Михаил Ульянов

[Вход; выход]

В столовую лунной станции, на двери которой висит табличка с подписью «график дежурств», весело входят американец Дуэйн, китаец Тусяотяо и англичанин Том. Россиянин Виктор сидит на скамейке и разгоряченно кричит французу, раскладывающему тарелки с макаронами по столам:

– Ох как же ты меня бесишь! Тебе надо избавиться от инерции мышления и основываться в своих выводах не на консервативных чувствах, а на чистом разуме. Перестань быть убеждённым в своих убеждениях, научись менять убеждения в зависимости от аргументов.

Француз с улыбкой отвечает:

– Ага, хорошее напутствие самому себе. Молодец что понял свою ошибку.

– Я-то умею основываться на разуме, в отличие от тебя! – говорит русский.

Все уселись за один большой общий стол и начали есть. Американец спрашивает:

– Не знаю, о чем вы тут спорили, но у меня для тебя есть вопрос, Виктор, – обратился американец к русскому, – Вот ты говоришь, что основываешься на разуме. Но как тогда ты можешь называть себя патриотом России? Разве в этом есть что-то разумное?

– Вот-вот, – сказал француз Шарль, – Космополитизм – это тема. Как будто я выбирал, где мне родиться. Понимаю, можно любить места, природу, людей ну и всё такое, что окружало тебя с детства, уважать подвиги и достижения предков. Но любить и придерживаться всего, что находится в нарисованных кем-то на картах границах, и ругать всё не "наше" – это тотальный дебилизм.

– Да, в моем патриотизме нет ничего рационального, – ответил Виктор, – это всего лишь мое биологическое чувство, вернее, желание сохранить тот образ мысли, который сформировался у меня в детстве под воздействием воспитания и телевизионной пропаганды. Тогда я был уверен, что все, что делает Россия – это правое дело, а любой продукт, созданный в России – это самый лучший продукт. С тех пор моя способность к рациональному мышлению существенно увеличилась. Теперь я считаю, что у нас не самая лучшая история, в которой не очень много поводов для гордости (хотя существует ли страна, заслуживающая гордости за историю – большой вопрос). Наше настоящее оставляет желать лучшего. И, тем не менее, я патриот. Я – часть России, и Россия – часть меня. Я ассоциирую свою страну с самим собой. В моем прошлом поводы для гордости вообще отсутствуют, но это не меняет того, что я хочу всего самого лучшего для себя. У меня большие мечты, которые мне нужно воплотить в жизнь ради себя. И все то же самое я чувствую и по отношению к своей Родине. Я хочу всего самого лучшего для нее. Я мечтаю, чтобы моя страна вышла на первое место и держалась на нем до скончания времен. Я чувствую себя частью истории своей страны, чувствую ответственность за не самое лучшее настоящее, чувствую желание, чтобы в будущем наша страна стала самой крутой.

– Но ведь ты же каждый день нам загоняешь о том, что на чувствах основываться нельзя! – воскликнул француз.

– Мой разум не видит ничего плохого в патриотизме, и до тех пор, пока это так, я не собираюсь от него отказываться, – ответил Виктор.

– Надо стремиться к лучшим условиям жизни. И к тому, что тебе нравится, – сказал француз.

– Я из-за гордыни и честолюбия хочу величия для себя и для своей страны, точно также как ты, Шарль, – Виктор указал на француза, – желаешь лучших условий жизни. У всех людей есть какие-то желания, и до тех пор, пока они не причиняют страданий другим людям, в них нет ничего плохого.

В перерывах между своими фразами Виктор быстро ел, едва пережёвывая пищу.

– Будешь сегодня турнир по смешанным единоборствам смотреть с нами? – спросил Шарль у Виктора.

– Боюсь, что нет, – ответил Виктор, – нам скоро на Землю, и мне срочно нужно довыполнить все работы по плану. Последнее время у меня едва хватает времени на сон, а ты мне предлагаешь бои смотреть.

– Ты не понимаешь, – сказал Шарль, – я не спрашиваю, я тебе приказываю.

– Ты приказываешь с вопросительной интонацией? – спросил Виктор, улыбнувшись, – ты тупее, чем я думал.

– Ты пойдешь сейчас с нами смотреть турнир, урод! Так лучше? Я просто тонко тебе хотел дать понять, что ты должен делать, чтобы не травмировать твою психику. Но ты не понял. Забыл, видимо, с кем общаешься.

