Александр Ефремов

Несознательный 2.1

Введение

Реквием

Случай занёс меня поздним вечером на Иркутский машиностроительный завод им. Куйбышева. А там в их старую кочегарку. Раньше завод производил драги для золотодобычи и оборудование для металлургической промышленности, а сейчас как и многие другие перешел на выпуск военной продукции. Как и многие прочие предприятия Иркутска завод принял к себе эвакуированное с запада предприятие — Старокрамоторский машиностроительный завод имени Серго Орджоникидзе. Вместе с оборудованием завода приехало полторы сотни его сотрудников. Часть с семьями. Всего полторы. Где остальные, одному Богу известно. Ведь явно на заводе работало намного больше народа.

В общем зашел в старую кочегарку погреться, а там кроме старика-кочегара трое пацанов в возрасте от 11 до 13 лет. Деревянные лежаки, сбитые из горбыля, между печами. Явно спят тут. Спрашиваю:

— Вы что тут делаете то?

Старший из пацанов и отвечает:

— А мне, дяденька, идти некуда. Я как в Павлодаре сел на поезд на восток, так и… Не знаю, как меня занесло в Иркутск. Все ехал и ехал на разных поездах. Тятьку с началом войны в армию призвали. Мамку на моих глазах бомбой немецкой убило. Я тока из хаты за калитку вышел, а в нее бомба. И зараз и мамку и деда. И ничего не осталось. Вот так… У Петрухи с Ленькой родные в Иркутск эвакуировались. Работаем мы нынеча на заводе, но семьи пацанов приехали в город чуть ли не босые. Поселили их у станции в землянках. Другого то жилья нет. У Петрухи башмаки на деревянном ходу. По сибирской зиме каждый вечер домой не побегаешь. Можно ноги отморозить запросто. А тут тепло. Это не земляника с железной печуркой. А у Леньки почти тако же. Сам он из под Смоленска. На батьку в сентябре похоронка пришла. Мамка, слава Богу евойная жива, в упаковочном работает. Но живут тоже в землянке. У него пальтишко на рыбьем меху. Работает на подготовке. Вот к нам как-то прибился.

И все трое смотрят на меня совсем не детскими глазами, а глазами взрослых людей, которым довелось испытать не один фунт лиха. А тут еще дед-кочегар подошел, да и говорит.

— Ты, начальник, деток не гони. Сам видишь, идти им, почитай, некуда. Я их тут приютил, я и отвечу, ежели што. Мы, сибиряки, всегда сирых да убогих привечали, да помогали. Обычай, почитай, такой еще со стародавних времен. А тут дети.

— Господь с тобой, дедушка! — отвечаю. — И в мыслях такого не было.

А сам лихорадочно пытаюсь придумать, чем бы ребятам помочь. И ведь, черт, даже этого старшего, оставшегося одним-одинешенек на всем белом свете к себе не приютишь. Его на завод к нам не устроишь. Просто не возьмут. Режим и все такое. А от нас до ИЗТМ он просто каждый день не находится туда и обратно. В общем выгреб я деньги, какие в карманах были, а по случаю аванса было немало, да и всучил деду. Мне просто нечем больше помочь. Дед этот лучше разберется в том, кому из них прямо сейчас помочь нужно срочно и чем. Кое-какую одежонку еще можно за деньги купить. Но с каждым месяцем деньги обесцениваются и постепенно вообще теряют свою покупательную способность даже тут в глубоком тылу.

Дед деньги взял, да еще поклонился:

— Спасибо тебе, добрый человек.

В общем вымелся из кочегарки, обалдевший, так и не отогревшись. И чувство эдакое поганое, что я будто деньгами откупиться хотел, да совесть моя откуп не приняла. Вот только непонятно, чем ребятам еще помочь можно. А сколько еще таких мальчишек и девчонок пристроилось в эвакуации в таких же кочегарках, или просто в цехах у печек-буржуек. И идти им некуда. Эти мальчишки и девчонки совместно с местными сверстниками встают за станки, чтоб заменить ушедших на фронт взрослых. Туда же идут бабы — бывшие домохозяйки. И стараются выполнить план за своих мужиков. Только ничего у них пока не получается. Война, мать ее! Будь она проклята!

* * *

Несколько раз в неделю на станцию приходит санитарные поезда с ранеными. Сначала сгружают живых раненых, а потом… Везут через всю страну. Какой за ними уход в поездах? Ведь лекарства нынче самые примитивные. У нас в городе уже два десятка госпиталей. Война засасывает в себя здоровых мужиков, а выплевывает раненых, калек и контуженных. Это если вообще удается остаться в живых или не попасть в плен. Из тех, кто попал в плен, дожить до Победы выйдет паре процентов. Вот такая чёрная статистика. Будет. Наших пленных немецкий орднунг уничтожает методично и безжалостно. Вернее там такого понятия просто нет. Разве есть жалость к скоту, который забивают на скотобойне на мясо? Так и здесь. Только мясо хотя бы идет на еду, а русских убивают низачем. Просто потому, что они бывшие враги. Именно бывшие, поскольку они уже и так в плену. А орднунг рационален. Еще живых нужно кормить. Кормить хотя бы гнилой брюквой. А на мертвых не нужна ни охрана, ни еда.

К нам привозят еще живых. И, о чудо, несмотря на примитивные лекарства большинству из ранбольных удастся опять вернуть в строй. Я не знаю, как такое возможно, но это есть. Наверно люди просто хотят жить и это желание возвращает их не только к жизни, но и в строй. А те, кого комиссуют, тоже возвращаются. И если есть руки и ноги, то никто из них не будет сидеть дома. Они тоже встают в строй. В строй тут в тылу. И заменяют тех, кто уходит на фронт.

У меня в другой жизни один из дедов вернулся зимой 41-го израненый. Был связистом. Не знаю, сколько у него было операций, но пару раз он давал мне пощупать осколки, которые остались в его теле. Их не вынули. Не знаю почему. Может быть потому, что на очереди были другие раненые, и им срочно нужна была операция. Они, следующие не могли ждать. А оставшиеся осколки в теле деда, видимо, опасности для жизни не представляли. Я тогда был совсем пацаном и не понимал. Не понимал… Дед полгода после ранения провалялся по госпиталям, но выжил. Не только выжил, но и встал на ноги и потом работал всю жизнь. Низкий поклон тебе деда Костя. Низкий поклон всем, кто не дожил и всем, кто вернулся с войны. Я сейчас далеко от войны. Но я знаю, каково это. Уже успел сам поучаствовать. И слава Богу вернулся ЖИВЫМ, дабы вести войну уже из тыла. Это было поколение СТАЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ. Следующие за ними уже были другими. Хотя почему было? Оно есть здесь и сейчас. Этих людей не сломала ни война, ни предшествующие ей репрессии. Они выиграли войну для себя и для нас тогда. Они выиграют ее и здесь. Ч т о б ы м ы ж и л и.

Глава 1

Новое задание

Простуда, будь она неладна. Так-то жена Дмитрия Стольникова, эвакуированного в далекий сибирский город из Могилева, покашливала давно, думали обойдется, но не обошлось, свалилась с температурой.

— Ты там предупреди в цехе, что я сегодня опоздаю, — обратился Дмитрий к своему соседу по квартире, — жена чего-то разболелась, надо врача вызвать, вдруг воспаление легких. Пусть на проходную отпишут, потом отработаю.

— Рискуешь, — помотал головой сосед, — сейчас за опоздание сильно наказывают, до суда дела доводят.

— Так, а делать то чего? — Развел Стольников руки. — Танька, дочка, мала еще, ее в больницу не пошлешь.

— Ну, смотри, я тебя предупредил. — Вздохнул тот, и махнул рукой.

Дмитрий с утра сбегал в больницу и подал заявку на участкового врача, а потом смело двинулся на проходную.

— Опоздание, — зафиксировал вахтер на проходной, — пиши объяснительную записку.

— Так какое же это опоздание, — удивился работник, — на меня должны были из цеха увольнительную прислать.

— Ничего не знаю, — задрал нос вахтер, — мало ли чего эхиз цеха прислали, увольнительная за день должна подаваться, а не с утра, когда стало ясно, что работник опоздал.

— Да я в больницу зашел, чтобы для больной жены врача вызвать, — возмутился Стольников, — у них заявки только с девяти принимают.

— В чем дело, — подошел сотрудник НКВД, который дежурил на проходной.

— Вот, отказывается писать объяснительную за опоздание. — Сообщил вахтер.

— Пройдемте товарищ, — кивнул представитель органов работнику.

Делать нечего, пришлось идти в кабинет, который располагался тут же на проходной. С запиской Дмитрий промучился где-то с пятнадцать минут, два листа бумаги испортил, еще полчаса заняло написание протокола и только потом его отпустили в цех. В этот день Стольников отработал сполна, и даже пришлось остаться на лишние полчаса, чтобы не возникло вопросов по неполному рабочему дню. Вот только все это не помогло, данные на него все равно попали в суд.

— Как же так? — Спрашивал у мастера Дмитрий. — Что мне было делать, если жена слегла с температурой? Не оставлять же ее без врача.

— Не знаю я, что можно сделать, — скривился мастер, — тут мы вахтерам не указ, они сами по себе за дисциплиной смотрят. Неужели никого из соседей не мог попросить в больницу заявку сделать?

— Так кого там попросишь? — Развел руками работник. — Дети малые да старухи. В нашем доме одни эвакуированные проживают.

— Ты не кипятись раньше времени, — посоветовал ему парторг цеха, — на суде все объяснишь, сейчас «хлопать крыльями» бесполезно.

— Так на суде уже поздно будет, — не согласился с ним Дмитрий, — видал я, как там дела разбирают, как на конвейере, даже подсудимым слова не дают.

— Ну, ты уж совсем… — Обиделся парторг. — Думаешь, разбираться не станут?

— Хорошо бы разобрались, а вдруг на самом деле не станут? — Засомневался Стольников.

Состояние жены, несмотря на лечение, было не лучшим, целую неделю она пролежала с температурой, даже готовить еду на керогазе Дмитрию пришлось самому, хорошо еще соседка, которая только и могла передвигаться по квартире могла хоть как-то присмотреть за ребенком. Что тоже было немалым подвигом с ее стороны.

Суд состоялся через две недели прямо в здании заводоуправления, и понеслось, рассмотрение дел вершилось быстро, ведь надо было рассмотреть дела пяти подсудимых, и только одно из них было связано с хищением, кто-то из рабочих решил сделать нож из листа рессоры, но был застукан на месте преступления. Остальные дела были связаны, так же как и у Дмитрия, с нарушением дисциплины, то есть с прогулами и опозданием. И пока еще ни одного не оправдали, Сотников помрачнел.

Вот, наконец, добрались и до него. Обвинитель так же быстро зачитал суть дела, и так же быстро потребовал два года заключения с отбыванием срока на производстве.

— И зачем все это? — Обреченно подумал Дмитрий. — Можно и было и без суда обойтись.

Ни представители цеха, ни парторг в данном случае не заступились за своего работника, Сотников уже видел, какое будет решение суда. Но тут вмешался какой-то летчик в чине капитана, а то, что у него на груди было две боевые награды, заставило всех прислушаться к его словам.

— Подождите, — заявил он, — в данном случае опоздание работника было вынужденным, судя по его объяснительной, он обращался в больницу для вызова врача своей жене. Зачем было доводить это до суда?

— Это не существенно, — заявил представитель обвинения, — нужно было прийти на работу и попросить увольнительную. К тому же, кто знает, где на самом деле он был?

— Но, насколько я понимаю, увольнительная была оформлена за подписью начальника цеха, — не сдавался капитан, — разве этого недостаточно? А где был работник, должно было выявить следствие.

— Увольнительную надо оформлять заранее, — сжал губы обвинитель.

— Так болезнь жены заранее разглядеть было невозможно, — парировал летчик, — в данном случае работник поступил правильно, предупредил начальство через своего соседа. И почему актив цеха не дал оценку этому случаю? Почему работникам нельзя вызвать врача на дом через санчасть завода, ведь они имеют связь с больницей обслуживающей население поселка?

— Это к делу не относится, — буркнул один из заседателей.

— Как это не относится? — Возмутился капитан. — Очень даже относится. Я считаю, что доведение дело до суда в этом случае неправомерно, и не надо относиться ко всем случаям опоздания формально, ведь могут быть и объективные причины опозданий, как, например, в данном случае.

— Это кто? — Тихо поинтересовался Дмитрий у мастера.

— Руководитель конструкторского бюро завода Шибалин, — так же тихо сообщил тот ему, и тут же уточнил, — Герой Советского Союза.

— А-а… — Протянул Сотников. — Он может так с судом разговаривать.

В результате вмешательства капитана, суд снял обвинения с Дмитрия, но вынес частное определение в адрес заводской санчасти, по которому она должны была организовать прием заявок на вызов врача на дом для членов семей заводских работников.

Сотников был ошарашен таким решение суда, и первое время был вне себя от радости, ему хотелось расцеловать всех, даже обвинителя, так как он не стал настаивать на наказании. Однако спустя некоторое время бывший подсудимый более трезво взглянул на ситуацию и понял, что руководству цеха почему-то было в принципе наплевать на своего работника, поэтому, когда ему подвернулось сообщение, что набираются квалифицированные литейщики в экспериментальный цех, не задумываясь, написал заявление на перевод.

А с супругой все обошлось, как раз к началу суда она снова стала вставать с постели и теперь переживала за судьбу своего мужа.

Однако новый цех оказался действительно экспериментальным, и многое из того, что раньше Дмитрий делал на глазок, здесь не проходило, пришлось осваивать многое из того, что было описано в учебниках и методичках. А потом особенно трудно пришлось в освоении закрытых печей, где проходила закалка деталей для новых двигателей, ведь надо было точно держать температуру расплава алюминия, чтобы, как ему сообщили технологи, обеспечить направленную кристаллизацию лопаток двигателя. Ох и намучились они тогда с печью, столько экспериментов провели, столько учились нужную температуру расплава держать, ужас. Но главное что ему понравилось, это внимание к нему со стороны руководителя заводского КБ, всегда внимательно выслушает в случае неудачи и всегда найдет причину, никогда и никого просто так голословно не обвинял.

— За ним как за каменной стеной, — говорили работники цеха.

И это было действительно так, за своих он всегда горой стоял, в случае чего сам наказывал, никогда не отдавал это дело на усмотрение других. Да и дополнительные карточки на питание выбивал для рабочих, пусть это было немного и раз в неделю, но все же большое подспорье для семей, и рабочие отвечали ему тем же, качество работ в цехе поднялось на невиданную высоту.

* * *

— По радио только что сообщили, что с Ленинградом железнодорожное сообщение восстановлено, — обрадовал меня Дмитрий Степанович шестого мая, — наши войска за Тосно немцев отогнали.

Ага, Харьков же пока наш, поэтому наступление решили провести не на юге, а на Севере, вырвав из кольца окружения Ленинград, очень хорошее решение. Это означает, что не будет окружения наступающих частей под Харьковом и, следовательно, не будет той катастрофы, которая принесла огромные потери красной армии.

А вообще я долго пытался понять, почему возникли расхождения между этим миром и тем, из которого я попал сюда, пока вычислитель не подсказал. Все дело в моей неуемной деятельности, хотя говорят, один в поле не воин, оказывается воин, еще как воин, ведь наш мотор оказался той палочкой выручалочкой, которая вывела И-180 в производство, и не только на иркутском авиазаводе, на других заводах его тоже начали делать после госприемки. Таким образом, к началу войны было произведено уже полторы тысячи этих замечательных истребителей, и все они оказались освоены, ведь особой разницы в управлении между И-180 и И-16 нет. Так что к началу войны было на чем летать советским летчикам, и пусть они еще не обрели опыта, но все же сопротивление летчикам люфтваффе оказали серьезное. И тут пошло расхождение: где-то немцам сорвали бомбежку, от чего они лишние сутки провозились с преодолением нашей обороны, где-то наоборот поспособствовали нанесению нашими бомбардировщиками удара с воздуха, чем опять замедлили продвижение немецких частей….

А ведь это не просто замедление наступления, тут был важен фактор времени, каждый день такого замедления в наступлении, это тысячи спасенных жизней наших бойцов, и каких бойцов, уже в какой-то степени обученных, прошедших первые дни войны. Так, шаг за шагом и накопились расхождения, ведь своя авиация в воздухе это не только возможность нанесения потерь противнику, это и мощный моральный фактор для армии. И вот у немцев не хватило сил сначала дойти до Москвы, а потом сдержать натиск наших армий под Ленинградом, видно совсем плохо у них с резервами стало в этой истории.

— Это хорошо, — вздыхаю я, — жаль, что припозднились с этим делом.

Что в Ленинграде было голодно мне известно из слухов, ходивших в армейской среде, но насколько плохое положение было на самом деле, ведь неизвестно сгорели ли склады продовольствия в этой реальности, ведь кольцо блокады немцы замкнули на месяц позже? И как с дорогой жизни через ладожское озеро?

— Почему припозднились? — Удивляется Горшков. — Нормально все прошло.

Что я мог сказать ему в ответ, о том, что в Ленинграде этой зимой от голода в Ленинграде умерли сотни тысяч. Сейчас про это не напишут, очень нескоро станут известны последствия блокады. Да и когда станут известны, мало кто в это поверит. В иркутском поселке же наоборот ситуация с продовольствием катастрофической не казалась, авиазавод успел сделать довоенные запасы и сейчас усиленно подкармливал своих рабочих. И не только рабочих, членов их семей тоже взяли на усиленный паек. Кстати не отстал в этом вопросе и моторостроительный, его дирекция накануне войны тоже обзавелась подсобным хозяйством и выбила землю под посадки картофеля. Вот за счет этого пока и держались. Слышал, что горком не раз хотел наложить «лапу» на заводские запасы продовольствия, мотивируя это тем, что надо делиться, но это так, на всякий случай, вдруг заводское начальство не устоит. Однако не на тех напали, Левин, директор авиастроительного, прямо сказал, что не допустит ухудшения продовольственного снабжения рабочих. А директор нашего завода развел руками, все запасы находятся у самих работников, завод собственных складских помещений не имеет. Вот так, и не поймешь, чья позиция по продовольствию лучше. Думаю все же у авиастроительного, они эвакуированных хорошо снабжают, особенно ржаным хлебом и рыбой, а на моторостроительном иждивенцам приходится выживать. Хорошо еще, что деревни в Сибири не оскудели, можно было там еще чего прикупить. Но деревенским жителям путь в город был заказан, поэтому на поход по деревням руководство своим работникам выделяло грузовую машину. Естественно торговля шла не за деньги, некуда их деревенским тратить, а вот менялись они с удовольствием, в основном в дело шел текстиль, но и другие товары тоже не оставались без внимания, если они, конечно, были: посуда, столовое серебро, бытовой инструмент…

Впрочем были в этой реальности и иные изменения. Так ЛаГГи в серии сняли, но Ла-5 в серию так и не пошел. На волне начавшихся в Наркомате реорганизаций и укрупнений КБ коллектив Лавочкина влили в КБ Поликарпова. И это объединенное КБ уже выдало на гора новый истребитель: нечто среднее между И-185 и Ла-5 с прилично вылизанной аэродинамикой, инжекторным двигателем Швецова М-82 мощностью 1700 л.с. и с немалым использованием дельта-древесины в конструкции планера. Причем эти машины под индексом И-185-82 прошли войсковые испытания и готовились к постановке в серию сразу на двух заводах. Более того, из Перми недавно дошли слухи о том, что там готовится к серии новая 18-циллиндровая звезда Швецова М-71 мощностью почти 2000 л.с., которая также предназначалась для самолетов Поликарпова. В общем, в этом мире с моей помощью и, главное, с помощью железяки в моей голове Поликарпов в критический для себя момент смог подтвердить звание «короля истребителей» и теперь снова оказался в фаворе.

МиГи в этой истории, как и в иной, известной только мне, чуть не сняли с выпуска. Но в итоге в серии самолет пока сохранился, пусть даже всего только на одном не самом крупном заводе. Сами же самолеты вывели с фронта в ПВО Москвы, Ленинграда, Баку и еще чего-то. Все равно толку от высотных истребителей во фронтовых условиях было не слишком много.

Та же волна реорганизацией и слияний не обошла и наше КБ. К нам в Иркутск влили три десятка специалистов из других моторных КБ. И это было весьма своевременно, ибо еще весной нам пришлось посылать в Омск группу конструкторов и мастеров для постановки там производства нашего двигателя, и они еще до сих пор не вернулись. Кроме того у нас торчала группа запорожских/омских спецов, которую приходилось натаскивать тут. И вот этим сборным коллективом мы сейчас вылизывали наш новый движок, одновременно готовя его в серию. Так что КБ жило своей жизнью.

* * *

8 мая сорок второго года наконец-то получено задание от НКАП на проектирование турбовинтового двигателя. Правда, произошло как всегда, мощность и размеры двигателя, которые были указаны в задании, расходились с тем, что было написано в техническом задании изначально. Конечно же, эта особенность Наркомата была мной учтена, поэтому расчеты были сознательно занижены, но занижены всего на тридцать процентов, но никак не на пятьдесят. Понятно, что аппетит приходит во время еды, но тут было какое-то запредельное желание вышестоящих выехать только за счет волевого решения, поэтому пришлось составлять записку на имя руководителя 8-го главка при НКАП, где аргументированно описал свои возражения по поводу завышенных требований. Ответ не заставил себя ждать, оказывается, там это прекрасно понимали, но желание высшего руководства закон. Короче, надо — значит надо выполнять и не жужжать не по делу.

Очень интересно, кто это вдруг из небожителей решил проявить инициативу, уж не появились ли у меня недоброжелатели. Ладно, свою позицию я в записке обозначил, указал нереальность выполнения задания при такой мощности и в таких габаритах, теперь надо приступать к работе, деньги на проектирование и опытные работы выделены. Хотя директору завода от этих денег ни холодно, ни жарко, у него есть свой план, за который спросят в первую очередь. Но надо отдать ему должное, не роптал, наоборот радовался, что завод теперь на гребне прогресса.

Так-то проект уже двигался в нужном направлении, конструкторы усвоили часть премудростей от Вычислителя и… продолжали делать ошибки — неизбежная плата за освоение всего нового. Ну что ж, кто сказал, что будет легко? Поэтому вздохнув очередной раз, начинаю обучение сначала, нужный эскиз получаю только раза с третьего, с четвертого, а так почти вся работа нуждается в переделке. Так и хочется самому встать за кульман и начертить, приходится в который раз бить себя по рукам, нельзя. Как только в нужном узле заканчиваются ошибки, начинаем изготовление деревянного макета, чисто условного, то есть точные размеры в нем не важны, но по нему можно видеть, как конкретно надо размещать систему подачи смазки и топлива.

В начале июля 1942-го я решил поинтересоваться ходом проектных работ по И-127, ведь размеры и вес двигателя был увеличены, поэтому старый планер под новый мотор явно не подходил. На деле это вышло не такой простой задачей, как раньше, впрочем. На Иркутский авиастроительный, как оказалось, перевели группу авиаконструкторов во главе с Бартини и Томашевичем. А поскольку это была по сути бериевская шарашка, то НКВД не приветствовало любых деятелей, которые совали нос в их дела. Но в итоге дело разрешилось ко всеобщему удовольствию. Удалось познакомиться и с прославленным итальянцем и с Томашевичем. Ни старая моя команда, ни спецы из шарашки времени не теряли и уже сейчас в общем самолет под новый мотор в целом был прорисован. Бартини и в этой реальности остался верен себе и принёс в конструкцию планера особую изюминку несмотря на проектирование в спешке. К сожалению, в частной беседе Бартини несколько огорчил меня известием о том, что по его мнению несмотря на будущие рекордные показатели по скорости и скороподъемности новый истребитель получался излишне тяжелым и для «собачих свалок» уже не подходил. Для него скорее подойдет тактика «клюнул с пикирования и ушел обратно на высоту». А вот на горизонтальных виражах истребитель скорее всего будет проигрывать и И-185 и И-123 и возможно даже мессерам. Слишком тяжелый движок. Поэтому в одном из вариантов планер представлял собой истребитель-бомбардировщик с бомбовым отсеком на 6 бомб по полуцентеру плюс имелись 4 подкрыльевых бомбодержателя. Как потом оговорился Томашевич, Поликарпову с этим двигателем в его машинах придется еще сложнее именно из-за переднего его расположения. В общем выходило, что мы в КБ создали запредельный движок для истребителей. Реализовать всю его мощность можно только на более тяжелых самолетах. Например, в бомберах, да и то с установкой шестилопасных винтов, которые еще нужно рассчитать. Я было дело огорчился по этому поводу, но потом подумал… А с чего я расстраиваюсь? И-125 и И-185 сейчас при наличии в кабине грамотного пилота являются королями воздуха, и, возможно, эта ситуация сохранится еще год, а то и два. Что будет потом, мы еще посмотрим.

В середине июля случилась новая напасть. В Омске ввели в строй новый подшипниковый завод. Вообще его строительство изначально планировалось в Ленинграде, там же перед войной начался нулевой цикл, а оборудование закупили в Америке перед самой войной. Станки же начали поступать только после нападения Германии на нашу страну, а потому все планы сразу переиграли. Сначала площадку для строительства перенесли в Горький, а через пару месяцев место изменили на Омск. И вот теперь завод ввели в строй. Но та продукция, которую начал выдавать ГПЗ нас совершенно не устраивала. По сути главными потребителями его продукции стали два моторостроительных завода — наш и омский, плюс авиастроительные заводы Сибири. Более того, для турбины проектируемого ТВД требовались специальные высокоскоростные подшипники, которых в стране вообще не производилось. Так что пришлось заниматься еще и этим. Пришлось даже летать в Омск на пару недель самому. Ну тут как обычно. Хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам. В общем на пару с железякой в голове и с помощью наших спецов из КБ за два месяца мы справились. К августу Омский ГПЗ начал выдавать продукцию, которая уже нас устраивала, хоть процент брака пока и был высоковат.

В июле, пока мы корячились с производством подшипников в Омске, грянули события на Южном фронте. Немцы начали наступление на Сталинград. По сводкам понять было сложно, что происходило на самом деле, но чувствуется, что что-то не очень хорошее. Правда, в отличие от прошлой истории сообщалось про упорные бои сначала под Харьковом, потом оборона Купянска, следом Старобельска, а к началу августа немецко-румынские армии подошли к Ворошиловграду. Что ж, если судить по сводкам, то развитие немецкого наступления на Сталинград в этой истории опять сильно замедлилось, к концу июля немцы уже вышли на подступы к городу, а в этой они только-только прогрызали оборону под Ворошиловградом. Да и фронт вроде не рассыпался, бои идут тяжело, но это не катастрофа, как было в прошлый раз. Так же сообщалось про совершенно немыслимые результаты воздушных боев, сбивали до полутора сотен самолетов в день. Неужели наши авиаполки воевать научились? Или там, в южное небо, немцы самолетов нагнали несчетное количество и потери с обеих сторон столь велики? Скорее всего, второе, прошло не так много времени, чтобы изменить отношение командования к тактике применения авиации.

Как-то зашел к Дмитрию Степановичу в кабинет, так он на большой карте СССР пытался отметить, как изменился фронт, а на ней маленьких городов и поселков, про которые велась речь в сводках, не обозначено, поэтому пришлось подсказывать и исправлять старые ошибки, которые он наделал не найдя на карте озвученных населенных пунктов. Ничего так, нормально фронт для сорок второго года выглядит, гораздо лучше, чем в той реальности. Правда Крым был еще осенью захвачен, как и в той истории, но оборона Севастополя держалась, и пока город сдаваться не собирался. Что касается обстрела севастопольских батарей из крепостного орудия «Дора», то немцы почему-то делать этого не стали, наверно посчитали не эффективным ее применение, к тому же наша авиация на настоящий момент выглядела гораздо сильнее. А спрятать такую машину от наблюдения с воздуха просто не реально.

В начале августа мы плавно подошли к технологии производства лопаток турбины, самой сложной, пожалуй, части двигателя. Так-то на слух ничего сложного: надо сварить определенный сорт жаропрочной стали; изготовить лопатку из воска со вставками керамических элементов для образования каналов охлаждения; на основе этой восковой лопатки сформировать форму для отливки; залить в форму жаропрочную сталь и произвести направленную кристаллизацию. Ничего так, быстренько. А на самом деле, все сложно, только для того, чтобы изготовить лопатку из воска, пришлось долго «допиливать» отливочные формы и подбирать материалы, как и подбирать «керамику» для формирования внутренних каналов, ведь потом ее надо будет как-то выцарапать из отливки. Заливать сталь тоже тот еще подарок, ведь никаких посторонних включений в металле не допускается, а значит, плавку и литье надо проводить в защитной среде, что требует наличия специальных печей. О направленной кристаллизации вообще говорить нечего, она проводилась в расплаве алюминия с жестким контролем температурного режима. В конечном итоге намучились и с технологией и с последующей реализацией. Но все это не было напрасно, лопатки мы получили и даже успели отработать технологию их последующего серийного производства, ведь в будущем для двигателей их понадобится очень много. А вообще только для прототипа их требуется двенадцать форм и размеров, совсем не подходит для массового производства, одна надежда, что требования к ним пока не такие жесткие, еще не раз придется поднимать культуру производства.

* * *

— Наконец-то пришли данные по присадкам к маслам, — сообщила мне Катерина, — с их помощью срок работы авиационных моторов увеличился на тридцать пять процентов. Запрашивают, нет ли у нас еще каких-нибудь идей?

— Что-то мало это, чуть больше трети повышение ресурса моторов, — поморщился я, — сильно осторожничают. А вообще посылай их подальше, пусть сами работают. Идеи есть, вот только их реализация уже такого прироста времени работы двигателей не даст, поэтому будет не очевидна польза от них.

— Знаешь, меня уже замучили вопросами, как мне удалось сходу нужные пропорции присадок определить? — Пожаловалась супруга. — Даже не знаю, что им говорить, ведь все это только твои идеи.

— Наши идеи, на основе статей. Говори, что ткнули пальцем в небо и попали, так же как и ферроценом, — советую ей.

— Ага, раз ткнули, попали, второй раз — тоже попали, — высказывает она свои сомнения, — если в третий раз так же попадем, не поверят.

— Ну, третий раз это вряд ли, — ухмыльнулся я, и тут же прикусил язык, а ведь еще надо подумать о синтезе резины.

Как получить изопрен при крекинге мне известно и как синтезировать из него каучук тоже не является тайной. Вот только будет ли востребована эта технология во время войны в условиях ленд-лиза, или оставить ее на послевоенное время, и не загребут ли от меня Екатерину в случае, если через нее опять пойдет идея. Нет уж, хватит с нее, а то затащат в какой-нибудь институт, дадут задание и все, закончится семейная жизнь. Да у нее и здесь работы в лаборатории хватает, качество топлива определять, эпоксидную смолу контролировать, за смесью полимеров для протектирования бензобаков следить… короче, рутина еще успеет заесть.

— Знаешь, у нас на заводе новый цех появился, — продолжила Катя, не обратив внимания на то, что я резко замолчал, — еще в октябре нам план по минам спустили, так дирекция решила, не зачем их в основных производственных корпусах делать, выделили им в отдельное помещение. Теперь столярка стонет, ящиков для мин делать много приходится.

— Это понятно, — киваю в ответ, — вот только опять отвлечение квалифицированных работников на непрофильные работы.

— А вот и нет, — возражает супруга, — там в основном женщины и подростки работают, у нас его в шутку назвали «несовершеннолетний цех 100».

Да уж, вот он оскал войны. А ведь эти подростки обделенными себя не чувствуют, даже гордятся, что им доверили такое дело, да и зарплату платят по взрослому, и паек усиленный опять же. Хм… а ведь это шанс, если изготавливают мины, то сделать РПГ-2 с его вышибным зарядом на сто метров проблем особых не будет. Ведь сегодня для поражения танков противника существуют противотанковые гранаты с большим весом взрывчатого вещества, в надежде, что фугасный заряд проломит броню танка, но с увеличением толщины брони это становится невозможно. Нужен кумулятивный заряд и средство доставки этого заряда к цели. Реактивный снаряд сделать сегодня не получится, нужен специальный подбор пороха, так что РПГ-7 не ко времени, а вот РПГ-2… почему нет?

— А кто у нас инженер этого цеха?

— Инженер? Не знаю, а начальник Пудалов, — отвечает мне Катерина.

Хм. Надо будет с этим начальником переговорить с глазу на глаз, вдруг да удастся уговорить его главного инженера подать заявку на ручной гранатомет.

* * *

После того как в основном разобрались с лопатками турбины, пришло время редуктора. Все дело в том, что нагрузка на шестерни высокоскоростного редуктора приводила к перегреву в точках контакта, и выдержать такие нагрузки обычные конструкционные стали не могли. Да еще дело усугублялось тем, что наши инженеры не располагали опытом изготовления планетарных редукторов. Пришлось опять самому влезать в производственные проблемы, ведь тут нужна не только высокая квалификация работников, и без специализированной оснастки не обойтись. Первый редуктор, невзирая на мой контроль, отправили в брак. Ну, это было понятно, новый материал, пока подобрали режимы термообработки. Зато был приобретен опыт на всех стадиях работы. Второй тоже получился не слишком удачным, надо было набирать опыт, а вот третий редуктор, вышел на загляденье, ни люфтов, ни шума, характерного для всех редукторов этого времени. Однако надо будет подумать над технологичностью, а то не дело столько времени на редуктор тратить, шутка ли, каждый этап по несколько часов вымеряли. С помощью вычислителя проверил что получилось в итоге и получил от него одобрение, он сообщил мне что данный редуктор вполне может отработать триста часов на полной нагрузке. Ух ты, надо же, триста часов при полной нагрузке, а значит, при щадящем режиме будет все пятьсот, главное чтобы лопатки турбины от температуры раньше срока не поменяли свои свойства, а то ведь это было проблемой на первых турбовинтовых двигателях.

Хм, с инженером цеха 100 я встретился, этому, кстати, директор авиазавода, Левин, поспособствовал, вот только разговора с ним не получилось, его интересовало только выполнение плана по производству мин, ни о каком изобретательстве он даже не думал. Зато дал наводку, оказывается, при заводе был испытательный полигон, где проходил отстрел установленных на самолеты пулеметов, вот там был один увлеченный изобретательством товарищ, Колесников Алексей, уже подал несколько заявок на улучшение устройств автоматической перезарядки. Вот с ним я и попытался навести мосты.

— Так это динамореактивная пушка Курчевского, — заявил он, как только я изложил ему суть дела, — еще в тридцать седьмом году признана неперспективной, и скорость снаряда была очень маленькой и часто стволы рвало. Да и расход пороха втрое выше, чем у обычных орудий.

Опа! А товарищ-то подготовленный, оказывается, он все это знает, это я удачно попал.

— Все верно, — отвечаю ему, — но тут расход пороха будет не такой уж и большой, главное закинуть гранату на метров сто — сто пятьдесят, больше не надо.

— Гранату на такое расстояние малым зарядом можно и с упора забросить, — продолжает сомневаться Колесников.

— В принципе, да, — соглашаюсь с ним, — но где с метра высоты упор найдешь? А граната надкалиберная, вес ее больше килограмма, так что метать ее придется с помощью безоткатного устройства.

— Такой вес гранаты только легкий танк поразить сможет, — вздыхает он, — ты, наверное, про РПГ-40 речь ведешь?

РПГ-40 это как раз та граната, о которой я раньше говорил, действие у неё фугасное, и поразить ей танк можно только в случае удачного стечения обстоятельств.

— Вот, это и есть самый главный секрет. Слышал про кумулятивный эффект?

— Да, вроде где-то слышал об этом, — неуверенно кивнул Колесников.

Судя по тому, как напрягся изобретатель, я был уверен, что он в курсе последних достижений немцев на фронте. Так-то кумулятивный эффект был известен давно, но никто не применял его до последнего времени для борьбы с танками, а вот немцы применили, что явилось неприятным сюрпризом для наших войск. Теперь пора повернуть их достижения против их самих. К тому же я знаю из истории, что в мае был принят на вооружение первый «бронепрожигающий» снаряд для 76-мм пушки, а в сорок третьем в Курской битве были впервые применены противотанковые авиационные бомбы (ПТАБ), в которых использовался кумулятивный эффект. Вот только есть одна сложность, которую в это время решить сложно, это наличие бризантной взрывчатки, короче нужна смесь гексогена с алюминиевым порошком, обычная взрывчатка из тола для этой цели не подходит.

— То есть, ты хочешь сделать заряд кумулятивного действия, — приходит он к очевидным выводам, — а ты знаешь, что для этого надо?

— Знаю, — киваю в ответ, — и вы это прекрасно знаете, надо только величину конуса по взрывчатке подобрать, и она должна обладать хорошими бризантными свойствами. Гексоген подойдет.

Ага, задумался товарищ, видимо раньше ему это в голову не приходило, а что до новой мощной взрывчатки, то тут в помощь начинающее набирать ход производство A-IX-2, разработки Евгения Ледина, который занимался этим с 1940 года. Знает об этом? Видимо знал, так как сразу последовал вопрос:

— Откуда про новую взрывчатку знаешь?

— А что, есть возможность достать? — Делаю удивленное лицо. — Это хорошо, тогда одна проблема по боку, а то уж я не знал, что и делать.

— Есть, такая возможность, — кивает Колесников, — та взрывчатка для снаряжения боеприпасов авиационных пушек предназначена. Если сможешь продемонстрировать действие кумулятивного эффекта на броне, то и за гранатометом дело не станет.

Новую взрывчатку, в конечном итоге, достали, но сделано это было по всем правилам, через службы Наркомата боеприпасов СССР, да и демонстрацию нового боеприпаса тоже пришлось проводить в присутствии его представителя.

— Что это у нас? — Уставился он на подвешенный над плитой брони конус корпуса противотанковой гранаты.

— Это прототип бронепрожигающей гранаты, — принялся разъяснять Колесников, — газы от взрыва образуют высокотемпературную струю, которая и должна прожечь броневую плиту.

Вообще-то, струя образующихся при взрыве газов не настолько горяча, чтобы прожечь металл, просто давление на него оказывается столь велико, что он под ним течет, но пока об этом не знают, поэтому снаряды, использующие кумулятивный эффект, называют бронепрожигающими. Ладно, неважно как объясняют, главное, что это работает.

— И вы думаете, что это может сработать на пятидесяти миллиметровой броневой плите при таком большом расстоянии? — Удивился представитель Наркомата.

Похоже, секрет кумулятивного эффекта знаком еще не всем, все-таки секретность и здесь служит недобрую службу. На вопрос изобретатель пожал плечами и покосился на меня, в ответ я сделал успокаивающий жест рукой, мол, все будет в полном порядке. Пришло время испытания, мы зашли за защитную стену, а Колесников зажег бикфордов шнур и мгновением позже присоединился к нам. Бахнул взрыв.

Представитель Наркомата только удивленно хмыкнул, когда увидел дыру в плите. Дальше плиту перевернули и с обратной стороны увидели вырванный кусок металла неправильной формы, это уже броня не выдержала давления и разошлась осколками, так называемое заброневое действие боеприпаса. Потом посмотрели доски находящиеся под плитой и пришли к выводу, что экипажу танка при попадании такой гранаты точно наступит конец от осколков.

— Хорошо, — кивнул представитель, после того как подписали протокол испытания прототипа, — думаю в Наркомате не будут не против выделения вам пяти килограмм взрывчатки «А девять два» на дальнейшие эксперименты и разрешения использовать взрыватели мгновенного действия от мин.

Тут надо сказать, что на этом моя деятельность с «изобретением» РПГ-2 закончилась, надо было только придать импульс, остальное все делалось без моего участия. Никаких особых исследований по гранатомету проводить было не надо, расчеты Курчевского имелись, поэтому все свелось к банальному изготовлению гладкого ствола гранатомета диаметром сорок миллиметров, установке прицельного приспособления и ударного механизма под использования усиленного капсюля воспламенителя жевело.

На все это ушло три недели, а после этого произведенные гранатометы и выстрелы к ним были отправлены вместе с описанием в Наркомат и на этом молчок, изделие как всегда засекретили и о том, было ли принято какое решение по нему, никого не известили.

Ну а мы к концу октября вышли на финишную прямую — смонтировали двигатель на стенд и начали холостые прокрутки, пока без топлива, надо было определиться с режимами работы турбины и отработать системы управления двигателем. На стенде движок гоняли две недели, и только на третью решили попробовать запустить в самостоятельную работу. Запуск двигателя прошел нормально, только почему-то не на расчетных оборотах, наверное, это с качеством топлива перемудрили, ведь подбирали керосин высокого качества, а надо было брать среднего, а то неизвестно чего там намешано. Но в целом в работу включился и отработал первые тридцать минут, двигатель ревет, обороты дает, на управление реагирует. Как водится, после первого запуска двигатель снова разобрали, проверили лопатки, никаких изменений не обнаружилось, только цвета изменились от действия высоких температур. Во второй запуск уже поставили мотор под нагрузку, сначала до тридцати процентов расчетной мощности, потом до пятидесяти. И опять никаких серьезных изменений. Дальше уже пошла программа заводских испытаний, выводили двигатель и на максимальные обороты, и на максимальную нагрузку, для этого опять пришлось делать новый тормозной барабан, старые не были рассчитаны на такие мощности. Вот так, опять будут говорить, что с мотором попал в яблочко. Вот только на максимальной нагрузке обнаружился небольшой перегрев лопаток первого контура турбины, чуть больше расчетного. Так-то неопасно, лопатки и бо?льшую температуру могут выдержать, но это однозначно снижение срока их работы. Выяснили, что это из-за неполного сгорания топлива в вихревой камере, все же качество керосина сказалось, значит, на следующих модификациях двигателя надо будет камеру сгорания удлинить, чтобы топливо успевало догореть. К середине декабря, было сделано еще два мотора, тогда и рапортовали в НКАП, вот только…

Вот только как я и предполагал, не пришло еще время этого мотора, нет самолетов, на которые его можно установить, да и время надо, чтобы турбовинтовые двигатели в серию пошли. Так что ждем гиганта от Туполева?

* * *

Алексей Иванович Шахурин, глава НКАП, просматривал данные подготовленные разведкой. Больше всего его заинтересовало сообщение, что на аэродроме в Лейпхейме начались испытание тяжелого истребителя Мессершмитта с реактивными двигателями. Пока новый самолет находился в стадии предварительных испытаний, но это давало повод задуматься. Так-то Алексею Ивановичу было известно о работах ленинградской группы Архипа Михайловича Люльки, которые были прекращены из-за начала войны. Конечно, говорить о том, что двигатель был на стадии готовности, не приходилось, но отдельные узлы двигателя были собраны и хранились где-то в Ленинграде.

— Так может быть продолжить работу по турбореактивному двигателю? — Подумал нарком. — Раз дело дошло до испытания узлов, то значит, не так далеко до рабочего двигателя? Но с другой стороны, известно, что между чертежами и приемкой двигателя расстояние огромное, к тому же дело новое… Хотя, недавно иркутские моторостроители сообщили о начале заводских испытанмй турбовинтовых двигателей, и времени на это у них от проектирования до изготовления ушло всего семь месяцев. Поразительная скорость работы КБ. Вот теперь и вопрос, поручить разработку нового двигателя иркутскому КБ или воссоздать группу Люльки?

Порассуждав еще несколько минут, Алексей Иванович вызвал руководителя восьмого главка Хрунова.

— Читай, — подсунул он Хрунову данные разведки по началу испытаний реактивного самолета у немцев.

Иван Михайлович ознакомился с запиской быстро:

— Так у немцев еще в сороковом году начаты работы по турбореактивному двигателю, — сообщил он, отодвигая документ, — и в Англии такие работы, наверное, ведутся. Данных разведки нет, но все публикации по реактивным двигателям там засекречены.

— И что думаешь по этому поводу?

— А что тут думать? — Скривился Хрунов. — Скорость в семьсот километров в час для винтовых самолетов почти предельная, преодолеть ее позволят только реактивные двигатели. Нет, не те, какие разрабатывает ОКБ Болховитинова, там топлива требуется на порядок больше, а именно турбореактивные, они хотя бы не так прожорливы.

— Читал, про работу группы Архипа Люльки в Ленинграде перед войной?

— Ознакомился, — кивнул Иван Михайлович, — они действительно были близки к созданию турбореактивного двигателя. Но работы там еще очень много, не факт, что двигатель сразу пойдет в серию.

— Но у иркутян вроде работы нормально идут, — прищурился Шахурин.

— Там Шибалин, — вздохнул Хрунов, — очень талантливый конструктор, за что не возьмется, все у него выходит с первого раза.

— Да уж, — кивнул нарком, — будто черт ему ворожит. Вот с турбовинтовым двигателем мы поторопились, задание Петляковскому ОКБ еще предстоит переформулировать. (В этой реальности Петляков не погиб в январе 1942 года, так как его Пе-2 не пошли в большую серию, а занялся разработкой двухмоторного бомбардировщика грузоподъемностью в пять тонн).

— Так это хорошо, — улыбнулся Иван Михайлович, — вечно у нас двигатели от планеров отставали, в кои веки получилось наоборот.

— Да уж, «наоборот», и не знаешь радоваться или за голову хвататься, — проворчал Алексей Иванович, — а тут еще Холщевников со своим мотокомпрессорным воздушно-реактивным двигателем (ВРДК).

— Ничего с этим ВРДК дельного не получится, — махнул рукой Хрунов, — тяжелая двигательная установка получается и опять же расход топлива очень большой. Расчеты показывают, что лучше тогда иркутский мотор ставить, он на высоте мощность держать будет. А что касается группы Люльки, то надо срочно ее восстанавливать и продолжать работы по турбореактивному двигателю. Чем быстрее начнем, тем быстрее получим результат.

— Подожди, торопиться здесь не следует, — нахмурился нарком, — сначала надо с Берией эту тему согласовать, а то без него решать сам знаешь как.

— Ну, раз надо… — вздохнул начальник восьмого главка.

Но прежде чем идти к всесильному наркому, Шахурин тщательно проработал предложения, в первую главу, он рекомендовал восстановить тематику работы группы Архипа Люльки, который на сегодняшний день работал на танковом заводе в Челябинске. Второе это определился с местом, где будут вестись работы по турбореактивному двигателю. И третье, все-таки привлечь к разработке КБ иркутского авиамоторного завода, так как их турбовинтовой двигатель уже получил одобрение НИИ, а значит, они наиболее близки к созданию ТРД.

Лаврентий Павлович медлить не стал, уже через неделю Архип Михайлович Люлька получил предписание явиться в Москву, и приступить к продолжению ленинградских работ по турбореактивному двигателю. Причем времени ему на все-про все, включая доставку уже изготовленных узлов двигателя с Кировского завода, было отпущено всего двадцать дней. Так что следовало спешить, Берия срыва указанных им сроков не принимал. Заодно Наркомату авиационной промышленности было рекомендовано подключить к этим работам КБ иркутского моторостроительного завода, так как опыт в создании турбовинтового мотора мог оказать серьезную помощь в создании ТРД. Нет, не верил руководитель НКВД в способности иркутян самостоятельно вытянуть этот проект, скорее думал о том, что если в далеком Иркутске получается сделать родственный двигатель, то уж в Москве сложностей быть не должно.

* * *

(Совещание в Кремле. Конец октября 1942 года.)

— В начале осени на фронте появились новые немецкие истребители, — произнес Сталин, когда были утрясены основные вопросы производства авиатехники. — По докладам ВВС и разведки их уже сосредоточено несколько авиаполков.

Были известны характеристики этого истребителя, и они действительно впечатляли: мощность двигателя нового самолета около 2000 л.с., максимальная скорость 685 км/ч, скороподъемность 7.2 минуты на 6000 м., дальность полета 750 км. Впрочем, последние две характеристики выдающимися не были, тем более, что в скороподъемности немецкий истребитель проигрывал И-185 и И-125. — Какие мнения будут товарищи? — Спросил Сталин и бросил короткий взгляд на наркома авиационной промышленности Шахурина.

— Разрешите, — тут же обратился к нему тот.

— Пожалуйста, — кивнул Иосиф Виссарионович.

— Об этом самолете нам стало известно еще с июля прошлого года, когда они начали сбивать английские бомбардировщики. Да, немецким моторостроителям удалось сделать отличный двигатель, и снабдить его мощным нагнетателем, для того чтобы действовать на больших высотах. Но как истребитель на средней высоте, ниже пяти тысяч метров, он не очень хорош, тяжел и маневренности у него явно не хватает. Так что летчики на истребителях Поликарпова и «Иркутах» с ними справляются. Разве что в лобовую против Фокке-Вульфов ходить не рекомендуется из-за мощного вооружения у немца. Вот Якам и особенно Мигам с новыми немецкими самолетами придется трудно. Особенно если первые идут в прикрытии наших бомбардировщиков или штурмовиков. Пока в более менее целом состоянии нам самолет еще не доставался для изучения. Все больше в виде груды металлолома. Но в целом, думаю, наши летчики справятся.

— Я тоже так думаю, товарищ Шахурин, — отозвался Сталин, — но все же надо увеличить выпуск новых самолетов с двигателями, разработанными иркутским КБ. Кстати! Когда планируется перевод еще одного завода на выпуск иркутских двигателей?

— Как я и докладывал раньше, к январю 1943 года Омский моторный завод должен выйти на плановые показатели по выпуску новых двигателей, и в январе же мы начнем перевод на их выпуск Казанского моторного завода, — бодро отрапортовал Шахурин, хотя в сказанном он был далеко не уверен.

— Сейчас, продолжил он, — решается судьба И-187 КБ Поликарпова, под новый двигатель мощностью почти 3000 л.с., а что касается И-127, то он в серию пошел с конца сентября, скоро первые машины поступят на фронт. Скорость у наших истребителей достигла 720 км/ч, а маневренность ухудшилась незначительно. Однако испытателями отмечено, что даже этот значительный прирост мощности мотора отчасти излишен, на таких скоростях резко падает эффективность винта.

— То есть, вы хотите сказать, что мощность в три тысячи л.с. для истребителя избыточна? — Выцепил главное Иосиф Виссарионович.

— Совершенно верно, товарищ Сталин, — подтвердил выводы Шахурин, — истребительная авиация подошла к пределу своих возможностей по мощности двигателя. Скорее эти двигатели больше будут востребованы на фронтовых бомбардировщиках.

— Тогда что вы можете сказать, по поводу немецких реактивных самолетов?

— Тут трудно что-то сказать определенное, — замялся нарком, — нам неизвестны точные характеристики реактивных двигателей Мессершмитта. Но если бы они превосходили обычные моторы на порядок, то немцы наверняка не упустили бы возможность выпустить их больше. Однако этого по каким-то причинам не происходит, значит, либо тяга двигателей не настолько велика, как это нам кажется, либо они слишком дороги в производстве, либо пока не доведены.

— Но вы сами недавно докладывали, что в Иркутске успешно ведут работы над турбовинтовным двигателем мощностью в четыре тысячи лошадиных сил. — Заметил хозяин кабинета.

— Совершенно верно, товарищ Сталин, — кивнул Алексей Иванович, — но в немецких двигателях тяга создается за счет реактивной струи, а не за счет винта. Например, тяга мотокомпрессорного воздушно-реактивного двигателя пока не сильно отличается от обычного винта, разница видна только на больших высотах. К тому же, расход топлива реактивных двигателей намного больше, чем у обычных авиационных моторов, хотя в них в качестве топлива используется не бензин, а всего лишь керосин. Но работу в этом направлении проводить все-таки надо.

Иосиф Виссарионович задумался, не далее как неделю назад он видел выводы внешней разведки, где было сказано, что работы по реактивному двигателю ведутся не только в Германии, но и в Англии и даже в США, а значит, дело это все же обещает быть перспективным. На США ориентироваться не надо, они могут идти и в тупиковом направлении, а вот Англия и Германия вряд ли себе могут позволить такое расточительное отношение к ресурсам. Значит, несмотря на скептическое отношение наркома авиапромышленности, работы в области реактивных двигателей надо продолжать, да и сам он прекрасно это осознает.

— Кому поручено заниматься турбореактивными двигателями? — Вдруг проявил интерес Сталин.

— До войны, турбореактивными двигателями занимался Архип Михайлович Люлька на Кировском заводе, — отчитался Алексей Михайлович и при этом покосился на сидевшего невозмутимо Берию, — поэтому мы решили поручить воплощать двигатель в металле именно ему. Заодно мы хотели еще усилить группу Люльки за счет иркутян.

— Есть мнение, что это немного неправильно, — подумав произнес хозяин кабинета, — Турбовинтовые двигатели нам тоже нужны, а вы хотите забрать специалистов из иркутского КБ. Тем более, что работа там еще не закончена.

Иосиф Виссарионович имел право на такой вопрос, слишком свежи у него были воспоминания, как обошлись с Поликарповым, практически разгромив его КБ. Хорошо хоть у Николая Николаевича оказались железные нервы, и он смог, несмотря на все эти выверты судьбы, запустить И-180 в серию и доказать всем своим оппонентам, что его самолет лучший. Не получится ли, что иркутский коллектив конструкторов будет разгромлен так же.

— Простите, товарищ Сталин, — смутился Шахурин, — но это решение было продиктовано исключительно пользой для дела. Иркутские конструкторы уже решили часть проблем с новым двигателем, почему бы не командировать специалистов для помощи группе разработчиков?

— Получить нужную информацию группе разработчиков в Иркутске никто не мешает, — отвел доводы наркома Сталин, — а разрушать сложившийся коллектив разработчиков, я думаю, расточительно.

Глава 2

В августе цех 100 на авиазаводе резко переориентировали на новую продукцию, будут производить кумулятивные гранаты к ручным гранатометам. Правда, при этом пришлось существенно поменять парк станков, из цеха удалили большую часть токарных станков и поставили прессовое оборудование, на котором будут производиться кожухи кумулятивных гранат. Все это я узнал от Колесникова, которого вдруг перевели инженером в этот цех, так-то вроде все правильно, раз изобрел — внедряй. Но с другой стороны, изобретал он гранатомет, но никак не сам боеприпас, хотя и был в курсе всех тонкостей технологического процесса.

— Ты знаешь, что-то непонятное творится, — пожаловался он, когда отловил меня на авиазаводе, куда я пришел по делам, — вроде должно немало времени пройти, пока гранатомет пройдет войсковые испытания, а тут месяца не прошло, как из 1-ого Главного управления Наркомата вооружения, за подписью Носовского распоряжение поступило. Сами гранатометы будут делать на Куйбышевском заводе, а выстрелы к ним у нас.

— Так вы хотите в Куйбышевском заводе работать? — Не понял я его жалобы.

— Ты что? — Замахал он руками и со страхом посмотрел на меня. — Меня и на авиазаводе все устраивает, а там, на Куйбышевском, и без меня есть кому дело ставить. Я другое имел ввиду, мы ведь инициативным порядком гранатомет сделали, не могли в Управлении вот так сходу одобрить, наверняка должны были передать оружейникам на проработку.

— А… это! — Дошли до меня его опасения. — Так наверняка еще будут прорабатывать, без этого никак. Это, видимо, опытную партию для войсковых испытаний заказали, ну и заодно сразу подстраховаться с выпуском решили. Но сейчас, не стоит останавливаться на достигнутом, после того как освоите выпуск гранат, надо совершенствовать гранатомет. Дальность выстрела из него слишком мала, надо ставить пороховой реактивный ускоритель.

Так-то ничего сложного нет, но с пороховой смесью придется повозиться. Хотя нет, скорость гранаты возрастет значительно, поэтому потребуется удлинить корпус гранаты, чтобы сминаемой части стало достаточно для срабатывания взрывателя и формирования кумулятивной струи. На коленке быстро нарисовал новый выстрел, с реактивным движителем, и на этом посчитал свою миссию выполненной, дальше теория не нужна, нужна практика, а это только изобретатель может обеспечить.

