Мэйджер Энн

Колдовское зелье

Пролог

Звуки рок-н-ролла неслись из-за высокой белой стены, со стороны дома в стиле французского замка. Судя по шуму, собравшаяся на вечеринку к Колдеронам компания толстосумов веселилась на полную катушку. Но, по правде говоря, угрюмо скучавший Рейф Стил плевать на них хотел. Действие болеутоляющего средства явно заканчивалось, и рана посередине спины — девять швов ему наложили, не шутка! — оставленная зубами зеленоволосой фурии, вновь налилась пульсирующей болью.

Как медленно тянулся этот субботний вечер, первый после возвращения Рейфа в родной Хьюстон! Он смертельно устал после шестимесячного марафона в Лос-Анджелесе, где ему пришлось охранять Джо-Джо и его психованных дружков-металлистов, и мечтал хоть немного отдохнуть, развлечься и забыться. Рейф предпочел бы свидание по полной программе или на худой конец посидеть перед телевизором с бутылочкой чего-нибудь покрепче.

Все лучше, чем торчать здесь! Не то чтобы на бульваре Ривер-Оукс с его роскошными особняками, подстриженными газонами и тенистыми дубами Рейф чувствовал себя не в своей тарелке, просто ему было невыносимо скучно!

По крайней мере сам он именно скукой объяснял собственное мрачное расположение духа.

Разумеется, сыщется немало наивных бедняков, готовых и душу дьяволу заложить ради такой жизни. Им, должно быть, снятся громадные бассейны с подсветкой, внутренние дворики со статуями и множество вычурных фонтанов. Рейф видел фотографию особняка на развороте «Хьюстон пост» и знал, что внутри он выглядит еще шикарнее: высокие, за шесть метров, потолки, под стать им окна и трехметровые, а то и шире двери с арочными проемами. А изогнутой лестницей из черного и белого мрамора восхищался весь город. В таких домах продумана каждая мелочь и все — в том числе и сами их обитатели — должно производить впечатление на окружающих.

Только вот кому это нужно?

Где-то Рейф читал, что богачи — люди особого сорта.

Уж кого-кого, а Рейфа в этом не надо было убеждать, ведь его родной отец...

Последнюю мысль Рейф не стал развивать.

Да, богачи часто бывают скупы, алчны и лицемерны. Они всегда всем недовольны и стремятся выглядеть умнее и элегантнее остальных. Но и скрывать им приходится больше, чем простым смертным.

Но кому они нужны? Например, такой скользкий тип, как Колдерон?

Тебе, тупица, тебе! Ты зарабатываешь на жизнь, охраняя их. И в глубине души и впрямь полагаешь, что они лучше и умнее своих нищих собратьев.

Нахлынули непрошеные воспоминания о голубоглазом мальчугане, больше всего на свете мечтающем заслужить одобрение мужчины, отделенного от него непреодолимой стеной.

Рейф пригнулся, чиркнул спичкой и, загородив ладонями огонек, осветивший снизу его худое лицо с резкими чертами, суровое и опасно притягательное с точки зрения большинства женщин, прикурил сигарету. Глубоко затянулся и, выдохнув, проводил ленивым взглядом струйку сизого дыма, уплывшую в теплый вечерний сумрак.

Здесь у каждого входа и выхода шатается по меньшей мере по десятку полицейских, решивших подзаработать после дежурства.

Так какого же черта торчит здесь он, прячась в тени, подобно герою комедии «плаща и шпаги»? Рейф был готов своими собственными руками задушить Мануэля, ведь именно благодаря его блестящей рекомендации Арми Колдерон поручил ему работу няньки и он теперь был вынужден охранять двадцатилетнюю падчерицу Арми, Кэти, вернувшуюся домой из колледжа.

Мануэль, босс Рейфа, как раз вошел в раж, распекая своего подчиненного за то, что тот отказался дальше работать у Джо-Джо Джонсона, когда зазвонил телефон. Бутылка переходила через стол Мануэля то к одному, то к другому спорщику, а уж орали оба, как и подобает двум телохранителям-профессионалам, во всю мощь своих легких.

Мануэль с пеной у рта доказывал, что любого, даже самого никудышного Джо-Джо нужно беречь как зеницу ока, если тот платит такие деньги, что для того и создано его охранное агентство, благодаря чему такие парни, как Рейф, которые больше ни на что не годятся, имеют прибыльную работу.

Рейф огрызался и советовал Мануэлю поискать какого-нибудь другого идиота, согласного больше полугода сутками ошиваться рядом с Джо-Джо, а с него, мол, хватит, особенно после того, как одна из поклонниц музыканта вырвала у него зубами кусок мяса из спины. Рейф просто-напросто убеждал девчонку, что у Джо-Джо уже есть спутница, и пытался выпроводить непрошеную гостью из апартаментов рок-звезды.

Когда Рейф сорвал с себя черную рубашку, чтобы показать Мануэлю широкий белый пластырь поперек мускулистой спины, тот уставился не на рану, а на вытатуированного дракона на бицепсе левой руки.

— Где сделал?

— В Сингапуре, когда служил во флоте. Любил китайское искусство, — вяло процедил Рейф.

— Тогда Джо-Джо должен нравиться тебе. Ведь он певец. Самая знаменитая в мире...

Мануэль не успел сказать «рок-звезда», Рейф перебил его, выпалив целую обойму отборных бранных эпитетов. Тут как раз и раздался звонок Колдерона.

— Да, Арми... — Мануэль осекся, помрачнел и, жестом приказав Рейфу молчать, торопливо ему прошептал: — Кажется, ты получишь возможность искупить вину.

— Ни в коем случае! Я хочу отдохнуть хотя бы неделю.

Мануэль нажал кнопку на телефоне, чтобы Рейф мог слышать разговор.

— Нужен еще один телохранитель, сегодня же, — загрохотал в кабинете голос Колдерона. — Крис уговорила Кэти устроить шумную вечеринку, а нам, амиго, в очередной раз угрожают расправой. Поэтому мне и необходим на несколько дней человек, которого здесь никто не знает. Кто-нибудь подходящий для Кэти.

— Нет проблем, Арми.

— Нет, ты, похоже, ничего не понял. — Голос Колдерона утратил надменные нотки. — Вся загвоздка в Кэти. Она удирает от всех моих постоянных охранников, кого бы я к ней ни приставил. Мне нужен человек, умеющий ладить со своенравными клиентами. Вот почему я обратился к тебе.

— Ну что же... — Мануэль с сомнением оглядел своего подчиненного: небритый подбородок, длинные черные волосы, собранные в хвост, и серьга в ухе...

— Помнишь, ты говорил, что никогда больше не доверишь мне охранять женщин? — прошептал Рейф.

Мануэль нахмурился, вспомнив историю с Консуэло.

— Видишь ли, Арми, мои парни немного... грубоваты для таких клиенток, как твоя дочь.

— Не забывай, амиго, ты многим мне обязан!

По лицу Мануэля скользнула тень.

— Верно, — подтвердил он. — Хорошо, я кого-нибудь подыщу. Но поскольку ты не предупредил меня заранее, это обойдется тебе дороже.

— Договорились. Только учти, Кэти не выдержит, если вокруг нее будет вертеться еще один стриженый тип.

Мрачное лицо Мануэля медленно расплылось в ухмылке, он протянул руку через стол и многозначительно дернул Рейфа за свисавший ниже плеч хвостик.

— Обещаю: никаких стриженых типов.

Рейф сорвался с места, как пушечное ядро. Выпитое спиртное ударило ему в голову.

— Что ты делаешь?!

— Напрасно ты не подстригся, как я тебе советовал, — пробормотал Мануэль, усмехаясь и вытирая пот со лба.

— Ты с кем это там разговариваешь? — требовательным тоном осведомился Арми.

— С одним из моих... неотесанных ребят.

— Кэти не должна заподозрить, что твой парень — телохранитель.

— Ручаюсь, это ей и в голову не придет.

— Черт побери, я же сказал «нет»! — взорвался Рейф и, схватив свою кожаную рокерскую куртку с блестящими молниями, рванулся к двери.

— Стил, откажешься — считай, что ты уволен! — крикнул ему вдогонку Мануэль, а затем, снова вернувшись к разговору с Колдероном, уже спокойным тоном произнес: — Извини... Как насчет длинных волос, татуировки и серьги в ухе? У меня есть парень, который только что закончил охранять рок-певца с группой. Правда, он немного грубоват, но с благовоспитанной юной леди, думаю, справится.

— Идеальный вариант.

— Идеальный? — Мануэль метнул в сторону Рейфа предостерегающий взгляд. — Вполне возможно. Будем надеяться, что ей понравятся его синие глаза.

На том разговор и завершился. Прощай неделя отдыха, о которой мечтал Рейф. Зато еще тверже стала его решимость заняться бизнесом вместе с приятелем Майком.

На прощание Мануэль предупредил:

— Будь осторожен, Стил! Связываться с Колдероном опасно. Я успел хорошо его узнать еще в Мексике. Он крепкий орешек и гораздо умнее и хитрее любого паршивого крикуна вроде твоего Джо-Джо Джонсона. Никаких выкрутасов, просто охраняй его Кэти, и все. Он не поймет таких фокусов, какие ты устраивал с моей дочерью.

— Наручников не будет, это я обещаю, — заявил Рейф. — К слову сказать, я и пальцем не тронул твою драгоценную Консуэло... хотя, признаться, она была настроена весьма дружелюбно.

— Не убеди она меня в том же самом, я бы ей руки-ноги поотрывал.

— Ее спасло лишь то, что я вовремя спохватился.

— Вот почему ты все еще работаешь у меня!

— Что верно, то верно...

Рейф выпустил колечко дыма и проследил, как оно уплывает к высокой белой стене. До сих пор он так и не видел свою драгоценную подопечную. Но представлял, как она выглядит: высокая, худая, с копной золотистых волос. Вероятно, типичная девчонка из богатой семьи; повзрослев, превратится в скучающую светскую львицу, вроде ее пресловутой матери.

Уставившись в стену — ни дать ни взять неприступный замок принцессы! — Рейф терпеливо ждал, когда закончится вечеринка. Судя по окуркам на земле, а их число быстро возрастало, он провел здесь уже несколько часов.

Закурив очередную сигарету, Рейф выпустил пару дымных колец: больше ему решительно нечем было заняться.

И вдруг... он увидел нечто. Там, где возле самой стены рос дуб.

Сначала Рейфу показалось, что это просто луч лунного света блеснул на стене. Тем не менее он торопливо потушил сигарету и поднес к глазам бинокль.

Словно две падучих звезды, блестящие туфли на шпильках перелетели через стену.

Затем появилась тонкая босая нога, красивая, хорошо ухоженная, с ногтями, покрытыми алым лаком. Саму девушку скрывало дерево.

Кэти это или нет — узнать было невозможно, но, увидев стройную, изящную ножку, Рейф забыл обо всем на свете: и о том, что он на работе, и о том, что он профессионал. Его мгновенно бросило в жар.

Наконец незнакомка перебралась со стены на дерево. Грациозная пластика ее движений напомнила Рейфу ту талантливую танцовщицу стриптиза, скользившую вверх и вниз по гладкому шесту, которую он видел в подвальном ресторанчике, когда в последний раз выполнял роль секретного агента.

Не то чтобы слезавшая с дерева девчонка была столь же раздета, просто шифоновое платье с глубоким вырезом, облегавшее соблазнительные изгибы молодого, крепкого тела, оставляло слишком мало простора такому богатому воображению, каким обладал Рейф, тем более что опыта в таких делах парню было не занимать. В другое время он, возможно, счел бы девушку чересчур долговязой и тощей, но сегодня об этом даже не задумался, сраженный наповал каскадом блестящих золотистых волос, что вырывался из-под двух бриллиантовых заколок. Высокие скулы придавали лицу незнакомки естественную элегантность, пухлые, чуть выпяченные губы, казалось, были созданы для поцелуев. На шее поблескивало бриллиантовое колье.

Рейф затаил дыхание, узнав Кэти Колдерон. Увиденная им днем фотография давала слишком неполное представление о ней. Настоящая Кэти буквально излучала энергию, прямо-таки искрила, как провод под напряжением.

Она склонилась, чтобы помочь кому-то, оставшемуся внизу, тоже взобраться на стену. Наконец рядом с ней возник мужчина в смокинге, явно перебравший лишнего. Кавалер шатался из стороны в сторону, и, как ни старалась девушка поддержать его, он не устоял на ногах и рухнул в заросли азалии.

Гибкая и ловкая, как кошка, Кэти быстро спрыгнула и оказалась рядом с незнакомцем. Но едва она попыталась помочь ему выпутаться из кустов, как тот заключил ее в объятия и принялся тискать и целовать. Девушка вырвалась и бросилась прочь, на бегу расстегивая сумочку. Мужчина с трудом, пьяно пошатываясь, но все-таки настиг ее, схватил за талию и притиснул к стене. Грубо прижавшись к ней всем телом, он поднял за подбородок ее лицо и впился в губы. Девушка отбивалась руками и ногами, но наглец был настолько пьян, что лишь смеялся, увлекая ее к земле. Сорванное с шеи Кэти бриллиантовое колье полетело на землю.

Рейф решил, что увидел достаточно. В считанные секунды он преодолел расстояние, отделявшее его от боровшейся парочки. Схватив незнакомца за шею — у того неожиданно оказались весьма крепкие мускулы, — Рейф попытался оттащить его. Но тут совершенно некстати вмешалась девушка. Рейф случайно наступил на ее голую ногу с алыми ногтями, отшатнулся и невольно опустил взгляд вниз, а девушка, взвизгнув от боли, ударила его в отместку ногой. Немудрено, что Рейф не успел защититься, когда неизвестный внезапно развернулся и впечатал ему кулак в скулу.

А когда перед глазами Рейфа поплыли черные пятна, девушка в довершение всех несчастий выхватила из сумки газовый баллончик и выпустила прямо ему в лицо шипящую струю. Рейф тотчас ощутил жжение в глазах, в носу и во рту, словно его окатили кислотой.

Противник, пользуясь его беспомощным состоянием, нанес еще один удар, и Рейф опрокинулся навзничь. Ударился головой о бетонный тротуар и вырубился, как перегоревшая лампочка.

Очнувшись спустя несколько минут, Рейф обнаружил, что его многострадальная голова покоится на коленях, обтянутых мягким белым шифоном. Тонкие нежные пальцы погладили его небритую щеку, прикоснулись к серьге в ухе, приподняли собранные в пучок волосы.

Сквозь слипшиеся ресницы он взглянул на встревоженное лицо девушки.

— Извини, — с раскаянием прошептала она. — Я промахнулась.

Она склонилась ниже, и ее высокая грудь коснулась лба Рейфа. Выбившиеся из-под заколок волосы соблазнительными локонами легли ему на щеки. Рейф ощутил аромат лавандового шампуня.

Вот так они и встретились — нестандартный телохранитель и трудный клиент! Несмотря на то что в глазах и в носу до сих пор жгло, да и было чертовски обидно, ведь Кэти, вероятно, сочла его неопытным юнцом, Рейф решил, что, возможно, все не так уж и плохо.

Он застонал и заметил, что Кэти испуганно вздрогнула. Потрогал шишку на затылке. Во рту сохранялся кислый и острый привкус, каждый вдох вызывал жжение в носу, но тем не менее он чувствовал аромат, исходящий от тела Кэти, а роскошные полушария ее грудей едва не заставили Рейфа забыть обо всем на свете.

«Будь осторожен, Стил», — вспомнил он слова Мануэля.

— А где парень, который оглушил меня? — спросил он.

— Джефф? — Кэти гордо улыбнулась. — Я его прогнала...

Да, ничего не скажешь — сокрушительный удар по мужскому самолюбию! Сокрушительнейший! Ведь предполагалось, что Рейф будет защищать девушку, а не наоборот.

— Ты?

Кэти с вызывающим видом помахала маленьким белым баллончиком:

— Эту штуку я заказала по каталогу одного из моих телохранителей.

Рейф с трудом сел, потирая затылок. Перед глазами все еще мелькали разноцветные вспышки. Он сердито выхватил у Кэти белый баллончик и швырнул его в канаву.

— Послушай, ты!..

Когда она попыталась вскочить и подобрать баллон, Рейф крепко схватил ее за тонкую талию.

— Нет, лучше ты послушай! Эта штука опасна — особенно в руках маньяка! — Он устремил жесткий взгляд синих глаз на ее изумленное лицо. — Или несмышленыша! Тебе следовало бы обливать этой гадостью хулиганов, а не хороших людей.

— А ты уверен, что хороший?

— Не дерзи, Щепка. Не я пытался затащить тебя в кусты. — Рейф встал и принялся отряхиваться. Кэти в свою очередь поднялась и внимательно осмотрела стоявшего рядом с ней парня. Рейф так и вспыхнул, когда заметил, как пристальный взгляд ее темных глаз медленно прошелся по его черным ковбойским сапогам, облегающим джинсам и кожаной куртке.

Она коснулась его длинных волос.

— Откуда мне знать, хороший или нет, если ты одет как дешевый рокер?

Он смахнул пыль с привлекшей ее внимание кожаной куртки.

— Слушай, она обошлась мне недешево.

— Значит, переплатил, милый.

Последнее слово слетело с манящих алых губ так легко, что Рейф вновь не на шутку разволновался. Положение становилось опасным.

— В следующий раз, отправляясь за покупками, прихвати с собой подружку, — заявила она.

— У меня нет подружки. Не выдумывай ерунды, — проворчал он.

Глаза Кэти подозрительно заблестели. И она мило улыбнулась.

— Не воображай, а не то мне придет в голову что-нибудь похлеще...

Проклятье! Разговор не клеился. Рейф попытался направить его в нужное русло.

— Послушай, я пострадал, спасая твою...

— Ты просто попался под руку. Я вполне смогла бы одна справиться с Джеффом — мне это всегда прежде удавалось.

Рейф глубоко вздохнул. Дерзкая девчонка вновь уколола его, причем не в шутку. И как раз тогда, когда он ожидал благодарности. Пухлые, манящие губы Кэти изогнулись в лукавой улыбке. Очевидно, она была самого высокого мнения о собственной персоне. Мол, если ты богата и симпатична, то можешь позволить себе все, что ни пожелаешь. Он обязан сохранять дистанцию и в эмоциональном, и в профессиональном отношении; если она заставляет своего старика бегать за его же деньги, это еще вовсе не значит, что им, Рейфом, ей тоже удастся вертеть как вздумается.

Когда эти мысли пронеслись у него в голове, Рейф грубо схватил девчонку за плечи, хорошенько встряхнул ее и, притиснув к себе так, что вновь ощутил жар ее тела и сладковатый аромат лаванды, зашагал к стене, причем отчасти нес Кэти, а отчасти подгонял движениями своих длинных ног.

Он с удовольствием отметил испуг, промелькнувший на лице Кэти, когда ее лопатки коснулись каменной стены и она поняла, что оказалась в ловушке.

— Не спеши, Щепка. — Загорелая рука Рейфа легла на подбородок девушки, заставляя ту поднять лицо. — Ты хочешь сказать, что и прежде встречалась с этим ублюдком и, несмотря ни на что, так глупо сбежала с ним?

— Скажи, кто приставил тебя ко мне, а, ангел-хранитель?

На этот вопрос Рейф не мог ответить и потому молча уставился в глаза Кэти, с удовлетворением отметив про себя, как широко те раскрылись.

— Ты что, спятила? Или не можешь без мужчины, а потому готова сбежать с кем угодно?

На миг ее лицо отразило такое бессилие и одиночество, что застигнутый врасплох Рейф даже немного растерялся.

— Нет... я могу заполучить любого, кого захочу...

— Потому что богата или потому что?..

Девушка отвернулась, но взгляд ее огромных глаз заставил Рейфа почувствовать: она вдруг потянулась к нему всей душой.

Кэти прикусила зубами дрожащую нижнюю губу, а когда отпустила ее, губа влажно заблестела.

Долгую минуту Рейф не мог оторвать взгляд от ее рта.

А затем внезапно испугался. Она была чертовски сексуальна и, очевидно, сама понимала это. Но вместе с тем казалась слишком наивной.

— Разве мама никогда не говорила тебе, что опасно дразнить мужчин? — бросил Рейф, чувствуя, что ему не следует стоять так близко, чтобы не перешагнуть запретную черту. — Разве ты не догадываешься, что может случиться с тобой в следующий раз, если не повезет? Этот тип совершенно не умеет пить, вот и обезумел. Ручаюсь, он вполне способен ударить женщину.

Она попыталась вырваться, но Рейф держал ее крепко.

— Нет уж, выслушай меня!

Она скосила глаза на пальцы Рейфа, причинявшие ей боль.

— А разве ты сам никогда не поднимал руку на женщин?

Рейфу невольно припомнилась картина, увиденная в детстве: отец сильным ударом сбил мать на пол, приказал ей взять деньги, а потом обозвал дрянью и заявил, что не желает больше видеть ни ее саму, ни сына. Рейф, тогда еще совсем маленький мальчик, зажал уши ладонями, чтобы не слышать рыданий матери, и испуганно вздрогнул, когда отец ушел, хлопнув дверью.

Он помнил синяки на лице матери. Не забыл и брошенные напоследок слова отца: «Я презираю тебя. Ты — последняя из женщин, на которой мне следовало жениться».

А еще набитый деньгами чемодан на кровати.

— Нет, я никогда не бил женщин, — произнес Рейф.

— Тогда... отпусти меня, — тихо попросила Кэти.

Он разжал пальцы и сделал глубокий, неторопливый вдох.

— Ладно. — Его голос прозвучал низко и приглушенно. — Послушай, я много лет провел рядом с богатыми подонками вроде твоего... приятеля Джеффа. Он негодяй. И вот мой тебе совет: если не хочешь нарваться на неприятности, научись осмотрительнее выбирать себе друзей.

— Я знаю Джеффа давно. Он из нашей компании.

— Значит, тебе нужно сменить компанию. — Рейф убрал руки с ее плеч и отошел в сторону.

Он ожидал, что Кэти метнется прочь.

Но она осталась на месте.

— Может, мне и вправду нужно сменить компанию, но у меня почти нет возможности обзавестись новыми друзьями, — проговорила она.

Рейфу не понравился интерес, с которым она принялась разглядывать его. Всю жизнь его преследовали женщины. Он хорошо знал этот взгляд, предвещавший одни лишь неприятности.

— Кто ты? — мягко спросила она, и ее приглушенный голос ударил его, словно электрический ток. — Что ты здесь делаешь, один, в темноте?

— Долго объяснять. Зачем тебе понадобилось перелезать через стену?

— Я безумно скучала и захотела развлечься, — прозвучал в ответ ее бархатистый голос.

— Черт возьми! Вот так совпадение! Я тоже скучал.

— Возможно, мы сумеем развлечь друг друга, — предположила Кэти и шагнула ближе, и на этот раз отступать пришлось Рейфу. — Незачем бояться меня, милый, — прошептала она. — Ты ведь грубоватый парень, рокер, разве забыл?

— Верно.

Ее улыбающиеся губы дразнили и звали, воспламеняя кровь.

Рейф настойчиво твердил себе, что он хладнокровный профессионал, телохранитель и что вообще-то терпеть не может богатых вздорных девчонок вроде Кэти.

Но вместе с тем ему отчаянно хотелось попробовать на вкус эти зовущие к поцелуям губы, а еще сильнее — прогнать тоскливое одиночество, отражавшееся в ее глазах. Впрочем, он сумел бы удержаться, если бы она вновь не облизнула губы, придавая им влажный блеск. Но главное, если бы она не потянулась и не прижалась к его губам. Вернее, впилась в них.

В этот миг он и потерял самообладание.

Простые и сильные мужские чувства взыграли в нем, и он забыл обо всем на свете, кроме бездумного, почти животного наслаждения горячей сладостью ее восхитительных губ. А когда они соблазнительно приоткрылись, он не удержался и погрузил язык в теплые шелковистые глубины ее рта.

Вцепившись в его широкие плечи, Кэти застонала. И от этого приглушенного, нежного звука Рейф и вовсе потерял голову.

Девчонка, похоже, сущая распутница! И вовсе не такая худая, как показалось Рейфу вначале. Несмотря на тонкую талию, у нее была пышная грудь. И если девушка просила его об этом...

Один поцелуй — и она увлекла его в бушующее пламя страсти.

Рейф мигом забыл, кто он. И кто она. То, что она богата, а он беден, больше не имело значения. Ее горячие губы заставили его забыть горькую реальность их положения, ведь он всего лишь телохранитель! Кэти ненавидела телохранителей, а он презирал избалованных богатых девчонок.

Он нарушил законы профессии. Изменил собственным принципам.

Но все это было неважно. Ничто не имело теперь значения, кроме того, что плавные изгибы женских бедер соприкасались с его ногами. Рейф запустил руки в шелковистое золото волос Кэти. Он целовал ее долго и страстно, пока не почувствовал, как она затрепетала всем телом. Еще минута, и он...

Она оттолкнула его вовремя.

— А ты здорово целуешься, — задыхаясь, заявила она и улыбнулась. — Должно быть, у тебя большая практика.

Рейф не смог признаться столь дерзкому и самодовольному бесенку, что на этот раз он целовался дольше, чем с какой-либо другой женщиной. Гораздо дольше.

— Да, — буркнул он, усмиряя хриплое учащенное дыхание, мешавшее ему говорить, — пару раз попробовал. А ты, Щепка? По-моему, ты тоже не раз развлекалась подобным образом.

— Один раз... или два, — небрежно и насмешливо подтвердила она.

Жаркий, неукротимый приступ ревности заставил вспыхнуть глаза Рейфа при мысли, что у Кэти уже были другие мужчины.

Она смутилась и покраснела.

— А ты разве сам не догадался?

— Послушай... — Его голос прозвучал неоправданно жестко. — Я не желаю знать о твоих прежних парнях...

— Хочешь сказать, что согласен быть моим парнем?

Ни за какие блага на свете!

— Ты слишком спешишь, — произнес он вслух. Она и вправду поспешила.

Если Кэти всегда так легко бросается в объятия мужчин, охранять ее будет чертовски тяжело.

— Нет, просто все получилось само собой. Разве ты не понял?

Как настоящий профессионал, он держал ситуацию под контролем.

— Послушай, Щепка, ты меня поцеловала. Я не против, но тебе просто захотелось секса, вот и ошиблась — с кем не бывает!

— Вряд ли.

На земле что-то блестело.

— Не думаю, что я понравлюсь твоим родным. — Наклонившись, он осторожно поднял ожерелье, сорванное с шеи Кэти.

— Ерунда! Что они понимают?! Им ведь нравится Джефф.

— Он богат, — возразил Рейф. — И может дарить тебе бриллианты.

Рейф взял руку Кэти и, уронив в нее ожерелье, долго смотрел на искрящиеся камни, понимая: он никогда не сможет позволить себе такой роскоши, даже если всю жизнь будет копить деньги. А для Кэти ожерелье представляло всего-навсего очередную безделушку.

Он нахмурился, не замечая, что Кэти разглядывает его так же пристально, как он сам смотрит на бриллианты. Внезапно она сжала пальцы, а когда Рейф удивленно поднял голову, широко улыбнулась:

— Я поняла: ты вор!

— Вор? — Он застыл в ярости. — Никогда в жизни я не украл ни единой вещи!

— Незачем так кричать. Я вовсе не хотела тебя оскорбить.

— Послушай, я просто работаю здесь, по соседству.

— Мне наплевать, даже если ты вор, — возразила она, блестя глазами. — По правде сказать... это мне даже нравится.

Иначе и быть не могло. Она ускользнула из дома с подвыпившим приятелем, а затем бросилась на шею Рейфу. Самая настоящая дурочка, которая считает знакомство с вором захватывающим приключением.

Кэти раскрыла свои карты. Шестое чувство подсказывало Рейфу, что только глупец способен отказаться сыграть при таком удачном раскладе.

Значит, она ненавидит телохранителей и любит воров... Кто он такой, чтобы судить ее? Ему поручено охранять Кэти, и потому он должен находиться рядом с ней. А это будет затруднительно, если они не договорятся.

Если ей нужен вор, он станет вором.

— Я поняла это, когда заметила, как ты смотришь на бриллианты. По-моему, у такого парня, как ты, не может быть других причин, чтобы слоняться здесь в два часа ночи.

— Странно, почему ты не приняла меня за дворецкого?

Она покачала головой.

— Это немыслимо. Ладно, не ври. Обещаю тебе, я никому не скажу.

— Если тебе нравится считать меня современным Робин Гудом, который грабит богачей и отдает деньги беднякам, таким, как я сам, дело твое, Щепка, — нехотя произнес он.

— Так я и знала! — проговорила она, ритмично поднимаясь на цыпочки и опускаясь.

Затем она потянулась и провела пальцами по твердым мускулам Рейфа, выступающим на груди под курткой. Рейф решительно отстранил ее руку:

— Щепка, ты играешь с огнем.

— Знаю. — Она окинула его взглядом потемневших блестящих глаз. — Но мне это нравится.

Для такой девчонки, как Кэти, он был запретным плодом. Впрочем, он мог на что-нибудь сгодиться, до тех пор пока она не пресытится и не найдет себе более интересное развлечение.

Давняя горечь нарастала в нем. Не задумываясь, Рейф схватил Кэти в объятия и грубо впился в ее губы. Этой игрой они и впрямь могли развлечься вдвоем.

Кэти не возражала. Она обвила обеими руками шею Рейфа. Ее губы были жадными и горячими.

— Где твоя машина? — спросила она немного погодя, когда гнев Рейфа наконец улетучился.

— Ты имеешь в виду мой мотоцикл?

— Теперь понятно, почему ты одет в эту кошмарную куртку. Вот здорово! Я еще никогда не водила мотоцикл.

— Водила? Ты сказала «водила»?

Хитро отвлекая Рейфа очередным поцелуем, она потребовала ключи.

— Говори, как проехать к твоей берлоге.

— Если у тебя осталась хоть капля здравого смысла, ты договоришься встретиться завтра, а потом, как послушная девочка, перелезешь обратно через стену.

Она затрясла золотистыми локонами так, что одна из бриллиантовых заколок отлетела в сторону.

Будь у нее хоть капля рассудка, ее отцу не понадобилось бы нанимать Рейфа.

— Если завтра появится мой новый телохранитель, возможно, я не сумею улизнуть из дома, — объяснила она, пока Рейф наклонялся, чтобы подобрать заколку.

— Значит, едем в мою «берлогу»? — иронически пробормотал Рейф, понимая, что эта мысль довольно удачна. По крайней мере дома его защитит Майк.

Рейф перевел ее через улицу, туда, где спрятал в кустах мотоцикл.

— Забирайся, — мрачно приказал он, заметив нерешительность Кэти. Затем он уселся позади нее и объяснил, как управлять мотоциклом.

— Кажется, я все поняла, — прошептала она, застегивая шлем под подбородком.

— Тогда давай сматываться отсюда.

Она слишком сильно нажала на газ, и большой мотоцикл спрыгнул с бордюра, как вырвавшийся на свободу мустанг. Она вскрикнула и рассмеялась, когда Рейф чуть не свалился и был вынужден крепко схватить ее за талию.

Пока они летели в темноту, а прозрачные юбки Кэти хлопали Рейфа по ногам, он понял: эта поездка запомнится ему на всю жизнь!

Глава первая

— Черт! — сердито проговорила Кэти, изучая в зеркале отражение своего бледного и узкого лица. — Тебе недостает даже той толики смелости, которой Господь наделил мышь! Что ты за мать, если боишься шестилетней дочери?

Услужливый до раболепия торговец, продававший светящиеся черепа в нищей мексиканской деревушке, которую одна из самых богатых женщин мира выбрала, чтобы вырастить и воспитать там как следует дочь, наверняка согласился бы, что у Кэти нет причин бояться, но... лишь до тех пор, пока ей не вздумалось противоречить девочке. Пока Кэти уступала ей и потакала всем ее прихотям, Сейди представлялась настоящим ангелом, но стоило сегодня днем на рынке матери произнести краткое слово «нет», как она мгновенно повела себя совершенно иначе. Точнее, Кэти ей заявила:

— Нет, дорогая моя Гордита[1], никакого лилового черепа ты не получишь. Даже если он светится в темноте!

Услышав ненавистное «нет», «ангелочек» нахмурился и закусил губку, а при словах «не получишь» обиженно надул щеки, которые тотчас приобрели томатный оттенок. А когда мать крепко взяла Сейди за ручку и попыталась увести малышку домой, та завопила так, словно ее ударили. Дюжина светящихся черепов, из-за которых разгорелся весь сыр-бор, слетели с прилавка и разбились, а когда Кэти отпустила Сейди, чтобы достать из сумочки деньги и возместить ущерб, Сейди схватила самый большой и роскошный из оставшихся черепов и умчалась прочь с ликованием удачливого грабителя.

Но сейчас, стоя перед зеркалом, Кэти вспоминала не о последнем неудачном походе на рынок. Не особенно беспокоил ее и собственный весьма плачевный вид, — уже успела привыкнуть!

Кривой узел волос цвета сливочного масла торчал на макушке, как стог сена. Потертые джинсы давно пора бы выкинуть! Из прорехи над правым коленом выглядывала медового оттенка нога, что было в высшей степени неуместно, поскольку считалось, что Кэти необходимо изображать из себя добродетельную, убитую горем вдову.

Если не считать огромного бриллианта на левой руке, Кэти ни внешностью, ни манерами не походила на одну из самых богатых наследниц мира. Пока она не оказала честь Морису Дюмону, позволив надеть ей на палец этот ненужный камень весом в пять каратов, она была форменным наказанием для своей матери, всемирно известной светской львицы, и отчима-миллиардера. И если бы Кэти не уродилась точной копией своей эффектной матери, все трое считали бы, что какой-то сумасшедший аист по ошибке подбросил им чужого ребенка.

Чуть больше шести с половиной лет назад в и без того натянутых отношениях между блистательными родителями и непокорной дочерью произошел окончательный разлад, а именно в тот момент, когда обнаружилось, что Кэти беременна — и, разумеется, от самого неподходящего из своих поклонников, нахального телохранителя с дурными манерами и татуированными бицепсами, который вел себя так надменно, словно не Колдероны, а он сам был миллиардером.

Естественно, никто не счел нужным сообщить ему, что он удостоился сомнительной чести быть нежелательным отцом будущего отпрыска царственной фамилии. А Кэти настояла на своем желании сохранить ребенка. И само собой, ее мать, которую больше всего волновала внешняя сторона дела, решила, что лучше будет вновь нанять старую няньку Питу и построить великолепный дом в отдаленной горной мексиканской деревушке, откуда была родом сама Пита, с тем чтобы ребенок вырос подальше от зоркого ока прессы. И уж конечно, отчим Кэти, который лгал всем, что он — мексиканский аристократ, ведущий родословную от Сида и испанского короля, нашел способ отомстить коварному соблазнителю его дочери.