– Ой надоели вы, – сказал Американец.

– Да это он вечно всякую хрень несет, – сказал Виктор.

– Я хрени не говорю. Все конструктивно и по делу, – ответил Шарль.

– По какому делу ты что-то говоришь? Любые твои дела – это всякие мелочи, далекие от вопросов вселенской важности. Горизонт твоего познания не сравнится с моим, – сказал Виктор.

– Мои идеи имеют прикладной характер, а не как твои – просто высокие вибрации и витания в облаках. Да и что вообще может быть важно для вселенной?

Виктор продолжил спор, не обращая внимания на последнюю фразу:

– По сравнению со мной, твой интеллектуальный уровень примерно равен уровню таракана.

– Ладно. Так и есть, – сказал Шарль.

– Ты конечно выше, но не на много, – продолжил Виктор.

– Хорошо. Доволен? – спросил Шарль.

– Ты вообще счастливчик. Ты должен благодарить небеса и судьбу.

– За то, что я глупый и не задаюсь сложными вопросами?

– Ещё варианты? – спросил Виктор.

– Нет у меня других вариантов, – сказал Шарль.

– Попробуй включить разум.... Эх. Ладно, скажу тебе. Ты должен благодарить судьбу за то, что имеешь возможность общаться со мной и внимать мою мудрость.

Шарль практически закричал от этой фразы. Оправившись от удивления, он продолжил ёрничать:

– О Боже! Всемилостивый и всемогущий! Благодарю Тебя за то, что позволил мне, рабу твоему, прикоснуться к великому Виктору и внимать речам его мудрым. Но боюсь не дано мне, ничтожному насекомому, хоть сколько-то постичь разум его.

– Вот, – сказал Виктор, – каждое утро это повторяй. И перед едой. И на ночь. Чтоб не забывал. А я пойду работать.

– Хорошо, о великий Виктор, – сказал Шарль уходящему собеседнику.

Закончив прием пищи, все ушли по своим делам. Шарль и Тусяотяо проводили технические работы с ракетной пусковой установкой, предназначенной для того, чтобы сбивать летящие к Земле метеориты, Дуэйн наблюдал за далекими небесными телами через телескопы, Том изучал химический состав грунта, а Виктор исследовал влияние космоса на работу нервной системы мышей и тараканов.

К условному вечеру все освободились. Даже Виктор все-таки решил на время отложить всю срочную работу, чтобы немного посмотреть с товарищами турнир по смешанным единоборствам, который уже подходил к концу. Дуэйн вышел в туалет. На экране были два бойца, показывающих превосходные навыки работы в партере. Виктор с интересом наблюдал за их непрекращающимися попытками провести друг другу прием. В некоторые моменты казалось, что вот-вот один из них должен постучать в знак сдачи, но он необъяснимым образом выкручивается и сам оказывается в атакующей позиции.

Скучающий Шарль сказал:

– Я не хочу ничего плохого сказать об ЛГБТ-сообществе, но борьба для геев. Сами эти телодвижения очень гейские.

Шарль посмотрел на каратиста Тусяотяо, ожидая его поддержки. Но он молчал, а Виктор стал справедливо возникать:

– Что? Борьба, по крайней мере, спорт! Ты вообще больше, чем поднять штангу не сможешь. Борец весом в пятьдесят пять килограммов уронит тебя за пять секунд, сколько бы ты там не обнимался со своей штангой!

– По крайней мере, когда я качаюсь, я не обнимаюсь с другими мужиками, – ответил Шарль.

Виктор сказал:

– Тебе повезло, что Дуэйн вышел. Хотя уже в возрасте, но он бы тебя точно воткнул за твои слова. Он же в колледже борьбой занимался. И вообще, при прочих равных, борец нагнет ударника! Борьба – это эффективно.

Шарль ответил:

– Да ну. Чего эффективного лежать на полу?

Виктор сказал:

– Я тебе еще раз повторяю, при прочих равных, борец нагнет ударника.

– Да-да-да, слышал много раз.

– Ну а я нагну и борца, и ударника. Не зря же я тренировал все возможные аспекты боя.

– Ты себя давно видел? Ты весишь шестьдесят пять килограмм, додик! Кого ты можешь нагнуть?

