляющая

(Если жив пока ещё) гимнастика!

В. С. Высоцкий.

Замах и воздетый над головой тяжеленный колун устремляется к стоящему на массивной колоде березовому кругляшу. Результат, к моему великому сожалению, получился не тот, какой бы я хотел. То ли глазомер подвел, то ли рука дрогнула и тупое лезвие слегка поменяло угол во время соприкосновения с древесиной. Вопреки моему желанию, инструмент для колки дров вместо того, чтобы расколоть поленце, как-то неправильно ударил по плоскости среза. Как результат чертово топорище вырвало из слабых детских ручонок. Колун полетел в одну сторону, полешко в другую, я, слава Богу, отправился в противоположном от этих двух предметов направлении. Если конкретно — поимел жесткую посадку на пятую точку. Сижу, смотрю то на полено, то на орудие нелегкого труда заготовителя дров и радуюсь, что не оттяпал себе что-нибудь нужное.

Преодолев волнение, нашел в себе силы перебраться с холодной земли на деревянную колоду. Продолжаю пялиться на неподатливый колун. Если с лопатой во время снегоуборочных работ мне худо-бедно удаётся прийти к консенсусу, эта железяка с деревянной ручкой никак не желает поддаваться моему безграничному детскому обаянию. Из десятка попыток наколоть круглых березовых чурбачков на дрова, одна непременно заканчивается полным фиаско вроде только что произошедшего. Пожалуй, с колуном нужно быть поосторожнее, я все-таки не взрослый мужик, а малолетний пацан. К тому же, сознание сорокашестилетнего мужчины пока с великим трудом приживается в теле ребенка.

Я стараюсь. Расчищаю двор от снега по утрам (если таковой выпадает за ночь), таскаю воду с недалекого родника, пока что с помощью коромысла и по половине ведер, занимаюсь пробежками (если легкую трусцу с моментальной одышкой можно назвать бегом), ну и тяжести всякие тягаю, точнее, пытаюсь поднимать. Даже торчащий горизонтально на приемлемой высоте сук одиноко стоящей березы приспособил под турник, вот только подтянуться на нем пока не получается. Повишу недолго на перекладине, как сопля на носу, подрыгаю всем своим хилым тельцем и обессиленный соскакиваю. Впрочем, у меня и достижения имеются: вон колун поднимаю, от земли отжимаюсь аж три раза. Кто-то ехидно ухмыльнется: «ха, три раза, нашел чем удивить!». А по мне, так самый настоящий прорыв — еще месяц назад, я едва мог сползти с кровати, чтобы самостоятельно посетить уборную, тогда ни о каких отжиманиях речи не могло идти. А теперь, я хоть слаб и немощен, но уж не до такой степени. В сон постоянно не тянет, вместо упаднических настроений появилась вера в собственные силы, а вместе с ней и в светлое будущее для одного попаданца в альтернативную реальность моего прежнего мира.

Последнее, то есть вера в светлое будущее возникло после возвращения Василисы Егоровны из Боровеска пару недель назад. За долгим разговором она поведала, что я (точнее моя бренная тушка) являюсь отпрыском двух славных боярских родов Иноземцевых и Шуйских. Вот бы оказаться Воронцовым. Но не всё коту масленица. Да и нет тут такого боярского рода.

Мой батя (опять же отец реципиента) Драгомир Германович Иноземцев и моя мать Наталья Прохоровна Шуйская венчаны пятнадцать лет назад в законном браке, вроде бы как, даже по любви. Плодами этого союза стали моя старшая сестра, ныне покойная, и я двенадцатилетний отрок — Андрей Драгомирович (блин, ну и отчеством Боженька наградил) Иноземцев-Шуйский. На двойной фамилии для сына настоял глава рода Шуйских, ибо я также являюсь одним из претендентов на богатое наследие этого древнего весьма влиятельного боярского рода.

Пять лет назад Драгомир Иноземцев, как старший сын почившего в Бозе главы рода Иноземцевых принял бразды правления родовым добром. Обширные земельные территории сельхоз назначения, десятки рудников и угольных шахт, многочисленные промышленные предприятия на Урале, в Сибири, на Дальнем Востоке и некоторых странах Европы, даже в Америке, приличный торговый флот, железные дороги и много чего еще — клан Иноземцевых один из самых богатых в России. Однако полгода назад Драгомир Германович погиб при так и не выясненных до конца обстоятельствах. По закону наследником стал его сын, то есть я, точнее тот Андрей, что был в то время хозяином данной телесной оболочки, а бремя управляющего делами вплоть до достижения Андреем совершеннолетия ложилось на плечи младшего брата отца Ивана Германовича Иноземцева. Вот такая получается картина маслом.

В декабре прошлого года мама̀н моего реципиента отчего-то стало нездоровиться, и она решила отправиться вместе с детьми в германский Баден, что в землях маркграфов Церингенских. Однако по известным причинам, семейству так и не удалось искупаться в знаменитых на всю Европу термах.

Клан Шуйских провел собственное расследование обстоятельств гибели Натальи Прохоровны и её детей. Оно хоть ничего и не выяснилось толком, но осадочек, как говорится, остался. Как результат, в последнее время наблюдается определенное похолодание в отношениях между двумя весьма влиятельными родами, грозящее в недалеком будущем перерасти в нечто весьма и весьма нехорошее, вплоть до вооруженного противостояния. Впрочем, это законное право древних родов вести военные действия друг против друга, главное, чтобы не пострадали нонкомбатанты, а также движимая и недвижимая собственность, принадлежащая царской семье и другим родам.

Таким образом, в настоящее время я являюсь единственным законным наследником всех неисчислимых богатств рода Иноземцевых, а также, не самым крайним с конца длинного списка претендентов на имущество рода Шуйских. Вот только, всё это мне ну никак не светит, во всяком случае, в самом ближайшем будущем.

Эту будоражащую воображение информацию вывалила на мою бедную голову добрейшая Василиса Егоровна по возвращении две недели назад из славного уездного городка Боровеск. Неплохую агентурную работу провела старушка за, в общем-то, небольшой срок. Поначалу я несказанно обрадовался. Ну как же, стать владельцем заводов, газет, пароходов — это ли не мечта каждого разумного индивида? Однако многоопытная старушка тут же спустила меня с небес на бренную землю:

— Ты, Андрюша, не гоношись покамест. Наследство тебе не светит еще долго. Так или иначе, до твоего совершеннолетия им будет управлять твой родной дядька. Хотя какой он тебе родной?! Душегубец он, более никто. Значица, высовываться тебе покамест рановато. Пойдешь к Шуйским правду искать, так и они не защитят, поскольку ты номинальный глава рода Иноземцевых и должон пребывать в официальном своем поместье. А там до тебя добраться наёмным душегубам, пара пустяков. Короче, сиди-тко, паря, в моем имении. Оно хоть имения того одна изба да пятьдесят десятин землицы, да лесу еще сотня, так с голодухи не помрем — это я тебе обещаю. Все-таки какая-никакая я, а потомственная дворянка, хоть и не столбовая — рылом не вышла.

— Неудобно как-то, — попытался возразить я, — сидеть на шее у кого-либо не по-нашему, не по-боярски.

— Кончай паясничать! — Егоровна стукнула по столу сухоньким кулачком, неожиданно сильно, аж стол затрясся. — Останешься здесь! — Затем продолжила уже в более спокойном тоне: — А мне не в тягость. Думаешь живу в глухомани, значица, нищая. А вот и не угадал, милок! Денег у меня вполне хватит нам обоим на житьё-бытьё. Не знаю, почему, но прикипела к тебе душой на старости лет, будто внук ты мне от не рожденного сыночка мово. — При этих словах старушка и вовсе расстроилась, даже слезу пролила.

Попытался успокоить Егоровну, но лишь всё усугубил — женщина еще сильнее разрыдалась. По всей видимости, было у нее в жизни что-то эдакое, не очень приятное, о чем обычно стараются не вспоминать, а вспомнив, горючими слезами обливаются. Пришлось топать на улицу и хорошенько обдумывать предложение моей благодетельницы, даже спасительницы.

М-да! Боярских кровей мы Андрей свет Драгомирович, оказывается. Но что это мне дает на данный момент? А ничего хорошего. Пойду к дядьке на поклон, так, пить дать, ухайдокают и слезинку не уронят — уж больно жирный кусок оставил своему сыночку в наследство батя настоящего Андрея Иноземцева… х-мм Шуйского. Обращаться к родне по материнской линии, тоже не факт, что не вернут в семью «доброго опекуна». Если даже не вернут, по словам Егоровны, вскоре грядет война родов с непонятными последствиями для Иноземцевых и Шуйских. Так что между молотом и наковальней оказаться не очень-то хочется. Не, лучше отсидеться до совершеннолетия в здешних лесах. Пускай промеж собой разбираются мои родственнички. А может, ну нафиг всю эту родовитость? Не жили боярами, так и привыкать не стоит. Своей головой буду жить. Знаний каких-никаких у меня еще с прошлой жизни имеется. Эвон недавно спел в присутствии доброй бабушки:

По приютам я с детства скитался,

Не имея родного угла,

Ах, зачем я на свет появился,

Ах, зачем меня мать родила?..

Так она, как услышала, так расчувствовалась, едва не разрыдалась. Слезу, все-таки, пустила, но так, чтобы я не углядел — всё хочет казаться железной леди. А я углядел, значит, кое-какие способности к песнопению у меня имеются. В прошлой жизни под напором любящей матушки мне пришлось закончить музыкальную школу по классу фортепьяно. Потом еще два года учился играть на гитаре, но это уже по собственному желанию. Нельзя сказать, что уж очень по жизни пригодилось, но в студенческом ансамбле я считался разноплановым инструменталистом. Петь, перед публикой правда не давали по причине полного отсутствия голоса, но музицировал прилично. Да и позже на совместных посиделках на природе с друзьями было здорово растянуть баян по настроению, чтобы спеть хором нашу коллективную: «Настоящему индейцу надо только одного…», или под гитару: «Милая моя, солнышко лесное…».

Итак, музыка, буду её иметь ввиду, но это на самый крайняк. Что-то не лежит у меня душа выступать перед пьяной публикой в каком-нибудь кабаке, а других артистических площадок тут пока что не придумали. Да и с гонорарами для певунов и прочих лицедеев здесь не такое раздолье как в той, другой реальности. А еще, отношение к «актеришкам», по словам старушки, буквально скотсткое. Ну не носят их тут на руках бесчисленные толпы фанатов, хоть ты соловьем распойся. Благо гнилыми помидорами не закидали, да денег толику за представление отстегнули жадные антрепренёры.

А еще, я вооружен передовыми для своего мира методиками втюхивания чего угодно самому привередливому покупателю. Так что запросто могу в купцы податься.

А еще…

«Так, стоп, Андрюха, — мысленно одернул сам себя, — ты еще доживи до взрослых лет, а там война план покажет, не сомневайся».

Короче говоря, решил я не расстраивать добрую старушку и остаться под её крылом. Об этом тут же уведомил хозяйку, чем её несказанно обрадовал. И что, интересно, она во мне такого нашла?

С тех пор пытаюсь помогать ей по хозяйству. Впрочем, Василиса Егоровна и сама не промах кого-нибудь припахать. Частенько в качестве водоносов, дровосеков, подметальщиков и мойщиков полов используется дармовой труд мающихся недугами страдальцев. Оно ведь недуг недугу рознь. Добрая лекарка ни при каких обстоятельствах не пошлет мыть пол больную радикулитом, или беременную бабу. А вот со свищем на десне, фурункулом на теле или какой еще легкой болячкой непременно пошлет, при этом скажет, мол, тебе, девка, полезно метлой и тряпкой поработать, когда шевелишься, скорее гной вытекает. Ну или что-нибудь в этом духе. Практичная у меня покровительница.

На мои потуги заниматься хозяйством смотрит скептически, дескать не барское это дело, но не препятствует. Вот и сейчас подала голос с крылечка. Блин, я и не заметил, как она вышла из дома и наблюдает за процессом колки дров.

— Это ты неправильно, Андрюша, колуном робишь. Он ведь сам по себе тяжеленный, его не надо опускать с силой. Тут точность требуется. Поднял над головой, направил, куда следует и не дергайся. Пущай себе летит к полешку. Железяка тяжелая, сама справится, ты ей токо замах дай.

— Спасибо, Егоровна, за науку! — поблагодарил наставницу и побрел к дому. Пожалуй, на сегодня достаточно. Физические нагрузки — штука полезная, но в моем состоянии запросто можно с них слечь и очень надолго. Поэтому приходится контролировать занятия спортом, как бы мне ни хотелось одномоментно стать сильным и здоровым.

— Вот и правильно, внучок, счас поснедаем, потом поспишь часок, силушка потихоньку и возвернется в жилушки.

Поснедали, чем Бог послал. А послал он, прям по Ильфу и Петрову:

«В этот день бог послал Александру Яковлевичу на обед бутылку зубровки, домашние грибки, форшмак из селедки, украинский борщ с мясом первого сорта, курицу с рисом и компот из сушеных яблок».[4]

Да, да, практически всё это было плюс икорка черная зернистая со сливочным маслом да на белый хлебушек или блинчик — у-у-м, уважаю. Правда вместо зубровки была бутылка кислых щей. Не тех щей, которые готовятся из капусты и прочих ингредиентов и подаются на стол виде горячей похлебки, а напиток на основе меда и солода, наподобие сильногазированного кваса, который разливают в бутылки из-под шампанского, надежно закупоривают и хранят на холоде. Вкуснятина, скажу вам, значительно лучше привычной по прежней жизни колы или фанты. Да, компота из сухофруктов тоже не было, но свежие фрукты имели место быть на столе: яблоки, груши, а еще дыня — все-таки умели наши предки хранить плоды земли до следующего урожая. Короче, налопался, что называется, от пуза.

После обеда, по заведенной традиции, прилег отдохнуть. Не заметил, как, веки смежились, и я заснул. Сон, на удивление, был приятный. Будто мчусь на своем автомобиле по пустому шоссе. Вокруг зеленеющие поля, вдалеке темнеет лес, над головой синь небесная и солнце едва не в зените. В какой-то момент колеса моей «шестерки» оторвались от асфальта и автомобиль взмыл над лесами и полями. Не заметил, как машина куда-то пропала, будто в воздухе растворилась, и я остался висеть в небесах в виде духа бестелесного. Лечу аки вольный птах, смотрю с небес на бренную землю. Внизу проплывают леса, поля, реки, озера и прочие дикие ландшафты, вот только поселений людей не видно и вообще следов человеческой деятельности не наблюдается, даже асфальтовое шоссе, по которому ехал, куда-то запропастилось. Тут в небе сформировалось облачко в форме бородатой головы с ручками, но без тела, ну типа смайлика, вот только выражение морды лица бородатого дядьки мне не очень понравилось — уж очень оно было сердитое. Облачный дед погрозил мне пальчиком, затем по мне саданула мощная ветвистая молния. Боли не почувствовал, но мой дух резко устремился к земле. Напоследок в ушах раздался оглушительный голос:

— Думаешь, обманул, избежал неминуемого?!.. — и тут я проснулся.

Лихорадочно ощупал свою тушку. Вроде бы все на месте. Вот только весь в поту. Неужто сам боженька ко мне во сне явился? Не, я человек не религиозный во все эти поповские бредни не верю. К тому же сам побывал на Том Свете и знаю, что Рая и Ада там нет, а есть огромное Чистилище. Так откуда бы в моем сне взяться бородатому мужику? Ну точно, мыслительные продукты недостаточно окрепшего ума выливаются во всякие бредовые видения. Это как покушал, потом туалет посетил для облегчения, так и мозг переварил поступившую информацию, а сновидение что-то типа какашек, только не материальных, а духовных.

«Ха! Ну и выдал, философ доморощенный. Это надо выдумать эдакое: „сон, как духовное дерьмецо“. Интересно, на удобрение какой такой „эфирной растительности его можно применить?“»

Ну всё, хватит заниматься откровенным стёбом, пора и честь знать! После послеобеденного сна, мне предстоит учить молитвы из Часослова хозяйки. Без этого ну никак, поскольку с десяток основных должен знать любой крестьянин. Нам же, просвещенным боярам, кроме молитв полагается выучить на зубок содержание «Святого Писания», «Жития Святых» и прочие «Четьи с Минеями».

Не знаешь, тебя тут же на костер, или в речку с камнем на шею определят. Всплыл, значит, диавол помогает. Шучу, конечно. Религиозным преследованиям тут уже давно никого не подвергают, а «ведьм» и «колдунов», в отличие от просвещенной Европы, на Святой Руси никогда не преследовали.

Стоит отметить, что местная кириллица довольно существенно отличается от той, к которой я привык в прошлой жизни. Примерно в половине букв отмечается несоответствие. Однако под чутким руководством доброй бабушки, я за пару дней вполне освоился и теперь читаю на местном русском достаточно бегло. Еще бы шрифт вычурный со всякими загогулинами в этом Часослове подкорректировать, было бы и вовсе здорово.

Есть в библиотеке Василисы Егоровны и другие книги. Однако в результате тестирование на знание молитв пока что я допущен только к Часослову, дескать, неокрепший ум не стоит утруждать «всякими разными премудростями». Вот когда выучу хотя бы половину крайне занудной писанины, вот тогда предо мной откроется вся мудрость жизни, хранящаяся в этом доме.

Могу не без хвастовства заявить, что определенные успехи и подвижки в освоении Слова Божия у меня имеются. «Отче наш» и еще пяток молитв выучил, разбуди ночью, процитирую без ошибок. Однако работа предстоит серьезная, поскольку стоит мне только начать читать «Малое повечеря», «Междочасия» или тропари с кондаками, глазки вольно или невольно начинают смыкаться, а разум так и норовит свалиться в спасительный сон, даже в том случае, если перед этим хорошенько выспался. Ладно, как говаривал мой дед, переиначивая знаменитое выражение товарища Сталина: «Нет такого добра, которое не смогут прикарманить коммуняки».

Едва сел за стол и открыл книгу, тут как тут Егоровна с кринкой топленого молока и тарелкой пышек с пылу с жару.

— Вот милок, подкрепись-ка. Голодное брюхо к ученью глухо. — Мне всегда казалось, что насчет брюха всё наоборот, но в данном случае я вполне солидарен с бабусей, к тому же, не отказывать доброй женщине в её стремлении сделать мир светлее и добрее, хотя бы по отношении к одному нелепому попаданцу.

Мое брюхо так и осталось глухо к учению даже в наполненном состоянии. Это я понял, прочитав первые строчки:

«Коль возлю́бленна селе́ния Твоя́, Го́споди сил! Жела́ет и скончава́ется душа́ моя́ во дворы́ Госпо́дни, се́рдце мое́ и плоть моя́ возра́довастася о Бо́зе жи́ве…».

М-да! Сизифов труд осилить подобную премудрость, но я непременно возьму и эту вершину. В помощь мне отличная память, доставшаяся от реципиента и верткий ум от жителя двадцать первого века.

На этот раз, несмотря на сонные позывы, восемьдесят третий псалом дался мне довольно легко. Более того, обнаружил у себя прекрасную зрительную память. Не фотографическую, к сожалению. Однако достаточно было пару-тройку раз пройтись глазами по тексту, как написанное на бумаге вполне крепко впечатывалось в память. Славно, имею серьезное подспорье для человека, которому все эти заумные изречения на мало понятном сленговом диалекте абсолютно по барабану (да простят меня искренне верующие братья и сестры во Христе).

После пары часов сидения за столом направился во двор. Весна неотвратимо приближается. День удлиняется на глазах, посему смеркается не так уж и рано. А, значит, есть время подтянуть физуху.

Два круга по собственноручно очищенной от снега тропе вокруг дома, три отжимания, минутное трепыхание на «перекладине турника», наклоны с доставанием кончиками пальцев носков валенок, защищенных от весенней влаги резиновыми калошами.

Заметил осуждающе зырящего в мою сторону кота Сидора. Друзьями не разлей вода с ним мы пока не стали. Однако лед в наших отношениях тронулся. Во время двухдневного отсутствия Василисы Егоровны, я не пожалел для этого мяса и сметаны. А еще кот оказался весьма охоч до свежей выпечки, прям дурел и терся о ноги хозяйки, когда в доме пахло пирогами, блинами и прочими вкусностями. Подозреваю, что до моего появления подобная благодать случалась не часто — уж больно аскетична старушка в своем питании. Умственных способностей Сидора вполне хватило, чтобы сделать определенные выводы, поэтому он на меня уже не крысится, как в первые дни нашего знакомства, даже позволяет иногда себя погладить.

Помахал по-дружески рукой коту и продолжил занятия самоистязаниями на свежем воздухе. На что Сидор лишь забавно фыркнул и направился куда-то по своим кошачьим делам.

Глава 5

Журчат ручьи,

Слепят лучи,

И тает лед и сердце тает,

И даже пень

В апрельский день

Березкой снова стать мечтает.

Веселый шмель гудит весеннюю тревогу,

Кричат задорные веселые скворцы,

Кричат скворцы во все концы:

«Весна идет! Весне дорогу!»

М. Д. Вольпин.

Здоровенный кот Сидор свернулся калачиком на овчине, расстеленной на лежанке теплой печи. Часть его звериного сознания пребывала в приятном сне, где он охотился на белку и так же как лохматый рыжий зверек с легкостью скользил по стволам деревьев, веткам и грациозно прыгал с одного дерева на другое. Вот только ловкий грызун никак не желал попадать на острый зуб охотника или его коготь.

Вторая половина сознания кота четко контролировала все, что происходит в реальной жизни. Вот мышка под полом зашуршала. Хитрая бестия и ловкая, Сидор никак не может её изловить. Ладно, дело времени, в конечном итоге грызун допустит оплошность, которая будет стоить ему жизни. Между печкой и стеной тихонько цвиркает сверчок, с ним у кота давние счеты — неуловимый бестия. За стенкой тяжело похрапывает во сне старшая кошка, которой следует подчиняться беспрекословно. У стенки напротив кухонной печи спит беспокойным сном младший безволосый котенок. К нему у Сидора двойственное отношение. С одной стороны, он не жадный и едой делится, даже вкусной выпечкой. С другой, есть в этом котенке что-то такое, непонятное. А все непонятное звериный инстинкт хоть и домашнего, но животного требует расценивать как угрозу, хоть и неявную. А это означает, что с двуногим следует держаться настороже.

Помимо названных звуков маленький, но весьма эффективный мозг домашнего хищника фиксирует и анализирует еще множество самых разных шумов: свист ветра за бревенчатыми стенами, скрип раскачиваемых деревьев, веселую капель тающих сосулек и еще многое-многое другое. Впрочем, это вполне привычные звуки опасности не представляют, значит их можно проигнорировать и продолжать охотиться за неуловимой белкой.

Неожиданно громкий протяжный звук, будто выстрел орудия или грохот грозового разряда заставил первую половину сознания кота вернуться в реальность. Сидор резко вскочил на лапы и, задрав хвост трубой, принялся водить озадаченной мордочкой в разные стороны. Грохот повторился с еще большей мощью, однако наш мохнатый страж вместо того, чтобы еще больше испугаться, заметно расслабился и вновь прилег лохматым пузом на мягкую овчину.

Ничего экстраординарного в природе не случилось, всего лишь наступившее весеннее тепло совместно с текущей водой оказали определенное воздействие на толстый слой льда, образовавшегося на реке за холодную зиму. Талые воды устремились в русло Протвы и накрыли метровым слоем речной лёд. Далее в силу вступил закон, сформулированный древним греком Архимедом. Имеющий положительную плавучесть лед начал всплывать, как результат стал ломаться. Отсюда грохот, подобный звуку грозового разряда.

Разумеется, подобных мыслей в голове нашего кота не было — не кошачье это дело рассуждать о древних греках и мудреных законах физики. Сидор на протяжении восьми лет своей жизни всякий раз в одно и то же время становился свидетелем этого природного феномена, и долгосрочная память ему тут же об этом напомнила.

Ученые Земли ошибочно считают, что у кошачьих наличествует только оперативная память. Однако они глубоко заблуждаются, кошки отлично помнят многое, особенно добро, а еще крепче причиненное им зло. Вот только демонстрировать свои таланты людям они не спешат, поскольку считают себя, в некотором роде, богами, коим должны поклоняться бесшерстные двуногие коты. Ведь боги никогда не станут объяснять низшим существам прописные истины — оно и так всем очевидно.

Канонада на реке продолжалась до самого утра. Двуногие обитатели жилища, принадлежащего Сидору, также проснулись, какое-то время бестолково бегали по дому, затем, натянули шкуры на голые тела и вышли на улицу, напустив при этом холоду в помещение. Сидор еще плотнее свернулся на теплой печи и провалился половиной своего сознания в нескончаемую охоту на неуловимых белок.

Вторая половина по-прежнему продолжала контролировать окружающую обстановку, а также анализировать сложившуюся ситуацию. Скоро придет настоящее тепло, а вместе с ним необходимость продления кошачьего рода. Вновь предстоит когтями и зубами доказывать подросшим нахалам, кто в окрестных селениях истинный мачо, достойный оприходовать самых красивых и здоровых кошек. Благодаря заботам Василисы Егоровны, Сидор был котом справным, почти пуд живого веса. И это вовсе не бесполезный жир, а сильные мышцы, крепкие сухожилия, острые когти и зубы. В не единожды протравленном снадобьями сердобольной хозяйки организме ни намека на гельминтов или еще каких вредных паразитов. Потому вот уже как года четыре все местные коты с визгом убегают при появлении нашего лохматого героя на околице соседнего села или деревни.

«Жизнь все-таки прекрасна», — подумал кот Сидор и еще сильнее сосредоточился на охоте за скачущими по деревьям виртуальными грызунами.

* * *

В то же самое время в пяти верстах от жилища Третьяковой посреди мрачного леса, в глубокой берлоге, оборудованной под корнями вывороченной ветрами громадной ели очнулся от зимней дремы обеспокоенный шумом здоровенный бурый медведь. Полежал, послушал потревожившую его канонаду. На всякий случай просунул нос-пуговку между переплетений наваленных сверху ветвей и листьев. Вдохнул всё еще прохладный ночной воздух. И решил для себя, что просыпаться пока рано. Вот через недельку-две будет в самый раз. А пока следует досмотреть очень хороший сон, где малина размером с доброе яблоко, а рядом восхитительно пахнущая самка, и они вместе уплетают вкуснятину, чтобы потом заняться приятными совместными шалостями. Там никто не норовит засадить по тебе из палки, мечущей твердые мелкие шарики, вызывающие неприятный подкожный зуд и нарывы. Горластые человечьи самки не шляются по лесу и не пугают лесных обитателей своими пронзительными звонкими голосами.

Зверь повернулся на другой бок и мерно засопел в обе свои носопырки, не обращая внимания на творящееся на реке шумное безобразие. Но тут ветер поменял направление и чуткий нюх животного уловил умопомрачительный запах подгнившего мяса. Человеку и даже многим лесным хищникам оно могло бы показаться тошнотворным, однако медвежье восприятие кардинально отличается от восприятия хомо сапиенс.

Вольно или невольно резкий запах тухлятины поманил гигантского зверя. Медведь выбрался из-под выворотня и, похрустывая подтаявшим снегом, осторожно направился в сторону предполагаемой пищи. Метрах в тридцати от своей зимней лежки он обнаружил сугроб, откуда торчали ноги здоровенного лося и часть его крупа. Погибший зверь лежал тут довольно давно и теперь было сложно установить по какой причине он оказался в этом месте. Впрочем, наш мишка не был особенно любознательным и заниматься всякой ерундой, именуемой у людей судебной криминалистикой, он не стал. Для него было жизненно важным так удачно обнаружить качественную еду. Тот факт, что мясо с душком вовсе не шокировал, наоборот, данное обстоятельство существенно облегчало ему жизнь, поскольку окаменевшие за время зимней спячки в кишечнике фекальные массы серьезно портили ему жизнь. Чтобы избавиться от пробки и заставить кишечник нормально функционировать в обычных условиях приходится жрать что ни попадя: свежую траву, молодые побеги, кору деревьев и прочую невкусную гадлсть. А тут подфартило так подфартило — целая нетронутая туша.

Перед тем, как приступить к трапезе, медведь поднялся на задние лапы, поводил мощной головой, прислушиваясь к окружающим звукам и принюхиваясь к запахам. Вроде бы все спокойно, со стороны реки слышен привычный весенний грохот разрушаемого льда и бурлящей воды. Через какое-то время вода с поймы уйдет, и в оставшихся бочагах можно будет заняться рыбной ловлей. А там и травка зазеленеет, вкусные муравьи очнутся от зимней спячки, личинки хрущей под навозными кучами, мед, ягоды, орехи и прочие радости жизни. А пока в его распоряжении огромная мертвая туша — источник благодати на первое время.

Первым делом медведь ухватился лапами за круп и вытащил всю тушу из сугроба. Легким движением когтистой лапы он вскрыл живот мертвого зверя и с довольным урчанием принялся уплетать его содержимое: кишки, печень легкие, сердце и прочий ливер очень быстро исчезли в его прожорливой пасти. Постепенно первый самый страшный голод был приглушен. Глазами зверь съел бы и всю тушу за один раз, но объем желудка уже не позволял добавить туда хотя бы маленький кусочек.

Отойдя в сторонку, но не выпуская пищу из виду, могучий лесной хищник принялся кататься и извиваться на искрящемся в свете полной Луны снегу. В какой-то момент лес огласил характерный звук исходящих из кишечника газов, затем мишке все-таки удалось с шумом и треском выдавить из себя мешавшую ему жить фекальную пробку. Как только это случилось, окрестности огласил яростный рев. Тем самым медведь давал понять обитателям леса, что Хозяин проснулся, так что будьте начеку.

Освободившись от гнета переработанной прошлогодней пищи, медведь вернулся к мертвому лосю. Усевшись рядышком он с видом гурмана принялся когтями снимать полоски волокнистого мяса с ноги животного и запихивать в свою огромную пасть. При этом могучий хищник довольно урчал и пофыркивал. Вполне возможно, этим самым он выражал свою благодарность какому-нибудь медвежьему богу. Так или иначе настроение медведя с каждым съеденным куском дохлой лосятины становилось все благодушнее и благодушнее.

Набив до упора живот, зверь прилег у наполовину обглоданной туши. Пока есть еда покидать это место он не собирался. Вдыхая аромат подгнившего мяса, мишка блаженствовал. Неожиданно в его мохнатой голове сформировался милый образ бревенчатой избушки, а вместе с ней фигура двуногой самки людей, которая в отличие от прочих её соплеменников, никогда не возьмет в руки железную палку, больно плюющуюся твердым горохом, а еще одного мохнатого своенравного зверя, с которым когда-то успел подружиться.

Инстинкт подсказал, что изба никуда не могла подеваться со своего места, и было бы неплохо нанести друзьям визит вежливости. Но медведя смущала мысль, что во время его отсутствия оставшееся мясо кто-нибудь сожрет. После недолгих размышлений выход был найден. Остатки лося доставлены в покинутую берлогу, а вход завален толстенным буреломом, коего вокруг было видимо-невидимо. Теперь даже куница или хорек не смогут подобраться к его еде. Впрочем, если даже и смогут, много не сожрут. Тут главное от прожорливых волков и лисиц оборониться.

Завалив толстыми стволами вход в берлогу, медведь окинул подслеповатым взглядом дело лап своих. Удовлетворенно рыкнув, медленно, без спешки потрусил прочь. В его косматой башке место положения ухоронки отпечаталось надежнее, чем клинопись на глиняных табличках у древних шумеров или загадочные иероглифы египтян на стенках каменных саркофагов. По мере надобности инстинкт безошибочно приведет его сюда для продолжения банкета.

* * *

Грохот начавшегося ледохода вывел меня посреди ночи из состояния сонного забытья. Вообще-то, мне и раньше доводилось быть свидетелем начала таяния льда на реке. Неподалеку от домика моих бабушки и деда протекала речка, вроде этой Протвы. Так вот, ледоход иногда начинался в конце марта, когда я приезжал к ним на короткие весенние каникулы. Всякий раз мальчишкой я с восторгом наблюдал за разгулом стихии.

Так же и сегодня, будто в далекое детство вернулся. Хотя какое будто? Я реально вернулся в детство, поскольку нахожусь в теле ребенка. При этом малолеткой вовсе себя не чувствую. Согласитесь, невозможно взрослому человеку стать по-настоящему полноценным дитем, будь ты хотя бы самым выдающимся лицедеем. А поскольку артист из меня, как из обитателя далекого таджикского аула, впервые оказавшегося в Москве, учитель русского языка, взрослость временами так и прет из тщедушного детского тельца.

Бабушка, конечно, что-то чувствует — не дура, и обладает определенными экстрасенсорными способностями, однако не особо парится на сей счет, ибо «неисповедимы пути Господни». Вот в этом мне крупно подфартило. Век девятнадцатый, народ свято верит в существование Высших Сил, без воли которых на Земле ничего не происходит. Впрочем, считается, что существует антипод Всевышнего, именуемый Дьявол (Диавол). Слава Богу, к его приспешникам меня ну никак не причислить, поскольку в первые минуты после попадания в дом Третьяковой был многократно осенен крестным знамением и окроплен святой водой. Тест прошел успешно. От святого креста и освященной в церкви водицы не окочурился, даже наоборот, по словам доброй старушки, «ликом просветлел».

Очередной мощный залп «речной артиллерии» заставил меня вскочить с постели и начать одеваться. В комнате было довольно светло из-за льющегося в незанавешенное окно лунного света, да еще масляная лампадка у образов служила своего рода ночником, так что бежать к столу и зажигать керосиновую лампу не пришлось.

Глядь, Егоровна также проснулась. Едва успел надеть штаны и рубаху, старушка тут как тут с керосиновой лампой в руке. Моя покровительница и благодетельница не может спать без света, поэтому по ночам в её спаленке всегда горит ночничок.

— Андрюша, проснулся, мальчик! А чего поднялся?

— Хочу посмотреть, что там на реке происходит.

— Дык, лед пошел. Значица, весна пришла.

Накинув полушубки, мы вышли на крыльцо. Благодаря полной луне, окрест было все отлично видно. Дом Егоровны находился на левом берегу Протвы, немногим выше по течению деревеньки Добролюбово, также расположенной на довольно крутом взгорье, только на противоположном правом берегу. Ниже по течению вдоль нашего берега аж до самого Боровеска широко раскинулись заливные пойменные луга.

В данный момент я имел удовольствие наблюдать, как поднявшиеся на попа льдины сгрудились в трехстах метрах вниз по течению в районе брода и образовали своего рода плотину. Подпертая речная вода какое-то время скапливалась, норовя прорвать возникшую преграду, но подошедшие льдины лишь еще больше укрепили запруду. В какой-то момент река вышла из берегов и бурлящий поток устремился на заснеженную равнину. В течение часа протяженный участок поймы был затоплен полностью. А вода в реке тем временем все продолжала и продолжала пребывать. И не мудрено, теплый воздух, поступающий в последние дни из южных широт планеты, заставляет снег в лесах таять значительно активнее. Отсюда резкое поступление воды в речное русло.

В какой-то момент выше по течению река буквально вспучилась. Похоже, где-то в верховьях напору воды все-таки удалось прорвать точно такую же ледяную дамбу, возможно не одну, и накопившийся избыток воды вместе с массивом льда помчался вниз по течению, сметая все на своем пути. Неподалеку от нас на самой стремнине был небольшой островок, заросший невысокими деревцами и кустарником. Водно-ледяной вал, пройдясь по нему, в мгновенье ока повыдирал всю растительность вместе с корнями и потащил куда-то вниз по течению. Наконец он достиг плотины на переправе. Удар влекомых бурным водным потоком льдин по запруде был страшен, будто где-то рядом шарахнул мощный разряд небесного электричества с соответствующим громовым аккомпанементом. Я едва не присел от неожиданности, а Егоровна принялась усердно креститься и причитать:

— Свят, свят, свят! Спаси и сохрани, Боже Праведный!

Я же не мог отвести взгляда от творящегося на моих глазах разгула стихий. Плотина в мгновенье ока разлетелась на множество ледяных обломков и вниз по течению Протвы помчался очередной вал воды вперемешку со льдом и всяким растительным мусором. Отдельные льдины буквально выбрасывало на открытые пойменные пространства.

Вдоволь налюбовавшись ледоходом, мы с хозяйкой вернулись в дом. Егоровна поставила самовар. Попили чайку с моим любимым абрикосовым вареньем и домашними пышками. Между тем Василиса Егоровна развлекала меня познавательными рассказами из местной жизни.

— Ну вот, внучок, таперича ажно две недели как на острове жить будем в отрыве от людей. Высокая вода стоять будет пока основной снег из леса не сгонит. А лёд еще пару дней и весь протащит. Опосля токо отдельные льдины поплывут. Лет пять тому как мимо моей избы будто корабь проплыл, а на ём зайцев десятка два, может больше. Верещат, плачут будто детки малые. Благо добролюбовские мужики с лодкой поспели. Оттолкнули льдину на наш берег, косые как горох посыпали на землю и тут же в лес рванули аки угорелые. Смеялась тогда ажно до слез. А еще…

Я слушал добрую старушку, доносившийся со стороны реки грохот ломающегося льда и так мне хорошо стало и легко на душе, будто снова в гостях у родителей отца. В одно мгновение все предыдущие треволнения по поводу моего неопределенного будущего, а также грядущего конфликта двух уважаемых боярских родов, неизвестно каким боком способного затронуть меня, как-то сами собой развеялись. Неожиданно для себя самого я вдруг решил — плевать мне на Иноземцевых и Шуйских. Не хочу ввязываться в их смертельную свару и вообще, хочу держаться от всей этой грязи как можно дальше.

— Егоровна, — я прервал затейливые словоизлияния пожилой женщины, — а нельзя ли как-нибудь оформить меня под какой самой простой фамилией? Придем с тобой туда, где тут у вас паспорта выдают. Покажешь меня главному начальнику, скажешь, приблудный, да еще на всю голову отбитый о себе ничего не помнит. Хочу мол взять над ним опекунство. А запишут, к примеру, под фамилией Иванов, ну или Петров, да хоть Баширов.

Бабуля моего сокрытого от местных реалий юмора не поняла, тут же нервно отреагировала на последний вариант:

— Не, внучок, татаров нам не нать, своих фамилиев хватает. Ладно, как вода вернется в обычное русло, для начала поедем в Боровеский монастырь к старцу тамошнему Кириллу. Пусть он на тебя посмотрит, исповедует, может что присоветует.

— Так исповедовать станет, а мне что, врать что ли?

— Хе, милок, святому человеку захочешь не соврешь, он всякого смертного наскрозь видит.

Ага очередной человек-рентген. Слышал я про одного такого, всех бояр насквозь видел, Иоанном IV Васильевичем прозывался, е еще Грозным царем Всея Руси. Вот только жил тот уникум в иной реальности, а в этой, скорее всего, такого государя не существовало. Жаль до исторических знаний и прочих наук я пока не допущен. Грызу гранит Священного Писания. Попытался как-то, воспользовавшись отсутствием хозяйки, проникнуть в её апартаменты с целью присвоения хоть какой-нибудь завалящей книжонки, даже на классический женский детектив по типу произведений Донцовой или Марининой согласен лишь бы на внятном русском написано. Но не судьба. Вся библиотека находилась в огромном сундуке под едва ли не пудовым навесным замком. Я ни разу не слесарь, поэтому даже пытаться не стал открыть без ключа этого механического монстра.

— В таком случае, как же мне быть, бабушка? Может, не стоит обращаться к твоему кудеснику?

— Не, Кирилл от мирских властей далеко, то есть вообще никак с ими не связан. Сказывают, приезжали к ему как-то из губернского жандармского управления, просили указать, где скрывается один душегубец. Он им, конечно, от ворот поворот, мол, не его это дело помогать власть имущим разбойников задерживать, а его крест ловить и излечивать от пороков души человеков. И что ты думаешь? Где-то через месяц тот душегуб сам предстал пред монастырскими вратами и сказал, что снизошло на него откровение, дескать, должон явиться пред очи святого старца Кирилла. С тех пор в монастыре появился послушник Елпидифор, что по-грецки означает «приносящий надежду» и нет там более богобоязненного и тихого инока, нежели бывший супостат. Вот такие чудеса, Андрюша. Так что не бойся святого человека, расскажешь ему всё, что ведаешь сам, испросишь совета и благословения. Отец Кирилл плохого не порекомендует и от дурных поступков предостережет.

Засим и разошлись по постелям досматривать сновидения. Вообще-то я проспал остаток ночи безо всяких снов, а если таковые и были, я их не помню. Просто закрыл глаза и проснулся от запаха свежеиспеченного хлеба. Поприветствовал хлопочущую у печи старушку и помчался во двор по обычным утренним делам.

А на улице, теплым-тепло, солнце светит, ни единого облачка на небе. По реке шурует лед шумно, но уже без ночных катаклизмов. Глянул вниз по течению, напротив Добролюбова все льдины усеяны темными точками. Пригляделся, ну точно, тамошняя ребятня молодецкую удаль друг перед дружкой показывает. Прыгают как бараны с льдины на льдину. А ведь на самом деле бараны, сорвется в воду малец, тут-то его и видели. Куда только взрослые смотрят?

Перед завтраком немного побегал вокруг дома по окончательно освободившейся от снега дорожке. Отжался от земли аж целых десять раз, два раза подтянулся на своем импровизированном турнике. Отметил для себя новые достижения — мужаю, мать её… Немощь постепенно покидает организм. Однако похвастаться особо еще нечем.

В годы своего далекого детства сделать «солнышко» на турнике для меня не представляло ни малейшего труда, хотя на этой ненадежной перекладине ни при каких обстоятельствах не стану этим заниматься. И хват неудобный, да и сама ветка вызывает серьезные опасения по прочности. Мне бы ломик нетолстый ухватистый, уж сам как-нибудь вкопал бы пару подходящих бревен в землю, забутив камнями для устойчивости, да смастрячил более или менее безопасный турник. Будем в городе, попробую уговорить старушку посетить какую скобяную лавку, или где тут у них ломами да гвоздями с проволокой торгуют. Надеюсь не так уж и дорого покупка обойдется. А бревнышки сам напилю в лесу.

Используя крыльцо в качестве опоры, приступил к растяжке сухожилий и мышц. До продольного или поперечного шпагата мне еще как до Пекина раком, но детский организм по своей сути структура пластичная и при соответствующих потугах из него можно слепить все, что угодно. Как лепить, я знал, по опыту своей прошлой жизни.

До тридцати пяти я вел довольно активный образ жизни. Тщательно следил за своей физической формой. Был постоянным участником разного рода спортивных соревнований по триатлону. Став финансово обеспеченным человеком, начал регулярно посещать тренажерные залы. С возрастом обленился забил на изнуряющие тренировки, обзавелся солидным пивным брюшком, избавился от ненужной, по моему мнению, суетливости. Единственным видом активного времяпрепровождения для меня стали нерегулярные выезды с толпой мужиков на рыбалку, где сам процесс лова рыбы хоть имел место, но был не самым главным. Ах, да, еще я безумно люблю ходить за грибами, но времени для этого как-то не хватало. То работа, то рыбалка, то «день варенья» у кого-то из друзей. Жизнь, как в рекламном слогане одного медицинского препарата, текла, а не капала, а я плыл по её течению, чтобы не отстать, а по возможности обогнать всех своих конкурентов.

После обеда, по заведенной традиции, покемарил часа полтора, затем, преодолевая сонливость, заучивал наизусть содержание Часослова. Егоровна в это время возилась в своей горенке, что-то шила, штопала, а может быть вязала. Удивляюсь энергии пожилой женщины, без дела ей не сидится. Кот Сидор лежал на соседней лавке и не сводил с меня прищуренных глаз. Вроде, как бы спал, но в то же самое время бдительно поглядывал в мою сторону.

В какой-то момент, кот вскочил на лапы и как-то весь напрягся. Затем шустро сиганул к входной двери и, встав на задние лапы, передними принялся драть доски. При этом мохнатое чудовище издавало такие громкие пронзительные звуки, аж в ушах начинало свербеть.

Пришлось выпускать его на волю, а самому обувать валенки и выходить на крыльцо, чтобы разобраться в причинах кошачьего беспокойства.

После того, как оказался на крыльце, моему взгляду предстала довольно забавная картина. Сидор сидел на бревне изгородки, к которому была подвешена калитка и заунывно подвывал по-кошачьи, временами мерный вой переходил в душераздирающие крики, потом уровень громкости снова опускался до приемлемого. На улице напротив калитки восседал здоровенный матерый медведь и, глядя влюбленными глазами на котяру, миролюбиво урчал. Попыток проникнуть на территорию, огороженную довольно хилым забором, дикий зверь не предпринимал. Просто сидел как человек пятой точкой на земле и будто о чем-то общался с котофеем.

Хотел крикнуть коту, чтобы мчался со всех ног от опасного зверюги, но не успел. На крыльцо выбежала Егоровна и, всплеснув руками, радостным голосом заблажила:

— Господи Боже мой, никак наш Мишаня в гости пожаловал! Проснулся, значица! — В следующий момент случилось то, чего я ну никак не ожидал. Старушка, восторженно охая и ахая, помчалась к калитке, будто не солидная пожилая дама, а самая, что ни на есть маленькая задорная девчушка. Распахнула калитку и к моему несказанному ужасу кинулась обнимать неожиданного гостя. При этом причитала: — Поди голодный? Счас я тебе отрубей запарю, да с мясцом, да с куриными яйцами — все, как ты любишь, голубь ты наш ненаглядный! — «Голубок» тем временем смачно лизнул слюнявым языком бабушку в лицо, на что та отпрянула от ласкового мишки и с укоризной, но не зло отчитала: — Ну и вонишша у тебя из пасти, Мишутка, кажется какой-то дрянью успел поживиться.

На что медведь смущенно потупился и, поднявшись на задние лапы во весь свой могучий рост, изобразил некое подобие танца под аккомпанемент собственного рева.

Я наблюдал за происходящим и натурально офигевал. Медведь, самый опасный зверь наших лесов, вот так запросто притопывает перед беззащитной пожилой женщиной, забавно трясет вислым задом и корчит уморительные рожицы и это, как утверждают ученые, при полном отсутствии мимических мышц.

Наконец лесному гостю надоело изображать плясовую. Он встал на четыре лапы и внимательно посмотрел на Егоровну, не делая попыток к ней приблизиться.

— Ну что замер, как не родной? — старушка похлопала рукой по мохнатому носу. — Проходи уж во двор. А этот мальчик, — хозяйка указала на меня, — таперича с нами живет. Ты Михаил его не обижай.

В этот момент Сидор прекратил свой навязчивый ор. Он ловко запрыгнул на широченную спину медведя, направившегося в мою сторону, и с видом лихого наездника вцепился коготками в бурую шерсть лесного обитателя. Егоровна, пропустив гостя с котом на спине внутрь ограды, прикрыла калитку и направилась следом.

— Егоровна, а мне что делать? — нервно сглотнув слюну спросил негромким голосом я.

— Не боись, Андрюша, и не суетись счас Мишаня тебя обнюхает и примет за свово. Три годика назад подобрала его в лесу вот такусеньким, — женщина продемонстрировала едва ли не сдвинутые между собой ладошки, — комочком, слабым и голодным. То ли отбился от мамки, то ли её охотники подстрелили или звери сожрали, а может от болезни какой помёрла. Пищал, урчал в поисках титьки. Выходили его с Сидором, коровьим молоком отпоили-откормили, а затем и мясцом с зерном пропаренным. Прожил с нами до следующей весны, а потом в лес подался — зверь, таки, скоко не корми — все в лес норовит удрать. Хотя добро помнит и навещает нас с Сидоркой время от времени.

Все произошло так, как сказала Василиса Егоровна. Могучий зверь не проявил ко мне ни малейшей агрессии, подойдя вплотную к крыльцу, обнюхал с ног до головы. Затем утробно рыкнул и лизнул липким языком прямо в лицо, обдав при этом невыносимой вонью из пасти. Затем отступил и сосредоточил все свое внимание на хозяйке. Я с честью выдержал испытание. Вот только после столь «приятного» знакомства стрелой помчался в уборную, дабы избавить организм от излишков влаги и прочих отходов человеческой деятельности. Благо не осрамился перед почтенной дамой и зверьем диким и домашним.

Тем временем заботливая Егоровна отправилась в избу, чтобы приготовить обещанное угощение для неожиданного гостя. Я прям из чудного домика устремился следом за ней. Как-то страшновато было оставаться наедине с диким зверем, кому же малознакомым.

Глава 6

Озеро глубокое,

Удачным будет лов.

Сейчас поймает окуня

Любитель-рыболов.

«Тра-ля-ля,

Тра-ля-ля,

Тра-ля-ля»…

А. Л. Барто.

Визит Михайлы Потапыча затянулся на неделю, уж больно понравилось медведю угощение сердобольной Егоровны. Два раза в день она насыпала в чугунок литров на пятнадцать-двадцать смесь из зерен пшеницы, ржи и гречки. Добавляла туда немного мяса и вяленой рыбы. Заливала водой. Затем долго томила в печи. Полученную массу охлаждала. Я помогал выносить чугун во двор, и мы вываливали его содержимое в выдолбленное из ствола дерева корыто, из которых деревенские обычно кормят свиней. У Егоровны живности кроме кота не было, мясом, молоком, яйцами и прочими продуктами животноводства её снабжали селяне — однако корыто имелось. До этого оно пылилось в сарайчике, теперь пригодилось.

Медведь оказался вполне себе добродушным, но ужасно докучливым. Стоило мне выйти из дома, как этот приставала тут же появлялся с граблями в пасти и навязчиво требовал, чтобы его ими чесали. Приходилось идти навстречу. Поначалу Михаил был похож на шелудивого пса, старая шерсть клоками торчала по всему его телу и вонял соответственно. Через несколько дней моих стараний вся она была удалена с тела животного и утилизирована Василисой Егоровной.

— Пояс свяжу, — сказала старушка, — от подагры, прострела и ревматизьму лучше средства нет.

Собранную шерсть она долгое время вымачивала в расположенном неподалеку ручье. Затем вывесила во дворе на бельевых веревках на просушку.

Избавившись от беспокоящей его старой шерсти и после того, как я его искупал в ручье, медведь превратился в гладкошерстного красавца и более не благоухал аки матерый бомжара. Однако этот халявщик отнюдь не успокоился. Эксплуататор детского труда так и норовил сунуть мне в руки проклятые грабли, после чего заваливался на спину, раскидывал в разные стороны могучие лапищи и подставлял живот, мол, чешите его. Смотрю на эту наглую морду и вспоминается эпизод из одного старого фильма: — Махайте мне, махайте! Дайте мне бурю! — К сожалению, не помню, как он называется.

В конечном итоге, вся эта байда мне надоедала, и я бежал заниматься своими делами. Прилипчивый Потапыч непременно увязывался за мной и сопровождал меня во время бега вокруг дома и на спортивной площадке. Понравился я ему что ли?

Поначалу, я не разделял оптимизма Егоровны насчет абсолютной безобидности медведя. Дикий зверь, он и в Африке дикий, тем более столь огромный хищник. Поднимется на задние лапы, кажется, что выше меня едва ли не в два раза. Мне хватит легкого удара когтистой лапы, чтобы вновь оказаться в мрачном Ничто. Но постепенно мой страх прошел. Мишка оказался вполне себе добродушным зверем. А еще он очень уважал Сидора, безропотно принимал его старшинство, и кот частенько его строил. Стоило черному как ночь котофею выйти во двор, Потапыч сдувался на глазах, утаскивал грабли в крытый дровяник, где оборудовал себе место для отдыха и по первому требованию кота возил его на спине по двору. Если что не так, Сидор беспощадно драл медведя когтями или кусал за уши. Как ни странно, могучий дикий зверь стойко переносил все кошачьи издевательства и ни разу не наказал наглого Сидора, хоть имел более чем достаточный потенциал для этого. На чем основана эта весьма странная иерархическая структура, Егоровна не очень внятно пояснила, мол, молодой ишшо Мишаня, а Сидор помозговитее будет.

Поспать Мишка любил, особенно с полным желудком. Вот, казалось бы, всю зиму продрых в берлоге, должен выспаться на всё лето. Ан нет, набьет брюхо и на покой, если, конечно, меня в этот момент нет во дворе, ну или Сидора.

Через неделю, откормившись на харчах заботливой Егоровны, медведь утопал в лес по-английски, то есть, не попрощавшись. Вечером резвился во дворе, катая с место на место небольшое круглое бревнышко, утром его уже не было.

— Жену себе искать ушел, — прокомментировала исчезновение косолапого погрустневшая женщина. — Таперича, пожалуй, до следующей весны не увидим Мишаню нашего.

Мне тоже немного взгрустнулось — успел привыкнуть к этой наглой навязчивой роже.

Тем временем весна все сильнее и сильнее вступала в свои права. Непривычно как-то, на улице всего лишь начало апреля, а солнце жарит прям по-летнему. Травка на склонах холмов начала активно пробиваться из-под земли, проклюнулись мать и мачеха одуванчики и еще какие-то неизвестные мне цветы. Птицы прилетели и, оккупировав местные леса, оглашали окрестности своими брачными песнопениями.

Столь бурное наступление теплого сезона в средней полосе Европейской части России меня заметно смущало. В той реальности я не помню, чтобы в самом начале апреля было так тепло. Оно и в мае мог снежок пойти, а в июне бывало, что и примораживало по ночам градусов до пяти. А тут прям бурление жизни: птички, травка, цветочки, почки набухают на кустах и деревьях. Проконсультировался на этот счет с многоопытной Егоровной. Старушка ничего странного в происходящих природных метаморфозах не нашла.

— Так у нас каждый божий год происходит, Андрюша. Правда летом дожди затяжные случаются, хлебушек вымокает, ну или градом урожай побьет. Однако такого уже давно не было, последний раз лет двадцать тому как напасть случилась. Война тогда еще была с туркой. Вот Господь и разгневался на людишек, что в мире и согласии жить не можем и ниспослал наказание на наши грешные головы.

М-да, темные времена, на всё воля Божья. Скорее всего, вулкан какой шарахнул и выбросил в стратосферу миллионы тонн пепла, или морские течения не так себя повели, метеорит упал… Хотя у Боженьки нет других забот, как напускать разные кары на головы людишек.

Столь крамольные мысли, разумеется, своей покровительнице не высказал, лишь про себя ухмыльнулся. Ну ничего не могу с собой поделать, несмотря на то, что практически выучил наизусть Часослов, я так и остался неисправимым атеистом, верующим в нерушимые законы Природы, а не в божественный промысел.

Кстати, насчет нудной зубрежки, я оказался кругом неправ. Во-первых, поднатаскался в местной русской грамматике. Стоит отметить, что цифирь, к моей вящей радости, здесь оказалась привычная для меня арабская. Во-вторых, упражнения с запоминанием малопонятной белиберды, здорово поспособствовали развитию моей памяти. И вообще, вооружившись Словом Божьим, отныне могу дать отпор любым проискам Нечистого. Хе-хе-хе! Ладно, шучу. Но аргументированно поучаствовать в богословском, да и в любом другом диспуте — лехко. На самые убедительные постулаты оппонента могу запросто выдать: «А вот в послании к офесянам (огарянам, фелистимлянам и пр.) святой Павел (Илья, Марфей и т. д.) сказал то-то и то-то», ну и еще ляпнуть что-нибудь эдакое замысловатое:

«И па́ки гряду́щаго со сла́вою суди́ти живы́м и ме́ртвым, Его́же Ца́рствию не бу́дет конца́. И в Ду́ха Свята́го, Го́спода, Животворя́щаго, И́же от Отца́ исходя́щаго, И́же со Отце́м и Сы́ном спокланя́ема и ссла́вима, глаго́лавшаго проро́ки. Во еди́ну Святу́ю, Собо́рную и Апо́стольскую Це́рковь».

— Согласитесь, всегда в тему и актуально, потому, как непонятно.

В подобных спорах, важно не то, что ты сказал, а как ты это сделал. Пусть свои слова — полная ахинея и чушь собачья. Однако всякая чушь, произнесенная твердым убедительным тоном, с лихвой покроет любую истину, неуверенно промямленную оппонентом.

После поездки в Боровеский Трифонов монастырь, основанный по словам Егоровны лет четыреста назад святым старцем Трифоном (ну а кем же еще, судя по названию?), я буду допущен к другим источникам знаний: математике, географии, истории и прочим премудростям, кои должен знать боярский отпрыск. Жду этого момента с нетерпением.

Постепенно Протва начала возвращаться в свое естественное русло. Как следствие, стали освобождаться от воды заливные пойменные луга. Зашедшая на поля вместе с вешними водами рыба скапливалась в многочисленных бочагах, площадь которых катастрофически уменьшалась едва ли не на глазах.

В один прекрасный день, я усмотрел на пойме толпы народа, шарящего по оставленным после разлива мелким озерцам. На мой вопрос, «чем это они там заняты?», старушка ответила:

— Так рыбу ловят, Андрюшенька.

Нельзя сказать, чтобы по прошлой жизни я был очень уж заядлым рыбаком. Сидеть на берегу с удочкой, объедаемый крылатыми кровопийцами — это не по мне. А вот в компании мужиков побродить с бреднем или еще какой браконьерской снастью — наш метод. Ну, разумеется, посидеть вечерком на берегу у костерка выпить водки и закусить ушицей из свежевыловленной рыбы.

— Бабушка, а как бы и мне присоединиться к этому пиру жизни?

— Чего? — не поняла старушка.

— Ну рыбки половить.

— А это, — старушка почесала затылок. — Дык если рыба нужна, завтрева свистну добролюбовские воз подгонят. У них её счас девать некуда, свиньям да курям скармливают.

— Не, Егоровна, тут важен не результат. Процесс главное. — Немного подумав, добавил: — Хотя результат также важен. Я один рецепт как закоптить леща знаю. Пальчики оближешь.

— Дык у нас и коптильни нет, милок.

— Сам сделаю, — с уверенным видом заявил я.

Вообще-то в устах двенадцатилетнего мальчишки мои слова выглядели, пожалуй, неубедительно. Однако я постарался вложить в них столько уверенности, что лед недоверия к моим возможностям был сломан. Егоровна вытащила из сарая плетеную из ивовых прутьев здоровенную корзину.

— Вот этим и лови. Протаскивай по бочагу, глядишь, что и попадется. Я б тебе помогла, но у меня назавтра куча народу на прием припрется, чай две недели без мово вспоможения, вот и поднакопилось страждущих.

Я критически осмотрел орудие лова, подержал в руках, оценивая вес. Тяжеловато уж больно для моего пока что хилого организма. Тут же в памяти всплыла простейшая схема легкого бредня, посредством которого несложно ловить рыбу в одиночку.

— Не, бабушка, такая конструкция не пойдет. Я видел обрывок сети в сарае. Дозволь сделать снасть получше.

— А смогёшь? — с нескрываемым сомнением посмотрела на меня старушка.

— А чего там мочь, дело нехитрое, — уверенным тоном выдал я.

— Тады, пользуйся. Еще что-нить тебе надо?

— Бечевы льняной бобину, ниток суровых катушку, немного дегтя, инструмент сам знаю где находится.

Егоровна удивленно посмотрела на «боярича», по её глубокому убеждению криворукого и неспособного держать в руках ничего тяжелее ложки. А тут вдруг такое выдал!

— Хорошо, внучок, но коль ничего у тебя не сладится, завтрева можешь взять на рыбалку корзину.

Чтобы не выглядеть в глазах доверчивой старушки болтливым хвастуном, немедленно взялся за дело. Для этого вытащил из сарая во двор кусок крупноячеистой сети размером примерно два на два метра. Дырявая во многих местах, но не критично, главное, не гнилая, а прорехи как-нибудь залатаем. Затем достал деревянный ящик с ручкой со всяким столярным инструментом, забытым по пьяни наемным работягой, правившим избу пару лет назад. М-да, видно крепко отшибло память мужику винище, коль не вернулся за оставленным добром, а может, и сгинул где-нибудь под забором, или зарезали сердечного лихие люди. Всякое в жизни бывает.

Вооружившись топором направился к ближайшей лесной опушке. Там срубил две довольно толстые ровные орешины и шесть стволиков потоньше. Приволок во двор, освободил добычу от ветвей, зачистил от коры, затем пилой порезал на нужные мне куски. Из тех, что потолще соорудил горнило снизу ровное, сверху дугообразное. Чтобы согнуть орешину пришлось проявить определенную смекалку и изворотливость. Жаль Потапыча нет, вот кого бы припахать. Концы надежно замотал прочной бечевой, смазанной дегтем. Оно проволокой медной или из мягкого железа значительно надежнее было бы, да где же её взять. Затем к получившейся конструкции привязал шесть тонких стволиков, связав их воедино с противоположного конца. Таким образом, получил некое подобие остова чума или индейского вигвама. Все соединения перевязал крепко-накрепко бечевкой, которую заранее тщательно пропитал березовым дегтем, чтобы не набухла от воды, и конструкция на рассыпалась, а потом еще и сверху обильно смазал узлы. Вонизм еще тот, но деваться некуда. Осрамиться перед старушкой ой как не хочется.

Из подвернувшейся под руку щепки вырезал грубое подобие челнока и намотал на него суровую нить. Для начала залатал дырки в сети. Затем обтянул ею жесткий деревянный каркас, тщательно примотав к нему сетку посредством намотанных на челнок ниток.

Получившуюся конструкцию повертел, подергал. Вроде бы достаточно прочно получилось, подвести не должно. Завтра проведем, так сказать, полевые испытания.

Все это время, Егоровна, вооружившись пестиком и ступкой, сидела на крыльце и готовила какие-то зелья из известных лишь ей одной загадочных ингредиентов. Иногда старушка бросала косые взгляды в мою сторону и её морщинистое лицо озаряла добрая улыбка. Наконец не удержалась и прокомментировала мои телодвижения:

— Экий ты, Андрюша, затейник. Глянь какую хитроумную конструляцию сообразил. — она подошла, оценила вес получившегося бредня, и, помотав удивленно головой, выдала компетентное: — А ведь действительно, этой штуковиной половчее в бочажках орудовать. Корзина супротив её тяжеловата и не такая глыбокая.

Все-таки молодец бабушка, хоть и в возрасте, а мозги варят, как не у всякого молодого. Мгновенно заценила идею.

— Егоровна, а здешние мужики, разве бредешком не промышляют?

— Ну почему не промышляют? И сетями, и бреднями, и корзинками ловят, и переметы ставят, и острогой бьют, а пацанва удочками удит, а когда вода согреется, руками тащат из-под коряг, особливо налимов. В реке нашей всякой рыбы жуть скоко, даже стерлядка попадается, белорыбица тож.

На следующее утро я отменил традиционную тренировку. Сразу после плотного завтрака прихватил бредень, большой полотняный мешок для рыбы и спустился с холма, на котором располагалось имение поместной дворянки Третьяковой.

Ха, имение: изба, хоть и вполне добротная, да пара сараев, отдельно подвал с ледником для хранения скоропортящихся продуктов, и все это огорожено довольно хилым заборчиком. Впрочем, еще есть большой сад, вполне себе ухоженный, и пятьдесят гектар под пашню.

Разумеется, сама Егоровна за всем этим уследить не в состоянии. Для этого существуют окрестные деревни и села с довольно многочисленным крестьянским населением. На летний наем к лекарке идут весьма охотно, поскольку та не скупится и щедро оплачивает крестьянский труд звонкой монетой. А мужики время от времени получают еще и премию в виде стопочки «с устатку» первоклассного самогона, изготовленного умелыми руками Василисы Егоровны и выдержанного в дубовых бочонках. Я как-то пригубил из случайно оставленного на столе штофа. По вкусу отличный скотч. Жаль рановато мне употреблять спиртные напитки. Стану взрослым, тогда… Вот только не подумайте, что в прошлой жизни я был отпетым пьяницей. Алкаши не достигают успехов в жизни, каких добился я. Однако для повышения тонуса принять пятничным вечерком после напряженной рабочей недели рюмочку-другую качественного вискарика, на мой взгляд, к алкоголизму не имеет никакого отношения.

Спустившись с пригорка, направился к ближайшей луже, оставшейся после ухода основной воды с пойменного луга. Стянул с себя полотняные штаны и рубаху, обувки на ногах не было — с наступлением тепла, вопреки настояниям доброй Егоровны, заставлявшей меня носить чёботы, ходил босиком. Привык кожа на ступнях огрубела, теперь никакой обуви не нужно. Впрочем, от хороших кроссовок я бы не отказался — это вам не поделки местных кустарей, абсолютно бесформенные, то есть без разделения на правую и левую, по этой причине неудобные.

Оставшись в полном неглиже (а кого стесняться?), взял в руки бредень и ступил в воду. М-да, дайте тепленькую! Впрочем, через минуту вода уже не казалась обжигающе ледяной. Потащил бредень от одного берега к другому. Эх, жаль загонщиков с боков нет, рыба не такая уж и дура, чтобы самой лезть в ловушку. Но вроде, добычи тут предостаточно, время от времени получал по ногам чувствительные удары, а еще и наступал на что-то склизкое шевелящееся. Вообще-то, меня этим не запугать, ядовитых рыб в реках Средней полосы Европы не бывает, хищников способных растерзать человека, также— это вам не Амазонка с её пираньями, крокодилами и многочисленными змеями.

Первый улов оказался вполне приемлемым. Пара крупных щук, окуней пяток с полдюжины лещей, плотвы много, линь, подуст, три достойных сазана, здоровенный карп. Крупняк упаковал в мешок, мелочь оставил на берегу на радость чайкам, воронам и еще каким-то птицам, деловито кружащих над бесчисленными усыхающими озерками в надежде на легкую добычу.

Посидел на бережке, согрелся, передохнул и направился к следующему бочагу. Этот был немногим подлиннее, бредень пришлось тащить дольше, к концу подустал основательно. Впрочем, оно того стоило — со второго захода набил мешок добычей по самую горловину. Пришлось притопить снасть в воде, чтобы никто не позарился, громоздить двадцатикилограммовый мешок на спину и тащить хоть и не по очень крутому, но все-таки склону.

До дома Егоровны добрался совершенно ухайдоканным. Сил хватило высыпать рыбу в заранее приготовленную для этой цели бочку. Потрошить и засаливать после будем, а пока азарт и плевать на усталость. Посидел минут двадцать. Детский организм он весьма пластичен, и усталость из него улетает моментально.

До обеда успел притащить еще два тяжеленных мешка рыбы. Бочку набил, но на этом не успокоился, побрел обратно по склону вниз за очередной добычей. Сам себе напоминаю, забравшегося в курятник хорька — вроде бы, пару куриц придушил и хватит тащи в лес, ан нет, нужно ещё, ещё и ещё и всё мало.

На этот раз решил протралить совсем уж небольшую лужу. Но лишь стоило мне к ней приблизиться, увидел самого настоящего крокодила. Нет, это поначалу мне показалось крокодилом, на самом деле во всю длину бочага распласталось огромное усатое чудовище с плавниками и хвостом. Рыба. Нет РЫБА. Думал сом, но, приглядевшись понял, что это самый что ни на есть осетр. Два метра в длину, может быть больше. Охренеть! Как же ты сюда попал, голубчик?! Насколько мне известно, осетры водятся в низовьях Волги и Каспийском море, а тут сугубо пресноводная речка, к тому же, не такая уж и глубокая. Удивительно!

Разумеется, справиться в одиночку с такой чудой-юдой я даже не надеялся. Натянув по-быстрому штаны и рубаху рванул к дому Егоровны. Там мужиков, ожидающих приема, хватает, авось, кто и поможет.

Василису Егоровну обнаружил с щипцами в одной руке и основательно источенным кариесом коренным зубом, находившемся незадолго до моего появления в челюсти какого-то здоровенного бородатого мужика. Лишившись зуба, тот, сидя на табурете, охал и причитал будто баба. На что лекарка его успокаивала:

— Ты, Иваныч, не верещи, чай не беременный и по яйцам не попало! А зуб, так его таперича и нет, дырка там, поменьше надо было орехи зубищами грызть, да табачишем баловаться — эвон кака чернота на кусалках! Как только Марфа с тобой любезничает по ночам?! Ты покамест это место побереги, горячего, горького и кислого токо завтрева можно, сёдни можешь стопочку водочки для сна принять… — Увидев ошалевшего меня, старушка прекратила медицинский инструктаж и обратилась ко мне: — Что такой заполошный, Андрюша, аль какая беда приключилась?

— Там, — я указал рукой в сторону двери, — рыбина огроменная! Мне одному взять не по силам будет. Помощь нужна, Егоровна.

— Сом, что ли? — перестав причитать, поинтересовался Иваныч.

— Не, не сом, — ответил я, — сдается мне, осетр.

— Да ладно! — забыв о навсегда потерянном зубе, возмутился мужик, — осетров в наших местах отродясь не водилось!

— Вот те крест! — я осенил себя двуперстным знамением. Затем обратился к хозяйке: — Егоровна, надо бы мужичков пять мне в помощь.