К счастью, это беспокойное время давно миновало. Арми хитроумным способом убедил Кэти отказаться от затворнической жизни и покорить Мориса. Кэти вновь заняла положение единственной и любимой дочери в благородном семействе, а Рейф Стил и все связанные с ним огорчения стали древней историей.

По крайней мере так думала Кэти, стоя в спальне и нервно вертя на тонком пальце огромное кольцо, подаренное Морисом.

У нее тревожно сжималось сердце. Сегодня ей предстояло рассказать Сейди, что меньше чем через две недели у нее появится новый замечательный папа и что поэтому ей придется покинуть деревню, где им обеим так хорошо жилось, и навсегда расстаться с друзьями, обожаемыми Питой и Хуанито, поскольку теперь Сейди будет жить на другом берегу океана, в огромном французском замке, где все они будут счастливы до конца своих дней.

Капризная, изобретательная и чрезвычайно упрямая Сейди, снисходительной матери которой приходилось выносить то бурные скандалы, то обиженное молчание, иногда тянувшееся неделями, так и не подружилась с элегантным Морисом Дюмоном во время двух встреч, когда тот приезжал в Мексику только для того, чтобы завоевать благосклонность девочки.

Точнее, Сейди с невинным видом настояла на своем желании отдать все привезенные Морисом великолепные мягкие игрушки бедным деревенским детям; она надувала губки и делала вид, что чихает, отворачиваясь каждый раз, когда Морис пытался поцеловать ее, заявляя, что боится, как бы их гость не подхватил насморк; отказывалась входить в комнаты, в которых находился Морис. Кэти до сих пор не могла без содрогания вспомнить целый выводок извивавшихся игуан, которых Сейди подложила в чемодан Мориса после того, как застала его целующимся со своей матерью и увидела большое кольцо, подаренное Кэти в честь помолвки.

Сейди, обожающая карнавалы и пестрые наряды, наотрез отказалась нести букет во время свадебной церемонии и угрожала очередной скандальной выходкой, если Кэти заставит ее появиться на свадьбе. Именно поэтому Кэти в отчаянии гадала, как убедить Сейди, что все они будут абсолютно счастливы в замке из волшебных сказок, когда сама она...

Хватит медлить! Раз она до сих пор не начала укладывать вечерние платья, внесенные матерью в список вещей, которые необходимо взять с собой, лучше будет поговорить с Сейди.

Кэти вышла на балкон — и невольно вздрогнула при виде черной горы, возвышавшейся на фоне пылающего закатными красками неба. Эта гора, как ничто другое, напомнила ей об очевидном: совладать с Сейди невозможно. Взмывающие вверх неприступные пики были пронизаны множеством старинных рудников, где когда-то добывали серебро. И Сейди обожала горы, ведь там, по ее мнению, обитали призраки, но ей было строго-настрого запрещено приближаться к шахтам.

В темнеющем небе всплывала золотистая луна, но Кэти не замечала ее. Она думала о ветхих туннелях, извивавшихся бесконечным лабиринтом в самом сердце горы и выходивших по другую сторону хребта. Кэти с ужасом вспоминала июльский полдень, когда Сейди и Хуанито исчезли, а потом у входа в одну из шахт нашли ленту Сейди, красную в черный горошек. За два последующих дня Кэти чуть не лишилась рассудка, а жители деревни без устали прочесывали туннели и шахты. А затем Сейди и Хуанито с ликованием появились по другую сторону горы с сумкой, наполовину полной еды и свечей, и заявили, что приключение было бы великолепным, если бы не летучие мыши.

Взгляд Кэти устремился поверх красной черепицы крыш и высокого, увитого плющом забора, окружавшего ее прелестный дом с многочисленными двориками-патио, в сторону жалкой покосившейся крыши ярко-синего дома Питы на другом конце узкой улочки. Сейди играла в патио Питы.

Утром Кэти предстояло покинуть деревню. Если Сейди откажется выслушать ее сегодня, другого случая поговорить им не представится. В эти минуты гости, родственники и друзья уже слетались со всех концов страны, чтобы отпраздновать свадьбу Кэти, и собирались на известной во всем мире вилле родителей Кэти «Каса Техас», расположившейся в долине у подножия горы.

На ближайшие две недели мать Кэти запланировала бесчисленные торжества и вечера танцев, а прибытие самого жениха ожидалось менее чем через неделю. В это время Кэти и решила увезти Мориса в деревню проведать Сейди. Таким образом, ей предстояло найти способ убедить Сейди по крайней мере быть вежливой с Морисом.

Когда Кэти бесшумно вышла из дома и спустилась по лестнице, ведущей на огороженный стеной двор, оркестр на рыночной площади заиграл песню о любви. Кэти была готова заплатить любые деньги, лишь бы не слышать эту мелодию.

Ее блестящие темные глаза расширились, лицо напряглось. Чудесная и в то же время ненавистная мелодия причиняла ей сладкую и горькую муку. Некогда, много лет назад, Рейф стоял под другим балконом и пел ей эту песню.

В то время Кэти была уже безумно влюблена в него. В какой трепет ее приводила ленивая, кривая усмешка, возникавшая порой на худом смуглом лице Рейфа! В ту ночь он вновь вырядился в свою отвратительную рокерскую куртку и пел любимые песни Кэти, правда, на ломаном испанском, с чудовищным акцентом, свойственным гринго[2], изображал Элвиса-мексиканца, искусно подражая баритону знаменитого певца. Затем он спел «Love me tender»[3], сорвал с шеи длинный алый шелковый шарф и бросил его Кэти прежде, чем поцеловать ее.

Кэти прислонилась к колонне, увитой плющом. Ее рука невольно потянулась к позолоченному медальону в форме сердечка, подаренному Рейфом; Кэти убеждала себя, что носит эту вещицу только ради Сейди.

Мрамор колонны холодил ее разгоряченную кожу, но Кэти ощущала лишь вихрь неудержимой, несомненной страсти к человеку, который просто-напросто использовал ее.

О Господи! Непослушными пальцами она открыла медальон и, вытащив ключ, прижала к груди, а потом медленно положила его обратно.

Рейф был всего лишь телохранителем, которому захотелось развлечься и подзаработать.

Кэти было легче считать его вором.

Но поверить в то, что, кроме денег, Рейфа больше ничто не интересовало, она не могла.

Она выросла среди роскоши, вдали от реальной жизни и так изголодалась по настоящей любви, что стала для Рейфа легкой добычей. А все, что тому было нужно, — соблазнить ее, чтобы потом шантажировать Арми.

Он сделал вид, что неравнодушен к Кэти, когда на самом деле его привлекали лишь деньги. Рейф так убедительно сыграл свою роль, что Кэти и впрямь поверила ему.

Ее рука безвольно упала. Ничего не замечая, она повертела на пальце кольцо Мориса и сжала его так крепко, что алмаз больно врезался в ладонь.

Неужели она так и не сумеет забыть о Рейфе Стиле?

Сейди, с отчаянием вспомнила Кэти, надо найти Сейди.

Только жизненной энергии Сейди хватало, чтобы рассеять ее страх перед призраком Рейфа.

— Мама! Мама! — закричала Сейди, выглянув из дверей дома Питы при первом слабом скрипе расшатавшейся ступеньки ветхой веранды.

Послышался гулкий звук — похоже, тяжелый глиняный горшок ударился о земляной пол.

— Ой, Пита! Se сауо![4]

— No te preocupes, Gordita![5]

Добродушный голос Питы доносился издалека — по-видимому, из кухни, и Кэти, которая хотела поговорить с дочерью наедине, решила, что Пита сама управится с осколками.

Тонкая как прутик и чрезмерно подвижная для своих шести лет, Сейди обрела прозвище «Гордита», когда была еще пухлым, спокойным младенцем, но спустя поразительно короткое время, в семимесячном возрасте, она научилась стоять и сделала первые шаги. Пита и Кэти сравнивали идиллическое спокойствие Гордиты в младенчестве с затишьем перед бурей.

Кэти услышала дробный перестук маленьких ног: Сейди никогда не передвигалась шагом. Затем дверь распахнулась так стремительно, что дважды ударилась о стену из обожженного кирпича. А подвижная, худенькая девчонка-сорванец в шляпе колдуньи и развевающемся черном платье, сколотом булавками, возникла на пороге, привставая на цыпочки и ритмично ударяя по полу пятками. Шалунья улыбнулась Кэти.

— Пойдем, посмотришь, что мы делаем!

Сейди, которая обожала фантастические, сказочные наряды, держала в руке корзину, наполненную ноготками.

Ноготки...

Индейцы называли эти цветы со слепяще-яркими венчиками cempasuchil, считая, что они обладают чудодейственной силой притягивать духи усопших.

И вправду, крупные пушистые ноготки источали таинственный аромат. Казалось, внутри каждого цветка горит яркая лампочка.

Кэти почувствовала укол тревоги, вспомнив, что приближающийся праздник, к которому готовилась вся деревня, совпадает с днем приезда Мориса.

— Сейди, ты не могла бы выйти во двор?

Но вместо того, чтобы выполнить просьбу матери, Сейди надвинула на лоб шляпу и закружилась еще быстрее, рассыпая вокруг булавки и ноготки.

— Перестань, перестань! Ты устроишь здесь беспорядок, — снисходительно улыбнувшись, произнесла Кэти, с трудом придав голосу должную строгость. — У тебя закружится голова, и ты растеряешь все ноготки!

Сейди немедленно остановилась, и не только для того, чтобы уберечь ноготки, у нее в самом деле уже начала кружиться голова.

— Я хотела показать тебе, какая у меня широкая и пышная юбка, — объяснила она. — Пита сшила мне ее для Хэллоуина[6] и для El Dia de los Muertos[7].

Второй укол тревоги, испытанный Кэти при мысли о языческом празднестве, оказался гораздо сильнее первого.

Днем усопших называется таинственный мексиканский праздник, продолжающийся два дня. Он начинается первого ноября и обычно превращает тихую деревню в сумасшедший дом. Считается, что в эти священные дни духи усопших возвращаются на землю, чтобы выпить, попировать и навестить родных.

— Пита сшила мне этот костюм из старого черного платья Лупе, и потому он тоже волшебный, как ноготки, ведь Лупе считалась настоящей колдуньей!

Очередной острый укол пронзил грудь Кэти, когда она вновь взглянула на корзину с ноготками и вспомнила об их магической силе притягивать добрых духов в дома их родных.

Лупе Санчес, мать Питы, умерла десять лет назад. Кэти она запомнилась сморщенной важной старухой, гордящейся своей репутацией самой почитаемой колдуньи и curandera — чародейки, известной всему штату Халиско. Кэти знала, что Лупе наложила суровое наказание на Питу за то, что та не достигла таких же вершин в семейном ремесле.

Но теперь Кэти ни на секунду не могла поверить в то, что строгая старая Лупе и вправду была колдуньей, и не желала, чтобы няня забивала голову Сейди подобной чепухой. Но сколько Кэти ни умоляла Питу не упоминать о колдуньях, сама Пита, да и остальные жители деревни так твердо верили в колдовство, что не упускали случая рассказать обожаемой дочери Кэти любимые всеми истории о могущественной матери Питы.

— Выйди ко мне, детка, — повысив голос, настаивала Кэти.

Сейди метнулась в дом.

— Нет! Я помогаю Пите делать алтарь, чтобы Лупе могла вернуться и попробовать приготовленную мною еду!

Это было уж слишком.

— Никаких колдуний не бывает! Что бы там ни говорила Пита, духи умерших не возвращаются! И уж конечно, они ничего не едят!

— Этого Пита и не говорила!

— Вот и хорошо. Я рада, что мы наконец-то договорились, а теперь...

Кэти осеклась, ибо горящие синие глаза Сейди свидетельствовали о том, что она ни в коей мере не согласна с матерью. Эти глаза взволновали Кэти — потому, что слишком ясно напомнили ей глаза Рейфа и то, как они горели во время последней встречи, когда он спас жизнь Арми и Кэти узнала, что Рейф — ее телохранитель. Поразительное сходство белокурого ангелочка Сейди с ее ненавистным отцом вызвало у Кэти боязливую дрожь.

— Пита и не говорила, что духи едят! Она сказала, что они просто высасывают все полезное из пищи... — Сейди вытянула губы и издала чмокающий звук, словно втягивала длинную трубочку спагетти. — Вот так!

Представлять мудрую Лупе, облаченную в черную шаль и втягивающую ртом спагетти, показалось Кэти на редкость нелепым занятием.

Внезапно Кэти порадовалась предстоящему браку. Сейди уже достигла возраста, когда ей необходимо нечто большее, чем могли дать милая, но суеверная Пита или бойкий сирота Хуанито. Сейди нужен отец, который сумел бы держать ее в строгости.

В качестве падчерицы Мориса ей придется вести себя, как подобает воспитанной юной леди. Разумеется, она будет посещать лучшие французские школы. Кэти с удовольствием представила себе милых, дружелюбных детей и заботливых учителей в залитых солнечным светом классах.

Однако умилительный миг материнских грез не стерли картины прошлого, связанные с тягостным пребыванием самой Кэти в швейцарском пансионе, хотя тот и пользовался высокой репутацией. Воспоминания о длинных одиноких часах, проведенных под замком за малейшее нарушение строгих правил мадам Бремон, были похоронены слишком глубоко в ее памяти и всплыли не сразу. Кэти, которая в детстве тоже была худенькой подвижной девчушкой с ангельским личиком, с трудом терпела чопорную среду. Тоскливыми часами, сидя в тесной комнате, вдали от подруг, она писала матери письмо за письмом, умоляя ту забрать ее отсюда: здесь все говорили по-французски, презирали ее и не хотели с ней играть, поскольку она приехала из Америки. А мать Кэти забавлялась, читая исполненные страстной мольбой письма, и беспечно заявляла подругам за дорогим парижским ленчем: «Ничего, привыкнет».

Но мать ошиблась. Кэти подружилась с сыном швейцара и была исключена из пансиона за то, что удирала к нему с уроков.

А теперь Кэти радовалась, предвкушая блестящее будущее дочери и не желая вспоминать тот факт, что сама она так и не привыкла к высшему свету и не научилась поддерживать дружеские отношения с людьми, которых считала надутыми и фальшивыми.

Когда Сейди издала еще более громкое чмоканье и вознамерилась повторить его, Кэти крепко взяла ее за руку и повела к стоящим на веранде стульям грубоватой ручной работы.

— Дорогая, ты великолепно подражаешь духам. Но я не желаю спорить о том, едят или втягивают духи пищу, у меня есть замечательные новости.

При виде льстивой материнской улыбки Сейди насупилась и выдернула руку.

Кэти села, храня притворное спокойствие, и придвинула поближе маленький стул для Сейди.

— Вот так. Почему бы тебе не посидеть рядом со мной?

Но вместо того, чтобы послушаться мать, Сейди решительно прошла в дальний конец веранды и сердито уселась на полу скрестив ноги, как делал ее приятель, индеец Хуанито. Отвернувшись, девочка начала обрывать лепестки пышных ноготков.

— У меня тоже есть хорошие новости, — мрачно прошептала малышка, ссыпая лепестки в корзину.

Пока Сейди терзала цветы, сердце Кэти сжималось все сильнее. Неужели девочка заранее предчувствовала, что ее мать собирается вернуться к разговору о Морисе?

— Немедленно прекрати! — выпалила Кэти.

Пальцы Сейди задвигались еще быстрее, мстительно обрывая лепестки.

— Пите нужны лепестки, чтобы провести дорожку от кладбища и указать Лупе путь к дому.

Кэти с трудом сглотнула и решила быть поласковей с дочерью.

— Почему бы тебе... не рассказать свою новость, дорогая?

Пальцы Сейди замерли над полуощипанным цветком. Ангельское личико застыло. Она явно растягивала паузу. А затем наконец произнесла сдавленным, должно быть, от волнения голосом:

— Пита говорит, что... в этом году Лупе может привести с собой моего настоящего папу...

Сейди замолчала, и к лучшему: Кэти больше не вынесла бы ни единого слова! Почти ни разу она не заговаривала с Сейди о Рейфе, но грусть в голосе девочки прозвучала слишком искренне, чтобы отмахнуться и пренебречь этим.

— Нет! — воскликнула Кэти, вскакивая с места, бросаясь к Сейди и падая перед ней на колени. — Бедная моя девочка, я и не знала, что ты до сих пор думаешь и надеешься...

С бесконечной нежностью Кэти притянула ребенка к себе, и остроконечная шляпа колдуньи свалилась с головы Сейди.

Кэти ласково пригладила золотистые пряди мягких волос девчушки.

— Драгоценная моя Гордита, он никогда не приедет.

Сейди затихла.

— Откуда ты знаешь?

— Я... просто знаю, и все.

Прижавшись друг к другу, обе неподвижно сидели, будто вслушиваясь в глубокую вечернюю тишину. Внезапно налетевший ветер подхватил шляпу Сейди и покатил прочь.

С возгласом «Моя шляпа!» Сейди бросилась догонять ее.

Быстрыми, но еще по-детски неуклюжими ручками девочка схватила шляпу и, не боясь помять, нахлобучила ее себе на затылок.

— Сейди, пожалуйста, поверь мне, он никогда...

Взгляд синих глаз Сейди, казалось, пронзил Кэти насквозь.

— Мама, зачем Бог сделал так, что мой папа умер?

Тонкое ангельское личико под полями высокой черной шляпы сразу осунулось.

Кэти была готова на все, лишь бы избавить дочь от печальных мыслей, — но что она могла сделать?

— Сейди, я и вправду не знаю, почему так получилось... Такова жизнь...

— Тогда расскажи мне о том, каким высоким и сильным был папа, — настойчиво попросила малышка. — И о том, как он говорил, как ковбои из Техаса: «Приветствую, мэм!»

Шаблонное выражение прозвучало в устах Сейди по-детски очаровательно. Сейди мастерски подражала любому выговору, в том числе пародировала и акцент Мориса.

— Должно быть, ты насмотрелась вестернов, — заметила Кэти.

— По правде сказать, да, мэм.

Кэти едва сдержала улыбку.

— Ты слишком утрируешь техасский акцент. И потом, Рейф никогда не называл меня «мэм».

Да, он с первой же встречи прозвал ее Щепкой. Впрочем, это прозвище, которое он произносил с протяжным техасским акцентом, не звучало оскорбительно.

— А он носил большую ковбойскую шляпу и сапоги?

— В ту ночь, когда мы познакомились, он был одет в черную кожаную куртку и приехал на мотоцикле.

— Так даже лучше.

— Да... ты права. — Кэти вдруг опомнилась: она ведь собиралась втянуть Сейди в разговор о Морисе!

Но девочка настойчиво заставляла ее вспоминать о Рейфе, и почему-то разговор о нем сегодня не был столь мучителен, как обычно.

— Но чаще всего он носил ковбойские шляпы и сапоги, — мягко добавила Кэти.

Кроме тех случаев, когда занимался любовью. Он всегда вовремя вспоминал про шляпу, а она — про его сапоги.

Поднявшись, Сейди на цыпочках подошла к матери и, протянув руку, благоговейно прикоснулась к медальону.

— И он подарил тебе вот это?

Кэти кивнула.

— Потому, что любил тебя?

На мгновение Кэти показалось, что ее сердце вот-вот разорвется. Когда-то она тоже верила в любовь Рейфа.

— Да. — Странно, но это краткое слово прозвучало с непоколебимым спокойствием.

Теплые детские пальчики осторожно прикасались к ее шее, точно так же, как пальцы Рейфа, когда он впервые надел на шею Кэти медальон.

— И ты носишь его потому, что до сих пор любишь папу?

В тонком голоске прозвучала отчаянная надежда, глубочайшая вера в вечную любовь. Внезапно Кэти почувствовала себя невероятно старой, гораздо старше своих лет, и устремила на дочь невидящие глаза.

Ложь. Мерзкая, подлая ложь. Почему ложь окружает ее со всех сторон? И самый страшный обман состоит в том, что отец Сейди вряд ли выйдет из могилы вместе с Лупе.

Потому, что он вовсе не мертв.

Нет, лживый негодяй, который лишь притворялся, что любит ее, жив-живехонек и пребывает в полном здравии. Получив деньги от Арми, он создал собственное международное охранное агентство вместе с Майком. Рейф приобрел широкую известность, охраняя знаменитостей и спасая американцев, оказавшихся заложниками в других странах.

Известность его была так велика, что Рейф стал желанным гостем в Мексике — решительно всем было известно, как три года назад он ворвался в мексиканскую тюрьму. Рейф сам заковал в наручники знаменитого торговца наркотиками, Эрнандо Гильена, которого разыскивали в Штатах по обвинению в убийстве, перевез его через границу и передал хьюстонской полиции. После того как Гильен был приговорен к смертной казни, а власти США отказались вернуть его полиции Мексики, инцидент повлек за собой последствия международного масштаба.

Когда Арми в бешенстве сообщил Мануэлю о романе Рейфа и Кэти, нарушавшем все профессиональные правила телохранителей, Мануэль отнесся к этому заявлению сочувственно: подобная проблема возникла у него самого несколько лет назад, когда он отправил Рейфа в Перу за своей дочерью Консуэло, сбежавшей с каким-то борцом за свободу. Консуэло отказалась возвращаться к отцу, и тогда Рейф приковал ее к себе с помощью наручников и силком протащил через все джунгли. Проведя неделю рядом с Рейфом, Консуэло безумно влюбилась в него, забыв о своем возлюбленном партизане.

Мануэль с философским спокойствием придерживался мнения, что Рейф в действительности помог обеим женщинам в сложных ситуациях. Он помнил также о том, что Рейф в одиночку обезвредил наемного убийцу, который пытался выстрелить в Арми во время политической акции — при сборе пожертвований в мемориальном парке Хьюстона.

Кэти вздохнула. Вероятно, в эту минуту Рейф охраняет другую женщину и, может быть, занимается с ней любовью. Думать об этом было невыносимо. Но рассказать дочери беспощадную правду о чуждом щепетильности отце она не могла, не желая разрушать мир фантазий девочки.

— Да, в каком-то смысле... я до сих пор люблю его, — ответила Кэти, вновь привлекая дочь к себе. Сейди притихла и, вцепившись в медальон, словно в бесценное сокровище, обняла другой рукой мать за шею и поцеловала ее.

Кэти припомнился вечер, когда Рейф подарил ей медальон.

— Ты украл его? — с тревогой и надеждой спросила она.

— Нет, — глубоким, хрипловатым голосом отозвался тот. — Он принадлежал моей матери. — Последовала напряженная пауза. — А ей его подарил мой отец.

— Я... не хочу забирать его у тебя...

Но Рейф закрыл ей рот поцелуем и привлек к себе на постель.

Однако об этом Кэти, разумеется, не стала рассказывать дочери.

— Он гордился бы тобой, милая моя Гордита, — наконец пробормотала Кэти. — Он ужасно гордился бы...

Мать и дочь вновь обнялись, и Кэти вздохнула с облегчением, пережив еще один разговор о Рейфе. Сейди вообразила себе отца рослым и широкоплечим ковбоем и была готова отдать что угодно, лишь бы узнать правду о нем.

Позднее, уже оставшись одна, Кэти задумалась о странном обстоятельстве: именно Рейф, который испортил ей всю жизнь, обрек на изгнание, на разлуку с родными, доставлял ей редкие, но драгоценные минуты близости с дочерью.

Такие моменты выпадали редко, и длились они недолго, вот и сейчас Сейди вскоре подхватила корзину и вновь принялась ощипывать ноготки.

— Можно я покажусь Хуанито в костюме колдуньи? — спросила она, оборвав последний лепесток цветка и беспечно бросив голый стебель в кучку таких же стеблей на полу.

Хуанито был семилетним сиротой, которого подкармливали Пита и еще несколько индианок. Его дед работал на серебряных рудниках, а потом прославился, став бандитом. Хуанито был таким очаровательным и сообразительным малышом, что его все любили и обычно пускали переночевать в любой дом. Ходили слухи, что, не найдя свободной постели в деревне, он уходил ночевать в шахты.

Кэти понимала, что ей следует решительно возразить и поговорить с ней наконец о Морисе.

Но устоять перед взглядом огромных, синих, как у Рейфа, глаз Сейди было невозможно, и потому Кэти наклонилась и, принявшись собирать стебли цветов, с трудом выговорила краткое «да».

Глава вторая

— Пита!

В голосе Кэти послышались подавленные нотки: она так и не сумела затеять с дочерью разговор о Морисе.

— Aqui, mi vida. En la cocina[8], — приветливо крикнула Пита из кухни, откуда по дому разносились аппетитные запахи.

Кэти помедлила у порога, пока глаза привыкали к темноте. Тонкие лучики лунного света проникали сквозь большую трещину в одной из стен, озаряя огромный алтарь. Три яруса коробок были задрапированы белым атласом.

Кэти потянула шнур под лампочкой без абажура. Земляной пол хижины был чисто выметен, на поцарапанных столах и распятии не виднелось ни пылинки. Пластиковая коробка с булавками и обрезками черной ткани стояла на старой швейной машинке. Маленькие ножницы лежали рядом с огромными портновскими ножницами Питы, стульчик Сейди пристроился рядом с креслом Питы.

Однажды Кэти спросила у Питы, как ей хватает терпения шить или готовить, когда Сейди крутится рядом, и Пита невозмутимо ответила: «Я научилась этому, пока растила тебя, Флакита».

Флакита, маленькая худышка... Это испанское прозвище всегда раздражало Кэти, напоминая о том, как звал ее Рейф.

Пусть жилище Питы выглядело скромным, даже нищенским, но домашний уют ощущался в нем сильнее, чем в любом из домов, похожих на дворцы, в которых выросла Кэти. А титул Питы, как дочери легендарной Лупе, мог сравниться разве что с королевским. Индейцы из других деревень до сих пор совершали паломничества, чтобы поклониться ей и дому ее матери, который считали святыней.

Когда Пита наотрез отказалась перебраться в дом, который Кэти выстроила для нее рядом с собственным обиталищем, Кэти почти обрадовалась. Эта древняя, тесная, но уютная хижина с давних пор становилась убежищем Кэти в минуты уныния.

Кэти внимательно осмотрела алтарь, заботливо воздвигнутый Питой. Под фотографией Лупе лежал знаменитый дневник колдуньи, свидетельство ее ремесла, открытый на пожелтевшей странице с записанным на испанском языке золотым правилом: «Бежать от судьбы — значит вызвать цепь событий, над которыми никто не властен».

На другой странице Лупе написала всего три слова: «Нет ничего невозможного».

Рядом с дневником стояли пустые черные оахаканские[9] вазы, которые Пите предстояло наполнить ноготками, и лежала связка белых восковых свечей. С нижней полки скалились сахарные черепа.

Кэти пролистала дневник до последней страницы. Чернила на древнем пергаменте были такими бледными, что Кэти пришлось прищуриться, чтобы разобрать тусклые письмена.

Сначала ей показалось, что на последней странице записан какой-то рецепт.

Но когда она склонилась ниже и прочла заголовок, у нее задрожали руки.

Нет...

«Да», — громко отозвался внутренний голос.

Казалось, на миг в комнате потемнело. Слова сошли со страницы, разрастаясь и мерцая призрачным, переливающимся зеленовато-желтым светом, каким налилась и фотография Лупе.

Кэти содрогнулась и отдернула руку от страницы, словно боясь обжечься. Запись оказалась вовсе не рецептом, а заклинанием.

Заклинанием истинной любви.

Дрожащими пальцами Кэти нашла медальон на шее. Часто и не в лад стучало сердце.

Она вспомнила о Морисе, и будущее предстало ей унылым, лишенным малейшего проблеска. Если, конечно, она...

Почему она до сих пор помнит поездку на мотоцикле жаркой душной ночью, крепкие, загорелые мужские руки, обхватившие ее узкую талию, и грубые черные джинсы, которых касалась ее шифоновая юбка?

Долгую минуту она стояла неподвижно, охваченная самым безумным желанием, какое когда-либо испытывала, и странной паникой при мысли о том, что до конца жизни, внешне похожей на волшебную сказку, ей будет недоставать страсти, приключений и — самое главное — любви.

Затем слова в дневнике еще сильнее потускнели, и чернила будто растворились в бумаге. Кэти выпустила из кулака медальон и распрямила плечи. Она попыталась пригладить своенравную желтую прядь, упавшую на глаза, но добилась только того, что еще больше волос выбилось из узла на макушке.

Подобные мечты только рвали ее сердце. Возможно, лучше было бы не любить так страстно, тогда не пришлось бы и страдать. Кэти надеялась, что любовь Мориса придаст ей сил, а не станет мучить, как любовь Рейфа.

Кроме того, кому придет в голову всерьез воспринимать заклинания старой индианки только потому, что она была достаточно умна и убедила невежественных крестьян в своем могуществе?

Едва Кэти подумала об этом, как земляной пол мелко задрожал под ее ногами, а комнату залил зловещий багровый отблеск. Кэти пронзил странный, яростный жар, словно она стояла перед пылающим костром, рискуя зажариться заживо.

В ужасе Кэти метнула взгляд на фотографию Лупе, по-прежнему излучавшую радужное сияние. Черные волосы Лупе на фотографии были разделены на прямой пробор, строгие индейские черты лица и высокие скулы могли бы показаться заурядными, если бы не пристальные черные глаза, которые оказывали на Кэти почти гипнотическое воздействие.

О Господи... неужели она лишилась рассудка в предсвадебной суете и волнении?

Волосы на затылке Кэти встали дыбом, ее бросало то в жар, то в озноб, но хуже всего было думать о том, что ей ничего не привиделось, что она действительно рассердила Лупе, усомнившись в ее могуществе.

Нет, попыталась уверить себя Кэти, она и вправду спятила, Лупе мертва, а белой магии нет и быть не может.

Но Лупе Санчес удалось убедить всех, кто был знаком с ней, что белая магия существует и что она в совершенстве владеет ее тайнами.

Жители деревни почитали ее и боялись. Внезапно Кэти вспомнилось, как она вечно заставала на кухне у Лупе кого-нибудь из просителей, униженно что-то шептавших и умолявших старуху о помощи. Матери больных детей, жены неверных мужей, жены выпивох и драчунов — все они шли к Лупе и покупали настои и порошки, веря в силу ее чар.

Они до сих пор приходили к дочери Лупе, и милая Пита усердно пыталась воскресить былую славу матери. Но чары бедняжки Питы оказывались гораздо менее могущественными.

Нет, родители больных детей на нее не жаловались, ибо Пита обладала несомненным даром лечить их, но оказывать воздействие на буйных мужей она не желала, возможно, оттого, что сама не хотела выходить замуж, заявляя, что брак для бедной мексиканки ничем не лучше рабства. И Пите никогда не везло, когда дело доходило до мужчин и колдовства.

Жены, которые покупали у Питы снадобья для того, чтобы вернуть в лоно семьи заблудших мужей, слишком часто убегали в Мехико с привлекательными молодыми любовниками. А самая плачевная история произошла с робкой и многострадальной портнихой Эльзой Пачеко: та пришла к Пите и заплатила за колдовское зелье, в надежде превратить своего пьянчугу мужа Абелардо, еженощно избивавшего ее и детей, в примерного супруга.

Пита взяла у Эльзы денег и старательно приготовила снадобье, пообещав, что оно будет обладать чудодейственной силой. Пита подучила Эльзу подлить его в водку-пульке ничего не подозревающему Абелардо. Но в эту же ночь, выпив смесь пульке с зельем Питы, неукротимый Абелардо вернулся домой еще более пьяным и злобным, чем обычно.

Размахивая ножом, он загнал всех семерых маленьких Пачеко на кукурузное поле, ухитрившись при этом отхватить кончик правого уха у старшего сына. Затем избил жену, грубо овладел ею и потом заснул прямо на ней.

Избитая Эльза пришла в такое отчаяние — ведь напиток Питы только ухудшил дело! — что она, добродетельная католичка, поддалась искушению и сделала один-единственный глоток пульке своего мужа. Этот глоток имел непредсказуемые последствия: осушив вторую бутылку, Эльза созвала в дом детей и с их помощью обмотала грузное тело Абелардо всеми плащами и одеялами, которые только нашлись в доме. В конце концов Абелардо оказался крепко привязан к кровати и более беспомощен, чем узник в смирительной рубашке.

На следующее утро, когда он с диким ревом пробудился и приказал Эльзе отпустить его, она преспокойно схватила тяжелый утюг и била мужа до тех пор, пока тот не запросил пощады, в промежутках между всхлипами божась, что никогда в жизни не прикоснется к пульке, если только Эльза даст такую же клятву. Как ни странно, после этого случая и известия о том, как неудачно подействовало снадобье Питы, у нее почему-то прибавилось клиентов. А Абелардо действительно больше не брал в рот пульке и превратился в самого послушного и тихого из мужей.

Еще секунду портрет Лупе излучал сияние, а затем воздух в комнате вдруг сделался холодным и влажным. Черные глаза Лупе впились в лицо Кэти.

Кэти покаянно опустилась на колени перед портретом.

— О, Лупе, мне так жаль! — прошептала она. — Я не хотела обидеть тебя. Ты не виновата, что я не верю в колдовство. Я... поверила бы в него, если бы смогла. Как жаль, что жизнь слишком сложна...

Пол вновь затрясся под ногами Кэти. Сахарные черепа зловеще застучали.

Что-то прохладное ласково коснулось ее щеки. «Все возможно», — послышался откуда-то тихий голос. Кэти отпрянула от алтаря. Казалось, на несколько секунд здесь появился незримый дух Лупе.

Затем пол задрожал вновь, и Кэти испуганно вскочила на ноги, призывая на помощь Питу.

— Momentito! Минутку!

Услышав добродушный знакомый голос Питы, Кэти немного успокоилась.

Невысокая, полная няня с кожей кофейного оттенка вперевалку вышла из кухни, вытирая руки о белый передник.

— Ты почувствовала небольшое землетрясение?

— Землетрясение?

Небольшое землетрясение. В этих краях подземные толчки ощущались постоянно. Обычно они не приносили вреда.

Однако Кэти так перепугалась, что ее язык, казалось, присох к нёбу.

Наконец, обретя дар речи, она произнесла:

— Пита, твой алтарь с каждым годом становится все огромнее.

— Как и я сама, — с усмешкой отозвалась Пита, разглаживая на животе передник и ничуть не стесняясь внушительных размеров своей округлой фигуры. — Мне приходится воздвигать его. — Приблизившись к алтарю, она взяла фотографию матери. — Ты ведь знаешь, как все в округе восхищались Лупе.

— Д-да... знаю.

— Каждый год в это время сюда собираются люди, ожидая ее возвращения и молясь о помощи.

— Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом...

— Она умерла уже давно, а они по-прежнему верят в ее могущество — гораздо сильнее, чем в мое, — с оттенком зависти заключила Пита.

— Не расстраивайся, — утешила ее Кэти. — У тебя немало других достоинств.

— Она была так талантлива! И никак не могла понять, почему я не унаследовала ее способности.

— Моя знаменитая и талантливая мать тоже не понимает, почему я не похожа на нее.