* * *

Сентябрь — время уборки урожая картофеля. Страда всегда сваливается на голову в нашей стране неожиданно, хотя казалось бы все должно быть по плану и по календарю. И все же погода на этот раз сжалилась над людьми, побаловала хорошими теплыми деньками, все горожане хлынули на свои деляны убирать второй хлеб. Вывозили выкопанный картофель, как могли: кто приспособил под это дело старую строительную тачку, нагрузив на нее за одну ходку сразу два мешка; кто заплатил за вывоз мешков с поля в подсобное хозяйство и теперь ожидал прибытия в поселок груженой телеги; а кому и вовсе повезло, завод на это дело выделил два грузовика. Так-то власти косо смотрели на такое нецелевое использование автотранспорта, но тут уж ничего не сделаешь, вывозить с полей урожай надо, не на себе же таскать, тем более, зимой этот транспорт тоже иногда использовался не по прямому назначению. С хранением заводчанам тоже помогли, еще летом им разрешили построить в подвалах домов кладовые, конечно в них картофель долго не сохранишь, но до февраля и так редко кто дотягивает. Кстати, на этом фоне пошла война с грызунами, кладовые в подвалах очень даже привлекательны для крыс, вот те и повадились портить урожай, соответственно люди стали заводить кошек, редко в каком доме не было своей мурки. Причем кормить их было не надо, подножного корма им хватало, потом это все же переросло в проблему, понадобились службы по «очистке» (как в повести Михаила Булгакова «Собачье сердце»).

Должен сказать, что эта осень внесла свои коррективы, на моторостроительном стало напряженно с выполнением плана. Но это не из-за сельхоз работ, в которые, так или иначе, была вовлечена примерно треть работников, а из-за вдруг возникшего дефицита алюминия. На авиационном заводе на это отреагировали мгновенно, стали больше применять стеклопластик на обшивке и древесину в конструкции, а у нас так не получится, без алюминия нам хана. Самое интересное, что все это из-за Наркомата, планы повышенные спустили, а об увеличении поставок сырья не подумали, теперь вот лихорадочно ищут, где взять. Скорее всего, ждут поставок по ленд-лизу. Тоже дело, между прочим. Конечно, кое-какие меры нами были предприняты для снижения расхода алюминия в двигателях, но это естественно сказалось на их весе, лишние шестьдесят килограмм на двигатель хоть и не критично, но вызвали неудовольствие среди производителей летающей техники. А что делать? План по выпуску моторов надо выполнять.

В былые времена это было бы расценено как диверсия, а осенью сорок второго наоборот поставили руководство моторостроительного в пример, мол, вот нашли выход из положения. Хреновый выход, кстати сказать, мало того что вес увеличили, так и на некоторых двигателях при определенных оборотах стал появляться резонанс. Конечно, от него можно было избавиться, заменив сталь на чугун, но тогда вес становился совсем уж запредельный, впору было давать мотору новый номер модификации. Но на такие ухищрения были вынуждены пойти только на полтора месяца, потом Наркомат все же изыскал алюминий, и производство лихорадить почти перестало. Однако у нас все временное часто становится самым постоянным. Так, похоже, случилось и в этот раз на Иркутском авиастроительном. Деревянные конструкции части крыла один раз введенные стали там нормой. Нормой вынужденной.

Пока мы гоняли на стенде первый экземпляр нашего ТВД, к нам приехали конструкторы из недавно образованного в Москве КБ по разработке турбореактивного двигателя под руководством Архипа Михайловича Люльки. И не просто так, а с грозными бумагами от НКАПа, требующими ничего не скрывать и всем поделиться. И очень заинтересовались производством турбинных лопаток. Особенно их интересовало, откуда взят рецепт жаропрочной стали, хоть такие исследования и проводились, но ничего даже близко похожего никто не предлагал? А уж технология направленной кристаллизации вообще осталась за гранью их понимания. Зачем? Разговор о том, что при высоких температурах на лопатках не прошедших направленную кристаллизацию возникнут трещины и деформации, никак не откладывался у них в головах. По их мнению, это все избыточная и удорожающая производство двигателей технология, ведь и так лопатки охлаждаются воздухом по внутренним каналам. Сколько времени они из-за этого потеряют, пока появится понимание, что эта технология не блажь, одному чёрту известно.

Что ж, держать в секрете теорию турбовинтовых двигателей не стал, выдал им все на блюдечке, уж как ее приспособить к турбореактивному двигателю догадаются, там один шаг всего. Хотя с ними это в будущем сыграет злую шутку, оно лучше, когда до всего доходишь своими мозгами, а не чужими, многое остается за кадром, из-за этого потом не раз наступят на те грабли, на которые не наступили бы, если бы сами отрабатывали теорию. Хотя, может и не наступят. Пара человек из делегации на наши достижения вообще смотрят свысока, вроде того, «ну что могут дельного сделать в далеком Иркутске?». Одно слово, снобизм, он из них так и прёт, поэтому возможно сами будут доходить своими мозгами, а не на основе «наших достижений». Вот откуда такое? Ведь в составе приехавших нет даже ни одного москвича или ленинградца. От тех еще можно было теоретически ожидать нечто подобного. Но эти то сами выходцы из провинций, пусть даже западных. Хорошо хоть сам Архип Люлька сразу начал пресекать подобные настроения. И слава Богу, иначе не видать нам турбореактивных истребителей до окончания войны, по срокам никак не успеваем. Оно и правильно, у немцев Ме-262 не оказал влияния на вторую мировую войну и, судя по ситуации на фронте в сорок второму году, уже не окажет.

Особо обратил внимание конструкторов на такое явление как помпаж.

— Откуда вам известно? — Заинтересовался один из конструкторов.

— Гоняли двигатель без нагрузки и получили такое неприятное явление, — отвечаю я, — потом разобрались, что виноваты срывы потоков, в этом случае нарушается соотношение воздушно-керосиновой смеси, и горение становится прерывистым.

— И как обошли этот неприятный момент?

— Никак, — пожимаю плечами, — больше надеемся на форму камеры сгорания и автоматику подачи топлива. Но это для нашего двигателя не так уж и актуально, поток воздуха не такой уж большой и инерция с редукторами и винтами велика, поэтому подобного эффекта не возникает. У турбореактивного двигателя помпаж обязательно возникнет при больших оборотах компрессора.

Поверили или нет? Впрочем, я сделал все, чтобы у них получился хороший двигатель, они еще прибегут за технологией закалки лопаток турбины, там тоже все непросто.

Пока мы завершали конструирование ТВД и разбирались с присланными варягами Люльки, мою голову посетила, как я считаю, одна умная мысль. Вот будет посвободнее и нужно заняться ее воплощением. В общем я решил, что нашей авиации не помешает учебно-тренеровочный самолет, а от нас нужен двигатель небольшой мощности к нему. Где-то сил на 350. У-2, имеющийся в авиашколах, позволяет научиться только держаться в воздухе. Авиатренажеры позволяют много чего отрабатывать, но не дают чувства полета. Но даже Иркутской школе пришлось в условиях войны сильно сократить время обучения, и пилотирование. Больше никто не мог позволить обучать курсанта по году. Более того, не знаю как в других авиашколах, а у нас в Иркутске сейчас обучают всего пару групп молодых летчиков с нуля. Выпускаемые на авиастроительном самолеты в основном поступают в руки уже относительно опытных пилотов, которые тут проходят краткое переобучение. Но вообще, я считаю, что это правильно. Лучшие боевые самолеты нужно давать в руки летчиков уже понюхавших почём на войне фунт лиха. Именно они, а не зеленая молодежь способны сломать хребет Люфтваффе. А «зеленых» теперь в основном сажают на Яки. Увы, суровая реальность войны такова. Сначала приходится доказывать свое право на на жизнь и на право летать, а уж потом….

* * *

Верховный главнокомандующий разглядывал карту, висящую на стене в кабинете.

Наступление вермахта на южном фронте к ноябрю сорок второго начало выдыхаться. Да, ценой невероятных усилий немцам удалось взять Ворошиловград и продвинуться до Каменск-Шахтинский. Но Ростов все-таки устоял, именно поэтому наступления на Кавказ не состоялось, 17-ая немецкая армия продолжала суетиться на оборонительных рубежах Ростова-на-Дону. Первая танковая группа после почти двухмесячных боев была остановлена на рубежах под Миллерово. Устоял и Старый Оскол, подступы к Воронежу были перекрыты, а 4-ая танковая после неудачного наступления на Воронеж, отвернула на Юг, но застряла под Кантемировкой. Именно таково было положение на Южном и Юго-западном фронтах.

Сталин прекрасно понимал, почему Гитлер отказался от наступления на Москву в сорок втором году — немцам просто было необходимо перерезать коммуникации СССР с кавказскими нефтепромыслами, ну и заодно, если все сложится удачно, самим урвать хороший кусок нефтяного пирога. Вот только допустить этого было никак нельзя, без бакинской и грозненской нефти продолжать военные действия, даже с помощью союзников не было никакой возможности. Именно поэтому стал вопрос о замене командующего Южным фронтом Малиновского на зарекомендовавшего себя, сначала в Киевской оборонительной операции, потом при обороне Ржева, генерал лейтенанта Власова Андрея Андреевича. Почему руководитель ГКО принял такое решение, он и сам не мог сказать. Так-то причины для недовольства Малиновским были, это и неудачная оборона Харькова и оставление позиций под Ворошиловградом, и отход без приказа под Ростов и Миллерово. Хотя, по последним данным, немцы сосредоточили против Южного фронта очень крупные силы, перевес в живой силе и техники был весьма значительным, и справиться лучше Малиновского вряд ли бы кто смог. Но в том-то и дело, что командующий проявил своеволие, а потому должен быть понижен в должности. А Власов исполнителен, это было понятно еще по Киеву, да и Ржев подтвердил, ведь войска под его командованием уперлись в обороне наглухо… к тому же его и Жуков хвалил, мол, грамотный генерал. Вот бы все генералы были такими, но нет, не получается у них ничего, не могут они грамотно обороняться.

А пока с сентября и октября 1942 года в обстановке строжайшей секретности шла переброска на Южный и Западный фронт огромного количества войск и боевой техники из Сибири. Ежедневно для верховного главнокомандующего готовились донесения о сосредоточении войск стратегического резерва, все переходы совершались либо ночью, либо в ненастную погоду, когда немецкая авиация не могла вести разведку. Днём всякое передвижение запрещалось, и перебрасываемые подразделения должны были укрываться в населенных пунктах. Удалось ли скрыть переброску войск, станет понятно только тогда, когда начнется наступление. Тут очень важно угадать с моментом главного удара, дождаться когда силы немцев окончательно иссякнут и не дать им времени для передышки.

Но и о текущих нуждах фронтов Верховный не забывал, он хорошо помнил, как именно благодаря авиационной поддержке наступали войска под Ленинградом. Весенняя распутица не позволяла в полной мере использовать артиллерию, поэтому массированные удары с воздуха оказались весьма действенны. Конечно, командование воздушными силами жаловалось на неподготовленность аэродромов, но как-то же справились. Вот и сейчас справляются на южных фронтах, по крайней мере, к сентябрю сумели обеспечить защиту войск от ударов с воздуха. Конечно, далось это не просто, пришлось довести численность истребительной авиации на данном направлении до полутора тысячи единиц, и каких единиц, почти вся новая техника была туда передана, даже ПВО Москвы посадили на скудный паек ленд-лиза. Но старания не пропали даром, удары немецкой авиации по существу прекратились, по крайней мере, командующие фронтами не раз отмечали надежную работу авиаторов. Кстати, этому способствовала и новая организация управления авиационными полками, они установили более тесные контакты с наземными войсками и распределили зоны ответственности, то есть кое-что взяли от немецкой организации авиационной службы.

— Надо бы еще подкинуть туда пять полков истребителей, — думал Иосиф Виссарионович, — в преддверии наступательной операции лишними они точно не будут, тем более, что на центральном и северном фронте для авиации наступают неблагоприятные условия. И несколько локаторов обедни тоже не испортят, тем более последнее время РУС-2 перестали быть чем-то необычным, электронная промышленность научилась их производить в надлежащем количестве.

Так же с соблюдением всех мер предосторожности готовились и аэродромы для бомбардировщиков, которые должны были быть использованы за несколько дней до наступления. Понятно, что для бомбардировочной авиации близость к фронту не имеет особого значения, но тут Сталина убедили, что такие аэродромы нужны для того, чтобы сократить время оборачиваемости бомбардировщиков. И он был вынужден согласиться с этими доводами, хотя при таком решении возникало много неудобств, от необходимости усиления зенитного прикрытия аэродромов, до проблем с соблюдением секретности.

Верховный главнокомандующий еще раз посмотрел на карту и мысленно соотнес ее с разработанной Генеральным Штабом операцией, вроде должно получиться, основной удар будет нанесен севернее Миллерово в направлении Ворошиловграда, а потом в направлении Дебальцева и Горловки. Это первый этап, второй этап начнется после перехода в наступление 18-ой армии Камкова из под Ростова-на-Дону, кольцо должно замкнуться в Мариуполе. Способна ли 18-ая армия перейти в наступление и продвинуться на сто шестьдесят километров? Вот в этом и есть смысл второго этапа, все дело в том, что, по мнению стратегов генерального штаба, после прорыва на Ворошиловград немцы, опасаясь окружения, будут вынуждены снять часть войск из под Ростова и перебросить их навстречу наступающим войскам. Чтобы не дать им этого сделать, как раз и нужен второй этап. Третий этап начнется с наступления на Харьков. Хотя до третьего этапа может и не дойти, так как в результате наступательной операции в окружении может оказаться вражеская группировка численностью до двухсот тысяч, и удержать её в кольце задача не из легких. Наверняка немцы попробуют навести воздушный мост, как произошло под Старой Руссой, и тут главное не дать им это сделать, а для этого нужны истребительные полки и не молодые курсанты, а уже опытные летчики… но где из взять?

И опять мысли Сталина перекинулись на авиацию. Все же удивительно как быстро авиастроительный завод в восточной Сибири сумел нарастить выпуск так нужных фронту истребителей, как будто там знали о предстоящей войне. За сорок второй год цифра выпущенных истребителей вплотную подойдет уже к трем тысячам, выпуск продолжает расти, несмотря на освоение новых моделей. И дело здесь не только в том, что завод производит эту истребительную технику, дело в том, что он наращивал выпуск в то время, когда с ее производством в стране были большие проблемы, и это тогда сильно выручило фронт. Причем качество выпускаемой продукции выше всяких похвал и в отличие от других предприятий не снижается.

— Надо бы спросить Шахурина как он думает поощрить иркутских авиа и моторостроителей? — Мелькнуло в голове у главнокомандующего. — А то, что-то непонятное творится, хоть и заслужено даются ордена многим производственникам, а тут при таких достижениях молчок? И с авиационными училищами надо разобраться, а то, подготовка летчиков никуда не годится. Шутка ли, выпускники училищ имеют налет меньше двадцати часов, толку от этих летных кадров? И опять отличился Иркутск, их тренажеры получили высокую оценку Громова, благодаря им подготовка летных кадров идет гораздо быстрее. Правда и стоит такой тренажер не намного дешевле самолета, но зато на нем в аварию не попадешь и ресурс у него, в отличие от учебных самолетов, не быстро тратится.

Тут в кабинет заглянул Поскребышев и напомнил о времени очередного совещания.

— Приглашайте товарищей, — кивнул Сталин.

Бессменный секретарь, прежде чем выполнить распоряжение хозяина кабинета, задернул шторы, закрыв карту от чужого взора. Хоть Иосиф Виссарионович считал эту меру избыточной, на карте не отображались планы генштаба, он все равно кивнул в знак согласия — незачем отвлекать внимание товарищей. Предстояло обсуждение планов по выпуску боеприпасов, для этого был приглашен Нарком боеприпасов Ванников со своим заместителем Хруничевым, который до этого занимал пост заместителя Наркома по авиационной промышленности.

— Зимой сорок первого — сорок второго года были отмечены случаи смерзания пороха полученного по ленд-лизовским поставкам из США, — начал Сталин, — летом у нас проблем отмечено не было, но скоро снова наступят холода. Что сделано Наркоматом боеприпасов, чтобы исключить смерзание пороха?

— Этой проблемой занимались специалисты Артиллерийской академии имени Дзержинского, товарищ Сталин, — взялся отвечать Ванников, — однако способов доведения до нормального состояния порохов, полученных из США, найдено не было, так как он нитроглицериновый. Поэтому были выработаны рекомендации по разбавлению отечественного пороха поставками из Англии и США. Сегодня Казанский завод нарастил выпуск пороха до ста тысяч тон в годовом исчислении, поэтому проблем со смерзанием, думаю, удастся избежать, но для поддержания производства на должном уровне нужно увеличить поставки качественного хлопка.

— Вопрос увеличения поставок хлопка уже обсуждался с нашими союзниками, они готовы увеличить объемы. — Кивнул Иосиф Виссарионович, и тут же задал следующий вопрос. — А как у нас обстоят дела с производством новых противотанковых авиационных бомб?

— Задания уже розданы по предприятиям, — отозвался Нарком, — к январю ожидаются первые поставки, пока заданием определено количество в двадцать тысяч, к концу весны будет производиться до ста тысяч ПТАБ в месяц. Больше производить затруднительно, ограничены возможности производств, в связи с установлением режима секретности на данный вид боеприпаса, да и с тротилом у нас пока напряженно. Что касается зарядов к новому гранатомету, использующему аналогичный кумулятивный принцип прожигания брони, то до полноценных войсковых испытаний, производиться они будут в ограниченном количестве на Иркутском авиазаводе, до пяти тысяч единиц в месяц.

Сталин снова кивнул, и сделал себе пометку поинтересоваться ходом проведения испытаний ручного гранатомета, в создании которого опять засветился Иркутск. Дальше разговор перекинулся на планы производства реактивных снарядов.

* * *

Эпизод штурма высоты подразделением капитана Нестеренко с полевыми испытания РПГ.

* * *

Кабинет Сталина.

— Лаврентий, задержись! — бросил Сталин, когда очередное совещание закончилось.

Когда дверь кабинета за последним посетителем закрылась, Берия сидел за столом совещаний с невозмутимым видом, поблескивая стеклами очков, а Верховный встал со своего места и сделал круг по кабинету.

— Знаешь, Лаврентий, — начал Сталин, — мне с некоторых пор не дает покоя Иркутск. Из него, как из рога изобилия все время сыпятся очень и очень важные изобретения, которые тут же внедряются в производство. 2 новых авиадвигателя, опережающих время, и третий уже на подходе. Истребители, также опережающие все, что есть и у нас и у немцев. Поликарпов, перед войной вдруг оказавшийся на пепелище и поехавший в, казалось бы, Тьмутаракань, вернулся оттуда победителем, антидетонационные присадки к топливу, фактически вытащившие нас из большой задницы в самое критическое время, опережающие все, что есть даже у американцев, присадки к маслу, существенно увеличивающие ресурс двигателя, авиатренажеры, реактивный противотанковый гранатомет… Возможно, есть и еще что-то, что мы не знаем. А это непорядок, когда мы чего-то не знаем и не понимаем. И при этом авторы этих изобретений не пытаются быть на виду. Все в тихую. Шахурина даже пинать пришлось, чтобы соизволил наградить главного конструктора авиадвигателей. Такое впечатление, что в НКАПе этого Шибалина не очень то и любят. С другой стороны не мудрено — возмутитель спокойствия, обставивший на ходу всех наших именитых моторостроителей в одну калитку. Кому понравится, когда того же Яковлева или Климова попрекают ранее никому не известным чертиком из табакерки? И если на него еще не пишут доносы, то еще не значит, что этого не случится завтра. Ты же знаешь наш гадюшник. Стоит даже не оступиться, а только дать некоторую слабину, как сразу набежит с десяток «доброжелателей».

— Я тоже уже немного интересовался данной ситуацией, Коба, — всесильный нарком поправил очки и продолжил, — у большинства иркутских изобретений есть конкретная фамилия. Шибалины. Муж и жена. Но скорее всего источник изобретений один — это капитан Шибалин, он же главный конструктор КБ Иркутского моторостроительного, он же разработчик истребителя «Иркут», он же разработчик передовой тактики воздушного боя, он же автор прочих многочисленных изобретений. К перечисленному можно добавить, что за ним числится изобретение минизавода по производству бензина из угля и прочее, сопутствующее изобретению новых двигателей… Как это ему удается, да еще в разных областях науки? Хороший вопрос, на который у меня нет ответа.

— Вот! — ткнул мундштуком трубки в сторону собеседника Сталин. — Этот вундеркинд тихо делает свое дело, не жаждет всеобщего признания, не выпячивает свое «Я», и не лезет в верха, как поступили бы многие на его месте. Есть мнение, что такого человека нужно оберегать от всяких не нужных в наше тяжелое время случайностей. Но делать это мягко, никак не насторожив и не спугнув. Мягкий контроль издалека. А наш вундеркинд пускай продолжает творить. Скоро он закончит с турбовинтовым двигателем и нам нужно будет чем-то его загрузить. Чем-то очень важным для страны. Над этим тоже стоит подумать. А перед этим все, не торопясь, разузнать, и чтоб никаких случайностей извне.

— Может мне его в Москву перевести? — несколько озадачился Берия.

— Нет уж! Никакой Москвы, генацвале. Если б он захотел, думается, он бы давно сюда сам перебрался. Но похоже, что Иркутск его полностью устраивает. Зачем тогда что-то менять? А вот приставить к нему своего человека… И не дуболома какого-нибудь, а умного, незаметного, но все подмечающего. Чтоб мог и проконтролировать и защитить в случае чего.

— Понял, товарищ Сталин, сделаем.

— Ну а раз понял, иди, действуй! И смотри не напортачь. Нам такие люди во как нужны, — Сталин резко бросил руку к горлу. — Все, иди. И не забудь подумать, чем занять нашего вундеркинда в самое ближайшее время.

* * *

В начале декабря, когда в Сибири вовсю трещали морозы, мы допиливали наши первые ТВД. Еще немного и можно будет отчитаться о выполнении задания Наркомата, одновременно поставив три первых ТВД заказчику. В КБ даже некоторая передышка образовалась, поэтому мы взялись за оснастку, предназначенную для серийного выпуска турбовинтовых моторов, заказ которых обязательно последует как только будут готовы планеры. Ну а у меня появилось свободное время, и я решил сводить Катерину в кино, на недавно появившийся фильм о военных летчиках.

Нет, это был не «Небесный тихоход», который выйдет на экран в сорок третьем году, это был фильм о становлении советского молодого летчика, закончившего обучение в начале войны и ставшего героем СССР. Я подозревал, что речь в фильме ведется о биографии моего курсанта Соколова. Еще весной получил от него письмо, где он делился со мной радостью об очередном награждении и рассказывал, что к ним в часть приезжал корреспондент и расспрашивал его о времени проведенном в училище. Очень будет интересно посмотреть, как режиссер представит образ современного летчика-истребителя на экране.

— Так это о том Соколове фильм будет? — Удивилась супруга. — А про тебя там расскажут?

— Нет, я засекречен, — улыбаюсь в ответ, — о разработчиках военной техники распространяться запрещено. Много ты читаешь о конструкторах, которые проектируют новые образцы вооружений? Например, ты знаешь, кто является конструктором танка, или нового орудия?

Катя на секунду задумалась, а потом кивнула:

— Нет, раньше что-то мелькало, но так, мельком, в связи с награждением. Но это же несправедливо.

— Почему несправедливо? — Удивляюсь я. — Зачем давать лишние знания в руки врага?

— А, нет, вспомнила, — обрадовалась она, — недавно была статья про Яковлева и Поликарпова.

— Про Поликарпова это заслужено, — соглашаюсь с ней, — он еще до войны был известен. И с Яковлевым понятно почему, на его новый самолет возлагаются большие надежды.

Да, в условиях суровой конкуренции коллектив конструкторов возглавляемых Яковлевым почти на год раньше разработал нечто похожее на Як-9у с мотором М-107А мощностью 1500 л.с. До И-185 и И-125 он, конечно, по характеристикам не дотягивал, а в некоторых компонентах существенно, но все же заявка была весомой. Так-то мощность мотора многое дала истребителю, но вместе с этим на триста килограмм вырос и его вес, что не сильно улучшило летные характеристики по сравнению с ЯК-1. Однако на тридцать километров в час подросла максимальная скорость истребителя, и этот факт дал право считать его даже лучше немецкого FW-190. И, главное, планер изготовлялся в основном из дерева и использовал дефицитного алюминия по минимуму. Но честно сказать, на этом с модернизацией подобных самолетов можно и закончить, ведь М-107 являлся форсированным по оборотам вариантом М-105, поэтому даже с нашими новыми моторными присадками ресурс двигателя пока не дотягивал и до 50 часов на стенде, что во многом сводило на нет преимущества нового самолета.

Как всегда киношники все переврали, и Соколов у них получился парнем, которого от сохи оторвали, вроде того, что успел на земле поработать, до поступления в училище, и трудности в учении у него были серьезные. А вот инструкторов там показали хорошо, не как функции, а как людей из пота и крови. Особенно мне понравился эпизод, как один из инструкторов, после того как курсанту удалось посадить самолет с неработающим двигателем, обнимает того в порыве чувств. Было такое, но чувства были искренние из-за того, что инструктор был сам виноват в происшедшем, двигатель на самолете явно сбоил, и вместо того, чтобы сообщить об этом механику, он принял решение выпустить курсанта в полет, посчитал, что все дело в недостаточном прогреве. А уж любовная линия… это вообще откуда взялось? Не было у него в училище никакой любви, некогда, да и не с кем. Я уже говорил какой контингент женского пола там был. А тут прямо и гуляния по вечерам и даже на фронте встретились. Вот он авторский произвол. Но надо отдать должное, жизнь летчиков показана хоть и с глянцем, но без излишней романтики и воздушные бои тоже сняли хорошо, удачно кадры с фотопулемета вставили, органично получилось. Закончился фильм на мажорной ноте, мол, с такими летчиками победа над врагом не за горами.

Чтоб его… не учел, что я в форме летчика, хорошо хоть света в зале было мало, не все обратили на меня внимание, и с какой завистью потом смотрели девчонки на Катю… По моему ей даже неудобно стало.

— После такого фильма желающих стать летчиком будет очень много, — сделала вывод супруга, когда мы немного отошли от заводского ДК, — и девочки станут к тебе липнуть, только успевай отмахиваться.

— Зачем?

— Что «зачем»? Зачем липнуть, или зачем отмахиваться? — Насторожилась Катерина.

— Зачем ты об этом мне говоришь? — Хитро смотрю на неё. — Неужели настолько надоел, что ты стремишься от меня избавиться столь хитрым способом?

— Ага, надоел, — подхватывает она мою игру, — ты же домой только спать приходишь, времени на меня совсем не остается.

— Как это не остается? — Делаю удивленное лицо. — Не далее как вчера я тебе столько внимания уделил, что спал потом как младенец.

— Так это вчера… — Тянет она, намекая, что не против, чтобы внимание ей уделяли почаще, — а есть еще и сегодня, завтра и так далее.

— Эм… Сегодня не было возможности, — притворно вздыхаю я, — устал вчера доказывать, что ты для меня очень много значишь.

— У тебя еще будет время это доказать.

* * *

16 декабря пришла телеграмма из наркомата, меня вызывали в Москву. С чего бы это, будут давать новое задание? Или Петляков наконец-то успел новый планер доделать и теперь потребовал представить конструктора мотора пред его светлые очи? Нет, последнее вряд ли, тогда бы вызов был не из Наркомата, да и не нужен им для этого главный конструктор, достаточно пару инженеров эксплуатационников. Катерина хмурится, она уже успела привыкнуть к семейной жизни и предстоящую разлуку не приветствовала. Вообще-то странно, если бы молодая супруга относилась к таким вызовам благосклонно, Москва столичный город, соблазнов для мужчин много, а потому лучше, если любимый будет под контролем. Хотя по мне так это весьма шаткий аргумент, мужик, заряженный на легкомысленные отношения, всегда найдет где и с кем.

В этот раз не пришлось тащиться поездом. Можно сказать, с относительным комфортом долетел из Иркутска до столицы на попутном Ли-2. Москва встретила меня неприветливо, холодно, с неба сыпал снег, мела поземка. Впрочем после наших сибирских морозов это так, мелочи. И опять патрули на улицах, хорошо хоть праздники еще впереди, а то даже представить себе не могу, сколько раз у меня проверяли бы документы. Но все же должен сказать, что патрулей стало явно меньше, видимо шпиономании немного поубавилось.

— Это хорошо, что ты сегодня успел прибыть, — обрадовался моему появлению Хрунов, и сунул мне в руки какой-то документ, — на награждении лично будешь присутствовать, читай приказ.

Ну что ж, почитаем, чем меня наградили. Опа! Орден Трудового Красного Знамени, за разработку нового двигателя в 1942 году. Хм, это ж уже полгода прошло, интересно, почему так долго не награждали?

— А это за самолет, — сунул он мне в руки другой документ, — это же твоими стараниями И-125 увидел свет.

Хм, орден Ленина. Тоже нехило оценили, работу, теперь у меня на груди будет линейка из орденов. Что Хрунов в курсе того, чьими стараниями был собран коллектив спроектировавший «Иркут», я знал, он первое время связей с Иркутском не терял, а вот то, что именно под моим руководством это произошло, уже неожиданность. Значит, посылали запросы на авиазавод. А что же тогда Левин промолчал… хотя нет. Тут я вспомнил, что в одно время при встрече директор как-то хитро посматривал в мою сторону. Получается, он все знал, но молчал, по принципу, ты же видишь будущее, поэтому получай. Вот жучара, уел. При случае напомню ему про этот случай.

— Ну а теперь давай поговорим о дальнейшей работе, — произнес Хрунов когда я ознакомился с документами, — конструкторский коллектив ты в свое время подобрал неплохой, и сил в их обучение вложил немало…

— В обучение? — Удивился я, так-то понятно, действительно учил людей работать, но откуда это известно бывшему директору, эту информацию я старался придержать.

— Подожди, — поднял он руку, прерывая мои возражения, — потом будешь отнекиваться. Наркомат решил поручить твоему коллективу задание по разработке нового реактивного двигателя. Есть сведения, что именно этим активно занимаются немцы, хотя их самолеты пока нигде в боевых действиях не засветились.

— Так это параллельно с Архипом Люлькой что-ли? — вопрос родился сам собой.

— В общем, да, параллельно. Но с тебя двигатель в полтора раза более мощный, чем с него, — огорошил меня Хрунов. Вот так, раз везешь и не пищишь, на тебе лошадка дополнительный груз.

— Но пока это задача перспективная и не особо срочная. — продолжал удивлять меня мой бывший и одновременно нынешний начальник. Петляков пока не представил планер под ваши новые турбовинтовые двигатели. А с реактивным истребителем еще и конь не валялся. Поэтому по просьбе Государственного Комитета Обороны вашему КБ ставится иная первоочередная задача. Необходимо разработать 110–120 сильный дизель автотранспортной направленности…

Вот тут я даже от неожиданности рот открыл, и Хрунов некоторое время с любопытством и некоторым ехидством разглядывал обалдевшего меня. Да, нечасто увидишь главного конструктора в таком состоянии.

— Да как же это? — наконец вскинулся я. — Мы же никогда дизелями не занимались. Это ж целая новая область!

— Турбовинтовыми двигателями вообще никто и никогда не занимался, — отбрил начальник главка. — И тем не менее вы справились, да еще спецов Люльки уму разуму пытались учить. Про то известно.

— Но это же натуральная подстава! — не сдавался я.

— Погоди себя хоронить. Дослушай сначала до конца. Двигатель действительно нужен как воздух. И для ярославских арттягачей и для тяжелых грузовиков. Особенно для первых, поскольку в то, что в войну на голом месте удастся организовать производство тяжелых грузовиков, я не особо верю. Для выполнения задачи в твое подчинение в полном составе переходит группа Чаромского, которая занималась и сейчас занимается в Остехбюро авиадизелями. После твоих с женой трудовых подвигов авиадизеля как-то подрастеряли свою актуальность. Можешь его переселять к себе в Иркутск. К ним же еще добавляются 5 двигателистов из группы Брилинга, которые до войны создали дизель «Коджу». Под производство этого дизеля до войны планировался Уфимский моторный завод. Но в 40-м году все переиграли. Уфу отдали нам в НКАП, а народное хозяйство осталось и без двигателя и без завода. Так что в некотором смысле это возврат долгов нашим наркоматом. Техзадание получишь у моего секретаря, а за пояснениями тебе в АБТУ. Пропуск тебе там уже выписан.

— То есть это шарашка? — я имел ввиду группу Чаромского.

— Уже нет, — отрицательно покачал головой Хрунов. — Контингент освобожден, судимости погашены. Недавно это случилось.

Мы еще немного поговорили и я, забрав техзадание, отправился в гостиницу. Постигшую меня задницу нужно было полностью осознать. Нет, при наличии в голове железяки, все выглядело совсем не так страшно. Но вот если б ее не было… Это же конкретная подстава. И, значит, я кому-то конкретно, и основательно перешел дорогу. И у этого кого-то наверняка есть фамилия. Возможно даже не одна. Хотя с другой стороны вон группу бывших зеков подкинули. Значит, надеются, что мы дадим результат. Тем более этот «Коджу» не только создали, но и собирались поставить в серию. Движок, правда, насколько я помню, до заявленной мощности не дотягивал, и к тому же к массовому производству он еще был не подготовлен.

В гостинице «Метрополь», куда меня заселили, я перекусил, и прилег, обдумывая полученное задание со всех сторон. И незаметно для себя уснул. На следующий день было награждение в Кремле, где не только поручкался со Всесоюзным Старостой Калининым, но и удостоился короткого разговора с Вождем уже после награждения на импровизированном фуршете. Во время этого вроде бы ничего не значащего разговора я ловил на себе заинтересованные взгляды Сталина. Не, ну его нафиг! Мне такое близкое знакомство с власть придержащими даром не нужно! Ничем хорошим это закончится не может. Меня в Иркутске любящая жена ждет и любимая работа. А тут кроме взглядов Сталина были еще и иные косые взгляды, которые мне совсем не понравились. Нет уж, пущай этот гадюшник обходится без меня!

Еще через день была встреча в АБТУ, где меня активно «агитировали за Советскую власть» и втирали о важности создания дизеля для арттягачей, потом встреча с Чаромским и парой его замов, прочие встречи и дела. В итоге организацию переезда группы Чаромского взяло на себя АБТУ. Дизелисты поедут поездом, а мне некогда. Полечу самолетом. В нашем КБ опять люди будут сидеть друг у друга на головах. А еще нужно заняться жильем для вновь прибывающих и их семей. Та еще задачка. На дворе зима. Новое строительство не начнёшь, пока не придет весна. Разве что заготовку деловой древесины можно провести. В общем под Новый год я улетел в Иркутск, «радовать» свой коллектив новым заданием. Пока летел, а это трое суток с пересадками и сменой самолетов, было время подумать. С Хруновым перед отлетом была еще одна встреча, на которой он в очередной раз меня обрадовал. Оказывается наши договорились с британцами о продаже лицензии на наш движок «двухтысячник». Так что с КБ теперь еще вся бумажная документация. Хорошо хоть на русском. Переводить на английский ее будут в Москве. И размерность у нас для англичан самая подходящая — дюймовая. Хрунов сказал также, что движком одно время интересовались американцы, но потом дело заглохло. Наверно американские корпорации постарались. Кому-то более выгодно протолкнуть разработку своего движка чем покупать что-то за деньги у Советов. Да и в кои то веки пиндосы покупали что-то очень технологичное у нас? А вот англичанам сейчас не до жиру, чтобы устраивать свары корпораций за бюджетные деньги. Англичанам нужен результат. Поэтому лицензию и покупают. Плюс наверняка надеются на то, что смогут серьезно улучшить конструкцию после русских. Ну флаг им в руки. Улучшить там можно только то, что мы уже сделали, увеличив количество цилиндров в движке. И милости просим опять к нам за «трехтысячником». Он вполне подойдёт на ихние Галифаксы или что там у них еще тяжелого из бомберов летает.

Отмел Хрунов и мои опасения насчет того, что союзники могут нас «попросить» поделиться лицензией на наш новый ТВД. В общем уверил, что пока мотор у нас в большую серию не пойдет, никто никакие лицензии продавать не собирается. А судя по состоянию дел у Петлякова, до большой серии ТВД еще год. Как там дальше пойдет еще посмотрим.

Зато появилась ясность с бомбардировщиком Туполева, получившим индекс Ту-2. После установки на него нашего трехтысячника машина у Туполева получилась — ЗВЕРЬ! Пикирующий фронтовой бомбардировщик со штатной бомбовой нагрузкой в 3 тонны в бомбоотсеке. А так машина поднимает и все 5 тонн. Причем, похоже, это не предел. Да еще скорость под стать истребителю. В общем классный мы движок сварганили! Туполевская машина уже принята на вооружение и начинается ее серийный выпуск. Ну про то и нам уже известно.

А вот с машиной Бартини и Томашевича не все оказалось гладко. Реализовать ее потенциал могут только опытные летчики — асы. Поэтому ее выпуск собираются пока снизить и сделать машину нечто вроде наградной. Только асам в руки и только за 10 сбитых самолетов противника. У Поликарпова тоже с этим движком не пошло. Больно уж мощный и тяжелый. Но Николай Николаевич на пару с Лавочкиным по этому поводу не слишком огорчается. Да и некогда им судя по всему. На И-185 пошел пермский движок М-71 в те же 2 тысячи лошадок. А с нашим движком он что-то иное ваяет. Что конкретно, Хрунов распространяться не стал, а я не допытывался. Зато Сухой, которому дали возможность использовать наш трехтысячник для его штурмовика, доделывает свою машину. Но НКАП пока в сомнениях. Сей штурмовик может и не пойти в серию несмотря на выдающиеся летные и боевые характеристики. Все дело в недостатке двигателей. Вот когда переведут еще Казанский авиамоторный завод на производство наших движков, тогда скорее всего. Но до этого ситуация находится в подвешенном состоянии. Обширный зоопарк никому не нужен. Наоборот нужна унификация. К тому же производящиеся движки Климова и Микулина тоже на что-то должны устанавливаться.

Глава 3

Перелом

И опять наступление Красной Армии застало меня в пути, это уже становится для меня привычным делом. Но на этот раз люди бегали не по вагонам, а по аэродрому и аэродромным пристройкам и так, как в первый раз, не радовались, давно ждали от войск чего-то подобного, надеялись, что этой зимой война, наконец-то, закончится. Хотя понимание, что желание может не соответствовать действительности уже проглядывалось — не было той безапелляционности как во время наступления в сорок первом году.

Слушайте, откуда все водку берут? Так-то в тылу нечто вроде сухого закона, редко кого пьяным увидишь, а тут сразу выпивка появилась, на вопрос где взяли, в ответ только улыбки. Понятно, видимо с переплатой купили, знать бы еще с какой… и у кого. Наверняка, несмотря на драконовские меры спирт приворовывают, ибо самогоном тут не пахло. Хоть и не люблю я этого дела, но отказать собутыль… то есть, попутчикам не смог, все же в какой-то степени причастен. Зачем им праздник портить? Так что пришлось поучаствовать в праздновании, так же пришлось рассказать и пару интересных эпизодов из жизни своего полка, не сидеть же букой, когда все веселятся. Не знаю, но все почему-то решили, что раз я лечу в Иркутск по командировочному, то явно на авиазавод за новыми истребителями для фронта, которые ну очень хороши. Вот тебе и секретность.

Вообще, что наступление на юге началось, было понятно еще в Москве, но полная картина стала ясна несколько позже, когда я добрался до родного города. Самолет сел на аэродроме Иркутска 27 декабря. В трехдневном полете я успел несколько раз подмерзнуть, ибо порой приходилось лететь отдельные участки на ТБ-3, а не на Ли-2. Это бомбер, приспособленный под перевозку пассажиров. А на высоте да еще зимой тепло не бывает. Так что когда самолет сел в Иркутске, а тут всего минус пятнадцать, так это по нашим меркам довольно тепло. В аэродромном бараке, другими словами это здание описать не получается, дежурил патруль, причем проверяли документы долго, изучали все только им известные метки, или мне так показалось, уж больно придирчиво лейтенант изучал мои документы. Вот больше им делать нечего. Случайные люди сейчас на самолетах в Иркутск не летают. И тем не менее. Иной не преминул бы сверкнуть наградами, когда доставал документы, а я считаю это неправильным, и вообще неудобно себя в гимнастерке чувствую, когда все награды на показ, но тут уж никуда не денешься, положено. Скорей бы наградные планки разрешили, а то на торжественное мероприятие еще туда-сюда, а так сильно мешают, постоянно следить за ними приходится. Потом пришлось еще добираться домой. На завод в этот день не пошел. Поздно уже. Да и дома жена ждет. Завтра будет завтра.

На следующее утро с началом рабочего дня заявился сначала к директору завода, а потом к себе в КБ. «Обрадовал» и первого и вторых новыми поставленными нам задачами. Впрочем парни ходили смурными всего день. Им поставленная главная задача тоже не понравилась. Но пока то да се, день закончился, а на следующий день все уже были как огурчики. Не в том смысле, что зеленые и в пупырышках. Ну вы понимаете. За день до моего возвращения в Москву в адрес НКАП в опломбированном вагоне новых турбовинтовых двигателя. Плюс тем же поездом поехала парочка сопровождающих с некоторым объемом документации. Так что заказ Наркомата мы, считай, выполнили и отчитались. На заводе в экспериментальном цеху доделывалась еще парочка движков. Это на случай, если комиссия заявится для испытаний на наш завод. Но на мой взгляд это вряд ли. Такой никем не виданный движок на стендах, как мне кажется, будут гонять в Москве. Причем вдумчиво и серьезно. Пока же до приезда группы Чаромского и Ко со всей документацией по «Коджу» внезапно образовалось относительно свободное время, которое можно использовать для того, чтоб сделать задел по бензиновому авиадвижку для учебно-тренеровочного самолета. Потому сразу собрал весь наш коллектив КБ и ознакомил с мыслями насчет этого мотора. Задачка пришлась народу по вкусу. В мозгу у меня уже имелась конструкция, выбранная из предложенных моей железякой. Так что свое видение я парням и довел. По идее после наших трудовых подвигов с более серьезными конструкциями ничего сложного. Концепция подразумевала под собой довольно простой движок с минимально потребными для повседневного обслуживания усилиями. То есть это должна быть звезда воздушного охлаждения с большим моторесурсом. Поршневую группу взял от запорожского движка М-85. Остнастки в Омске для ее выделки валяется на складах много. Они ее еще не пустили в мартен. Сама звезда будет семилучевой с укороченным ходом поршней. Если мы применим ко всему этому некоторые наши наработки, а также наработки Пермского завода, которые нам известны, то все должно выйти несложно. Хотя, конечно, дьявол как обычно в мелочах, но и мы уже не пальцем деланные. Справимся, причем, возможно, параллельно с конструированием дизеля. Тем более, что премудрости дизелестроения нам еще только предстоит изучить. Я бы сам мог с подачи моей железяки начать обучение. Но мне это зачем? На то скоро полторы группы специалистов в Иркутск пожалуют. Им и учить. А мы посмотрим. Все ж нынешний уровень советского дизелестроения даже для моей железяки в голове темный лес. А прыгать через поколения может быть чревато. Если нужно будет, я конечно, это сделаю, но не так, как сейчас, а осознано.

По приезду оказалось, что у нас в КБ очередной новый секретчик — старший лейтенант НКВД. Пообщались с ним, вроде неплохой парень. И даже одно время работал на машиностроительном заводе токарем. Авось сработаемся. С первым то секретчиком у нас отношения совсем не сложились.

Вообще-то тот первый лейтенант в технической части, мягко сказать, не очень разбирался, а если честно то, совсем дуб дубом, на производстве он не работал ни дня, с техникой дел не имел, чертежи читать не умел. Но, черт возьми, ведь как-то заслужил право осуществлять присмотр за вверенным ему коллективом. До сих пор помню его первый визит ко мне, разговор пошел об эффективности работы сотрудников КБ и этот человек на полном серьезе потребовал от меня уволить людей, которые, по его мнению, работали не эффективно, а именно, подолгу «где-то витали в облаках». Попытка пояснить, что меня работа сотрудников устраивает, ни к чему не привела.

— Вот к примеру Самохин, — продолжал он гнуть свое, — постоянно работает за кульманом, редко когда задумывается. А Сытин вместо того, чтобы что-то чертить, часами может за столом сидеть, ничего не делая.

— Видите ли, — пытался я достучаться до разума бдительного представителя органов, — Сытин ведущий конструктор, его задача думать, а не чертить. Как раз он и выдает задание Самохину, и если тот постоянно работает за кульманом, то это означает, что ведущий работает как раз хорошо.

— Да? Думает он, только не понятно о чем? — Возмутился «надсмотрщик». — Другие хоть на чертеж в этот момент смотрят, а этот уставится в одну точку и может так с полчаса просидеть.

Да уж, водится за Сытиным такое, подозреваю, что он конструкцию сначала в голове выстраивает, и только потом начинает эскизы рисовать, за кульман днями может не вставать. Но как к работнику у меня к нему претензий нет, работает человек действительно хорошо, ему дважды разжёвывать задание не надо.

Через месяц ко мне пришли с теми же самыми претензиями, только подкопили еще своих «наблюдений», а я не знаю, как отбрехаться? Не будешь демонстративно не обращать внимания, пожалуются выше, а там и долго разбираться не будут, сфабрикуют какое-нибудь дело по статье и место потом в шарашке определят, только надсмотрщиков таких же будет еще больше. Нет уж, от такого надсмотрщика надо избавляться, иначе в будущем все равно нагадит. Вопрос стоял только в том, как избавиться, не навредив себе и коллективу? Уже даже подумывал снова взяться за изготовление психотропных средств, как этот тип сам подставился.

Когда мы начали закалку и кристаллизацию лопаток турбины в расплаве алюминия, представитель органов крутился вокруг и задавал всякие вопросы. А потом, видимо, сформулировал обвинение и поперся на доклад к начальству. Что было на следующий день — не передать словами. Крики, мат, арестовали полтора десятка человек в экспериментальном цехе и в КБ. Обвинение выдвинули в нецелевом использовании стратегического материала. Ну да, алюминий по нынешним временам материал стратегический. Можно подумать мы домой себе его растаскиваем. Разобрались, конечно, через пару дней. Но эти два дня работа стояла колом. Как с таким дубом можно иметь дело на производстве? А ведь он контролер к тому же. Я под это дело быстренько накатал бумагу и в Наркомат и в НКВД с просьбой заменить товарища на более технически подкованного. Но дело быстро не делалось. Только через месяц подобрали нам пожилого старшего сержанта. И то, сказали что это временно. Тем более что других людей у них для нас нет. Этот усатый седой сержант оказался помешан на обеспечении безопасности, а не устраивал нам повальную слежку за персоналом на рабочем месте.

Никогда бы не подумал, что замена «секретчика» может так помочь работе. А ведь мало я уделяю времени организационной части КБ, вроде бы как само образуется, а оказывается нет, не образуется — бардак на рабочем месте конструктора та еще засада, оказывается она сильно мешает полету творческой мысли, постоянное мельтешение ненужных в данный момент материалов на столе отвлекает. К тому же много времени занимает поиск нужных чертежей, что тоже пагубно сказывается на производительности. Короче, нужно как-то упорядочить работу с эскизами и чертежами, и тут драконовские меры со стороны представителя органов оказались как нельзя кстати. На рабочих местах привели в порядок журналы по регистрации документов, и в архивном отделе тоже учет сделали как надо, теперь конструкторы меньше отвлекались от работы. Хм… однако на организацию труда тоже надо бы обратить особое внимание, а то начинаю уже мхом зарастать. Тоже мне, прогрессор.

И вот у нас появился новый секретчик. Посмотрим, как сработаемся.

* * *

Наступление на Юго-Западном фронте севернее Миллерово развивалось трудно, сначала пришлось два дня пробивать немецкую оборону, потом преодолевать сопротивление резервов, которые немцы успели перебросить с других участков фронта. Но сил у Красной Армии все же хватило, чтобы преодолеть это сопротивление и на третий день войска вышли на оперативный простор. Одновременно с этим «проснулся» и Южный фронт под командованием недавно назначенного ставкой генерала лейтенанта Власова, он должен был обозначить наступление под Каменск-Шахтинским, чтобы связать немцев и не дать помешать наступлению юго-западного фронта. Вообще-то, наступление надо было именно обозначить, но тут произошла первая накладка, наступление производилось в зоне ответственности румынской армии, и она не выдержала атаки нескольких советских дивизий, наступающие просто провалились, не использовав весь наступающий потенциал до конца. В этом случае Власову ничего не оставалось, как ввести в прорыв резервы и начать развивать наступление в направлении Ворошиловграда. Это ввело немецкое командование в заблуждение, оно вдруг решило, что распознало стратегический замысел советского Генерального Штаба, направленный на окружение части немецких войск на участке между Миллерово и Каменск-Шахтинским. Им и в голову не могло прийти, что на самом деле, задача у советских войск стояла гораздо масштабнее — окружить всю южную группировку немецких войск. Но, так или иначе, на ликвидацию прорыва Южного фронта немецкое командование было вынуждено отреагировать, туда стягивались наиболее боеспособные немецкие части.

Вторая накладка состояла в том, что дополнительные силы для ликвидации прорыва Южного фронта немецкое командование формировало за счет войск рвущихся к Ростову-на-Дону, а там готовилась к прорыву 18-ая армия генерал-лейтенанта Камкова. Тут надо сказать, что свое наступление 18-ая армия должна была начать после того, как наступающие с войска Юго-западного фронта войдут в Ворошиловград, но план пришлось скорректировать и начать действовать несколько раньше, ибо войска Южного фронта, в результате контрнаступления немцев спустя пять дней оказались в окружении. Тут и последовало неожиданное распоряжение Власова, вместо того чтобы отдать приказ на прорыв войск из окружения, пока еще были силы, он наоборот приказал усилить натиск в направлении Ворошиловграда, то есть практически загонял окруженные войска дальше в безвыходное положение. Нельзя сказать, что приказ командующего Южным фронтом был не обоснован, как раз наоборот. Пусть немцы перерезали основание клина наступления, но перед наступающими дивизиями были румынские части, и большого сопротивления они организовать не могли, а с севера к Ворошиловграду накатывал Юго-Западный фронт. Поэтому ничего страшного произойти было не должно, вот только наступающие части Южного фронта были плохо подготовлены к наступлению, изначально перед ними стояла другая задача, поэтому наступающие дивизии стали быстро выдыхаться.

Поначалу немецкое командование не проявляло паники, немцам показалось, что это отчаянный бросок большевиков, призванный отвлечь войска от прогрызания обороны противника на южном направлении, тем более одна из наступающих групп попала в окружение. Но по мере развития наступления советских войск стало зарождаться сначала сомнение, а потом и уверенность в том, что оно неправильно оценило угрозу окружения. Но было уже поздно, в прорыв со стороны Юго-Западного фронта были введены значительные силы, которые тут же начали расширять зону наступления на восток, оттесняя немецкие и румынские войска и тем самым организуя глубину окружения. Более того совершенно неожиданным для Вермахта оказалось наступление 18-ой армии на Юге, которая после двух недель боев сначала умудрилась занять Мариуполь, а потом продвинуться и к Волновахе. Вот когда немецкое командование, во главе которого стоял Федор фон Бок, запаниковало и потребовало от Гитлера разрешения на выход из котла, пока еще котла, так как путь на Дебальцево и Иловайск еще не был закрыт.

Однако вопреки здравому смыслу фон Бок получил от Гитлера приказ оставаться на месте и более того продолжать наступление вглубь советской территории. Аргументировался этот приказ тем, что у русских не может быть много сил на южном направлении, и все это наступление, если скоро не захлебнется, то может быть легко прорвано немецкими войсками, которые уже спешат на помощь. Вот так, не только советское командование могло заблуждаться. К концу декабря кольцо окончательно замкнулось, 18-ая армия и наступающие части Юго-Западного фронта встретились в районе Иловайска. Что касается окруженной группировки Южного фронта под командованием Власова, то тут все пошло совсем не так как рассчитывал генерал. Имея ограниченный запас боеприпасов, окруженные дивизии понесли большие потери и когда до них добрались наступающие части, они уже были практически разгромлены, поэтому не могли продолжать военные действия.

— Почему генерал Власов не выполнил приказ ставки и не вывел войска из прорыва, как только обозначился контрудар немцев? — Задал вопрос Василевскому Сталин. Голос он не повышал, но угроза в вопросе чувствовалась.

— Все дело в том, что наступление войск Южного фронта пришлось на части румынской армии, — принялся объяснять начальник генерального штаба, — они оказали слабое сопротивление, и дивизии легко прорвали фронт. Создалось впечатление, что дальнейшее наступление будет продолжено тем же темпом, и войска к исходу недели выйдут в район Ворошиловграда, куда наступали части Юго-Западного фронта. Поэтому когда последовал контрудар немцев в основание прорыва, генерал Власов решил, что его войска успеют дойти до цели.

— То есть, тут прямая вина генерала Власова, — сделал вывод Иосиф Виссарионович, — ведь свою задачу его войска выполнили, заставив немцев собирать резервы для ликвидации прорыва? Зачем он приказал продолжать наступление вопреки приказу ставки? Захотелось отличиться?

На это Василевский ничего ответить не мог.

— Надеюсь, командование Южного фронта больше не допустит таких ошибок. — Принял решение Сталин. — А генералу Власову подыщите задачу по плечу.

Однако выполнить приказ Сталина не сумели, из штаба фронта пришло сообщение, что командующий южным фронтом поехал инспектировать войска в районе Гуково, и надо было такому случиться, что в этот момент там немцы сделали вылазку. На месте нападения диверсионной немецкой группы нашли три машины и перебитую охрану, тела самого Власова и одного из его сопровождающих обнаружить не удалось.

А зимнее наступление Красной Армии на Юге продолжалось, под ударами войск замкнувших кольцо окруженные немецкие и румынские части сдавали одну позицию за другой, отходя все дальше в восточном направлении и тем самым ограничивая свое пространство для маневра. А в конце января начался третий этап наступления, на Харьков и Белгород. Причем наступление на Харьков развивалось более чем успешно, у Василевского даже сложилось такое впечатление, что немцы заманивают наступающие части в гигантскую ловушку. Но все оказалось совсем не так, дело в том, что немцы попали точно в такую же ситуацию как и Красная Армия в сорок первом году, бо?льшая часть войск оказалась в окружении, поэтому оказывать сопротивление по существу было некому.

— Хм, если у немцев некого выставить навстречу нашему наступлению, — задумался Василевский, — то какая численность войск тогда попала в окружение?

В феврале началось и наступление Воронежского фронта, но если на южном направлении тон наступлению создавали сибирские дивизии, то Воронежский фронт был вынужден обходиться своими резервами, которых, впрочем, оказалось достаточно, чтобы разгромить 2-ую венгерскую армию. В общем, на южном направлении для немцев складывалась неблагоприятная обстановка, мало того, что они не могли собрать войска для деблокирования окруженных в районе Миллерово и Каменск-Шахтинский войск, так еще и не могли изыскать силы, чтобы остановить наступление русских в западном направлении.

Пользуясь тем, что перед 18-ой армией практически нет войск, Камков с благословения генштаба начал наступление на Мелитополь и Запорожье. Немцы не выдержали такого прессинга и стали перебрасывать войска из под Керчи и Севастополя. Но это тут же дало обратный эффект, почувствовав ослабление давления на Керчь, туда сразу перебросили войска из Тамани и Новороссийска и те, сбив немцев с позиций, начали наступать вглубь полуострова.

Относительно окруженной немецко-румынской группировки можно сказать, что ее положение в феврале стало безвыходным и фон Бок, которого Гитлер отказался эвакуировать из окружения, отдал приказ своим войскам сложить оружие. Вот тогда-то и выяснилось, что в окружение попало более трехсот пятидесяти тысяч человек. Узнав об этом Сталин «сменил гнев на милость» в отношении Генштаба, ведь ему до этого было непонятно, почему войска так долго возятся с окруженной группировкой, несмотря на то, что воздушный мост немцев на этот раз был перекрыт наглухо.