Трансляция турнира неожиданно прервалась. На экране появился президент России, который говорил: «Внимание. Уважаемые сограждане. У меня есть важное сообщение…».

Президент в черном пиджаке сидел за коричневым столом на фоне деревянной дорогой мебели и двух флагов своей страны. Перед ним лежал листок с бумагой, на который он периодически поглядывал.

Кроме Виктора никто не понимает русский язык, и поэтому все стали спрашивать Виктора, что происходит. Виктор же внимательно слушал своего национального лидера: «Страны НАТО объявили нам войну. Грядет тяжелое время испытаний и лишений, но я верю, что каждый из нас сумеет мобилизовать все умственные, физические и волевые ресурсы, дабы победить в схватке с подлым и сильным соперником. Победа будет за нами».

Обращение главы государства началось заново, и пораженный Виктор еще раз его просмотрел, надеясь, что это шутка. Товарищи продолжали спрашивать Виктора, что происходит, но он их не слышал и не видел. Его сознание на время стерло все, что не могло касаться войны. Мозг не воспринимал никаких сигналов снаружи, за исключением голоса и вида президента.

Что теперь делать? – думал он. Сказать всем? Никто еще не знает о том, что война началась, и пока это так, у меня есть преимущество. Я могу принять меры и… захватить ракетно-пусковой центр. Ракеты предназначены для того, чтобы стрелять по метеоритам, но кто сказал, что невозможно их использовать как оружие против врага?

Но честно ли это? Все эти люди стали для меня товарищами, и принимать меры против них за их спинами?

А что сделают они, когда узнают? И чем сейчас занимается Дуэйн?

Виктор молча встал и пошел на кухню, где он взял нож, положил его в боковой карман, а затем направился в сторону пускового центра. Через несколько минут он вошел в нужное помещение. Виктор включил свет, запер дверь изнутри и стал прогуливаться мимо приборных панелей с кучей кнопок, рычагов и экранов, пытаясь размышлять, как пользоваться этим оружием.

– Что делаешь? – спросил Дуэйн, сидевший в кресле в углу за полупрозрачной перегородкой.

Виктор вздрогнул от неожиданности и схватился за рукоятку оружия, не вытаскивая его из кармана. Дуэйн встал и начал медленно двигаться в сторону Виктора.

– У меня к тебе есть аналогичный вопрос, – ответил Виктор.

– Я сидел и любовался за восходом Земли. В этом помещении самые широкие окна, а сегодня вид особенно завораживающий. Ты только посмотри на это.

Виктор на треть секунды взглянул на Землю, наполовину освещаемую Солнцем, но быстро вернул фокус на приближающегося потенциального соперника.

– Смотрю я вечерами в космос, – говорит Дуэйн, – и… все наши обиды, ссоры, погони за имуществом и счастьем, беспокойства кажутся самыми бессмысленными вещами на свете…. Мои слова выглядят банальными, если не чувствовать единение с вселенной и восхищение ею. Тебе знакомо это чувство?

– Знакомо, – ответил Виктор, – но в этом чувстве смысла не больше, чем в других чувствах, например тех, что занимают мой мозг сейчас: любовь к Родине, долг перед ней и беспокойство за близких. Ты знаешь, что произошло?

– Что?

Молчание.

Кто-то безуспешно попытался открыть дверь, но у него не получилось. Стук.

– Кто закрылся там? Открывай! – кричал Шарль.

– Сейчас открою, – сказал Дуэйн и направился к двери.

– Стой, а то зарежу! – выкрикнул Виктор и вытащил нож.

Дуэйн повернулся и спросил:

– Что?

– Наши страны объявили друг другу войну, а мы находимся у пульта управления оружием, которое могли бы использовать для победы.

– О чем ты, черт побери, говоришь? – спросил Дуэйн.

– Между НАТО и Россией началась война, – сказал Виктор.

– И теперь ты хочешь нас убить? – спросил из-за двери Шарль, – я думал, мы друзья.

– Я ничего не хочу, – сказал Виктор, – вернее, я хочу обезопасить свою страну от вас. Я не умею пользоваться этой штукой, но ты, Шарль, умеешь, и я боюсь, что ты сделаешь это. Моя задача не допустить этого.

– Ты серьезно? Ты знаешь мое отношение к государствам и границам. С чего вдруг я его поменяю из-за войны?