— Лупе всеми силами старалась научить меня своим секретам, но заклинания — сложная штука. — Пита оживилась. — Мне каждый раз хотелось добавить в них что-нибудь свое и посмотреть, что из этого выйдет.

— Так вот почему ты так чудесно готовишь — благодаря творческому подходу!

— Но дополнять заклинания и добавлять новые приправы в блюдо — разные вещи, — пробормотала Пита.

— Ну, это еще неизвестно. Может, когда-нибудь ты выдумаешь самое величайшее из заклинаний! Может, оно будет таким великолепным, что Лупе от зависти позеленеет в могиле!

— О таком я могу только мечтать! — Эти слова Пита произнесла так печально, что Кэти поняла: она стыдится своих неудач. — Я буду стараться. Беда в том, что, когда я пробую что-нибудь новое, все выходит наперекосяк.

— О, Пита, как бы я хотела... — Кэти осеклась, вдруг ощутив уныние и неуверенность. Чего она этим добьется? Она не верила в колдовство. Но Кэти слишком любила Питу, чтобы оскорбить ее, признавшись в своем неверии.

— Что тебя беспокоит, Флакита?

Кэти бросилась в объятия Питы.

— Мне будет недоставать тебя, Пита.

— Зато у тебя появится муж и начнется новая жизнь.

Но замки Мориса так далеко! И кроме того, они слишком напоминают роскошные дворцы Арми. Почему-то Кэти казалось, что Морис не позволит ей часто приезжать сюда, в деревню к обожаемой Пите, а Кэти знала: только Пита и любит ее по-настоящему. Вот почему Кэти привезла своего ребенка сюда, в эту нищую деревню, пытаясь обеспечить дочери счастливое детство, полное любви, какого никогда не было у нее самой.

От слов Питы слезы выступили у нее на глазах, и Кэти выпалила правду, в которой не смогла бы признаться ни единому человеку в мире:

— О, Пита, это ужасно! Я не могу поговорить с Сейди о Морисе. Я... Пита, я хочу влюбиться, я хочу любить Мориса...

— Полно, моя маленькая Флакита, ты же сама говорила мне, что любишь его...

— Да — потому, что хотела поверить собственным словам!

— Но во всех газетах пишут...

— Там повторяют лишь слова, сказанные журналистам мамой и Арми. Но дело вовсе не в том, что Морис слишком плох для меня!

— Тогда в чем же?

— Я хочу любить его так же сильно, как любила Рейфа.

Пита перевела взгляд на странного вида шаткое сооружение из коробок, небрежно прикрытое неровными обрезками белого атласа.

— Ты видела, какой алтарь воздвигла наша маленькая Гордита?

Обернувшись, Кэти заметила наконец маленький алтарь, неуверенно прислонившийся к сооружению Питы.

— Она сделала его в честь Рейфа, — объяснила Пита. — Она так старалась! Я не говорила тебе об этом, потому что...

Ошеломленная Кэти шагнула к алтарю. Три неустойчивые коробки были лишь отчасти прикрыты обрезками атласа. На нижней коробке Сейди разложила свои немудреные сокровища. В центре, словно корона императора, усыпанная драгоценными камнями, горделиво красовалось ее последнее приобретение.

Лиловый светящийся череп торжествующе щерился, глядя на Кэти пустыми глазницами. Рядом с ним, в маленькой позолоченной рамке, которую Сейди потребовала купить на прошлой неделе, лежала фотография Рейфа на мотоцикле.

Так вот почему Сейди закатила такой скандал на рынке!

Эта фотография Рейфа, единственная оставшаяся у Кэти, поскольку Арми разыскал и уничтожил остальные, прежде была заперта в шкатулке с драгоценностями. Считалось, что Сейди даже не подозревает о ее существовании.

Кэти невольно потянулась к медальону, в котором хранила ключ.

Каким-то образом маленькая плутовка, всегда с негодованием отрицавшая, что она постоянно роется в вещах Кэти, утащила и ключ, и фотографию.

Но Кэти размышляла не о многочисленных проказах Сейди, а скорее о той горькой причине, следствием которой они являлись.

Бедная малышка отчаянно тосковала об отце.

— О, Пита... — пробормотала Кэти, обмякнув перед маленьким алтарем. Передернувшись, она притронулась к ярко-лиловым светящимся надбровным дугам черепа. — Я должна выйти за Мориса, и чем скорее, тем лучше. Сейди необходим отец. Знаю, со временем она примирится с Морисом.

— Но если ты сама не любишь его...

— О, Пита, если бы на свете и вправду существовало колдовство! Если бы ты только унаследовала дар Лупе и сумела состряпать зелье, от которого я влюбилась бы в Мориса без памяти!

Пита застыла, борясь с уязвленной гордостью и глубокой скорбью.

Кэти мгновенно поняла, что натворила.

— Пита, прости! Напрасно я сравнила тебя... но я не хотела...

— Все всегда хвалят только Лупе, даже ты, — произнесла Пита сдавленным, оскорбленным голосом.

Последовало неловкое, ледяное молчание. Обе женщины почувствовали страх отчуждения.

Слишком поздно Кэти поняла, что собственная боль ослепила ее и привела к необдуманной жестокости.

Простого извинения здесь уже было мало.

Одно дело — когда Пита сама пыталась принизить себя и свои таланты, и совсем другое — критика со стороны. Кэти знала: одного неосторожного замечания или шутки по поводу того, что Пита — сплошное разочарование по сравнению с ее матерью, хватало, чтобы обычно жизнерадостная Пита несколько дней ходила мрачнее тучи.

— Пита, я и вправду не хотела тебя обидеть. Ты же сама понимаешь. Я даже не верю...

— Нет, веришь, — угрюмо перебила Пита.

И ты права: дара Лупе у меня нет. Я всего лишь жалкая обманщица. Мои заклинания никогда не действуют — вспомни Пачеко! Так кого же я пытаюсь обмануть?

Кэти медленно подошла к Пите, но, когда попыталась обнять и утешить ее, та отстранилась.

— Прошу тебя, прости! Мне невыносимо думать о том, что завтра я уеду, так и не помирившись с тобой...

Взгляд обиженной Питы метнулся мимо Кэти и остановился на суровой фотографии Лупе, которая вновь стала испускать радужное свечение.

— В меня никто никогда не верил. Особенно мать... а я так старалась! И до сих пор стараюсь...

— Я верю в тебя, Пита, и всегда верила. Если бы не ты, в детстве я была бы несчастна.

Но Пита еще колебалась и заговорила, лишь выдержав продолжительную паузу:

— Значит, ты позволишь мне доказать и тебе, и матери, что все вы ошибались?

— Я и так знаю, что совершила ошибку.

— Нет. Я — дочь великой Лупе Санчес, а это кое-что значит! — провозгласила она с оттенком надменности, свойственной Лупе. — Если я приготовлю снадобье матери, вызывающее истинную любовь, ты дашь его Морису и примешь сама, когда приедешь забрать отсюда Сейди?

Кэти считала, что прибегать к помощи колдовских снадобий нелепо. Но сейчас она была готова на все, лишь бы умилостивить Питу.

— Разумеется, Пита.

В черных глазах Питы вспыхнуло внезапное воодушевление, и, пройдя через комнату, она взяла дневник матери.

— Хотя бы раз в жизни я докажу ей! И тебе тоже, Кэти. Мое заклинание преобразит весь мир!

Кэти припомнила, как Абелардо превратился в примерного мужа, и ощутила легкую тревогу. Земляной пол вновь задрожал под ее ногами.

— Еще один толчок, — обронила Пита по пути в кухню с дневником, прижатым к объемистой груди.

— Пита, может, тебе не следует слишком увлекаться? Не забывай, я хочу всего лишь влюбиться.

— Клянусь тебе тщеславной душой моей достопочтенной матери — а она, как тебе известно, была величайшей колдуньей и знахаркой, — ты влюбишься без памяти! Ты потеряешь голову от любви, и это будет лучше, чем в прошлый раз.

Фотография Лупе Санчес затряслась. Весь алтарь опасно накренился.

Кэти вскрикнула, но Пита с вернувшимся к ней добродушием улыбнулась и успокоила:

— Не волнуйся. Это всего лишь подземный толчок.

Глава третья

Он зверел, вспоминая, где оказался: самоубийством было забираться в глубь Мексики, когда одного упоминания об этой стране хватало, чтобы свести его с ума.

Рейф невольно потянулся к нагрудному карману рубашки за сигаретами, прежде чем вспомнил, что бросил курить полгода назад.

Проклятье!

Продолжая одним глазом следить за дорогой, Рейф то и дело поглядывал через плечо. Но беспокоился он не только о новом грузовичке.

Вся эта затея, возможно, лишь очередной предлог, чтобы заставить его пересечь границу.

Синеглазое существо на дрянной фотографии, которую прислал Мануэль, никак не могло состоять в родстве с Рейфом!

Рейф ни в коем случае не хотел иметь никаких дел с богатым кретином, который чуть не погубил его. После нескольких неудачных лет дело, которое Рейф начал вместе с Майком, наконец-то начало налаживаться. Меньше всего ему были нужны неприятности вроде Кэти, которая обладала особым талантом превращать его жизнь в кошмар. А она наверняка отдаст его на растерзание волкам, как только почует неладное.

Впрочем, волк был всего один, но очень опасный — Арми Колдерон.

Рейф прекрасно осознавал, что на стороне его противника преимущество в виде миллиарда долларов. Но Арми был не просто богат и способен купить кого угодно. Он мог легко раздавить соперника, обратить его в пыль.

Рейф, который гордился своим стилем «крутого парня», втайне стыдился, что до сих пор видит в кошмарных снах ту ночь, когда он напился после расставания с Кэти. Он был настолько пьян, что потерял профессиональную бдительность и стал легкой добычей для четырех охранников Арми, едва вывалился из бара. На него напали сзади и потащили в темный переулок. Когда он отказался принять деловое предложение Арми, тот приказал намять ему бока.

Рейф всхлипывал, как ребенок, заверяя, что возьмет деньги, когда Арми наконец отозвал своих громил. Этот богатый ублюдок в шикарном костюме-тройке стоял и улыбался, глядя, как Рейф корчится в пыли. Наконец Арми присел, леденяще-вкрадчивым голосом сообщил, что его любимое блюдо — американский гамбургер, а затем вытащил из кармана платок с монограммой и вытер кровь с губ Рейфа так бережно, словно ухаживал за ребенком. Неторопливо поднялся и произнес: «Слушай, ты, пьянь, дешевый потрох, если когда-нибудь попадешься мне на глаза или подойдешь к моей падчерице, я прикажу этим парням сделать из тебя гамбургер».

Арми швырнул толстую пачку наличных в грязь, смешанную с кровью. Туда же отправились изорванные фотографии, отнятые у Кэти. Арми повернулся на каблуках и зашагал прочь, оглянувшись только в конце переулка, чтобы заявить: «Больше ты от меня ничего не дождешься, — и еле слышным шепотом добавил: — Твоя жизнь — вот моя благодарность за то, что ты когда-то спас меня».

Арми Колдерон делал вид, что с рождения принадлежит к высшему обществу. И большинство людей были уверены: каждый, у кого есть деньги, — аристократ. Но в действительности Арми происходил из самых низов, а разбогател только благодаря своей хитрости и решительности. Он был ловкачом, умело покупающим людей, облеченных властью. Шесть с половиной лет назад он с наслаждением раздавил Рейфа, словно клопа. Рейф понимал: Арми с особым удовольствием осуществит свою угрозу.

Так почему же он, Рейф, мчался сюда?

Потому, что, когда речь заходила о Кэти Колдерон, он буквально терял разум. То же самое произошло и в ту ночь, когда Рейф увидел, как через стену перелетают туфельки Кэти на шпильках, так же он чувствовал себя, когда она поддернула шифоновые юбки и перекинула обнаженную ногу через сиденье мотоцикла.

Та невероятная ночь бурно началась и завершилась настоящим шквалом страсти.

Он не смог бороться с вожделением к Кэти Колдерон. Ни одна другая женщина не заводила его так, как она; впрочем, Рейфу тогда показалось, что и Кэти испытывает такие же чувства по отношению к нему.

Отчетливо, словно все произошло только вчера, он помнил, как трясся на сиденье мотоцикла за спиной Кэти, обнимая ее за талию и выкрикивая ей в ухо, в какую сторону повернуть, пока они мчались сквозь жаркую ночь к дому Рейфа и Майка.

Она быстро освоилась с огромным и мощным мотоциклом.

Так же быстро, как и с другими развлечениями, которые нравились Рейфу еще больше.

Если бы только он не был так самонадеян, считая, что контролирует ситуацию! Если бы по глупости не забыл, что Кэти — падчерица Арми Колдерона! Если бы помнил, что богачи склонны к грязным и жестоким играм...

Ее шифоновые юбки порхали по бедрам Рейфа, пока они неслись по 610-й окружной дороге мимо обсерватории и наконец вывернули на пустое шоссе Галф, оставив позади мир Кэти и приближаясь к миру Рейфа.

— Где мы? — озадаченно прошептала Кэти, когда Рейф велел ей остановиться перед маленьким, обшитым досками домом, стоящим в тени десятка высоких пекановых деревьев.

— В Парк-Плейс, — с горечью пробормотал Рейф, словно впервые замечая облупившуюся краску на стенах нищенских жилищ, заросшие травой дворы, руины сгоревшего дома по соседству, заметные даже в темноте.

Он помог Кэти слезть с мотоцикла и повел по растрескавшейся бетонной дорожке.

— Здесь живет немало хороших людей, но, черт побери, это не Ривер-Оукс.

— Можешь считать, что тебе повезло, — почти с грустью протянула Кэти. — По крайней мере ты можешь приезжать домой и уезжать, когда тебе вздумается.

— Правильно. Потому, что никому нет до меня дела.

— Возможно, ты ошибаешься, — слишком хозяйским тоном прошептала она.

Рейф привлек ее к себе и мгновение стоял неподвижно, глядя ей в лицо.

— Ты и вправду думаешь, что этого развлечения тебе хватит надолго, чтобы все изменить?

— Будет лучше, если ты этому поверишь.

Рейф попытался объясниться:

— Я предоставлен самому себе с тринадцати лет. И мне нравится, как я живу, Щепка. По-моему, ты просто богатая девчонка, которая бесится с жиру и считает нищенскую жизнь забавой для разнообразия.

Она побледнела.

— Не надо прибедняться. И потом, меня зовут Кэти. Кэти Колдерон.

Кивнув, он изобразил потрясение, словно только что узнал ее имя.

Кэти догадливо улыбнулась.

— Похоже, собственная жизнь тебе не слишком нравится, не больше, чем мне моя. Видишь ли, мне живется не так уж здорово. Больше всего я мечтаю навсегда сбежать из дома.

— Рейф Стил, — невнятно представился он, склонился и пошарил ладонью среди цветов на клумбе, пока не нашел ключ от входной двери на привычном месте. Отперев замок, он посторонился и слегка поклонился, словно пропуская вперед принцессу. — Только после тебя, Щепка.

— Меня зовут Кэти!

— Ладно уж, пусть будет Кэти, — буркнул он, входя за ней в дом.

Увидев, какими глазами Кэти уставилась на зеленый потрепанный ковер, который давно следовало пропылесосить, и прочий беспорядок — дело рук Майка, Рейф поспешно начал собирать одежду товарища со спинок стульев, табурета у пианино и грязного бежевого дивана. На светильнике висели кружевные трусики и нейлоновые чулки.

Этот хаос был хорошим признаком: он означал, что Майк дома.

Убрав с глаз долой женское белье, Рейф опустился на колени и начал собирать с пола газеты вперемешку с банками из-под пива.

— Кстати, насчет своей берлоги я... рассказал тебе не все. Мы живем здесь с одним товарищем. Когда меня подолгу не бывает дома, он от скуки устраивает беспорядок. — И Рейф громко позвал: — Эй, Майк! У нас гости!

Из кухни донесся звук отодвигаемого стула. Тяжелые шаги простучали по покрытому линолеумом полу, и дверь, отделявшая выкрашенную в ярко-желтый цвет кухню от замусоренной столовой, распахнулась.

— Братишка! — Темная мускулистая фигура в белой тенниске и рваных джинсах небрежно прислонилась к дверному косяку. — Давно не виделись! — продолжал Майк низким дружелюбным голосом. — Я и не ждал тебя сегодня. Мануэль говорил, что отправил тебя работать к Колдерону...

— Майк, это Кэти Колдерон. Кэти, познакомься с Майком Вашингтоном, — прервал его Рейф, сопровождая слова предупреждающим взглядом. Пройдя в угол, он выбросил вещи Майка в его спальню и захлопнул дверь, неловко прижав ею пару кружевных трусиков.

— Мне нравятся люди, которые предпочитают развлечения уборке дома, — хихикнув, заметила Кэти, подхватывая трусики и небрежно бросая их в темную комнату.

— Значит, я — именно то, что тебе надо, — с широкой белозубой улыбкой заявил Майк.

Майк был огромным, черным и мускулистым, как боксер. Тонкий шрам пересекал его правую щеку.

— Ты в самом деле Кэти Колдерон? — внезапно неодобрительно нахмурился Майк.

— Успокойся, Майк, — мягко проговорила Кэти, направляясь к нему. — Тебе незачем волноваться. Мне известно о... твоих делах и делах Рейфа. Он сам рассказал мне все.

— Вот как? — озадаченно переспросил Майк, метнув в сторону Рейфа удивленный взгляд. — Дружище, а Мануэль говорил мне, что в этом деле главное — держать язык за зубами.

— Ничто не изменилось, братец, — невозмутимо сообщил Рейф.

— Значит...

— Я удрала из дома с приятелем, — продолжала Кэти.

— Ее приятель был пьян и попытался изнасиловать ее, — мрачно добавил Рейф.

— Я не думала, что он зайдет так далеко; но когда Рейф любезно попытался спасти меня, Джефф сбил его с ног. Дело кончилось тем, что мне пришлось спасать Рейфа.

Майк разразился хохотом.

— Теряешь форму, дружище!

— Щепка, ты хочешь рассказать ему о случившемся во всех подробностях?

— А разве я что-нибудь упустила? Мне казалось, что Майк — твой напарник... сообщник. Вот я и попыталась успокоить его.

— Сообщник? Это еще что такое?

Рейф раздраженно вздохнул.

— Кэти, неужели ты...

— Пусть леди говорит, Рейф.

Рейф схватил Кэти за руку и потащил в гостиную.

— Она и без того наговорила слишком много.

— Слушай, откуда тебе известно, что там делал Рейф? — спросил Майк. — Обычно он ведет себя умнее.

— Он сам рассказал мне.

— Сам?!

Рейф прошел мимо Кэти.

— Кэти, ты не против, если я поговорю с ним наедине? — вежливо осведомился Рейф. — У нас свои мужские секреты.

— Разумеется, — с улыбкой отозвалась она. — Не обращайте на меня внимания.

Она отступила, а Рейф увлек Майка на кухню и тщательно закрыл за собой дверь.

Майк круто развернулся:

— Ты соображаешь, что делаешь?

— Послушай, Майк, все вышло само собой. Мне не оставалось ничего другого. И потом, она не знает, что я телохранитель. Я не мог признаться в этом — она ненавидит телохранителей. Девчонка считает, что я вор.

— Что?!

— И уверена, что ты — мой напарник. Но это к лучшему. Ей это даже нравится.

— Ничего хорошего я не вижу. Ты сглупил, притащив ее сюда.

— Ты думаешь? Тогда скажи, что я должен был делать? Ее отец нанял меня, чтобы я защищал ее. Не мог же я оставить ее ночью на улице! Неизвестно, что еще взбрело бы ей в голову.

— И что же ты будешь делать дальше? Проведешь ночь вместе с ней — здесь?

— Ну, с этим-то я справлюсь.

— Послушай моего совета: не стоит «справляться» с дочерью Арми Колдерона, иначе можешь дорого поплатиться.

— Не забывай, мой коэффициент интеллекта — трехзначная цифра.

— Ну и какой от него прок?

— Не беспокойся. Ты же здесь, вот и защищай меня.

Майк взял куртку.

— Я останусь здесь ненадолго.

— Почему?

— Мануэль нашел работу и для меня. — Майк открыл заднюю дверь и вышел из дома. — Один из телохранителей Вадды Томас увольняется сегодня, после концерта.

Рейф присвистнул. Красавица Вадда исполняла песни в стиле соул. Майк был ее страстным поклонником.

— По крайней мере смотреть на нее приятнее, чем на Джо-Джо.

— Я питаю к ней чисто профессиональный интерес, и советую тебе придерживаться того же правила с Кэти Колдерон. Не переступай черту, иначе хлопот не оберешься. Вспомни Консуэло...

— Но я ничего не...

Но Майк уже ушел. А Рейф остался наедине с Кэти.

Однако в ту минуту он ни о чем не тревожился, поскольку принял совет Майка близко к сердцу. К тому же Рейф твердо придерживался правила: никогда, ни при каких обстоятельствах не спать с клиентами.

Но как выяснилось, у Кэти имелось свое мнение на этот счет.

Каждый раз, когда она улыбалась, Рейфу было все труднее помнить, что его наняли, чтобы охранять ее, что он профессионал и обязан контролировать ситуацию.

— Майк отправился на дело? — проказливо спросила Кэти.

Рейф мрачно кивнул.

Лицо Кэти оживилось.

— Вот забавно! Но я предпочту остаться здесь, с тобой. Как любезно с твоей стороны было устроить себе выходной и развлечь меня!

— Любопытно узнать, как развлекаются богатые девушки?

— Для начала я хочу посмотреть, как ты бреешься, — заявила Кэти и, взяв его за руку, повела в ванную. — Ты оцарапал меня щетиной. А еще я хочу увидеть, какой ты под одеждой.

— А я думал, тебе нравятся мои губы.

— С губами у тебя все в порядке, — заверила она, с улыбкой глядя с порога, как Рейф наносит пену на щеки и подбородок и начинает сбривать недельную щетину плавными, уверенными движениями бритвы Майка. Когда Рейф покончил со своим делом, Кэти приблизилась и через плечо Рейфа оглядела его отражение в зеркале. — Уже лучше, — почтительно прошептала она, рассматривая его челюсть, чувственный рот и волевые черты лица. — Гораздо лучше.

Рейф обернулся.

— А я боялся, что тебе не понравится.

Но Кэти уже скрылась в его спальне и спустя несколько минут вышла, облаченная в рубашку Рейфа. Спутанные золотистые пряди вырвались из-под съехавших набок бриллиантовых заколок.

Черт бы побрал эти огромные лучистые черные глаза и блестящие волосы! Почему ее губы кажутся такими влажными и соблазнительными?

Рейф решил, что в его рубашке Кэти выглядит на редкость сексуально. Ему безумно захотелось поцеловать ее. И утащить в постель, чтобы добиться большего.

— Давай, пока не поздно, я отвезу тебя домой, — хриплым голосом предложил Рейф.

— Ни в коем случае! Я хочу остаться здесь, в твоей берлоге.

— Ладно. И чем же ты желаешь здесь заняться?

— Чем угодно, — прошептала она, — всем. Ее глаза заискрились. — Можно обдумать твою следующую кражу.

— А как насчет попкорна?

Пока она расхаживала по гостиной и осматривалась, он приготовил попкорн. Потом они вдвоем посмотрели старый фильм. Затем поговорили, и, пожалуй, напрасно, поскольку Рейф понял, что не ошибся насчет одиночества, сквозившего в глазах Кэти.

Кэти не всегда была богата. Когда ей исполнилось восемь лет, ее мать, состоятельная жительница Хьюстона, вышла замуж за мексиканца Арми Колдерона. Арми был известным на весь мир сверхбогатым бизнесменом, специализирующимся на электронике, средствах коммуникации, купле-продаже недвижимости и горном деле. Долгое время Кэти не могла поверить, что все дома со слугами чуть ли не во всех странах мира и вправду принадлежат ему. Но единственной няней, которую Кэти полюбила, оказалась женщина по имени Пита — она присматривала за Кэти в затерянной в горах мексиканской деревушке, когда чета Колдеронов развлекалась на своей роскошной вилле.

Кэти рассказала Рейфу, что ее родители объехали весь мир, оставляя дочь на попечение платных служащих. Навещая Кэти, родители осыпали ее ненужными подарками, выбирать которые поручали слугам. Арми то и дело повторял ей, что никто не заинтересуется ею так, как ее деньгами.

Всю жизнь Рейф считал, что богатство означает власть, а не уязвимость. Он вырос, считая, что никому не нужен, но никогда не сознавал, что дети богатых людей имеют все и тем не менее страдают от одиночества.

Кэти объяснила: вместо того чтобы осчастливить ее, деньги Колдерона заставили лишь почувствовать себя загнанной в ловушку, беспомощной и одинокой, менее уверенной в себе, в своих друзьях и в мужчине, который когда-нибудь сделает ей предложение.

Рейф невольно смягчился, слушая рассказ Кэти о том, что ее родные ставят деньги, власть и общественное положение превыше всего. Сама Кэти представлялась им пешкой, которую они надеялись выдать замуж за столь же богатого человека, как и ее отчим. Предполагалось, что она сделает блестящую партию, выйдет замуж по расчету, чтобы соединить и приумножить два огромных состояния.

Родной отец Кэти, человек, за которого ее мать вышла замуж по любви, охотился и рыбачил на реках Луизианы, удалившись на свою плантацию, после того, как она развелась с ним ради Арми, дабы удовлетворить собственное неистребимое тщеславие.

— Мой отец вскоре умер, потому что сердце его было разбито; а матери было наплевать — не от бессердечия, нет, просто она не понимала: только она одна виновата в его смерти. Для нее имели значение лишь роскошные дома, знаменитые друзья и пышные приемы. Все считают ее чрезвычайно милой женщиной. Но любезностью она прикрывается, словно маской. На самом деле она не менее тщеславна и жестока, нежели Арми.

— Теперь я начинаю понимать, почему ты перелезла через стену.

— Мне вовсе не хотелось убегать с Джеффом. Просто мне нужен был спутник, чтобы прогуляться по саду, такой, который из страха перед Арми не сообщил бы тому, что я сбежала.

— Куда же ты собиралась сбежать?

— Куда-нибудь — лишь бы подальше от дома. Мне хотелось свободы. Я надеялась найти какое-нибудь кафе, поболтать с настоящими людьми. Оказаться там, где меня никто не знает. Понимаю, тебе это желание кажется нелепым...

Она слегка прикоснулась к его руке, и мускулы на предплечье Рейфа напряглись. Жар, исходивший от ее пальцев, был приятным. Чересчур приятным.

Рейф закрыл глаза, глубоко вздохнул и с трудом убедил себя в том, что способен сдерживаться.

— Мне повезло, что я наткнулась на тебя, — негромко продолжала она. Ее сияющие глаза дразнили и влекли Рейфа.

У Рейфа перехватило горло; он не знал, что ответить.

— Но я уже достаточно рассказала о себе. Теперь твоя очередь.

— Мне почти нечего рассказывать.

— Ну, пожалуйста... — протянула она.

Рейф попытался отвести от нее взгляд, но не смог. Он слишком остро осознавал ее близость, нежный запах лаванды, тепло упругого тела. Она с поразительной легкостью возбуждала в нем чувства, которым он обычно не давал воли, — глубокую потребность в нежности и в чем-то простом, но необходимом, как женская дружба.

— Расскажи, — снова прошептала она.

Если пробуждающаяся нежность к Кэти встревожила его, то собственная потребность излить душу ошеломила. Он признался, что является результатом кратковременного союза своего состоятельного отца с актрисой из Лас-Вегаса. Мать, которая так и не вышла замуж, позже обвиняла сына в том, что он лишил ее шанса стать звездой. Он вспомнил, что его мать часто пила и меняла друзей как перчатки. И что они вместе с Майком выросли в одном и том же ветхом доме и посещали школу, отнюдь не для привилегированных. А в старших классах стали лучшими друзьями, играли в футбол, учились защищать друг друга и поступили в университет Хьюстона благодаря стипендии игроков футбольной команды.

Он думал, что лишился рассудка, открывая свои тайны, но присутствие Кэти странным образом успокаивало его.

— На каком же предмете ты специализировался? — мягко спросила Кэти.

— На драме, — ответил он.

— У тебя открылся талант?

— Нет, просто я был лентяем. А ложь мне удавалась. А кроме того, умел подражать манерам и акцентам других людей. Я хотел стать актером, даже отправился в Голливуд и сыграл несколько крохотных ролей. Полагаю, желание быть звездой я унаследовал от матери.

— И с тех пор ты никогда не пользовался своим даром?

— Напротив, прибегал к нему постоянно. — Он усмехнулся.

— А я, когда поступала в колледж, мечтала стать фотографом.

Кэти пожелала услышать, почему Рейф и Майк после колледжа стали зарабатывать на жизнь воровством, и Рейфу пришлось рассказать трагическую историю одного из своих знакомых, который так и не сумел найти работу после окончания колледжа и теперь маялся в Хантсвилле. Рейф уже давно понял: проще рассказать чью-нибудь подлинную историю, чем сочинять собственную ложь, поскольку в первом случае, если понадобится, легче вспомнить все подробности.

Они всего-навсего беседовали, но присутствие Кэти вызывало у Рейфа необычные чувства. Ни одной другой женщине никогда не удавалось так глубоко тронуть в душе Рейфа чувствительную струнку.

Подавив сонный зевок, Кэти потянулась и поцеловала его. Рейф так и не понял, почему он не вскочил и не удрал.

А дальше случилось то, что казалось неизбежным с самого начала.

Но неизбежному предшествовал еще один краткий разговор.

— У меня никогда еще не было богатой подружки, — пробормотал Рейф, чувствуя, как губы Кэти касаются его кожи.

— А я впервые вижу вора, — тихо ответила она.

— Значит, для нас обоих это в первый раз...

— Да. — Она коротко вздохнула. — Ты собираешься болтать всю ночь?

Простодушное и милое выражение ее лица растрогало Рейфа.

— Я собираюсь держаться твердо и достойно.

— Значит, ты не хочешь меня?

— Нет... хочу.

Для сдержанности и твердых жизненных принципов это было уже слишком.

Он пропал. И понял это чересчур поздно.

Мозолистым кончиком пальца он провел по ее носу.

— Но ты так молода, — хрипло произнес он. И потом, ты — девушка из высшего общества.

— Разве это не честь для вора?

— Не совсем так.

Кэти молча уставилась на него, а Рейф провел пальцем по ее подбородку, склонил черноволосую голову и коснулся нежным поцелуем ее губ. Хотя он помедлил всего мгновение, оно наполнило его нарастающим возбуждением.

— Никак не могу раскусить тебя, — прошептала она, слегка оторвавшись от его губ. — Ты одет как вор, но попытался спасти меня от Джеффа. Я почти всю ночь провела здесь, в твоей берлоге, а ты... Никогда бы не подумала, что воры бывают такими внимательными и галантными.

Рейф не отрывал глаз от ее лица, пока она расстегивала его куртку.

Блестящие волосы окружали ее тонкое лицо светящейся аурой. Она была так прекрасна и вместе с тем настолько беззащитна, что у Рейфа перехватило дыхание. Его пульс участился, когда Кэти сняла с него куртку. После двух торопливых поцелуев она робко сняла с него рубашку через голову и отбросила за спину. А потом начала целовать его везде — чуть боязливо и поспешно, словно все время, пока они смотрели фильм и болтали, она с нетерпением ждала этого момента.

Как и он сам. Несмотря на то, что сделал все возможное, лишь бы предотвратить этот момент.

Ее губы помедлили, коснувшись татуировки.

— В чем дело? Тебе не понравилась картинка? — хрипло спросил он.

Она по-прежнему колебалась.

Рейф повернулся, и Кэти ахнула, увидев пластырь посреди его спины.

— Прошлой ночью меня... укусила сторожевая собака.

От ужаса она побелела.

— Да, мне живется нелегко. Может, теперь ты передумаешь, Щепка?

— Если бы я только могла... — в отчаянии прошептала она, с бесконечной нежностью прикасаясь к ране.

— Мне знакомо это чувство.

Рейф впился в ее губы. Затем, бережно подняв на руки, отнес ее на постель и отошел только затем, чтобы запереть дверь. Когда он вернулся, Кэти тотчас прильнула к нему.

Впитывая взглядом завораживающую красоту ее лица, обрамленного спутанными золотистыми прядями, он начал умелыми пальцами расстегивать рубашку, которую Кэти одолжила у него. Медленно, почти благоговейно раздвинул полы рубашки и осторожно обхватил груди Кэти, на ощупь отыскав соски.

Она обвила его ногами, провела ладонями по спине, а затем принялась целовать его и осыпать ласками так, словно была создана для него. Она творила с ним такое, на что никогда не осмеливалась ни одна другая женщина. При каждом прикосновении Рейфа Кэти издавала негромкие стоны наслаждения, от которых еще сильнее закипала его кровь. Она оказалась более страстной, чем все женщины, которых он знал прежде. Даже его легчайшее прикосновение к ее разгоряченной коже вызывало у Кэти дрожь неукротимого желания.

А когда он скользнул ладонью между ее ног и Кэти выгнулась дугой, он почувствовал, что умрет, если тотчас не овладеет ею. Торопливо опустившись, он раздвинул коленом ее бедра, но при первой же его попытке проникнуть внутрь девушка испустила изумленный вскрик.

Она еще невинна, в холодной панике понял Рейф — и мгновенно лишился желания. С раздраженным стоном он откатился от горячего тела Кэти на дальний край постели, потрясенный неожиданным открытием: страстная, пылкая девчонка оказалась девственницей.

И это в довершение всех неудач...

— Я тебе не нравлюсь? — прошептала она.

Она — падчерица Арми Колдерона. Рейф был наслышан о том, как Колдерон поступает с теми, кто встает ему поперек дороги.

Но в голосе Кэти слышались слезы, и Рейф испытал очередное потрясение. Помедлив минуту-другую, он повернулся и осторожно пригладил ее волосы.

— Нравишься. Просто я не хочу причинять тебе боль. Я никогда бы не сделал этого... если бы знал заранее... Почему ты не сказала?

— Я вела себя как опытная женщина потому, что ты выглядел так, словно привык к таким подружкам. Я боялась, что ты разочаруешься во мне, если узнаешь, что я не такая.

— О Господи...

Кэти лежала неподвижно. Рейф чувствовал в темноте ее пристальный взгляд.

— Сколько лет тебе было, когда это случилось с тобой в первый раз? — спросила она.

— Четырнадцать, — буркнул Рейф, недовольный вопросом.

— Вот видишь!

— Но это еще ничего не значит. — Он полез в тумбочку и вытащил сигареты. Прикурив, он медленно, с наслаждением затянулся. — Мы с тобой... слишком разные. Тебе не понять, что я вырос словно в джунглях.

— И я тоже.

— Мне следовало охранять тебя и даже не пытаться прикоснуться к тебе. — В его голосе отчетливо прозвучало презрение к себе. — Все, поиграли — и хватит. Вставай, отвезу тебя домой.