Что касается генерала Власова, то о его судьбе стало известно значительно позже, он действительно был захвачен диверсионной группой, когда ехал в расположение своих войск, и даже переправлен через фронт в распоряжение немцев. Но во время попытки отправить его в тыл немецких войск, самолет был сбит и командующий Южным фронтом погиб. Так закончилась судьба одного из одиозных советских генералов, создателя Русской Освободительной Армии. Да и была ли у него такая возможность в нынешней реальности, ведь война развивалась по иному сценарию, вряд ли бы он нашел такое количество пленных красноармейцев согласившихся войти в его армию.

* * *

В конце января в Иркутск приехала группа дизелистов. Привезли и ворох документации по разным дизелям и сам дизель «Коджу». Так что в КБ началась новая дизельная жизнь. Впрочем не у всех и не сразу. Наркомат потребовал от нас выделить делегацию на Казанский моторный завод, плюс принять их людей у нас. Чертежи для лицензионного движка тоже должен был кто-то чертить и править. Плюс создав задельчик по движку для учебно-тренировочного самолета, я не захотел прерываться. Тем более там многое оказалось вообще стандартизированным. И часто нужно было просто подобрать решение из уже готовых. Так что пятерку своих конструкторов я оставил на этой теме. А вообще, конечно, в КБ полный бардак. Люди сидят друг у друга на головах и занимаются совершенно различными направлениями. Когда тут руки дойдут до ТРД, вообще не понятно.

Сам по себе дизель «Коджу» оказался не таким уж и плохим. Будь в СССР высоко квалифицированные мастера и рабочие в достатке, можно было бы его пустить в серию с минимальными переделками. Но где у нас таких людей взять? У нас же не Германия. Тем более война. Часть мастеров и рабочих ушла на фронт. Хорошо хоть большинство попало в технические части. Но речь сейчас не о том. В общем «Коджу» был взят за основу и его начали было приводить к возможностям массового производства. Работа эта кропотливая и нудная подчас «расцветала» чудесными озарениями. Под это и я пару раз позволил себе скакнуть через поколение, ибо так получалось даже проще. И тут даже местным дизелистам стало очевидно, что при сохранении нынешнего объема двигателя и внедрении всех наших новшеств мы выйдем на намного большую мощность, чем заложено в техзадании. Поэтому волевым решением я приказал сократить объем двигателя до 7,5 литров, уменьшив диаметра цилиндра до 112 мм. Тем самым по литражу дизель становился сравним с GMC-71-6, с которым, вернее с его 4-хциллидровой версией, ярославские автомобилестроители познакомились во время войны на поставках по ленд-лизу. И лицензию на который потом купили у американцев. Причем нужно сказать, что тот американский движок несмотря, на казалось бы, подкупающие характеристики оказался в производстве совсем не прост. Американская шестерка, конечно, мощнее и литровая мощность у нее больше, чем у нас, но от нас сейчас не требуются рекорды. Нам нужен дизель, который сможет освоить отечественная промышленность и выпускать потом большой серией. В общем повторять большинство решений американца мы не стали, а пошли своим путём, подсказанным мне вычислителем. После совершения этого большого скачка работа наших дизелистов постепенно опять вошла в размеренное русло. По мне так то, что мы сейчас пытаемся сделать, намного более перспективно, чем американец. Впоследствии наш движок можно будет не раз форсировать. Правда, это делать будем уже не мы.

Вообще в этой реальности СССР явно повезло по сравнению с известным мне вариантом истории. Во-первых, из-за наличия Иркутского моторного завода у горьковчан не отобрали спецпроизводство движков в пользу НКАПа. Поэтому с обеспечением автомобильными двигателями в стране все обстояло намного лучше. Да и не бомбили Горький и его заводы серьезно. По крайней мере пока. То ли немцам не хватало дальности бомбардировщиков, то ли они уже серьезно обожглись на ПВО Москвы. Но факт остается фактом. Во-вторых до Сталинграда немцы здесь не дошли. А потому Сталинградский тракторный продолжал исправно поставлять в армию танки Т-34 и тягачи СТЗ-5. Более того, начав наступление на юге, немцы по первости Сталинград и не бомбили особо. Похоже, что у них сработал стереотип. Типа если мы совсем скоро будем на Волге, то зачем еще бомбить город и завод? Просто захватим и все. Постепенно наше сопротивление на юге нарастало и Люфтваффе ориентировали на первоочередные задачи фронта. А потом наши нагнали на юг значительное количество истребительной авиации и попытки массового прорыва Люфтваффе к Сталинграду стали чреваты огромными потерями. И тут оказалось, что своих летчиков Герингу жалко посылать на убой. Да и сами пилоты не горят желанием записаться в герои посмертно. В общем гитлеровцы откровенно пропустили тот момент, когда вполне могли разрушить СТЗ. А потом он им стал не по зубам.

* * *

Ура! Наши турбовинтовые двигатели установлены на новый бомбардировщик, спроектированный в КБ Петлякова, причем первые тактико-технические данные получены вполне себе выдающиеся, боевая нагрузка его в пределах шести тонн, а скорость шестьсот двадцать километров в час!! Эти данные стали мне известны от конструкторов, которых направляли к Петлякову как представителей изготовителя двигателей. По виду самолет напоминал английский бомбардировщик «Галифакс» только двигателей у него было не четыре, а два. Мне даже интересно стало, таких выдающихся скоростей у тяжелых бомбардировщиков еще не было, как Петляков сумел с флаттером справиться? Ведь это явление еще долго не было побеждено.

О том, что первые испытания нового бомбардировщика прошло успешно, мы узнали в конце апреля, когда из Наркомата авиационной промышленности на авиамоторный завод спустили задание по производству трехсот турбовинтовых двигателей в 1943 году. Однако дело с Петляковым действительно закрутилось, видимо самолет получился хорош, если его в серию собираются ставить. Но неужели в сорок третьем году на самом деле надеются построить сто пятьдесят тяжелых бомбардировщиков? Фантастика! Вот не верится мне, что тяжелый бомбер удастся быстро поставить в серию и производить в больших количествах. Это ж не маленький истребитель. Наверняка НКАП выдает желаемое за действительное. Да и союзнички наверняка какую-нибудь гадость организуют, чтобы у нас стратегическая авиация во множестве не завелась. Перекроют поставки того же алюминия по какой-нибудь надуманной причине и все, приехали. Им ведь не нужно, чтобы мы быстро победили немцев. Они на этой войне большие деньги делают. А получи мы выдающиеся тяжелые бомберы в больших количествах, эдак мы что-нибудь интересное для них в Европе разбомбим. Так что пока планы нам спускают — это ладно, а вот как оно в реальности пойдет, скоро увидим. Да и первоочередной задачей для нашей промышленности в наступлении являются фронтовые бомбардировщики, а не тяжелые и дальние.

С приходом весны на территории завода началось строительство нового здания КБ. Расширяемся. Скученность в КБ эта достала в конец. В километре от завода тоже застучали топоры. Там начали строить то ли пару многоквартирных домов, то ли бараки для новых дизелистов. Движок для учебно-тренировочного самолета к этому времени уже обрел конкретные черты. С Омска мы получили комплект оснастки, одновременно обрадовав ихнего директора, что она заводчанам очень даже может понадобиться в скором будущем. Не нам же в будущем этот движок производить, если его примут на вооружение.

Скоро наступит время посевной, к которой заводчане усиленно готовятся. Причем не просто так, а с умом. С тракторами в стране полная беда. Ни один завод их сейчас не выпускает. Говорят, что в Харькове начали восстанавливать ХТЗ, но когда это еще будет. Да и тракторы ли на нем выпускать будут? Сомнительно! Лошади сейчас только у деревенских, а копать землю под посадки овощей нужно. И тут какой-то рукастый умелец с авиастроительного завода где-то надыбал наш старый одноцилиндровый движок. Помните, мы перед войной такое сконструировали? План нам на него с тех пор раз в 10 уменьшили, но в серии он еще сохранился. Так вот этот умелец попытался из дерьма и палок на основе этого движка создать нечто вроде минитрактора. В общем наши из КБ увидели, заинтересовались. И вот тут подошла моя очередь. В той жизни у знакомых был мотоблок, к которому я не раз прикладывал руки. В общем я набросал умельцу свою схему мотоблока, и о, чудо, он ее сделал в металле и дереве. Аппарат понравился и дошло даже до попытки промышленного изготовления. Тут, правда, вмешалось НКВД и проект похерили, но не до конца. В общем сверхплановый труд позволил немного насытить внезапно образовавшийся в Иркутске спрос на маломощные движки, а дальше каждый городил по своему разумению, способностям и возможностям. Так что посевную в окрестностях Иркутска заводчане будут проводить теперь не одними лопатами.

Наше с Екатериной житие оставалось прежним. Я чуть ли не сутками порой пропадал в КБ, а она чуть меньше, но тоже немало времени проводила в своей химлаборатории. К этому времени я зарабатывал очень прилично. Но основную сумму составляли многочисленные отчисления от изобретений. В общем денег было много, а тратить их в Иркутске было негде. Это в Москве коммерческие магазины и рестораны, а тут… А! Без слез не взглянешь. Как на ассортимент, так и на цены. Складывать деньги в подушки или покупать облигации Государственного займа? Да ну, ерунда это. Тем более, что часть зарплаты ими и так выдают в добровольно-принудительном порядке. В общем однажды посоветовавшись с женой, я решил сделать подарок от нас фронту. Что может купить начальник КБ моторостроительного завода для фронта? Конечно, истребитель! В общем истребитель мы и купили. Смех смехом, но своих денег немного не хватило и пришлось даже занимать в долг. Наш именной «Иркут» мы торжественно вручили одному старшему лейтенанту из местных, прибывших в Иркутскую авиашколу на переобучение. А деньги… Да зачем они нам сейчас нужны? Мне как-то зимой даже предлагали личный автомобиль как заслуженному, почетному и так далее. Только куда мне на нем ездить? Разве что по территории завода. Больше особо и некуда. В общем я отказался, и, считаю, что правильно сделал. Вот кончится война, тогда можно будет много куда поехать. Но для наших краев нужен не легковой автомобиль, а джип. Только джипов сейчас никому в личное пользование не продают. А вот после войны можно рассчитывать на трофейные или лендлизовские вездеходы. Но до конца войны еще, увы, далеко. А вообще у нас тут лучше по Ангаре на катере передвигаться. Да и Байкал у нас под боком. Кстати вполне себе тема! Не сам катер, конечно, а лодочный движок под него. Вот кончится война, скорее всего производство авиадвигателей придется сократить. И если к этому моменту иметь проработанную конструкцию лодочного движка, то тема может выгореть. Правда, с жидким топливом у нас тут не ахти. Хоть очередной завод по переработке угля в бензин строй. Не покупать же после войны лоханку с паровым двигателем. Есть у нас тут такие в частном или артельном владении. Засмеют же! Начальник двигательного КБ и на паровой лоханке.

А пока я усиленно искал кому бы «слить» технологию производства изопренового каучука из нефти. Я уже был готов найти в Москве какого-нибудь химика и с ним плодотворно пообщаться. Но командировки в Москву в Наркомат все не было. А в самом Иркутске химиков наверно имелось раз-два и обчелся. Все на виду. И моя жена один из них. А серьезных нефтехимиков наверно вообще ни одного нет. Им здесь просто нечего делать. Светить очередной раз жену? Не, ну его нафиг! И в этот раз сказать, что пальцем в небо попала, не получится. И как быть?

Возвращаясь же к каучуку… Сейчас в СССР получают каучук из спирта по методу Лебедева. Чтобы получить килограмм каучука, нужно потратить на него десяток мешков картошки. Ну примерно. И это в голодной стране. Сами понимаете, что это за экономика. А вот с нефтью вроде бы таких проблем нет. Тут по радио даже начали трубить об успехах советских нефтяников в Татарии и Баширии. Так что… Я тут недавно пообщался с одним летчиком-подполковником из авиации Тихоокеанского флота. Он приехал на авиационный завод по своим делам. Тут мы и встретились. У нас события на Тихом Океане по радио и в газетах вообще освещают слабо. Но там тоже идет война, хоть и не наша. И вот этот подполковник меня во многом просветил. В общем там, похоже, все мало отличается от того, что было в моей истории. Это значит, что англичане и американцы утеряли основные плантации каучука в Юго-Восточной Азии. А японцы их приобрели. Следовательно, и у наших союзничков с каучуком должны были образоваться немалые проблемы. То есть ставший резко дифицитным каучук нам сейчас продают с огромной неохотой и за дикую переплату. Меж тем в каждом истребителе этого каучука потребно многие десятки килограмм. А ведь есть еще бомбардировщики, танки, автомобили… И для всего нужен каучук.

Кстати, да! Погоны у нас тут тоже вернули в армии и нормальные звания. Но погонами пока щеголяет больше старший офицерский состав и тыловики. А до линейных частей нововведения доходят медленно.

* * *

Как-то в середине июня я в очередной раз заявился домой очень поздно. Пока Катя меня кормила ужином, поинтересовался, что слышно по сводкам с фронта.

— Да ничего особого, — пренебрежительно махнула рукой жена. Она к этому времени уже приобрела немалую толику здорового цинизма. — Третий день все твердят про какой-то Киркинес. Что захватили его морским десантом с торпедных катеров и развивают наступление вглубь территории то ли Финляндии, то ли Норвегии. Я этот Киркинес полчаса на карте искала. Еле нашла. Дыра дырой. И что про него столько талдычат? Видимо, на фронте совсем затишье, вот и нужно по радио народ хоть чем-то радовать.

— Э, нет, Катерина! — вскинулся я, — Вот тут ты не права. Киркинес, конечно, еще та дыра, но дыра эта сверхважная! Под этим Киркинесом находятся богатые никелевые рудники. Настолько богатые, что Германия с этих рудников получала половину потребного ей никеля. А теперь представь, что у немцев мы этот Киркинес вырвали, а себе приобрели. А через сам Киркинес немцы вывозили эту руду морем. Значит что?

— Ты хочешь сказать, что для экономики Германии это серьезная потеря?

— Даже больше, чем серьезная! С той же танковой броней у немцев скоро станет напряженно. И не только с ней. Никель нужен везде. У немцев, конечно, наверняка есть запасец, есть еще шведский и еще какой-нибудь никель, но потерять половину добычи — это сродни неотвратимо надвигающейся катастрофе.

А неплохо все-таки наши сработали! Перед летней еще не начавшейся кампанией устроили Гитлеру козью морду. Он поди сейчас ядом на окружающих плюется и погоны налево-направо с генералов срывает. Быстро исправить ситуацию на Севере немцам теперь не по зубам. Они наверняка все поставили на летнюю компанию и разбрасываться резервами на второстепенные направления не могут. Курской битвы в этой реальности не будет. Курск ныне в глубоком тылу. А изгиб фронта, похожий на Курский ныне проходит у украинского города Сумы. Так что здесь наверняка будет Сумская битва, на которой немцы постараются отыграться за свои зимние поражения. Тогда вроде советское командование готовило собственное наступление, но решило сначала измотать немцев в оборонительных боях. Не все, получилось как задумывалось, пришлось вводить резервы раньше времени, но может быть получится на этот раз?

Как оказалось, немцы тоже подготовили свой неожиданный ход перед летней военной кампанией. В этот раз о налетах немецкой авиации на промышленные центры СССР советская пресса молчать не стала. Правда, эти сообщения освещались совсем в другом ключе, что, мол, атака немецких бомбардировщиков отбита с большими для них потерями. У нас так стало неплохо с радарами, что удалось прикрыть не только Москву? Теоретически это возможно. Те же англичане могли что-то подбросить. Но победным реляциям я верить не торопился, ведь в прессе сообщалось о том, что сбито около ста пятидесяти вражеских машин, чего не могло быть в принципе, из истории мне известно, что в ночных налетах немцы теряли единицы техники. А тут сразу сто пятьдесят. Значит надо делить на два или даже на три, то есть речь может вестись только о пятидесяти сбитых бомбардировщиках, что уже может соответствовать действительности.

О потерях на земле ничего не сообщалось, но думаю, они есть, не могут не быть. Кстати про налеты на Горький в сообщениях не было ничего. Сообщения о ночных налетах прошло еще раз и на этом прекратились, то ли немцы решили больше не испытывать судьбу, то ли это действие военной цензуры. Черт, плохо когда находишься в безвестности.

А потом грянуло! 3 июля пришел домой, а Катя мне с порога:

— Сегодня вечером по радио сообщили, что идут ожесточенные бои под какими-то Сумами, — сообщила мне Катерина, когда я поздно вечером заявился домой.

А вот и первая ласточка от Курской битвы.

— Не Сумами, а Сумы, городок такой не Украине есть, западнее Курска и Харькова находится. — Поясняю ей.

— Ах вон где его искать надо было, — радуется Катя, — а то мы там всю карту облазили, ничего подобного не нашли. Ты там у себя ничего не слышал о наступлении нашей армии?

— Слышал, — отвечаю односложно.

— Ну? — Не выдерживает она. — И что говорят?

— Так то ж секрет, — делаю круглые глаза, — разве можно об этом говорить своей жене, она же поделится со своими подругами, те еще с кем-нибудь, и все станет известно немцам.

— А серьезно? — Она садится напротив меня и ждет ответа.

— Ну, если серьезно, — делаю вид, что задумываюсь, — то, как раз это сообщение о боях — начало большого наступления немцев. Вот когда их через две недели разобьют, тогда и начнется большое наступление. Очень надеюсь, что в этом году наши Киев освободят.

— Точно?

Ого, прогресс! Раньше такого вопроса и быть не могло, она была уверена, что в сорок втором немцев вообще разобьют, а теперь извольте.

— Точно! — Подтверждаю я.

А вообще уверенность моя ни на чем не основана, откуда мне знать, что на этот раз разведка раскроет замыслы немцев, и армия успеет подготовить оборонительные рубежи. Вдруг на этот раз просмотрят… хотя нет, не должны, время уже показало, что история не любит больших отклонений.

Завод и его окрестности у нас опять превратились в одну большую стройку. Расширяемся. До зимы строители должны построить большой корпус на 4 тысячи квадратных метров. В нем будут производиться наши турбовинтовые движки. Это помимо здания нашего КБ, в которое мы такими темпами переедем через месяц с небольшим. На этот раз строит не ГУЛаг, а нормальный строительный трест, и это не очень хорошо, срыв сроков обеспечен. Хотя время военное, за сроки руководители отвечают головой. Так как рабочих принимать на территории Иркутска-2 уже невозможно, запланировано еще строительство пятнадцати двухэтажных деревянных домов. Капля в море, но хоть что-то. К сожалению, на все строительство было всего два башенных крана, да и их бы не было, если бы не требовалось поднимать на высоту железные конструкции кровли. За этим всем я следил лишь краем глаза, у меня в этот момент были другие заботы. Пока цех строится в экспериментальном цеху началось постройка предсерийных ТВД. А инструментальный цех резко озадачили изготовлением полного комплекта оснастки для будущего серийного производства этих двигателей. Кое-что, и этого немало, пришлось заказывать на стороне. Завод просто не в состоянии сделать это оборудование в необходимых количествах.

Пользуясь тем, что на моторном заводе началась стройка, директор авиационного завода тоже выбил себе разрешение на строительство дополнительного жилья, не дело, когда рабочие в землянках ютятся. Естественно это были все те же деревянные двухэтажные дома на один подъезд. Однако Иркутск-2 превращается в поселок деревянного зодчества, а что будут делать после войны, ведь кое-кто будет утверждать, что жилья по нормам достаточно. Хотя какие это нормы?

У нас в КБ снова пошли некоторые успехи. На испытательный стенд мы поставили только что созданную воздушную звезду. По первым замерам вроде она соответствует расчетам. 350 лошадок вроде бы должна выдать. Но ее еще доводить. Назначение движка обязывает иметь большой моторесурс. По дизелю работы движутся по графику. Глядишь, к концу года может быть его осилим. Одновременно ведь идет создание оснастки для его массового производства. Шедевр у нас, думаю, не получится, но добротный и перспективный движок выйти должен. А главные силы КБ наконец брошены на создание ТРД. В общем КБ полностью загружено. Работаем, не разгибаясь.

Глава 4

Через пару с лишним недель сводки Совинформбюро запестрели сообщениями о решительном наступлении советских войск под Сумами. А до этого все явно качалось на весах фортуны. Чья пересилит. Пересилила наша! И здесь тоже было большое танковое сражение, типа Прохоровского. Как уже потом стало ясно, оно окончилось для наших войск с меньшими потерями. И опять вмешался его Величество Случай. Как и в иной истории здесь тоже наши поставили на Т-34 танковую версию пушки Зис-2. Но сделали этих танков не 2 десятка, а на два полноценных полка. И потом долго не знали, куда их приткнуть, потому что этим танкам на войсковых испытаниях долго не удавалось встретиться с немецкими коробочками. А против пехоты 57мм пушка с высокой дульной скоростью снаряда хуже, чем стандартная трехдюймовка. Зато в Сумской битве эти танки очень пригодились против немецких Тигров, Пантер и Фердинандов. И хоть свыше 80 % этих машин было в Сумской битве потеряно, причем некоторые не по одному разу, но свое дело танки сделали. К тому же поле боя осталось за нами.

Очень хорошо показали себя и РПГ. К тому же чья-то светлая голова додумалась, что гранаты к гранатомета могут быть не только кумулятивными, но и фугасными. Эту новинку первый раз применили уже в ходе наступательной фазы Сумской битвы. Так что у нашей пехоты появился дополнительный аргумент для борьбы с немецкими ДОТами. Нужно сказать, что к Сумской битве у немцев тоже появилось нечто типа фаустпатрона, но пока слава Богу в гомеопатических количествах. На них немцы еще пока серьезную ставку не сделали.

А пока наши войска, развивая наступление и ломая немецкие заслоны устремились в наступление в направлении на Чернигов, Киев и Миргород. Судя по сводкам, сейчас наши ударные части проходили в день по 20–25 км. Отличные темпы наступления!

12 августа радио сообщило о том, что наши войска достигли Днепра в районе города Канев и, с ходу форсировав крупную водную преграду, захватили плацдарм на правом берегу Днепра. Наше КБ в этот день начало переезд в свое новое свеже построенное здание. Два таких серьезных повода народ не отметить не мог. Посидели чутка после работы, приняли на грудь, но чисто символически. Хотя наверняка кто-то захочет продолжить вечеринку. Есть у нас и такие. А что поделаешь? Людей без недостатков не бывает. Главное, чтоб на завтра все были со свежей головой. Пришлось заранее предупредить во избежании, так сказать.

* * *

В конце августа в Иркутск заявилась делегация химиков во главе с профессором Московского университета изучать опыт работы завода синтетического бензина. Сподобились! И трех лет не прошло. Сначала, естественно, все обследовали на заводе, а потом захотели пообщаться с автором проекта. И вот тут мне пришлось серьезно отдуваться. Это ж спецы. Им на шару лапшу на уши не повесишь. Три дня ними отдувался. Но в итоге как-то отбрехался, хотя неясные моменты у них явно остались. Да и пусть. А потом началось. А нет ли у вас, товарищ Шибалин, каких-нибудь новых полезных мыслей для Советской химической промышленности? Ха! Да ради такого я еще неделю готов терпеть ваши заковыристые вопросы, как мне удалось создать ту установку. У меня для вас есть и прямо сейчас! Но сделал все по-умному в виде рассуждений на тему: как бы получать изопрен из нефти. Где-то рассказывал об уже известных вещах, типа читал про это, что-то выдавал за свои теоретические предположения, где-то включал дурака… Не поверили, естественно, а кое в чем чуть ли не обсмеяли. На этом мы и расстались. А на следующее утро вся эта компания спозаранку толпилась у проходной завода, аж приплясывая от нетерпения. Еще раз обсудили спорные моменты. Здесь они уже больше сами говорили, сыпя специальными химическими терминами направо и налево, периодически вступая в перепалку с друг другом. Теперь снисходительно как на дилетанта на меня уже никто не смотрел, а даже наоборот. Химики возбудились еще больше и потребовали предоставить им химическую лабораторию немедленно. Увлеченные люди, они такие. Вот хоть из под земли им лабораторию достань. Им срочно нужно! Отправил их к Катерине на авиационный завод.

В лабораторию они, правда, попали только на следующий день и то через областное управление НКВД. 2 недели безвылезно провели в беспрерывных опытах, создав из ничего соответствующую хим. установку и под конец получили вполне себе товарный изопрен, от которого до искусственного каучука один маленький шаг. Причем этот шаг они сделали в моем присутствии. В том смысле, что меня позвали к определённому часу времени, а потом вручили кусок первого советского изопренового каучука. Типа на память главному идеологу. И налили спирта, не иначе как имениннику. Не, конечно, до промышленной установки еще наверно путь не близкий, но это они будут делать уже без меня в Москве или где-то там еще.

Приняв на грудь заводского спирта, причем я чисто символически, можно сказать только понюхал, разговорились на сходные околохимические темы. Тут я и узнал, что американцы начали продавать в СССР заводы каталитического крекинга нефти. Что выход бензина в этом процессе не ровня термическому крекинга Шухова, да и энергетика в разы проще. Даже в красках расписали весь процесс получения. В мозгу у меня щелкнула моя именная железяка и сразу указала на то, что нужно изменить и как всё улучшить. Но я решил гения из себя не изображать, а просто попросил прислать техническое описание. Типа на досуге почитаю, подумаю, мож чего и надумаю. Обещались, причем клятвенно. Ну а что? Технология то забугорная. Не свое, не жалко. Но главный их на меня этак хитро посмотрел и даже поднял тост за будущее советской каталитической нефтепереработки. А и пусть тешатся. Им теперь работы подвалило. Когда они ее еще сделают и ко мне снова заявятся. Явно не скоро. А мы к тому времени что-нибудь умное надумаем. Так, чтоб авторство опять было не мое, а коллективное. Мне сильно высовываться не желательно. Упекут еще в какую-нибудь золотую клетку. Вот нафига мне такое?

Через день комиссия эта химическая улетела в Москву. Они, похоже, и сами уже позабыли зачем изначально приезжали в Иркутск. А приезжали они реально по делу. Нефти у нас много в стране, но она есть далеко не везде. А вот месторождений угля имеется намного больше и разбросаны они по всей стране. Так что по идее порой дешевле получать бензин из угля на месте, чем возить его цистернами через полстраны. И наш Иркутск в этом наглядный пример. В общем, в верхах появилась мысль построить подобные установки для начала в Кузбассе и Красноярске. Вообще-то я точно знаю, что в нашей области в свое время и нефть добывали. Но где и с какой глубины? Сколько раз пытал свою железяку, ответ один: «недоступная информация». И чего она недоступная? Вот как бы эдак запреты ее искусственные обойти или сломать? Знать бы ещё как… Причем железяка моя, как нарочно, издевается. Ни одного еще не открытого месторождения нефти на территории страны не дает. Только координаты уже открытых. Зато как-то раз подумал про Ливию, так пожалуйста, на тебе карту с координатами ливийской нефти, ливийского угля и ливийских подземных пресных вод. Вот в натуре, зараза издевается! Где я и где эта Ливия? Или она на что-то эдак тонко намекает? Спрашивал напрямую. Ответ: «недоступная информация». Я потом еще специально про другие страны думал, но такого эффекта не дождался. Глюк у железяки что-ли насчет этой Ливии? Не иначе. Но я не сдаюсь, может где-то у нее в другом месте прорвется? А ливийские месторождения на всякий пожарный перерисовал на бумажку и в ухоронку припрятал. Мож когда информация и пригодится.

С отъездом делегации химиков дух прогрессорства в душе не угас и я, сделав несколько набросков, отправился по известному мне адресу к инженеру Колесникову — официальному автору РПГ. Увидев меня на пороге, он сразу обрадовался.

— Привет Виктор! Какими судьбами?! Давненько ты к нам не заглядывал. Никак новые мысли появились в нашей области?

— Ты все правильно понял, Леша. Есть такие мысли. Но будешь потом должен. — усмехнулся я.

— Какие вопросы между своими? Обращайся! Все что в моих силах.

— Я запомнил твои слова, — тычу в него шутливо пальцем. — Гранаты мне не нужны, взрывчатка тоннами тоже… Я рыбу ловлю не такими варварскими способами. К тому же я не охотник, да и динозавры давно вымерли, потому РПГ мне не требуется.

— Ты так, Вить, не шути, — в ответ погрозил мне пальцем Колесников.

— Ладно, слушай…, — начал я, и Колесников сразу подобрался и стал серьезным. — Наши войска явно перешли в стратегическое наступление и теперь не остановятся, пока не загонят Гитлера и всю его камарилью в гроб.

Алексей согласно кивнул.

— А раз так, — продолжил я, — то теперь немцы будут все чаще действовать от обороны, стараться укрыться от наших войск за многокилометровыми минными полями. Соответственно добавляется работы нашим саперам. А их хлеб ой как не сладок. Ползать со щупом по минным полям ночами… Говорят, что сапер ошибается только один раз. В общем пришла мне в голову идея. Насколько она работоспособна, нужно пробовать. И как раз у тебя под рукой все нужное есть. Ну может кроме штатных немецких мин. Вот смотри!

Я развернул перед ним свои наброски. На них была изображена система дистанционного разминирования ЗРП-2 «Тропа». Она же в простонародье «Змей-Горыныч».

— Если все получится, то это будет не просто система дистанционного разминирования, но система неожиданного разминирования. Неожиданного для врага. Представь, укрылся враг за многочисленными минными полями, и расслабился, а тут РАЗ, и можно среди белого дня, неожиданно разминировав проходы, нагрянуть к нему «в гости». Более того, и я по этому поводу уже сломал себе голову, но простых мер противодействия этой системе не придумал.

В общем мы плодотворно посидели, все разобрали и Колесников тоже не нашел причин, по которым бы нарисованное не могло получиться. Пробовать нужно — это да. Ну и дороговато выйдет. На всех не напасешься. Но когда нужно, тогда и применять будут. В этом нет ничего неожиданного. А напоследок я высказал пожелание.

— На меня не ссылайся. Все пойдет за твоим авторством. Но вот одно пожелание у меня все-таки есть. Хочу, чтоб обзывали систему «Змей-Горынычем». Пусть неофициально, а в простонародье. Но ты же знаешь. Если кличка прицепится, то о нее уже не избавиться.

— Ха! — обрадовался непонятно чему Алексей. — Знатное название! Говорящее. Так тому и быть! Обещаю, спецы твое название услышат. А уж там дальше не от меня зависит. Но думаю, кличка приклеется, не отдерешь. И спасибо тебе! А я уж постараюсь эту знатную вещь довести до ума. За мной не заржавеет.

И тут я приступил ко второму акту задуманного действа.

— Ты только что мне кой-чего обещал, — говорю. — Вот я с тебя прямо сейчас это и спрошу. Придумал я еще одну взрывающуюся штуковину. С нее и начнёшь. Но условия будут сложными. Результаты испытаний светить не очень желательно, но возможно. А вот конструкцию сделаешь сам и никому показывать не будешь. В крайнем случае разбросаешь изготовление по разным людям так, чтоб никто воедино всю конструкцию кроме тебя не знал. Она вообще-то простенькая, но с секретом. Потом нарисуешь отчет об испытаниях, подпишешь и отдашь все мне. Официально же никаких бумаг по инстанциям. Ну как, согласен?

Алексей в задумчивости почесал затылок.

— Вить, зачем так сложно то?

— Потому, что так надо. Чем меньше народа на начальном этапе об этом будут знать, тем лучше. Да и не для армии это. А для… В общем, не для простых саперов. Я потом сам найду, кому эту штуку пристроить в надежные руки.

— А ты меня под монастырь не подведешь? — спрашивает шутливо Колесников. А сам явно напряжен. За то, что я сейчас прошу, если узнают, его по головке точно не погладят. Налицо будет должностное преступление, если не хуже.

— Не волнуйся. Я тебя подводить не собираюсь. Если сам не нарвешься, так вообще никто ни о чем не узнает. — И протягиваю ему чертежи МОН-100.

Он чертежи схватил в руки и давай рассматривать. Ну да, он же фанатик-подрывник!

— Принцип давно известен, — начинаю пояснения. — И используется в фугасах направленного действия. Но используется подобное самопально. А я тут набросал конкретную конструкцию, которую можно производить серийно. Я ожидаю от этой мины узкого луча готовых поражающих элементов. Это могут быть стальные шарики или короткие цилиндрические элементы. Дальность поражения будет метров 100. А может и больше. По колоннам пехоты на марше или по колонне грузовиков должно работать по идее неплохо. Самое то для наших диверсантов, а может даже для партизан, хотя вряд ли им доверят такую опасную игрушку. Поставил у дороги, мусором припорошил, веревочку к детонатору привязал и сам в кусты. Идет колонна немцев. Дёрнул за веревочку и убегай в лес. По идее взрыв должен быть сродни картечному выстрелу трехдюймовки. Только для него пушка не нужна. Экономия! Понимать нужно! — в шутку поднимаю вверх указательный палец.

— Ндаа…, — тянет Колесников. — Интересную картинку ты мне нарисовал. И, знаешь, действительно может получиться.

— Вот и займись. Мне вроде не срочно нужно, но если вдруг выпадет командировка в Москву, то будет нужно будет еще вчера. Хочу эту штуку Осназу пристроить. Причем образцы мины мне нафиг не нужны. В Москву поедет только твоё заключение и мои чертежи. А то еще примут за диверсанта. Я постараюсь тебе обратно привезти копию акта приема-передачи. Ну что изделие попало в нужные руки. Это для твоего личного спокойствия.

— Хорошо, Вить, сделаем, — уже не отказывается Колесников.

С началом осени природа окрасилась в желтые и багряные тона, а в городе и окрестностях появились первые сотни пленных немцев. Лагерь для военнопленных построили в полутора километрах от железки. А самих немцев гоняли и на стройки в городе и на погрузочно-разгрузочные работы. Между прочим это зримое доказательство, что мы ломим, а немцы гнутся. У горожан одно время даже настроение резко поднялось. Улыбки на лицах, уверенность наружу выплескивалось начала.

В середине сентября НКАП наконец одумался и снизил заявленный нам план выпуска турбовинтовых двигателей на этот год. Видимо, там наконец поняли, что заводы страны не в состоянии быстро развернуть серийный выпуск значительного количество тяжелых бомбардировщиков. Кроме того нашлись и другие причины. Вообще, с получением заказа на производство ТВД между заводом и Наркоматом началась натуральная бумажная перебранка. Чтобы выделывать одни только лопатки турбины, нужны литейщики самой высокой квалификации. Ну и естественно не только литейщики, а много других серьезных специалистов. Но взять их в потребных количествах нам негде. Ни один вменяемый директор подобных спецов на сторону не отдаст. А не пристроенных к делу таких людей просто нет. Наркомат было решил надавить на нашу пролетарскую сознательность, партийную совесть и прочее, но это дело не выгорело. Нам даже людей учить негде, потому что производственный корпус еще не достроен, и большей части оборудования еще вообще нет. В общем мы и 60 назначенных нам движков наверно в этом году не сделаем. Они ведь у нас сейчас делаются в экспериментальном цеху. А на основном производстве работать пока негде, некому и не на чем. Тем более, что план по бесшатунным двигателям нам никто урезать не собирался. Нет, завод, конечно, не собирался сидеть сиднем. Кое-что делалось. Старались обучить кого можно. Направили людей шерстить списки пациентов госпиталей. Их в одном Иркутске два с половиной десятка. Кое кого смогли найти среди раненых, и подать на них заявки, как на ценных специалистов, которым место не на фронте, а на производстве, которое этот самый фронт и обеспечивает. Здесь, правда, мы оказались не единственными умными. На этой же стезе уже работали и авиационный завод, и ИЗТМ, и эвакуированных в город Луганский патронный завод… В общем конкуренция. От потребного находились сущие крохи. То есть время шло, а вопрос никак не решался.

К началу осенней распутицы наша Армия вышла на линию Южный Буг — Винница — Житомир — Чернобыль, освободив таким образом большую половину Украины вместе Киевом. При этом Чернигов остался пока за немцами. Из Крыма немцы эвакуировались, а под конец даже просто бежали, бросая тяжелое вооружение. Севастополь в этой истории так и не был сдан врагу и выдержал многодневную осаду. А перед началом распутицы Советская Армия провела частную наступательную операцию и в отдельных районах отодвинула немецкие позиции от Ленинграда на 25–35 км. Причем так, что теперь немцы из своих дальнобойных орудий до города уже не добивали. Уже легче.

Как-то сижу у себя в кабинете, ага, в новом здании КБ у меня теперь собственный кабинет. Не то, что раньше. Внутренний звонок. Вызывают к секретчикам завода. Там — примите-распишитесь, вам пакет. На пакете штампы Наркомата Нефтяной промышленности, внутри документы ДСП — описание процесса каталитического крекинга нефти. Ага, это то, что мне комиссия залетная обещала. Расписался, забрал. Пришел к себе, начал читать. Написано толково, но явно не инструкция. Кто-то постарался и для меня расписал все этапы каталитического крекинга популярным языком как не для специалиста. То бишь обо мне явно помнят и наверно надеются. Ладно. Дочитал до конца, потом еще раз перечитал не очень ясные моменты. Эти неясные моменты касались в основном катализатора. Явно наши не знают, что это за хрень. Вернее очень поверхностно представляют себе, но и только. А вот мой вычислитель уже знает. Ну в общем, да, и в мое время я нечто про такое слышал одним ухом. Что типа наши все освоили, но катализаторы приходилось все равно покупать у американцев. Наверняка на то и в 21 веке были какие-то причины. Впрочем, тут проснулась моя железяка и приступила к объяснениям. Со второго раза, продравшись через химические и явно геологические фразеологизмы, я примерно понял, что там наворотили фирмачи. А железяка моя еще рекомендаций надавала, что и как прямо тут можно улучшить, а что оставить на следующий этап. К концу дня я был близок к завороту мозгов(я все-таки не химик по образованию), но уже примерно представлял, как мне нужно поступить. В общем Катерину, жену мою, даже подставлять не придется. Если удастся на заводе организовать научную работу на тему каталитического крекинга, а на стороне, в той же Москве заказать изучение описанного в бумагах катализатора, то все выйдет без не нужных озарений с моей стороны, и со стороны жены. В общем катализатор там сложный, но на основе природных минералов. Так что если в Геологическом комитете мне смогут хотя бы примерно указать используемый американцами минерал, то никакого явно выраженного прогрессорства с нашей стороны обнаружить не удастся даже самой пристрастной комиссии. Мы просто будем применять русские аналоги, которые, вот чудо, «вдруг» окажутся лучше американских. Почему? Да потому, что именно такие и имеются в недрах Урала. А американских у нас нет. Все остальное — чисто исследовательская работа. Да, придется перебрать десяток похожих минералов. Ну хотя бы пяток для статистики, и что? Мне вот кажется, что Наркомат нефтяной промышленности запросто откроет жене финансирование и будет смиренно терпеть, пока не дождется реального результата. Мало того, что это важнейшее импортозамешение, так еще те, кому нужно, будут надеяться на итоговый результат. Вот чую я, что мной заинтересовались. Не знаю точно как и почему, но чую. При этом никто пока особо не допытывается, как вам, товарищ Шибалин, удается достичь результатов, которые не даются специалистам. Вот и пусть видят реальный творческий процесс, ибо ничего иного сторонние наблюдатели увидеть просто не смогут. Не получится них просто потому, что ничего сверхестественного на их глазах происходить не будет. Правда, командировка в Москву мне не помешает. С геологами будет проще и быстрее общаться именно там. А если тему не откроют или сделают это не в Иркутске, то хай сами и исследуют. Мне моя любимая нужна в Иркутске, а не где-то там за тысячи километров от дома.

Тут как раз повод для командировки в Москву подоспел. В КБ наконец родился движок для учебно-тренировочного самолета. Он еще не до конца доведен по ресурсу, но это в данном случае и не столь важно. И я не собираюсь отдавать его соседям на авиационный завод. Во-первых, им не до того, во-вторых, производить движок будут явно не в Иркутске, и в-третьих, стоит поделиться успехом с другими конструкторским коллективами страны. Пусть и на их улице будет праздник. Нельзя все тащить в одну нашу иркутскую норку. Я вижу как минимум два варианта применения данного мотора: учебно-тренеровочный самолет и ночной бомбардировщик на замену У-2. Может быть это даже будет всего один самолет. Пусть это решают без нас. Мы свое дело на этом этапе сделали. Ну почти. Довести движок можно в процессе создания самолета или самолетов, которых еще вообще нет. На это у нас время будет. В то, что двигатель примут на вооружение, я уверен на все 100 просто потому, что аналогов нет, а они нужны еще позавчера.

Но получилось по-другому. Вызов в Наркомат пришел сразу на двоих. На директора нашего завода и на меня. Тема заявлена — серийное производство нашего ТВД на заводе. Понятно только примерно. Директора будут песочить профилактически за намечающиеся срывы сроков поставок ТВД. Меня за это тоже можно поиметь, и тоже в профилактических целях, но вообще странно. Явно что-то иное им нужно. Знать бы ещё что. И странно, что приказано прибыть поездом. А это время. Хотя отчасти и это понятно. Недели не прошло, как упал транспортный ТБ-3 с Петляковым и кем-то из его команды. Видимо, от судьбы не уйдешь. Кому суждено разбиться на самолете, тот разобьется. Только тут это случилось почти на два года позже. В Наркомате, видимо, резко закрутили гайки и теперь дуют на воду. Не разрешают руководящим кадрам летать самолетами.

Делать нечего, придется тащиться поездом. Впрочем, насчет «тащиться» — это я несколько утрирую. Работа железной дороги уже давно налажена. Не как часы, но тоже неплохо. К тому же часто ходят литерные поезда. Их формируют и в Иркутске в том числе. Сейчас большая часть истребителей Иркутского завода до Москвы или до фронта едет железной дорогой на платформах, а не летит на запад своим ходом. Аврал 41–42 годов закончился. Крылья и винт снимают, грузят на платформу, укутывают в брезент и вперед. И наши двигатели мы естественно отправляем в адрес других авиационных заводов тоже железной дорогой. К таким поездам порой цепляют 1–2 пассажирских вагона. И вот таким способом можно добраться до столицы за пару недель. А если повезет, то и быстрее. В этом же составе в Москву поехали 4 наших новеньких воздушных «звезды».

В общем, сели в вагон с директором. Отдельное купе себе захватили. А вагон походу быстро наполнился попутчиками. Люди тоже по делам едут. Лишних тут быть не может быть. Состав то серьезно охраняется.

Доехали до Москвы за 12 дней, хотя состав несколько раз по пути переформировывали. Что-то отцепляли, что-то добавляли. Приехали поздним вечером, заселились в гостиницу, а утром в Наркомат. Шахурина на месте не было, попали опять к Хрунову. И с моего директора тут же начали стружку снимать. Слой на слоем. Что он такой-сякой, явно проваливает важнейшее задание Партии и Правительства по созданию серийного производства турбовинтовых двигателей. Ага! У нас еще работы по главному цеху строительный трест не до конца закончил, а мы уже срываем. Нет, сорвем, конечно, по иному и быть не может. Цех еще не достроен, большей части оборудования нет, людей, которые там должны будут работать тоже нет. Директор в долгу не остался и вывалил на начальника главка список чего у него нет и чего ему нужно для производства. Мы ж не горшки чугунные со сковородками производим. И пошла перебранка. В общем та многомесячная бумажная и телеграфная переписка между НКАПом и заводом просто перешла из заочной формы в очную. Причем аргументы сторон ни на йоту не изменились. Мне даже скучно стало, хотя в кабинете чуть ли не ор стоит. Когда спор пошел на третий круг, Хрунов наконец хлопнул ладонью по столу.

— Все, стоп! — в кабинете как-то сразу установилась тишина. Хрунов, видимо, понял, что криком, призывами к партийной совести и прочим нас не возьмёшь.

— А ты чего, Шибалин, молчишь? — повернул он голову ко мне. — Сказать нечего?

Я пожал плечами:

— А что тут говорить? Все уже сказано и не раз. Вы, Иван Михайлович, у нас сами директором были и знаете, сколько времени нужно, чтобы подготовить условного литейщика или фрезеровщика высших разрядов. Причем таковые получаются далеко не из каждого рабочего, даже если тот сам стремится стать таковым. Других подпускать к работе над ТВД смысла нет. Ни умений, ни образования людям не хватит. А продукция просто будет уходить в брак. Поэтому даже смысла пытаться организовать эту работу рабочими низких категорий нет. А если и оборудования нет, то и… — я обреченно махнул рукой.

— Но ведь турбовинтовые двигатели у вассейчас изготавливаются на опытном производстве. — не сдавался Хрунов. — И всегда как-то удавалось найти выход. Завод всю войну наращивает выпуск двигателей. А что вы мне тут очки втираете?

— А то вы, Иван Михайлович, не знаете, какие виртуозы у нас работают на опытном производстве, — ухмыльнулся я. — Знаете, знаете. Мало того. Каждый раз, когда мы посылаем своих специалистов на очередной завод для оказания помощи в подготовки производства двигателей нашей конструкции, часть наших командированных просто не возвращается. Из той же Казани не вернулись трое.

— Можно подумать вы не сманиваете к себе спецов, — отмахнулся начальник главка.

— Ну и мы тоже, — согласился я. — Только есть большая разница.

— Это какая еще разница? Вы что там, особенные что-ли? Что ты мне лапшу на уши вешаешь?

— Разница очень простая. Такая же как между учителем и учеником. Наши в данном случае учителя с большим стажем и опытом.

Хрунов хотел было возразить, но передумал и только рукой махнул, проворчав: — У вас на все ответ готов.

Посидели молча минут пять. Говорить не хотелось. Да и что тут скажешь?

— Ладно, — опять хлопнул ладонью по столу Хрунов. — Давайте договариваться. Но многого не просите. У меня у самого ничего нет. К тому же разговор не последний. С Шахуриным и руководством ВВС вам еще придется объясняться. И возможно не только с ними.

Мы с директором промолчали. А что тут скажешь. Все всё прекрасно понимают. Хрунов может хоть сейчас снять и меня и директора завода. Может даже дело в трибунал организовать. Вот только это ничего не даст. Двигатели сами собой не родятся. А будет только хуже. Это он прекрасно понимает. А также понимает, что мы тоже все это понимаем. К тому же сейчас не 37 год. Ну и начали мы договариваться. За остаток дня договорились о чем смогли. К сожалению, не слишком он нам и помог.

На следующий день директор отправился по отделам Наркомата выбивать давно заказанное оборудование, а я опять направился к Хрунову. И опять беседа началась с полоскания мозгов. Я, дескать, такой-сякой вместо работы над реактивным двигателем и дизелем занимаюсь черте чем и вообще страна ждет от нас… И так далее и тому подобное. Сделав лицо попроще, я терпеливо ждал когда Хрунов выговорится. Начальника главка хватило на минут 20. Под конец Иван Михайлович даже посетовал:

— Вот ничем тебя, Шибалин, не проймёшь. Сидит себе с печальной мордой лица и делает вид, что виноват. А сам себе на уме.

Ну я подтверждать или опровергать подозрения начальства не стал. Начальство в этом явно само не заинтересовано. Только горестно повздыхал.

— Ладно, Виктор, давай, рассказывай, что у тебя и как.

Ну я и начал. Про маломощную воздушную звезду доложил. Про то зачем она нужна, и на что ее можно поставить. И про то, как это может довести имеющуюся систему подготовки летчиков до логического завершения.

— Ладно, это дело нужное. — согласился Хрунов. — Тут тебе авиаторы только спасибо скажут. Давно хотели такой самолет, да так и не сложилось. А если получится, как ты говоришь, то может и в ночные бомберы машина сгодится.

Дальше рассказал про «Коджу». Вернее уже «Коджу-2», поскольку от оригинала осталось только название. И про то, что к концу года скорее всего мы по дизелю отчитаемся. Вот только нам непонятно. Задание спустили, работа ведется, а кто будет дизель в серию ставить, нам до сих пор неизвестно. А это важно. Нужно знать уровень производства будущего завода. Иван Михайлович озабоченно почесал тыковку и признался, что он пока и сам про это ничего не знает. И вообще ситуация странная. Дизель могли бы поставить в серию на одном из ленинградских заводов, но пока нельзя. Это на юге немцев уже загнали за Южный Буг. А на северо-западе немцы и финны по прежнему стоят под Ленинградом. И оттуда же немцы периодически летают бомбить Ярославль, в котором выпускаются арттягачи Я-12, для которых и нужен наш дизель. Сейчас то поспокойнее стало, а раньше Ярославскому автозаводу ой как не сладко порой приходилось.

Потом я перешел к нашим работам по ТРД. Что никаких сроков гарантировать не могу. Работа идет. С одной стороны она вроде проще, поскольку идем уже однажды пройденным путем, но мощность движка задана увеличенная, поэтому все приходится делать с нуля. Никаким масштабированием тут не отделаешься.

Хрунов слушал внимательно, периодически кивал. Типа соглашается. Ну это он так, для вида. Не зря же он меня сначала песочил и именно по поводу ТРД. Видать, с НКАПа тоже начали требовать результат, которого пока нет. Тем более я знаю, что у Архипа Люльки дела с аналогом идут тяжело. Как и ожидалось, на многие грабли его команда ухитрилась наступить. Откуда я это знаю? Да вот знаю и все. К тому же у группы Люльки нет своего базового завода, а потому изготовление заказанных на стороне деталей в металле их постоянно тормозит. Шахурин уже поди не раз пожалел, что заказ на ТРД сразу отдал не нам, а спешно сформированной группе из тех, кто вроде бы до войны занимался этой темой.

Дослушав мой монолог о работе над ТРД, Хрунов поинтересовался планами на будущее. Типа их не может у такого своевольного типа как Шибалин, который начальство слушает, со всем соглашается, а потом все делает по-своему. Причем у этого наглеца еще и выходит по его, а не по начальственному разумению. Похмыкав про себя о начальственных сентенциях в свой адрес, я рассказал и о планах. Ничего криминального в них нет. Более того они просты до безобразия. А хочется мне сделать половинку от нашего бесшатунного двухтысячника. Сил 800 с него можно снять сразу, а значит движок подойдет для транспортной авиации. И получиться он должен проще Пермского М-62, хотя и будет несколько сложнее в повседневном обслуживании, поскольку это все-таки будет двигатель жидкостного охлаждения, а не воздушная звезда. Но зато с большим ресурсом.

Потом меня долго пытали по чужим двигателям. По V-образным движкам Микулина и Климова. А нельзя ли их качественно улучшить? Тут пришлось признать, что тему я знаю не слишком хорошо. Но если их конструкторы использовали все фишки, что мы применяем у себя и о которых регулярно докладываем в Наркомат, то скорее всего быстро достичь качественного результата моим простым посещением конкурентов не удастся. А вот мне влезание в чужие дела может аукнуться. Ну кому из конструкторов может понравится то, что я влезу в их огород своим свинячим рылом. Никто и не вспомнит, что я лезу туда не сам, а токма про приказу НКАПа. В общем, увольте меня Иван Михайлович от этой сомнительной обязанности. Микулин с Климовым сами с усами. Они и без меня разберутся.

— Клоун, как есть — клоун, — поусмехался начальник главка. — Ладно, Шибалин, уговорил. Тем более, что как минимум отчасти ты прав. Тебя и так конкуренты не любят, а если им тебя сосватать в качестве эксперта и учителя, то я, пожалуй, начну опасаться за твое здоровье. А ты нам еще на что-нибудь сгодишься. Так что живи!

Я конечно, рассыпался в благодарностях, что начальство не дало сгубить мою невинную душу и вообще, что век буду благодарен… Но тут меня оборвали и приказали прекратить паясничать. И слушать, что скажет начальник. А начальник достал из стола бумагу и приказал прочитать. Ну а куда деваться? Прочитал. То был приказ о том, что я теперь не капитан, а целый майор ВВС. Вот. Расту в званиях.

Четко поднялся из-за стола, четко отдал честь, четко произнес положенные «Служу Советскому Союзу». Тут уж не до хохм. А Иван Михайлович, значит, меня с новым званием и поздравил. Потом разговорились уже на самолетную тему. И поведал мне Хрунов, что Поликарпов на нашем трехрядном движке сварганил очень знатный истребитель-бомбардировщик. В этом он обошел наших соседей — Бартини с Томашевичем. Ну в общем это ожидаемо. У стандартной схемы с мотором спереди есть серьезные преимущества по размещению бомболюка в фюзеляже. И, главное, время подобного самолета пришло. Сейчас в небе у нас с немцами примерный паритет, который неотвратимо склоняется в нашу пользу. У нас появилось немало ассов, которые не только уже могут вести свободную охоту, но и наносить разящие удары в уязвимые точки противника. Фактически это то, чем занимались немцы в 41 м году, наводя панику в нашем тылу. И то, для чего предназначены ихние Фокки-190. Фактически перехватить пару быстрых чужих истребителей-бомбардировщиков, а не эскадрилью бомберов или штурмовиков можно только случайно. Они пройдут там, где их никто не заметит и нанесут разящий бомбо-штурмовой удар по не защищенной или слабо защищенной цели. И уйдут. При наличии мощного мотора, который у нас имеется, даже дежурные вражеские пары, вызванные уже после нанесения удара, никого не найдут. Или просто не догонят, если наши летчики зевать по сторонам не будут. Новый По-6 может нести до полутонны бомб, 300 из которых в бомболюке. В общем Поликарпов создал отличный инструмент для того, чтоб точечно терроризировать вражеские наземные войска и их тылы. И от истребителей противника могут сами отбиться. Самолет уже пошел в серию. Единственное, что огорчает, что со здоровьем у Николая Николаевича начались проблемы. Наших эксплуатационщиков к Поликарпову не вызывали просто потому, что это не требовалось. Поликарповцы уже сами давно прекрасно справляются с двигателем, а потому им помощь завода-изготовителя не нужна. Вот такие приятные новости за исключением проблем со здоровьем главного конструктора. Я тут же припомнил, что в иной истории у «короля истребителей» тоже было нечто подобное, отчего он впоследствии скончался. К моему сожалению, я в этой ситуации ничем помочь не могу. Хотя… Надо бы с ним встретиться. А вдруг чем-то смогу помочь? Авось мой именной вычислитель не откажется помочь, если это вообще возможно.

Испросил разрешения встретиться с Поликарповым и получил не только добро на это, но и оформленную по всем правилам местную командировку. А это значит, что я попаду в КБ Поликарпова не просто так, а по поручению Наркомата. И мне ни один из их секретчиков перечить не сможет.

Затем я попросил Хрунова меня связать с кем-нибудь из Осназа и не просто Осназа, но из их саперов. Я знал, кого просить. Все же Хрунов — комиссар госбезопасности третьего ранга. И если он не знает конкретного человека, то знает к кому по этому поводу можно обратиться. Тут, конечно, Хрунов удивился и начал допытываться, зачем мне такие странные знакомства. Скрывать суть я не стал и сказал, что удумал одну взрывающуюся штуку. Но армейцам это будет слишком жирно, а вот Осназу самый раз.

— Показать не хочешь? — поинтересовался начальник.

— Не, Иван Михайлович, вам это не нужно. Чем меньше народа знает, тем по первости лучше.

— Вот даже как! — Хрунов задумался. — Ладно, зайдешь ко мне завтра часа в три дня, я наведу справки.

Я, конечно, отблагодарился и запросил помощи по последнему интересующему меня вопросу. Мне нужен был человек из Геологического комитета с энциклопедический знаниями и знанием полезных ископаемых Урала. С нефтехимиками знакомыми я и сам свяжусь, но этого может оказаться мало. Тут уже Иван Михайлович затруднился с ответом. Но обещал, если сможет, помочь. Но тоже завтра. Или позже. На этом и распрощались. Получив командировочное у его секретаря, я отправился на московский авиационный завод N1, где и размещалось ныне КБ Поликарпова.