Виктор присел на ближайший стул и бросил нож. Дуэйн открыл дверь. Шарль, Том и Тусяотяо зашли.

– Простите, – сказал Виктор, – особенно ты, Дуэйн, прости за то, что угрожал.

– Давайте, короче, заключим соглашение. Пусть наши страны воюют сколько хотят, но мы не будем из-за этого ссориться. Нужно отключить все каналы связи с Землей, чтобы новые сообщения с полей сражений нас не смущали. Добро?

Соглашение было принято. Все разошлись по кроватям, включая живущих в одной комнате Шарля и Виктора. Обычно, когда оба постояльца данного помещения были здесь, звуковые волны, интерпретируемые животными по названию «человек» как дружеские подшучивания и смех подолгу исходили из ртов товарищей. Но теперь тишина.

Виктор старался не создавать абсолютно никакого шума, дабы не напоминать Шарлю о своем существовании. В отделах мозга Виктора, связанных со стрессом, нейроны возбуждались и затухали активнее, чем обычно; сердце билось чаще. Виктор знал это, но не понимал, как именно трактовать данные ощущение: было ли это чувство стыда за недавнюю готовность зарезать товарищей или беспокойство за судьбу Родины. Уснуть не получалось.

На следующий день работа не шла. Сложно думать о нейромедиаторах и натрий-калиевых насосах в мышиных мозгах, когда вражеские бомбы, возможно, летят на головы твоих родственников и друзей.

Дверь лаборатории открылась. Зашел Тусяотяо – китайский обитатель лунной станции. Он подошел к Виктору и сказал:

– Китай объявил войну НАТО. Теперь мы на одной стороне.

– Мы ведь договорились, что нас те войны не касаются, – ответил Виктор.

– Когда дерется сильный со слабым, нейтралитет третей стороны выгоден сильному. НАТОвцы уговорили тебя заключить мир здесь, на станции, потому что им это было выгодно, так как Россия – это слабая сторона конфликта. Теперь, когда Китай встал на сторону России, они сами испугались. Том уже пытается уговорить Шарля и Дуэйна заблокировать нас с тобой и запустить ракеты в сторону Китая и России.

– Это правда? – задал Виктор бессмысленный вопрос.

– Я сам слышал их разговор.

– Я… я приму к сведению, – ответил Виктор.

– Пока ты принимаешь к сведению, враг может принять решение, – сказал Тусяотяо.

– И что ты предлагаешь? Убить их?

– Не обязательно, – ответил Тусяотяо, – можно просто заблокировать их в своих комнатах, как в тюремных камерах, и я смогу заняться ракетами.

Виктор пока отказался принимать подобные меры. Но после беседы работать стало еще труднее.

– Как поступить? – Думал Виктор, – Послушать Тусяотяо? Но вдруг он врет о том, что слышал разговор Тома, Шарля и Дуэйна? Вдруг это вообще проверка моей надежности с их стороны? Или это всё правда? Согласится ли Шарль? Если он не согласится, сможет ли Том или Дуэйн каким-то образом самостоятельно разобраться с этой штукой? Не убьют ли они меня? Или тоже решат заблокировать в комнате?

Все эти вопросы в разной очередности постоянно всплывали в сознании Виктора, и единственнымый итогом этих размышлений было то, что он открыл дверь нараспашку и обновил рабочее таким образом, чтобы было проще заметить подходящего сюда человека.

Виктор достал ноутбук и открыл вордовский документ, служивший для него дневником. В нем он сформулировал проблему, постарался описать возможные варианты развития событий, и закончил текст словами: «Будь что будет, но я не буду нарушать обещаний».

Через пять минут Виктор забыл о принятом решении и вновь крутил одни и те же вопросы в голове на протяжении нескольких дней, склоняясь то к одним ответам, то к другим, но каждый раз откладывая решения, которые в каждый конкретный момент казались наиболее правильными.

Так шли дни. В один момент Виктор не удержался и нарушил одно из принятых им обязательств – дабы увеличить степень понимания ситуации, он, незаметно от других, связался по радиосвязи с Землей и получил информацию о ситуации на фронтах. Умело поданные сообщения о сотнях тысяч гражданских, погибших в его родном городе, пробудили ярость – одну из самых мотивирующих эмоций. Он пошел к Тусяотяо в пункт пуска ракет.

Приближаясь к рабочему месту Тусяотяо и Шарля, Виктор по звукам понял, что он не был первым человеком, решившимся сегодня на серьезный шаг. Еще несколько секунд спустя он увидел, как Дуэйн удерживал на полу Тусяотяо и наносил удары по пытающемуся встать сопернику. Рядом без сознания лежал Том, помощь которому оказывал Шарль.

Когда Шарль и Виктор встретились глазами, они пошли друг на друга с кулаками. Шарль первый стал выбрасывать удары, первые два из которых Виктор успешно сбил, а от третьего увернулся, отогнувшись назад. Далее Виктор сблизился на короткую дистанцию, схватился за одежду Шарля так, чтобы он не мог наносить удары и провел бросок подсечку, уронив соперника на пол и упав на него сверху. Благодаря превосходству над Виктором в физический силе, Шарль оттолкнул противника и поднялся. Теперь он решил быть более аккуратным и не лететь на врага так бездумно. А Виктор наоборот почувствовал вкус близкой победы и сходу пробил ногой по незащищённому корпусу Шарля. От удара француз отступил на пару шагов назад и согнулся, схватившись за живот, а Виктор ударом в прыжке с колена добил противника.

Тем временем, избитый Тусяотяо чудом вырвался из-под Дуэйна и стал работать кулаками с дистанции. Виктор захотел подобраться к американцу сзади и уронить его с помощью подсечки с падением, но пока он думал об этом, Дуэйн уже вновь добрался до китайца и мощным прогибом вырубил его. Виктор мгновенно поменял направление движения и побежал из пункта пуска ракет, осознавая, что шансов на победу против борца, превосходящего его в весе на несколько десятков килограмм, нет. Зато вероятность умереть, если Дуэйн повторит на нем последний прием, казалась очень даже большой.

Дуэйн не погнался за соперником. Посидев половину минуты, он поднялся и стал помогать Шарлю и Тому прийти в себя. Спустя минуту после того, как оба его союзника оказались на ногах, он заволновался – Виктор может вернуться с ножом или еще каким-либо оружие. Но у Виктора появилась идея получше.

– Дебилы, – крикнул Виктор и засмеялся.

Том, Шарль и Дуэйн переглянулись, не понимая причин радости Виктора.

Дуэйн приблизился к стене и вдоль нее стал красться к выходу. Том и Шарль приготовились к бою. Дуэйн медленно приблизил руку к ручке двери, резко ее повернул и дернул, намереваясь сразу же выбежать наружу, но дверь оказалась забаррикадированной так, что ее было невозможно открыть.

– Что? Он закрыл нас? – недоумевал Том.

Свет погас. Шарль подошел к приборным доскам и убедился, что подача энергии к помещению полностью отсутствует.

А Виктор вернулся к двери и тихо сидел, подслушивая разговоры бывших товарищей.

– Эй, – кричал Том, – Чертов ублюдок! Ты думаешь, что ты дождешься нашей смерти здесь? Долго придется ждать.

Виктор молчал. Том продолжил:

– Мы сожрем китайца.

Дуэйн сказал:

– И что ты будешь делать дальше, если мы умрем? Ты ведь не умеешь пользоваться пусковой установкой.

– Свяжусь с землей и научусь, – ответил Виктор, не удержавшись от молчания, и пошел отсюда.

Виктор прошел к себе в комнату. Он взял ноутбук, открыл дневник и начал печатать: «Я чертов гений. Я переиграл их всех, я запер их в пункте пуска ракет без еды и воды, отрубив там питание энергией. Через некоторое время они сдохнут от жажды и голода, а я смогу использовать ракеты. Вот бы только наши не проиграли к этому моменту».

Что-то заставило Виктора прокрутить длиннющий документ вверх, к записям, созданным около года назад. Он прочел:

«За месяц до вылета Шарль пригласил меня к нему во Францию. Играли в футбол с его друзьями. Ни с того ни с сего ночью решились на полумарафон по Парижу. Забежали в плохой район, чуть не встряли в проблемы».

Виктор прокрутил документ чуть ниже:

«Смотрели футбол. После просмотра кидались и дрались подушками, в результате чего разбудили соседей снизу».

Еще ниже:

«Я сделал ответное приглашение. Ходили на день рождения моей маленькой племянницы Василисы. Кидались шишками вместе с детьми. Было весело».

Сухие слова из дневника превращались в веселую картинку в сознании Виктора.

– Действительно ли все это было? – думал он, – Может, кто-то за меня вписал эти записи, а мой мозг теперь допридумывает подробности событий, выдавая фантазии за реальность? Научные эксперименты показывают, что такое бывает. Были ли это вообще мы, или это были другие личности в телах, похожих на наши?

Не время для того, чтобы думать о тождестве личности и памяти. Сейчас есть проблемы более насущные.

Эпилог.

Уставшие солдаты российской арии сидят в окопе, курят, обсуждают, почему так неожиданно прекратился артобстрел. Патриотическая песня в радио прекращается, и солдаты слышат голос Виктора:

Меня зовут Виктор, я космонавт, и я с лунной станции хочу обратиться к вам с призывом остановиться. Я прекрасно понимаю, что в этой войне погибли ваши друзья и близкие, и вам кажется, что у вас есть повод ненавидеть солдат с обратной стороны линии фронта. Многие из вас уверены, что вы являетесь добром, защищающим свою страну или даже мир от зла. Но уверены ли вы, что это действительно так? Когда фашисты загоняли евреев в печи, они считали, что поступают правильно. Когда инквизиторы сжигали женщин, называя их ведьмами, они были уверены, что делают богоугодное дело. Когда плантаторы загоняли до смерти своих рабов, они считали, что это нормально. Когда террористы захватывали школу с более чем тысячей детей, они тоже были уверенны, что именно они есть добро. Задумайтесь, не является ли ваш случай продолжением этого ряда?

Во всех перечисленных примерах люди не чувствовали, что делают зло. Но разве можно основываться на чувствах в вопросах морали?

Некоторым из вас может казаться, что лично вы не делаете ничего плохого, вы лишь выполняете приказ вышестоящего начальства или даже президента. Если вы верите в Бога, задумайтесь о том, что когда вы предстанете перед ним, вы не сможете сказать ему: «я выполнял приказ» или «все убивали, и я убивал». Независимо от того, кто вам что говорит и что делают окружающие вас люди, вы сами будете нести ответственность за свои действия.

Мы, космонавты на лунной станции, призываем воинов и их руководителей бросить винтовки и гранатометы, выйти из танков, не швырять бомбы и ракеты. Если вы находитесь на линии фронта, то выходите из окопов и отправляйтесь навстречу бывшим врагам, дабы пожать им руки. Товарищи политики, а вы – усмирите свою гордыню, злость, честолюбие и жажду наживы. Решайте вопросы мирным путем. Не руководствуйтесь исключительно пользой для себя или страны, а исходите из принципов справедливости и честности по отношению к жителям всех стран.

Мои друзья по лунной станции из США, Франции, Китая и Великобритании разослали аналогичные сообщения своим согражданам. Верю, что наши речи повлияют на умы землян.

Один из солдат внимательно слушал речь. По ее окончанию он вышел из окопа, и пошел в сторону вражеской территории. Никто его не останавливал, даже командир стоял и молча наблюдал за продвижением смелого рядового. Спустя минуту и несколько других воинов последовали его примеру. Они шли с поднятыми руками. Кто-то из них со слезами на глазах читал молитву, кто-то жалел, что подвергся неожиданному порыву, и размышлял о том, чтобы повернуть назад и побежать в окоп, кто-то не думал ни о чем.

Оставшиеся в укреплениях солдаты тоже испытывали разные эмоции и прокручивали разные мысли. Одни смеялись над неожиданными пацифистами, другие молча одобряли их, но боялись последовать примеру, а третьи были уже готовы стрелять по предателям и ждали соответствующего приказа. Не дождавшись, один из таковых спросил:

– Товарищ капитан, разрешите стрелять по предателям.

Товарищ капитан выбежал из окопа, дабы присоединиться к пацифистам. Но… Только в фантазиях. А в реальности он просто ответил: «запрещаю», а затем громко отдал приказ всем подчиненным:

– Будьте готовы отбивать вражеское наступление.

Солдаты с враждующих стран, откликнувшиеся на призыв космонавтов, успешно встретились и пообщались на данном участке. Но так было не везде.

Content

Михаил Ульянов