— А мне казалось, парням нравится быть первыми.

Он яростно смял сигарету.

— Для девственницы ты слишком много об этом думаешь.

Когда Кэти протянула руку и скользнула ладонью по груди Рейфа, он вспылил:

— У меня нет никакого желания быть у тебя первым! Что за чепуху ты вбила себе в голову! Послушай, мы с тобой выросли в разных мирах. Мне не следовало забывать об этом. Я на десять лет старше тебя, у меня нет за душой ни гроша. Я ничего не сумею дать тебе... словом, случай безнадежен.

— Я не поеду домой.

— Ладно, — сдавленным голосом отозвался он, хватая подушку и одеяло. — Но я буду спать на диване.

Рейф держался целый час, пока не услышал плач Кэти, и тонкий жалобный всхлип резанул его по сердцу как ножом.

Вскочив, он направился к двери спальни и долгую минуту стоял на пороге, вглядываясь в темную фигуру Кэти и думая о том, что он опять проявил слабость, не сумев устоять перед ее слезами. Но причиной этих слез был он.

Кэти лежала на постели зарывшись лицом в подушку, золотистые волосы ее разметались, тонкое тело вздрагивало от рыданий.

Пусть Рейф и принял верное решение, он причинил ей боль. Но думать о том, что Кэти сочла себя отвергнутой, было невыносимо. Прекрасно понимая, что не раз потом раскается в своем поступке, он подошел к кровати и обнял девушку, лаская и утешая до тех пор, пока всхлипы не затихли.

Бережно обхватив ладонями милое лицо Кэти, он нежными поцелуями стер соленую влагу с ее щек, шепотом вымаливая прощение.

Она робко прильнула к нему и коснулась щеки.

— Тебе придется завершить начатое.

— Нет!

— Люби меня, Рейф! Прошу тебя, просто люби. Не могу высказать, как ты мне нужен. Ты сказал, что мы выросли в разных мирах, но в своем мире я всегда была белой вороной. Я никогда не привыкну к нему. Знаю, ты — вор, а я — падчерица миллионера, и потому ни на что не надеюсь. Но сегодня... побудь со мной. Всю жизнь я была так одинока. Пожалуйста, Рейф... я хочу всего лишь быть с тобой.

Он понял отчаянную боль в ее голосе — потому, что был знаком с таким же одиночеством. Пусть и гордился своей грубоватостью и независимостью. В прошлом он просто использовал женщин и избегал подлинной близости, предпочитая ей секс. Но сейчас почему-то отчетливо понял: поступить с Кэти таким же образом будет невозможно.

Кэти сумела выманить его из защитного панциря. Он понял, что должен быть с ней, ибо его влекло не только тело, но и душа Кэти. Понял, что они обречены.

Рейф поцеловал ее трепетно и нежно. Не прошло и нескольких секунд, как их обоих снова охватило пламя, он запустил пальцы в ее спутанные волосы, порывисто привлекая ее к себе. Вскоре он забыл обо всем, наслаждаясь ее губами и восхитительным телом, которое словно таяло под его ладонями.

Когда он положил ее на спину и проник в нее, на этот раз стараясь причинить как можно меньше боли, она храбро поцеловала его и с ее губ слетел лишь еле слышный стон. А после расслабилась и с сияющей улыбкой открылась ему, а он взял все, что она предлагала, потому что жаждал этого гораздо больше, чем она сама.

Не испытанное ранее блаженство потрясло его; радость, которую он обрел с ней, была так глубока, что казалась безграничной. Он любил Кэти снова и снова со все возрастающим восторгом. И с каждым разом все яснее понимал, что не просто желает быть с ней сегодня или даже завтра.

Он мечтал видеть ее рядом всегда.

В любви к ней он испытал нежность, которой так недоставало ему в жизни, несмотря на все выпавшие на его долю приключения и испытанную не раз прежде физическую страсть.

Но позднее, когда Рейф лежал без сна, глядя, как за окном постепенно светлеет небо, он чувствовал, что его тело обливается холодным потом, и, привлекая Кэти ближе, пылал бессильной яростью, размышляя о собственном безрассудном поступке.

Из всех девственниц мира, какие только могли оказаться в его постели, самым опасным выбором была падчерица Арми Колдерона.

Рано или поздно Колдерон узнает о том, что произошло.

И когда узнает, он заставит виновника дорого заплатить за ошибку.

Глава четвертая

Несмотря на низко опущенные поля черной ковбойской шляпы, солнце слепило Рейфу глаза. Как он ни ерзал на сиденье грузовичка, ему не удавалось устроиться поудобнее — отчасти потому, что он сидел на 9-миллиметровом автоматическом браунинге и паре наручников, спрятанных под чехлом сиденья. А поездка оказалась трудной и опасной. Как повсюду в Мексике, эта извилистая, без обочин, посыпанная щебнем дорога в западной части Сьерра-Мадре вечно была в стадии строительства.

Бедолаги рабочие по обеим сторонам дороги возводили ее буквально голыми руками. Рейфу уже десятки раз приходилось резко сворачивать в сторону, чтобы не сбить рабочих с кирками и лопатами. Но еще большую опасность представляли бесчисленные торговцы, стоявшие вдоль дороги и предлагавшие кожаные сумки, ремни и фруктовые напитки.

Внезапно чрезмерно рьяный торговец бросился к машине Рейфа и прижал к стеклу устрашающего вида игуану. Парализованная ящерица выглядела жалкой и жуткой — подобно большинству животных этой страны. Таким будет выглядеть и сам Рейф, если Арми Колдерон сообщит кому следует, что он здесь. Рейф помотал головой и сбавил скорость, а назойливый коммерсант отскочил и устремился к следующей машине.

Черт бы побрал эту страну и этих людей!

Но прежде всего — красавицу с огромными темными испанскими глазами и роскошным каскадом золотистых волос, которые отказывались укладываться в прическу. Ее заколки вечно ослабевали, хитроумные узлы сползали на затылок, и шелковистые пряди рассыпались по плечам.

Шесть с половиной лет назад Рейф был без ума от этих волос и беспомощных темных глаз. Без ума от пылкой богатой девчонки, которая не умела одеваться и не вписывалась в блистательный мир своих родных.

Нет, он был не просто влюблен в нее — она навсегда завладела его сердцем и душой.

А остальное досталось Арми Колдерону.

Дорога свернула на запад. Густые клубы мелкой, как пудра, пыли вырывались из-под задних колес машин.

Видимость стала почти нулевой, и Рейф снова сбавил скорость, приближаясь к крутому повороту. Лишь в последнюю секунду он услышал вопль сирены. Внезапно автобус, тормоза которого были явно не в порядке, выкатился из вихря пыли прямо перед Рейфом, как вагон, сошедший с рельсов.

Рейфу удалось разглядеть только блеск хрома и стали.

Столкновение было неизбежным.

Рейф рванул руль вправо и почувствовал, как автобус врезался в дверцу машины, отбрасывая ее в сторону. Грузовичок затрясся, накренился, царапая крылом каменистый известняковый склон у правой обочины. Зеркала и дверные ручки отлетели мгновенно.

Автобус был уже далеко позади, затерявшись в бурлящей пыли, когда грузовичок Рейфа содрогнулся, натолкнувшись на валун, и намертво застыл.

Ремень безопасности Рейфа сработал в последнюю секунду. Надувная подушка лопнула. Рейф сильно ударился обо что-то головой и почувствовал, как кровь заливает правую половину лба. Если не считать этой раны и нескольких царапин на лице, он не пострадал. Но одного взгляда на грузовичок после того, как Рейф выбрался через окно, хватило ему, чтобы понять: машине крышка.

Час спустя затор по обе стороны от места аварии растянулся по меньшей мере на полмили.

Гигантская толпа худощавых, смуглых мужчин с веревками, лопатами и ломами галдела, глазея на дряхлый автобус, задние колеса которого свесились со скалы. То и дело очередная легковая или грузовая машина была вынуждена останавливаться, еще один водитель выходил, прихватив инструмент, который он считал полезным, и шагал по ухабистой дороге, чтобы перемолвиться словом с водителем автобуса и посмотреть, чем можно помочь. Мексиканцы из сельской местности еще не приобрели привычку гринго ждать представителей закона, чтобы разрешить свои проблемы.

Наконец пыль осела. Опустевший автобус замер над пустотой и выглядел таким же безжизненным и обреченным, как выброшенный на берег кит, почти полностью преграждая дорогу. На боковом зеркальце машины болталось одинокое пластмассовое распятие. Начисто облысевшая задняя шина висела над пропастью в тысячу футов глубиной, над бурлившей в узком ущелье рекой.

Аккуратно сложенная джинсовая рубашка и черная стетсоновская шляпа Рейфа с щегольским павлиньим пером лежали на валуне рядом с автобусом. Безмятежный покой этих вещей подчеркивал дикое нетерпение, которое ощущал их владелец, когда медленно снимал рубашку и шляпу и бережно относил их на безопасное расстояние от автобуса.

Рейфу требовалось как можно быстрее достичь места назначения и покинуть эту страну, пока его не выследили по номеру грузовичка и не убедились, что он действительно здесь.

Товарищи по несчастью убедили Рейфа, что необходимо только привязать две веревки к передней оси автобуса, чтобы вытащить его на дорогу. Решение, конечно, было самым что ни на есть примитивным, но вполне могло сработать.

И вот теперь Рейф влез под автобус так, что наружу торчали только заостренные носки его стоптанных бурых сапог. Блестящие черные волосы покрылись пылью, пока он яростно дергал за пеньковую веревку, которую только что привязал к оси. Когда веревка оборвалась, Рейф рухнул в мерзкую лужу смазки и рассек голое плечо о подвернувшийся камень. Рейф разразился приглушенным потоком ругательств, одновременно в раздражении отпихнув ногой любопытного петуха, который принялся поклевывать отвороты джинсов.

Водитель автобуса, лихой парень судя по виду, и кучка мексиканцев теснились под чахлым деревцем джакаранды, жмущимся к скале. Дерево было единственным источником тени под палящим солнцем.

Каким бы ни было нетерпение Рейфа, как бы ни досадовал он на неожиданную и рискованную задержку — ведь в любую минуту могла нагрянуть полиция, — его губы изогнулись в кривой усмешке при виде того, как пять мужчин с загорелыми дочерна ногами в потертых гуарачах в ужасе отпрянули от истошно заголосившего петуха.

Рейф наполовину вылез из-под автобуса, показал растрепанные концы веревки и крикнул:

— No es bueno! Плохая!

Как всегда, отчетливый акцент, звучавший нелепо, даже когда он говорил по-английски, вызвал ухмылки слушателей, так бывало повсюду, кроме округа в Техасе, где находилось ранчо Рейфа.

Вертлявый усмехающийся мальчишка подбежал к нему с крепким на вид мотком веревки.

— Nuevo, señor, — гордо заявил мальчишка, —fuerte. Новая и прочная.

— Gracias[10], — пробурчал Рейф, вновь ловко ныряя под автобус. Обжигающе горячая черная капля смазки сорвалась с «брюха» автобуса и приземлилась к нему на живот. Рейф подскочил, охнул, словно его коснулось раскаленное клеймо, и вновь ударился лбом.

Злосчастное ушибленное место повыше брови заныло. Обматывая веревку вокруг оси, Рейф был уверен, что преисподняя — это пыль и мухи и что она имеет самое прямое отношение ко всему испанскому. Ад — это День всех святых, или всех душ, или как там называется этот двухдневный фарс, из-за которого на всех дорогах Мексики образовались пробки. Ад — это возвращение в страну, где за голову Рейфа назначена награда и где поблизости находятся Кэти и Арми Колдерон.

Рейф яростно подергал новую веревку. Она выдержала.

Выползая из-под автобуса, он так и не сумел избежать всех камней и луж смазки. В любое другое время он предоставил бы эту грязную работу местным жителям, но вовремя вспомнил, что очутился в стране, где любимое слово — «маньяна», то есть «завтра», а ему необходимо поскорее продолжить путь.

Оборванный мальчик-индеец, который принес веревку, сидел возле автобуса на корточках, его широкая улыбка была робкой и приветливой. Мальчик дергал бечевку, и бумажная фигурка скелета в его руках дергалась и приплясывала.

Рейф дружелюбно улыбнулся ему и посмотрел в другую сторону, где в тени джакаранды сгрудились мексиканцы с обветренными лицами, в широкополых соломенных шляпах, холщовых брюках и стоптанных гуарачах. Они неторопливо курили, потягивали содовую и боязливо крестились каждый раз, бросая взгляды в сторону обрыва над рекой. Рейф услышал, как они на все лады рассказывают о запахе серы, якобы появившемся прежде, чем автобус вывернул из-за последнего поворота.

Внезапно с дороги, из-за спин мужчин, донеслись два кратких, нетерпеливых гудка, попав в ритм движений марионетки мальчика-индейца.

Каким бы невероятным ни казалось это зрелище, маленький автомобиль смело пробирался между остановившимися машинами.

Лежа в пыли под автобусом, Рейф разглядел только нижний край красного крыла и блестящий хромированный бампер, надвигающийся на него. Если бы он выбрался из-под автобуса, этот идиот сбил бы его с ног.

Со своего наблюдательного пункта Рейф почти ничего не видел и мог утверждать только, что подъехала спортивная машина.

По крикам людей он понял, что в машине сидела красивая женщина.

Внезапно синие глаза Рейфа прищурились: колесо машины дюйм за дюймом приближалось к...

— Эй, там моя шляпа!

Поздно.

Он увидел широкую черную полосу на рубашке и сплющенную шляпу.

— Проклятье!

Одним рывком Рейф выбрался из-под автобуса, чтобы высказать свое мнение о случившемся беспечному водителю.

В этот миг он и увидел ее.

Вернее — водопад золотистых непослушных волос. Она весело махала рукой шоферам и дорожным рабочим, которые теперь хлопали в ладоши и выкрикивали: «Браво!»

Только у одной женщины в мире могли быть такие волосы — сочетание пламени, солнечных лучей и благоуханного шелка.

Рейфа бросило в жар, а затем в озноб.

Кэти...

Она ничуть не изменилась. А если и изменилась, то стала еще прекраснее, чем прежде.

Рейф стремительно нырнул под бампер автобуса. Некогда в плечо ему угодила пуля перуанского борца за свободу, предназначенная для Консуэло. Его ударили ножом, когда он проник в африканскую тюрьму, чтобы освободить заложника. Его укусила в спину поклонница-фанатка популярного певца. Головорезы Арми сломали ему семь ребер. Совсем недавно он провел семнадцать часов под прицельным огнем террористов в Анголе, где под видом коллекционера выполнял привычную работу для правительства США — подтверждал тревожную спутниковую информацию о передвижении войск в этой стране.

Встречаться со смертью Рейфу было не в новинку.

Но меньше всего ему хотелось, чтобы Кэти увидела его в эту минуту и известила о его прибытии людей, которым об этом совсем незачем было знать — иначе ему предстояло кончить жизнь на дне какого-нибудь ущелья с пулей в спине.

Но вид бледных, тонких пальцев Кэти на обтянутом кожей руле вызвал поток нежелательных воспоминаний, от которых у Рейфа пересохло во рту. Он вспомнил, как эти невинные пальцы пробегали по его телу, вытворяя то, что мужчина не в состоянии забыть.

Его сердце заколотилось.

В течение нескольких кратких месяцев им было чертовски хорошо вдвоем.

Он безумно влюбился в Кэти с первой же ночи, когда познакомился с ней.

Все шло прекрасно, пока Рейф не обезвредил убийцу, целившегося в сердце Арми, а Кэти не обнаружила, что Рейф на самом деле ее телохранитель.

После этого она наотрез отказалась слушать его. По мнению Рейфа, ситуация была абсурдной: Кэти нравилось развлекаться с вором, но она не нуждалась в открытых, искренних взаимоотношениях с человеком, который был для нее всего лишь наемником, парнем-игрушкой из низов. Она искренне считала Рейфа низшим существом — подобно тому, как его отец думал, что он лучше его матери.

Когда Рейф на коленях умолял Кэти выйти за него замуж, она гневно воскликнула: «За кого ты меня принимаешь? Я ненавижу тебя! Ты — последний мужчина на свете, за которого я соглашусь выйти замуж!»

Нечто похожее сказал когда-то его отец матери.

А затем с помощью денег Кэти воздвигла между собой и Рейфом непреодолимый барьер. Она убедила Арми откупиться от Рейфа, предложив тому целое состояние, мол, с таким талантом он заслуживает вознаграждения.

Отец Рейфа тоже ушел, оставив его матери чемодан, набитый деньгами.

Потом Кэти отправилась вместе с матерью на Ривьеру на личном самолете Арми. Весь последующий месяц газеты то и дело писали о десятке титулованных поклонников Кэти. Внезапно она уехала в Европу и словно в воду канула. Рейфу недоставало сенсационных сообщений в газетах, несмотря на всю боль, которую они ему причиняли, но ничего не знать о Кэти было еще мучительнее. Ему удалось разыскать лишь несколько статей в экономических журналах об Арми и его агрессивной и рискованной тактике, по сути дела, насильного слияния предприятий, что привлекло к нему внимание правительственных следственных органов. Но о Кэти не было ни слуху ни духу, пока она не начала встречаться с Морисом Дюмоном.

Рейф писал ей, но письма приходили обратно. Слишком поздно ему стало ясно, что Кэти — величайшая ошибка его жизни: из-за нее он почувствовал себя одиноким и брошенным, как после ухода отца. А затем Рейф на своей шкуре узнал, что Арми Колдерон способен сделать с человеком, вставшим на его пути. Общими усилиями Арми и Кэти заставили Рейфа пройти сквозь настоящий ад, и он чудом остался жив.

После разрыва с Кэти Рейф испытал глубочайший эмоциональный спад. Несколько раз он пробовал искать утешения в сексе, но опустошенность и одиночество только усиливались. Радость и полнота ощущения жизни возвращались к нему лишь в краткие минуты азарта и возбуждения при выполнении опасных заданий.

Фотография озорной девчонки с ангельским личиком, которая, по словам Мануэля, приходилась ему дочерью, потрясла Рейфа.

— Кэти...

Рейф в приступе ярости выдохнул ее имя, но тут же поперхнулся от желтой пыли, налетевшей с дороги.

Верх ее машины был опущен, длинные волосы жарко вспыхивали под солнцем, спускаясь на изящную шею. Рейф помнил, какими шелковистыми они были на ощупь, как пахли лавандой, когда Кэти после душа ложилась в постель. Ее влажное и прохладное тело раскалялось от первого же прикосновения Рейфа.

Обнаженные руки и плечи Кэти слегка обгорели. Неужели она не знает, что светлая кожа не выносит обилия солнечных лучей?

Нет, Кэти всегда отличалась своенравием и совершала непредсказуемые поступки!

Рейф внезапно вспомнил, как эти руки обвивались вокруг его тела, когда Кэти прижималась к нему. В постели она не знала удержу, была удивительно мила и забавна. Господи, он честно пытался выкинуть из памяти эти счастливые времена!

Но не забыл ни единого часа. И до малейших подробностей помнил ночь, когда спел ей серенаду и признался в любви.

Сердце Рейфа заколотилось. Он тщетно старался убедить себя в том, что Кэти ему ненавистна. Что меньше всего на свете он хотел бы вновь связать с ней свою жизнь. Что люди Колдерона не замедлят предъявить ему обвинения на основании якобы подслушанных телефонных разговоров. Рейф до сих пор выплачивал долги после ожесточенных битв со сторонниками Арми в суде.

Нет, новая встреча с Кэти Колдерон и ее мстительным отчимом не сулила ничего хорошего.

Внезапно Кэти повернулась к элегантному блондину, сидевшему рядом с ней в машине, с видом хозяина держа Кэти за руку. В безумной вспышке гнева Рейф отвернулся, не в силах смотреть, как какой-то богатый болван лапает его любимую девушку!

Значит, вот он каков, этот Морис Дюмон, пресловутый парень голубых кровей, за которого Кэти собралась замуж. Его отцу, французскому аристократу, принадлежала уйма роскошных вилл и замков!

Блестящая парочка в красной спортивной машине выглядела чертовски богатой, избалованной, преисполненной самомнения. И убийственно счастливой и беззаботной — оба, видимо, верили, что способны купить что угодно и кого угодно, стоит им только пожелать. Нет, что и говорить, они идеально подходили друг другу!

Настолько идеально, что представить, будто у Кэти есть незаконнорожденная дочь с ангельским личиком, спрятанная в нищей мексиканской деревушке, было почти невозможно.

Должно быть, Мануэль просто выжил из ума.

А вдруг, он прав?

Ведь Кэти Колдерон никогда не играла по правилам.

Вот и сейчас, похоже, она спятила! В Рейфе заговорил профессионал. Богатой и красивой женщине не место на пыльной дороге, где ее с легкостью могут похитить, чтобы потребовать выкуп.

Если бы этот титулованный болван и вправду любил Кэти, он не позволил бы ей разъезжать по Мексике в дорогой, бросающейся в глаза машине. И главное — без телохранителей. Разве этот Морис не понимает, что в случае чего он сам не в состоянии защитить свою невесту?

Да и Кэти хороша, она как-никак выросла в окружении телохранителей и должна понимать, на какой риск идет, разъезжая по Мексике таким образом.

Но Кэти никогда не заботилась о собственной безопасности. Интересно, зачем она явилась сюда?

Похоже, она ехала вместе с Морисом в ту же самую затерянную в горах мексиканскую деревушку, куда направлялся и Рейф. Лучше бы осталась со своим холеным приятелем внизу, в долине, на вилле Арми, и развлекала собравшихся на свадьбу гостей.

Успела ли Кэти сообщить Морису о своей синеглазой дочери? Может, она надеялась, что Морис удочерит ее?

Еще два гудка, и красная машина проехала мимо автобуса и грузовичка Рейфа. Мексиканцы разразились одобрительными криками, когда Кэти вышла и несколько раз сфотографировала автобус и грузовичок, прежде чем уехать.

Убедившись, что Кэти скрылась из виду, Рейф выполз из-под автобуса. Два десятка мексиканцев схватились за разлохмаченные веревки, тянувшиеся из-под бампера. Крестьянка в вышитой ситцевой блузке направилась к нему, предлагая ноготки.

Рейф покачал головой и, вытащив из заднего кармана бумажник, достал фотографию.

Проклятье! У существа с ангельским личиком были самые синие глаза в мире! Как у матери Рейфа и у него самого!

Но что, черт возьми, он сможет поделать, если ребенок и вправду существует?

Медленно нагнувшись, Рейф подобрал с земли сплющенную, как блин, шляпу, постучал ею по ноге, стряхивая пыль, затем, сорвав и выбросив истрепанное перо, постарался придать шляпе хоть немного приличный вид и осторожно надел на голову.

Рейф испытывал странное ощущение, что зашел слишком далеко.

Возможно, ему следовало просто исчезнуть, как поступила Кэти. И его отец.

Но Рейф был не таким, как они. Он не мог оставаться в неведении.

И если ребенок действительно от него, Рейф должен был заявить о своих правах. Чего бы это ни стоило.

Глава пятая

Рейф впал в уныние — мало того что ухмыляющийся механик подтвердил: грузовичок уже не починить, так еще горная деревушка оказалась безобразнее, чем большинство виденных Рейфом к югу от границы. Деревья здесь не росли, и всюду, куда ни кинешь взгляд, виднелись лишь стены да пыль. Зрелище было бы на редкость убогое: костлявые собаки, босоногие дети, побитые машины, ветхие тротуары и ухабистая дорога, если бы дома не пестрели ноготками, а по всей деревне не кипело бы заразительное веселье.

Решив не обращать внимания на царившую вокруг праздничную и немного волшебную атмосферу, Рейф быстро зашагал по вымощенной булыжником улице, считая дома, поскольку номера на них отсутствовали.

Кое-где у дверей толпились мужчины, они лениво разговаривали, потягивая самый дешевый сорт текилы, и провожали Рейфа любопытными взглядами.

Показалась хлебная лавка с нарисованными на окнах ухмыляющимися скелетами. И хотя долгое путешествие вконец измотало Рейфа, задержки в пути лишили терпения, авария привела в ярость, а голод терзал желудок, он прошел мимо, горя решимостью поскорее попасть туда, куда направлялся, и выяснить все, что хотел узнать, а затем стремглав удрать в Техас.

Постепенно дома поредели, людей стало меньше.

Внезапно смуглый мальчишка метнулся к нему из лиловых сумерек:

— Эй, гринго, купи жвачку!

Обаятельный малыш с глазами умудренного опытом старика, впрочем, как у всех детей в деревушке.

Рейф выудил доллар из бумажника и протянул мальчишке, тот вскинул голову, увидел Рейфа и ахнул. Черные глаза под густой челкой широко распахнулись, смуглое личико сделалось болезненно-серым. А когда Рейф шагнул ближе, чтобы отдать мальчишке доллар, тот истошно завопил и, с перепугу рассыпав свой товар, бросился наутек.

Рейф, конечно, догадывался, что выглядит не ахти как: в расстегнутой рубашке, весь в пыли, от побелевших полей смятой черной шляпы до заостренных носков сапог. В черной кожаной куртке прореха. Да и запах от него идет, наверно, не слишком приятный. Но мексиканскую уличную ребятню напугать нелегко, а заметить заткнутый сзади за пояс 9-миллиметровый браунинг мальчишка никак не мог.

Рейф растерялся. Впервые в жизни он видел торговца жевательной резинкой, перепугавшегося при виде американского доллара.

Почти тут же забыв про мальчишку, Рейф продолжил подниматься вверх по улице, пока не дошел до двадцатого по счету дома. Здесь он свернул на еще более узкую и темную улочку, которая, как он знал, заканчивалась тупиком. Когда метров через пятьдесят показались белые стены дома с красной крышей, в точности соответствующего описаниям Мануэля, сердце Рейфа взволнованно сжалось. Перед массивными дверями охранник мыл красную спортивную машину.

Рейф быстро прикинул, что сумеет без труда пробраться в дом. Однако сознание того, что улочка оканчивалась тупиком, немного нервировало его. Рейф не любил подобных мест, с одним лишь выходом. Вильнув в сторону, Рейф взобрался на крутой холм за домом. Увидев темные провалы на его склоне, он понял, что это, должно быть, входы в заброшенные рудники, о которых ему рассказывал Мануэль.

Ни на минуту не забывая о том, что в Мексике, забравшись на ограду чужого дома, он рискует получить пулю в спину, Рейф оказался на верху стены, окружавшей владения Кэти. Первое, что он увидел во дворе, — миниатюрный белый домик, точную копию большого особняка, что возвышался над стеной.

У того, кто здесь живет, наверняка есть ребенок!

Рейф помедлил и глубоко вздохнул, стараясь унять охватившее его волнение.

«Успокойся! Детский домик — еще не доказательство того, что ты отец».

Когда Рейф уже собрался спрыгнуть вниз, он увидел, как мальчишка-индеец, растерявший свой товар, перелез через противоположную стену и спрыгнул в патио ловким кошачьим движением. Рейф, не медля ни секунды, тоже спустился и бросился вслед за мальчишкой, стараясь держаться в тени.

Добежав до дома, мальчишка бросил камушком в одно из окон на втором этаже и тихонько позвал:

— Сейди!

Сейди! Это имя пронзило Рейфа, словно электрический разряд.

Окно на втором этаже распахнулось.

Крошечная фигурка с длинными золотистыми волосами высунулась в окно. Девочка поспешно прижала палец к губам, указала в сторону соседнего окна и исчезла, тут же появившись на пороге балконной двери.

Эта малышка двигалась с быстротой молнии!

Длинное черное платье девочки дополняла высокая остроконечная шляпа. Рейф ощутил смутное беспокойство, вспомнив, как в детстве тоже любил наряжаться в причудливые костюмы.

И хотя он поспешил заверить себя, что пристрастие к переодеванию вовсе не является доказательством их родственных уз, сердце забилось сильнее.

Неужели эта резвая девчушка — его дочь?

И почему его не покидало странное нежное чувство, пока он наблюдал за девочкой? А та тем временем наклонилась, нетерпеливо придерживая длинные юбки, расстегнула туфли и, засунув их в карманы, вышла на цыпочках на балкон.

— Что тебе, Хуанито? — прошептала она возбужденно и недовольно на безупречном испанском.

«Будь она моей дочерью, — подумал Рейф, — она говорила бы по-английски. Будь она моей дочерью... Очнись!»

Рейф шагнул ближе к балкону, и под ним хрустнул сучок.

Оба малыша вздрогнули, словно услышав выстрел.

— Что это было, Хуанито?

— Должно быть, призрак. Они сейчас повсюду бродят.

С широко распахнутыми от страха и возбуждения глазами дети вгляделись в тени под деревьями.

— Я ничего не вижу, — наконец произнесла Сейди испуганным шепотом.

Ее маленький собеседник самодовольно выпятил грудь.

— А я уже видел одного!

— Я тебе не верю, Хуанито.

— Я видел твоего отца!

Рейф застыл как вкопанный.

Ему хотелось вскочить и закричать, что это неправда, но от неожиданности он словно окаменел.

— Когда? — Сейди взволнованно привстала на цыпочки. — Где?

— Несколько минут назад, на улице. Я предложил ему купить жвачку.

— Призраки не покупают жвачку, глупый!

Призраки? Что это значит?

— А этот купил.

— Вот теперь я точно знаю, что ты врешь, Хуанито!

На этот раз Сейди оказалась права.

— Нет, не вру! Он был в ковбойской шляпе — точно в такой, как на фотографии твоей матери, только волосы подстриг. И еще он был такой грязный, поцарапанный и усталый, словно только что выбрался из могилы! И пахло от него, как от покойника!

— Правда?

— Выйди, я покажу тебе место, где встретил его!

Девочка перегнулась через перила и молниеносным движением руки сбросила вниз свою высокую шляпу, а когда мальчик поймал ее и нахлобучил себе на голову, весело захихикала. Затем, старательно подобрав длинные юбки, вскочила на перила балкона и схватилась за ветку растущего рядом с домом дерева.

— Почему тебе просто не спуститься по лестнице? — удивился Хуанито.

— Потому, что мама у себя в комнате и может увидеть меня!

Вновь взглянув вниз, Сейди едва не потеряла равновесие. Когда она судорожно замахала руками и закачалась, Рейф замер от ужаса, но девочка устояла на ногах и выпрямилась. Затаив дыхание, Рейф следил, как шалунья с легкостью и грацией обезьянки перебирает по ветке дерева руками, приближаясь к стволу. Во второй раз он задохнулся от страха, когда платье девочки зацепилось за сучок и она вновь чуть не свалилась.

Наконец Сейди спрыгнула на землю, и Хуанито подал ей руку. Преисполненный взаимопонимания и искренней привязанности взгляд, которым обменялись дети, напомнил Рейфу о его дружбе с Майком. Сейди и Хуанито, не мешкая ни секунды, бросились к стене, откуда появился Хуанито, забрались на нее и исчезли в темноте по другую сторону.

Очевидно, подобное они проделывали не в первый раз.

Видимо, Сейди не слушалась матери.

Подобно самой Кэти, которая никогда никому не подчинялась.

Если бы не ее своенравие, порожденное обилием строгостей, Кэти никогда не сблизилась бы с Рейфом.

Неужели эта миниатюрная белокурая бестия — его дочь?

Рейф отчаянно надеялся, что ответ на этот вопрос будет отрицательным. Но выяснить это можно было лишь одним способом.

Высокие, ярко освещенные окна, закрытые струящимися газовыми шторами, и незапертые двери дома Кэти помогли Рейфу без всякого труда осуществить задуманное. Даже бинокль ночного видения не понадобился. Прокравшись на балкон, Рейф поочередно заглянул во все окна и попробовал все двери, чтобы выяснить, какие из них не заперты.

Ему удалось пробраться внутрь, в пустую гостиную, где он вскоре нашел альбомы с фотографиями: Кэти рядом с открытой ею в деревне школой, Кэти возле приюта и столовой, выстроенных на ее деньги для деревенских бедняков, Сейди начиная с младенческого возраста, снова Кэти, с дочерью и окруженная благодарными жителями деревни. На одном снимке Сейди и Хуанито висели вниз головами на ветке, как опоссумы. На другом Сейди с заразительным хохотом направляла в лицо Хуанито струю воды из садового шланга.

Рейф вспомнил слова Кэти о том, что она полюбила фотографироваться с детства, потому что ее родители не считали нужным делать снимки всей семьи. Альбомы в доме родителей Кэти были заполнены фотографиями блестящей пары со знаменитостями и титулованными особами.

Рейф припомнил слова Кэти о том, как она мечтала о нормальной жизни. Ей хотелось хранить фотографии мужа, детей, домашних животных и настоящих друзей. Она извела на Рейфа десятки упаковок пленки. Жаль, что не удалось повнимательнее рассмотреть снимки в альбомах, ибо в этот миг раздались подозрительные звуки, и Рейф торопливо шмыгнул на балкон.

Полчаса спустя у него родилась идея, и не просто идея, а целый план.

Затаившись в тени, он наблюдал, как Морис пытается заняться любовью с Кэти на террасе. Неловкая сценка была, слава Богу, недолгой: Кэти умоляла Мориса поберечь пыл для спальни, поскольку опасалась, что Сейди подглядывает за ними и может выскочить как из-под земли в самый неподходящий момент.

Она действительно опасалась, другого слова и не подберешь!

Из обрывков весьма бурной беседы, в которых упоминалось о поцелуе и чемодане, полном игуан, Рейф сделал вывод, что миниатюрной бестии не по душе высокомерный аристократ-француз, за которого Кэти собиралась выйти замуж.

Из густой тени Рейф наблюдал, как Пита возится на кухне. Он видел, как она откупорила бутылку шампанского и поставила ее в ведерко со льдом. Склонившись над бутылкой, женщина посыпала в нее розовый порошок из флакона с длинным горлышком, словно посолила выпотрошенного цыпленка. Рейф уже был готов плюнуть на осторожность, войти в кухню и спросить, чем, черт возьми, она занимается! Но происходящее показалось ему слишком странным. Как школьница, отвечающая на трудный вопрос у доски, Пита взяла старую книгу и что-то прочла из нее вслух перед большой фотографией в рамке, на которой была изображена индианка сурового вида.

Холодок пробежал по спине Рейфа — словно задул техасский северный ветер. Но погода тут была ни при чем: озноб у Рейфа вызвали таинственные слова Питы и удивительные явления, происшедшие после них. Голубое пламя газовой горелки под чайником сделалось зеленым, а позолоченная рамка фотографии вдруг засветилась.

Наконец Пита захлопнула книгу, с довольной улыбкой погладила бутылку шампанского и положила фотографию рядом с ней. В этот миг Рейф вспомнил, что медлить некогда: Кэти и Морис уже поднялись наверх.

Он вновь прокрался на балкон второго этажа и обнаружил, что Морис раздевается у себя в комнате. Кэти тоже раздевалась, и за ней Рейф наблюдал значительно дольше.