Старушка не стала больше ничего спрашивать, посмотрела на вылеченного страдальца и едва ли не в приказном тоне выдала:

— Степа, я пока бабами займусь, а ты соорганизуй мущин, да помогите мому Андрейке!

На улице по лавкам сидело мужиков человек пять, да женщин раза в два больше. Упрашивать никого не пришлось, все «мущины» и две особо активные бабенки изъявили желание поучаствовать в охоте на чудо-юдо. Только попросили меня обеспечить их необходимым для транспортировки количеством веревок, а также топориком, чтобы «рыбина хвостом не заехала».

Подойдя к бочагу, народ увидел гиганта и проникся.

— Действительно осетр, — почесав плешивую башку выдал какой-то невзрачный мужичок в лаптях драном армяке и латанных-перелатанных штанах. — Я на их в Астрахани насмотрелся. Этот ишшо не очень вымахал.

Затем среди мужиков начался совет, как ловчее всего добыть рыбину. Советом, происходящее назвать можно было с великой натяжкой. Скорее это базар-вокзал, с шумом, криками, переходящими во взаимные оскорбления. К счастью, до мордобоя дело не дошло. Степан Иванович, поорав с полчаса вместе с другими мужиками, наконец вооружился топором и, войдя в воду, стукнул осетра пару раз обухом по башке. Рыбе вполне хватило. Тут и прочие подскочили. Обмотали тушу веревками, и совместными усилиями выдернули её на берег. А там стало значительно проще. Народ подобрался крепкий, повязали рыбину веревками так, чтобы нести сподручнее было и с шутками-прибаутками потащили к дому народной целительницы. Осетра положили на травку посередь двора, освободили от веревок и отправились на лавку с другой стороны дома дожидаться своей очереди на излечение. За проявленный героизм старушка выставила участникам эпопеи два штофа хлебного вина и кое-какую закусь. Таким образом ожидание приема у лекарки превратилось в довольно шумное гульбище с песнями, а может быть и с плясками. Меня всё это особо не касалось, ибо мал еще винишком баловаться и до баб организм не созрел.

Я быстро пообедал и занялся разделкой ранее добытой мелочёвки. Освободив рыбу от требухи, тщательно промывал ключевой водой. Часть отнес в ледник, остальное укладывал в бадейку, при этом каждый ряд пересыпал обильно солью. Сверху водрузил деревянный круг чуть меньше диаметра бадьи, на него положил приличного веса камень. До вечера управился. Осетра не трогал по требованию Егоровны, мол, ты еще молод, Андрюша, тут опыт надобен. Ну что же, не возражаю, готов передать «карты в руки» сведущему человеку. Интересно, где это нашей бабушке подфартило набраться опыту в разделке таких рыбин?

Разделкой рыбы я занимался не в одиночку. В этом мне активно помогал кот Сидор. Ну как помогал? Буквально из-под ножа, урча и сверкая глазищами, выхватывал рыбью печень и молоки с икрой. Сожрал столько, что я диву давался. Куда только уместилось? Обожравшись, котяра превратился в шар, прилег рядом с корытцем и жадными глазами следил за каждым кусочком летящей туда требухи.

Разобравшись со всеми страждущими, Василиса Егоровна первым делом покормила меня, да и сама поела. Затем довела на оселке до бритвенной остроты приличных размеров нож.

Сама разделка осетра много времени не заняла. Отточенными движениями старушка вскрыла рыбий живот и вывалила на холстину здоровенные набитые икрой ястыки. Прочие внутренности изъяли и пометили в корыто к требухе, извлеченной из других рыбин. Затем топором порубили осетра на куски. Голову и хвост хозяйка отнесла на кухню поместила в чугун с водой и поставила вариться. Остальную осетрину хорошенько промыли и до поры до времени отнесли в подвал на ледник.

После того, как мы разделались с рыбиной, осталось самое вкусное, на мой взгляд. Осетровая икра, та самая, которую ненавидел штабс-ротмистр Верещагин в фильме «Белое солнце пустыни» и которую я всю сознательную жизнь в той реальности мечтал поесть вволю ложкой, но как-то не срослось — слишком дорогое удовольствие. Теперь моя мечта вполне может осуществиться, надеюсь тарелочку ценного продукта бабушка не пожалеет для «внучка».

Егоровна вытащила из дома огромный бронзовый казан литров на пятьдесят. Интересно, где она его хранила, ибо раньше я его не видел. Взгромоздив посудину на треногу в конце двора подальше от дома и хозяйственных построек, велела мне натаскать свежей родниковой воды. Дело для меня нехитрое, вооружился коромыслом и двумя деревянными ведрами литров на пятнадцать каждое, пару раз сгонял к роднику. Заполнив казан примерно наполовину, остаток слил с бочку, из которой берем воду на повседневные нужды.

Пока возился с водой, Егоровна соорудила костерок под казаном. После закипания высыпала в емкость килограммов пять-шесть соли. Когда соль растворилась совместными усилиями сняли казан с огня, поставили на землю и стали ждать, когда крепкий горячий рассол слегка остынет. За это время я успел еще раза три сбегать за водой, благо родник был неподалеку. А бабуля принесла из избы пару больших кастрюль, небольшой таз, неглубокий черпак с дырками и пяльцы для вышивания диаметром немногим больше горловины кастрюль. В пяльцы заправила шелковую сетку с ячейкой чуть менее сантиметра. Всё это оставила рядом с казаном.

Периодически бабушка измеряла температуру остывающей воды методом опускания пальца. Я с ужасом наблюдал за её манипуляциями, а ей хоть бы хны. Сунет в воду указательный палец, тут же вытащит со словами:

— Не, Андрюшенька, покамест горечеват тузлук.

Наконец температура в казане опустилась до приемлемых значений, и Егоровна подступила к лежащим на полотне ястыкам с икрой. Для этого слишком длинные и тяжелые резала на куски весом примерно по три кило. Два таких куска после тщательной помывки в холодной воде были помещены в казан с крепким соляным рассолом. Далее женщина сжала пальцами правой руки запястье левой и, закрыв глаза, начала отсчет пульса. Разумно, из часов у нас в хозяйстве только ходики с кукушкой в комнате бабули, не тащить же это сокровище во двор. Я ничуть не шучу насчет сокровища, часы даже самые примитивные здесь больших денег стоят. Впрочем, Егоровна и без хронометра вполне управилась. Минут через пять-шесть скомандовала:

— Андрей, хватай черпак, один кусок на сито, второй в кастрюлю с холодной водой кидай. Давай быстрее, иначе сварится.

Я все сделал, как сказала засолочных дел мастер. Затем с интересом наблюдал за тем, как женщина ловкими движениями протирает ястык через сито, освобождая ценный продукт от пленок и жира. На протирку двух порций ушло минут десять. Далее полученную зернистую икру тщательно промыли чистой родниковой водой и откинули для просушки на натянутую на горловину таза шелковую полупрозрачную тряпку. Вскоре получили килограмма четыре готовой зернистой икры. Пленки и жир хозяйственная Егоровна не выбросила, а завернула в чистую тряпицу и отнесла на ледник, мол, для снадобий пригодится. А вот использованный рассол слили на землю безо всякой жалости, несмотря на приличную стоимость соли.

— Икра много дороже, — пояснила хозяйка, — а старым тузлуком её можно испортить.

— Бабушка, откуда у тебя такие познания?

— Дык я с низовий Волги родом. У нас ентого добра видимо-невидимо было. Каженный год отправляли по разным городам России многие тыщи бочек икры, огроменных, не чета нашему бочонку. Батя мой занимался заготовкой, у него и научилась. Правда, давненько энтим делом не занималась, но вроде как сноровку не потеряла.

М-да, настоящее мастерство не пропьешь, не прогуляешь, и Василиса Егоровна это с честью доказала.

Далее процесс заготовки икры повторялся, описанным выше методом. В конечном итоге двадцать пять или тридцать кило ценнейшего зернистого продукта оказались в тщательно пропаренном дубовом бочонке, закупорены крышкой и помещены в подвал.

Вроде бы особо не перетрудился. Воды и дров натаскать и еще всяко по мелочи сделать — не велика работа. Но к концу рыбьей эпопеи изрядно умаялся. Скинул заляпанную кровью, чешуей и еще какими-то ошметками одежку, наспех ополоснулся у бочки с дождевой водой и, еле-еле передвигая ногами, побрел укладываться в люлю. Даже охота зачерпнуть ложкой из стоящего на столе чугунка с икрой куда-то улетучилась. Спать, спать и только спать!

Глава 7

И в светлицу входит царь,

Стороны той государь.

А. С. Пушкин

Яромир Афанасьевич Шуйский, мужчина хоть и на восьмом десятке, но еще достаточно крепкий, чтобы крепко держать в руках бразды правления огромным родовым наследием подведомственного ему клана, вышел из дверей персонального вагона класса «люкс» и ступил на перрон Южного вокзала Суздаля. Был он человеком рослым сухощавым. Внешность имел весьма примечательную, благородную. Седые слегка вьющиеся волосы до плеч, проницательный взгляд серых глубоко посаженных глаз, высокий лоб, нос с легкой горбинкой, щетка седых усов над узкими губами, четко очерченный массивный квадратный подбородок. Если бы не частая сеть морщин ла лице и шее, а также обильные возрастные пигментные пятна, ему можно было бы дать не более пятидесяти лет.

Одет в отлично сидящий на его фигуре гражданский костюм темного цвета пошитый из дорогой английской ткани. Белоснежная рубаха со стоячим воротником. Однотонный не широкий и не узкий галстук под цвет костюма. Обут в черные лакированные туфли. На голове цилиндр черного цвета, делавший его и без того высокую фигуру еще выше. Руки в черных лайковых перчатках, в правой стильная трость, исполнявшая, скорее, роль статусного предмета, хоть использовалась в качестве опоры при ходьбе. Столь акцентированный консерватизм в одежде свойственен скорее какому-нибудь английскому лорду, нежели человеку сугубо русскому, каким себя считал боярин Шуйский.

Тут же как по команде вокруг главы славного рода образовалась пятерка гридней неприметной наружности, каждый из числа одаренных. Парни профессионально перекрыли все сектора вероятного нападения на охраняемое лицо и были готовы в любой момент поднять невидимые силовые щиты, начать применять огнестрельное оружие или боевые магические конструкты. При этом охрана глаза патрону не мозолила, оставаясь как бы в тени.

Боярин, не обращая внимания на вокзальные шум, гам и суету, двинул на выход, рассекая толпу, как могучий ледокол рассекает лед. При этом охранники никого не расталкивали, достаточно легкого ментального посыла лидера «боевой звезды», чтобы какой-нибудь суетливый мужик с баулами через плечо, баба с кошелкой в руках или носильщик с тележкой для транспортировки багажа, сами, не понимая почему, отбегали в сторону и освобождали дорогу, а потом какое-то время стояли в недоумении, не в силах осознать мотивацию своего поступка.

У входа в вокзал боярина с сопровождением ожидало три конных экипажа. Рядом с одним из возков стоял управляющий всем немалым столичным имуществом рода Шуйских Харитон Романович Степанов, темноглазый брюнет лет пятидесяти весьма впечатляющей комплекции, при этом необычайно подвижный и готовый лететь хоть на край света по первому требованию своего нанимателя. И это не показушная суетливость угодливого служащего перед работодателем. Харитон Романович был человеком высокообразованным и весьма компетентным в любых хозяйственных вопросах, к тому же, как верный пес предан роду Щуйских. За что был ценим и пользовался полным доверием патриарха.

Увидев приближавшегося главу рода, Харитон Романович встрепенулся и сорвавшись с места в карьер подлетел к старцу:

— Яромир Афанасьевич, несказанно рад лицезреть Ваше Сиятельство в животе и здравии!

— И вам не хворать, Харитон Романович, — боярин был прекрасно воспитан и образован и, в отличие от многих сильных мира сего, обращался к наемным работникам исключительно на «вы» и никогда никого не ругал. Если кто-то в его окружении совершал непристойный поступок или шел на откровенное предательство интересов рода, им занималась Служба Безопасности, а далее уже вариативно: кладбище с торжественными похоронами и пафосными речами, каким хорошим человеком был «безвременно усопший», или же укромное местечко в лесу и нешумное погребение провинившегося под корнями раскидистого дерева, в самом лучшем случае, просто отставка без пансиона, если вина человека незначительна.

— Желаете направиться во дворец? Там все готово для вашей встречи.

— Позже, Харитон. Поезд задержался, а у меня аудиенция с Его Величеством через час. Государь терпеть не может, когда приглашенные опаздывают к назначенному сроку.

— В таком случае, разрешите вас сопровождать?

— Не стоит, мой дорогой друг. В резиденцию Государя вас не допустят, не дело уважаемому человеку торчать на улице вместе с кучерами и охраной. Езжайте-ка, братец, домой. Встретимся по окончании разговора с императором, мне еще с вами кое-какие дела обсудить необходимо.

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство! — Степанов поклонился и отошел в сторонку. После того, как боярин со своей охраной погрузился в коляски и укатил, Харитон Романович подал знак, стоящей неподалеку неприметной пролетке и покинул привокзальную площадь.

Всякий раз, приезжая во вторую столицу империи, Яромир Афанасьевич не переставал восхищаться благолепием этого древнего русского города. До середины шестнадцатого века Суздаль был городом деревянным с узкими кривыми улицами и с беспорядочной застройкой. Неоднократно горел. В какой-то момент регулярные пожары надоели тогдашнему государю Владимиро-Суздальского Великого Княжества, и он принял кардинальное решение перестроить оба города по европейскому образцу.

Для этого были приглашены из-за границы (в основном из Италии) виднейшие архитекторы того времени. Ими было предложено несколько вариантов проектов будущих столиц. Суздаль было решено строить в сугубо русском стиле с многочисленными церквами, монастырями боярскими теремами, кремлем и княжескими палатами за крепкими каменными стенами. Никаких промышленных производств или крестьянских подворий, только на монастырских землях позволено заниматься сельским хозяйством исключительно для нужд монашеской братии и прокорм горожанам. За прошедшие столетия Суздаль в отличие от второй столицы Владимира так и остался сугубо провинциальным городом. Городом белоснежных каменных палат под черепичными крышами, летом утопающим в зелени садов, оглашаемым гомоном бесчисленных стай птиц и благостными перезвонами церковных колоколов. Узкую неглубокую Каменку, в отличие от владимирской Клязьмы, не стали углублять и запихивать в каменные берега, лишь немного спрямили русло, возвели пару десятков мостов и обиходили берега, высадив огромное количество молодых дубков, превратившихся за прошедшие столетия в могучие дубравы.

Вот теперь, любуясь этой благодатью, Яромир Афанасьевич с ностальгией вспоминал счастливые годы, проведенные в стенах высшего императорского пехотного училища имени фельдмаршала Апраксина, героя Гангута, Нарвы, Варшавы, переломивший итог бесконечно долгой Северной Войны в пользу России.

Да, славные времена тогда были. Если друг, то настоящий, за которого в огонь и воду без размышлений. Если враг, то смертельный и по гроб жизни. Юношеский максимализм не признавал в отношениях людей ни малейшего намека на двойственность. Искусство принимать компромиссные решения, предавать друзей и договариваться с недругами пришло многим позже. В принципе так оно и должно было случиться, ибо интересы рода превыше личных симпатий или антипатий и вообще, превыше всего.

Старый поднаторевший в политических интригах вельможа прекрасно понимал, с какой целью приглашен ко Двору и внутренне был готов к разговору с Государем. На этот раз никакой речи о компромиссах быть не может. Шуйские получили плевок в лицо от ранее лояльного, даже дружественного рода Иноземцевых союз с которым еще недавно был скреплен династическим браком его любимой внучки с первым наследником. Теперь всё это порушено и не Шуйские в этом виноваты. А это значит, что настало время ответить мощными ударом на коварный и недостойный боярской чести удар врага. Для этого все боевые ресурсы рода мобилизованы, помощь от вассалов получена в полной мере, место точечных ударов нанесено на карты командиров тактических групп. Остается лишь отдать приказ и кровь представителей враждебного рода польется рекой. А с этим тянуть патриарх не собирался. Ближайшую неделю Иноземцевых ждет достойное наказание, ибо, вопреки христианским заповедям, на Руси испокон веку в приоритете закон: «око за око, зуб за зуб». На том стоит и стоять будет земля Русская. По данным разведки, враг также готовится к смертельной схватке, но куда Иноземцевым до боевой мощи Шуйских даже при их несметных богатствах.

«Всех под нож», — с ненавистью подумал боярин. Как результат, трость из прочного цейлонского эбена в его руках с треском разломилась напополам. Бросив на пол экипажа обломки, старик криво усмехнулся. — «Есть еще порох в пороховницах, и силушкой Господь не обидел. Долго же придется ждать наследникам моего ухода в Лучший из Миров».

Помянув наследников, боярин поневоле вспомнил безвременно умершего правнука Андрея. Отчего-то именно этот непоседливый мальчишка синеглазый с задорными золотистыми кудряшками, которые так любил гладить Яромир Афанасьевич, в последнее время чаще всего являлся старику в беспокойных сновидениях. Да простит его Господь Всевышний за крамольные мысли, но боярину было не столь больно от гибели внучки и её дочери, как от преждевременной кончины любимого правнука. То, что Андрей, спрыгнув с поезда, смог выжить один в лесу на жутком холоде, не было ни малейшей надежды. Скорее всего, волки растерзали или замерз, проплутав по лесу несколько верст, а потом опять же был съеден волками, лисами или еще каким лесным зверьем. Невольно на глаза старика навернулась пелена слез, пришлось нагнуть голову, чтобы мимолетной слабины патриарха одного из самых древних русских родов не заметили бдительные телохранители.

Мужчина шестидесяти трех лет Петр Васильевич IV Бельский потомственный Рюрикович, Богом данный Император и Самодержец Всероссийский; Государь Владимиро-Суздальский, Псковский Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский, Киевский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский и прочая, и прочая, и прочая, принял боярина Шуйского не в официальной обстановке тронного зала, а в сугубо неформальной — в тиши своего рабочего кабинета, что называется, с глазу на глаз. Генеральский мундир не скрывал чрезмерной полноты властителя одной шестой части земной суши, а его одутловатое лицо определенную склонность к излишествам определенного рода. Однако кому как не боярину Шуйскому знать об исключительной проницательности, политической дальновидности и всесторонней эрудированности стоящего перед ним человека.

После официального представления прибывшего ко двору вельможи, император крепко пожал руку патриарху рода Шуйских и предложил продолжить общение вне протокольного формата.

— Как скажешь, государь, — кивнул боярин.

— Вот и чудненько, — лицо императора осветила благожелательная улыбка, указав рукой на стоящий у окна столик, он пригласил гостя: — В таком случае, Яромир Афанасьевич, позволь угостить тебя божественным напитком из французской провинции Новая Аквитания.

Боярин не возражал, дождавшись, когда император примостит свой зад в удобном кресле, он также сел, вольготно откинувшись на мягкую спинку. Несмотря на комфорт железнодорожного вагона, немного подустал с дороги. Виной тому качка, не привык к ней Яромир Афанасьевич за свою долгую жизнь.

Не дожидаясь появление обслуги (которой, по всей видимости, не предполагалось, что лишний раз подчеркивало конфиденциальность встречи), государь лично откупорил бутылку с этикеткой, на которой крупными латинскими буквами было написано «Montaneole Cognac 1805 an.» и разлил золотистую жидкость по пузатым рюмкам.

— Давай за встречу, мой старинный и самый преданный друг. — Чокнувшись, мужчины выпили. Государь, подцепив с блюда вилкой кусок вяленого мяса, сказал: — Рекомендую, Яромир Афанасьевич, как лучшую закуску к коньяку. Некоторые рекомендуют лимон, другие — шоколад, а по мне так вяленая с легким дымком говядина лучше всего сочетается с этим божественным напитком.

Зажевав выпивку тонким ломтиком мяса, старик блаженно улыбнулся.

— А ведь действительно, государь, луче лимонов и шоколадов. Пожалуй, возьму на вооружение.

Выпили еще по паре рюмок. Перекусили помимо мяса еще и легкими закусками, представленными на столе в великом множестве. Завершили трапезу чашечкой превосходного кофе. После того, как слуги по знаку императора освободили стол, государь с едва заметной смешинкой в глазах обратился к гостю:

— Яромир Афанасьевич, сказывают, ты в самом скором времени войнушку собираешься начать против Иноземцевых. — Не спросил, констатировал.

— А кто сказывает? — удивленно вскинул брови боярин. Оно хоть взаимная вражда патриархов двух родов не секрет для широкой общественности, но сам процесс подготовки боевых подразделений и скорое начало вооруженного конфликта проходил в обстановке строжайшей секретности.

— Слухами земля полнится, — император заулыбался теперь уже вполне открыто, дескать, всё вижу, всё слышу, всё, что происходит в моем царстве-государстве, мне ведомо.

«По возвращении непременно накручу хвост начальнику стражи, — подумал Шуйский, — пусть проведет внеплановую проверку гридней и всех прочих информированных лиц и непременно с привлечением менталистов».

— И все-таки, откуда сведения, государь? — не успокоился боярин.

— Не напрягайся, дорогой Яромир Афанасьевич, нет среди твоих людишек моего человечка. Вывод о предстоящих военных действиях сделан моими аналитиками на основании косвенных данных. А вот не нужно было так явно и в таких количествах закупать серьезное вооружение и еще много чего. Думаешь, только мои люди такие умные? Иноземцевы тоже не дураки, и факты сопоставлять между собой умеют. — Император оставил шутливый тон и без какого-либо ёрничанья задал вопрос гостю: — А теперь скажи мне, Яромир Афанасьевич, на каком основании ты решил начать междоусобную бойню?

— Так все же ясно, Петр Васильевич, Ванька Иноземцев не только братоубийца окаянный, ослепленный корыстью он поднял грязные лапы на плоть от плоти, кровь от крови рода Шуйских! — В конце столь пламенной речи голос старика перешел едва ли не в змеиное шипение, а на глаза поневоле навернулись злые слезы.

Однако государь император не повелся на эмоциональный порыв пожилого человека. Предоставив возможность Шуйскому прийти в себя, он задал следующий вопрос:

— И у тебя есть неопровержимые доказательства, чтобы обвинить в смерти близких людей главу рода Иноземцевых?

— Нет, но я исхожу из древнеримского постулата ищи «Quid prodest[5]».

На что хозяин кабинета криво усмехнулся.

— Значит, ты считаешь, что убийство Драгомира Германовича, его супруги и двух малых деток напрямую выгодно Ивану Германовичу?

— А кому же еще?

— В таком случае, как ты объяснишь тот факт, что до вступления в опекунство над несовершеннолетним наследником рода Иноземцевых Иван Германович со своим семейством счастливо проживал в своем имении на Лазурном берегу неподалеку от городка Канны, получая при этом весьма приличное содержание из казны рода и в ус не дуя. Так вот после исчезновения брата он довольно долгое время отказывался переезжать в Россию и брать на себя бремя опекунства над несовершеннолетним наследником, и только долг перед фамилией Иноземцевых заставил этого человека покинуть благословенную Францию. Да он спал и видел, когда юный Андрей достигнет совершеннолетия и вступит в наследство, чтобы вернуться обратно в свое поместье.

— Государь, я старый человек и ни разу в жизни не видел, чтобы кто-то в здравом уме добровольно отказался от власти.

— Только не с том случае, когда тебе выплачивают ренту в десять миллионов золотых имперских рублей, при этом не требуют ударить пальцем о палец. Мне бы такие преференции. Ездил бы себе по Европам, скупал предметы искусства и различные раритеты, и голова не болела бы, как уберечь два уважаемых рода от фатальной ошибки. Вот и скажи мне, для чего Ивану понадобилось вступать в конфликт с одним из древнейших родов? Ведь, идя на убийство носителей крови Шуйских, этот, по сути слабохарактерный неконфликтный, человек заведомо обрекает себя на вооруженное противостояние с крайне сомнительным исходом на победу, несмотря на все богатства своего рода. Ты сам-то в это веришь? Так что «Quid prodest» в данном случае никак не подходит.

Подходящих аргументов у боярина не нашлось. Минут пять он сидел, молча уставившись невидимым взглядом куда-то мимо собеседника и переваривая полученную информацию. Наконец взгляд его стальных глаз прояснился он посмотрел из-под кустистых бровей на государя и охрипшим голосом спросил:

— Если это не Иван, на чьих тогда руках кровь дорогих мне людей?

— Так вот, сотрудникам Пятого отделения Жандармского управления удалось напасть на след двух душегубов, что лишили жизни твою внучку и двоих её деток. Но об этом чуть позже. — Император поднялся со своего стула, указав жестом гостю, что бы тот не вскакивал, прошел к встроенному в стену сейфу, извлек из него обтянутую коричневой кожей папку для хранения документов, после чего вернулся обратно за столик. Положив перед собой папку, он вновь обратил взор на гостя. — Имею сообщить, Яромир Афанасьевич, здесь материалы, собранные по делу об исчезновении Драгомира Германовича Иноземцева и гибели его жены и двух несовершеннолетних детей. — Государь развязал стягивающие папку тесемки, и протянул гостю два верхних листочка.

Яромир Афанасьевич хоть и был человеком пожилым, на зрение не жаловался. Для ознакомления с предложенными документами ему хватило пяти минут. По мере прочтения брови его едва не лезли на лоб от удивления, а сам он время от времени выдавал:

— Гмм… кто бы мог подумать?! Это же надо!

После того, как боярин отложил прочитанное в сторону, император протянул ему еще их несколько со словами:

— Еще посмотри Яромир Афанасьевич, надеюсь, это тебя окончательно убедит в непричастности Ивана Германовича Иноземцева к гибели дорогих тебе людей.

Ознакомившись с содержимым предложенных документов, боярин горько вздохнул и в бессильной злобе сжал могучие кулаки.

— Выходит, англичанка снова гадит.

— Получается так, — развел руками Император Всея Руси.

— Но для чего нашим традиционным союзникам понадобилось рассорить два влиятельных боярских рода столь изощренным способом?

— Яромир Афанасьевич вспомни, как полгода назад в Тегеране был буквально растерзан толпой религиозных фанатиков наш посол Александр Степанович Бочагов. Надир-шах Каджар формально принес извинения, даже прислал в виде компенсации огромный алмаз. Но отношения между нашими государствами никак не улучшились. Этот двуличный ишак, все больше склоняется к тому, чтобы перейти на сторону, наших так называемых союзников, англичан. А неделю тому назад, английский посол едва ли не в ультимативной форме порекомендовал мне «поумерить пыл в Иране, Афганистане и на Кавказе». Ты понимаешь, мой друг, какая-то заграничная штафирка позволяет себе «давать советы» правителю суверенного государства. Похоже они там на своем Туманном Альбионе окончательно сбрендили, забыли, что Россия не какая-то там Индия, Китай, или Африка! Зарвался братец Георгий! Козни в Иране строит, оружием кавказских горцев снабжает едва ли не в открытую, пасть разевает на прикаспийские нефтяные промыслы! С персами старается нас разругать! И вообще…

— Выходит, их цель — ослабление России, — сделал вывод патриарх рода Шуйских. — Получается, всё идет к войне с Англией?

— Ну уж нет, дорогой Яромир Афанасьевич, эти деятели с Даунинг-стрит, что измышляют всякие подлости против нас, еще не сошли с ума окончательно, чтобы толкать короля на прямой вооруженный конфликт с нами, но, как ты сказал, «нагадить» постарается от души.

— Выходит, очередная большая европейская война нам пока что не угрожает?

— Ты прав, мой друг, в Европе по прогнозам моих аналитиков еще лет двадцать будет более или менее спокойно. Но… — император с грустью посмотрел на боярина, — на Кавказе и в Средней Азии очень скоро стоит ожидать активизации сепаратных настроений. К тому же, командующий грузинским экспедиционным корпусом генерал-аншеф Глонти Давид Николаевич докладывает об участившихся провокациях на границе с османами.

— Эти вроде с французами больше якшаются.

— Ну да, с французами. Получается Англия и Франция договорились о совместных действиях против нашего государства. Об этом также свидетельствуют донесения наших зарубежных агентов.

— Господи помилуй! — перекрестился боярин, — неужто англы для достижения своих внешнеполитических интересов готовы пойти на убийство беззащитных женщин и малых деток?!

На что Государь Император отреагировал весьма резко:

— Ты, Яромир Афанасьевич, слишком долгое время провел в Туманном Альбионе, проникся, так сказать, духом их конституционной монархии. А то, что настоящая власть перешла из рук законного государя в жадные лапы торгашей и прочих дельцов, так и не понял. Это с виду там все гладко, боголепно и пристойно. На самом деле, эти деятели ради барышей способны убить тысячи малых деток и беззащитных женщин. Вспомни, с какой жестокостью было подавлено восстание в индийской провинции Берар полвека назад. Эти цивилизованные люди привязывали захваченных в плен повстанцев к жерлам орудий по двое даже по трое, а потом безжалостно расстреливали. А Китай, там целые поселения штыками кололи «для экономии боеприпасов» при одном лишь подозрении в приверженности к движению просветленных. А в Индонезии что творили!.. Да что я тебе обо всем этом рассказываю, — горестно махнул рукой император, — ты и сам читаешь газеты и в курсе внешнеполитической обстановки. Теперь эти, так называемые, цивилизаторы испугались нашей экспансии в Центральную Азию и сделают всё возможное, чтобы ей воспрепятствовать, не гнушаясь самыми изощренными методами, противными духу нашей православной традиции.

От полученных сведений боярин Шуйский какое-то время пребывал в состоянии полного отрешения. В его голове никак не укладывался факт, что цивилизованные англичане, чьей культурой и традициями он восхищался всю свою сознательную жизнь, несмотря на некоторые перегибы их колониальной политики, могли столь подло поступить с близкими ему людьми. Наконец взгляд его прояснился, он посмотрел на своего государя грустными глазами и еле слышно одними губами произнес:

— Неужели Мир настолько сошел с ума?

— Получается так, мой друг, — император развел руками, — только не весь Мир, а обуреваемые жаждой бесконечной наживы люди, от которых напрямую зависит мир и покой на Земле. — И с легкой улыбкой на устах продолжил: — Надеюсь, теперь у тебя нет причин начинать боевые действия против рода Иноземцевых.

На что, патриарх поднялся со своего стула, низко в пояс поклонился своему собеседнику, давая понять, что переходит к формальному общению со своим повелителем.

— Спасибо, Ваше Величество, что уберегли от смуты и разорения два славных рода. Представленные Вами доказательства признаю достоверными и вполне убедительными. По возвращении в резиденцию немедленно разошлю гонцов с приказом об отмене подготовки к боевым действиям. Помимо этого, готов немедленно принести свои извинения роду Иноземцевых за необоснованные подозрения причастности главы к гибели близких мне людей, едва не послужившие началом кровопролитного конфликта. Также смею предложить все имеющиеся в моем распоряжении ресурсы рода Шуйских для противоборства проискам эмиссаров с берегов Туманного Альбиона.

— Ну что вы, Ваше Сиятельство! — Петр IV также перешел на официальную форму общения с вассалом, — не за что вам извиняться перед Иноземцевыми. Вы же никоим образом им не навредили. Мы сами поговорим с Иваном Германовичем и утрясем это недоразумение. За готовность оказать всестороннюю помощь, Наше Величество вам премного благодарны. В настоящий момент в этом нет нужды, но вполне вероятно, в недалеком будущем она потребуется, наряду с помощью всех Великих Родов империи. Особенно нам потребуются одаренные: боевики, лекари, менталисты и прочее, прочее.

На этом встреча патриарха Великого Боярского Рода Шуйских и Государя Императора Всея Руси подошла к концу.

Проводив гостя до дверей замка, чем оказал ему высочайшую честь, Петр Васильевич IV Бельский, на прощание пожал его крепкую руку. Вернувшись в свой рабочий кабинет, государь извлек из сейфа бутылку так полюбившегося ему коньяка, накатил полстакана, залпом выпил и крякнул по-мужицки. Затем смахнул рукавом камзола несуществующий пот со лба, выдал пафосное:

— Как же все-таки тяжело править этим дремучим государством! Хорошо Римскому кесарю с его неконтролируемым абсолютизмом! Хотя, если подумать, одному без помощи бояр управиться с шестой частью суши было бы тяжко.

Плеснул вдогон золотистой жидкости на донышко стакана, лихо дерябнул, прищурился от удовольствия и убрал бутылку со стаканом обратно в сейф. После чего направился к своему рабочему столу и, усевшись в кресло, нажал кнопку вызова личного адъютанта. Тут же в кабинет вошел подтянутый мужчина в форме полковника от инфантерии.

— Елистрат Кузьмич, зови следующего. Кто у нас там?

Глава 8

Ах! какая смешная потеря!

Много в жизни смешных потерь.

Стыдно мне, что я в бога верил.

Горько мне, что не верю теперь.

С. А. Есенин.

Двадцать один, двадцать два, двадцать три. Уф-ф! Всё, выдохся, больше отжаться не в силах. Поднялся на ноги, встряхнул усталыми передними конечностями и присел на колоду для колки дров. Прогресс, однако. Еще неделю назад не мог подтянуться на турнике больше трех и отжимался всего десять раз. Теперь делаю аж целых шесть подтягиваний и вот, двадцать три отжимания. Получается, чисто математически сила моя удвоилась. А еще выносливость возросла, по утрам пробегаю вокруг избы Егоровны не три круга, а целый десяток. Мне бы индивидуальный игровой интерфейс с циферками, где всё четко расписано сколько HP, сколько MP, на сколько наполнен бар выносливости и прочих показателей моего персонажа. М-да, мечты, мечты! К сожалению, я не герой компьютерной игры, где можно получать очки прогресса и вкладывать в свое развитие. Вылезти из игровой капсулы, о которых так много пишут литературные футурологи, я не могу. Не изобрели еще подобного чуда в той моей реальности, а в этой у нас даже радио не придумали. Да что там радио, звук записывать посредством фонографа не научились. Где тот Эдисон? Здесь только паровозы с пароходами дымят черным дымом. Греты Тунберг на них нет, засоряют, понимаешь, атмосферу оксидом углерода, да сернистыми газами. Ужо б она им показала кузькину мать. Устроила бы очередной крестовый поход детишек.

Я представил, как куча недорослей будто саранча кувалдами, ломами, кирками и прочим шанцевым инструментом курочат железнодорожные пути, уничтожают поезда, фабрики, заводы. А неугомонная Грета кричит что-то нецензурное, чего она в своем счастливом детстве знать не должна.

Аж головой тряхнул, отгоняя навязчивый образ. Ладно, хватит стебаться над больными детьми. Здесь, слава богу вам не там.

Поднялся с колоды, потянулся. Вроде бы усталость прошла. Все-таки детский организм не в пример взрослому, хоть устает быстрее, но и на восстановление времени тратится значительно меньше. Казалось бы, пять минут назад был ни на что не способен, эвон опять живчик хоть куда. Еще раз потянулся, вдохнул напоенный ароматами цветущих растений воздух. Весна в полном разгаре. Абрикос слива отцветают, груша, вишня будто облачка белые, на яблонях только-только бутоны появились.

С момента памятной эпопеи с осетром прошло две недели. На следующее утро после разделки рыбины мне впервые в двух жизнях довелось попробовать употреблять икру ложкой. Набив рот ценным продуктом, я тут же сообразил, почему Павел Артемьевич Верещагин так пренебрежительно к нему относился. Кому как, а мне черная в столь большом количестве и без хлеба с маслом показалась едва ли не отвратительной. Я, разумеется, не выплюнул, прожевал и с трудом усвоил. Впоследствии стал более осторожно относиться к поеданию деликатеса. Только тонким слоем на хлеб с маслом, или завернутый конвертиком блин. Слава богу, хлеб и блины на столе присутствовали, и масло сливочное (его здесь коровьим называют) также имелось в достаточном количестве.

Вечером Егоровна рассказала, что весть о пойманном осетре распространилась на все близлежащие окрестности. Как результат, все население высыпало на заливные пойменные луга в надежде обнаружить еще одну или несколько рыбин. Были обследованы абсолютно все бочаги и самые малые лужицы. Не случилось. Мой осетр оказался единственным на всю реку. Как ни крути, выходит, я счастливчик.

Обещанную хозяйке коптильню я, разумеется, построил. Выбрал подходящий участок склона с небольшим перепадом высот и удобными подходами. Выкопал ров квадратного сечения тридцать на тридцать сантиметров длиной около семи метров. Сверху полученную траншею накрыл нетолстыми пластинами доломита, этого минерала осадочного происхождения в ближайшем овраге обнаружилось преогромное количество. Полученный дымоход дополнительно укрыл снятой дерниной. В нижней части трубы соорудил простейшую топку из кирпичей, найденных в сарае. В качестве связующего материала использовал глину. Сверху вкопал четыре нетолстых столба, высотой метра полтора и обил их с трех сторон неширокими дощечками, оставшимися от предыдущего ремонта избы. От долгой лежки за сараем доски изрядно подгнили, да и плевать, третий сорт не брак. Щели между досками забивал, догадайтесь чем? Молодцы, угадали, универсальным материалом, именуемым «сфагнум». Навесил дверь, сколоченную из все тех же досок. За неимением металлических петель, воспользовался кусочками толстой кожи. Получилось неплохо. Верх коптильной будки накрыл грубой тканью, пожалованной добрейшей Василисой Егоровной. Внутри приколотил на разных уровнях несколько рядов тонких реек, на которые потом развесил рыбу. В качестве источника дыма поначалу хотел использовать ольху, этого добра по берегам Протвы видимо-невидимо. Однако своевременно обратил внимание на гору стволов и веток, оставшихся в саду после осенней обрезки плодовых деревьев. Древесина груши, яблони и прочих садовых растений прекрасно подходит для копчения.

Так или иначе, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. На все про все у меня ушло аж целых два дня. Зато на третий с самого утра я хорошенько промыл от соли рыбу и развесил в самодельной коптильне. Отбирал экземпляры пожирнее вне зависимости от породы — все равно пробная партия, даже если что-то напортачу, не жалко. А если все будет алес гуд, следующей на копчение пойдет осетрина, у нас её центнера полтора, без соли и дымка долго даже в леднике не протянет.

Трое суток дымила моя коптильня, наконец мы с бабулей сняли пробу — на двоих слопали здоровенного сазана, а потом еще и жереха (здесь эту рыбу называют шереспер). Единогласно решили, что эксперимент удался, пора перерабатывать осетра. Егоровна поделилась отличным секретом засолки этой рыбы, заодно обеспечила всеми необходимыми ингредиентами. Через неделю закоптили где-то три четверти осетра, остальное оставили для приготовления чудесной ухи. Кстати, из рыбьей головы получилось прекрасное заливное, я им объедался аж целых два дня. Сидорка также достойно оценил вкус холодца из рыбы, как только кастрюля с этим чудным продуктом появлялась на столе, лохматый буквально дурел — начинал мерзко мяукать и терзать мою ногу своими длинными крючковатыми когтищами.

Ладно, не буду больше дразнить людей рассказами о вкусной и здоровой пище. Лучше поведаю про баню. Когда я находился в состоянии постельного режима меня обтирали влажными тряпицами. После того, как встал ни ноги, совершал омовения в тесном корытце. Сначала меня обдавали с ног до головы теплой водичкой. Затем основательно терли мочалкой из липового лыка, намыленной каким-то ужасно вонючим мылом, пена которого при попадании в глаза их страшно щипало. Наконец еще раз обдавали водой и вытирали насухо полотенцем. Поначалу манипуляции с моим голым телом меня здорово смущали, потом попривык и даже истязания лыковой мочалкой принимал с должным стоицизмом. С наступлением теплых дней купальные процедуры переместились во двор. Там было то же самое корыто, те же мыло и мочало, только теперь тер себя практически сам. Егоровна обрабатывала лишь спину и плечи.

В одно прекрасное утро, бабушка объявила:

— Сёдни, Андрюша я тебя в баньке попарю. — Ну что же в баньке, так в баньке, я не против, гигиена, наше всё.

Времени терять не стали. Направились к невысокому бревенчатому строению на берегу Протвы. Не на самом берегу, разумеется, на невысоком взгорье, чтобы избушку не унесло во время весеннего половодья или какого иного паводка. Первым делом я натаскал ключевой воды во вмурованный в каменную печь котел литров на сто, может больше. Затем развел огонь и заправил печку дровами. Вот здесь дровишки были исключительно ольховыми отлично просушенные. Их приличный запас хранился в специальном помещении при бане. Пока я этим занимался, Егоровна отдраивала ножом дощатые лежанки и выметала непонятно откуда взявшийся мусор. После того, как вода закипела, хорошенько обдала кипятком все помещение. Пришлось мне в срочном порядке бежать к источнику и пополнять израсходованный запас. Вдобавок наполнил до краев бочку литров на двести, что стояла на улице рядом с баней. Поначалу рассохшаяся емкость здорово подтекала. На мои опасения, что вода в скором времени вытечет, бабушка лишь махнула ручкой.

— Не боись, внучок, скоро доска набухнет, течь вовсе перестанет. Если что, по лету Николай из села Красного сработает новую бочку, на всю округу знатный бочар. К ему ажно из самой Калуги приезжают за тарой…

Оказавшись в этой реальности, меня здорово удивило, а временами заставляло напрягаться умение местных обитателей загрузить человека информацией по максимуму. Например, спросишь у встречного, как пройти в библиотеку… Ха! шутка, библиотек тут по селам и деревням испокон веку не бывало. Ладно, не в библиотеку, а как найти дом сельского старосты. Так пока объяснит, расскажет обо всех местных новостях свежих и не очень — кто и когда женился, кто помер, у кого ребенок народился и так далее.

К обеду баня прогрелась. Егоровна учинила мне настоящую экзекуцию березовым веником. Вот только не надо пугаться, старушка не стала смущать ребенка видом своего обнаженного тела, вошла в парное отделение в длинной рубахе. Признаться, уделала меня знатно. Пришлось бежать и охлаждаться в небольшом речном затоне, расположенном неподалеку. Вода ледяная, долго не посидишь, окунулся и обратно в парилку, а там уже добрая фея наготове с веничком. А после баньки ароматный чай с медом и бабушкиными плюшками. Хорошо!

Сегодня Егоровна отлучилась на сутки-двое «по делам» в Боровеск. Я остался на хозяйстве. Обошел окрестности. Понаблюдал, как на принадлежащей моей благодетельнице земле трудятся наемные работники. Человек двадцать, копошатся на участке шириной метров сто и длиной полкилометра. Вроде картофан сажают под лошадь.

А еще неподалеку от нашего домика есть кусок земли соток семьдесят, огороженный глухим дощатым забором, куда хозяйка разрешает доступ только мне, да и то исключительно в её присутствии. Здесь растут всякие лекарственные растения травы, кустарники и небольшие деревца. Что-то знакомое, а что-то вообще в первый раз вижу, например, женьшень, лимонник китайский, родиола розовая, аралия, стрелолист и много еще всякого разного. «Аптекарский огород», как называет хозяйка, её гордость и место медитативных практик. Неоднократно замечал: сядет у какой-нибудь грядки прям на землю и сидит с четверть часа закрыв глаза, что-то при этом бормочет себе по нос. Колдует что ли? Впрочем, бред полный, как образованный житель двадцать первого века не верю я в магию, колдовство и прочие экстрасенсорные штучки.

Посмотрел когда-то по телеку нашумевшую «Битву экстрасенсов». Там шарлатан на шарлатане и шарлатаном погоняет. Какие-то мутные персонажи тень на плетено наводят. Кто в бубен стучит и дым от горящих мухоморов вдыхает. Кто колодой карт виртуозно манипулирует. А кто курей режет и кровью себе лобешник и щеки мажет. На мой взгляд, комедия и шарлатанство чистейшей воды. Поневоле задашься вопросом: «Если ты такой умный и прозорливый, тебе нужны бабки — иначе ты не поперся бы сниматься в сомнительном шоу — выиграй миллиард в лотерею или найди клад Стеньки Разина и не пудри мозги людям насчет собственной исключительности».

После обхода с чувством выполненного долга вернулся обратно во двор. Сходил в ледник, достал с полкило замороженных рыбьих потрохов положил на солнышко, чтобы оттаяло. Потом дам Сидору, который, сообразив, что в скором будущем его ждет угощение принялся увиваться вокруг моих ног, да так ловко, что не мешался при ходьбе.

Скукотища, однако. Мне, человеку эпохи бурного развития научно-технического прогресса, привыкшего ежедневно поглощать гигабайты самой разной информации, сидеть в этой глухомани без дела, практически без доступа к знаниям об окружающем мире весьма и весьма некомфортно. Я, конечно, понимаю опасения Василисы Егоровны по поводу моего умственного здоровья — все-таки человек два месяца провел в лежачем состоянии и только-только начал помаленьку выправляться. Поэтому стресс в любом виде для меня противопоказан. Бывает ни с того ни с сего в голове помутнение образуется. Однажды случилось прямо во время пробежки. Как результат, шлепнулся лицом в какую-то лужу. Благо не захлебнулся, быстро вернулся в сознание. Поначалу подобное приключалось со мной довольно часто. По мере восстановления организма такие отключки случаются все реже и реже. Надеюсь, что это не какая-то неизлечимая патология, а сознание взрослого мужика осваивается в телесной оболочке ребенка.

Кстати, насчет телесной оболочки. До сих пор основательно себя так и не рассмотрел. У Егоровны имеется зеркальце овальной формы, с ручкой в резной деревянной оправе, размером с детскую ладошку. Не знаю, что с его помощью она делает, может волосы из носа дергает или из ушей, большего в него не увидишь. И все-таки фрагментарно мне удалось рассмотреть себя в эту пародию на зеркало. Увиденное мне в общем-то понравилось. Черты лица правильные, овал четко очерчен, глаза редкого фиолетового оттенка, волосы вьющиеся слегка рыжеватые. Красавчик. Эдакий златовласый херувим, мечта самого разборчивого педофила. Чур, чур меня! Надеюсь, любителей мальчиков в ближайших окрестностях нет, тут вам не развращенный вседозволенностью, так называемый, бомонд той реальности. Тем не менее, заранее предупреждаю всех потенциальных извращенцев: при малейшей попытке использовать моё тело по известному назначению, оторву тестикулы и заставлю сожрать.

Немного портит образ эдакого амурчика шелушащаяся от вешнего солнца кожа на лице и вообще по всему телу. Также россыпь едва заметных золотистых конопушек на носу и щеках предает моему образу легкомысленность, несвойственную, по моему глубокому убеждению, отпрыску двух уважаемых боярских родов. Эко меня проняло! Иноземцев-Шуйский, ёп-та!

Короче, моя нынешняя внешность мне понравилась. Подрасту, все окрестные девки будут моими. В этом мне поможет опыт взрослого мужчины по охмурению барышень. В данный момент, роль героя любовника мне не светит. Интересно, когда в той жизни у меня начался пубертатный период? Хоть убей, не помню. Здесь ни малейших поползновений к эрекции не ощущаю, не говоря о ночных поллюциях. То есть пока мой организм гормонально не готов к процессу размножения. Ну и ладно, не хватало весь день напролет махать топором или копать ямы, дабы ручки шаловливые не тянулись куда не следует.

Собственное тело я и без зеркала рассмотрел довольно основательно. Что сказать по этому поводу? Печаль и слезы. Егоровна наиболее точно охарактеризовала состояние моего организма: «худюшший, прям Кощей». Ну да, худой, ребра под тонкой кожей можно пересчитать, а если втяну живот, позвонки выпирают. Ножки и ручки что те хворостины.

Откровенно говоря, насчет своей физической формы я не особо заморачиваюсь. Телосложение правильное, кости целы, а мясо со временем нарастет, при таком-то питании. Эвон уже двадцать три раза отжался на кулаках и на турнике едва ли не чудеса вытворяю. Хе-хе-хе! А еще недавно на шпагат сел. Правда чуть шары на лоб от боли не повылазили. Потянул себе в паху всё основательно, до сих пор толком не зажило. Ничего, пройдет, надорванные сухожилия и мышечные ткани быстро восстановятся, еще крепче станут, зато теперь буду более гибким и ловким. Еще удар нужно поставить ногами и руками. Вернется бабуля попрошу сшить из ткани погрубее чехол для боксерского мешка. Набью опилками, повешу на сук и буду колошматить со всей дури.

К вечеру следующего дня вернулась из поездки Василиса Егоровна. Бодрая, веселая, с огоньком в глазах. Я, было, подумал, что бабуля лишку спиртного приняла. Ошибся, оказывается, со старцем Кириллом, игуменом Боровецко-Трифоновского монастыря договорилась, чтобы тот посмотрел меня, а также исповедовал и причастил. М-да, насколько я понимаю, избежать контакта с этим духовным лицом не получится. Ладно, авось пронесет и подменыша во мне этот «чудотворец» не выявит.

А еще добрая женщина изрядно потратилась, чтобы я не предстал перед уважаемым человеком в образе огородного пугала. Приобрела темно-синий пиджак, брюки черного цвета светлую рубашку с отложным воротником, черные ботинки со шнуровкой и что немаловажно, полдюжины комплектов хлопчатобумажных носков. Как оказалось, у моей покровительницы глаз-алмаз, с размерами всё четко угадала. Одежка и обувка будто были специально на меня пошиты. Приятно удивило то, что ботинки различались между собой на правый и левый. До этого в предлагаемых мне опорках подобной дифференциации не встречал, думал, так и придется щеголять в неудобной обуви, зарабатывая плоскостопие. Ан нет, не дураки, оказывается, здешние чеботари-башмачники, не только опорки горазды ваять, но и приличные вещи делать вполне способны.

— Андел! — увидев меня в новом прикиде, всплеснула руками Егоровна, — чисто Андел небесный!

Мне аж неудобно стало от столь откровенной похвальбы, засмущался.

— Да ладно, бабуль. И спасибо огромное за заботу! Видит Бог, при первой возможности с лихвой компенсирую все затраты.

Хотел, как лучше, а получилось… как получилось, то есть в полном соответствии известному выражению Виктора Степановича Черномырдина. Обидел старушку, благо отходчивая она у меня.

— Да я ж разве для того старалась, чтобы ты потом мне с лихвой платил?! Больше, Андрюша, таких речей никогда не заводи. Не сильно-то свою кубышку и растрясла. А предстать тебе перед уважаемым человеком в лохмотьях появиться аки нищий с паперти, так несмываемый позор на мои седины.

Пришлось, повиниться:

— Прости Егоровна, не со зла, сдуру языком ляпнул.

— Да ладно, меня словесами обидными особо не проймешь, — махнула ручкой пожилая женщина. — Короче, завтрева с восходом отправляемся к монастырскому кудеснику. К окончанию вседневной утрени, аккурат и поспеем.

Ну что ж с восходом, так с восходом.

Чудотворец оказался человеком пожилого возраста, невысокого роста, аскетической наружности лицо костистое будто череп пергаментом обтянули. Глазищи черные пронзительные. Мне даже как-то не по себе стало. Бородища седая, лопатой едва ли не до пупа. Облачен в балахон черного цвета до пят, опоясан плетеным пояском, грудь украшает большой серебряный восьмиконечный крест на массивной цепи с распятым Христом. На голове что-то типа капюшона, на который, в свою очередь надета шапочка. Все, опять-таки, черного цвета. Обут в сандалии на босу ногу.

При появлении старца Егоровна тут же приложилась губами к его руке.

— Благослови, батюшка!

Кирилл перекрестил старушку троекратно и густым басом, которого от него я ну никак не ожидал, пророкотал:

— Благословляю тя, раба божия Василиса!

— Храни тебя Христос отец Кирилл! — Не осталась в долгу Егоровна.

По предварительной договоренности с бабушкой, я также приложился к старческой ручке, попросил благословения и тут же его получил.

— Это тот самый отрок? — кивнув в мою сторону игумен, обратился к Третьяковой.

— Он самый, отец родной.

Старец схватил меня за руку и, ни слова не говоря, потащил куда-то мимо образов и молящихся прихожан. Вскоре я и местный кудесник оказались в изолированном помещении с образами по всем стенам. В центре трибуна. Перед трибуной столик с толстенной книгой, распахнутой примерно на середине, скорее всего Библия. Отец Кирилл взошел на трибуну, мне велел стать напротив и положить правую руку на книгу.

Тут я почувствовал, что под черепную коробку пытается проникнуть что-то мерзкое неприятное, будто щупальца медузы, усеянные ядовитыми стрекалами. Я не нашел ничего лучше, как представить мысленно, что голову окружает сфера из прозрачного, но очень прочного материала. Мгновение и неприятных ощущений под черепушкой будто небывало. Удивительно, как-то само по себе получилось, будто всегда умел это делать.

Игумен удивленно посмотрел на меня и выдал что-то невнятное:

— Значит души зерцало ставить обучен. Не удивительно. В таком случае, пообщаемся словесно. — После чего задал, на мой неискушенный взгляд первый вопрос, какой в фильмах обычно задают попы прихожанам на исповеди: — Грешен ли, раб божий Андрей?

Значит, «раб», не сын, не брат и не сват, просто раб. Вот поэтому я самый что ни на есть неисправимый безбожник — ну не желаю быть чьим-то рабом, хоть режьте. После смерти и вовсе понял, что там на Небесах всё устроено не совсем так, как предполагают на Земле. Но спорить с религиозным иерархом об устройстве загробного мира, разумеется, не стану. К тому же, в чужой монастырь со своим уставом соваться не рекомендуется категорически. Значит, прочь спесь и гонор, на вопросы отвечаем, как инструктировала Василиса Егоровна.

— Не знаю, отец Кирилл, ибо память обо всей своей предыдущей жизни потерял. Благо говорить не разучился. А так, родных отца и мать не помню.

— Поведай, что тебе известно, отрок?

— Сон был, вещий… — я самым подробным образом изложил всё виденное мной в давнем ночном кошмаре.

— И как звать-величать невинно убиенных женщину и сестрицу твою?

— Сам не помню, но Василиса Егоровна утверждает, что имя моей мамы Наталья Прохоровна Иноземцева в девичестве Шуйская, а сестрица Алена.

— Выходит, отрок Андрей, ты у нас Иноземцев-Шуйский, — констатировал отец Кирилл.

— Получается так, — кивком я подтвердил его слова, стараясь нагнать на физиономию как можно больше скорби, которой совершенно не чувствую.

— Насколько я понимаю, в семью возвращаться опасаешься.

— Опасаюсь, отец Кирилл.

— Плохо это, быть без роду и племени. Однако, я тебе не судья. Может быть ты и прав.

— Убьют меня там, — я весьма правдоподобно изобразил испуг на лице и даже слезу пустил. Не ожидал от себя подобного артистического дара.

— Хорошо, с этим решили, теперь немного о твоей душе. — Насколько я понял, отец Кирилл перешел к исповедальной части нашей беседы: — Поведай, отрок, не совершал ли ты какой грех после того, как оправился от забытья и пришел в сознание? — На что я усиленно напряг память, стараясь вспомнить хотя бы какой-нибудь мало-мальски достойный грешок, но так и не смог ничего придумать. — Может укрощал диавольскую похоть рукоблудием? — пришел мне на помощь игумен.

— Нет, батюшка, не ведом мне доколе сей грех, ибо молод летами.

— М-мм, может, на девок голых пялился?

Да что это у него все грехи ниже пояса?

— Все девки от нашей с бабушкой избы далеко живут, к тому же зимой не купаются, и за ними особливо не понаблюдаешь.

— Ну да, ну да, — признал мою правоту священнослужитель. — А может деньги крал и на всякие непотребства тратил?

— Денег не крал и вообще чужого брать привычки не имею, по всей видимости, так воспитан, да и живем в глухомани, вот и соблазна нет, поскольку тратить их негде.

— А с чревоугодием у нас как?

— Разговляемся скоромным только в положенные дни, постимся по уставу, за этим Василиса Егоровна зорко следит. — Ага, знал бы он какие лукулловы пиры мне устраивает добрая старушка, слюной захлебнулся бы.

— Может богохульствовал или возносился в гордыне перед людьми?

— Вот те крест, чту Спасителя нашего Иисуса Христа, а людей уважаю всех, окромя душегубцев и прочих грешников, коим гореть в Геенне Огненной. И вовсе не считаю себя выше самого нищего калеки с паперти, ибо у каждого из них, как и у меня, душа бессмертная, Господом Богом данная на вечное пользование, — после сказанного я истово перекрестился, добавляя изрядную толику фанатической убежденности. А что? С волками жить — по волчьи выть.

Потеряв надежду уличить меня в каком-нибудь грехе или прегрешении, святой отец зашел с другой стороны:

— А как у тебя, отрок, с Божьим Словом?

— Заботами Василисы Егоровны познал Часослов от корки и до корки, — опрометчиво похвастался я.

Почему опрометчиво? А потому что этот неугомонный дед следующие два часа гонял меня по молитвам и псалмам аки бурсака нерадивого. В конечном итоге, я взмок как мышь, а деду хоть бы хны. Откуда столько выносливости в тщедушном тельце? Стоит отметить, что мои ответы пришлись по душе старцу.

— Экий ты молодец, отрок Андрей! Коль в свой род не пожелаешь возвернуться, подумай о перспективе служения Господу Нашему. При столь похвальном усердии в изучении Слова Божьего великих высот можешь достичь на этом поприще.

Ага, только и мечтаю стать монахом, чтобы потом всю жизнь укрощать плоть, звоня в колокол или регулярными голодовками. Не, клир не мой путь. Однако, чтобы не портить отношений с кудесником, я уклончиво ответил:

— Спасибо, отче, подумаю.

На что игумен посмотрел мне в глаза своими черными как бездна пронзительными зенками и укоряюще покачал головой.

— Вот только не стоит пачкать душу ложью. Ты уже всё для себя решил, отрок Андрей. Ладно, принимаю твои слова, как факт уважения младшим старшего. К сожалению, твоя душа закрыта от меня, однако мню, жизнь твоя пройдет не в монашеской келье и многие дела совершишь великия и малыя. Стремись к достойным деяниям, избегай недостойных. — После этого отец Кирилл взял в руки лежавшую у одной из икон кисть с длинным волосом макнул в сосуд со святой водой на длинной ножке и, трижды обойдя вокруг меня, окропил с головы до ног. Затем прочитал «Отче наш» и многократно осенил крестным знамением. — Отныне нарекаю тебя, отрок Андрей…

Поддавшись неожиданному порыву, я громко выкрикнул

— Воронцовым!

— Как ты сказал? — кудесник смотрел на меня удивленным взглядом.

— Хочу принять фамилию Воронцов, — ну не Пупкиным же, со святого человека достанет обозвать меня каким-нибудь Марфушиным, Панафидиным, а то и вовсе Акакиевым. Нет уж, лучше свою земную фамилию буду носить.

— Устами младенца… — задумчиво пробормотал отец Килил себе под нос, но поговорку не закончил, еще раз перекрестил меня и продолжил прерванную процедуру: — Нарекаю тебя Андреем Воронцовым сыном Драгомира.

Уф-ф-ф! Гора с плеч, камень с души. Как здорово, что в самый последний момент в голову пришла столь замечательная мысль вернуть себе фамилию из прошлой жизни. Теперь и вовсе хорошо — стал почти что своим тезкой, отчество, правда не соответствует, да ладно, слишком хорошо не бывает хорошо.

Из исповедального покоя вышел усталым, но довольным. Тут и Василиса Егоровна подоспела. Увидев меня в целости и сохранности, несказанно обрадовалась и обратившись к игумену зачастила:

— Отец родной, я тут икорочки, рыбки осетрины копченой привезла, фруктов, овощей с прошлогоднего урожая. Прими, не погнушайся.

— Спаси тя Христос, уважаемая Василиса Егоровна. Иди к возку, сейчас скажу отцу келарю, он примет твое богоугодное подношение. Отрок Андрей отныне в миру Андрей Драгомирович Воронцов, сам пожелал. О его боярском происхождении ни единой живой душе. Поняла?

— Упаси Господь! — трижды перекрестилась Егоровна и зачем-то добавила: — Могила!

— Богохульствуешь, раба господня! Мертвых к живым приплетаешь! — грозно сверкнул глазами старец. — Епитимья на тебя — в течение четырех седмиц три раза на сон, грядущий читать молитву об усопших родственниках.

— Прости отец!

— Господь простит. — Старец Кирилл осенил нас крестным знамением. — А сейчас идите, православные, и о Небесном Отце нашем не забывайте.

Поклонившись в пояс, мы покинули храм. Минут через пять у возка появился местный келарь с двумя монахами. Он показал, куда поставить экипаж. Затем божьи люди сноровисто освободили его от груза.

Через час были в Боровеске. Походили по торговым рядам. Я выполнил одну свою старую задумку. Выклянчил у Егоровны аж целую полтину для приобретения стального штыря типа лома полутораметровой длины диаметром миллиметров двадцати пяти. Будущая перекладина турника. До ума доведу у добролюбовского кузнеца, там не очень сложная работа.

А еще меня сводили в местную парикмахерскую, цирюльня называется. Там мои лохмы аккуратно подстриг какой-то жеманный брюнет с набриолиненными волосами и тонкими усиками под длинным горбатым носом. В завершение щедро опрыскал голову вежеталем. Дрянь, скажу вам, что-то типа советского «Тройного одеколона», им мой батя всякий раз освежал после бритья кожу лица. К резкому навязчивому запаху этого парфюмерного шедевра, раздражавшего мое тонкое детское обоняние каждое утро, я так и не смог привыкнуть. Впрочем, помимо стрижки от похода к парикмахеру была еще одна польза. Наконец-то я смог рассмотреть свою телесную оболочку в полный рост. Хлипковато тельце, а так вполне себе симпатичный мальчишка.

Домой вернулись затемно. Вот так-то, совсем обжился в иной реальности, главное, у меня тут есть место, которое я могу, не кривя душой, назвать своим домом. Home, sweet home!

Глава 9

Со мною — нож,

решил я: что ж,

Меня так просто не возьмёшь,

Держитесь, гады! Держитесь, гады!

К чему задаром пропадать?

Ударил первым я тогда,

Ударил первым я тогда —

Так было надо.

В. С. Высоцкий.

На следующее после посещения Боровецко-Трифоновского монастыря утро за завтраком Василиса Егоровна всплеснула ручками и, шлепнув себя по лбу, воскликнула: — Совсем на память слабая стала! Забыть такое. Стыд и позор! — После чего пулей унеслась в свои покои. Практически тут же вернулась. Подошла ко мне и надела на шею небольшой восьмиконечный крестик на веревочке: — Вчера отец Кирилл передал с келарем специально для тебя, а я старая кочерга и запамятовала. Носи, Андрюша, честь великая получить такое от святого человека.

Я взял в руки подарок игумена и, не снимая с шеи внимательно рассмотрел. Вроде серебряный, работа тонкая, на лице распятого Христа отчетливо различимы боль и выражение вселенской скорби. А еще, будто слабое свечение от него исходит. Пригляделся повнимательнее, нет, кажется, показалось. Рассредоточил взгляд, ощущение свечения вернулось. Странно, нужно будет в темноте хорошенько рассмотреть. Какое-то время металл ощутимо холодил кожу, но вскоре нагрелся от телесного тепла, и я вовсе позабыл о крестике.

После завтрака бабушка также в торжественной обстановке вручила мне увесистый ключ от сундука-библиотеки, дескать, головой окончательно окреп, Андрюша, пользуйся научными достижениями местной цивилизации. После чего отправилась на свой аптекарский огород, пока больные из соседних деревень не прибыли.

Кстати, насчет больных, в период летней страды их количество заметно уменьшилось. В общем-то, ничего странного. Еще в той жизни мне неоднократно доводилось посещать бесплатные государственные поликлиники. Так вот, количество старушек-пенсионерок в очереди к врачам в огородно-садово-дачный сезон резко уменьшалось, а в демисезонные периоды и зимой от них проходу не было. Здесь точно также — некогда болеть людям, когда репу пропалывать нужно, картошку окучивать и урожаи огурцов снимать. Обращались к Егоровне исключительно по острой необходимости, дня три назад, мужика еле живого привезли, живот скрутило траванулся некачественными продуктами, а бедолага все терпел, мол само пройдет. По словам лекарки, еще полсуток и отдал бы концы. А так дала рвотного, клизму поставила, желудок хорошенько промыла, ну и пилюлями накормила. Через четыре часа пришел в норму. На радостях пудом соли отдарился, а это по нынешним ценам полтина серебром, огромное богатство для крестьянина.

Если вы думаете, что, получив заветный ключ, я тут же бросился к источнику знаний, вы ошибаетесь. Распорядок дня я сам себе установил не для того, чтобы нарушать. А это значит, сначала спорт, науки после.

К середине мая уровень воды в реке понизился до приемлемых значений. Добролюбовские мужики возвели сезонный деревянный мост вдоль брода, такие мостки здесь лавами называют. Телега, запряженная лошадью, по воде проедет, а пешеход перейдет на другую сторону по лавам, не замочив ног. Удобно.

В один прекрасный день, я взял приобретенную в Боровеске металлическую основу для будущего турника и направился в Добролюбово к тамошнему кузнецу, чтобы довести будущую перекладину до ума.

Егоровна предложила одеться «по-человечески» в тот самый наряд, в котором я очаровывал своими глубокими познаниями преподобного отца Кирилла. Я, разумеется, понимаю, уж очень хочется бабушке похвастаться перед селянами своим «внучатым племянником», однако категорически отказался — не стоит привлекать к своей персоне повышенного внимания. Ну приехал к доброй помещице дальний родственник-сиротинушка на содержание, нефиг из этого представление устраивать. Облачился в полотняные рубаху и штаны, на ноги вовсе не стал ничего надевать, так босым и отправился. А что, подошвы от хождения по земле без обуви превратились в жесткую и грубую подметку. Недавно наступил на гвоздь от лошадиной подковы на сантиметр впился подлюга и ничего, без тяжелых последствий обошлось, лишь кровь немного покапала. Правда Егоровна всполошилась, на рану наложила повязку и выпить какую-то горькую гадость заставила «супротив столбняка». Теперь смотрю под ноги в оба глаза.

По легенде я с недавних пор внучатый племянник Егоровны сын Анастасии Воронцовой её дальней родственницы из-под Ростова-на-Дону. После смерти родителей остался один и никому не нужным. На собственный страх и риск по весне отправился в Калужскую губернию, где на поезде, где пёхом, а где добрый человек на возке подбросит. Так и добрался. Вопреки дурным предчувствиям был принят родственницей с распростертыми объятиями. Вот такая незамысловатая история, не выбивающаяся из канонов существующей реальности. Люди мрут по разным причинам, дети остаются сиротами. Их обычно принимают в семьи близких и дальних родственников и воспитывают как своих. У кого нет родни, пополняют многочисленные ряды беспризорных бродяг, где их поджидают опытные воспитатели из криминальной среды. А дальше, уж как повезет. Если фартовый, воруй, пей гуляй, девок обхаживай. Коль не повезет, пойдешь, звеня цепями по Великому Сибирскому тракту на Колыму, либо пароходом на Сахалин или еще дальше на Аляску. Англичане в этом плане значительно гуманнее, отправляют своих каторжан в теплую Австралию.

Так иди иначе, сироте здорово повезло, ибо пожилая «родственница» не поленилась выправила соответствующий документ на опекунство. Более того, на случай своей внезапной кончины отписала в мою пользу все принадлежащее ей движимое и недвижимое имущество. Единственное, что по-настоящему меня огорчало, дворянское звание мне не светило ни при каких обстоятельствах. Была б бабушка столбовой дворянкой, проблем не было. Усыновила официально, и стал бы я потомственным высокородным персом. Родовое же дворянство передается только детям по крови. Ладно, нам и в простолюдинах неплохо, благо крепостного права тут нет и ни к какой крестьянской общине не приписан. Побуду разночинцем, чай не гордый. Поэтому поступление в университет со временем для меня станет делом плевым, благо в той жизни успел получить аж два высших образования юридическое и экономическое. К великому сожалению, ни то, ни другое здесь не котируется, ничего страшного, перепрофилируюсь, какие мои годы.

Перспектива вернуться в семью Иноземцевых или Шуйских как-то не привлекает. Я не настолько отмороженный, чтобы встревать в битву за наследие рода Иноземцевых. Убрали батю, устранили маман с сеструхой, а меня придушить и приковать в каком-нибудь безлюдном месте, как говорится, два пальца об асфальт. Не, уж лучше, благодаря собственным талантам, пробиться в этой жизни, так оно будет намного увлекательнее, тем более, фамилия Воронцов мне как-то ближе, нежели какие-то Шуйские и Иноземцевы. Скажешь вслух «Воронцов» и сердце радуется.

Тем временем миновал лавы, протопал по единственной деревенской улице до её противоположного края. На самом отшибе увидел большой бревенчатый с палисадником дом кузнеца, а в сторонке у заросшего черемухой оврага и саму кузню. Труба дымит, значит, тот, кто мне нужен на месте.