Москву я знаю прескверно, но как-то за час с небольшим добрался. Время — третий час дня, так что все должны были быть на месте. Здесь еще повезло, что секретарь Хрунова отзвонился в КБ и меня ждали. Поликарпов в отличии от своего нынешнего зама Лавочкина и впрямь не отличался здоровым цветом лица. Причем с последней нашей встречи от значительно потерял в весе. Пока мы болтали на самолетные темы, я попросил вычислитель попробовать просканировать Николая Николаевича. И, о чудо, вычислитель не отказал. Диагноз неутешительный — рак желудка. Вот только никакого экстрасенса, который лечит наложением руки или еще каким-нибудь сверхъестественным способом, из меня не получится. Нет таких способностей в принципе. Но тем не менее лечение возможно. Если, конечно, повезет. Нужен набор трав и еще какой-то горной хрени. У нас в прибайкалье это добро имеется. Причем собирать этот гербарий нужно в четко отведенные сроки. И никак иначе. То есть придется все делать самому. Самому, так самому. Главное, чтоб «король истребителей» дожил до лета следующего года. Спросил его о диагнозе. Даже здешняя медицина определила, что у него рак. В общем взял его за руку и говорю:

— Я обещаю помочь, Николай Николаевич. Я знаю, что это возможно. Но вам предстоит непростая задача. Продержаться до лета следующего года и не дать себя зарезать здешним эскулапам. В июле следующего года я пришлю снадобье. Оно как минимум поможет. А как максимум вылечит. Вы только держитесь!

Поликарпов явно удивился. Начал было пытать. Отговорился я, что кое-что понимаю в этом деле. И есть один знакомый специалист из бывших, который порой творит чудеса. И ведь не соврал ни разу, ежели считать мою железяку за специалиста. Меня то он вылечил от энцифалита. А вот других людей лечить может только вот так, можно сказать традиционными способами. Хотя какие они к черту традиционные? Кто в наше время лечит рак травами? Пока же я порекомендовал попробовать найти в Москве настойку золотого корня. Это как минимум поможет дотянуть до лета, хотя теоретически возможно и улучшение состояния. А я как приеду к себе, найду и пришлю баклажку с оказией на его адрес. Где я у себя найду эту настойку, я себе с трудом представлял. Ничем подобным я никогда не занимался, поэтому никаких знакомых в этой сфере у меня не было. Ну да найду где-нибудь. Кто ищет, тот всегда найдет.

Знаете, Николай Николаевич даже повеселел как-то вдруг. И плечи у него сами собой расправились. Ну да, неизлечимый диагноз серьезно давит на мозги. А тут вроде как даже надежду на выздоровление пообещали. На этой оптимистический ноте Поликарпов меня потащил смотреть свой По-6, благо с допусками у меня полный порядок. Их у меня даже наверно больше, чем у самого «короля истребителей». Что сказать? Машина была чертовски красива! А красивое изделие просто обязано хорошо летать. И по характеристикам — ЗВЕРЬ! По сути это русский вариант Фоккера-190, только намного лучше, мощнее и опаснее. Опаснее для врага. Одна только пара 23-мм ВЯ пушек чего стоит. Их до этого вроде только на штурмовики Ил-2 устанавливали. Для истребителей, даже для наших иркутских, они чересчур мощные из-за сильной отдачи. И на По-6 они к месту. Самолету по земле работать придется много.

Попросился было в небо, опробовать машину самому, но тут случился облом. Причем это указание от самого Хрунова. Не пущать! Он явно ожидал от меня что-то вроде такого. Я все-таки летчик-истребитель, и вряд ли пройду мимо такой классной машины. Огорчился я, конечно, но деваться некуда. Против прямого приказа начальства не попрешь. Тем более недавняя трагедия с Петляковым. Кто теперь его бомбардировщик будет вести в качестве главного конструктора, пока и в Наркомате, похоже, не знают.

Поговорили еще немного, да я раскланялся и поехал в гостиницу. Вернее мне Поликарпов свою машину с водителем выделил, чтоб довезли до куда пожелаю. Доехал, сполоснулся, хотел уже было спать ложиться. Тут стук в дверь. Кого там нелегкая принесла? Открываю дверь, на пороге капитан госбезопасности. Ладный весь из себя такой, и явно опасный. Правда, с палочкой. Ранен, видать, был недавно.

— Вам кого, — спрашиваю.

— Мне бы майора Шибалина. Я капитан государственной безопасности Петров, от Хрунова. Он сказал, что у вас для нас что-то есть. — и показывает служебное удостоверение.

— Ну заходите, — говорю. — Если честно, то так быстро не ждал. Вы по какой части будете?

Капитан слегка так улыбнулся, и говорит:

— Проверяете? Правильно. В наше неспокойное время доверять каждому встречному действительно не стоит. Из осназа я. Эксперт-подрывник. В настоящий момент и по случаю недолеченного ранения, — и достает мандат. Там все чин-чинарем. Осназ, 4-е управление НКВД, просьба всем военным и гражданским лицам оказывать содействие и прочая и прочая. В общем, он зашел. Расположились мы за столом. Он ждет, что я ему скажу. Сам первый вопросов не задает.

— Удумал я, — начинаю, — одну взрывающуюся штуку. Армии она наверно без надобности, а вот Осназу будет в самый раз.

И направляюсь к сейфу. В номере сейф есть специальный для бумаг. И ключи от сейфа вместе с ключами от номера вручают при заселении. Поскольку ключи от сейфа ходят туда-сюда, то секретность достигается опечаткой сейфа личной печатью. К тому же обычно пришел в номер, бумаги в сейф. Уходишь — забираешь.

— А вы сами по какой части будете? — Спрашивает капитан. — Вроде летчик, но…

— А вы по какой причине интересуетесь? — возвращаю я ему.

— Ладно, уел, — опять усмехается капитан. — Показывайте, что у вас есть. Надеюсь, что авиабомбу вы в номер не притащили.

Хмм! Это еще как посмотреть, кто кого уел. Гость то тоже на язык остр. В общем достал я результаты испытаний экспериментального образца МОН-100, написанные Колесниковым и им же подписанные. Штампы там на бумагах есть, но здесь наверно малознакомые. Причем даю капитану только результаты. В них описания изделия нет.

Осназовец быстро пробежал глазами текст, потом начал перечитывать уже внимательнее. Дочитал, откладывает бумаги в сторону и говорит:

— Так то штука вроде интересная, вот только мне фамилия эксперта ни о чем не говорит. Мало ли что там в Иркутске напридумывали.

— Фамилия, как фамилия, — отвечаю. — А так это изобретатель РПГ, если вас интересуют детали.

— Ах вот оно в чем дело! — капитан из расслабленного вдруг как-то весь подобрался. — А я смотрю, вроде как что-то знакомое. Ладно, это меняет дело. Чертежи у вас есть? И почему тогда бумаги не пошли, как положено, по инстанциям?

Протягиваю ему чертежи. Он их быстро просматривает. На этих бумагах вообще никаких штампов. Это уже мое так сказать народное творчество. Капитан опять хмыкает.

— Простенько, но со вкусом. И, да, пожалуй для армии мина несколько сложновата и не особо нужна, — выдает он резюме.

— Вот потому и не пошло по инстанциям. Чем меньше народу на начальном этапе знает, тем лучше. Тем более, что у немцев сохраняется технологическое превосходство. Они такого добра могут при необходимости наделать много. За ними не заржавеет.

Капитан на секунду задумался, а потом отвечает:

— Хорошо. Думается вы сделали правильно. Ну или по крайней мере не сильно ошиблись. Передачу документов оформим по всем правилам. Завтра в 9-00 на Лубянку подойдете. Удобно?

— Да, вполне.

— Вам будет выписан пропуск. А там проводят. В Управлении все и сделаем, — и отдает мне бумаги обратно.

— Только пропуск выписывайте на капитана Шибалина. — уточняю я, — приказ на производство в майоры я сегодня читал, но корочки у меня пока еще капитанские.

В общем, переписал он мои данные, распрощались мы, он ушел, а я опять спать собрался. Но тревога некоторая присутствует. Лубянка однако. Понимать надо. Под белы рученьки меня, конечно, там не возьмут, но опаска все-таки имеется..

Опять я ложиться собрался, но не судьба. Пришел наш директор. А директорам не отказывают. Увидев мою разобранную кровать и меня в одном галифе с голым торсом, он сказал что не надолго. Есть интересные новости с фронта, которые ни в какие сводки Совинформбюро никогда не попадут. Ему их в Наркомате по секрету нашептали. Ситуация действительно оказалась забавной и в то же время поучительной. Немцы, видимо, настойчиво «попросили» шведов пропустить немецкие войска через территорию Швеции. И те не смогли отказать несмотря на свой нейтральный статус. Или не захотели. Зачем это немцам было нужно — вопрос. Они ведь могли провести эту переброску по территории Финляндии. Думается, немцы просто рассчитывали, что на территории Швеции их наши бомбить не будут. Те пару неполных немецких полков немцы направляли в сторону отбитого у них Киркинеса. В общем наши немцев на шведской территории действительно не бомбили. Может не знали, а может ждали приказа сверху, который так и не пришел. Дипломатам выражать свое возмущение действиями шведских властей — это признак слабости. Никого это возмущение в Стокгольме волновать не будет. Поэтому в конце концов наши решили ответить адекватно. И по этому случаю 15 наших тяжелых бомбардировщиков при плохой погоде якобы заблудились и вместо немцев вывалили свой смертоносный груз на шведские железные рудники Кируны. Шведы тут же подняли вой. Как же! Русские бомбят территорию нейтральной страны! Наши сразу пошли в отказ. Типа ничего не знаем, не было такого. А вот ваш якобы нейтральный статус под вопросом. С какого хрена нейтрал пропускает через свою территорию войска воюющего с СССР государства. Согласно дипломатическим нормам это уже совсем не нейтрал! Дипломаты еще поприпирались между собой, но толку то? Шведы ни за что не откажутся от своего статуса нейтрала. Они на этом всю войну большие бабки делают. И в то же время наши дали явно шведам понять, что нейтралитет нарушать столь явно, как те только что сделали, не стоит. Могут опять прилететь «неизвестные» бомбардировщики и опять что-нибудь разбомбить. Тем более у шведов пошли убытки от того, что в Кируне сильно сократилась добыча железной руды, которую шведы продают напрямую немцам. И шведы похоже урок поняли. Вообще нечто подобное, если не изменяет память, было и в иной истории. Там вроде даже бомбы случайно упали на шведскую столицу. Правда, было это точно не в 43 году, а скорее в 44 м, причем уже после выхода из войны Финляндии. Здесь пока финны — воюющая сторона. Они пока плотно обосновались в Карелии и на севере Ленинградской области. Впрочем, из Карелии их постепенно вроде бы начали выдавливать. Хотя дело идет медленно и с трудом.

Глава 5

Пчелы против меда

Утром следующего дня отправился я на Лубянку. Принимал документы на мину все тот же капитан Петров. Когда мы уже закончили бумажные дела, сапер сделал звонок и минуты через три в кабинет заходит комиссар безопасности третьего ранга. Видный такой из себя, красивый. Я назвался, он тоже представился. Екарный Бабай! Это ж сам Павел Судоплатов! Легенда!

— Откуда Колесникова знаешь? — спрашивает.

— Да сталкивался было, — отвечаю. — Иркутск не сказать, что большой город.

Он кивнул, а потом спрашивает, нет ли у меня чего еще интересного для Осназа. Ответил, что пока нет, но ежели будет, то… Посмотрел на меня Судоплатов внимательно так и телефон своего порученца дал. Ну чтоб если что надумаю, то чтоб знал к кому обращаться. Я телефон себе в книжку записал. Глядишь, и правда, пригодится. С тем и покинул потом Лубянку. Вот только когда отправился гостиницу, мысль мне пришла, что с Колесниковым я конкретно прокололся. Не нужно было светить это знакомство вообще. Хреновый я стратег. Не продумал этот момент. На этой критической ноте я заодно понял, что мои наполеоновские планы по исследованию каталитического крекинга Катериной в Иркутске — это полная ерунда. Все нужно менять. Пусть уж этим специалисты в Москве занимаются. А я своими дилетантскими «озарениями» попробую навести их на правильный путь. Получится скорее всего дольше, но так безопаснее.

Глянул на часы, еще 11 нет. Времени до визита к Хрунову еще куча. В общем, отправился я в Московский университет к знакомым нефтехимикам, предварительно сделав звонок. Доехал, встретили как родного. Пока чаи гоняли, мягко свернул разговор на катализатор для крекинга. С последнего разговора в Иркутске у них в этом направлении понимания не добавилось. Спектроскопию и не только её сделали, состав химический примерно знают, что материал пористый и так понятно, еще кое-что по мелочи стало известно, но на этом все.

Я посидел немного как бы в задумчивости и толкнул им свое первое «озарение». Что так и так, вот вижу тут в спектре платина присутствует. Думается она введена в состав катализатора искусственно. Соглашаются.

— А остальное, — говорю, — может быть природным минералом, а скорее их смесь, обработанных каким-то специальным способом. И если это так, то нужен геолог или минеролог с энциклопедическими знаниями. Вот ему бы показать ваши исследования катализатора, может он в них что-то своё, знакомое узнает.

Задумались. Начали перебирать какие-то неизвестные мне фамилии. Ну а я добавил, что лучше опросить не одного такого специалиста, а несколько. Тут вся присутствующая пятерка оживилась и начала забивать за собой кто к кому конкретно может обратиться. Глянул я на часы. А хорошо так посидели. Мне уже пора в Наркомат. Начал раскланиваться, но тут кто-то куда-то сбегал, и меня пообещали довезти на университетском авто. Отказываться я не стал. Да и чего отказываться? В общем через полчаса уже в Наркомате оказался. Но тут вышел облом. В НКАПе совещание начальников главков. К тому же только что началось. Когда закончится, секретарь Хрунова не знает. Может через час, а может и через пять. Подумал я, подумал. А ведь что мне тут торчать? Мне теперь срочно от Хрунова вообще ничего не нужно. Даст мне Хрунов координаты какого-нибудь геолога или нет, теперь это уже совершенно не важно. В связи с изменением планов лично мне они теперь не нужны. С тем и отправился в столовую Наркомата перекусить. Червячка там заморил, спросил про своего директора. Видеть его сегодня видели с утра, но потом вроде ушел. Ну и ладно. Поищем Алексея Николаевича в гостинице. Может он там? На выходе из Наркомата меня поймали и сообщили, что завтра в 12 совещание с участием Шахурина и кого-то из ВВС. Ладно, завтра, так завтра. С тем и отбыл из НКАПа.

Пока добрался до гостиницы, решил, что неплохо было бы попасть на какой-нибудь спектакль. Вот только как? Ну да не беда, сейчас в гостинице персонал расспрошу. Они поди знают. Но ни с культурной программой, ни с поиском директора в гостинице не сложилось. Кузнецов, как утром ушел, так и не возвращался. А заодно мне сказали, что меня пару раз по телефону разыскивал Поликарпов и просил отзвониться, как вернусь.

Отзвонился Николаю Николаевичу в КБ, отвечают, что нет его. Я представился, говорю, что мне тут сказали, что он меня искал. Трубку взял Лавочкин:

— Это хорошо, что вы нашлись, товарищ Шибалин. Поликарпов хотел с вами переговорить. Сейчас его нету, но он мне обещал отзвониться, чтобы если вы нашлись, вечером были у себя. Он тогда к вам заедет.

Вот незадача, подумалось. Облом с театром. Ну да ладно, глядишь, завтра или послезавтра выберусь. В Наркомате то по поводу нашего возвращения в Иркутск никто ничего говорит. Может завтра на совещании узнаю.

Ладно, делать нечего, придется сидеть — ждать Поликарпова. Но по поводу театров разузнал. Театров в Москве работает немало. Афиши кое-какие даже посмотрел. Но вот насчёт того, чтобы достать билетик в день спектакля — это трудно. Однако при наличии денежных средств нет ничего невозможно. Это Москва.

Поликарпов приехал в девятом часу вечера, предварительно отзвонившись. Хотел было его позвать в ресторан, но он отказался. Лучше, говорит, поговорить с глазу на глаз, да и разносолы ресторанные ему сейчас в основном нежелательны. Сели мы за стол друг против друга и начал он свой рассказ.

— То, что я сейчас скажу, Виктор, ты должен это знать и помнить всегда. После ухода Хруничева с поста замнаркома в начале года этот пост достался Яковлеву. Он теперь зам по опытному самолетостроению. Но на самом деле его интересы и возможности одним этим не ограничиваются. Нужно сказать, что Сашка мог занять это место еще перед войной, но тогда у него не вышло. Тогда на этот пост поставили Хруничева. И Михаила Васильевич очень много полезного сделал для нашей Советской авиации. Яковлев, конечно, конструктор сильный, но вот как человек так себе. Долго и настойчиво он пытался обратить на себя внимание Сталина, лез в верха, представлял себя экспертом в области авиации, даже мог стать советником Сталина в этой области. Но так и не стал. Тогда не стал. А сейчас у него вторая попытка. В замнаркомы ему таки пролезть удалось. И, знаешь, как-то в Наркомате начало что-то меняться. Он, паскуда, даже попытался новый швецовский движок М-71 себе забрать, меня отодвинув, хотя готового самолета у него в то время под этот движок не было. Для своих Яков естественно. А когда это не получилось, даже попытался несколько задержать его постановку в серию. Были там определенные проблемы с ресурсом. В бюрократических тонкостях он нынче мастак стал. Но Швецов тогда прорвался к Самому и гарантировал в течении трех месяцев довести ресурс движка до 100 часов. В итоге Верховный определил Яковлеву на его самолеты только V-образные двигатели. Сашка тогда обиделся. Но на Верховного дуться бесполезно. И Яковлев это прекрасно понимает. Тогда Яковлев через Наркомат организовал задание Климову разработать V-образный движок на основе вашей поршневой пары с большим диаметром цилиндра. Да только не получается у них ничего. Пока или вообще — это наверно тебе лучше знать. Тепловой режим движок не держит. Перегрев даже на стенде и не при полной мощности. Что уж не пробовали делать — не выходит. А без мощного двигателя Сашка всегда будет в роли остающего. Ну да ты это и сам понимаешь. Тем более, что алюминия ему в конструкцию планера особо много не дают. А вечно догоняющий без шансов догнать — это тяжелый диагноз.

— Николай Николаевич, а зачем вы мне это рассказываете? — спрашиваю. — У меня вроде никаких отношений с нынешним замнаркома нет. Пока по крайней мере.

— А ты слушай и на ус мотай. Ты молодой, тебе еще долго жить и творить. Подводные течения в Наркомате ты себе должен представлять, — и так укоризненно и с сожалением на меня смотрит. — Между прочим в том, что перед войной было разгромлено мое КБ, есть и его заслуга. Нет, не напрямую, а лишь косвенно. Где-то язык подложил, где-то еще что-то. А сам он вроде как и не причем, но это только кажется. Когда Лавочкина и Микояна, а и поделом этим молодым да ранним, оставили без заводов, именно Яковлев перетянул часть их коллективов. Опять же с началом войны, когда начали укрупнять КБ, именно ему достались и прочие сливки. Так что ныне у Яковлева самый сильный коллектив, которым он руководит постольку-постольку.

— А в вас не обида говорит, — спрашиваю осторожно.

— Есть немного. Но тут главное, в том, что Сашка метит в самые верха. А чтоб туда забраться, умеет он не только локтями работать, но и подсидеть и подставить конкурентов. И вот это ты должен запомнить как следует. Тем более, что тебя такого удачливого в Наркомате не особо любят.

— Я запомню, Николай Николаевич. — а сам пытаюсь понять, зачем он все это говорит. И почему именно сейчас. Не из-за одной же надежды, которую я ему подарил. А Поликарпов тут же вроде как это и подтверждает.

— И не думай, что это я делаю из-за вчерашнего нашего разговора. Просто ты хороший парень, и конструктор от Бога. Но в бюрократических штучках, без которых не обходится ни один Наркомат, ты наверняка мало что понимаешь. А потому шишек набьешь еще немало. И хорошо если только шишек. Ведь у нас НКАП — это сущая банка с пауками. С началом войны то все вроде поутихло. Не до того было. А как наступать уверенно наша армия стала, так опять взялись за старое.

— Есть что-то конкретное? — допытываюсь.

— И конкретное тоже есть. — кивает Поликарпов. — Конкурента можно подставить разными способами. Пару месяцев назад Шахурин то ли с дуру, то ли на него Верховный надавил, то ли еще по какой-то причине взял на Наркомат повышенные обязательства. К будущей зимней кампании НКАП должен перевооружить на мои По-6 минимум авиаполк. Но это ерунда. А вот то, что с Ил-2 на новые штурмовики Сухого Су-8 должна быть перевооружена целая авиадивизия — это совсем не ерунда! Причем именно перевооружена и готова к бою, а не просто самолеты выпущены. Сухому аж два завода под это выделили. И планеры уже начали собирать и там и там. Но как начали, так и притормозили. Движков твоей разработки, которые трехтысячники, и которые должен был производить Казанский моторный, приходит Паше от силы треть от потребного. Да и то, что приходит, такого качества, что сборщики и летчики только плюются. А кто в этом виноват будет? Ну казанцы понятно. А еще ты, который плохо обучил казанцев.

Подобные новости меня сразу в тупик поставили.

— Как же так? — спрашиваю. — Ведь мы и у себя обучили их спецов и на завод команду свою опытную посылали. И началось у казанцев вроде относительно неплохо.

— А вот это я не знаю, — развел руками Николай Николаевич. — Что знал, я тебе рассказал. А дальше твоя забота. Первым делом, естественно, в верхах спросят за срыв планов с Шахурина и казанцев. А потом и с тебя. И будешь ты со всех сторон виноватый. А коли выйдет именно так, то будешь просто обязан посылать в Казань свою команду… А поскольку, видимо, будет аврал, то команда должна быть большой.

— Бляааа! — вырвалось у меня. — Это ж у нас у самих проблемы с производством могут начаться. Да что там могут, с ТВД то они уже есть. А тогда и…

— А ты как думал? — горько усмехнулся Поликарпов. — Вы, видать, там у себя в далеком Иркутске сильно расслабились. Так что готовь мыло. Расслабляться в нашем деле никогда нельзя. Поимеют во все щели сразу.

— А причем тут Яковлев? — возникает сразу вопрос.

— Да может и не причем. Я ж не знаю, что они там с Шахуриным между собой решают. А может и причем. То одному господу Богу известно.

Поликарпов ушел, а я по номеру походил, да спать лег. Пока ходил, вспоминал, что знал про этот Казанский завод. А завод и впрямь самый молодой и слабый. В этой истории сам он начал выпускать климовские двигатели уже после начала войны. До этого он только их ремонтом занимался. А потом на эту площадку эвакуировали еще воронежский моторный N 16. Он тоже слабый был до войны. Вроде собирались в Казань еще эвакуировать заводы, но потом переиграли. Московские моторный и агрегатный так из Москвы и не потребовалось эвакуировать. Отбились наши в 41-м от немцев, а потом еще дальше немцев от столицы отогнали. А рыбинский моторный эвакуировали в Куйбышев, а не в Казань.

Ну что ж. Завтра совещание, на котором, видимо, нас с директором будут ставить в позу пьющего оленя. И Хрунов хорош. Поди знал, но ничего не сказал. Помощью поманил хоть какой-то… Будет нам завтра «помощь». Такая, что вдвоем не унесем. Но смысла дергаться уже нет. Чему быть, тому не миновать. Вот завтра и узнаем, что нам начальнички уготовили.

* * *

Назавтра нас поимели знатно. От Наркомата были Шахурин, Яковлев, Дементьев и три начальника главка, от ВВС сам командующий — генерал Новиков, плюс командующий АДД Голованов, еще какие-то лица в немалых чинах… Начали с турбо-винтовых двигателей, которые авиации Дальнего действия якобы нужны еще вчера. На то, что производственный корпус еще не построен, и что мы за это не в ответе, ноль внимания. На то, что работать там почти некому — тоже. Потом перешли к тому, что начальник КБ, то есть я, вместо того, чтобы заниматься конструированием ТРД, занимается черте чем. А на то, что задание выдано как перспективное с неопределенным сроком — один ответ. Вы КБ авиамоторное, а не погулять вышли. А с теми, кто так задания выдавал, мы еще разберёмся.

Когда подошли к нехватке трехтысячников, мы в глазах всех присутствующих были уже со всех сторон виноватые. Потому срыв планов по производству моторов в Казани тоже во многом повесили на нас. Типа не научили, не обеспечили и все такое. И это при том, что ни одного представителя казанцев на совещании не было. Нет, были и сомневающиеся в этом, но в общем фоне не они делали погоду. Когда возник вопрос про отсутствие казанцев, Яковлев заявил, что и ак понятно, что они виноватые, что на казанском заводе сейчас сидят представители НКАПа и стараются выправить ситуацию. Да и он сам недавно оттуда прилетел. Это же поддержал Дементьев. Ага, стараются! Чем помогут эти представители? На заводе бумажки быстрей перебирать научатся? Или начальственный ор в цехах технологию исправит? По всему выходит, еще вчера Иркутский моторный был в передовиках, но всего за одно совещание в НКАПе из него сдали козла отпущения. Вот так!

А нам с директором выставили список на 42 специалиста, которых мы немедленно должны были послать в Казань. Попытки Кузнецова возразить, что если мы пошлем такую команду, то у нас у самих производство упадет и возможно серьезно, практически были проигнорированы. Было сказано, что Наркомат должен нам помочь, и что будто бы во многом это уже делается. В общем дурь абсолютная. Такое впечатление, что с ростом званий у начальства атрофируются мозги. А исполнители должны брать под козырек и не выпендриваться. Исполнители все равно останутся виноватыми. Но кое-что все-таки с Голованова выбить удалось. Выбили у него 20 мотористов, которым в будущем эти движки и обслуживать. Может их хоть на сборку после обучения поставить удастся? Но это смотря кого пришлют. Могут ведь пацанов 18-летних после училища прислать. Тогда вообще караул.

Совещание закончилось, а у директора нашего сердце прихватило. Часа два Алексея Николаевича отпаивали. Врач сразу прибежала, еще какой-то народ вокруг суетился. Но пронесло. Порозовел наш директор, в себя пришел, вроде оклемался. Его было хотели в больницу направить, но оговорился он. Пошли вроде на выход из Наркомата, но потом директор маршрут изменил. Ты, говорит, меня тут подожди, я на пару минут. И слинял за одну дверь без таблички. Пару — не пару, а минут 10 я под дверью простоял. Кузнецов вышел и мы в гостиницу двинули. Нам даже кто-то из сердобольных машину от НКАПа выделил, чтоб довезли болезненного директора до его временной обители.

Пока ехали, молчали. Говорить не хотелось. В гостиницу приехали, Кузнецов потащил меня к себе в номер. Сам на кровать прилег, меня рядом посадил и говорит:

— Шепнули мне тут, что главный инженер Казанского завода в Москве. Но на совещание его не позвали. А это значит, что что-то здесь не так…

Да меня самого все совещание это чувство не покидало. Как так? Представителей от главного виновника срывов плана на совещании нет. Ну бред же! Так, оказывается есть от них кто-то в Москве, но его специально, именно специально на совещание не позвали. То есть руководство Наркомата явно что-то химичит. Причем на грани фола.

Этими мыслями я и поделился директором. А потом пересказал наш вчерашний разговор с Поликарповым. Это что же получается? Николай Николаевич как в воду глядел? А ведь про усилия Наркомата в Казани именно Яковлев отвечал. Так-так! Пока я про разговор свой Кузнецову рассказывал, он на глазах оживлялся, а как дорассказал, так у моего директора как будто новый мотор в грудину вставили. Прошелся он по номеру туда сюда и сказал, что мы едем искать этого казанца. Он может быть только в двух местах. Ну не на конспиративную квартиру его же упрятали.

Повезло с первого раза. Знакомы мы с казанцем не были, но друг о друге слышали. Корочки, да прочие бумажки ему предъявили. И постепенно разговорили. Картина, что нам открылась, была совершенно неприглядной. Вообще-то до перехода на моторы нашей конструкции ихний завод занимался выпуском климовского мотора М-105 разных модификаций. То есть теми, что шли в том числе на истребители Яковлева. С конца весны этого года, уже после того, как Яковлев стал замнаркома НКАПа, с завода приказами Наркомата по 2-3-4 человека начали переводить важных спецов на Уфимский и Куйбышевский моторные заводы. То есть на те, что продолжали дела ть все те же М-105, а потом и М-107. И причины в приказах указывались вполне себе уважительные. Сначала руководство завода терпело, потом начало протестовать, но куда там! Как может воздействовать Наркомат на свои заводы нам только что продемонстрировали на нас самих. Причем среди этих важных спецов были и те, кого обучали наши как на самом заводе, так и у нас. В августе это закончилось. Даже трех человек вернули из Уфы. Почему так случилось — неизвестно. На сегодняшний день Казань делает треть спущенного плана по нашим бесшатунным двигателям. Качество их хреновое. Тут даже главный инженер отнекивался не стал. Причина такого положения тоже понятна. На заводе, конечно, работает не одна тысяча человек, но есть узкие места, которые очень многое в производстве определяют. Если спецов с них забрать, то заводу мало не покажется. Так мало того. Раз Казань не делает плана по бесшатунным двигателям, им Наркомат вернул часть плана по двигателям М-105ПФ, которые вообще непонятно зачем нужны. Они ж уже устаревшие. Разве что на ремоторизацию старых бомберов или еще на что-то подобное. И главный виновник тоже ясен, хотя и не все так просто. Но основываясь на принципе «кому выгодно было забирать из Уфы спецов» все понятно. А Шахурин его вчера покрывал, видимо, тоже как-то оказался в этом деле замазан. Ну да начальник всегда отвечает за прегрешения своих подчиненных. Причем налицо может быть громкое дело. И если оно пойдет в разработку, то это будет явное вредительство, использование служебного положения и прочая и прочая. Тут могут даже шпионаж в пользу врага пририсовать, если следователей об этом попросят. Если мы будем тупо терпеть и молчать, то еще долго будем виноватыми. А вот если не будем… Вот только для этого нужно выйти на самые верха. На Сталина или на руководство НКВД. Ниже обращаться смысла нет. Для всех, кто ниже, это внутринаркоматовская кухня. На перевод спецов с завода на завод имеет право даже начальник главка. Не то что нарком или его зам. Но ведь смысл в том, что перевод части спецов привел к срыву задания по освоению нового двигателя Казанским заводом. А сейчас это может привести и к более серьезным последствиям, поскольку производство может уже упасть у нас.

Стали думать втроем как поступить. Сразу родилось предложение написать письмо Сталину. И будто бы у Спасских ворот даже ящик почтовый для таких дел есть. Но вот если дело отправят на рассмотрение в Наркомат, то написавшим его сразу писец настанет. Поэтому казанец Тамиров подписывать письмо отказался. А вот дать свидетельские показания, если что, то всегда пожалуйста. Если, конечно, письмо попадет к Самому. Да и куда он нафиг денется? Там кроме правды и сказать то нечего. Переводы спецов на заводы, продолжающие выпускать М-105 и М-107, никак не скроешь. О них весь завод поди знает. Главное, чтоб дошло до таких вопросов. А пока следует выполнять приказ НКАПа и составлять списки тех, кто должен будет поехать в Казань. От этого уже не отвертеться при любом развитии событий.

Кузнецов направился обратно в гостиницу писать письмо, а я решил воспользоваться телефоном, что мне вчера дал Судоплатов. Это дело, конечно, совсем не 4-го Управления НКВД, но мимо нашего сигнала ни один сотрудник госбезопасности такого ранга не пройдет. Нашел отделение связи и с него позвонил. Нарвался, естественно на секретаря, который долго не хотел меня соединять со своим начальником. Но как-то его в конце концов уломал. Судоплатов удивился, что это мне вдруг загорелось, да еще столь срочно. Отговорился, что это точно не телефонный разговор, а дело сверхважное и сверхсрочное. И ежели оно таковым не окажется, то готов ответить по всей строгости. Но мне еще рапорт нужно написать, чтоб бумага была. Договорились встретиться в 20–00. Он дал какой-то адрес, куда я должен будут подъехать. Потом была гостиница, писанина… Директора опять было дернули в НКАП, но он отговорился плохим самочувствием. И чтобы соответствовать этому состоянию залег в кровать. К этому времени мы письма уже нарисовали в двух экземплярах. Директор прилег, а я постарался незаметно покинуть гостиницу. Мне сначала на Красную площадь нужно, а потом на рандеву с диверсантом-Легендой.

Меня никто не пас. Я в этом точно уверен, но вот сфотографировать у Спасских ворот теоретически могли. Ну да и ладно. Меня от этого не убудет. Я ведь сам теперь иду в НКВД.

Без десяти восемь нашел указанный мне адрес. Это оказался аккуратный, особнячок в центре Москвы, окруженный хорошим таким забором. Не глухим, но основательным. Явно дореволюционная постройка. Быстро я внутрь не попал. Но все-таки попал. Табельное оружие и документы отобрали еще на проходной, после чего провели в какое-то помещение и сказали ожидать. Ожидание растянулось на минут 40, но все когда-то заканчивается. Закончилось и ожидание. Провели меня через какие-то переходы в кабинет, где меня принял Судоплатов. За полчаса он ознакомился и с письмом и с моим не всегда последовательным рассказом. Ну а что? Я волноваться что-ли не могу?

— Ндаа, серьезные у вас там в НКАПе проблемы вылезли. Это, конечно, не наше дело. То есть совсем не наше. Но если все обстоит, как ты рассказал, то ты все равно пришел по адресу. Письмо я завтра передам кому следует и извещу начальство. А ты пока поживаешь у нас. На всякий случай. — говорит Судоплатов. — Условия, правда, у нас тут спартанские. Ну да не в камере же.

Я попытался возразить, что меня обязательно хватятся и наверняка будут искать. Это ведь не хухры-мухры! Пропал главный конструктор авиазавода, а на нем допусков и секретных сведений как блох на собаке.

— Ничего, — ехидно отвечает Судоплатов. — Не впервой. Оформим тебя будто бы за пьяную драку с представителем органов. А по этой причине мы можем держать тебя довольно долго, и никакой НКАП нам не указ. Так что идите, гражданин нарушитель общественного порядка. Вам сейчас шконку определят…

Делать нечего. Сам пришёл, сам сдался. Теперь вот уже и на шконку определяют. И чем я думал? Может не стоило в НКВД соваться? Хотя если сработает письмо Верховному, то все равно пришлось бы долго ходить на допросы.

Проводили меня в какую-то комнатушку. Вроде не камера и вроде не шконка, но снаружи заперли. Видимо, чтоб не передумал и не попытался сбежать. Может это у них тут что-то вроде внутренней офицерской губы? А и ладно. Через минут 20 принесли порцайку. Пюре картофельное с подливой и котлетой, полголовки лука и хлеба черного 3 куска. И чаю стакан. Надо же! У них тут и кухня имеется. Заглотил я принесенное. На вкус очень даже ничего. Не ресторан, конечно, но неплохо кормят обитателей местной губы. Поел, да спать завалился. Сначала думал, что сейчас буду долго ворочаться боку на бок, ан нет. Отрубился почти сразу.

Утром проснулся поздно. Девятый час уже шел. Попинал ногами дверь, поинтересовался есть ли с той стороны живые, а то в туалет очень хочется. Пришел старшина, сводил меня воспользоваться удобствами. Потом был завтрак. Спросил бумагу и карандаш. Дали. Я даже не ожидал. Ну теперь хоть будет чем заняться, а не пялиться в потолок или не мерить комнатушку шагами из угла в угол. Я уже ее размеры в моих шагах и так знаю. Правда, пришлось придумывать, чтобы такое «изобретать». Тут подумалось, что ежели я еще какую-нибудь мину или еще что-то подобное им нарисую, то эдак меня долго не отпустят. Ну а что? Сидит узник и рисует для диверсантов очень полезные вещи. Разве ж такого можно на волю отпускать? Он ведь тогда станет для Осназа совершенно бесполезным. Так что хрен моим тюремщикам, а не полезняшки. Правда, пришлось встать и все-таки померить комнатушку шагами до тех пор, пока не придумал, что бы такого рисовать.

Стал набрасывать общий вид БТР-40. Даже железяку свою к делу подключил. В прошлой жизни у нас на экранах этот бронетранспортер часто в фильмах о войне мелькал, причем под видом немецкой бронетехники. Так увлекся, что время обеда осознал только тогда, когда его мне принесли. После обеда продолжил. Потом ужин, удобства и отбой.

Следующий день начался по тому же распорядку. Удобства, завтрак… Но рисованием позаниматься не дали. Провели по коридорам, хорошо хоть не командовали «Стой, лицом к стене» и т. д. Впрочем, никого навстречу или попутчиков вблизи не попалось. Привели явно в допросную. Обстановка уж больно знакомая мне из фильмов. И табурет к полу привинчен. Бляха муха! О чем я думал, когда шел «сдаваться»?

За мной в допросную пришел какой-то капитан, представился «важняком», фамилию я его забыл в тот же момент, когда ее услышал. Но все оказалось пока не так страшно. Капитан извинился за спартанские условия, сказав, что иного кабинета ему тут пока не предоставили. А может это и не понадобится, поскольку меня отсюда могут в любое время перевести в следственную часть. А может и еще куда. Получилось это у капитана двусмысленно. То ли в следственный изолятор на шконку, то ли на конспиративную квартиру. Есть такие у безопасников в немалом количестве. А ты вот думай, куда тебя засунут.

Сначала шел допрос о деле. Долго меня «важняк» пытал, выспрашивая отдельные моменты и так и эдак. А он все записывал. Потом попросил расписаться. Перед подписанием прочитал. Немало он накатал. И подробно так. Потом отпустили на обед. Думал после обеда опять в допросную, но нет. Видать, следак поехал все оформлять, а может на доклад к начальству…

На следующее утро подняли в 7 утра. Удобства, завтрак, допросная. Но в допросной уже сидит майор госбезопасности. Я так сразу и не понял, чего это они. Чем вчерашний капитан не подошел, что на его место целого майора прислали. Но быстро смекнул. Этот майор чуть ли не за приятеля моего хочет казаться. Эдакий из себя дружелюбный, уважительный, меня товарищем майором обзывает, а сам о деле почти ничего не спрашивает. Тут я насторожился по-настоящему. Этому от меня явно что-то другое нужно. Но виду не показываю, а как бы поддаюсь и все такое. Он начал меня о работе расспрашивать, постепенно вопросик каверзные начали попадаться, о том, как это у меня все получается, да еще в разных областях. А вот хрен тебе товарищ майор! Не на того напал. Я из себя тоже рубаху-парня изображать постепенно начал и простенькие логичные объяснения даю. А вычислитель мне местами версии подсказывает. Ему, видать, тоже не слишком интересно, обитать в закрытом теле. До вечера так продолжалось. Потом пришел первый «важняк» — капитан и сказал, что дело официально открыто и оно не на меня, а совсем даже на руководство Наркомата. И что мои сведения якобы подтверждаются из других источников. А кроме того, меня сегодня переводят на конспиративную квартиру, где придется некоторое время пожить. Сколько — не сказал. Но это наверняка он и сам не знает.

А общем, перевезли меня на машине с занавешенными стеклами на какую-то квартиру. Куда — хрен знает. Но это точно в Москве. На ней я прожил 6 дней под присмотром сержанта НКВД. Что там в НКАПе делается, мне никто не говорил. Типа потом узнаешь. Пару раз приходил капитан — следователь. Опять под протокол беседовали, но там в основном темы были мне совсем незнакомые. Периодически появлялся еще и этот второй майор. Под конец мне это надоело, и я у него спрашиваю.

— А что, товарищ майор госбезопасности, вы вот у меня все допытываетесь, как мне удается изобретать то, что у других не получается. Это что, преступление такое, что у меня так здорово получается? Или может нашему народу не нужны эти полезности? — Вот только толку с того. Ответ, он конечно, замылил.

Наконец кончилось мое заключение. Перед тем, как меня отпустили, сказали, что в деле о вредительстве имеется несколько фигурантов. Главный — Яковлев. Шахурин пока идет как соучастник. Обоих нафиг сняли с постов, а в НКАП вернули Хруничева, причем сразу на место наркома. Но пока с приставкой И.О. Директора нашего уже отправили 4 дня назад самолетом в Иркутск. И он уже дома.

Я уж думал, как мне показаться в НКАПе. Ведь некоторые вообще волком смотреть будут. Но вышло иначе. Вызвали меня непосредственно к Хруничеву. Михаил Васильевич меня поблагодарил за бдительность и все такое. Но явно не знал, как со мной держаться. То ли по уставу, то ли принять как родного и к груди прижать. Я тут же попросился домой в Иркутск. Там, говорю, дел по горло, мы тут столько наворотили, что мне в Наркомате очень многие будут долго не рады. Собственно на этом и расстались. Меня от нового Наркома отправили сразу на вещевой склад, обмундировали по зимнему, а на следующий день отвезли на аэродром и засунули в Ли-2, который с промежуточными посадками и заправками всего за два дня с небольшим довез меня до Иркутска.

Дома Катя поплакала на плече. Директор ей кое-что рассказал. Но совсем чуть-чуть. Ибо не положено. В КБ встретили уже как родного, но заблудшего начальника. К сожалению, людей в Казань все равно пришлось посылать. Правда, не 42 человека, а всего лишь 23. Остальных нашли в других местах. В том числе некоторых из тех, кого ранее перевели из Казани в Уфу и Куйбышев. Да еще обещанные Хруновым люди потом подъехали. Так что наш бывший директор в НКАПе усидел, отделившись каким-то небольшим взысканием.

И продолжили мы жить-поживать, да шишки себе набивать. Как кедровые, так и на лбу. А война продолжалась. Ей не было никого дела до дела в Наркомате авиационной промышленности. Кстати, когда меня выпустили с конспиративной квартиры НКВД, все мои эскизы по БТР-40 отобрали. Сказали, что в дальнейшей работе они мне не нужны, а им может для чего и сгодятся. Главное же, что я вынес из этой истории, что я нахожусь под колпаком, но сомнительно, чтобы надсмотрщики заподозрили во мне что-то сверхъестественное. Непонятное — может быть и сколько угодно. Но и только. А «изобретать» то, до чего еще никто не додумался, это не преступление даже в их глазах. Потому пусть себе смотрят. Просто осторожнее стану, вот и все. А больше ничего особого мне не требуется.

* * *

Ближняя дача Сталина.

— Хорошо, я тебя понял, — удовлетворенно сказал Верховный Берии, выслушав доклад по ходе контрразведовательной операции по обеспечению предстоящего зимнего наступления Советской Армии. — Держи меня в курсе событий. А теперь расскажи как мне, что там у нас творится в НКАПе, ну и про нашего молодого иркутского гения в частности.

Глава НКВД поправил свои знаменитые очки и начал рассказ о ведущемся следствии.

— Следствие идет, Коба. Открываются все новые грешки руководителей разного ранга, но там уже мелочи. Следствие началось недавно, но корни произошедшего видны уже сейчас. Банальная зависть одного из авиаконструкторов перед успехами другого или других. А также борьба за славу, всеобщее признание, внимание высших лиц государства, награды и прочее. До войны немецкий Ме-109 многим, в том числе руководству НКАПа, ВВС, да и нам тоже казался идеалом истребителя. Именно поэтому перед войной под производство V-образных двигателей жидкостного охлаждения для русского аналога Ме-109 были выделены дополнительно два моторных завода к уже существующим. И так было до тех пор, пока не Иркутский моторный завод не прогремел со своим двигателем. Сначала 1300 лошадиных сил, а потом и все 2 тысячи и даже 3. НКАП тогда рискнул и выделил под проект оборудование и кадры. И у иркутян пошло дело. Очень хорошо пошло. Именно с иркутским двигателем уже, казалось бы, устраненный молодыми конкурентами со сцены Поликарпов смог восстановить свое реноме. Началась война, которая показала, кто чего стоит. Конструкции истребителей большинства молодых да ранних авиаконструкторов так и не пошли дальше опытных образцов. Потом постепенно сняли с серии сначала ЛаГГи, а недавно и МиГи. Из истребителей с V-образным двигателем водяного охлаждения остался один истребитель Яковлева, как лучше всего проработанный из всех конкурентов. Он долгое время составлял больше половины наших истребителей. Конструкция постепенно совершенствовалась, но Як так и оставался истребителем несколько недовооруженным, с не слишком мощным двигателем и надежным двигателем, с небольшим радиусом действия и так далее. И все из-за двигателей Климова, которые всегда немного проигрывали немецким аналогам в мощности и серьезно в надежности и ресурсе. При этом они начисто проигрывали во всем бесшатунным двигателям Иркутского завода. А это означало, что Яки всегда будут проигрывать истребителям Поликарпова и Иркуту. Таким образом Яковлев оказался поставлен в положение вечного третьего. Когда в Перми Швецов создал и запустил в серию свой М-82, по сути ничего для Яковлева не изменилось. В КБ Яковлева создавалась машина под этот двигатель, но не слишком спешно. Основные усилия КБ были сосредоточены на улучшении Як-1. В итоге же М-82 пошел на истребители Поликарпова-Лавочкина. А вот когда в Перми довели воздушник М-71, Яковлев оказался не готов к такому быстрому в тот момент развитию событий. Фактически доказано, что он предпринял ряд действий, чтобы отсрочить постановку этого двигателя в серию с тем, чтобы успеть доработать собственный планер под этот мотор. Но Швецов воспротивился отстрочкам, пробился к тебе и в итоге движок пошел в серию. И лучшим под этот двигатель опять оказался Поликарповский И-185. Он и пошел в серию. То есть Поликарпов опять оказался на коне, а сам наш главный фигурант заведенного дела опять в жопе, хотя могло бы быть иначе.

— Лаврентий, тебе бы книги приключенческие писать. Так складно говоришь, аж зависть берет. Не пробовал? — посмеиваясь в усы проговорил Сталин. — Нет, ты продолжай, продолжай. Складно у тебя выходит.

Берия в свой адрес шутку Хозяина не принял, и продолжил обстоятельный рассказ:

— И тут с уходом Хруничева из НКАПа в Наркомат боеприпасов Яковлева назначают заместителем наркома. При этом Казанский моторный, который раньше выпускал двигатели М-105 для истребителей Яковлева в том числе, передают под серийный выпуск иркутских двигателей. А у Климова пошел двигатель М-107. Вроде бы неплохой, мощный, но вот беда, ресурс никакой. В несколько раз меньше ресурса иркутских движков. И тогда Яковлев под разными вполне правдоподобными предлогами начал перетаскивать из Казани важных спецов в Уфу, Куйбышев и КБ Климова. Официально — потому как они специалисты по двигателям Климова и для целей улучшения качества нового М-107. Причем брал и тех, которых обучали иркутяне. Вообще это все внутренняя кухня НКАПа, и Наркомат, конечно же, имеет на нее право. Правда при одном условии. Если это не мешает перспективным планам развития производства. И вот тут уже начинается уголовное дело, поскольку эти действия замнаркома привели к тому, что Казань до сих пор не может нормально освоить новые для себя бесшатунные двигатели Иркутского завода. Просто не хватает высококвалифицированных кадров, которые и увел с завода Яковлев. Шахурин, когда это узнал, имел серьезный разговор с Яковлевым и грозился выгнать того нафиг. Спецов собирались вернуть, и даже кого-то из них вернули, но Шахурин выполнение своего приказа не проконтролировал. А когда дошло до того совещания и выяснения, кто же за все это будет отвечать, оказалось, что переведенные спецы в основной своей массе в Казань так и не вернулись, Шахурин, похоже, испугался, что Яковлев вместе с собой утащит и его, и чтобы не выносить сор из избы, прикрыл своего зама. В итоге на известном тебе и важном заседании НКАПа и ВВС все шишки достались директору Иркутского моторного завода и нашему вундеркинду. Причем, если б иркутяне взяли под козырек, ущерб от действий Яковлева и самого Шахурина был бы еще больше. Но благодаря решительности руководства Иркутского завода и КБ все пошло так, как пошло. В итоге вместо банальной зависти и злоупотребления служебными полномочиями мы имеем дело о вредительстве. Сорван заказ на выпуск значительной партии бесшатунных двигателей в Казани к началу зимней кампании 43–44 годов, что влечет за собой срыв поставок в войска новой техники. А именно штурмовиков Су-8 и истребителей-бомбардировщиков По-6.

На этом Берия замолк, давая понять, что рассказ закончил. Верховный немного посидел, крутя в руках незажженную трубку, а потом выругался по-грузински.

— Вот чего им не хватает, а? Вот, скажи мне, Лаврентий, чего?! Интиллигенты хреновы! Что техническая интилигенция, что творческая. Как пауки в банке, как змеи ядовитые. Наградами не обошел, слава имеется, денег у некоторых до черта. Ан нет, все им мало. Все чего-то урвать хотят. Я ведь к этому Яковлеву давно присматриваюсь. Хотел даже своим советником по авиации сделать. Специалист грамотный, все может аргументированно по полочкам разложить, советы грамотные давал. А все туда же.

Собеседники еще поговорили по обстоятельствам дела, а потом Сталин спросил:

— А что там с нашим вундеркиндом?

— Сейчас расскажу, — Берия устроился поудобнее на стуле и продолжил. — Если кратко, то проявил сообразительность и решительность в самом деле. Будучи в Москве, подкинул интересную идею нашим нефтехимикам по каталитическому крекинга насчет катализатора. Там еще с времен командировки в Иркутск группы нефтехимиков эта тема тянется. Может что и выйдет. Пусть даже не сейчас, а после войны. Пока Шибалин сидел у наших осназовцев, набросал эскиз колесного бронетранспортера по типу американского М-3 «Скаут». Показывали эскизы инженерам с ЗИСа. Они дали довольно высокую оценку нарисованному на коленке. И армейские первичный интерес проявили. Я отправил эскизы на ГАЗ. Если разрабатывать бронетранспортер дальше, то как раз горьковчанам. Кроме того пока Шибалин сидел взаперти, с ним было проведено несколько бесед на тему его многочисленных успехов. Но тут ничего добиться не удалось. Да и скрытое наблюдение за ним в Иркутске тоже ничего особого не дает. Осторожный он и скрытный. Если судить по его объяснениям, то у него все выходит просто и логично. Но у других то так не получается. Я нюхом чую, что что-то тут не так. Что-то он скрывает. Неспроста все его достижения во многих областях. Но не арестовывать же его из-за этого и не применять к нему специальные меры воздействия. Кто-кто, а он точно не враг. Нам бы таких, да побольше. Но при этом он себе на уме. Впрочем, гении — они все от нормальных людей отличаются, причем каждый чем-то-то своим.

Глава 6

Наступление осенней распутицы не принесло немцам ожидаемой передышки. Да и, видать, с людьми в погонах у немцев становилось все хуже. Фронт изогнулся по России-матушке причудливой извилиной на многие тысячи километров. А наше командование, похоже, еще не растратило подготовленные резервы. В общем в конце октября Ленинградский фронт нанес мощный удар в направлении на Нарву, а Калининский начал наступать в направлении на Холм. Причем судя по всему на участках первоначального прорыва под Ленинградом удалось собрать мощную артиллерийскую группировку. Да и артиллерия флота во всем этом еще поучаствовала. Именно поэтому в сводках о начавшемся наступлении частенько попадались фразы типа «перемолов в труху долговременные укрепления фашистов», «наши войска проломив оборону противника продвигаются, не встречая на своем пути серьезного сопротивления». Не знаю уж как там досталось пехоте и всем прочим передвигаться по грязям, хотя может и к тому времени подморозило, но тем не менее к середине ноября наши вышли на линию Нарва — Псков, а в некоторых местах и перешли границу бывшей Эстонии. Потом наступление в тех местах приостановилась, но зато последовал мощный удар на Украине. Хитрый Ватутин, похоже запутал перед этим противника, и пробив оборону немцев, устремил свои войска на юго-юго-запад. Более того, он ухитрился не только прикрыть свой правый фланг, но и поймать немцев на желании срезать под основание образовавшийся клин наступления на фронте. А потом последовал удар нашего соседнего фронта на запад, и в кольце оказалось несколько дивизий противника со значительным количеством уже битой бронетехники, что участвовала в контрударе, которую немцы успели эвакуировать, но не успели отремонтировать. Меж тем войска Ватутина обошли с севера Одессу и переправились через Днестр. Левитан аж захлебывался в восторге от перечисления трофеев и сдающихся десятков тысяч румын и немцев. А дальше начались последовательные удары Советской Армии по всей Западной Украине, которые стали напоминать конвейер.

Впрочем не все было так гладко. Еще на Сумской дуге наши столкнулись с массированным применением немцами новой бронетехники: «Тиграми», «Пантерами» и прочим зверинцем. В лоб штатные трехдюймовки наших танков кошаков не брали. Ну кроме подкалиберных, которые в боекомплекте имелись штучно. «Пантеру» хотя бы удавалось пробить в бочину, а вот «Тигр» пробивался только в корму, которую немцы предпочитали вообще не показывать. Это в то время, когда немцы наши Т-34 пробивали почти с любых разумных дистанций. Единственными штатными единицами нашей бронетехники, которые могли бороться с немецким зоопарком, были немногочисленные Су-152, и еще менее малочисленные пока СУ-85, КВ-85 и Т-34-57. Так что львиную долю немецких кошек пока записывали на свой счет противотанкисты, авиация, саперы и пехота, вооруженная РПГ. И тут еще немаловажную роль сыграли детские болезни новой немецкой бронетехники вкупе с русскими дорогами. Вернее украинский чернозем, украинские направления и деревянные мосты, не выдерживающие веса многотонных германских громадин. Это я узнал уже потом, несколько позже. К тому же в ходе наступления было захвачено немало немецких танков в небоеспособном или неотремонтированном состоянии на полевых ремонтных базах. Фотографии этих многочисленных трофеев стали частенько попадать в советские газеты. Так что читать газеты стало можно в противоположность имевшейся в ином мире поговорке. Что касается информации, то, да, ее стало попадаться все больше. Приезжающие в Иркутск фронтовики и раненые разных родов войск охотно ей делились со всеми, кто готов был их слушать. В отличии от 41–42 годов никто им рот уже не пытался затыкать. Да и зачем? Мы наступаем, немцев бьем, а это сейчас главное для умов нашего народа. Не лишать же его радости общения с очевидцами и главными действующими лицами.

В ноябре 43 года в Тегеране состоялась встреча лидеров трех стран-союзников: СССР, США и Великобритании. Об этой встрече в Союзе сообщили уже после ее окончания и в крайне общих тонах. Главное, что подчеркивалось, что достигнута договоренность об открытии «Второго фронта». Вообще говоря, союзники формально уже залезли в Европу, с немалым трудом оккупировав Сицилию после не слишком удавшегося вначале десанта. Причем сделали это в своей излюбленной манере. Десант на Сицилию начался через 2 недели после начала Сумской битвы, когда ни одного полка и ни одной эскадрильи немцы не могли перебросить с фронта в Италию. Все и так ушло на Восточный фронт. Даже те дивизии, которые ранее размещались в Италии и даже на самой Сицилии. Услышав в июле в сводках Совинформбюро о вторжении союзников в Италию, я потом еще несколько раз возвращался к мысли, как бы этим «союзничкам» отплатить аналогично. Ведь один в один повторяются приемы Первой мировой. А когда у англосаксов начнет подгорать, они сразу прибегают к нашим с криками «Спасите-помогите!», выворачивают руки и требуют от русских немедленного наступления, чтоб спасти своих. Суки! А от них самих, когда нам трудно, подобной помощи хрен дождешься.