Когда она вышла из ванной, закутанная в полотенце, с разметавшимися по плечам золотистыми волосами, Рейф застыл на месте. Но тут Кэти сбросила полотенце, и кровь вспыхнула в жилах Рейфа. Долгую минуту Кэти стояла перед зеркалом, критически разглядывая себя.

А затем она принялась наносить на тело лосьон. Рейф жадно смотрел, как ее пальцы скользят по коже, обводят соски, касаются живота и бедер. Когда Кэти закончила себя массировать, Рейф пожалел, что она уделила уходу за телом так мало времени.

Но нет, Кэти подхватила ладонями свои восхитительные груди и приподняла их повыше, рассматривая упругие полушария с дерзко набухшими сосками. Она вертелась перед зеркалом, принимая соблазнительные позы. То, привстав на цыпочки, поставит длинную, великолепную ногу на подзеркальник. То, выгнув спину, соберет волосы на затылке, а затем отпустит их, позволив упасть на плечи каскадом густых блестящих прядей...

Рейф хрипло застонал, пронзенный ревностью, яростью и желанием. Неужели она предприняла эти соблазнительные любовные игры потому, что надеялась чуть позднее продемонстрировать их Морису?

Когда Рейф вспомнил, как вела себя Кэти в первую ночь, стараясь произвести впечатление на парня, которого считала вором, ему пришлось крепко стиснуть кулаки, чтобы не ворваться в комнату и не дать воли своим чувствам. Не будь они близки прежде, Рейф, возможно, не ощутил бы этой внезапной и неудержимой ярости хозяина, уверенного, что Кэти принадлежит ему, и только ему одному, и никто, кроме него, не имеет права прикасаться к ней. А может, не зная, как великолепна она в постели, он не счел бы ее роскошное тело и грациозные движения столь чертовски притягательными.

Но, как обычно, Кэти подтолкнула его к губительной пропасти плотского вожделения. К тому времени, как она набросила прозрачную черную ночную рубашку, Рейф почти потерял власть над собой, терзаемый нестерпимым желанием.

Именно в эту минуту Рейфа осенило.

Но чтобы осуществить задуманный план, ему предстояло переступить запретную черту. Кэти и прежде умудрялась оказывать на него подобное воздействие.

Губы Рейфа изогнулись в горькой улыбке, и он вытащил браунинг из-за пояса. Опустошив магазин, он дважды пересчитал патроны на дрожащей ладони, убеждаясь, что вытащил все до единого.

Сунул патроны в задний карман джинсов вместе с наручниками. Оружием он хотел воспользоваться только для того, чтобы напугать, но не убить.

Ничего не подозревавший Морис еще напевал, стоя под душем, когда Рейф появился за его спиной и ткнул дулом в поясницу.

Никогда прежде Рейф не пугал умышленно ни в чем не повинного человека.

Драка не состоялась. Последовал только краткий, приглушенный, деловитый разговор — впрочем, не настолько краткий, чтобы Рейф не уловил отчетливого французского акцента в голосе Мориса. Побледневший аристократ с горящими ненавистью глазами выбрал из своего гардероба несколько предметов, идеально подходящих для маскарада во время маленькой сцены соблазнения, которую Рейф вознамерился разыграть для Кэти. Рейф успел даже извиниться перед обнаженным Морисом, после того как надел на него наручники и заткнул ему рот кляпом. Связав Морису щиколотки, Рейф запер его в просторном стенном шкафу вместе с парой одеял и подушкой.

Приняв душ, Рейф побрился и воспользовался изысканным французским лосьоном после бритья, принадлежащим Морису. Затем оделся в черные брюки, черную шелковую водолазку и серый кашемировый блейзер. Черные замшевые туфли немного жали, но остальная одежда оказалась впору.

Проводя гребнем Мориса по своим коротким черным волосам, Рейф вспоминал темные соски Кэти, приподнимавшие черное кружево.

Все складывалось не просто хорошо, происходящее было гораздо увлекательнее обычных дел Рейфа.

Шелк нежно ласкал его кожу. Замечательное ощущение.

Но предстоящая игра с Кэти будет ни с чем не сравнимой.

Глава шестая

Кэти резко обернулась, услышав легкий стук в дверь спальни, и немного шампанского из бокала выплеснулось на ее руку и черный прозрачный пеньюар. Заметно нервничая, она выпила залпом оставшееся шампанское и, взяв из ведерка со льдом бутылку, вновь наполнила бокалы, предназначенные для нее и Мориса.

Не то чтобы она хотя бы на мгновение поверила в силу снадобья Питы, просто шампанское было необходимо Кэти, чтобы избавиться от неловкости.

Странно, но мысль о занятии любовью с Рейфом никогда, даже в первый раз, не вызывала у нее такого смущения.

Впрочем, рядом с приземленным и страстным Рейфом Кэти невольно становилась похожей на него. А Морис — натура гораздо более утонченная и возвышенная, поспешно напомнила себе Кэти.

Второй стук Мориса в дверь был еще слабее первого, но заставил Кэти похолодеть от страха. Несмотря на ванну с душистой пеной, лосьон и духи, которыми она умащивала себя, пытаясь вызвать возбуждение, несмотря на облегающую черную кружевную рубашку и прозрачный пеньюар, предстоящее вызывало у нее ровно столько же воодушевления, сколько перспектива встречи с палачом.

Она торопливо глотнула из бокала, чуть не поперхнувшись пышной пеной.

— Входи... дорогой. — Этот призыв, которому следовало прозвучать соблазнительно и вкрадчиво, вышел неуверенным и робким. — Я не заперла дверь... дорогой.

Ну почему подобное обращение всегда застревает у нее во рту сухим комом?

Дверь скрипнула и слегка приоткрылась, в щель просунулась рука Мориса — Кэти сразу узнала рукав его серого блейзера — и, пошарив по стене, нащупала выключатель.

Почему она сама не додумалась до этого? Морис, такой утонченный, внимательный, сразу понял: в темноте она будет чувствовать себя гораздо непринужденнее.

В комнате стало совсем темно, поскольку Кэти заперла балконную дверь и задернула окна вторыми, плотными портьерами.

— Где ты, дорогая? — спросил он.

Возможно, шампанское уже ударило ей в голову, но приглушенный голос Мориса с французским акцентом показался ей более хриплым, чем обычно. Страстный, неудержимый трепет пронзил ее. Может, все не так уж плохо? Или на нее уже успело подействовать любовное снадобье Питы?

Нет, нелепо даже вспоминать об этом!

— Здесь, — уже спокойнее отозвалась Кэти.

Он обнаружил ее с легкостью ночного охотника, быстро и уверенно.

Морис никогда еще не казался ей таким рослым и широкоплечим: возможно, комната Кэти была слишком мала. Рядом с ним она сразу почувствовала себя маленькой и хрупкой. Когда возбуждающий трепет вновь пробежал по ее спине, она и вправду начала верить в колдовство.

Кэти протянула Морису бокал, и, когда их руки столкнулись, выяснилось, что у Мориса мозолистые, сильные и горячие пальцы. Потрясенная столь неожиданным открытием, Кэти вздрогнула и отпрянула.

Морис тоже отступил, и между ними вновь возникла неловкость. Пожав плечами, Морис оправился от нее первым.

Кэти заметила еле уловимый отблеск лунного света на хрустале, когда он поднял свой бокал. Странно, но этот жест показался ей почти вызывающим.

Он безошибочно нашел в темноте ее бокал, и раздался тихий звон.

— За нас, — хрипло прошептала она.

— В самую точку, — подтвердил он.

«В самую точку»? Откуда у него подобное выражение? Обычно английский Мориса, несмотря на акцент, был донельзя правильным.

Морис одним махом осушил бокал. Обычно он не спеша, небольшими глоточками оценивал вкус блюда, вина или хорошего шампанского.

Странно, но Морис вдруг напомнил Кэти другого мужчину — грубого, из низов общества, с гораздо более ненасытными аппетитами.

Она приписала странности поведения Мориса его волнению и собственной нервозности.

Безо всяких причин Кэти вдруг вспомнилось, как сияли черные глаза Питы, когда она принесла бутылку шампанского с подмешанным снадобьем.

О Господи! Зелье было предназначено, чтобы помочь ей влюбиться в Мориса, а не вспоминать Рейфа!

Кэти резким движением отставила бокал, ибо и без шампанского чувствовала, как ошеломляющий жар разливается по ее жилам.

— Ты не хочешь шампанского? — осведомился он.

— Мне... жарко.

— И мне тоже. — Он поставил свой бокал рядом с бокалом Кэти. — Именно так нам и положено чувствовать себя, — продолжил Морис приглушенным голосом.

Когда он придвинулся ближе, Кэти чуть не вскочила.

— Тише, тише, — успокаивающе прошептал он.

— Прошло столько лет с тех пор, как я... — смущенно пробормотала она.

— Сколько?

Никто из них не заметил, что французский акцент Мориса слегка изменился.

— Шесть с половиной, — шепотом произнесла она. При одной мысли о Рейфе ее охватила слабость.

Минуту он стоял в темноте неподвижно.

— Кто это был? — вдруг потребовал ответа Морис — казалось, вот-вот и он взорвется.

Помолчав, Кэти отозвалась сдавленным голосом:

— Отец Сейди, разумеется! Я же говорила тебе: я никогда не была близка ни с одним мужчиной, кроме него.

Кэти услышала, как Морис затаил дыхание, словно был потрясен ее признанием, и его резкий, хрипловатый вздох вызвал у нее тревогу. Он порывисто потянулся за своим бокалом, тот упал и разбился.

— Извини, — пробормотал Морис.

— Ничего страшного.

Он опустошил бокал Кэти и вновь наполнил его.

Пита сказала, что чем больше он выпьет, тем сильнее будет воздействие снадобья. Полная чепуха!

— Прошло целых шесть лет. Морис, у тебя нет причин беспокоиться.

— Ты уверена? — Его голос стал ниже, грубее и сделался совершенно неузнаваемым.

— Вполне. Я... никогда даже не вспоминала о нем.

— Почему же тогда твой голос дрожит?

— Просто потому, что... мне не хочется вспоминать об этой связи. Я причинила боль родным. Затем появилась Сейди, колледж пришлось бросить... а я мечтала о карьере фотографа. Вся моя жизнь оказалась разбита. Я приехала сюда. Мне... до сих пор неприятно об этом вспоминать.

— А как относится к нему Сейди?

— У нее свои фантазии, но меньше всего я хотела бы, чтобы в ее жизни появился такой мужчина. Когда ты удочеришь ее, ты станешь ей единственным отцом.

— Ты и вправду считаешь, что чемодан, набитый игуанами, ничего не значит?

— Я надеюсь, ты забудешь эту шалость. Она еще слишком мала, своенравна, и боюсь, мне не всегда удается добиться от нее послушания. Но все изменится, как только ты станешь ее отцом. Она будет уважать и любить тебя, когда узнает поближе.

— Надеюсь.

— О, Морис... мне так жаль, что мы заговорили о Рейфе и Сейди, когда нам следовало думать только о нас двоих. Нам не хватает времени побыть наедине. Ты проявил такое терпение, а я заставила тебя ждать слишком долго. Ты... и представить себе не можешь, как много значит для меня сегодняшняя ночь.

— И для меня тоже.

— Ты веришь в любовь? В истинную любовь?

— Я верю, что мужчина и женщина, созданные друг для друга, могут обрести счастье вдвоем, если им не мешают другие. — В его голосе прозвучали странные нотки.

— Другие? — переспросила она.

Он отставил бокал, и Кэти вновь наполнила его и вложила в руку Мориса.

— Выпей за истинную любовь, — шепотом попросила она.

— За нас, — пробормотал он.

— За истинную любовь, — мягко настаивала она. — Повтори.

Но он молча осушил бокал.

Когда он потянулся к Кэти, она не выдержала и отпрянула.

— В чем дело, дорогая?

— Морис, мне... так неловко...

— Доверься мне, — прошептал он. — Доверься своей вере... в истинную любовь.

Она ощутила его ладонь на своей груди, и ее пронзила дрожь.

— Все будет хорошо, — произнес он, и его горячие пальцы скользнули за вырез ночной рубашки.

Мысль о белых, пухлых пальцах Мориса на ее теле всегда вызывала у Кэти неприязнь. Но сегодня ей почему-то казалось, что ее ласкает не Морис, а Рейф и именно его опытные руки пробуждают в ней пламя желания.

Кэти вспомнила о зелье, подлитом Питой в шампанское, и расстроилась. Значит, она испытывала желание к Морису только благодаря воспоминаниям о Рейфе?

Минуту-другую Кэти боролась с искушением позволить Морису продолжать ласкать ее, а самой представлять, будто рядом с ней находится Рейф, но потом она ужаснулась. Это было бы жестоко и несправедливо. Поступив так, она бы солгала Морису.

— Я... не могу, — виновато пробормотала она, отодвигаясь.

Сумеет ли она выдержать свадьбу? Кэти вспомнила о матери, о долгих месяцах подготовки к торжеству. За невестой предстояло следовать двенадцати подружкам, а четырем девочкам — нести цветы. Мать никогда не простит Кэти, если она не войдет в притвор испанской колониальной церкви в белой фате и платье из ирландского льна, отделанном венецианским кружевом ручной работы. Одно только платье, выписанное из Парижа, обошлось в целое состояние.

Арми хватит удар. Этот брак с самого начала был его идеей. Он тревожился, видя, как Кэти угнетена разрывом с Рейфом, и постепенно убедил ее, что единственный способ отомстить Рейфу — выйти замуж за другого мужчину. Разумеется, достойного. С помощью искусного маневрирования Арми поощрял ее встречи с Морисом.

Кэти стояла неподвижно, ощущая себя в ловушке и слишком остро чувствуя присутствие высокого, терпеливо ждущего Мориса. Но представшая в ее воображении картина свадебного платья, висящего на манекене в спальне в их доме «Каса Техас», заставила ее сердце забиться еще лихорадочнее. Внезапно Кэти поняла, что сегодня не готова сделать решительный шаг.

— Прости, — прошептала она и в панике метнулась к ванной, намереваясь спрятаться за прочной дверью, в надежде, что Морис сдастся и оставит ее в покое.

Но он бросился вслед за ней. И прежде, чем она успела закрыться, вставил ногу в щель между дверью и косяком. Кэти вскрикнула, когда Морис распахнул дверь и из темноты возникла его рука. Морис притянул ее к своей твердой груди. Горячие губы нашли ее рот. А руки принялись ласково поглаживать волосы.

— По-моему, как француз, я просто обязан показать тебе, каким чудесным может быть секс.

— Нет... я хочу... — Но она не могла оскорбить его, назвав имя другого мужчины.

— Ты хочешь только меня! Тебе нечего бояться, дорогая.

— Нет...

Но его пальцы коснулись ее затылка, а горячее дыхание на губах вызвало в Кэти нарастающую дрожь желания. Его руки сжались, он притянул ее к себе, заставляя запрокинуть голову и завладевая ее губами в жадном поцелуе, таком продолжительном, что Кэти чуть не задохнулась. Она отбивалась, колотила по его массивной груди кулаками, но вместе с тем его смелые, крепкие губы доставляли ей неизъяснимое наслаждение.

Пол задрожал под их ногами, по стенам пробежал красный отблеск, как от пожара. Неужели Пита опять что-то напутала с заклинанием? Или это еще один подземный толчок?

Руки Кэти обмякли и безвольно опустились на его плечи. Она представляла себе, что ее целует и обнимает Рейф.

Противостоять безудержному потоку фантазии ей не удалось!

Предполагалось, что, выпив зелье, она влюбится в Мориса, но, как обычно, заклинание Питы подействовало иначе.

Сколько ночей она мечтала о таком наслаждении! Рейф словно околдовал ее. Ночами она мучилась бессонницей, желая ощутить рядом тепло его тела, и во сне, и утром, после пробуждения, и потому шесть с половиной лет она ложилась в постель одна.

Кэти вздохнула, отдаваясь столь опасной, но властной потребности представлять на месте Мориса другого, бесконечно желанного мужчину.

Еле слышно она прошептала:

— Как давно это было...

— Ты изголодалась — так же измучилась и изголодалась, как и я... дорогая, — отозвался он вкрадчивым шепотом, выдающим безудержную и опасную страсть. Подхватив на руки, он понес ее к постели, а она крепко обвила его шею.

Он поставил ее на пол возле кровати, и они простояли рядом долгую минуту, не прикасаясь друг к другу и просто наслаждаясь желанием. А потом его губы и язык вновь нашли ее рот.

Несколько быстрых движений — и ее рубашка и пеньюар упали на пол, обнажив соблазнительное тело.

Нагота придала Кэти бесстыдную смелость, уверенность в своих чарах. Она начала прикасаться к нему так, как некогда ласкала Рейфа. Одной рукой она вытащила шелковый свитер из-под ремня брюк и, просунув другую под шелк, погладила мускулистый живот и широкую грудь.

Быстро раздевшись, Морис увлек ее на постель и накрыл своим телом. Он знал не только, где именно следует ласкать ее, но и как ласкать, чтобы вызвать в ней трепет и умолять о большем. Вскоре она почувствовала, что тает под его руками.

А когда он довел ее до высот блаженства и трепет охватил обоих, она выкрикнула в экстазе не «Морис», а «Рейф».

Только когда все было кончено, Кэти поняла, что натворила, и попыталась извиниться:

— Морис, мне так жаль... — Она попробовала отодвинуться, мучаясь угрызениями совести, но он крепко обнял ее, снова притянул поближе и прижал к себе. — Мне так стыдно, — покаянно шептала она. — Не знаю, как это вышло... Морис, я искренне сожалею о том, что оскорбила тебя.

— Забудь об этом.

— Все было так восхитительно, а я... все испортила.

— Напротив.

Она почувствовала, как он нежно улыбается в темноте. В который раз доброта и великодушие Мориса дали ему моральное превосходство над грубоватым парнем, который, разумеется, воспылал бы страшной ревностью, произнеси Кэти в такую минуту имя другого мужчины.

— Прости меня, — вновь шепнула она.

Он приложил палец к ее губам, а когда заговорил, его акцент ничем не напоминал французский: носовые согласные исчезли, грассирующее «р» стало грубоватым и гортанным.

— Мне не за что прощать тебя, дорогая.

Он вновь завладел ее губами, и вскоре оба утратили связность мыслей.

Глава седьмая

Проснувшись, Рейф не сразу пришел в себя: спазматически сжимался желудок, усиливалась тошнота, а головная боль отдавалась пульсирующими толчками под закрытыми веками. Непонятно, откуда вдруг у него такое зверское похмелье?

Рядом пошевелилась Кэти, и ее теплые пальцы, скользнувшие по его груди, вызвали у Рейфа приступ тревоги.

Он в Мексике, в стране, где за его голову назначена награда.

Он соблазнил женщину, которую любил... вновь прибегнув к помощи маскарада.

Если прежде она не питала к нему презрения, то теперь, несомненно, испытает его сполна.

Под невыносимой тяжестью собственной вины Рейф не мог наслаждаться блаженной чувственностью прижавшегося к нему теплого тела. Он слишком раскаивался, чтобы впитывать невыразимо сладкое ощущение спокойствия, порожденное переплетением их рук и ног.

Она казалась неправдоподобно хрупкой, нежной и благоуханной. Если бы не угрызения совести, он был бы безумно счастлив видеть ее лежащей рядом.

Шампанское затуманило его память, но обрывочных воспоминаний хватило, чтобы Рейф возненавидел себя. Он считал, что меньше всего ему хочется узнать, что именно он — отец шалуньи с ангельским личиком. Но теперь Рейф выяснил, что Сейди действительно его дочь, и, когда Кэти призналась, что никогда не спала ни с кем, кроме него, испытал дикую радость собственника. Возможно, если бы он не выпил столько шампанского, его кровь не обратилась бы в пламя, едва он схватил Кэти в объятия. Возможно, сумел бы устоять перед ней, даже обнаружив, что, занимаясь любовью с Морисом, она представляет себе его, Рейфа.

Рейф чертыхнулся, вспомнив, как Кэти убежала от него и попыталась запереться в ванной. Он обнял ее и поцеловал, он был просто вынужден так поступить. А затем, вместо того чтобы открыть правду, когда она выкрикнула его имя и попросила у него прощения, Рейф снова овладел ею: потребность доказать, что Кэти принадлежит ему, пересилила все доводы рассудка.

Нет, о случившемся между ними Рейф не жалел. Он с наслаждением припоминал прикосновение ее бедер и то, как она охотно изгибалась навстречу ему, умоляла любить ее, содрогалась от удовольствия.

Не сожалел Рейф и о блаженстве, которое продолжалось, пока он лежал, поглаживая ее спутанные волосы и понимая, что любит ее сильнее, чем прежде, что только в ее объятиях забывает о тоскливом одиночестве.

За свою жизнь Рейф потерял слишком много близких ему людей: сначала отца, потом мать и, наконец, Кэти. После разрыва с Кэти Рейф обнаружил, что с трудом решается на прочные взаимоотношения с кем бы то ни было, кроме Майка и Вадды. Вадда была беременна. Когда Кэти невольно сообщила ему о том, кто отец Сейди, Рейф вспомнил об альбомах, заполненных снимками девочки. Он понял, что должен стать частью жизни своего ребенка и разделить с ней ту редко встречающуюся нежность, которую Майк обрел в близости с Ваддой.

Кэти глубоко вздохнула. Ее тонкая рука, лежащая поперек груди Рейфа, передвинулась к талии и вдруг отдернулась.

Рейф уловил миг, когда она открыла глаза и поняла, что лежит в постели рядом с мужчиной. Он почувствовал, как она напряглась и отстранилась. Когда Кэти устало села на постели, Рейф тоже сел.

— Морис, — смущенным и вместе с тем резким тоном начала она, прикрывая грудь простыней, — по-моему, тебе будет лучше уйти в свою комнату, пока Сейди не...

— Нам надо поговорить.

— Не сейчас. Сейди встает очень...

Потянувшись, Рейф включил лампу, стоящую возле кровати со стороны Кэти.

— Нет, немедленно!

В темных глазах Кэти вспыхнул ужас, когда она перевела их на загорелое лицо Рейфа. Прежде чем она опомнилась, Рейф яростно опрокинул ее на спину и придавил к постели своим телом.

— Вероятно, малышка уродилась в меня, я такая же ранняя пташка, Щепка. Но уйти просто так я не могу. Надеюсь, ты согласна, что положение осложнилось?

Кэти побледнела, а злой взгляд устремился ему в лицо.

Кэти лежала так неподвижно, что Рейф решил, что она успокоилась. В приступе самонадеянности он думал, что она даже обрадовалась, обнаружив рядом его, а не Мориса. Улыбнувшись Кэти, Рейф допустил ошибку и расслабился, и в этот миг Кэти вывернулась и бросилась на него, как разъяренная кошка.

Но Рейф опередил Кэти и не без удовольствия, поскольку оба были обнажены, прижал к постели ее тонкое тело, схватив одной рукой за запястье, а другой закрыв ей рот.

— Не кричи, — прошептал он, когда Кэти забилась в его руках. — Мне бы не хотелось причинять тебе боль.

Кэти впилась зубами в его ладонь с такой силой, что он застонал.

— Ты не хочешь причинять мне боль? Какое великодушие! Но как ты мог пасть так низко? — прошептала она со стыдом и яростью. — Ты заставил меня думать, что ты — человек, которого... я люблю...

— И правильно сделал, — мягко усмехнулся Рейф.

Кэти метнула в его сторону злой взгляд.

— Нет! Ни в коем случае! Это... какой-то кошмар. Я люблю... — Она невольно осеклась.

— Произнеси его имя, и ты солжешь! — В душе Рейфа быстро разгоралось пламя гнева. — Ты хотела быть здесь со мной! Вчера ночью ты хотела предаться любви со мной так же, как я хотел любить тебя. Признайся в этом, Кэти!

Ее прекрасное лицо сделалось пепельным.

— Нет, ты... ошибаешься, — сдавленно пробормотала она.

— Я — отец Сейди и единственный мужчина, с которым ты спала. В экстазе ты произнесла мое имя, а не его. И поэтому я готов простить и забыть все, Щепка...

— Если ты и отец Сейди, то только по крови!

— А это самое главное. — Рейф широко ухмыльнулся.

— Ты даже незнаком с ней!

— Да, но по чьей вине? — выпалил Рейф, уязвленный абсурдным обвинением Кэти в том, что он пренебрег своими отцовскими обязанностями. — Ты сбежала. Я писал тебе, но ты не отвечала...

— Потому что знала: ты снова станешь лгать мне, а мне захочется поверить твоей лжи! Думаешь, мне хотелось растить ребенка одной? Я призналась бы тебе, если бы... — она подавила невольный всхлип, — если бы не знала: она тебе не нужна, ты... будешь только использовать ее, чтобы снова вымогать деньги у Арми.

Зубы Рейфа с ненавистью сжались, когда он вспомнил, как Арми бросил пачку купюр перед ним в грязь, смешанную с кровью.

— Ты никогда не думала обо мне, — холодно произнес Рейф. — А что касается использования Сейди для вымогания денег у твоего отчима... — Чувственные губы Рейфа горько сжались. — Шесть с половиной лет назад я не продавался, как не продаюсь и сейчас. Впрочем, я готов простить даже это оскорбление...

— Глупец! Я не нуждаюсь в прощении! Я просто хочу, чтобы ты исчез. Убирайся отсюда сию же минуту!

— Сексуальная верность для меня многое значит, Щепка, — мягко возразил он.

— И ты решил... Идиот! Да если хочешь знать, я не спала ни с кем по одной-единственной причине — потому, что ты причинил мне слишком много боли и я боялась, что этот ужас повторится.

— Вот как? Ну, так, значит, он повторился, при первой же возможности ты снова оказалась со мной в постели. Все, что мне понадобилось сделать, — прикоснуться к твоей руке, чтобы понять, как ты хочешь меня. Ты чуть не подпрыгнула от радости.

— И ты тоже!

— Не отрицаю. И не пытайся сделать вид, что тебе не понравились мои ласки, потому что...

— Прошлая ночь... ничего не значит!

— Тогда почему же ты так нервничаешь, если вчерашние события не имеют значения для тебя? — Рейф прикоснулся к ее шее. Едва кончики его пальцев дотронулись до теплой кожи, Кэти вздрогнула и с силой отбросила его руку.

— Все дело в шампанском, — резко выпалила она.

— Неужели?

— Да, в шампанском! И в Пите! — В голосе Кэти появились истерические нотки. Она поспешно бросила взгляд на пустую бутылку. — Сколько же мы выпили?

— Все до последней капли, и моя головная боль тому свидетельство. Но почему ты спрашиваешь?

Кэти широко раскрыла глаза.

— Просто так. — Но небрежный тон ей не удался. Щеки покрыла мертвенная бледность, глаза горели.

— Напиток оказался слишком крепким, особенно на пустой желудок, но я занимался с тобой любовью не потому, что чересчур много выпил, а потому, что хотел тебя больше всего на свете. То же самое желание я испытал утром, когда протрезвел от жуткой боли, и чувствую его теперь, во время этого нелепого спора.

Кэти по-прежнему смотрела на него в упор, и ее бледное, застывшее лицо искажала гримаса панического ужаса.

— Зачем ты притворился Морисом? Ты погубил все мои планы! Пита... — Кэти открыла рот, чтобы что-то добавить, но не смогла выговорить ни единого слова.

— Мне известно только, что когда я обнял тебя, то уже не смог сдержаться, — мягко отозвался Рейф. — Ты словно околдовала меня. Со мной случилось что-то странное. Ощущение было таким мощным, что я просто не сумел устоять...

— Прекрати! — прошептала она тем же странным, сдавленным голосом.

Она закрыла глаза, но одна слеза успела скатиться на щеку. Когда Рейф поднес ладонь к ее щеке, чтобы стереть слезу, Кэти отпрянула, вновь содрогнувшись от его прикосновения.

— Господи, оно подействовало! — простонала она, широко распахнув наполненные ужасом глаза. — Но не на того человека! Что же я натворила?

— Кэти, я люблю тебя! Остальное неважно... кроме нашей чудесной дочери.

Кэти смущенно отвела взгляд, заливаясь румянцем.

— Ты ничего не понимаешь. Твои чувства не настоящие.

— Я разбираюсь в своих чувствах.

— Нет. Я разрешила Пите подмешать в шампанское кое-что.

Рейф смутно вспомнил, как видел Питу на кухне, вспомнил розовый порошок и то, как синее пламя горелки стало зеленым.

— Мать Питы была известной колдуньей. Пита состряпала колдовское снадобье по рецепту своей матери, чтобы мы с Морисом влюбились друг в друга, — объяснила Кэти. — А вышло так, что шампанское выпили... мы с тобой.

— Не болтай чепухи! Какое мне дело до того, что Пита подмешала в шампанское какую-то гадость? Важно лишь то, что после шести с половиной лет разлуки я снова нашел тебя. Я люблю тебя, глупышка. И ты...

— Нет... — дрогнувшим голосом пробормотала Кэти. — На самом деле ты ненавидишь меня, а я — тебя. Но зелье Питы вызвало у нас влечение...

— Нас и в самом деле влечет друг к другу! Нам нет дела до Питы и ее снадобья. Я знаю только, что мы с тобой не пара. Я пришел в ярость, когда Мануэль написал мне письмо и прислал фотографию Сейди. Но вчера ночью все изменилось. Я хочу увезти тебя домой. Хочу жениться на тебе.

— Ты в своем уме? — Кэти поднесла к лицу Рейфа левую руку. — Вот она, реальность: я уже помолвлена с Морисом. Мама целый год планировала нашу свадьбу. Ее друзья уже собрались на нашей вилле.

— Тогда порви с Морисом и объясни матери, в чем дело. Пусть устроит для своих богатых друзей из высшего общества прием вместо свадьбы. Ты не сможешь выйти за этого титулованного слюнтяя после того, как переспала со мной. Что, если ты уже беременна?

— Ты чудовище! Ты не понимаешь, каково мне сейчас!

— Нет, понимаю. Объясни ему, что ты любишь меня, а я — тебя.

— Должно быть, я спятила...

— Это одна из твоих самых восхитительных черт.

— Ты прекратишь или нет?

— Ладно, мы оба сошли с ума. — Он помедлил. — Все лучшее в жизни нельзя распланировать. Такие события случаются сами собой. Они застают нас врасплох, когда мы уверены, что вся наша жизнь расписана по часам. С ними надо просто примириться, иначе потеряешь все. Ты считала, что нашла блестящую партию. А вместо этого оказалась в постели со мной.

— Ты и вправду уверен, что будешь моим... женихом?

— Разумеется. — Коснувшись медальона, лежавшего на шее Кэти, Рейф почувствовал, как под его пальцами трепещет жилка. — Скажи мне одно, — хрипло потребовал он, лаская ее шею, почему ты до сих пор носишь его?

Кэти закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Уходи, прошу тебя. Я хочу жить как прежде.

— И я тоже. — Он коснулся поцелуем ее лба. — После тебя... моя жизнь словно оборвалась. С тобой произошло то же самое, и ты испугалась.

— А разве могло быть иначе? Ты солгал мне. Ты проводил со мной время потому, что тебе платили за это. Я была просто глупой девчонкой...

— В то время тебе минуло двадцать лет.

— Но я была девственницей.

— Не будем об этом. Ты ворвалась в мою жизнь, как вихрь, Кэти. Ты хотела меня в первую же ночь нашего знакомства. Той ночью ты ничего не боялась.

— Значит, ты просто больше ничего не запомнил! — в ярости выпалила она. — И теперь еще смеешь меня в чем-то обвинять!

— Послушай, мне не на что жаловаться. Я лишь пытаюсь восстановить события.

— Ты был опытным мужчиной десятью годами старше меня. Ты точно знал, как надо играть со мной, чтобы все произошло так, как требовалось тебе. Ты намеренно обманывал меня с самого начала. Ты делал вид, что восхищен девушкой, которая решила взбунтоваться и порвать с прежней затворнической жизнью.

— А ты помнишь, почему взбунтовалась? Потому, что возненавидела собственную жизнь. Ручаюсь, в этой деревне ты живешь по той же причине.

— А единственной причиной, по которой ты делал вид, что я тебе небезразлична, были деньги!

Рейф рассвирепел.

— Как большинство богачей, ты настолько одержима своими деньгами, что позволяешь им уничтожать все, что имеет реальную ценность в твоей жизни. Ты права: отношения с тобой начались для меня как работа. Действительно, Мануэль пообещал платить мне вдвое больше, чтобы я развлекал тебя. Да, не все мы рождаемся с серебряными ложками во рту и потому должны прибегать к помощи низменных занятий — например, работы, — чтобы прокормиться. В то время мне приходилось сталкиваться с богачами, которых я терпеть не мог. Я был вынужден приковывать себя наручниками к людям, с которыми не хотел даже встречаться. Но ты мне понравилась. Если тебе хочется верить, что единственной причиной нашей связи стали деньги, которые мне платили за проведенное с тобой время, — пожалуйста, не стану тебя разубеждать. Но повторяю: тогда ты была мне небезразлична. И вчера ночью я вновь понял, что неравнодушен к тебе. Все эти годы я был уверен, что это ты использовала меня. Но теперь я готов забыть прошлое и начать все заново.

— Если бы только я могла поверить, что когда-нибудь была хоть немного желанной для тебя! Но Арми сказал...

— Проклятье! Я пылал желанием к тебе с первой минуты, как только увидел твою длинную узкую ступню и великолепную ногу, перекинутую через стену! Я не знал, кто ты, и не хотел знать.

Она слабо вздохнула, и на секунду Рейфу показалось, что она готова сдаться. Но тут подаренный Морисом дорогой перстень мстительно блеснул, напомнив Кэти о судьбе ее жениха. Она встревоженно взглянула на Рейфа.

— Что ты сделал с Морисом? Почему вчера сюда пришел ты, а не он?

— С ним все в порядке. Давай лучше вернемся к более важному разговору — о нас с тобой.

— Рейф, я спрашиваю: что ты с ним сделал?

— С ним ничего не случилось.

Кэти устремила на него гневный взгляд.

— Он немного вздремнул в стенном шкафу.

— Почему?

— Ну, видишь ли...

— Рейф!

— Мне пришлось надеть на него наручники, связать и заткнуть рот.

— О Господи! — Забыв, что она голая, Кэти отбросила простыню. — Надо немедленно выпустить его!

С минуту Рейф молча взирал на нее, словно загипнотизированный: одного вида нагого тела Кэти хватило, чтобы в нем забурлило желание. Он обвел Кэти жадным взглядом, полюбовался полными упругими грудями. Отпустив Кэти к Морису, он потерял бы ее навсегда.

— Прежде я докажу, что ты любишь меня, Щепка, — пробормотал Рейф, заключая ее в объятия.