Митрич железных дел мастер мужчина выдающихся статей, лохматой башкой и подпаленной во многих местах бородой. Он хоть и был сильно занят ремонтом плугов, сеялок, веялок, косилок, но от предложенного мной в качестве оплаты штофа бабушкиного самогона отказаться не смог, тем более работы там было не так уж и много. Всего-то: приварить ковкой стопорные шипы, чтобы гриф перекладины не вращался в бревне, нарезать резьбу с двух сторон, изготовить массивные шайбы и по паре гаек на сторону, чтобы хорошенько законтрить резьбовое соединение. Я даже чертеж приложил, вполне внятный на одном листе в трех проекциях. Митрич чертеж оценил по достоинству:

— Знатно мыслишь, паря. Прям анженер. И пообещал выполнить работу за три дня.

На мой вопрос, «Почему так долго?» лишь пожал плечами и указал взглядом на кучу поломанного сельхозинвентаря, сваленного рядом с кузницей.

Ладно, три дня, не три года. Бутылку я ему отдал авансом — не тащить же обратно тяжеленую почти полуторалитровую стеклянную бемкость, пожалованную Егоровной своему воспитаннику для богоугодного дела.

Хотел было распрощаться с кузнецом, но тут увидел в сторонке кучу разного железного лома, и в моей голове будто щелкнуло. Вспомнил, как вкапывал в землю столбы для коптильни, даже физиономия скривилась, а там всего-то было с полметра. Для турника бревна нужно углублять на метр, как минимум, лучше глубже, чтобы не шатался. Копать лопатой ямы под них, занятие долгое, неблагодарное и грязное. А вот изготовить для этого простейший садовый бур, пожалуй, стоит попробовать, благо всё необходимое мой зоркий взгляд из кучи металла уже вычленил: стальной штырь круглого сечения диаметром сантиметра полтора и длиной чуть больше полутора метров, кривоватый, но мастер его выпрямит и заточит. С заостренной стороны приварит пару полукруглых стальных пластин с небольшим наклоном в разные стороны. Размер лепестков сделает таким, чтобы диаметр ямы получился сантиметров двадцать, а сверху штыря приладит поперечную металлическую ручку для вращения агрегата полуметровой длины или чуть больше, размеры прикинем по ходу дела. Рабочую кромку пластин заточит, чтобы в грунт лучше врезалась. Вот и вся нехитрая конструкция. Можно было бы усложнить, но этого пока не требуется. Не теряя времени, на обратной стороне листа я изобразил принципиальную схему будущего земляного бура. Затем вытащил из кучи металлического хлама все необходимые заготовки и объяснил, что к чему буквально на пальцах. Митрич оказался человеком смекалистым, задумку мою оценил моментально. Ему самому стало интересно, что из этого выйдет. Поэтому он забил на все прочие запланированные дела и с энтузиазмом принялся за изготовление предложенной мной конструкции.

За пару часов, да под моим чутким руководством на свет появился первый в этом мире садовый бур. Испытания были тут же проведены на пустыре позади кузницы. В течение четверти часа могучий кузнец без особого труда высверлил в земной тверди яму более метра глубиной. Отряхнув инструмент от земли, почесал косматый затылок и восхищенно констатировал:

Чудеса-а-а!

Я тут же, как прожженный торгаш умудрился подлить масла в огонь:

— Слышь, Митрич, бур штука такая, в каждом хозяйстве вещь необходимая, столб установить, или еще для каких надобностей аккуратная ямка потребуется. Лопатой полдня шуровать будешь, а нашей штуковиной в момент управишься. Прикинь выгоду. Поэтому рупь, как минимум можно брать за него, а то и все полтора-два. А таких штуковин ты за день не меньше десятка смастеришь. Мой совет. Не торопись продавать их покамест даже своим деревенским. Идею сопрут, через пару дней все кузнецы окрест подобное мастерить станут. Ты изготовь пару сотен, может побольше, до ярмарки и схорони в сарае от чужого взгляда, по пьянке не трепись языком, жинке не сказывай и детям тож — растреплют, не удержатся. А по осени отвезешь всё сработанное в Боровеск на ярмарку, там либо сам торгуй, либо оптом купцам сплавляй. Покажешь возможности устройства и его удобство, с руками оторвут и добавки попросят.

Проняло, мужичка, аж в ступор впал, грядущие барыши подстчитывамши. Наконец вернулся в реальный мир и, радостно сверкнув глазами, выдал:

— Дело говоришь, пацан. Ежели с умом, да. Денег можно заработать кучу.

Но тут я его слегка холодной водичкой обдал. Не в прямом смысле, разумеется, словесно:

— А мне с каждого бура двадцать копеечек отдашь.

— Это за что же, малец?! — возмутился кузнец.

— За идею. Ведь я же придумал конструкцию, выходит должен получить свою выгоду. — Ничуть не смутился я.

— А не многовато ли за идею? — попытался возразить мужик.

— Митрич, — я укоризненно посмотрел в глаза новоявленному мироеду, — вообще-то именно идея везде стоит денег, а воплотить её в жизнь способен любой работяга, например, в селе Красное, в Сотино, Бутовке и еще много где также имеются кузнецы, которые не станут торговаться с изобретателем за какой-то несчастный двугривенный.

Добролюбовский железных дел мастер оказался человеком благоразумным, мой шантаж моментально просек и без торга согласился выплачивать мне по двадцать копеек серебром с каждого проданного им бура. Мою схему «снятия сливок» от реализации большой партии продукции на осенней боровецкой ярмарке признал верной и пообещал все лето работать на склад пусть временно себе и в убыток, но с отличной перспективой разбогатеть в недалеком будущем.

Ударили по рукам и распрощались не просто добрыми знакомыми, а деловыми партнерами. Договорились о встрече через три дня. Бур забирать не стал, пока не готова перекладина турника, он мне без надобности. После возьму, когда мой основной заказ выполнит.

Вот иду я по деревенской улице. На душе благостно так — все-таки первое выгодное дельце смог обстряпать. Пару — тройку сотен буров кузнец должен изготовить к осенней ярмарке в уездном городе, а это сорок-шестьдесят целковых мне в карман. По нынешним временам огромные деньжищи. Часть Егоровне отдам, часть потрачу на что-нибудь полезное. На что, после решу.

Так размечтался, что не заметил пятерку деревенских пацанов, ошивавшихся у забора крайней деревенской избы. Я-то не заметил, а меня очень даже приметили и мигом обступили.

— Это кто это у нас такой красивый по нашей деревне ходит и разрешения не спрашивает? — противным голосом прогундел парень примерно на пару лет старше меня, на голову выше и в плечах значительно шире.

М-да, ситуевина. Пятеро на одного. Прям телевизионная викторина с загадками и отгадками. Впрочем, в данной ситуации загадка всего одна: «сначала покуражатся или сразу начнут метелить?». На лицах парней несложно было прочитать незамысловатые мысли, только что появившиеся в их не особо развитых мозгах. Чужак на их территории, причем совершенно беззащитный, по логике вещей, непременно должен огрести по полной, ну чтоб неповадно было и вообще, так положено. Логики в их рассуждениях никакой, но похвастать на вечерних посиделках перед прочими деревенскими пацанами и девками (особенно перед девчонками), как лихо отмудохали пришлого — святое дело.

Вообще-то оказаться в положении отмудоханного я категорически не согласный. Недаром каждый день уделяю массу времени для приведения организма в идеальное состояние. До идеала пока далеко, но теперь я не тот задохлик, что впервые в этой реальности ощутил себя в теле ребенка.

— А что, нужно было спрашивать разрешения? — Я обвел взглядом гоп-компанию. Для моей взрослой ипостаси это были дети. Однако каждый из них как минимум на полголовы выше меня и значительно тяжелее, а значит, физически сильнее. Несмотря на впечатляющие габариты потенциальных оппонентов, с каждым по отдельности я, пожалуй, смог бы справиться — вряд ли ребятки имеют представление о боксерских приемах, и ногами тут драться не принято, а у меня разного рода гери в подкорке зашиты — два года в секции каратэ после четырех лет занятий боксом — это вам не хухры-мухры, а серьезная бойцовская подготовка. В прошлой жизни полученные знания и навыки мне к счастью не пригодились, теперь, по всей видимости, придется ими воспользоваться. Но я все-таки рассчитывал на мирный исход нашей встречи.

— А ты что, не знал? — глумливо прогунявил лидер местной ОПГ, я про себя назвал его Дылда. — Тады с тебя дополнительный спрос, бо сунулся в нашу деревню, не спрознав, кто тут главный.

М-да, мои надежды на мирный исход начали развеиваться, как утренний туман под лучами восходящего солнца. Однако, я все-таки попытался урегулировать ситуацию:

— Бить будете?

— Учить уму разуму, — судя по улыбке без промежутков в челюстях, у него уже закончился рост коренных зубов, выходит, этому парню всяко больше четырнадцати, скорее лет пятнадцать-шестнадцать. Прочие его приятели не особенно отставали от него по возрасту.

Тут подал голос самый худощавый из пятерки:

— Ба, да это же лекаркин воспитанник! Видал я его в таком костюмчике, чистенький, весь из себя, в город с бабкой Василисой их дядька Епифан отвозил. Фу-ты, ну-ты!

— Точно, Глист, глазастый ты, — подтвердил Дылда и с нескрываемой ненавистью посмотрел на меня. — Я тогда тоже видал как возок проезжает по тому берегу, тока сразу не признал барчука.

Ну-ну, теперь против меня играет классовая ненависть. Ну как же, этот на возке катается в костюмчике дорогущем, а мы во всяком рванье ходим, да еще с плеча старшего брата или бати. Нет, теперь уж точно не разминуться нам краями. Впрочем, есть еще один вариант.

— Так прям всем гуртом учить станете? Впятером на одного? — сказал с таким презрением, что в ближайшей луже на дороге едва не замерзла вода. Ну мне так показалось, что она вот-вот превратится в лёд.

— Дык, впятером сподручнее, — не поддался на мою провокацию лидер стаи.

Понятно, краями не разойтись, на честный поединок рассчитывать не приходится.

Точный удар кулаком в лицо близстоящего парнишки, которого атаман назвал Глистом, не отправил его в нокаут, но прилично так разбил нос и губы. По собственному опыту знаю, больно и кровь должна потечь очень скоро. Не успел пострадавший поднести ладони к лицу, я проскочил мимо него и, аки птиц небесный помчался к спасительным мосткам через реку. Там узко, скопом не навалятся, а поодиночке, как-нибудь отобьюсь. Малолетние селяне с грозными криками «Ату его!» устремились за мной в погоню. Добежать до намеченной цели не успел, один шустрик вырвался вперед, за что огреб ногой по гениталиям. Сам нарвался, я даже и не бил толком, лишь ногу подставил. Ясное дело, испытав чудовищную боль в паху, преследователь присел на корточки и, обхватив ушибленное место, заголосил на всю Ивановскую. Я же, сделав подлое дело, снова рванул к лавам. На трети моста обернулся лицом к притормозившим преследователям и показал им «отруби по локоть».

— Ну что, салажня, съели?! Кто следующий, подходи по одному!

Вряд ли они поняли смысл морского термина, коим опытные моряки называют молодое пополнение, однако интуитивно сообразили, что, обозвав непонятным словом, я их отнюдь не похвалил. Окрысились, чего я, собственно, и добивался, ибо моя победа должна стать убедительной, даже сокрушительной, чтобы впредь крепко подумали, с кем можно вступать в конфликт, а с кого стоит и поостеречься.

Следующим на «кукан» попал Дылда. Как лидер группы он понесся на меня первым. Тут уж я постарался. Отошел в бок, ловко подставил четко рассчитанную подножку. В результате более тяжелое и неповоротливое тело получило ускорение в сторону перилл. Дальше, было совсем уж просто, когда противник оказался лицом к перилам, а ко мне задом, я схватил его за ноги и, поднатужившись отправил в воду. Видя столь удивительную прыть со стороны мелкого пацана, двое оставшихся преследователей предусмотрительно отступили и, по всей видимости, уже не собирались учить чужака уму-разуму.

Ну что же, кажется я добился желаемого паритета в противостоянии с местной гопотой, а большего мне и не надо.

Посмотрел вниз, и увидел Дылду, тело которого уносило от лав довольно бурным течением. При этом признаков жизни парень не подавал. После падения с моста, он, похоже, здорово приложился башкой о неглубокое дно. Слава богу, оно оказалось песчаным, но при ударе сознания заводила местных малолетних хулиганов все-таки лишился. Теперь Дылду неумолимо тащило на глубину, где он гарантированно утонет.

Вот же незадача! Не хватает ко всем моим бедам, еще и статус убийцы приобрести у местных жителей.

Не мешкая ни мгновения, я перелез через ограждение и прыгнул в воду бомбочкой, то есть, поджав под себя ноги. Я даже не задумывался, умею плавать в этом теле или этот навык не достался мне в наследство от прошлой ипостаси. Там-то я как триатлонист показывал результат по плаванию на уровне КМС. Оказалось, умею. Очень скоро я был уже рядом с погружающимся в воду телом. Одной рукой подхватил Дылду за волосы, не позволяя ему еще больше нахлебаться водой, второй погреб к ближнему берегу.

Там нашу парочку уже поджидали четверо пацанов, даже тот, что с отбитыми яйцами успел очухаться и приковылял к реке. Оказавшись на мелководье, встал на ноги и зло крикнул, растерянным драчунам:

— Чо зявки раззявили?! Помогайте, своего атамана спасать!

Отреагировали. Дружно бросились в воду и совместными усилиями таки вытащили бессознательное тело на бережок. Я тут же приступил к реанимационным мероприятиям. Осмотрел синюшное лицо пострадавшего. Вроде бы нос не забит песком или соплями. Велел одному хлопцу подставить колено, на которое положили тело животом вниз. Затем я залез пальцами в рот Дылде, пощекотал нёбо и быстро вытащил руку, чтобы ненароком не прикусил. Как результат из его рта хлынул мощный поток воды, а сам он разразился душераздирающим кашлем вперемешку с хрипами и всхлипами. После того, как глаза страдальца распахнулись, я понял, что в спасательных мероприятиях тот более не нуждается. Воспользовавшись тем, что внимание ребят было целиком и полностью занято их лидером, по-тихому слинял с места событий.

Поскольку кроме мокрой рубахи и порток стычка с деревенскими никакого ущерба моему организму не принесла, бабушке о случившемся не рассказал. После обеда до вечера помогал ей в аптекарском огороде — рыхлил землю, таскал ведрами теплую дождевую воду из бочек для полива, перепревшим навозом вперемешку с торфом мульчировал грядки. Умаялся так, что за ужином не поведал хозяйке о перспективах предстоящего сотрудничества с Митричем. Когда на следующий день вспомнил, решил ничего не рассказывать, пусть грядущие барыши станут для моей благодетельницы сюрпризом.

А вот самого меня после завтрака на улице поджидал самый настоящий сюрприз. Выйдя на крыльцо, через щели в заборе увидел пятерых моих вчерашних недругов. Вроде нормально выглядят, только у одного под глазом приличный такой фингал. Всё-таки нехило мальцу прилетело от меня по фейсу. По нерешительным выражениям на лицах, понял, пришли не ссоры искать — мириться. Подошел к калитке и распахнул дверцу.

— Ну что же, проходите во двор, гости дорогие! Знакомиться будем.

Первым во двор вошел Дылда и, протянув руку, представился:

— Костян.

— Андрей, — на автомате назвался я.

— Да мы ведаем, как тя звать-величать, — заулыбался Константин, отчего совершенно перестал быть похожим на малолетнего отморозка. — Митрич сказал и вообще о тебе отзывался оченно даже хорошо. Ты это… Андрюха, зла не держи. Бес попутал. Знали бы какой ты клёвый пацан, не замали б.

— Да ладно, проехали. Кто зло помянет, тому глаз вон.

— И еще, Андрей, — парень смущенно потупил взор, — спаси тя Христос, что уберег от верной гибели. Ребята мне все рассказали. Вовремя ты успел, чуть ниже по течению омуты с водоворотами, там меня бы уж точно на глубину утащило. В ближайшее воскресенье непременно свечку в храме поставлю у иконы Николая Угодника за твое здравие.

В ответ я лишь кивнул, мол, насчет свечи за здравие возражений не имею. Посмотрел на остальных ребят.

— А вы чего мнетесь. Заходите уж!

Зашли во двор. Перезнакомились. Мальчишка с фингалом, ранее известный мне под кликухой Глист, назвался Василием. У получившего по яйцам было имя Еремей, ну или Ерема (м-да, я о существовании такого имени в той жизни даже не подозревал). Остальных звали Виктор и Степан, братьями близнецами оказались, хоть и не очень похожи друг на друга — один белобрысый, почти седой с синими как весеннее небо глазами, другой черный как смоль, кареглазый.

После знакомства Костян тут же предложил:

— Андрей, айда с нами на Королевскую заводину! Там леталка есть. Попрыгаем. Рыбки наловим, ушицу сварганим. Короч, весело будет.

«Леталкой» оказалась всем известная в моем времени тарзанка. Иначе говоря, длинная прочная веревка, привязанная одним концом к суку стоящего у воды дерева, на другом конце которой палка, за которую, держась двумя руками, можно прыгать с берега в воду.

А молодец, этот «вождь краснокожих», только вчера тонул, а сегодня собрался с тарзанки в воду прыгать.

Разумеется, возражений с моей стороны не последовало. Пора вживаться в местные реалии. Мухой сгонял в дом. Доложился опекунше, что собираюсь весь день провести на реке с деревенскими пацанами. Вопреки моим опасениям, Егоровна обрадовалась тому, как я быстро сошелся с местными мальчишками. Заботливая старушка тут же набила харчами под завязку полотняную суму и с напутственным: — Смотри там, Андрюша, будь поаккуратнее, — отпустила с Богом, то есть, перекрестив напоследок своей сухонькой ручкой.

Глава 10

Но средь житейских передряг

я говорю: «Ты понимаешь —

тамбовский волк тебе не враг,

но самый преданный товарищ!»

Александр Лысиков

— Наташенька, я не ободряю твоего решения отправиться в неметчину, да еще с детьми.

— Ну что ты, Ванечка, доктор Зиверт самый компетентный в империи специалист в области женских расстройств, он плохого не посоветует. К тому же, зима на носу этот проклятый холод, который я терпеть не могу, снег, вечно серое небо над головой. Если бы со мной был Драгомир, я бы, разумеется, никуда не поехала. С тех пор, как мой муж сгинул на Кавказе, мне так тоскливо, ты представить себе не можешь. Мне постоянно кажется, что вот сейчас распахнется дверь, в комнату войдет мой любимый супруг и вмиг все изменится к лучшему. Но, к великому моему сожалению, ничего не происходит. В последнее время какие-то голоса в голове раздаются и мигрени мучают. Нет, Иван, только Баден мне поможет. Там минеральные воды, климат не в пример комфортнее, лучшие в Европе специалисты, которым будет несложно разобраться с моими хворями.

— Хорошо, решила, отправляйся. Но зачем детей с собой брать? У Алёны и Андрея учебный процесс, а ты его нарушаешь.

— Ничего, они у меня дети способные. Вон у Леночки недавно целительский Дар открылся. Андрюшенька также в скором времени должен проявить себя в этом плане с самой лучшей стороны. Немного солнца и тепла детям не помешают, наоборот укрепят их организмы. К тому же, целебные воды оказывают весьма положительное действие не только на взрослых.

— К сожалению, Наталья, даже как опекун наследника рода, я не могу запретить тебе отправиться на воды. Возьми, хотя бы блиндированный вагон с охраной. Мало ли что может случиться во время путешествия.

— Блиндированный вагон, говоришь?! Это чтобы на каждом полустанке раболепные чинуши губернско-уездного розлива устраивали цирковое представление по случаю приезда боярыни Иноземцевой-Шуйской, с хлебом солью, пышногрудыми девками с нарумяненными свеклой щеками и навязчивыми приглашениями погостить пару-тройку дней в каком-нибудь богом забытом Задрипинске, коих по пути следования видимо-невидимо? А ведь откажешь, обидятся, славу о тебе дурную пустят гулять по всей России-матушке, мол, зазнайка простого народа чурается и так далее в том же духе. Эта мелкотравчатая публика на словах тебя безмерно уважает и готова перед тобой едва ли не стелиться, в душе ненавидит, как самого лютого вражину. Нет, Ванечка, я решила сделать по-другому. Чтобы не привлекать стороннего внимания, мы, как представители мещанского сословия, прокатимся в купе вагона второго класса. Не переживай, пять суток, как-нибудь перекантуемся, зато никакого назойливого стороннего внимания, никаких провинциальных балов с дикими плясками вприсядку.

— Не любишь Наташа les russes ordinaires.

— Ты не прав, Ваня, как раз-таки простых русских людей я люблю и уважаю. Однако мне претит навязчивое гостеприимство мелкопоместного «олигархата», после которого какая-нибудь кумушка станет хвастаться перед товарками: «А у нас намедни сама боярыня Иноземцева-Шуйская изволили гостить, ажно три дни». Нет, не хочу, чтобы моя поездка растянулась на полгода. Ладно русское хлебосольство, а ведь нам еще через Польшу, а далее по землям кесаря и куче германских королевств, герцогств, баронств. И везде на нас будут обращать пристальное внимание. Так что лучше инкогнито без подобающего комфорта, но тихо без нервотрепки. А охрана… ты же непременно подсадишь в соседнее купе кого-нибудь из службы безопасности. На это согласна. Но только, чтобы без ненужного рвения. К тому же, — женщина вытянула перед собой руку, на раскрытой ладони возник ослепительный клубок молний размером с приличный арбуз, — любому супостату мало не покажется…

Боярин Иван Германович Иноземцев исполняющий обязанности главы рода резко тряхнул головой, отгоняя навязчивое видение разговора с невесткой полугодовой давности. Посмотрел на висящие на стене портреты брата, его супруги, племянницы и племянника, перечеркнутые внизу наискосок черными траурными лентами и негромко прошептал:

— Наташа, Наташа, что же ты наделала. Сама погибла и деток погубила.

Вот уже как полгода, этот человек не может простить себе, что не нашел тогда слов, чтобы уберечь своевольную женщину от опрометчивого поступка. Впрочем, самому ему в то время, желание невестки посетить курорт в немецких землях показалось не столь уж неправильной идеей. Она сильно тосковала, ведь прошло три месяца как пропал любимый супруг. Скорее всего, мертв, поскольку пленить сильного одаренного невозможно, и все это прекрасно понимали. Кто мог предположить, что похищение Драгомира лишь первое звено в длинной цепочке преступлений против рода Иноземцевых?

Аналитики из службы безопасности небезосновательно предполагают, что корни заговора с большой долей вероятности ведут за пределы государства. К таким же выводам пришли и специалисты Государя Императора. Его цель — рассорить два Великих рода, тем самым ослабить Россию в преддверии грядущей неизбежной войны в Центральной и Южной Азии. Кому выгодно? Предположительно, заклятым союзникам англичанам. Хотя, у французов также рыльце в пушку, уж больно крепки их связи с Блистательной Портой. Султан спит и видит, как бы присоединить непокорный Иран и часть российских владений на Кавказе. В свою очередь, шахиншах и сам не прочь, что-нибудь оттяпать у турок, да и в сторону российского Азербайджана с его нефтяными приисками с интересом поглядывает. Короче, клубок гадюк еще тот, куда ни ткни, всюду свой интерес, ослабить Россию.

Несмотря на то, что непосредственных исполнителей убийства невестки и её детей нашли довольно быстро, хладные трупы плохие свидетели. Удалось лишь установить, что душегубами были двое бывших военных, с позором изгнанных из армии судом офицерской чести за незаконное присвоение денежных средств из полковой кассы. Иными словами, за банальное воровство. Зря их не отдали под трибунал. На гражданке бывшие офицеры не успокоились и организовали банду, промышлявшую разбоями в городе Орел и его окрестностях. Каким образом заказчику удалось выйти на этих двух моральных уродов установить не получилось. Другие члены этой организованной преступной группы по поводу покушения на представителей двух боярских родов осведомлены не были. Впрочем, это не спасло их от заслуженной виселицы. Сливавший на сторону информацию обо всем, что происходило в семействе Иноземцевых истопник также был найден мертвым. Обидно, что настоящим злоумышленникам удалось спрятать концы в воду и уйти от ответственности.

Иван Германович протянул руку к стоящему на столике бокалу с искрящимся в льющихся через окно потоках солнечного света рубиновым Château Latour, но тут же отдернул будто от раскаленного металла. Сегодня полгода, как не стало дорогих сердцу людей. Скоро поездка на Спасо-Преображенское кладбище, где под гранитными надгробьями покоятся тела Натальи и Алены Иноземцевых-Шуйских. Возложить цветы на могилки — его святой долг и появиться перед людьми даже в легком подпитии, пожалуй, будет неприлично. Жаль не было найдено останков брата и племянника, по всем законам церковным и государственным они пока считаются без вести пропавшими. И будут считаться еще десять лет, несмотря на то, что надежд на то, что они выжили теперь уже никаких нет.

Облачаясь в официальный костюм, Иноземцев одобрительно осмотрел себя в зеркало. Высокий подтянутый мужчина сорока трех лет, не гнушающийся занятиями гимнастикой и активного отдыха на свежем воздухе. Привык к средиземноморской кухне, от которой, как правило не толстеют. Гладко выбритое лицо, пожалуй, слишком красивое для представителя не самой прекрасной половины человечества. Кожа свежая без какого-либо намека на морщины. Каштановые волосы на голове стрижены и уложены по последней европейской моде.

Ценитель хорошего французского вина, но меру знает. За всю свою жизнь перебрал спиртного всего лишь раз на выпускном балу по случаю окончания Его Императорского пехотного училища имени фельдмаршала Апраксина и получению воинского звания подпоручик. Однако служить в Армию не пошел. Как наследник второй очереди отправился в путешествие по Европе, где и осел, вытребовав у родителя ежегодную сумму на содержание в размере десяти миллионов золотых рублей. Первым делом приобрел замок в понравившемся ему месте на Лазурном берегу и сделал его своей резиденцией.

Жил в свое удовольствие. Колесил по планете. Объездил всю Европу, побывал в Китае, Индии, на Американском континенте, в Австралии и еще много где. Часто посещал Париж, Рим и Мадрид, где занимался меценатством, скупая картины и скульптуры у пока еще не знаменитых художников. Пользовался успехом у дам, слыл отчаянным повесой и бонвианом, пока не встретил Луизу де Ширак дочь барона Пьера де Ширак, богатого ыранцузского землевладельца, чье поместье находится в Нормандии на побережье пролива Ла-Манш. От их брака родилось трое деток: старшая Анастасия, сын Виктор и младшенькая Инесс. Сейчас им соответственно: одиннадцать, восемь и три годика.

Оставшись довольным своим безупречным внешним видом, боярин надел шляпу, подхватил трость и вышел во внутренний двор поместья, где его уже поджидали конные экипажи и охрана.

На кладбище отправился только Иван Германович с охраной. Жену и детей он пока что не стал перевозить из La Belle France в эту Russiefroide[6]. Проживая беззаботно в своем поместье на Лазурном берегу, Иван Германович отвык от местных реалий, в том числе суровых зимних холодов. Теперь, как фактически легитимному главе рода, ему предстоит здесь жить. Боже, какая несправедливость! А ведь семью сюда перевозить. Неизвестно, как Луиза на это отреагирует с её нервическим характером и слабым здоровьем? А дети? Они ведь даже русского не знают.

По натуре Иван Германович Иноземцев был человеком слабохарактерным, в определенном роде подкаблучником и любящим заботливым отцом. Он страшно боялся обидеть или каким иным способом причинить боль своей обожаемой супруге. А над детьми трясся, куда уж тем квохам.

Подойдя к невысокой чугунной оградке, Иван Германович принял из рук одного из телохранителей шикарный букет так любимых Наташенькой желтых роз. Пару минут мужчина любовался установленной на гранитном постаменте бронзовой группой: фигурой женщины, обнимающей двух своих деток мальчика и девочку. У каждой могилки стоял отдельный вытесанный из того же гранита небольшой крест, на котором были золотом написаны имена матери и дочери с датами рождения и смерти. Могил отца семейства и Андрея, по понятным причинам, тут не было, несмотря на то, что в их смерти никто не сомневался.

Боярин вошел в распахнутую настежь по православному канону калитку. Трижды перекрестился. И возложил букет с розами у ног бронзовой женщины, облик которой с поразительной точностью соответствовал Наташиному. Дети же были представлены в менее натурально, скорее эдакими милыми ангелочками, что поневоле вызывало безграничную печаль. Вот и сейчас сентиментальный боярин Иноземцев уронил на гранитную плиту, скупую мужскую слезу. Прочитал негромко «Отче наш» и, перекрестив напоследок обе украшенные венками и букетами бумажных и живых цветов могилки, собрался, было, уходить.

В этот момент старший группы сопровождения скомандовал негромко, но так, что было слышно всем:

— Внимание! Тревога!

Что делать дальше каждый боец, благодаря постоянным изнурительным тренировкам, знал предельно четко. Мгновение и охраняемое тело было взято в коробочку. В ярких солнечных лучах будто мыльные пузыри заиграли всеми цветами радуги силовые щиты. В руках гридней неведомо откуда материализовались короткоствольные автоматические карабины. Помимо огнестрела, каждый из них был готов при необходимости пустить в ход боевой магический конструкт.

Поначалу Иван Германович не понял причин внезапной тревоги. Лишь спустя короткое время ему удалось рассмотреть в двух десятках шагов точно такую же боевую группу, прикрытую нематериальными щитами и ощетинившуюся стволами.

— Отставить тревогу! — кладбищенскую тишину нарушил громкий уверенный голос.

Иноземцев узнал этого человека и в свою очередь приказал старшему группы сопровождения:

— Никита, всё нормально. Это свои.

Тут же щиты погасли, стволы будто по мановению волшебной палочки исчезли непонятно куда.

— Так-то лучше, — сказал Яромир Афанасьевич Шуйский. Он первым вышел из-под защиты своих гридней и уверенной походкой направился к слегка оторопевшему от неожиданной встречи Иноземцеву.

Впрочем, легкий ступор недолго удерживал боярина на месте. Приветливо заулыбавшись, Иван Германович пошагал навстречу главе другого Великого рода.

Встретившись, мужчины обменялись крепкими рукопожатиями.

— Рад видеть тебя, Яромир Афанасьевич! Здрав будь, боярин! — Иван первым поприветствовал старшего по возрасту патриарха.

— И тебе, Иван Германович, не хворать! Не забыл, пришел на кладбище. Молодец!

— Ну как же забыть-то?.. Святой долг почтить родные души, — слегка растерялся Иноземцев.

— Ну и правильно, — одобрительно кивнул Шуйский. — Ты подожди немного, я пообщаюсь с усопшими. Это не займет много времени. Потом вместе помянем. Тут поблизости одно приличное заведение имеется. К тому же, кое-какой информацией требуется обменяться. Давно не общались. — Обернувшись к сопровождающим, он вычленил взглядом тучную фигуру управляющего и распорядился: — Харитон Романович, организуйте, пожалуйста.

— Будет сделано, Ваше Сиятельство! — тут же отрапортовал управляющий и с завидной скоростью рванул выполнять задание босса.

Перед тем, как войти за оградку Яромир Афанасьевич принял от одного из сопровождающих точно такой же букет желтых роз, какой недавно Иноземцев возложил к ногам отлитой из бронзы женской фигуры. Вот только патриарх рода Шуйских положил свой букет у подножия креста на могилке любимой внучки. В следующий момент ему был подан точно такой же букет, только белых роз, который он возложил на могилы правнучки Алены. Прочитав молитву, он трижды перекрестил каждую могилу, а также скорбные бронзовые фигуры на гранитном постаменте. Смахнул белоснежным платком текущую по щекам обильную стариковскую слезу и торопливой походкой покинул огороженное пространство.

Через полчаса главы двух Великих родов сидели за столиком расположенного неподалеку от входа на территорию Спасо-Преображенского кладбища уютного ресторанчика. Кроме этих двух людей, в обеденном зале никого из посетителей не было. Харитон Романович Степанов прекрасно справился с заданием боярина. Немногочисленную публику вежливо попросили освободить помещение, предложив каждому в качестве компенсации за доставленное неудобство по золотому империалу. Кочевряжиться дураков не нашлось — не каждый день за прерванный обед тебя одаривают червонцем с ликом действующего монарха. К приходу важных особ в обеденном зале успели хорошенько прибраться — помыли полы, поменяли скатерти на всех столах, даже стекла на окнах тщательно протерли. Гридни обоих родов вполне согласованно распределились снаружи и внутри здания, прикрыв все направления потенциальной атаки.

Блюда поминальной трапезы вкушали практически в полном безмолвии. Пили водку, не чокаясь. Лишь в конце обеда Шуйский вновь извлек из кармана носовой платок и, смахнув слезу, с горечью в голосе сказал:

— Как жалко, мой друг. Уж лучше бы меня, а не их…

На что Иноземцев отреагировал с заметным возмущением в голосе:

— Полноте, Яромир Афанасьевич, Господа нашего гневить! Грех тяжкий это, желать себе смерти. Мертвых не вернуть, а живым жить, сколько на роду написано.

— Да все я понимаю, Ваня. Всё равно обидно. Несправедливо это — я старик живу себе поживаю, а они… — довести мысль до конца он не смог, расчувствовавшись, едва не разрыдался, но сумел-таки сдержаться — многолетний опыт матерого политика научил сдерживать бушевавшие внутри эмоции.

— Я тебя прекрасно понимаю, самому иногда становится тошно, что не уберег Наталью с детками, впору в петлю лезть. Но ты знаешь её характер, как говорится, где сядешь, там и слезешь.

— Наша Шуйских кровь, — немного самодовольно молвил успевший окончательно прийти в себя боярин, — вы Иноземцевы похлипше будете. — Заметив недовольство на лице собеседника, патриарх тут же поправился: — Это я, Иван Германович, не в обиду тебе или роду твоему. Наташа с раннего возраста была что тот кремень, согнуть невозможно, только сломать. Да и ломать особо не получалось. А когда Дар проявился, к тому же, весьма сильный и вовсе от рук отбилась. — Тут старик неожиданно прикрыл рот ладонью, после чего выдал испуганно: — Типун мне на язык! О покойной внучке такое непотребство несу.

— Я тебя прекрасно понимаю, Яромир Афанасьевич, — чтобы хоть как-то сгладит возникшую неловкость, заговорил Иноземцев. — Но, как говорится, от судьбы не уйдешь. — После этих слов он наполнил рюмки прозрачной жидкостью, поднял свою и, дождавшись, когда Шуйский последует его примеру сказал: — Светлая память и царствие им небесное! — Мужчины дружно осушили рюмки.

Боярин Шуйский показал знаком стоящему поодаль официанту, чтобы убрал со стола. После того, как служка удалился с подносом в руках, посмотрел в лицо своему визави совершенно трезвыми глазами.

— Иван Германович, пожалуй, нам с тобой следует обменяться сведениями, а может и объединить усилия в деле поимки негодяев, организовавших грязное покушение на родных нам людей. Давай для начала послушаем тебя, поскольку служба безопасности рода Иноземцевых начала первой заниматься этим делом.

Возражений не последовало, Иван Германович начал сжато, но вполне содержательно доводить до сведения собеседника информацию:

— Меня тогда в России не было и стать непосредственным участником или свидетелем тех событий мне не довелось. Всё, что мне известно — заслуга сотрудников нашей СБ. Итак, в конце сентября прошлого года мой брат Драгомир Германович Иноземцев отправился в Баку для инспекции принадлежащих нашему роду месторождений нефти. Двадцать восьмого числа он был похищен бандой абреков из недавно приобретенного поместья в Сумгайыте, что на северо-западе Апшеронского полуострова примерно в двадцати пяти верстах от Баку. Следствие установило, что Драгомир и все сопровождавшие его лица были отравлены ранее неизвестным бинарным ядом. Первый компонент был подмешан в пищу в одном из ресторанов Баку, где столовался мой брат со своими гриднями. Второй люди получили с едой, находясь уже в поместье. Сложность обнаружения подобных ядов заключается в том, что каждый по отдельности компонент, по своей сути, не является ядом и не может быть идентифицирован как отравляющее вещество посредством специального амулета. По сути даже в комплексе это и не яд вовсе, он не убивает человека, лишь вводит его в состояние оцепенения. Несчастный все видит, слышит и понимает, но ни рукой, ни ногой, ни языком пошевелить не в состоянии. После того, как вещество подействовало, на имение было совершено нападение бандой известного в тех краях Саида Аслан-бека. В результате все, кто находился на его территории, включая боярских гридней были беспощадно вырезаны, а обездвиженное тело брата вывезено в неизвестном направлении.

— Пока ничего нового, — задумчиво произнес боярин Шуйский. — Далее дело о пропаже патриарха одного из Великих родов сразу же взяла в свои руки Имперская Жандармерия. По следу похитителей были пущены самые опытные следователи. Им в помощь была выделена рота горных стрелков с артиллерийской поддержкой. По данным, полученным от местных жителей, крупного рослого рыжеволосого мужчину видели жители пяти горных аулов. Его в бессознательном состоянии везли на арбе, запряженной ослом, в сторону иранской границы. Похитители торопились, вне всякого сомнения, опасались погони. Через три месяца банда была окружена и уничтожена, главарь Саид Аслан-бек с несколькими подельниками схвачен, но ничего определенного о судьбе Драгомира Германовича выяснить не удалось. Из его показаний следует, что он получил заказ на захват и доставку в назначенное место «важного гяура» от некоего Хасана Фатихоглу, турецкого гражданина и влиятельного контрабандиста, контролирующего приличный кусок российско-персидской границы. Заказ банда выполнила, даже перевыполнила, уничтожив всех находившихся на территории поместья людей. Боярина в целости и сохранности передала турку. Что с ним стало дальше абреку неведомо.

— Временным руководством рода, — продолжил Иван Германович, — было принято решение выслать в погоню за похитителями пять боевых групп из людей, специально подготовленных для работы в регионах с преимущественно мусульманским населением. В результате поисковых мероприятий выяснилось, что при попытке перехода турецко-иранской границы группа Хасана Фатихоглу была уничтожена персидскими пограничниками. При осмотре места схватки тело боярина Иноземцева обнаружено не было. По утверждению опрошенных бойцов погранотряда, во время перестрелки несколько повозок контрабандистов рухнули вместе с тягловыми животными в горную реку. Скорее всего, Драгомир Германович находился в одной из них. Таким образом, можно с уверенностью констатировать факт гибели моего брата. — По помрачневшему лицу боярина и охрипшему голосу было нетрудно догадаться, с каким трудом дались ему последние слова.

Яромир Афанасьевич Шуйский, заерзал на стуле и с заметным смущением в голосе обратился к собеседнику:

— Ты, Иван, это… Иван Германович, не держи зла на старика за то, что опрометчиво подумал о тебе невесть что. Хорошо, что в это дело вмешался Государь, дело могло и до кровопролития дойти. Признаюсь, уж очень зол был тогда, а в гневе человек чаще всего слеп и склонен совершать необдуманные поступки.

— Слава Господу нашему, что всё быстро прояснилось, — криво улыбнулся Иноземцев, — и, разумеется, преогромная благодарность Петру Васильевичу богом данному государю.

На что оба дружно перекрестились.

— Так, с Драгомиром понятно. А что с Натальей и её детьми? — задал очередной вопрос Шуйский.

— С этим все довольно просто. По рекомендации некоего доктора Зиверта моя невестка решила развеяться на одном из курортов немецкого Бадена. Чтобы не привлекать излишнего внимания, отправилась с детьми в купейном вагоне второго класса. В качестве негласной охраны было выделено четверо опытных гридней. Бойцы находились в соседнем купе. Один из группы сопровождения должен был обязательно находиться в коридоре и контролировать обстановку. Поздней ночью, когда пассажиры поезда спали. Наемными убийцами, следовавшими в одном из купе того же вагона, был применен мощный негатор. Дежуривший в коридоре боец был банально зарезан как бы случайно проходившим мимо наемником. Понадеявшись на защитный амулет, наш человек проявил легкомысленную беспечность, чем обрек на смерть себя, Наталью Прохоровну, её детей и своих товарищей. Прочих гридней уничтожили прямо в их купе, расстреляв из огнестрельного оружия, снабженного глушителем. Наташу и Алену задушили, не помог ей дар повелительницы молний. Крови боярской не пролили, посмертного проклятия не получили — грамотно действовали изуверы. Однако, тем, кто их нанял было невыгодно оставлять в живых столь опасных свидетелей. Этих двух, иже с ними продажного истопника, заказчики устранили и закопали в безлюдном месте. Несмотря на то, что следователям службы безопасности рода довольно быстро удалось отыскать трупы, никакой информации об истинных организаторах преступления получить не удалось. Есть предположение, что к этому делу причастен доктор Зиверт, но означенного врача допросить так и не удалось. Пропал с концами, сразу после отъезда Натальи с детьми. Также в круг подозреваемых попал некий мистер Леопольд Бэнкс английский негоциант средней руки. Его корабль на обратном пути из России на родину потерпел крушение во время шторма неподалеку от датского побережья. По проверенным данным никому из находящихся на борту судна спастись не удалось. Наши люди в Англии также не смогли получить никаких сведений об этом самом Бэнксе. Такое впечатление, будто купца под этим именем вообще не существовало. Таким образом, вынужден с прискорбием констатировать, что дальнейшее расследование зашло в тупик. Вне всякого сомнения, цель данной провокации — поссорить два наших рода и развязать кровопролитную войну. После того, как задумка не удалась, неведомый враг подчистил следы и затаился.

Выслушав рассказ Иноземцева, боярин Шуйский ненадолго впал в задумчивое состояние. В общем и целом, ничего нового он не услышал. Однако кое-что ему все-таки удалось выяснить. Иван искренне переживает потерю брата, невестки и их детей. А еще его безмерно тяготит вынужденная обуза управления родом. Со временем, он, скорее всего, войдет во вкус, но сейчас этот ленивый сибарит с радостью избавился бы от бремени власти, чтобы вернуться во Францию к своему семейству, которое, надеясь непонятно на что, не торопится везти в Россию. А это означает, что все подозрения в причастности Ивана Германовича к означенным преступлениям не имеют под собой абсолютно никакой реальной основы. Он чист аки божий ангел. И в этом Яромир Афанасьевич только что окончательно убедился.

На прощание лидеры двух Великих родов крепко пожали друг другу руки и разъехались вполне довольные состоявшимся разговором. Иван не мог и подумать, что, на первый взгляд, совершенно случайная встреча, есть результат тщательно проработанной операции СБ рода Шуйских.

Глава 11

Ужасно интересно

Все то, что неизвестно!

Ужасно неизвестно,

Все то, что интересно!

Г. Б. Остер

Два дня проторчал на реке со своими новыми товарищами. Прыгали с тарзанки, купались до посинения губ, рыбу ловили на переметы и бредешок, тут же варили из нее уху в припрятанном в кустиках котелке. Отчаянно рубились на щелбаны в карточную игру типа «дурак», именуемую здесь «хитрец». Игральные карты в этом мире практически не отличаются от тех, что были известны мне в прошлой жизни: тридцать шесть листов, от шестерки до туза, названия мастей те же самые, только валет здесь витязь, дама — боярыня. Я довольно быстро врубился в алгоритм «хитреца» и практически не проигрывал. С удовольствием отвешивал «лещей» карточным оппонентам, весьма болезненных, несмотря на то, что по возрасту и физическому развитию заметно отстаю от крестьянских детишек. Из-за невероятной удачливости меня, в конечном итоге, исключили из клуба картежников. Я не обиделся, просто сидел и наблюдал за тем, как играют другие. А еще внимательно слушал, о чем ребята говорят между собой.

Разговоры были незамысловатыми. У кого лошадь сдохла, изба сгорела, или кто-нибудь окочурился по той или иной причине. Были и веселые моменты, например, местный кулак и мироед Бузыкин, коему вся деревня должна денег, намедни поддал лишка, вышел во двор и ногу подвернул, да так, что вынужден скакать на костылях. Все пейзане довольны, хоть, по большому счету, ничего не поменялось. Долгов никто не отменил, проценты выплат не снизились, но такова человеческая сущность, радоваться беде более богатого и удачливого соседа.

А еще много говорилось про девок. Парни хвастались друг перед другом, какую кралю и сколько раз подряд оприходовал за вечер. Поскольку цифры озвучивались просто невменяемые (ну не может даже самый продвинутый мачо залезть на девчонку пятнадцать-двадцать раз за пару-тройку часов совместной гулянки, не кролик же он) мне вообще слабо верилось, что у товарищей был в жизни хоть какой-то секс. И все-таки в отношениях полов здесь царили определенные вольности. Девственность при вступлении в законный брак не являлась обязательным атрибутом. Тут никто не вывешивал окровавленные простыни после первой брачной ночи. Наоборот, перепихнуться с несколькими партнерами, чтобы понять, подходит он или она тебе, или нет, считалось делом правильным едва ли не богоугодным, главное, девке не залететь до венчания. А чтобы этого не случилось, существовало множество народных рецептов противозачаточных средств, на худой конец, несколько прыжков с крыши невысокого сарая гарантированно избавляли девушку от ненужного плода, ну или убивали её. Я поначалу был едва ли не шокирован здешней методикой проведения абортов, потом успокоился, ибо что-то поменять не в моих силах, а изображать вселенскую скорбь по любому поводу не в моем характере. Впрочем, кто поумнее не жалели денег или какого-иного подношения и обращались в таких случаях за помощью к бабушке Василисе, или другой какой лекарке, и те легко избавляли девицу от нежеланного плода. Между прочим, здесь эта процедура, в отличие от прежних моих реалий, крайне редко заканчивалась женским бесплодием.

Через два дня наша речная лафа прервалась. Начался сенокос, и моих друганов крепко так припахали родаки. Коса в руки, затем граблями ворошить скошенную траву, а после просушки вести на подворье и забивать доверху сеновалы или стоговать на отшибе деревни — работы на весь световой день до опупения, недаром говорят: «летом день год кормит».

Меня с таким фанатизмом к хозяйственным работам не привлекали. Однако, чтобы не быть нахлебником я каждый вечер по нескольку часов таскал воду для полива аптекарского огорода, рыхлил землю на грядках, удалял сорняки, короче, исполнял любые поручения своей благодетельницы и опекунши.

К назначенному времени Митрич выполнил мой заказ. Я нанес ему визит. Поболтали «за жизнь» и о перспективах нашего дальнейшего сотрудничества. Кузнец приноровился изготавливал уже по дюжине буров в день, что важно, без ущерба для основной деятельности. То есть, поломанный крестьянский инвентарь он ремонтировал в первую очередь, в противном случае его попросту выперли бы из деревни разгневанные пейзане. Запасов всякого железного лома по его подсчетам должно хватить еще на пару сотен единиц нашей совместной продукции. Дальше нужно будет думать. Ну и пусть себе думает, у него башка эвон какая огромная, не то что моя маленькая. Хе-хе-хе!

Потрепавшись с полчаса, забрал у него заготовку для турника вместе с буром и на этот раз вернулся в поместье Василисы Егоровны без приключений. Строительство турника заняло у меня целый день.

Для начала испросил разрешения у хозяйки забрать для своих нужд пару еловых бревнышек из штабеля за одним из сараев. Много разного рода пиломатериалов осталось после прошедших год назад ремонтных работ избы и хозяйственных строений. Заодно определился с участком для моего будущего спортивного городка.

— Да где хошь, там и строй, токо, чтоб не мешал телеге проезжать, да воду таскать. А бревна любые бери, все одно на дрова хотела пустить, одно удерживало, что не береза — ель, а так давно бы попросила мужиков попилить на чурбаки, да поколоть, — разрешила добрая старушка.

Принял решение строить турник в глубине двора недалеко от забора. Для этого сначала пробурил две ямы глубиной полтора метра. Лопатой основательно расширил диаметр отверстий, грунт вытаскивал посредством того же бура. После чего еще углубился в землю сантиметров на тридцать. Умаялся, разумеется, но не так сильно, если бы копал лопатой.

Выбрал и притащил два ровных четырехметровых бревна диаметром сантиметров по пятнадцать. Очистил стволы от остатков коры, нижнюю часть хорошенько промазал дегтем, коего в одном из сараев обнаружилось примерно половина столитровой бочки. Зачем Егоровне столько его, ума не приложу. Перед тем, как обмазать концы бревен хорошенько опалил их на костре, чтобы всякую заразу изничтожить. После обмазки обмотал кусками бересты, которую заготовил заранее.

В верхней части каждого бревна просверлил сквозное диаметральное отверстие. Работал кривой загогулиной, именуемой коловорот с цанговым зажимом сверла. Перьевое сверло диаметром миллиметров тридцать, нашлось в упомянутом выше деревянном ящике, оставленном неведомым работягой. Начал сверлить и вспомнил бородатый анекдот про этот инструмент:

Муж приходит вечером с работы злой и недовольный:

— Марья, я Игнашку присылал, почему не дала ему коловорот?!

— Как не дала! — встрепенулась баба, — Дала в точности, как ты велел, только не коло ворот, там холодно и народ ходит, а в сарае.

Не знаю почему, но незамысловатый и, в общем-то несмешной, анекдот меня сейчас здорово позабавил. Вращаю ручку этого самого «коло ворота», мысленно смакую жизненную ситуацию и ржу во весь голос как конь педальный. В таких случаях говорят: «смешинка в рот попала».

На мой задорный смех прискакал кот Сидор и поинтересовался, по какому поводу кипеш. Все осмотрел, даже понюхал. Густой дегтярный запах не пришёлся по вкусу лохматому. Чихнул, осуждающе посмотрел на меня, мол, ничего такого смешного не усматриваю и мухой покинул территорию грандиозной стройки.

По готовности поместил бревна в предназначенные для них ямы. Забутил немного внизу и прикопал, чтобы стояли и не падали. Далее с помощью небольшой лестницы залез на верхотиуру, просунул в просверленные отверстия перекладину, установил массивные шайбы, сверху накрутил гайки, которые затянул заимствованным на время у кузнеца ключом не до упора. Первое бревно, забутил собранными в овраге обломками доломита и землей, все тщательно утрамбовывал толстым дрыном, не забывая постоянно контролировать вертикаль по отвесу. То же самое проделал со второй стойкой турника. Убедившись, что бревна не шатаются, затянул до упора обе гайки, таким образом, чтобы зубцы приваренных к грифу стопорных пластин до основания впились в древесину. Резьбовое соединение надежно законтрил дополнительными гайками. Всё, турник готов. От осознания грандиозности проделанного неожиданно для себя запел:

— Мы кузнецы, и дух наш молод,

Куем мы к счастию ключи!

Вздымайся выше, наш тяжкий молот,

В стальную грудь сильней стучи, стучи, стучи!

— Откель такая песня знатная, Андрюша? — подала голос с крыльца Егоровна. Я и не заметил, как, старушка вышла из дома. Клиентура что ль на сегодня закончилась? — И что это за конструляцию ты сварганил?

— Да я и не знаю эту песню, так куплет где-то подслушал. А насчет, как ты её называешь, «конструляции», я лучше покажу.

Ловко вскарабкавшись по одной из стоек, я повис на перекладине. Для начала пару раз подтянулся. Потом лихо изобразил подъем переворотом и выход силой на обе руки. Наконец сделал стойку на руках прям на перекладине и, отправив тело в свободный полет, крутанул несколько раз солнышко. Прямо самого жуть берет, каким сильным и ловким я стал в последнее время, разумеется, для своего возраста. Хотя вряд ли в ближайших окрестностях сыщется кто-либо, способный повторить то, что я только что продемонстрировал на глазах испуганной и одновременно восхищенной бабушки. Чтобы не нервировать Егоровну, соскоком сальто делать не стал, просто повис, а потом спрыгнул с турника.

— Ловко, — немного успокоившись, молвила пожилая женщина, — совсем как мой Васенька. Токо тот в седле всякие чудеса показывал, то на полном скаку через брюхо лошадки снизу пролезет, то прям ногами встанет ей на спину, да еще коленца выдаст. Лихой мущина был супружник мой покойный Василий Дормидонтович Третьяков. — И тут же снова разволновалась, даже слезу пустила.

Интересно. Раньше Егоровна при мне ни разу не упоминала ни о каких мужьях. Похоже, своей лихостью я пробудил у неё какие-то очень потаенные личные воспоминания.

Подойдя к старушке, я нежно приобнял её.

— Расскажи, мне интересно, может и тебе полегчает.

Василиса Егоровна села на ступеньку крыльца. Я пристроился напротив, прямо на земле, чтобы видеть лицо женщины.

— Я уже как-то упоминала, Андрюша, что родом не из этих мест. Мой отец Егор Матвеевич Тарханов был в свое время знатным казаком. В двадцать три года из похода в Персию привез полонянку красавицу девицу княжеских кровей. Обженились по христианскому обряду. А куды ж деваться мамке моей? Была Митра стала Мария — делов-то крестик надеть. Деток завели, я родилась третьей опосля двух братов, потом были еще сестра и брат. Дослужился мой батя до есаула, но в тридцать пять лет был вынужден по ранению уйти в отставку. Мущиной оказался оборотистым хозяйственным, завел на Каспии рыболовецкую артель, разбогател. Нас воспитывал в строгости. Образование дал не токо парням, но и девкам. Помимо грамматики, арифметики, географии и прочим премудростям я даже на фортепианах играть обучена, танцам всяким и политесам. А еще в двенадцать у меня целительский дар открылся, от мамы в наследство перепала толика. Токо у ей он посильнее был, могла изгонять хвори даже рукоположением. У меня так не получается, причину недомогания вижу, но лечу токо снадобьями всякими, молитвой, да заговорами. Когда мне исполнилось шестнадцать, в нашей станице оказалась проездом группа имперских офицеров. Пару дней погостили в доме моего отца. Вот тогда я и познакомилась с будущим супружником моим Василием Дормидонтовичем Третьяковым. Видный был мущина, статный и на лицо пригож, к тому же дворянских кровей. Да и я была девчонкой красивой, кровь с молоком. Это сейчас я согбенная старуха с лицом, что печеное яблоко…

— Полно те, Егоровна! Не гневи бога! — вполне натурально возмутился я. — Ты у нас женщина хоть куда! Захочешь, завтра жениха сыщем.

На мой незамысловатый комплимент старушка лишь улыбнулась.

— Молодой, а женшине угодить могёшь. Не, не нать мне никаких женихов, стара я для энтих забав. — После чего продолжила свой рассказ: — Короче, полюбили мы друг друга. Вася сговорился с батей, что на обратном пути из похода обвенчается со мной чин чином и увезет в свое имение. Через полгода кумпания закончилась, мой сокол вернулся и забрал меня в боровецкие края. Тут ему окрест богато землицы принадлежало. Сдавал в аренду крестьянам, с того приличный доход имел. Жили в селе Красном, ажно два года любились аки голуби небесные. Я всё никак не могла зачать ребеночка. А когда я наконец понесла, мово Васечку призвали на войну с неугомонными свеями. Через три месяца пришла на него похоронка, мол, ваш муж пал смертью храбрых во время штурма какого-то там города. Вот тут со мной приключился нервический срыв. Не смогла выносить сыночка нашего, выкидыш на четвертом месяце беременности случился. Впрочем, тебе по младости лет знать об этом не полагается. Короче, расстроилась я, тосковала сильно. Даже подумывала руки на себя наложить. Грех, конечно, но тогда была посчитай что и без ума. Благо отец Дементий приходской священник нашел слова, чтобы от греха отвадить, дескать, мой Вася на Небесах, как воин, павший за Веру, Царя и Отечество, и ежели я совершу грех самоубийства, мы с ним никогда не встретимся опосля смерти. Через два месяца в Красном объявился родной брат мово супруга Викентий Дормидонтович Третьяков. По закону именно он становился наследником всего движимого и недвижимого имущества покойного, а мне, как вдове полагалась годовая рента в размере трех тысяч рублёв серебром. Деньги немалые, вполне могла бы на них жить вольготно ажно в самой столице. Однако я решила по-другому. Попросила Викешу выделить мне небольшой кусок землицы и домик, где я могла бы в тишине, покое и молитвах провести остаток отведенных Господом дней. Деверь пошел мне навстречу, отписал в моё вечное пользование это поместье, к тому же, каждый год присылает по пятьсот рублёв денежного вспоможения. Так и жила в одиночестве почти полвека, с нетерпением ждала, когда же смерть наконец-то явится за мной. Но вот появился ты у меня и помирать как-то расхотелось. — В конце своей, в общем-то, незамысловатой истории глаза старушки наполнились слезами. Расчувствовавшись Василиса Егоровна захлюпала носом, и чтобы не смущать ребенка, удалилась в избу.

Я же еще какое-то время просидел, переваривая только что услышанное. М-да удалиться от мирской суеты вполне в духе этого времени. Хорошо не в монастырь пошла Василиса Егоровна. Общения ей тут вполне хватает, помочь доброй целительнице всяк горазд, при этом сама себе хозяйка. Могла бы, конечно, жить в каком-нибудь большом городе, выйти замуж, нарожать кучу детишек. Не пожелала, и это её личный выбор. Мне несказанно повезло, что мой реципиент перед тем, как покинуть телесную оболочку, умудрился добрести до жилища этой доброй женщины. Как любил говаривать мой батя: «Вот такие пироги с котятами».

Жаль его с маму. Пожилые они у меня. Нелегко старикам будет пережить смерть сына. Надеюсь, брат с сестрой их утешат, да и внуки подсобят. Это я бездетный разведенец. У брата Кольки сын и дочь. У Ксюхи, сеструхи моей, три девки, и на этом они с мужем останавливаться не собираются, будут размножаться, пока сына не заделают, такая у них установка. Буду надеяться, не бросят в беде пожилых людей. Насчет денег я не переживаю в банке на моем счете накопилась приличная сумма, и квартира у меня неплохая, в центре города, отремонтирована по высшему классу, по нынешним временам лямов на двадцать пять-тридцать потянет, автомобиль тоже не из дешевых — всё родителям достанется. Мой им привет с того света. Жаль нормальную весточку отправить не могу, мол, в настоящий момент проживаю в деревне у доброй бабушки-целительницы, питаюсь отменно, чувствую себя прекрасно и уже не очень сожалею (если по честноку, вообще не жалею), что не смогу вернуться в прежнее тело. Вот, как бы, так.

Вечером после ужина я, как обычно, вооружился книгами и уселся за столиком у окошка. Солнце еще не скоро сядет, свету вполне достаточно, чтобы не жечь керосин.

Расширенное знакомство с этим миром я начал с географии. В сундуке бабушки обнаружился соответствующий учебник, рекомендованный Министерством Образования к изучению в гимназиях, а также карты мира физическая и политическая. По своим физико-географическим характеристикам этот мир оказался практически идентичен покинутому мной. Те же самые материки, острова, моря и прочие элементы суши и Мирового Океана. А вот границы государств имеют существенные различия. Россия по-прежнему самая большая страна, она широко раскинулась на просторах Европы, Азии, а также Северной Америки. В её состав входят такие страны как Польша, Финляндия, прибалтийская мелкота, множество островов Балтийского моря, на юге Молдавия и черноморское побережье Румынии. За Уралом помимо Сибири и Дальнего Востока России принадлежат вся Манчжурия и приличный кусок Корейского полуострова. На Американском континенте России принадлежат Аляска и вся Калифорния. М-да, широко размахнулись здешние мои земляки. В этой реальности не только Англия может похвастаться тем, что над ней никогда не заходит солнце, но и моя новая родина. Впрочем, царица морей Великобритания также нехило расправила крылья: Индия, Австралия, юг Китая, Южная Африка, владения в Южной и Северной Америках и на множестве островов Мирового Океана. Также мощными колониальными державами в Европе являются Священная Римская империя, Испания, Франция, Голландия и, как это ни странно, Швеция, которую в моей реальности к этому времени нехило так опустили до статуса региональной державы. По всей видимости, аналога Петра Первого тут не было и окончательно загнать в глубокую задницу потомков воинственных викингов у русских государей руки не дошли.

Еще одна интересная деталь — климат на европейской территории России заметно отличается от той реальности. Здесь он значительно теплее, однако за Уралом в Сибири и на Дальнем Востоке такой же, как в моей прошлой жизни. Причины столь существенных отличий кроются, с большой долей вероятности, в наличии здесь магии и магов. Ясное дело, сами аборигены ничего необычного в этом не усматривают.

Про чародеев и вообще о появлении магии в этом мире я прочитал в учебнике истории. Пожалуй, на этом следует остановиться более подробно.

Насколько позволяли мне мои знания по истории прежнего мира, почерпнутые во время учебы в школе, а также на разного рода псевдоисторических форумах в Сети на тему «если бы да кабы», примерно до тысяча двести восемнадцатого года история наших миров вполне себе совпадает. Скорее всего, до этого момента обе наши реальности представляли единое целое.

Точкой бифуркации стал поход ко Гробу Господнему Юрия Всеволодовича к тому времени великого князя Владимирского и князя Городецкого и Суздальского.

Согласно дошедшим до наших дней преданиям, в один прекрасный момент князю во сне явился светлый ангел и донёс до раба божия Юрия волю Всевышнего, дескать, нечего тебе княже мять булки, сидя на троне, пора на людей посмотреть, себя показать, заодно дать доброго пенделя притесняющим христиан магометанам. Вроде как с первого раза властителя божиему посланнику расшевелить упертого князя не удалось. Пришлось ангелу трижды к нему являться, а за нерасторопность, любимая супруга Юрия Агафия Всеволодовна дочь князя Черниговского заболела, предположительно, базедовой болезнью.

Деваться некуда, божественный посыл яснее не бывает. Собрал князь дружину, включая поместное воинство, всего пять тысяч бойцов, и отправился в поход, сначала стругами вниз по Днепру, потом по Черному морю, далее через пролив Босфор вышли в Средиземное море, а там рукой подать до Кейсарии Приморской. В этом городе обзавелись конями, основательно подготовились к походу по пустыне, затем направились к славному городу Иерусалиму. По пути случилось несколько «эпических» битв, если таковыми считать разгром банды какого-то местного преступного авторитета и экспроприацию продуктов питания и воды в паре тамошних деревень. К середине апреля осадили главные ворота Иерусалима. Весь город столь ограниченным воинским контингентом взять в кольцо не удалось.

До штурма города дело не дошло. Испуганные горожане, выплатили светлокожим русичам подобающие отступные, чтобы те не чинили беспорядков и без боя впустили в город. А потом за свое же серебро и злато поили, кормили, утехами сексуального характера в волю обеспечивали. А тут возьми и случись православная Пасха. Наш народ набожный, дружно отправился в Великую Субботу любоваться схождением Благодатного Огня у Гроба Господня. Пять тысяч крепких парней вооруженных и в латах быстренько навели порядок в храме и выставили за ворота армян, греков и прочих горлопанов-единоверцев, ибо негоже вершиться великому христианскому таинству под крики и ор бестолковых неуправляемых фанатиков. Ожидалось, что и на этот раз небесный огонь, как обычно, зажжет одновременно все лампады в храме, однако все пошло не по сценарию, отработанному столетиями. Вместо того, чтобы воспалить лампадки, молния ударила сначала в Князя Юрия, затем цепью прошлась по всем его воинам. Люди буквально вспыхнули. Сначала изрядно перепугались, но поскольку ощутимого дискомфорта никто из них не ощутил, быстро успокоились и приняли случившееся как благодать Господню. Следующей ночью князю во сне вновь явился небесный посланник и сообщил, что на этом его миссия завершена, можно возвращаться обратно на Русь. Что и было вскорости сделано. Перед уходом Иерусалим все-таки был слегка пограблен неугомонными русичами — ну не с пустыми же руками возвращаться на родину. Обремененная огромным количеством ценной добычи владимирская дружина вернулась домой практически в целости и сохранности. Славный был поход.

Какое-то время никаких последствий от ненормативного схождения Благодатного Огня никто из дружинников не почувствовал. Однако по возвращении из дальнего похода Агафия Всеволодовна чудесным образом исцелилась от страшного недуга. Затем сам князь обнаружил у себя способность метать огненные шары. У других участвовавших в походе воев также проявились чудесные способности. Кто-то мог управлять молниями, кто-то стал лекарем и одним наложением рук избавлять страдальцев от болезней, ранее считавшихся неизлечимыми, а кто-то мог подчинять собственной воле других людей. Короче, всяких чудесных проявлений человеческих способностей было множество.

Оно, конечно, по прошествии шестисот лет много всякой шелухи наслоилось на чудо появления магии в этом мире. Вряд ли был ангел. Скорее всего, воодушевленный крестовыми походами западных властителей Великий князь Юрий под предлогом освобождения Гроба Господня решил немного поправить свои финансовые дела за счет ограбления богатого Иерусалима. Что, в конечном итоге ему удалось. Для жителей священного города нашествием больше, нашествием меньше, а княжеской казне великий прибыток, еще и возможность своим витязям неплохо подзаработать. И это вовсе не цинизм, в то время желающих пощипать слабого, но богатого было очень много. Юрию в том походе повезло не нарваться на регулярную армию султана, который, скорее всего, был занят разборками в каком-то другом месте. Пришел, ограбил и ушел. Заодно он и все его витязи получили неожиданный бонус во время схождения Благодатного Огня. Скорее всего чудесная молния вместо того, чтобы воспалить лампады, ударила в людей из-за того, что те были при оружии и облачены в металлические латы. Но это всего лишь мои предположения. Факт остается фактом, пройдясь по рядам дружинников энергетическая субстанция каким-то чудесным образом повлияла на людей на глубинном генетическом уровне, поскольку приобретенные чудесные способности имели свойство передаваться по наследству их потомкам. Более того, часто чародейская сила сына или дочери значительно превосходила способности родителей. За шесть сотен лет наследники тех, кто принимал участие в том приснопамятном походе распространились по всей Земле, и магия в той или иной степени стала достоянием практически всех народов.

Однако вернемся к Великому князю Владимирскому Юрию Всеволовичу. В отличие от той моей истории именно этому человеку удалось в течение короткого времени сплотить и взять под свою руку земли русские. Где уговорами, где угрозами, где силой, но к монголо-татарскому нашествию Русь была вполне подготовлена. Первая битва с армией захватчиков также, как и в моем времени, случилась на реке Калке тридцать первого мая тысяча двести двадцать третьего года. В этой реальности тумены Субэдэя были полностью уничтожены объединенным русско-половецким воинством. Далее был ряд кровопролитных сражений с монгольскими завоевателями, в которых русские дружины одержали убедительную победу. Таким образом, вторжение на Русь удалось предотвратить, а в последующие столетия забрать под власть царей русских обширные территории, принадлежавшие некогда монгольским завоевателям.

Стоит отметить, что во всех столкновениях решающую роль играли все-таки маги, их в те времена называли чародеями, колдунами или ведунами. Само слово «магия» всего лишь сотню лет как пришло на Русь из просвещенной Европы, в широких народных массах оно до сих пор чуждо русскому уху и получило распространение лишь среди верхушки общества. Также из Европы пришло понятие «маны», как единицы измерения магической субстанции, которой способен управлять одаренный. Этот термин был заимствован из словаря народов Меланезии и Полинезии.

Не удивительно, что с самых первых проявлений магии люди пытались докопаться до её сути. Однако, несмотря на многочисленные потуги, эта область человеческих возможностей до сих пор остается непостижимой для научного познания. Магическим приемам невозможно обучить человека даже одаренного. Знания и умения приходят к каждому индивиду вместе с Даром, сначала в зачаточном состоянии, затем умение манипулировать энергетическими потоками и магическими конструктами постепенно развивается в соответствии со способностями человека. Так или иначе, в этом мире нет магических учебных заведений, мастеров и подмастерьев, учителей и учеников, ибо никто и никогда не смог передать другому хотя бы незначительную толику чародейского мастерства. Всё в руках одаренного. Будешь стараться, будут подвижки в освоении магии, но лишь до определенного момента, лимитированного врожденными способностями.

Впрочем, о магии поговорим как-нибудь после. Тем более, в книгах, предоставленных Егоровной в полное мое распоряжение, о ней написано не так уж и много. Пока что меня интересует ход исторического процесса в новом для меня мире. За прошедшие столетия территория России заметно приросла землицей. Хватали всё, что под руку подвернется. Интересен факт, что Польши здесь не стало лет сто назад. Гонористые шляхтичи регулярно устраивали всякие подлянки, заканчивавшиеся геноцидом русских людей. В какой-то момент руководящей верхушке государства это надоело. Было принято решение об оккупации польских земель. В результате вся верхушка шляхты была в принудительном порядке депортирована в Европу, а остальное население расселено по многочисленным городам и весям бескрайней Руси, в том числе в Сибирь, на Дальний Восток и еще дальше в американские владения. Освободившиеся территории были быстро освоены русским людом. Европейцы по инициативе Папы Римского попытались поднять шумиху по этому поводу и организовать крестовый поход на Русь. Однако, царь батюшка им напомнил, и десятки миллионов чернокожих рабов, вывезенных из Африки в Америку, и несчастных ирландцев, практически выдворенных в Австралию с островов Великобритании, и еще много-много разного рода преступлений против человечества и человечности.

Что касаемо Российской Империи, на всей её территории превалируют общегосударственные законы. Административно она разбита на множество губерний, которые управляются заслуженными людьми, предложенными Сенатской комиссией и утвержденными на должность Государем Императором. Однако приличная часть Европейской территории, а также Урала и Западной Сибири контролируется пятью десятками Великих Боярских Родов.