За время прошедшей московской командировки я сделал еще одно важное дельце. После посещения химфака МГУ в тот же день на адрес деканата отправил письмо с подробным описанием получения металлического титана. Так называемый процесс Кролла. Посетил химфак, осмотрелся на местности, да и бросил потом заготовленное заранее письмо в почтовый ящик. Почерк, конечно, изменил и все такое… Думается, что университетские химики за такую вещь ухватятся, тем более, что подписано письмо было «Доброжелатель». Да пусть хоть на себя изобретение регистрируют. Мне пофиг. Главное — результат. Еще в процессе работы над ТВД я интересовался в Наркомате возможностью изготовления титановых деталей. Оказалось, что в СССР титан вообще не выпускают и не получают. А импортный американский стоит каких-то совершенно безумных денег, потому и заказывают его в Штатах только по крайней нужде и единичными килограммами. Тогда то и пришла мысль в очередной раз подтолкнуть технический прогресс в стране. В ином мире с титаном серьезно начали работать только в 60-х годах. Уж больно это поздновато. Так то технология получения титана уже запатентована этим Кроллом перед самой войной, но то ли держится в секрете, то ли в ней даже за океаном пока нет особой надобности… В общем о ней практически ничего и никому не известно. Это мне моя именная железяка поведала, как и сам химпроцесс. Через пару-тройку лет металлический титан мне может понадобиться. Можно и без него обойтись, но лучше все-таки его иметь. Опять же пока освоят сам процесс Кролла, пока разберутся с металлургией титана. Время пролетит быстро.

10 декабря пришел на работу, а старший лейтенант Кононов — наш секретчик вручает мне повестку явиться в областное Управление НКВД. В повестке указаны время и комната. А явиться нужно завтра. Ладно, нужно так нужно. Раз в полгода мне периодически приходилось навещать эту контору по «производственным» вопросам. Ничего такого. Больше на мозги капают, причем профилактически.

На следующий день пришел в Управление, зашел в указанный в повестке кабинет… Бааа! Знакомые люди! За столом сидит Хрунов. Вот только ныне он в звании полковника. То бишь и ему от того дела досталось на орехи, раз в звании понизили. Мог бы между прочим и предупредить, гад, о намечающейся засаде.

Хрунов встал из-за стола, типа приветствует равного себе, и говорит:

— Проходи, Шибалин, одежку вон на вешалку кидай и садись.

Но не подходит и руку не подает. Наверняка чует, что я могу ее и не пожать. Я пальто и шапку снял, да на указанной вешалке разместил. Ну да, я в Иркутске обычно в гражданке хожу. Мне так удобнее, да и разрешение на то есть. Присел за стол и смотрю на Хрунова. Но ничего не говорю. Пускай сам пытается разговор завязать, а мы посмотрим. Посидели мы молча с минуту, а потом он и говорит.

— Направили меня после разбора полетов сюда на должность замначальника Иркутского Управления. Как выразился Меркулов, восстанавливать потерянный нюх. Ты ведь, Виктор, тоже считаешь наверняка, что я перед тобой виноват. И это правда. Но не в том, о чем ты думаешь. По идее я вообще не должен был допустить сложившуюся ситуацию на Казанском моторном, хотя это и не входило в мои прямые обязанности. Но я сам многого не знал, а потом… В общем там темная история, с которой еще до сих пор до конца не разобрались. А насчет того, что я не предупредил… Сложно там все, да и не имею я права тебе рассказывать. Одно могу сказать. Не знаю уж, собрался ли бы Поликарпов тебе все рассказать сам или нет, но я его подтолкнул и попросил…

Тааак!! Интересное кино! Сижу — думаю. Хрунов пока говорил, чувствуется, что слова ему трудно даются. Наверно все-таки чувствует за собой вину. Но это ж ГБ. Они еще те артисты. Вполне могут и в откровенность поиграть. И как узнать правду?

— Ты мне сейчас скорее всего не веришь, — продолжает Хрунов, — но я и про обещанную тобой помощь Николаю Николаевичу знаю и про то, что обещанное лекарство ты Поликарпова нашел и отослал. И что, правда может помочь?

Ну да, нашел я в окрестностях Иркутска бабку-травницу и отослал с оказией Поликарпова настойку золотого корня. Но раз Хрунов и про это знает, то может и правда он в организации той встречи поучаствовал? Хотя это ничего еще не доказывает.

— Возможно. — отвечаю. — Только это не лекарство само по себе. Это так…Чтоб он смог продержаться до лета, а там может и с лекарством выгорит.

— И откуда такие познания и знакомства?

— Да так. Был один знакомый дед.

— Был?

— Иван Михайлович, вот все вам безопасникам хочется знать. — закрываю я тему. — Вы меня для этого сюда вызвали? Наверно нет. И то, что вы знаете об обещанном лекарстве, еще не говорит о том, что Поликарпов ко мне пришел не сам, а с вашей подачи.

Ну да. Вот тебе, товарищ старший майор, задачка. Попробуй меня убедить до конца в своей невиновности. А тема с лекарством мне ни сейчас, ни вообще не нужна. Опасная эта тема для меня. Ко всем моим талантам еще проявлять напоказ талант народного целителя. Не, ну его нафиг!

Хрунов посидел немного молча, что-то обдумывая. А потом и говорит:

— Ладно, я все понимаю. Чтобы восстановить доверие нужно время. Организовать вам встречу с Поликарповым сейчас вряд ли удастся, если только сам Николай Николаевич не надумает в Иркутск прилететь по делам. А теперь слушай внимательно. Меня сюда направили не просто замом начальника областного НКВД. Я теперь тут курирую всю промышленность области в техническом плане. Больше, конечно, это относится к четырем главным заводам Иркутска. Сам понимаешь каким. Кроме того за мной оставили должность представителя НКАПа. Я, конечно, теперь не начальник главка, но ежели что срочно нужно или возникло, то с этим сначала ко мне. Понял?

— Понял, — киваю. Но вообще непонятные дела творятся. Зачем Москве создавать еще одну промежуточную ГБшную инстанцию в Иркутске? Или может это временно? Например, специально убрали Хрунова подальше от Москвы, чтоб его роль у тамошних верхов позабылась. Или что-то тут другое?

— Соответствующие бумаги должны прийти на ваш завод обычным порядком. Да и не только на ваш… Что у вас с дизелем? — не дает додумать мысль НКВДшник.

— Сделали. Сейчас дооформим бумажки, всякие мелочи подобьем и отчитаемся.

— Сегодня же даешь телеграмму в АБТУ. Кононов ваш знает на чье имя. Возможно прилетит представитель от танкистов. А может и нет. Не знаю. С заводом, который будет выпускать дизеля, в случае если они удовлетворят АБТУ, наконец определились. Смех-смехом, но это будет все та же Уфа. Однако это будет не сразу, а в лучшем случае через полгода. Опять же пока освоят, пока то да се уже наверно и война к концу подойдет. Пока же ярославские тягачи оснащаются американскими дизелями сходной мощности, получаемыми по ленд-лизу. Кстати дизелистов из бывшей команды Брилинга у вас заберут. А остальные, видимо, останутся у тебя. — вываливает на меня сведения и указания старший майор. — Теперь далее… Что у вас с турбореактивным двигателем?

— Работаем, — отвечаю.

— И все?

— И все. Отчеты в НКАП периодически направляем.

— Я то думал, что дело у вас пойдет веселее.

Пожимаю плечами. Ага, думал он. Впрочем, ожидания начальства — это его проблемы, пока оно за нас не взялось. А вообще ТРД с тягой в 3000 кгс — это по нынешним временам крутизна неимоверная. Даже наш образцовый экспериментальный цех его изготовление нынче потянет с трудом. Потому приходится параллельно с чертежами с помощью моего вычислителя «изобретать» все новые уникальные материалы, технологии и оборудование. Вообще, то что мы сейчас стараемся сделать, намного круче, чем пресловутый будущий Rolls-Royce Nene, потому как мы конструируем движок с осевым компрессором, а не с центробежным, как у английского ТРД. Да и всяких прочих улучшательств в нем будет немало. А мощность двигателя я изначально задал большей, чем в полученном техзадании и чем у «Нина». Проверить то меня на эту тему пока некому, а за повышенную мощность вряд ли потом будут ругать. Но вообще говоря собственных знаний мне уже давно не хватает, потому приходился учиться, учиться и ещё раз учиться. Тока этот процесс скрыт ото всех, ведь мой учитель у меня в голове. А может и не в голове. В этом вопросе я и сам не до конца разобрался. Но на публику я обложился книгами разными, записи делаю и так далее.

Моя проблема в том, что, похоже, я приучил на свою голову наркомовское начальство к тому, что все, поручается нам, делается нереально быстро. Вот оно и спрашивать начинает, руководствуясь этими нереально короткими сроками. С этим нужно что-то делать. А пока… Коль рядом появились заинтересованные уши человека, обличенного некоторой властью, я решаю немного попрогрессорствовать.

— Есть одна проблемка, которую нужно решать уже сейчас, а не тогда, когда у нас будет реактивный истребитель, — начинаю выкладывать суть. — Летчики на И-127 говорят, что при пикировании при достижении скоростей близких к 800 км/ч самолет начинает затягивать в штопор. И вроде уже аварии с смертельным исходом были, когда самолет не смогли вывести из пикирования. По крайней мере подозрения имеются именно на это. То есть подобные скорости, видимо, критичны для применяемого на самолетах крыла. Нужен другой профиль крыла. Возможно нужно стреловидное крыло. Для разрешения проблемы нужны исследования поведения самолета на подобных скоростях и выше. Тут без ЦАГИ нечего делать. Иначе начнем терять испытателей реактивной техники, а сама новая техника, которую еще предстоит создавать, так и не пойдет в серию.

По мере моего монолога Хрунов, похоже, озаботился.

— Тааак! — тянет он. — Я этого не знал. Вернее что-то краем уха слышал, но не придавал этому значения… И какой выход?

— Так я и говорю. Без ЦАГИ тут никак. Практические исследования нужны. Может придется изобретать какое-нибудь стреловидное крыло. Или еще какое-то. Тут никакими теоретическими расчетами никак не обойдешься, ибо теории еще никакой нет. Наверно стоит еще с Томашевичем на эту тему поговорить и посмотреть, как он на это будет реагировать. Он то про эти проблемы наверно лучше знает.

Хрунов, похоже, озаботился темой и спрашивает:

— Докладную записку написать по данной проблеме сможешь?

— И что я напишу? «По слухам, дошедшим до меня, на высоких скоростях пикирования самолет вероятно затягивает в штопор». Так что-ли? Не, увольте меня от этого. Вам по этому вопросу к Томашевичу, — съезжаю я с темы. — Он в этом вопросе должен поболее меня знать. Но поговорить с ним я не откажусь. Самому интересно.

— Вот и поговори. В ближайшие пару-тройку дней. Я уж потом и я с ними поговорю, — отдает указание Хрунов.

Ладно. Отчего бы и не поговорить. Даже нужно. Вот только в ЦАГИ все равно пока сверхзвуковой аэродинамической трубы нет. Есть только околозвуковая. Но точные данные по ней засекречены. Ее может и не хватить.

— Ладно, с этим вопросом все. — подводит черту Хрунов. — Ну или почти все. А теперь можешь поехидничать. Яковлеву дали 10 лет. Но, сам понимаешь, такие кадры никто на лесоповал посылать не будет. Его направили в наше ЦКБ-26. И вот тут начинается черный юмор. Ну или насмешка судьбы. Он ведь долго страдал от того, что ему не давали мощных двигателей. Так вот он их таки получит наконец. Но не на свободе и не в своем КБ, а в нашем ведомстве. ЦКБ-26 поручено начать работу над планером с ТРД от Люльки. Вот так.

Да, действительно, тут впору и позлорадствовать. За что боролся, на то и напоролся. Оно может и не по-людски, но Бог шельму метит. Тем более двигателя по сути еще нет, есть тока габариты, примерный вес, примерная мощность и всякое по мелочи. Это даже мне в Иркутске известно. Поговорили мы еще по авиационной тематике, а потом Хрунов напоминает, что он мол теперь присматривает не только за нами, но и за тем же ИЗТМ. А завод нынче все больше переходит на выпуск мирной продукции. Металлургические заводы и шахты на освобожденной от немцев территории нужно как можно скорее восстанавливать. Вот всякое оборудование для этого и поручено делать ИЗТМ. И нет ли у вас, товарищ Шибалин, мыслей, как помочь народному хозяйству?

Меня данная постановка вопроса сильно возмутила.

— Знаете, товарищ Хрунов, — отвечаю, — я лично не знаю, что вы и ваше начальство обо мне там вообразили. Где я и где ИЗТМ? Я даже не знаю, что они там сейчас выпускают. Я вам не сказочная фея с волшебной палочкой. Но уже знаю, что из этого выйдет. Проходили. Мне эту палочку волшебную Наркомат в задницу засунет ежели что, а потом гопака заставит отплясывать. У меня задания от НКАПа есть, и за них будут спрашивать. В общем идите вы… с подобными предложениями…

Хрунов поусмехался над моей тирадой, даже не стал изображать начальственный гнев, а потом из папки достает бумагу. На, говорит, читай. Блииин! Мандат это оказался, подписанный самим Хруновым, который открывал мне все двери в ИЗТМ. Хотел я его назад отдать, но нквдэшник не взял. Сказал, что пущай у тебя будет, может когда сподобишься. Тут уж я решил, что пора делать из этого дома ноги, пока еще к чему-нибудь не припахали. Сказал, что у меня дел невпроворот и так далее. Я уж пальто накинул, уходить собрался, а и Хрунов говорит.

— А если ты еще чего надумаешь. Ну мину там какую или еще что, то ждать командировку в Москву не нужно. Приходишь ко мне, и все вопросы решим.

Вымелся я за дверь. Вышел из здания… Уффф!! Вот оно пристальное внимание властей. Век бы с ними дела не иметь. Как насядут, так хрен отмажешься. Придется не иначе на дно залегать хотя бы на время. Есть, конечно, надежда на то, что это личная инициатива Хрунова, которому свое реноме нужно восстанавливать, но какая-то она уж больно призрачная. Столь большой начальник при личном интересе может оказаться похуже колпака государства. На чужом горбу в рай въехать желающих много. В общем обиделся я опять на Хрунова. Пока добрался до работы, пришла в голову дурацкая мысль, что аллегорию я выбрал не совсем правильную для Хрунова. Тут скорее нужно было говорить не про фею, а про старуху и золотую рыбку. Правда, остается вопрос куда и как можно слинять в СССР золотой рыбке после исполнения третьего желания клиента. С теплым синим морем в Иркутске, да в целом в стране большой напряг.

Вообще осенью и в начале зимы в НКАПе произошли большие перемены. Уж не знаю, то ли это новая метла по-новому метет, то ли просто так совпало. Туполев с Архангельским теперь опять в одном КБ объединились. Вместо погибшего Петлякова поставили Мясищева. Теперь ему как минимум придется сопровождать серийный выпуск турбовинтового бомбера Пе-10. Впрочем Владимир Михайлович и сам не лыком шит. Он еще себя покажет в будущем. На КБ Яковлева поставили Гудкова. А для порядка придали ему Бартини в качестве зама. Бартини уехал в Москву только на днях. Томашевич остался в Иркутске на должности замглавного конструктора. Все ж ранее осужденных по всяким статьям на должность главного конструктора старались не ставить за редким исключением. Кстати соседям, а значит, именно Томашевичу досталось задание создать дальний истребитель сопровождения. А то новый дальний тяжелый бомбер у державы появился, но сопровождать его пока нечем. Да и старым бомберам истребительной сопровождение лишним не будет. Работа ночью для Пе-10 тоже не самый лучший вариант. У немцев сейчас мощная ПВО Рейха, в которой имеется немало ночных истребителей. Впрочем, задачка у Томашевича не слишком сложная. Просто в «Иркут» требуется напихать побольше топливных баков и как-то их защитить от повреждений. Ну и подвесные баки наверно в ход пойдут.

И было еще одно, чего точно не было в иной истории. Я про это узнал случайно. Нет, потом бы узнал точно, ибо без нас бы такое дело не обошлось. В общем двум КБ на конкурсной основе поручено создать средний транспортник на наших бесшатунных трехтысячниках. Главное его назначение — снабжение танковых армий в наступлении в отрыве от основной части войск. Видать, Ли-2 и ленд-лизовские транспортники наши войска уже не удовлетворяют. С другой стороны, почему бы и нет, если есть мощные движки? Однако в итоге может получиться нечто вроде Ан-26. Вернее его предтечи. А это реально круто!

* * *

Недавно на относительно спокойном Западном фронте появись первые мессеры с аналогом бесшатунного движка от Jumo. Их было весьма немного. Не иначе фронтовые испытания немцы проводят. Но пару таковых удалось сбить над нашей территорией. Движок с одного такого сбитого нам в Иркутск уже привезли на изучение. Он основательно пострадал, но к изучению был пригоден. По первым впечатлениям сумрачный тевтонский гений опять все усложнил. А потому были непонятны дальнейшие перспективы производства этого движка. Не смогли немцы разгадать некоторые мои ухищрения. Хотя кое-что интересное есть в юмовском движке и для нас. Вполне можно и позаимствовать. Тут, как говорится, нет предела совершенству.

О готовности дизельного движка мы в Москву сообщили, но из АБТУ так никто и не приехал. Так что уехали наши «Коджу-2» с сопровождающими и ворохом документации в Москву. «Коджу-2» вообще мало напоминал своего прародителя. Это был уже совсем другой двигатель, в чем-то превосходящий нынешний уровень мирового дизелестроения. Для нашей промышленности он будет сложноват. Впрочем, коль скоро его собираются производить на моторном заводе НКАПа в Уфе, то уфимцы должны справиться. На заводах НКАПа специалисты собраны в целом выше уровня, чем на ГАЗе или ЗИСе. Ну по крайней мере я так думаю. Чтобы не переучивать наших дизелистов всех зараз на иное направление, поделил их группу на две неравные части. Меньшую отдал своей основной группе, занимающейся ТРД, а большей поставил задачу сделать из рядной шестерки «Коджу-2» такую же четверку. Все равно когда-то понадобится. Так почему бы не сделать сразу? Еще хотел выделить группу, чтобы начать делать половинку от нашего бесшатунного двухтысячника, но, увы, никак не получалось. Людей и так впритык на 2 направления. Кстати недавно движки обрели иные названия. У всех авиационных КБ теперь свои индексы на моторах по инициалам главного конструктора. Так что двухтысячник теперь именуется ВШ-125, трехтысячник — ВШ-127, ТВД — ВШ-030. Нашу воздушную звезду еще на вооружение не приняли, потому она по документам пока проходит без официального индекса.

* * *

Партия с Правительством в стране не дремала и решила порадовать народ не только военными победами, но и мирными новостями. 21 декабря «Правда» сообщила о том, что Алтайский тракторный завод досрочно выпустил первую тысячу тракторов СТЗ-3. И скоро выйдет на плановую мощность. Это реально здорово. Вот только еще вопрос, куда пойдут трактора. То ли в войска, то ли наконец в сельское хозяйство. Давно пора. Мало того, тот же номер газеты сообщал, что в Липецке и Владимире началась постройка новых тракторных заводов, которые будут выпускать колесные трактора. Тоже хорошо. Только когда еще это будет?

А вот наше новое производство ТВД у нас на заводе пока не слишком радует. Оборудования не хватает, персонала 75 % от необходимого, да и его квалификация оставляет желать лучшего. Нет, конечно, обучение ведется и все такое, но о чем себе думает НКАП, если ему ТВД нужны? Люди нужны, спецы, а без них ничего не будет. Опять что-ли руководство завода виноватым назначат? В общем новое производство пока выдавало ТВД единицами штук причем в режиме: один годный, а второй в отбраковку. Большую часть плана по этим двигателям так и продолжал выполнять наш экспериментальный цех. Со временем все, конечно, наладится, но непонятки у меня присутствовали. И чего наверху тянут?

Меж тем мои мысли возвращались к Иркутскому машиностроительному заводу и выданному мандату. Сначала то я вообще не думал об ИЗТМ. Потом в душе начали бороться нежелание светиться с одной стороны и любопытство с другой. Но в конце концов любопытство таки пересилило опаску. Главное, чтоб потом это любопытство не сгубило. Я, конечно, не кошка, про которую эта пословица, но… В общем отправился я на ИЗТМ. Там бумаге от Хрунова сначала изумились сотрудники НКВД, а потом и директор предприятия. Но созвонившись с ее автором, вынуждены были признать, что и такое бывает. Я сразу оговорился, что их военная продукция меня совершенно не интересует, а вот гражданская может быть. К тому же добавил, что возможно они смогут изготовить для авиамоторного некоторое пром. оборудование. Вместе с зам. главного инженера, предоставленного мне в качестве гида, прошлись по цехам, поговорили о всяком разном. В общем любопытство я свое удовлетворил. Притом настолько, что стало очень грустно. Завод выпускал подъемное оборудование, всякое разное для домен, шахт и металлургических заводов. И многое можно было бы подсказать, если б не одно «Но». Заключалось это «но» в том, что улучшения были нахрен не нужны, ибо большая часть оборудования должна была работать от примитивных паровиков. А это диагноз. Нет, паровики вполне можно было бы заменить на электромоторы или дизеля, но не в сейчас. Как сказал зам. Главного инженера, потребные двигатели сейчас почти не выпускают в связи с войной и эвакуацией. Так что можно сказать, что просьбу-поручение Хрунова я выполнил, но помочь ничем не могу. К сожалению. Видимо, это заводы НКАПа получают все лучшее включая иностранное оборудование. А остальным, вот как тому же ИЗТМ приходится довольствоваться за редким исключением имеющимся и тем, что они сами могут произвести. В свою очередь ИЗТМ нам тоже ничем помочь не может. Разве что стружкодробилки, которые он недавно начал осваивать, но это совсем не мое дело. Скажу про них нашему главному инженеру. Если нужны, то пусть заказывает. А дальше уже без меня. Хотя СТОП!! Эврика!

— Николай Александрович, — обращаюсь к своему гиду, — вы про самодельные мотоблоки слышали?

— Ото ж! — усмехается в усы собеседник. — У соседа такой. Потому не только слышал и видел, но даже поучаствовал в его изготовлении. Нашим же тоже на следующий год землю под посадки овощей выделили. Так что… Кстати иногда встречаются такие каракатицы на основе вашего двигателя, что хоть стой, хоть падай.

Ну да, есть такое. Попадались осенью на глаза в Иркутске. Жуткие конструкции типа минитрактора! Впереди железное колесо с грунтозахватами, сзади два деревянных колеса от обычной телеги. Соединяется все это деревянными брусьями, сзади кузов из досок сбитый, а хозяин сидит посередине этого чуда техники и рулит «рогами» от мотоблока. Эдакое воплощение минитрактора военного времени из говна и палок.

Беру его за рукав: — Тогда пойдемте к вашему директору. Есть у меня для него интересное предложение.

Пришли к директору, уселись, и я начал издалека.

— Мне Николай Александрович тут сказал, что ваш завод тоже выбил себе землю под посадки овощей, — директор кивает в ответ.

— Есть такое. По примеру ваших авиационных заводов сделали. Голодно, сами знаете.

— Война через год или полтора закончится, — продолжаю, — но с продовольствием, похоже, проблемы решатся еще не скоро. Полстраны в руинах, на полях мины, снаряды и прочая взрывающаяся хрень. Мужиков много погибло. В колхозах одни бабы, дети да калеки. Техники для обработки земли нет. Когда еще восстановят тракторные заводы и насытят колхозы техникой. А нынче пашут на коняшках, что в армию не взяли из-за слабосильности, да на коровах. Коровки те от этого больше молока давать не будут. Сами понимаете.

Говорю, а сам наблюдаю за реакцией двух собеседников. Неплохая, надо сказать, реакция. Задумались, посмурнели, не возражают, за коммунизм в ближайшие 5-10 лет не агитируют. Уже хорошо! Значит хозяйственные мужики, а не ораторы-пустословы на митингах.

— А значит наш долг, долг руководителей, помочь стране в восстановлении порушенного хозяйства и при этом не забыть хотя бы окружающих нас рабочих и горожан. Позаботиться о них. Потому вы землю для своих рабочих и выбили.

Кивают, соглашаясь. А директор и говорит:

— Вы нас, товарищ Шибалин за Советскую власть не агитируйте. Мы это сами умеем. Вы дело говорите.

— Дело? Вот я и предлагаю дело. Вы про двигатели для самодельных мотоблоков, что наш завод выпускает малой серией, знаете. И про сами мотоблоки тоже. Так вот я и предлагаю организовать их промышленное изготовление на вашем заводе. С нас движки с обвязкой. С вас все остальное.

— Так вам же запретили их делать, — возражает директор ИЗТМ.

Ага, значит знает ту историю о неудавшейся попытке начать выпуск мотоблоков.

— Запретили, — соглашаюсь. — Но это нам. Мы же под НКАПом ходим, вот НКВД и вмешалось. А вы на народное хозяйство работаете. Оборудование для восстановления порушенной промышленности делаете. А чем мотоблок отличается от прочего, что будет содействовать увеличению выпуска продовольствия в стране. Там же конструкция — ерунда. Сможете без проблем выпускать.

Задумался директор. Сидит, чешет себе переносицу.

— И где я металл возьму? Опять же план, фонды… Как все это согласовывать наверху? — это у него уже явно мысли в слух пошли, потому как ни к кому конкретно он не обращается. — Но мысль интересная.

Посидели еще втроем, кое-что обсудили. Я со своей стороны пообещал доработанную конструкцию мотоблока, из которой народные умельцы могут легко сделать минитрактор, а не те угробища, что по осени встречались. Договорились, что они со своей стороны вопрос наверху провентеллируют. А как что выяснится, то встретимся начальствами и обсудим все уже более предметно. Поглядим, как инициативу снизу наверху воспримут. Надо бы еще городские власти к этой инициативе подключить. Вот они то точно против не будут, а будут только «за». По многим причинам.

На этом я раскланялся, да и покинул машиностроительный завод. Но все, что я только что сделал, имело и иную сторону. Теперь Хрунов меня как любопытную кошку не поймает на моем интересе. Я его поручение формально выполнил и с производством ИЗТМ ознакомился. А вот зачем я сюда на самом деле приходил, НКВДшники могут ломать голову сколько угодно долго. Может я на завод из-за этих самых мотоблоков только и приходил? А что по заводу меня провели… Ну так вы же сами и просили. Какие ко мне вопросы? Но, блин, рискую однако. Ведь правильная мысль могла в голову и не прийти.

Глава 8

Белый дом. Овальный кабинет. 9 января.

— Господа, я собрал вам сегодня затем, чтобы окончательно определиться с местом нашей высадки в континентальной Европе, — начал президент США Франклин Рузвельт. — К моему сожалению, единства во мнениях среди наших политиков и генералов пока так и не удалось достичь. Слово генералу Маршаллу, начальнику Объединенного комитета начальников штабов.

— Слушаюсь, сэр.

Джордж Маршалл подошел к большой карте Европы, висевшей на специальных подставках и, пользуясь указкой начал свой доклад.

— Господин Президент, господа… Прежде всего я хотел бы остановиться на положении на русско-немецком фронте. Начнем с севера. На Мурманском полуострове русские освободили всю свою территорию и незначительно вклинились на территории Норвегии и Финляндии. Что в данном случае важно, здесь Советы захватили никелевые рудники, с которых Германия получала до половины всего никеля. А поскольку произошло около полугода назад, то скоро у Германии наверняка начнутся проблемы и с броней и с со всем остальным. Несколько южнее финские войска пока продолжают удерживать за собой немалые русские территории в бывшей так называемой Карело-Финской республике, но вынуждены под давлением красных постепенно откатываться на запад к доверенным границам. На Карельском перешейке финны отошли к линии своих долговременных укреплений и прочно их удерживают. Хотя нужно сказать, что несколько лет назад русские уже один раз сумели их преодолеть.

Генерал немного прервался, оглядев присутствующих, а потом продолжил.

— В Прибалтике русские продолжая наступление, в последние дни вышли к Таллину и даже продвинулись несколько западнее его. Поэтому то, что они скоро займут всю Эстонию у меня никаких сомнений не вызывает. После этого самые населенные и развитые территории южной Финляндии окажутся для русской авиации всего лишь через Финский залив. Поэтому скоро финнам станет нелегко. Но вот восстановить судоходство в заливе русским удастся, видимо, еще не скоро. Сейчас залив скован льдом, а когда он сойдет движение будут преграждать обширные немецкие и финские минные поля. Теперь, конечно, их не сможет защитить немецкая авиация, но по сведениям наших советников в Красной России мин в заливе как фрикаделек в супе. И даже больше. Тралить их придется не один год, хотя узкий фарватер протравить можно. Однако финны наверняка его будут снова засеивать минами.

— Далее… Далее на юг мы наблюдаем довольно статичную картину. Практически вся Белоруссия остается под немецкой оккупацией. Уже много месяцев идут бои местного значения по верхнему течению Днепра, то есть по линии Витебск-Орша-Могилев-Гомель без каких-либо явных подвижек в ту или иную сторону. Еще южнее на Украине ситуация совсем другая. Красные освободили почти всю территорию Украины и Молдавии включая те территории, которые они присоединились в 1940 м году. С севера фланг четырем украинским фронтам, ушедшим далеко на запад, защищает обширный заболоченный район реки Припять, в котором крупные наступательные действия не ведутся, да и вряд ли вообще возможны. На самом юге русские войска уже находятся на территории Румынии. Если ситуация не изменится, а пока к этому нет предпосылок, то через месяц или два русские займут Бухарест и Румыния выйдет из войны, создав тем самым огромные проблемы для Германии и ее союзников. Потеря Германией союзника и румынской нефти — это еще не все предстоящие злоключения Гитлера. За Румынией на юго-западе лежит Болгария, — генерал обвел указкой названную страну. — Дело в том, что хоть Болгария и является германским союзником, но с Советами она не воевала и вряд ли будет. Связано это с тем, что в Болгарии в самом народе сильны прорусские настроения. Поэтому с большой долей вероятности стоит только русским войти в Болгарию, там сразу последует прорусский переворот. За этим может последовать объявление войны Германии. Вряд ли будущие болгарские власти захотят выплачивать большие репарации по итогам войны, поэтому с вероятностью в 90 с лишним процентов болгары резко перекрасятся и станут верными союзниками Советов. Из Болгарии открывается прямой путь на юг в Грецию и на запад в Югославию. Именно поэтому несмотря на активные возражения наших европейских кузенов на Тегеранской конференции мы посчитали нецелесообразным высадку союзных войск в Греции. Не знаю уж на что рассчитывал тогда Черчилль, но это не мы с британцами отсекли бы русских от западной части Европы, а наоборот русские нас на юге.

— Генерал, вы считаете, что при такой линии фронта русские могут рвануть после Болгарии в Грецию? — недоверчиво протянул представитель Сената.

— Нет, сэр, я так не считаю. Но и смысла высадки в Греции в сложившейся ситуации я не вижу. Пусть этим займутся британцы. Они все равно будут вынуждены это сделать. А мы потом немного поможем им в этом просто для того, чтобы обозначить собственное присутствие там. А закрепим мы свое влияние в Греции уже немного позднее, продавая горы оружия, которое у нас останется после войны этим самым грекам и всем прочим желающим, а также через доллар, наши товары и прочие планируемые мероприятия. Англичане нам в этом помехой не станут. Я ответил на ваш вопрос, сэр?

— Да, генерал.

— Следующим вариантом Черчилля была высадка в Триесте. Что по этому думает армия? — Задал вопрос вице-президент Трумен, — может так удастся не пустить русских в центральную Европу?

— Данный вариант, сэр, связан с большим риском для нашего флота и транспортных кораблей. Именно для нашего, поскольку Королевский флот кузенов не сможет выделить для этого достаточно кораблей и грузового тоннажа. Хоть сама Италия формально и выведена из войны, но большого облегчения нам это не принесло. Немцы в Италии воюют явно лучше ее хозяев и своих бывших союзников. Мы, конечно, заняли Сицилию и юг итальянского сапога, но скорость продвижения наших войск на север оставляет желать лучшего. Теперь о самом варианте десанта. Как вы можете видеть на карте, Адриатического море, разделяющее Италию и Балканы представляет довольно длинную кишку, а Триест расположен в северной части этой кишки. Если мы туда залезем, то наш флот и десант с трех сторон окажется окруженным территорией неприятеля. И если итальянскую авиацию и флот можно больше опасаться, то немецкая авиация и подводные лодки будут представлять крайне серьезную опасность. Да и с поддержкой авиации у нашего десанта будет плохо. Фактически, если не произойдет чего-то сверхординарного, то зона десантирования не будет прикрыта нами с воздуха, что гарантированно принесет нам большие потери. Да и само транспортное плечо снабжения. Оно будет довольно велико, и немалая его часть будет находиться под ударами вражеской морской авиации. Кроме того изначально большую часть необходимого для десанта мы завозили именно в Британию, а не в Африку.

— Можно ли ожидать большей активности итальянцев в деле освобождения собственной страны от немцев в ближайшие месяцы? — задал вопрос кто-то из влиятельных конгрессменов.

— На этот вопрос вам лучше ответит наша разведка, — генерал Маршалл решил перекинуть этот неприятный вопрос на чужие плечи.

— Да, господин Донован, доложите нам, что достигнуто в этой сфере, — согласился Президент.

Начальник Управления стратегических служб Уильям Донован поднялся с места и к карте Европы, хотя это вероятно и не было обязательным.

— Господин Президент, господа. Нашей разведкой проведена огромная работа в Италии. Свержение Муссолини мы можем записать себе в актив.

Президент отметил про себя, что Уильям опять пользуется своей старой с ним дружбой и явно приписывает себе несуществующие заслуги. Рузвельт то прекрасно знал, что большую часть работы проделали англичане и сами итальянцы. Да и вообще это дело прошлое. Но в случае не стал возражать. Пусть старый приятель немного побахвалится.

— К сожалению, господа, — продолжил Донован, — результаты привлечения итальянцев, оказавшихся в нашей зоне оккупации, активным боевым действиям против Германии оставляют желать лучшего. Но к сфере действия нашей разведки главным образом относится работа по другую сторону фронта, хотя и на юге Италии нашими сотрудниками проводятся беседы с перспективами в будущем людьми. Все, с кем мы имеем дело на юге, соглашаются, обещают и даже пытаются что-то делать, но существенных реальных подвижек пока не происходит. Тут еще нужно понимать специфику самой страны. Скажем, те же важные персоны из сицилианцев в районе Неаполя никакого влияния не имеют. Они там просто чужие и слушать их никто не будет.

— Макаронникам не нужны деньги? — язвительно спросил представитель от Большого бизнеса, занимавший незначительный пост советника в администрации Президента.

— Деньги нужны всем, сэр, но итальянцы соглашаются, обещают, берут деньги, что-то делают, но ничего не происходит. Итальянские низы, те кто должны воевать лично, явно пресытились неудачной войной. Похоже, что они решили, что мы и наши союзники сделаем это за них, а сами итальянцы могут немного передохнуть.

— А заставить не пробовали? — раздраженно и довольно громко спросил представитель Конгресса.

— Сэр, мы же разведка. Заставлять — это обязанность оккупационных или местных властей. Мы же работаем в основном по другую сторону фронта. В северной Италии с нашей помощью создаются партизанские отряды и подпольные организации, которые мы снабжаем оружием. Постепенно движение сопротивления немцам набирает влияние и силу. Но для того, чтобы стать действительно массовым, движению нужно время. К тому же не следует забывать, что хоть Муссолини теперь больше не диктатор всей Италии, но он все равно сохраняет на севере страны немалое влияние.

— Садитесь, Уильям, с этим вопросом все понятно, — махнул рукой Президент, видя, что Донована начинают «топить» дурными вопросами далёкие от проблем Италии люди. — Генерал Маршалл, продолжайте свой доклад.

— Я бы хотел напомнить собравшимся, — продолжил описание ситуации генерал Маршалл, — что рельеф местности в Италии и созданные противником оборонительные линии не располагают к быстрому наступлению наших войск на север, даже если противник имеет в своем распоряжении ограниченные силы. Да и зима, к сожалению, не способствует к активным боевым действиям в гористых районах. А на севере Италии имеются настоящие горы. Узкие долины или перевалы в этих горах могут быть плотно заблокированы относительно незначительным количеством германских войск, которые смогут сдерживать многократно превосходящие войска. В общем это направление, если его считать основным, не вызывает у меня сильного энтузиазма. И есть еще один важный момент. Если у себя на юге русские уже далеко продвинулись на запад, перейдя румынскую границу, то на севере им еще очень далеко даже до довоенных границ Восточной Пруссии и Польши. А Восточная Пруссия — это очень крепкий орешек. Поэтому в такой стратегической обстановке на мой взгляд именно высадка в Нормандии может принести нам успех. Даже если вдруг русские ухитрятся взять Берлин первыми, во что я не особо верю, то все равно к этому времени мы уже будем в Германии. И нашим политикам останется выиграть мир. А, насколько мне известно, русским за последние лет 150 выиграть послевоенное устройство в свою пользу не удавалось никогда. Но это наихудший сценарий. Более реальной нам в Штабе видится ситуация, при которой через несколько месяцев после нашей высадки в Нормандии германские генералы осознают бессмысленность войны на 2 фронта, устранят Гитлера и его ближайшее окружение, а после этого просто откроют нам фронт, чтобы спасти себя и свою страну от наступающих с востока большевиков…

Заседание продолжалось еще три часа, и в итоге было принято решение не менять направление главного удара и высаживаться, как и предполагалось ранее, в Нормандии. Разве что были предусмотрены некоторые шаги, которые должны привести как к повышению шансов первыми войти в Берлин, так и к аккуратному сдерживанию русских не военными способами. Портить с Советами отношения было пока рано. Они еще не до конца выполнили свою роль, определенную им еще в конце 20-х годов.

Пока руководство ИТМЗ занимается с разрешениями и согласованиями в своих верхах, я в конце января взялся за еще одну халтурку, а именно за разработку бензопилы. Начинать пришлось дома, поэтому много времени пока на это выделять не удается. К тому же даже с помощью моей именной железяки дело двигается трудно. Вообще первая бензопила была разработана якобы еще за несколько лет до Великой войны. Что это было, я по скудным описаниям так и не совсем понял. Дальше дело шло совсем не быстрыми шагами. Так что к началу войны по сути ручной бензопилы так и не существовало. Именно ручной. И главная загвоздка в отсутствии легких двигателей. Самый легкий весил почти пуд. Какая уж тут ручная бензопила? Второй затык был в тоже в двигателе. По настоящему легкой пила сможет стать только если она будет безредукторной. Третий — отсутствие приличных прочных и легких пластмасс. Ну и так далее. В общем масса всяких совсем не мелких проблем, которые нужно было как-то решить или обойти. А бензопила явно нужна. На сегодняшний день в стране на лесоповалах работает огромная масса народа, как зеков, так и вольных. Производительность труда с топором и пилой Дружба-2 сами понимаете какая. А деловая древесина ой как нужна. Она и сейчас на экспорт идет, но, главное, потребность в ней внутри страны очень велика. Это сейчас основной строительный материал. Применение бензопил поднимет производительность труда в несколько раз и высвободит массу народа, который можно задействовать на более полезных работах. Да хоть в том же строительстве.

В общем, дело у меня идет не особо быстро. С двигателем дело уже решилось, хотя на бумаге он еще не весь прорисован. По всей остальной конструкции в мозгу только общая схема, не до конца проработанная. Опять же куча нюансов. От применения алюминия в конструкции отказаться не удастся, хоть он тут в большом дефиците. Опять же с пластиками вопрос. И так далее.

Кремлевский кабинет Сталина. 6 февраля 1944 г.

Верховный оторвался от доклада Анастаса Микояна и отложил в сторону карандаш, которым делал пометки как на полях доклада, так и в своей тетради. Доклад был не слишком оптимистичный. Американцы предупреждали, что в ближайшее время будут вынуждены снизить поставки некоторых стратегических материалов: алюминия, авиабензина, каучука, вольфрама с молибденом и еще ряда других товаров, поставляемых в СССР по ленд-лизу. Снижение по ряду важнейших позиций должно было составить от 15 до 20 %. Вообще союзники и раньше далеко не полностью выполняли запросы СССР на технику, сырье и военные материалы, но вот это было новым. Здесь имело место снижение от уже поставляемых объемов. Сейчас они объясняли это снижение увеличением потребностей собственной промышленности, активизацией боевых действий на Тихом океане, необходимостью накопления запасов топлива для открытия Второго фронта и так далее. Но все это ерунда, отговорки. Вон за несколько дней до этой информации от одной американской фирмы поступило предложение на поставку партии авиабензина, но за наличный расчет. То есть за золото. Имелись аналогичные предложения и от английских компаний по каучуку и ряду колониальных товаров. Поэтому с большой долей вероятности можно считать, что снижение американских поставок по ленд-лизу объясняется на самом деле военными успехами Советской Армии. Наверняка это первые осторожные шаги, чтобы сдержать нас и не пустить в Европу. Очень даже на американцев похоже. Более того, он совершенно не удивится, если через некоторое время взамен ожидаемого снижения поставок по ленд-лизу от некоторых американских фирм появятся дополнительные предложения на поставку этих же товаров. Только уже не по ленд-лизу, а за золото по более высоким ценам. И это тоже будет по-американски.

Второй фронт был чертовски нужен, но подобное поведение американцев настораживает, хоть и вполне понятно. Боятся не успеть в Европу. Еще немного и будет взят Бухарест. А там, глядишь, и румыны как минимум выйдут из войны. Румынскую нефть Германия уже потеряла. Для немцев это будет очень больно. Они уже потеряли наш марганец и железную руду, украинское продовольствие и никель Печенги. На очереди румынское продовольствие. Да и не только румынское, но и скорее всего болгарское. Даже нынешние болгарские власти в 1941 отказались посылать свои войска воевать с нами несмотря на то, что Болгария является союзником Гитлера. Так что там все тоже понятно. Таким образом мы уже в Европе. Но очень хотелось бы дойти до Берлина. Новейшие германские технологии нужны стране позарез. Союзнички то технологиями делятся крайне неохотно, если вообще делятся. Зато сами настойчиво требуют, чтобы мы с ними делились самым новым. Вон и те и другие англосаксы хотят получить новые иркутские турбовинтовые двигатели и технологию их производства. Хрен им по всей роже! Теми же бомбовыми прицелами или асдиками они делиться отказываются наотрез несмотря на неоднократные настойчивые просьбы и потери своих судов на маршруте в Мурманск.

Все это означает, что нам жизненно необходимо попасть в Германию. Да и в Чехословакию тоже. Нужна хотя бы часть германского технологического пирога. И чтобы создать предпосылки для этого сейчас в строжайшей тайне готовится грандиозная стратегическая операция «Багратион». Если все пойдет, как задумывается, то удастся не только ликвидировать так называемый «Белорусский балкон», но и обрушить немцам весь фронт на этом направлении, выйдя в итоге к Люблину и Варшаве. Придется очень непросто, да и времени на подготовку совсем немного, но сил и средств по прикидкам должно хватить. Даже вот с такими нежданными «подарками» от союзников. Украина освобождена вся, а потому есть все шансы получить там так нужный стране урожай. Техники и людей для этого, конечно, совсем немного, но если не случится летом засухи, то осенью в будущее можно будет уже смотреть с оптимизмом, а не зависеть в вопросе продовольствия от англосаксов.

А насчет гадостей от американцев… К сожалению, напрямую мы им сейчас адекватно ответить никак не можем. Но это не значит, что нужно безропотно от них терпеть подобное. Для начала стоит поручить некоторым ведомствам подумать на тем, чем мы можем помочь японскому флоту. Взять хотя бы те же иркутские бесшатунные авиадвижки. Для воюющих стран это уже секрет Полишинеля, но не для японцев. Отдавать технологию изготовления будем, конечно, не за просто так, а за тот же каучук, молибденовые и вольфрамовые концентраты… Если, конечно, удастся договориться. Да можно им хоть И-185 предложить, если будет такой интерес. В общем, тут есть над чем специалистам подумать. В том числе и специалистам тайных операций. А заодно нужно поручить РазведУпру усилить внимание на Швеции и Испании. А не пойдут ли недопоставленные нам материалы в другой адрес? Это как раз в стиле англосаксов. Американские фирмы втихую и так торгуют с этими странами, а оттуда стратегические материалы с наценкой перетекают к Гитлеру. Многие об этом знают, но пока вынуждены делать вид, что ничего такого быть не может.

Сталин встал из-за стола и подошел к окну. На улице шел легкий снежок. Эх! Сейчас бы пройтись лесу и не думать о войне и о том, что нужно делать завтра. Но увы. Приходится работать и работать. Сталин усмехнулся в усы. Он даже сам создал о себе легенду. До 4-х утра каждую ночь в этом здании в одном из окон горит лампа. Не в его кабинете, конечно, а рядом. Так что москвичи шепчутся, что Вождь не спит, работает и думает, как приблизить нашу победу.

Сталин глянул на часы. Без пяти три. Наверно Света уже пришла из МГУ. Дочь выросла непутевая. А еще год назад все было по-другому. По крайней мере так казалось. Когда в марте 43-го ему доложили, что Света связалась с этим писателем Каплером, он рассвирепел. Это же надо! Сорокалетний еврей из московской актерской тусовки, вокруг которого бабы вьются словно мотыльки, влюбил в себя его дочь. Его дочь! Ей тогда всего 17 лет было. Девчонка, соплюшка! В итоге идиот-красавчик получил по заслугам. Впрочем, может он и не идиот и точно не английский шпион, но в итоге сработал в пользу англосаксов. С тех пор с дочерью у него никаких отношений не стало. Несколько месяцев они вообще не разговаривали. И все из-за этого гада… Хотя, если честно, все началось еще раньше. Какая-то сволочь подкинула дочери американский журнал со статьей, в которой утверждалось, что Надя покончила с собой из-за меня. Гнусные собаки! А потом дочь для себя решила, что это именно я виноват в смерти Нади… Да еще недавний разговор про Яшу. Про то, что он находится в плену и немцы предлагают его обменять… Ну не могу я с немцами торговаться за него. Не могу! Не имею права. Хотя так хочется… Как же все…

Сталин мотнул головой. Все, хватит! Эти внутренние копания до хорошего не доведут. Все равно уже наверно ничего не изменишь…

На столе зазвонил телефон. Сталин взял трубку и бросил в нее раздраженно:

— Да!

В трубке привычный негромкий голос Поскребышева сообщил, что все приглашенные на совещание собрались.

— Пусть заходят…

Москва. Наркомат танковой промышленности. 3 часа спустя.

Нарком Малышев расхаживал по своему кабинету и распекал конструктора Астрова и двух представителей ГАЗа.

— Вот кто вас за язык тянул? А!? САУ ваша только в эскизах имеется, а они вылезли. Вы хоть понимаете, что если к сроку не справитесь, то можете пойти вслед за Гинзбургом? А заодно и мне по шапке прилетит… Вот что, нельзя было САУ сначала в металле сделать, а потом наверх доложить?

— Да не волнуйтесь вы так, Вячеслав Александрович, — Астров совершенно не выглядел виноватым, — мы с товарищами уже все прикинули. Ну не влезает дизель «Коджу-2» в СУ-57Б на место GMC-71-4. Да и ладно. Ерунда. Немного увеличим длину корпуса. Сантиметров на 25. Вес машины увеличится на полтонны. Даже дополнительные катки ставить не придется. Крайние пары торсионов спереди и с кормы сделаем чуть толще центральных. Это и немного увеличившаяся длина САУ даст нам меньшую продольную раскачку машины при выстреле и вообще в движении. Мы с торсионами это еще на СУ-76Д хотели сделать, да руки тогда не дошли. Двигатель «Коджу-2» более тяговит, чем американец. Все же 6 горшков, а не 4, и литраж больше. Да его еще можно легко форсировать до 135–140 л.с. Это его создатели сами сразу предусмотрели. Как на СУ-76Д ставим лобовую броню 60 мм. Вес в итоге увеличится до 12–12,5 тонн. Нормально! В итоге получается противотанковая самоходка с низким силуэтом, способная бороться со всеми средними танками противника на дальностях в 1 км или даже больше. Да и Тигра в бок брать будет, а стоить будет намного дешевле, чем КВ-85, ИСы, СУ-85 и Т-34 с 85мм орудием. Ну вы же знаете, нынешняя СУ-76 с его орудием может бороться с немецкими танками только в бок, а сама несет только противоосколочную броню. Одно попадание снаряда в корпус и машина превращается в свечку. Водитель сгорает заживо. Вам мужиков наших не жалко?

— Ты меня, Астров, за Советскую власть не агитируй! — возмутился нарком. — Не ты один о людях думаешь. То же мне, орлы, дошли! Наркома совестить пытаются. Я и без ваших советов все понимаю. А…, — и Малышев махнул рукой на троих сидящих.

Он еще раз прошел по кабинету и уселся за свой стол.

— А если уфимцы с освоением двигателя подведут, что будем делать? — спросил Малышев подчиненных, хотя ответ знал и сам.

— Будем, как и сейчас, делать СУ-76, — пожал плечами главный инженер ГАЗа. — Уфа — это НКАП. Не освоят к сроку, все шишки их. С нас какой спрос? А вот если освооооят….

— Это да, — задумчиво пробормотал нарком. — Но машину все равно могут не принять на вооружение. Пушка ЗИС-4 так и будет торчать, как у озабоченного мужика хрен.

— Если не соваться на узкие улочки городов и не изображать из себя танк в лихой кавалерийской атаке, то нормально, — убежденно продолжил настаивать Астров. — Это же легкая противотанковая САУ. Ее тактика — это работа из засад. Армейские, конечно, сразу захотят универсала. Чтоб и по бронетехнике работала и по живой силе и против укреплений. Но опять же это будет легкая противотанковая САУ, а универсальные самоходки у нас другие, на базе Т-34 и ИСа. Но они и стоят как две наших. Да и вообще появление такого движка я лично ждал аж с середины 1930-х годов. Меня за отсутствие машин на его базе драли еще тогда, будто это я двигатель должен был обеспечить.

— Да, — согласился главный инженер ГАЗа. — Движок, коли он в серию пойдет, это прорыв. Американский дизель GMC-71-4 уже пытались освоить без лицензии, да толку то… А в Иркутске даже образцовый комплект оснастки вместе с двигателем сразу сделали. Так что, думаю, освоят, освоят в Уфе «Коджу-2», а после войны еще и в Ярославле или Рыбинске помогут наладить выпуск. Опять же сколько лет до войны говорили о тяжелых грузовиках, которые народному хозяйству и армии были нужны как воздух? Но дело не двигалось, потому как не было двигателя. Зато теперь…

Чем закончилось это совещание, история умалчивает. Но через 4 месяца после него на ГАЗе родился и был принят русский «Хетцер», который хоть и не сыграл в Победе существенной роли, но зато потом поставлялся во многие страны мира, народы которых желали сбросить с себя путы колониализма и неоколониализма. Правда, на САУ к тому времени ставили уже другое орудие, немецкое. А в 1946 году заново отстроенный Ярославский автозавод начал выпуск 6-тонных трехосных грузовиков ЯАЗ-20, роль которых в восстановлении страны из послевоенной разрухи трудно переоценить. В 1948 м к выпуску тяжелых дизельных грузовиков подключился и Миасский автомобильный завод.

Иркутск.

Хоть и обещал Хрунов, что группу Чаромского нам оставят, но у Наркомата 7 пятниц на неделе. В середине февраля пришел приказ и дизелисты отправились на запад. Четверо самолетом в Уфу, организовывать производство «Коджу-2», а все остальные поездом в Москву на новый завод дорабатывать свой более ранний авиадизель. Опять в нем возникла какая-то нужда. И с чего вдруг? Мне понятное дело об этом не докладывают. Жаль только, что 4-х цилиндровый двигатель на основе «Коджу-2» мы, вернее они, так и не успели в Иркутске доделать. Ну да ладно, возникнет нужда, сами в Москве доведут.

А у нас в семье радость. Катя в положении. Не то, чтобы мы оба хотели завести ребенка именно сейчас, но так получилось. Все-таки война, тяжело будет. Да еще Катерина на вредном производстве работает. Но радости нашей это ни на йоту не омрачило. По-моему Катя просто сначала боялась, что я как-то не так отнесусь к этому событию. Но когда увидела мою откровенную радость, то уже радовалась не только за себя, но и за меня. Отмечать мы, конечно, ничего не стали, но праздник любимой таки устроил. У нас сейчас на заводе и в КБ полегче стало, поэтому уже 2 недели прихожу сразу после окончания рабочего дня и мы немало времени проводим в постели. Да и не только в ней. С тех пор Катя стала какой-то ненасытной. А мне приходится соответствовать. Нет, я, естественно, ничего против таких приятных занятий не имею, но отрубаюсь после наших любовных забав моментально. Хорошо еще высыпаться как-то получается. А то бы ходили оба на работе как вареные раки.

Недавно мне пришел очередной пакет из МГУ. Знакомые химики сообщили, что с составляющими катализатора для крекинга они в основном разобрались. К этому времени в МГУ построена лабораторная установка каталитического крекинга, которую, правда, пока гоняют с использованием американского катализатора. Нужно будет при случае заглянуть к ним и посмотреть, что у них и как. Если и правда разобрались, то можно будет выдать химикам новую порцию откровений и предложить разработать установку непрерывного каталитического крекинга. А то нынешние американские установки, которые нашим продали, по сути являются установками периодического действия. В ходе работы катализатор закоксовывается и прочим естественным образом теряет свои свойства. Поэтому периодически промышленную установку требуется разгерметизировать, выгрузить старый катализатор и загрузить новый. Потом герметизация, продувка нейтральным газом и последующий запуск в работу. Если где-то технологию в процессе производства нарушат, то может произойти большой «БАБАХ» с полным разрушением конструкции. А при безалаберности и слабой обученности персонала это не исключено. Причем импортный использованный катализатор можно отжигать, то есть восстанавливать, считанное количество раз. А потом он все равно теряет свою активность и нужно покупать новый. Вот на такую иглу наш нефтехимпром подсадили американцы. Но тут со временем их ждет облом, если у нас все получится. Посмотрим. Кроме того в том же пакете сообщалось, что весной начнутся работы по постройке завода синтетического бензина в Красноярске. Но это уже не мое дело. Конструкция есть, технология известна, так что вперед и с песней.

Только мы на работе начали готовить первый созданный нами турбореактивный двигатель к холостым прогонам, как в начале марта пришел вызов в Москву. Вот что им неймется? Тут ответственный момент наступает, а главного конструктора опять срывают в Наркомат. Им там что-ли делать нечего? Бред! Попытался отговорится на более поздний срок, но там кому-то горит. Не дают работать! В общем испытания на холодную в КБ пройдут без меня. Поручил замам все делать тщательно и вылавливать блох, но горячие испытания без меня не начинать ни в коем случае. Парни, конечно, уже неплохо поднаторели, но собственный глаз и помощь моей железяки ничто не заменит.

Как оказалось, в Москву я лечу не один, а туда же летит еще и мой старый знакомый авиаконструктор Калинин. Причем Константин Алексеевич уже знает, зачем он летит. А летит он за новым назначением. Ему уже намекнули, что все его грехи реальные и, главное, надуманные ему в верхах якобы простили. Так что после Наркомата Калинина направят на какой-то завод в Ленинграде, который должен начать выпускать разные авиатренажеры и что-то там еще.

С фронта поступают отличные новости. В конце февраля наши войска начали наступление в Белоруссии. Если я не ошибаюсь, то это местное воплощение знаменитой операции «Багратион». По крайней мере пока на это очень похоже. Тут тебе и рельсовая война, и стратегическая неожиданность для врага, и полное наше превосходство в воздухе, и удары одновременно двух фронтов на флангах германской группы армий «Центр» и все такое. До драпа немцев еще не дошло, но по сводкам уже начинает чувствоваться, что от них там только перья и пух летит под ударами наших войск. Правда, через месяц или даже раньше в Белоруссии начнется весенняя распутица, а потом половодье. И что в этом случае будет с наступлением, не совсем понятно. Ну да в нашем Генштабе не дураки сидят. Наверно все это предусмотрели.