— Никогда! Ни за что! Между нами никогда не было подлинных чувств. Шесть с половиной лет назад тебе платили, чтобы ты охранял меня. Ты прикидывался вором, лишь бы увлечь меня, — так няня пытается занять избалованного ребенка новой игрой. Вчера ночью ты обманом занял место Мориса и выпил снадобье, предназначенное для него. Тебе не место в моей постели — ни вчера, ни сегодня утром. Это место Мориса. Я не хочу тебя. Я никогда не знала даже, какой ты на самом деле...

— Да, не знала, — хрипло перебил Рейф, — но теперь с каждым днем будешь узнавать меня все ближе. И на этот раз лжи между нами не будет, это я обещаю.

— На этот раз?

Рейф провел кончиком пальца по шее Кэти, и по ее телу пробежала легкая дрожь.

— Видишь? Ты жаждешь этого, как и я.

— Н-нет! — Она начала вырываться, но Рейф прижал ее к постели с такой силой, что застонали пружины матраса.

— Ты хочешь меня, — прошептал он. — Только меня. Точно так же, как я хочу тебя, тебя одну.

— Н-нет! — Кэти, застигнутая врасплох, возражала машинально, пока он водил пальцами по ее шелковистым кудрям, нежно ласкал ее тело. — Мне нужны ключи от наручников и шкафа. Морис...

— Всю жизнь его опекали и баловали. Ему не повредит час-другой посидеть взаперти. Такой богач, как он, с легкостью отыщет себе другую невесту. А для меня существуешь только ты.

— Нет! Я не верю...

Пальцы Рейфа не прекращали нежные ласки.

Закрыв глаза, Кэти проговорила слабым голосом:

— А я думала, женщины всегда вешались тебе на шею.

— Но ты — единственная из тех, кого я когда-либо желал.

Кэти не стала протестовать, когда он начал целовать ее опущенные веки, лоб, губы... Она чуть не застонала от наслаждения, когда Рейф вновь и вновь повторял ей, как страстно желает ее, как любит...

Глава восьмая

Страстный поцелуй Рейфа, казалось, продолжался бесконечно.

Реальный мир куда-то уплыл, и лишь смутно, отдаленным уголком сознания Кэти ощущала мелкую дрожь пола комнаты.

Землетрясение?

Или заклинание Питы подействовало не так, как предполагалось? А может, это любовь?

Кэти поняла, что безнадежно пропала, и, когда Рейф прижался к ней, она невольно обняла его и запустила пальцы в густые черные волосы.

Он впивался в нее губами, а когда в нее погрузилась горячая, твердая, пульсирующая плоть, она поняла, что такого невероятного блаженства не представляла себе даже в самых смелых мечтах. Она поспешно отвечала на поцелуи Рейфа, наслаждаясь тяжестью его горячего мускулистого тела. Когда Рейф склонил голову над ее грудью и поочередно вобрал в рот соски, Кэти окатил новый всплеск удовольствия.

Его руки дразнили, ласкали, возбуждали ее, пока она не стала влажной от желания, и тогда его умелые губы спустились ниже, к ее животу. И еще ниже, чтобы ощутить упоительный вкус, свойственный ей одной. Только когда она потеряла рассудок под нежными и опытными прикосновениями языка, только когда забыла про стыд, Рейф наконец отстранился.

— Так ты хочешь меня? — мягко спросил он и, не дожидаясь ответа, вновь прижал ее к кровати, устроившись так, что их тела соединились, словно две половинки целого. Под тяжестью Рейфа ноги Кэти раздвинулись.

Она отказалась ответить на вопрос, и губы Рейфа завладели ею еще безжалостнее, а руки заскользили по телу с новым усердием. Она закрыла глаза, упрямо желая устоять перед ним.

— Скажи это вслух, — хрипло приказал он, приблизив губы к мочке ее уха. — Признайся, что хочешь меня.

Она вздрогнула.

— Зачем?

— Затем, что мне нужно не только твое тело, но и сердце, и душа.

«Чтобы вновь погубить меня...» — подумалось Кэти.

— Правда?.. Я не верю тебе. Арми рассказывал о Консуэло и обо всех других женщинах, которых ты охранял и с которыми занимался любовью.

— Черт побери, я не прикасался к Консуэло!

— Может, скажешь, что ты не провел целую неделю в перуанских джунглях, скованный с нею наручниками?

— Эта история преследует меня долгие годы! Всю эту неделю мне пришлось отбиваться от змей и пытаться выжить посреди бурной реки на ветхом плоту после того, как приятель Консуэло ранил меня в плечо. Я чуть не истек кровью.

— Арми показывал мне фотографию в газете: ее сделали в тот момент, когда ты целовал Консуэло после того, как военный вертолет увез вас в Боливию. Она так страстно прижималась к тебе...

— Это она целовала меня, — живо возразил Рейф надменным тоном. — А я слишком ослабел от потери крови, чтобы бороться с ней.

— В это мне верится с трудом.

— Послушай, мне нет дела до грязной лжи, сочиненной твоим отчимом, ты всегда была для меня особенной. Да, у меня бывали женщины и до тебя. Да, после разрыва с тобой я предпринял несколько неудачных попыток... — его глаза нежно заблестели, — но больше ничего подобного не повторится, если... у меня будешь ты.

— Но как я могу поверить...

— Тогда поверь вот этому...

Черноволосая голова Рейфа вновь склонилась, а его губы прильнули к груди Кэти. Ощущение было таким, словно она плавилась в огромной печи — настолько силен оказался жар страсти, пожиравший ее.

Она хотела его всем существом и способна была умереть, не исполни он ее желание.

Рейф отстранился и перекатился на спину.

Наверно, минуту Кэти лежала неподвижно, вслушиваясь в дрожь собственного возбуждения. Рейф тяжело дышал, и Кэти не понимала, почему он медлит. Потом придвинулась ближе и прижалась горячими губами к его шее.

— Рейф... — Она сделала глубокий вдох, вбирая запах Рейфа и наслаждаясь им.

Он содрогнулся. Когда Кэти уткнулась лицом в его шею, он затаил дыхание, но не пошевелился, только стиснул кулаки.

— Что с тобой? — прошептала она, проводя пальцем по его плечу и левой руке и только теперь замечая шрам на месте татуировки. — Кстати, а где твой китайский дракон?

— И курить я тоже бросил. Вот к чему приводят попытки усовершенствовать самого себя, — пробормотал Рейф. — Но ты уклонилась от нашей темы.

— Рейф... — Она бережно прикоснулась губами к шраму. При этом ее грудь скользнула по руке Рейфа и прижалась к ней.

— Скажи, — невнятно приказал он. — Скажи, что хочешь меня так, как я — тебя. Скажи, что дашь мне такое же обещание, какое я хочу дать тебе.

— Но я... не уверена, что сумею выполнить его.

Лоб Рейфа покрылся испариной. Все его тело напряглось.

— Известно ли тебе, что все ночи последние шесть с половиной лет я ложился в постель один и лежал без сна, мечтая о тебе? — выдохнул он. — Проклятье! Почему ты не можешь сказать мне хотя бы о том, что вспоминала обо мне... пусть даже лишь однажды?..

В его словах так верно отразилось одиночество, от которого страдала сама Кэти, что она задумалась о том, не прочел ли Рейф ее мысли.

— Неужели это так много значит для тебя?

— Да.

— Ладно, — небрежно начала она, — мне... недоставало тебя. — Но она не сумела скрыть дрожь в голосе. — И я хотела тебя. Просто я боюсь доверять тебе или собственным чувствам, когда они становятся слишком глубокими.

Их глаза встретились.

— Ты можешь хотя бы снять кольцо Мориса и пообещать, что больше никогда не наденешь его?

Он перевел взгляд на огромный бриллиант. Кэти медленно сняла кольцо, болезненно поморщившись, когда оно застряло на фаланге пальца, и опустила его в ящик тумбочки.

Но ящик остался открытым, и никаких обещаний Рейф так и не услышал.

Удовлетворенно вздохнув, он медленно притянул Кэти к себе и долго вглядывался в ее лицо, обхватив его ладонями, прежде чем осторожно, как хрупкую драгоценность, поцеловать уголки век.

— Ты прекрасна, восхитительна и достойна любви сама по себе, — пробормотал он. — Когда-нибудь, очень скоро, ты будешь настолько уверена в себе и в силе своей красоты, что поверишь: мне нужна ты... а не деньги твоего отчима.

Но все-таки он взял эти деньги!

— Когда-нибудь, может быть, — согласилась она сухо и отчужденно.

Она робко провела пальцами по груди Рейфа, ощущая упругую массу мышц. Со стоном он привлек ее ближе и вошел в нее. И тотчас яростный шторм ощущений, захвативший их обоих, смел тоску и одиночество волнами страсти.

Когда все было кончено, он бережно положил ее на спину и сказал, что хочет вновь овладеть ею. Во второй раз он двигался уже медленнее, и она вновь с лихорадочным восторгом почувствовала полное единение с ним. Сводя ее с ума требовательными губами и руками и хриплым голосом нашептывая ей нежные слова, он терзал ее тело, вызывая в ее душе всепоглощающее чувство любви и покорности.

Уже позднее Кэти задумалась, а не померещились ли ей ласковые речи Рейфа и безмерная страсть. Может, это всего лишь результат причудливой смеси трав и наркотических веществ, подмешанных Питой в шампанское? Неужели и ошеломляющее влечение к Рейфу самой Кэти нереально по той же самой причине?

Прошлые сомнения в мастерстве Питы смешались с неуверенностью Кэти, оставшейся с детства, когда она чувствовала себя всеми заброшенной и никому не нужной. Как могла она поверить в Рейфа и его любовь к ней... или даже в собственные чувства к нему, не веря самой себе? Она напомнила себе, что Рейф явился сюда из-за Сейди, а не из-за нее. Его отношение к ней изменилось лишь после шампанского.

Если Рейфа и терзали подобные сомнения, он ничем не выказал этого. Когда он заснул, не разжимая объятий и положив черноволосую голову ей на грудь, Кэти невольно задумалась о том, в каком опасном положении они оказались.

Рейф был «нежеланным гостем» в Мексике. Он вломился в ее дом и заковал в наручники Мориса. Арми придет в бешенство, узнав об этом; засуетится и полиция, если отчим из мести сообщит о появлении в стране Рейфа. Да и помолвку не отменишь, ведь друзья родителей уже съехались в Мексику на самую пышную свадьбу десятилетия.

А Рейф считал, что решить проблему можно запросто, стоит только Кэти и Сейди убежать вместе с ним.

Надо каким-то образом освободить Мориса и помочь Рейфу благополучно покинуть Мексику, прежде чем его обнаружат полицейские или Арми. Только когда Рейф будет в безопасности, она подумает об остальном. Необходимо разыскать шофера Хайме и приказать ему немедленно приготовить машину.

Стараясь не разбудить Рейфа, Кэти выскользнула из-под него и подсунула ему под голову подушку. Неторопливо оделась. Вытащила из ящика тумбочки кольцо Мориса и долго его разглядывала, прежде чем нерешительно надеть на палец.

Затем Кэти принялась ворошить одежду Рейфа в поисках ключей от наручников и стенного шкафа, куда он запер Мориса. Ее трясущиеся пальцы сжались вокруг холодного предмета, напоминавшего металлическую трубку. Кэти чуть не вскрикнула, узнав в нем ствол револьвера. О Господи! Значит, Рейф все-таки сознавал, на какой риск идет, явившись сюда.

Не в силах унять волнение, она сунула руку в карман брюк Рейфа, нащупала ключ от шкафа и ключ поменьше, от наручников, а затем опасливо сунула оружие под кровать.

Прокравшись на цыпочках в темный коридор, Кэти облегченно вздохнула, обнаружив дом пустым и тихим. Торопясь, она достигла спальни дочери и увидела Сейди и Хуанито, сладко растянувшихся на индейском ковре ручной работы, что лежал на выложенном плиткой полу посреди комнаты.

Кэти улыбнулась. Сейди целыми днями носилась как заведенная, пока не падала от усталости и тут же засыпала. Между спящими детьми лежала рассыпавшаяся пачка восковых свечей. А возле рук Сейди покоились оскаленный светящийся череп, фотография Рейфа и корзина с уже немного увядшими лепестками ноготков.

Не стоит тревожить детей, решила Кэти. Осторожно прикрыв дверь в комнату, она вытащила из кармана ключи и поспешила на помощь Морису. Неожиданно дверь в его комнату распахнулась.

Кэти испуганно затаила дыхание, разглядев в ночном сумраке суровые черты лица ее отчима. Он возвышался в дверном проеме подобно злобному великану.

Пристальный взгляд Арми, пугающий блеск его черных глаз на смуглом лице и даже его молчание привели Кэти в ужас.

Виноватым жестом она откинула со лба тонкий, шелковистый золотой локон. Неловко переминаясь с ноги на ногу в коридоре, она поняла, что забыла причесаться, и, едва опустила руку, волосы вновь упали ей на глаза.

Арми выглядел так, словно за те несколько дней, что Кэти не виделась с ним, постарел сразу лет на десять. Он казался похудевшим, почти изнуренным. Круги под его ввалившимися глазами были темнее зрачков. Неужели это она довела отчима до такого состояния? — с раскаянием подумала Кэти.

— Доброе утро, hijita[11]. Отдай мне ключи, — спокойно произнес он, и вместе с тем в его голосе прозвучала угроза.

Не понимая, что она делает, Кэти уронила на протянутую ладонь большой ключ, затем маленький. Арми бросил их одному из людей в форме, стоявших за его спиной, и указал пальцем на стенной шкаф. Затем, крепко взяв Кэти за локоть, повел ее по коридору к лестнице.

Боже мой, что он задумал? Кэти перепугалась, вспомнив о мирно спящем в ее постели Рейфе.

— Papacito[12], — с трудом прошептала она, — ты... неважно выглядишь.

— И ты тоже. Раскраснелась, словно в лихорадке. Я беспокоился о тебе. Об этом мы поговорим внизу, а заодно выпьем кофе, — заявил он тем же вкрадчивым, но пугающим, несвойственным ему голосом.

— Но...

— Я настаиваю, — перебил он, сжимая руку Кэти и ведя ее вниз по лестнице к огромной кухонной двери. Кэти хотела сказать, что Арми причиняет ей боль, но выражение его лица остановило ее.

Ноги девушки дрожали, каждое движение давалось с трудом. Звук их шагов приглушали расстеленные на полу индейские ковры Питы. Несмотря на лившийся из окон теплый свет, кухня, которая для Кэти всегда была излюбленным местом в доме, показалась ей холодной и неприветливой. Длинные тени от оконных переплетов образовывали на выложенном красной блестящей плиткой полу решетчатый тюремный узор. В этот ранний утренний час, когда слуги еще не встали, Кэти и Арми остались наедине в просторной комнате с красным полом, сверкающими чистотой столами, нержавеющими раковинами и медной утварью.

Включив свет, Кэти задела связку красного перца, подвешенную к потолку. Она совершенно растерялась в привычной и любимой кухне, словно оказалась в подстроенной отчимом ловушке, а тот вдруг превратился в опасного незнакомца, не спускающего с нее пристального взгляда ледяных глаз.

— Мама тоже здесь? — нервозно спросила Кэти, с трудом сдерживая слезы, и непослушными руками стала наливать воду в кофейник.

— Крис слишком занята подготовкой свадьбы. Вздумай я сообщить ей, зачем нам нужно встретиться с тобой, она бы только встревожилась, и, может быть, напрасно. Она потратила столько времени и сил, чтобы собрать всех нужных нам гостей. Крис прекрасно понимает, какое значение имеет эта свадьба для тебя и для Сейди, как, впрочем, и для всей семьи. Я уверен, ты тоже это понимаешь, hijita.

— При чем тут семья? — прошептала Кэти, отмеряя столовой ложкой кофе и неловко постукивая ею о кофейник. Она тщетно старалась придумать, как предупредить Рейфа.

— Скажем так: я не хотел бы огорчать отца Мориса в такое сложное время. Да еще после того, как мы договорились о довольно... деликатных партнерских отношениях. — Блестящие, как маслины, глаза Арми наполнились гневом, когда он уставился на кольцо Мориса на пальце Кэти.

— А я и не подозревала, что мой брак так важен для тебя.

— Потому, что ты до сих пор никак не повзрослеешь. Зачем было хоронить себя здесь заживо? — произнес Арми невозмутимым тоном, но его слова били по Кэти твердо и уверенно, как молот по наковальне. — Международные финансы — в лучшем случае рискованная игра. В сложной экономической обстановке достаточно одного неверного движения, чтобы потерять все.

— Я предпочла сама воспитывать дочь. Мне хотелось, чтобы она выросла в обстановке любви и не чувствовала бы себя лишней. Чтобы ей не пришлось стыдиться того, что у нее нет отца.

— Мне следовало при первой же возможности убить этого грязного ублюдка за то, что он сделал с тобой, — заявил Арми, не скрывая ненависти к Рейфу.

— Это ни к чему. Мы с ним оба в равной мере были виноваты в случившемся.

— Отняв твою честь, он тем самым обесчестил и меня. Такую вину мужчина может искупить лишь двумя способами — браком или смертью.

— Так рассуждали в средневековье.

— Большинство моих соотечественников именно так относятся к мужчинам, которые насилуют женщин. Слишком много наших матерей, сестер и дочерей пострадало от насилия. А что касается средневековья... если ты хотела сказать, что мы не научились скрывать наши чувства или выяснять отношения цивилизованным путем, то ты, пожалуй, права.

— Я американка. И Рейф тоже. А ты — бизнесмен международного масштаба, космополит.

— Но родился я в Мексике. Когда я женился на твоей матери, то удочерил тебя и взял на себя ответственность за твою судьбу.

— Нет. Я сама отвечаю за себя. Мне нужен Рейф.

— Разве тебе мало прежних ссор между нами? Арми говорил усталым, скучающим тоном, который почему-то пугал Кэти сильнее, чем крик.

Снаружи, в патио, разбился горшок с растением, и взгляд Арми переместился с Кэти на разбросанные черепки, рассыпанную землю и выдернутый с корнем кустик гибискуса[13] на тщательно подметенной террасе. Кэти обернулась. Сквозь большие решетчатые окна она увидела, что сад буквально кишит полицейскими в мундирах федеральной службы.

Кэти резко повернулась к отчиму. Они неподвижно стояли, разделенные красными плитками пола, глядя друг на друга в упор.

Глаза Кэти широко раскрылись от ужаса.

Прищуренные глаза Арми были полны ненавистью и горьким триумфом.

— Мне известно, что он провел ночь здесь, с тобой. Шесть лет назад я предупредил его, что произойдет, если он еще хоть раз прикоснется к тебе.

— Он приехал потому, что хотел узнать про Сейди, — с отчаянием возразила Кэти. — Ты должен отпустить его! — Она упала на колени. — Умоляю!

— Чтобы он снова потом вернулся и выкинул что-нибудь похлеще? Нет, я не позволю ему погубить меня, hijita. — И, немного смягчившись, Арми добавил: — И не позволю лишить тебя шанса найти счастье с Морисом.

— Счастье... — Кэти подавила горький всхлип. — Я сделаю все, что ты захочешь... если только ты отпустишь Рейфа. Но если он пострадает по твоей вине, клянусь, я никогда — слышишь? — никогда в жизни не выйду замуж ни за Мориса, ни за любого другого человека, которого выберешь ты.

Губы Арми скривились. Он глубоко вздохнул.

— Ты была трудным ребенком, hijita, и с возрастом твой нрав не изменился.

— Тебе кажется, что мир принадлежит тебе. Ты думаешь, что мама — твоя собственность... и... я тоже.

— Если ты выйдешь замуж за Мориса и сделаешь его счастливым, как и было задумано, я гарантирую Стилу благополучное возвращение в Техас. Иначе...

Арми замолчал и улыбнулся, переведя взгляд на полицейских и разбитый цветочный горшок. Он с удовлетворением заметил, как сильно побледнела Кэти при мысли о возможных ужасных последствиях своего непослушания.

— Стил должен дать показания по поводу вчерашней аварии автобуса. При аварии пострадал автобус. И... петух.

— Петух? Ты спятил?

— Он вломился в твой дом, угрожал Морису. И кроме того, осталось невыясненным дело Эрнандо Гильена.

— Гильен был убийцей и торговцем наркотиками.

— У Гильена осталось немало высокопоставленных друзей, желающих отомстить неугомонному гринго, который противозаконно арестовал Гильена и увез его в Техас, на верную смерть. А друзья Гильена — мои друзья. Его брат уже в пути, скоро он будет здесь.

— Ты даже не знаешь, имел ли Рейф отношение к похищению Гильена.

— До этого мне нет дела. Но почему ты защищаешь его? Неужели ты забыла, что он выманил у меня кругленькую сумму в качестве платы за согласие расстаться с тобой? Он начал собственное дело с помощью моих денег. Ручаюсь, я сумею убедить его продать родительские права на Сейди.

Кэти отвернулась с тяжелым сердцем. Все ее прежние сомнения насчет Рейфа вновь всплыли на поверхность.

— Он сказал, что хочет жениться на мне, — сделала она еще одну отчаянную попытку.

— Надеюсь, он не стал лживо уверять, что когда-то был в тебя влюблен? — Черные глаза Арми еще ярче разгорелись от ненависти.

Прежде чем Кэти сумела ответить, заскрипела дверь, и в кухню медленно вошел побледневший Морис. Небритый, светлые волосы всклокочены.

Изобразив на лице чахлую улыбку, он положил на стол рядом с Кэти наручники и ключ.

Если не считать растрепанных волос и утомленного вида, он был в полном порядке, несмотря на ночь, проведенную в стенном шкафу. Впрочем, он сам виновато признался, что большую часть времени проспал. Однако тут же Морис поспешил с пафосом заявить, что пришел в ярость от неожиданного нападения Рейфа, и добавил, что очень тревожился за Кэти. Но в шкафу было так уютно, темно и тепло, что он не смог долго бодрствовать, как ни мучили его опасения.

— Дорогая, ты уверена, что с тобой все хорошо? — Легкое волнение послышалось в учтивом голосе Мориса, когда он заключил в объятия упиравшуюся Кэти.

После недавних прикосновений Рейфа руки жениха показались Кэти совершенно чужими. Кэти даже напряглась вначале, забыв о присутствии Арми, и лишь с трудом заставила себя немного расслабиться.

— Этот негодяй никуда не денется, — заверил ее Морис, обводя изящную линию ее скулы мягкой подушечкой пальца с тщательно ухоженным ногтем. — Больше ему не представится случая испугать кого-нибудь из нас.

Рука Мориса скользнула на талию Кэти. Другой рукой он взял ее за подбородок и слегка приподнял его. Прежде чем Кэти сумела возразить, Морис привлек ее к своему гибкому холеному телу и заставил замолчать поцелуем.

Его крепкие губы, теплые, утешающие руки не вызвали у Кэти отвращения, она была искренне привязана к этому внимательному и галантному мужчине. Но ничто в нем не воспламеняло ее кровь. Кроме того, она слишком тревожилась за Рейфа, чтобы поддаться утешениям.

Она по-прежнему безвольно стояла в объятиях Мориса, когда дверь вновь заскрипела и двое вооруженных federales втолкнули в кухню Рейфа.

— Рейф! — вскрикнула Кэти. — Господи, что они с тобой сделали?

Один из полицейских так сильно ударил Рейфа в спину прикладом винтовки, что Рейф зашатался и упал к ногам Кэти. Его широкие плечи беспомощно поникли. Кэти чуть не расплакалась, увидев кровь в его черных волосах и кровоточащую рану над бровью.

В безмолвном ужасе Кэти опустилась на колени рядом с ним, но, когда встревоженно потянулась, чтобы коснуться его смуглого лица, Рейф гневно отпрянул от ее руки и пронзил Кэти ледяным взглядом.

Страшная опустошенность овладела Кэти. Разве могла она вынести презрительный взгляд Рейфа, в котором сквозило горькое разочарование?

Морис не спеша помог ей подняться и крепко прижал к себе.

— Этот мерзавец не заслуживает ни малейшей жалости. И нет нужды бояться его. Обещаю, больше ты никогда его не увидишь, дорогая.

Смуглое лицо Рейфа сделалось отрешенным, но глаза грозно заблестели. Несмотря на явную ненависть Рейфа к ней, Кэти безудержно тянуло к Рейфу. Она испытывала безумное желание броситься к нему в объятия и слезно умолять о прощении, но вместо этого она стояла, молчаливая и беспомощная, слушая неистовые удары собственного сердца.

Полицейские жестоко обошлись с Рейфом: правый глаз совсем заплыл, нос был разбит. Со лба и из глубокой раны в углу рта сочилась кровь.

Кэти судорожно сглотнула, с трудом сдерживая слезы.

— Рейф, мне так жаль. Я... — Она догадывалась, о чем думал Рейф, и была не в силах выдержать пронизывающий взгляд его синих глаз.

— Неужели?

— Рейф... — Ее взгляд был полон муки.

Он неприятно ухмыльнулся, а затем лицо его застыло, словно высеченное изо льда.

— Будь ты проклята, — глухо произнес он. — Никогда не прощу себя за то, что поверил тебе. Мне следовало знать заранее: ты снова натравишь на меня отчима. Но на этот раз, пока я жив, тебе не видать счастья.

Глава девятая

Каждый вздох причинял Рейфу мучительную боль, воздух с трудом проходил сквозь легкие, отбитые ублюдками полицейскими.

Чего они ждали? Почему не покончили с ним сразу?

В течение двух долгих тоскливых часов Рейф пробыл узником в гостиной Кэти, сидя в податливом пухлом кресле и чувствуя между лопатками дуло кольта. Сквозь засаленный и грязный мундир цвета хаки чувствовалась вонь немытого тела охранника, который дышал ему в спину чесноком и текилой. Этот запах был уже знаком Рейфу: значит, его охранял тот же мерзавец, что гоготал, раздевая и обыскивая своего пленника.

Целый час. Рейф тупо смотрел в пол, но знал, что по-прежнему окружен полицейскими. Связанные руки свисали между колен. Он сидел, наклонившись вперед, и угрюмо изучал подсыхающую кровь на рубашке и прямоугольные плитки пола перед носками своих стоптанных сапог. Главное — не поднимать головы, думал он, иначе сразу увидишь это тошнотворное зрелище: Кэти и Морис, сидящие в обнимку на диване напротив него.

Но, судя по виду Кэти, воссоединение со слюнтяем аристократом ее не радовало. Напротив, она была смертельно бледна и испугана. И нервно вертела на пальце аляповатое кольцо. И каждый раз, когда в огромном бриллианте вспыхивали искры, Рейф испытывал острый и пронзительный укол болезненной ревности. Но, несмотря на ненависть, он мог смело утверждать: Кэти явно не хотела, чтобы события зашли так далеко.

Ее золотистые волосы, еще спутанные после ночи любви, словно сияющим нимбом окружали ее поистине ангельское лицо. Бросая на нее изредка взгляд, Рейф не мог не вспоминать, какой нежной и страстной она была еще совсем недавно в его руках. Ему было невыносимо видеть выражение тоскливого одиночества на лице Кэти и руку Мориса на ее плечах. Несмотря на то, что Кэти выдала его этим подонкам, готовым прикончить его при первой же возможности, Рейф не мог избавиться от мелкой ревности.

— Капитан Гильен!

Громилы в мундирах зашевелились, вытянулись в струнку и щелкнули каблуками. Воинское приветствие, от которого по комнате пронесся ветерок, выглядело таким опереточным, что Рейф с отвращением поморщился.

— Buenos dias[14], — послышался уверенный, самодовольный голос.

Вскинув голову, Рейф вновь подавил приступ тошноты, как только увидел, что в комнату входит Карлос Гильен. Гильен устремил на него немигающий взгляд блестящих глаз, он напоминал хищника, готового нанести последний удар по загнанной в угол добыче, и Рейф понял: ему предстоит скоро умереть.

Он боялся смерти.

— Las esposas[15], — угрожающе произнес капитан, приподнимая наручники и ключ Рейфа и снова опуская их на журнальный столик перед Кэти с таким резким стуком, что она вздрогнула. Вид наручников, невинно покоящихся на холодном мраморе, обжег Рейфа. Гильен расхаживал перед столом, поглядывая то на наручники, то на Рейфа, явно наслаждаясь великим часом, обещавшим ему, безвестному капитану полиции, славу и блестящую карьеру.

Вновь уставившись на Рейфа черными глазами, Гильен вытащил длинную тонкую сигару из тисненого кожаного портсигара. Хорошенько размял ее неожиданно деликатными и утонченными для такого грубоватого человека движениями, а затем прикурил, неторопливо и невозмутимо. С довольным видом прислонившись спиной к двери, негодяй с садистской усмешкой приказал Пите принести ему бутылку текилы. Пита, которая ввиду неприязни именно к этой разновидности мексиканцев прожила незамужней сорок два года, с недовольным видом выплыла из комнаты.

Гильен заговорил на ломаном английском с сильным акцентом, словно гордясь своими познаниями в этом языке:

— Я искал тебя, гринго, с тех самых пор, как ты увез моего брата. Зачем ты вернулся в Мексику?

— Нет, вы ошиблись! Это не тот человек! — вдруг выкрикнула Кэти.

Всего на долю секунды Рейф позволил себе взглянуть на предательницу, которая повергла его в ад уже во второй раз.

— Заткнись! — рявкнул он. — Ты же счастлива. Ты получила то, чего добивалась, верно?

Кэти уставилась на него огромными черными глазами, ошеломленная, побледневшая, оскорбленная и несчастная.

И невероятно, чертовски прекрасная. Рейф вновь поморщился от острой боли, которую причинила ему сверкающая красота Кэти.

— Нет... — сдавленно прошептала она.

— Меньше всего сейчас мне нужна твоя ложь.

Внезапно Рейф заметил, как на ее бледном лице промелькнуло выражение душевной боли, и его сердце стиснуло, словно клещами. Само присутствие Кэти было для него мукой. Никогда в жизни он еще не питал такой безудержной злобы к женщине и в то же время не был настолько околдован ею. Он любил ее, она родила ему ребенка. Он рисковал жизнью, чтобы приехать сюда. Он ей все простил и даже попросил ее руки. А она улизнула из постели и выдала его этим хладнокровным убийцам, которые прикончат его так же легко, как ватага злых мальчишек раздавит жука или обольет кошку бензином и чиркнет спичкой. Рейф не обманывал себя напрасной надеждой, что дело дойдет до судебного процесса: Колдерон наверняка заплатит Гильену, чтобы свести счеты с общим врагом.

Если Кэти и решила защитить его теперь, то только от испуга, увидев, что натворила.

Отчаяние угнетало его. Рейф был совершенно одинок во вражеском лагере, где Колдерон способен купить его жизнь у полицейских-убийц задешево, как лотерейный билет у уличного торговца. Рейф оказался в опасности по вине Кэти, и мысль о ее предательстве лежала тяжким грузом у него на сердце.

Она поплатится. Если он выживет, он заставит ее поплатиться, пусть даже этот поступок станет для него последним.

— Твоего брата схватил не я, Гильен, — прошептал Рейф сквозь стиснутые зубы. — Меня там и близко не было.

— Las esposas, разве эти наручники не твоя торговая марка? Твои дружки из хьюстонской полиции убили моего брата. Я любил его.

— Эрнандо Гильен был признан виновным и казнен за убийство.

Гильен похлопал по своей тугой кобуре, висящей на ремне, перекинутом через плечо.

— Смерть ждет и тебя, амиго.

— В Мексике смертная казнь запрещена. Как же вы собираетесь поступить — пристрелить меня по дороге в Матаморос?

— Да, в Мексике не убивают преступников. Потому людям приходится самим заботиться о чести своих близких. Пуля — слишком легкая смерть. Я слишком долго ждал удовольствия поиграть с тобой, как матадор играет с быком. Тебе предстоит медленная смерть. Миу despacio, mi amigo, — заключил Гильен, повторив последнюю столь отрадную для него мысль на родном языке. Он глубоко затянулся тонкой сигарой и выпустил длинную струю дыма. Горячий пепел упал с кончика сигары на обюссонский ковер и прожег его.

От едкого дыма и тошнотворного запаха паленой шерсти Рейф закашлялся, словно от адского зловония. У него заслезились глаза, запах жег ноздри.

Годами Рейфу удавалось благополучно избегать опасности, вступая в схватки и проявляя всю свою отвагу, ловкость и силу в борьбе против безжалостных врагов.

Майк всегда предупреждал: Рейф играет со смертью и когда-нибудь она перехитрит его.

— Арми, — отчаянным голосом взмолилась Кэти, — помоги ему! Сделай что-нибудь!

— Разве он мало сделал, Кэти? — цинично переспросил Рейф.

Арми развел руками жестом насмешливого смирения.

— Теперь Стил в руках правосудия — там, где ему и место.

— Но ты же обещал мне! — воскликнула Кэти.

Значит, она заключила сделку. Рейф стиснул зубы так, что мускулы заныли на ушибленной челюсти, там, куда один из головорезов Гильена ткнул его прикладом.

Карлос Гильен хищно усмехнулся.

— Сеньорита, ваш приятель, сеньор Стил, должен ответить перед моей страной за множество преступлений. Вчера по его вине чуть не перевернулся автобус, пострадало много людей.

— Эта железяка сама наехала на меня. Моя машина чуть не улетела в пропасть. Вам прекрасно известно, что не пострадал никто, кроме меня!

— Он угрожал вашему novio[16], сеньорита, высокопоставленному гостю нашей страны, прибывшему из Франции. Но все это пустяки по сравнению с тем, что он сделал с моим братом Эрнандо.

Внезапно из коридора послышались детские восторженные возгласы. Пита вскрикнула, когда дверь, которую она только что прикрыла, держа в другой руке тяжелый поднос, распахнулась, толкнув ее в спину. Сейди и Хуанито врезались в нее, снова завопили и рванулись вперед.

Гильен с недовольством наблюдал за суетой у двери. Пита пыталась удержать тяжелый поднос. Бутылка текилы и десяток стаканов проскользили по всей поверхности серебряного подноса и задержались у широкого полированного ободка. Наконец бутылка и стаканы рухнули на пол, и в комнате воцарилось напряженное молчание. Даже дети застыли на секунду.

— Lo siento, señores[17], — произнесла Пита, становясь на колени, чтобы собрать осколки хрусталя из лужицы золотистой текилы.

— Lo siento, Pita[18], — виновато пробормотала Сейди. — Fue un accidente[19].

— Пита, оставь в покое осколки, лучше выведи отсюда детей, пока они не натворили что-нибудь похуже, — приказал Арми.

Сейди бросилась на руки матери и с вызовом шлепнула на стол свой светящийся череп, но вдруг заметила наручники.

— Esposas, — прошептала она и с восторгом схватила их вместе с ключами. Длинные рукава костюма колдуньи свалились ей на запястья, пока девочка отпирала наручники и вновь запирала их. Ее карманы, набитые восковыми свечами, стучали об край стола, пока она деловито возилась с наручниками.

— Положи их на место и уходи, Сейди, — по-испански приказал Арми.