В принципе их главы исполняют роль всё тех же генерал-губернаторов, при этом власть в родах передается по наследству. Также каждый из родов имеет право содержать собственную дружину, в обязательном порядке в случае вооруженного конфликта с внешним врагом оказывать помощь имперской армии, а также при определенных обстоятельствах вести боевые действия против других Великих родов. Это своего рода наследие былой княжеской раздробленности государства. Изначально это были изолированные друг от друга анклавы, под рукой государей русских. В наше время экономическое влияние родов распространяется и на другие российские территории. Постепенно нивелируются границы анклавов. Мне кажется, патриархальная клановая сущность этих образований со временем трансформируется в финансово олигархические структуры, под властью императора или выборного президента не суть важна.

Впрочем, из меня политик еще тот. Для меня вообще непонятно, почему монарх великого государства допускает на подведомственной ему территории существование подобных феодальных структур. Возможно, этому способствует всё та же магия, ведь основатели Великих родов были сильными чародеями и земли им были в разное время пожалованы государями не за красивые глаза и льстивые речи, а за вполне реальную помощь в решении различных вопросов внешней и внутренней политики, а также за личную преданность.

Проштудировав учебники по истории этого мира, я понял, что многое из прочитанного для меня выглядит весьма абсурдным, не укладывающимся в логику моего миропонимания. Ладно, с этим постепенно разберусь.

Главное, это то, что я выяснил лично для себя. Как отпрыску двух весьма и весьма одаренных магов мне светит приличный такой магический бонус. Вот только когда он проявится — вопрос. Обычно, первые искры волшебства у одаренных отмечаются во время вступления в пубертатный период. У меня пока что с этим полный облом. И вообще, половое развитие человека — сугубо индивидуальный процесс. Так что ждем и надеемся. Мне бы способность управлять огнем или же, подобно Зевсу молнии метать во врага, на худой конец, управлять погодой. Было бы очень даже неплохо.

Глава 12

Нас поведут к победам,

Мы смерть несем врагам,

Как помогал Ты дедам,

Так помоги и нам.

Великий, и чудесный,

И светлый в смертный час,

Йегова, Гром небесный,

Бог Сеч, услыши нас![7]

Р. Киплинг.

Поздний вечер. Неторопливая Темза несет свои воды в направлении Северного моря. Снующие в светлое время суток вверх и вниз по течению многочисленные грузовые посудины встали на специально оборудованные вдоль обоих берегов охраняемые якорные стоянки. Их экипажи за исключением вахтенных команд уже успели покинуть место службы, теперь развлекаются в ближайшем пабе или еще каком веселом заведении в компании товарищей, а, коль есть желание и позволяют финансовые возможности, в более приятном обществе разбитных девчонок. В злачных местах уже шумно, но до кулачных разборок или поножовщины дело пока не дошло — все еще впереди. В таких веселых местах каждый вечер кто-то кого-то отправляет на тот свет, добавляя головной боли судовым боцманам, вынужденным искать замену выбывшим членам команды.

Впрочем, публичные дома и всякого рода питейные заведения с их разнообразной клиентурой в данный момент нас не интересуют. Об этой стороне жизни простых английских работяг речь пойдет как-нибудь в другой раз.

Сейчас наше внимание сосредоточено на аккуратном трехэтажном особняке на правом берегу реки, спрятанном от посторонних глаз среди мощных неохватных буков и дубов, в свою очередь обнесенных массивной литой оградой. Чужаку сюда хода нет. Всякого незваного гостя, рискнувшего перелезть через трехметровый чугунный забор ожидает теплая встреча дюжины специально обученных для несения сторожевой службы мастиффов. Эта порода бойцовых собак испокон веку существовала на Британских островах. Еще во времена Юлия Цезаря огромные создания изрядно потрепали нервы римским завоевателям, участвуя в битвах на стороне непокорных бриттов.

Само здание ничем особо не примечательно. Возведено более трех веков назад. Серый тесаный камень, минимум украшений, относительно небольшие окна из-за дороговизны стекла в те времена. Крыша покрыта черепицей, поменявшей из-за прихотей погоды свой изначально яркий кирпичный цвет на блеклый коричневатый. Позади главного здания на небольшом удалении домик для прислуги, конюшня и еще ряд хозяйственных построек разного назначения. Таких усадеб в Англии превеликое множество. Владеть ими могли себе позволить ограниченные в денежных средствах представители дворянских родов, а также не ограниченное в средствах, но изрядно урезанное в правах богатое купечество, ибо негоже купчине иметь жилье лучше, чем у высокородного. После знаменательного указа столетней давности короля Георга Третьего о возможности покупки дворянского титула лицами незнатного происхождения, все перемешалось в славной доброй Англии. Торгаши стали баронами, виконтами даже графами и теперь кичатся друг перед дружкой своими регалиями и, разумеется, новыми большими усадьбами. Однако старые дворянские семьи с небрежением относятся к нуворишам и всячески от них дистанцируются.

Свет в окнах интересующего нас дома за небольшим исключением отсутствовал. Было освещено лишь несколько окон в правом крыле первого этажа и одно из окошек второго. Во дворе и вовсе царила темень, лунные лучи не могли пробиться через густые кроны могучих деревьев, а других источников света там не было.

Около одиннадцати часов к воротам поместья подкатил крытый экипаж, запряженный гнедым мерином. Вне всякого сомнения, это событие не стало неожиданностью для обитателей особняка и не прошло мимо их внимания. Из дома вышла мужская фигура с фонарем в руке слуга или домоправитель. Подойдя к воротам, мужчина поставил фонарь на землю и немного повозился с замком. Наконец тяжелые кованные ворота распахнулись, и карета въехала на территорию поместья. После того, как экипаж остановился перед парадным подъездом, из кареты вышел мужчина и стал ждать, возвращения слуги с фонарем. По всей видимости, он был здесь нередким гостем, ибо дежуривший неподалеку мастифф даже не сделал попытки зарычать, пес лишь втянул широкими ноздрями воздух и, уловив знакомый запах, добродушно вильнул хвостом.

Тем временем служка закончил манипуляции у ворот и направился к гостю. В свете керосинового фонаря было прекрасно видно изборожденное морщинами и застарелыми боевыми шрамами лицо немолодого мужчины.

— Сэр Дэниел, рад вас снова видеть! — и на правах старого проверенного слуги ворчливо посетовал: — Давненько вы не баловали нас своим вниманием.

— И я тебя, Шон, несказанно рад видеть! — В свете фонаря теперь можно было рассмотреть гостя. Им оказался крепкого сложения рослый мужчина, рыжеволосый с гладко выбритым грубым лошадиным лицом и пронзительным взглядом ярких синих глаз. Одет в легкий светлый костюм из хлопковой ткани и белую рубаху с расстегнутой по случаю теплой погоды верхней пуговицей, обут в остроносые кожаные туфли коричневого цвета, на голове новомодное кепи, в руке трость. Он вполне искренне приобнял старика. — Не поверишь, но даже успел соскучиться по твоему ворчанию за два прошедших года. А что не был, не обессудь, дела.

Подсвечивая дорогу фонарем, слуга первым поднялся по ступеням широкого крыльца, распахнул дверь перед вновь прибывшим и пустил внутрь сумрачного холла. На все большое помещение здесь горело всего два газовых рожка, да и то вполсилы.

«М-да, это вам не Россия, — подумал визитер, — там керосин для освещения домов не экономят, жгут по делу и без дела. Узнаю старую добрую Англию, тут умеют считать каждый фартинг».

— Понимаю, служба, — в продолжении прерванного разговора покачал головой старик, — сэр Чарльз также редкий гость в своем родовом поместье…

Слуга по всей видимости собрался толкнуть пространную речь по этому поводу, но был прерван гостем:

— Полноте, не ворчи, старина! — и, протянув мажордому головной убор и трость, сказал: — Можешь не провожать, сам дорогу найду, чай не впервой. Лучше позаботься о моем кучере Джоне и распорядись, чтобы лошадку покормили.

— Как скажете, господин Дэниел, — слегка обиженным голосом произнес Шон, принимая вещи гостя.

После этих слов мужчина поднялся по ступенькам мраморной лестницы на второй этаж и по слабо освещенному работающими в режиме экономии газовыми светильниками коридору прошел до двери кабинета владельца усадьбы. Постучав костяшками пальцев по деревянной филенке, он дождался приглашения и вошел внутрь приличного по площади помещения. Осмотрелся.

Здесь было значительно светлее, чем в коридоре, хозяин светильного газа не экономил. За два прошедших с момента его последнего визита года здесь ничего не поменялось. Все тот же массивный рабочий стол, диван с кожаной обивкой у дальней от окон стенки, по стенам многочисленные полки с книгами. За стеклянными дверцами шкафов папки с какими-то документами. На стене за рабочим креслом большая карта мира с понятными лишь хозяину пометками на ней. Неподалеку от распахнутого настежь окна столик и пара мягких кресел. На столе пузатая бутылка с золотистым содержимым и два бокала. Все готово для душевной беседы двух сослуживцев и давних хороших приятелей.

— Добрый вечер, Дэни, рад вновь видеть тебя в своем доме, — Хозяин кабинета оказался полной противоположностью гостю. Росточком невысок, слегка полноват, лицом приятен, взгляд серых глаз сосредоточен и внимателен. Одет без официоза по-домашнему — светлые брюки, рубаха в тон, на ногах легкие сандалеты из перфорированной кожи.

— Взаимно, рад встрече со своим старинным другом Чарли, еще не растерзанным зубастыми Вестминстерскими крысами[8].

Перед тем, как обменяться рукопожатиями мужчины чопорно раскланялись, затем крепко обнялись, как старинные закадычные приятели и боевые товарищи. Для столь фамильярного обращения имелась вполне веская причина — пятнадцать лет совместной службы в одном из британских экспедиционных корпусов, дислоцированных на территории Индии.

— Практически, мой друг, практически сожрали, одни косточки остались от старины Чарли, мозги высосали, теперь даже думать нечем, — с показушной грустью в голосе вернул шутку товарищу сэр Чарльз. — Скажу тебе, положа руку на сердце, для меня было намного проще сражаться с бандами озверевших афганских фанатиков, чем общаться с этими не нюхавшими пороха выскочками, возомнившими о себе невесть что. Ты представить себе не можешь, с каким трудом удается выбить хотя бы дополнительный пенни на нужды нашего отдела… — хозяин поместья неожиданно осекся, поймав себя на нытье, непозволительном для британского лорда. Он жестом пригласил гостя к столу. — Присаживайся, Дэн. Недавно один из бывших сослуживцев прислал по старой дружбе пару дюжин превосходного домашнего виски двадцатилетней выдержки. Предлагаю провести совместную дегустацию.

— Хе! Когда бы Дэниел Грейнджер отказался от дармовой выпивки, особенно в компании со стариной Чарльзом Стэнтоном?!

Сэр Чарльз на правах хозяина раскупорил бутылку и плеснул в специальные толстостенные стеклянные бокалы примерно на два пальца выпивки, после чего провозгласил краткий тост:

— За встречу!

— За встречу! — повторил сэр Дениэл.

Мужчины аккуратно чокнулись и дружно залпом выпили.

— Ну как? — поинтересовался хозяин поместья.

— Отлично, не хуже скотча из подвалов Дьюара… Постой, Чарли, а это не от лейтенанта ли Тёрнера? Помнится, когда мы давали дуба от холода в предгорьях Гиндукуша и проклинали всё на свете, именно Уил трепался, какой в поместье его отца гонят знатный напиток, как здорово он согревает в суровые зимние ночи и обещался залить всех выживших в том походе офицеров по самые брови этим своим «божественным нектаром».

— Совершенно верно, Дени, виски именно от Уильяма Тёрнера! Всё-таки ты у нас знатный аналитик и с памятью в ладах!

— Тогда давай еще по одной, для полноты ощущений.

Друзья еще какое-то время посидели, смакуя золотистый напиток, поболтали о разных пустяках. Наконец, сэр Чарльз отодвинул бутылку и бокалы в сторону, давая понять гостю о завершении неформальной части встречи.

— Рассказывай, Дениэл, что там случилось в России и почему наш тщательно проработанный план по стравливанию двух боярских родов накануне большой Восточной войны дал осечку?

Прежде чем поведать о своих приключениях Дэниел Грейнджер полковник Тайной службы Его Величества немного помолчал, будто размышлял, с чего бы начать. Наконец заговорил:

— Два года назад, мой дорогой Чарльз, была начата операция, цель которой дестабилизация внутриполитической ситуации в России. Я отправился туда под личиной лондонского негоцианта Леопольда Бэнкса. В общем и целом, политическая ситуация в стране нам была известна. Целью операции было рассорить два Великих боярских рода. Не стану, мой друг, подробно распространяться о том, сколько трудов и финансовых средств мне это стоило, обо всём этом ты знаешь из моих регулярных отчетов…

— В данный момент, Дэниел, — прервал товарища Стэнтон, — меня интересуют не сухие строки из отчетов, с которыми я, разумеется, ознакомился. Поведай кратко о причинах провала миссии.

— Ну совсем уж провальной мою командировку назвать нельзя. Да, нам не удалось полностью осуществить задуманное. Великие рода Шуйских и Иноземцевых так и не вцепились в глотки друг друга, однако кое-каких положительных результатов нам все-таки удалось добиться. После пропажи Драгомира Иноземцева высшее руководство всех Великих родов пребывают в смятении. Если пропал один патриарх, что мешает устранить прочих? То есть нам всё-таки удалось посеять зерно сомнения в этой части российского общества…

— Кстати, а что все-таки на самом деле стало с похищенным боярином?

— По разработанному нами плану его мертвое тело должно было всплыть где-нибудь в Галате или Фатихе[9] и об этом непременно узнали бы русские. Мехмет-Меджид заигрался с французами, и дополнительная острая шпилька в его жирную задницу не стала бы лишней. Глава Великого боярского рода найденный мертвым под стеной мечети — это очень неприятный сюрприз для турок и, вполне вероятно, реальным казусом Белли. Война России с Великой Портой нам очень бы не помешала для осуществления наших планов в Южном Иране. К сожалению тело Иноземцева было утеряно при транспортировке. Ну об этом я писал в своем докладе.

— Какова вероятность того, что боярину все-таки удалось выжить?

— Ну ты же, Чарльз собственными глазами неоднократно наблюдал во что превращается после хорошего дождя едва заметный горный ручей. Так вот, арба, на которой контрабандисты перевозили обездвиженной тело, на глазах у десятков свидетелей рухнула в водный поток и была унесена вместе с напуганным стрельбой ишаком. Погонщик уцелел, но в живых оставался недолго, за нерасторопность его тут же отправили следом за аповозкой свои же подельники. Впрочем, банда Хасана Фатихоглу также просуществовала недолго — персидские пограничники прекрасно подготовлены, между прочим, русскими инструкторами.

— Плохо, что не удалось подложить свинью султану.

Шутка попала в цель, оба мужчины дружно рассмеялись.

— Отлично сказано, дорогой Чарльз, «подложить свинью султану», — вытирая слезы платком, сказал Дэниел Грейнджер. Успокоившись он продолжил: — Итак, гибель боярина Иноземцева можно считать доказанной. Попытка столкнуть Шуйских и Иноземцевых через убийство Натальи Прохоровны с детьми также не увенчалась успехом. Мне пришлось лично подчищать концы в этом грязном деле. К сожалению, до доктора Зиверта руки не дотянулись. У этого шарлатана от медицины нюх на опасность оказался что у той борзой. Сообразил, что сотню золотых империалов просто так за всего лишь рекомендацию несчастной женщине посетить заграничный курорт не дают, прихватил всё самое ценное и успел скрыться в неизвестном направлении до моего визита. Ладно, пусть живет. О причастности Леопольда Бэнкса к пропаже боярина и смерти его супруги и детей имперским жандармам, скорее всего, уже известно. Последние дни перед отъездом мне приходилось действовать грубо и не совсем осмотрительно.

— Абсолютно верно, мой друг, — скривил лицо в недовольной гримасе хозяин кабинета. — В последнем докладе нашего посла в Суздале подчеркивается интерес сотрудников Пятого отделения Главного Жандармского управления к личности некоего Леопольда Бэнкса подданного Его Величества Альберта Третьего. Кстати, какого было умирать посреди бушующей Балтики?

— Откровенно говоря, моя гибель, а также смерть членов экипажа была легкой и приятной. Все они уснули и уже никогда не проснутся. Подсыпать лошадиную дозу снотворного в еду было для меня плевым делом. Установить взрывное устройство с часовым механизмом в трюме не заняло много времени. Самым сложным оказалось в одиночку спустить лодку на воду. Ну а дальше всё было, как говорят в России, проще пареной репы. На борт парового крейсера «Defiant», «случайно» подобравшего потерпевшего крушение моряка, поднялся никому неизвестный матрос Ричард О’Тул с какой-то затонувшей безымянной фелюги, промышлявшей в голландских водах контрабандой. Еще две недели шатания по морю с заходом в Амстердам для бункеровки углем и пресной водой, и вот я здесь, как говорится, с корабля на бал. Хотя, — Дэниел почесал кончик носа, — скорее на допрос, хоть и к своему лучшему другу. Не так ли господин генерал?

— Ладно, не ворчи, — хозяин заулыбался в ответ, — сейчас у нас скорее дружеская беседа. Допрос нам обоим еще предстоит. По мнению некоторых штафирок из Министерства Обороны, свое задание ты провалил, при этом денег истратил немеряно. — Движением руки он остановил дернувшегося было товарища. — Главное, что Его Величество так не считает. Пока наши недруги собирали компромат на нас с тобой, я успел донести до короля суть твоей миссии в выгодном для нас свете. Ты хоть и не добился выполнения основной задачи, но лишь одно то, что тебе удалось обнаружить и выйти на связь с группой оппозиционно настроенных высокопоставленных лиц во главе с младшим братом российского императора, между прочим, закоренелого англофила, дорогого стоит.

— Чарльз, боюсь, что лишенного магического дара принца Александра не примет высшее общество, в первую очередь Великие рода. Да, мне удалось установить контакт с его камарильей, но я бы не поставил на их победу и пенни. Император у руссов фигура скорее сакральная, нежели просто персона, наделенная высшей властью.

На что хозяин плотоядно сощурился и посмотрел на коллегу как на дитя малое.

— Хе, Дэни, узко мыслишь, именно поэтому я — генерал, а ты всего лишь полковник. Для нас главное, чтобы в этой дикой России началась смута. Пусть они там убивают друг друга как можно дольше и по возможности в больших количествах. Наша цель — безопасность границ империи, а также их постоянное расширение. Персия, Китай, владения России в Америке, кавказская нефть — вот наши первоочередные цели. Втянуть русского медведя в кровопролитную междоусобицу, ослабить его, потом воспользоваться плодами. Так или иначе, в ближайшее время тебе предстоит поездка в…

— Россию? — нервно сглотнув слюну, спросил гость.

— Ха-ха! Испугался? Нет, мой друг, туда поедет другой человек. Твоя цель — Иран. Нам нужно помочь персам захватить Азербайджан. Твоя задача, осуществлять контроль за поставками Надир-шаху новейших образцов оружия и обучение его войск современной европейской тактике ведения боевых действий. Инструкторы будут в основном из Пруссии, оружие французского производства. Подробные инструкции получишь позже. А пока давай-ка выпьем еще по бокалу чудесного нектара от нашего общего друга Уила Тёрнера. Представь, этот ловкий парнишка дослужился до майора, был награжден орденом Орла, теперь он что-то типа предводителя дворянства в своем графстве. Хотя парнем он был много лет назад в Индии, сейчас вполне себе представительный мужчина с приличным таким брюшком и голосиной, куда той трубе Иерихонской.

— Не возражаю.

* * *

В то же самое время этажом ниже кабинета сэра Чарльза Стэнтона стоял на стуле, прильнув ухом к вентиляционной решетке пожилой человек и внимательно слушал, о чем говорили между собой два сотрудника Тайной Службы Его Величества. Царившая в помещении темнота мешала рассмотреть лицо шпиона, однако несложно догадаться, что таковым является уважаемый мажордом данного поместья Шон Сейлор, работавший на своего хозяина не один десяток лет, еще со времен совместной военной службы в Индии.

Так чем же занимается верный слуга в темной комнате в столь неурочное время? Опять-таки, не трудно догадаться — слушает и запоминает.

Когда-то этого человека звали Шон Мак-Грат. Он был третьим сыном главы уважаемого ирландского клана. В четырнадцать лет в поисках приключений он сбежал из дома на голландском торговом судне. За двадцать лет морской жизни он не раз и не два обогнул земной рар на самых разных посудинах. От простого юнги дорос до боцмана четырехмачтовой шхуны.

Пока он болтался по морям и океанам между островами и континентами, в родной Ирландии произошло очередное восстание. Практически все ирландские кланы объединились против британских завоевателей. На этот раз казалось вот она свобода близка, только протяни руку. Ирландцам удалось очистить собственную территорию от колонизаторов. Их армии высадились в Шотландии и поддерживаемые местными кланами двинули на Лондон. Однако хитроумным англичанам удалось внести разброд и шатания в ряды повстанцев. Как обычно, камнем преткновения стал вопрос: «Кто тут самый главный?». В результате, выражаясь фигуральным языком, монолитный кулак превратился в растопыренную кисть, пальцы которой армия Якова Второго Пенброка отца ныне правящего Альберта Третьего легко сломала поодиночке.

Далее для ирландцев начался кошмар наяву. Экспедиционный корпус англичан ровнял с землей клановые замки, целые города и села. Ирландцев убивали, а тех, кто выжил, невзирая на пол и возраст, заковывали в цепи, грузили в трюмы кораблей и вывозили в Америку, на острова Карибского моря и Австралию. Там их использовали в качестве дармовой рабочей силы. За три прошедших после восстания года остров Ирландия буквально обезлюдел. Впрочем, свято место пусто не бывает, очень скоро туда хлынул бурный поток переселенцев из густонаселенной Англии.

Вернувшись домой после затянувшегося отсутствия, Шон Мак-Грат обнаружил руины на месте родового гнезда. Невозможно передать словами горе этого человека. По установившейся традиции свою тоску-печаль он попытался залить спиртным. Случилось так, что в одной дублинской забегаловке его по пьяному делу прихватили армейские вербовщики, и парень неожиданно для себя оказался в рядах вооруженных сил Великобритании под именем Шон Сейлор. Представься он своим настоящим именем, вполне вероятно, его судьба пошла бы по совершенно иному пути и закончилась довольно быстро, где-нибудь на плантациях сахарного тростника Ямайки, Кубы или на австралийских золотых приисках. А так, Сейлор (Моряк), довольно распространенная английская фамилия. Однако, так или иначе, но из морского волка ему пришлось переквалифицироваться в бравого вояку. Эта трансформация произошла в самые короткие сроки, ибо в армии Его Величества отличные сержанты, готовые днем и ночью превращать неотесанных деревенских парней в дисциплинированных воинов.

После краткого курса молодого бойца юноша оказался во вновь сформированной стрелковой роте, которая была направлена на север Индии для пополнения одного из полков британских оккупационных войск. Несколько лет служба была спокойной, даже скучной. Затем полк перебросили к границе с Афганистаном. Вскоре началась война за обладание этим лакомым куском. В битве за Джелалабад Шону повезло вынести из боя командира своей роты капитана Чарльза Стэнтона. В знак благодарности отпрыск одного из старейшего британских аристократических родов приблизил расторопного солдата, сделал его своим денщиком, а после демобилизации взял на должность управляющего своим родовым поместьем.

Так и дожил Шон Сейлор до седьмого десятка. Семьи не завел, остался по известной одному ему причине бобылем. Службу знал, за поместьем следил исправно, хозяйских денег не приворовывал, то есть оказался идеальным управляющим в традиционном английском понимании. В отношении с сэром Чарльзом и его семейством вел себя как заботливый дедушка-хлопотун. Вот только в последние годы родовое гнездо посещается владельцами всё реже и реже. Дети хозяина выросли и разлетелись по разным углам великой империи. Супруга практически перебралась в Париж, где пытается блистать среди тамошнего бомонда. Сам глава семейства посвящает все свое время работе. Короче, живи и радуйся, никто не беспокоит.

Однако чуть более года назад душевный покой пожилого ирландца был разрушен самым неожиданным образом. В одно из солнечных майских воскресений тысяча восемьсот пятьдесят второго года старый Шон сидел в пабе Натаниэля Кейсли и размышлял о чем-то своем за кружкой темного портера к которому пристрастился еще во время военной службы. Неожиданно за его стол присел какой-то жутко наглый тип.

— Ну здравствуйте, Шон Мак-Грат! — поздоровался незнакомец. Старый солдат не привык к столь вопиющей бесцеремонности. Он уже собирался провести хук правой по неприятной роже. Однако незнакомец поставил перед собой раскрытые ладони в мирном жесте и в показушном испуге сказал скороговоркой: — Не надо меня бить, воинственный кельт. Лучше посмотрите сюда.

Он залез во внутренний карман пиджака, извлек оттуда небольшой прямоугольник твердого картона, оказавшийся обычным черно-белым снимком, и протянул старику.

— Что это? — спросил Шон, беря в руки фотографическую карточку.

— А вы внимательно посмотрите, уважаемый, может быть кого-нибудь и признаете. — Старик приблизил карточку к лицу и начал разглядывать, подслеповато щурясь. Впрочем, его зрение было не настолько испорчено, чтобы он не узнал на ней молодого Чарльза Стэнтона в форме пехотного лейтенанта королевской армии. А в его правой в руке… О боже!..Нет это не ошибка! В правой руке офицер держал за волосы отсеченную от тела голову Финнегана Мак-Грата родного отца Шона. — А еще вот здесь гляньте, — сказал незнакомец и протянул ошарашенному ирландцу несколько фотографий на которых были хорошо различимы болтающиеся на ветках росшего во дворе его родного дома платана тела матери, братьев, даже малолетних сестер, и многих других членов разоренного клана Мак-Грат. И на каждой из этих фотографий на переднем плане непременно маячила улыбающаяся физиономия юного лейтенанта Стэнтона. В голове старого ирландца помутилось, перед глазами будто граната взорвалась, сердце застучало часто-часто, грозя выскочить из груди.

В мгновение ока мировоззрение старого Шона перевернулось с ног на голову. Его благодетель и патрон стал кровным врагом, и теперь его священный долг перед мертвыми родственниками как последнего выжившего члена клана немедленно расправиться с убийцей. Перед глазами старого солдата тут же промелькнуло с десяток самых изощренных пыток, каким он перед смертью подвергнет Чарльза Стэнтона, а вслед за ним отправит в Преисподнюю всех его ближайших родственников. Представил настолько реально, аж пальцы скрючило от предвкушения мести.

Однако новый знакомый, представившийся Дмитрием Пафнутовым штатным сотрудником посольства Российской империи в приватной беседе предостерег горячего ирландца от опрометчивых поступков. Из его слов получалось, что Стэнтон всего лишь слепое орудие в руках более изощренного врага всех ирландцев, а именно Британской империи. Русский оказался достаточно убедительным, и вскоре Шон Мак-Грат стал добровольным осведомителем резидента русской разведки. Со скрупулезной точностью он регулярно докладывал обо всем, что происходило в доме начальника Внешней разведки Тайной Службы Его Величества генерал-майора сэра Чарльза Стэнтона.

Вот теперь старик стоял во мраке комнаты у вентиляционного отверстия, через которое было отлично слышно все, что происходит в кабинете хозяина поместья, и невольно улыбался. Завтра к обеду крайне важная информация о заговоре в окружении русского царя и планах англичан в Центральной Азии ляжет на стол Дмитрия, и предки, глядя с небес, наконец-то возрадуются.

Глава 13

Всех излечит, исцелит

Добрый доктор Айболит!

К. И. Чуковский.

На днях я, то ли простудился, то ли какую инфекцию подхватил, ну типа ОРВИ. Кашель, температура, неприятные ощущения в мышцах и костях. Выражаясь простым языком, меня плющило, таращило и колбасило как ту девочку Женю из пошловатого анекдота про цветик-семицветик. Ко всем прочим бедам на теле обильно высыпали какие-то красные пятнышки. Зуд страшный. Плохо, что называется не только изнутри, но и снаружи. Короче, провалялся пять дней в бреду и горячке. Благо Рядом целительница находилась, иначе точно отдал бы Богу душу.

Егоровна регулярно обтирала мое тело влажными тряпицами, поила невыносимо горькими отварами. Вот интересно, почему практически все лекарства имеют свойство горчить и чем эффективнее средство, тем оно неприятнее на вкус? И эта закономерность свойственна для обоих миров, где мне довелось побывать.

А еще во время горячечного бреда мне являлись образы разных людей из той моей реальности. Школьные товарищи, которых я сто лет не видел, коллеги по работе, преподаватели, кто угодно, только никого из ближайших родственников. Странно, например, Сан Саныч Федунов доцент кафедры международного права о существовании которого я уже давно забыл, а вот нате вам, явился. Подошел, посмотрел на меня с укоризной, мол, какого хрена Воронцов ты делаешь в теле ребенка. Или Наташка Шокина, одноклассница, которую никто в классе не любил за склонность к соглядатайству, доносительству и провокационным действиям. Эта будто юла крутилась вокруг моей кровати, иногда в стену проваливалась, но тут же появлялась снова. К моему (как я тогда небезосновательно считал) смертному одру приходили также и приятные личности. Например, Вован Коростелёв старший лейтенант тогда еще милиции из двенадцатого отдела, где я проходил стажировку во время обучения на юрфаке. Его тогда назначили моим руководителем, пришлось ходить за ним хвостиком. Махровых коррупционеров, авторитетных паханов или классических бритоголовых братков, о которых позже начали слагать легенды и снимать душещипательные фильмы, я в глаза не видел. Зато насмотрелся на всяких облеванных и обосранных алкашей, бледных как смерть трясущихся наркоманов на последней стадии жизненного пути, бытовых драчунов, расхристанных девок-малолеток под кайфом и прочий подобный элемент, отчего желание после окончания академии идти в милицию напрочь отшибло. Так вот за задушевными разговорами с Володькой было выпито множество всяких экзотических спиртных напитков типа спирта «Рояль», «Амаретто», «Джина с тоником» и прочей радости. Вот теперь он маячил возле моей кровати с литровым пузырем «Самогонки от тети Маши» (да, да, именно такая этикетка была наклеена на стеклянной бутылке) и знаками предлагал махнуть по стопочке. И таких «визитеров» было видимо-невидимо.

Думал, всё, большой полярный лис явился для того, чтобы установить Status Quo и забрать меня обратно в Небытие как нарушителя установленного Вселенского Порядка. Оно, в принципе, и логично — если каждый будет его нарушать и вселяться в чужие тела, что станет с этим миром, а также со всеми прочими мирами бесконечного Мультиверсума? Вот такие пораженческие мысли приходили мне в голову и очень меня тревожили.

Однако мой ли организм оказался достаточно крепким, чтобы превозмочь лихоманку, микстуры ли бабушки Василисы помогли, так или иначе, в какой-то момент мое здоровье пошло на поправку. Жар спал, боль в теле поутихла, сыпь на коже побледнела и уже не чесалась так невыносимо. Наконец я смог выпить чашку куриного бульона и забыться в глубоком сне.

М-да, со сном вышла незадача. Там ко мне также явилось чудо чудное, диво дивное. На этот раз ночной гостьей оказалась некая дама в полном неглиже — эдакий собирательно-идеализированный женский образ, основой для которого послужили мои бывшие две жены и еще куча других женщин, с которыми у меня были отношения сексуального характера. Так вот, эта необычайно красивая мадам, пользуясь моей беспомощностью, сначала сделала мне минет, основательно возбудив мужское естество, потом оседлала и жестко поимела, в финале придавила к кровати сиськами невероятного размера. Боже мой, неужели баскетбольные мячи мой подсознательный идеал женской груди?! Раньше считал, что это третий, максимум четвертый размер, ну чтобы взял в руку, маешь вещь и особо не вываливается. А тут двумя ладонями не охватить, а ведь глаз не оторвать от такой роскоши. Оргазм оказался весьма болезненным, будто ножом резануло. По этой причине я и проснулся, и сразу сообразил, что к чему. Неприятная липкая мокрота на животе, чувствительная режущая боль в яичках и пенисе и никакого чувства глубокого удовлетворения от полового акта.

«Вот оно, наконец-то свершилось. Поздравляю вас Андрей Драгомирович с вступлением в стадию половой зрелости! — мысленно обратился к себе почему-то от третьего лица. — Отныне вы получили способность плодиться и размножаться, как завещал Великий Бог».

М-да, «плодитесь и размножайтесь», в чем разница? Если я размножаюсь, разве в это время я не плодюсь, ну или пложусь? И наоборот, если пложусь, разве не размножаюсь? Ну евреи, блин, ну накрутили!

Тем временем прилипшая к животу простыня начала неприятно холодить тело. Лежать расхотелось. Стараясь не шуметь, я поднялся и как был голым, так вышел из дома. Какое-то время постоял на крыльце, вдыхая свежий утренний воздух. Солнце еще не взошло, но небо на востоке уже налилось алым. Птички поют. На реке лягушки кряхтят. Мне всегда было непонятно, почему народ считает, что эти земноводные квакают. Ну да, изредка они издают нечто мелодичное, но чаще скрипят как несмазанные дверные петли: «кра-а, кра-а!».

Поймал себя на мысли, что секс с виртуальной дамой поднял в душе муть критиканства — «Ветхий Завет», понимаете ли, не верно трактует мои представления биологических аспектов половых связей, лягушки не так квакают. Еще что? Ага, вода в реке, наверняка, прохладная. А ведь насущная необходимость смыть с себя эту липкую гадость, которой обильно покрыты мои пузо и грудь едва ли не до самой шеи. Нехило так брызнул. Не помню, чтобы в прошлой жизни выделял столько семенной жидкости. Однако!

Ладно, прочь лирику. Скоро Егоровна проснется, а я тут неглиже рассекаю. Вернулся в дом за штанами. Одевать не стал, потом, когда отмоюсь от липкой субстанции. Привычно спустился по узкой тропинке к реке и, оставив одежонку на берегу, прыгнул в воду прям с переживших ледоход мостков для полоскания белья. Вода сначала показалась мне очень холодной, однако вскоре организм привычно слился с водной стихией и более дискомфорта не испытывал. Хорошо! Нет — ХОРОШО!!! Жизнь все-таки, прекрасная штука. Это особенно понимаешь после того, как постоял на линии разграничения между ней и смертью и не пересек её.

После утреннего купания, невзирая на остаточную слабость и ломоту в мышцах, пробежал пять кругов вокруг дома, поотжимался на кулаках, подтянулся с десяток раз на турнике. Умаялся немного, даже в пот бросило. Но это был пот уже не больного человека, а вполне себе оклемавшегося от злой лихоманки.

Дома меня поджидал плотный завтрак и веселая, вроде как довольная Егоровна.

— Очухался, Андрюша?

— Нормально, бабушка. Выздоровел и чувствую себя превосходно.

— Зря сразу в речку побежал. Я бы к обеду баньку истопила, — продолжили сердобольная старушка.

— Ничего, вода теплая. А от бани не откажусь, только сам все сделаю.

Тут меня Егровна и огорошила:

— Ты это, Андрюшенька, в следующий раз, когда обтрухаешься, не стесняйся — дело житейское. От девок покамест держись подальше. Негоже такому юному созданию раньше времени в бабьих дырках ковыряться. Хе-хе-хе! Мущина!

Признаться, я растерялся от столь беспардонной констатации факта вступления моего биологического тела в стадию половозрелого самца. Даже, опираясь на жизненный опыт взрослого человека, закаленного в словесных баталиях с порой упертыми как бараны индивидуумами, я не нашелся, что ответить. Лишь покраснел (чего со мной давненько не было ни в той, ни в этой жизни), стыдливо отвел взгляд и невнятно буркнул:

— Спасибо, бабушка.

— Да ладно, садись за стол, как говорится по-нашенски, по-казацки, поснедаем.

После того памятного случая я увеличил физические нагрузки на тренировках за счет времени изучения здешних наук. Да что там науки. В книжке по арифметике и геометрии уровень задач и примеров не превышал сложности пятого класса средней школы бывшей моей реальности. Грамматика для меня, как для гуманитария оказалась делом и вовсе плевым. На то, чтобы заучить основные правила орфографии и пунктуации потребовалась неделя. К тому же во время чтения книг оно само вольно или невольно откладывалось в голове. Художественных произведений в заветном сундучке оказалось немного, да и не особо интересны мне дамские слезливые романы о несчастной любви с непременным хеппи-эндом. Однако читать все-таки что-то нужно. А если выбора нет, на безрыбье, как говорится, и рак сгодится.

Таким образом курс местной средней школы был освоен мной где-то в течение месяца. Теперь можно и на какой-нибудь местный ВУЗ нацелиться. Вот только здесь меня поджидал полный облом. Стать гениальным вундеркиндом мне не позволит возрастной ценз. Как оказалось, право поступления в любое высшее учебное заведение предоставляется отрокам только по достижении ими аж семнадцати лет.

Можно, конечно, поступить в какую-нибудь кадетское училище, но это гарантированное офицерское ярмо на целые двадцать пять лет, если, конечно, за этот срок тебе повезет остаться в живых. В свое время по окончании юридического факультета мне чудом удалось избежать трехлетней лямки в должности участкового-уполномоченного в каком-нибудь Ямало-Ненецком автономном округе.

Лишь брак с первой женой спас меня от пятидесятиградусных сибирских морозов зимой и туч кусачей мошкары летом. Хотя неизвестно, что лучше, жизнь с избалованной до крайности самолюбивой дочкой олигарха областного масштаба, или перспектива разборок с пьяными оленеводами. Прожили с ней год, наконец мне надоели её постоянные отлучки и возвращения под утро с задушевных встреч «с подругами» в изрядном подпитии. К тому же, как показали медицинские анализы, она оказалась бесплодной.

Последней каплей в чашу моего терпения оказалась пропажа её на две недели. После безрезультатных поисков, я грешным делом подумал, что Надюхи больше нет. Объявилась не запылилась, расхристанная, пьяная и довольная. Тут уж я подал на развод. На попытки тестя надавить на зятя, пришлось «с документами на руках» объяснить, кого он воспитал в своей родительской слепоте. После нашей беседы за бутылочкой кране дорогущего Glenfiddich. Dalmore 62, до мужчины наконец дошло, что дальнейшее мое совместное проживание с его дочерью невозможно. Более того, Евгений Иванович оказался человеком незлопамятным и очень порядочным, после развода компенсировал мне потерянный год жизни крупной денежной суммой. По мне, так лучше бы присовокупил к ней стоимость выпитого скотча. Не знаю, как вам, а мне двенадцать штук вечнозелеными за бутылку выпивки — явный перебор и чистейшей воды выпендреж. Чтобы осознать грехопадение собственной дочери, ему вполне хватило бы пары пузырей паленого «Арарата» из ближайшего магазина «Магнит». Взять и проссать такие бабки за вечер! Жаба, до сих пор душит, сука, хоть времени с той поры утекло немало.

Эх, растревожил, разбередил себе душу воспоминаниями! Короче, каким бы я ни был одаренным, досрочное поступление в высшее учебное заведение здесь мне не светит. А вот после зачисления на первый курс, сдать экстерном экзамены за весь период обучения возможность имеется. Поэтому я поставил себе задачу изучить самостоятельно весь объем учебного материала, преподаваемого в ВУЗе, чтобы не терять пять лет на бессмысленное протирание штанов на неудобных деревянных лавках. Остается лишь выбрать будущую специальность, чтобы, как сказал один мудрый человек, вперить в науки ум, алчущий познаний. Над этим думаю, но пока не решил, чем займусь в будущей жизни. Времени, чтобы определиться хватает за глаза. Через месяц, согласно данным добытым разведчицей Егоровной, мне исполняется тринадцать. Четыре года в запасе, а за это время можно освоить и обязательные греческий и латынь, а также разгрызть и усвоить прочую хрень-замудрень, именуемую здесь гранитом науки.

А пока лето в самом разгаре. Речка, лес, огород. Мои кореша из Добролюбово пашут аки пчелки. С сенокоса их перекинули на прополку грядок и поднос воды для полива. Скучновато одному на реке, но ничего не поделать. В лес ходим с Егоровной, одного пока не отпускает, дескать, мал ещё. По большому счету, мне одному там и делать нечего. А так покажет какую целебную травку, объяснит, как её заготавливать и для каких таких надобностей используется. Грибы тоже, их пока что мало, но по словам старушки «скоро будет косой коси». Часть обнаруженных в лесу или в поле лекарственных растений шла на просушку, а часть пересаживалась в огород на грядки.

Вечером читал книжки. В общем и целом, скучать было особо некогда.

Да, еще один момент, несмотря на повышенную нагрузку, сисястые бабы свои визиты в мои сны не прекратили. Время от времени мои шаловливые ручонки сами поневоле тянулись куда не нужно, однако я держался. Следуя примеру одного из киношных героев Адриано Челентано колол дрова, насиловал турник, бегал как угорелый, то есть пытался сбросить пар, но это не очень помогало. Постепенно пришел к выводу, что, вопреки советам доброй старушки, все-таки неплохо было бы познакомиться с какой-нибудь пейзанкой посимпатичнее и основательно поковыряться в её некоторых интимных местах к обоюдному удовольствию и радости. Мущина я или не мущина, в конце концов?

Это случилось через неделю после того, как я очухался от злой лихоманки. Я сидел за столом и ужинал в одиночестве. Егоровна была занята с каким-то пациентом, которого доставили на телеге мужики из деревни Бутовка, расположенной в пяти верстах от нашего жилища. Страдальца сгрузили, завели в дом и уложили на топчан, а сами уехали по каким-то своим делам, пообещав заехать позже.

Неожиданно моя трапеза была прервана громким голосом хозяйки из-за стенки:

— Андрюша, помоги-тко!

Отставив в сторону тарелку, бросился на зов. Когда оказался в приемном покое увидел обнаженного по пояс бородатого мужика крепкого телосложения и немалого роста, едва не свалившегося с топчана на пол. Сухощавой старушке каким-то чудом удавалось удержать его верхнюю половину на дощатых полатях. Мужчина при этом лишь сипло мычал, закатив глаза, по всей видимости, от боли. Я подскочил и схватив его ноги затащил на лежак. Затем подбежал со стороны головы и, взявшись под руки, подтянул тело, чтобы ноги не свешивались. Тяжелым оказался, что тот богатырь былинный.

Когда тягал неподъемную тушу, ненароком положил руку на голову больного и неожиданно для себя вдруг понял, от какой хвори тот страдает. В тыльной части головы под черепной коробкой я «увидел» пульсирующий шарик размером с грецкий орех. Осознание пришло мгновенно и как-то по-будничному.

— Егоровна, — сказал неожиданно спокойным голосом я, — у него опухоль в районе затылка. Тебе его не спасти.

— Да знаю я, Андрюшенька, — печальным голосом сказала старушка, — никто не сможет ему помочь, разве токо Аркадий Сафронович государев целитель из Боровеска, но тот, как назло, нонече в отъезде.

Тут мужик еще сильнее закатил глаза, так что только белки остались видны и жалобно всхлипнул, похоже голосовые связки успел надорвать еще до визита к целительнице. И на меня, как это ни странно, снизошло откровение, как избавить его от мук, при этом сохранить жизнь.

— Так, Егоровна, отставить панику! Будем делать ему трепанацию черепа и удалять опухоль. Ты пока хирургический инструмент готовь. Выстриги ему волосы и хорошенько побрей вот это место, — я обвел указательным пальцем участок на голове мужчины. — И еще, у тебя наверняка имеется какая-нибудь настойка или отвар, чтоб мужика вштырило так, чтобы он заснул часиков на пять и боли не чувствовал, что бы с ним ни делали.

Старушка посмотрела на меня сначала непонимающим взглядом. Затем вроде бы что-то увидела такое, от чего глаза у нее на лоб полезли. Затем, глядя на меня как едва ли не на святую икону, тихим голосочком сказала:

— Хорошо, Егорушка, сделаю всё, как ты велишь.

Ух ты! «Велишь», то есть приказываешь. Ну ни фига себе!

Ладно, непонятки будем разбирать после, а пока что нужно человеку жизнь спасать. Интересно, откуда у меня в голове появились эти чудесные знания, и зрение как-то поменялось, эвон, под черепной коробкой опухоль разглядел.

Первым делом кинулся к сараю, где хранился плотницкий инструмент. Захватил из ящика коловорот и сверло диаметром миллиметров десять. Жаль нет специального для работы по кости. Да ладно, будем использовать то, что имеется под рукой. Благо прочие необходимые принадлежности для задуманной операции имеются в ящике Егоровны. Вернувшись в дом, достал из печи чугунок литров на пять залил туда воды и поставил на керосиновую плиту кипятиться. Затем разобрал коловорот на детали и сунул в емкость с подогреваемой водой вместе со сверлом. Не автоклав, но на безрыбье…

Пока инструмент дезинфицировался, я вернулся в комнату со страдальцем. Ага, кажется, уже принял на грудь снотворно-анестезирующего. Дрыхнет, даже расслабился, губами причмокивает, прям младенец, только бородатый. От неожиданных мыслей меня слегка пробрало, аж захихикал. Но, наткнувшись на суровый взгляд целительницы, тут же прикусил язык.

— Готово, Андрюша, сделала все, как ты сказал.

Я осмотрел больного и убедился, что Егоровна сделала все правильно. Приличный участок головы был освобожден от косматых волос и тщательно выбрит опасной бритвой.

— Отлично, бабушка, или как говорят жители Туманного Альбиона «All right», а германские немцы «Alles ist gut»! — Блин, что за ересь мне в голову лезет? Нервишки что ли разыгрались? А коль помрет мужик? Беру на себя ответственность, а о последствиях не подумал. Прислушался к внутренним ощущениям и понял, что все делаю правильно, пациент выживет. Интересно, откуда такая уверенность? — Егоровна, мне бы спиритуса твоего да покрепче.

— Ужо подумала, — лекарка указала рукой на стоящий на столе штоф.

— Инструментом позволишь твоим воспользоваться?

— Весь стру̀мент в твоем полном распоряжении.

Я подошел к стоящему в углу комнаты деревянному ящику, достал из него скальпель, пару пинцетов и несколько крючков. Посмотрел на остальной инструментарий. Нет, клещи для удаления зубов, пила для ампутации конечностей определенно не понадобятся, лишними будут и прочие штуковины, своим видом более напоминающие палаческие принадлежности. Тут работа тонкая, можно сказать, ювелирная.

Собрав необходимые инструменты, поместил их в специальную плошку и залил спиртом. Затем сходил к чугунку с дрелью и сверлом в кипящей воде. Ладно, пусть еще покипят. Чтобы кипение происходило менее интенсивно, прикрутил фитили трех горелок керосинки. Хорошая все-таки штука в условиях отсутствия газа и электричества.

Вернувшись в комнату с больным, тщательно промыл руки бабушкиным самогоном, на лицо надел марлевую повязку, голову обвязал наподобие банданы цветастым ситцевым платком. Спиртом также обеззаразил место будущей операции. Егоровна при этом ассистировала — придерживала голову больного и по моей команде безропотно поворачивала её под нужным углом, также по мере необходимости чистой тряпицей смахивала пот с моего лба и щек. При этом от её рук исходил ощутимый запах спирта. Молодец старушка, гигиену блюдет и немытыми руками, как было принято в эти дикие времена в моей бывшей реальности, грязными ручищами в ранах не копается.

Взяв в руки скальпель, на пару мгновений прикрыл веки, чтобы сосредоточиться. По необъяснимой для меня причине траектории движения лезвия скальпеля были как бы вычерчены светящимися линиями на коже оперируемого. И это был вовсе не прямые крестообразные надрезы, что в данной ситуации вполне логично, а довольно витиеватые кривые. Ага, понял, резать необходимо так, чтобы не задеть важные кровеносные сосуды. Совсем от этого не уйти, но минимизировать кровотечение вполне реально.

Уверенными движениями (чего не ожидал от себя) вскрыл плоть больного до самой черепушки, аж заскрипело при надрезе. Затем с помощью пинцетов и скальпеля раздвинул полоски кожи и мышечных тканей, обнажив тем самым слегка желтоватую кость. Слава Богу, крови особо не было, так вытекало немного, но бдительная медсестра тут же удаляла её чистым перевязочным материалом.

Сходил за коловоротом и сверлом. Все протер насухо тряпками, сверло поместил в спирт ко всем прочим находящимся там инструментам. Подождал минут пять, затем извлек его и поместил в цанговый зажим. Посмотрел на коловорот и вновь вспомнил пошлый анекдот про «коло ворот». На этот раз от смеха воздержался — не ко времени. Вернулся к больному. Теперь вместо извилистых траекторий световым пятном было отмечено место входа сверла. Потихоньку, чай не деревяшка, я начал сверлить кость. Вроде бы скорость вращения небольшая, а вонь как при сверлении зуба высокоскоростной бормашиной. Не, скорей всего, самовнушение, ну не должно пахнуть паленой костью. «Гонишь брат» — мысленно сказал сам себе и продолжил вращательные движения. Наконец относительно тонкая кость затылка была преодолена. Я отложил в сторону коловорот. Егоровна тут же протерла моё вспотевшее лицо.

Так, теперь самая сложная часть операции. Перед моим взглядом обширный участок черепа как бы растаял, и я увидел опухоль во всей её красе. Мужику здорово повезло, что это оказалось доброкачественное образование. Если бы была раковая опухоль, да еще с метастазами, проводить далее операцию стало бы делом бессмысленным. А так удалить воспаленный участок через проделанное отверстие, дело плёвое.

Прислушиваюсь к собственным мыслям и потихоньку оху… обалдеваю. Откуда в моей голове эти знания, а главное умения их применить? Насколько мне известно, чтобы подготовить толкового хирурга необходимы годы и годы учебы и практики, да и то не каждому дано. Пусть в теле ребенка, мужик, возраст которого далеко за сорок, но ведь в той жизни мне не доводилось проводить операции, разве только пойманную рыбу живьем разделывал, еще мясо для шашлыка. И вот, нате вам, запросто так коловоротами, скальпелями плоть человека кромсаю, будто всю прошлую жизнь только этим и занимался.

— Ну что замер?! — вывел меня из оцепенения громкий голос ассистентки. — Делай, коль начал!

— Провожу предварительную рекогносцировку, — ну не рассказывать же доброй старушке, какие мысли терзают мой мозг.

Неожиданно все сомнения отошли куда-то в сторону, их место заняла абсолютная уверенность в правомерности совершаемых мной действий. Я подхватил пинцетом выпирающий из проделанного отверстия осклизлый кусок человеческой плоти, представлявший собой собственно опухоль и потянул наружу. О чудо, диаметра отверстия вполне хватило чтобы вскоре весь проклятый шарик оказался снаружи. Теперь я взялся за него пальцами, чтобы ненароком не повредить, дернул и в моей руке оказался неприятный на вид белесоватый комок, который я после тщательного осмотра кинул в таз с грязными тряпками. Слава Богу, это не опухоль, мозговая киста — вот это что такое. И эту гадость мне удалось извлечь полностью, не повредив стенок. Новое знание опять-таки свалилось на меня незнамо откуда. Осмотрев больного, я смог убедиться в том, что чужеродное образование полностью удалено из его головы. Затем перевел взгляд на замершую в волнении старушку и констатировал:

— Все, Егоровна, надо бы из раковины перловицы сделать заплатку. Сейчас слетаю на реку. — Посмотрев в недоверчивые глаза женщины, я снял повязку с лица и улыбнувшись устало сказал: — Не волнуйся, под черепушкой у пациента теперь всё чисто. Жить будет долго и счастливо. Нужно поскорее закрыть отверстие, чтобы грязь ненароком не попала внутрь. Ты пока щипчики для колки сахара кинь в спирт.

Вскоре я притащил с реки с десяток ракушек погибших перловиц. Выбрал со стенками потолще, пропарил в кипятке, хорошенько отчистил и с помощью щипчиков изготовил кругляш необходимого диаметра. Работал неторопливо, аккуратно откусывая мелкие кусочки. Полученную заготовку продезинфицировал в спирту и наконец закрыл ею отверстие. Не перестаю сам себе удивляться. Вроде бы всё делал на глазок, однако самодельный имплант четко враспор закрыл отверстие. Проконтролировал новым чудесным зрением внутричерепное пространство на предмет попадания туда грязи и какой иной инфекции. Вроде бы всё чисто. Даже удивительно, такие операции на моей Земле проводятся в условиях абсолютной стерильности. А тут обычная изба, а результат ошеломительный. Что-то мне подсказывало, что через неделю-другую кость черепа надежно схватится с заплаткой и станет единым целым, лишь бы не бередили рану и не сместили до полного приживления. Чтобы этого не случилось, надежно, но не туго связал руки за спиной так и не пошедшему с сознание мужику. Затем, обратился к ассистентке:

— Ну всё Егоровна, зашивай. — Пока хозяйка возилась с раной, я на листе бумаги изобразил что-то наподобие еврейской кипы, только с ленточными завязками под нижнюю челюсть. Когда лекарка закончила свои манипуляции с изогнутой иглой, показал ей рукой на лежащий на столе лист со словами: — Когда мужики приедут забирать больного, скажешь, что тот побудет какое-то время у тебя. А этот листок им отдашь. Пусть к кузнецу какому обратятся. Будет носить до полного приживления заплатки к черепной кости. А пока пусть полежит со связанными руками, рану почесать захочет и все наши с тобой труды пойдут, как ты метко выражаешься: «козе в трещину».

— Тебе по младости лет, таких выражениев знать не полагается! — сердито сказала целительница.

— Дык стены тонкие, слышно, когда громко ругают нерадивых пациентов, — изобразив на физиономии смущение, я потупил глазки.

— Ладно, опосля ужина разговор к тебе сурьезный имеется.

Дружно прибрали образовавшийся бардак в приемном покое. Мужика вдобавок к связанным рукам хорошенько привязали к топчану, чтобы не грохнулся ненароком и не наделал дел. Я промыл и отнес столярный инструмент обратно в сарай. Потом искупался в Протве, тщательно оттерев руки песком, а потом и весь помылся мылом с мочалкой. Вроде бы во время операции брезгливости не ощущал, теперь накатило, впору блевануть от одних лишь воспоминаний о проделанном. Можно было бы и баньку растопить, но, откровенно говоря, устал как загнанная лошадь. Сейчас бы плотно поесть, да в люлю к сисястым бабам. Чёрт, ну что это со мной, неужели любовь к арбузам в лифчике мне перепала от реципиента?

Поснедали весьма добротно. Гречневую кашу с мясом и всякие рыбные копчености и блины с пылу с жару, запил квасом с ледника. Потом еще по чашечке хорошего индийского чая с медом выпили. Аж лицо испариной покрылось, а брюхо раздалось, что у той беременной бабы.

После ужина, как и обещала, целительница завела откровенный разговор, но не дома. Для этого мы с ней вышли на свежий воздух во двор.

— Ты Андрюшенька, таперича у нас одаренный.

— Да понял я это, Егоровна. Только Дар мне достался какой-то непонятный. Лучше бы огнешары метать или молниями кидаться в супостатов. А это вообще не поймешь что.

— Типун тебе на язык! — грозно прошипела старушка, — Моланьи ему подавай! Ишь громовержец нашелся! Аника-воин! Да будет тебе ведомо, мой мальчик, у тебя Дар, всем Дарам Дар. О таком я давненько не слыхивала. Огнеметчиков, громовержцев, метереологов, целителей и прочих чародеев у нас пруд пруди. А вот Ведуна, зрящего в суть вещей, днем с огнем не сыскать. Впрочем, что я тебе баю, сам скоро поймешь, какой подарок тебе достался от Господа нашего. — На мгновение она замолчала, затем понизив громкость голоса, будто нас кто-то мог подслушать, едва не одними губами прошептала: — Токо об этом не должон знать ни один человек, ну окромя меня, конечно. С таким Даром на тебя непременно пожелает наложить лапу какой-нить боярин или сам царь батюшка. Посадють в золотую клетку, оженят на ком ни попадя и до скончания веку будешь вкалывать на их аки пчелка подневольная. Так-то мой мальчик. Насчет меня, не сумлевайся, огнем жечь станут, руки-ноги выворачивать, ни слова, ни полслова из меня не вытянут. Короче, языком ни перед кем не трепи, спросют насчет Дара, скажешь, нет такого, тем более он у тебя неявный, не как у этих огнеметателей. А коль деваться будет некуда, сошлешься на слабые способности целителя, мол от мамки с папкой перепало. Всё понял?

— Так точно, Василиса Егоровна! Буду нем как рыба об лёд.

Улегшись в кровать, думал засну сразу. Не тут-то было. Набежали всякие мысли и застучали по темечку. Всё из головы не выходили слова, сказанные многоопытной женщиной. Потом привязанный к лежаку мужик оклемался и какое-то время они хоть и негромко, но навязчиво общались с Егоровной. Наконец наступила тишина, кажется, бабушка дала ему какого успокаивающего снадобья. Однако заснуть всё никак не удавалось, перед глазами стоял извлеченный из головы пациента омерзительный ком нездоровой плоти. Не заметил в какой момент усталость меня все-таки сморила. Уснул, будто в темный омут провалился.

Глава 14

Вычислить путь звезды

И развести сады,

И укротить тайфун —

Все может магия.

Л. П. Дербенёв.

Утром следующего дня я проснулся со свежей головой. Егоровна, как обычно, что-то готовила на керосинке, кажется, омлет, а еще пирожками пахнет. Не, с этим нужно что-то делать. Меня хоть и отгородили занавеской, но от звуков и запахов никуда не деться. Нужно строить новый дом просторный об двух этажах, желательно из кирпича, с широкими панорамными окнами и чтоб приемный покой был в отдельной пристройке, а не за хлипкой стеночкой, чтобы всякие мужики не мешали спать своими стонами. Ага, новый дом — это хорошо. А денег где взять на него? Ну не трясти же хозяйку. Знаю, у неё денежки имеются в банке на счету и, если бы хотела, давно отгрохала бы себе новую домину, достойную высокого звания, пусть и не столбовой, но все-таки дворянки. Однако даже подступаться к ней с этим вопросом с моей стороны будет верхом неприличия — без году неделя числюсь воспитанником, а уже запросы, как у матерого барчука. Ладно, насчет дома будем думать. Может, как Дядя Федор со товарищи взять тележку, лопату и айда в лес за кладом. Хе-хе-хе! Мечты, мечты…

Долго валяться в постели не стал. Поздоровался с доброй старушкой и рванул во двор для отправления утренних надобностей. Перед разминкой не удержался, навестил больного. Тот спал себе преспокойно, мерно посапывая. Подчиняясь какому-то внутреннему порыву, я положил руку на замотанную бинтами голову в зоне оперативного вмешательства. В мозгу у меня что-то перещелкнуло, я вновь перешел на то загадочное восприятие, коим как-то уж очень обыденно пользовался вчера, совершенно не задумываясь, как это у меня получается. Сканирование (блин, я теперь живой сканер! кто бы мог подумать?!) показало, что никакая инфекция внутрь головы не проникла.

Заплатка еще не начала прирастать к черепу. Ну это нормально, скоро сказка сказывается, кости растут намного медленнее. А может… Я повнимательнее посмотрел в особом зрении на свою руку. И увидел её будто в рентгеновских лучах, только в цвете. Полупрозрачная плоть, более плотные кости, ярко алеют кровеносные сосуды.

Так… А, это что? Густая сеть, состоящая из тончайших линий, мерцающая голубыми всполохами. Ага, сообразил — это нервные волокна, а частые всполохи — электрические сигналы, отправляемые моему головному мозгу и обратно. Вот, пошевелил пальцами, всё тут же заискрилось и стало пульсировать призрачным синим цветом.

Так-так, практическая анатомия на дому. Кожа, мягкие ткани, кости кровеносные сосуды, нервы — все перед глазами. И тут я обратил внимание на едва различимое новым чудесным зрением образование бледно-зеленого цвета, напоминавшее по форме сеть кровеносных сосудов, но менее разветвленную. Проследил волшебным взглядом, откуда что берется. Этот непонятный объект брал свое начало из моего солнечного сплетения. Именно там располагался едва различимый размытый шарик зелени размером с горошину. От него в разные стороны и разбегались едва заметные ручейки неведомой субстанции. Это непонятное для меня нечто ощутимо струилось и, достигнув какого-то органа как бы наполняло его, обволакивая легким зеленоватым флером. Интересно, вроде бы для здоровья не опасно, поскольку никакого дискомфорта от присутствия в моем организме этой субстанции я не испытываю, наоборот, настроение бодрое, внутри ничто не жмет, не давит, будто прошел курс иглоукалывания у какого-нибудь настоящего восточного целителя.

Был в моей прошлой жизни такой опыт. Получил как-то профессиональную болячку работников кресла, клавиатуры и дисплея, а именно, защемление седалищного нерва. Если с кем-то подобное случалось, знакомо чувство онемения одной или обеих ног и общий дискомфорт в организме. Друзья порекомендовали обратиться с моей бедой к господину Фань Ли, народному китайскому целителю, непонятно каким образом очутившемуся в России. Так вот этот мужчина с лицом, напоминавшим вяленую сливу, потыкал мои спину и ягодицы иглами, подержал под нагретыми одеялами, что-то там помял руками аж треск стоял, и всего лишь за один сеанс полностью поставил меня на ноги. Откровенно говоря, сразу после сеанса я был сильно разочарован и расстроен, денег оттопырил немерено, а эффекта вообще никакого, но по прошествии двух часов мне будто пружины в ноги вставили, я готов был бежать и прыгать, к тому же лёгкость в организме образовалась, будто гора с плеч свалилась. Вот такая бывальщина.

Именно так же я себя чувствовал в данный момент. Энергия меня буквально распирала до такой степени, что мне захотелось поделиться ею с кем-нибудь. Например, с этим спящим мужчиной. Подчиняясь необъяснимому внутреннему порыву, я принялся прокачивать зеленую субстанцию в кончики пальцев рук. После того, как её там накопилось приличное количество, она начала стекать прямо на голову больного. Затем через бинты и кожу проникала непосредственно к черепной кости. Там по моему мысленному велению концентрировалась вокруг заплатки из раковины речного моллюска. И о чудо! Костная ткань прямо на глазах начала разрастаться и обтекать инородный предмет. В течение десяти минут черепная кость полностью срослась с материалом раковины. Такое впечатление, будто её не сверлили менее суток назад самым варварским способом. Участок кожи также полностью зажил. Хирургические нити, изготовленные из оленьих сухожилий, рассосались, будто их и не было.

Мужик открыл глаза и сиплым голосом спросил:

— Ты кто, малой? — затем, что-то вспомнив, сам же и ответил на свой вопрос: — Андрей, значица, сродственник Егоровны. — Затем посмотрел на меня жалобным взглядом. — Водицы бы, паря, пить хотца, будто год маковой росинки во рту не было.

— Сей момент, — я осмотрелся по сторонам и на столе увидел кастрюлю с водой, а в нем деревянная плошка. Набрал полную емкость и, приподняв голову больного, поднес к его губам. Выдул моментально и добавки попросил. Я его еще два раза поил.

Наконец мужчина напился. Откинулся на подушку и поблагодарил:

— Спаси тя Господь, вьюнош!

— Да не за что, сейчас бабушку позову.

Выскочив из комнаты, я шепотом, чтобы мужчина не подслушал, в двух словах рассказал Егоровне о том, что недавно случилось со мной и нашим пациентом.

— Ух ты, сокол мой ясный! — всплеснула руками старушка, затем, перейдя на шепот, продолжила: — Ты только того… об этом никому. А деревенским, я сама обскажу все, как полагается.

Потом мы вместе с хозяйкой прошли в приемный покой. Освободили мужчину от пут. Третьякова спровадила его на двор оправиться и приводить себя в порядок. Тот хоть и был еще слаб и его нехило штырило, будто с великого похмела, но вполне справился с незамысловатым бабушкиным квестом. В процессе выполнения задания он вполне оклемался. В избу вернулся совсем другой человек, бодрый и в хорошем настроении.

Потом завтракали втроем. За едой и познакомился с бывшим пациентом.

Моисей Авраамович Крабов оказался жителем деревни Бутовка, да не простым крестьянином, а столяром золотые руки. Любую мебель мог изготовить на заказ: столы, стулья, кровати, шкафы, тумбочки, также мог что-нибудь из ивы сплести, с ротангом работает вполне профессионально.

Удивительно, насколько ловко, этот мастер сумел себя преподнести, да так, что мне тут же захотелось заиметь кресло-качалку из ротанговой пальмы, более удобную кровать с мягким матрасом на пружинах и еще много чего из мебели. Будь у меня достаточная сумма денег, я бы тотчас сделал ему заказ. М-да, все-таки не даром он Моисей Авраамович, хоть на представителя избранного богом и нелюбимого многими за чрезмерное хитрованство и оборотистость народа совершенно не похож. Чистой воды Рус Иван с соломенной шевелюрой, носом картошкой и водянистыми голубыми глазами.

После завтрака Хозяйка и столяр отправились в приемный покой, как я понял, решать вопрос оплаты медицинских услуг. Поручкавшись на прощание с перспективным кадром, я направился таскать воду для полива аптекарского огорода. Погоды стоят жаркие, дождей не было уже недели две, поэтому мои услуги как водоноса весьма востребованы.

Топая по тропинке к источнику с коромыслом на плечах и двумя бадейками литров по пятнадцать, а потом назад к огороду с полными ведрами я размышлял о том, что случилось со мной утром. Оказывается, я все-таки целитель, а не какой-то там ведун широкого профиля. Бабуля ошиблась, предположив у меня наличие редкого и совсем непонятного для моего разума таланта.

Ну и пусть, врачевать людей, а вполне вероятно, и животных на мой взгляд нехилый Дар. Деньжищи можно лопатой грести при правильном, разумеется, подходе. Кажется, я определился со своей будущей специализацией в этом мире. А что? Стану врачом, со временем слух обо мне пройдет по всей Руси великой, и назовет меня всяк сущий в ней язык… Тьфу ты! Пушкин-то тут при чем? Это он мечтал о вселенской славе. Мне же не нужно широкой народной популярности. Ограниченная клиентура среди зажиточной части населения, вполне достаточно, чтобы не только трудиться на благо, так сказать, своей новой родины, но и жить припеваючи. Куплю дом, нет два, даже три. Один в Суздале, там весь бомонд и потенциальная клиентура со средствами. Другой приобрету где-нибудь в сельской местности, чтобы сибаритствовать летом и пейзанок симпатичных… гм-м… лечить. А еще дачку прикупить на побережье Черного моря, где-нибудь в Крыму, непременно с садом и участком собственного пляжа, чтобы всякий плебс не смел с калашным рылом… тьфу ты! Со свиным рылом, да в калашный ряд.

Размечтался о своем светлом будущем и ненароком зацепился ногой за выступающий из земли сосновый корень. Как результат, кубарем покатился по крутому склону, при этом получил парочку болезненных ударов деревянными ведрами.

— Сука! — Громко от души выразился я в непонятно чей адрес — то ли коварного корня, то ли тяжеленных емкостей для транспортировки воды, то ли собственной невнимательности. Сел на травку и тут же осмотрел места ушибов и потрогал руками оцарапанное лицо. Лицо пострадало несильно, только кончик носа слегка кровянил. А вот покраснения на левом боку и правом бедре обещали в недалеком будущем трансформироваться в гематомы приличных размеров. — Зашибись! — констатировал случившееся.

Однако присутствия духа не потерял, мы ж таперича не то что давеча, как-никак в целителях ходим. Усевшись в позе лотоса у края тропинки в тени куста черемухи, попробовал войти в состояние своего утреннего транса. Хоть и не с первого раза, но всё получилось тип-топ. Мой дух как бы отделился от тела и завис на расстоянии полутора метров, позволяя обозревать себя, вроде как, со стороны. Для начала залечил кровоточащий нос и убрал царапины с лица. Как это у меня получилось, хоть убей не знаю, просто пожелал и зеленая субстанция потекла более активно к месту повреждения. Через минуту от царапин не осталось и следа, только корка засохшей крови, которую я легко смою водой из ручья. С ушибами было точно также. Мысленный посыл органу в районе солнечного сплетения и к поврежденному участку устремляется бледно-зеленая волна. Она обволакивает больное место, всасывается в плоть, как результат, всё мгновенно нормализуется: поврежденные кровеносные сосуды восстанавливаются, сгустки крови под кожей и в межмышечном пространстве рассасываются как бы сами по себе. Чудеса!

Убедившись в том, что с моим здоровьем все в порядке, хотел отключить новое для себя восприятие окружающего мира, но тут мой взгляд упал на растущий у края тропинки подорожник. Растение было, как бы, подернуто розоватой дымкой. Сорвал листочек и тут на меня буквально обрушился поток информации об этом объекте: условия произрастания, полезные свойства, в том числе медицинские, в какое время лучше всего собирать и каким образом заготавливать. О кровеостанавливающих и бактерицидных свойствах подорожника мне было и раньше известно, однако теперь для меня стало доступно еще много разных полезных особенностей не только листьев, еще и корневой системы, а также, возможность их усиления посредством смешивания с другими растениями, то есть использования в составе травяного сбора. А вот какие именно растения для этого подходят лучше всего, мне пока неизвестно, поскольку настолько подробно был мною изучен пока что только подорожник.