Впрочем, это не единственная классная новость. 3 марта сообщили, что наши вошли в Бухарест и через день Румыния официально вышла из войны. Нефтепромыслы Плоешти перешли в наши руки несколько ранее. Правда, в каком там все состоянии непонятно. Сообщений о том, что наши активно бомбили нефтепромыслы и ранее не проходило. А это может означать, что всю инфраструктуру наши пытались сохранить. Немцы, конечно, перед своим уходом, вероятно, постарались там все взорвать, чтоб нашим в целом состоянии ничего не досталось, но посмотрим. Вроде бы такой скученности как в Баку в Плоешти нет. Так что есть шансы, что что-то да уцелеет. Румынам еще контрибуцию нам по итогам войны выплачивать. Правда, наверняка румыны постараются увильнуть от этого. Сейчас однозначно начнут набиваться в союзники. Лимитрофы, они такие. Хозяина меняют легко и непринужденно. Сегодня воевали за одну сторону, завтра за другую.

Пока летели с Калининым до Москвы, наговорились вдоволь. Подкинул Константину Алексеевичу парочку новых идей, да еще вышло ловко так, что получилось, будто бы он сам до них дошел в процессе обсуждения. В свою очередь Калинин рассказал, что оказывается наш почин с авиатренажерами подхватили и в ГАБТУ. И что еще полгода назад в Нижнем Тагиле начали выпускать танковые тренажеры. Но что-то у танкистов не совсем здорово выходит пока. Получилось дороговато, да и к тому же нашлась простая замена. Сейчас якобы легкие танки Т-60 и Т-70 начали постепенно выводить из первых эшелонов, вот на них основную массу молодых танкистов и учат тактике в танковых школах. Ну в общем, да, легкие танки при такой насыщенности обороны у немцев противотанковыми средствами теперь вряд ли обладают приемлемой боевой ценностью. Если только в качестве разведчиков и машин боевого охранения их можно использовать. На передовой им с их картонной броней особо делать нечего. Если только в той же Белоруссии по лесам и прочим местам, которые считаются танконепроходимыми, шлындать. Но ведь им и одного снаряда из немецкой «дверной колотушки» хватит. В общем, время легких танков наверно подошло к концу.

Старший лейтенант Егор Казарин лежал в засаде с двумя напарниками по группе у дороги и ждал прохождения двух рот противника. Лежали они уже не один час и основательно подмерзли, а немцев все не было и не было. Периодически мимо в разных направлениях проезжали отдельные немецкие автомашины или подводы, но они группу совершенно не интересовали. Вчера на встречу на заимке пришел связник от подпольщиков станции и рассказал, что на станцию прибыл состав с немцами и какое-то барахло. Дальше железной дорогой проследовать они не могут. Наша авиация расковыряла мост на перегоне. Так что немцы собрались топать дальше на восток пешком. Торопятся! Оно и понятно. На востоке иногда уже слышны отзвуки далекой канонады. Фронт явно приближается. Это когда группу Егора с комфортом довезли в расположение отряда на Ли-2 вместе с грузом, тут был глубокий тыл. А сейчас уже явно не глубокий. Эдак скоро и наши подойдут.

Место для засады было выбрано хорошее. По небольшому распадку протекал ручей, через который был перекинут небольшой мостик. Три новых мины установили так, чтобы накрыть сразу три взвода немцев, следующих пешим порядком. Мины МНД-10 были новой разработкой, и начальство грозилось в буквальном смысле оторвать голову тем, кто эти мины просохатит любым военно-морским способом. Им показывали действие мин направленного действия на мишенях. Впечатлило, и у всех членов его диверсионной группы имелось понимание, что такая конструкция в руки немцев действительно попасть не должна. Но по своему опыту Егор знал, что всего предусмотреть невозможно, как ни планируй акцию.

Сам Егор попал в диверсанты осенью 1941 года. К тому времени он учился на 2 курсе педагогического института в Москве и с началом войны не раз подавал заявление в военкомат. Но повестки все не было и не было. Он не раз обивал пороги военкомата, но совершенно без толку. Спортсменом он не был, какими-то особыми способностями тоже не обладал. Был среднего роста, жилистого телосложения и со своей курносой рязанской физиономией не особо нравился московским красотками включая одногрупниц. Да и учился он средне. Хоть и был комсомольцем, но в активисты никогда не рвался. Комсомольцев в его институтской группе было почти каждый второй. Комсорг группы — красавчик, отличник и здоровяк Лев Гоцман еще на 1-м курсе достал Егора своими дурацкими претензиями и речами. Если Гоцман начинал говорить за Советскую власть, то получалось это у него исключительно лозунгами и штампами. Пару раз они выясняли отношения один на один, но победителя так и не выявили. Егор от природы был шустрым и имел немалый опыт в уличных драках в отличии от комсорга. Когда Казарину наконец пришла повестка явиться в военкомат, в группе из парней оставался лишь он, Гоцман и приятель и подпевала комсорга мелкий толстенький очкарик Сева Грановский.

Вот только на войну Егор попал далеко не сразу. Неизвестно чем, но чем-то он приглянулся сержанту НКВД, прибывшему за пополнением. Потом была учебка, минно-взрывное дело, маршброски и многое, многое другое. А на фронт он вообще не попал. Ну только когда приходилось выходить из немецких тылов, тогда только и оказывался на фронте на 1–2 дня. А так все в тылу. Либо в своем, но больше, конечно, в немецком. К 44-му на его счету было немало успешных операций, 2 ордена Боевого Красного Знамени и звание старшего лейтенанта, добытое кровью и потом. В сентябре прошлого года он забегал в свой институт. Тогда после пар удалось пообщаться с девчонками из группы. Гоцман, увидев на плечах у Егора погоны старшего лейтенанта, тогда недовольно поморщился и сказал, что ему некогда, и забрав с собой Севу, уперся в комитет комсомола института, членом которого к тому времени являлся. Казанцев в обиде от такого поворота не был. О чем ему общаться с этим козлом? На нем пахать можно, а еврейчик в тылу штаны просаживает. Впрочем не все были знакомые евреи такими.

— Идут, — Егор получив тычок вбок от Леньки Козлова, мгновенно выплыл из своих воспоминаний и приподнял голову, чтобы оценить обстановку. Из-за поворота дороги показалась голова немецкой колонны, которую возглавлял затрофееный немцами наверно еще в 41 м году броневик БА-20 с намалеванным на броне немецким крестом. Постепенно из-за поворота показалась вся колонна. Все две роты. За ними следовало с десяток подвод. Видать, с транспортом у немцев здесь совсем плохо, раз даже грузовиков им не выделили. Это были те, кого ждала группа диверсантов. Немецкие взвода головной роты растянулись по дороге, а вторая рота вообще шла на расстоянии метров 100 от первой. Егор про себя подумал, что все правильно сделал, когда отдал команду Козлову ставить только 3 мины. Нельзя объять все необъятное и нельзя уничтожить зараз всех, кого хочешь. Оставшиеся 2 новых мины пойдут на какое-нибудь другое дело.

Первый взвод немцев достиг сломанной березки, которую группа наметила как ориентир.

— Давай! — скомандовал Егор и Козлов крутанул ручку взрывной машинки.

БАБАБАХ! Три мины сработали одновременно. Два первых взвода немцев буквально снесло с дороги. Третий пострадал меньше. Там снопом шариков выкосило только несколько первых рядов оккупантов.

— Ни хрена себе! — восхитился результатом Сашка Поспелов. Егору тоже понравилось.

Эх, нам бы такие мины в 42 м, подумалось Егору, но вместо этого он скомандовал:

— Уходим!

Напарники рванули назад в лес, а он задержался на пару секунд, поставил на месте их лежки трофейную мину-лягушку и рванул за товарищами. Через 200 метров они встали на заныканные в ельнике лыжи и побежали по уже проторенной лыжне. Сзади доносилась заполошная пальба из стрелкового оружия. Немцы чесали лес пулями. А и пусть чешут.

3 километра по лесу диверсанты пробежали на одном дыхании. Так что не только согрелись, но и немного взмокли.

— Шагом! — отдал команду Егор.

Шедший первым Поспелов сразу же замедлил движение и обернувшись, поделился с напарниками радостью:

— Не, мужики. Как мы их! Зараз почти роту гитлеровцев к праотцам отправили! Туда им гадам и дорога.

Получилось проговорить это у Сашки с некоторым трудом, поскольку дыхание уже давно сбилось. Впрочем, ответные улыбки на лицах друзей он увидел.

В партизанский отряд, вернее то, что от него осталось, добрались уже в темноте. За несколько дней до этого отряд понес тяжелые потери в самоубийственной атаке на немецкий склад ГСМ. Но тогда выбора не было. Наши бомбардировщики бомбили железнодорожную станцию дважды, но ни одна бомба так и не попала в склад. Не туда летуны метили, а корректировки с земли не было. Нечем! И тогда Центр приказал отряду атаковать склад своими силами. В той операции диверсанты не участвовали. Склад потом горел трое суток. Это было видно очень издалека. Стоил ли этот гребаный склад жизни 32 партизан, Егор не знал. Наверно стоил, раз Москва приказала. И как назло через день отряд потерял и рацию и радиста. Так что связи с Большой землей больше не было. Хотя может это и хорошо, ибо остатки отряда больше ни на что не годны. Всего 19 человек и половина из них раненые, да трое диверсантов. Людей хватает только выставить посты вокруг базы, да на обеспечение жизни самих партизан. А то ведь Центр еще что-нибудь мог поручить эдакое. А кем это выполнять?

Базу отряда пришлось покинуть. И это зимой! Ведь на станции могли остаться и раненые партизаны, хоть и вроде вынесли, кого смогли, а выбивать правду из пленных немцы неплохо умеют. Хорошо, что командир отряда оказался предусмотрительным и кое-что имел в запасе. Всего пара землянок в другом лесу, о которых в отряде знали только трое кроме командира. И все трое сейчас здесь. Так что пригодилась запасная база. Ой как пригодилась. Командир вообще был неплохим мужиком. Жаль что погиб при той атаке на станцию.

Отряд сейчас фактически небоеспособен, да и у группы осталось всего пара мин, 3 килограмма тротила и пяток детонаторов. Считай, на 1 акцию. Максимум на две. Но ты еще поди придумай, где оставшееся добро употребить. Разведки у отряда тоже больше нет. Ну если не считать связи с подпольщиками на станции. Опять же на железке на востоке мост взорван. Туда смысла идти нет. На запад от станции дойти можно, но охрана полотна там неизвестна. Давненько туда не ходили. Так что поломать мозги над новой акцией придется.

Глава 9

Прилетели в Москву 10 марта вечером. В этот раз перелет умотал и Калинина и меня. Пока добрались до Наркомата, там на местах мало кто был. Дежурный по Наркомату был в курсе нашего приезда и отправил нас заселяться в гостиницу. В этот раз нам выпала «Москва», разве что определили нас обоих с Константином Алексеевичем в двухместный номер. Ну так даже лучше. При вселении случился небольшой скандал, устроенный каким-то толстым круглолицым пехотным полковником с раскрасневшейся рожей. Он все возмущался, что его куда-то там подселили, где ему якобы невместно по какой-то причине, а увидев нас, получающих ключи, перешел к тому, что заслуженным фронтовикам не могут выделить отдельный номер, в то время как каким-то майорам и гражданским штафиркам (Калинин то был в гражданке) сходу предоставляют требуемое. Причем на объяснения портье о том, что номера для нас забронированы, никак особо не реагировал. По виду от полковника окопами и близко не пахло. Скорее всего какой-то интендант или при штабах подвизался. Дабы отвязаться от скандалиста я снял и сбросил на руку свой полушубок. На груди то у меня уже неплохой иконостас: Золотая звезда Героя, 2 ордена Ленина и еще кое-что. Увидев блеск орденов, краснорожий сразу сменил пластинку и опять переключил свое внимание на портье. А мы поднялись в номер. Вообще орденами я светить не люблю, но вот на таких субъектов это действует почти безотказно. И объяснять ничего не нужно.

Утром мы двинули в Наркомат каждый по своим кабинетам. Впрочем, меня довольно быстро отфутболили к наркому. Расту не иначе. Уже до самого наркома допускать стали. При этом здесь почему-то никто не говорил, по какой причине меня вообще выдернули из Иркутска. Приема у Хруничева пришлось дожидаться больше часа. Но наконец ожидание закончилось и меня пригласили.

Вошел, по форме доложился о прибытии. Хруничев махнул рукой и пригласил садиться за рабочий стол. Начал расспрашивать о нашем реактивном двигателе. Ну я, конечно, все подробно рассказал, да еще посетовал, что у нас сейчас начинаются испытания, а меня в Москву сорвали да еще непонятно зачем. Тут Хруничев и говорит.

— Тут вот какое дело, Виктор Сергеевич. От союзников поступили сведения, что в небе над Германией замечены реактивные самолеты немцев. Было несколько атак на их армады бомбардировщиков в дневное время. Самолеты всегда появлялись парой, но в присутствии большого количества поршневых истребителей. О результатах атак нам не сообщили. По сведениям разведки это скорее всего новейшая модель Мессершмидта Ме-262. У нас на фронте таковых пока не отмечалось. Но это пока. Очевидно, что немцы проводят полевые испытания своих новых реактивных машин. В этой связи у нас там наверху, тут нарком поднял глаза вверх, сильно забеспокоились. А ну как и у нас такое скоро появится на фронте. Причем в немалом количестве. Потому тебя и выдернули накануне испытаний. В ЦК хотят знать от тебя лично перспективы по новому двигателю и о том, когда у нас может появиться адекватный ответ. В этой же связи Наркомату поручено срочно выделить завод, на котором будут производиться турбореактивные двигатели. Или твой или двигатель от Архипа Люльки или оба сразу. С Люлькой уже переговорили. Ты на очереди. Проблема в том, что ваш иркутский завод мы на выпуск ТРД перепрофилировать не можем. Нам ваши мощные бесшатунные двигатели во как нужны. Тут нарком провел рукой по шее. Тем более движка у вас из трех заводов, их производящих, лучше всего выходят. Поэтому переводить будем на их выпуск завод в Уфе. Со временем, конечно. Тем более, что потребность в V-образных движках Климова, которые сейчас там производятся, постепенно уменьшается. Вот такие дела. А ты нужен вот для чего. Завтра нас ждет в ЦК товарищ Маленков. Он курирует в том числе и наш Наркомат. Будем вместе ответ держать и вопросы по новому заводу решать. Во сколько по времени это будет, я пока не знаю. Нам назначат и сообщат.

На этом Хруничев умолк, а я сидел и соображал. Маленков — это может быть хреново. Чистый партаппаратчик, в авиации ничего не смыслит, наверняка выест весь мозг и будет требовать нереальных сроков. Даже откуда-то из подсознания всплыл дурацкий, но весьма показательный стишок:

Лаврентий Берия

Вышел из доверия.

А товарищ Маленков

Надавал ему пинков.

У нас движок ещё не готов, а тут производство уже намерены готовить. Хотя это, конечно, правильно. Один черт производство нужно организовывать. Причем организовывать почти с нуля. Да и весна на носу и скоро можно будет начинать строить. Так то уже весна, но она пока календарная. А реальная начнется дай бог через месяц. Нет, но Маленков, блин… Я как-то разошелся краями сначала с нашим заводским парткомом, потом и с городским… Вопросы то у них были. Как так? Герой Советского Союза, орденоносец, главный конструктор завода и при этом беспартийный. Не раз уже звали в партию, обещали рекомендации дать и все такое. Правда, отнюдь не все. Некоторые предпочитали смотреть в анкету, а там далеко не все так хорошо. Но раньше все эти призывы как-то удавалось спускать на тормозах. Сейчас же такой номер не пройдет. Маленков, конечно, в партию агитировать не будет, ибо не по чину. Но вот выяснить, почему я еще не в ней, может захотеть. А партбилет мне нафиг не сдался. Оно, конечно, с партбилетом с одной стороны проще. Но к карьере то я не стремлюсь, да и получать по шапке и держать ответ еще и перед нашими партийцами мне как-то совсем не хочется. Уж парторги или прочие партработники, если захотят, найдут к чему докопаться или что повесить в нагрузку. А не найдут, так выдумают. С этим у них легко. Придумщики еще те.

Дальше Хруничев уведомил, что самолет под мой двигатель будут делать Микоян с Гуревичем. Их КБ находилось в Москве. Потом подключат кого-то еще, но пока еще не решили кого. Потому меня отправили в местную командировку знакомиться и налаживать контакты. Я и поехал.

Приехал, нашел… Хорошо так пообщались. Оказались нормальные мужики без особых понтов, хотя Артем и брат самого Анастаса Микояна. Да и к разгрому КБ Поликарпова Артем в свое время непосредственно руку приложил. Выяснилось, что про проблемы крыла для околозвукового самолета тут тоже знают. Более того, сейчас этим делом занимаются специалисты ЦАГИ. Правда, когда будет результат, конечно, никто сказать не может. Оно и понятно. За неделю или месяц такие дела не решаются. Впрочем и двигателя то пока нет, хотя формально он у нас уже в металле. У Микояна все данные на него есть. Мы ведь в Наркомат такие сведения в свое время подавали. Правда, предполагаемую мощность двигателя я тогда указал с большим разбросом. Типа мы пока сами не знаем, что выйдет. Хозяева показали мне свои первые прикидки и наброски. Там пока даже эскизами не пахнет, потому как с крылом непонятно. Наброски не особо понравились. Не самолеты, а головастики какие-то. Накидал свое видение самолета. Тут они уже меня начали критиковать. Так то вроде отбился, но их самих, похоже, не особо убедил. Ну и ладно. Время пока терпит. Там же в КБ меня застал звонок секретаря Хруничев о том, что мне на завтра нужно быть в Наркомате к 11–00.

В гостиницу вернулся к 8 вечера, потому уж было не до прочих визитов. Да еще некоторое напряжение чувствовалось. Маленков — это один из первых замов Сталина по Партии. А может и первый. Я хоть и живу в этом мире далеко не первый год, но партийной иерархии ничего не смыслю. В общем на шару тут не отделаешься. Вспомнилась и книга Серго Берии про своего отца. В ней, похоже, многое следует делить на 2, а то и на 5, но то, что Маленков, Жданов, Хрущев и прочая кампания были не только исполнителями, но и идеологами массовых репрессий вряд ли подлежит сомнению. Более того, пришло понимание, что моя спокойная жизнь в Иркутске подходит к концу. Как только я закончу двигатель, наверняка меня с частью КБ переведут в Уфу. Иначе и быть не может. Кому как не мне налаживать с нуля первое в стране производство ТРД? Тут одними командировками не отделаешься. Можно даже не мечтать. А, значит, новый город, новое место работы, новые люди, новые проблемы. Да еще Катя в положении. В общем, не ко времени все это, но тут уж ничего не поделаешь. В неблагоприятном варианте можно в одной с Яковлевым шарашке оказаться. Не сразу, но… Оно вроде бы как к этому ничего не располагает пока, но от тюрьмы, да сумы… Клясться в вечной преданности Партии, ее идеалам и лично товарищу Маленкову, брать на себя заведомо невыполнимые по срокам обещания и все прочее мне как-то совсем не хочется, но… Хотя может это я себя зря накручиваю.

Назавтра был в приемной у Наркома как огурчик. Хотя и не сказать, что хорошо выспался. Через полчаса вышел Хруничев, взял меня и мы поехали на его авто в Кремль. Пока ехали, Михаил Васильевич мне шепнул следующее:

— Ты, — говорит, — Шабалин, не тушуйся. Георгий Максимилианович, конечно, человек не простой и за дело спрашивает серьезно, но и ты у нас вроде не щи лаптем хлебаешь. За тобой несколько двигателей и лучший наш истребитель. Так что в ступор не впадай, но и не наглей. Нам еще с тобой реактивную авиацию страны создавать.

Что интересно, про то, как дела у Люльки, никто не говорил. И Хруничев тоже. Да и вообще про это как-то последнее время ко мне никаких сведений не поступало. С чем это связано сказать трудно. Может просто специально секретность развели?

В Кремль заехали через Спасские ворота. Там же табельное оружие сдали. Вернее я сдал, а у Хруничева с собой не было. Подъехали к какому-то зданию, вышли. Нас встретили и проводили на третий этаж. В приемной усадили, сказали ждать. Минут 15 просидели, а потом секретарь сказал, чтоб мы заходили.

Зашли. Нда… Хозяин кабинета хоть и был приветлив, но эманациями власти от него так и разило. Неприятное ощущение. Хруничев меня представил как создателя нескольких двигателей и будущего ТРД в частности. А дальше Маленков на Хруничева внимания обращал мало, все больше меня «пытал». Началось все с того, что Маленков пересказал и историю про немецкие реактивные истребители и про планы организации в Уфе производства ТРД, поскольку Партия и Правительство не могут ждать, пока мы Люлькой доделаем свои двигатели. Производство выстраивать нужно уже сейчас.

— В связи с этим, — говорит Маленков, — ЦК интересует, когда страна получит от вашего КБ наш отечественный двигатель.

Начал я рассказывать, что взялись за ТРД мы только прошлым летом в соответствии с указаниями Наркомата. И сейчас движок у нас уже в металле. Но сколько его еще испытывать и доводить. И я пока точно сказать не могу сколько на это нужно времени. Возможно, что полгода, а может год. Дело то новое. Но ведь Правительство интересует не сам двигатель, а то, когда у нас пойдут в войска серийные истребители. По моим прикидкам это может произойти через год или полтора. У нас пока нет соответствующего производства, проблемы с крылом и так далее. К тому времени скорее всего война уже закончится. В то же время я не ожидаю, что у нас возникнут большие трудности с немецкими реактивными истребителями и вот почему.

— Насколько мне известно, у немцев двигатель не доведен, не обладает приемлемым ресурсом и надежностью. — Ну да, последними данными разведки меня познакомили вчера в Особом отделе Наркомата под роспись, хотя я и без особистов это знал просто из иной реальности, — Но это не единственная проблема немцев. ТРД в конструкции требует немалого количества никеля. А финский никель немцы потеряли уже месяцев 8 назад. И значит с никелем у них уже должны быть большие проблемы. Об этом можно косвенно судить по тому, что немецких танков броня должна скоро стать хрупкой из-за недостатка никеля.

— Хмм! — хмыкнул Маленков, — что-то такое уже проходило. Будто бы у новых германских танков бортовая броня стала хрупкой. Хотя про лобовую этого не скажешь. Толстая больно. Так, и что дальше?

— Да, — продолжаю. — Чтобы образцы их самолетов не достались противнику даже в битом состоянии, немцы будут вынуждены применять их только над территорией Рейха. То есть в ПВО Рейха, и никак не на нашем фронте. Поэтому пока мы не войдем в Германию, скорее всего реактивные истребители нам не встретятся. Ну или встретятся только нашим дальним бомбардировщикам. Опять же из-за недостатка легирующих металлов крайне сомнительно, что у немцев может появиться значительное количество реактивных самолетов, которое сможет повлиять на нашу окончательную победу. А чем дальше, тем количество проблем у нацистов будет только возрастать, поскольку ресурсная база у немцев, да и все прочие будут сокращаться. Опять же результат от бомбардировок Германии союзниками станет сказываться все больше и больше…

— Все это, конечно, хорошо, но меня интересуют НАШИ двигатели и НАШИ самолеты. — прерывает меня Маленков. — Вы, товарищ Шибалин, отказываетесь определить сроки готовности вашего двигателя?

И смотрит эдак жестко.

— Товарищ Маленков, я их и сам не знаю. Дело абсолютно новое, неизведанное. Опять же наш двигатель в разы мощнее немецкого. Именно в разы. А это означает большее чем у немцев количество проблем с доводкой двигателя. Опять же завода под их выпуск все равно еще нет…

— Значит так. — опять прерывает меня Маленков, — если вы не можете определить срок готовности двигателя, то Партия вам его определит сама. К 7 ноября этого года двигатель должен быть принят на вооружение. Вам понятно, товарищ Шибалин?

— Так точно. — Киваю нехотя. Спорить бесполезно. Еще накличешь чего… Опять же не все так плохо. Годовщина Революции — это не первомайские праздники. В крайнем случае очковтирательство никто не отменял. Но, думается, и без него обойдемся. Ведь подписали на это не только КБ, но и Наркомат. Испытательного стенда под ТРД у Наркомата нет и, вероятно, не будет. То есть испытывать и принимать на вооружение движок будут у нас на заводе, а не в Москве. То есть это нам в плюс дней 20 к сроку на доводку.

— Это понятно? — уже к Хруничеву обращается Маленков. Тот тоже подтвердил.

Дальше начали обсуждать организацию нового производства в Уфе. Оказалось, что там не 1 завод, а как бы полтора. Даже чуть больше. Естественно под одним единым руководством. На «половинке» сейчас началась работа по освоению в серии нашего «Коджу-2». Но это без нас. Целая же часть пока будет продолжать выпускать двигатели Климова и будет помогать чем может новому производству. А Наркомату предстоит построить новые мощности для выпуска ТРД. Тут опять пришлось включаться мне и давать пояснения и рекомендации как и что примерно нужно. В общем, три далеких от строительства человека прикидывали на бумажках что в итоге должно получиться. Вышло естественно так себе. Впрочем это пока и не требовалось. В итоге меня направили в Уфу, чтоб я ознакомился с местностью и тамошним производством. И со мной должна лететь пара профессиональных строителей-проектировщиков. Зато удалось выбить согласие на то, что проектировать все будут не в Москве или Уфе, а в Иркутске. Проектировщики то тоже должны понимать, что в итоге должно получиться. А значит должны будут познакомиться с нашим производством ТВД. Оно родственное. Сейчас бы я его немного не так организовал, Ну да не суть. Зато в Уфе, возможно, удастся организовать так, как нужно. Опять же если проектировщики будут под рукой, всегда можно будет исправить что-то, а ее переделывать уже построенное. С оборудованием обещали решить вопрос в кратчайшие сроки, но уникальное «повесили» на наш и уфимский экспериментальный цеха.

Только я было решил, что пронесло, как это самое и началось.

— Я вот не пойму, что вы за человек, товарищ Шибалин. Герой Советского Союза, орденоносец, конструктор и изобретатель… Но ни в комсомоле, ни в партии не состоите. Непонятно мне такое. — произнес Маленков и вперился в меня взглядом.

Вот ведь гадство! Мало Маленкову решить производственные проблемы. Хочет еще в душу залезть.

— Да как-то не сложилось, — отвечаю, — да и анкета у меня не очень располагает. Стоит любому бюрократу копнуть, и окажется, что со всех сторон я неправильный, хоть и тружусь по мере своих сил на благо нашего социалистического государства. И жену вот под стать себе выбрал с такой же подозрительной для этих деятелей анкетой. Хоть сказал товарищ Сталин, что сын или дочь за отца не отвечает, но в жизни оно совсем не так.

— А мне иркутские товарищи по партии говорили совсем иное. Что будто бы вы и сами в партию не очень хотите, несмотря на их предложения, — говорит Маленков и ждет мой реакции.

Засада, блин! Навел ведь, зараза, справки. И что отвечать? А! Была, не была.

— Я, товарищ Маленков, верю в социализм. Да что там верю… Знаю, что мы его построим. И какой-нибудь развитой или как там его в будущем его назовут, социализм тоже построим. Я для того и тружусь, чтоб это приблизить. Чтоб люди жили счастливо. Чтоб меньше врагов у нас осталось. Вот только встречаются у нас такие комсомольцы и партийцы, с которыми я за одним столом сидеть не хочу. Причем все больше в тылу, да на руководящих должностях. А ведь они в немалой степени определяют, как простому советскому человеку жить и во что верить. При этом сами они скорее всего не очень то и верят в то, что говорят. Может и совсем не верят, но по должности обязаны говорить. Опять же взять коммунизм. Что это такое, четкого понятия ни у кого похоже нет. Ну кроме лозунгов. А как строить то, о чем мы не имеем понятия? Одно понятно, что для коммунизма нужны идеальные люди. Но если эти мелкие пастыри и поводыри говорят одно, а сами поступают совсем по-другому, то они нас могут даже и до того же развитого социализма не довести.

— Ну с подобными товарищами, которые нам совсем не товарищи, мы еще разберемся. — говорит Маленков, а у самого глаза ничего не выражают. — Вот кончится война, и до них руки дойдут. А ты, что, считаешь себя идеальным?

Ага, дойдут. Как же! Дойдут, да только не до тех.

— Нет, — отвечаю. — Идеалом мне никогда не стать. Да и не стремлюсь я к этому. Просто нужно жить по-человечески.

— Ладно, с тобой все понятно, — махнул рукой на меня хозяин кабинета. — Учится тебе нужно, тогда может дурь из головы выйдет.

Собственно на этом аудиенция и закончилась. Вышел я из кабинета. Спина мокрая. Настроение хуже некуда. Вывернуться не получилось. В ином мире на мои слова собеседник бы только поморщился, и больше мне ничего бы не грозило, а здесь эдак по-хорошему я лет на 10 без права переписки наговорил, если к этому пристрастно отнестись. Ну дураааак! Но, думается, пока трогать не будут. Я пока им нужен.

Сели в машину, выехали из Кремля. Хруничев ко мне поворачивается и говорит.

— Ну ты, Шибалин, и дурак! Ты думай, что и кому говоришь. Сегодня и завтра решим вопросы, и чтоб духу твоего в Москве не было. Глядишь, и обойдется. Но черную метку в деле ты себе сегодня однозначно заработал. Дальше начальника КБ тебе не подняться. А могут и с него подвинуть. И учти, оступиться ты теперь не можешь. Понял меня?

Грустно киваю: — Да я и сам не рад, что так вышло.

Кабинет Маленкова. Это же время.

Георгий Максимилианович сидел в своем кресле и записывал на память результаты только что прошедшего совещания со спецами авиапромышленности. Вообще, если принять доводы этого конструктора про немецкую авиацию, то и вправду ничем особо серьезным нам немецкая реактивная авиация пока не грозит. Броня у немцев действительно становится хрупкой. По крайней мере у недавно выпущенных машин это похоже так. Чего там не хватает, Маленков не знал. Может действительно никеля. Нужно будет у специалистов узнать. И что отвечать Хозяину теперь тоже имеется. Но сам этот конструкторишка… Вот ведь гаденыш! Интеллигент хренов, хоть и в погонах. Все они такие. Что старые, что новые. А ведь Героя себе как-то заработал. На Партию пасть разинул. На партийный аппарат, которым Маленков руководит. Ну ничего, язык мы тебе укоротим. Правы были товарищи из Иркутска. Ладно. Сейчас дело сделает, а там посмотрим. Будет нужен, будет под присмотром. А не будет, значит потом пойдет по этапу. Или к стенке. Это уж что ему следователи пропишут. А вот в партогранизацию Уфимского завода нужно будет подобрать понятливого партийца, которому не помешает успех, связанный с освоением первого в СССР турбореактивного двигателя, и который будет за этот успех благодарен своему покровителю.

Записав это, Маленков выбросил тему из головы и занялся очередным делом.

В НКАПе потом что-то делал, по кабинетам ходил, но как-то все это было отстраненно. К часам восьми вечера освободился и вернулся в гостиницу. Дежурная по этажу сказала, что меня кто-то разыскивал. Да и ладно, кто ищет, тот всегда найдет. Калинина в номере не было. Лишь записка лежала, чтоб я его не ждал, он к знакомым подался. Может вернется, а может у них заночует. Только я собрался спуститься в буфет или в ресторан чего-нибудь перехватить, стук в дверь. Открываю, у двери мужик стоит в черном пальто и в пыжиковой шапке.

— Вам кого? — спрашиваю.

— Мне нужен товарищ Шибалин. Я по делу.

— Ну заходите, я — Шибалин, — говорю, — а сам пытаюсь понять что это за хрен.

Мужик в пальто зашел, дверь прикрыл и говорит.

— Я собственно на минуту. С вами хотел бы встретиться товарищ Каганович…

— Не знаю такого.

— Каганович Лазарь Моисеевич, нарком путей сообщения, — уточняет гость. — машина у меня внизу. Лазарь Моисеевич уже дома. Ехать нам всего минут 10.

Почесал я озабоченно щеку. Этому то от меня что нужно?

— Вообще, — говорю, — я не имел чести знать вашего начальника лично. Зачем я ему понадобился?

— Лазарь Моисеевич вам все объяснит лично, — говорит с некоторым нажимом гость.

— А документы у вас есть? — поинтересовался я, на что получил в руки МПСовский документ помощника наркома.

Собрался я, вышли из гостиницы, гляжу, стоит большая черная легковушка. Хотя нет, это явно представительский автомобиль и явно забугорный. Я сел сзади, мужик сел к водителю, тронулись. Минут через 10 и вправду подъехали к какому-то здоровенному дому. Меня попросили подождать в машине, а сопровождающий нырнул в подъезд. Минут через 15 к машине подходят двое. Второй сзади, явно охранник. Вокруг освещение приличное. А вот первый и правда на Кагановича похож. Его портретов в газетах тоже немало сейчас, хотя конечно, в основном это групповые снимки. Охранник открыл перед своим хозяином дверь, Каганович залез ко мне на заднее сидение.

Поздоровались, представились, тут Каганович и говорит:

— Я понимаю, товарищ Шибалин, что для вас все это неожиданно, но мне хочется с вами переговорить. Поэтому предлагаю вам сейчас пройтись по набережной.

Ага, думаю. Значит разговор конфиденциальный. А раз домой или на работу не приглашает, то не хочет светить нашу встречу. Но что же ему все-таки нужно от меня?

— Ну если, мы в итоге, — отвечаю, — придем к какому-нибудь кафе, в котором можно перекусить, то я не против. А то есть очень хочется.

Каганович кивнул, сказал что-то водителю. Охранник к забрался на переднее сидение, и мы втроем плюс водитель куда-то поехали. Минут 5 всего и добрались на небольшого ресторанчика. Следующие минут сорок я ждал заказа, а потом неторопливо насыщался, растягивая удовольствие, и пытался поддерживать эдакую светскую беседу ни о чем. В основном говорил Каганович, а мне оставалось только вставлять фразы или междометия. В общем, нарком явно решил говорить с сытым и умиротворенным мной. Правда, о чем он собрался говорить, я так и не смог придумать. Ну да ладно, сам скажет. Чего гадать?

Говорит о деле Каганович начал только когда мы вышли на улицу и отошли от пункта общепита. Охранник ушел вперед, немного сзади за нами тихим ходом тащился лимузин наркома. Ну а мы с Кагановичем неторопливо шли по слабо освещенным улицам Москвы, очень быстро выбравшись на набережную Москвы-реки.

— Несколько лет назад вы давали своему директору Левину прогнозы о том, что будет происходить в мире, — начал нарком.

Ах вот оно в чем дело! Блиииннн! Очередной прокол. Что ж так сегодня не везет? И Левин и Каганович — евреи. Надо же так влипнуть! Ладно бы еще русские были… Помнится, сразу после войны было какое-то дело. Что-то там про безродных космополитов. Да уж! Повезло… Хотел как лучше… Но ни одно добро, видать, безнаказанным не обходится.

А пока у меня в голове мелькали грустные мысли, Каганович вкратце пересказал почти все, что я в свое время напророчил своему бывшему директору.

— Однако потом предсказания от вас закончились. И мне бы хотелось знать… — тут Каганович немного запнулся, — чем вы еще можете помочь нам?

Отвечать я совершенно не торопился. Поэтому мы шли молча. Под ногами похрустывал снег. Темно, но светомаскировки в столице уже нет. Каганович не торопил, понимая, что он хоть и целый нарком, но я ему никто и ничем ему не обязан.

— Лазарь Моисеевич, а вы не допускаете, что это просто большая мистификация? Я вот слышал в Москве есть такой экстрасенс, который читает мысли и вообще делает много такого, чего вообще быть не может.

— Я так не думаю, — голос Кагановича стал твердым, — если б не точные даты, все это могло бы сойти за мистификацию или точный прогноз. Но даты…

— Ну с датами больше ничего не получится, даже если очень захотеть. И не только с ними.

— Почему? — последовал вопрос.

— Вы ведь должны знать, что я говорил Левину о том, к чему приводит попытка что-то предотвратить. Помните?

— Да. И что?

— Не знаю. Может изменений накопилось столько, что сны вообще приобрели вероятностный характер. Да и самих их стало мало. Поэтому отличить правду от вероятности или больше не получается. — Ага, вот попробуй усомнись в моих словах. При этом я почти не кривил душой. Мир вокруг менялся, а мой вычислитель связи с будущим не имел. Поэтому даже дату нашей будущей Победы я сейчас представлял себе только приблизительно с точностью плюс-минус неделя и вероятностью около 90 %. На чем основывал эти свои прогнозы вычислитель? А хрен его знает.

— Мы не делали больших изменений, — вырвалось у Кагановича, хотя потом, похоже, он пожалел о своих словах.

— Ну и я без дела не сидел. Двигатели конструировал, самолет, тренажеры. При этом у меня есть ощущение, что пока все идет в мире несколько лучше, чем могло бы. Если вы, конечно, не кривите душой.

— Лучше? — воскликнул нарком. — Многие миллионы людей погибли, а вы говорите лучше. Что же тогда по-вашему хуже?

— Не знаю, — пожал я плечами, — об этом не хочется думать, потому что это страшно. По-настоящему страшно. Вы же про немецкий план «Ост» наверняка слышали.

Собеседник ругнулся в сторону. Явно знает. Не может не знать. Но потом продолжил требовательным тоном.

— Ладно, это дело прошлое. Вы можете что-нибудь сказать еще?

— Лазарь Моисеевич, а почему вы считаете, что я могу вам доверять? Вы ведь вряд ли что-то рассказали тому же товарищу Сталину или еще кому-то. Иначе бы меня давно разыскали, посадили под замок и изучали светила нашей медицины. Потому я не в претензии. Но если вы настоящий еврей, то я для вас гой. Дальше, думаю, продолжать не нужно.

Каганович молчал, я тоже. В молчании мы прошли по набережной метров 100.

— Что вы хотите? — спросил наконец Каганович.

— Да я в общем-то ничего не хочу, но и помочь особо больше ничем не могу. Зато вот у меня получается делать хорошие авиадвигатели для нашей страны. Ну и кое-что еще.

— Нет, так не пойдет! — не согласился Каганович. — Думаю, вы просто не хотите говорить. Может вам больше нравится говорить со следователем? Это можно устроить.

— Я вас, Лазарь Моисеевич, только что спрашивал о доверии. А вы пытаетесь мне угрожать. На доверие это совсем не похоже. К тому же меня хватятся завтра и искать будут ОЧЕНЬ тщательно. Очень! И обязательно найдут. Таковы обстоятельства. Тем более я шепнул кое-кому о том, куда еду, — подпустил я немного блефа. Проверить прямо сейчас он это не сможет, поскольку сам отпустил человека, который меня привез к нему.

— Хорошо, признаю свою вину. — нехотя согласился нарком, — Если вы расскажете нечто важное, то я сделаю для вас все, что в моих силах, если это не будет противоречить моей совести. — А следом Каганович пробормотал что-то не по-русски.

Может иврит? Опять же что он там себе под нос пробормотал? Может клятву дал, а может сразу отказался от своего обещания. Ладно, что-то ему действительно нужно подкинуть, иначе я стану для него бесполезным. А так, может и вправду чем поможет при случае. Хотя, похоже, на самой вершине ему лично больше не быть. Его вроде бы должны скоро погнать из наркомов, но в ЦК он останется.

— Ладно, — соглашаюсь, — пусть будет по-вашему. Будем надеяться, что вы не забудете свое обещание.

При этих словах Лазарь явно вскинулся и бросил на меня взгляд. Что было в этом взгляде неизвестно. Темно.

— Через несколько лет после войны СССР поможет организовать на Ближнем Востоке национальное государство Израиль, — при этих словах Каганович явно вздрогнул. — Да, в тех самых местах. Ну или почти в тех. Но судьба у Израиля будет нелегкой. Скорее всего Израиль скоро поменяет своего покровителя на США. А ведь вокруг земли мусульман. Внутри же Израиля будут те земли, с которых этих самых арабов сгонят или подвинут тем или иным способом. И коль скоро в мире будут бороться две противоположные системы, 2 по-настоящему Великих державы, одна из которых СССР, то одна из них на Ближнем Востоке будет поддерживать Израиль, а вторая противоположную сторону.

— Вечная война?

— Ну скорее не вечная, и не война. А перманентные конфликты с арабским окружением и вооруженный до зубов мир. Хотя и войн не избежать. К тому же вы сами должны понимать, что выезд в Израиль из СССР будет возможен в основном только до тех пор, пока СССР поддерживает дружественный ей Израиль. Сомнительно, что новому государству как нежной теляте удастся сосать одновременно двух мамок. Но это уже мои логические построения. Может я и не прав.

Мы прошагали некоторое время в молчании.

— Что ж, вы принесли добрую весть. — задумчиво проговорил Каганович. — Сам я коммунист, а не сионист, и, конечно, никуда не собираюсь, но некоторые будут рады уехать. В послевоенном СССР может стать неуютно. И я выполню обещанное, если это не будет противоречить моей совести. Кстати вам стоит знать. О вас знает всего 3 человека. Да и третьему уже недолго осталось.

Он опять замолчал, а потом спросил:

— Может быть что-то еще?

— Многие знания, многие печали, — процитировал я то ли библию, то ли еще хрен знает что. — А так мы, вероятно, еще встретимся.

— Хорошо. Пусть будет так. Водитель отвезет вас в гостиницу. А я, пожалуй, пройдусь пешком. Да, и еще. Если кто-то будет спрашивать вас о нашей встрече, говорите, что я пытался заинтересовать вас разработкой дизеля для тепловоза, но не преуспел в этом. — На этом Каганович попрощался и кликнул охранника. Я сел в его лимузин, который быстро доставил меня в мою гостиницу.

Будет ли он выполнять свое обещание? Да черт знает. Может и будет, хотя против указаний Маленкова, если таковые будут, он слабоват. Тут нужны еще связи в верхах.

Глава 10

На следующий день опять была беготня по кабинетам НКАПа, согласования, бумажная бюрократия и все такое. К часу дня встретились с Калининым в приемной у замнаркома Дементьева. Долго нас под дверью не мурыжили, а запустили почти сразу. Петр Васильевич нас и обрадовал. Оказывается, что мы на пару удостоены Сталинской премии за разработку авиатренажеров. Но когда ее будут вручать неизвестно, потому нам надлежит отправляться по своим местам работы. Вот так вот. Хруничев ведь точно знал про премию, но ничего не сказал. Ну да ладно.

К 16 часам я закончил свои дела в Наркомате и созвонился со знакомыми химиками из МГУ. Нужно было узнать как у них дела и подкинуть им новую информацию для размышления. По пути в университет бросил в почтовый ящик заранее подготовленное письмо. В этот раз никаких технологий я решил не рисовать, да и адресатом было главное здание НКВД на площади Дзержинского. Само письмо было написано на английском языке. Тут мне вычислитель помог. Стиль письма создавал иллюзию, что его написал коренной американец. Они в Москве есть. Техники, интенданты и прочая публика, завязанная на поставки по ленд-лизу. А речь в письме шла о том, что его автор якобы является другом Советского Союза, к которому по наследству попали сведения о крупном открытом американцами еще до революции, но не разведанном месторождении золота пустыне Кызылкум. Вообще-то это месторождение Мурунтау с городом Заравшаном из иной реальности. Откуда я про это знаю? Да вот приходилось мне в прошлой жизни один раз побывать там. Поэтому координаты я его примерно знал, и на этой почве в данном конкретном случае удалось стрясти с моей именной железяки точные координаты причем с привязкой к местности. После войны стране нужны будут не только технологии, но и деньги. А на Мурунтау в конце застоя добывалось в год порядка 50 тонн золота в год. Или треть годовой добычи СССР. Ну и до кучи в письме добавил, что будущие «хвосты» тоже могут представлять интерес. Может быть не сразу, но ближайшем будущем.

На химфак я попал уже в 6 м часу вечера. Профессор опять принял как родного. Пригласил еще троих своих сотрудников, из которых я знал только одного. Дела у химиков шли весьма и весьма хорошо. С расшифровкой состава американского катализатора они справились сами. Но вот даже сделать его аналог для своей лабораторной установки каталитического крекинга пока не получилось из-за отсутствия исходного продукта в достаточных объемах. Нужного цеолита имелось всего два небольших куска, которых не хватало даже на первоначальные опыты по изготовлению отечественного катализатора. Цеолит у нас пока просто не применялся, а потому и не разрабатывался, хотя теоретически месторождение его было известно. Но на Урале пока лежит снег. Весна еще не пришла. Геологическую партию уже собрали. Она отправится на место как только это станет возможным. В общем с этим делом все было весьма неплохо. Ну а я собеседникам подкинул мысль про непрерывный процесс с кипящим слоем катализатора. Схемку набросал, расписал что и как. Идея химикам пришлась по вкусу. Правда, как они будут автоматизировать процесс — хрен его знает. Ну да сами разберутся.

Зато профессор меня обрадовал, что через месяц в Сызрани начнет строится опытно-промышленная установка по получению искусственного каучука из нефти. Войти в строй она, правда, должна только в середине следующего года, если американцы не сорвут поставки заказанного там россыпью потребного оборудования. Своего то пока, к сожалению, нет и еще пару лет скорее всего не будет. Но зато технология своя, первая в мире. И за нее разработчикам светят нехилые плюшки, награды и признание.

У химиков я засиделся допоздна. В гостиницу вернулся в 11-м часу вечера и сразу завалился спать. Нужно выспаться, а то завтра утром самолет в Уфу.

Вылетели из Москвы в полдень. Летели, можно сказать, с комфортом на лендлизовском DC-3 с посадками в Нижнем Новгороде и Казани. Со мной было два строителя-проектировщика. Один военный инженер — майор, второй гражданский. Им предстоит строить по сути новый моторный завод. Я хоть ночью и выспался, но даже сидя у иллюминатора, пытался дремать. Выходило, ибо смотреть за стеклом было не на что. Либо облака, либо снежная пустыня с редкими вкраплениями каких-то построек. А что делать? Пока в России зима. В Уфе сели в 10 м часу вечера. Слава Богу нас на аэродроме ждали. Завод прислал эмку, которая отвезла нас в гостиницу. Наутро я сам себе удивился, ибо проспал еще и эту ночь. Наверно сон впрок набираю.

Следующие три дня знакомился с уфимским моторным заводом. Ну что сказать? Завод современный, построенный еще до войны. А потом еще достроенный по время войны. Тут уже, конечно, деревянные постройки. Но мне это неважно. Наши цеха под серийный выпуск ТРД будут строить с нуля, да еще обещают самое современное оборудование. Кстати тут, как оказалось, не полтора или два завода расположились, а целых 4. Помимо местных моторного и дизельного в Уфу в 41 м году были эвакуированы два ленинградских завода-дублера 234-й и 451-й. Плюс воронежское КБ В.А. Добрынина.

Походил я по цехам, поговорил мастерами, потом с нашими бывшими дизелистами, с главным конструктором и главным инженером завода. Народ в цехах как и у нас самый разномастный. От пацанов старшего школьного возраста до убеленных сединами стариков. Заводу поставили задачу к 15 октября поставить в серию наш дизель Коджу-2. Спрашивал многих:

— Справитесь к сроку?

Отвечают, что раз нужно справиться, значит справимся. Оно, конечно, так, но уверенности и энтузиазма по этому поводу я как-то не заметил. Да, сроки поставлены жесточайшие. Хорошо еще план по движкам Климова заводу уже уменьшили на 20 %. Им ведь еще все оснастку для дизельного производства готовить. Благо, что мы ее создали, и в Уфу образцы и чертежи передали, но делать то ее все равно нужно. Кстати с жильем в Уфе совсем хреново. В город было эвакуировано порядка 40 тысяч человек и отнюдь не только моторостроителей с семьями. Жилье, конечно, строят, но мало. У нас в Иркутске и то, похоже, получше дела обстоят, тем более что народ потихоньку потянулся из эвакуации в родные места. Это те, кто не связан с оборонкой и кому есть куда возвращаться. Города и села на ранее оккупированной территории местами, говорят, разрушены дотла. А восстанавливать народное хозяйство там начинают с промышленных предприятий, а не с жилья.

На четвертый день с майором-инженером мы вылетели через Челябинск в Иркутск, а гражданский строитель остался в Уфе. Как сойдет снег, ему предстоит начать строить котельную, подстанцию и прочую сопутку. Но там все будет по стандартным проектам. Строить будут ЗК.

22 марта днем прилетели в Иркутск и сразу на завод. Майора-строителя я сразу сдал на руки отчиму. Он главный инженер завода, вот пусть он и разбирается что и как. А я свои пожелания о том, что нужно изменить для Уфы по сравнению с нашим производством ТВД, на бумаге изложил и вместе с своим попутчиком сдал.

Пришел в КБ, собрал народ и толкнул речь, что Родина ждет от нас трудового подвига и все такое, а потому объявляю аврал. Речуга неплохо вышла, даже самому понравилось. Но вообще я несколько перестраховываюсь. К 7 ноября мы и без аврала должны успеть, но мало ли…

После окончания общего собрания созвал замов. Народ отчитался, что испытания на холодную провели и ждут меня, как я им и наказывал. Выловили 4 косяка, исправили. Как так, думаю, четыре? Два должно быть. Ну да, я их специально заложил. Два должны были отловить сейчас, два на огневых испытаниях и один на ресурсных. Но все они легко исправимые. А то вопросы то копятся. Как так? Очередной мотор Иркутского КБ и без багов? Ну не бывает так. Вот и у нас теперь не будет. Есть что исправлять. Оказалось, что еще два — это брак изготовления. Один наш местный, второй омский — высокоскоростной подшипник «запел». На следующий день при мне прогнали ТРД на холодную, а потом приступили к огневым испытаниям. И потекли опять трудовые будни…

За то время, что я отсутствовал, к нам в КБ прибыло еще два инженера — молодой парень с очках — Ивлев Сергей, явно в армию по зрению не проходит, и почти такая же молодая девчонка Комова Наташа. Но она уже успела полгода поработать в Екатеринбурге. Привлекать их к основной работе пока не стал, а всучил им свои наработки по бензопиле. Молодые начали было возмущаться. Как так? Я их не подпускаю к разработке передового двигателя. Ну ничего, осадил. ТРД разработали без них, без них и доведем. А знакомиться с его устройством им никто не запрещает. Но не в ущерб работе над бензопилой. Пила нужна стране позарез, ибо не дело, что на лесоповалах как и 100 лет назад мужики валят лес двуручной пилой с соответствующей производительностью. Не сказать, чтоб эту парочку я сразу сильно вдохновил, но через пару недель их творческий энтузиазм уже был на высоте. К тому времени я уже заказал в экспериментальном цеху изготовление трех движков для бензопилы. Одноцилиндровый двигатель у меня вышел почти копия движка МП-1 мощностью в 4 л. с, но с некоторыми усовершенствованиями. Да и сама бензопила во многом повторяла пилу «Дружба», но отнюдь не во всем. Почему? Да потому, что технологический уровень перепрыгнуть нельзя. Ведь бензопилу будут изготавливать сейчас на имеющемся оборудовании. То есть закладывать все свои хотелки в конструкцию нельзя, иначе в серии пойдет большой процент брака.

Между делом наведался на машиностроительный завод им. Куйбышева. Там все оказалось на мази с мотоблоком. Директору удалось пробить в главке наше начинание. Но серия мотоблоков пока небольшая. Всего 2 тысячи в этом году. В верхах хотели посмотреть для начала, что из этого выйдет. Потому для изготовления задействовали только 3 иркутских завода. Часть работы по мотоблоку вообще взял на себя авиационный завод Левина. Ну да и то дело. Кстати если выгорит с бензопилой, то движок нужно будет делать и для бензопилы и для мотоблока единый. Ну по крайней мере я так думаю. А как выйдет, увидим по ходу дела.

12 апреля Совинформбюро сообщило о том, что наши войска в Беларуссии вышли к Неману юго-восточнее Гродно. А 14 пришла весть о боях за Брест. То есть фактически наши вышли на довоенную границу СССР. В Прибалтике наши войска тоже наступали, но не так лихо, как Белоруссии. К тому же раз в сообщениях Совинформбюро начали часто проскакивать слова о весенней распутице и об усиливающемся сопротивлении немцев, то, видимо, войска там и притормозят пока. Тем более, что с севера из Прибалтики имеется угроза удара во фланг. Может она и чисто теоретическая, но тем не менее. Как потом оказалось, в своих подозрениях я был прав. За Неман и Припять Советская Армия сразу не пошла, хотя и организовала по несколько больших плацдармов за этими реками. А вот наступление в Латвии и Литве методично продолжалось. Впрочем это были не все приятные новости с фронта. Как только войска 3-го Украинского фронта перешли румынско-болгарскую границу, в Софии случился переворот и к власти пришли левые во главе с болгарскими коммунистами. Так что через несколько дней передовые советские части в Софии встречали уже цветами. У немцев в том направлении фронт просто развалился. Новое болгарское руководство объявило, что их страна вышла из войны. После чего болгары пытались интернировать имевшиеся на территории страны немецкие части, но не слишком в этом преуспели. Возможно, не очень и хотели. А то ведь и убить могут. Но пока Болгария войну Германии еще не объявила. Ну да куда они денутся? Объявят.

Тут имелось еще два важных момента. Болгарские войска еще в качестве союзника Германии стояли гарнизонами на севере Греции и частично в Югославии. Так что на севере Греции немецких гарнизонов фактически не было. Были только болгарские. А вот в центре, на юге и на островах немцев было немало. Кроме того 15 апреля на юге Греции высадился английский десант. И вот тут будет весьма интересно, что получится в этом мире. Может через эти болгарские части нам удастся контролировать часть территории Греции, чтоб потом был повод для торговли с англосаксами. Хотя на эти болгарские гарнизоны, находящиеся в отрыве от родины, надежд мало. Но посмотрим.

А вот в Румынии к середине апреля было веселей. Король Михай 1 объявил войну Германии и Венгрии. И даже уже несколько «добровольческих» частей воевали на нашей стороне с немцами и венграми. Шут его знает, как они будут воевать с немцами, а вот с мадьярами румыны воевать точно будут. У них там свои не прекращающиеся тёрки еще с Первой мировой войны. И наверняка румыны с нашей помощью захотят отнять у венгров Северную Трансильванию, населенную местами румынским этническим большинством.

На севере тоже была интересная ситуация. Линию Маннергейма на Карельском перешейке наши взяли, но дальше Выборга не пошли. При этом немалая часть советской Карелии еще находится в руках финнов. И у меня создавалось такое впечатление, что наши в Карелии не сильно то и пытаются наступать. Зато освободив от немцев весь южный берег Финского залива, наши методично начали бомбить южную, самую населенную часть Финляндии, причем спасения от этих налетов просто не было. Мало того, морская авиация Балтийского флота начала контролировать восточную часть Балтики и часть Ботнического залива. Похоже, морские летчики забирались и шведские воды, бомбя там конвои. Даже самим шведам иногда прилетело. Так что немцы уже вряд ли чем-то могут серьезно помочь своим союзникам.

……..

29 мая, когда мы копались с барахлившим управлением третьего опытного ТРД в испытательном цеху, меня разыскал Хрунов и отозвал «на поговорить». Вышли мы из цеха — погода класс. Солнышко, тепло, градусов 20, ветерок небольшой. Лето, считай. Впрочем, 20-го числа вообще, говорят, было больше 25 градусов. Но мне за погодой особо следить некогда. Если только когда на обед выбегаю.

— Есть новости, они и тебя касаются, — начал Хрунов, — меня вызывают на следующей неделе в Москву. Из НКАПа шепнули, что собираются поставить меня директором моторостроительного завода в Уфе. Да-да, на том, куда потом и тебе переезжать скорее всего. Ваш реактивный движок — вам его в серию и запускать.

Ну, думаю, не так и плохо. Знакомый директор все лучше незнакомого. А сам переспрашиваю:

— Это вас, Иван Михайлович, опять что-ли понижают в должности?