Но Сейди, которая уже освоилась с новой игрушкой, нахмурилась в глубокой сосредоточенности, закрывая и открывая браслеты.

— Сейди! — рявкнул Арми.

Сейди поджала губы и упрямо вскинула голову, вероятно прикидывая, стоит ли рисковать и задерживаться еще на минуту, но тут она заметила Рейфа.

Взгляд синих глаз девочки словно приклеился к его лицу в трепетном благоговении.

— Хуанито, — прошептала она, подзывая мальчика.

— Я же говорил тебе, что видел его призрак! — пробормотал не менее ошеломленный Хуанито, держась поодаль.

Как в трансе, не выпуская из рук открытые наручники, Сейди шагнула к Рейфу. Внезапно вспомнив про череп, она стремительно развернулась в вихре черных юбок и схватила кричаще-яркую игрушку со стола, а затем, метнувшись вперед, почтительно положила череп к ногам Рейфа, словно в знак преклонения.

И пока девочка с восхищением разглядывала его стоптанные сапоги и грязные джинсы, Рейф мгновенно, несмотря на столь мрачные обстоятельства их первой встречи, проникся любовью к этой светловолосой шалунье.

— Ты унюхал мои ноготки? — прошептала она на самом прекрасном английском, какой Рейфу доводилось слышать от шестилетнего ребенка. — Я усыпала ими дорожку, чтобы ты нашел меня.

— Я не призрак, я живой, — тихо возразил Рейф и перевел взгляд на Гильена. — По крайней мере пока. Приехал повидаться с тобой.

Сейди проследила направление взгляда Рейфа и осмотрела вооруженных людей, окружающих его.

— Что они хотят с тобой сделать?

— Сейди! — загрохотал Арми.

— Нет, Abuelito[20]! Я не позволю обидеть его! — воскликнула Сейди, забираясь на колени к Рейфу и обнимая его, словно желая защитить. — Мама, пусть эти плохие люди уйдут!

— Hijita!

Кэти нерешительно шагнула к дочери.

— Выйди из комнаты, Сейди.

— Нет! — отчаянно закричала девочка, вцепившись в отца.

Кэти взяла ребенка за руку и потянула к себе, наручники стукнули об стол и упали. Кэти наклонилась, чтобы подобрать их, но Сейди опередила ее, рванувшись с места как молния. В ту же секунду малышка защелкнула один браслет на тонком запястье матери, а второй — на руке Рейфа.

Рейф яростно, словно обезумевший зверь, задергался в стальной манжете, невольно притягивая Кэти к себе. Не удержавшись на ногах, та, чтобы сохранить равновесие, ухватила Рейфа за плечи.

Рейф застыл, почувствовав прикосновение теплых ладоней и уловив тонкий аромат лаванды, исходящий от Кэти, и окончательно понял, что прикован к этому коварному и лживому существу и теперь вынужден терпеть изощренную пытку близостью.

— Ради Бога, убери от меня руки! — прорычал он.

Съежившись, Кэти быстро попыталась отстраниться, но наручники больно врезались в запястья, удерживая их рядом друг с другом. Кэти беспомощно повертела металлический браслет.

Взглянув на Кэти, Рейф заметил слезы в ее глазах.

— Дорогая, — зашептала она торопливо, обращаясь к дочери, — пожалуйста, отпусти нас.

— Дай мне ключ, — приказал Рейф Сейди твердым, нетерпеливым тоном.

Но Сейди только захихикала и отступила подальше.

— Ни за что! Иначе мама снова потеряет тебя.

И прежде, чем кто-нибудь успел вмешаться, проказница метнулась к двери.

Рейф вновь принялся дергать браслет, Кэти боролась со своим с таким же отчаянием. Но они лишь снова столкнулись друг с другом.

Рейф хмуро посмотрел на наручники, затем медленно перевел холодный взгляд на бледное, перепуганное лицо Кэти. Ее хрупкая прелесть и влекла, и вместе с тем отталкивала Рейфа. Казалось, даже юз-дух между ними пропитан почти ощутимой враждебностью.

На пороге Сейди обернулась и усмехнулась.

— Me voy, Abuelito![21] — с притворным послушанием заявила она.

— Ключ остался у нее, — прошептала Кэти.

— Держи ее! — в тот же миг крикнул Гильен.

Хуанито бросился за Сейди и захлопнул за собой дверь. Ключ повернулся в замке.

Полдюжины полицейских заколотили в запертую дверь. Внезапно пол под их ногами задрожал.

Снаружи послышался скрежет и треск.

Дом неудержимо затрясся.

— Dios! Боже! Какой сильный толчок! — воскликнула Пита.

Взобравшись на плоские крыши строений, выли деревенские сторожевые псы. Дико кричали ослы. Надрывно кудахтали куры. И всю эту какофонию перекрывал зловещий грохот возвышавшейся над деревней горы, поверхность которой пошла трещинами.

Вскочив на ноги, Рейф увидел в окно, как по склону горы катятся массивные валуны. По другую сторону улицы рушились и оседали хижины, земля проваливалась под ними.

В воздухе стоял удушливый запах. Где-то прорвало газопровод, догадался Рейф.

Он попытался бежать, но застывшая от ужаса Кэти удержала его.

— Шевелись! — прикрикнул на нее Рейф и с силой потянул ее за собой, ругая себя за то, что не в состоянии испытывать к ней ненависть. — Шевелись, если не хочешь остаться здесь и погибнуть!

Заметив суровое выражение на лице Рейфа, Кэти побледнела еще сильнее.

— Сейди... — прошептала она, закашлявшись от газа, наполнявшего комнату. — Надо спасти Сейди.

— Мы спасем ее, — уже мягче произнес Рейф.

В этот миг дом затрясся с новой силой. Штукатурка дождем сыпалась с потолка, люстра над головами раскачивалась с угрожающим лязгом. Рейф схватил Кэти и оттащил ее в сторону за секунду до того, как люстра с грохотом рухнула на диван и ковер.

Рокот нарастал. Дом плясал на фундаменте. Слышался ужасающий треск, стон, скрежет — стены и перекрытия ломались и обрушивались вниз. Запах газа усиливался.

Некоторые из мексиканцев-полицейских бросились на балкон, другие упали на колени и принялись молиться Пресвятой Деве.

Посреди этого хаоса только Гильен сохранил спокойствие. Не спуская глаз с Рейфа, он не спеша расстегнул кобуру, но едва его пальцы сомкнулись на рукоятке револьвера, как Рейф ринулся вперед, волоча за собой Кэти. Подбежав к Гильену, он нанес ему сокрушительный удар в челюсть. Капитан опрокинулся навзничь. Кэти схватила его револьвер и собиралась отшвырнуть подальше, но Рейф забрал у нее оружие, снял с предохранителя и загнал пулю в патронник. Дождавшись, когда Гильен поднимется, Рейф холодно усмехнулся и прицелился ему в сердце.

— Не убивай его! — вскрикнула Кэти.

Рейф ответил ей свирепым взглядом.

— Тогда тебе следовало позволить ему прикончить меня.

— Нет... Я не хочу, чтобы ты стал убийцей, таким же, как он. — В ее голосе послышались слезы. Этот нежный голос взывал о милосердии.

Рейф опустил револьвер и вместе с Кэти стал пробираться к распахнутой двери. Он задержался лишь затем, чтобы, схватив Арми за горло, врезать ему кулаком по челюсти.

Арми зашатался и рухнул на пол, а Рейф потащил Кэти в коридор. Он так спешил, что даже не обратил внимания на то, что Кэти не стала возражать, когда он ударил Арми. Не заметил Рейф и того, что больше ему не приходилось тащить Кэти за собой, она охотно бежала вместе с ним, словно тоже хотела поскорее оказаться подальше от полицейских.

Когда они выбрались во двор, земля продолжала содрогаться. Люди вопили, бегая по вымощенным булыжником улицам, лихорадочно трезвонили церковные колокола. Оранжевое пламя вырывалось из лопнувшего газопровода, охватывая ряд невысоких домов. В воздухе стояла жуткая вонь паленой резины и газа.

Кэти потянула Рейфа за наручник, показав рукой на Сейди и Хуанито, которые уже успели перебраться через белую стену и теперь карабкались по каменистому склону к шахтам. В это мгновение на балкон выбежал Гильен с горящими, как уголья, глазами и, вскинув винтовку, тщательно прицелился в беглецов.

Рейф успел толкнуть Кэти на землю прежде, чем раздался звук выстрела. Кэти вскрикнула в неподдельном страхе, когда пуля рикошетом отлетела от стены в нескольких дюймах от ее лица. Однако она успела заметить, что дети благополучно скрылись в заброшенной шахте.

Когда Кэти и Рейф в свою очередь достигли стены, земля перестала сотрясаться. Окутавшие их черные клубы дыма помешали Гильену как следует прицелиться, пока Рейф помогал Кэти перебраться через стену. Несколько огромных валунов скатилось со склона горы, в то время как Рейф и Кэти неуклюже пробирались среди глыб, кактусов и корявых деревьев туда, где возле гребня утеса чернели отверстия старых шахт.

Необходимо было догнать детей, вытащить их из шахты, а затем спрятаться где-нибудь в безопасном месте.

Внизу под ними Гильен легко взобрался на стену и быстро устремился вслед за беглецами. За ним спешили еще трое полицейских.

Рейфу и Кэти ничего не оставалось, кроме как подниматься выше по голому склону, вслед за детьми, исчезнувшими в шахте.

Кактусы и острые камни рвали одежду, царапали кожу. Кэти уже начала задыхаться и беззвучно плакала от боли и безнадежности происходящего, когда Рейф наконец помог ей влезть в черный лаз.

Через минуту после того, как они забрались в шахту, земля снова начала содрогаться в конвульсиях, оказавшихся, наверно, в сотню раз сильнее прежних.

Высоко над шахтой прошел чудовищно глубокий разлом. Послышался устрашающий рокот, словно вся гора была готова обрушиться. Стены шахты задрожали.

— Сейди! — закричала Кэти, когда земля вдруг резко накренилась под ее ногами.

Но дети, уже успевшие пробраться в глубь шахты, не отзывались.

Кэти в ужасе зарыдала. Слезы затуманили ее зрение, бледное лицо исказила гримаса отчаяния.

Гора зарокотала громче.

— Рейф...

Их взгляды встретились.

Не задумываясь, Кэти бросилась к нему в объятия.

Реакция Рейфа оказалась такой же естественной: он обнял ее и, прижав к своему разгоряченному телу, стал нежно утешать, а затем увлек в глубь шахты, подальше от входа.

Когда стены и потолок шахты в очередной раз зловеще зарокотали, Кэти, ища защиты, снова инстинктивно прижалась к Рейфу. Ветхие деревянные подпорки тревожно затрещали. Далеко снаружи прокатился оглушительный грохот.

Рейф упал на колени, закрывая собой Кэти. Мимо входа в шахту проносилась лавина камней и валунов. В удушливой пыли они катились один за другим, некоторые задерживались на выступах скалы у входа в шахту, постепенно замуровывая в ней беглецов.

Рейф закрыл глаза и глубоко вздохнул, когда еще несколько подпорок затрещали над их головами. Поперечная балка надломилась. Рейф не успел отскочить, и часть упавшего бревна задела его левое плечо. Увлекая Кэти в шахту, Рейф успел увидеть, как у входа обвалилось несколько футов потолка туннеля.

Почувствовав теплую влагу, стекающую с плеча, Рейф понял — это кровь. Он едва держался на ватных от страха ногах. Левая рука безжизненно повисла. Но самое ужасное — на глазах ошеломленного Рейфа последний камень окончательно завалил вход в шахту.

Свет погас.

Все стихло.

Невыносимая удушливая тишина окружила их. Холодная и вечная, как мертвенное безмолвие могилы.

Рейф почувствовал, как капли пота падают с его волос. Он промок насквозь.

А руки Кэти так крепко его обхватывали, что казалось, будто их тела склеены вместе.

Ужас Рейфа прогнал его ненависть к Кэти.

Но теперь они были похоронены заживо.

Им не удалось спастись.

Они попали в преисподнюю, где им предстояла смерть, медленная и мучительная. Именно такую обещал ему Гильен.

А дети исчезли.

Глава десятая

Судорожно закашлявшись от забившей горло пыли, Кэти открыла глаза. Ее окружала непроглядная темнота. Воздух в шахте был затхлым и сырым.

И если бы не руки Рейфа, прижимавшие ее к его сильному теплому телу, она сошла бы с ума в этой безмолвной могиле.

Долгую минуту Кэти сидела неподвижно, стиснув руки на широких плечах Рейфа и прильнув к его груди. И чем сильнее она дрожала, тем крепче обнимал ее Рейф.

— Рейф, — прошептала она, подавив слабый всхлип. — Я так перепугалась...

Внезапно Кэти почувствовала теплое прикосновение губ Рейфа к своему лбу. К ее удивлению, они задержались чуть дольше, чем она могла бы ожидать, И совсем уж Кэти изумилась, когда ладонь Рейфа пригладила ей волосы.

— Я тоже, Щепка, — пробормотал он необычно мягким, почти нежным голосом.

— Сейди... — Кашель заставил Кэти согнуться пополам. — Как думаешь, где она?..

За спиной Кэти послышался шорох, словно кто-то чиркнул спичкой. В темноте расцвел алый бутон огня.

— Я здесь, мама, — защебетала Сейди. — Я ждала, когда камни перестанут падать.

Сейди на цыпочках подошла к родителям, ее бледное ангельское личико приобрело золотистый оттенок в пламени свечи, которое девочка загораживала ладонью. Костюм колдуньи был порван и покрыт пылью. Обрывок подола волочился за ней, как шлейф.

Синие глаза Сейди раскрылись, когда она потянулась и нащупала наручники.

— Я рада, что ты не отпустила его, мама.

— Я тоже рада, — прошептала Кэти, взглянув в беспокойные глаза Рейфа.

Рейф затаил дыхание, но затем слегка расслабился и, когда Сейди подошла и обняла их обоих, руки не убрал.

При виде доверчивой любви в сияющих глазах Сейди, осторожно прикоснувшейся к щеке отца, лицо Рейфа вновь смягчилось. Он заговорил с девочкой, и его низкий голос прозвучал с непривычной нежностью.

Наблюдая за ними и прислушиваясь, Кэти с мукой раскаяния поняла, что Рейф уже успел полюбить Сейди. Как отец.

Кэти охватило оцепенение. Внезапно она поняла, какое непростительное преступление совершила, разлучив отца и дочь, и все-таки до сих пор Рейф прощал ее! Нет, его нельзя винить за ненависть к ней.

— Ключ у тебя, Гордита? — негромко спросила Кэти.

Сейди сунула руку в карман, набитый свечками, некоторое время молча там рылась и наконец вытащила крепко стиснутый кулачок.

— Вот он.

Рейф взял у девочки ключ. Поскольку у него была свободна лишь левая рука, он долго и неуклюже возился, пытаясь отпереть наручники, и Кэти решила помочь ему. Но Рейф отстранил ее руку.

— Я справлюсь сам, — произнес он сухим и жестким, как наждачная бумага, голосом.

Но справиться с ключом он не мог, как ни старался.

Рейф выронил ключ и негромко чертыхнулся. Сейди поспешно подхватила ключ и протянула отцу.

Но Рейфу никак не удавалось вставить его в замок.

Покрывшись испариной, он склонился ниже над соединенными руками. Когда влажная прядь черных волос коснулась щеки Кэти, она коротко вздохнула, Рейф отпрянул и вновь выронил ключ.

На этот раз ключ упал на бедро Кэти, и Рейф сам потянулся за ним, но его рука зависла неподвижно над ногой Кэти.

В этот миг Сейди выронила свечу, и шахта погрузилась во мрак.

Вновь охваченная паникой в густой бархатистой темноте, Кэти сорвалась с места слишком быстро и упала на колени Рейфу.

Рейф застонал, словно от боли.

— Черт возьми, Кэти!

Под кончиками пальцев Кэти на шее Рейфа бешено пульсировала жилка. Кэти вздохнула, когда ладонь Рейфа подхватила ее грудь. Каждый палец оставлял на ней пылающий отпечаток сквозь блузку. Казалось, воздух искрит, насыщенный непреодолимым влечением.

Кэти сумела перевести дыхание, лишь когда Рейф буркнул:

— Отодвинься от меня.

— Прости, я... упала случайно.

Ее неловкое извинение не смягчило Рейфа. Когда Кэти уперлась ладонью в бедро Рейфа, чтобы подняться, он сердито выругался вполголоса.

Но в следующий миг цепочка наручников натянулась, едва Рейф неуклюже попытался отстранить Кэти, и она упала так, что их бедра соприкоснулись. Кэти успела обхватить рукой широкие плечи Рейфа.

Его тело было разгоряченным под ее ладонью. Их дыхание смешалось. Рейф невольно застонал, притягивая ее ближе и зло впиваясь в ее губы в дерзком поцелуе, в котором ощущались и горькая ярость, и отчаянное желание, словно он сгорал от влечения к ней.

Их губы встретились. Грудь Кэти прижалась к его груди. Он начал покрывать торопливыми поцелуями ее шею и волосы. Оба вздрогнули, услышав чирканье спички по подошве обуви. Тяжело дыша, Рейф порывистым движением оттолкнул Кэти, чтобы Сейди не увидела их объятия.

Кэти почувствовала, как он затих, но не смотрела на него во вспыхнувшем вновь золотистом свете, пока Рейф не закрыл лицо ладонью.

Слыша гулкий стук его сердца, Кэти неловко пробормотала:

— Мне жаль, что я упала на тебя.

— Мне тоже, — последовал резкий ответ.

Рейф с несчастным видом поднял голову. Кэти принялась шарить по земле, разыскивая ключ.

— Почему бы тебе по крайней мере на этот раз не попросить меня о помощи?

Рейф кивнул.

— Делай как знаешь. Я согласен на все, лишь бы освободиться от тебя.

Под жгучим взглядом Рейфа Кэти медленно вставила ключ в замок и повернула его.

Браслет Рейфа открылся. В то же мгновение он поспешно отдернул руку подальше от Кэти, оставив свой браслет тяжело болтаться на цепи. Кэти освободила собственное запястье и протянула Рейфу его наручники.

Молча, со сжатыми губами Рейф взял их и с мрачным видом засунул в карман.

Кэти ощущала его ненависть. Его сдержанную ярость.

— Сколько у тебя свечей? — другим, гораздо более мягким тоном спросил Рейф у дочери, намеренно не обращая внимания на Кэти.

— Целая куча. А у Хуанито еще больше.

— Хуанито! Где он? — сдавленным голосом прошептала Кэти, поддаваясь новому страху.

— Ищет выход.

— Выход? — Голос Кэти окреп, хотя надеяться было еще слишком рано, ведь она знала: шахта замурована и они погребены заживо.

— Хуанито хорошо знает эту шахту. С тех пор как умерла его мама, он жил здесь, когда ему было больше некуда идти. Здесь у него есть еда и немного воды, — разъяснила Сейди. — Сахарные черепа, кукурузные лепешки и много-много печенья — я принесла все это сюда раньше, когда приходила поиграть... посмотреть, на самом ли деле мой череп светится в темноте.

Прежде чем Кэти напомнила Сейди, что ей было строго запрещено появляться в шахте, блестящая черноволосая голова Хуанито высунулась из-за поворота туннеля.

— Я нашел свои метки, — объявил он, и белозубая улыбка озарила его худое лицо. — Кажется, я знаю, куда надо идти.

Они спускались все глубже в шахту.

Свечи детей, идущих впереди Рейфа, отбрасывали таинственные отблески на грубо обтесанные черные стены. Изредка Хуанито оборачивался и произносил: «Cuidado»[22], предупреждая о появлении впереди черного отверстия штольни, уходившей вниз, в пустоту, или о каком-нибудь брошенном механизме, оставшемся здесь с прошлого века.

Рейф утратил чувство реальности, следуя за детьми в глубину узких извивающихся туннелей, опуская голову и наклоняясь под низким потолком, шлепая по щиколотку в лужах стоячей воды. Его сапоги промокли насквозь, ноги онемели от холода. Левой руки он по-прежнему не чувствовал.

Чем глубже они уходили, тем уже становился туннель. Один раз, когда все спутники Рейфа сумели пролезть сквозь узкую щель, он застрял и после тридцатиминутной борьбы велел им идти дальше без него.

Но Кэти отказалась бросить Рейфа. Она настаивала, умоляя его попробовать еще раз. В этот момент, когда он растерялся и считал положение безвыходным, слушая отчаянные мольбы Кэти, он почти поверил, что ошибался насчет нее. Но тут в бледном желтом свете свечей блеснуло кольцо Мориса, напомнив Рейфу о горькой реальности, и он рванулся вперед так яростно, что сумел протиснуться сквозь щель, не обратив внимания на боль в левом плече.

Он тяжело рухнул на неровный пол, и Кэти, опустившись рядом в грязь на колени, обняла его. Рейф обливался холодным потом, понимая, что может произойти, если он, израненный и ослабевший, поддастся ее нежным, утешающим рукам и ласковой, прогоняющей ненависть улыбке, но потом вспомнил о предательстве Кэти, и о том, как его разбудил удар приклада в челюсть, и как он увидел Кэти в руках Мориса. Последнее воспоминание заставило Рейфа грубо оттолкнуть Кэти и подняться.

Они продолжали двигаться вперед и внезапно оказались в огромной пещере с выгнутым потолком.

Хуанито вскрикнул.

Лавина завалила выход из туннеля, но десятки других ходов разбегались от большой пещеры во все стороны.

Рейф почувствовал себя мышью в лабиринте. Куда же теперь идти?

Хуанито выбрал туннель, ближайший к тому, на стенах которого виднелись метки, — мальчик надеялся, что туннели где-нибудь соединяются. Но, продвигаясь вперед, они обнаруживали все больше следов обвала. И ни одной метки Хуанито.

Наконец Кэти окончательно выбилась из сил. Рейф решил, что пришло время отдохнуть и подкрепиться запасами Хуанито. Когда с едой было покончено, Рейф лег и вытянулся поодаль от Кэти и детей. К его удивлению, дети оставили Кэти — возможно, Рейф привлекал их, как незнакомец, — и улеглись рядом, положив головы к нему на грудь.

А Рейф вдруг испытал жалость к Кэти, которая выглядела такой одинокой и уныло сидела, обхватив колени руками и уткнув подбородок в воротник. Ее золотистая голова поникла. Проклиная себя за слабость, Рейф взял свечу, подхватил на руки детей и перебрался поближе к Кэти.

В эту минуту Кэти поняла его намерение и вскинула голову, глядя на него огромными и молящими глазами. Ее бледное, тоскливое лицо заворожило Рейфа. Кэти потянулась к нему, осторожно подползла поближе, и ему осталось только обнять ее, как детей.

Кэти испустила прерывистый вздох облегчения, когда Рейф положил ее голову к себе на плечо. Дети заново устроились рядом. Хуанито зевнул и закрыл глаза, доверчиво протянув загорелую тонкую руку поперек груди Рейфа. Рейф улыбнулся и взъерошил густые черные волосы мальчика, вспоминая вчерашнюю ночь, когда Хуанито принял его за призрак, растерял свой товар и удрал.

Вскоре задремали все, кроме Рейфа. И хотя Рейф еще долго лежал без сна, он чувствовал, что некое напряжение покидает его, а взамен приходит ощущение справедливости происходящего. Теперь он был не одинок: казалось, три человека, которых он обнимает, — его близкие, его семья.

Эту фантазию Рейф счел совершенно нелепой, но она успокоила, согрела его, и вскоре он тоже заснул.

Кэти проснулась в одиночестве, сразу с ужасом ощутив затхлый запах в туннеле и осознав: Рейф забрал детей и бросил ее.

Единственная догорающая свеча тускло мерцала на холодном влажном полу.

Кэти позвала Рейфа, но шахта приглушила ее голос. Она села, и при этом какие-то предметы скатились к ней на колени.

Свечи и коробка спичек.

Кэти чиркнула спичкой и зажгла свечу.

Она снова принялась звать Рейфа, но ее крики поглощались туннелем.

Она боялась сдвинуться с места, надеясь, что Рейф, может быть, вернется за ней позднее.

«Глупая, зачем это ему? Ты же разлучила его с дочерью! Он считает, что ты выдала его Арми и Гильену. Теперь Рейф ненавидит тебя».

Издалека донесся приглушенный звук.

Кэти вскочила, надеясь, что это Рейф и дети.

Она позвала их и бросилась навстречу, но ей никто не ответил. Внезапно она очутилась в другой огромной пещере, с высоким потолком, где вонь стала ошеломляющей.

Струя затхлого воздуха коснулась ее щеки. Еще один порыв потушил свечу.

Отдаленный стрекот и шелест нарастал.

Что-то вылетело навстречу Кэти из темноты. Холодные кожистые крылья коснулись лица, на голову что-то опустилось. Другие крылья скользнули по губам и шее.

Летучие мыши!

Они неистово хлопали крыльями, окружив Кэти в темноте, путаясь в ее длинных волосах.

Она визжала и беспомощно отбивалась, но мышей вокруг было слишком много.

Они окружали ее плотным облаком, грозя задушить.

Ужас нарастал. Рейф обрек ее на смерть.

Кэти хотелось умереть. Ее силы постепенно иссякали, вокруг суетились крылатые твари. Кэти прислонилась спиной к стене и сползла по ней на пол, погружаясь все глубже в кошмарную вечную черноту шахты.

Она лишилась чувств.

Когда сознание вернулось к ней, сильные руки держали ее за талию, а сверху лился золотистый свет. Теплый воздух овевал ее лицо.

Кэти казалось, что она уже мертва. И очнулась в раю или в преисподней.

Ей было все равно.

— Не надо мышей, — в ужасе простонала она, беспомощно отмахиваясь. — Пожалуйста, не надо...

Рейф встряхнул ее за плечи и ободряюще произнес:

— Они улетели. Все в порядке. Мы нашли выход.

Глава одиннадцатая

Шорох крыльев приближался в удушливом мраке.

Рейф снова оставил ее умирать в пещере.

Кэти сжалась в комок и застыла, закрывая уши, чтобы не слышать шороха и омерзительного писка.

Но звуки неумолимо усиливались.

Она вновь ощутила прикосновение сухих крыльев, трепетавших совсем рядом и разгонявших зловонный воздух. Маленькие зубы безжалостно впивались в ее плоть, мерзкие твари сосали ее кровь.

О Господи! На этот раз она точно лишится рассудка.

Она пронзительно закричала, и летучие мыши то устремлялись вверх, то снова снижались, бились об лицо, впивались когтями в голову.

Она кричала до тех пор, пока кто-то не позвал ее по имени с другого конца мрачного туннеля.

— Кэти! — донесся издалека знакомый низкий голос.

Она заморгала и потерла глаза.

В сером прямоугольнике света вырисовался силуэт высокого, хорошо сложенного мускулистого мужчины.

— Рейф?

Он вошел в спальню и включил свет.

Широкоплечий, с бронзовым обнаженным торсом, он был прекрасен, несмотря на пересекающиеся шрамы на плоском животе и мускулистой груди и желтеющий синяк на левом плече. Он сонно щурился, проводя пятерней по густым черным волосам, но неуправляемые завитки вновь упрямо сваливались на лоб.

Он был таким мужественным! И ошеломляюще красивым.

— Рейф!

Он присел на постель и осторожно склонился над ней, отводя светлые шелковистые пряди с покрытого испариной лба.

— Тебе ничто не угрожает. — Его хрипловатый голос звучал успокаивающе и ласково. Так он обращался к Сейди и почти никогда — к самой Кэти. — Мы дома.

— Дома... — мечтательно повторила Кэти, словно пробуя это слово на вкус.

Домом Рейф называл свое ранчо в Техасе, на реке Бланко, к северо-востоку от Сан-Антонио.

— Все позади, — прошептал он.

Ее охватило приятное тепло, от которого, казалось, таяло тело. Звучный голос Рейфа и ласковое прикосновение его ладоней заставили Кэти почувствовать себя невесомой и почти любимой.

— Рейф, мне снова снились летучие мыши.

— Знаю. Из-за этих летучих мышей тебе пришлось натерпеться страха, детка, — пробормотал он, успокаивающе приглаживая ее волосы. — Напрасно я оставил тебя там одну. Но ты выглядела такой усталой и заснула слишком крепко. Нам показалось, что мы увидели свет. А затем Хуанито обнаружил летучих мышей и вспомнил, где есть еще один выход из шахты.

Целую неделю, каждую ночь, Кэти видела один и тот же сон. Каждую ночь Рейф был вынужден приходить к ней и утешать — мягко, почти по-братски.

Но каждую ночь Рейф вновь покидал Кэти, едва она успокаивалась, и возвращался в свою постель.

Кэти не хотелось видеть его в роли брата.

Она не желала отпускать его — ни сегодня, ни когда-нибудь впредь. И потому, когда он обнял ее, слегка прижимая к себе, Кэти всхлипнула громче, чем следовало, и Рейф был вынужден продлить объятия.

Дождавшись, когда Рейф поцелует ее в макушку, Кэти вскинула руки и обвила его шею.

— О, Рейф! — прерывисто пробормотала она, уткнувшись ему в шею. — Мне гораздо спокойнее, когда ты рядом.

На долю секунды ей показалось, что Рейф так же мечтает оказаться рядом с ней, как она — рядом с ним. Но когда она поцеловала его в покрытую щетиной щеку, Рейф отстранился, его лицо вспыхнуло и напряглось, словно губы Кэти причинили ему боль.

По взгляду печальных синих глаз Рейфа Кэти поняла: он вспоминает о недавних событиях, которые по-прежнему разделяют их. О том, как они чудом выбрались из узкой трещины в скале в трех милях от деревни, по другую сторону горы. Как добрались до Мехико на попутной машине, тяжело нагруженном мусоровозе. Мануэль разыскал их по звонку Рейфа и переправил через Рио-Гранде на самолете, принадлежащем некоему приятелю сомнительной репутации, который за определенную мзду был готов перевезти в США кого угодно. Как нервный, говорливый пилот посадил самолет на пустынной дороге возле Биг-Бенда, в западном Техасе, и оставил своих пассажиров в темноте без гроша, торопясь вернуться в Мексику прежде, чем его заметит пограничный патруль. А неделю назад Рейф привез Кэти и детей на свое маленькое ранчо среди холмов. Кэти позвонила матери с ранчо и объяснила ей, что натворил Арми. И мать сообщила, что Пита и большинство жителей деревни выжили во время землетрясения.

Но мать не поддержала решение Кэти.

— Как ты могла так поступить со мной? — кричала Крис. — Я долго готовилась к твоей свадьбе, потратила столько сил! И ты заявляешь, что передумала, после того, как в Мексику ради тебя съехалось столько известных гостей?

— Не ради меня, мама, а ради тебя.

— Только безмозглая девчонка способна бросить французского графа и сбежать с таким негодяем, как этот... телохранитель.

— Рейф не негодяй. Он — родной отец Сейди.

— Но у него татуировка! И серьга!

— Ни того, ни другого у него уже нет. У Рейфа есть имя, мама.

— Ты погубила нас — и в финансовом смысле, и в глазах общества! Ты выставила нас на посмешище...

— Арми принуждал меня выйти замуж за Мориса. Арми убил бы Рейфа, если бы мы не сбежали.

— Этому я не верю! Знаю, Арми всеми силами пытался спасти семью... и твою честь. В Мексике честь — главное, что есть у женщины. Если она теряет ее, она позорит семью, и за это ей нет прощения. Такая женщина будет навсегда погублена.

— Но здесь не Мексика. И, по-моему, шантаж — не менее позорный поступок. Попытайся порадоваться моему счастью, мама.

— Счастью? Когда газеты всего мира публикуют отвратительные статьи о том, как моя дочь сбежала с каким-то уличным мерзавцем?

— Его зовут Рейф.

— Это имя я буду ненавидеть до самой смерти! Пойми, он охотится за твоими деньгами!

— До свидания, мама. Может, когда-нибудь ты все поймешь и...

Но мать уже повесила трубку.

Рейф показал Кэти опубликованную версию их истории, которую он сообщил прессе — как сказал Рейф, чтобы избавить от расспросов Кэти и детей. Журналисту из Сан-Антонио он рассказал о том, что его наняли охранять Кэти шесть с половиной лет назад, о том, как наемники Арми избили его, когда он влюбился в Кэти, о ложных обвинениях, предъявленных ему в надежде разорить его молодое агентство охраны. Кроме того, он изложил недавние события, сообщил, что Арми выдал его Гильену в Мексике, когда он, Рейф, приехал повидаться с Кэти. Затем Рейф показал Кэти несколько более серьезных статей в финансовых газетах, имевших отношение к финансовым проблемам Арми. Дюмоны отказали Арми в обещанных ранее огромных кредитах.

Рейф объяснил Кэти, что, по его мнению, вряд ли Арми теперь станет преследовать их: тот отправился в Париж, надеясь убедить международных банкиров поверить ему. Одной из причин его отъезда стал тот факт, что слишком много людей узнало истину о нем.

В последнее время их жизнь была наполнена стремительно сменяющими друг друга событиями. Кэти закрыла глаза и глубоко вздохнула. Возможно, не следовало ожидать от Рейфа прощения, но в этом прощении она отчаянно нуждалась. Осторожно открыв глаза, она взглянула на Рейфа, который по-прежнему сидел на краю кровати рядом с ней.

Кэти досадовала, видя, как настороженно и скованно держался Рейф всю неделю в ее присутствии, за исключением ночей, когда крики Кэти будили его и он приходил ее утешить. Только в эти минуты Кэти чувствовала, что некая часть души Рейфа взывает к более близким взаимоотношениям.

Всем сердцем она желала вымолить у Рейфа прощение. И потому, несмотря на то, что сегодня он уже отверг ее один раз, Кэти вновь потянулась к нему, повинуясь неумолимому инстинкту, заставляющему ее желать Рейфа больше жизни.

Приподнявшись, она поцеловала его в губы.

— Кэти... — Тело Рейфа напряглось от бушующих в его душе страстей. Кэти ощутила, как он перебирает пальцами ее волосы. Всего на миг его губы помедлили на ее губах, словно Рейф упивался ее вкусом так же, как она.

Кэти провела кончиками пальцев по затылку Рейфа, лаская густые пряди. Аромат его кожи был сильным и чистым. Слабость внезапно охватила Кэти.

Борясь с головокружением, она придвинулась ближе к Рейфу, чувствуя, как сердце ускоряет бег. Но когда она приоткрыла губы, впуская его язык, Рейф недовольно отстранился. Кэти увидела, что его лицо быстро мрачнеет и становится отчужденным.

— Кэти, это ни к чему, — хрипло и предостерегающе произнес он.

— Пожалуйста, позволь мне... — Она сжала плечи Рейфа и страстно поцеловала его в горячую шею.

— Нет! — яростно возразил он, отталкивая ее.