Следующим объектом исследования стал валявшийся в пределах досягаемости руки кусок доломита. Ага, минерал, между прочим, весьма полезный. Его можно широко использовать в качестве строительного материала, также для производства гипса и цемента, а еще как флюс в металлургии, ну и для известкования кислых почв. Вот таким интересным оказался невзрачный на вид камушек.

А вот это уже весьма забавно. Получается, я могу видеть полезные качества не только объектов биологического происхождения, но и минералов. Всякие мысли зароились под черепушкой, мне показалось, что я явственно ощущаю движение мозговых извилин.

Хотел хорошенько исследовать куст черемухи, в тени которого скрывался от палящих солнечных лучей, но получил сокрушительный облом. Острая боль пронзила мою голову, даже ослеп на мгновение. Кажется, я еще не очень готов тратить энергию на масштабные исследования потаенных глубинных свойств окружающих меня предметов. Мой организм сам дал понять, что силу Дара необходимо использовать более рационально и с оглядкой, иначе можно запросто заработать кровоизлияние в мозг, потом ковылять по жизни в печальном образе перекошенного инвалида с трясущимися головой и руками.

Пожалуй, на эту тему нужно будет с Егоровной пообщаться. Авось, посоветует что-нибудь полезное.

К вечеру западный ветер пригнал темную тучу. Грянул гром, и с небес на землю обрушились потоки дождя. Поскольку огород поливать необходимость отпала, да и, вообще, торчать вне дома желания не было, мы сидели с Егоровной за обеденным столом и общались на всякие интересные темы.

Сначала я подробно рассказал, каким образом мне удалось зарастить черепную кость Моисею Авраамовичу. Кстати, мои подозрения насчет его еврейского происхождения не оправдались. Просто, он родом из весьма богомольного семейства, чтущего Ветхий Завет. Вот и принято там называть детишек обоих полов: Моисеями, Иаковами, Рахилями, Агарями и прочими иудейскими именами.

Потом я поведал о своем падении во время транспортировки воды и о прочих интересных моментах, ставших следствием данного недоразумения. На что старушка язвительно усмехнулась и с нескрываемой издевкой в голосе сказала:

— Ну прям ерой, Андрюшенька, дар едва проклюнулся, а ты его чуть ли не на полную силу использовать попытался. Впрочем… — Третьякова перестала улыбаться и наставительным тоном продолжила, — откудова тебе знать? На этот раз всё обошлось, но впредь, мой мальчик, будь осторожен. Научить тебя пользоваться твоим Даром я не в силах, да и никто в этом мире не способен кому-либо помочь в этом деле. Однако, ряд советов, общего свойства, дать могу. Сейчас твои способности токо-токо проснулись, они слабы, хотя, стоит отдать должное, сразу проявились значительно сильнее и ярче, нежели у многих других одаренных. Но, несмотря на кажущуюся мощь, это всего лишь слабый росток будущего древа, и лишь от тебя зависит, станет ли оно огромным раскидистым дубом, или вырастет растущей на болоте чахлой кривоватой осинкой. Всякий Дар развивается лишь когда им пользуются. Но пользоваться нужно не огульно, а со смыслом. А именно так, чтобы слишком не переполнить Источник, и чтобы внутри тебя завсегда оставалась капля Силы. Иначе, можешь потерять свой талан. А еще необходимо научиться удерживать потоки Силы внутри себя, так, чтобы главный источник начало распирать от её избытка. В этом случае объем хранилища увеличивается, соответственно количество этой самой Силы также прибавляется. Токо, опасайся, Андрюша, перенапрячься, если Источник лопнет, Сила навсегда покинет тебя. Также, коль заберешь из него всё до капельки, он схлопнется и больше никогда не раскроется. И еще один момент, Силу можно сливать во внешние хранилища. Их можно изготавливать самому, годится всё, что под руку подвернется: дерево, кость животных, камень даже земля и песок. Однако лучше всего для этого подходят драгоценные камни. Чем камень больше и чище, тем он способен больше впитать себя чародейской силушки. В этом случае получается резерв, коим любой одаренный способен пополнять свой запас внутренних сил. Если в предмет вливать Силу не абы как, чтобы просто его заполнить, а с учетом колдовских способностей чародея, получится амулет, коим может пользоваться любой человек, даже не имеющий никакого Дара. Например, громовержец внедрит в кристалл рубина частичку своей Силы, таким хитрым образом, чтобы на выходе из камня била моланья. Тогда всякий, кому этот предмет попадет в руки, может также их метать, будто сам является чародеем. Такие предметы стоят большущих денег. Но все-таки наибольшим спросом пользуются амулеты, изготовленные лекарями, богатеи готовы, не торгуясь, платить за них огромные деньжищи. Вообще-то, лекарства, на основе трав, кореньев, плодов и всяких минералов, а также с использованием собственной внутренней Силы способны изготавливать одаренные, именуемые знахарями. Такие, как я, например. Токо у каждого из нас своя Сила, отличная от любой другой в этом мире, поэтому метода приготовления лекарственных средств у всякого разная и создается годами на основе личного опыта. По Силе я середнячка, при этом нету мне равных во всей губернии. Потому именно ко мне предпочитают обращаться за помощью все здешние важные лица, включая самого градоначальника и всех членов его семейства. К тому же, не деру я с людей три шкуры, как губернские или столичные знахари, за то и уважают меня еще больше. Что касаемо тебя, Андрей, мнится мне, что ты, как ведун, способен не токо смотреть в суть вещей, но творить любую волшбу, хоть человека от самой дурной хвори избавить, хоть костер с помощью Силы развесть, ударом моланьи дом спалить, или мысли чужие прочитать. Однако не пытайся сразу объять необъятное, постигай собственные возможности постепенно, не торопясь, с оглядкой. Иначе беда может приключиться.

М-да, интересная информация, требует осмысления. Насколько я понимаю, стать ведуном в этом мире, означает получить возможности мага-универсала. Пока что я успел проявить себя на ниве лекаря, а также исследователя. Предупреждение бабули пришлось как никогда ко двору, ибо я уже хотел начать пользоваться своими экстраординарными способностями, что называется, раззудись плечо, размахнись рука. Способ прокачки внутреннего резерва, вне всякого сомнения, будет также мне полезен. Интересно, если бы я оказался в своем мире, смог бы разобраться во всех тонкостях какого-нибудь сложного электронного гаджета, например, смартфона?

Что-то не туда меня потянуло. Какие, нафиг, смартфоны?! Мы людей, одним лишь наложением рук лечим, суть растений и минералов нам подвластна. А со временем и вовсе…

Что такое «вовсе» в голову не приходит. И вообще, кажется, возомнил я о себе невесть что. Тут нужно Дар раскачивать и скромнее быть, чтобы за жопу не прихватили и не прихватизировали мой «талан», как выражается Егоровна, а не планы завоевания мира строить. А то ишь разошелся! Охолонись-ка чуток, Андрюша!

— Спасибо, бабушка! — я поблагодарил хозяйку за крайне поучительный рассказ.

— Да не о чем благодарить мя, Андрюша. Чем смогла, тем поделилась от чистого сердца. Если еще что вспомню, непременно расскажу.

Я поднялся с лавки и подошел к окну. На улице лило, сверкало и громыхало так, что при каждом ударе грома хотелось съежиться и спрятаться в каком-нибудь укромном уголке.

— Во шурует! — я не удержался от комментария.

— Хороший дождь, грибной, — подхватила старушка, — через недельку можно в лес отправляться за боровыми белыми.

Насколько мне известно, никаких лисичек, опят и прочих «суроежек» в пищу здесь не употребляют. Да и ни к чему, в сезон белых хватает, хоть возами из лесу вози. Подосиновики и подберезовики собирают неохотно, только во время редких неурожаев боровиков. Ах, да, еще рыжики здесь пользуются почетом. Их основной урожай бывает по осени. Берут эти грябы исключительно размером с пятачок и только на засолку для себя и на продажу. Местные рыжики оптовики закупают бочками и далее развозят по всей России, а также за границу. Поговаривают, что Государь Император водочку закусывает исключительно боровецкими рыжиками. Лично мне абсолютно по фигу, чем закусывает царь водку, вполне допускаю, что местными рыжиками. В архангельских, тверских лесах этого добра также немеряно, а в Сибири и подавно. Наверняка, тамошние аборигены также сказывают, что царь-батюшка вместе с прочими боярами предпочитают в качестве закуси грибы, выросшие исключительно в их лесах.

На следующий день после зарядки и завтрака я сидел во дворе и пытался гонять потоки энергии по внутренним каналам. Периодически запирал её внутри себя, не позволяя истекать наружу. Для этого на каждом ответвлении от Источника как бы создавал своего рода запруду и наблюдал за тем, как распираемый изнутри шарик энергии начинает сначала наливаться более густой зеленью, затем понемногу расширяться. Изначально его диаметр составлял ориентировочно пять миллиметров. Как только он достигал сантиметра, я убирал поочередно заторы с ответвлений. Сбросив избыток энергетической субстанции, Источник практически возвращался в свои прежние габариты. Практически возвращался, но после десятого раза, я заметил, что былая горошина слегка увеличилась в размерах. К сожалению, никакого реального мерила в моем распоряжении не было, приходилось доверять исключительно собственным ментальным ощущениям. Если чувства подсказывали, что Источник слегка раздулся, значит так оно и есть, а вот на сколько, определить могу лишь приблизительно. Итак, по моим субъективным ощущениям диаметр его после тренировок достиг семи миллиметров, то есть увеличился примерно на два миллиметра.

Исходя из математической формулы объема шара — куб радиуса, помноженный на четыре и на число «пи», и всё это деленное на три, вполне реально хотя бы навскидку оценить произошедшие изменения. При первоначальном радиусе в два с половиной миллиметра, получаем значение объема примерно шестьдесят пять кубических миллиметров. При радиусе в три с половиной миллиметра объем резерва уже почти сто восемьдесят кубических миллиметров. Здесь нас интересуют, разумеется, не конкретные цифры, поскольку увеличение диаметра аж на два миллиметра определено средствами отнюдь не объективного сканирования, а на основе чисто субъективных данных весьма и весьма приблизительно. Однако, результаты даже столь грубого сравнительного анализа впечатляют. Получается, что объем моего хранилища за столь незначительный срок увеличился почти в три раза. Интересно, если продолжать его растягивать, на сколько он увеличится к вечеру? Нет, тут все-таки стоит послушаться совета Егоровны, манипулировать Источником осторожно с оглядкой. Не приведи Господь, лопнет, потом не восстановить никакими средствами. А еще меня интересует, не вернется ли объем моего хранилища через какое-то время к своему предыдущему значению? Ладно, буду контролировать, если что снова стану раздувать.

Мне также показалось, что зеленая субстанция внутри шарика слегка уплотнилась. Хотя, вполне вероятно, что выдаю желаемое за действительное. Короче говоря, надо думать над созданием инструментария, который позволит более или менее объективно оценивать состояние моих магических возможностей. А, впрочем…

Я подобрал с земли обломок кремня, попавшего на двор, по всей видимости, с берега реки. Посмотрел на него чудесным зрением и получил справку по данному материалу, из чего состоит и на что годен. В перечне потенциальных возможностей применения, кроме строительного материала, я усмотрел всякие скребки, рубила, наконечники для стрел и, весьма неожиданно, сырье для изготовления лезвий, с помощью которых можно выполнять тонкие хирургические операции даже на мозге. Ха, мы и без кремнёвых лезвий, сами с усами. Эвон как Авраамыча обработали, а ведь без моего вмешательства гарантированно помер бы.

Изучив материал, я попытался изготовить первый в своей жизни накопитель. Ни о каких амулетах огнеметных или лечебных речи не могло идти, как бы мне этого ни хотелось. Только батарейка и более ничего. Направить поток в камень оказалось делом плевым, а вот удержать зеленоватую субстанцию в границах осколка получалось не очень, уж больно корявым он оказался, заткнешь дыру в одном месте, тут же норовит протекать в другом. В конечном итоге, слив практически всю свою энергию, мне удалось удержать в накопителе, субъективно, где-то треть её. Лиха беда начало. Нужно будет поискать в реке боле или менее обкатанные камушки. Надеюсь с ними работать будет значительно проще.

Итак, в результате утренних экспериментов имеем ошеломительный результат. Во-первых, за два часа манипуляций с внутренним накопителем мне удалось увеличить его объем примерно в три раза. Теперь следует понять, насколько стабильно данное изменение. Ждем-с. Во-вторых, у меня получилось слить некоторый запас внутренней энергии в камень, где она вполне себе стабилизировалась. Я повертел камешек перед глазами, вот она бледно-зеленая субстанция внутри структуры кремня не перетекает из стороны в сторону, поскольку силе земного тяготения не подвластна, распределена равномерно по всему объему.

Теперь, последний эксперимент на сегодня. Зажав в ладони самодельный накопитель, я мысленно потянул хранящуюся в нем энергию на себя. Результат вполне меня обрадовал — секунд за пять внутри камня не осталось энергии вообще, а сам кремень, не выдержав подобных издевательств, рассыпался в мельчайшую пыль. Зашибись!

Тут и Сидор подоспел. Похоже почувствовал, что на заднем дворе творится незнамо что, решил проконтролировать. Я протянул руку и положил ладонь на спину котофея, затем качнул в него немного своей магической энергии. Ну ни фига себе! Вместо того, чтобы испугаться и как-то выразить свое недовольство, эта мохнатая бестия лишь громко заурчала и еще плотнее прижалась к источнику благодати.

— Ну ты нахлебник, Сидор! Тебе что рыба, что мясо, что блины бабушкины — всё годно, давай побольше, а теперь, выясняется, что ты еще и любитель перекусить магическими флюидами. Эвон харя какая довольная! — На что котяра лишь зажмурился и, громко мяукнув, потребовал дополнительной порции энергии. — Не, брат, хватит с тебя, на сегодня халява закончилась. У меня другие планы.

Хотел отправиться в ближайший лесок, чтобы пополнить копилку знаний о полезных растениях. Однако в это время мимо меня проскочила Прасковья Тихая. Девица лет двадцати, пришедшая по какой-то надобности к лекарке. Похоже Егоровна припахала девку для помывки полов во всем доме. Вот она воду грязную тащит в ведре, чтобы вылить в отхожую яму.

Раньше несколько раз я видел эту девушку из Добролюбово. Так-то она хорошая, на фигурку стройная, и лицом ничего. Единственный и самый главный её недостаток — родимое пятно размером с пятак на правой щеке у самого рта. Темно-коричневого цвета блямба, к тому же покрытая густым коротким волосом, навсегда закрывает девке дорогу к семейному счастью, поскольку по местным поверьям, подобное пятно суть метка Нечистого. Связать жизнь с такой уродиной ни один здравомыслящий мужик не захочет. Уж лучше с кривой, хромой или горбатой.

— Здравствуй, Андрюша! — первой поздоровалась Прасковья.

— И тебе Пронюшка не хворать! — поднялся я с бревна, и наши с ней глаза оказались на одном уровне. Вольно или невольно мой взгляд упал на чудовищное пятно, с которым, как ни старалась, но так и не могла справиться Василиса Егоровна. А ведь девке из-за какой-то хрени век вековать без мужика. Попользоваться юным телом, наверняка любители сыщутся, а вот в церковь, да под венец — Господи упаси. — Постой-ка, красавица, дай на тебя посмотреть!

— Издеваешься, малой, — зло прорычала Прасковья, — нашел красавицу!

— Да погодь ты, — я схватил её за руку и перешел на магическое зрение. Мгновение и у меня в голове созрел готовый рецепт мази, которая избавит девчонку от напасти, коей её наградили беспечные родители, хлебнувшие лишку хлебного вина перед зачатием ребенка. Данное обстоятельство также перестало быть для меня тайной во время осмотра. — Всё, можешь идти дальше. Через час подойдешь ко мне. Дам мазь особенную. Рецепт в городе недавно узнал от тамошнего доктора.

За час я собрал пару кустиков свежего чистотела, тысячелистника, еще несколько кое-каких растений из аптекарского огорода, а также из запасов сушеных трав и грибов, в частности, мухомор и корень лопуха. Всё это тщательно промыл, освободил от высохших листьев и гнили, порезал мелко-мелко, истолок в ступке до состояния кашицы. Понюхал, проконтролировал особенным зрением. Ядреная штука. Аккурат то, что надо. Теперь влить топленого барсучьего сала. Теперь добавить толику структурированной внутренней энергии таким образом, чтобы зелье оказалось «заточено» исключительно на одного человека. Теперь всё, можно использовать во благо будущего семейного счастья крестьянской девки Прасковьи, коему отныне быть.

— Андрюша, ну как? — явилась, не запылилась, даже раньше назначенного срока, я едва успел переложить зелье в небольшой горшочек из-под масла.

— Вот, готово Проня, наносишь на родимое пятно тонким слоем утром после умывания и вечером на сон грядущий. Чаще не надо, кожу сожжешь, будет еще хуже, чем сейчас.

— Куда уж хуже, — девушка невольно коснулась пальцами своего незавидного «украшения».

— Короче, делай, как я сказал. Другим не давай, средство только тебя излечить способно, другому повредить может.

Вообще-то я предполагал долгие нудные уговоры, чтобы принудить Прасковью воспользоваться моим средством. Получилось все с точностью наоборот. Горшочек у меня буквально выхватили.

Однако тут же личико девушки помрачнело, она с грустью в глазах посмотрела на меня.

— Андрей, а скоко стоит это твое лекарство? Может у меня и деньжищ таких не найдется, а батя с мамкой не дадут, они корову собрались покупать еще одну…

— Для тебя, Проня, бесплатно. Чтобы не быть должной, станешь приходить пару раз за седмицу в доме прибраться. Месяца за три отработаешь свой долг. — Вообще-то, припахивая девку таким образом, я вовсе не чувствовал себя эдаким мироедом-эксплуататором. Было бы намного хуже, если бы дал просто так. Народ простой, почуяв халяву, непременно потянулся бы ко мне, а мне такого не нужно. Это Параня из не очень обеспеченной семьи, остальной люд здесь весьма куркулистый и вполне себе зажиточный. У некоторых с извоза сельхозпродукции, насколько мне известно из разговоров моих деревенских дружков, и золотишко по подвалам прикопано. Так-то. Вы хотчете песен (то есть медицинских услуг)? Их есть у меня! Вот только денег мое лечение будет стоить и немалых, ибо не ценить труды рук своих — себя не уважать. А исчезнувшая «дьявольская печать» с лица крестьянки пусть станет эдакой рекламной акцией. Я ведь не только родимые пятна выводить могу, также способен морщины разглаживать, подтяжки всякие без шрамов, даже сиськи делать более упругими, а талию более тонкой и еще много-много чего полезного. Крестьянкам оно особо не нужно, но есть в этом мире контингент дам, для которых стройность фигуры и гладкость лица весьма важные факторы. Глядь, и до них докатится молва о новоявленном юном кудеснике. Будут приезжать, денежки оставлять. Будет на что новый дом построить и вообще… Вот такие мысли позитивного свойства мгновенно пронеслись в моей голове.

Засим с девчонкой мы расстались. Она помчалась обратно в свою деревню, я — в леса и поля постигать суть окружающих меня вещей.

Глава 15

Вжик-вжик-вжик —

Уноси готовенького!

Вжик-вжик-вжик —

Кто на новенького?

Ю. С. Энтин.

Шон Сейлор управляющий поместьем древнего английского аристократического рода Стэнтонов вложил исписанный мелким убористым почерком лист бумаги в конверт, запечатал его, наклеил двухпенсовую марку. Твердым почерком уверенного в себе человека написал на нем адрес посольства Российской Империи в Лондоне. Он не забыл рядом с маркой поставить условный знак N.B. (Nota Bene) в круге, без которого его письмо может запросто затеряться среди множества других подобных посланий. Накинув на плечи легкий плащ, он вышел из дома и поспешил не к главному входу, а к задней калитке в окружавшей усадьбу кованной ограде.

Густой утренний туман с Темзы, заставил пожилого мужчину поежиться и сильнее закутаться в плащ. Впрочем, бледный солнечный диск уже поднялся над горизонтом, в скором времени туман рассеется, и летняя жара вступит в свои права. По пути к калитке две огромные собаки, попытались подластиться к человеку. Однако тот рыкнул ни них так, что псины испуганно поджали хвосты и ретировались прочь от невысокого и с виду совершенно невзрачного старика.

Почтовый ящик располагался в десяти шагах от калитки рядом с проезжей частью. Отправив письмо в пасть окрашенного в зеленый цвет ящика с надписью: «POST OFFICE LETTER BOX № 9», Шон облегченно вздохнул. Всё, на этом его миссия выполнена, он вернул долг своему русскому другу. Почтовая служба в Англии, на зависть всем прочим странам, работает как хорошо отлаженный механизм швейцарских часов. В девять тридцать плюс минус пять минут письма из этого ящика будут изъяты. А еще через пару-тройку часов его послание ляжет на стол адресата.

Управляющий поместьем еще немного постоял, вдыхая речную свежесть и любуясь восходящим солнечным ликом, который из-за тумана вообще не слепил глаза. Через пару минут неторопливой походкой направился обратно в поместье.

Вернувшись в свою комнату, он вытащил из шкафа небольшой деревянный сундук, в каких солдаты армии Его Величества хранят и перевозят свои немудреные пожитки, а также захваченные в бою трофеи. По негласным армейским правилам в этот ящик не имеет права сунуть нос никто, кроме его владельца. Лишь в том случае, если его хозяин был уличен в воровстве или каком ином подлежащем военно-полевому суду проступке, личный сундучок вскрывался в присутствии выборной комиссии из числа наиболее уважаемых бойцов взвода. Впрочем, старина Шон не держал в нем ни ценных трофеев, ни нажитых за долгие годы безупречной службы семейству Стэнтонов денег. Все заработанные средства он хранил на счете в одном надежном лондонском банке, который ему порекомендовал Чарльз Стэнтон.

Открыв небольшим ключиком встроенный замок, мужчина откинул крышку. В сундуке обнаружилась какая-то одежда, а на самом верху лежала слегка пожелтевшая от времени фотография, на которой молодой лейтенант Стэнтон гордо держит на вытянутой руке за волосы отрубленную голову пожилого мужчины. Шон бережно взял в руки листок картона и какое-то время внимательно вглядывался в мертвое лицо своего отца. Мутные старческие слезы ручейками покатились по изборожденной морщинами щеке.

Это продолжалось недолго. Старый солдат положил фотокарточку на стол, извлеченным из кармана платком смахнул слезы с лица. После этого занялся содержимым сундука.

Вскоре на его узкой и жесткой постели были аккуратно разложены тартановый килт, гетры до колен, длинные куртка и рубаха, широкий кожаный ремень с украшенной рунами бронзовой бляхой и наконец объемный суконный берет. Всё черного цвета, лишь на килте и гольфах присутствует красно-желто-зеленая клетчатая строчка — официальные цвета клана Мак-Грат. На ноги надел кожаные на низкой подошве черные туфли со шнуровкой.

Переодеться много времени не заняло. Завершающим этапом данной трансформации стали извлеченные со дна сундучка револьвер в кобуре и длинный армейский тесак в кожаных ножнах. Их Шон сноровисто прикрепил к поясу.

Положил фотографию в карман куртки и внимательно оглядел себя в ростовое зеркало, встроенное в дверцу шкафа. Удостоверившись в том, что одежда сидит на нем безупречно, четким армейским шагом покинул комнату. Протопал по длинному коридору, стены которого были украшены богато расшитыми гобеленами и портретами многочисленных предков владельца поместья. Поднявшись на второй этаж по широкой мраморной лестнице, он также четко прошествовал к двери хозяйского кабинета и без стука её отворил. Ему было доподлинно известно, что перед завтраком Чарльз Стэнтон час-полтора проведет в своем кабинете, работая со срочной корреспонденцией, доставленной в поместье рано утром фельдъегерской службой. Позавтракав, отправится на Даунинг-стрит, а потом, скорее всего, неделю или две вовсе не появится в родовом поместье. Откладывать задуманное на столь долгий срок ирландец не планировал.

— Шон, что это за маскарад? — оторвав взгляд от какой-то бумаги, сэр Чарльз в изумлении уставился на управляющего поместьем.

— Не маскарад, сэр, — чеканя шаг, Шон торжественно подошел к столу, извлек из кармана фотографическую карточку и положил на стол перед недоумевающим Стэнтоном. — Разрешите представиться, господин генерал, Шон Мак-Грат, последний из клана Мак-Грат.

Сэр Чарльз взял в руки кусок картона. Мимолетного взгляда на ему вполне хватило, чтобы понять с какой целью его управляющий, точнее, теперь уже бывший управляющий нанес ему визит в столь неурочный час. Прошедший огни и воды, а также медные трубы старый британский вояка не был трусом. Он мгновенно посчитал собственные шансы на спасение и пришел к выводу, что они мизерные. И все-таки старый лис, выкручивавшийся из множества опасных для жизни передряг, решил попробовать провернуть это еще раз.

— Но, Шон, я тогда был молод, горяч, передо мной был враг… — при этом его рука незаметно направилась к лежащему на полке под столешницей револьверу. Оружие заряжено. Спусковой механизм взведен, остается лишь взять в руки, навести на цель и нажать на спусковой крючок.

Трюк вполне мог быть успешно реализован, если бы, Шон не знал о существовании всегда готового к использованию оружия. Пальцы хозяина не успели коснуться искусно инкрустированной костью и серебром рукояти, как в тренированной руке старого солдата как бы из ниоткуда возник армейский тесак. В следующий момент длинное отливающее синью стальное лезвие вошло в глаз родовитого дворянина, с хрустом проломило тонкую кость глазницы и проникло в мозг. Мгновенная смерть. Крови вытекло совсем немного.

Окровавленное лезвие ирландец тщательно вытер о богато расшитый вывезенный из далекой Персии в качестве трофея халат, в который был облачен сэр Чарльз и вернул оружие обратно в ножны на поясе. Удовлетворенно осмотрел откинувшееся на спинку кресла мертвое тело. Голова покоится на груди, если не присматриваться, может показаться, что человек ненароком уснул на своем рабочем месте. Шону было известно, что потревожить покой хозяина кабинета дозволительно только ему, как человеку наиболее приближенному, однако всяко бывает, мало ли кто из немногочисленных слуг может набраться наглости и заглянуть в хозяйский кабинет. Поэтому перед тем, как удалиться, он взял лежавший на столе ключ от кабинета и запер дверь с обратной стороны.

Совершив акт возмездия, ирландец вернулся в свою комнату, где переоделся в традиционное английское платье. В кожаный саквояж он положил револьвер, армейский нож, около двух тысяч фунтов в банкнотах и пару сотен серебряными и золотыми монетами. Немного меди высыпал в карман сюртука. Затем уселся на место кучера в подогнанную конюхом к подъезду пролетку и покинул место, которое за много лет службы стало для него почти родным домом, а семейство Стэнтон практически его собственной семьей. Но, как известно, «почти» и «практически» суть состояния довольно шаткие. Тут как от любви до ненависти — один шаг. Если бы последний из Мак-Гратов сразу узнал о роли своего бывшего командира в уничтожении его клана, он сделал бы всё, чтобы тот своевременно отправился на свидание с Дьяволом. В этом случае англичанин не женился бы, не родились его сын и дочь, а сам он не стал генералом, уважаемым членом Палаты Лордов. Теперь эту ошибку судьбы предстояло исправить последнему представителю некогда многочисленного и влиятельного в Ирландии клана Мак-Грат.

С Робертом Стэнтоном сыном теперь уже покойного Чарльза он столкнулся практически в дверях его квартиры на Итон Сквер. Молодой мужчина, не успевший обзавестись женой и детьми, вот уже несколько лет жил на съемной квартире обособленно от родителей. В данный момент он собирался к месту службы в Форин-офис, где занимал место советника при министре иностранных дел Великобритании и со временем метил на пост своего нынешнего патрона. Впрочем, при появлении управляющего поместьем с какой-то «очень важной информацией», он решил уделить ему минутку-другую своего драгоценного времени. Пройдя в кабинет вслед за хозяином, Шон не стал объяснять Роберту, по какой причине он объявил войну семейству Стэнтонов. Отработанным до автоматизма ударом старый солдат загнал нож под лопатку точно в сердце Роберта. Убедившись в том, что сын кровного врага мертв, он оставил тело лежащим на полу и покинул квартиру.

Пока всё, других близких родственников у покойного лорда Стэнтона в Туманном Альбионе нет. Жена Вероника вместе с рано овдовевшей дочерью Луизой и её малолетними сыном Грегором и дочерью Викторией предпочитают жить на континенте подальше от неуютного дождливого острова. В блистательной столице Франции и климат для здоровья больше подходит, и жизнь значительно веселее. Но, самое главное, шанс для юной красивой вдовы, потерявшей год назад в далекой Индии мужа-офицера, подыскать приличного спутника жизни из какого-нибудь старинного европейского дворянского рода значительно выше, нежели в чопорной Англии с её дикими условностями и предрассудками.

Взойдя вечером на борт пассажирского парохода «Queen Isabella», наш мститель уже к обеду следующего дня сошел на сушу во французском Кале. Наклеенные бородка и усы, а к ним несуразный парик, оказались совершенно ненужными атрибутами. На пункте пограничного контроля никто не обратил внимания на невзрачного пожилого человека, представившегося как Патрик О’Нил. Соответствующий паспорт, изготовленный в российском посольстве по его просьбе, не вызвал ни малейшего подозрения у пограничников. Также никто не искал коварного злодея и хладнокровного убийцу Шона Сейлора, ну или Шона Мак-Грата, если полиция смогла докопаться до его истинной сущности. Тишь, да гладь, да полная благодать, повышенных мер безопасности не наблюдается, выходит, никому он не нужен и ему нечего опасаться.

Не теряя времени, ирландец направился на станцию дилижансов и спустя трое суток он стоял неподалеку от небольшого двухэтажного особняка на Елисейских Полях, утопающего в тени развесистых каштанов и огороженного кованной трехметровой оградой. Парижская резиденция семейства Стэнтонов, напомнила старому ирландцу уютное поместье на берегу Темзы, старческая слеза невольно навернулась на глаза.

Протерев лицо платком, он подошел к чугунной ограде и (о чудо!) увидел тех, к кому так упорно стремился всей своей требующей отмщения мятущейся душой. Вот они — жена главного врага, его дочь, малолетние внуки лорда Стэнтона. Рядом еще какие-то люди. Похоже, куда-то собираются. Все в строгих одеждах с пришитыми на рукава черными траурными лентами. Детишки резвятся на аккуратно подстриженном газоне. Взрослые, глядя на них сдержанно улыбаются.

Извлечь пистолет из саквояжа много времени не займет, верная рука не подведет. В барабане семь патронов, промазать с десяти метров может позволить себе либо слепой, либо полный неумеха. Шон, несмотря на преклонный возраст, недостатком зрения не страдал и неумехой себя не считал.

Мгновение и отточенными движениями револьвер оказался в его руке. Легкий щелчок возвестил о том, что оружие готово к применению и пора его пустить в дело. Старик выпрямил руку, наводя ствол на юного наследника древнего английского рода. Уничтожь он всех присутствующих Стэнтонов, и эта фамилия навсегда исчезнет из анналов Британской Империи, как когда-то исчез клан Мак-Гратов из длинного списка благородных ирландских родов. Справедливость восторжествует, стоит всего лишь нажать на спуск и повторить еще три раза.

Но что это? Ему совершенно не хочется убивать чудесного мальчугана, златокудрую девочку с огромными синими глазами. Не раз и не два эти непоседы взбирались на плечи старого дворецкого и катались на нем, как на лошадке. А Вероника, что она такого плохого ему сделала? Добрейшей души женщина, голоса на старика ни разу не повысила. А Луиза? Она же ему как дочь.

Вольно или невольно его рука с оружием опустилась. Старый солдат понял, что, как бы ни звал его долг к отмщению, он не сможет выстрелить в детей и женщин. Да, его враг смог, но он-то не Стэнтон, у него нет и никогда не было тяги убивать слабого и беззащитного. В бою, когда ты с оружием, и враг в тебя целит из винтовки или норовит отрубить голову саблей, он был в своем праве убивать. Также он был в своем праве, когда убивал мужчин ненавистного рода. Сейчас на него никто не наводит огнестрельное оружие и не угрожает хладной сталью, а все взрослые враги очень быстро закончились. Так к чему же уподобляться в жестокости своему кровнику?

— Не-е-е-т!!! — громко закричал старик и, отбросив прочь проклятый револьвер вместе с саквояжем, кинулся бежать, сам не понимая куда.

Редкие в это утреннее время прохожие могли наблюдать, как прилично одетый пожилой мужчина ни с того, ни с сего, громко выкрикивая что-то непонятное, выскочил на проезжую часть улицы, где тут же угодил под удар проезжавшего мимо экипажа. Случилось это настолько быстро, что управлявший фиакром кучер не успел отреагировать. Сначала лошадь на полном скаку врезалась в несчастного. Отброшенное страшным ударом тщедушное тело отлетело на десяток футов по ходу движения транспортного средства и распласталось по гранитной брусчатке. Лошадке каким-то чудом удалось не наступить на человека, а вот колесо, прокатилось аккурат по хлипкой старческой шее. Оно, хоть и было окантовано мягкой резиной, но это обстоятельство никоим образом не помогло несчастному. Едва различимый ухом средь уличного шума хруст раздробленных позвонков, после чего наступила мгновенная смерть последнего представителя клана Мак-Гратов.

* * *

Дмитрий Аркадьевич Пафнутов прихлебывал черный густой кофе, приготовленный умелыми руками верного Мустафы. Между небольшими и нечастыми глотками он листал практически свежий выпуск парижской «Nouvelle», полученный полчаса назад по каналам новомодной электрической связи. Светская жизнь столицы одной из крупнейших стран мира мало интересовала сотрудника российского посольства в Лондоне. Всю поступающую корреспонденцию он просматривал по роду службы, поскольку формально числился третьим секретарем посла. На самом деле этот человек обладал весьма и весьма широкими полномочиями, выходящими далеко за рамки официальной дипломатической деятельности.

Это именно благодаря Дмитрию удалось выйти на человека из ближайшего окружения руководителя Шестого отдела «Military Intelligence» генерала Чарльза Стэнтона. Это именно он, покопавшись в открытых архивах Центральной Лондонской библиотеки, установил подлинную личность управляющего поместьем одного древнего английского рода и, более того, нашел подходящие рычаги воздействия на этого сурового битого жизнью человека.

Жаль, что Шона Мак-Грата так и не удалось сделать полноценным разведчиком. Но присланное им неделю назад в посольство письмо вполне компенсирует затраченные на вербовку средства и время. В настоящий момент это запечатанное особым образом послание, везет во Владимир специальный дипломатический курьер, где оно будет передано лично в руки Государю Императору. Суть содержимого письма Дмитрий Аркадьевич не раскрыл даже послу, сославшись на высшую степень секретности.

Еще более жаль, что, слетев с катушек, его протеже занялся банальной кровной местью, лишив возможности представителя российской разведки продолжить начатое сотрудничество. Интересно, куда это Мак-Грат запропастился после ликвидации Чарльза и его сына Роберта? Английская полиция изрядно возбудилась, но судя по отсутствию победных реляций в газетах, убийцу до сих пор безуспешно ищут.

Пафнутов не без основания предполагал, что, исходя из законов кровной мести «глаз за глаз, зуб за зуб», ирландец должен немедленно отправиться во Францию, чтобы уничтожить последних представителей рода Стентонов. Интересно, полиции известны его мотивы, или все списали на внезапное помешательство неоднократно контуженного солдата? Если в Скотланд-Ярде не рассматривают других версий, жене, дочери и двум внукам генерала не позавидуешь.

Неожиданно цепкий взгляд профессионального разведчика наткнулся на небольшую заметку в разделе «Несчастные случаи».

Вчера примерно в два часа пополудни на Елисейских полях неподалеку от дома № 19 произошел несчастный случай. Пожилой мужчина, являющийся Патриком О’Нилом (предположительно шотландец), попал под лошадь, что закончилось для него весьма трагически. Из опроса очевидцев следует, то, что этот человек сначала спокойно прогуливался по тротуару. Затем на него нашло необъяснимое помутнение рассудка, и он без какого-либо стороннего принуждения бросился под проезжающий мимо экипаж и в результате столкновения погиб на месте. Налицо, определенно, факт суицида. Однако кучер злосчастного фиакра был доставлен для допроса в ближайший полицейский участок, через три часа благополучно отпущен. По данным, полученным анонимно от одного из жандармских чинов, перед тем, как броситься под лошадь, у мужчины в руках были армейский револьвер и небольшой саквояж. Этот факт позволяет предположить то, что означенный О’Нил поначалу собирался застрелиться, однако по какой-то ведомой одному ему причине решил свести счеты с жизнью более изощренным способом. По словам всё того же источника, не пожелавшего озвучить свое имя нашему корреспонденту, в сумке покойного была найдена крупная денежная сумма, преимущественно в английской валюте.

Дочитав до конца текст заметки, Дмитрий печально вздохнул и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Да, он оказался прав. Мак-Грат действительно отправился во Францию, несомненно хотел довести начатое дело до логичного завершения. Вопрос — почему не довел?

Посидев немного в состоянии расслабления, дипломат допил успевший остыть напиток. Затем поднялся из-за стола и, подойдя к одному из шкафов, извлек сложенный в несколько раз большой лист плотной бумаги, проклеенной на сгибах с обратной стороны тонкой материей. Развернул и разложил на столе. Надпись на французском сверху гласила «Plan de la ville de Paris», что по-русски означает — карта Парижа. Дмитрий быстро сориентировался в сложном переплетении парижских проспектов, улиц и улочек. Через пару минут он обнаружил дом за номером девятнадцать на avenue des Champs-Élysées. Поясняющая надпись на полях карты, сделанная кем-то из предыдущих сотрудников посольства уведомляла по-русски: «Особняк находится во владении семейства Стзнтонов».

— Ага, все сошлось! — громко выкрикнул третий секретарь посольства.

Вернув на место карту города, Дмитрий вновь занял свое рабочее кресло. Затем звонком вызвал своего верного Мустафу Исламова.

— Чиво звал началнык?

Спасенный лет десять назад Дмитрием от верной смерти горец вид имел весьма устрашающий. Бритый до зеркального блеска череп, густые борода и усы иссиня-черного цвета, обжигающий орлиный взгляд глубоко посаженных темных глаз из-под вечно насупленных густых бровей, впечатляющих размеров орлиный нос, могучая шея. Ростом горец был метра под два, плечи имел широченные, руки длинные. При столь впечатляющих габаритах он был ловок как леопард и очень подвижен. Владению холодным оружием обучен профессионально с самого раннего детства. Несколько раз казаки из охраны посольства пытались в учебном бою «взять в ножи» лихого чеченца, но, несмотря на отличную пластунскую подготовку, победить им ни разу не удалось.

— Кофейку сделай, пожалуйста.

— Зачэм «пажалуста», ты старший, так скажи: «Мустафа, подай кофею!» без этих ваших «пажалуста-мажалуста» и Мустафа все сдэлаит.

— Ладно, не придуривайся, — усмехнулся Дмитрий, — и кончай изображать из себя дикого сына гор, хотя бы наедине со мной.

— Хорошо, Дмитрий, через десять минут будет тебе кофе, — горец перешел на правильную русскую речь абсолютно без акцента. — Как насчет вечером партийку в шахматы?

— Посмотрим, Мустафа, ничего определенного сказать не могу. Тут вести нехорошие появились об одном нашем общем знакомом из местных. Помнишь, я тебя отправлял проследить за мажордомом одного поместья?

— Ну да, помню, что с ним?

— На, вот посмотри, — секретарь протянул чеченцу газету на французском языке.

Мустафа, ничуть не смутился, быстро пробежал глазами текст отмеченной красным карандашом статьи, что для выпускника престижной Сорбонны было делом элементарным и, почесав бритый затылок, сказал:

— Жалко его, хоть и старый, но было в нем что-то такое… — Он покрутил неопределенно пальцами в воздухе, но мысль до конца не озвучил, мол, и так все понятно. — Помянуть бы надо Дмитрий Аркадьевич.

— А как же Аллах? Он, вроде как запрещает правоверным употреблять спиртные напитки?

— Так в Коране про виноградное вино сказано. Насчет водки там ни слова, ни полслова, — широко оскалился белозубой улыбкой горец.

— Экий ты у нас казуист, батенька! — Дмитрий нарочито укоризненно покачал головой, но тут же не удержался и громко заразительно рассмеялся. Мустафа с удовольствием поддержал своего покровителя и друга.

Встреча этих двух абсолютно разных, на первый взгляд, людей произошла около десяти лет назад на одном из горных перевалов Большого Кавказа. Передовой дозор военного отряда, которым командовал тогда еще капитан Пафнутов, обнаружил обмороженного смертельно раненого мужчину лет двадцати пяти. Являясь одаренным целителем, капитан приложил массу сил, чтобы вернуть человека к полноценной жизни. А когда тот очнулся, поведал, в общем-то, вполне обычную для горских народов историю. Мустафа Исламов старший сын и официальный наследник главы тейпа. В семнадцать лет отец, разделявший передовые научные взгляды, отправил сына во Францию обучаться экономике и юриспруденции. Семь лет Мустафав стенах Сорбонны усердно грыз гранит науки, а по окончании учебного заведения двинул домой обратно в свой юрт.

На его беду отец к тому времени погиб во время охоты. По причине отсутствия законного наследника власть досталась среднему брату. Разумеется, тот не собирался ею ни с кем делиться, тем более, уступать. Узнав, что брат возвращается, он приказал своим нукерам встретить родного человека «как полагается», то есть, чтобы ни слуху, ни духу от него не осталось. В недолгой, но кровавой стычке, Мустафе удалось уничтожить группу убийц, одного даже допросить удалось с применением методик экстренного полевого допроса. Именно тогда он и узнал о предательстве младшего брата. Однако одному из раненых бандитов удалось спрятаться в густом кустарнике. Дождавшись удобного момента, он выстрелил из винтовки и буквально разворотил парню грудь.

Если бы отряд российских пограничников вовремя не обнаружил смертельно раненого мужчину, а Дмитрий не обладал необходимыми медицинскими знаниями и навыками, Мустафа в самом скором времени отправился бы в свой мусульманский Рай к толпам гурий и рекам вина. Однако он выжил и по велению сердца стал верным нукером русского офицера. Для всех окружающих он был диким горцем. На самом деле под бритым наголо черепом скрывался изощренный ум, подкрепленный мощной базой знаний, полученных за годы обучения в одном из самых престижных европейских университетов. Вопреки горским традициям, мстить своему брату, а также претендовать на лидерство в тейпе он не стал. Да и не нужно ему это лидерство в забытом Аллахом горном селении, после того, как он с головой погрузился в мутный, но такой увлекательный омут политических интриг и шпионских игрищ, судьбоносных для целых народов. Что касаемо коллежского советника Пафнутова, то он нашел в лице не удавшегося горского князька верного друга и надежного помощника во всех своих авантюрных начинаниях.

— Хорошо, друг мой, вечерком сядем и помянем Мак-Грата в узком кругу. Я распоряжусь. — После этих слов Дмитрий Аркадьевич скорчил свирепую рожу, ну чисто держиморда-полицмейстер из репертуара какого-нибудь провинциального театра и грозно рявкнул: — А тэпер кофэ дэлай, бэгом!

Глава 16

Куда идёшь? — иду к врачу

Чего несёшь? — несу мочу.

А ты, куда идёшь, чудак?

Иду к врачу, несу коньяк.

Себя вопросом озадачь:

Кому быстрей поможет врач?

А. Котельников.

Обычно по утрам я сплю крепко. Даже возня бабушки на кухне не мешает просмотру сновидений. Однако сегодня я был разбужен громкими бабскими криками, доносящимися из приемного покоя. Перевернулся с боку на бок, думал успокоятся, а я продолжу пребывать в сонной неге, поскольку по моим внутренним ощущениям было всего часов около шести, то есть до семи можно посмотреть еще не один сон. Однако женский гвалт и не думал заканчиваться.

Открыл глаза и понял, более покемарить мне не суждено. Сел на кровати, взял с табурета штаны, натянул их и собрался, было, направиться во двор для отправления утренних надобностей. Но не тут-то было, в комнате послышались знакомые шаги, занавеска отодвинулась в сторону и предо мной предстала чем-то очень расстроенная Василиса Егоровна.

— Андрюшенька, — обратилась ко мне елейным голосом старушка, — сокол ты мой ясноглазый, — блин, как-то уж очень подозрительно ласково. Может быть, и поверил бы, но в черных глазах хозяйки будто молнии пляшут, уж я-то изучил её неукротимый норов за время совместного проживания. Определенно бабуля была на взводе и причиной тому был какой-то мой косяк. — Там к тебе пациентки пожаловали. — Далее Егоровна уже не сдерживалась: — Короче, сам натворил, сам м разбирайся, иначе эти заполошные дуры мне всю мебель переломают!

— Что натворил? — недоуменно захлопал глазами я. — Какие дуры?

Голос целительницы вновь приобрел ехидные нотки:

— А те, которым ты по своей доброте душевной и по дурости малолетней решил помочь.

Кажется, я кое-что наконец-то начал понимать. Вот же засада, не зря мой дед говаривал: «Не делай дураку добра, не получишь зла».

— Пара минут, Егоровна. Только на улицу сгоняю. Скажи им, чтобы ничего не ломали.

Вошел в приемный покой не через две минуты, как обещал, а через десять, умытый, причесанный, вполне себе довольный жизнью. Как только появился, на меня обрушился девичий гвалт, причиной которому были четыре смутно знакомые молодые девки. Ну точно знакомые — все из Добролюбова, вот только лица у них, мягко говоря, выглядят не очень. Как там у одного юмориста: «Сами не красные, а морды красные» и причиной тому бугристая сыпь, густо покрывавшая их физиономии. Вот только банные процедуры, как в монологе Евдокимова, тут не при чем. За спинами горластых подружек притаилась пятая, с ней-то мне три дня назад довелось общаться. Прасковья Тихая собственной персоной. Ну кто же еще может быть? Эта не визжит не машет руками, сидит себе скромненько потупив глазки, будто поднятый подругами бедлам её вообще не касается.

Первым делом я резко осадил поросячий визг распоясавшихся фурий:

— А ну цыц, шалавы, ишь разорались! Щас как огрею поленом, будете до конца дней горбатыми ходить! — Неожиданно подействовало. Девки прикусили язычки и уставились на меня как на чудо-юдо заморское, испуганно (а ну действительно огреет) и с затаенным любопытством в глазах. — Всё, успокоились?! Теперь говорим по одному! Давай, Параскея, начнем с тебя! — Похоже девка не поняла, чего от нее требуется, уставилась на меня воловьими глазищами и хлопает ресницами. Ух ты! А моя мазь вполне себе подействовала — отвратительного пятна на её красивом личике более не наблюдается. — Чо зенками шлепаешь?! Рассказывай, почему предназначенная исключительно для тебя мазь оказалась на мордах этих дурёх?!

— Дык, — залепетала еле слышно Прасковья, — оне сами у меня отобрали, кады лицо очистилось. У их тоже родинки на лицах.

— Ага, ты, получается, не при чём?! — от моей саркастической ухмылки девка сжалась будто кролик от взгляда питона. — Я те что сказывал, когда мазь давал?! Ну-ка, напомни?!

— Не давать никому, бо может навредить, — совсем поникла Проня, огромные глазищи начали с катастрофической скоростью наполняться влагой.

— Но, но! Отставить слезы! Сырости мне тут не хватает! — Я грозно прикрикнул на расстроенную девушку и, переведя взгляд на одну из изуродованных подружек, судя по выразительному взгляду синих глаз, наиболее благоразумную из присутствующих дев, спросил: — Как тебя там?

— Зинаида, — тут же ответила она.

— Скажи мне, Зинаида, Прасковья предупреждала вашу банду, что лекарство подействует только на неё, а другим может навредить?

— Ну, — девчонка потупила взгляд, — что-то такое говорила, но мы не поверили. Так не бывает, чтобы одному помогло, а другому нет.

— А коли говорила, какого хрена вы сюда приперлись бузу устраивать и права качать?! Сами решили намазаться, вот так и ходите со страшными мордами до самой старости! — Вообще-то я припугнул девок, аллергическая реакция на мое средство должна пройти дней через пять, но они-то об этом не знают.

Как результат, в комнате вновь поднялся шумный гвалт, но под моим суровым взглядом девушки быстро успокоились. Пока мы так общались, Егоровна стояла молча в сторонке и с нескрываемым удовольствием следила за происходящим в приемном покое.

Наконец девушки успокоились и с полными надежды глазами, в которых было буквально написано «ты нас изуродовал, тебе и лечить» уставились на меня.

Снова заговорила Зинаида. Кажется, я не ошибся, выделив именно эту девушку в качестве посредника в нашем разговоре.

— Андрей Драгомирович, — ух ты, оказывается, они знают, как меня звать-величать по имени и отчеству, — помоги нам.

— Помогу, от чего же не помочь. Только помощь моя будет вам денег стоить. Допустим, — я возвел очи к потолку, почесывая подбородок пальчиками (прям киношный врач, устанавливающий диагноз больному), — рубликов по пяти несите, к вечеру будете краше прежнего и сыпь пропадет, и родимые пятна.

— А Проньке бесплатно лекарствие дал, — подала голос самая страшная из присутствующих девок, чье лицо и до применения моей мази было испещрено глубокими оспенными кавернами. Вспомнил, Лукерьей кличут. Её деревенские пацаны еще дразнят, мол черти на лице горох молотили.

— Для Прасковьи была промо акция. — неожиданно даже для себя выдал я, — с вас же по пяти целковых, кроме Луши. С неё червонец, ибо ей еще и рожу от оспы избавлять. Кто не согласный, ходите с красными рожами, — я решил все-таки не пугать девок, — а через недельку сыпь сама пройдет, если не перестанете мазаться чем ни попадя. Теперь же, барышни, попрошу на выход. Некогда мне с вами тары-бары-растабары устраивать. Да и у Василисы Егоровны клиентура подошла. Придете с деньгами, найдете меня на заднем дворе, если не обнаружите, подождете час-полтора.

После того, как девки, не задавая лишних вопросов (даже что такое промо-акция не сподобились узнать, видно без объяснений поняли), покинули помещение. Помещица Третьякова весело посмотрела на меня, но ругать, как я ожидал, не стала.

— Пойдем-ка, Андрюшенька поснедаем. Сёдни каша гречневая с мясцом, да пирожки твои любимые с визигой, а еще с курагой и черносливом.

У меня аж слюна потекла по подбородку. Умеет же Егоровна аппетит разогнать по максимуму всего лишь парой слов.

Во время завтрака хозяйка молчала, хоть было понятно, какие «грома и моланьи» она собирается обрушить на мою бесшабашную головушку, ведь предупреждала не светить Даром, я же не послушался. Ладно, как-нибудь извернусь. Как только последний пирог оказался у меня в желудке, и я удовлетворенно откинулся на спинку стула, добрая бабушка начала воспитательный процесс:

— И на кой оно это тебе, Андрюша?

— Денег заработать, Егоровна, много. Вот на кой.

Хозяйка посмотрела на меня как на дитё малое неразумное (в общем-то она была уверена, что именно так оно и есть).

— А для чего тебе много денег?

— Дом будем строить новый. Негоже помещице жить в деревянной избенке.

— Хм, нашел помещицу.

— Василиса Егоровна, раньше, когда ты жила одна, оно может быть и было нормально. Теперь мы вдвоем. Я только через четыре года поеду в университет поступать. Поэтому, для нормальной жизни нам нужен хороший кирпичный дом, и чтобы наемная прислуга в нем была. Вот так. К тому же, мне деньги на обучение понадобятся.

— А меня ты спросил?! — Тут Егоровна не на шутку вспылила. — Надо мне оно или нет?!

— Надо, бабушка, ты сама видишь, тесновато нам вдвоем и печь бывает дымит. Это летом ты её редко протапливаешь, а зимой жить аки крестьяне распоследние — себя не уважать.

— Вроде малой, а гуторишь по-взрослому. — Похоже моя уверенность успокоила старушку. — Дык, ты думаешь, у меня денег нет? Скажи, скоко нужно, я дам. У меня в банке пятьдесят тыщь с лишком, да еще, — голос Егоровны понизился до шепота, как будто нас могли подслушать, — кубышка с золотом прикопана в укромном месте.

— Нет, бабушка, моя идея, мне и воплощать её в жизнь. Сам заработаю. Не хочу быть бестолковым приживальщиком на шее у пожилой женщины. Можешь считать это делом принципа.

Старушка лишь удивленно покачала головой из стороны в сторону. После чего задумчиво сказала:

— Боярская кровь, никуда от ей не деться. Гордость и спесь. Ладно, лишь бы не во вред людя̀м. А что девок враз усмирил, молодец, чисто циркус на дому устроил. Порадовал баушку. — Затем посмотрела на меня по-деловому и спросила: — Как зарабатывать окромя медицинских услуг собираешься?

— Думаю, Егоровна, анализирую обстановку. Непременно что-нибудь скоро прояснится. Пока же на первом месте у нас все-таки медицина. Даже не медицина, скорее косметология. Короче, все для женщин. Девок в округе с порченными лицами полным-полно. К тому же, мази всякие для разглаживания морщин и омоложении морды лица могу приготовить как индивидуальные, так и для общего пользования. А хочешь из тебя молодуху сделаем, всем красоткам на зависть?

— Куда уж мне, — смущенно захихикала Третьякова, — стара я молодиться.

— Не, Егоровна, это ты брось, — я уже загорелся пришедшей в голову идеей. — Вот как ты станешь торговать нашими омолаживающими средствами, а сама при этом будешь старуха-старухой. Нет, голубушка, мы из тебя такую барыню-сударыню сделаем, чтобы все, кто тебя раньше знали, диву давались и другим рассказывали про чудо чудное, диво дивное.

— А смогёшь? — теперь в голосе хозяйки определенно прослушивались нотки надежды.

— Определенно. После завтрака стану думать, каким образом лучше всего начать твое омолаживание. Хотя, скорее всего, сегодня вряд ли получится. Эти четыре курицы, что тут недавно верещали как резанные, вовсе не из бедных семей, поэтому не успокоятся, пока не вырвут из глотки у родаков заветные целковые. Так что скоро прискачут.

— Ладно, занимайся девками. Мужиков не лечи, посылай на… хотя, сама пошлю, куда надо. Всем скажем, что твой Дар токо баб касается, да и то в ограничено, ну разные уродства исправлять, омолодить с посредством мазей и примочек. Коль дом строить надумал, я не возражаю, действительно в моей избе тесновато нам. Может деньжат все-таки подкинуть?

— Я же сказал, бабушка, сам порешаю все финансовые вопросы.

— Хорошо, хорошо, Андрюшенька, не смею перечить, мущина решил, мущина сделает. Насчет университетов, что надумал? Никак по медицинской части обучаться желаешь?

— Возможно, но пока не уверен. Четыре года впереди, всё еще может поменяться самым кардинальным образом.

Засим с моей опекуншей расстались. Егоровна пошла в свой приемный покой, на лавке перед домом уже сидело несколько баб и мужиков. В ожидании приема щелкали семечки и что-то довольно громко обсуждали. Я же отправился во двор магическую «мышцу» качать, и девок с деньгами поджидать.

Насчет платежеспособности родителей пейзанок я не ошибся. Каждая принесла назначенную мной сумму. Лукерья с зажатым ы руке золотым червонцем примчалась первой. С нее и начал.

За два часа приготовил нужную мазь, затем изъял по волосу у каждой девушки и сделал вид, что с его помощью делаю индивидуальную привязку к конкретной личности. На самом деле привязка осуществлялась на основе ментального слепка, особенного для каждого живого существа. Фокус с волосом проделал с соответствующими комментариями, для наглядности и вящего запугивания туповатых девок, чтобы более не чудили и никому другому своей мазью пользоваться не разрешали.

Расстались практически добрыми друзьями. Девчонки унесли по плошке мази (с условием возврата посуды), оставив мне в общей сложности двадцать пять рублей. Осмотрев приличную горку серебряных монет с увенчивающим её золотым империалом, пожертвованным ради счастья любимой доченьки родителями Лукерьи, потер потные ладошки и ни с того, ни с сего провозгласил:

— Лед тронулся, господа присяжные заседатели. Отсель громить мы будем шведа. — Сам не понял, какова логическая связь между шведами и судейскими, но фраза понравилась, внушительно так прозвучала.

Часть денег положил в коробку из-под конфет и спрятал в сарае на потолочной балке под одной из стропил. Пятерку серебряными монетами сунул в карман. Коль деньги появились, нужно их тратить с пользой. Вооружившись письменными принадлежностями нарисовал виденный когда-то на одном из сайтов чертеж многофункциональной лопаты, чтобы копать можно было, дровишки рубить, пилить ветки и стволы деревьев. Еще сделал чертеж удобного складного ножа типа навахи с запирающим лезвие в открытом состоянии механизмом, чтобы не сложился ненароком в руке.

Кто-то, возможно, спросит: «А для чего мне всё это?». А для того, что я теперь как бы лекарь-косметолог, и всякие травки с корешками лучше выкапывать из земли лопатой. Топор и пила в одном флаконе также пригодятся, не тащить же в лес полный набор инструментов. Жаль коловорот не получается приспособить к лопате. Хе-хе-хе! А для чего складной нож, тут и ежу понятно — чтобы ненароком не пораниться. Понадобился, раскрыл и пользуйся, не нужен, пусть лежит в кармане в сложенном состоянии.

Кузнец Митрич, точнее Васисуалий Дмитриевич Ракшеев, находился на своем рабочем месте. Встретил меня, как обычно, во дворе кузницы, внутрь традиционно не пригласил. Взял листочки своими мозолистыми ручищами и долго основательно их разглядывал. Затем тряхнул косматой бородищей в бурых подпалинах и уважительно выдал:

— Знатные придумки у тебя, Андрюха. Лопата, топор и пила в одном струменте… ловко. И ножик антиресный. О прошлогодь Кузьма Захаркин в лесе на свой же ножик пузом наткнулся, Егоровна его еле-еле выходила. А у тебя всё ладно так, задумано, брюхо не пропорешь. Итак, за всё, про всё с тебя три рублика.

Вообще-то я ожидал, что мастер озвучит более высокую цену, но поторговаться сам Бог велел.

— У тебя совесть есть, Митрич, обирать сироту? Сам подумай, откель у меня такие деньжищи?

Кузнец посмотрел на меня такими чистыми-пречистыми глазками, ухмыльнулся и ехидненько так выдал:

— Ты мне Ваньку не валяй, сирота казанская! А кому сёдни по утряни аж цельный четвертной от нашенских девок обломился? Тут Дурасовы, Никеевы, Хобольтовы и Крутовы знаешь какой хай подняли? Мол, ты их едва не ограбил? Благо ума достало ругаться с тобой не идти. Там Егоровна вмиг бы охолонила, да всю деревню отвадила б от лекарских услуг. Спасибо старосте, отговорил баб от подобной глупости.

Блин, ну деревня, ну колхоз! Все обо всём и всех всё знают. Я представил, как во двор бабушкиного дома вламывается толпа недовольной родни изуродованных по собственной дурости девок с дрекольем и прочим сельхоз инструментом, ну чтобы мироеда эксплуататора и чернокнижника-колдуна извести под корень. Мне аж поплохело. Спасибо авторитету Егоровны и местному старосте! Сука, впредь нужно действовать более осмотрительно. Теперь придется выбираться отсюда задами в обход деревни. Мало ли какая вздорная мысля возникнет в башке у той же матери Лушки, и баба решит потребовать назад свой червонец.

— Ладно, трешке, так трешка, — согласился я и тут же отсчитал требуемую сумму.

— Приходи через неделю, — обозначил сроки исполнения заказа Митрич. — А коль нужен добрый нож, пойдем покопаешься в моих закромах.

Раньше в помещение кузницы меня не допускали. Внутри оказалось вполне себе светло из-за больших окон и части крыши с остеклением. Вообще-то я не ожидал там увидеть ничего такого особенного. Ну горн, ну наковальня, молотки всякие, клещи и прочий необходимый инструмент. Однако действительность оказалась куда более интересной и впечатляющей. Кузнечный молот имел механический привод в виде кожаного ремня, выходящего откуда-то из-за стены. Кроме молота тот же самый ремень через хитроумные передаточные механизмы приводил в действие сверлильный, токарный и фрезерный станки, а также осуществлял подачу воздуха в топку.

— Ну ниху… ничего себе! — аж присвистнул я от удивления.

— А ты, вьюнош, мнил, что мы тут лаптем щи хлебаем? — пробасил довольный кузнец.

— А привод от чего работает? — мне вдруг стало очень интересно, как тут всё устроено.

— Паровик англицкий, двадцать пять лошадок в отдельной пристройке, щас в разобранном состоянии, меняю уплотнительные кольца на поршнях, да шатуны подрегулировать надо, а так бы показал в деле, — гордо сказал мастер, — я его торфом кормлю, ежели угольком баловать, моща раза в полтора вырастет, но углем дороговато получается. Торф вовсе денег не стоит, его позадь мово огорода вдосталь, мальцов своих посылаю, за день на седмицу топливом обеспечат.

— А прочие станки откуда?

— Сверлильный, поддув и привод для молота сам сделал. Токарный и фрезерный прикупил по дешевке как металлический лом у заводчика Игнатьева из Боровеска, потом восстановил потихоньку. Теперь работают любо дорого глянуть. — Митрич обвел свое хозяйство восторженным взглядом, так смотрят на любимых жен и собственных малых деток. Впрочем, он не долго любовался. Махнув рукой в сторону небольшого деревянного ящика, стоящего на водном из стеллажей у глухой стены, сказал: — Там у меня кое-что из готового, ножи также имеются, для души ковал. Посмотри, может чего пондравится. Это пока твой сработаю, а без доброго ножа мужику в деревне никак нельзя.

Ага, кажется я из разряда «малец» вдруг получил статус «мужик». Это не благодаря ли тем горластым девкам? А что? Пацан за счет своих умений заработал за немыслимо короткий срок двадцать пять рублей. Деньжищи огромные для всякого среднестатистического подданного Государя Императора, а для крестьянина и подавно. И плевать, что мне всего-то тринадцать лет, главное имею возможность зарабатывать.

Ой, как бы мне это не аукнулось в самое ближайшее время. Боюсь, желающих взять в зятья такого самородка появится хренова туча. Подсунут девку в койку, ну или под стожок, обрюхатится, потом женись. Хотя нет, до шестнадцати не оженят, если только по залету и обоюдному согласию. Силком заставить не имеют права. Это девушке можно и в четырнадцать замуж, парням только после шестнадцати, да и то редко кто из них в столь юном возрасте обременяет себя узами Гименея. Чаще делают ноги из родной деревни через армейский призыв, а через пять лет после демобилизации их сюда калачом не заманишь. Идут в города на государственные и частные предприятия или по госпрограмме отправляются в Сибирь, на Дальний Восток или еще дальше — на Сахалин или Америку. Читал в газете, не так давно на Аляске золото нашли, так народ со всей России туда рванул, как оглашенный. В Калифорнии климат хороший и землицы пока что хватает, бери — не хочу, а что аборигены дикие донимают, так у каждого ружьишко на всякий случай имеется и дома, что твоя крепость, от армии отбиться можно. Туда народ отправляется также весьма охотно.

Итак, я — «мужик», и это здорово быть «мужиком». Оно и действительно, что за мужик без хорошего ножа? Скорее всего, в данный момент мне устраивают проверку на «мущинство». Постараюсь не разочаровать экзаменатора. Я подошел к указанному ящику и обнаружил в нем пару десятков ножей разнообразных размеров и форм от грубых кухонных тесаков для разделки туш животных, до вполне себе боевых кинжалов, некоторые даже в ножнах.

Покопавшись в этом изобилии выбрал для себя миниатюрный клинок, напоминающий узким лезвием мизерекорд или кинжал милосердия, какими в средние века добивали рыцарей через забрало шлема. Взял в руку. Сидит удобно и спрятать в одежде вполне можно. Ручка по словам кузнеца, из корневого березового капа, красивая и в руке как влитая сидит. Хороший клинок и хлеб с колбасой порезать, и сюрприз какому супостату преподнести — самое то будет. Ко всему прочему, для него и ножны имеются с удобным креплением для скрытного ношения, на предплечье, всего-то пару дополнительных дырок шилом проделать и носи на здоровье.

— Беру. Сколько с меня?

— Десятка и без торга, — кузнец с обманчиво равнодушной миной продолжал отслеживать мою реакцию.

Кажется, я его не разочаровал со своим выбором. Пожав плечами, я согласно кивнул.

— Ну что же, десятка, так десятка. Работа добрая, денег таких за нее не жалко. Только давай договоримся, червонец вычтешь из моей доли наших будущих совместных доходов. Оставшиеся у меня деньги сейчас мне нужны до зареза. Задумал новое дельце, а без начального капитала, сам понимаешь, ничего не сладится.

— Дык у Егоровны наверняка имеются средства.

— Средства Егоровны — это её средства, я к ним никакого отношения не имею.

На что кузнец еще более уважительно покачал головой.

— Договорились, вычту из будущих доходов.

Перед моим уходом Васисуалий Дмитриевич похвастался кладовкой, доверху забитой садовыми бурами. Три сотни штук, пока хватит, итак, по его словам, весь излишек металла извел вплоть до последней сломанной косы, к тому же прикупил дополнительно железа «рублёв на пятьдесят».

До начала ярмарки я ему посоветовал изготовить парочку лопат для демонстрации, может спрос появится, хоть и сомнительно. Вот в армию такую лопатку протолкнуть бы, да заказ на производство получить. Тогда можно было бы и заводик поставить, где-нибудь неподалеку. Но, как говорится, не по Сеньке шапка. Не допустят к золотой жиле нас с Митричем толстопузые генералы от снабжения и фабриканты. Идею тактической армейской лопатки либо похерят, либо успешно перехватят.

Обратно по деревне идти не рискнул. Кто знает этих озлобленных родственничков тех девок, вдруг действительно рискнут отобрать у мальца денежки, ну или побить для острастки. Обошел Добролюбово задами. Времени затратил чуть больше, зато добрался до дома живым и невредимым.

А ближе к вечеру, нежданно-негаданно в гости нагрянули мои деревенские приятели во главе с Костяном, коего с моей легкой руки стали звать Дылдой.

— Андрюха, первые боровые пошли! — едва ли не от самой калитки осведомил меня главарь добролюбовских пацанов. — Ай да, по утряни в лес, а послезавтрева отвезем в Калугу! Щас, пока их немного, на грибах можно нормально заработать. Опосля уже не получится, их возами повезут на городские рынки.

Разумеется, без разрешения своей опекунши принять столь судьбоносное решение я не мог. Впрочем, Егоровна к моему походу за грибами в компании деревенских парней и последующей их реализации в Калуге отнеслась вполне нормально.

— Ты токо от народа не отрывайся. Корзину на чердаке подберешь по себе, там их много.

Глава 17

Вперед друзья, вперед пора настала,

Канун исхода празднует народ.

Еврейское казачество восстало,

В Биробиджане был переворот.

В казачий круг сошлись мы втихомолку,

Блюдя законы всех великих смут,

Прикрыли мы папахами ермолки,

И к седлам приторочили талмуд.

Я. А. Гольдштейн (Я. Голяков)

Герман Яковлевич Берг выходец из некогда знатного, но со временем обедневшего рода лифляндских немцев, несмотря на практически полное отсутствие Дара или «мохнатой лапы», сумел дослужиться до чина статского советника[10] исключительно за счет своих личных талантов, удивительной работоспособности и врожденного чутья матерой ищейки. После окончания юридического факультета Владимирского университета он несколько лет служил в столичной жандармерии на скромной должности кабинетского регистратора. Однако работа с бумагами не пришлась по душе энергичному юноше. Он написал рапорт о переводе в линейную часть, а именно, в один из отделов по борьбе с организованной преступностью. Несколько раскрытых лично им громких преступлений, участие в перестрелках, где он был пару раз тяжело ранен, и на молодого поручика от жандармерии обратило внимание высокое начальство. Далее карьерный рост Германа Яковлевича продолжался вполне себе успешно. К сорока годам ему предложили перейти в Пятое отделение Главного Жандармского управления, иными словами в имперскую контрразведку с приличным повышением в должности, звании и, разумеется, денежном содержании. С тех пор он формально числится статским, однако власть его распространяется также и на многих военных чинов, как ни крути, но по «Табели о рангах Российской империи» Герман Яковлевич генерал.