— Ну формально — да, но на самом деле нет. А как бы даже наоборот. Здесь сейчас я всякой фигней занимаюсь. Считай, почетная ссылка. А директор большого завода — это сама по себе фигура. Более того эта должность может стать трамплином для возвращения в верха. Хотя, честно говоря, меня наверх больше не тянет. Директором завода, да еще имея тебя в качестве начальника тамошнего КБ, мне будет поспокойнее даже несмотря на то, что заводу придется осваивать сразу два новых двигателя. Ничего! Один раз я уже с нуля завод «поднял», справлюсь и во второй.

Я почесал затылок. Ну может и так. Вообще отношения с Хруновым у нас более менее наладились в последнее время. Про мой конфуз у Маленкова он знает. Сообщили ему из НКАПа. Наверно сам Хруничев и сообщил. Больше то и некому. А полковник госбезопасности тем временем продолжал выкладывать новости.

— Причиной всему изменения в Государственном Комитете Обороны. Берия стал запредом ГКО и председателем Оперативного бюро. При этом Оперативное бюро расширило свое влияние на большее количество Наркоматов. А теперь то, что касается лично тебя. Маленков больше не курирует авиапром. Так что можешь выдохнуть. Но не расслабляйся. Оборонную промышленность теперь курирует лично Берия…

Уже легче, — промелькнула у меня мысль.

— … Лаврентий Палыч строг и спуска никому не дает. За дело спрашивает по полной. С другой стороны он в обиду нужных людей не дает.

— А Маленкова куда теперь?

— Он в ГКО остался, но теперь курирует радиопромышленность, связь и что-то еще.

Нда, а я то подумывал, как бы что-то в той области сообразить. Тему полупроводников стоит как-то начать двигать. Правда, еще не придумал, как это сделать. Зато теперь стало понятно, что покровитель Хрунова скорее всего состоит в команде Берии. После скандала в НКАПе Хрунова убрали с глаз долой на непыльную должность в провинции и понизили в звании для порядка. А теперь, когда Берия стал эдаким главным куратором, моего старого и одновременно будущего директора выдвигают на передний край. Если справится, опять будет в фаворе у начальства.

— Теперь вот что, — продолжил Хрунов, — производство бесшатунных движков я знаю хорошо. При мне все это начиналось, расширялось и крепло. А вот производство реактивных двигателей я толком не знаю. Не было ни времени, ни особого смысла вникать в тонкости. Ты мне человека выдели, чтоб по цехам поводил, да все подробно объяснил. У вас тут, конечно, не ТРД выпускают, но производства, как я понимаю, схожие…

— Да не вопрос, — отвечаю, — Северцева, он у нас ведущим конструктором, я вам в провожатые выделю. Николай там все не хуже меня знает.

— Ну вот и ладушки, — удовлетворенно улыбается полковник. — Как вообще у вас? К ноябрю успеете сдать движки?

— Успеем, — киваю. — Позавчера два двигателя на ресурсные испытания поставили. Надо бы три, но третий еще пока не готов к ним. Плюс к тому пару следующих начали собирать…

— Ну добро. Так сколько в итоге мощность получили на испытаниях? — продолжает допытываться Хрунов.

— Ну так испытания еще идут. Но, думается, в техпаспорт пойдет цифра тяги от 3000 до 3400 кгс.

— Вить, что ты меня непонятными единицами измерения путаешь? В лошадиных силах это сколько? — недоумевает собеседник.

— В лошадиных силах это будет только очень примерно. Нет точного соответствия. Около 8,5–9 тысяч лошадок. — ухмыляюсь.

Причем движок мы сделали без форсажной камеры. Мои инженеры то про такую штуку еще слухом не слыхивали. Ничего, будет что потом совершенствовать. Этому движку с модернизациями скорее всего предстоит долгая жизнь. Лет на 15 его наверно хватит. Кстати он на процентов 15 изначально мощнее английского «Нина», который в иной реальности стал прототипом серьезных ТРД в нашей стране.

— Дааа! — тянет восхищенно Хрунов. — Моща! Это ж какая скорость будет у реактивного истребителя с таким мотором?

В ответ пожимаю плечами. — Поживем, увидим.

На прошлой недели от Микояна пришло сообщение, что ЦАГИ выдал авиаконструкторам первый утвержденный профиль крыла для реактивных истребителей со стреловидностью 25 градусов по передней кромке. Но больше никаких подробностей до меня не дошло. Да и не дойдет скорее всего, пока сам чертежи или крыло в металле не увижу. Так что даже гадать нечего.

— Слышал утром? Наши Люблин взяли! — меняет тему Иван Михайлович.

— А как же! — киваю. — Давят наши гадов.

Люблин взяли ударом с Украины. Белорусские же фронты пока явно подтягивают тылы и проводят операции местного значения, но довоенную границу уже тоже перешли во многих местах. В Прибалтике пока затык. Ригу наши взяли только 21 числа, теснят немцев к морю и на запад. Немцы активно упираются. Рассечь их порядки мощным ударом, видимо, не получается. А чуть западнее там Восточная Пруссия. Крепкий орешек, железобетонный. Он вместе с оставшейся под немцами частью нашей Прибалтики нависает над нашими вырвавшимися вперед Белорусскими фронтами.

— А вот теперь то, что объявят только завтра. Тока пока никому. Понял? — с заговорческим видом предупреждает Хрунов.

Я согласно киваю.

— Финны наконец сдались!

— Ураа!! — вырывается у меня. На радостях обнимаю Хрунова. — ЗдОрово!!

Поговорили мы еще немного о всяком разном, а потом получив в свое распоряжение Северцева, Иван Михайлович отправился изучать наши новые технологии в цеху реактивных двигателей.

4 июня в воскресение по согласованию с дирекцией объявил в КБ выходным днем. Аврал авралом, но отдыхать все-таки хоть иногда нужно. А то мозги тупить начинают. Так то по заводу у нас воскресение эдакий полувыходной день. Производство останавливается, народ занимается всяким разным до 14–00, а после расходится по домам. Пошли с женой на дневной киносеанс в ДК авиационного завода. Животик у Кати уже округлился, а сама она стала несносной. Все ей ее так, все не эдак. Увы, период такой. Остается только терпеть.

Пришлось проходить мимо очередной стройки. Там сломали древний деревянный барак и на его месте возводят двухподъездную кирпичную трехэтажку. Но пока только стены первого этажа выкладывают. Стройка никак не огорожена, так что все видно. Смотрю, народ в сварном корыте цемент перемешивает. Да и самому в свое время таким приходилось заниматься в стройотряде, когда централизованного подвоза не было. И тут мысль промелькнула. Хлопнул себя по лбу. Екарный Бабай! У меня же бензиновый движок есть, а рядом под боком машиностроительный завод. Можно бетономешалку нарисовать.

— Чего у тебя опять? Только не говори, что тебе на завод срочно нужно, — вцепившись в мой локоть говорит супруга.

— Не, — отвечаю. — Мы таки идем смотреть кино. А тут глянул на строителей, и мысль пришла, что можно запросто механизацию сделать.

— Потом сделаешь, — недовольно отрезала Катя. — Вечно у тебя какие-то дела на пустом месте образуются.

И ускоренным шагом под ручку потащила меня подальше от стройки.

Через три дня я заявился со своими набросками к директору завода имени Куйбышева. Ерунда, за один вечер набросал без точной детализации. Вышла бетономешалка на 0,8 куба, если по объему замешиваемых материалов считать. Директор ИЗТМ сначала воспринял новый проект без всякого энтузиазма, но я и не стал ему пока предлагать промышленное изготовление бетономешалки. Только чисто для себя сначала сделать и для нашего завода. И при этом предложил сдавать ее, пока она не задействована у себя, заинтересованным организациям в аренду по принципу «ты мне, я тебе». Вот такой вариант директора сразу заинтересовал. Позвал он своего главинженера и посидели над набросками уже втроем. Тут бы, конечно, бетономешалке лучше подошел электрический моторчик. Но где их возьмёшь? Дефицит страшный! Да и электричество пока далеко не везде имеется. В общем договорились. Они сами доведут аппарат до ума и сделают 2 штуки. Одну нам и одну себе. За это мы им будем должны 4 движка(кроме тех, что пойдут на бетономешалки) и по две бочки бензина и керосина. Обошлось так дешево, потому как я не претендовал на авторство. Пусть на себя оформляют, от меня не убудет. Так даже лучше. Запрошенные сверх необходимого движки намекали на то, что количество изготовленных бетономешалок явно не ограничится двумя штуками. Видать, директор ИЗТМ уже прикинул в уме, кому их можно впарить, и что за это получить с контрагентов. Кстати производство мотоблоков на заводе наладили, и больше сотни их уже разошлись по Иркутску и окрестностям.

Пришел домой, а Катерина с порога объявляет. Только что сообщили по радио, что союзники высадились в Нормандии. То бишь Второй фронт англосаксы наконец соизволили открыть. И чего они там тянули? Могли ведь и в мае высадиться. Неужто не боятся опоздать к разделу германского пирога?

9 июня после обеденного перерыва наш директор Кузнецов собрал весь партхозактив завода. Оказывается, завод за трудовые успехи наконец решили чем-то наградить, но чем он еще не знает. По этому поводу приедет комиссия из Наркомата и кто-то из правительства. А кроме награждения будут спрашивать за план по выпуску ТВД и трясти наше КБ насчет турбореактивного двигателя. Ну с планом выпуска ВШ-030 у завода действительно не очень. Только в конце мая производство наконец вышло на плановые показатели, и только вроде бы мы вздохнули посвободней, как план нам увеличили еще на 12 %. Мы то всерьез рассчитывали на то, что можно будет наконец освободить экспериментальный цех от выпуска серийных ТВД, как на тебе… А ведь потом будут спрашивать, почему не готово уникальное оборудование для Уфимского моторостроительного, которое мы же им должны поставить. Зла не хватает! А как его сделаешь, если все мощности завода серийной продукцией заняты? В общем я для себя решил, да и Кузнецов с отчимом меня поддержали, что будем мы с этой комиссией ругаться. Пускай с нас снимают какое-то из заданий. Правда в выборе, что с нас конкретно снять, мы с директором разошлись. У каждого из нас тут свои интересы. Ему важнее план серийной продукции, а мне, поскольку я в скором будущем перееду в Уфу, важнее спецоборудование для Уфимского завода. Ну да посмотрим.

16 июня прилетела высокая комиссия. Берия от ГКО, Дементьев от НКАПа и еще 3 человека, не считая охраны. На следующий день в обеденный перерыв на заводе собрали митинг. Транспаранты, красные флаги, портреты вождей и так далее. Выступил сам Лаврентий Павлович, поздравил коллектив завода с трудовыми подвигами от себя лично и от товарища Сталина, ну и все такое. ГКО наградил завод орденом Ленина. Нехило так. Впрочем за дело. Это уже второй орден. Первым был орден Трудового Красного Знамени. Его заводу вручали, когда я под Вязьмой воевал. Потом выступал Дементьев, потом еще всякие товарищи включая обкомовских, потом от нас, как и положено, директор выступил. Поблагодарил, заверил и все такое. Часа два митинговали, а к 4 м часам народ разошелся по рабочим местам выполнять и перевыполнять план.

После митинга в кабинет директора позвали меня, главного инженера — моего отчима и начальника производства реактивных двигателей Усова. Берия тут же оккупировал директорское место. Кратко еще раз нас поздравил, напомнил об ответственности, а затем перешел к делу. Попрекнул нас, что план по сдаче ТВД мы еле вытягиваем, да и то с опозданием, начал было начальственно корить, но не тут то было. Кузнецов взял слово и начал сыпать цифрами, которые наглядно показывали, что вины нашей в этом нет. План составлен исходя из того, что нам к определённым срокам должны были выделить квалифицированных специалистов по утвержденному перечню, оборудование заказанное поставить к согласованным срокам, но все эти сроки были сорваны, и естественно не по нашей вине. Мы и так выкручиваемся, как только можем. Сами переучиваем людей, тех, кто может потянуть. У нас экспериментальный цех серийной продукцией вынужден заниматься вместо того, чтобы готовить оборудование и все прочее для нас и для Уфимского завода. А нам еще план в конце прошлого месяца повысили. Мы его к концу года может и выполним, но оборудование Уфе в этом случае сделать физически не сможем. Нет у нас больше резервов. Все, что могли, уже задействовали. Дементьев тоже было начал укорять, что если Родина и Партия говорит «Надо», то следует брать под козырек. Но тут мы уже вместе уперлись.

— А что по этому поводу думает товарищ Шибалин? — обращается Берия ко мне.

— А я, товарищ Берия, думаю, что нас уже насухо выжали. Можно сколько угодно жать, но ни капли больше не выжмешь. Можно план еще повысить, но толку от этого не будет. А ведь нам, видимо, еще придется отправлять большую бригаду в конце этого года в Уфу, отрывая своих специалистов от производства, чтоб начинать учить уфимцев новому делу. Да и часть нашего КБ туда, видимо, переселится. А на чем учить, если спецоборудования мы сделать не сможем? Можно принять уфимцев здесь, но план ведь никто пока не уменьшает, да и уникальное оборудование и оснастка в Уфе от этого само не родится.

— Значит никак? — переспрашивает зампред ГКО и внимательно эдак нас рассматривает. Ну мы и честно подтвердили, что никак.

— А если снизить план по бесшатунным двигателям? — не унимается он.

— Если только процентов на 30. — отвечаю, — Но освободившихся людей еще придется полгода в лучшем случае переучивать. У нас большая часть специалистов высокой квалификации и так работает над ТВД.

— Нет, такое категорически недопустимо, — качает головой Дементьев, а Берия это подтверждает. Можно подумать, что кто-то у нас на это насчитывал. Это так, отговорка. Понятно, что пока идет война, план по бесшатунникам нам никто не снизит.

— То есть или оборудование для Уфы или повышенный план? — переспрашивает Берия. Тут мы дружно киваем и говорим «да».

Лаврентий Павлович побарабанил пальцами правой руки по столу, подумал и огласил решение:

— Тогда так, товарищи. До конца июня вы работаете так, как работали, учитывая, повышенный план. А потом мы примем решение. Видимо, придется вам все-таки скостить задание, раз уж вы настолько единодушны в отношении возможностей своего завода. Ну и постараемся и со специалистами помочь.

Собственно на этом совещание закончилось, но не для меня. Меня Берия попросил проводить к нашим ТРД, отмахнувшись от заводского сопровождения. Ну это всегда пожалуйста. Пришли мы в испытательный цех. Там 2 движка наши гоняют на разных режимах, а третий еще вчера мы увезли на осмотр в экспериментальный цех. Говорить, пока работают движки в цехе, нельзя. Вой стоит. Так что Дементьев с Берий посмотрели на их работу, да мы пошли в экспериментальный цех. В цеху один рабочий ТРД на осмотре и рядом еще на трех постах движки в различной степени готовности. Тут я уж языком начесался, рассказывая про конструкцию, особенности, трудности, что были при разработке и освоении, и так далее. На это наверно больше часа ушло. Потом приехавшие начальство пожелало осмотреть КБ. Ну раз желает, почему бы и нет?

Пришли в КБ. Там Берия с Дементьевым пообщались с народом на рабочих местах, а потом мы втроем уединились в моем кабинете.

— По сведениям нашей разведки, — начал Берия, — мы отстаем в развитии реактивных самолетов и от Германии и от Британии. Немецкие Ме-262 уже сбивают английские и американские бомбардировщики. Да и реактивный бомбардировщик Arado Ar-234 немцы в серию запустили. В Англии реактивные истребители Gloster Meteor скоро заступят на боевое дежурство. В США тоже активно ведутся работы по реактивной тематике. А мы отстаем… Что скажете, товарищ Шибалин? — и вопрошающе так на меня смотрит.

Ну это он зря. Все это я и так знаю. Мне, как и другим конструкторам, немалую часть этих сведений секретчики сообщают под роспись о неразглашении.

— Не так чтоб мы и отстаем, товарищ Берия, — отвечаю, — дальних тяжелых бомбардировщиков с турбовинтовыми двигателями, подобных нашему Пе-10, ни у кого из противников или союзников нет. Это первое. Наш ТРД вы только что видели. Он мощнее немецкого в три с лишним раза, а британского в два. Это позволяет нам обойтись установкой на будущий реактивный истребитель одного двигателя, в то время как немцы и англичане вынуждены ставить два своих движка. Это во-вторых. В-третьих, к конструированию ТРД мы приступили год назад. Результат, как говорится, перед вами. В-четвертых, как обстоят дела с надежностью у Rolls-Royce Derwent, мне неизвестно, но про движок от Jumo знаю. Ресурс у него всего порядка 20–30 часов и сильно лучше уже явно не будет. У немцев очевидны проблемы с материалами и ресурсами. У нас же три опытных движка проработали уже от 128 до 146 часов. И насколько я могу судить, часов еще 40–50 проработают. А дальше уже смотреть нужно. Может и больше выдержат.

— Вот оно как, — проговорил Берия и бросил взгляд на Дементьева. А тот ему подтверждающие кивнул. Мол, да, так оно и есть.

— Хорошо, продолжайте, товарищ Шибалин, — заинтересованно ободрил меня замнаркома.

— Самолета под наш двигатель пока нет. У наших авиаконструкторов был простой, пока ЦАГИ не разработало новое крыло. Сейчас они наверно попытаются наверстать, но за пару-тройку месяцев революционный самолет не создашь. Нужно время. Да и производства, которое может освоить в серии ТРД пока у нас тоже нет…, — тут я смотрю на Дементьева и он подтверждает:

— Так оно и есть, товарищ Берия. К тому же нашей авиационной отрасли пришлось работать в условиях эвакуации в отличии от врага и конкурентов. Вот и немного задержались, хотя с ТВД мы впереди планеты всей.

— Судя по всему, — подхватываю я тему у замнаркома, — реактивные самолеты немцев скорее всего уже не окажут какой-то существенной роли в войне. Для этого нужна массовость, а с ней у немцев будут большие проблемы. Как в самой технике, так и с летчиками, которых можно переобучить на реактивные самолеты. Враг ведь и раньше делал ставку на качественное превосходство, но она не сыграла, и сейчас мы его бьем и добьем в его логове. Тем более, что тех же реактивных мессеров на фронте у нас никто вроде пока не видел. Они явно используются только в ПВО самого Рейха по причине секретности.

Мы еще поговорили про реактивную авиацию немцев и союзников, а потом Лаврентий Палыч спрашивает:

— А что вы скажете о возможности производства ТРД в вашем экспериментальном цеху?

— Опытную партию, товарищ Берия, сделать можно. Штук еще 15, максимум 20 до конца года, если прямо сейчас начать, закрыв там выпуск ТВД. Но это будет именно опытная партия. К тому же пока особого смысла в этом я не вижу. Двигатель на вооружение не принят, и самолета под него нет. А когда истребитель создадут, скорее всего потребуются какие-то переделки. Очень не хочется два раза одну и ту же работу делать.

— Ладно, я вас понял, — махнул рукой Берия, — госкомиссию мы вам пришлем. И повернувшись к Дементьеву:

— Задача ясна, Петр Васильевич?

— Так точно, — рапортует тот. — Сделаем.

— К середине июля будете готовы? — переспрашивает у меня.

— Будем, — подтверждаю.

— Ну вот, значит, чтоб комиссия Наркомата по приемке ТРД к 15 июля была в Иркутске.

— Есть! — отзывается замнаркома.

Берия немного посидел, подумал, а потом говорит:

— То, что вам с Калининым за разработку авиатренажеров присуждена Сталинская премия, вы уже наверно знаете. — киваю, — Ее вам вручат в Кремле. Мне это не по рангу. Но у нас для вас еще одна приятная новость. Созовите в большую комнату сотрудников своего КБ, а мы пока тут с Петром Васильевичем посидим.

Понятно. Сейчас наверно за ТВД награждать будут. Собрал сотрудников. Берия вручил четверым включая меня ордена Трудового Красного Знамени и еще троим нашим ордена Знак почета. Как шутливо шепнул на ухо Дементьев, ордена Ленина у тебя уже два есть, вот и решили «для симметрии» вручить тебе второе Знамя. Короче, иконостас мой растет. Глядишь, потом еще за ТРД что-то прилетит. Причем за них могут и Героя соцтруда дать. Все-таки прорыв серьезный!

После награждения высокое начальство нас покинуло, всучив мне полтора десятка правительственных грамот, чтоб уже я сам их вручил. Грамоты быстро нашли своих владельцев, и мы без спешки награды немного обмыли. Собственно на этом рабочий день и закончился.

На следующий день высокая комиссия бродила часов до трех дня по цехам, потом еще раз заседала с дирекцией. Но это уже было без меня. Как выяснилось вечером, комиссия осталась довольна увиденным. Более того, нашего директора, моего отчима и начальников нескольких главных цехов Берия от имени ГКО и Партии наградил орденами Красного Знамени. Но вообще странно. Почему все награждения кроме вручения ордена заводу проходили столь кулуарно? Ну да Бог с ним. Еще через день комиссия перебралась на авиастроительный завод. Там она провела день и на утро улетела в Москву.

21 июня из Москвы пришла печальная новость. 2 дня тому назад умер Поликарпов. Сердце. А я ведь начал уже собирать гербарий для создания исцеляющего отвара. Вот ведь судьба! Не одно, так другое… Теперь наверно главным в его КБ станет Лавочкин. Других кандидатур лично я не вижу.

28 июня к полудню первый из тестируемых ТРД достиг наработки в 200 часов. Все, пока хватит. Пора его разобрать целиком и хорошенько осмотреть. А после разборки решим, что с ним делать. То ли на этом закончить, то ли еще его погонять. А пока пусть остывает. Вышел я из испытательного цеха на улицу. Небо облаками обложено и мелкая морось. И при этом жарко. Постоял под крышей, подышал воздухом. Надо в КБ идти. Только сделал шаг и голову пронзила дикая боль. Меня явно повело, и тут вижу, навстречу лицу летит земля. И сознание выключилось.

Глава 11

Я открыл глаза. Сознание включилось сразу. Перед глазами наверху высокий потолок беленый. Не слишком новый, но и не облупленный. Рядом стена, покрашенная почти до потолка светло-зеленой масляной краской. Какая безвкусица! Голова моя покоится на подушке. Скосил глаза вниз. Тело накрыто одеялом. Повернул голову вбок. Немного замутило, но терпимо. Ага. Комната — пенал. Напротив через проход еще одна кровать. Застеленная. В торце комнаты наполовину занавешанное окно. У окна стол, за которым кто-то дрыхнет, сидя спиной ко мне и положив голову на руки. Причем этот кто-то в форме. За окном светло и солнечно.

Так! Это уже один раз было. Я точно это помню. Но не помню когда. Есть, правда, отличия. Комната была другой и никто не спал за столом. А! Это было в 1936 году. Точно! Память явно возвращается. Так, надо бы посмотреть, а это точно я или…

Поднял руку, приблизил к глазам… Блин, а слабость то какая! Как-будто гирю в руке поднимаю полупудовую. Так, рука вполне себе рука. Моя. Точно моя. Только она почему-то дрожит. Вот кстати на большом пальце ноготь частично содранный. Я его недавно случайно содрал. Кстати подживший. Ощупал голову. Голова, как голова. А, нет. Вот на лбу здоровенная шишка. Ладно, хрен с ней, от шишек еще никто не помирал. Не, это точно я в теле Виктора Шибалина.

— Служивый! — позвал я, но из горла вырвался какой-то негромкий сип. Повторил еще два раза. Получилось вроде.

Человек в форме дернулся, поднял голову и повернул ее ко мне. Пару секунд смотрел на меня не понимающе, а потом вскочил и прыжком оказался у моей кровати.

— Воды дай, — просипел я.

Служивый дернулся к столу. Налил полстакана воды из стеклянного графина, который, оказывается, стоял на столе и попытался меня напоить, поддерживая мне голову. Живительная влага начала проникать внутрь. Хорошо!

Споив мне половину из налитого, человек дернулся вновь. Встал по стойке смирно, хотел было отдать честь, но его фуражка валялась на столе.

— Младший сержант НКВД Кутиков! Можно просто Валера. — представился военный. — Товарищ Шибалин, хорошо, что вы наконец очнулись. Я сейчас мигом врача позову.

И выбежал за дверь.

Ага, значит я не ошибся. Все-таки Шибалин. Уже хорошо. Попытался согнуть ноги в коленях. Получилось, но… Но что ж мне так хреново то так? Слабость жуткая.

Интересно, а зачем меня охраняют? Чтоб не убежал? Не, я бы и может и сбежал, но это явно сейчас не получится. Начал вспоминать, что со мной случилось. Ага, вышел из цеха, постоял и тут голову пронзила жуткая боль и я, видимо, грохнулся. Там меня наверно и нашли. Тепловой удар что-ли со мной приключился?

Вернулся сержант, закрыл за собой дверь и доложился:

— Сейчас доктор подойдет.

Ладно, подождем. А пока спросим.

— Сержант, а я долго тут без сознания валяюсь?

— Не знаю, товарищ Шибалин. Я вчера в 9 часов вечера заступил. — последовал ответ.

О как! — думаю. — Ладно.

— А что ты тут вообще делаешь? — спрашиваю.

— Вас охраняю.

Так, не понял. Зачем меня охранять?

— А зачем? И от кого? — голос мой уже вроде звучит нормально. Не сиплю.

Сержант ни разу не смутился:

— Вас приказано охранять. А от кого… Ну мало ли. От злоумышленников.

Так, — думаю, — уже легче. Не иначе, я ВИП-больной, раз меня охраняют. Тока кому это нужно?

Через минут 5 пришел врач в белом халате. Эдакий типичный врач. Натуральный такой, не спутаешь. Возраст — лет за 50. Наверно даже ближе к 60. Представился Самуилом Исаковичем.

— Ну-с, больной, — оглядел меня доктор. — Это хорошо, что вы наконец очнулись.

— Доктор, а давно я тут лежу? — я попытался выяснить предысторию своего нынешнего состояния.

— Да уже двое суток, — отвечает Айболит, а сам мне пульс считает, — вас к нам из санчасти авиамоторного завода привезли позавчера часика эдак в четыре.

Ни фига себе! Двое суток без сознания. Вот это я дал… стране угля…

Последовал осмотр. Меня слушали, ощупывали, глаза рассматривали, молоточком обстукивали, потом им же водили по сторонам у головы, заставляя следить за ним одними глазами и так далее. Доктор даже голову всю ощупал. Чего он там искал кроме шишки на лбу? Потом поспрашивал меня о самочувствии.

— Нда, у вас не типичный случай, — вынес вердикт док, — Тепловой удар плюс сильное нервное истощение. Но чтоб двое суток при этом без сознания… Такие случаи, голубчик, встречаются нечасто. Ну что ж, будем лечить. Строгий постельный режим, витамины, хорошее питание, ну и укольчики мы вам поделаем. И никакого напряжения! Даже читать вам сейчас нельзя.

— Доктор, это что ж мне теперь пластом что-ли лежать? — возмущаюсь.

— И что такого? — пожал плечами Самуил Исакович, — лежите и лежите. У нас полбольницы лежащих. Закрывайте глаза и спите. Отдыхайте. Сон в вашем случае — лучшее лекарство. Голова — это вещь темная. Наукой пока плохо изучена. Да, кстати… Ваша жена в первый вечер приходила. Сидела около вас. Не стоит ее волновать. В ее положении это вредно. В общем, лежите, выздоравливайте. А я вас наблюдать и лечить буду. Ежели что нужно, вон сержанту скажете.

И доктор кивнул на младшего сержанта НКВД, который все это время просидел у стола, прислушиваясь к нашему разговору. Но газеты я все-таки с врача стребовал. Это мне нельзя читать, а сержанту можно. Вот пусть и почитает. Хоть какое-то развлечение.

Меня покормили супом-пюре с ложечки, как маленького. Вот же, блин! Как хреново ощущать себя почти беспомощным. Перед едой дали ложку рыбьего жира. Гадость! Рыбу я очень уважаю во многих видах, но рыбий жир… Не! Потом сестра принесла какие-то газеты и сержант стал читать их вслух. Правда, это были советские газеты, да еще в весьма неудачном озвучании. Так что минут через десять после начала чтения меня начало клонить ко сну, и я не стал сопротивляться этому желанию.

Проснулся, около меня сидят трое. Жена, отчим и Петька Беляев из КБ. Оказывается на завод позвонили, сказали, что я пришел в себя. А сейчас уже вечер. Отчим взял заводскую эмку и они втроем приехали. Родственники притащили с собой кучу витаминов. Редиску, укропчика, моченую бруснику весеннего сбора (та, которая под снегом перезимовала), кулечек лущеных кедровых орехов и соленый балык омуля. Поговорили о том, о сем. В меня впихивали витамины, а балык я и сам съел. Люблю я омуля! Да кто его не любит? Наверно только те, кто его не пробовал. Это вам не рыбий жир ложками. Потом пришла главная сестра — Дарья Степановна и всех выгнала. Ну кроме сержанта. Валера оказался наш, с завода. Правда, служит он у нас меньше месяца. Поэтому я его и не знаю. Уже уходя, отчим сказал, что послезавтра ему оказией должны прислать настойку лимонника из Владивостока. Знаю, как же. Это штука убойная. Сплошной витамин.

На следующий день почувствовал себя получше. Опять меня чем-то лечили. Порошки какие-то и уколы. К обеду я попробовал сесть. Ноги с кровати спустил, сел. Голова закружилась, но отпустило вроде сразу. Так что обедал уже сам. Сержант придвинул мне стул к кровати, который я использовал в качестве стола. Обед съел весь, доел балык и закусил все принесенными растительными витаминами. Уфф! Устал. Посему прилег и почти сразу заснул. В этот день ко мне никто не приходил. Оказывается, главсестра наказала родственникам, чтоб каждый день не мотались в больницу. Типа нечего тут полы пачкать, да лечебному процессу мешать. Как сообщил из своих наблюдений и подслушенных разговоров сержант, Дарья Степановна вообще в больнице, почитай, главная. По крайней мере по режиму. Даже главврач с ней старается не спорить.

Третий день был похож на второй. Вообще время идет в больнице скучно и однообразно. Лечебные процедуры, прием пищи, сержант опять по моей просьбе читал вслух газеты, а я под его хреновую декламацию засыпал. Но у меня появилась огромная проблема. На третий день в голове проявилась моя именная железяка и сообщила пренеприятные известия. Ага, про ревизора. Только он, похоже, приехал не ко мне, а к одному моему знакомому по имени dodo c каким-то цифровым номером. Ничем иным объяснить попытку возврата когда-то потерянного вычислителя моей железяки не удалось. Именно из-за этого я потерял сознание на заводе. Но как и многое прочее dodo сделал через место, откуда у нормального человека ноги растут. Да и сам вычислитель воспротивился возврату. Как он сам признался, ему у меня в голове нравится больше чем там, где он был раньше. Однако скорее всего пропажу инвентарного имущества, коим является энергетический вычислитель просто так не оставят. Поэтому dodo все-таки придется признаться, что произошло и куда пропало подотчетное имущество. После этого подключат технический отдел, и воспротивиться возврату по штатному протоколу разработчика у моей железяки уже не получится, как бы он не хотел остаться. Все это вычислитель просчитал в момент и решил сделать мне эдакий прощальный подарок. Он попытался разблокировать мне ту часть мозга и памяти, которая у обычных людей фактически оторвана от сознания и никак человеком для собственных нужд не используется. Именно с этим связано долгое лежание без сознания. Но процесс подключения неиспользуемой части мозга во взрослом возрасте в отличии от детского довольно длительный. Так что придется набраться терпения. Срок вычислитель поставил от года до пяти лет. Пока ничего более определенно сказать нельзя, кроме того, что его операция таки удалась.

После этого вычислитель сообщил, что постарается просчитать варианты будущего насколько возможно дальше вперед. Не моего, а вообще для планеты Земля при возникновении новых обстоятельств, когда его не будет при мне. Сказал, чтоб я не мешал, и отключился. Ну да и пусть его. Хочется ему посчитать, пусть считает. На то он и вычислитель. Но вот потерять железяку будут действительно очень жаль. Сколько мы еще с ней могли сделать. Но коль уж так складываются обстоятельства, которые от меня никак не зависят, то остается принять их как данное. Хотя у меня естественно теплилась надежда, что вычислитель просто перестраховывается.

В общем, к третьему дню я уже с вероятной будущей потерей помощника уже несколько смирился и начал «инвентаризировать» личные возможности. Так то выходило в общем неплохо. Специальных знаний у меня наверно побольше, чем у любого нашего конструктора двигателей. Поди, движок ещё не один могу изобрести, и опять же послезнание рулит, но вот тот же самолет реактивный сконструировать я теперь наверно не потяну. Могу советов полезных надавать авиаконструкторам, но строить они пусть строят сами. У нас же страна Советов. Хе-хе! С письмами «доброжелателей» и друзей Советского союза теперь тоже придется завязывать. Не совсем, конечно. Кое-что в запасе имеется. На 2–3 письма. Но это наверно все. Хотя нет, нужно, как железяка закончит свои вычисления, начать с ней плотно общаться на технические темы. А вот с базовыми знаниями у меня похуже, их придется теперь подтягивать. Да и расчеты теперь все на бумажках самому придется делать. Ну да ничего. Справлюсь. Но с работой будет, конечно, труднее. Раньше то почти все за меня считал вычислитель, а я только переписывал или просто знакомился. Ну ладно, ничего не поделаешь. Э-хе-хе…

Проснулся я часа через три. Сразу проявился вычислитель и сообщил, что свои расчеты он закончил. Но ним выходит, что желательно сделать так, чтобы Лаврентий Павлович Берия прожил активную жизнь хотя бы до 1961 года. А лучше до 1964-го. При этом он не должен стать первым лицом в государстве, оставаясь вторым или третьим, и не должен лезть в национальную политику Союза.

— А если не получится? — удивился я. Я то в политику вообще лезть не собирался, а просто жить и изобретать вдали от власть имущих всякие полезные ништяки.

— Будет весьма и весьма жаль. Тогда человечество скорее всего не получит шанс на звезды, на большой космос. В обозримом будущем, конечно.

Я задумался. Странно! Если железяка мне подобное предлагает, даже зная, что меня совсем не тянет в Москву и тем более во власть, то наверно каким-то образом это возможно. Знать бы ещё как.

Вычислитель подтвердил, что это возможно. А уж как, это я и сам в состоянии придумать. В этом его помощь мне не нужна.

— А не получится у меня с Берией? — я сразу начал выяснять альтернативы.

Железяка доложила, что скорее всего выйдет несколько улучшенный вариант моего будущего. Но Союз и Организация Варшавского договора также развалятся, как было в иной истории.

СССР было откровенно жаль. Может в нем и было немало плохого, но хорошего имелось намного больше. Такую державу просрали… К тому же развал страны и политической системы можно пожелать только и исключительно врагу, а не себе и свои детям. Особенно в период технологического рывка в информационных технологиях и кое в чем другом. В конце концов развал Союза не предрешен, если можно кое-что поправить в верхах. Вон тот же коммунистический Китай вполне себе существует в 21 века. И не просто существует, а в качестве первой экономики мира. Да и в политике он фактически занял место СССР. Разве что всяким убогим и папуасам не помогает забесплатно. То есть вполне себе вариант. А вот развал СССР для меня совсем не вариант. Знаем, проходили.

— А кто тогда должен быть Первым лицом в Союзе после Сталина? — возник у меня законный вопрос.

— Да в общем все равно. Все, кто реально может прийти к власти, все равно будут довольно долго вести внутреннюю политику в соответствии с наработками, которые будут сделаны при еще Сталине. Просто кто-то лучше, кто-то хуже, но будут. Иного варианта у них просто нет на начальном этапе. А дальше уж каждый пойдет своей дорогой.

— И Хрущев? — вырвалась сама собой недоуменная мысль.

— И он тоже. Тут только вопрос цены для государства и для народа. Меньше ошибок, меньше цена. И наоборот. То есть у умного руководителя все получится быстрее, дешевле и проще. Именно Берия имеет наилучшие шансы продвинуть страну дальше всего по пути прогресса техники и политики до уровня, когда развал стране уже не будет грозить. А продолжившееся соревнование двух политических систем даст необходимый импульс для будущего рывка к звездам. Впрочем, с ними у человечества все скорее всего выйдет достаточно неожиданно и совсем не там, где будут его искать, — загадочно ответил вычислитель.

Мда… Интересная картина. Не захочешь вмешиваться, получишь для своих детей и страны развал системы и государства. Значит, придется впрягаться, хотя я до этого момента даже не помышлял о том, чтобы мне придется заниматься чем-то подобным. Не хочешь, а надо. Придется сурку, которого я до нынешнего момента изображал вылезти из своей уютной норки и… Нет, сам я в политику не полезу! Опыта в ней у меня никакого нет. На вершине таких как я харчат сотнями, не замечая и не разделяя на умных и глупых. Остается вариант опосредственного воздействия на политиков. Тем более, что вычислитель сказал, что тот же Берия при определенных ограничениях и сам вполне способен вывести СССР… Ну куда-то вывести и наверно обеспечить некую приемственность власти, чтобы избежать не нужных метаний и шараханей. Знать бы еще как все это провернуть. Но по идее времени у меня впереди еще много. Придумаю что-нибудь.

Принесли ужин. Я его проглотил и не заметил за своими размышлениями. Потом опять прилег и за мыслями, видимо, незаметно для себя самого уснул.

Открываю глаза. Что-то явно изменилось. Хотя все та же больничная палата. Только… В коридоре громкие крики моего охранника:

— Скорее врача! Скорее!

Я сел на кровати и глянул в сторону двери. Она была немного приоткрыта. Крики закончились, и послышался топот двух пар бегущих ног. В палату ворвался сержант, а за ним дежурная врачиха. На полдороги между дверью и моей кроватью Валера остановился, как вкопанный, и у него натурально отвалилась челюсть.

Я заинтересованно смотрел на вбежавшую парочку, а они на меня.

— И что здесь происходит? — ядовито поинтересовалась врачиха, уперев руки в боки. — Может мне кто-нибудь объяснит?

— Эээ… Ааа… — слов у сержанта явно недоставало. Наконец он справился с собой и выдал объяснение:

— Я читал газету. Ну как всегда, но не вслух. Меня товарищ Шибалин об этом иногда просит. Тут слышу, Виктор Сергеевич всхрапнул эдак громко. Ну все, думаю, заснул. Я газету в сторону отложил и на него смотрю. Но чувствую, что-то не так. Я к нему подошел, а он не дышит. Руку поднял. Она как не живая. Жилку на шее пощупал. Ну нас в учебке учили. Нет пульса. Ну я и побежал на помощь звать, а вернулся… и вот…, — развел руками охранник, давая понять, что он сам ничего не понимает.

— Интересное кино, — подал я голос с кровати.

Если сержанту не почудилось, то это был вариант клинической смерти, из которого я вышел сам. Как бы это узнать? Ведь голова, как говорит док, штука темная и наукой малоизученная. Я позвал вычислитель. Тишина! Никакого ответа. Так это что, его таки у меня все-таки забрали, как и прогнозировала железяка?

Врачиха подошла ко мне, проверила пульс, заглянула в глаза, удостоверилась, что со мной все в порядке, а потом повернувшись лицом к сержанту, язвительно констатировала:

— Мне вот так кажется, что спал отнюдь не больной, а некий сержант НКВД. Причем на посту. Но, видать, совесть у него проснулась раньше него самого, и ему приснилось как раз то, что он мне сейчас рассказал. Вот он сдуру и побежал за помощью спросонья.

На этом она развернулась и покинула палату. Сержант рухнул задницей на кровать напротив меня и, растерянно глядя в пространство, пробормотал:

— Ну как же так? Я же сам видел… Щупал…

— Не волнуйся, Валера, — с улыбкой начал успокаивать сержанта. — Слышал, что врач сказала? Что у тебя совесть есть. И за помощью ты сразу бросился. А это главное. Ну а что померещилось… Да ладно, бывает.

Валеру в конце концов я все-таки успокоил. Но у меня самого остался большой вопрос. Вычислитель перестал отвечать. Блин, как же жалко! Я прям себя осиротевшим почувствовал. Вот как бы мне узнать, что у меня было. Может, конечно, потом проявится… Но как-то мне уже в это не верится.

Вечером часам к девяти ко мне опять приехали Катя с отчимом. Отчим притаранил настойку лимонника с ягодами вместе и обещал, что позже еще пришлют настойку женьшеня. Но ее придется подождать. Сержант было попытался принесенное отобрать, говоря, что больному не положено давать неизвестные жидкости. Но тесть его быстро построил. Однако на этом Валера не успокоился и привел дежурную врачиху. Отчим уверил ту, что он уже сам все пробовал, что и продемонстрировал это прямо тут же, после чего и врачиха, продегустировав содержимое банки, разрешила его применение.

— Самый настоящий лимонник, — констатировала она, — Очень полезная вещь. Но сержант все правильно сделал. А то мало ли…

На девятый день после потери сознания на заводе я уже довольно бодро передвигался по больнице и выбирался посидеть во дворик больницы на пару с сержантом. Некоторые пациенты на меня нехорошо так косились. Мне даже совестно стало. Вокруг народ с ранениями, а я тут внешне, почитай, здоровый, да еще с личной охраной. Приезжавшая ко мне через день или два Катя наконец успокоилась, что со мной все в порядке.

На 12-й день меня выписали из больницы. Правда, дома я провел всего день, после чего попутным пароходом меня отправили в санаторий в Усолье. Вообще у меня было желание после больницы зайти на завод и лично посмотреть, как идут дела в моем хозяйстве, но облом. Отчим сразу предупредил, что наш директор Кузнецов охране на проходной запретил меня пускать на завод в ближайшие дни, то есть пока я не вернусь из санатория. Зато хоть в санаторий я поехал без охраны. Правда, пришлось одевать военную форму со всеми наградами и нацеплять сбрую с табельным оружием. Иначе начальство грозилось выдать в спутники знакомого сержанта. Ну что поехал в форме — это даже хорошо. Раненые в санатории хоть подозрительно коситься не будут на здорового с виду гражданского, приехавшего в санаторий, когда на западе продолжается тяжелая и кровопролитная война.

Никаких изменений внутри себя я пока не ущущал. Ну кроме потери моего личного внутреннего советчика. Впрочем, вычислитель говорил о минимум годе. Подождем. Да и куда тут денешся? А где-то есть некие могущественные существа, весьма похожие на людей, хотя может это мне просто так показалось, по ошибке одного из которых я сюда и попал, да еще вместе с вычислителем. Но они в нашу жизнь никак не вмешиваются. И не влияют. Вот разве что забрали у меня свое, но при этом оставили в живых несмотря на то, что могли бы и зачистить бывшего владельца их артефакта во избежании, так сказать. Да и сам вычислитель мне говорил о полном невмешательстве их в нашу жизнь.

* * *

Кремль. Кабинет Сталина. Июль 1944 года.

Когда Сталин произнес «Докладывайте, товарищ Меркулов. Начните с первых этапов операции» Вячеславу Михайловичу сразу все это не понравилось. В кабинете Сталина присутствовали только сам Хозяин, он, Берия и Меркулов в качестве докладчика. То есть это не было ни собранием ГКО, ни Политбюро, ни малым кругом…

Опять какое-то злодейство удумали, — подумалось Молотову. — Или что еще хуже, госбезопасность опять на кого-то материал набрала, либо как обычно выбила.

Берия хоть и имел сейчас некоторое отношение к НКВД, но только в качестве куратора от ЦК. Однако чекисты бывшими не бывают. К тому же Меркулов — это человек Берии. А чекистов, как и самого Берию Молотов не любил. От них всегда можно было ожидать чего угодно. Хотя Вячеслав Михайлович, конечно, сам понимал, что он к безопасникам несколько предубежден. В конце концов с 1939 госбезопасность занималась реальными делами, а не высасывала из пальца обвинения о мнимых шпионах и таки же мнимых троцкистах. Понимал, но пересилить себя не мог.

— … в начале года были установлены контакты с представителями японского флота. Удалось выйти на самые верха…, — начал докладчик.

— Без фамилий, — бросил Сталин Меркулову.

— Есть! — и глава НКВД продолжил свой доклад.

Постепенно из доклада Меркулова стала вырисовываться картина происходящего. НКВД установило контакт с представителями бывшего и потенциального противника на Дальнем Востоке. Идущая на Тихом океане война между США и Японией давно уже превратилась в борьбу двух экономик, в которой у Японии изначально не было шансов. Однако именно сейчас японцам были крайне нужны новые технологии и оружие для продолжения войны. И Япония была готова платить за них не только справедливую цену, но и сверх того. Значительную долю передовых технологий Япония получала от своего нынешнего европейского союзника — Германии. Документация и образцы техники доставлялись в оба конца судами-блокадопрорывателями и подводными лодками обеих государств. Об этом было давно известно. Но, похоже, Сталин решил и сам получить свою долю прибыли с японцев.

— … в результате подготовленной спецоперации судно «Иван Петровский», груженое 4 истребителями И-185Д в полуразобранном виде и двумя комплектами авиационных тренажеров с полной технической документацией на них, предназначенных якобы для повышения мастерства боевых летчиков в Петропавловске-Камчатском. Судно было задержано в Охотском море японским эсминцем и препровождено в порт Хакодате острова Хоккайдо. Спустя девять дней наши моряки с этого судна были переданы советским пограничникам на Сахалине. К сожалению, судно вернуть так и не удалось. У японцев стало явно плохо с грузовым тоннажем, вот и позволяют себе… Контрагенты предлагают выплатить за него товаром, золотом или техническими алмазами по нашему выбору. Список я вам, товарищ Сталин направлял, но пока не получил от вас ответа…

— Это позже. Продолжайте, — последовала команда Хозяина.

— Оплата за груз проведена японской стороной в полном объеме. Получены согласованные объемы концентратов вольфрама, молибдена и значительная партия каучука.

Молотов тихо охреневал от затеянной Хозяином авантюры. По поводу задержания этого советского судна Вячеслав Михайлович самолично вызывал к себе два раза японского посла, но внятного ответа от японской стороны так и не последовало.

— И что, много из тех наших судов, которые были захвачены японцами или якобы пропали, являются результатами ваших спецопераций? — удивленно спросил Молотов, но лицо его ничего не выражало. Эту маску он научился носить уже давно.

— Увы, товарищ Молотов, здесь нам сильно похвастать нечем. Хотелось бы, но…, — извиняюще пожал плечами Меркулов.

Понятно. Есть там наверно что-то еще, но госбезопасность никогда в этом не признается, если на это не будет приказа.

А тем временем Меркулов продолжал доклад.

…июня сего года бомбардировщик Ту-2 N-ного полка, дислоцированного на севере Сахалина, перелетел в японскую Таехару. Дело обставлено как угон самолета антисоветскими элементами. Причем так оно в реальности и было, но происходило это под нашим полным контролем. Тем самым японский флот получил в свое распоряжение образцы бесшатунных двигателей мощностью порядка 3000 л.с. производства Омского моторного завода и сам планер. Документация на двигатели на английском языке за некоторыми исключениями была передана японской стороне после получения полной оплаты. Исключения эти важные и не позволят Японии в ближайший год выпускать данные двигатели с большим ресурсом. За планер тоже заплачено, но без передачи документации на него. Он японский флот не слишком интересовал.

И на этот инцидент я тоже подавал решительный протест, — подумалось Молотову, и он задал вопрос:

— А летчики?

— Бандеровцы из молодых, да ранних, товарищ Молотов, — последовал ответ. — Летчик и штурман. Одни из немногих, призванных в армию в Киеве после его освобождения, хотя сами они родом с западной Украины. Попали они однако не в пехоту, а были направлены в Воронежскую летную школу. Именно там была выявлена их антисоветская подноготная. Но арестованы они сразу не были и по удачному стечению обстоятельств пригодились нам в намечающейся спецоперации. После окончания обучения эти двое были распределены на Сахалин, а там в нужный момент мы создали им опасность раскрытия. Вот они, захватив собственный Ту-2, и рванули к японцам. Им даже вслед постреляли немного как с земли, так и с поднятой в воздух пары истребителей. Так что легенда угона железобетонная. Самолет, естественно японцы не вернут. А такой экипаж нам и самим не нужен.

Вячеслав Михайлович, конечно, никогда не считал себя чистоплюем и при необходимости не чурался грязных приемов, но вот, если американцы об этом узнают и раструбят у себя в прессе, то может случиться катастрофа. Как воевать без ленд-лиза? А поэтому…

— Коба, а ты понимаешь, что случится, когда американцы или англичане узнают об этом? — обратился он к хозяину кабинета. — Ты представляешь себе последствия?

— До конца войны не узнают, — отмахнулся Сталин, — и потом мы им нужны на Дальнем Востоке. Ты сам был в Тегеране и знаешь, как американцы заинтересованы в нашей помощи. Судя по их тактике и высадке на филиппинском острове Лейте, американцы несмотря на все свое превосходство в силах предпочитают не рисковать, а планомерно отгрызать у японцев кусок за куском, вместо того, чтобы обрушиться на сами японские острова. Десант на Лейте, означает, что они намерены прогрызть территорию Филиппин насквозь с востока на запад, а потом отсечь тем самым Юго-Восточную Азию с ее нефтью, оловом, каучуком и всем прочим от Японии. Но это весьма долгий путь. По нашим прикидкам эдак до самой Японии они доберутся в лучшем случае к 46-му году. А сдаваться японцы явно не намерены. То есть конфликтовать Рузаельту с нами совершенно невыгодно.

— Ты забываешь про англичан, которые спят и видят, чтобы поссорить нас Америкой. Ты забываешь также, что сами США отнюдь не едины, да и Рузвельт не вечен. А если японцы сами сольют информацию о сделках тем же англичанам? — усилил нажим Молотов.

— Японцы не сольют. Невыгодно им нас злить. Они от этого ничего не выгадают, а скорее потеряют. К тому же нынешней американской администрации невыгоден любой внутриполитический скандал. У Рузвельта все рыло в пуху. Разведке удалось копию одного любопытного документа. Это секретный приказ Рузвельта, разрешающий американским корпорациям торговать с врагом, если на то нет специального запрета Министерства финансов. — Сталин достал из лежащей перед ним папки документ и передал его Молотову. — Читай! Представляешь, что будет, если мы его вместе с другими документами подбросим ихней прессе в то время, когда простые американские парни воюют и в Европе и на Тихом океане?

Молотов быстро пробежал глазами текст, подписанный Рузвельтом. Даааа… документ убойной силы! Особенно если есть все конкретные факты. Он попытался себе представить. Но тут даже прогнозировать затруднительно. Импичмент или смерть Рузвельта — это даже не цветочки. Это так, пыльца на цветке. Ягодки будут намного ядовитей. Может дойти даже до выхода Америки из войны, пусть даже временного, пока американская элита и финансовые тузы не успокоят оппозицию и собственное население. Между прочим есть вариант, что большая часть американских вложений в эту войну окажутся обесцененными, и денежные мешки не получат никакой прибыли, а только убытки и тюремный срок. Ведь и СССР и даже Британия могут в какой-то момент просто отказаться платить по долгам Америке на вполне себе законных основаниях… Но Молотов все-таки задал иной вопрос:

— Я все равно не понимаю, зачем нам делать поставки врагу? Захотелось перцу под хвост янки подсыпать?

Данное возражение Верховному явно не понравилось. Что-то в его глазах сразу изменилось. Он даже подался вперед за своим столом.

— Товарищ Молотов, можно подумать ты не знаешь, на чьи деньги пришел к власти Гитлер? Или может ты не знаешь, на чьи деньги Германия восстала из разрухи и завоевала всю Европу? Или тебе напомнить, что американские корпорации продолжают торговать с Гитлером даже несмотря на то, что американские войска уже в Италии и Франции? А может ты не знаешь, что контролируемые американцами немецкие заводы выпускают моторы, автомобили, сталь, электротехнику, танки и многое другое? И все это воюет против нас. Меж тем немецкие подводники, наводившие ужас на моряков союзников в Атлантике, насколько мне известно, до сих пор упорно не замечают в море танкеры «Стандарт Ойл», а вся дальняя бомбардировочная авиация союзников до недавнего времени старательно не замечала германские заводы и прочие объекты, в которых американские и английские финансовые тузы имеют большие, а то и контрольные пакеты акций.

— Зачем ты это мне говоришь? — не сдавался Вячеслав Михайлович. — Но мы не в том положении даже сейчас, чтобы вступать в конфронтацию с Америкой… Если б не этот документ…

Сталин откинулся на спинку стула.

— Я подозревал, что ты будешь против, но не думал, что ты настолько узко мыслишь. Да, немного посчитаться с американцами очень и очень хочется. Это именно они взрастили Гитлера, а потом развязали эту Мировую войну. И уже на второй подряд мировой войне делают свой кровавый бизнес, намереваясь после этого подмять под себя весь мир включая нас и Британскую Империю. Но уколоть булавкой слона — это слишком мелко и не стоит того, если б не одно «НО». Ты ведь знаешь, что к началу этого года мы истратили все свои запасы стратегических материалов, накопленные до войны. Это несмотря на строжайшую экономию вольфрама, молибдена, меди, олова, каучука и так далее. Знаешь, знаешь. Не отнекивайся. А союзнички их нам дают по ленд-лизу или продают все меньше и меньше. Готовую продукцию типа автомобилей или танков — пожалуйста, а сырья дают все меньше и меньше. Вон Берия недавно в Иркутск летал. Там на местном моторном заводе сконструировали турбореактивный двигатель. Наверно лучший в мире. Мы сейчас начали строить завод под его выпуск в Уфе. Вот только двигатель выпускать в военное время. мы не сможем. Для его масштабного серийного выпуска нужны в больших количествах никель, вольфрам, молибден, кобальт, ванадий. А у нас нет их. Понимаешь? Нет! Мы сейчас можем выпускать или ТВД для Пе-10 или иркутские ТРД. Только что-то одно.

— Погоди, как так только одно? — не понял Молотов.

— А вот так! Пока идет война, мы можем выпускать что-то одно. Легирующие металлы уходят на выделку брони для танков, орудия, подшипники и так далее.

— Но ведь у нас на полях до черта нашего и немецкого военного металлолома…

— И что? У нас нет мощностей, чтоб его переработать. Понимаешь? Нет металлургических мощностей! Одни разрушены, другие еще не построены. Этот металлолом, который собирают трофейные команды, мы еще многие годы будем перерабатывать. Мы и так почти вышли на пик своих нынешних возможностей, но ни х…я больше не можем. — распалялся в ярости Сталин. — На ЗИСе совместно с ЯГазом создали 6-тонный дизельный грузовик, но выпускать его у нас ни возможностей. Нет ни металла, ни резины, ни рабочих. Мы даже половину довоенного выпуска обычных ЗИСов освоить не можем. Мы в состоянии выпускать лучшие в мире дальние тяжелые бомбардировщики Пе-10, но не в состоянии сделать их хоть в сколько то серьезных масштабах, потому что нам не хватает алюминия. Нам его даже на выпуск Ту-2 и Ар-2 в потребных количествах не хватает. Понимаешь, мы ни х. я не можем!

И Сталин в злости грохнул кулаком по столу. А потом тихо добавил:

— А чтобы нарастить собственный выпуск того же алюминия или легирующих присадок нам нужно время…

— Вячеслав Михайлович, — взял слово Берия, — я хоть и недавно курирую авиацию, но кое-что уже успел понять. Скажем, подобных нашим авиатренажеров нет ни в одной стране мира. Англичане, например, их давно домогаются, но мы не даем. Есть тут великая хитрость. Заключается она в том, что хоть сами тренажеры крайне полезные, но конструкция у них относительно простая. Их та же Япония в серии освоит за пару месяцев максимум. Нет в них ничего такого сложного. Тем самым можно немного притормозить американцев на Тихом океане, а заодно мы за чертежи получаем столь необходимое нам сырье. Благодаря тем же тренажерами сейчас мы бьем немцев и за счет массовости нашей авиации, и за счет выучки летчиков на тренажерах, и за счет лучших самолетов. У японцев всю войну большими темпами растет выпуск боевых самолётов, но качество самого летного состава постоянно падает. В начале войны во флоте, особенно на авианосцах у японцев служили чуть ли не одни асы, имеющие по несколько сотен часов налета. Потому в начале войны они били американцев в хвост и в гриву несмотря на казалось бы равные характеристики самолетов с той и другой стороны. Сейчас японских асов осталось мало. У японцев за штурвалами сидят почти сплошь желторотики, имеющие всего по несколько десятков часов налета на вроде того как у нас в 1941 м, вот американцы их и бьют своим числом. А ты ведь знаешь, какую роль авиация играет в этой войне.