— Чего же ты хочешь от меня? — пробормотала она с придушенным всхлипом. — Ты держишь меня здесь, в своем доме. Ты приходишь ко мне по ночам, когда мне страшно...

— Когда-нибудь этому придет конец.

Холодность в его голосе затопила Кэти безнадежным, бездонным отчаянием.

— Всю неделю ты ведешь себя как чужой. Я... живу словно в аду.

— И я тоже, — подтвердил Рейф, дыхание которого едва заметно участилось. — Но это ты ввергла нас обоих в ад.

— В который раз я повторяю тебе: я не...

Он поднялся, недовольно хмурясь.

— Я еще помню приклад, который чуть не своротил мне челюсть. А потом я нашел тебя в кухне, в руках Мориса. У тебя на пальце было его кольцо. Оно до сих пор у тебя.

— Нет. Я отослала кольцо обратно во Францию.

Рейф не смотрел на нее.

— Рейф...

— Я устал от твоей лжи. Тебе все равно не удастся объяснить все, что ты натворила.

Кэти судорожно сглотнула.

— Я просто хочу, чтобы ты любил меня...

— Это не так-то просто.

— Мне невыносимо думать, что тебе нужна только Сейди, что ты отдал бы все, лишь бы избавиться от меня.

— Значит, вот как ты считаешь? — Рейф окинул ее насмешливым взглядом. — Я уже сказал: это не так-то просто.

В свете лампы его смуглое лицо излучало грубоватую мужскую красоту и силу, и сердце Кэти сжалось от собственной уязвимости и желания. Она задумалась о том, известно ли Рейфу, как возбуждает он ее и как она его любит. Но сможет ли она заставить его поверить, что никогда не замышляла причинить ему вред?

— Прости. Я сожалею о случившемся, — подавленно пробормотала Кэти. — Сколько раз я должна повторять это, прежде чем ты мне поверишь?

— Черт побери, не знаю! Не ты одна чувствуешь себя несчастной.

Сердце Кэти сжалось, когда Рейф поднялся и молча вышел из спальни, захлопнув за собой дверь. Закрыв лицо ладонями, она разрыдалась, услышав, как тяжелые шаги Рейфа постепенно затихли в коридоре, ведущем к его комнате.

Хлопнула дверь. Еще долго после этого Кэти слышала, как поскрипывает пол: Рейф вышагивал взад и вперед по комнате.

Она вспомнила, с каким притворным терпением он выслушал ее в первый раз, когда она попыталась разъяснить, что ни в чем не виновата. Дождавшись, когда она выговорится, Рейф холодно сообщил ей, что не поверил ни единому слову.

Он по-прежнему не верил ей.

Кэти понимала: Сейди — единственная причина, по которой Рейф позволил ей остаться на ранчо.

Боже, что она должна сказать или сделать, чтобы заставить его изменить мнение и вернуть его любовь?

Глава двенадцатая

На следующее утро Рейф поднялся с первым лучом солнца и начал одеваться. Из окна он видел высокие узкие кроны кипарисов, окаймляющих зеленые воды речки. А дальше начинались пологие, поросшие кедрами холмы.

Воздух был прохладен и свеж. Слышалось воркование голубя.

Обычно, возвращаясь домой после рискованных приключений, Рейф был счастлив. Но сейчас он ощущал лишь усталость. Впрочем, усталость была ему не в новинку. Каждое утро с тех пор, как он привез сюда Кэти, Сейди и Хуанито, он просыпался все более измученным.

Ложась в постель без Кэти и зная, что ничто не мешает ему оказаться рядом с ней, Рейф испытывал адские муки. Ночами он лежал без сна, представляя себе ее теплое тело в тонкой белой ночной рубашке, вспоминал страстные поцелуи, вкус губ. Он думал о том, какой разгоряченной бывает ее кожа в минуты близости, какой одинокой, испуганной и потерянной выглядит Кэти в последние дни. Как всегда, она поражала его хрупкостью, женственностью и редкостной красотой.

Он не просто хотел оказаться с ней в постели. Он жаждал ее дружбы и любви. Кэти навсегда завладела его сердцем. Она знала все его слабости — еще с той первой ночи, когда перебралась через белую стену в Ривер-Оукс. Она по-прежнему влекла его — каждый день, каждую минуту.

Как он мог привезти ее сюда, поселить здесь, спать в соседней комнате и при этом считать, что не станет желать ее? Как он мог надеяться, что будет есть с ней за одним столом, жить рядом с ней и с детьми, словно со своей семьей, и при этом держаться от нее в стороне?

Он поднял с пола ковбойку, ту же самую, что надевал вчера. Рубашка была помята, вероятно, испачкана, ну и черт с ней! Рейф все-таки надел ее.

Рутина семейной жизни сводила его с ума, потому что Рейф знал: стоит только ему поверить в любовь Кэти, и жизнь станет блаженством. Но возможно, он слишком долго пробыл в аду и теперь не верил в существование рая. А может, рай опоздал появиться. Вероятно, ему следует просто овладеть ею и довольствоваться тем, что имеет.

Она согласилась бы спать с ним, как согласилась некоторое время пожить на ранчо.

Но этого было слишком мало.

Рейфу была нужна волшебная сказка целиком.

Все или ничего.

Он уже сообщил Майку, что откажется от опасных поручений, предоставит их ребятам помоложе, а сам займется административными вопросами, которыми ныне ведал сам Майк. Возможно, Рейф утратил азарт. А может, заявляя о своем решении отойти от дел, он отчасти верил, что Кэти останется с ним навсегда.

Он по-прежнему ждал перемен и надеялся, что его гнев рассеется.

Но всякий раз, вспоминая головорезов Арми и Гильена и то, что Кэти надела кольцо Мориса и позволила этому слюнтяю обнимать ее, Рейф снова понимал: он не нужен ей, и в нем вновь просыпались гнев и безнадежность.

В Сан-Антонио Кэти купила дешевый фотоаппарат и постоянно фотографировала, в основном Рейфа. Рейф нервничал, когда заставал в гостиной Кэти, разглядывающую эти фотографии так, словно ей действительно нравилось смотреть на них.

С каждым днем она становилась все прекраснее. Казалось, она прилагает все усилия, лишь бы выглядеть сексуально притягательной и в конце концов соблазнить его. Они жили на ранчо, но Кэти носила полупрозрачные, как ночные рубашки, платья. При каждом движении мягкая ткань облегала ее тело, очерчивая линию колена, бедра или груди. Когда она стояла против солнца, под одеждой вырисовывалась вся ее стройная фигура. Рейф подозревал, что она выбирала подобную одежду намеренно, лишь бы помучить его. Запах духов Кэти преследовал его повсюду, соблазнял, напоминал о том, как она нежна, восхитительна и желанна. Каждый раз, оставаясь вдвоем с Рейфом в комнате или в машине, Кэти пользовалась малейшей возможностью прижаться к нему.

Вчера утром она ездила верхом без седла, в джинсах, облегающих ноги, как вторая кожа, а потом побоялась спрыгнуть на землю, и Рейфу пришлось помогать ей. При этом Кэти изогнулась так, что скользнула всем телом по груди Рейфа.

Он ощутил ее трепет и вспыхнул от волны желания, пронзившего его. Кэти рассмеялась, прильнув к нему, взбивая пушистые волосы одной рукой, и насмешливо осведомилась:

— Чего ты ждешь? Чего ты так испугался? В первую ночь ты тоже боялся.

— И не зря, — отозвался Рейф и умчался на новой машине к Майку и Вадде.

Но в этом сражении победа осталась за Кэти, поскольку Рейф был вынужден пробыть в отъезде целый день и ночь, пока не успокоился. Но чем сильнее он вожделел Кэти, тем холоднее становилось его сердце. Казалось, он руководствовался инстинктом самосохранения, боясь вновь поверить ей и снова обжечься. Рано или поздно все близкие люди предавали его.

Кэти предала его дважды. Оба раза она прибегла к помощи Арми и его телохранителей. Оба раза Рейф чуть не погиб, но скорее не от побоев, а от душевной боли.

Однако мысли о том, кто она такая и как наверняка поступит при первом же удобном случае, не облегчали его мук. Каждый раз, видя Кэти, он желал ее. Даже напоминая себе о преступлениях Кэти, он по-прежнему пылал от вожделения. Вот почему он бодрствовал большинство ночей, лежа в холодном поту с колотящимся сердцем и почти ненавидя Кэти — за собственную любовь.

Она разъясняла, что ни в чем не виновата, пока Рейфу не надоело ее слушать.

Он не удосужился сообщить ей, что в жизни часто сталкивался с ложью. Даже со стороны неплохих людей. Возможно, именно поэтому он стал слишком циничным, чересчур черствым, чтобы поверить ее гладким объяснениям, скрывающим горькую истину.

Он хотел поверить ей. За это он отдал бы все что угодно.

Но именно поэтому он ей не верил.

Кэти поняла, что со временем положение становится только хуже: чем усерднее она пыталась сблизиться с Рейфом, тем старательнее он избегал ее.

Тянулись недели, прохладное отношение Рейфа к ней становилось ледяным, и Кэти изводилась от отчаяния. Поначалу он охотно проводил с ней время в компании детей — как в тот день, когда они отправились в Сан-Антонио, купили новую машину, а затем побывали в зоопарке.

На стоянке машин дети расшалились вовсю: носились между рядами грузовичков, лазили в каждый из них и прыгали на сиденьях. Рейф вел себя с ними ласково и терпеливо, однако был тверд. В зоопарке он целый час держал Сейди на плечах, пока она, как загипнотизированная, изучала сквозь прутья клетки «родственную душу» резвого гиббона. Рейф даже рассмеялся, когда мороженое Сейди растаяло и потекло к нему на голову, а Кэти пришлось стирать с его лба красный сироп. Наконец Рейф спустил Сейди на землю, и она принялась подражать крикам обезьяны, пока не охрипла и не выбилась из сил. Рейфу пришлось на руках нести ее к машине, где Сейди проспала всю обратную дорогу до ранчо.

Сейди восхищалась Рейфом, стремилась заслужить его похвалу, слушалась его с полуслова. Хуанито поправился, стал более привязчивым и утратил независимый вид, словно ощущал свою принадлежность окружающим. Настороженность и боязливость исчезли из его огромных бархатисто-черных глаз. Однако он по-прежнему держался осторожно, не вполне доверяя новой стране, пахнущей кедром и состоящей из известняка. Не доверял он и новым одежде и стрижке, заставляющим его с пугливой гордостью всматриваться в собственное отражение в каждом попадающемся зеркале. Хуанито не доверял и новым правилам и порядкам, а в новое хрупкое счастье верил не больше, чем Кэти.

Рейф записал детей в ближайшую общую начальную школу, куда каждое утро их отвозил школьный автобус. Когда Сейди возвращалась домой, Рейф помогал ей готовить уроки, пока Кэти занималась ужином. Каждый день Рейф по часу учил Хуанито английскому и все вечера исполнял роль переводчика, побуждая Хуанито десятки раз повторять новые слова.

Казалось, Рейф вознамерился навсегда поселить Хуанито у себя.

Кэти понимала: Рейф хочет, чтобы и Сейди осталась у него. Но его намерения по отношению к ней самой оставались неясными.

Много лет назад он был ее телохранителем. Мать уверяла Кэти, что Рейфа интересовали только ее деньги. Арми сообщил, что Рейф взял предложенные ему деньги и благодаря им начал собственное дело. Но хотя и ранчо, и агентство Рейфа были невелики, Кэти не сомневалась: Рейф преуспевает. Дом Рейфа не отличался изысканностью, вкусы у него были простые. Деньги занимали в жизни Рейфа далеко не первое место.

Ежедневно газеты пестрели новыми сообщениями о крахе империи Колдерона. Судя по всему, долги Арми превышали размеры его состояния. Его обвинили в мошенничестве, и некогда сказочно богатое семейство Колдеронов заняло одно из последних мест в своем прежнем кругу.

Так что Рейф оставил Кэти у себя на ранчо вовсе не из-за денег Колдеронов.

Возможно, он был все-таки неравнодушен к ней.

Разве не об этом он говорил утром несколько недель назад, когда заставил ее признаться, что она тоже пылает страстью к нему, — прежде, чем предаться любви с нею?

А потом появился Арми, и подчиненные Гильена избили Рейфа так жестоко, что следы побоев до сих пор сохранились у него на лице и на теле. Но когда Рейф обнаружил Кэти в объятиях Мориса, он поверил в самое плохое.

Кэти убеждала себя, что Рейф оскорблен, считая ее предательницей, но в глубине души по-прежнему любит ее.

Потому что разве он оскорбился бы, если бы не любил ее так же отчаянно, как она любила его?

Возможно, Рейф просто боялся довериться, полюбить и снова все потерять — как всю жизнь боялась она.

Эмоциональная неуверенность была хорошо знакома Кэти. С восьмилетнего возраста ей внушали, что если она и может представлять интерес для кого-нибудь, то только благодаря деньгам Арми.

Может быть, ей следовало прислушаться к словам Рейфа и поверить ему шесть с половиной лет назад? Пожалуй, напрасно она сразу же не сообщила ему о Сейди. Но она была слишком избалованна, богата и неуверенна в себе, чтобы довериться Рейфу или понять его. Но это не значило, что с тех пор она не повзрослела и ничему не успела научиться.

Возможно, он никогда и не охотился за ее деньгами. Кэти вспоминала, как Рейф вел себя по ночам, приходя к ней в спальню, чтобы утешить ее. От ее малейшего прикосновения лицо Рейфа мрачнело и вспыхивало, по телу пробегала дрожь.

Он хотел ее, но боялся самого себя и потому подвергал пытке их обоих.

Но теперь она понимала: между ними больше сходства, чем различий. Оба они в детстве были несчастны. Но самое главное — они всегда были одиноки. Совершенно одиноки.

Бросать Рейфа в его одиноком мирке Кэти хотелось не больше, чем самой возвращаться к подобной жизни. Необходимо было найти способ, чтобы заставить его снова поверить ей.

Но какой?

Два дня спустя после того, как дети уехали в школу, а Рейф — в Сан-Антонио, Кэти нашла ответ на свой вопрос. Она наводила порядок в доме. Открыв тумбочку в гостиной, чтобы убрать карандаши Хуанито, она обнаружила наручники Рейфа и ключ от них.

Вытащив наручники, Кэти принялась открывать и запирать их, как делала Сейди, прежде чем сковать запястья Рейфа и своей матери, а затем удрать — чтобы впредь они не потеряли друг друга.

И они действительно не потерялись.

Примитивная детская логика.

Кэти улыбнулась, снова отпирая наручники. Она уже собиралась сунуть их обратно в ящик, но тут перед ее мысленным взором возникла нелепейшая картина.

С нервным смешком она сунула наручники в карман и захлопнула ящик.

У нее возник план.

На следующее утро ничего не подозревающий Рейф расправился с яичницей и овсянкой, отставил тарелку и начал проверять задания Хуанито по математике. У Хуанито обнаружились недюжинные способности: учась в первом классе, он проходил программу по математике для шестого.

Кэти улыбалась, прислушиваясь к разговору Хуанито и Рейфа, который велся на самой чудовищной смеси худшего испанского, какой она когда-либо слышала, и ломаного, но бойкого английского языка Хуанито. Со стороны шоссе послышался гудок, и Йеллер, Лабрадор Рейфа, выбежал из дома и яростно залаял.

Кэти выглянула в окно. Между стволами кедров и дубов она разглядела большую черно-желтую машину, взбирающуюся на холм.

— Дети, автобус едет!

— Автобус, — повторил Хуанито, сгреб со стола свои тетради, сунул их в рюкзак и по пути поставил тарелку в раковину.

Сейди подошла к Кэти и одарила ее самой сияющей и проказливой из своих улыбок.

— Сегодня? — таинственно спросила она.

Кэти кивнула и поцеловала дочь, а Сейди незаметно заглянула к ней в карман и увидела поблескивающие на дне ключи от машины Рейфа и ключ от наручников. Кэти крепко обняла девочку и поторопила ее.

— На этот раз ты его не потеряешь, мама.

Подбежав к отцу, Сейди чуть не задушила его в объятиях. Затем дети выскочили на дорожку и побежали к шоссе, размахивая рюкзаками.

А взрослые остались вдвоем в напряженной тишине кухни, которая вдруг показалась им слишком тесной.

Отойдя от раковины, Кэти налила Рейфу еще одну чашку кофе и присела напротив него, перед своей пустой тарелкой.

Тишина в комнате давила на нее, словно тяжкий груз. Взяв вилку, она принялась машинально гонять по тарелке крошки тоста.

Рейф пригнул блестящую черноволосую голову и зашелестел газетой, словно пытаясь спрятаться за ней.

Кэти застучала вилкой по тарелке.

Рейф резким жестом перевернул страницу.

Вернувшийся Йеллер улегся, тяжело привалившись к двери.

Еще одна страница перевернулась с раздраженным шуршанием. Рейф читал с таким же успехом, с каким Кэти завтракала.

Никогда еще Кэти не осознавала присутствие Рейфа острее, чем теперь, сидя в его кухне и чувствуя дуновение прохладного осеннего ветерка, залетающего в приоткрытое окно над раковиной. Желтые занавески, купленные Кэти в Остине, трепетали на ветру. В воздухе разносился аромат кедровой смолы.

Утро идеально подходило бы для занятий любовью, если бы только...

Кэти еще громче застучала вилкой по тарелке.

Рейф порывистым движением свернул газету, и рука Кэти замерла.

Насупившись, он поднял чашку и глотнул дымящейся жидкости. Кэти попыталась поймать его взгляд, но Рейф уже опустил голову. И больше не поднимал ее.

Трус! Кэти хотелось бросить это обвинение ему в лицо. Но она была напугана не меньше Рейфа.

Они вполне могли показаться самой обычной супружеской парой — мужем и женой, не спеша завтракающими вдвоем.

Но это была только видимость.

— Почему ты даже не смотришь на меня? — наконец прошептала Кэти.

Рейф отодвинул стул от стола и поднялся. Не глядя на Кэти, он вытащил из кармана висящего на спинке стула пиджака конверт, извлек оттуда свернутый листок бумаги и бросил на стол перед Кэти.

— Я спрашиваю: почему ты?..

— Прочти, — перебил он ее ледяным тоном.

Прокашлявшись, она попыталась сдержать слезы. Как всегда, Рейф отвергал ее, отказываясь смотреть на нее или даже беседовать с ней о чем-нибудь кроме дел или детей.

Дрожащими руками она развернула хрустящий лист бумаги и начала читать. Но черные строчки сливались перед ее затуманенными глазами. Она судорожно смахнула слезы с ресниц, чтобы Рейф не заметил их.

— Что это?

Рейф потянулся за своей новой черной шляпой с зеленым павлиньим пером.

— Правительственный документ, в котором говорится, что Хуанито может остаться здесь. Майку пришлось нажать несколько нужных кнопок, и теперь все оформлено официально.

— Рейф, это замечательно!

На этот раз Рейф посмотрел на нее прежде, чем вспомнил о своем правиле отводить глаза. Он коротко вздохнул, с трудом оторвал пристальный взгляд от ее лица, но не сумел полностью скрыть бурные чувства, охватившие его.

— Да, замечательно, — резким тоном подтвердил он.

Сердце Кэти заколотилось, когда она увидела, как Рейф надевает пиджак и роется в карманах, разыскивая ключи от машины. Через минуту-другую он скажет, что уезжает, — как делал всегда, поскольку не мог оставаться наедине с Кэти.

Но сегодня он никуда не уедет, поскольку Кэти решилась осуществить свой план.

Однако прежде она попыталась остановить его.

— А как же я, Рейф? — слабым голосом проговорила она. — Я останусь здесь одна?

Рейф обшаривал карманы, хлопал себя по бокам и осматривал подкладку изнутри.

— Куда запропастились мои ключи? — выпалил он, когда Кэти поднялась и подошла поближе.

Она понимала, как не терпится Рейфу сбежать от нее. Ее голос прозвучал негромко и потерянно:

— Я... видела, как Сейди играла с ключами.

Рейф открыл пару ящиков кухонного стола и с треском захлопнул их, а затем круто повернулся к Кэти.

— Почему же ты не отняла их?

Помолчав немного, Кэти подступила еще ближе.

— Рейф, я задала тебе вопрос... о нас.

— Черт возьми, не сейчас!

— А когда? — мягко настаивала Кэти.

Рейф схватил третий ящик, вытащил его из стола и вытряхнул его содержимое на стол под окном, поближе к свету.

Сердце Кэти вновь неистово заколотилось, когда она вытащила наручники из кармана. Но особая осторожность ей не потребовалась: Рейф не смотрел на нее.

Нервно вздохнув, Кэти надела один из браслетов на свое запястье и спрятала окольцованную руку за спину.

Рейф рывком вставил ящик на место. Кэти с деланной небрежностью шагнула к нему.

— Я же сказал, не сейчас, Кэти...

— Рейф, нам надо поговорить. Надо же когда-нибудь выяснить отношения.

Рейф попытался пройти мимо нее, но Кэти с кошачьим проворством преградила ему путь.

Рейф настороженно замер. Теперь он не мог пройти мимо Кэти, не задев ее, а этого, как было известно Кэти, он опасался больше всего.

Последовала пауза.

— Что ты задумала? — подозрительным тоном осведомился Рейф, когда Кэти застыла на месте.

— Вот что. — Она провела свободной ладонью по широкой груди Рейфа, нащупала пуговицу воротничка рубашки и принялась теребить ее.

Сердце Рейфа билось как пойманная птица, но на этот раз он не отпрянул.

— Тебе же нравится, когда я прикасаюсь к тебе, — разве нет, Рейф? Очень нравится. — Она расстегнула пуговицу, при этом словно невзначай задев тыльной стороной ладони шею Рейфа.

— Кэти... — приглушенно простонал он.

— Неужели ты готов злиться на меня до конца жизни, Рейф?

— Если ты неглупа, ты оставишь меня в покое. Больше я не выдержу.

— Знаю. На это я и рассчитываю, потому что и я не выдержу дольше.

— Где, черт возьми, мои ключи? — Однако Рейф не двигался с места. Казалось, прикосновение Кэти и ее близость загипнотизировали его.

— Их забрала Сейди, — невинно сообщила Кэти.

— Ты знала, что ключи у нее, и позволила ей уйти вместе с ними? — воскликнул Рейф.

— Вот именно.

Кэти судорожно сглотнула, борясь со страхом.

Сейчас — или никогда.

Боясь лишиться остатков смелости, быстро, как прежде это сделала Сейди, Кэти надела свободный браслет наручников на запястье Рейфа, предварительно убедившись, что он отвернулся.

Кэти хотелось привлечь его внимание.

И она достигла своей цели.

Рейф метнулся в сторону, увлекая за собой Кэти, и его синие глаза сверкнули, едва он увидел их соединенные запястья и понял, что натворила Кэти.

— Глупая девчонка, — яростно и приглушенно выпалил он. — Отпусти меня!

— Не могу.

Рейф задергал рукой, и пульсирующая боль, прошедшая от закованного запястья Кэти к локтю, заставила ее вскрикнуть.

— Зачем ты это сделала? — прошептал он.

— Ночами я лежала без сна и думала о тебе, Рейф, — проговорила она. — Я слушала, как ты ходишь по комнате. Я хотела, чтобы ты пришел ко мне. И я знала: ты тоже этого хочешь.

— Нет, не хочу! — Но синие глаза Рейфа безнадежно затуманились. Он вновь попытался высвободить руку и при этом притянул Кэти к себе так, что она ощутила его упругое, мускулистое тело. Прикосновение к груди Рейфа вызвало у нее вспышку тревоги, удовольствия и невыносимого желания.

Рейф вздрогнул.

— Черт возьми, что ты задумала? Зачем затеяла все это?

— Я знала, что ты сбежишь, как обычно, если я не удержу тебя. Я думала, нам необходимо немного побыть вдвоем.

— Меньше всего на свете мне хочется остаться с тобой наедине. Я терпеть не могу находиться рядом с тобой, вспоминать, что ты сделала со мной, сознавая, что ты вновь способна на такое.

— Я же попросила у тебя прошения. Я говорила, что никогда и ничего не замышляла против тебя. Я испугалась, зная, что ждет тебя в Мексике, и потому ушла из спальни, чтобы попросить шофера приготовить машину. Арми встретил меня и увел в кухню. Мне пришлось пойти с ним и сделать вид, что я согласна выйти замуж за Мориса, чтобы спасти тебя.

— Может, он заставил тебя снова надеть кольцо, прежде чем ты ушла?

— Я сделала это потому, что...

— Хватит лгать, черт побери! Это ни к чему. — Его безжалостный и твердый голос набирал силу. — Особенно со мной, человеком, которого ты околдовала. Хорошая ты или плохая, мне нет дела. Ты — мать моего ребенка. Я не могу избавиться от тебя, несмотря на то что ты вернулась к Морису.

— Я собиралась вернуть ему кольцо. Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты любил меня... а не презирал. Я не хочу, чтобы ты терпел меня здесь только потому, что я мать Сейди.

Протянув руку, она нежно и любовно погладила его по щеке.

Но Рейф схватил ее за запястье и сжал его, как клещами, заставив Кэти поморщиться от боли.

— Если ты жаждешь моей любви, то ты выбрала странный способ доказать это. — Страсть вспыхнула в его глазах, едва он взглянул на нее в упор. — Но я хочу тебя. А я, Бог свидетель, был бы рад не хотеть.

Она мечтала о его любви и нежности. Но чувства Рейфа были совершенно иными: переполнявшая его ярость, которую он слишком долго сдерживал, вырвалась из-под контроля. Когда Рейф схватил Кэти в объятия и прижал к себе, она невольно вскрикнула.

— Глупая девчонка, напрасно ты приковала меня к себе наручниками. — Чувственный рот Рейфа скривился в саркастической улыбке. — Потому что теперь ты тоже не сумеешь сбежать от меня.

— Я и не собиралась бежать. — Но, несмотря на показную браваду, Кэти задрожала.

— Ты еще пожалеешь о своем решении, я тебе обещаю.

Она съежилась при виде обжигающего гнева в глазах Рейфа, но он притянул ее к себе за цепочку наручников, не способный дольше сдерживаться.

Его руки торопливо заскользили по телу Кэти, отрывая перламутровые пуговицы у ворота, распахивая блузку, расстегивая собственную одежду. Он посадил Кэти на кухонный стол, их обнаженные тела соприкоснулись.

Стопка тарелок слетела на пол и разбилась.

Кэти вновь вскрикнула, когда он резким движением заставил ее изогнуться. Она услышала звук расстегиваемой молнии на его джинсах, а затем он закрыл ее рот страстным поцелуем, от которого у Кэти перехватило дыхание. Неистовыми движениями Рейф ласкал ее грудь.

Она мечтала только об одном — чувствовать себя в его руках, наслаждаться прикосновением его губ. Она хотела, чтобы Рейф понял: он нуждается в ней, как и она — в нем. Но только не так! Эта животная страсть ничем не напоминала любовь.

Слишком поздно она поняла: ей не следовало принуждать его.

Потому что теперь они поменялись ролями.

— Мне... не нужна твоя ненависть, — прошептала она, и ее дрожащий голос оборвался, когда Рейф вновь завладел ее губами с жестокостью палача.

— Если бы я мог ненавидеть тебя, — задыхаясь, пробормотал он и вновь впился в ее губы. — Господи, если бы я только мог...

И тогда Кэти поцеловала его в ответ, потому что, даже если он не мог любить ее, эта страсть выдала безумное влечение, более мощное, чем любая из известных ей сил.

Она плавилась в этом огне, как и сам Рейф.

Постепенно его бешенство сменилось страстью и еще каким-то, гораздо более сильным чувством.

А когда все было кончено, Кэти поняла, что она победила.

Опавшие листья высоких кипарисов покрывали заросший травой берег небольшой речки. Они зашуршали под одеялом, когда Рейф перекатился поближе к Кэти.

Их по-прежнему связывала цепочка наручников, но через час из школы должна была вернуться Сейди, принести ключ и освободить их.

Кэти лежала на спине, ее золотистые волосы разметались по одеялу. Она смотрела сквозь голые серые ветки на небо, затянутое полупрозрачными облаками. Рейф решил, что Кэти выглядит чрезвычайно довольной и втайне гордится собой.

Она победила его. Одержала верх.

Но Рейф только радовался этому.

Иногда женщины оказываются гораздо хитрее мужчин, втайне думал он, понимая, что никогда не повторит этого вслух.

— Здесь так чудесно, — пробормотала она, с любовью улыбаясь Рейфу, протягивая руку и проводя по его черным волосам.

Неужели она надеется водить его за нос до конца жизни? — размышлял Рейф.

Впрочем, он полагал, что эта задача под силу Кэти.

Потребность прикоснуться к ней стала настолько нестерпимой, что Рейф наклонился и поцеловал ее в лоб, а затем — в кончик носа.

— Летом, когда вокруг зелень, здесь еще лучше. Вода в речке зеленая, чистая и холодная, а воздух — раскаленный.

— Это приглашение остаться здесь, вместе с Хуанито?

— Это предложение, — поправил Рейф.

— Значит, больше ты не злишься на меня?

— Когда я злюсь, гораздо хуже приходится мне самому, — признался Рейф. — Ты ведь знаешь.

— Долго же ты медлил с предложением. Сейди уже шесть лет.

— В первый раз ты отказала мне, разве не помнишь?

Ее прекрасное лицо стало печальным.

— Я оскорбила тебя и теперь сожалею об этом. Я не хочу, чтобы такое повторилось.

— Я не могу жить без тебя, — просто проговорил он. — Не знаю, что я пытался доказать последние несколько недель?

— Мы оба слишком упрямы. И сделали много ошибок. Не так-то просто кому-нибудь поверить.

Рейф приподнял их скованные запястья и поцеловал лиловые синяки на руке Кэти — последствия их страстной и продолжительной любви.

— Ты шла на огромный риск, воспользовавшись наручниками, когда я был в бешенстве, — заметил Рейф. Смелость он ценил выше остальных качеств.

— Мне пришлось заставить тебя понять собственные чувства. Но еще больше я рисковала бы, ничего не предпринимая и видя, как мы отдаляемся друг от друга. Любовь ранит... но нелюбовь ранит еще больней. Мне все равно, взял ли ты деньги у Арми. Я не выдавала тебя ему в Мексике. С прошлым покончено.

Рейф отстранился.

— Подожди минутку! Я никогда не брал у Арми ни цента.

— Но он говорил мне...

— Он приказал избить меня и бросил деньги рядом со мной в грязь. Но я не прикасался к ним.

— Что же с ними стало?

— Откровенно говоря, я никогда не вспоминал об этих деньгах. Даже позднее, когда они пригодились бы мне...

— Арми сказал, что с помощью этих денег ты и начал свое дело.

— Нет, я занял деньги у Вадды после того, как она вышла замуж за Майка.

— Расскажи про Майка и Вадду.

— Он был ее телохранителем. Она влюбилась в него так, как ты в меня. Но Майк не хотел жениться на ней — потому что был уверен: все вокруг станут считать, что он просто использует ее. Но Вадда умеет добиваться своего.

— Как я.

— Знаю.

— А еще я больше всего хочу быть у тебя последней.

— Последней?

— Да, твоей последней женщиной, глупый.

— Твое желание уже исполнилось. Для меня ты — все: и моя жизнь, и моя любовь.

— Знаешь, что я тебе скажу? До сих пор я не верила в колдовство. Но теперь, кажется, начинаю верить. Все дело в снадобье, которое Пита подмешала нам в шампанское.

— Снадобье Питы нам не понадобилось. Ты околдовала меня в первую же ночь, когда перебиралась через стену.

— Значит, тебя заворожила моя нога?

Рейф поцеловал ее в тонкую бровь.

— Меня заворожила вся ты. Я люблю тебя. И всегда буду любить.

— Полагаю, наши сражения на этом не закончатся.

Рейф улыбнулся.

— Пожалуй, нам следует держать наручники наготове, на всякий случай.

Кэти сверкнула дразнящей улыбкой.

— Да, они неплохо помогли нам.

Рейф привлек ее к себе.

— Почему-то мне кажется, что самое главное только начинается.

Он знал, что говорит правду, понимая: с каждым днем он будет любить ее все сильнее — точно так же, как она будет отвечать на его любовь.

Эпилог

Новость о свадьбе бывшей богатейшей наследницы мира и отважного бывшего телохранителя обошла все газеты.

Заголовки «Невеста-беглянка выходит замуж за бывшего телохранителя» появились даже в Лондоне.

Мать невесты не радовала подобная реклама. А отчим невесты не стал ни благословлять ее, ни вести к венцу. Но никто не скучал без Арми, который, кстати, и не значился в списке приглашенных.

Кэти и Рейф довольствовались скромной свадьбой под тентом, установленным на берегу ручья, близ дома Рейфа на ранчо. Дети тоже участвовали в церемонии: Сейди несла цветы, а Хуанито — кольца. Посаженой матерью избрали Вадду, а шафером — Майка.

А когда счастливая пара обменивалась клятвами, все присутствующие убедились: новобрачные безумно влюблены друг в друга.

Но никто на свадьбе не имел столь гордого вида, как Пита в белой шали — потому что ей наконец-то удалось колдовство, притом не менее могущественное, чем материнское.

Единственное затруднение заключалось в том, что, поскольку Пита добавляла в снадобье щепотку того и капельку этого, теперь она была убеждена: ей больше никогда не добиться такого удачного сочетания.

А может, достаточно было единственного успеха: случайной удачи и ее результата — идеальной, волшебной любви.

Одного взгляда на высокого привлекательного жениха, прислушивающегося к словам прелестной невесты, одного вида милой и нежной улыбки Кэти, обращенной к Рейфу, хватало, чтобы понять: если когда-нибудь и появлялась в мире совершенная любовь, то ее удостоились именно Кэти и Рейф.

Глядя на новобрачных, Пита вспоминала слова, которые Кэти прошептала ей перед церемонией. Она сказала, что величайшее чудо в мире — сила истинной любви. Очень может статься, она была права.

Примечания

1

Толстушка (исп.).

2

Гринго — презрительное прозвище иностранца, особенно англичанина или американца.

3

«Люби меня нежно» (англ.).

4

Он упал! (исп.).

5

Не беспокойся, Толстушка! (исп.)

6

Хэллоуин — американский праздник. Канун Дня всех святых.

7

День усопших (исп.).

8

Я здесь, дорогая. На кухне (исп.).

9

Оахака — город на юге Мексики.

10

Спасибо (исп.).

11

Дочка (исп.).

12

Папочка (исп.)

13

Гибискус — вечнозеленый кустарник семейства мальвовых.

14

Добрый день (исп.).

15

Наручники (исп.).

16

Жених (исп.).

17

Прошу прощения, сеньоры (исп.).

18

Извини, Пита (исп.).

19

Я не нарочно (исп.).

20

Дедуля (исп.).

21

Я ухожу, дедуля! (исп.).

22

Осторожно (исп.).

Content

Мэйджер Энн Колдовское зелье

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Эпилог

Примечания