Информация о намечающемся заговоре с целью свержения существующего Государя Императора легла ему на стол еще два месяца назад. Это была даже не информация в полном смысле, так, весьма смутные подозрения, на основе полученных от одного завербованного российскими спецслужбами работника британского посольства сведений. Этому человеку посчастливилось случайно подслушать разговор двух высокопоставленных сотрудников. В этой, в общем-то нейтральной беседе проскользнула лишь тень намека о неких переговорах между кем-то из высших аристократических структур Российской Империи с представителями шестого отдела британской Military Intelligence. Если бы не пытливый ум Германа Берга, на эту часть отчета осведомителя никто не обратил бы внимания. Однако дотошному немцу хватило и этого, чтобы инициировать тайное расследование, что называется, на свой страх и риск.

Поскольку дело касалось самых верхов российской властной пирамиды, статскому советнику и его людям пришлось приложить максимум изворотливости, чтобы сохранить всё в секрете. Однако материалы, добытые в результате проведенных мероприятий, заставили его написать рапорт с просьбой о личной встрече с Государем Императором. Как прожженный службист, Берг понимал, что отдавать добытый компромат на приближенных царю высших чиновников, в том числе на его родного брата в чьи-то другие руки, смертельно опасно не только для дальнейшей его карьеры, но и жизни и всё-таки решил рискнуть. Тут пан или пропал.

В результате получился все же пан. Герман Яковлевич добился-таки встречи с Петром Васильевичем. Изложив факты, контрразведчик ожидал чего угодно — от бурной реакции на предательство брата, до громов и молний на свою бесшабашную голову, дескать, как посмел заподозрить родного человека в злонамеренных действиях против правящего монарха. Однако случилось то, чего статский советник не ожидал в принципе. Государь внимательно его выслушал, после чего извлек из встроенного в стену сейфа обычный почтовый конверт с наклеенной двухпенсовой маркой и проштампованный одним из лондонских почтовых отделений.

— Вот, уважаемый Герман Яковлевич, ознакомьтесь. Только вчера фельдъегерской службой доставлено. Пока кроме меня, автора письма и того, кто переслал его в Россию, никто с содержанием данного послания не ознакомлен. Вы станете четвертым посвященным в это дело.

Берг в совершенстве знал английский и, не пользуясь приложенным переводом, начал читать оригинальный текст, написанный рукой ирландца Шона Мак-Грата. По мере прочтения документа, брови его поползли на лоб. Информация, конечно, весьма ценная. Но более всего опытного контрразведчика поразил тот факт, что случайно подслушанный разговор двух английских разведчиков оказался ничуть не менее ценным с информативной точки зрения, нежели многодневная упорная работа всей его агентуры. А еще он понял, что не будь этого письма, визит к монарху мог бы обернуться весьма и весьма для него печально, поскольку гарантий, что ему поверят, особо и не было. Входя в кабинет Государя Императора, Берг надеялся на чудо. И вот оно, прямое подтверждение его подозрений из независимого источника. Как человек набожный, Герман Яковлевич искренне от всей души пожелал здоровья ирландцу. К сожалению, эти его пожелания так и остались втуне, ибо к тому времени тело Шона Мак-Грата уже покоилось на задворках кладбища Пер-Лашез среди захоронений бездомных бродяг и других парижских нищих.

— Государь, я поражен до глубины души, прекрасная агентурная работа наших сотрудников, — только и смог вымолвить чиновник по прочтении предложенного документа.

— Уверяю, вас, Герман Яковлевич, я поражен не меньше вашего, но не только качеством проделанной работы — это само собой, а масштабами заговора, но главное тем, что его возглавляет мой родной брат, — криво улыбнувшись, сказал император. — Похоже, сам Господь послал мне вас в столь тревожный для нашей родины час, более и опереться не на кого.

От этих слов сердце статского советника приятно защемило. Разумеется, стать пусть штатским, но генералом к сорока пяти годам — великое достижение для никому неизвестного дворянина из провинциальной чухонской глубинки. Но это всего лишь пятый класс по «Табели о рангах» и, как бы он ни старался, при других обстоятельствах выше чином ему не прыгнуть. И вдруг, нежданно-негаданно, впереди замаячило нечто большее, значительно превосходящее все его былые чаяния и надежды. Герман Яковлевич мгновенно понял и оценил открывающиеся перед ним перспективы. И за это свое светлое будущее он готов не то что Государю Императору верой и правдой послужить, грызть горло всем, кто вольно или невольно станет на его пути к этому светлому будущему.

— Готов служить верой и правдой Отчизне и лично вам, мой Государь, на любом означенном вами поприще.

Петр Васильевич одарил благосклонным взглядом своего нового и по-настоящему верного пса. Верного потому, что его судьба теперь накрепко повязана с судьбой императора. Впрочем, явившись в этот кабинет, этот умный немец сам вольно или невольно сжег все мосты для отступления и теперь ни перед чем не остановится, чтобы эти две судьбоносные линии не прервались ни при каких обстоятельствах.

— Ну что же, поелику вы готовы, значит, так тому и быть. — Царь подошел к своему письменному столу, выдвинул один из его ящиков, достав из него лист плотной бумаги, расписался в нижней части и поставил печать. После чего протянул документ статскому советнику со словами: — Здесь расширенные полномочия лично для вас и право являться с докладом ко мне в любое время. Вы же в течение трех дней должны разработать и представить мне на рассмотрение план подавления мятежа в самом зародыше и недопущения при этом фатального для нашего государства кровопролития. В данный момент главной вашей задачей станет «отсев зёрен от плевел», то есть вы и ваши люди должны выявить имена всех моих врагов и узнать их текущие планы. Для выполнения данной задачи, согласно означенном в данном мандате полномочиям, вы имеете право привлекать любые потребные с вашей точки зрения административные и финансовые ресурсы.

После этой памятной встречи прошла неделя. Силами отдела, возглавляемого Германом Яковлевичем Бергом, с привлечением надежных оперативных работников других отделов была проведена титаническая оперативная работа. Разработан и одобрен государем план контрмер, направленных на подавление мятежа. Выявлены все неблагонадежные лица из ближайшего окружения императора, а также имена всех готовых поддержать заговорщиков командиров боевых частей и гарнизонов, дислоцированных в непосредственной близости от обеих столиц.

Наконец внедренному в среду заговорщиков агенту удалось установить место и время генеральной встречи главных организаторов переворота. Оно должно было состояться в летней резиденции Его Императорского Высочества Великого Князя Константина в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое июля. Именно на это время и был назначен решительный удар по заговорщикам.

* * *

Генерал-майор от кавалерии Измайлов Петр Родионович командующий Гороховецким гарнизоном пребывал в полной прострации. Полчаса назад на его стол лёг запечатанный личной печатью Его Императорского Величества пакет из плотной вощеной бумаги, с указанием на нем его имени звания и точного времени вскрытия. Взгляд обескураженного вояки периодически перемещался с желтоватого прямоугольника, лежащего перед ним, на циферблат настенных часов, потом на вытянувшегося по стойке смирно молоденького лейтенанта, доставившего послание от самого государя, и снова на конверт.

С первым ударом часов, возвестивших наступление десяти часов утра, генерал схватил пакет и с помощью заранее приготовленного канцелярского ножа ловко вскрыл бумажную упаковку. В конверте лежал всего один листок стандартного формата и сложенная в несколько раз карта. В послании посредством новомодной машинописи было напечатано кратко и по делу:

Ваше превосходительство, приказываю:

— сегодня 23 июля 1853 Р.Х. к 17.00 поставить в ружье личный состав гарнизона;

— вывести побатальонно безлошадно на железнодорожный вокзал города Гороховец;

— в 18.00 начать погрузку войск на поданные к тому времени составы;

— к 19.00 обеспечить их отправку в направлении Суздаля;

— по прибытии на станцию Кидекша, оперативно выполнить выгрузку войск;

— силами имеющихся в Вашем распоряжении двенадцати батальонов взять в плотное оцепление столицу на участке длиной десять верст с восточного и северо-восточного направления.

Диспозиция указана на прилагаемой карте. Особое внимание уделить блокаде дорог. Ваша задача, невзирая на чины и звания, задерживать всех лиц статских и военных, пытающихся вырваться за пределы оцепления, либо проникнуть в Суздаль. В случае оказания вооруженного сопротивления, или каких иных действий, угрожающих жизни и здоровью бойцов и офицеров, нарушителей уничтожать беспощадно. Означенную позицию занимать до особого моего приказа.

На севере вверенные Вам войска будут находиться в непосредственном контакте с гвардейской Хованской конной дивизией под командованием генерал-майора Евича Виктора Григорьевича, на юге с войсками Третьего гренадерского корпуса, командующий генерал-лейтенант Ладынин Владимир Александрович.

Петр Родионович, для согласования совместных действий и недопущения случайных конфликтных ситуаций, Вам необходимо организовать связь со штабами означенных войсковых частей.

Петр Васильевич IV Бельский — Император Всея Руси.

Под машинописным текстом стояла знакомая размашистая роспись Государя, заверенная его личной печатью.

По прочтении генерал Измайлов расписался в специальном журнале, поданном офицером фельдъегерской службы в том, что послание получено, и адресат ознакомлен с его содержанием. После чего лейтенант, козырнув по-уставному, четким строевым шагом покинул кабинет командующего гарнизоном.

Обуреваемый нехорошими мыслями и предчувствиями генерал вызвал личного адъютанта и приказал всему командному составу части явиться через час для ознакомления с полученным приказом.

* * *

Майор от жандармерии Селезнев Петр Иванович, стоя в ярко освещенном чародейскими фонарями круге, лихо подкрутил усы и, обведя взглядом теряющиеся в ночной мгле стройные ряды батальона, громким командным голосом, чтобы дошло до всех и каждого, объявил:

— Орлы, ставлю боевую задачу. Силами вверенного мне подразделения взять в оцепление летний дворец Его Императорского Высочества Великого Князя Константина Васильевича. Чтоб муха не пролетела. Боевым ударным группам, по возможности, скрытно проникнуть внутрь здания. Обезоружить охрану. Затем арестовать всех находящихся там лиц гражданских и военных, невзирая на чины и звания. Повторяю, всех от Великого Князя до последнего истопника или судомойки. Опосля будем разбираться, кто из них князь, а кто истопник. — Наградой его армейской шутке юмора послужил сдержанный смех в рядах подчиненных. — Отставить! Смеяться опосля будем, когда в животе и здравии вернемся в расположение. Не забывайте, что Великого Князя охраняют не олухи царя небесного. Там в основном одаренные высшего ранга. Так что боевые и защитные амулеты держите наготове и, в случае чего, не забывайте ими пользоваться. Особливо бояться не стоит, для противодействия чародеям каждому штурмовому подразделению будет придано по пять боевых магов. — Майор указал на стоящую в сторонке группу мужчин и женщин. Все одеты в полевую военную форму, но без знаков различия. — А теперь, братцы, грузимся в телеги, одна повозка на отделение. Предупреждаю, едем тихо без разговоров. Штурм производим также молча без криков и всяких там «ура!». — Затем с улыбкой добавил: — Матерно не выражаться, все-таки не воровскую малину брать идем. Чтоб потом не болтали наши недруги, дескать, жандармы грубияны невоспитанные. — ответом ему стал негромкий довольный гогот подчиненных.

Погрузились быстро. Больших пароконных телег со снятыми для удобства транспортировки бойцов бортами подали с запасом. Сорок минут быстрой езды по ночному Суздалю. Вот и летняя резиденция Великого Князя, недавно построенный по проекту итальянского архитектора Де Пископо дворец. Здание внушительных размеров, но совершенно не давящее излишней монументальностью, с многочисленными колоннами, балконами, пилястрами, забавными статуэтками, барельефами и прочими украшательскими штучками. Вокруг парк с вековыми дубами, высоченными липами и всякими другими деревьями, в основном широколиственных пород. В его глубине обширный искусственный пруд, подпитываемый водами реки Каменка, с лебедями, и лодками для водных прогулок. Вся эта благодать огорожена не привычным для княжеских и боярских усадеб тяжеловесной кирпичной или каменной оградой, а кованными ажурными металлическими кружевами.

Телеги распределились вокруг поместья по заранее согласованному с командирами подразделений плану. Личный состав, соблюдая тишину, выгрузился с телег и быстро рассредоточился по означенным позициям. Пять боевых групп каждая в составе взвода и пяти прикомандированных к ней чародеев молча двинули с разных сторон к ограде. Справедливости ради, стоит отметить, что основной ударной силой этих групп были все-таки одаренные, обычные бойцы, хоть имели при себе защитные и боевые амулеты, вряд ли были способны сломить сопротивление охраны дворца, состоящей по большей части из чародеев.

Судя по ярко освещенным окнам, спать в резиденции Великого Князя еще не собирались. Более того, наличие нескольких десятков весьма дорогих экипажей перед парадным подъездом, однозначно указывало на присутствие в доме множества посторонних лиц.

Всё правильно, именно так и должно быть. Петр Иванович удовлетворенно хмыкнул, по укоренившейся еще со времен службы в кавалерии привычке закрутил пальцами щегольские усы и продолжил с интересом наблюдать за работой одного из штурмовых отрядов. Он и сам был бы не прочь принять самое непосредственное участие в операции, аж руки чесались, но Герман Яковлевич Берг, его непосредственный начальник, категорически запретил делать это. А с начальством, как известно, спорить бесполезно. Вот и переживал боевой офицер за своих подчиненных, стоя в безопасном мраке одного из прилегающих ко дворцу переулков.

Тем временем бойцы плотной группой приблизились к чугунной ограде. Один из прикомандированных одаренных сделал что-то эдакое, и прочный металл буквально стек на землю, при этом не нагревшись хотя бы на градус. Далее штурмовики продолжили движение и на какое-то время выпали из зоны видимости командира батальона.

Тишина и покой продолжались недолго. Вскоре территория вокруг резиденции князя осветилась яркой магниевой вспышкой. Затем началась стрельба, заискрились магические молнии, вспыхнули огненные шары боевых конструктов. Под напором ураганного ветра древесные великаны начали падать на землю. Кое где в самом дворце вспухали огнем окна, появились очаги возгорания.

Вся эта катавасия продолжалась около получаса. Майору же показалось, что прошла вечность. За жизнь Константина Васильевича, коего нужно было непременно взять живым и по возможности целым он особо не волновался, поскольку каждый член царской фамилии носил при себе мощный амулет, способный в случае чего спасти своего владельца от взрыва пудовой динамитной шашки. А вот подчиненные майора такой защитой похвастаться не могли, именно поэтому за всё время операции комбат едва сдерживался, чтобы не нарушить приказ начальства и лично не броситься «с шашкой наголо» в атаку на супостата, замыслившего недоброе супротив царя-батюшки.

Вскоре начали прибывать связные с докладами от командиров штурмовых групп. Из их слов следовало, что захват здания прошел успешно и, благодаря наличию сильных одаренных, с малыми потерями. Его Императорское Высочество иже с ним большая часть присутствовавших в здании высокопоставленных лиц задержаны и усыплены посредством ментальных заклятий. Попытки покинуть дворец наиболее ретивыми заговорщиками были успешно пресечены стоящими в оцеплении бойцами. В настоящий момент личный состав боевых групп и прикомандированные к ним маги заняты тушением пожаров и спасением людей из огня.

Как только ситуация более или менее прояснилась. Майор отдал приказ:

— Миша, сообщи в ставку, что у нас все прошло в штатном режиме, Великий Князь жив, большинство заговорщиков задержаны.

Стоящий рядом с командиром молодой человек с сержантскими лычками на погонах зажмурился, было заметно, как он внутренне напрягся, наконец заговорил:

— Сокол, Сокол! Я Сова! — Повторив несколько раз позывной, он открыл глаза, по всей видимости, установил контакт и скороговоркой передал кому-то, находящемуся на другом конце линии связи, слова командира. После окончания разговора, сержант отрапортовал: — Господин майор, Его Величество Государь Император выражают вашему высокоблагородию полное удовлетворение и приказывают доставить пленных в Кремль с соблюдением всех мер предосторожности. Любые попытки освобождения арестованных пресекать всеми доступными средствами.

Заметив подошедшего командира первой роты, майор приказал:

— Иван Петрович, трубите общий сбор, голубчик. Два взвода оставьте во дворце Великого Князя.

* * *

Майор в тот момент не знал и знать не мог, что его доклад в ставку царя вызовет множество лавинообразных процессов едва ли не по всей стране. По команде сверху в разных городах государства силами жандармерии начали осуществляться массовые аресты и обыски в основном в среде армейского офицерства, генералитета, а также дворянства и других слоев населения. Лиц, замешанных в связях с заговорщиками, старались брать тихо, без помпы. Лишь единственная боевая пехотная часть, дислоцированная под Ельцом, подчиняясь приказу своего командира, погрузилась на железнодорожные составы и двинула в направлении столиц на помощь мятежному принцу. Однако вскоре была остановлена в чистом поле, окружена и под дулами полевых артиллерийских орудий вынуждена сдаться.

Как результат, в конечном итоге было арестовано и заключено под стражу более двадцати пяти тысяч мятежных офицеров, генералов, чиновников высокого ранга и прочих лиц из числа купечества и даже разночинцев.

При этом ни один из боярских родов не оказался замешан в смуте. По всей видимости, мятежники даже не пытались каким-либо образом привлекать их на свою сторону, надеясь, договориться с главами после успешного переворота. И договорились бы, поскольку бояре ко всей этой придворной камарилье обычно относятся свысока и в имперские политические дрязги стараются не лезть. А то, что вместо старшего брата на трон сядет младший или еще кто-нибудь из родни, вполне себе обыденное явление. Подобное на Руси случалось не раз и не два. Слабых не уважают, не любят и не поддерживают. Не смог удержать власть, значит, не достоин этой самой власти. Смог захватить — молодец, будем общаться с тобой на взаимовыгодных условиях.

А то, что в этот раз переворот готовился под эгидой и негласным управлением спецслужб другого государства заговорщиками широко не афишировалось, даже держалось в глубочайшем секрете, ибо не любит русский люд, когда в его дела вмешивается всякая вшивая немчура.

* * *

Внешне Петр Васильевич IV Бельский потомственный Рюрикович, Богом данный Император и Самодержец Всероссийский и прочая, прочая был спокоен. Лишь легкая бледность кожи лица выдавала внутреннюю бурю, бушевавшую в душе царя, да и то лишь тем, кто хорошо знал этого человека. Вот и для его младшего брата гнев Государя не был тайной за семью печатями. Петр Васильевич кивком головы указал присутствующим в допросной комнате жандармским офицерам оставить его наедине с братом. Дождавшись, когда тяжелая металлическая дверь закроется с характерным звуком, царь с укоризной посмотрел на Великого Князя Константина (отныне бывшего Великого Князя) и с нескрываемой болью в голосе спросил:

— Скажи, брат, чего тебе не хватало в этой жизни? Почему ты бездарь от рождения решил, что лучше меня справишься с управлением столь огромным государством? Тебе же отлично известно, что после трагической гибели отца и матушки я занял трон не только по праву первородства. Да будь ты более умным, более одаренным, я бы ни мгновения не колебался и безропотно уступил тебе свое место на троне. Но ты же с самого детства был лентяем, не желавшим как следует постигать науки, а когда выяснилось, что твой дар незначителен, и вовсе опустил руки. Кроме охоты и пьянок в компании таких же, как и ты оболтусов тебя более ничего не интересовало. Согласен, в нашем роду бывало и так, что кто-то из обделенных властью наследников пытался устроить дворцовый переворот. Успешно или безуспешно — всяко бывало. Однако история не знает примеров, чтобы на трон метил столь слабый человек, как ты Костя. Ну ответь мне на милость, для чего тебе это понадобилось? Какими моими, с твоей точки зрения, неправильными действиями объясняется твое желание взять в руки кормило государственной власти? Да если бы у меня был брат умнее, талантливее меня, я бы ничтоже сумняшеся уступил ему бремя власти. К великому моему сожалению, у меня нет такой возможности. Более того, как выяснилось, я еще должен защищать эту самую нелюбимую мной власть от таких дураков как ты, а также откровенных предателей, подвигнувших тебя на прямую измену.

— Я не предатель! — громко выкрикнул Константин, затем продолжил более ровным тоном: — Это ты подрываешь наш союз с Англией своими экспансионистскими устремлениями в Туркестане, Америке и в Китае. Тысячи русских солдат положили свои жизни на алтарь порочной политики этого бесконтрольного расширения наших границ. Назови хотя бы пять лет, чтобы Россия не вела с кем-то войну?! Народ устал тянуть бремя этой бесконечной бойни. Да, я не столь умен и образован как ты, брат, у меня нет сильного магического Дара, но я намного ближе к простому русскому мужику и лучше тебя понимаю, чего хочет, а чего не хочет простой российский обыватель.

На эти слова царь лишь весело рассмеялся. Успокоившись, он посмотрел на раскрасневшегося от осознания собственной правоты брата с откровенной жалостью.

— Эко, Костя, тебе запудрили мозги твои благодетели с Туманного Альбиона. Денег дали, руками наймитов провели всю подготовку к перевороту. В случае успеха, тебе осталось лишь въехать в Кремль на белом коне и, объявив себя спасителем Державы Русской, начать выдавать один за одним мудрые указы, написанные людьми, находящимися за многие тысячи верст отсюда.

— И вовсе не так! — возмущенно возопил опальный принц. — Управление государством частично перешло бы к избранному народом парламенту. Самодержавная политика должны быть ограничена конституцией.

— То есть ты хочешь, чтобы, как в Англии, управление государством взяли в свои жадные лапы богатое купечество и промышленники? — Нахмурил брови царь. — А тебе известно, брат, что во всей Британской империи богато и счастливо живут только обитатели всего лишь одного острова, именуемого Англия, да и то не все. Тебе, ведь, как потенциальному Императору Всея Руси должно быть ведомо то, на чем зиждется благосостояние этой кучки опившихся крови несчастных индусов, африканских негров, американских и австралийских аборигенов. Ты дурак, если считаешь англичан великими гуманистами и просветителями. Они вселенское зло, жадное неразборчивое в средствах ЗЛО. Да, какое-то время наши экспансионистские интересы не пересекались, и между нашими государствами даже военный союз был заключен. Но вспомни, пришли нам на помощь твои английские друзья, когда шведский Карл, нарушив Вечный Мир, попытался оттяпать у нас Финляндию и часть прибалтийских территорий? А еще вспомни… — Царь осекся, махнул рукой и с горечью в голосе сказал: — Да что я тут распинаюсь перед необразованным простофилей с замороченными откровенными врагами нашего государства мозгами, возомнившим себя Гаем Юлием Цезарем. Уж лучше бы ты, Костя, продолжал свои пьянки-гулянки и бесконечные скачки по крестьянским полям. Оно хоть и разорительно для казны и репутационный ущерб династии Бельских наносит, но без откровенного предательства. Теперь будь готов ответить за свою несусветную глупость по полной.

До сознания опального князя наконец начало доходить, в какой ситуации он оказался, то есть влип по полной. Однако, обладая ограниченным умом, и гипертрофированным самомнением, он всё еще продолжал надеяться, что возможность вывернуться с сохранением прежних привилегий родного брата царя у него все-таки имеется.

— Что со мной будет? — спросил он, особо не интересуясь ответом, ну не казнят же его и не закуют в кандалы — не по-родственному это.

Однако, после того, как он увидел нечеловеческий оскал на лице брата, страх ледяными щупальцами начал проникать в его душу.

— А вспомни, какую судьбу мне моей жене и нашим детям, между прочим твоим родным племянникам, готовил ты со своими верными холуями. Случайная смерть от апоплексического удара для меня, в результате несчастная Тамара теряет рассудок и от горя принимает смертельную дозу яда, не забыв накормить той же отравой наших детей.

— Но откуда?.. — лицо брата царя побледнело, краше в гроб кладут. — Ведь никто, кроме…

— Короче, завтра во всех газетах будет опубликован некролог, так мол и так, Великий Князь Константин Васильевич Бельский умер от… — царь злорадно усмехнулся, — апоплексического удара. Его жена с детьми, не желая оставаться в России изволит отбыть обратно ко двору своего отца Генриха Вестфальского. Как видишь, Костя, твой брат более гуманен нежели ты, во всяком случае, своих племянниц и племянника с их матерью он на верную смерть не обрекает. Также, пачкать руки твоей кровью я не собираюсь. Завтра умрет Великий Князь Константин, но вместо него появится Константин Иванович Васильев, урожденный крестьянин села Черный Овраг, Вольшанского уезда, Липецкой губернии, приговоренный судом за убийство соседа к пожизненным каторжным работам на острове Сахалин. Чтобы ты не сболтнул своим несдержанным языком чего лишнего, над тобой поработает парочка моих самых лучших менталистов. Уверяю, к завтрашнему утру ты сам себя будешь считать этим самым крестьянином. К тому же, лицо твое будет настолько обезображено оспенной сыпью, что родного брата царя в тебе даже наша родная мама не признала бы, будь она жива. Так что, бывший братец, трудись на благо своей великой родины. Тебе там отбывать наказание недолго, ибо на суровом Сахалине каторжане долго не живут. Тебе даже каяться придется за несовершенные не тобой преступления. Но ты кайся, брат, глядишь, господь и услышит, а услышит, глядишь, и простит.

— Ты не способен так поступить с родной кровью, — посеревшими губами молвил Константин, но не узрев в глазах брата ни малейшего признака прощения, пошатнулся и будто куль тряпья рухнул на начищенный восковой мастикой едва ли не до зеркального блеска дубовый пол.

— Эй, кто-нибудь! — На зов государя тут же появилось несколько офицеров охраны. — Видите, человеку стало дурно. Отнесите в целительский покой. — Бросив на бывшего брата прощальный взгляд, Петр Васильевич направился к окну. Немного постоял, облокотившись на подоконник, в ожидании исполнения своего приказа. Затем обратился к замершему у входа секретарю, одетому в полагающийся царедворцу строгий партикулярный костюм черного цвета: — Сергей, пригласите-ка ко мне на завтра английского посла, скажем, часика на два пополудни.

— Будет исполнено, Государь! — вежливо поклонился мужчина.

— В таком случае идите отдыхайте, до десяти утра можете быть свободным. Сегодняшний день оказался для всех нас крайне тяжелым, завтра стрелять будет уже не в кого, но легче от этого не станет.

Глава 18

Белый гриб на толстой ножке —

Малый средний и большой,

На грибной лесной дорожке

Шляпку прячет под листвой.

Наберу даров лукошко,

В рани-ранней в солнца свет.

А потом ещё немножко,

А потом ещё немножко…

Я в азарте! Спасу нет!

В. Белый.

Мои товарищи приперлись ни свет, ни заря, точнее по самой ранней заре, когда Солнце еще не выползло из-за вершин деревьев, но было уже вполне светло. Впрочем, я был готов — умыт, причесан, накормлен доброй бабулей. Выйдя во двор на шум голосов, увидел пятерых своих добролюбовских корешков одеты по-походному у каждого в руках по две большие корзины за спинами котомки с домашней снедью и поясными баклагами с водой.

Я также взял пару корзин и удобный рюкзачок, пошитый Егоровной по моим рисункам. Не Wenger и не Arctic Hunter, что у меня были в той реальности, но по сравнению с неудобными котомками товарищей, настоящий прорыв. Жаль здесь еще не изобретены молнии и липучки, но и на пуговицах все выглядит вполне стильно.

— Ух ты! — выдал Костян-Дылда, завистливо уставившись на мою заплечную сумку. — Откель такое диво дивное?

— Бабушка сшила, — коротко ответил я, отсылая всех с вопросами к лекарке.

— Что тут у нас? — Сказал Вася-Глист, трогая руками плотную парусину и разглядывая ровные стежки суровых ниток. — Весчь!

— Васята, — посмотрел, отойди, дай другим помацать! — возбудились близнецы Виктор и Степан (довольно часто во время сильного нервного возбуждения эти парни могли говорить хором одно и то же).

Наконец осмотр моей экипировки был закончен, и мы дружной толпой направились в сторону светлого бора, что располагался примерно в версте на невысоком взгорье.

В ближайших от нашего с Егоровной жилья окрестностях было несколько типов лесов: дубовые и липовые рощи, березняк вперемешку с осиной, густой темный ельник и светлые боры на возвышенных местах. Последние преобладают. Само название уездного города Боровеск, собственно, и говорит о наличие в этих местах крупных массивов боровых лесов. Именно там произрастает, пожалуй, самый ценимый в России гриб, именуемый боровиком. В этом году, по словам ребят первая волна именно боровых белых немного припозднилась, первые пошли только к концу июля. Вообще-то в здешних лесах много других грибов, но наиболее ценимы, как я уже упоминал, боровики и рыжики.

— Ты, Андрюха, грыб не режь под корень, коль на базар повезешь, замаешься продавать, — по дороге к лесу инструктировал меня Глист. — Боровой нужно аккуратно выкручивать из земли, чтобы шляпу не сорвало, потом слегка очистить от земли. Если червивый, его сразу видать — ножка мягкая, шляпка снизу в дырочках. Мы такие не берем и такой никто не купит. Большие тоже не бери, бо городским ндравица грыб мелкий складный красивый. Нонече слыхал на базаре кучка за четвертак идет.

— А в кучке сколько грибов? — поинтересовался я

— По-разному, — Василий задумчиво почесал затылок, — но меньше двух с половинкой фунтов предлагать не стоит. Тут еще как представить кучку покупателю, чтоб солиднее выглядело, я те опосля покажу, когда наберем. Да, еще чтоб лесного сору на шляпах и ножках не было, ну и слизняков. Был со мной случай в прошлом годе, или в позапрошлом, берет одна дамочка из блаародных грыб в свою белую ручку, а тут, откуда ни возьмись, слизняк, да прямо в ёйную ладошку. Визгу было, ажно на весь рынок, барышня едва не в омморок, грыб сронила, шляпка отвалилась. Смехота, да и только. Жаль хороший боровик спортила, пришлось цыганенку какому-то отдать, зато поржали всласть, душу отвели.

— Да, смеху тогда было, — подтвердил один из близнецов по имени Степан. — Токо ты сначала перебздел, Глист, когда та тетка пообещала позвать полицейских. Доброй оказалась, не позвала. А дочка у ей была во! — парень показал сжатый кулак с оттопыренным большим пальцем. — Вся такая беленькая, чистая, в платьице розовом, не то что наши Марфушки.

При упоминании о какой-то симпатичной горожанке, дальнейший разговор, что в общем-то вполне естественно, сместился в сторону женского пола. Я слушал с интересом, как эта банда два дня назад подсматривала из тростниковых зарослей за купающимися девчонками и бабами. В результате столь рискованной авантюры они были замечены и биты всем, что попалось под руку разгневанным фуриям. Хорошо, что плена удалось избежать, но от пущенных женскими ручками камней и кусков плавника всем им прилетело знатно. Насчет понесенного ущерба ребята особо не парились, ну прилетело и прилетело — в другой раз умнее будут. А вот о физических достоинствах и недостатках разных Евфросиний, Глафир, Авдотий и прочих селянок сказано было много. Промелькнули также имена Прасковьи Тихой, и прочих героинь вчерашнего марлезонского кордебалета. Однако, по общему мнению, самые достойные формы имеет некая Валентина Дымова, дочка местного кулака, отделившегося лет десять назад от сельской общины и поднявшегося «на оголтелом мироедстве». Откуда только этим не очень образованным парням такие слова ведомы? Впрочем, при всей справедливой ненависти к мироедам и прочим эксплуататорам трудового народа, каждый из моих дружков был бы не прочь по достижении совершеннолетия, жениться на Валюше и, забрав свой пай из «опчественного пользования», влиться в работящий коллектив семейства Дымовых.

Нелогичность их суждений меня здорово повеселила. Решил подлить немного масла в огонь:

— Ну хорошо, кто-то из вас оженится на дочке Дымова, заберет пай из крестьянской общины, начнет богатеть под крылышком тестя, давать денежки соседям в рост. Выходит, сам станет мироедом-эксплуататором.

После этих моих слов Костя гневно посмотрел на меня и в запале выдал:

— Ты, барчук, говори, да не заговаривайся! Чтобы я или кто-то из моих друзей начали давать своим же людям денежки в рост. Не бывать такому!

— А если попросят, неужто откажешь или дашь беспроцентную ссуду? — не скрывая издевки в голосе сказал я.

На что ребята почесали головы в разных местах и призадумались. Через какое-то время Глист, как самый расторопный выдал:

— Да ну её, Вальку эту вместе со всеми Дымовыми! Сиськи и жопа на загляденье, а мозгов в башке кот наплакал.

Толпа дружно поддержала «мудрую мыслю» товарища. Похоже, юношеский максимализм и ненависть к эксплуататорам перебороли желание стать мироедами. Ладно, посмотрим, как они заговорят годика через два-три, когда настанет пора женихаться и подыскивать себе вторую половинку. Вот тогда за эту самую Валентину и развернется самое настоящее побоище сельского масштаба и нет гарантии, что после этого парни по-прежнему останутся друзьями не разлей вода.

Кстати, нужно будет как-нибудь сходить на вечёрку. Приглашали ребята, да мне всё недосуг, то одно, то другое — дела, дела. Там, по их словам, на гармошке играют, песни поют и пляшут. А еще можно по темному делу забуриться в стожок с какой симпатичной кралей, обнимашками да поцелуйчиками заняться, а то и впердолить ненароком — есть тут вполне доступные девчонки.

Тема «кому впердолить» неожиданно вдохновила моих спутников вернуться к обсуждению достоинств и недостатков отдельных представительниц прекрасной половины человечества. От этих их разговоров у меня даже неожиданный стояк случился, благо штаны просторные и довольно длинная курточка. иначе полная конфузия могла получиться. По смущенным лицам некоторых ребят и определенным телодвижениям, направленных на маскировку бугристости в районе паха, такая же незадача случилась не только со мной. Гормоны, блин! Куда от них деваться?

За разговорами, не заметили, как оказались на лесной опушке. Перед нами раскинулся сосновый бор. Деревья-великаны поднимались своими верхушками на многие десятки метров, некоторые были в два-три охвата у снования. На пронизанной узловатыми корнями земле в изобилии произрастали кусты черники, поляны кислицы, но основную территорию занимали серебристый мхи. Именно в них и следовало искать боровые белые.

Быстро разбежались, договорившись к полудню встретиться на опушке. И правильно, еще с той жизни терпеть не могу аукающих и перекрикивающихся между собой толп грибников. Не даром сбор грибов называют тихой охотой. Гриб шума и суеты не любит и по заверениям моего деда, прячется, когда неподалеку начинает кто-то горланить. Предрассудки, конечно, но я и сам замечал неоднократно, когда идешь в лес в одиночку, и там кроме тебя никого нет, непременно наберешь грибов. Стоит лишь сунуться туда компанией — дело швах, на успех лучше не надеяться. Пожалуй, только за опятами можно ходить толпой, ибо этого добра в сезон, что грязи. Здесь опят не собирают, а зря, маринованные, да под водочку, уважаю зело это дело. Тьфу ты, спиртное ж мне нельзя! Ладно не с водкой, а с картофаном вареным, мятым со сливочным маслицем и немного подсолнечного нерафинированного добавить для вкуса. А опята, отваренные с лаврушкой, гвоздикой и перчиком, слюнявые чуток, слегка кисловатые и с характерным уксусным запахом. Ум-м-м! Прелесть.

Что-то я размечтался. Нужно белые искать, чай не за опятами в лес пришел.

Долго искать не пришлось. Первый боровик попался мне на глаза, как только я углубился в лес на десяток шагов. Знакомое каждому заядлому грибнику непередаваемое чувство восторга и радости, аж сердце ёкнуло. Включил «волшебное» зрение, снял «сигнатуру» со своего первого трофея. Ну это я как бы по-научному пытаюсь объяснить свои действия. Иначе говоря, узнал всё про этот гриб и занес полученную информацию в копилку ранее полученных знаний. Боровик оказался не поврежденным личинками грибных мух и комаров, то есть вполне пригодным для реализации на рынке. Затем бережно выкрутил грибное тело из земли, стряхнул с корневища остатки почвы и другие соринки. Для этого воспользовался небольшим ножиком, прихваченным с кухни Егоровны. Приобретенный у Митрича кинжал находится в закрепленных на предплечье ножнах и в случае какой-либо реальной опасности готов в любой момент их покинуть. Ну это я так, для самоуспокоения, ибо летом в лесу одинокому человеку, даже ребенку никакая опасность не угрожает. Все звери сыты и довольны жизнью. Медведям вполне хватает растительной пищи и рыбы в реках, ну если какая тухлятина подвернется, не побрезгуют. Волкам и лисам вдосталь мышей, лягушек и насекомых. О травоядных и говорить нечего, они и в зимнюю пору предпочитают держаться от человека как можно дальше. Короче говоря, идиллия.

Запомнив характеристики найденного гриба, просканировал округу всё тем же колдовским взглядом. При этом ограничил параметры поиска таким образом, чтобы в поле зрения попадали только боровики. В следующий момент моему взгляду открылся чудесный мир белых грибов. Сначала я увидел многочисленные тонкие нити подземных грибниц, тянущихся на десятки и сотни метров. Проследив за ними, я зафиксировал множество торчащих из земли плодовых тел. Ауры некоторых были окрашены в тревожный красный цвет. Ага, червивые или мышами обглоданные — не товарный продукт. Пожалуй, их следует также исключить из списка объектов поиска.

Грибов было много. Очень много. С площади радиусом метров двести мне удалось минут за сорок наполнить белыми отборными грибами обе корзины. Однако на этом мой грибной зуд вовсе не унялся, лишь раззадорился. Глянул на небо, судя по солнцу, времени около девяти. Пожалуй, следует озаботиться дополнительной тарой. Схватил в руки обе корзины и рванул галопом назад к дому. Полные корзины оставил на кухне, грибы вываливать не стал — на чердаке пустой тары вдосталь.

На этот раз поступил умнее. Помимо двух корзин прихватил здоровенный туес на за спину. А что мелочиться. Вернувшись в лес, вновь просканировал окрестности и где-то часа через полтора вся прихваченная из дома ивовая тара была доверху наполнена чистейшими боровиками. Вернувшись на опушку, никого не застал. Парни всё еще не наполнили свои лукошки.

Ну что же, придется подождать. Времени даром терять не стал, приступил к прокачке внутреннего резерва. Раздувал шарик в районе солнечного сплетения, затем сливал излишек сырой энергии в один из речных окатышей. До прихода товарищей процедуру успел повторить несколько раз. Результат моих стараний сегодня оказался едва ли не нулевой. Вполне возможно, Источник мой и подрос, но визуально этого я не смог заметить. Жаль нет игрового интерфейса, было бы здорово прочитать нечто вроде:

— Андрей Воронцов — раса человек,

— уровень… ну, скажем, пятый,

— сила — пусть будет 20 единиц,

— ловкость…

— жизнь…

— мана…

— очков здоровья… и так далее…

Было бы очень здорово. А тут даже прицепиться не за что. Хотя… а что мне, в конце концов, мешает пусть и приблизительно оценить собственный потенциал и его прогресс? Когда вернусь из Калуги, пожалуй, следует озаботиться какими-никакими карманными часами, а также заказать кузнецу штангу со съемными блинами, а сами блины сделать мерными от полу-килограмма и до пуда. Устройство мне известно, в качалках этот нехитрый снаряд видел неоднократно. Да еще и гирь прикупить в лавке по паре разных. Так, вроде всё. Прочее оборудование сделаю собственными руками.

Размечтался так, что не заметил, как из кустов вынырнул Глист. Уставившись непонимающим взглядом на две полные корзины и огромный туес к ним, он аж присвистнул:

— Ну ни хрена ж себе! Ворон, а где те две корзины?

— Грибов много оказалось, пришлось домой оттащить, да еще тары прихватить.

— Ловок ты, однако, грыбы сбирать, за тобой не угнаться. В следующий раз испрошу спецом для тебя у бати телегу с лошадкой. Пока мы по паре корзин сбираем, ты аккурат телегу наполнишь с верхами.

— А давай, проси у отца телегу, коль снова в лес пойдем.

— Не, просто так не даст, — пошел на попятный Василий.

— Так я же не за бесплатно, рубля за два арендую лошадку, все равно пока в стойле.

При упоминании полновесных целковых, физиономия парнишки аж засветилась от радости. На ней несложно было прочитать незамысловатую гамму чувств, отражающую некую комбинацию, посредством которой упомянутые два рубля должны будут пролететь мимо кармана батюшки прямиком в загребущие лапы малолетнего махинатора. Ну и пусть. В принципе, мне по барабану, кому достанутся денежные средства, а вот идея с телегой, мне понравилась. Не бегать с лукошком по лесу, а заготовить за раз промышленную партию грибов на зиму. Насушить побольше, страсть как обожаю грибную лапшу с сушеными белыми грибами. Можно в Боровеск отвезти, там я слышал, в сезон их охотно принимают оптовики заготовители. Дешевле, чем в Калуге на рынке, зато тащиться никуда не надо. За день аккурат можно насобирать и отвезти. Ха! Вот и еще один бизнес-план в голове сформировался. В Калугу, конечно, стоит съездить посмотреть разок, но таскаться туда с грибами всё время я не намерен.

Тут и Ерема, пыхтя, вывалился из лесу с полными корзинами, и наш разговор с Васькой Глистом вынужденно прервался. Затем и близнецы подкатили. Этих было слышно издалека — кого-то или что-то они бурно обсуждали. Последним на опушку вышел Костян. Все были радостными, лица сияли, мол, смотрите, какой я герой. Однако лишь до того момента, пока не замечали мои полные емкости. Все-таки лидерство в человеке, особенно в подростковом возрасте, чувство суть неискоренимое и, если у кого-то что-то получается лучше или кому-то в чем-то повезло, это вызывает зависть, как следствие, определенный негатив по отношении к счастливчику.

Слава Богу, мои приятели в этом плане оказались не такими уж жлобами. Сначала дружно позавидовали. Потом решили, что я, несмотря на некоторые свои недостатки, все-таки нормальный парень. Наконец Дылда расстелил на траве чистую тряпицу и вывалил на неё содержимое своей котомки со словами:

— Налетай, братва!

Все присутствующие также выложили домашнюю снедь. Однако в первую очередь смели приготовленные Егоровной пироги и копченую осетрину, которой я прихватил с приличным запасом. Затем лениво доели всё остальное. Оно, конечно, можно было бы и до дома потерпеть и уж там навернуть как следует, однако, как мне объяснили ребята, совместная трапеза с разговорами после «грибалки» — дело святое.

Разговоры про сам сбор грибов как-то не задались. Парням хотелось похвастать какой-нибудь обнаруженной ими особо урожайной поляной, но достаточно было бросить взгляд на мой улов, как желание бахвалиться мгновенно пропадало. И это с учетом того, что, в отличие от товарищей, я далеко в лес не заходил.

Немного обсудили завтрашнюю поездку в Калугу. Вася-Глист показал, как лучше всего раскладывать кучки, чтобы весили поменьше, а выглядели прилично, дабы завлечь в свои сети потенциального покупателя. Затем разговоры практически сошли на нет. Да, подпортил я ребятам настроение своим успехом. Ладно, попробую исправить.

— Парни, а давайте я вам расскажу историю, которую когда-то прочитал в одной книжке?

Приятели отнеслись с интересом к моему предложению, и я почти дословно пересказал «Собаку Баскервилей» Артура Конан Дойла.

В последнее время я стал замечать за собой одну интересную вещь — всё ранее прочитанное в книгах или увиденное и услышанное по телевизору, а также на компьютере начало всплывать в памяти с необычайной четкостью. Как, например, сейчас — я не просто вспоминал сюжет популярной в той реальности книги, я будто перелистывал перед глазами страницы и озвучивал их содержание.

Едва обнаружив за своей памятью такое свойство, хохотнул и явственно представил унитарный патрон, схему автомата Калашникова и командирской башенки на Т-34, а еще коварный план «Барбаросса» со всеми схемами, картами и перечнем сил немцев. Спро̀сите: «Откуда?». Интересовался когда-то, даже в форумах участвовал на тему «если бы, да кабы». Короче говоря, наиболее распространенные клише и штампы классического российского попаданца в прошлое всплыли в памяти. Жаль, унитарный патрон в этой реальности уже изобретен, иже с ним унитарный снаряд для легкой и средней артиллерии. Схема автомата возможно когда-нибудь и пригодится, вот только одних чертежей недостаточно, нужны подходящие сплавы, а в этом я полный профан. К тому же, для меня пока непонятна в принципе полезность столь грозного оружия в этом времени. Что же касаемо пресловутой командирской башенки, с этим всё ясно, без танков эта примочка никому не нужна. Жаль телеграфы тут и проводной, и беспроводной уже существуют. Вот это стало бы воистину эпохальным изобретением. Но увы и ах!

Ладно, подумаю, может быть, что-то полезное еще изобрету. Пока что в голову ничего такого особенного не лезет, кроме телевизора, компа, мобилы и… атомной бомбы. Но тут я пас, не электронщик ни разу и не ядерный физик. Всего лишь правовед и экономист с двумя высшими образованиями, полученными в иной реальности, также нахватавшийся всяких верхов из других областей человеческих знаний. Мое образование мне тут вряд ли пригодится, тем более, я решил поступать на медицинский факультет Владимирского императорского университета, хотя бы для того, чтобы легитимизировать перед законными властями свои чудесные лекарские умения.

Сюжет детектива так захватил моих приятелей, что в самый кульминационный момент, когда огромный дог помесь мастиффа и бладхаунда размером с молодую львицу, к тому же с вымазанной фосфором мордой, погнался за сэром Генри, ребята в ужасе прижались друг к другу и успокоились лишь после того, как пуля Шерлока Холмса сразила наповал грозного пса. Признаться, у меня и самого в этот момент побежали мурашки вдоль позвоночника и сердечко забарабанило раза в два быстрее. Вполне возможно, это была неконтролируемая реакция организма реципиента, ведь в той реальности, я относился к байкам старины Дойла вполне спокойно, можно сказать, с определенной долей цинизма и скепсиса, мол, больно уж всего там накручено-перекручено, да и белый фосфор, крайне ядовитейшее вещество, от которого не то чтобы собака, слон должен был сдохнуть намного раньше, чем сэр Генри вступил во владение Баскервиль-холлом. Короче идея, на мой взгляд, так себе.

После окончания моего рассказа, ребята попросили поведать им что-нибудь еще про Шерлока Холмса. Но я категорически отказался, сославшись на срочные дела. Это им до срока появляться дома никакого резона, как пить дать, припашут на хозработах практичные родаки. Я отправился домой. Ребята подались на реку вместе со своими корзинами. Там и проторчат до вечера.

Утром следующего дня поднялся примерно за час до отъезда. Пока туда-сюда, к дому подкатило с дюжину телег, в каждой корзины с грибами и отправляющиеся на торжище селяне. Местные владельцы гужевого транспорта с превеликой охотой оказывают транспортные услуги всем желающим, разумеется, небескорыстно. Нашлось местечко и для меня. За каждую корзину вне зависимости от объема я отвалил Петру Коростылеву по копеечке, то есть пятак и еще одну копейку за провоз своего тела. Итого шесть копеек, довольно приличная для деревни сумма.

Безымянная железнодорожная платформа располагалась в получасе неспешной езды. Здесь в отдалении от города грузовые поезда заправляются водой и углем, а при необходимости осуществляется техническое обслуживание локомотивов и вагонов. Неподалеку от платформы небольшой поселок со своей церквушкой, куда частенько захаживают богомольные добролюбовцы, ибо до села Красное, с его большой кирпичной церковью аж на целых две версты дальше. По этой причине между пастырями двух приходов были довольно натянутые отношения. Отец Акундин настоятель храма в Красном время от времени наезжал к своему коллеге отцу Протопопу, публично обвинял его в сманивании агнцев Христовых из их родного прихода, злые язвки поговаривают, что эти два уважаемых старца не раз таскали друг друга за бороды и от души колошматили посохами.

Ладно, о церковных распрях поговорим как-нибудь позже. Так вот, каждое утро ровно в семь к этой безымянной станции подходит грузовой состав на Калугу. За гривенный, кондуктор с машинистом паровоза предоставляют всем желающим возможность проезда до конечной точки маршрута. Поскольку народа с одного только Добролюбова набралось человек тридцать, несложно подсчитать, сколько денег зараз поимеют ушлые железнодорожники. А еще из Красного подтянутся, бутовские и сотиновские также не дураки и в лес за белыми вчера уж точно сгоняли.

Лихо подкатили к платформе, там уже телег двадцать в ожидании нужного состава. Затем подъехало еще пятнадцать, груженых корзинами с грибами телег. Я даже заволновался насчет нехватки места в вагонах. Но Коростылев меня успокоил:

— Ты, Андрей не беспокойся. Там, посчитай, не меньше половины состава порожняком. Места всем хватит, да еще останется. На Перепутках к вам еще подсядут грыбники. Потом все, махом до боярского града домчитесь. Короче, часа за два с половиной будете на месте.

Пользуясь благорасположением мужика, я тут же решил попытаться его припахать:

— Дядька Петр, подсобишь корзины до вагона донести?

— Что ж не подсобить, непременно подсоблю, дашь копеечку, тады и подмогну.

Вот же практичная рожа. Копеечку ему! А ведь рожа не треснет.

— Договорились, — сказал я, протягивая ушлому селянину медную монету.

Точно в назначенный срок к платформе подкатило, исходя белым водяным паром и черным дымом, механическое чудовище, тянущее за собой две дюжины вагонов. Стоянка полчаса. Пока машинист с помощником решали вопросы заправки водой, кондуктор занимался сбором денег и размещением пассажиров согласно купленным билетам. Мне с парнями повезло, на полу выделенного нам вагона лежал толстый слой соломы. Мы тут же сгребли её в кучу и разлеглись на подстилку.

— Едем в мягком вагоне, — сказал я.

Шутка имела успех, мои приятели и прочий народ в нашем вагоне громко и дружно заржали. После того, как поезд тронулся, мы, согласно заведенной на Руси традиции извлекли часть продуктов из торб и дружно позавтракали, несмотря на то, что перед уходом из дома каждый набил брюхо. Я хоть и был сыт, но возможностью подкрепиться также не пренебрег.

По случаю теплой сухой погоды вагонную дверь не закрывали. Мои товарищи достали карты и уселись в уголке играть в хитреца. Резонно опасаясь за сохранность своих лбов, меня не позвали. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Я улегся так, чтобы наблюдать проплывающие мимо ландшафты. Ничего интересного так и не углядел. Леса, поля чаще распаханные и чем-то засеянные, изредка попадались заброшенные в бурьянах и молодых осинах и березах. Интересно, какая беда подвигла их владельца бросить землю, забив на крестьянский труд и почему на этом месте еще никто не обосновался? Время от времени мимо проскакивали какие-то населенные пункты чаще совершенно сельского вида со стадами домашних животных пасущимися неподалеку и огородами.

Не заметил, как задремал. Проснулся от того, что меня кто-то теребил за ворот куртки:

— Ворон, просыпайся, станция Березай, кому надо — вылезай!

Открыл глаза, увидел Глиста.

— Ну всё, Васян, отпусти, воротник оторвешь!

Поезд остановился на одной из платформ неподалеку от привокзальной площади. Взвалил заплечную корзину поверх рюкзачка, кое-как подцепил руками четыре других корзины. Для этого пришлось две положить на локти, а еще две взять в руки. Благо, по словам дружков, идти тут недалеко. Крякнув от натуги, побрел потихоньку в направлении привокзального рынка. По приблизительной оценке, более половины центнера сейчас корячу. Оно было бы неплохо перетаскать по частям, да не оставишь. Товар дорогой, найдутся охотники уволочь в отсутствие хозяина, а посторожить никто из моих дружков не согласился, мол, лучшие места другие отхватят.

Пока я тащил свой груз, менее нагруженные приятели, шли следом за мной и сыпали в мой адрес шуточками-прибауточками иногда злыми. Ничего, всё стерплю. Хорошо смеется тот, у кого в кармане после торга звончей.

Глава 19

На Перовском на базаре шум и тарарам,

Продается все, что надо, барахло и хлам.

Бабы, тряпки и корзины, толпами народ.

Бабы, тряпки и корзины заняли проход.

— Есть газеты!

— Семечки калёные!

— Сигареты!

— А кому лимон?!

— Есть вода, холодная вода!

Пейте воду, воду, господа!

В. С. Высоцкий.

— Грибы, белые боровики, еще вчера в лесу росли, сегодня к вам пришли! Торопись, налетай, белый гриб покупай! — во всю глотку орал я, стараясь перекричать расположившихся рядом многочисленных конкурентов.

Определенно мои старания не пропадали втуне. Мой звонкий еще не знакомый с мутациями переходного возраста голос разносился едва ли не по всему привокзальному рынку, вольно или невольно привлекая внимание потенциальных покупателей. Особого ажиотажа у моей торговой точки не было, зато уж если подходили, то с четким намерением купить грибы, и я не упускал клиента из своих ласковых объятий. Так нахваливал товар, что даже самые черствые сердца прожженных домохозяек и наемных кухарок, привычных к жесткому ежедневному шопингу, таяли при одном мимолетно брошенном взгляде на «милого ангелочка». Вот и сейчас из толпы до моего слуха донесся приятный девичий голос:

— Мама, мама, а давай купим грибы у вот того симпатичного мальчика с золотыми кудряшками.

Из-за непрерывно движущихся вдоль прилавков толп народа самой обладательницы чудного голоса я не видел, однако сразу понял, что речь идет именно обо мне, поскольку других «симпатичных мальчиков с золотыми кудряшками» в ближайшем окружении не наблюдалось. И действительно, вскоре к моей торговой точке, состоящей из трех дощатых ящиков, подошла приятная дама лет едва за тридцать с одетой в нарядное платье девочкой моего возраста, точнее не моего, а моего юного реципиента. Означенную парочку сопровождал амбал-телохранитель таких выдающихся статей и с такой зверской физиономией, что прочие посетители рынка предпочитали держаться от него подальше. «Торговая точка» — это ящики, которые я взял в аренду за пятиалтынный у снующих по рынку вороватых цыганят, с непременным условием вернуть, сразу после реализации товара. Один я приспособил для сидения, два других в качестве импровизированного прилавка.

— Мальчик, в какую цену грибы? — спросила мамаша, тем временем, как её дочурка беззастенчиво рассматривала меня своими наглыми голубыми глазищами.

Пришлось сделать вид, что смущен столь пристальным вниманием. На самом деле, если уж иметь с кем-то дела амурные, так не с дочкой, а её мамашей. У-ух! Хороша! Росту среднего, девяносто, шестьдесят на девяносто, волосы под шляпкой каштановые слегка вьющиеся, лицом вылитая актриса Тамара Акулова в молодости. Дочке до своей мамки еще расти и расти и не факт, что подобие превзойдет оригинал. Потупив глазки, я озвучил цену:

— Кучка четвертак, берете две за сорок пять копеек отдам, три — за шестьдесят.

— А четыре? — стрельнула в меня глазами дочурка, похоже, разбушевавшиеся гормоны не дают малышке покоя.

— Четыре, пойдут за восемьдесят, юная барышня. — Предугадывая заранее её следующий вопрос, тут же выдал: — Пять отдам за рубль.

— Значит, десяток таких кучек обойдется мне в два рубля? — тут же подсчитала дама и, забрав продуктовую корзинку из лап телохранителя, сказала командным тоном: — Насыпай, мальчик!

Через пять минут троица направилась дальше по рынку. Я же, убирая два честно заработанных рублевика во внутренний карман куртки, услышал завистливый голос весьма дородной бабы, торгующей свежей зеленью и овощами:

— Вот опять к ему клиент, а нас обходють будто мы чумные.

— Дык баушка, — я решил потроллить женщину, — они же не за огурцами, луком и зеленкой на рынок пришли, а за грибами.

— Какая я тебе бабушка?! — обиделась торговка и отвратила от меня свою краснощекую физию с тремя подбородками. Ну и ладно, пусть дуется молча, меня уже достало её постоянное нытье.

Впрочем, очень скоро мне стало не до обиженной пейзанки. Клиент попер валом. К полудню разлетелись три корзины и половина заплечного туеса. Четвертое лукошко забрал вместе с тарой трактирный приказчик. Я просил поначалу семь рубликов, сошлись на шести. В общем, нормальная цена за пятнадцать килограммов грибов и за видавшую виды корзину. По моим подсчетам, еще где-то час и весь товар будет распродан. Успею пробежаться по местным аптекам и закупиться баночками для целительских мазей и примочек. По большому счету, именно это было моей главной целью посещения Калуги.

Несколько раз в пределах рынка появлялись компактные группы парней, облаченных в военную форму цвета хаки, с кобурами на поясных ремнях. При их появлении гул стихал, мельтешащие по рынку цыгане и какие-то мутные личности в мгновенье ока куда-то исчезали.

— Боярские гридни, — пояснил сидевший рядом всезнающий Глист, — смотрят за порядком, заодно мзду собирают со старшин. Как же без этого? Вот мы с тобой заплатили по гривенному за свои места, пятачок пойдет в боярскую казну.

— Откуда знаешь про пятачок, вьюнош? — поинтересовался какой-то дедок, торговавший неподалеку также, как и мы грибами.

— Братан сказывал, — надув щеки от собственной значимости, пояснил Василий, — он здесь в Калуге на боярской полотняной мануфактуре трудится старшим красильщиком. А-а-громенные деньжищи получает и знакомства всякие пользительные водит с нужными людями. Вот так-то, дед.

То, что у Глиста в Калуге имеется брат-красильщик мне было известно. Парень всякий раз по делу и без дела упоминал в своих байках этого легендарного человека. По его словам, выходило, что Тарас — личность едва ли не самая значимая после, разумеется, боярина Григория Фомича Андронова, патриарха местного боярского рода. Все мечты Василия были направлены на то, как по достижении шестнадцати лет он рванет в Калугу к брату, устроится в красильный цех и будет грести деньги едва ли не лопатой. На мои резонные замечания, что за просто так денег никто не платит, а красильное производство одно из самых вредных из-за использования при окраске тканей крепких кислот, он лишь отмахивался, мол ему никакие кислоты не страшны. Ну что ж, вольному воля. Лично я на его месте выбрал бы все-таки крестьянский труд, хоть тяжелый и менее прибыльный, но на свежем воздухе.

Несколько раз в пределах моей видимости мелькали какие-то подозрительные личности. В эти моменты внутри меня будто звоночки звенели и сердечко, подстегнутое адреналином, начинало постукивать значительно чаще. Особенно не понравился один чернявый парень лет двадцати с приблатненной внешностью, маячивший неподалеку во время сделки с трактирным приказчиком. Лузгая семечки, он четко просек момент передачи в мои руки приличной горсти серебряных монет разного достоинства. А еще он мимолетным взглядом оценил мои пустые корзины. При этом его наглые зеленые глазищи так и шарили по моей одежде в поисках вероятных ухоронок. М-да, крайне нежелательное внимание. Впрочем, подозрительная личность вскоре слиняла, надеюсь, навсегда.

В заплечном туесе оставалось грибов на донышке, когда мне ужасно приспичило отлить.

— Глист, — обратился я к приятелю, — не подскажешь, где тут туалет?

— Туалет? — непонимающе уставился на меня парень.

— Ну, уборная.

— А-а-а! Так бы сразу и сказал. Есть на рынке деревянное здание, но я бы туда не советовал соваться. Там такие кучи навалены и воняет страшно. К тому же нужно денежку платить. Ты, Ворон, лучше иди в парк на Купеческой, тут недалече. С рынка выйдешь, перейдешь дорогу и по этой самой Купеческой, саженей пятьдесят вдоль ограды. Там пролом в стене не заделанный. Если просто отлить, налево не ходи, там все засрано, иди направо в кусты сирени. Только смотри, чтобы легавые не увидали. Штраф сдерут, мало не покажется, а еще могут в кутузку упечь, там и вовсе без денег оставят.

Поблагодарив товарища за ценный совет, я рванул в означенном направлении.

* * *

Винту щупачу экстра-класса в этот день везло. С утра снял два лопатника с приезжих ротозеев, от кошелей тут же избавился, полторы сотни четвертными банкнотами спрятал в потайной карман от греха подальше, горсть экспроприированной мелочи высыпал в карман штанов. Затем подрезал сумочку какой-то расфранченной фифе и вытащил оттуда перстенек с красным камушком и пару червонных банковских билетов. Колечко, в самый раз для неприступной Алинки, может быть, этот подарок наконец-то растопит лед в сердце красавицы. Пошарил по гаманам сиволапой деревенщины, прибыток малый, но приятно, когда какой-нибудь бородатый мужик или толстенная баба начинали орать на весь рынок, мол, обокрали, последних грошей лишили. Но всё это так, ради развлекухи. Особо толстые «караси» проплывали мимо под бдительной охраной одаренных гридней. Туда лучше не пихать руки — мигом укоротят по самую шею и будут в своем праве.

Один горластый парнишка, торгующий грибами, здорово ему помог. Орал как оглашенный, отвлекая уважаемую публику от своих карманов. Рядом с его торговой точкой, Винт изрядно поживился, оставив без грошей одного солидного толстопуза, да еще дорогие «котлы» в серебряном корпусе с него срезал вместе с цепочкой.

Перед обедом, фарт как обрезало. Жирный клиент куда-то подевался. Остались либо сельские нищеброды, либо хорошо охраняемые персоны. На первых было жалко тратить времени. Ко вторым подкатывать было смертельно опасно. Если не кончат на месте, за повторный привод ему, как рецидивисту светит пожизненная каторга в холодной Сибири или на далекой Аляске, также холодной и неуютной, хотя в теплую Калифорнию вкалывать на хлопковых плантациях не очень-то тянет.

Первый раз за решетку он попал по малолетке. Поплакавшись и повинившись перед прокурорскими и судьей, отделался тремя годами в рязанской колонии для подростков. Ему и этого хватило, чтобы осознать, что воровская доля ничем хорошим ему не светит. Поэтому заработанные нелегким ремеслом карманного вора денежки он не пропивал в обществе проституток и сомнительных товарищей, а бережно складывал в одном потаенном месте, рассчитывая в скором времени собрать необходимую для покупки трактира сумму и вместе с Алиной слинять из Калуги подальше от своих бывших дружков и приятелей. Винт в миру Виталий Романов, не был дураком и, в отличие от своих более бесшабашных коллег, прекрасно понимал, сколько веревочке ни виться, а конец будет.

Наконец Винт приметил одного жирного «гуся», но тут, как назло, по малой нужде приспичило. Пришлось по-быстрому рвать когти в сторону Купеческого парка.

Горластого мальца, что невольно помог ему подзаработать немного деньжат, он приметил на самом выходе с территории рынка. Перед внутренним взором вора мгновенно сформировалась приятная картина передачи денег пацану каким-то приказчиком. А еще три пустые корзины и практически распроданный заплечный туес. По всем статьям выходит, денежка у мальчишки имеется и немалая.

Винт мысленно потер ручонки — придется отступиться от принципов и заняться гоп-стопом. Хоть и не его специализация, но с мелким он как-нибудь справится. Придушить до бесчувственного состояния, обшманать, пока тот будет находиться в отключке, много времени не займет.

* * *

Приближение большого пушного зверя я почувствовал заранее. «Сигнатуру» блатного срисовал еще в тогда, когда тот прямо на глазах уважаемой публики тащил кошелек из кармана какого-то солидного мужчины. Я хоть и заметил, но хай поднимать не стал — себе дороже вмешиваться в чужие дела и корчить из себя борца за вселенскую справедливость. Сначала здорово испугался, сообразив, кого именно заинтересовала моя скромная персоналия. Впрочем, вскоре мой испуг прошел, его место занял необузданный гнев. Ну тащишь ты деньги из карманов ротозеев, так и продолжай заниматься своей прямой профессиональной деятельностью. Зачем «положил глаз» на простого деревенского паренька, с которого, по большому счету, и взять-то нечего.

Может ошибка и наши курсы совпали случайно? Нет, внутреннее чутьё безошибочно подсказывало, что этот шнырь целенаправленно идет за мной с вполне определенной целью. Дойдя до неприметного входа в Купеческий парк, я решил пройти мимо и посмотреть, что будет дальше. Но не успел я сделать и пяти шагов, как сильные руки крепко схватили ворот моей куртки, оторвали от земли и потащили в сторону проёма в кирпичной стене.

— Не шуми, парень, иначе получишь шило в бок! — грозно прошипел мне на ухо вор, обдав неприятной смесью запахов лука, табачного перегара и семечек.

Я не успел опомниться, как оказался на территории изрядно заросшей высокими деревьями и густыми кустами сирени. Можно было бы заорать, но я понял, что это бесполезно, никто из малочисленных прохожих не отреагирует, да и обещанное шило не хотелось получить в бочину. Пока похититель производил над моей тушкой означенные манипуляции, моя правая рука незаметно приподняла левый рукав куртки. Ребристая рукоять стилета успокаивающе коснулась ладони. Вскоре в моей руке оказался серьезный аргумент против похитителей маленьких мальчиков. Подчиняясь интуитивному посылу, взял нож обратным хватом. Ножевым боем никогда не занимался, но именно эта позиция показалась наиболее верным решением.

Мерзкий запах человеческого дерьма и мочи возвестил о том, что Глист не соврал, это место действительно служит эдаким бесплатным народным туалетом. Впрочем, на узкой дорожке, ветвящейся между деревьями и кустами, по которой буквально несли мое тело, следы человеческой деятельности отсутствовали.

Наконец мы оказались в глухом уголке парка, точнее на пятачке, полностью окруженном густой порослью лещины. Здесь пахло не так мерзко, даже травка произрастала и какие-то цветочки не вытоптаны. Меня поставили на землю, в следующий момент сильные длинные пальцы вора легли на мою шею. Тут я понял, что далее медлить не стоит.

Пока ситуация позволяла, я вывернулся из захвата. Мгновенный взгляд магическим зрением на противника позволил мне определить четыре самые уязвимые точки его организма из наиболее доступных в положении, котором я находился: сонная артерия, сердце, печень и глаз. Удар в печень или глаз чреваты большим выбросом крови наружу, не говоря об артерии. Не хватало заляпаться по самую маковку. Остается сердце. Оно хоть и прикрыто ребрами, но при повреждении гарантированно приведет к мгновенной гибели бандита, а практически вся кровь от столь незначительного входного отверстия останется во внутренних полостях организма. Ребра для моего стилета не такая уж мощная преграда, главное рассчитать удар так, чтобы лезвие не попало в кость.

Четко выверенный удар без замаха в центр груди с небольшим смещением влево под тщательно рассчитанным углом. Узкий клинок стилета рвет кожу, мышечные ткани, скользит между ребер и наконец вонзается в правый желудочек. Откуда мне известно, что именно в правый желудочек? Да хрен его знает, в Интернете когда-то видел, как устроен данный орган, а сейчас он передо мной как в рентгеновских лучах, даже чётче. Легкое пошатывание ножа в ране и дыра в сердечной мышце заметно расширяется.

Лезвие легко вышло из груди моего неудавшегося убийцы. Отскакиваю на несколько шагов и наблюдаю за тем, как парень хватается обеими руками за грудь. Больно. Ясен пень. Точнее БОЛЬНО. У Деда когда-то на моих глазах инфаркт случился, так его корежило упаси Господь как. Сердце вообще штука тонкая ранимая, хоть и работает всю жизнь безостановочно. Постояв немного, вор издал ртом хлюпающий звук, затем с укоризной посмотрел на меня и умер еще до того, как упал лицом в траву.

Убил. Я его убил! Осознание того, что я лишил жизни человека пришло не сразу, и вообще какое-то время я находился в заторможенном состоянии, как будто всё это случилось не со мной, а с аватаром из компьютерной игры. Стоял, переводя взгляд поочередно то на окровавленный нож, то на лежащее лицом вниз тело. В башке пустота, в ушах звон.

Наконец мозг включился, и тут же пришло понимание содеянного. Выходит, я убийца. Прислушался к внутренним ощущениям. Вроде никаких позывов блевануть или вообще упасть в обморок рядом с хладным телом. Лишь чувство брезгливости. Такое бывает, когда голой рукой придавишь таракана и белые внутренности испачкают ладонь. Хочется немедленно включить воду и хорошенько вымыть руки с мылом, едва ли не по самые локти. Тогда с какого же перепугу многоопытные литераторы описывают первое убийство как психологический надлом, едва ли не путь к гарантированному сумасшествию и размышлениям о смысле жизни в стиле Достоевского? Где душевные метания? Где всякие вопросы на тему: «тварь дрожащая я или право имею?». Вот на земле валяется убитый мной человек, и никаких душевных мук при этом я не испытываю, лишь понимание абсолютной собственной правоты и безмерное чувство брезгливости к поверженному врагу. Кстати желтая лужа из-под него вытекает, а крови не видать.

Положил нож на травку и отошел в сторонку. Удивляюсь, как не напрудил в штаны со всей этой нервотрепкой. Наконец-то и у меня получилось отлить, завязал тесемки штанов. У-у-ф-ф! Благодать! Человеком себя почувствовал.

Подобрал нож, и, хорошенько вытерев о полу пиджака покойного, вложил обратно в ножны. Покинуть побыстрее мертвое тело даже мысли не возникло. Для начала просканировал умирающий мозг. Неожиданно получил поток информации от убиенного мной парня.