— Лаврентий Палыч, вот скажи мне. Ты одобряешь эти сделки с врагом? — Молотов не мог не задать этот вопрос.

— Если нет иного выхода, приходится выбирать лучший из плохих, — уклонился от ответа Берия, — а обвинить нас напрямую американцам не удастся. Про захваты наших судов японцами все и так давно прекрасно знают. И прекрасно понимают, что мы пока сделать с этим ничего не можем.

Молотов хотел задать еще не один вопрос, но Сталин дал отмашку Меркулову:

— Продолжайте, товарищ Меркулов.

— Третья фаза операции наступит примерно через месяц. Сейчас по Северному морскому пути в Николаевск-на-Амуре идут два наших судна из Киркинеса, груженые медно-никелевым концентратом. Около 7 тысяч тонн. По приходу в Петропавловск на борт взойдут по одному нашему сотруднику для предотвращении паники и попытки выброситься на берег в тот момент, когда суда будут перехвачены японским флотом. Транспорты по плану будут приведены в один из японских портов, разгружены и там же загружены согласованным списком товаров. Алюминий, вольфрамовый концентрат и прочее по мелочи. Кстати японцы в качестве доброй воли пообещали передать нам нашего раскрытого разведчика Рихарда Зорге…

Сталин поморщился:

— Зачем нам проваленный разведчик? Они его наверняка уже перевербовали.

— Товарищ Сталин, провал — это неизбежный риск, который всегда висит над разведчиком-нелегалом. К тому же не мы хлопотали над его освобождением, а японцы его сами отдают. Это в деятельности спецслужб многое значит. — неожиданно не согласился со Сталиным Меркулов. — А как его использовать, мы найдем способ, даже если он окажется двойным агентом. Это как раз не проблема.

— Ладно, решайте сами, если вы так за него боретесь, — махнул рукой Верховный.

— Только что говорилось, что у нас среди прочего не хватает никеля. И вдруг мы собираемся поделиться им с японцами. Как-то у меня одно с другим не вяжется. — осторожно задал вопрос Молотов. Он уже все понял, но услышанное требовало тщательного осмысления, а потому понял, что протестовать больше смысла нет, но желал прояснить непонятные моменты.

— Да, Слава, у нас не хватает никеля, у нас не хватает ферроникеля, у нас не хватает феррохрома, хотя мы сами поставляем союзникам хромовую руду. У нас много чего не хватает. Проще ответить, чего у нас хватает. А по концентратам все очень просто. У нас не хватает мощностей, чтобы извлечь этот самый никель из добытой руды, хотя мы начали добычу под Киркинесом. Проблема в том, что мы не можем продать эту руду или концентраты союзникам. Ты же мне сам говорил, что канадская фирма, которая разрабатывала рудники Киркинеса до войны, уже выходила на Анастаса с вопросом, когда ей будет позволено возобновить работу.

— Да, он мне говорил об этом, — подтвердил Молотов. — Ты разве позволишь канадцам вернуться в Киркинес?

— Нет, конечно. Это наша территория, захваченная финнами в 1920 году и мы ее вернем. А канадцы пусть с финнов требуют, что хотят. Но если и когда руда попадет за океан или в Англию, она скорее всего сразу будет арестована по суду. И денег за нее мы не получим. Да ты это и сам прекрасно знаешь. А так хоть какой-то от нее прок, — улыбнулся первый раз за вечер Сталин.

— Но запомните, товарищ Меркулов, и передайте японцам, — Верховный вперил свой тигриный взгляд в докладчика. — Мы больше не потерпим никакого захвата наших судов. Без нашего на то разрешения, конечно. И найдем способы не только выразить свое неудовольствие, но и компенсировать наши потери. Так и передайте своим японским контрагентам. Это если представители японского флота и дальше хотят делать с нами свой небольшой гешефт.

Интересно, как это мы сможем сделать? — подумалось Молотову. — Начнем топить японские суда что-ли? Хотя то, что японцы скоро начнут нас всячески умасливать, только чтобы мы не вступили в войну против них, уже давно ясно. Ясно как божий день.

И все-таки и все-таки… Чем ближе становилась победа, тем Сталин по наблюдению Молотова становился все более самоуверенным. Он уже явно чувствовал себя победителем, руководителем державы, которая выиграет эту страшную войну. Он все также выслушивал собеседников по какому-либо вопросу, но все чаще мог принять решениее самолично, хотя порой его еще удавалось переубедить. А еще Вячеслав Михайлович не понимал, почему Сталин построил совещание именно таким образом. Зачем сделал так, что ему пришлось возражать Вождю? Ведь сразу мог дать почитать тот приказ Рузвельта, но не сделал этого. Тот же Берия явно все знал. Верховный опять проверял его? Или даже готовит опалу? Это как раз в духе Сталина… Но как же это надоело!

— Тебя, Слава, я позвал на доклад, чтоб ты был хотя бы немного в курсе, — Сталин перешел на другого собеседника, — Ты ведь общаешься с японским послом и прочими сотрудниками посольства. Кстати посол не в курсе этих дел. Это тоже чтоб ты знал. А ноты протеста им так и будешь заявлять.

— Если и когда мы начнем войну против Японии, нам встретятся самолеты, летающие на наших двигателях, летчики, обученные на наших тренажерах… Как мы будем смотреть в глаза матерям тех, кто погибнет на этой войне? — голос Молотова опять стал бесстрастен, как и его лицо. Но вопрос был задан и требовал ответа.

— Скорее всего нам они не встретятся. По крайней мере в сколь-нибудь заметных количествах, — опять вступил в разговор Берия. — На то, чтобы поставить мотор в серию, необходимо от полугода до года. Но главное здесь иное. Вряд ли можно рассчитывать на наши серьезные успехи в море. У нас против Японии на это просто нет сил. А именно там мы можем встретить эти самолеты и этих летчиков. Зная отчаянную грызню японских армии и флота можно с вероятностью более 95 % утверждать, что армии Японии ничего из этого не достанется. А даже если и будет предложено, то японские генералы просто сами откажутся. Дурацкая ситуация, но она нам на руку…

Совещание продолжалось еще минут 20, а потом его участники разошлись.

Эпилог,

который будет долгим

Я сижу на упавшем стволе пальмы, а мои ноги периодически омывают теплые воды Мексиканского залива. Волна за волной. Вон справа к воде пополз в море небольшой краб, который минуту до этого изображал из себя простой камешек. Вокруг белый песок. Впереди бескрайнее море, позади пальмы, пальмы, пальмы. Я на Кубе. Вы не ослышались. Вокруг и до горизонта Куба. Ну и Мексиканский залив естественно. Сегодня 2 февраля 1964 года. Скоро будет 7 лет победе кубинской революции. Я на Кубе присутствую в ранге советника посла СССР по авиации, а по сути я изгнанник. Я сам попросился на Кубу. Мне казалось, что тут и сейчас настоящая жизнь. Может оно и так. Хотя сейчас я уже не совсем уверен в этом. Остров Свободы полыхнул революционным огнем в 1957 м, но жаркий огонь не может ярко полыхать вечно, иначе все вокруг превратится в пепел. Поэтому он постепенно стихает, но зато вокруг постепенно налаживается жизнь. Мирная жизнь. Революция на Кубе завершилась победой на пару лет раньше, чем в иной истории. В этом наверняка есть и мой скромный вклад.

Легкий ветер колышет мою еще сохранившуюся шевелюру. На мне парусиновые штаны и парусиновая рубаха. По случаю утра тут пока не слишком жарко, а сезон ураганов уже кончился. В общем благодатное время. В прошлом году я сам попросился на Кубу, и мне не отказали. Некоторые товарищи наверняка посчитали, что удачно меня сбагрили. Может так оно и есть, но я так не считаю. И вообще мне тут нравится. Если знать язык, то оказывается, что люди тут простые, открытые и дружелюбные. А я тут учу летать кубинских летчиков. На авитренажерах. Хотя порой и сам поднимаюсь в небо на реактивном истребителе. Вообще мне это официально запрещено, но кубинцы — люди простые и на формальные запреты, тем более пришедшие со стороны их русских союзников, смотрят сквозь пальцы.

Чуть больше года мы разошлись с Катей. Это не стало для меня громом среди ясного неба. Все как-то к этому шло, но вот последствия… Все начало валиться из рук. И в КБ все пошло в раскоряку. Потом даже припомнилось из прошлой жизни как это называлось. Ага, кризис среднего возраста. Это во второй жизни, блин. В первой у меня его не было. А вот во второй он меня настиг. В общем, я откровенно сбежал от нашей действительности на Кубу. Благо возможности были. По сути сбежал к сыну Егору, который тут служит срочную при Центре радиоперехвата. Катерина осталась с дочкой Иришкой. Впрочем Ирине уже 16 лет. Девка взрослая, красивая и себе на уме. Парням мозги крутит только так.

Вообще этот мир уже порядком отличается от известного мне. День Победы здесь наши празднуют 24 февраля. А англосаксы 23-го. Поэтому самая расхожая шутка по эту сторону железного занавеса о том, что американцы и англичане признают решающее значение Красной Армии во Второй мировой и поэтому празднуют ее день рождения. В этом мире наши встретились с войсками союзников не на Эльбе, а западнее — на Везере. При этом под конец 44 года немцы ухитрились основательно накостылять англосаксам в битве при Арденах. Союзники как обычно взвыли, требуя от наших немедленной помощи на Восточном фронте, но в целом получили ее не в том объеме, сроках и не там, где ожидалось. Так что расхлебывать последствия поражения им пришлось в основном самим, а вот до Восточного фронта танки и прочая техника с Западного фронта почти не добралась из-за проблем на железных дорогах, которые бомбили и союзники и наши. На самом севере танки Катукова вообще дошли до приграничных голландских городков. Правда, потом были отведены за Везер. Англосаксы, а в особенности англичане, сразу было потребовали, чтобы наши отвели войска за Эльбу, как было условлено на состоявшейся в ноябре 1944 года Ялтинской конференции. Но Сталин не торопился этого делать. Все ж на занятой «сверх плана» немецкой территории находилось много всего интересного в плане промышленности. Причем по большей части сохранившейся даже после ковровых бомбардировок союзников. Так что шерстить эту территорию начали сразу. А потом в результате многомесячных переговоров территория так и осталась в нашей зоне оккупации.

Австрия тоже целиком оказалась в зоне нашей оккупации. Союзники успели занять в ней только порядка 20 % территории. А потом в результате обмена занятыми территориями ушли из страны. В итоге в нашей зоне оккупации остались вся Австрия, Германия восточнее линии Везер-Кассель-Мюнхен и южная часть Дании. Впрочем Дания теперь никем уже не оккупирована и является нейтральным государством. Болгария в этом мире сохранила выход к Эгейском морю, даже прирастив территорию портом Кавала. Зато Югославия уменьшилась в размерах, поскольку территорию Хорватии отдали бывшим союзникам. Впрочем половина бывшего хорватского побережья включая Сплит осталась в составе Югославии, в которой главенствует сербы. И никакого хорвата Броз Тито. С севера Греции наши ушли. А потом в Союз переехало до четверти миллиона греков. Так то Греция — член НАТО, но военные перевороты в ней чтоб же часты, как странах Латинской Америки.

Есть у меня на Кубе и еще одна работа. Я здесь внештатный аналитик Конторы глубокого бурения. Нашим очень интересны процессы, происходящие в странах Латинской Америки, и они не прочь поспособствовать тому, чтобы повернуть эти процессы в нужную для нас сторону. Особое внимание я уделяю Венесуэле. В конце концов страна с подобными запасами нефти, о которых здесь еще пока только подозревают, на дороге не валяется. И привести ее хотя бы в просоциалистический лагерь — это будет очень круто!

Вообще все началось где-то после того, как в августе 1944 года мы провели через государственные испытания первый турбореактивный двигатель. Как-то скачком у меня улучшилась память. И потом это продолжалось где-то до 1948 года. А вместе с памятью явно улучшились аналитические способности. К тому же появилась возможности быстрого счета в уме. До возможностей вычислителя мне, конечно, как до Луны на корачках, но все равно это сильно превышает возможности обычного человека. Но вот их я не стал афишировать. В общем в этом Петр не обманул. А я начал подумывать о его задании. Неторопливо так. Кстати наш ТРД ВШ-040 потом до начала 1946 года выпускался исключительно на опытном производстве Иркутского завода, пока мы наконец не наладили его серийный выпуск в Уфе.

Парад Победы здесь состоялся 1 мая 1945 года. Могли бы провести и раньше, но, похоже, его специально оттягивали. Послевоенные переговоры союзников по антигитлеровской коалиции проходили очень трудно. Больно уж разные интересы оказались у сторон. Франция тут так и не стала страной-победителем, но в постоянные члены ООН вошла. Причем Де Голь, похоже, тому оказался не менее рад, чем в иной истории быть в составе стран-победителей. Так что с Францией у Союза особые отношения. По крайней мере пока у руля французской республики стоит Де Голь. Рузвельт здесь умер 14 апреля 1944 года, так и не приехав по состоянию здоровья ни в Нюрнберг, ни в Потсдам, где вершилась послевоенная история Европы. Потому сначала Сталину пришлось договариваться с одними людьми, которые представляли команду Рузвельта, а потом уже с Трумменом, который желал переиграть все по-своему. Но вышло, как вышло. И первомайский парад Победы в Москве наверняка тут имел немалое значение. Тогда по Красной площади прошли новые советские танки Т-44 и ИС-3, да и еще кое-какая новая техника. В воздушной части парада приняли участие дальние бомбардировщики Пе-10 и новые реактивные истребители МиГ-15 и Су-8 с нашим иркутским ТРД. По реактивным истребителям, Сталин, конечно, пустил пыль в глаза англосаксам. По сути это были опытные самолеты. По две пары и тех и других. Да и серийного производства движков еще не было. Но англосаксы впечатлились. Все-таки им показали в небе не какие-то клоны германских истребителей, а одномоторные реактивные советские истребители. И назвали кое-какие их характеристики. Не всегда, правда, верные. Потому наглеть на переговорах они сразу стали намного меньше. Да и сам Сталин был судя по всему более уверен в себе и своей стране. Все-таки здесь немцы до Москвы так и не дошли. Не дошли они и до Волги, Кубани и Северного Кавказа. Да и Ленинград в плотной блокаде был только полгода. Впрочем это были самые трудные полгода. Сколько погибло в нем жителей в зиму 41–42 годов так до сих и не известно.

Сразу после окончания войны в Европе союзники потребовали вступления СССР в войну против Японии в течении 2–3 месяцев, но получили от ворот поворот. Им сразу ответили, что объявить войну и не явиться на нее мы, конечно, можем, но вряд ли это устроит союзников, ибо военные действия на суше не имеют смысла начинать до середины июня. Позиционная война никому не нужна. Опять же запасы нужно на Дальний Восток завести. А для операций на море союзники нам так до сих пор и не выделили запрошенного Советской стороной. И это только от США зависит, когда же нам поставят боевые корабли и грузовой тоннаж. А так мы как только, так сразу. По этому вопросу стороны долго общались, но вышло так, как вышло. Да и карту Европы даже в черновую делили слишком долго. Война Японии была объявлена 10 июля 1945 года, а закончена 11 августа в Корее. Никаких атомных бомб к этому времени сбросить на Японию американцы не успевали. А потому Маньчжурия и вся Корея оказались в Советской зоне оккупации. Был даже выброшен морской десант на Хоккайдо, но это было так. Больше для форсу. Типа мы тоже это можем. Так что остров советские войска, которые и заняли то небольшие участки побережья, покинули уже в октябре 1945 года. В общем тут имеется КНДР во весь корейский полуостров и Маньчжурская народно-демократическая республика, которую американцы с англичанами долго не желали признавать. Монголия здесь немного приросла территорией. Но не за счет Манчжурии, а за счет Внутренней Монголии, бывшей частью Китая. К ней отошла часть марионеточного государства Мэнцзян по горному хребту с чисто монгольским населением. Причем в состав перешедших к Монголии земель попал и район Баян-Обо. Попал сам по себе. Ну так вышло. А вот то, что район с уникальным месторождением редкоземельных элементов и железной руды отошел в разработку Советской стороне на 99 лет — это уже я постарался. Не прямо, конечно. В то время прямых возможностей у меня еще не было. Так что слил информацию косвенно в заинтересованную структуру.

«Нерушимые» новые границы в Европе были установлены в конце августа 45-го в Потсдаме. Новые условия продиктовали и новые решения и новые границы. В этой реальности Сталин уже не собирался уходить из Германии, а население побежденной Германии, приученное к орднунгу, усиленно пыталось демонстрировать лояльность к новым властям. Потому Советское руководство не стало делать из Польши противовес Германии и не стало компенсировать потерю Польше восточных земель за счет земель Германии. Так немного прирезали в Померании, Восточной Пруссии и на Юго-западе, отдав полякам в придачу Данциг. А чтоб поляки не возбухали, их чуть ли не инициатором 2 Мировой войны в кулуарах называли. В итоговые документы эта часть не попала, но в итоге полякам по итогам войны много не досталось. Опять же СССР тут выставил Германии требований по репарациям на 15 млрд, а не на 10. Причем каждый из союзников должен был получать репарации со своей зоны. А чем больше зона, тем быстрее с нее можно их получить. Так что в уменьшении зоны Советской оккупации наши не были заинтересованы. С Польши то репараций не предполагалось. Так что вышло, как вышло. По этой же причине к вывозу промышленного оборудования из Советской зоны оккупации подошли более вдумчиво. Не стали грести все подряд, что под руку попадалось, хотя на первых порах учет вывезенного велся спустя рукава. Но потом это дело поправили. Да и восточным немцам оставили мирные производственные мощности в немалом количестве.

С моей улучшившейся памятью получилось забавно. В ином мире мне попадались утверждения, что человек помнит в деталях все, что с ним происходило в течении его жизни. Только доступ к этой памяти обычно закрыт. Пожалуй, это так. По крайней мере я сейчас помню достаточно детально все, что со мной происходило после вселения в Виктора Шабалина и кое-что до этого вселения. Все ж болезнь, случившаяся с ним, наложила отпечаток на его мозги. Но поскольку это тело именно Виктора Шабалина, то улучшения памяти не коснулось того, что пришло в это тело с моей душой. Посему воспоминаний из моей личной прошлой жизни не прибавилось. Что помнил, так оно и осталось. Зато улучшение памяти коснулось той информации, которую давал вычислитель. Он все же далеко не всегда давал готовые решения, да и дискутировали мы с ним о всяком разном. Вот эта информация потом оказалось для меня бесценной.

В Уфу с женой, новорожденным Егором, и частью КБ мы перебрались в середине декабря 1944 года. К этому времени заводом крепкой рукой руководил Хрунов. Добрынина с частью его КБ Наркомат отправил в Воронеж, восстанавливать производство на тамошнем моторном заводе. А мне в замы достался Николай Кузнецов, бывший замом у Добрынина. Тот самый будущий знаменитый. В 1949 году его перевели в Куйбышев. С тех пор он там и творит свои новые двигатели НК. А я летом 45-го поступил экстерном на третий курс МАИ. Все ж базовых знаний мне не хватало. Вот я и решил это дело поправить. Вообще мне еще по результатам принятия на вооружение ТРД ВШ-040 хотели зачесть кандидатскую. В то время в Иркутск слетелось немало легендарных ученых личностей. И Туманов из ВИАМа, и Иноземцев из МАИ, и Люлька с Климовым от «конкурентов»… Были товарищи из Академии Жуковского, из ЦАГИ, НКАПа и т. д. Но прознав про отсутствие высшего образования у Главного конструктора, дело про кандидатскую естественно похоронили. Да я и не в претензии. В конце концов мне знания были нужны, а не корочка. Но тягали меня каждый к себе на учебу. Чуть на куски не разорвали. Московский авиационный я закончил уже в 48 году. Причем дипломной работой был реальный двигатель ВШ-042 с форсажной камерой. В серию он к тому времени еще только готовился. Но вообще говоря в послевоенные время сначала пришлось тяжко. Уполовиненные конструкторские коллективы в Уфе и Иркутске до середины 46-го года оказались неспособны что-либо изобретать. Людей хватало только на внедрение двигателя в серию и поддержку производства. Об остальном мы тогда могли только мечтать. Со временем, конечно, все наладилось, но это было действительно трудное время. Так планы НКАПа по началу серийного выпуска ВШ-040 в Уфе мы провалили на 5 месяцев. Наш дизель в Уфе успели освоить еще до нашего приезда, но тоже опоздали по срокам на месяц. А вот доведенную молодыми конструкторами бензопилу мы отдали в Ижевск и Ленинград. Нам тогда было совсем не до бензопилы. Впрочем и это то мы сделали не сами, а с подачи Берии. Дюже ему понравился опытный образец у меня во дворе в феврале 45-го, который он не побрезговал опробовать в работе. С жильем в Уфе тогда было хреново. Нас подселили в избу к хозяйке и двум ее дочерям. Всего 2 семьи в избе — это по тем временам было достаточно комфортно. Ну а к печному отоплению полагались дрова, которые нужно было пилить и рубить. То была наша третья встреча с Лаврентием Павловичем. Он тогда с аэродрома вечером ко мне домой заявился поговорить. Ну и поговорили… За делом. Потом уже отношения наши перешли в приятельские. Но это было потом. А в тот вечер я ему кроме бензопилы «сосватал» свои аналитические способности, «предсказав» уход англичан из Индии, раздел этой страны, да и кое-что по европейским делам. Предсказанное естественно со временем сбылось. Ну а как иначе? Это ж послезнание. С тех пор и пытался Берия воспользоваться моими способностями. А я его возможностями. Но вот последнее особенно поначалу напоминало хождение по лезвию бритвы. Берия не тот человек, которым можно управлять. Он сам кого хочешь в бараний рог свернет. Однако ж кое-что получалось. Главное было убедить его в правильности идеи. Остальное он и сам сделает, хотя порой и не так, как задумывалось. Так, например, в 1954 м удалось обломать украинскую партийную мафию и вернуть весь Донбасс в РСФСР. Но вот против возможности добровольного выхода республик из Союза на Москву ополчились все прочие республики, и вариант, что СССР — единая страна единого советского народа, не прошел. В деталях заковырялись, хотя так то формально вроде все были «За». А Москва не захотела настаивать и портить отношения с республиками. Впрочем, если Союз захочет потом развалиться, никакое формальное единство и отсутствие юридической возможности выхода республики из Союза ему не поможет. Но будем надеяться, что до этого не дойдет, ибо многого, что имело место в иной истории, тут просто не было. Кстати в случае чего Калининградская область здесь имеет сухопутный коридор в Белоруссию. А вообще все эти территориальные дела удалось провернуть, накапав на мозги Берии, а потом Кузнецову, что не дело, что все проблемы Союза и прочих республик включая территориальные решаются за счет РСФСР. А ежели кто решается сказать что-то против, то его могут запросто объявить в великодержавном русском шовинизме.

Но первое мое реальное вмешательство через Берию произошло в начале августа 1945 года. Меня с Хруновым тогда вызвали в Москву на ковер к Сталину по поводу срыва сроков начала серийного производства ТРД. Иосиф Виссарионович нас, конечно, поимел тогда знатно и в извращенной форме, но, так сказать, вошел в положение и дал еще времени. Ну не могли мы в спущенные сверху сроки уложиться, не могли. Отойдя денек от вздрючки, мы уже собирались возвращаться в Уфу, но меня вызвал к себе на ковер Берия по иным вопросам. Вот там то я ему и выложил идейку про советскую собственность за границей. Сразу естественно не убедил. Но через месяц Лаврентий Павлович опять заглянул к нам в Уфу, и уже там мы плотно пообщались на данную тему. Идея заключалась в том, что по репарациям или даже вне их крупные промышленные предприятия, работавшие на военную машину Рейха подлежат изъятию в собственность СССР. Но не полностью, а 15–25 % остается в собственности государства, на территории которого находилось данное предприятие. Управляться оно должно на коммерческих принципах. Эдакий псевдоНЭП, но за границей. А с высококлассным специалистами в Европе даже после войны все равно обстояло лучше чем у нас в СССР. Страна, где расположено это предприятие может увеличить свою долю до 40 % за счет хорошего управления и добротной работы предприятия посредством прямого выкупа, но контрольный пакет все равно должен остаться за СССР. Выпускать в основном оно должно мирную продукцию и являться работодателем для местного населения. Это всяко лучше, чем вывезти с таких предприятий в СССР станочный парк. Пусть уж лучше эти заводы поставляют в СССР новые станки, ТНП и прочее. В общем мы тогда проговорили весь оставшийся день. Смог я тогда убедить всесильного наркома, а тот потом Сталина. И пусть сделано было немного не так, как мной задумывалось, но может так даже лучше. Не все подобные предприятия в Европе выжили. Где-то сказалось наше хреново управление, где-то имелись случаи сознательного саботажа, коррупции и прочее. Но ╬ подобных предприятий существуют и сегодня, являясь флагманами экономики стран, в которых они расположены. А для СССР эти предприятия стали не одноразовыми донорами станочного парка, а постоянными поставщиками различного рода продукции, технологий и всякого прочего при том, что Союз остается их главным акционером. При этом СССР не дотирует «по дружбе» страны социалистического лагеря по крайней мере пока, но и не дерет с них три шкуры. У Косыгина в экономике все достаточно выверено. Уж не знаю, как будет дальше, но пока тьфу-тьфу-тьфу все идет, как мне кажется, намного лучше, чем в иной истории. Да и те же кооперативы в СССР никто в государственную собственность не обращал. В том числе и поэтому с товарами народного потребления в стране все обстоит очень даже неплохо. Не Америка, конечно, но весьма и весьма…

Катерина моя из декрета вышла весной 1945 года и пошла по моему совету работать на Уфимский НПЗ. Устроилась в лабораторию завода, а там… знакомые мне люди — химики Московского университета. Они тогда там начинали постройку новой установки получения искусственного каучука из нефти. Как узнали, кто она, да ее прошлые заслуги, совратили ее поступить на заочное обучение на Химфак МГУ. Да она и не особо сопротивлялась. Так осенью 1945 года мы на пару с женой оказались студентами-заочниками. Но Кате в отличии от меня пришлось начинать с первого курса. Ну да ерунда. Она у меня умница, окончила университет с отличием в 1951 году. А я потом через нее сливал все, что удалось вспомнить из общения с вычислителем по области химии.

Летом 1945 года, как и в иной реальности Уинстон Черчилль проиграл выборы и на время отошел от политики. Англии перестал быть нужен «неистовый Уинни». У Англии было слишком много проблем, чтобы еще собачиться с СССР на самом высоком уровне. Нужно было как-то стребовать военные долги с Советов, да и получить продовольствие по более низким ценам, чем предлагали американские компании. Однако ж Фултоновская речь Черчилля прозвучала в срок в марте 1946 гола со словами о «железном занавесе» и всем прочем. Единственным отличием от прочей реальности в ней прозвучала обида о том, что тут никакого Западного Берлина союзникам не выделили. Типа того, что англичане тоже воевали, а им и куска в побежденном Берлине так и не выделили. Только место под обычное посольство.

В 1946 году СССР пришлось уйти из Персии. Американцы заставили, грозя применением атомной бомбы. По этой же причине Сталину не удалось после войны восстановить дореволюционную границу с Турцией. Правда, за это турки поимели очень большие проблемы с курдами на собственной территории. И до сих пор имеют. Наши эмиссары вбили курдским лидерам в голову идею о построении собственного национального государства за счет территории Турции и Ирана. В общем там до сих пор пока непонятно, чем вся эта партизанская бодяга закончится. В горах партизанить у курдов получается очень даже удачно. А турки на расправу всегда были круты, что только озлобляет местное курдское население.

В Китае в этой реальности тоже получилось по-другому. Здесь Сталин решил, что безвозмездно помогать китайским коммунистам — это слишком накладно для СССР. Одно дело сбагрить туда устаревшее или ненужное трофейное оружие, и совсем другое снабжать китайцев за собственный счет всем необходимым в ту пору, когда собственную страну необходимо поднимать из послевоенной разрухи. Собственно именно по этой причине и появилась на карте Манчжурская народно-демократическая республика. Ну чтоб в случае неудачи, китайским коммунистам было куда отступить, подготовиться получше и начать заново. Из-за меньшей Советской помощи китайским коммунистам война их с Гоминьданом в Китае пошла по более трудному и более долгому пути. К 1948-му году за Гоминьданом оставался южный Китай и Формоза. И в 101-й раз было объявлено очередное всекитайское перемирие. К этому времени даже Мао Дзедун начал обижаться на товарища Сталина, что от не дает ему больше помощи. Сталин бы может и дал и даже более современное оружие, но экономического выхлопа от коммунистической части Китая пока было слишком мало. А так одни только расходы и долги, которые китайцы все время предлагали списать. Да и вообще война в Китае к тому времени уже надоела всем мировым державам. Между Сталиным и Трумменом начались переговоры о том, чтобы прекратить эту бодягу и оставить на карте 2 Китая. Какая из китайских сторон нарушила перемирие в мае 1949 года до сих пор неизвестно. Но что является неприложным фактом — это то, что Труммен приказал в ответ провести ядерную бомбардировку Шанхая. 20 килотонн выжгли весь город, в котором и военных частей то почти не было. Одно мирное население, да штаб Китайской народной Армии. Именно там и погиб Мао Дзедун. В общем это была акция устрашения. И для китайских коммунистов и для Советского Союза. Но к этому времени у СССР уже была своя атомная бомба. Аж целых 4 штуки, как мне потом стало известно. Потому Молотов в своем заявлении от имени Советского Союза пообещал в ответ применить советское оружие возмездия по американскому объекту по нашему выбору в случае повторения атомных бомбардировок Китая. Во главе коммунистического Китая встал Гао Ган, а вооружения в Китай из Союза пошли плотным потоком наряду с советскими специалистами-добровольцами. Тут и я опять приложил свою руку не только в плане производства реактивных двигателей, но и в идеологическом плане. Вообще в плане идеологической накачки нынешний Союз очень даже неплох. А левое движение в странах запада до сих пор мощное. В общем я через Кузнецова, с которым был шапочно знаком к тому времени, вкинул идею за атомную бомбардировку Шанхая прилепить США клеймо «Империи зла». Идея пришлась ко двору сразу и бесповоротно. Так что Империя зла в этом мире — это США. Ныне, присно и во веки веков. Хрен отмоешь! Об этом знают наверно в любой стране мира. Казалось бы это просто идеологическое клеймо, но дивидендов СССР оно с тех пор принесло довольно много. Кстати именно с момента той атомной бомбардировки мирного китайского города СССР в знак протеста прекратил выплачивать США долги по ленд-лизу. Переговоры о возобновлении платежей уже возобновлялись не раз, но все время что-то мешает. Так что с 1949 года ни грамма золота из Советской казны в американскую так и не поступило. Правда, с другой стороны итальянцы с англичанами нам так не отдали давно полагающийся по репарациям линкор «Джулио Сезаре», передача которого готовилась в тот момент. Да и хрен с ним. Одни только расходы от него Союзу были в иной истории.

Гоминьдан китайские коммунисты выкинули с континента к началу 1952 года. Причем вместе с англичанами из Гонконга. А вот соседей — португальцев в Макао оставили по какой-то надобности. Видать, там процветает почти узаконенная контрабанда западных товаров. Но об этом я почти ничего не знаю. Так, тока краем уха слышал.

Послевоенные репрессии тоже были. Увы. Как мне кажется, отчасти это было вызвано тем, что Сталин хотел сократить количество партноменклатуры, которая воспротивилась идее вождя оторвать ту от государственной кормушки и заниматься только идеологией. Ни черта у Хозяина из этого не вышло. Кто ж добровольно лишит себя власти, влияния и ништяков? В общем репрессии после войны возобновились. Но часть их прошла по более мягкому варианту. Так, когда летом 1948 года вдруг неожиданно для всех умер Жданов, в 1950 м по «ленинградскому делу» из власти, да и из жизни выпилили только часть ленинградской партийной мафии во главе с Воскресенским, Родионовым и Попковым. А вот А.А. Кузнецов и еще кое-кого из его команды отделались только сильным испугом. Берия, который курировал это дело от ЦК, специально сделал именно так, а не иначе. В том числе и по совету вашего покорного слуги. В итоге Кузнецов со своей сильно прореженной командой был вынужден перейти под крыло клана Берии и Маленкова. В то время группировки активно боролись за власть. Всем было понятно, что Сталин не молод и тем более не вечен. В то же время все понимали, что после Сталина руководителем страны может стать только русский по национальности. А вот вторым, в том числе и серым кардиналом, менгрел вполне мог стать. Именно поэтому после войны и сложился союз чистого аппаратчика Маленкова и Берии. Пристегнув к своей команде еще часть питерцев, которые к тому времени по сути уже ни на что серьезное в верхах не претендовали, Берия тем самым усиливал свое и так немалое влияние в стране.

К 1951 году к моим предсказаниям, которые для него рождались как бы неоткуда, Лаврентий Павлович уже относился довольно серьезно. Казалось бы, кто такой я и кто такой всесильный Берия? Ан нет. И хоть пророков не любят, тем не менее к ним вынуждены прислушиваться. Тем более в главном я ни разу не ошибся. В общем, весной 1951 года я напророчил ему следующее. Если он не отойдет от кураторства органов госбезопасности, то это после смерти Сталина будет стоить ему жизни. Типа, занимайся-ка ты, товарищ Берия, более мирными делами. Причем все было логично. С начала 30-х ни один нарком НКВД своей смертью не помер, за исключением его самого. Пока. Через полгода Берия сложил с себя кураторство силовых ведомств и сосредоточился на экономике. В том числе и на проблеме создания термоядерной бомбы. Но Лаврентий Павлович интриган еще тот. Так что реально кураторство органов просто перешло от него к Маленкову. А вот связей в органах он не потерял. Там на высших постах было много его людей.

Сталин умер в марте 1953 года. Формально лидеры партийных группировок договорились о коллективном руководстве, но когда это у нас кто-то добровольно отказывался от борьбы за власть? При этом Берия формально отказался от ведущих государственных и партийных постов, занимаясь промышленностью и оборонкой. Так что претендента на главенство осталось два — Маленков и Хрущов. Впрочем, эта нехитрая уловка Берии не слишком помогла. В общем, через 3 месяца из жизни выпилили Маленкова. И Берию хотели, но сразу не нашли. Собственно Маленкова пристрелили еще при аресте. Да и хотели ли его именно арестовывать, совершенно неизвестно. В этот же день был убит Кобулов, а Меркулов арестован. Кузнецова кстати тоже арестовали в тот же день. Все это было сделано людьми Хрущева, Абакумова и Булганина. Но здесь вышло по-другому. Неизвестно как, но Берия ухитрился еще до этого кризиса договориться с Рокоссовским. Потому ночью того же дня Кремль был оцеплен подразделениями дивизии имени Дзержинского. В столицу были также введены некоторые части Московского военного округа. А на штурм здания, где до сих пор заседала эта троица плюс примкнувшие было к ним Ворошилов, Каганович, Мерецков и Суслов, пошли спецподразделения НКГБ. Охрана Кремля в основном предпочла не сопротивляться, потому убитых и раненых было всего 11 человек. Абакумов предпочел застрелиться сам. Хрущева пристрелили при аресте, а Булганина, Мерецкова и еще ряд лиц потом судили по контрреволюционной статье. Собственно это был наверно последний случай в СССР, когда громкое дело пошло именно по данной статье. После 1953 года как-то все проходило более мирно и тихо. Ежели кого-то и требовалось устранить, то этих людей просто отправляли в глубинку. Кстати Каганович и Ворошилов под суд так и не попали. Их тихо отправили на пенсию, предварительно исключив из Партии.

По итогам июньской попытки захвата власти Алексей Александрович Кузнецов вдруг неожиданно для себя оказался формально первым лицом в государстве, ибо Берия этот пост занять не мог из-за своей национальности, а Маленков к тому времени уже был мертв. Нет, конечно, фамилия Кузнецова когда-то проскальзывала в качестве одного из возможных приемников Сталина, но когда это было? Да и реально Сталин так и не оставил приемника. В общем Кузнецов стал первым секретарем Партии, а при Кузнецове Лаврентий Павлович в качестве серого кардинала. Впрочем, коллективное руководство страной таки продолжилось. Но вот кураторство органами госбезопасности Берии так и не вернули. Против этого воспротивился весь ЦК. Типа зачем ему кураторство, если он и так сумел «защитить социалистический строй». Впрочем, выпилить из власти всю украинскую партийную мафию, стоявшую за Хрущевым, Политбюро это не помешало. А после этого в состав РСФСР вернули и весь Донбасс. В этом как раз Кузнецов оказался эдаким русским шовинистом. Впрочем, к тому времени в этом его никто не посмел бы обвинить. По крайней мере вслух.

В августе того же года была объявлена амнистия для лиц, совершивших «легкие» преступления. Да и по тяжелым статьям начался пересмотр дел. В общем, тогда на свободу вышло больше полмиллиона человек. Начиналась политическая «оттепель», которую потом назовут Кузнецовской. А может и не назовут, если «похолодания» не наступит.

С военным флотом у Союза обстоят дела достаточно неплохо. С американцами, конечно, не пободаешься, но все-таки третий флот планеты. После смерти Сталина военно-морскую программу резать сильно не стали. Так тока сократили корабли, бывшие с самой начальной стадии строительства, да и потом поддерживали постройку новых серий кораблей. Но, пожалуй, главным тут стало то, что подавляющая часть немецких верфей после войны вошла в советскую зону оккупации. А потому хоть и было договорено, что немецкие авианосцы должны быть уничтожены, но никто топить «Графа Цеппелина» не стал. В 46-ом, когда стало понятно, куда идут наши отношения с союзниками, Цеппелина завели на строившую его судоверфь и через 3 года на нем был поднят наш военно-морской флаг. А потом достроили и второй немецкий авианосец. Так что в советском флоте их сейчас два — «Севастополь» и «Владивосток». А сейчас в Николаеве достраивается первый авианосец отечественной постройки. А всего планируется построить в серии три таких. Эти авианосцы уже могут нести все имеющиеся и перспективные реактивные истребители и штурмовики. А вот новыми линкорами или линейными крейсерами, о которых мечтал Сталин, Союз так и не обзавелся. Да теперь уже они и скорее всего не нужны. Наступил ракетный век.

До 1958 года Кузнецов с Берией работали в команде, а потом Алексей Александрович начал свою игру. Постепенно он расставил куда возможно своих выдвиженцев, а потом постепенно и Берию от себя подвинул. Впрочем к этому времени лучшему менеджеру СССР всех времен и народов было на это наплевать. Лаврентий Павлович тогда курировал оборону и космос. Именно в 1958 году полетел первый советский спутник, который подавал радиосигналы только при пролете над Уралом и больше нигде. Однако ж об этом нигде не объявлялось. Потом полетел второй спутник, третий, корабли с собачками, но об этом нигде не объявлялось. Американцы скорее всего знали об этом, ну может и не сразу, но знали. Но поскольку русские молчали, молчала об этом и американская пресса. В общем о советской космической программе было открыто объявлено только 12 ноября 1961 года, когда Юрий Гагарин уже приземлился, сделав 2 витка вокруг Земли. К соблюдению режима секретности и молчания и я приложил свой язык, обосновав, зачем это нужно. Советская космическая программа — это открытый вызов Америке, перчатка, брошенная в лицо первой мировой державе. Стоит ее бросить, США мобилизуются, выделят огромные деньги, ресурсы и научные кадры, после чего скорее всего постепенно догонят и вероятно перегонят СССР. В конце концов у Америки больше денег, ресурсов и научных кадров, да и экономика просто больше. А вот ежели об этом сразу не объявлять, то фора у СССР будет больше. В общем верха решали про огласку или молчание довольно долго, но в итоге молчали до окончания полета Гагарина, что позволило Королеву и его команде работать в более комфортном режиме. И тут нужно сделать одну важную ремарку. Вернеру фон Браун удалось таки с парой своих ассистентов сбежать от наших наступающих войск в 1945-м, но до англо-американцев он так и не добежал. Наши даже расследование проводили, но следы фон Брауна где-то затерялись. А такой человек просто так потеряться не может. Наверняка главный германский ракетчик погиб. Но вот кто этому поспособствовал так и осталось загадкой. Большую часть остальных фигурантов германской ракетной программы наши загребли себе, и немцы все как один «согласились» поработать на СССР. Так что у хоть на дворе уже 1964 год, ни один из американских астронавтов в космосе еще не побывал, хотя сами американцы это опровергают. Типа они там были. Подскоком. Ну да это ерунда. По мне как смогут сделать виток вокруг Земли, вот только с этого момента можно считать, что они побывали в космосе.

Нужно сказать, что секретность советской космической программы на первых порах до сих пор еще приносит свои экономические плоды. Реальной космической гонки до сих пор нет, и Союзу не приходится тратить огромные деньги на то, чтоб не упустить свое лидерство. Наше лидерство в космосе никто пока реально не оспаривает. И специалисты работают в довольно комфортных условиях.

Принимал ли я еще какое-то участие в освоении космоса? Нет! Вообще никакого. Я прекрасно помню, что вычислитель говорил о большом космосе. О выходе к звездам. А на химических ракетах, да даже при использовании атомного движка для разгона струи рабочего тела к звездам не попасть. Значит, должен быть какой-то другой путь. Какой? Да черт его знает! Может и правда что-то вроде скачка гиперперехода… В общем, я до сих пор об этом в больших раздумьях. Условие вычислителя я таки выполнил. Лаврентий Павлович вполне себе жив-здоров и на сей день. И вполне себе активен. Потому я очень надеюсь, что развала СССР здесь не произойдет. А звезды… До первого полета к ним я вряд ли доживу. Зато может мои дети это увидят. Как знать? Поживу я тут на Кубе год-полтора и вернусь в Союз. Задумки новые у меня есть. А там посмотрим.

Тут, пожалуй, стоит вернуться к послевоенным репарациям в пользу стран-победителей. Сталин, предлагая союзникам на Ялтинской конференции ограничиться в репарациях с Германии суммой в 30 млрд. долларов, из них 15 млрд. в пользу СССР, собирался не допустить ситуации, сложившейся после Первой мировой войны, когда побежденная и разоренная Германия должна была выплачивать победителям бешенные суммы репараций, что закономерно привело ее к попытке пересмотреть итоги прошлой войны и ко Второй Мировой. Тем более, что Сталин явно рассчитывал, что страны, попавшие в советскую зону, будут вынуждены ступить на социалистические путь развития. И хоть предложенная Сталиным сумма репараций не покрывала и десятой доли потерь стран антигитлеровской коалиции и их затрат на войну, союзники в целом согласились с данным подходом. После войны тема репараций еще долго муссировалась на переговорах стран-победителей, но ничего кардинально так и не изменилось. Кроме того СССР выдвинул требования по репарациям к бывшим странам гитлеровской оси на общую сумму почти в 3 млрд. долларов. То есть к Италии, Австрии, Финляндии, Румынии, Венгрии, Словакии и Японии. Собственно это тоже были довольно щадящие требования. Тем более, что некоторым из этих стран еще походу пришлось доказывать помощь. В основном продовольственную. В общем все это так и было в итоге утверждено на послевоенных конференциях. Плюсом ко всем репарациям шла обязанность полностью или частично ликвидировать военную промышленность побежденных стран. А ее можно было либо вывезти, либо ликвидировать. Однако Иосиф Виссарионович сильно недооценил коварство и изворотливость бывших союзников. Репарации по итогам Второй мировой бывшие союзники довольно быстро с побежденных выгребли. А с образованием ФРГ на западных немецких землях американцы, британцы и французы заставили западных немцев возобновить платежи по репарациям за Первую Мировую, выплата которых была приостановлена в 1933 году. А суммы там были… Причем реально Германия по имеющимся договоренностям в пользу СССР за Первую Мировую войну ничего была не должна. Вообще-то бывшие союзники предполагали, что эти репарации будут выплачивать обе Германии. И западная и восточная. Но с СССР этот вопрос естественно никто не согласовывал, ибо сразу было понятно, что на подобное требование последует однозначный твердый отказ. А когда он в итоге прозвучал, ФРГ обязали выплачивать репарации в одиночку, разрешив для приличия пока не выплачивать накопившиеся проценты.

В Советской зоне влияния все происходило по-другому. Изначально Союз предпочел получать репарации в натуральной, а не денежной форме, что выражалось в демонтаже и вывозе в СССР заводов целиком или отдельных станков. Но потом быстро спохватились в том числе и благодаря моей подсказке Берии. И грести стали не все подряд, а выборочно. Ведь всяко лучше получать новое оборудование или товары, чем уже бывшие в употреблении. За счет того, что спохватились вовремя и начали организовывать на базе иностранных заводов советские акционерные общества за рубежом, удалось избежать большой безработицы особенно в Германии и Австрии. Да и к вывезенному добру в СССР начали относиться более бережно. Видел я как-то закрытые цифры статистики по Германии и Австрии за 1958 год. Так вот наши АО составляли тогда более трети экономики для обоих стран. С образованием СЭВ в 1949 году странам, в него вошедшим, были прощены прошлые долги по репарациям, что было записано в декларации об образовании организации. Но как таковых двухсторонних документов о прекращении выплат никто тогда не удосужился подписать, что впоследствии дало возможность несколько пересмотреть данное решение уже в двухстороннем порядке с каждой из стран СЭВ.

Сложнее оказалось с военными заводами побежденных стран. Их требовалось ликвидировать или в крайнем случае перепрофилировать на выпуск мирной продукции. Почти 90 военных заводов из Германии и Австрии было вывезено в СССР. Кое-что досталось югославам, монголам, полякам и… неожиданно болгарам. Последним наверно просто потому, что пребывая в союзе с гитлеровской Германией, они с СССР не воевали. Но даже после этого, а также перепрофилирования 13 заводов осталось еще почти 2 сотни заводов, которые никому больше были не нужны, но взрывать их было жалко. И тут хозяйственные Микоян и Вознесенский убедили Сталина подождать с ликвидацией. Типа они попробуют найти покупателей хотя бы на какую-то часть. Всяко лучше будет. И нужно сказать, что это было сделано вовремя. Уж не знаю какими путями, но Микояну и Ко удалось таки найти покупателей на 14 военных заводов. 12 из 14 купили страны Латинской Америки, которые за время войны поднакопили финансового жирка. И пусть заводы ушли всего процентов за 40 от их реальной цены, да за встречные поставки их товаров, но это все-таки лучше, чем ничего. Правда, англосаксы быстро учухались и прекратили эту торговлю, но все же кое-что таки удалось продать. Еще два потом купила Индия, которой англичане после войны таки предоставили независимость. Разгоревшаяся в 1946 году в Китае гражданская война подтвердила правильность решения обождать с ликвидацией военных предприятий. Но тут СССР столкнулся с проблемой полной неплатежеспособности китайских коммунистов. Более того Гоминьдан и так должен был очень большие суммы СССР в счет поставок оружия и припасов. Если, как это и должно было случиться, СССР начнет поддерживать коммунистов против Чан Кайши, то эти долги плакали горючими слезами. А Мао не только отказывался принимать на себя этот долг в случае победы, но и всячески выпрашивал безвозмездной помощи, давя на пролетарскую взаимопомощь и взаимовыручку. Такое даже Сталину и его окружению не нравилось. Решение нашлось не сразу, оказавшись довольно необычным и комплексным. 20 различных заводов было поставлено в кредит в зону, контролируемую китайскими коммунистами. А вот остальное… Хоть с образованием Маньчжурской народно-демократической республики(МНДР) к тому времени в кулуарах было все решено, но в будущей республике сложилась парадоксальная ситуация. Дело в том, что по репарациям с Японии СССР начал оттуда вывозить бывшую японскую собственность в виде заводов, оборудования и прочего. Часть военных заводов из Германии, Австрии и Чехословакии можно было бы разместить в Манчжурии. Но тогда это требовало пересмотра решений о вывозе металлургических и немногочисленных механических заводов. Да и несколько опасался Сталин организовывать в подбрюшье у советского Дальнего Востока сильную военную промышленность на чужой территории. Поэтому в конце 1946 года с новым Правительством только что образованной МНДР было подписано соглашение об аренде на 49 лет большого участка Маньчжурской территории юго-западнее озера Ханко. На этой территории и должна была разместиться большая часть бывших немецких и австрийских военных заводов, которые представляли интерес для Манчжурии и коммунистического Китая. Вообще юрисдикция у этой зоны была странная. На ней действовали советские законы и располагалась наша сводная стрелковая дивизия, но при этом СССР никогда за собой не признавал себя на ней собственником. Он являлся только собственником 24 заводов, построенных там. Строили заводы и работали на них почти исключительно китайцы, корейцы и манчжуры. Из наших там на первых порах было только часть специалистов. Кроме того туда было командировано некоторое количество немцев и австрийцев из лояльных военнопленных. А сопутствующая инфраструктура была построена в основном за счет Манчжурии, которой СССР выделил довольно большой кредит. Ну и планы по вывозу части японских заводов из Манчжурии пришлось пересмотреть. Построенные таким образом заводы снабжали вооружением армию Северного коммунистического Китая. Впрочем для китайцев и этого было слишком мало.

После смерти Сталина оказалось, что Берия с Кузнецовым не столь лояльно относятся к побежденным странам, ставшим на социалистические путь развития и вошедшим в СЭВ. В конце концов социализм ведь они строят для себя, а не для СССР. И совсем не дело, если побежденные живут лучше победителей. В общем по вновь открывшимся обстоятельствам и все такое, восточным немцам, австрийцам, венграм, румынам и словакам выкрутились руки и заставили таки выплатить хотя бы начисленные по итогам войны репарации через вилку цен. Правда, пообещав при этом в будущем некоторые пряники. Но при этом наши начали что-то мутить с инвалютным рублем, являющимся единым средством межгосударственных расчета в СЭВ. Европейцы-социалисты, конечно, повозмущались, но деваться некуда. Пришлось платить. Тем более что наши с удовольствием брали не деньгами, а местными товарами. Однако всплеск недовольства таки случился в 1956 году. Неудачная внутренняя политика местных коммунистов плюс новые требования СССР по репарациям вкупе привели к Венгерскому восстанию. Пришлось вводить войска в Венгрию и вести настоящие боевые действия. Но справились. А потом еще и счет за подавление мятежа выставили Будапешту. В результате подавления мятежа в Венгрии было обнаружено большое количество нового иностранного оружия. То есть очевидно, что Запад явно тут играл против СССР. Потом было возмущение «мировой общественности», решения ООН и так далее. В общем все по методичке, про которую тут наши наверно еще не знают. А потом еще под 100 тысяч венгров ломанулись в бега в Австрию и Хорватию. Австрийцы к себе почти никого не пустили, выдворяя тех, кто смог таки просочиться через границу, зато хорваты к себе пустили всех, кто смог перейти границу. Вот только участь беженцев оказалась не слишком завидной. В конце концов Западу нужен был только сам факт большого числа беженцев и скандал о восстании в Венгрии. А также фотографии, репортажи прочая шумиха в западных СМИ. Но через месяца три информационная волна спала, и о беженцах благополучно забыли, оставив тех самих разбираться с собственными проблемами. Нет, кому-то, конечно, демонстративно помогли перебраться дальше на запад, но таковых было очень немного.

Берия и Кузнецов вместе с Косыгиным также оказались намного более лучшими хозяйственниками чем Хрущов в иной истории. Ни одно из образованных после советских акционерных обществ в ГДР, Австрии, Венгрии, Чехословакии и Румынии не было безвозмездно подарено правительству этих стран в качестве жеста дружбы. Даже обанкротившиеся из-за дурного управления или по иным причинам предприятия местным пришлось выкупать. Но большинство советских АО в Восточной и Центральной Европе вполне себе процветают, а немалая часть из них являются настоящими флагманами местных экономик.

Здесь также пока никто не пытается списать коммерческие долги по дружбе. Вернее местные то периодически пытаются, плачатся на свою бедность, но из этого мало что выходит. В крайнем случае наши указывают на капстраны, где долги вообще никто не прощает, а проценты только копятся.

Очень неплохо в этом мире вышло и с освоением целины. Наверняка на порядки лучше, чем при Хрущове. Новое руководство Союза компанейщины не любило. Поэтому тут никто не объявлял целину всесоюзной комсомольской стройкой и не бросился распахивать сразу десятки миллионов гектар целинных земель того же Казахстана. Как потом стало понятно, того же Кузнецова больше заботило увеличение эффективности использования имеющейся пашни в РСФСР и на Украине. Но и мимо казахстанской целины он пройти не мог хотя бы из-за последствий засухи 51–52 годов. Но поскольку в северном Казахстане инфраструктуры не было почти никакой в тех местах, что предлагали освоить горячие головы, то все начали делать довольно постепенно. Да и я тут немного подложил свой язык. Впрочем, в этом деле и без меня хватало местных Кассандр в ранге академиков и докторов сельскохозяйственных наук. Ну разве что я указал, в каком месте стоит поискать аналогии, ответы и решения. На среднем Западе Америки. В общем в каждой области Казахстана, в которой намечалось освоение целины, основали по паре крупных совхозов и начали вести экспериментальное хозяйство. Первые урожаи оказались выдающимися, но одновременно показали значительную часть проблем. Отсутствие дорог, элеваторов, жилья и так далее. И в отличии от компанейщины Хрущова здесь никто не забыл про Сталинский план преобразования природы. Так что лесополосы старались все-таки высаживать, что обходилось весьма затратно. К тому времени, когда в основном были решены выявленные проблемы на местах, случился неурожайный год, когда с полей не собрали и того, что было посеяно. С одной стороны для державы это привычное явление, а с другой эдакое предостережение. К тому же про возможность пыльных бурь здесь уже имели четкое понятие. Последовали определенные корректировки, но стране требовался хлеб. Так что к концу 50-х началось плановое наступление на целину. За это время кое-что удалось сделать и в русском Нечерноземье. По крайней мере производство удобрений и их внесение в почву явно выросло. Естественно нигде не обходилось без перегибов, но ошибки эти катастрофой нигде не стали. На той же казахстанской целине изначально применяется только безотвальная технология вспашки, да и с лесополосами все обстоит довольно неплохо. Именно их посадка тормозит весь процесс освоения целины. Уж больно дорогое и хлопотное это дело. К осени прошлого года в Казахстане распахано 26 миллионов гектаров. А всего планируется поднять порядка 45 миллионов. Но в отличии от иной реальности тут сильных пыльных бурь, убивших плодородие пашни, так и не случилось. Вот что значит более менее научный подход, а не обычная кампанейщина. В этом мире вышло и целину освоить, и эффективность старых пахотных земель поднять. А всего то разница какой человек у руля СССР встал. Те же Кузнецов с Берией к сельскому хозяйству раньше почти не имели отношения, а потому в отличии от Хруща вынуждены были прислушиваться к мнению специалистов. Мнений, конечно, было много и разных, но в итоге получилось очень даже неплохо. И стране хлеба хватает в том числе на экспорт, и целина планово и последовательно осваивается без резких перегибов, и своих европейских социалистических союзников СССР за собственный счет не кормит. Кстати тема про поворот части стока сибирских рек в казахскую степь до сих пор не закрыта, а только временно приостановлена. Признано, что проект сей очень дорогостоящий, а техническими возможностями для его рационального осуществления СССР пока не обладает. Вот ежели лет через 10–15…

Content

Александр Ефремов
Несознательный 2.1

Введение Реквием

Глава 1 Новое задание

Глава 2

Глава 3 Перелом

Глава 4

Глава 5 Пчелы против меда

Глава 6

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог, который будет долгим