Итак, Виталий Романов или вор-щипач, по кличке Винт. Как оказалось, убивать он меня вовсе не собирался. Придушить малость, очистить карманы и оставить отдыхать на травке — вот что он задумал. Прям гуманист. Так, еще что тут у нас в буйной головушке было? Заначка! У него есть ухоронка, от которой отчислений в воровской общак он не отстегивал, и никто из его коллег по цеху о её существовании не подозревает. Двадцать три тысячи банкнотами и около пуда разного «рыжья» и «брюликов», то есть золотых монет и ювелирных украшений. Дюжина дорогущих часов в золотом корпусе, украшенных драгоценными камнями. Наконец оружие — револьвер совершенно новый, муха не сидела, спер по случаю из саквояжа какого-то офицера. К нему десяток пачек патронов по двадцать штук. Серебро и медь Винт менял на бумажные деньги, так что нести будет не так уж и тяжело. Собирался вскорости слинять из Калуги с какой-то Алиной Тереховой, к которой усиленно подбивал клинья, и осесть где-нибудь в другом городе, обзаведясь трактиром или гостиницей. Образ той, которую Винт считал писаной красавицей, вызвал у меня чувство недоумения. Ростом низенькая, фигура бочкообразная, ручонки короткие, ноги — две тумбы. Единственными достоинствами Алины были миловидное личико и толстая пшеничная коса ниже пояса. Впрочем, не стану никого судить, в вопросах любви у каждого свой вкус, тут уж кому поп, кому попадья, кому попова дочка. Практичный малый этот Винт, не глуп и где-то романтик. Был. Теперь, когда он мертв, деньги и прочие ценные штучки ему ни к чему. Зато мне ой как пригодятся.

Преодолевая брезгливость, я перевернул мертвое тело и тщательно обыскал карманы. Банкноты, перстенек, часы, серебра рублей на двадцать — всё распихал по карманам. Оружия при нем не нашлось ни холодного, ни огнестрельного. Лишь заточенный до бритвенной остроты серебряный четвертак, которым он подрезал карманы, баулы и дамские сумочки. Вскрыть сонную артерию таким инструментом можно запросто или по лицу человеку черкануть в случае шухера, и под шумок слинять. Документы брать не стал — ни к чему они мне.

Через пять минут я шел, как ни в чем не бывало, по рынку даже мурлыкал под нос слова задорной песенки из прошлой жизни:

— В море синем,

В море южном

Рыбка, рыбка непростая,

Исполняет все желанья,

Вот такая — золотая.

Нераспроданные грибы отдал безвозмездно Глисту с условием, что он присмотрит за моими корзинами. По большому счету, мне плевать на всё это хозяйство, но просто так бросить было бы крайне подозрительно. Забрал сданный ему на хранение рюкзак и, сославшись на необходимость кое-что прикупить для Егоровны, отлучился. К отходу поезда обещал вернуться. На обратную дорогу халявы не будет. Придется покупать полный билет в общем вагоне за полтинник или взбираться на крышу. Парни собирались прокатиться с ветерком, а мне оно не очень и надо. Зажать пятьдесят копеек за проезд в относительном комфорте на мой взгляд жлобство чистейшей воды. Будут коситься и барчуком обзывать. Ну и пусть. Кто они мне? Друзья, товарищи за которых в огонь и в воду? Корзины до рынка пришлось самому корячить. А им хоть бы хны, ни одна падла не предложила помощь, мол, твой товар, тебе и тащить.

До нужного места добрался за копеечку, воспользовавшись трамваем на конной тяге. Оказавшись на довольно крутом склоне Оки, поросшем кривоватыми низкорослыми липами, дубками и ольхой, спустился вниз по петляющей тропке едва ли не к самой воде. Повернул направо и прошел вдоль берега метров пятьдесят. Наконец обнаружил искомое место — небольшой развесистый дуб. Под корнями дерева находилась небольшая рукотворная нора, вход в которую был тщательно замаскирован. Не знай я о существовании клада, вовек бы не сыскал. Ухоронка много места не занимала. Бумажные деньги тщательно обернуты в вощеную бумагу, золотые монеты в полотняном мешочке, часы-луковки также обернуты непромокаемой бумагой и упакованы в мешок, брошки, колечки, браслеты и прочая бижутерия, небрежно завернуты в тряпку, револьвер с патронами в обернутом тканью деревянном ящичке. И всё это сложено в заплечную торбу. Бегло осмотрел каждую находку. Заплечный мешок Винта оставил у подножия дуба. Трофеи сложил на дно рюкзака, всё прикрыл полотенцем, сверху пакеты с недоеденными харчами покидал. Маскировка так себе, надеюсь, никто не заподозрит малолетнего пацана в том, что за его плечами котомка с огромными деньжищами.

Ну всё, теперь можно и по аптекарским лавкам прогуляться, потратить с пользой заработанные на продаже грибов денежки.

Услугами конки пользоваться не решился. Прогуляюсь-ка по городу Калуге, посмотрю, что тут да как. А еще, обратившись к своему чародейскому Дару, пожелал стать как можно менее заметным. Не знаю, колдовство подействовало или так звезды сошлись, внимания на меня не обращали.

В той реальности этот город посещать мне не доводилось. Ну не было случая, да и особого желания. Там Калуга была областным центром, здесь губернским городом в боярском родовом владении. Ничего так, здесь чистенько аккуратненько. Дороги вымощены булыжником, бульвары гранитной брусчаткой. По краям дорог растут в основном липы, изредка попадаются каштаны, еще реже тополя. День будничный, на улицах праздношатающейся публики не видать. Все куда-то спешат. По проезжей части туда-сюда проезжают конные повозки. Интересно, к хвосту каждой лошадки приторочен специальный мешок для сбора конского навоза. Весьма верное на мой взгляд решение, иначе никакие дворники не справились бы с напастью.

Вышел на площадь при каком-то храме и был поражен количеством попрошаек на паперти. В основном это были калеки и убогие. Однако среди них попадались хитрожопые индивиды, косившие под увечных. Один мордатый парень поджал под себя ноги, замаскировав их тряпьем, слезливым голоском выпрашивал «копеечку» у проходящих мимо граждан. Попытался и меня схватить за штанину, пришлось пнуть его носком ботинка прямо в наглую рожу. Отцепился, даже вякать не стал, похоже прочитал в моих глазах нечто такое, что ему не очень понравилось. Всё-таки у этих прохиндеев, как у их коллег рыночных и привокзальных цыган нюх на потенциальную угрозу феноменальный. Если моих товарищей чавелла буквально атаковали предложениями погадать, меня отчего-то избегали, шарахались будто от прокаженного. Даже тот цыганенок, у которого я арендовал ящики под торговую точку, чувствовал себя при разговоре со мной не очень уверенно.

Несмотря на то, что моей главной целью была аптекарская лавка или магазин, мимо книжного магазинчика пройти не мог. Там задержался примерно на час. Купил несколько книг. Парочку художественных изданий, остальное учебные пособия, в числе которых «Большой иллюстрированный анатомический атлас» и «Полный перечень растений Европейской части Российской Империи с иллюстрациями». За все заплатил больше десяти рублей.

Аптеку обнаружил неподалеку от вокзала. Тут я буквально ошеломил владельца, приобретя две сотни стеклянных баночек, небольшой перегонный куб из бронзы в комплекте с металлическими штативами и держателями, несколько реторт, колбы, кюветы и еще кое-какую химическую посуду. Иже с ними спиртовку, литровую бутыль медицинского спирта и набор химических реактивов. Жаль микроскопа не нашлось в продаже, купил бы не глядя. Зато приобрел несколько увеличительных стекол. Всё это богатство было упаковано в два деревянных ящика и основательно пересыпано древесной стружкой. Ящики обмотали веревками в виде ручек, чтобы тащить было удобно. За всё про всё отдал тридцать целковых. Не жалко. В боровецкой аптеке обошлось бы раза в два дороже.

Вышел из аптеки и понял, что с корзинами придется расстаться. Никто с ними, да еще с этими ящиками не пустит меня в вагон. Ладно, не велика потеря. Больше с грибами я сюда не поеду, а для собственных нужд на чердаке дома Егоровны этого добра в достатке и даже с запасом.

По пути зашел в магазин. Где торгуют часами и за двадцатку приобрел секундомер — этакий прибор, похожий на обычные часы-луковку, только с дополнительной секундной стрелкой и возможностью обнулять показатели времени кнопкой и запускать его отсчет по новой.

В кассе вокзала купил билет до Боровецка. Парни восприняли мою расточительность ожидаемо негативно, дескать, с ветерком, да бесплатно, намного лучше. Ага, расскажите мне про ветерок с дымком из паровозной топки. К конечной точке подъедете аккурат, что те копченые осетры. Хотя никакого сравнения, мой осетр коптился на чистом дыме плодовых деревьев, а этих будет окуривать сернистыми газами и прочей ядовитой дрянью. Ладно, их выбор, пусть на крыше едут.

Во время путешествия на поезде случился небольшой казус. Аккурат напротив меня сидел мужик средних лет кожа лица и белки глаз которого были насыщенно-желтого явно болезненного оттенка. Определенно, ему было нехорошо. Поначалу я предположил острую стадию вирусного гепатита. Откровенно говоря, прибздел основательно — уж очень не хотелось зацепить это страшное заболевание, от которого и в двадцать первом веке универсального надежного лекарства не было создано.

Пришлось дистанционно сканировать болезного. К вящей моей радости, у мужчины была всего лишь механическая закупорка протоков желчного пузыря конкрементом, размером с мяч для пинг-понга. Не найдя выхода в кишечник, вырабатываемая печенью желчь устремилась в кровотоки. Отсюда и желтоватый окрас кожи и глаз. В моей реальности, ему просто оттяпали бы желчный пузырь, освободив тем самым от мук. Здесь же хирурга поблизости как-то не наблюдалось, а состояние больного с каждой минутой становилось все хуже и хуже. Блеванет или обгадится мало не покажется всему вагону, особенно сидящему напротив, то есть мне. Ладно, попробую лечить.

Первым делом заключил впившийся в стенки желчного прохода неровный камушек в силовой защитный кокон сферической формы. Шероховатости перестали болезненно давить на чувствительную плоть, пациент, вроде бы, почувствовал себя немного лучше, даже повеселел. Еще одно силовое воздействие теперь уже непосредственно на конкремент. Бабах! И камень в мгновение ока превратился в невесомую пыль. Развеиваю кокон, накопившаяся в пузыре желчь бурлящим потоком устремляется в кишечник. Это есть не очень хорошо. Массовый её выброс чреват нарушениями функционирования организма больного. Вновь создаю закупорку протоков желчного пузыря и начинаю потихоньку стравливать желчь. Через четверть часа функционал ранее больного органа был полностью восстановлен. Накопившиеся сгустки желчи успешно покинули пузырь. Заодно просканировал печень. М-да, цирроз, батенька, у вас. Много пьете вина, любите жирное и вообще, не бережете себя. Разумеется, этого я ему не сказал, ибо убеждать в чем-то кого-то не собираюсь. Для меня было главным избежать разного рода эксцессы, а о своем здоровье пусть сам заботится.

Между тем, мужик практически оклемался, вот только цвет кожи и белков глаз пока не поменялся. Ничего скоро все наладится естественным образом.

Тут мне в голову пришла интересная мысль: а ведь я мог бы ликвидировать Винта посредством чародейства. Однако, хорошенько пораскинув мозгами, пришел к выводу, что сделал всё правильно, не применив Дар для убийства. Разумеется, я вполне мог остановить сердце парня или устроить разрыв аорты, но делать этого было нельзя ни при каких обстоятельствах. Если бы я решил поколдовать, мне пришлось бы затратить довольно много магической энергии, а это характерный отпечаток волшбы, или, как оно называется в той моей реальности, астральный след. Для квалифицированного мага-нюхача, коих в полиции пруд пруди зафиксировать этот след не представляет особого труда. Оставь я на месте убийства такую улику, непременно оказался в полицейской базе данных. Попадись я на горячем в следующий раз, этот случай мне непременно припомнили бы. Доказывай потом, что ты не верблюд и что именно тебя хотел ограбить матерый преступник, а не ты его.

От осознания вероятной беды, которую я миновал, аж мурашки по коже забегали и слегка поплохело. Короче, с этой самой магией нужно быть предельно осторожным. Главное, не оставлять следов, а также избегать свидетелей. Потихоньку прощупал вагон на вероятное присутствие кого-нибудь из одаренных. Таковых на мое счастье не нашлось.

Хотел вздремнуть, но разбушевавшиеся нервы не позволили этого сделать. Остаток пути занимался тренировкой своего Дара. Для всех присутствующих спокойно дрыхнул.

По прибытии в Боровеск любители свежего воздуха с изрядно перепачканными дымом и угольной пылью физиономиями быстро соскочили с крыши вагона и шумной гурьбой устремились на привокзальную площадь. Там нас поджидало с десяток телег, в одной из которых нашлось местечко и для меня вместе с двумя здоровенными ящиками.

До избушки Егоровны добрался за полночь. Несмотря на позднее время, моя опекунша не спала, поджидала «свово Андрюшеньку-душеньку». Накормила поздним ужином и, посчитав заботу обо мне задачей выполненной, хотела отправиться почивать. Однако я попросил её задержаться.

Сдвинув посуду в сторонку, вывалил на стол содержимое ранца и на глазах ошарашенной хозяйки принялся снимать упаковочный материал и вываливать содержимое мешочков. От количества банкнот, золотых монет, груды женских и мужских украшений, часов у Егоровны глаза на лоб едва не повылазили. А когда увидела револьвер и вовсе дар речи потеряла. Наконец, преодолев волнение, выдала:

— Ограбил что ли ково?

— Нет, Егоровна, меня попытался ограбить один матерый хлыщ, да сам без шкуры остался. — Не скрывая самых мелких подробностей, я поведал Третьяковой обо всех приключениях, выпавших в этот суматошный день на мою бедную голову. Ошарашенная старушка слушала будто самый настоящий детектив, в самых трагических местах, как оно и полагается, охала и ахала. Иногда требовала повторить и уточнить, если что-то ей было непонятно. Закончив рассказ, я положил ладони на перевязанные шпагатом пачки денег, и с нескрываемым пафосом в голосе сказал: — Я обещал, что заработаю необходимую сумму на строительство нового дома. Здесь больше двадцати тысяч рублей только бумажными деньгами, еще золото, цацки можно будет продать, но с этим лучше повременить, возможно камни и золото мне самому пригодятся в самом ближайшем будущем. Часики приметные, их тоже необходимо попридержать.

Василиса Егоровна посмотрела на меня каким-то особым взглядом и покачав головой молвила:

— Совсем взрослый ты у меня, Андрюшенька, а с виду ребенок. Даром что ли боярская кровь? Что касаемо денег, двадцати тыщ на новый дом за глаза хватит. Завтрева пойдем с тобой место выбирать, опосля отправимся в Боровеск к Евсею Валентиновичу Рожкову — великого ума мущина, архитектор знатный. Тыщи две за труды попросит, так и не жалко, зато дом выйдет всем на загляденье.

— Егоровна, ты все это прибери, пожалуйста, до поры до времени. Только револьвер я себе возьму. Потренируюсь в лесу.

— А смогёшь? — скептически посмотрела на меня хозяйка.

— Ха! А чего там мочь? Зарядил, направил и щелк…

— Ладно, стрелок, отправляйся-ка на боковую. Утро вечера мудрёнее.

Прежде чем отправиться спать, запихнул ящичек с огнестрелом и патронами подальше под кровать. Наконец со спокойной душой улегся под одеяло и уже через минуту спал как убитый.

Глава 20

Из заморского из лесу, где и вовсе сущий ад,

Где такие злые бесы — чуть друг друга не едят,

Чтоб творить им совместное зло потом,

Поделиться приехали опытом.

Страшно, аж жуть!

В. С. Высоцкий.

Михаил Потапыч пребывал в отличном настроении. Лето в разгаре, еды полно, набивай брюхо, не ленись, запасай сало для зимней спячки.

Недавно он расстался со своей временной подругой. Два счастливых месяца совместного времяпрепровождения закончились внезапно. В один нехороший день медведица как-то резко отказала ему в интиме. Более того куснула больно и растворилась в лесной чаще, будто её и не было. Сначала наш герой-любовник места себе не находил, даже сходил на территорию соседа, проверил, не упорхнула ли ветреница к конкуренту, заодно отвел душу в честной драке. Постепенно успокоился, волнительный образ мохнатой прелестницы начал стираться из памяти. К тому же предзимние заботы навалились. Да, да, не удивляйтесь, оно хоть и лето на дворе, но зима не за горами и к ней нужно основательно подготовиться.

Вот и сейчас наш Мишка лежал на крутом берегу реки, внимательно вглядываясь в прозрачные воды неглубокой речной заводины. Здесь на песчаной отмели множество малька, лягушек и прочей мелкой живности, по этой причине именно сюда время от времени заглядывают водные хищники с целью хорошенько подкрепиться. Вот и сейчас со стороны главного потока на мелководье скользнула крупная тень, скорее всего щука. Еще и еще. Вскоре с полдюжины хищных рыб гоняли мелочь в хвост и гриву.

Как только тренированный миллионами лет рыболовной практики инстинкт подсказал медведю «пора, медлить не стоит», он оттолкнулся от земли всеми четырьмя лапами и, распластавшись в воздухе, устремился в недолгий полет. Удар четырехсоткилограммовой распластанной туши о поверхность воды произвел эффект взорвавшегося снаряда или динамитной шашки. Грохот, тучи брызг. Как результат, четыре оглушенные гидродинамическим ударом крупные рыбины всплыли вверх брюхом.

Теперь нельзя терять драгоценного времени, ибо состояние оглушения продлится недолго. Потапыч ловкими выверенными движениями начал подхватывать своими когтями добычу и выбрасывал на берег.

Неплохо поохотился. Четыре рыбины весом около пяти-шести килограммов каждая. Три щуки и налим. Вообще-то для бурого гиганта эти названия рыб ни о чем не говорили. Он их квалифицировал по вкусовым качествам. Поэтому свой пир начал с мягкой плоти налима. Вскоре дошла очередь и до более жесткого и костистого щучьего мяса.

В то же самое время примерно на удалении пяти верст от пирующего Мишки случилось престранное событие. Вросший основательно в землю и покрытый толстым слоем мха плоский гранитный камень размером примерно семь на пять метров, принесенный сюда тысячелетия назад со Скандинавского полуострова во время одного из периодов европейского оледенения, осветила яркая вспышка. Источником загадочного свечения послужило нечто, напоминающее извилистую молнию. Вот только обычные разряды атмосферного электричества существуют доли секунды, а этот как появился над гранитной плоскостью, так и не собиралась исчезать. Если повнимательнее присмотреться, несложно понять, что это вовсе никакая не молния, а нечто иное, абсолютно чуждое этому миру.

Постепенно пульсирующий огненный росчерк начал раздвигаться в разные стороны, будто чьи-то могучие руки раздирали саму пространственную ткань. Через пять минут росчерк трансформировался в еще более странное образование. Над гранитной плоскостью повисла гладкая ртутная пелена полуовальной формы. Как ни странно, кажущаяся зеркальной поверхность совершенно не отражала окружающий пейзаж. Более того, её можно было наблюдать лишь с определенного ракурса. Если бы в данный момент на поляне у камня находился человек, он имел возможность видеть это образование только стоя строго перпендикулярно плоскости «зеркала». Сделай он пару шагов в сторону и видение тут же пропало бы.

Ртутная поверхность недолго оставалась спокойной. Очень скоро она подернулась рябью, и оттуда начало вылезать что-то очень большое и очень опасное. Сначала появилась рогатая башка размером с голову матерого зубра. Большие фасетчатые стрекозиные глаза по бокам головы позволяли их обладателю осуществлять обзор едва ли не на триста шестьдесят градусов вокруг. Носовое отверстие, по форме напоминающее гипертрофированный женский половой орган, постоянно то расширялось, то сжималось, засасывая и выдыхая атмосферный воздух. Огромная пасть с многочисленными рядами острых акульих зубов была широко распахнута. Но самыми необычными органами были многочисленные тентакли, растущие вокруг рта. У основания их толщина была где-то сантиметров пять, постепенно сужаясь, они достигали полутораметровой длины. Какую функцию они выполняли, было пока непонятно, предположительно удерживали стремящуюся удрать еще живую еду. Далее из портала начали появляться могучий торс и мощные передние лапы с втягивающимися как у кошек кривыми когтями устрашающих размеров. Задние лапы чудовища оказались даже более впечатляющими нежели передние, также с крепкими острыми когтями. Наконец всё тело Зверя показалось из портала. Тварь размером с крупного носорога, покрыта прочной чешуйчатой шкурой болотного цвета покрыта темными и светлыми маскировочными пятнами, хаотично разбросанными по всей её поверхности. Сзади мощный четырехметровый хвост с шипастым утолщением на конце.

Своим хвостом пришелец усердно охаживал собственные бока, а щупальцами с не меньшим остервенением молотил по собственной морде, что, вне всякого сомнения, являлось признаком бурного душевного волнения или расстройства. По всей видимости, окружающая обстановка показалась невиданному в этих местах созданию крайне непривычной, и данное обстоятельство его сильно раздражало, даже пугало. А еще Зверь буквально светился в магическом спектре. Если бы неподалеку находился одаренный человек, он бы этот факт непременно отметил.

Впрочем, и без вмешательства чародеев здесь было, кому зафиксировать и оценить потенциальную опасность незваного гостя. Этот кто-то — Лес. Да, да, не удивляйтесь, именно Лес с большой буквы.

Отойдя от своих исконных корней, человек, как один из населяющих планету видов живых существ, зачерствел в своем антропоцентризме и вот уже десятки тысяч лет назад начал воспринимать себя как единственное разумное существо на Земле. При этом люди даже не подозревают, что параллельно с их цивилизацией на планете существует другой негуманоидный разум, имя которому Лес. И этот разум вовсе не собранные бессистемно в кучу деревья и кустарники. Это сложнейший симбиотический комплекс на основе бесчисленных связей между миллиардами и миллиардами растительных и животных организмов, является, чем-то наподобие мощного искусственного интеллекта, о которых на Земле иной реальности написано множество разного рода псевдонаучной и совершенно антинаучной бредятины. Эти писаки даже не подозревают, что иной разум находится не за тысячи и миллионы световых лет. Он рядом, только протяни руку, коснись ближайшей травинки. Прислушайся к ней, выйди через нее на связь с Лесом, и он тебе поведает столько всего интересного и забавного, что не снилось никаким мудрецам. К сожалению, человек биологически и технологически уходит все дальше и дальше от естественного природного существования и всё реже и реже прислушивается к зову Леса.

Стоит отметить, что в этом пространственно-временном континууме всё пока что не так уж и плохо. Люди часто воспринимают Лес, скорее, как некое божество и обращаются к нему соответственно, а также верят в существование его колдовских порождений, то как русалок, леших, водяных и прочих добрых и злых лесных духов. Жаль, но со временем люди и здесь начнут заниматься поисками внеземного разума и трудиться над созданием Искинов, вместо того, чтобы установить контакт с древнейшим разумным существом на планете.

Так вот, как уже было упомянуто выше, появление незваного гостя откуда-то из-за грани данной реальности не прошло мимо внимания коллективного разума по имени Лес. Подобные этому существа уже неоднократно посещали Землю и ничем хорошим для Леса это не заканчивалось. Стоило такому пришельцу обосноваться на Земле, как начинали гибнуть целые лесные массивы вместе со всеми их обитателями. Чуждая для этого мира энергия, исходящая от чужаков, приводила к искажению генетического кода растений и животных и появлению локальных территорий, населенных совершенно чуждой земным понятиям флорой и фауной. Сам Лес справиться с подобной напастью не в состоянии. Проблему всегда решали люди. С помощью своего хитроумного оружия они уничтожали иномирных чудовищ, брали под контроль пространственные разломы и использовали их в собственных целях.

Для того, чтобы реально оценить опасность, исходящую от монстра, Лесу надобны глаза, уши и прочие органы чувств высокоорганизованного существа. Травоядные для этой цели не подходили — уж очень глупы и трусливы. Лисы, хоть и достаточно умны, но крайне осторожны. Волк был бы идеальным вариантом, но этих зверей поблизости не наблюдалось. Наиболее подходящий объект с достаточно развитым интеллектом — бурый медведь обнаружился относительно недалеко.

Доев последнюю рыбину, Потапыч собирался продолжить рыбалку, однако в этот момент его чуткого обоняния достиг манящий запах гниющего мяса. Медведь колебался недолго, как абсолютный прагматик он решил, что рыба из реки никуда не денется, а вот халявная вкуснятина, за которой не нужно гоняться по всему лесу, может уплыть в чьи-нибудь загребущие лапы. Поводив своим подвижным носом в разные стороны, мохнатый зверь, резво рванул в лесную чащу. Разумеется, никакой дармовой еды и в помине не было. А запах — всего лишь наведенный Лесом морок, предназначенный лишь для того, чтобы сдвинуть ленивую тушу в нужном направлении.

Полчаса активного передвижения по лесной чаще в сторону не существующей мертвой туши, и наш Мишка наконец достиг заданной точки пространства.

К этому времени вышедшее из портала существо в необъяснимой ярости выворачивало с корнем одно за другим окружающих поляну могучих древесных гигантов. Время от времени чудище откусывало от понравившегося ствола порядочные куски, присаживалось на пятую точку и, задрав рогатую башку к небесам, перемалывало древесину своими острыми зубами. При этом оно монотонно урчало, тихонько шевеля ротовыми тентаклями и легонько постукивало хвостом о землю.

За этим столь странным поведением и застал Зверя наш Мишка. Вопреки расхожим суждениям о неуклюжести и медлительности бурого медведя, это зверь может быть ловким быстрым и осторожным. При необходимости он способен выбрать наилучшую диспозицию и затаиться в засаде так, что ни одно травоядное животное его не почует. Вот и теперь, выполняя функцию глаз, ушей и носа, заманившего его сюда Леса, медведь подобрался к поляне с наветренной стороны, так, что ни одна ветка не хрустнула под его лапами. При виде необычного создания, Потапыч тут же позабыл о еде. Первым его желанием было удрать от этого места как можно дальше. Однако любопытство свойственно не только кошке. Лесные обитатели также не против понаблюдать за чем-нибудь необычным.

Находясь в тридцати метрах от поляны, несмотря на врожденную близорукость, наш медведь быстро разобрался во всем там происходящем. И то, что там творилось ему очень не понравилось, впрочем, также, как и сама неведомая тварь: её внешний облик, запах, создаваемый шум и еще что-то такое необъяснимое, с чем Мишке не доводилось сталкиваться ни разу в жизни. То, с какой легкостью невиданный зверь выкорчевывал вековые деревья, пугало и одновременно завораживало. А когда чудовище принималось самозабвенно жрать древесину вся шерсть на теле нашего наблюдателя становилась дыбом.

Отточенный до совершенства за миллионы лет эволюции инстинкт самосохранения буквально вопил: «Опасность! Опасность! Беги отсюда и как можно дальше!». Однако любопытство требовало оставаться на месте, чтобы получить о загадочном существе как можно больше информации, чтобы при следующей с ним встрече знать, как себя вести.

Глядя на существо из иной реальности органами чувств бурого медведя, Лес активно анализировал полученную информацию. При всей инерционности своего мыслительного процесса, в критические моменты эта разумная сущность умела думать быстро и столь же быстро принимать решения. Первым делом Лес рассмотрел возможность уничтожения твари собственными силами. Собрать в одном месте всех окрестных хищников и дружно навалиться. Однако тут же отбросил данное решение. Нет гарантии, что справятся. К тому же, при малейшей опасности Зверь уйдет порталом туда, откуда пришел. Долго держать и контролировать лесных обитателей рядом с поляной в ожидании очередного прихода твари Лес не в состоянии. Получается выход лишь один — обратить внимание на опасность прямоходящих приматов, называющих себя людьми. Уж эти с опасностью справятся точно, да еще и выгоду извлекут, как проделывали уже неоднократно.

Покопавшись в памяти медведя и, обнаружив там нечто весьма интересное, Лес наконец принял верное решение.

* * *

Я сидел в тени векового дуба, растущего неподалеку от нашего с Егоровной дома, привалившись спиной к шершавому стволу. Одной половинкой сознания пытался воздействовать на ползущую по выступающему из земли узловатому корню какую-то букашку-таракашку. Другой, размышлял о всяких странностях, случившихся со мной во время поездки в Калугу.

Управлять букашкой было довольно просто. По моей мысленной команде эта мелкая бестия то улепетывала от меня, то возвращалась с великой неохотой обратно. Чувствую её сопротивление, но ломается оно довольно просто. С людьми сложнее. Манипулировать сознанием человека я, конечно умею, но пока без помощи магии, ибо, попытавшись пару дней назад провести подобный эксперимент над одной «добровольной» помощницей бабушки по хозяйству по имени Прасковья Тихая, наткнулся на непреодолимую стену. Попробовал прощупать и слегка надавить, но вдруг осознал, что делать этого не стоит ни в коем случае, поскольку чревато для подопытной всякими неприятными последствиями вплоть до летального исхода.

Интересно, тогда, каким таким образом мне безо всякого труда удалось получить некоторую информацию и даже навыки от мертвого Винта? Не все его знания и жизненный опыт, но кое-что всё-таки удалось перенять. Мало того, что узнал о захоронке, на следующий день обнаружил, что получил в наследство ряд сомнительных умений то как способность незаметно извлечь из кармана какого-нибудь ротозея кошелек или еще какое ценное имущество. Вдобавок «научился» подрезать сумки и карманы остро заточенной монетой, правильно скидывать добычу во время неожиданного шухера, профессионально обращаться с ножом в бою, да и любым острым предметом, также множеству нечистоплотных приемов в карточных играх, даже замки вскрывать теперь умею. Винт универсалом-многостаночником оказался, при этом все-таки предпочитал опустошать карманы трудящихся от честно нажитого на привокзальном рынке посредством своих ловких музыкальных пальчиков, нередко с применением заточенной монеты. А ведь всё это досталось мне в наследство от профессионального вора высшей квалификации без особого напряга, буквально само внедрилось в сознание.

Скорее всего данное явление связано с процессами отмирания мозга Винта. Что мы вообще знаем о смерти? Ну хотя бы, то, что человек сразу после ухода из жизни теряет в весе двадцать один грамм. Факт вроде бы научно доказан кем-то из американцев. Получается, что именно столько весит человеческая душа, иными словами — индивидуальная энергоинформационная составляющая каждой личности.

Вообще-то, о послесмертии мне известно побольше многих. В частности, куда именно устремляется эта материальная субстанция весом двадцать один грамм. Но что со мной происходило непосредственно после наезда автомобиля, мне неведомо, поскольку осознал себя не сразу, а только после того, как очутился во тьме загадочного Ничто. Вполне вероятно, что именно во время наступления смерти душа совершенно беззащитна от стороннего воздействия. И только тогда часть информационной составляющей индивидуума может быть целенаправленно притянута и усвоена другим разумным существом, обладающим для этого определенными способностями.

У меня это действие произошло как-то неосознанно на интуитивном уровне. Хорошо, что усвоил не всю жизнь вора Винта с пеленок, а только наиболее полезные сведения и навыки. Впрочем, насчет полезности воровских навыков сомневаюсь. В криминальное братство вступать не собираюсь и в карты жульничать считаю для себя унизительным. Ловкость пальцев, пожалуй, единственный положительный момент, но эту способность необходимо отрабатывать посредством разнообразных тренировок.

Во нагородил! Прям Эйнштейн в одном флаконе с Ньютоном и Стивеном Хокингом до кучи.

Возможно мои умозрительные заключения выглядят довольно сумбурно и кому-то не понравятся, но факт остается фактом — знания и навыки недавно умершего человека вполне доступны для усвоения одаренным. А к живому индивиду для этого нужен особый подход, которым я не особо владею. Ладно, будем развивать столь полезные способности. Эвон, как таракашка под моим мысленным управлением скачет туда-сюда, туда-сюда. А что такое человек? Та же самая букашка, только немногим сложнее устроена.

Со времени моего эпического путешествия в губернский град прошла неделя. Мои деревенские приятели продолжают через день возить туда собранные грибы и будут продолжать это делать до тех пор, пока держится цена на товар. Меня звали, но я категорически отказался, мол, съездил, на людей посмотрел, себя показал и хватит. К тому же им на одного конкурента меньше. Поначалу обиделись, мол «гребую компанией», потом успокоились, даже на вечёрку, которая состоится по окончании грибной эпопеи пригласили. Я согласился, теперь жду, когда назначат конкретно дату и время. Ради такого случая бутылку красного вина в добролюбовском сельмаге прикупил, конфет всяких, засахаренных фруктов, пряников, а для парней постарше умыкнул бабушкиного самогона штоф. Вновь приобретенные воровские способности мне для этого не понадобились — во время отсутствия хозяйки залез в погреб, взял бутылочку и присовокупил к хранящимся в бауле, подвешенном под коньком крыши одного из сараев, гостинцам.

Наш с Третьяковой бизнес по созданию косметических средств для дам начал потихоньку набирать обороты. Но для начала я занялся изрядно потрепанным организмом Василисы Егоровны. И дело тут вовсе не в её возрасте. Несмотря на восьмой десяток, моя опекунша могла бы выглядеть значительно лучше — она ведь казацкого роду с иноземными корнями, то есть от природы женщина крепкая с сильной генетикой. Однако удар, перенесенный после трагической гибели любимого супруга, нанес серьезный ущерб физическому здоровью Егоровны. Все это я понял, подвергнув её организм самому пристальному изучению. После чего расписал подробный план оздоровительных мероприятий и подал на рассмотрение заинтересованной стороне.

Василиса Егоровна, в свою очередь, придирчиво изучила мои предложения и как лекарка со стажем вполне их оценила. Главным её требованием было, чтобы в одно мгновение не превратиться в Царевну-Лебедь. То есть все внешние изменения должны протекать постепенно на протяжении длительного срока. Я пообещал, что именно так оно и будет и приступил для начала к исправлению функциональных нарушений в работе внутренних органов, и в самую первую очередь занялся сердечком и кровеносной системой в общем. Для этого сварил несколько зелий, которые она должна была принимать ежедневно по расписанию.

Также каждое утро и перед сном я прокачивал через организм пациентки потоки энергии, пытаясь воздействовать на её внутренний источник. Раньше я считал свой энергетический шарик в районе солнечного сплетения мизерным, но лишь, обнаружив у Егоровны в том месте бледно-зеленое пятнышко размером с маковое семечко, осознал, насколько я крут в магическом плане по сравнению с ней. Действую крайне осторожно и с оглядкой, ибо магия — вещь тонкая пока мною не особенно познанная.

Постепенно мои процедуры начали приносить положительные результаты. Женский организм моей благодетельницы очистился от шлаков. Кровеносные сосуды очистились от холестериновых бляшек и закупорок, их стенки стали намного эластичнее и прочнее, дряблая сердечная мышца заметно окрепла. Удивительно, но вслед за сердцем и кровотоками деятельность остальных внутренних органов начала сама по себе нормализоваться. Всё это не могло не сказаться на её внешнем облике. Как результат, морщины на лице начали постепенно разглаживаться, седые волосы потемнели у корней, глаза прояснились и вроде как немного увеличились, даже крючковатый нос стал помаленьку укорачиваться. Теперь я реально опасаюсь, что моя бабушка и без моего вмешательства в скором времени превратится в цветущую даму средних лет.

Свои подозрения на этот счет я высказал Егоровне. Она тщательно осмотрела себя в зеркальце и, махнув рукой, благодушно сказала:

— Не переживай, Андрюшенька, ну немного помолодела. Мне ндравица. А досужие языки я как-нибудь поприщемляю.

Вот и хорошо, пусть будет как будет. Значит настои и отвары принимать продолжаем, энергетику прокачиваем, с косметическими процедурами пока не торопимся.

А вчера Третьякова вернулась из Боровеска. Реализовала первую партию изготовленных мной мазей своим традиционным клиенткам.

Для того, чтобы сделать каждый эликсир индивидуальным и при этом самому не светиться как новогодняя гирлянда, я придумал весьма оригинальный способ его привязки к определенному человеку через его астральную составляющую. После покупки клиентка должна взять в руку баночку с составом и произнести кодовое слово, активирующее чародейский конструкт, внедренный мной в состав мази. Далее содержимым данной емкости может пользоваться только она и никто более. Бабушка всех жестко предупредила, чтобы хранили мазь подальше от детей и не позволяли вообще никому ею пользоваться, ибо последствия могут оказаться самыми непредсказуемыми.

Когда Егоровна в лицах показывала, как именно стращала клиентуру, я ржал, как сивый мерин — ну чисто Баба-Яга костяная нога из русских народных сказок. Кстати, в этой реальности данный сказочный персонаж также присутствует, временами добрый, но чаще злой, обитает в избе на курьих ножках. Сказания о Кощее Бессмертном, Змее Горыныче, а также русских богатырях Илье Муромце, Добрыне Никитиче и Алеше Поповиче также бытуют не только в устном народном творчестве, но и в литературных источниках. Одной из приобретенных мной книжек во время поездки в Калугу было, как раз, «Собрание русских-народных сказок». Здешние сюжеты практически не отличаются от подобных историй, прочитанных мной еще в той реальности, даже названия часто совпадают, например, «Крошечка-Хаврошечка», «Гуси-лебеди» и классика жанра «Колобок» и «Репка». Вот такая связь пространств и веков наблюдается.

Отпустив наконец несчастное насекомое, занялся собственным организмом. Прекратил манипуляции с Источником и переключил все свое внимание на кровеносные сосуды. Путем эмпирических изысканий мне посчастливилось некоторое время назад установить одну интересную законоверность. При активной прокачке крови по артериям, венам и капиллярам с одновременным воздействием на неё сырой (то есть не структурированной в какой-нибудь чародейский конструкт) магической энергией, организм получает толчок для своего развития, превосходящий по степени воздействия любые самые интенсивные тренировки. Суть в том, что во время подобных манипуляций повышается общая скорость процессов внутриклеточного метаболизма, что в свою очередь приводит к более частому их обновлению, а значит, резкому повышению регенеративных возможностей моего организма. В конечном итоге, это приводит к более ускоренному и гармоничному развитию моей физической оболочки в целом. Мне удалось получить вполне объективные и обнадеживающие результаты по данной теме. За неделю означенных экспериментов я подрос на пять сантиметров, раздался в плечах, мой вес увеличился килограммов на двенадцать, возможно чуть больше. Теперь почти не уступаю статями более старшим деревенским приятелям.

Как следствие, повысился мой и без того немалый аппетит и, как это ни странно, возросла потребность в физических нагрузках. Пудовыми гирями я могу манипулировать, как хочу, хоть поднять раз сто, хоть ими перекреститься, да хоть запулить на пару-тройку метров над головой, потом ловко поймать. На турнике запросто подтягиваюсь полсотни раз на любой одной руке и вытворяю такие фортеля, кои в той реальности мне и не снились. Плаваю едва ли не как дельфин. Бегаю совершенно без устали. Короче говоря, сам себе удивляюсь и начинаю еще больше любить этот новый для меня мир, предоставивший мне столь широкие возможности для физического и духовного самоусовершенствования.

Единственное неудобство — частый стояк и регулярные посещения моих ночных сновидений вульгарными сисястыми бабами с известным результатом в виде обтруханной постели. Пытался, было, воздействовать на эндокринную систему, но вовремя остановился, там все так плотно между собой увязано, что посредством метода «научного» тыка, не обладая конкретными знаниями, соваться в эти физиологические дебри как-то сразу расхотелось. Ладно, терпим и нагружаем организм физухой по максимуму, нагружаем организм и терпим.

Не успел толком начать означенный процесс, как мое чуткое магическое восприятие уловило приближение крупного лесного зверя. Вероятно, лось, а может крупный кабан или медведь, пока непонятно. Странно, очень странно, лесные животные предпочитают не сталкиваться с человеком, а летом в особенности трусоваты.

Наконец на опушке показалось мохнатая бурая гора плоти. Ба! Да это наш старый знакомый Михайло Потапыч, большой любитель пожрать и поваляться на пузе, припахав одного наивного мальчишку на предмет чесания граблями. Интересно, месяца четыре не заглядывал в гости и вдруг надумал.

Просканировал лесного жителя чародейскими синапсами. Определенно Миша чем-то обеспокоен, даже напуган, но признаков агрессии в отношении меня не наблюдается. Приблизившись ко мне метров на пять, медведь уселся на землю пятой точкой, обхватил голову своими могучими лапами и, задрав морду к небесам, начал издавать жалобное рычание. При этом он напомнил мне классического несчастного еврея из расхожих анекдотов. Сейчас как выдаст: «Ох-вей! Сгорела лавка, дочь пошла по рукам, жена в интиме отказывает, но самое страшное, Хаим, любимый сыночек заявил, что категорически не собирается продолжать обучение игре на скрипке». Мне самому стало смешно от этих крамольных мыслей, а потом неловко как-то, ведь зверь наверняка прибежал с какой-то бедой и нешуточной.

— Потапыч, с тобой все в порядке? — спросил я и, подойдя к стенающему животному, провел ладонью по его морде.

На что медведь перестал изображать воплощение вселенского горя. Поводил кончиком носа из стороны в сторону и попытался его засунуть в карман моих штанов, где на всякий случай хранились завернутые в чистую тряпицу парочка сухарей и кусок вяленого мяса. Делать нечего, пришлось пожертвовать лакомством. Зверь довольно рыкнул и моментально схрумкал угощение.

— Может, к бабушке заглянем, она тебя накормит? — предложил я.

На что Мишка прям как человек отрицательно замотал башкой, затем бережно прихватил зубами низ моей рубахи и не сильно потянул меня в сторону леса. При этом тихонько так заскулил.

Странно, этот проглот отказывается от халявной жрачки. Боле того, предлагает отправиться куда-то вместе с ним. Не думаю, что это какая-то незначительная блажь. Скорее всего произошло что-то экстраординарное.

Похлопав лесного зверя по мохнатой холке, я сказал:

— Ладно, не перреживай, Потапыч! Пойдем, покажешь, что тебя так могло напугать.

Глава 21

Но чудовищ нет в заводе,

Ни в лесах, ни средь болот.

Может, климат не подходит,

Может быть, рельеф не тот…

Ю. Н. Аделунг

Вид лесной поляны, на которую нас притащил медведь, мне категорически не понравился. Всюду поваленные деревья, многие выдернуты с корнем, словно тут пару часов назад пронесся ураган, что в общем-то невозможно — ну не бывает локальных атмосферных образований такой силы. Да и характерные следы когтей на коре и лап на земле прямо указывали на виновника бедлама, царящего вокруг.

Я плохой следопыт, однако кое-какие выводы из увиденного сделать способен. К бабке не ходи, здесь побывал огромный зверь. Судя по отпечаткам лап, метров четырех в длину, плюс еще хвост, примерно такого же размера. Вкупе огроменное чудище, вооруженное крепкими острыми когтями. А еще у него имеются мощные челюсти с зубами, способными откусывать приличные куски древесины. Интересно, это же до какой степени нужно изголодаться, чтобы хищник польстился на деревяшку? И вообще, откуда эта тварь могла здесь появиться? Слава Богу, что к нашему приходу она успела куда-то убраться. Вот только куда — непонятно. След от такой туши был бы определенно заметен в лесу. Я же, обойдя поляну вокруг, ничего не обнаружил. Захотелось выразиться избитой фразой Льюиса Кэрролла, сказанной устами самой популярной героини его книг: «Всё страньше и страньше! Всё чудесатее и чудесатее! Всё любопытственнее и любопытственнее!». Но я не стал выпендриваться, ибо блистать литературными познаниями было не перед кем, в окрестностях поляны людей не наблюдается, птицы, белки, даже мыши и те куда-то попрятались, если только перед Потапычем, но ему по барабану — не ценитель он красного словца.

В общем-то, здесь было чему удивляться. В колдовском зрении вся поляна буквально залита какой-то мутной нематериальной субстанцией, препятствующей проникновению вглубь моему магическому взгляду. Похоже на туман или дым от сильно чадящего костра, но отчего-то не развеивается и граница четкая. Прикоснулся к пелене рукой. Вроде бы ничего опасного. Медведь вслед за мной также сунул нос в магическую субстанцию и как ошпаренный отскочил обратно. Сначала заревел, как роем пчел ужаленный, затем принялся чихать.

Однажды в далеком детстве я подхватил сильный насморк. Бабушка в лечебных целях закапала мне в ноздри по капле сока каланхоэ (есть такое комнатное растение, считается лекарственным), вот тогда-то я и понял, что чихание отнюдь не безобидный процесс. До сих пор с ужасом вспоминаю, как мои мозги вместе с соплями едва не повылетали из башки, а сердце колотилось так, будто собиралось выскочить из груди. Потом еще пару дней голова невыносимо болела от лечения. Вполне вероятно, у меня аллергия на каланхоэ. Дед с бабушкой тогда здорово перепугались и более соком этого растения никогда меня не лечили.

Хорошенько прочихавшись, Мишка жалобно захныкал, опасливо поглядывая в сторону поляны. У меня же столь явного физиологического неприятия чужой волшбы не было, поэтому я начал осторожно продвигаться к центру поляны, предварительно просканировав окрестности на предмет опасности. Вроде бы, всё чисто. К тому же, на относительно небольшой поляне вряд ли сыщется укромное местечко, где могла бы затаиться туша, столь впечатляющих размеров. Пятачок практически свободного пространства диаметром метров двадцать. Посредине из-под земли примерно на тридцать сантиметров выступает обильно покрытая мхом каменная плита красноватого оттенка, вроде бы гранит. В трех метрах от плиты могучий дуб в несколько охватов прикрывает её от атмосферных осадков своей густой кроной. Судя по характерным следам когтей на стволе, тварь пыталась выворотить дерево, но безуспешно.

Вообще-то подобных деревьев в окрестностях полно, а вот камушек меня оченно даже заинтересовал. Что-то мне подсказывает, что над ним основательно поработали, ибо прямоугольные плиты столь правильной формы просто так в природе не встречаются. Подошел поближе. М-да, сам камень, скорее всего, был доставлен сюда ледником из Скандинавии. Из уроков природоведения и географии, а также благодаря знаниям, почерпнутым из Википедии, мне известно, что центральная часть Восточно-Европейской возвышенности сложена карбонатными породами, толщина которых иногда превышает километр, то есть граниту здесь взяться просто неоткуда, кроме как со Скандинавского полуострова. Скорее всего, изначально это был гигантский окатыш размером с двухэтажный дом, однако некто с какой-то неведомой целью придал камню форму параллелепипеда длиной семь, шириной пять и высотой три метра. Да, да, сканирование показало, что плита уходит в землю именно на три метра. Обработать такой камушек задача не самая тривиальная даже для технологий двадцать первого века. Интересно, куда обломки подевались? Их тут должно быть очень много, но ни одного что-то не вижу ни на земле, ни под землей. Скорее всего, камень обработали в другом месте, а сюда доставили в готовом виде, ну или весь мусор тщательно убрали.

Продолжая сканировать окружающее пространство в магическом спектре, осторожно приблизился к странному объекту, представлявшему собой, вне всякого сомнения, некий артефакт. Слава Богу, чудовища на поляне нет. Судя по отсутствию следов, уйти оно никуда отсюда не могло. Получается, изрядно набедокурив, тварь попросту растаяла в воздухе. Впрочем, появилась она здесь также будто из ниоткуда.

Помимо воли мое сердечко застучало часто-часто, словно в предвкушении какой-то весьма интересной тайны. Подойдя ближе, я разглядел полностью свободный от мха участок плиты идеально круглой формы диаметром чуть более метра. Но не это привлекло мое внимание. Здесь на камне присутствовало рельефное изображение разорванного кольца, пронзенного в месте разрыва стрелой. Острый кончик стрелы находился в геометрическом центре кольца, неоперенное древко слегка выступало за его пределы. В магическом зрении странная плита испускала слабое зеленовато-желтое сияние, а необычный знак даже на её фоне выделялся интенсивным голубоватым свечением. Время от времени отдельные участки рельефного изображения мерцали более яркими всполохами.

Поддавшись какому-то необъяснимому внутреннему порыву, я присел на корточки и положил руку на то место, где стрела пробила кольцо таким образом, чтобы получить тактильный контакт со всеми частями рельефного изображения. Лишь сотворив это неожиданное для самого себя действо, успел пожалеть о содеянном и попытался отдернуть руку. Вопреки опасениям меня не убило, но и рука, будто примагниченная, прилипла к камню так, что не оторвать. От непреодолимого всепроникающего ужаса я зажмурил глаза. Тут всего меня нехило тряхнуло, словно электрическим разрядом высокого напряжения шибануло. Потом руку будто поместили в горнило сталеплавильной печи. Почувствовал боль, какой еще в обеих своих жизнях не ощущал. Думал от моей конечности ничего не осталось. Однако боль тут же резко отпустила, будто её и не было. В ужасе открыл глаза и с непередаваемым облегчением убедился в том, что моя ладонь на месте и нисколько не пострадала, теперь я смог её наконец-то оторвать от проклятого камня.

Как только я это сделал в башке у меня случилось нехилое помутнение, думал в обморок грохнусь. Однако тут на меня снизошло прояснение. Неведомо откуда пришло четкое понимание, что это за камень и для чего он здесь лежит. Портал в иной мир, находящийся то ли в этой физической Вселенной, то ли в каком ином пространственно-временном континууме. Ответа на этот вопрос в моей голове так и не появилось, так же, как и то, чьими руками (щупальцами, клешнями или какими иными более экзотическими манипуляторами) и когда он построен.

А еще я понял, каким образом работает этот магический механизм. Где-то далеко-далеко находится второй точно такой же камень. Между ними существует связь неведомого для меня свойства. Благодаря этой взаимосвязи, существует возможность проникать из одного мира в другой. То есть, как оттуда к нам, так и от нас к туда. Достаточно влить в знак энергию от Источника одаренного человека или какого иного существа. Вот только запаса магической энергии для этого нужно преогромное количество, мне до этого еще как до Пекина раком. Зверю, побывавшему здесь недавно, каким-то образом удалось это сделать, похоже магии в нем хоть отбавляй. В тот раз портальная связь между мирами продержалась всего-то два часа. После следующей активации, она продлится четыре, потом — восемь, затем шестнадцать и так далее, до тех пор, пока переход не стабилизируется окончательно. Также я понял, что находящийся передо мной камень не единственный на планете, но о месте нахождения других портальных устройств никакой конкретной информации мне не обломилось.

Наконец, самым главным в данный момент для меня было то, что следующая активация межмирового портала станет возможна через пять суток. По какой-то неведомой причине иномирная тварь во время отключения портальных камней не способна оставаться на Земле и вынуждена убираться обратно в свой родной мир или измерение. Лишь через означенный период времени монстр снова получит возможность активировать переход и попасть в наш лес. Через пять дней он вернется и у него будет в два раза больше времени, чтобы прогуляться по окрестностям. С каждым визитом его возможности совершать все более и более длительные путешествия будут увеличиваться до тех пор, пока он не наткнется на какое-либо поселение людей. Всех не сожрет, кто-то непременно спасется. Расскажут кому следует. После чего сюда заявится армия. Против снаряда, начиненного мощным взрывчатым веществом никакая шкура не выдержит. Чудовище убьют, портал возьмут под контроль. И тогда спокойной жизни нам с Егоровной ждать не приходится. Окрестную территорию на многие версты вокруг объявят закрытой боярской вотчиной, нас выселят либо в город, либо к черту на кулички.

Развернувшаяся перед моим мысленным взором перспектива совершенно мне не понравилась. Я присел на камень. Тепленько так под задницей, уютно и мох мягкий, будто на печной лежанке на тулупе сидишь. Хотел обдумать сложившуюся ситуацию, но истошные вопли Потапыча не позволили сосредоточиться. Пришлось возвращаться к приятелю, чтобы успокоить. Достаточно было мне покинуть зону концентрации невидимого обычным глазом тумана, как Миша перестал блажить и прилег на травку, по всей видимости, много сил отдал ревевши.

Я же в свою очередь присел рядом с лесным обитателем и, облокотившись спиной о его теплый бок, крепко так призадумался.

Зверь, проникший в наш мир из-за грани, разумеется, не успокоится. Он будет планомерно обследовать территорию на предмет оценки запасов еды. Поначалу его пищей будет древесина, коль он её лопает за милую душу. Потом до лесных обитателей доберется, а там и до человека дело дойдет. А еще эта тварь испускает какие-то магические эманации. Мне кажется, что скопившийся на поляне «туман» не нравится не только медведю, также всем прочим животным и даже растениям. Недаром тут птицы не поют, белки и прочие грызуны не бегают, даже насекомые удрали отсюда без оглядки, а у попавших под его воздействие дубков и лип листья скукожились — вот-вот засыхать и осыпаться начнут.

Как только я об этом подумал, перед моим внутренним взором неведомо откуда возникли образы низкорослых деревцев с искривленными стволами и ветками, видовую принадлежность которых установить невозможно хотя бы приблизительно, а еще невиданные тварюшки монструозного вида снуют между древесными уродцами.

Ага, понял, магический туман влияет на генетический код растений и животных и превращает их в страшненьких, но приспособленных к жизни в нем мутантов. А вот это уже беда более значительная, нежели единичный охотник на животных и людей. Интересно, что именно следует предпринять, чтобы избавить этот мир от подобной напасти? М-да, не успел тут пожить, а уже приходится записываться в герои — спасители мира. Хе-хе-хе! Смешно, да не очень.

Может все-таки сообщить кому следует, и пусть компетентные органы разбираются с этой напастью? Нет, что-то подобная перспектива меня не радует вообще. Набегут одаренные, станут задавать всякие неудобные вопросы, носами рыть. А мне оно надо? На поставленный самому себе вопрос тут же дал отрицательный ответ.

Выходит, проблему решать нужно самому без взрослых дядь и тёть. В таком случае, что сам я лично способен сделать?

Ну, к примеру, позаимствовать у кузнеца на пару дней увесистый кувалдометр, костылей стальных побольше и расхерачить камушек ко всем чертям. Ага, можно еще сгонять на полустанок и прикупить у железнодорожников динамитных шашек. Знаю, приторговывают из-под полы. Местные с их помощью валуны с полей убирают и особо крепкие пни выкорчевывают. Заложил с десяток шашек под плиту, поджег запальный шнур и бегом-бегом оттуда пока не жахнуло. Камень расколется, а, значит, перестанет функционировать по своему прямому назначению.

Это что же получается, я потеряю возможность увидеть, что там на другой стороне? И тут же поймал себя на мысли, что мне очень и очень не хочется разрушать портальный древний артефакт. Ну как же, иметь доступ к дверце в иную реальность и варварски сломать замок, чтобы никогда её не открыть и не увидеть, что там за ней находится. Нет, нет и нет — это не наш метод.

Как-то сразу расхотелось разрушать чудесный артефакт, созданный, вне всякого сомнения, весьма продвинутыми чародеями. Значит, мне необходимо установить над ним единоличный контроль. А для этого нужно сделать что?.. Разумеется, избавиться от твари. Именно так и никак иначе. И пусть в настоящий момент мне не хватает моего Дара чтобы активировать портальный камень, со временем, вне всякого сомнения, прокачаю Источник до необходимого уровня и смогу свободно ходить из одного мира в другой.

А что если там я наткнусь на десятки и сотни подобных созданий? Не, вряд ли. Если бы таковых было там много, через эту дверь уже давно проникли незваные гости и вовсю портили настроение людям. Скорее всего, магически одаренная тварь случайно наткнулась на портальный камень. Вряд ли она станет трубить по всей округе о своей находке. А это означает, что, уничтожив монстра, я надолго предотвращу нежелательные проникновения из того мира в наш. А может быть, и навсегда, если, конечно, самому мне удастся взять под контроль портальный камень и научиться открывать врата. Весьма заманчивая мысль. Теперь всего-то необходимо уничтожить иномирную тварь и развивать свой Дар до необходимого уровня. Интересно, сколько времени это займет?

Кстати, неведомо откуда в голове возник образ существа, недавно посетившего наш мир, а над ним огненная надпись «Зверь», именно с заглавной буквы. Наконец-то я получил возможность хорошенько рассмотреть это чучело. Ну и видок, мля! Раньше мне казалось, что самым противным созданием является паук. Ну признаюсь, страдаю арахнофобией! А кто любит этих противных тварей? Нет, оказывается, есть создания намного более неприятные с точки зрения эстетического восприятия. Одни ротовые щупальца чего стоят, а пасть с сотней беспорядочно разбросанных по ней аж до самой гортани острых зубов, еще то сжимающееся, то разжимающееся носовое отверстие — в кошмаре такое не приснится. И балда на хвосте серьезная, такой по кумполу огребешь и баста, лети голубок со свистом на очередное перерождение. Вот как такого изничтожить? Была бы пушка — тогда запросто… Хотя нет, пушка и взрывчатка ту не годятся — можно портальный камень повредить и потерять его безвозвратно. Тут нужно придумать что-то эдакое, более оригинальное. Впрочем, взрывчатка понадобится.

От детальной разработки конструкции ловушки на монстра меня отвлек болезненный укол в спину. Сука, блоха. Откуда?! Ха, от верблюда, точнее с Потапыча прискакала, чтобы испить моей вкусной кровушки. Вскочив на ноги, я внимательно осмотрел себя в магическом зрении и обнаружил несколько кровососущих тварей, еще не успевших присосаться к моей коже. Пара шлепков ладонью, и насекомые пали смертью храбрых. Осмотрел медведя. Блин, да его шкура кишмя кишит кровососами всех мастей. Заодно обследовал весь его организм. М-да! Как же все запущено! Гельминты зверствуют повсюду: в кишечнике, в печени, в легких, даже к сердцу зверя пара десятков нематод присосалась соки тянут. Блин, каким чудом он еще живой?

— Так Потапыч, — могучий зверь распахнул глазенки и уставился ими на меня, внимая каждому моему слову, — сейчас двигаем к Егоровне. Там нас с тобой накормят, а я тебя избавлю от напасти внутренней и внешней.

Ответом мне стало довольное урчание, как знак согласия. Пожрать, мы завсегда не против.

По пути к дому Третьяковой мне удалось собрать большинство компонентов для создания будущего глистогонного средства, а также состава для обработки шкуры от насекомых. Все недостающее позаимствую с бабушкиных грядок, а также из пучков трав, развешенных в доме. Я, конечно, понимаю, что в своих походах по лесу, Мишка рано или поздно восстановит популяции и глистов и кровососущих, но сейчас мне уж очень хочется избавить хотя бы на время его от этой напасти. Да и неприятно, находиться рядом с носителем подобной гадости. В самое ближайшее время помощь сильного зверя мне будет необходима и кормить его блох своей кровушкой я не намерен.

Егоровна встретила нашу парочку весьма приветливо. Пока хозяйка занималась готовкой еды для меня и Михаила, я успел приготовить оба запланированных зелья. Глистогонное подмешал зверю в пищу, а средство против насекомых тщательно втер рукой ему в мех сразу после приема пищи. Ух как же с него поперла всякая кровососущая гадость: блохи, вши, клещи и другие букашки. За действием противоглистного препарата наблюдал особым зрением. Сначала произошла кардинальная чистка пищевода, желудка и кишечника от всех обосновавшихся там тварей. Затем состав всосался в кровь и по кровеносным сосудам распространился по всему медвежьему организму. Примерно через час Мишке стало дурно, появились рвотные позывы. Пришлось гнать болезного на время со двора, в ближайший лесок. Там он хорошенько проблевался и продристался. Эко зелье чудесное подействовало! После моих процедур от зверя несло как от матерого бомжа. Пришлось спускаться к реке и хорошенько отмывать товарища от говнища и блевотины. Откровенно говоря, было противно, но чего не сделаешь ради доброго знакомого, которого собираешься как следует припахать. Вот такой я расчетливый и меркантильный

После означенных процедур Михаил Потапович, хоть и обессиленный, но вполне себе довольный жизнью, вытребовал у доброй бабушки дополнительную порцию распаренного овса с мясом и рыбой. Затем, пристроившись в пустом дровянике, задал храпака аж до самого утра.

Я же за ужином поделился информацией о недавней находке со своей опекуншей. Держать в секрете подобное было бы с моей стороны глупо.

Поначалу Егоровна сильно испугалась:

— Андрюша, может быть в полицию заявим?

На что я вполне уверенно ответил:

— Не, Егоровна, такая корова нужна самому.

— Какая корова? — женщина недоуменно вытаращила на меня глаза.

— Это я так, образно.

Чем хорошо оказаться в патриархальном девятнадцатом веке, это то, что здесь решение мужчины, даже такого мелкого как я, для всякой женщины является непререкаемой догмой, не подлежащей обсуждению. «Мущина» решил, значица так тому и быть. Иначе говоря, долго уговаривать Егоровну мне не пришлось, достаточно было раскрыть перспективы нашествия в эти места разного рода деятелей от магии и правительственных структур, как она тут же дала свое добро на любые мои действия, направленные для предотвращения «подобных напастев»:

— Делай, Андрюшенька, что должно. Не приведи Господь, чтобы сюда нагрянули боярские или анпираторские прихвостни. Вмиг без поместья оставят и в тьмутараканье сошлют.

На следующее утро я быстро сгонял в Добролюбово. Навестил кузнеца. Потихоньку исподволь узнал у него, сможет ли он раздобыть десяток динамитных шашек с запальными устройствами.

— Что, рыбу собрался глушить, малец? — отчего-то не сильно удивился Митрич.

— Нафига глушить? Её и без динамита добыть можно сколько душе угодно. Не, Митрич, пару пней выкорчевать нужно, да камень один убрать, давно мешается посередь поля. Работники во время вспашки всякий раз ругаются. — Насчет здоровенного камня добролюбовским было известно. Часть взрывчатки я действительно собирался потратить на то, чтобы его раздробить и убрать, но валун лишь для прикрытия основной операции.

— Камень подвзорвать — дело хорошее, — почесав бородищу, одобрительно пробурчал Васисуалий Дмитриевич. — Сам-то смогёшь?

— Дело нехитрое, — улыбнулся я, — в книжке недавно прочитал, как все обставить толком. Там яму поглубже выкопать, чтоб динамит заложить под основание, огнепровод подлиньше взять, чтоб подальше убечь, пока горит. Опосля только обломки не ленись тащи с поля. Там на днях картоху выкопают, так самое время наступит, чтобы разбить и убрать каменюку, аккурат перед посевом озимого овса. Ну что, Митрич, сможешь сам достать или подскажешь, к кому обратиться?

— Самому мне щас недосуг, паря. Сгоняй на полустанок, спроси в мастерских Никиту Сазоныча Коршунова, скажешь, де, от Ракшеева. За всё про все готовь не меньше четвертного, а может чутка побольше.

Деньги при мне были чуть более пятидесяти рубликов разными купюрами, так что времени даром терять не стал, помчался на полустанок. Там быстро нашел интересующее меня лицо. Представился, как научил кузнец, затем объяснил причину своего визита. Вскоре топал домой с увесистой торбой за плечами и изрядно опустевшими карманами. За взрывчатку, огнепроводный шнур и капсюли-детонаторы Коршунов взял с меня сорок рублей чистоганом. Я отдал деньги не торгуясь. Зато получил пятнадцать динамитных шашек вместо десяти. В довесок выцыганил у него пятьдесят метров телеграфного провода, обрезок тонкой листовой меди и цинковую пластину — все это валялось бесхозно в куче металлического лома.

Вернувшись припрятал покупку до поры до времени подальше от избы в пустующей барсучьей норе под корнями невысокой сосенки. Здесь хоть и сухо, но взрывчатку и все прочие прибамбасы распихал по бычьим пузырям и тщательно завязал.

До вечера также успел сгонять в сельмаг за парой бухт прочного льняного каната.

На следующее утро я и медведь отправились в лес. Михал Потапыча озадачил переносом тяжестей то как запас еды на день для двоих, штыковая и совковая лопаты, большая лучковая пила с крупным зубом, кайло, топор, разумеется, приобретенные вчера канаты и еще много всякого-разного по мелочи. Взрывчатку пока не взял, с ней еще возни предстоит прилично.

По прибытии на место, я первым делом попробовал очистить поляну от чуждых эманаций. Саму процедуру с помощью подсказок своего Дара разработал еще во время вчерашнего визита, но опробовать как-то не получилось. Теперь испытал, и результат меня порадовал. Банально всасывал «туман» внутрь себя через кожу и прогонял по каналам прямиком в Источник. Там чернота исчезала и трансформировалась в чистую энергию, избыток которой тут же сбрасывался в окружающую среду. Действовал в состоянии медитативного транса и буквально через час поляна очистилась от чуждых этому миру энергетических эманаций. Осмотрел себя в колдовском зрении. Удивительно, диаметр Источника увеличился едва ли не на миллиметр. Ладно, вечером еще раз измерю. Если он не уменьшится в размерах, у меня нехилый прибыток вырисовывается. А это очень и очень радует.

Любопытный медведь тут же сунул свой подвижный нос в каждую дыру на поляне и, не обнаружив ничего для себя опасного, направился к растущей неподалеку яблоньке-дикуше набивать бездонное брюхо кислятиной. Уж на что я человек не впечатлительный, но глядя, с каким удовольствием бурый пожирает кислые вяжущие рот плоды, меня аж всего передергивало, будто сам откусил кусок лимона.

За два дня упорного труда мне удалось неподалеку от гранитной плиты выкопать яму метров шести длиной, два шириной и глубиной чуть больше трех метров. В неё, по моей задумке, зверь должен поместиться целиком и выбираться ему оттуда придется долго. Копать было тяжело. Мои планы задействовать медведя, потерпели полное фиаско, наткнувшись на его природное скудоумие. Вместо того, чтобы аккуратно вытаскивать из ямы корзины с землей, этот гад по большей части высыпал их содержимое мне на голову. Пришлось делать ступени и таскать грунт самостоятельно.

После того, как яма была готова, я напилил пару толстых бревен весом по паре сотен килограммов каждое, благо заготовок в виде поваленных деревьев вокруг было предостаточно. Одно из них заострил и привязал к нему канат. Канат густо смазал топленым салом и перекинул через толстую нависающую над ямой ветвь дуба. Совместными с медведем усилиями мы подняли бревно заостренным концом вниз таким образом, чтобы оно располагалось аккурат по центру вырытой ямы. Свободный конец веревки я надежно привязал к стволу дерева, растущего на противоположной стороне поляны. Второе бревно затачивать не стал, а вывесил его на канатах таким образом, чтобы оно, разогнавшись, ударило по чудищу в момент, когда оно только-только выйдет из портала и отправит его в яму. Задумка проста, как сибирский валенок, должно сработать. На чем зиждилась моя вера, определенно сказать не могу, но откуда-то точно знаю, что у меня все получится.

Последний перед приходом твари день я посвятил созданию адской машины. Разумеется, огнепроводный шнур для моих целей не годится, а вот электрический запал самое — то. Для создания гальванического элемента мне и понадобились куски медного и цинкового листа, а также серная кислота, бутыль которой я приобрел в калужской аптеке вместе с прочими химическими реагентами. Поместил металлы в небольшой керамический сосуд, подключил к ним двужильный телеграфный провод. К его противоположным концам подключил спираль из тонюсенькой стальной проволоки. Залил кислоту в сосуд, цинк и медь бурно зашипели, образовавшееся электричество, пробежав по медным проводам мгновенно расплавило стальную спиральку. Выделившаяся тепловая энергия воспламенила небольшую горку пороха. Всё, рабочая установка электрического детонатора готова. Остается уложить динамитные шашки на дно ямы, насыпать порох в капсюль-детонатор, туда же поместить электрический провод со стальной спиралькой.

Все эти пять дней я пахал как папа Карло. Возвратившись каждый вечер домой, сил хватало лишь смотаться на реку для помывки, наспех перекусить и упасть в койку. Даже срамные девки во сне меня не тревожили и вообще ничего не снилось, всякий раз, будто в темную яму проваливался.

Наконец все было готово для встречи незваного гостя. По моим расчетам портал должен открыться в половине второго ночи. Михайло Потапычу велел побыть неподалеку, а в случае возможной неудачи улепетывать со всех ног куда подальше. Сам засел в лесной чаще с топором наготове, прогоняя много раз в голове порядок предстоящих действий.

Глава 22

Делать нечего — портвейн он отспорил:

Чуду-юду уложил — и убёг…

В. С. Высоцкий.

Наракан вот уже трое суток спасался бегством от посланных по его душу карателей. Жизнь — штука непредсказуемая. Еще недавно ты был царем могучего прайда гэвов, и будущее казалось тебе радужным и безоблачным. Первый кусок от добычи на выбор принадлежит тебе, самые сильные и красивые самки твои. Никто из самцов не смел косо посмотреть в твою сторону. И вдруг, один самец не просто посмотрел, он бросил тебе вызов, более того, выиграл честный бой, утвердив себя в глазах соплеменников новым лидером стаи.

Подсознательно на уровне инстинктов Наракан осознавал, что рано или поздно всё хорошее в жизни заканчивается и что в конечном итоге ему придется умереть. Но всё естество крупного хищника протестовало против такой несправедливости. Поняв, что проиграл, он не опустил тентакли к земле и не подставил покорно шею под челюсти более удачливого соплеменника. Он позорно сбежал. Гэв прекрасно осознавал, что одному ему в этом мире не выжить, а также то, что по его следу непременно пойдут охотники, которые рано или поздно его настигнут.

Увидев на скале характерные царапины, оставленные крепкими когтями, гэв остановился. Вдохнул воздух. Его тонкое обоняние ощутило характерный запах чужой метки. Всё, он достиг границ территории подконтрольной своему бывшему прайду. Дальше соваться не стоит, там его ждет верная гибель от зубов местных хозяев.

Наракан задрал голову к зеленовато-серому безоблачному небу и огласил окрестности тоскливым воем. В ответ откуда-то издалека послышался яростный рык шедших по его следу соплеменников. Гэв обвел окрестности взглядом полным безнадёги. Впереди чужая территория, там смерть. Позади также неминуемая гибель в желудках бывших соплеменников. А вот если побежать налево, попадешь в Город.

За многие сотни оборотов планеты вокруг центральной звезды после Великой Войны и массового исхода Хозяев, это место для гэвов стало воплощением Древнего Ужаса. Отважившиеся туда отправиться безумцы, редко возвращались обратно. К тому же, эти счастливчики страдали психическими заболеваниями и начинали представлять опасность для стаи. В конечном итоге их милосердно убивали.

Если в Городе так опасно, почему же всякий раз несколько гэвов из каждой последующей генерации стремились туда попасть, вполне себе представляя печальные последствия своего необдуманного поступка? Причина тому инстинктивная потребность поиска Хозяина. Именно непреодолимый инстинкт заставлял некоторых гэвов срываться с насиженного места и с одержимостью фанатиков мчаться в смертельно опасное место.

Дело в том, что изначально это были обычные стайные хищники, контролирующие пасущиеся в обширных тропических саваннах бесчисленные стада травоядных. В те времена в этом мире не было разумной жизни. Но в какой-то момент на одном из континентов распахнулись порталы и на планету ступила нога первого разумного. Физически это были довольно слабые существа, но у них имелись магия, развитые естественные науки и глубокие технологические познания.

Какое-то время пришельцы стороили города, создавали промышленные производства, осваивали недра, вели торговлю. Однако через столетия мирной жизни между отдельными общностями разумных начались разногласия экономического и политического толка. В какой-то момент ряд незначительных региональных конфликтов привели к тому, что заполыхала вся планета. Воюющие стороны стремились использовать друг против друга всё, до чего могли дотянуться руки. Под эту раздачу попали и относительно безобидные гэвы. Агрессивные хозяева мира улучшили их организмы и наделили магией, превратив в настоящие машины для убийства, беззаветно преданные на генетическом уровне тем, кто дал им силу. Для удобства взаимной коммуникации, модификантов также наделили толикой разума.

В конечном итоге пришлые хозяева то ли все погибли в результате вооруженных конфликтов, то ли, спасая собственные жизни, разбежались по другим мирам.

С тех пор минуло очень много времени. Создатели Города и других нему подобных поселений исчезли, будто их не было, гэвы остались. Им пришлось заново приспосабливаться к дикому образу жизни. Благодаря заложенным их бывшими хозяевами способностям это оказалось не так уж и сложно.

Несмотря на то, что даже внешний вид Создателей напрочь стерся из памяти брошенных на произвол судьбы квазиразумных тварей, время от времени у некоторых из них возникает непреодолимая потребность найти Хозяина. В этом случае зверь срывался с места, бежал в ближайший Город и либо погибал там, либо, убедившись в отсутствии искомого, возвращался обратно в свой прайд, чтобы окончательно сойти с ума и уйти в места вечной охоты с помощью своих же соплеменников.

Наракан, как и все нормальные члены бывшего его прайда, панически боялся Города и при других обстоятельствах туда ни за что бы не пошел. Однако по своей натуре он был прагматиком и прекрасно понимал, что иного выхода в данный момент для него не существует. Не сделай он этого сейчас, очень скоро бывшие его соплеменники с превеликим удовольствием сожрут плоть проигравшего вождя и даже костями не подавятся.

На первый взгляд, Город оказался не таким уж опасным местом. Разбросанные повсюду магические ловушки и смертельно опасные растения он легко определял магическим зрением и обходил сторонкой. Благо хищных тварей кроме мелких грызунов здесь не наблюдалось. Единственной неприятностью был необычайно высокий потенциал какой-то странной энергии. Такие понятия, как «потенциал» и «энергия» не были доступны разуму гэва. Но на физическом уровне Наракан ощущал то, как в каждую клетку его организма постепенно вливается нечто такое, от чего ему становится все хуже и хуже, и любая попытка выплеснуть эту субстанцию в форме какого-нибудь доступного конструкта или в сыром виде у него не получается.

Через двое суток бессмысленного хождения по Городу Хозяев, гэва начало мутить от переполнявших организм чужеродных флюидов. Даже мелкие грызуны, оказавшиеся необычайно вкусными, уже не радовали желудок, поскольку каждая съеденная им тушка еще больше насыщала его тело избыточной вредоносной субстанцией. На третьи сутки он уже подумывал о том, чтобы вернуться в родные пенаты, и пусть соплеменники сожрут его вместе с пропитавшей всего его мерзостью.

Однако могущественный Бог гэвов и на этот раз оказался на стороне низвергнутого владыки. Своим практически помутившимся магическим взором Наркан в какой-то момент увидел нечто такое, что буквально приковало к себе все его внимание. Большой камень красноватого цвета. Таких камней в округе разбросано превеликое множество. Вот только этот был тщательно обработан, и форму имел правильного параллелепипеда. Основательно врытый в землю он слегка выступал над её поверхностью. Но не форма камня привлекла внимание зверя, над плитой висел огненный росчерк, будто застывший разряд небесного электричества.

Поначалу гэв почувствовал непреодолимый страх. Что-то в этом огненном рзнаке показалось зверю очень опасным. Ему захотелось немедленно развернуться и бежать прочь от этого загадочного феномена. Однако разумная составляющая не позволила ему просто так покинуть это место. Нечто, именуемое «жажда познания», в конечном итоге, преодолело инстинкт самосохранения и заставило зверя сделать первый осторожный шаг в направлении так напугавшего его огненного знака. Затем еще один, потом еще, до тех пор, пока один из рогов гэва не уперся в какую-то невидимую субстанцию. И о Чудо! Как только это случилось, избыток накопленной энергии мощным потоком устремился в висящий в воздухе огненный росчерк. Монстр едва не потерял сознание из-за охватившей его эйфории. В его примитивном сознании непонятно откуда появилось понимание происходящего. Дверь. Это Дверь в иной мир. И она скоро откроется и пропустит его туда, где еще не ступала нога ни одного его соплеменника, а может быть, и вообще ни одного гэва.

«Или все-таки ступала?» — Неожиданная мысль хоть слегка и напугала зверя, но не до такой степени, чтобы отказаться от посещения нового для себя места.

Дверь распахнулась. гэв вошел в нее и тут же почувствовал небывалую легкость во всем теле. Магический потенциал здесь оказался столь незначительным, что избыток неизрасходованной на открытие врат энергии практически тут же выплеснулся в окружающее пространство, оставив необходимый её объем, генерируемый и запасаемый только его внутренним Источником.

Лишившись избытка энергии, Зверь также испытал неведомое доселе чувство голода. Инстинкт ему подсказал, что биологического материала, необходимого для функционирования организма здесь очень и очень много. Вот хотя бы эти замершие на одном месте гиганты, питающиеся соками земли и светом центральной звезды.

Также неведомо откуда у гэва появилось осознание того, что в его распоряжении всего лишь два часа. Если портал закроется, то попасть обратно в свой мир он уже не сможет никогда, ибо накопить нужное количество энергии в этом мире ему не дано. А это означает, что оставаться здесь в одиночестве нет никакого резона. К великому его сожалению, ему все-таки придется уйти из этого благодатного места и возвратиться обратно.

Даже за столь незначительный срок пребывания в новом мире Наркан сумел до упора набить живот, обеспечив себя питательными веществами на ближайшие пять суток, в течение которых будет заперт вход в это место. Ничего, это время он отлежится на границе Города и территории своего бывшего прайда. Когда вновь появится возможность, он снова вернется сюда, чтобы наесться до отвала вкусной пищи, от которой сила буквально струится по всему телу, а также сбросить избыток накопленной в Городе вредоносной энергии.

Наркан на инстинктивном уровне осознал, что в результате посещения этого необычного места, он теперь значительно сильнее того, кто самым наглым образом лишил его лидерских прав в родном прайде. А это означает, что можно отправляться обратно и бросить вызов своему недругу. Однако, немного поразмыслив, гэв решил не торопить события. Вернуть власть всегда успеется. Сейчас главное для него — стать как можно более сильным, чтобы исключить любые случайности. Для этого ему нужно прийти сюда несколько раз.

А вот когда он станет самым сильным гэвом, можно будет вернуться к неблагодарным соплеменникам. Для начала он убьет всех посланных за ним охотников, затем очередь дойдет и до нового лидера. Наркан представил картину как терзает тушу поверженного врага, упивается его кровью, отрывает куски плоти и проглатывает, не жуя. Потом очередь дойдет до соплеменников. Нет, он будет добр и милостив к ним, он сохранит их ничтожные жизни. Он просто заберет лишь самых красивых и здоровых самок, способных дать полноценное потомство, и отправится вместе с ним в этот мир, чтобы начать жить на новом месте с чистого листа. Что будет дальше с его соплеменниками, вполне предсказуемо. Ослабленная стая станет легкой добычей другого прайда. И поделом им.

Означенные пять суток пролетели как один день. И вновь переполненный энергией Наркан стоит на гранитной плите и нетерпеливо отсчитывает тики, оставшиеся до момента следующей активизации перехода в иной мир. Вот он наконец-то появился тот загадочный огненный росчерк. Побыстрее закачать в него необходимое количество энергии! Вот распахнулась зеркальная плоскость перехода! Пара шагов и он на месте.

Но что это?! Мощный удар в бок тяжелым тупым предметом, и его могучее тело отправляется в недолгий свободный полет…

* * *

Опа! Есть контакт! Вот она, страшная рожа, украшенная шевелящимися тентаклями, как у Дейви Джонса. Если бы у твари наличествовали человеческие глаза, было бы полное сходство с жутким персонажем «Пиратов Карибского моря». Ладно, сейчас не до сравнительных оценок. Как только огромная башка твари показалась из портала, моя рука, вооруженная отточенной до бритвенной остроты тактической саперной лопаткой, ударила по натянутому как струна канату. Освобожденное бревно-таран, помедлило доли секунды, преодолевая инерцию системы, затем все быстрее и быстрее устремилось к цели.

Любоваться процессом мне некогда. Зажав в руке лопату мчусь на полной скорости к веревке, привязанной к другому дереву, той, что удерживает заостренное бревно над ямой. Добегаю до нужного места аккурат, когда чудище, пролетев по заранее рассчитанной траектории, оказывается в моей яме. Еще один удар. Еще одно громкое «Бздынь!» и заостренная балда обрушивается на Зверя. Пришпилило или не пришпилило, проверять некогда. В глиняной плошке уже шипят под действием серной кислоты цинковая и медная пластины, вырабатывая необходимую электроэнергию для подрыва моего боеприпаса, находящегося на дне ямы. Прячусь за ствол, поваленного дерева и замыкаю цепь, соединив между собой два проводка. Ток пошел, но эффект нулевой. Моя адская машинка не сработала.

— Чёрт! Черт! — громко ругаюсь вслух и вновь пытаюсь активировать заряд посредством электричества.

Не получилось. Похоже, во время падения в яму, твари удалось каким-то образом повредить прикопанный неглубоко провод.

Ладно, не сработал план «А», у меня есть запасной. Хватаю заранее приготовленную динамитную шашку с вставленным огнешнуром и капсюлем-детонатором. Достаю из кармана коробок со спичками. Чиркаю головкой о терку. Сломалась, падлюка. Вторая лишь пошипела, но не зажглась. Отсырели что ли? Третья также не порадовала. В отчаянии, сам не понимая каким образом, создаю огонек на ладони, туда на автомате сую кончик шнура. Горит! Мчусь на полной скорости к яме. Заостренное бревно никак не повредило Зверю, лишь слегка ошарашило. Это страховидлище, встав на задние лапы, передними оперлось о края ямы и вот-вот выпрыгнет из нее.

— Н-на, сука! — Я заорал, как мне показалось, на весь лес и отправил шашку на дно ямы.

Теперь бежать и как можно быстрее, ибо сейчас рванет десять кило динамита, а это весьма и весьма приличный заряд.

Шарахнуло, но как-то вяло, на мой взгляд. Скорее всего, из-за того, что взрывчатка находилась в довольно глубокой яме и ударная волна ушла вверх. Возможно, туша зверя поглотила энергию взрыва. Так или иначе, меня лишь чуть-чуть толкнуло в спину. Я успел повернуть голову и краем глаза увидел, как ночной мрак развеивает ярчайшая вспышка, гигантскую тушу буквально выносит из ямы, приподнимает высоко в воздух и отбрасывает метров на пять от её края.

Присмотрелся, тварь не подает признаков жизни. Лихо же ей досталось. Мысленно погладил себя по голове за то, что не пожадничал и вместо первоначально запланированных четырех килограммов динамита щедрой дланью отмерил все десять, оставшееся взрывчатое вещество пригодится для изничтожения гранитного камня, что посреди поля.

Первым делом подбежал к непрошеному гостю из зазеркалья. Положил руку на один из его рогов и, войдя в медитативный транс, приготовился получить посмертный массив знаний о его мире. Информации было много, но вся какая-то однообразная. Его детство можно охарактеризовать одним словом «страх»: страх остаться голодным, страх быть сожранным кем-то из сородичей, страх быть брошенным на произвол судьбы во время случек матери с очередным самцом. Войдя в силу, гэв победил в битве старого лидера прайда и получил имя Наркан, завоевав право стать вождем. Затем потянулись годы безмятежной жизни: обильная жрачка добытая трудолюбивыми самками, бурный секс с одной или сразу с несколькими подругами, крепкий сон, способствующий восстановлению организма и редкие схватки с очередным претендентом на главенство в стае.

Интересный факт, когда я прокручивал в сознании наиболее яркие воспоминания абсолютно чуждого для меня по всем параметрам существа, мне не было противно, ну ни капли. Еда казалась вкусной, самки очаровательными запах от них одуряюще-волнующим. Странные закидоны сознания. Впрочем, с этим после разбираться буду.

Наконец «кинопленка» жизни Наркана закончилась, и я с облегчением вздохнул — массового вторжения гэвов на Землю в обозримом будущем не предвидится.

Вынырнув из медитативного транса. Осмотрелся. Ночь. Вновь на поляне разлита та самая мутная нематериальная пелена, от которой мой друг Потапыч уж очень интенсивно чихал. Пусть повисит. Медведю и вообще кому-либо здесь пока что делать нечего. А я в это время сгоняю за пелену, посмотрю собственными глазами на загадочный Город. Выясню, что же там так пугает, а иногда приманивает самых опасных на планете хищников. Прежде чем отправиться в путешествие в неведомое, прихватил рюкзак с запасом провианта и кое-какими другими вещичками, а также универсальную лопату. Подумав немного, револьвер все-таки извлек из рюкзака и сунул за поясной ремень, предварительно проверив стоит ли тот на предохранителе.

Удивительно, только что вокруг царила звездная ночь и вдруг как-то неожиданно за ртутной гранью оказался яркий солнечный полдень. Вот только местное солнце ярче, чем земное. Оно слегка зеленоватого оттенка и небо серовато-зеленое. А вокруг…

Ну ни фига себе! — неожиданно низким голосом изрек я. Даже напугался. С чего бы это? Вроде бы мутационные процессы голосовых связок у меня только начались, а тут выдаю басы, что тот Федор Шаляпин (прошу не путать с неким Прохором, который, по сути, ни разу не Шаляпин). Запустил магический сканер. Ага повышенное содержание гексафторида серы. Безвредный для организма человека газ, что-то типа азота, который мы с вами вдыхаем ежедневно тоннами. — Кхе-кхе! — Прокашлялся и выдал демоническим басом из репертуара великого певца:

Мой совет: до обрученья

ты не целуй его.

Мой совет: до обрученья

не целуй его.

Ха! ха! ха! ха! ха! ха! ха! ха! ха! ха!

Еще хотел что-нибудь спеть эдакое из «Фауста» Шарля Гуно, или знаменитую «Дубинушку» Федора Ивановича. Но не стал. Плевать на голос и песни. Тут мир другой, даже с первых мгновений понятно, что весьма и весьма необычный.

Сделав пару шагов от портальной плоскости, просканировал окрестности на предмет потенциальной опасности. Так, крупных зверей тут не водится, на пределе чувствительности отмечается какое-то движение, но из воспоминаний гэва мне известно, что здесь встречаются мелкие грызуны, питающиеся насекомыми и растительными остатками. Опасными могут здесь быть только ядовитые и хищные растения. Этот момент стоит учесть.

То, что я оказался именно в городе, стало ясно сразу. Причем этот населенный пункт когда-то подвергся то ли атомной бомбардировке, то ли действию какого-то не менее мощного магического оружия.

Портальный камень располагался на довольно высоком холме, откуда окрестности просматривались на довольно приличное расстояние. На месте предполагаемого центра города я увидел обширное озеро, образовавшееся, определенно, после взрыва очень мощного боеприпаса (возможно термоядерного), на что однозначно указывают торчащие из воды полуразрушенные решетчатые конструкции и покореженные остовы высотных зданий.

Откровенно говоря, весь город производил весьма гнетущее впечатление. Целых зданий не осталось вообще. А те, что сохранились были густо оплетены агрессивной растительностью. Некоторые остовы представляли из себя буквально бурые холмы с различными оттенками желтого и зеленого.

Тут я обратил внимание на растущий десятке шагов от меня куст высотой примерно мне по пояс с ярко-голубыми листьями и очень красивыми цветами, напоминающие цветы какой-нибудь садовой розы, металлического золотистого оттенка. Одновременно с цветами на кусте присутствовали плоды в разной стадии созревания. Мне показалось, что от растения исходит нежное сияние также золотистое.

Соблюдая максимальную осторожность, приблизился к кустику. Вроде бы реакции никакой. Осторожно касаюсь его металлическим штыком лопаты. В меня не плюнули ядом, не запустили отравленными иглами, не попытались протянуть загребущие ветки с крючковатыми иглами. Да игл на растении нет ни крючковатых, ни прямых. Протянул руку, сорвал листок и буквально охренел от полученных результатов сканирования. Как оказалось, только в этом листочке присутствует едва ли не вся таблица Менделеева, да еще в таких замысловатых химических комбинациях, что впору подключать целый институт для его изучения. Разумеется, никого подключать я не собираюсь, но в высушенном виде это растение может стать основой для очень ценных лекарственных препаратов, в том числе, способствующих комплексному оздоровлению человеческого организма.

— Это вам не какие-нибудь молодильные яблоки из русских народных сказок — это вполне реальная вещь, можно сказать, панацея, — трубно пробасил я и захихикал, злодейским демоническим голосом из компьютерных игрушек моей первой реальности.

Осторожно выкопал кустик. Жаль на Земле не приживется — магический фон не тот.

Что касаемо окружающего фона, я сразу обратил внимание на переизбыток в окружающей среде магической энергии. Вот только в отличие от организма гэва, мой не воспринимает её, как нечто чужеродное. Невидимые волны приятно обтекают тело, создавая впечатление легкого освежающего ветерка. И вообще, мне здесь было очень хорошо и уютно. Казалось, взмахни руками и взлетишь высоко-высоко, как в каком-нибудь приятном сне.

Выкопанный из почвы куст я тут же закинул в портал.

Неплохо бы еще один такой найти, а лучше целую поляну. Времени хоть отбавляй, можно сделать запас на будущее.

К великому моему сожалению, самое тщательное сканирование не выявило на доступной дистанции более ни одной сигнатуры столь чудесного растения. Мне однозначно повезло сразу же наткнуться на нечто уникальное. Исследование других растений положительных результатов не принесло, по своим лечебным свойствам это всё те же самые ромашка, подорожник или зверобой, только со значительно большим запасом магической энергии. Но это для меня не проблема, могу в любую травку своего мира вкачать из своего Источника этой субстанции сколько потребуется. А значит, заготовкой лекарственного сырья заниматься нет надобности.

Пожалуй, стоит прогуляться вдоль вон той аллеи. Сказано — сделано. Стоило мне отойти от портала метров на пятьдесят я увидел что-то типа широкой транспортной магистрали. Асфальт — не асфальт, непонятное мягкое слегка пружинящее под ногами покрытие. На нём ничего не растет. Экспресс-анализ показал сложный комплекс углеводородных соединений со свойствами самовосстановления за счет поглощаемой магической энергии и падающего на дорогу мусора. Прям квазиживой организм.

Удивительно, с какой легкостью я начинаю манипулировать своим Даром. А может, это только здесь из-за огромного магического потенциала этого места?

На проезжей части заметил несколько практически развалившихся останков колесных транспортных средств. Подошел к наиболее сохранившемуся. Напоминает контейнеровоз из моей первой реальности. Судя по эргономике кабины, водителем мог быть обычный человек. К сожалению, никаких останков местных разумных не видно. Похоже, нанесенный по городу удар неведомым оружием, каким-то из своих поражающих факторов воздействовал разрушающе на живую плоть. Это потом сюда занесло семена растений, а за ними пришли насекомые и мелкие животные. Высокоорганизованным существам типа гэвов здесь, насколько я понимаю, не нравится. А еще Наркан, поглощая нормальную магическую энергию, выделял взамен нечто несуразное и весьма опасное для живых организмов. Скорее всего, специфическая особенность данного вида. Теперь мне понятно, почему гэвы избегают подобные места. Травоядные, кстати, также предпочитают их обходить.

Обходя полуразрушенные остовы автомобилей, я отошел от портала примерно на километр. Пока со стороны Города, которого так панически боятся самые грозные хищники на планете, никакой угрозы не почувствовал.

Ан нет, рано возрадовался. Как раз на моем пути прямо на дороге метрах в пяти что-то завихрилось и слегка замерцало. Спасибо памяти покойного Наркана, принцип действия большинства здешних ловушек мне известен, также то, как они выглядят в магическом спектре. Я подошел к обочине дороги, поднял обломок ветки и точным броском отправил в обнаруженный феномен. Как только предмет оказался в зоне действия вихря, его закрутило, завертело и перемололо. В мгновение ока деревяшка осыпалась на «асфальт» мельчайшей пылью. Налетевший ветерок подхватил практически невесомое облачко и унес в направлении густых придорожных зарослей.

М-да, не хотел бы я попасть под воздействие этой бяки. Ладно, идем дальше и внимательно смотрим не только под ноги — в воздухе могут быть сюрпризы намного опаснее.

Так, а это что такое у нас? На дороге посреди разбитых и полусгнивших колесных автомобилей покоилось массивное обтекаемое тело. Вне всякого сомнения, летательный аппарат. Насколько я разбираюсь в подобных вопросах, машина боевого назначения. Скорее всего, истребитель или штурмовик. А там кто знает, не исключено, что именно на борту этой хренотени и был доставлен мощный боеприпас, разрушивший город и отправивший на тот свет всех его обитателей.

Почему именно эта штука так привлекла мое пристальное внимание? А потому, что на фоне совершенно безжизненных автомобилей «самолет» сверкал как новогодняя елка. Осторожно приблизился к находке. Ловушек вокруг нет, хищной или ядовитой растительности также не наблюдается, а очко отчего-то жим-жим. Иными словами, инстинкт самосохранения настоятельно требует, как можно быстрее покинуть это место.

Интересно, откуда этот не обоснованный никакими логическими предпосылками первобытный ужас? Остановился, прислушался к внутренним ощущениям. Ага, понятно. Хищный облик боевой машины сам по себе является катализатором страха, а то, что она до сих пор находится частично в функциональном состоянии добавляет приличную толику этого самого страха. Сейчас ка-а-ак откроется какая-нибудь потаенная амбразура, наружу ка-а-ак высунется боевая турель и ка-а-ак жахнет разрывными снарядами! Или какой магический артефакт боевого назначения отработает по чересчур любопытствующему чужаку, посмевшему приблизиться к летательному аппарату военного назначения.

Однако я не какая-то безмозглая тварь, чтобы подчиняться позывам древних инстинктов. Аз есмь человек разумный, а это означает, что просто так оставить заинтересовавший меня объект мне не позволят внутренние хомяк и лягух. Именно эти два монстра дружно горланили, что риск — благородное дело и, если я все-таки струшу и сбегу, эти твари уйдут к другому представителю вида homo sapiens, более смелому и решительному. И вообще, на каком основании я считаю, что аппарат до сих пор представляет опасность для жизни? Пораскинув мозгами, понял, что никаких объективных предпосылок для этого не существует. А есть вполне объяснимый естественный страх перед неведомым, свойственный всякому живому существу.

Крадучись, будто советский партизан Второй Мировой, собирающийся взорвать фашистский эшелон, я приблизился к корпусу летательного аппарата со стороны хвостового оперения. До этого хорошенько рассмотреть самолет мне мешали сгрудившиеся вокруг корпуса автомобилей. Теперь моему взору он стал доступен. Так, интересно, а где у нас реактивные двигатели? И вообще непонятно, каким образом перемещался в воздухе данный летательный аппарат. Планер, вроде как, вполне обычный для современного боевого самолета моей реальности, при этом никаких внешних двигателей. По всем статьям выходит, что летало это чудо расчудесное посредством какой-то волшбы. Прочности этого летающего монстра могут позавидовать лучшие модели земных танков. Приземлившись на транспортную магистраль на плоскость, летающий монстр собрал в кучу десятки автомобилей, при этом его корпус практически не пострадал, лишь на хвостовом оперении появились незначительные повреждения.

Внимательно осмотрел скол. Не металл точно — какой-то пластик или композит.

Так, пока не стреляют и чародейством не долбят — это хорошо. Мои магические сенсоры также не отметили повышения какой-либо активности внутри или снаружи летательного аппарата.

Поддавшись необъяснимому позыву, крикнул громовым басом:

— Леопольд, подлый трус, выходи! — Не дождавшись ответной реакции, решил применить другую кодовую фразу. Постучал по корпусу и произнес: — Кто в теремочке живет? Кто-кто в невысоком живет?

Понимаю, что моя детская выходка — стеб чистой воды, но ничего с собой не могу поделать. Кстати, этот стеб все-таки помог мне устранить тремор в коленках и, вообще, придал решимости.

Не скрываясь и не пригибаясь, обошел боевую машину, потрогал в разных местах, тщательно просканировал и наконец-то смог окончательно успокоиться. Мой Дар ведуна однозначно подсказал, что в настоящий момент эта штука не представляет никакой опасности. Более того, внутри имеется некий предмет, который может оказаться для меня весьма и весьма полезным.

На первый взгляд, корпус представлял собой нечто единое и неразъемное. Привычных блистеров, фонарей и технических лючков тут не наблюдалось. Даже закрылков не было. Скорее всего крыло по магической команде пилота-одаренного принимало ту или иную необходимую в данный момент конфигурацию. Жесть и круть! Других эпитетов у меня нет. Однако экипаж каким-то образом должен попадать внутрь. Да и обслуживание требовало доступа к основным узлам технического персонала.

Вскоре, опять же, благодаря своему чародейскому таланту, вход внутрь воздушного судна был мной обнаружен. Легкий магический импульс, поданный на квазимышцу запорного устройства, и дверца с легким шуршанием опускается к моим ногам. Теперь это трап.

Внутри летательного аппарата узкий коридор, ведущий в кабину управления. Темно, душно и запах какой-то нехороший. Однако сканирование по-прежнему показывает отсутствие каких-либо угроз моему здоровью. В кабине пилота два кресла. В каждом нечто, напоминающее внешним видом футуристический скафандр космопроходца из далекого будущего.

Касаюсь рукой один из герметичных костюмов. Мертвого тела внутри нет, только полужидкая грязь, скопившаяся в его нижней части. Похоже, это всё, что осталось от пилота. Выходит, не защитили прочный корпус и скафандры членов экипажа от поражающего воздействия сброшенного на город ядрен-батона. Скорее всего, эти парни превратились в слизь еще в воздухе, «умная» машина совершила посадку на автопилоте.

Так, а это что тут у нас? Мой взгляд упал на прямоугольный кусок то ли пластика, то ли картона. На меня оттуда смотрело лицо с огромными фасетчатыми глазищами. Череп лысый, кожа серая, губы узкие, подбородок практически отсутствует. Красаучег, однако. Б-р-р-р! Определить баба это или мужик невозможно. Впрочем, и не важно. А важно для меня, то, что здесь воевали между собой и умирали не люди, а совершенно чуждые мне существа, с которыми мои соплеменники, случись контакт между нашими расами, вряд ли нашли бы общий язык.

Наконец я увидел то, зачем пришел в это неуютное место. Небольшой лючок на панели управления, внешним видом напоминающий бардачок какого-нибудь земного авто. Нажал на едва заметный выступ в его центре. Пружинный механизм тут же выдвинул из корпуса небольшой ящичек. Внутри в специальных зажимах находился какой-то предмет размером с вишню, сиявший и переливавшийся в магическом спектре как драгоценный камень в солнечном свете. Осторожно освободил находку из зажима и поднес к глазам, чтобы хорошенько рассмотреть.

Действительно это оказался драгоценный камень, да еще какой. Кристаллическая модификация химически чистого углерода, иначе говоря алмаз, а в ограненном виде — бриллиант. Во всех известных мне реальностях стоит бешеных денег. Но не это для меня главное в данном конкретном камне. В моих руках весьма ёмкий накопитель магической энергии. Сколько её можно сюда залить, мне пока что неведомо. И вообще, начать работать с ним у меня еще долго не получится — уж больно маленький объем моего внутреннего хранилища. Зачерпнешь лишок энергии из камня и кранты — перегорел юный чародей. Начнешь сливать в него энергию и чутка не уследишь… Хлоп!.. И нет твоего Источника. Не, я лучше подожду, а камушек припрячу в надежном месте до поры до времени.

Тут мой Дар подсказал мне, что пора отсюда делать ноги и возвращаться в свою уютную реальность пока не закрылся межмировой переход.

Покинув боевой летательный аппарат, не удержался и перед тем, как убрать бриллиант в карман куртки взглянул на него при дневном свете. Красотища! Веселые брызги ярких искр во все стороны! Словами не описать, самому нужно видеть. Ладно, не стану никого дразнить излишними хвалебными словами. Спрятав добычу в карман, легкой трусцой побежал в нужном направлении. При этом не забывал контролировать окрестности.

Ночная тьма лесной поляны встретила меня оглушительной тишиной. Мой друг Потапыч, утомившись орать, мирно дрых под кустом лещины. Через пару минут после моего возвращения ртутная пелена портального перехода погасла, и уже ничего не напоминало о его недавнем существовании. Присел на корточки и, погладив все еще теплый гранит, мысленно посетовал, что еще не скоро смогу посетить тот загадочный мир и город, разрушенный его обитателями.

«Ну всё, хватит ненужных переживаний!» — скомандовал сам себе.

Все богатства только что покинутого мира не пройдут мимо моего носа. А пока у меня другая цель — разделка туши гэва. Предварительное сканирование выдало очень много интересного по его телу.

Однако еще за десяток метров от поверженной туши мой чувствительный нюх уловил специфический запах разложения мертвой плоти.

— Как так? Не может быть! Столь бурное гниения не характерно для мяса животных! Тварь погибла всего-то менее четырех часов назад! — Мой голос вернул себе былое звучание и теперь не громыхал, как Иерихонская труба.

Однако реальность оказалась весьма печальной. За время моего недолгого отсутствия мягкие ткани Зверя успели разложиться, а неаппетитная на вид и запах субстанция начала обильно изливаться через немногочисленные отверстия в теле монстра.

— Экий пердюмонокль получается! — Я охарактеризовал сложившуюся ситуацию недавно заимствованным из лексикона Егоровны словцом, означающим некое весьма неприятное событие.

Нюхнув изрядную долю миазмов, отбежал подальше от туши. Шкура и кости вроде бы не должны разложиться. А там кто знает. Не поленился сходил за топором. Задержав дыхание, подошел к голове чудища и двумя мощными ударами обуха снес рога. Схватил трофеи и, что было мочи, рванул прочь от воняющей туши.

С паршивой овцы хоть шерсти клок. В данном случае с протухшего гэва — рога. Хе-хе-хе! Если кости уцелеют, заберу — все равно мне сюда возвращаться, чтобы зачистить следы своего пребывания.

Вернулся к портальному камню, чтобы забрать куст, доставленный из иного мира. Слава Богу, хоть этот гнить не собирается. Затем потопал к продолжавшему преспокойно спать медведю.

Глава 23

Нам с вами некого винить.

Было, что было — не изменить.

Утром в соломе и в пыли…

Что же мы с вами наделали?..

Е. Ваенга, М. Бублик.

Через четыре дня после описанных выше эпических событий ко мне нагрянули деревенские приятели и сообщили, что вечером будет молодежная тусовка и мое присутствие на ней желательно. Программа незамысловатая сначала коллективное застолье, из харчей и выпивки, кто что притащит, затем культурная часть с песнопениями и плясками. Ну а потом, уж как повезет.

Глядя на мою подросшую и окрепшую за лето фигуру, Вася-Глист завистливо сказал:

— Ворон, все девки твои будут, но ты особливо не петушись перед ими, парни могут обидеться и навалять как следовает.

— Не бзди, Васяня, — оскалился я, — петушиться и особливо суетиться не стану, я пойду медленно-медленно и поимею все стадо.

— Чо? — в один голос спросили близнецы.

— Да так, вспомнилось кое-что. Не берите в голову.

До гулянки был еще целый день. Я решил посвятить его ничегонеделанию в компании парней. Разумеется, отправились на речку — не в лес же идти. Моим приятелям он надоел как горькая редька из-за проклятых боровиков, на которых они уже смотреть не могли. Мне же, сами понимаете, по какой причине.

Третьякова на днях отлучилась в Боровеск по лекарским, а также другим делам, поэтому мое появление в доме после эпической победы прошло без помпы. И вообще, я решил ничего не рассказывать опекунше о своих приключениях — не стоит беспокоить женщину пожилого возраста всякими «ужастями». Хотя, какая она, к чертям собачьим, теперь старушка?! Прекрасно сохранившаяся дама под пятьдесят — всем на загляденье, ровесницам на зависть. Процесс омоложения пришлось пока притормозить, ибо злые языки могут невесть чего наболтать. Обвинят Егоровну в сговоре с дьяволом — доказывай потом, что ты не верблюд.

Явившись на следующий день в компании медведя к портальному камню, я увидел на месте чудища иномирного лишь костяк, обтянутый шкурой. Разложившаяся плоть постепенно вытекала через естественные отверстия и впитывалась в землю. Смердело вокруг ужасно, но приходилось терпеть. А куда деваться? Необходимо, как можно скорее замести следы — вдруг какой шальной селянин забредет, объясняйся с ним потом.

Мутная магическая субстанция, исторгнутая тварью во время очередного прихода в этот мир, каким-то чудесным образом начала сама собой рассасываться. Странно, после первого визита гэва она висела на месте довольно долгое время и, если бы, я не занялся ею, она до сих пор так и продолжала бы находиться на поляне. А тут вдруг, нате вам, рассеивается без моего непосредственного участия. По всей видимости, ускоренное разложение плоти иномирной твари имеет к этому самое непосредственное отношение. Но это всего лишь гипотеза, имеющая под собой прочную основу, ибо других причин я не вижу.

Михайло Потапыч, убедившись в том, что отныне лесу и его обитателям ничего не угрожает, лизнул меня на прощание своим липким языком в лицо и самым наглым образом слинял, возложив всю грязную работу по зачистке местности на мои хилые плечи. Пришлось несколько дней основательно повкалывать.

Пока закапывал ловчую яму, и заваливал портальный камень найденными окрест булыжниками, мягкие ткани монстра окончательно разложились вместе с соединяющими кости животного хрящами и сухожилиями. Скелет постепенно рассыпался. Я оценил на ощупь шкуру с которой также слетела чешуя. Вроде бы ничего так, не особо грубая и очень прочная — еле-еле лезвию моей навахи поддалась. Но самое главное её достоинство — непромокаемость. Если хорошенько обработать, неплохие сапоги получатся, да и куртку можно пошить знатную. Пожалуй, стоит отнести добролюбовскому скорняку, за пару целковых он из нее конфетку сделает. Часть пойдет на сапоги и куртку, остальное сохраню на вырост, вряд ли такой материал в ближайшее время станет мне доступен.

Шкуру разрезал на животе от ануса до нижней челюсти. Кости повытряхивал и прикопал у корней приметного дубка — пригодятся когда-нибудь в качестве заготовок под амулеты. Магическую энергию кость гэва аккумулирует нехило. К тому же, костяная мука по той же самой причине пойдет для изготовления лекарств. Буду по мере надобности брать отсюда, не привлекая ненужного внимания любопытных граждан.

Перед тем, как оттащить шкуру мастеру сутки подержал в реке, чтобы избавить от въевшейся вони. Деревенский скорняк Кондрат Евсеич Шебалок внимательно осмотрел сырьё, удивленно покачал головой, но вопросов насчет происхождения не задал. Согласился обработать за «пять рублёв». После недолгого, но яростного торга сошлись на трешке. Не то, чтобы мне было жалко денег, но, заплати я сразу запрошенную сумму, деревенские начнут считать меня простофилей, коего сам Бог велит ободрать, что ту липку беззащитную. Нет уж, с волками жить — по волчьи, так сказать, и все дела с ними проворачивать. Получив аванс «рупь», мастер велел приходить за готовой шкурой с остальными деньгами где-то через месяц.

Потом я занялся делами косметическими. Егоровна недавно привезла еще пару сотен баночек и большой кувшин топленого барсучьего сала. Для того, чтобы смешать необходимые ингредиенты, сварить зелье, выпарить на медленном огне воду, соединить полученный порошок с жировой основой, зарядить мазь необходимой толикой Силы и, наконец, наложить чародейский конструкт индивидуальной привязки потребовались сутки. Две сотни пузырьков. Ингредиенты для каждой баночки вместе с тарой обошлись, дай Бог, в гривенник. Покупатель за единицу продукции заплатит червонец золотом. Итого две тысячи целковых за партию в двести банок, практически чистоганом. Для сравнения, годовой доход городничего Боровеска вместе со всеми прочими надбавками за звание, выслугу и государственные награды составляет пятьсот рублей.

Еще недавно я и представить не мог, что за столь короткое время способен заработать такую кучу деньжищ. Официально все лавры, разумеется, принадлежат Третьяковой, я остаюсь в тени. Для всех я — мальчишка-приживальщик дальняя родня мелкой помещицы. Но мы-то с Егоровной отлично понимаем, откуда ноги растут и держим языки за зубами.

Да, еще один момент, кустарник, принесенный из другого мира я хорошенько промыл разделил на составляющие — цветочки, плоды, листья ветки, корешки и отправил на засушку на чердак дома под самый конек крыши. Потом перетру и опробую на больных. По моим расчетам эффект от использования данного растения в лечебных целях должен быть потрясающим — куда там женьшеню. Ладно, как говорит Егоровна: «загад не бывает богат», поэтому не стану прожектерствовать и строить далеко идущие планы.

Жаль, конечно, что не смогу в ближайшие годы попасть в тот интересный и загадочный мир. По возвращении оттуда оценил объем своего Источника, и прибавка меня весьма и весьма порадовала. Однако моего запаса энергии еще не скоро хватит для того, чтобы открыть портальный переход. Даже если бы её было достаточно мои каналы не очень развиты и не смогут прогнать через себя такое количество. Не сомневаюсь, что когда-нибудь Сила моего Духа достигнет необходимых высот развития, но (еще раз повторяюсь), к великому моему сожалению, это произойдет нескоро.

Изъятый из летательного аппарата алмаз я завернул в лист свинца, чтобы не «светил» в магическом спектре на всю округу, как четвертый реактор Чернобыльской АЭС и присовокупил к золотишку и брюликам, доставшимся мне в наследство от покойного Винта. Пока, пользоваться этим камнем даже пытаться не стану, чтобы ненароком не выжечь свой Источник. Для своих текущих дел взял в качестве внешнего накопителя одну из некомплектных сережек с красным камушком, судя по химическому составу — рубин. Его я собираюсь использовать для прокачки внутреннего Источника, поскольку обычные для этих мест камни — кремень, гранит или полевой шпат после двух-трех использований в качестве магического аккумулятора имеют свойство обращаться в пыль.

Попробовал наполнить рубин, потом изъять оттуда энергию, предварительно структурировав в огненную стихию. Получился небольшой, размером с горошину, но очень горячий шарик плазмы. Его энергии хватило для того, чтобы едва ли не насквозь прожечь ствол сосны в два обхвата. Эх, жаль в этой реальности нет учителей, способных хотя бы дать совет по совершенствованию чародейских навыков. А лучше какое-нибудь учебное заведение типа Хогвартса. Значит всё сам, всё сам. С другой стороны, никто не будет знать о моих экстраординарных возможностях, если я сам, конечно, того не пожелаю.

Итак, какие результаты в овладении магией у меня есть на сегодняшний день? Вижу энергетические потоки в окружающем пространстве, а также теле человека. Умею диагностировать болезни. Более того, могу излечивать самых безнадежных больных как, микстурами, так и чародейскими приемчиками. Помимо Моисея Крабова, излеченного мной от мозговой кисты, я несколько раз помогал Егоровне удалять пациентам без хирургического вмешательства разного рода раковые опухоли, конкременты из выводных протоков и еще многое другое, с чем при её скромных возможностях ей было не справиться. Даже одного прокаженного излечил — откуда-то с Востока мужик притащил заразу. С лепрой пришлось попотеть, пока определил, что это такое вообще. Парочку сифилитиков избавил от дурной болезни и нескольких страдальцев от триппера. Здесь венерические заболевания лечат только маги. А мы их с Василисой Егоровной комплексно — колдовством и естеством, то есть магией и травками. Народ доволен — нам копеечка.

Однако есть и другая темная сторона моего лекарского дара. Я вижу наиболее уязвимые точки в организме человека или животного. Пользуясь этим знанием, могу легко лишить жизни практически любую божью тварь. Очень надеюсь, что это знание мне не пригодится в жизни. Ведь, прожив аж сорок шесть лет на той Земле, я никого не убил. Хотя в этом мире мой счет мертвецов уже открыт. Видит Бог, я не хотел убивать Винта. Не виноватая я — он сам ко мне пришел. Впору расхохотаться, да как-то всё не очень весело. Не хочу лишать жизни людей, даже таких моральных уродов, как Винт. По мне так лучше бы народ избавлять от хворей. Однако, как закоренелый эгоцентрист, подставлять щеки для ударов кому бы то ни было не собираюсь. Коль доведется еще раз встретиться с отморозком, пытающимся отнять мою жизнь, поступлю точно также, как с тем вором, без каких-либо угрызений совести.

Еще я совершенно случайно освоил огненную стихию, и после недолгих тренировок умею не только зажигать огонек на ладони. С помощью своей внутренней энергии могу легко разогреть небольшой объем воздуха до очень высокой температуры и отправить его в полет, закапсулировав конструкт, таким образом, чтобы тот не рассеялся в окружающей среде до того, как вступит в контакт с назначенной мной целью. Все вроде бы хорошо, но быстро создавать огнешары, пока не умею. Будем учиться.

В мои планы также входит освоение других стихий. Вот только если освоить огонь получилось у меня спонтанно, с воздухом, водой и землей отношения складываются не очень. Переместить из одного места в другое посредством силы мысли хотя бы даже пушинку у меня не выходит. Подслушать, о чем думает тот или иной индивид, пробовал, но тут также полный швах. Общий эмоциональный фон улавливаю, мысли читать не умею. Зато могу тырить целые информационные блоки из памяти недавно умершего существа. Странно оно как-то, но что есть — то есть. Тут как бы некромантией попахивает. Не нарваться бы на тайную инквизицию — вдруг мои действия нарушают какие-нибудь местные неписанные запреты и правила. Впрочем, на дворе не мрачное Средневековье, а просвещенный девятнадцатый век, будем надеяться, что тайных обществ борьбы с чернокнижием и чернокнижниками тут не существует. Хотя какой из меня нафиг чернокнижник? Хе-хе-хе!

В пять часов я сложил заготовленные бутылки и заедки в мешок из плотной вощеной бумаги. И отправился на гулянку.

Перейдя мостки, увидел своих приятелей в полном сборе. Первым вопросом болтливого Глиста было:

— Андрюха, а чо не со своим рюкзаком?

Ответил любопытному, издевательски ощерившись:

— Чтобы какой оторванный мудель его прихватизировал под шумок, а потом очаровывал им девок в красильном цеху?

Прозрачный намек был понят, тема замята, обиженный Глист немного посопел, но быстро оттаял.

Под молодежную тусовку был выделен старый овин. Парни поменяли тростник на крыше, снесли стены, подперли дополнительными столбами крышу, полы застелили плашками, которые хорошенько протесали рубанками. Получилась просторная веранда со столами и лавками по периферии и обширным пространством для танцулек в центре. Даже специальный подиум для музыкального коллектива предусмотрен, ну чтобы поддатые танцоры не мешали творить музон.

Сдал кулек с харчами и выпивкой какой-то бойкой девушке и десять копеек «для музыкантов». Парни также опустошили принесенные торбы и отстегнули по гривенному.

Пока девчата занимались сервировкой столов, мужская половина торчала на открытом воздухе. Парни постарше смолили табак, чаще самокрутки с самосадом, а кто побогаче да с претензией, потягивали фабричные папиросы. Из нашей компании курил только самый старший — Костян, остальным было не по чину. Разумеется, своей компанией табачком балуются все, кроме меня, но здесь светить цигаркой тем, кто моложе шестнадцати не полагается. Разбившись по кучкам, травили байки. В основном на тему поездок в губернский город. Очень сожалели, что «грып подешевел» и возить его в Калугу больше нет резону. Долго грибники без дела не засидятся. На носу сбор урожая. Озимые хлеба и горох, по большей части, уже скосили и обмолотили. На очереди картофель и прочие корнеплоды. А там и яблоки поспеют позднеспелые, груши и прочая «фрукта». В общем, информация для меня малоинтересная, поскольку в агрономы не собираюсь подаваться.

Постепенно разговоры с полевой тематики сместились в сферу тонких чувств. Короче, начали обсуждать девок.

Некоторым парням предстояло по осени жениться. Оно вроде бы вполне себе естественный процесс — женился, строгай детишек, получай удовольствие до тех пор, пока конец стоит, при удачном стечении обстоятельств можно и налево сходить, но почти всем женихам было как-то стремно. Одно дело в стожке повалять девицу ради обоюдного удовольствия. Другое — вести совместное хозяйство, делать детей, потом их воспитывать. В разговорах кандидатов в мужья чувствовалась какая-то обреченная нерешительность и скрытая боязнь предстоящих изменений гражданского статуса.

Молодежь, не замороченная на матримониальных перспективах, обсуждала достоинства той или иной девчонки. В этом историческом периоде особым спросом пользовались девы посисястее и пожопастее, чтоб, что называется, взял в руку, маешь вещь. Привычные для человека двадцать первого века женские пропорции здесь не котировались. Ну и ладно, мне же лучше — больше достанется. Пока крутился успел присмотреть несколько стройняшек со смазливыми личиками. Пожалуй, к какой-нибудь стоит подкатить, может получится затащить в скирду и хорошенько отскирдовать. Э-эх! Вроде бы при юном теле мозги взрослого человека, а все мысли, кому бы юбку задрать. А куда деваться? Гормон гуляет по организму, своего требует. Помнится, еще на той Земле прочитал где-то про деда восьмидесятилетнего, как он завалил на грядке соседку по даче шестидесяти лет и попользовал по прямому назначению. Вот казус, так казус. Нагрянувшим полицейским сказал, что уж больно красивая девка, не смог удержаться. Вот такие деды бывают, а тут юный организм, измученный тяжелыми физическими нагрузками, которые, вопреки утверждениям всяких умников, ничуть не ослабляют тягу к противоположному полу, наоборот, делают её еще более сильной.

Наконец всех пригласили к столу. Чинно расселись по лавкам. Чинно дерябнули по первой. Сам-то я пил квас, но мои товарищи махнули какой-то мутноватой жидкости. Употреблять вино или, упаси Господь, местный самогон нет никакого желания. Если что, пробку понюхаю, а там и своей дури хватит за глаза.

Рядышком со мной примостилась какая-то незнакомая девчонка лет шестнадцати. Ничего так на внешность. Она то и дело подкладывала мне всяких вкусняшек.

— Андрей Драгомирович, эти пирожки я сама пекла, извольте откушать. Андрей Драгомирович. Холодец да под хрен исключительно приятственный на вкус, позвольте я вам на тарелочку положу. Андрей Драгомирович… — Откровенно говоря, достала своей трескотней. Интересно, откуда узнала мое отчество и общается на «вы» будто с благородным.

— Послушай, как там тебя?..

— Маша, Мария Фролова, — скромно потупив глазки, представилась девушка.

— Так вот, Маша, давай без этих самых барских штучек на «ты» и без отчеств.

— Как скажешь, Андрюшенька, давай я тебе положу…

Её назойливое внимание, в конечном итоге, достало хуже горькой редьки. Еще по прошлой жизни страх как не люблю трещоток в юбке. Моя первая супруга была именно из таких. В конечном итоге она меня достала, я не выдержал, высказал всё, что думаю о её умственных способностях, разбежались мирно по обоюдному согласию без особых скандалов и дележки имущества, поскольку за столь короткий срок ничего толком не нажили.

Наконец поступила команда выходить из-за столов. Пока дамы убирали грязную посуду и оставшуюся еду с выпивкой, на сцене появился музыкальный коллектив. А я-то думал, к чему среди молодежной тусовки солидные мужчины среднего возраста, особенно один бородатый брюнет в темном костюме, при шляпе и свисающими с висков длинными волосами, завитыми в причудливые косички. Наконец-то мне удалось разобраться, что тут делает один из потомков Иакова, замеченный мной ранее за одним из столов.

— Оркестра из Боровеска, обычно на свадьбах, похоронах и прочих застольях играют, — пояснил всезнающий Глист, — счас у их с работой плоховато, вот и согласились приехать к нам. Начальник ихний Давид Моисеевич Михельсон уж-жасно талантливый мужик, грят, сам музыку сочиняет.

Вооружившись скрипкой и смычком, Давид Моисеевич указывал места аккордеонисту, барабанщику и ложкарю по совместительству, мужичку с мандолиной, рожечнику и дудочнику. Вне всякого сомнения, коллектив был дружный и слаженный — быстро расселись, быстро настроились и вскоре грянули довольно заунывную мелодию.

Те, парни что не ушли на перекур начали разбирать девчонок и изображать танец типа «ручейка» моей первой реальности. Чёрт! И это у них называется плясками?! У нас на похоронах веселее. Возможно, я что-то не понимаю? Подожду, может быть, дальше зададут трепака, ну, к примеру, «Семь сорок».

Мои ожидания были разбиты следующим заунывным мотивом, под который кроме «ручейка» и танцевать-то нечего.

А где веселье? Не, такой музон нам даром не нать!

После второго танца, ансамбль наконец грянул. Однако музыка мне совершенно не понравилась — скорее какофония звуков. Народ встрепенулся, запрыгал, но как-то без энтузиазма.

Потом снова было что-то грустное, под которое и вовсе плясать не хотелось, да еще с песнопениями какими-то странными непонятными моему уху. Типа того, что в древние времена на Руси пели под гусли былинники речистые. Удивительно, но народ не роптал. Присутствующие, будто зомбированные водили хороводы, время от времени, разбившись на пары, периодически кланялись друг другу, затем молодой человек брал даму за ручку, и та плавной походкой скользила вокруг партнера.

Блядь! Надоело! Чувствую веселья сегодня ждать не приходится. Если…

Когда музыка затихла, музыканты, оставив инструменты на сцене, направились к специально накрытому для них столику выпить водочки и перекусить. Устали бедные! Я б им за их занудство не то что водки, воды не дал бы.

Воспользовавшись моментом, вскочил на возвышение, взял в руки аккордеон, подтянул ремешки под себя и привычно прогнал парочку гамм. Своим Даром познания вещей я уже определил, что этот инструмент ничем не отличается от своего земного аналога, посредством которого я в былые годы развлекал гостей моих деда и бабули.

Размявшись на гаммах, заиграл «Рио-Риту». Нормально так пошло, не забыли пальчики, помнят любимую бабушкину мелодию.

Аккордеонист, было, дернулся «спасать струмент» из лап, как он считал, подвыпившего мальца, но услышав довольно внятную музыкальную тему, притормозил и начал постукивать ножкой в такт неслыханной ранее в этом мире музыки. Как профессионал, он мгновенно разобрался в моих навыках игры на этом инструменте и более не опасался за его сохранность.

Я же, уподобившись небезызвестному в моей первой реальности Петру Дранго, начал сначала притоптывать ножками, а потом и вовсе в пляс пустился. Думаю, неплохо получилось, если все прочие музыканты дружно ломанули на сцену и поочередно начали присоединяться ко мне. Если руководитель ансам-бля врубился сразу в тему, дудочники и мандолинист поначалу слегка фальшивили. Пришлось на них рявкнуть, чтобы слушали, перед тем, как играть. Потом всё наладилось. Я же прошелся чечеткой по сцене, а потом вприсядку, не переставая при этом играть.

Постепенно и прочий народ врубился в тему и задергался ничуть не хуже, чем их сверстники на дискотеках иной реальности. Цветомузыки не хватает, жаль.

Вслед за «Рио-Ритой», к великому удовольствию танцующих пейзан сбацал «Семь сорок». Аккомпанемент быстро врубился в несложную тему ресторанного шлягера всех времен и народов. Потом изобразил «Барыню» и венгерский народный «Чардаш». В завершение веселухи все-таки сыграл «Хава Нагила» даже спел куплет в английском варианте Barry Sisters:

…Turn left, turn right, hold tight

Lift your feet your heart will follow

Lift your voice till they holler

Spread your wings like the swallow

Spread your wings like the swallow

Fly away, greet the day

Dance, dance, everybody dance…

Пока я это проделывал, муж с пейсами и скрипицей смотрел на меня расширенными от удивления глазищами, но не забывал шевелить смычком и перебирать по струнам пальчиками.

Для всякого землянина моего родного мира творившееся на сцене выглядело, наверное, полным абсурдом. Еврейская народная песня, в сопровождении деревянных ложек, дудки, рожка, мандолины и классической скрипки, вроде бы, все равно, что скрестить ежа со стрижом. Ан, ничего, здорово получилось. Народ отрывался от души, прыгал, скакал, даже горланил что-то невразумительное. Девки верещали, когда парни подбрасывали их в воздух. Юбки вздувались, приподнимались, обнажая красивые и не очень ножки. Было видно, что всем устроенная мной вакханалия пришлась по душе.

Наконец я изрядно умаялся изображать Дранго. Вернув инструмент хозяину, низко поклонился уважаемой публике и сошел со сцены, где тут же был принят в мощные объятия так называемого слабого пола. Меня изрядно потискали все, кому не лень. Некоторые обнимашки с поцелуйчиками воспринимал с удовольствием, от других старался как можно быстрее избавиться, так притиснут, что не вздохнуть, не охнуть. Девки хоть молодые, но байки про горящую избу, торможение коня на ходу до полной его остановки и прочие подвиги — это точно про них.

Теперь я полной мерой на своей шкуре испытал то, что ощущал Муслим Магомаев, когда однажды после концерта десятки преданных поклонниц подняли автомобиль, в котором он находился, и понесли по улице. Спасибо парням, таки отбили меня. Тут же поднесли кружку к губам. После зажигательного выступления отчаянно хотелось пить, я успел сделать несколько глотков прежде чем осознал, что пью вовсе не безобидную воду, а самый настоящий самогон. В следующий момент непривычный к употреблению крепких спиртных напитков организм будто получил «кувалдой по балде». Картинка перед глазами сначала раздвоилась, потом расплылась, наконец и вовсе погасла.

Пришел в себя не знаю через сколько времени. Отдельные элементы окружающей обстановки начали складываться во что-то цельное и понятное. Ночь, звезды светят над головой. Запах высушенной травы бередит ноздри. Помимо запаха сена сознание будоражит другой хорошо знакомый запах чистого женского тела. Ух-ты! Да я же лежу голый на какой-то девчонке, тоже в полном неглиже! Извиняюсь за пикантные подробности, мой пенис в данный момент пребывает в теплой влажной среде, а тело совершает возвратно-поступательные движения. Ну ничего ж себе! Пьяный, пьяный, а не осрамился перед дамой. Интересно, кто она?

— Ты кто? — не прерывая приятных телодвижений, спросил я.

— Сокол мой, — с придыханием ответил из-под меня приятный девичий голосок, — неужто ничего не помнишь? Наташка я Берникова. А ты сладенький и нежный, не то что местные грубияны — лишь бы сунуть, трухануть и бежать дальше.

Блин, когда же это я нежность успел проявить? Ну хоть убей, ничего не помню. Это надо же с пяти глотков так ужраться. Хотя ничего удивительного — организм еще детский… О чем это я? Контактирую с представительницей противоположного пола не по-детски, значит, мужик. Не прекращая приятного процесса, обследовал организм в магическом спектре, заодно подправил кое-что в энергетике. Тут же почувствовал себя человеком. Затем осмотрел объект своего сексуального интереса. Уф-ф! Слава Богу, одна из тех стройняшек, на которую я положил глаз еще вначале сабантуя. И как это меня, находившегося в состоянии полного отупения, угораздило к ней подкатить, да еще и сманить для совместного приятного времяпрепровождения. Впрочем, еще неизвестно, кто кого сманил.

В какой-то момент почувствовал, что подкатывает. Наталья тоже участила дыхание и начала повизгивать. Ускорился, чтобы побыстрее все случилось. Наконец выстрелил да так, что избыток семенной жидкости пролился из влагалища и оросил яички. Результатом стало наше дружное:

— Ой!

Даже в тусклом свете звезд было видно, как моя партнерша, закатив глаза, начала дергаться в судорогах. Я заволновался, но вскоре разобрался в ситуации. Дело в том, что, извергнув порцию семени, мой «дружок» и не думал успокаиваться. Интересная получается ситуация. В прошлой жизни для того, чтобы повторить процесс совокупления мне было необходимо передохнуть хотя бы полчаса. Вот до чего, оказывается, могут довести человека изнурительные физические упражнения на свежем воздухе, экологически чистая пища и отсутствие избыточной мусорной нагрузки на мозг.

Впрочем, Наташа не возражала. Девчонка впала в состояние эйфории. Она начала лепетать что-то несуразное, иногда матерное, потом неистово впилась мне в губы.

Я же тем временем получал удовольствие, обследуя вполне сформировавшееся женское тело посредством шаловливых ручонок. Разумеется, первым делом изучил грудь. Шикарная она у нее оказалась. Размера эдак третьего, при этом твердая, упругая, будто силиконом накачана. Но я-то знаю, что шары натуральные — неоткуда здесь имплантам взяться. Начнет дитя кормить, поотвиснут, а пока мечта художника. Животик плоский с накаченным прессом. Талия тонкая, бедра широкие, ножки стройные — все это я заценил во время смены позы.

Девушка оказалась понятливой и проявила интерес ко всяким предлагаемым мной новшествам. За несколько часов мы с ней опробовали массу всякого приятного для души и тела. Я оказался неистощимым и полным энтузиазма обучать её всяким штучкам. Она — покорна воле учителя и как ученица просто идеал.

Не стану подробно описывать, как именно у нас прошла эта ночь, но расстались мы под утро вполне довольные друг другом, договорившись встретиться следующим вечером на прежнем месте.

Солнышко только-только начало выползать из-за леса, когда я заявился к порогу родной избушки. Несмотря на бурную ночь, спать совершенно не хотелось. До моего чуткого слуха донесся характерный звук передвигаемой с места на место кухонной посуды. Ага, значит, Егоровна вчера все-таки прикатила из города и, наверняка, успела что-нибудь вкусненького приготовить на завтрак. От приятных мыслей о предстоящем завтраке в животе забурчало. Легко взлетев по ступенькам крыльца, я распахнул дверь и вошел внутрь.

Эпилог

Твой жребий — Бремя Белых!

Как в изгнанье, пошли

Своих сыновей на службу

Темным сынам земли;

На каторжную работу —

Нету ее лютей, —

Править тупой толпою

То дьяволов, то детей…

Р. Киплинг.

Дэниел Грейнджер, агент Тайной Службы Его Величества короля Великобритании, сидел за столиком кофейни Селима и прихлебывал темный густой напиток с кислым выражением на грубом некрасивом лице.

Причиной плохого настроения англичанина был вовсе не вкус кофе. С этим как раз-таки было все в полном порядке. Турок Селим умел его отлично готовить, и во всем многолюдном Исфахане не было мастера, равного ему в этом не простом деле. Восток за четыре года успел полковнику изрядно надоесть. Эти горы, эти пропахшие насквозь тухлятиной и пряностями аулы иже с ними города такие же вонючие, эти муэдзины, вопящие по многу раз на дню своими козлиными голосами, эти жадные чиновники с загребущими лапами, коим сколько ни дай — все мало, сидели вместе и поврозь у него в печени.

В данный момент полковника беспокоила жара, к которой за долгий срок своего пребывания в странах Центральной Азии он так и не сумел привыкнуть. Это раньше, когда он был молод и крепок телом, всё это было ему ни по чем. Теперь же перманентная потливость, заставляла его пить много жидкости, что, в свою очередь, приводило к избыточному потоотделению. Замкнутый круг какой-то. Ощущение вечно влажной одежды в контакте с телом его просто выбешивало. Ему хотя бы на день, хоть на часок оказаться в родной Англии. Прогуляться по родовому поместью, вдохнуть одуряющий медовый запах цветущих вересковых пустошей, окинуть хозяйским взглядом угодья, постоять у пруда, что выкопан его предками в незапамятные времена и вообще отвлечься от всей этой суеты, что вот уже четыре года его окружает и конца, и края которой не предвидится. Да что там Англия, даже в проклятой России он чувствовал себя намного лучше, несмотря на лютый холод в зимнее время года.

Воспоминание о России и русских не прибавили позитива в настроение англичанина. Местные царьки хоть и ратуют за войну с северными гяурами и с удовольствием принимают военно-техническую помощь от «европейских братьев», воевать с Белым Царем побаиваются. Несмотря на давление хорошо проплаченных английским золотом ближайших советников, Надир-шах еще не готов двинуть армию в захваченный неверными Азербайджан, а также вернуть в сферу своего влияния прикаспийский Туркестан. Казалось бы, армию тебе переустроили на европейский манер, оружием оснастили самым современным, теперь воюй и побеждай. Только начни, а там и английский экспедиционный корпус подтянется из Индии, как бы для наведения порядка. Через год весь юг Средней Азии, но самое главное, бакинская нефть официально войдут в состав Ирана, на самом деле окажутся под контролем английских финансовых элит. Очередной бриллиант украсит корону правителей Британской Империи, и Дэниел надеялся, что родина не оставит без чинов и наград его весьма весомый вклад в подготовку этого знаменательного события.

Немного отвлек уважаемого посетителя от невеселых мыслей подсевший за его столик хозяин кофейни Ходжа Селим. Пожилой турок, чьи предки обосновались в Персии в незапамятные времена, рассказал англичанину несколько забавных историй из жизни исфаханцев. Наверняка врет — уж больно сюжеты напоминают слышанные им ранее в других восточных странах, байки про удачливых багдадских воров, отчаянных турецких мореходов, персидских разбойников, хранивших наворованные богатства в волшебной пещере.

Однако сэр Дэниел не прерывал рассказчика не только из вежливости. Услышав очередную незнакомую ранее историю, англичанин её записывал, поскольку, по возвращении в Туманный Альбион, Грейнджер планировал издать книгу восточных сказок, объединив собранный материал под общей весьма разветвленной сюжетной линией, что-то наподобие индийского сборника народных притч под названием «Хитопадеша», недавно переведенного на английский язык и пользующийся бешеной популярностью у жителей Туманного Альбиона.

— … неверная жена заслонила собой трясущегося от ужаса любовника и громко крикнула мужу: «Не убивай отца детей своих!» — Последнюю фразу Селим выкрикнул так громко, что обратил на себя внимание немногочисленных в этот ранний час посетителей кофейни. Приглушив громкость голоса, владелец кофейни продолжил: — Меч выпал из руки оскорбленного до глубины души мужчины и воткнулся ему в ногу. Поскольку клинок был отравлен сильнодействующим ядом, благородный отец чужих детей тут же умер. — Свой рассказ Ходжа-Селим закончил следующими словами: — Вот такая поучительная история, уважаемый эфенди, случилась у нас в Исфахане много лет назад.

Забавный сюжет изрядно повеселил англичанина. Сегодня вечером он непременно запишет его в толстую тетрадь, предназначенную специально для таких историй.

— И что же стало с той женщиной и её любовником? — спросил он.

— Всяко могло статься, — пожал плечами владелец кофейни, — скорее всего их побили камнями. Но если любовник был богат и знатного рода, сотня-другая туманов для кади, и белое станет черным, а черное-белым. А еще любовники могли бежать куда-нибудь, где о них никто не знает и наслаждаться друг другом еще долгие годы…

Неожиданно внимание полковника привлек проходящий мимо кофейни мужчина. Незнакомец был высок ростом, бос, одет в драный халат и замызганные шаровары, на голове темно-синяя чалма из-под которой выбиваются свалявшиеся патлы неопределенного цвета и столь же неопрятные пегие бородища и усы. Скорее всего от мужчины несло похуже чем от козла, но поскольку тот находился далеко, никакого дурного запаха привередливый нос англичанина не ощущал. Вроде бы ничего особенного в этом человеке, если не обращать внимание на его лицо, руки и голые стопы. Кожа на незащищенных одеждой участках была буквально изуродована страшными многочисленными шрамами и рубцами. Скорее всего, всё его тело было покрыто точно такими же сомнительными украшениями. А еще дикий взгляд ярких голубых глаз. Казалось, мужчина не понимает, где он находится и что с ним происходит. При этом многие встречные горожане низко ему кланялись, что-то пытались завести разговор, но, не встречая ответной реакции, быстро замолкали.

— Кто это, уважаемый Ходжа-Селим? — поинтересовался Дэниел Грейнджер. — И почему люди так уважительно относятся к этому оборванцу?

— Святой человек, эффенди, местные его называют Азадом, что означает свободный, независимый. Несколько лет назад непонятно откуда пришел в наш город, грязный оборванец, не способный к словесному общению с людьми. Сначала его приняли за обычного сумасшедшего, коих в Исфахане пруд пруди. Сердобольные горожане стали его подкармливать и снабдили какой-никакой одежонкой. Обычно он ходил по улицам ни к кому не приставал, ничего не выпрашивал, чужого не брал. Безобидным оказался. Но в один прекрасный день какой-то мальчишка из тех, что постоянно носятся по улицам и горланят, как озабоченные ишаки, упал прямо наперед Азадом, закатил глаза и начал биться в приступе эпилепсии. И что вы думаете, этот человек походя простым наложением рук не просто избавил ребенка от приступа, он навсегда излечил его от страшного заболевания. Разумеется, к нему сразу же выстроилась очередь из страждущих. Но Азад лечит нечасто, исключительно малых деток, да и то не всех, лишь самых безнадежных. Что там в его голове происходит ведомо одному лишь Аллаху. А так, ходит по городу, всё рассматривает, будто диковинку увидал, редко смеется, будто дитя малое, бывает всплакнет, но никому о своей прошлой жизни ничего не рассказывает. То, что ему говорят, вроде бы понимает, но всегда поступает по-своему. Мы к нему привыкли, господин, и в обиду не даем.

Англичанин проводил взглядом удаляющуюся широкоплечую фигуру местного чудотворца. Затем вновь вернулся к поглощению кофе и печальным мыслям о несуразности своего пребывания в этой забытой Господом дыре. Через пару минут он уже забыл о существовании местного сумасшедшего, обладающего способностями целителя.

Конец первой книги.

Примечания

1

В. С. Высоцкий.

2

Борис Гребенщиков.

3

Ленточный червь, паразитирующий в тонком кишечнике человека на протяжении нескольких лет, достигающий 25 метров в длину (при том, что кишечник человека — 6 метров).

4

«12 стульев» Илья Ильф и Евгений Петров.

5

Кому выгодно (лат.).

6

Прекрасная Франция (фр.) и Холодная Россия (фр.).

7

Пер. А. Оношкович-Яцына.

8

Имеется ввиду британский парламент, заседания которого традиционно проходят в Вестминстерском дворце.

9

Районы Стамбула.

10

Соответствует званию гвардейского полковника или армейскому генерал-майору.

Content

Александр Сухов
Второй шанс 1
Ведун

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания