Рене Ахдие

Ярость и рассвет

Виктору – главной сказке моего сердца.

И Джессике – моей путеводной звезде в ночном небе

Твои дерзания хотя бы иногда,

Но достигают долгожданного ответа.

Зачем же ночь,

когда б не знали мы рассвета…

Значенье солнца укрывает ночи мгла.

Джалал ад-Дин Мухаммад Руми[1]

Renée Ahdieh

THE WRATH AND THE DAWN

Copyright © 2015 by Renée Ahdieh

© О. Бурдова, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Пролог

Грядущий рассвет не относился к числу долгожданных.

Уж отзвучала история ночных небес, и на горизонте возник предвестник печали – серебряный ореол.

На плоской кровле мраморного дворца в молчании стояли юноша и его отец. Они наблюдали, как бледный свет раннего утра медленно и осторожно теснил ночную тьму.

– Где он? – спросил юноша.

– Не покидал своих покоев с тех самых пор, как отдал распоряжение, – ответил мужчина, не глядя на сына.

Юноша провел рукой по курчавым волосам, глубоко вздохнул и заключил:

– Весь город взбунтуется.

– И ты не мешкая разгромишь наголову любой мятеж, – последовал суровый отклик, по-прежнему обращенный к безрадостной полосе рассвета.

– Не мешкая? Смею предположить, что любая семья, вне зависимости от положения и статуса, возжелает отомстить за детей.

– О, они непременно возжелают. – Отец наконец взглянул на сына, отметив запавшие глаза, устремленные вовнутрь. А плечи, казалось, опустились под весом огромной тяжести. – Как и должно. Ты же проследишь, чтобы их усилия остались тщетными. Исполнишь свой долг перед повелителем. Тебе все ясно?

– Да, мне все ясно, – после недолгой паузы отозвался юноша.

– Генерал аль-Хури? – послышался за их спинами голос солдата.

– Да? – отозвался мужчина, оборачиваясь к подчиненному.

– Исполнено.

После кивка генерала солдат вышел.

На крыше остались лишь отец с сыном. Они пристально всматривались в небо. Выжидательно.

Вскоре на сухую поверхность под их стопами упала первая капля, которая тут же испарилась на обожженном камне. За ней последовала другая. Скользнув по железным перилам, она исчезла в пустоте.

Спустя несколько секунд вокруг двоих мужчин уже мерно стучал дождь.

– Вот и доказательство, – сказал генерал голосом, в котором звучала скрытая мука.

Юноша отозвался не сразу.

– Он не выдержит подобного, отец.

– Ему придется. Он сильный. И справится.

– Ты никогда не понимал Халида. Дело не в силе воли, а в его сущности. Это разрушит его душу, оставив лишь оболочку, тень его прежнего.

– Ты считаешь, мне нравится происходящее? – поморщился генерал. – Я бы пожертвовал жизнью, чтобы предотвратить все это. Но у нас нет выбора.

– Я отказываюсь в это верить, – покачал головой юноша, смахивая с лица дождевые капли.

– Джалал…

– Должен быть иной способ, – отрезал он, после чего отвернулся от перил и скрылся на лестнице.

По всему городу давно пересохшие колодцы начали наполняться водой. Потрескавшиеся на палящем зное емкости искрились озерцами надежды. Жители Рея просыпались и выбегали на улицы с радостными криками, подставляя лица каплям дождя.

И не подозревая о цене этого чуда.

А в глубине мраморного дворца восемнадцатилетний юноша в полном одиночестве сидел за столом из полированного эбенового дерева. И прислушивался к звукам льющейся снаружи воды.

Единственный источник света в комнате отражался в глазах цвета янтаря.

И этот свет пропадал, поглощенный тьмой.

Юноша поставил локти на колени и обхватил голову руками. Затем закрыл глаза, погружаясь в эхо отзвучавших слов, которые наполняли сознание обещанием жизни, навеки связанной с прошлым.

Жизни, посвященной расплате за грехи.

Сотня жизней за одну отнятую. По одной жизни на каждый рассвет. Пропустишь хоть утро, и я заберу все твои мечты. Заберу твой город.

И заберу тех жизней тысячекратно.

Размышления о шелке и золоте

Обращались с ней неласково. Да и с чего бы?

В конце концов, никто не ожидал, что она переживет завтрашнее утро.

Руки, что проводили гребнем из слоновой кости по волосам Шахразады, доходившим до пояса, и втирали порошок сандалового дерева в ее бронзовую кожу, работали с жестокой отстраненностью.

Затем юная служанка присыпала голые плечи молодой госпожи золотой пудрой, которая мерцала и переливалась в лучах заходившего солнца.

Порывы свежего ветерка заставляли колыхаться шелковую обивку стен покоев Шахразады. Сквозь резные деревянные створки, ведущие на террасу, доносился сладкий аромат цветков апельсина, нашептывая, что свобода теперь находится вне досягаемости.

«Это был мой собственный выбор. Ради Шивы».

– Я не ношу ожерелья, – сказала Шахразада, когда другая служанка начала застегивать исполинских размеров драгоценное украшение на шее.

– Это подарок халифа. Вы должны надеть это, госпожа.

– А что случится, если я не пожелаю? – поинтересовалась Шахразада, кинув на невысокую служанку недоверчивый взгляд. – Он меня убьет?

– Пожалуйста, госпожа, я…

– Полагаю, сейчас неподходящее время отстаивать свои убеждения, – вздохнула Шахразада.

– Да, госпожа.

– Меня зовут Шахразада.

– Я знаю, госпожа. – Смущенно пробормотала служанка, отводя глаза.

После чего продолжила возиться с нарядом, опустив тяжелую позолоченную мантию на сверкавшие плечи невесты халифа. Шахразада посмотрела в зеркало, чтобы оценить результат кропотливых трудов.

Полуночно-черные пряди блестели, точно волны полированного обсидиана. Светло-карие глаза были подведены угольной сурьмой и жидким золотом. Длинные стрелки придавали взгляду выразительность. По центру лба красовалась рубиновая капля размером с ноготь, такая же болталась на тонкой цепочке вокруг оставленной открытой талии и периодически задевала широкий шелковый пояс широких шаровар. Сама мантия из светлого дамаста[2] была расшита золотыми и серебряными нитями. Затейливый узор переливался и переплетался на ткани, ниспадавшей до пола.

«Выгляжу как разряженный павлин», – подумала Шахразада, вслух же произнесла:

– Все невесты выглядели так же нелепо?

Обе служанки снова отвели глаза, явно испытывая неловкость.

Наверняка Шива казалась не помпезной, а красивой. Красивой и сильной.

При этой мысли Шахразада вонзила ногти в ладони, оставляя на коже полумесяцы железной решимости. Лицо превратилось в бесстрастную маску.

Раздался тихий стук в дверь. Все три головы повернулись в унисон, прозвучал дружный выдох.

Несмотря на новообретенное мужество, сердце Шахразады затрепыхалось в груди.

– Можно войти? – нарушил тишину мягкий голос, в котором слышались просительные и извиняющиеся нотки.

– Баба[3], что ты здесь делаешь? – медленно, осторожно выдохнула Шахразада, стараясь замаскировать настороженность терпеливым выражением лица.

Джахандар Аль-Хайзуран медленно вошел в покои. В его бороде и на висках серебрилась седина. В карих глазах перетекали, переливались мириады оттенков, словно морские волны во время шторма. В руках отец держал единственный бутон розы с почти бесцветными лепестками, лишь по краям окрашенными в светло-лиловый.

– Где Ирса? – спросила Шахразада, уже не скрывая тревоги.

– Дома, – грустно улыбнулся дочери Джахандар. – Я запретил идти со мной, хотя она до последнего настаивала и ярилась.

Шахразада про себя порадовалась, что отец хотя бы в этом последовал ее желаниям, и мягко упрекнула:

– Тебе следовало остаться с сестрой. Она нуждается в тебе. Обещай, что не покинешь ее сегодня вечером. Сделай это ради меня, баба. Как мы обсуждали. – Она протянула руку, взяла свободную ладонь Джахандара и сжала ее, пытаясь этим жестом передать свою просьбу следовать ранее оговоренному плану.

– Я… Я не в состоянии дать подобное обещание, дитя, – прошептал отец, опустив голову. Узкие плечи вздрагивали от едва сдерживаемых рыданий. – Шахразада…

– Будь сильным. Ради Ирсы. Не волнуйся, все будет хорошо, – произнесла девушка, стирая слезы с увядшего лица Джахандара.

– Прости мою слабость. Одна мысль, что сегодняшний вечер может быть последним в твоей жизни…

– Это не так. Я обязательно увижу завтрашний рассвет. Клянусь.

Джахандар кивнул, хотя несчастное выражение его лица ничуть не изменилось, и протянул дочери не до конца распустившийся бутон розы.

– Это последний цветок из моего сада. Пусть напоминает тебе о доме.

Стараясь улыбкой выразить любовь и благодарность, Шахразада потянулась, чтобы принять дар, но отец остановил ее. Поняв, что он задумал, девушка начала протестовать.

– Позволь мне сделать для тебя хотя бы это, – прервал ее Джахандар, хотя слова его звучали тихо, едва слышно.

Он пристально всмотрелся в бутон, сведя брови и поджав губы. Одна из служанок кашлянула в кулак, другая же не отрывала взгляда от пола.

Шахразада терпеливо ждала, понимая, что сейчас произойдет.

Роза начала медленно распускаться. Лепестки раскрывались, будто обрели собственную жизнь от прикосновения невидимой руки. Прекрасный аромат, сладкий и идеальный, поплыл в воздухе… только чтобы спустя секунду стать дурманящим, чересчур насыщенным. Приторным. Края цветка сменили цвет с великолепного нежно-лилового на темно-ржавый в мгновение ока. После чего бутон увял и погиб.

Джахандар с ужасом наблюдал, как ссохшиеся лепестки опадают на белый мраморный пол.

– Я… Прости меня, дитя, – прошептал он.

– Ничего страшного. Я никогда не забуду красоты розы. Несколько мгновений она была идеальной, баба, – заверила Шахразада, обвивая руками шею отца и притягивая его к себе. Затем тихо, чтобы услышал лишь он, добавила: – Забирай Ирсу и отправляйтесь к Тарику, как и договаривались.

Джахандар кивнул. В его глазах снова блеснули слезы.

– Я люблю тебя, моя прекрасная девочка.

– И я тебя люблю. И сдержу обещания. Все обещания.

Охваченный эмоциями, Джахандар молча смотрел на старшую дочь.

В это мгновение снова раздался стук в дверь. На этот раз требовательный, а не умоляющий.

Шахразада резко обернулась к двери, заставив две рубиновые капли вздрогнуть, и выпрямилась, вскинув подбородок.

Джахандар сместился в сторону, закрыв лицо руками, позволяя дочери решительно направиться к выходу.

– Прости меня, – прошептала она отцу прежде, чем перешагнуть порог и последовать за группой стражников, возглавлявших процессию.

Когда Шахразада скрылась за поворотом, Джахандар упал на колени и принялся рыдать.

Эти горестные звуки эхом разносились по огромным дворцовым коридорам, отчего ноги девушки подкашивались. Она застыла, чувствуя, как трясутся колени под тонкой шелковой тканью широких шаровар.

– Моя госпожа? – скучающим тоном поторопил Шахразаду один из стражников.

– Ничего, пусть подождет, – задыхаясь, произнесла она.

Охранники обменялись взглядами.

Сражаясь с подступавшими слезами, грозившими оставить дорожки на щеках, Шахразада прижала руку к груди, мимоходом задев кончиками пальцев край тяжелого золотого ожерелья. Громоздкое украшение, усеянное несуразно большими самоцветами неслыханной стоимости, обхватывало горло и душило. Как кандальный ошейник, усыпанный драгоценностями. Пару секунд пленница размышляла, не сорвать ли с себя этот оскорбляющий достоинство и указывающий на рабское положение предмет.

Гнев успокаивал. Служил напоминанием.

О Шиве.

О лучшей подруге. О ближайшей наперснице.

Шахразада поджала пальцы в расшитых золотыми нитями туфлях и снова расправила плечи. Затем возобновила путь, не сказав ни слова.

Сопровождавшие ее стражники еще раз переглянулись.

Когда процессия достигла массивных двустворчатых дверей, ведущих в тронный зал, сердце Шахразады заколотилось вдвое быстрее, чем обычно. Она сосредоточилась на своей цели, стараясь не обращать внимания на протяжный и зловещий скрип петель.

На противоположной стороне обширного помещения стоял Халид ибн аль-Рашид, халиф Хорасана.

Царь из царей.

Чудовище из кошмаров Шахразады.

С каждым шагом она ощущала все возраставшую ненависть вкупе с кристальной ясностью поставленной цели и не сводила прямого взгляда с врага. Горделивая осанка сильно выделяла халифа среди его свиты. По мере приближения к нему стали заметны и другие детали.

Высокая и подтянутая фигура Халида ибн аль-Рашида выдавала в нем воина. Прямые темные пряди были уложены волосок к волоску, намекая на любовь к порядку даже в мелочах.

Шагнув на возвышение, Шахразада встретилась взглядом с повелителем, отказываясь опускать глаза и проявлять покорность.

Его брови слегка приподнялись, перестав затенять светло-карие глаза, которые в ярком свете блеснули янтарем, словно у тигра. Резкие черты лица привлекли бы внимание любого художника.

Халиф застыл на месте, рассматривая девушку не менее пристально, чем она его.

Его лицо ранило, взгляд пронзал насквозь.

Медленно Халид ибн аль-Рашид протянул руку. Шахразада уже собиралась принять предложенную ладонь, но вспомнила, что следует поклониться.

Ярость кипела, грозя вырваться на поверхность и окрашивая щеки девушки румянцем.

Она снова встретилась взглядом с халифом, и тот моргнул, после чего коротко кивнул.

– Жена.

– Мой повелитель.

«Не обольщайся. Я переживу эту ночь и встречу завтрашний закат, – поклялась себе Шахразада. – И еще столько закатов, сколько потребуется. Чтобы убить тебя».

Единственная

Сокол парил в выцветших полуденных небесах, ловя потоки воздуха и вглядываясь в заросли. При малейшем признаке движения хищная птица складывала крылья и сизо-серой молнией падала на добычу, выставив лапы с острыми когтями.

Вскрикивающая, покрытая шерстью жертва не имела ни малейшего шанса ускользнуть.

Вскоре послышался приближавшийся стук копыт. Взметнув клубы песка, двое всадников остановились на почтительном расстоянии от сокола и его добычи.

Первый из мужчин, сидящий верхом на лоснящемся темно-гнедом арабском жеребце породы Аль-Хамса, отвернулся от солнца, вытянул левую руку и тихо свистнул.

Сокол вскинул голову, прислушиваясь, и снова взмыл в небо, подлетел и опустился на руку наездника, крепко впиваясь когтями в мангалу[4] – кожаную манжету, закрывающую его предплечье от запястья до локтя.

– Будь ты проклята, Зорайя. Снова заставила меня проиграть пари, – проворчал второй всадник, обращаясь к птице.

Ее владелец ухмыльнулся Рахиму, лучшему другу с самого детства, и заявил:

– Хватит жаловаться. Сам виноват, что никак не можешь усвоить один-единственный урок.

– Тебе повезло, что я такой глупец, Тарик. Никто иной не сумел бы выносить твою компанию так долго.

– В таком случае, – рассмеялся собеседник, – пожалуй, следует перестать обманывать твою матушку, уверяя ее, что ты являешься светочем премудрости.

– Конечно. Твоей-то я никогда и не пытался солгать.

– Неблагодарный. Отправляйся и подними добычу Зорайи.

– Я что, слуга? Сам этим занимайся.

– Хорошо, тогда подержи пока ее, – сказал Тарик и вытянул предплечье с соколом, терпеливо ожидающим на привычном насесте.

Как только Зорайя поняла, что хозяин пытается передать ее, то встопорщила перья и протестующе заклекотала.

– Эта богомерзкая птица ненавидит меня, – воскликнул Рахим и отпрянул.

– Потому что прекрасно разбирается в людях, – улыбнулся Тарик.

– А еще обладает характером склочной старухи, – проворчал его друг. – Клянусь, твоя Зорайя даже хуже, чем Шази.

– Еще одна девчонка с прекрасным вкусом.

– Подобная оценка льстит твоему самолюбию, тебе так не кажется? – покачал головой Рахим. – Учитывая, что им обеим нравишься именно ты.

– Подобные сравнения, скорее всего, и служат причиной того, что Шахразада аль-Хайзуран тебя недолюбливает. Уверяю, они с Зорайей имеют гораздо больше общего, чем моя скромная персона. А теперь прекрати тратить время, слезай со своей чалой и отправляйся за добычей, чтобы поскорее отправиться домой.

Не прекращая ворчать, Рахим спешился и потрепал свою лошадь ахалтекинской породы по шее. Серая шкура блестела на пустынном солнце, как отполированное олово.

Тарик обвел взглядом раскинувшиеся до самого горизонта пески. Пейзаж изредка разбавляли скудные сухие кусты. От этого океана всех оттенков коричневого исходили волны жара, отчего по небу с облаками бежала голубая и белая рябь.

Надежно упрятав добычу Зорайи в кожаную седельную суму, Рахим взлетел в седло со сноровкой молодого вельможи, которого с детства обучали подобному мастерству, и протянул:

– Что же касается пари…

– Нет, только не это, – простонал Тарик, заметив решительное выражение на лице друга.

– Потому что знаешь, что проиграешь?

– Ты лучший наездник, чем я.

– Зато у тебя скакун выносливый. И отец эмир. А еще я уже один раз проспорил сегодня. Дай мне шанс сравнять счет, – настаивал Рахим.

– И долго ты планируешь продолжать эту игру?

– Пока не одолею тебя. Во всем.

– Тогда состязание затянется навечно, – поддразнил Тарик.

– Негодяй, – едва сдерживая ухмылку, бросил Рахим и натянул поводья. – Из-за такого оскорбления я готов забыть о честной борьбе. – С этими словами он пришпорил кобылу и поскакал в противоположном направлении.

– Покажем этому глупцу, – рассмеялся Тарик.

Он подкинул птицу в воздух, прижался к шее жеребца и щелкнул языком, натягивая поводья. Арабский скакун встряхнул гривой, фыркнул и встал на дыбы, прежде чем стремительно броситься в погоню. Из-под копыт вихрем взметнулся столб песка и пыли.

Белая накидка-рида Тарика развевалась, грозя улететь, несмотря на кожаную налобную ленту, крепившую капюшон к голове.

Преодолев последнюю дюну, всадники помчались к окруженной стеной крепости из сырцового кирпича, чьи башни высоко вздымались над песком. Медные купола уже покрылись зеленовато-голубой патиной[5] от времени.

– Сын эмира скачет! – выкрикнул один из сторожевых, завидев Рахима и Тарика, которые стремительно приближались к боковым воротам.

Створки едва успели распахнуться, скрипя железными петлями, как оба всадника пронеслись внутрь. Слуги и мастеровые разбегались с их пути. Наземь полетела корзина с хурмой, и все содержимое рассыпалось в разные стороны. Пожилой мужчина выругался вслед юнцам и с трудом наклонился, чтобы подобрать своевольные оранжевые плоды.

Не заметив устроенного погрома, молодые вельможи остановили лошадей в центре большой площади.

– И каково это – проиграть глупцу? – издевательски поинтересовался Рахим, его темно-голубые глаза победно сверкали.

Тарик улыбнулся уголком губ, спрыгнул с седла и сбросил за спину капюшон риды. Затем провел рукой по непокорной волнистой шевелюре. Из спутанных прядей ему на лицо посыпался песок, заставив юношу заморгать, отражая внезапное нападение пустыни.

За его спиной раздался ехидный смех Рахима.

Тарик наконец разглядел перед собой служанку, которая поспешно отвела глаза и покраснела. Поднос в ее руках задрожал, и стоявшие на нем серебряные стаканы с водой зазвенели.

– Благодарю, – улыбнулся сын эмира, беря один из них.

Румянец служанки стал еще гуще, а дребезжание усилилось.

Рахим подошел ближе, забрал оставшийся стакан и кивнул девушке, которая тут же развернулась и бросилась прочь со всех ног.

– Вот ты увалень, – упрекнул друга Тарик, толкая его плечом.

– Полагаю, бедняжка немного влюблена в тебя. Так что тебе следует возблагодарить судьбу за сей щедрый дар после демонстрации такой бездарной верховой езды.

Проигнорировав выпад Рахима, Тарик обернулся, разглядывая площадь. Справа от себя он заметил пожилого слугу, который собирал рассыпанную хурму, и устремился к нему на помощь. Встав на одно колено, юноша принялся складывать оранжевые плоды в корзину.

– Спасибо, сагиб, – с поклоном поблагодарил мужчина, прикасаясь кончиками пальцев правой руки ко лбу жестом почтения.

Взгляд Тарика смягчился. В тени серебристая радужка казалась особенно выразительной: светлый оттенок возле зрачка постепенно переходил в пепельно-серый по краям. А длинные угольно-черные ресницы еще больше подчеркивали необычные глаза. Широкий лоб придавал юноше суровый вид, но впечатление смягчала улыбка, редко сходившая с губ. Дневная щетина затемняла квадратную челюсть, привлекая внимание к изящным и симметричным чертам лица.

Тарик кивнул пожилому мужчине, в свою очередь используя уважительный жест.

Над их головами Зорайя оглашала небеса пронзительными криками, требуя немедленного внимания. Ее хозяин покачал головой с притворным неодобрением и громко свистнул. Птица тут же устремилась вниз с диким клекотом, который распугал оставшихся на площади людей, опустилась на мангалу протянутой руки Тарика и принялась чистить перья, пока тот нес своевольную питомицу в клетку, чтобы покормить.

– Ты не находишь, что Зорайя немного… избалована? – поинтересовался Рахим, наблюдая, как сокол молниеносно расправляется с целой полоской сушеного мяса.

– Она лучшая охотничья птица во всем халифате.

– Как по мне, так этой треклятой твари простят даже убийство. Ты этого дожидаешься?

До того как Тарик успел возразить, в арочном проеме ближайшего здания появился советник отца.

– Сагиб? Эмир желает видеть своего сына.

– Что-то случилось? – нахмурился юноша.

– Из Рея недавно прибыл гонец.

– И все? – хмыкнул Рахим. – Вряд ли очередное письмо от Шази достойно послужить причиной для столь официального приглашения.

Тарик внимательно вгляделся в лицо советника, отмечая глубокие морщины на лбу и нервно стиснутые пальцы.

– Так что произошло?

– Заклинаю, сагиб, пройдемте со мной, – уклончиво отозвался собеседник.

Рахим последовал за другом через украшенный мраморными колоннами вестибюль мимо галереи с фонтаном, выложенным мозаичной плиткой. Искрящиеся струи воды падали из пасти льва, выполненного из позолоченной бронзы.

Наконец все трое очутились в главном зале. Назир аль-Зийяд, эмир четвертой по значимости и богатству крепости Хорасана, сидел вместе с женой за низким столиком. Яства стояли перед ними нетронутыми.

– Отец, в чем дело? – спросил Тарик, резко останавливаясь при виде заплаканной матери.

– Сын, сегодня мы получили послание из Рея, – вздохнул эмир, поднимая глаза на вошедших. – От Шахразады.

– Позволь прочесть, – просьба прозвучала тихо, но твердо.

– Оно было адресовано мне. Присутствует отрывок и для тебя, однако…

– Как такое могло произойти? – мать Тарика снова залилась слезами.

– Что? Что произошло? – настойчиво спросил юноша и потребовал, повысив голос: – Отдай мне письмо.

– Слишком поздно. Ничего уже нельзя поправить, – снова вздохнул эмир.

– Сначала Шива. Потом моя бедная сестра, обезумев от горя, покончила… – всхлипнула мать, ее плечи вздрагивали. – А теперь и Шахразада… Как такое могло произойти? Почему?

Тарик окаменел.

– Ты сама понимаешь почему, – хрипло произнес эмир. – Она поступила так именно из-за Шивы. Ради Шивы. Ради нас всех.

После слов мужа мать Тарика поднялась и убежала. С каждым шагом ее рыдания становились все громче.

– О Шази, что же ты натворила? – прошептал Рахим.

Тарик так и стоял без движения, с застывшим, непроницаемым выражением лица.

– Сын, ты… – начал было эмир, направляясь к нему.

– Отдай мне письмо, – повторил юноша.

Назир аль-Зийяд сдался и неохотно протянул ему свиток.

Знакомый почерк Шахразады бежал по странице, такой же властный, резкий и с сильным нажимом, как обычно. Тарик прекратил читать, когда добрался до предназначенного ему отрывка с извинениями. Со словами сожаления о совершенном предательстве. С благодарностями за понимание.

Довольно. Это было невыносимо. Только не от нее.

Тарик скомкал свиток в кулаке.

– Ничего нельзя исправить, – вновь попытался воззвать к сыну эмир. – Свадьба состоится сегодня. Если Шахразада исполнит задуманное… Если она…

– Замолчи, отец. Молю тебя.

– Ты должен это услышать. Истина должна прозвучать, как бы тяжела она ни была. Чтобы пережить это вместе, всей семьей. Твои тетя и дядя так и не сумели справиться с потерей Шивы. И посмотри, какая судьба их постигла.

Тарик закрыл глаза, отец же продолжал:

– Даже если Шахразада останется в живых, мы ничем неспособны ей помочь. Все уже случилось. Остается лишь принять ее решение и смириться с неизбежным. Мне известны твои чувства по отношению к ней. Понимаю, что потребуется время, прежде чем ты осознаешь: счастье возможно обрести и с другой. В мире еще немало юных прекрасных дев.

– Я уже все осознал.

– Что ты имеешь в виду? – с удивлением воззрился на сына эмир.

– Я понял твои намерения. Теперь тебе следует понять мои. В мире, вне всякого сомнения, достаточно прекрасных юных дев. И я действительно способен обрести толику счастья с кем-то из них. Полагаю, все возможно со временем.

– Рад видеть подобную прозорливость, – кивнул эмир. – Иногда худшее оборачивается великим благом, сын.

Рахим потрясенно уставился на мужчину, не заметив, как вспыхнули серебристые глаза друга.

– Пойми и еще вот что, – продолжил Тарик, – мне нет дела до всех прекрасных юных дев. Не существует другой, похожей на Шахразаду. Она – единственная в своем роде.

С этими словами он отшвырнул смятое послание на пол, развернулся и резко толкнул створки двери.

Рахим обменялся с эмиром взглядами и последовал за другом. Они тем же путем вернулись на площадь. Тарик взмахнул рукой, веля привести лошадей. Оба юноши молчали, пока скакуны не оказались рядом.

– Каков план? – наконец нарушил тишину Рахим. – У тебя он хотя бы есть?

– Ты не обязан ехать со мной, – после короткой паузы отозвался Тарик.

– И кто из нас теперь глупец? Думаешь, только тебе дорога Шази? И была дорога Шива? Я тоже считаю их семьей, хоть и не прихожусь им родней по крови.

– Спасибо, Рахим-джан, – кивнул Тарик, оборачиваясь к высокому, долговязому другу.

– Не торопись благодарить, – улыбнулся тот. – Нам все еще требуется план. Скажи, что ты собираешься предпринять? – После секундной заминки он добавил: – Что-то вообще можно предпринять?

– Покуда правитель Хорасана дышит, всегда можно кое-что предпринять, – заявил Тарик. На его челюсти заходили желваки, а левая рука потянулась к изящной сабле на бедре. – То, что мне удается лучше всего.

Разделяющая завеса

Шахразада сидела на постели в пустых покоях. По покрывалу были разбросаны подушки из яркой цветной материи. Вокруг кровати висела тонкая, как паутинка, завеса, которая лениво колыхалась от малейшего движения или ветерка.

Девушка прижимала колени к груди, сцепив пальцы в замок на лодыжках. Светло-карие глаза неотрывно следили за дверями.

В этой позе она просидела почти всю ночь. Каждый раз, как Шахразада пыталась сдвинуться с места, эмоции грозили захлестнуть ее с головой.

«Где же он?»

Шахразада громко выдохнула и еще сильнее сцепила дрожавшие пальцы.

В последний час перед рассветом паника все нарастала, заставляя сердце колотиться, будто молот по наковальне.

От мысли, что халиф может и вовсе не явиться, девушка похолодела. Тогда она нарушит клятву.

Шахразада упрямо тряхнула головой, отгоняя ужас. Кровь оглушительно стучала в ушах, каждый новый вздох давался с трудом.

Кошмарные видения приближавшейся смерти стояли перед глазами, сокрушая решимость и повергая в пучины страха. Страха, который до сей поры удавалось сдерживать.

Перед мысленным взором промелькнули образы отца, Ирсы. Тарика. Что станет с ними после ее гибели?

– Хватит! – воскликнула она.

Слова разнеслись по комнате, эхом отзываясь в зияющей тьме. Пусть желание было и глупым, но Шахразаде хотелось хоть на секунду чем-то – чем угодно – заполнить мучительную тишину. Чтобы отогнать страх, снова запереть его в самых отдаленных, наглухо запертых уголках души.

С тихим скрипом дверные створки отворились.

Шахразада разжала руки и вцепилась в мягкие подушки.

Вошла служанка, неся тонкие свечи, которые наполнили помещение мягким светом и нежными ароматами пачулей и агарового дерева. Спустя минуту появилась вторая девушка с подносом, уставленным яствами и вином. Она все расставила, после чего обе служанки растворились, ни разу не посмотрев на Шахразаду.

Через пару мгновений на пороге возник халиф Хорасана. Он застыл, словно задумался о чем-то, но все же вошел и прикрыл за собой двери.

В неярком мерцании свечей взгляд его тигриных глаз казался еще более отстраненным и оценивающим. Халид ибн аль-Рашид повернул голову. Упавшие тени еще сильнее заострили и без того резкие черты его лица. Придали им вид непоколебимого спокойствия. Холодного и угрожающего.

Шахразада сцепила пальцы, чтобы они не дрожали.

– До моего сведения дошло, что твой отец служил при дворе моего визирем. – Тихий голос халифа звучал спокойно. Почти… по-доброму. – Это правда?

– Да, сеид. Правда, мой повелитель. Он являлся одним из советников.

– А сейчас трудится в качестве хранителя.

– Да, сеид. В секции древних текстов.

– Довольно серьезная перемена должности, – прокомментировал халиф, поворачиваясь лицом к собеседнице.

– Пожалуй, – отозвалась та, стараясь скрыть раздражение. – Хотя его положение при дворе не было слишком выдающимся. Один из младших визирей.

– Понимаю.

«Ничего ты не понимаешь!» – со злостью подумала Шахразада, не отводя взгляда и молясь про себя, чтобы ее глаза не выдали проносящихся за ними размышлений.

– Почему ты вызвалась стать моей женой? – поинтересовался халиф, а не получив ответа, добавил уже настойчивее: – Что побудило тебя совершить такой глупый поступок, Шахразада аль-Хайзуран?

– Прошу прощения?

– Не исключаю, что тебя привлек статус жены халифа. Либо же тщеславная надежда стать той единственной, кто завоюет сердце кровожадного монстра, – произнес он бесстрастно, не сводя с девушки пристального взгляда.

– Я не тешу себя подобными иллюзиями, сеид, – отозвалась та, стараясь подавить воинственные нотки в голосе и успокоить бешено бившееся сердце.

– Так каковы же твои мотивы? Какая причина оказалась достаточно весомой, чтобы добровольно расстаться с жизнью в семнадцать лет?

– Мне шестнадцать, – поправила Шахразада, бросив на собеседника косой взгляд. – И не представляю, какое значение имеют мои мотивы.

– Отвечай мне.

– Нет.

Халиф многозначительно помолчал.

– Ты понимаешь, что подобный отказ может привести к немедленной смерти?

– Не удивлюсь, если так и будет, мой господин, – произнесла Шахразада, до боли сжимая пальцы. – Но моя казнь не приблизит получение желанных ответов.

На лице халифа промелькнула искра интереса, на секунду уголки губ приподнялись. Но выражение исчезло так быстро, что нельзя было сказать наверняка, не почудилось ли оно.

– Полагаю, так и есть, – согласился он и снова застыл, очевидно, размышляя о чем-то.

Затем начал отходить. Резкие черты лица скрыла завеса.

«Нет».

Шахразада поднялась с постели и сделала шаг к халифу. Тот обернулся.

– Я же все объяснил. Не считай, что станешь единственной, кто нарушит заведенный порядок.

– А я ответила, что не питаю иллюзий, – сквозь зубы отозвалась девушка, без колебаний подходя еще ближе, пока не оказалась на расстоянии вытянутой руки от собеседника.

– Твоя жизнь уже и без того окончена, – тихо сказал тот, впиваясь взглядом в лицо Шахразады. – Я не ожидаю чего-то… сверх того.

Вместо ответа она подняла руки и принялась расстегивать драгоценное ожерелье, по-прежнему висящее на шее.

– Не надо, – произнес халиф, перехватив ее запястье. – Оставь.

После секундного колебания он положил ладонь на затылок Шахразады.

От этого тревожно знакомого прикосновения по ее телу прокатилась волна отвращения, которую девушка постаралась подавить. Как и желание нанести удар по врагу, вложив всю боль и отчаяние.

«Не глупи. У тебя всего одна попытка, – одернула себя Шахразада. – Не стоит тратить ее понапрасну».

Этот халиф-юнец, этот убийца… Она не позволит ему разрушить еще одну семью. Не позволит лишить еще кого-то лучшей подруги – и целой жизни, наполненной воспоминаниями о том, что было и чего никогда уже не будет.

Шахразада вздернула подбородок и проглотила подступавшую дурноту. На языке остался горький привкус.

– Зачем ты явилась? – прошептал халиф.

В тигриных глазах застыл вопрос.

Вместо ответа Шахразада язвительно улыбнулась. И дотронулась до руки юноши. Очень осторожно. Затем подняла тяжелую мантию с плеч и позволила ей соскользнуть на пол.

* * *

Ирса сидела верхом на серой в яблоках кобыле. Переулок вел к зданию, где содержались самые древние и непонятные тексты во всем Рее. Городская библиотека когда-то считалась величественным сооружением: фасад украшали колонны, на изящную кладку пошли отшлифованные камни из лучших карьеров Тира. Однако за годы поверхность здания потемнела и покрылась трещинами. На самых глубоких виднелись следы неаккуратного ремонта. Все доступные взгляду элементы архитектуры теперь обветшали и износились, а великолепие и блеск минувших дней выцвели, приобретя оттенки серого и коричневого.

Когда лошади в упряжке начали нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, нарушив плотную предрассветную тишину, Ирса виновато оглянулась через плечо и уже открыла рот, чтобы извиниться перед совсем юным возничим, но побоялась не справиться с голосом и откашлялась, прежде чем говорить.

– Прости, – прошептала она мальчику. – Не знаю, почему отец так задержался. Уверена, что он скоро вернется.

– Не беспокойтесь обо мне, госпожа. Я получаю достойную оплату. Но если вы желаете выбраться за пределы города до восхода, то нужно с минуты на минуту выезжать.

Ирса кивнула и поерзала в седле, отчего ее кобыла начала прядать ушами. Слова возницы всколыхнули неприятные мысли. Сердце болезненно сжалось.

Совсем скоро придется покинуть город, в котором прошло все детство. Город, в котором Ирса провела четырнадцать лет. Она погрузила в крытую повозку все самое ценное, едва замечая, что берет. Под покровом ночи они приехали к библиотеке.

Жизнь больше никогда не будет прежней.

Как ни странно, ничто больше не имело значения для Ирсы. Во всяком случае, пока.

Единственное, о чем она могла думать – и из-за чего сжималось сердце, а в горле стоял ком, – это Шахразада.

Невыносимая и упрямая старшая сестра.

Отважная и преданная подруга.

Несмотря на принятое решение больше не плакать, на глаза снова навернулись слезы. Ирса раздраженно вытерла и без того покрасневшие щеки тыльной стороной ладони.

– Что-то случилось, госпожа? – спросил возница сочувственным тоном.

Конечно же, что-то случилось. Но Шахразада особенно подчеркивала, что необходимо скрывать намерения от посторонних. Поэтому придется солгать.

– Нет, все в порядке. Не стоит беспокойства.

Мальчик кивнул и снова принял безразличную позу.

Ирса усилием воли переключилась на мысли о предстоящем путешествии. Дорога до Талекана, крепости семьи Тарика, займет, по меньшей мере, три дня. Девушка с легким недоумением покачала головой: после всего произошедшего только у Шахразады хватило бы дерзости отправить их к своему прежнему нареченному. Каждый раз, как Ирса находила время задуматься о Тарике и его семье, ее полудетские черты искажались от волнения…

И сожаления.

Она подавила тяжелый вздох и уставилась на поводья. Кобыла тряхнула гривой, когда порыв ветра пронесся по переулку.

– Почему отец так задерживается? – произнесла Ирса в пустоту.

Словно по сигналу, деревянная дверь бокового входа в библиотеку приотворилась, и укутанная в плащ фигура отца возникла в ночной тьме.

Он что-то держал в руках, прижимая к груди.

– Баба, с тобой все в порядке?

– Прости, дорогая, все хорошо. Теперь можно ехать, – пробормотал Джахандар. – Просто… Хотел убедиться, что все двери заперты.

– А что у тебя там? – поинтересовалась Ирса?

– Хм-м? – переспросил Джахандар, подходя к лошади и открывая седельную суму, чтобы убрать загадочный сверток.

– Что у тебя в руках?

– Ничего, так, всего лишь один из особенно дорогих мне фолиантов, – отмахнулся отец.

– Мы что, проделали такой путь ради книги?

– Не мог уехать без нее, дитя мое.

– Должно быть, этот фолиант был действительно особенным.

– Все они по-своему особенные, дорогая.

– И что это за книга?

Джахандар с превеликой осторожностью убрал древний, обтянутый кожей томик в седельную суму и, уже не заботясь об аккуратности, запрыгнул на лошадь. Затем сделал знак вознице трогаться.

Их маленькая процессия направилась к воротам, ведущим из города, по все еще сонным улочкам Рея.

Ирса подъехала как можно ближе к отцу и взяла его за руку в надежде обрести такую же поддержку, которую предлагала сама. Джахандар с печальной улыбкой посмотрел на дочь.

– Все будет хорошо, моя драгоценная девочка, – сказал он рассеянно.

Ирса кивнула, отметив про себя, что отец так и не ответил на ее вопрос.

Гора из адаманта

Как только Шахразада дотронулась до халифа, то ощутила холодное безразличие, словно она покинула собственное тело и теперь парила вовне, став простым наблюдателем всего происходившего.

К счастью, халиф не пытался ее поцеловать.

Да и боль продлилась всего мгновение и тут же растворилась в блаженном забытьи отстраненных мыслей. Похоже, царь из царей тоже не получил особого удовольствия. Если он и испытал наслаждение, то лишь на миг. От этого осознания Шахразада почувствовала мстительную радость.

Когда все закончилось, халиф молча поднялся с кровати, откинул в сторону легкую завесу и принялся одеваться с военной четкостью. На обнаженной спине блестели бисеринки пота. Рельефные мышцы перекатывались под кожей от каждого движения.

Вне всяких сомнений, Халид ибн аль-Рашид был сильнее Шахразады. Ей ни за что не удалось бы одержать верх лишь за счет физических данных.

К счастью, она явилась не сражаться. Она пришла, чтобы победить.

Девушка села, взяла со стула великолепную шамлу, продела руки в глянцевито поблескивавшую парчовую ткань и затянула серебристые завязки. Затем встала и приблизилась к халифу. Искусно вышитый подол накидки закручивался при каждом движении вокруг тела, словно дервиш в танце на праздник самы.

Халид ибн аль-Рашид направился к низенькому столику с угощениями, окруженному роскошными валиками и мягкими подушками всех оттенков радуги, налил себе вина и погрузился в раздумья, стоя рядом. Шахразада приблизилась, удобно устроилась на пуфах и принялась разглядывать яства.

Поднос ломился от фисташек, инжира, миндаля, винограда, небольших огурчиков и разнообразной зелени. В корзинке лежали завернутые в полотняную ткань плоские лепешки лаваша. Рядом стояла плошка айвового соуса.

Прикладывая все усилия, чтобы выглядеть такой же отстраненной и безразличной, Шахразада отщипнула кисть винограда и принялась за трапезу. Халиф несколько мучительно долгих секунд разглядывал девушку, после чего опустился на подушки. Потягивая вино, он наблюдал, как она макает кусочки хлеба в сладкий соус.

Когда молчание стало невыносимым, Шахразада выгнула бровь и поинтересовалась:

– Вы не собираетесь отведать угощение, мой повелитель?

Халиф не ответил. Он лишь глубоко вдохнул, задумчиво прищурив тигриные глаза.

– Соус, кстати, наивкуснейший, – бесцеремонно заявила Шахразада.

– Разве тебе не страшно? – так тихо спросил собеседник, что она едва расслышала слова.

– Мой повелитель желает, чтобы я была напугана? – уточнила девушка.

– Нет, я желаю, чтобы ты была честна со мной.

– Каким образом повелитель планирует определить, говорю я правду либо же лгу? – улыбнулась она.

– Ты не слишком талантливая обманщица, а лишь считаешь себя таковой, – ответил халиф, наклоняясь, чтобы взять горсть миндаля с подноса.

– Тогда осмелюсь сообщить, что вы не так уж хорошо разбираетесь в людях. – Улыбка Шахразады стала еще шире. Еще опаснее. – Только считаете себя таковым.

– Что ты задумала? – снова слова прозвучали так тихо, что их едва можно было разобрать.

– Я погибну с первыми лучами солнца, – констатировала она, стряхивая крошки, чтобы выиграть время и продумать следующую уловку. – Все верно? – Халиф кивнул. – И мой господин желает узнать, почему я обрекла себя на подобную участь? Что ж, я готова ответить в том случае…

– Нет. Не собираюсь играть в эти игры. Знай, я ненавижу, когда мной манипулируют.

– Возможно, стоило бы не презирать игру, а проявить терпение, необходимое для выигрыша? – отозвалась Шахразада, пытаясь подавить гнев, вызванный натянутыми нервами.

Она затаила дыхание, заметив, как застыл собеседник. На одну томительную секунду костяшки на стиснутых кулаках побелели, после чего он снова расслабился.

В эти мгновения вихрь эмоций в душе Шахразады едва позволял ей связно мыслить.

– Отважные речи для той, кому остались считаные часы до гибели, – ледяным тоном произнес халиф.

– Так господину интересно услышать правила игры или нет? – садясь прямо, спросила девушка, после чего перекинула темный водопад волос на одно плечо. Не получив ответа, она решила продолжать. – Я готова раскрыть свою тайну. Но перед тем хотела бы попросить исполнить одно крошечное желание… – Она замолчала, сжав руки в замок, чтобы скрыть дрожь.

– Ты пытаешься выторговать свою жизнь в обмен на столь незначительный ответ? – лицо халифа потемнело, в глазах промелькнул отстраненный интерес.

– Моя судьба уже предрешена, – безрадостно рассмеялась Шахразада. – Мой господин объяснил это предельно ясно. Не пора ли перейти от бесплодных обсуждений этого вопроса к более насущным делам.

– Как будет угодно.

– Я хочу поведать историю, – произнесла она ровно, взяв себя в руки.

– Что? – удивленно переспросил халиф, и на его лице впервые отразились отчетливые эмоции.

«Не ожидал? – злорадно подумала Шахразада. – Будь уверен, это не последний сюрприз, Халид ибн аль-Рашид».

– Хочу рассказать сказку, – пояснила она. – А как прекращу дозволенные речи, так отвечу на вопрос, заинтересовавший моего господина.

В ожидании реакции халифа Шахразада затаила дыхание.

– Сказку, значит?

– Да. Приемлемы ли мои условия?

– Да будет так, – наконец кивнул собеседник, с непроницаемым выражением лица откидываясь на подушки. – Можешь начинать. – Последние слова он произнес с вызовом.

«И я принимаю его, ты, отвратительное чудовище. С превеликим удовольствием».

– Эта история о бедном мореходе Агибе, который потерял все, что имел, но взамен познал глубины собственной души.

– Назидательная сказка? Значит, хочешь преподать мне урок?

– Нет, всего лишь желание развеять печаль моего господина. Хороший рассказчик умеет увлечь слушателей всего одной фразой.

– Тогда ты уже не преуспела.

– Только потому, что драгоценный повелитель заранее настроен скептически. И не позволяет закончить историю. Так уж вышло, что Агиб промышлял воровством. И был лучшим вором в Багдаде. Он мог украсть золотой динар прямо с ладони владельца, обчистить карманы любого путника и раствориться до того, как пропажу заметят.

– Хм, – халиф что-то хотел сказать, но передумал, лишь задумчиво склонил голову набок.

– Однако Агиб становился все более и более самоуверенным, а его проделки – все более и более дерзкими. Пока однажды его не уличили в краже у состоятельного эмира, заставив спасаться бегством. Едва унеся ноги, наш вор бродил по улочкам Багдада в поисках укрытия и вышел в порт, где увидел готовый к отплытию корабль. Капитан обшаривал пристань в поисках последнего члена экипажа взамен заболевшего. В полной уверенности, что охранники эмира обнаружат его, если остаться в городе, Агиб вызвался отправиться в путешествие.

– Уже лучше, – прокомментировал халиф с намеком на улыбку.

– Рада угодить моему повелителю. Дозволено ли мне продолжить? – многозначительно ухмыльнулась Шахразада, борясь с желанием выплеснуть в лицо высокомерному негодяю остатки его вина.

Он кивнул.

– Первые несколько дней на борту корабля дались Агибу с большим трудом, поскольку не имел он опыта в мореплавании, а потому страдал от дурноты. Другие члены экипажа открыто насмехались над новичком и поручали ему самую что ни на есть грязную работу, считая бесполезным. Положение лучшего вора Багдада не могло ничем помочь: украденное у товарищей по кораблю негде было бы спрятать.

– Безвыходная ситуация, – усмехнулся халиф.

Не обратив внимания на его язвительный комментарий, Шахразада продолжила:

– Спустя неделю на море разразился ужасный шторм. Корабль бросало по громадным волнам хрупкой скорлупкой, и вскоре он сбился с курса. Увы, это было отнюдь не единственное несчастье, постигшее путешественников. Через два дня воды наконец успокоились, однако капитан пропал. Море поглотило его и навеки похоронило в соленой пучине.

Шахразада прервалась, чтобы выбрать гроздь винограда и украдкой бросить взгляд за плечо халифа на резные решетки, ведущие на балкон. За ними пока простиралась темная пелена ночи.

– Команда начала волноваться. Они оказались в неизвестных водах без малейшей надежды вернуть корабль на прежний курс. Разгорелся спор, кто из мореходов должен принять звание капитана. В борьбе за власть они не заметили появления на горизонте края суши. Агиб был первым, кто указал на небольшой остров, в середине которого высилась гора. Поначалу команда возликовала при виде земли. Однако вскоре старейший из мореходов обронил одну фразу, и пламя паники разгорелось вновь.

– И что же это была за фраза? – поинтересовался халиф, который внимательно слушал историю, не отрывая взгляда от Шахразады.

– Он сказал: «Мы погибли – это гора из адаманта». Заслышав эти слова, команда испустила дружный стон. Агиб принялся выспрашивать товарищей, отчего все пришли в такое уныние. Что могло испугать опытных мореходов? Ему объяснили, что гора из адаманта содержала в недрах злые силы, которые притягивали железные детали обшивки судов. Стоило кораблю оказаться в пределах досягаемости острова, как гибель становилась неминуемой: мощь недоброй горы была такова, что из дерева выскакивали гвозди, топя несчастное судно. Незадачливых мореходов же ждала водная могила.

– Вместо того чтобы тратить время на сетования, команде следовало отплыть как можно дальше от острова, – сухо сказал халиф.

– Именно это и предложил Агиб товарищам. Все тут же схватились за весла и принялись грести в противоположную сторону от злокозненной горы. Но было уже слишком поздно. К тому моменту черная громадина уже нависала над кораблем, который оказался в полной власти темных сил. Несмотря на все старания команды, судно подплывало к горе все ближе и ближе, все быстрее и быстрее. Тень упала на палубу, и вскоре послышались ужасные стоны и скрежет: обшивка начала трястись и вздрагивать, будто на нос корабля навалился невообразимый груз. Мореходы в ужасе наблюдали, как гвозди вырывались из досок. Постепенно судно стало разваливаться, обрушиваясь внутрь, точно под ступней невидимого великана. Агиб присоединил свой голос к стенаниям и скорбным воплям товарищей по команде. Очень скоро они оказались в воде. Каждый заботился о спасении собственной жизни.

Шахразада подняла бокал и потянулась к бутылке, едва успев скрыть удивление, когда халиф молча налил вино сам.

За его спиной сквозь резные отверстия декоративной решетки уже начал просачиваться неяркий свет.

– Агиб сумел забраться на обломок корабля – последний из оставшихся целыми. В воцарившемся хаосе бывший вор заметил железный горшок, который уже скользил по направлению к горе, и вцепился в него из последних сил. Тяжелая добыча опрокинула нашего героя в воду и повлекла за собой. Тот отчаянно боролся, чтобы держаться на поверхности, но постепенно тонул. В последний момент Агиб увидел среди тел гибнущих моряков обломок главной мачты и ухватился за него свободной рукой, не выпуская горшка.

– Быстро соображает, – похвалил халиф, чье суровое лицо озарилось пониманием. – Похоже, надеялся таким образом попасть на остров.

– Совершенно верно, – улыбнулась Шахразада и продолжила: – Спустя много часов сметливость Агиба все же привела его на сушу. Он брел по сияющему черному песку побережья, едва переставляя ноги от истощения и трясясь от страха, пока наконец не потерял сознание в тени огромной горы из адаманта. Очнулся же уже на заре и отправился на поиски еды и воды. Однако вскоре стало ясно, что остров действительно являлся местом смерти: вокруг не было ни единого намека на жизнь или источник. Агиб в отчаянии упал на кучу камней, осознав, что близкая гибель снова разверзла над ним пасть. И тут несколько булыжников скатились, открывая вид на старую и поцарапанную металлическую чашу, застрявшую в трещине.

Шахразада и сама чувствовала, как подкрадывается отчаяние: слабый розовый свет становился все заметнее, просачиваясь сквозь резные отверстия декоративной решетки. Узоры на дереве оживали, превращались из неясных очертаний в четкий рисунок.

– Желая внимательнее рассмотреть облепленную песком и грязью находку, Агиб поплелся к морю, отчистил чашу, и увидел, что ее покрывают надписи на незнакомом языке. Капли воды искажали буквы, поэтому наш герой потер металлический бок рукавом…

К этому моменту рассвет уже вступил в свои права. Лучи солнца проникали сквозь резные отверстия в решетке и падали на мраморный пол золотыми нитями утреннего полотна.

Сердце Шахразады билось так сильно, что грозило выпрыгнуть из груди.

– Чаша начала вибрировать, из ее глубин повалил дым цвета ясного полуденного неба. Клубы становились все гуще, пока не превратились в высокую воронку. Агиб в ужасе отбросил кубок и упал спиной вперед на черный берег острова. Столб дыма все уплотнялся и разрастался. В его центре постепенно образовалась неясная тень. – Заметив интерес халифа, который подался вперед, Шахразада добавила: – Эта тень приобрела четкость и… начала смеяться.

Она замолчала.

Рассвет наступил во всем своем ужасающем великолепии.

– В чем дело? – спросил халиф. – Почему ты прекратила рассказывать?

Шахразада выразительно посмотрела в направлении поднявшегося солнца. Он проследил за ее взглядом и сказал:

– Заверши свою историю.

– Боюсь, это невозможно, мой повелитель, – выдохнула девушка.

– Что?

– То было лишь начало сказки.

– Заверши свою историю, Шахразада, – велел халиф, сузив глаза так, что остались только охряные щелочки.

– Нет.

– Значит, именно это ты и планировала с самого начала? – спросил он, поднимаясь с подушек одним грациозным плавным движением.

– И что же я планировала?

– Уловку. Тактический маневр, чтобы предотвратить казнь. – Холодный тон халифа сулил опасность. Смерть. – Начать сказку, которую не собираешься довершать.

– О, я полна решимости досказать историю. Завтра вечером. Случится же это или нет – зависит от воли моего господина, – произнесла Шахразада, не отрывая взгляда от собеседника и сжимая кулаки под укрытием долгополой шамлы.

– Ты утверждала, что отдаешь себе отчет: твоя жизнь уже окончена. Я ясно дал это понять с самого начала.

Шахразада встала и выпрямилась, расправив плечи и вздернув миниатюрный подбородок. А когда заговорила, постаралась скопировать манеру речи халифа.

– Жизнь каждого человека так или иначе окончена, сеид, – тихо, но с опасными нотками в голосе произнесла она. – Вопрос лишь в том, когда это случится. И я бы не отказалась отсрочить гибель еще на один день.

Халиф воззрился на дерзкую жену. Резкие черты лица стали еще более зловещими теперь, когда на них отразился намек на гнев.

В дверь покоев постучали.

– Хотя бы на один день, – прошептала Шахразада.

Взгляд тигриных глаз смерил ее с головы до ног. Оценивая противницу, взвешивая варианты.

Прошла томительная минута, тянувшаяся целую вечность для затаившей дыхание девушки.

Но она ни за что не станет умолять этого жестокого тирана.

Послышался еще один тихий стук.

Шахразада шагнула к халифу, не сводя с него глаз. Тот отступил назад. Еще и еще. После чего развернулся и направился к дверям.

«Нет! Пожалуйста, остановись!» – хотелось крикнуть ей.

Халид ибн аль-Рашид, бездушный монстр, потянулся к ручке, но застыл, не оборачиваясь.

– Один, – выплюнул он слово, будто ругательство, и вышел за дверь.

Когда деревянные створки захлопнулись за халифом, Шахразада осела на пол и прижалась пылающей щекой к прохладному мрамору пола, не находя сил, даже чтобы разрыдаться.

Деспина и Воин

Поднос опустился на столик с громким стуком и звяканьем.

Этот звук разбудил Шахразаду. Она резко села, потирая веки, чтобы прогнать остатки сна. На ладонях остались разводы черной сурьмы и золотистого порошка.

– Такая малышка, а учинила такой переполох, – раздался мелодичный голос.

– Что? – переспросила Шахразада и постаралась сфокусировать зрение на его обладателе.

– Я сказала, удивительно, как такая малышка стала причиной такого переполоха, – повторила пышнотелая девушка, примерно ее ровесница.

Затем подошла к изножью кровати и отдернула легкую завесу.

У служанки были светлая кожа и густые волосы медового оттенка, заколотые в греческом стиле на голове. Блестящие голубые глаза, выдававшие уроженку Эгейских островов, были подведены сурьмой с немалым мастерством. Идеальные губки, сложенные в изящную гримаску, были умело подкрашены кармином и воском. Белое льняное одеяние мягкими складками ниспадало по фигуре, подчеркивая достоинства и скрывая недостатки. Над локтем был застегнут широкий серебряный браслет.

Шахразада отогнала остатки дремотного состояния и напустила на себя вид оскорбленного достоинства.

– Я прекрасно расслышала тебя и в первый раз.

– Тогда зачем переспросили?

– Потому что не знала, кто ты такая и зачем грохочешь здесь ранним утром, разбрасываясь возмутительными заявлениями, – резко бросила Шахразада.

– Кажется, я начинаю понимать, откуда взялся такой переполох, – громко, хрипловато рассмеялась служанка. – Кстати, полдень уже миновал, так что вряд ли можно назвать это ранним утром. – Она подошла к декоративным резным решеткам и раздвинула их. На лицо Шахразады полились лучи дневного солнца, и она сощурилась от яркого света. – Я принесла поднос с едой. Давно пора подкрепиться. Во имя Геры, какая же вы маленькая.

– Не понимаю, какое значение имеет мой рост?

– Потому что заморенное голодом создание не может выжить в сражении, не говоря уже о том, чтобы победить. А я хочу, чтобы вы победили.

– Победила? – переспросила Шахразада с внезапной подозрительностью и подтянула колени к груди.

– Во имя Зевса, какая же вы странная. Да, моя госпожа, я хочу видеть, как вы одержите верх. То есть выживете. Мне не доставляет удовольствия наблюдать, как юных девушек казнят по прихоти нашего загадочного правителя. А вам?

Шахразада несколько секунд вглядывалась в лицо собеседницы, после чего опустила ноги на пол и поднялась с постели.

Следовало быть настороже.

– Нет, мне тоже это не доставляет удовольствия.

– Вы выше, чем казалось, – улыбнулась служанка. – Хотя все равно ужасно худая. Однако видала я и похуже фигуры. Все округлости на месте. Стоит лишь приодеть немного, и станете просто ослепительной красавицей.

– Прости, а ты вообще кто такая? – требовательно спросила Шахразада.

– Меня зовут Деспина. Я буду вашей личной служанкой… пока вы побеждаете.

– Мне не нужна служанка.

– Боюсь, решать не вам. – Улыбка девушки стала еще шире, а ярко-голубые глаза сверкнули, словно бросая вызов и призывая осадить ее за подобную дерзость.

– Значит, тебя отправили следить за мной? – задумчиво поинтересовалась Шахразада.

– Да, – сверкнула белыми зубами Деспина.

– И ты считаешь себя хорошим соглядатаем?

– Одним из лучших.

– Хорошие соглядатаи скрывают свою личность.

– А лучшим этого делать не требуется.

– А ты самонадеянная, – невольно улыбнулась Шахразада, услышав этот комментарий.

– Как и вы, моя госпожа. Но я не считаю это недостатком. Без толики самонадеянности никто бы не пытался совершить невозможное.

Шахразада подошла к Деспине. Та была на полголовы выше и излучала уверенность в себе, как и любой, кто нашел свое место в этом мире. Манера держаться, безупречно подчеркнутые достоинства внешности, изысканно подобранный наряд – все кричало о том, что с этой необычной служанкой следовало считаться.

Но сильнее всего приковывал внимание ее взгляд. Пристальный, как у охотника, выслеживающего добычу.

Этот взгляд напомнил Шахразаде ее собственный. Она задумалась, с какой целью Деспина предупредила о своем статусе соглядатая.

– Вы готовы приступить к трапезе? Или планируете устроить голодовку? В последнем случае станет хуже только вам, потому что отсутствие еды убьет такого хорошенького худенького бесенка раньше, чем халиф.

– Это был лучший из худших комплиментов, которые мне когда-либо говорили, – криво усмехнулась Шахразада.

– Не благодарите, – весело откликнулась Деспина. Она носилась по комнате как белый ураган, распространяя по комнате терпкий аромат жасмина.

Шахразада проследовала за служанкой к низенькому столику в углу покоев. Поднос был уставлен едой: лепешками лаваша, козьим сыром с различными соусами, супницей с бульоном и разрезанным пополам гранатом. Его зерна блестели в лучах солнца, льющегося с балкона, как граненые рубины. Под украшенным узором серебряным сосудом с кардамоновым чаем теплился огонек, поддерживая температуру напитка.

Деспина сняла крышку с супницы и принялась наливать ароматную жидкость в тарелку. После чего занялась приготовлением чая и положила кусок дробленого сахара на дно небольшой чашки из матового стекла.

Шахразада устроилась на подушках и потянулась за лавашом.

Служанка наблюдала за ней сквозь густые ресницы, пока тонкой струйкой наливала чай в чашку.

– Я действительно надеюсь, что вы победите, госпожа, – голос Деспины звучал тихо, с ноткой настороженности.

– Пожалуйста, зови меня Шахразада.

– Хорошо… Шахразада, – широко улыбнулась служанка.

Ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ. Хотя о бдительности в присутствии соглядатая тоже не следовало забывать.

С помощью Деспины Шахразада приняла ванну и облачилась в другой изысканный наряд из шелка и дамаста. На лоб госпоже служанка водрузила серебряную диадему, усыпанную жемчужинами и небольшими голубыми сапфирами, а на шее застегнула ожерелье из того же гарнитура. Тонкие алмазные браслеты позвякивали на левом запястье при каждом движении.

– Мне можно покидать покои? – спросила Шахразада, когда Деспина закончила наносить сурьму ей на веки.

– Да, можно ходить почти по всему дворцу, – кивнула служанка. – Но только в сопровождении Раджпута.

– Раджпута?[6] Воина? А имя у него есть?

– Халиф, очевидно, так восхищен неземной красотой своей жены, что отрядил на ее охрану личного телохранителя, – перевела тему Деспина, и в ее глазах мелькнула легкая насмешка вкупе с сочувствием.

– Значит, за мной будет присматривать не только соглядатай, но и палач, в любой момент готовый меня казнить?

– Более или менее.

«Ненависть – слишком слабое слово для того чувства, которое я испытываю по отношению к этому чудовищу», – подумала Шахразада.

– Так что за Воин? – прошипела она.

– Раньше он был известен под именем Бич Индостана. Сейчас же считается лучшим фехтовальщиком в Рее, или даже во всем Хорасане. Предпочитает использовать в качестве оружия тальвар. Только один человек может сравниться в искусстве владения саблей с Воином, но и он не в состоянии его одолеть.

Эта информация могла пригодиться в будущем, поэтому Шахразада продолжила расспрашивать:

– И кто тот человек, который почти сравнился мастерством с Воином?

– Я ожидала большей подготовленности, – нахмурилась Деспина.

– В каком смысле?

– Думала, ты явишься сражаться уже вооруженная всеми необходимыми сведениями.

– Прости, что не позаботилась составить список лучших фехтовальщиков Хорасана, чтобы повсюду носить с собой, – язвительно парировала Шахразада.

– Что ж, полагаю, простой дочери библиотекаря эту информацию действительно оказалось бы сложно достать. Она же не развешивается на всеобщее обозрение.

– Мой отец – хранитель древних текстов и самый умный человек на свете. А при предыдущем халифе и вовсе служил визирем, – запальчиво произнесла Шахразада, косо взглянув на дерзкую собеседницу.

– Слышала, что после смерти жены он утратил рассудок и получил значительное понижение в должности. Став простым библиотекарем.

Деспина явно провоцировала ее. Но с какой целью?

Шахразада стиснула кулаки, едва сдерживая гнев, но промолчала, не желая утратить контроль над эмоциями. Вместо этого она принялась теребить тяжелое серебряное ожерелье, которое душило ее.

– Так вам все еще интересно узнать, кто является вторым по мастерству фехтовальщиком Рея? – не получив ответа, сменила тактику служанка.

– Уже нет. Это не так уж важно.

Деспина понимающе улыбнулась и сообщила:

– Им является Халид ибн аль-Рашид. Наш достославный царь из царей.

Сердце Шахразады упало, в горле пересохло. Талантливые фехтовальщики почти всегда были также и выдающимися стратегами. И имели наметанный глаз на уловки.

Задача осложнилась. Если халиф заподозрит ее в вероломстве, то застать его врасплох и убить станет почти невозможно.

– Как я и говорила, это не важно, – сглотнув, выдавила Шахразада.

– Пожалуй, подобная информация действительно не пригодится. Но я подумала, вам хотелось бы это знать.

– Ты ошиблась, – отрезала Шахразада, гадая про себя, какую игру затеяла служанка.

Затем прошла к дверям и распахнула тяжелые створки. За ними маячила массивная фигура мужчины с кожей цвета полированной меди. На его голове красовался затейливо замотанный тюрбан. Не прикрытые одеждой руки бугрились от мышц. Черная борода чуть длиннее линии челюсти выглядела ухоженной и аккуратной. Глаза темные, как безлунная ночь, сурово и безжалостно смотрели на Шахразаду сверху вниз.

– А ты… – протянула она, не желая пользоваться прозвищем. – Прошу прощения, как тебя зовут?

– Я же говорила, это Воин, – ответила вместо охранника Деспина, тоже подходя к дверям.

– Но у него же должно быть имя, – прошипела Шахразада через плечо.

– Если и есть, то мне оно неизвестно.

Что ж, рано или поздно придется посмотреть в лицо своим страхам и потенциальному палачу.

– Меня зовут Шахразада, – она снова обернулась к охраннику и заглянула в черную бездну его глаз.

Тот еще несколько секунд пристально смотрел на девушку, а затем отошел в сторону, пропуская ее.

Шахразада скользнула мимо, подметив на бедре молчаливого великана длинный, слегка изогнутый клинок тальвара, зловеще сверкавший в лучах полуденного солнца.

«Значит, этот немой дикарь – единственный человек, способный одолеть моего врага, – подумала девушка. – Каким же образом обнаружить уязвимые места Халида ибн аль-Рашида, если его соглядатаи следят за каждым моим движением? – Она медленно выдохнула. – Похоже, меня ждут большие неприятности».

Сила натяжения

Первоначальное здание дворца возвели почти триста лет назад по распоряжению правителя, который любил все экстравагантное. Позже к величественному строению из мрамора и известняка добавили несколько флигелей. Они вплетались во дворец, как притоки в русло реки.

В таком здании легко было заблудиться.

– Как попасть во двор? – спросила Шахразада у Деспины после того, как вся процессия проблуждала по сверкающим коридорам почти полчаса.

Служанка задумчиво склонила голову набок, но все же ответила:

– Кажется, действительно никто не отдавал приказа не выпускать вас наружу.

Шахразада сдержала первое побуждение отпустить язвительный комментарий на этот выпад и молча последовала за Деспиной, которая свернула в правый коридор. Воин шагал рядом с подопечной. Его осанка казалась такой же непримиримой и жесткой, как и выражение лица. Через несколько минут шествия в полной тишине они очутились в открытой галерее с рядом арочных двустворчатых дверей, ведущих наружу.

Слуга распахнул одну из створок, и Шахразада прошла во внутренний двор, который располагался каскадом, как ступени громадной лестницы. Первый ярус был засажен цветущими деревьями. В дальнем конце находился изысканный птичник, со всех сторон окруженный декоративными резными решетками из дерева акации. Их покрывал тонкий слой белой краски, а крепления были выполнены из полированной бронзы. Сквозь гранитную плитку из земли пробивалась зеленая трава.

Шахразада решительно зашагала дальше мимо вольера, бросив взгляд на пеструю стаю певчих птиц, порхающих внутри: соловьев, щеглов, жаворонков, канареек…

Внезапно ее внимание привлек громкий крик. Обернувшись, она увидела павлина, который с важным видом прохаживался по лужайке. Его распущенный веером хвост блестел в лучах солнца всеми оттенками малахита и золота.

Заметив Шахразаду, павлин тут же сложил оперение и поспешил прочь.

– Такой высокомерный и такой пугливый, – рассмеялась она.

– Вы о ком? – поинтересовалась Деспина. Когда же собеседница не ответила, уточнила: – Неужто речь о мужчинах?

Шахразада молча покачала головой и продолжила путь, пока не добралась до каменных ступеней, ведущих на следующий ярус. Здесь росло много плодовых деревьев. Зеленый инжир свисал с веток, ожидая своего часа. Апельсины же были усеяны белыми цветками, испускавшими нежный аромат.

Шахразада миновала их, лишь на мгновение замедлив шаг, чтобы вдохнуть приятный запах.

– Что вы пытаетесь отыскать? – с легким подозрением спросила Деспина, наблюдая за ней, однако снова не получила ответа от госпожи, которая заслонила ладонью от солнца глаза и принялась всматриваться в покрытый песком и камнем ярус, лежавший ниже. – Если вы поведаете о своих планах, я могла бы помочь, – предложила служанка.

– Я ничего не планирую. Просто хочу найти кое-что.

– И что же?

– Служанку, которая не будет задавать так много вопросов.

Деспина усмехнулась и последовала за Шахразадой. Та уже торопливо сбегала по последнему пролету лестницы на плиты нижнего яруса, направляясь к выходу.

Воин что-то неодобрительно проворчал, из чего его подопечная заключила, что он все же не немой.

– Не думаю, что вам позволено здесь находиться, – громко предупредила Деспина.

– Ты говорила, что мне можно ходить где угодно в сопровождении Воина, – напомнила Шахразада.

– Вряд ли кто-то предполагал, что вы забредете на тренировочную площадку.

Однако слова служанки пропали даром: юная госпожа уже разглядывала толпу мужчин, которые самозабвенно упражнялись с различным оружием, оттачивая мастерство. В воздухе мелькали сабли, летали брошенные в мишень копья, блестели на солнце смертоносные лезвия топоров-табарзинов.

Однако одного человека Шахразада так и не обнаружила.

– Вы ищете халифа? – догадалась Деспина.

– Нет, – отмахнулась собеседница, размышляя, что звание одного из лучших фехтовальщиков зарабатывает лишь тот, кто постоянно тренируется, а значит, он обязательно появится здесь.

Шахразада должна была изучить сильные и слабые стороны противника, чтобы уничтожить его.

– Так я и поверила, – ухмыльнулась служанка.

– На самом деле я пришла, чтобы… – Глаза девушки блуждали по площадке, пока не наткнулись на знакомый предмет. – Чтобы научиться стрелять из лука.

– Что?! – воскликнула Деспина.

Изображая полнейшее невежество, Шахразада направилась к стойке с оружием.

Воин заступил дорогу, ониксовые глаза предостерегающе вспыхнули.

– Научишь меня стрелять? Мне всегда очень хотелось уметь обращаться с луком и стрелами, – набравшись смелости, спросила Шахразада, отвечая на враждебный взгляд великана.

Тот лишь молча покачал головой.

– Ну пожалуйста, – надув губы, протянула девушка. – Со мной ничего не случится. Кроме того, завтра я уже перестану тебя обременять. И всего-то прошу исполнить маленькое желание.

– Возможно, он переживает не за тебя, – язвительно предположила Деспина.

Шахразада попыталась обогнуть великана, но тот сделал шаг в сторону, заграждая ей путь.

– Ну почему ты такой несговорчивый, – недовольно произнесла девушка, поджимая губы.

– Это его обычное состояние, – последовал комментарий из-за ее спины, высказанный глубоким мужским голосом.

Деспина и Шахразада обернулись. На них пристально смотрел юноша с копной медно-каштановых волос и приветливым, располагающим лицом.

Воин напрягся.

– Возможно, я сумею чем-нибудь помочь? – с ухмылкой предложил незнакомец.

– Была бы крайне признательна, – ослепительно улыбнулась Шахразада. – Я…

– Я знаю, кто вы такая, госпожа. Полагаю, на данный момент всем во дворце это известно. – Карие глаза юноши озорно сверкнули, и он подмигнул Деспине.

Та отвела взгляд и залилась румянцем.

«Дамский угодник», – пришла к выводу Шахразада, вслух же любезно произнесла:

– Тогда вы обладаете передо мной преимуществом.

– Меня зовут Джалал. – Юноша склонил голову, прикасаясь кончиками пальцев ко лбу.

– Капитан дворцовой стражи и сын главного генерала – шахрбана Арефа аль-Хури, – добавила Деспина официальным тоном.

– Не позволяйте этим званиям ввести вас в заблуждение, госпожа. При дворе со мной не особенно считаются, несмотря на высокий титул отца.

– Значит, мы оба обладаем подобным жалким статусом: я тоже не являюсь сколько-нибудь значительной фигурой, – вздохнула Шахразада.

– Сомневаюсь, моя госпожа, – не согласился Джалал с широкой улыбкой, которая осветила и без того приветливое лицо. – Очень в этом сомневаюсь.

Воин снова недовольно хмыкнул. Этот раздраженный звук вернул Шахразаду к насущному вопросу.

– Могли бы вы оказать мне любезность и научить стрелять из лука, капитан аль-Хури? – спросила она.

– С несколькими условиями. Во-первых, вы оставите в стороне формальности и будете звать меня просто Джалал. Во-вторых, Халид не должен узнать о моей роли в этой эскападе.

«Халид? Он обращается к халифу по имени?» – удивилась Шахразада про себя, вслух же произнесла:

– Я принимаю условия. С превеликим удовольствием. Взамен на ответную любезность. По обоим пунктам.

– Тогда следуйте за мной, Джалал, – улыбнулся молодой капитан, заговорщически наклоняясь к собеседнице, заставив ее рассмеяться.

– Это плохая затея, – предупредила Деспина, складывая руки на груди и меряя взглядом озорное лицо Джалала.

– Для кого? Для тебя или для меня? – отмахнулась Шахразада. – Мне лично очень нравится идея провести последний день своей жизни, занимаясь теми вещами, о которых я всегда мечтала.

Служанка покорно вздохнула и поплелась следом за госпожой и молодым капитаном. Воин топал позади, источая неодобрение и раздражение, несмотря на многозначительные взгляды, которые с укоризной кидал на него Джалал.

Вскоре они остановились возле стойки с луками. Рядом, на железной балке, висело несколько колчанов. Торчавшее из них оперение стрел было выкрашено в разные цвета. Шахразада вытащила одну из них, с затупленным наконечником для тренировки, и, приложив все усилия, чтобы выглядеть безразлично, слегка согнула древко. Оно оказалось не особенно гибким.

– Вы уже стреляли из лука раньше? – поинтересовался Джалал, наблюдая за действиями девушки с проницательностью, удивительной для человека, казавшегося настолько беспечным.

– Нет, – отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно.

– Позволите поинтересоваться, что тогда вы делали?

– Просто стало интересно, – пожала плечами Шахразада, возвращая стрелу в колчан.

Затем взяла вторую, с оперением другого цвета, и произвела те же самые манипуляции.

«Эта значительно лучше», – отметила про себя девушка и сняла колчан с балки.

– Похоже, мои наставления не потребуются, – весело прокомментировал Джалал.

– Неправда… – поспешно возразила Шахразада, лихорадочно обдумывая, каким образом сгладить досадный промах. – Мой… двоюродный брат как-то упомянул, что стрелять становится легче, если древко более гибкое. Тогда не требуется сильных рук.

– Ясно, – недоверчиво протянул Джалал. – А что ваш… двоюродный брат говорил о луках?

– Ничего. Да и про стрелы-то фразу обронил мимоходом.

– Само собой, – кивнул молодой капитан с еще большим сомнением. – Мимоходом.

Он быстро осмотрел луки, висевшие на стойке, и потянулся к длинному, с почти прямой деревянной планкой, бросив быстрый взгляд через плечо на Шахразаду.

Та лишь спокойно улыбнулась в ответ.

Не сводя с нее глаз, Джалал занес руку над гораздо меньшим луком с двойным изгибом, концы которого сгибались от стрелка при натяжении.

Подобная конструкция требовала гораздо меньше усилий.

Шахразада удержала на лице улыбку, отказываясь поддаваться на уловку.

– Какой лук предпочитаете?

– Доверюсь вашему совету.

– Думаю, этот прекрасно вам подойдет, – кивнул Джалал, затем с понимающей усмешкой взял со стойки лук с двойным изгибом и зашагал к линии стрельбы, расположенной в пятидесяти шагах от мишеней.

Следуя за юношей, Шахразада мысленно упрекала себя за то, что так безрассудно выдала свои знания по части стрельбы из лука. Однако жалеть об этом было уже поздно. Оставалось запомнить урок и в будущем действовать осторожнее.

Заняв место на линии, девушка собрала черные волнистые пряди в узел на затылке, сняла громоздкую мантию и протянула ее Деспине. Слабый ветерок приятно охладил разгоряченную кожу рук и живота. Облегающий серебристый топ с короткими рукавами имел квадратный вырез. Шелковый кушак кобальтового цвета обвивал талию, а вышитые жемчугом концы касались земли. Ноги в вышитых туфлях поднимали облачка песка при каждом шаге.

Шахразада забросила колчан на плечо и приняла от Джалала лук с двумя изгибами.

В стороне начала собираться толпа заинтересованных зрителей. Деспина и Воин подошли ближе, по-прежнему не скрывая недовольства затеей.

Намеренно не поменяв позы, Шахразада вытянула стрелу из колчана и попыталась наложить ее на безвольно висевшую тетиву.

Джалала все эти действия явно не убедили.

Когда Шахразада натянула лук, то тонкое древко стрелы задело рукоять, дрожа в подчеркнуто неправильной хватке.

– Так правильно?

– Нет, – фыркнул Джалал. – Но вам и самой это прекрасно известно, не так ли?

– Конечно же, нет.

– Вы уверены?

– Так вы собираетесь учить меня или нет? – капризно спросила Шахразада.

– Поставьте левую ступню вперед, чтобы ноги оказались примерно на ширине плеч, – улыбаясь, велел Джалал. После того, как девушка выполнила указание, он продолжил: – Теперь ослабьте хватку и опустите локти. Смотрите в прицел, расположенный на рукоятке лука, когда будете стрелять.

Шахразада едва не усмехнулась. Прицел ей был не нужен с тринадцати лет. Об этом позаботился Тарик.

– Как только прицелитесь, оттяните стрелу как можно дальше и отпустите ее, – завершил наставление Джалал.

Когда она отпустила тетиву, стрела полетела к мишени и упала шагах в двадцати от цели.

Шахразада взглянула на капитана, на лице которого по-прежнему читалось выражение недоверия.

– Ваш «двоюродный брат» не объяснил, что такое сила натяжения?

Она отрицательно покачала головой.

Джалал тяжело вздохнул и подошел к ученице.

– Я выбрал этот лук именно потому, что у него меньшая сила натяжения. Полагаю, по этой же причине вы выбрали более гибкие стрелы. Это помогает выстрелить, не прикладывая значительных усилий. Это особенно важно для таких маленьких лучников, как вы.

– Значит, натягивать лук легче при высоком росте?

– Скорее дело в скорости и точности. Если не требуется тратить много энергии на один выстрел, можно быстрее сделать другой. А если не держаться так напряженно, то точность попадания в цель повышается.

– Звучит логично, – согласилась Шахразада.

– Так и есть, – ухмыльнулся Джалал.

Она пропустила мимо ушей его многозначительный тон и потянулась за новой стрелой. Затем положила ее на тетиву и метнула быстрый взгляд на молодого капитана.

– Похоже, вы с халифом хорошо знакомы.

– Я знаю Халида с тех пор, как он был совсем маленьким мальчиком. – Веселье Джалала слегка угасло.

– Вы близко дружите?

– Вовсе нет.

– Понимаю, – произнесла Шахразада, после чего оттянула стрелу и отпустила ее. В этот раз она почти долетела до мишени, но все же воткнулась наконечником в песок.

– Я старше Халида на два года и вырос вместе с его братом Хасаном. Мы были очень близки. После его смерти я предложил дружбу и халифу, но… – Джалал пожал плечами. – Он так и не принял ее.

– Сочувствую, – искренне сказала Шахразада, поворачиваясь лицом к собеседнику.

– По поводу чего?

– Нелегко терять лучшего друга. По крайней мере, мне так кажется.

– Спасибо за сочувствие. И все же Халид лишился старшего брата. А год спустя погиб и его отец. Из-за того ужасного происшествия с матерью ему пришлось занять трон в четырнадцать. Четырнадцатилетний мальчик, оставшийся в полном одиночестве… Уверен, вы представляете, что случилось затем.

«Мне все равно, – гневно подумала Шахразада. – Тем чудовищным поступкам нет оправдания. У халифа было четыре года, чтобы привыкнуть править. Насчет же того, что случилось затем…»

Заметив ее выражение лица, Джалал подошел ближе и добавил уже тише:

– Поймите, я не пытаюсь его… оправдать.

Шахразада отвернулась, достала новую стрелу. Затем застыла, осознав, что натянула тетиву одним слитным движением, мало походящим на действия неопытного лучника.

– Приношу нижайшие извинения, – рассмеялся Джалал, – но, кажется, у меня появился повод просить об услуге, Шахразада.

– И почему вы так считаете? – сквозь зубы процедила девушка.

– Потому что такова цена моего молчания.

– Что? – недоверчиво переспросила она.

– Не представляю, каковы ваши планы по отношению к Халиду, – тихо произнес Джалал, подходя почти вплотную, – но вы единственная, кто сумел вывести его из равновесия за последние годы. А ему не помешает встряска.

– Так что за услуга? – уточнила Шахразада, твердо встречая взгляд собеседника и при этом не отпуская натянутую тетиву.

– Халид мне не друг. Но и не враг. Он мой повелитель. Я с теплом вспоминаю, каким он был в детстве: добрым, любопытным, умным. Сострадательным. Тот мальчик превратился в сломленное существо. И мне тяжело за этим наблюдать. Ты поможешь мне исцелить его?

Шахразада угрюмо уставилась на Джалала, не находя слов и гадая, откуда в нем взялась такая слепая преданность. Такое неоправданное доверие к юноше с повадками убийцы и к девушке с вероломными намерениями.

Молодой загорелый капитан не отводил взгляда. Их лица почти соприкасались.

В этот момент из затененной галереи показалась Деспина. Ее лицо было искажено от ужаса. Отследив источник испуга, Шахразада замерла, неспособная вдохнуть.

На противоположной стороне тренировочной площадки стоял халиф Хорасана и наблюдал за ними со сдержанным, отстраненным интересом.

С выражением лица спокойным, как затишье перед бурей.

В свете единственной свечи

Заметив, как побледнела Шахразада, Джалал обернулся.

– Полагаю, ни один из нас не сумел выполнить условия договора, – с легким весельем, в котором сквозил вызов, произнес он.

– Похоже на то, – отозвалась Шахразада, не сводя взгляда с янтарных глаз своего заклятого врага.

– Однако же надеюсь продолжить нашу беседу при более благоприятных обстоятельствах, – заявил Джалал, отходя в сторону и отвешивая девушке насмешливый поклон.

Халиф, облаченный в белоснежный камис из тончайшего льна и серые свободные шаровары, уже направлялся к ним через просторную площадку. К черному кушаку, повязанному вокруг бедер, крепилась кривая сабля. Шахразада никогда раньше не видела таких изогнутых клинков. А обладатель необычного оружия воплощал полную противоположность всему доброму и хорошему, что существовало в мире.

Завидев халифа, все воины на тренировочной площадке прекратили свои упражнения и почтительно застыли. Справа и чуть поодаль за ним шагал пожилой мужчина, манерой держаться и внешностью отчетливо походил на Джалала. Слева семенил озабоченный чем-то человечек, нервно прижимавший к груди гору свитков. По бокам маршировал эскорт личной охраны.

На одно опасное мгновение, равное удару сердца, Шахразада задумалась, не выпустить ли стрелу в приближавшегося врага. С такого расстояния она, без всякого сомнения, поразила бы цель. Однако предназначенный для тренировки наконечник был затуплен и вряд ли бы нанес смертельную рану.

Поэтому девушка опустила лук, решив не рисковать понапрасну.

Когда халиф приблизился, она усилием воли постаралась успокоить бешено бьющееся сердце. Чтобы одолеть это чудовище, нужно сперва подавить страх перед ним. И чем скорее, тем лучше.

Халид ибн аль-Рашид остановился в нескольких шагах от Шахразады и смертельно спокойным тоном поприветствовал Джалала:

– Капитан аль-Хури.

– Сеид, – склонил тот голову, касаясь лба кончиками пальцев. – Мой повелитель, я лишь демонстрировал царице, как стрелять из лука.

– Это я и сам вижу. Вопрос – с какой целью?

– По моей просьбе, – вступила в беседу Шахразада, хотя слова прозвучали громче, чем она планировала.

Тигриные глаза бесстрастно переместились на девушку, отмечая ее внешний вид: отсутствующую мантию, небрежно собранные в пучок на затылке волосы… и колчан со стрелами, висящий на плече.

– Тогда прошу ответить на тот же вопрос тебя.

– А мне что, обязательно нужна причина? – дерзко спросила она, ощутив внезапное желание поступить наперекор.

– Я хочу узнать объяснение, а не причину.

– Это одно и то же.

– Не вполне.

– На самом деле вполне. Вне зависимости от точки зрения, я лишь хотела научиться стрелять, и Джалал согласился исполнить мою просьбу.

Пока Шахразада произносила свою запальчивую речь, растрепанный узел волос на затылке начал распадаться.

– Джалал? – услышав столь фамильярное обращение к капитану стражи, халиф слегка приподнял брови, впервые с момента спора продемонстрировав хоть какую-то реакцию.

– Да, Джалал, – вскинула Шахразада подбородок и раздраженно заправила за ухо упавшую на лицо прядь.

– И чему же Джалалу удалось тебя научить?

– Что? – переспросила Шахразада, не сумев скрыть удивления от проявленного халифом интереса.

– Если он преподавал тебе искусство стрельбы, ты можешь показать, что усвоила. Если капитан аль-Хури не совсем уж бездарный наставник.

– Да будет позволено напомнить моему господину, – со смехом отозвался Джалал, – что я приложил руку и к вашему обучению.

– Сын, – громким шепотом одернул юношу верховный генерал, чье обветренное лицо прорезали морщины, складываясь в обеспокоенную гримасу.

– Тем не менее стрельбу из лука нельзя отнести к моим сильным сторонам, – сказал халиф.

– Как будет угодно повелителю, – язвительно усмехнулся Джалал.

– Сын! Прекрати! – резко вмешался шахрбан Ареф аль-Хури. – Негоже так разговаривать с царем из царей.

Джалал покорно поклонился, хотя взгляд его остался глумливым.

– Итак? – халиф снова обернулся к Шахразаде.

Та бестрепетно встретила выжидательный взгляд его янтарных глаз, потом молча положила стрелу на тетиву и на мгновение застыла, не поднимая лук.

Как же хотелось продемонстрировать все свое мастерство и заносчивому правителю, и толпе зевак! Показать, что с Шахразадой аль-Хайзуран шутки плохи. Как же хотелось воздать должное Тарику, бывшему ей терпеливым наставником на протяжении многих лет.

В возрасте одиннадцати лет она попросила двенадцатилетнего сына могущественного эмира научить ее стрелять и ожидала отказа. Но все сложилось иначе. Именно тем летом в пустыне, когда юная Шахразада неуклюже возилась с самодельными луком и стрелами, она и влюбилась в Тарика Имрана аль-Зийяда. Влюбилась в его прямодушие и чувство юмора, отражавшееся в вечно игравшей на губах озорной улыбке. Безусловно, то было детским увлечением, но из этих драгоценных воспоминаний Шахразада черпала силы каждый раз, как чувствовала подкрадывавшуюся тьму грусти и отчаяния.

Ведь чудо первой любви ни с чем не сравнится.

Шахразада зажмурилась, вспоминая Тарика, и со вздохом решила, что пока не следует вступать в бой. Однако и выглядеть слабой тоже не стоило.

Не открывая глаза, она вскинула лук и натянула тетиву, не прицеливаясь.

С тринадцати лет Шахразада доверяла инстинктам, своей способности определять расстояние с одного взгляда. Вот и сейчас она точно знала, куда желает попасть, а потому медленно выдохнула, открыла глаза и тут же спустила тетиву.

Стрела полетела идеальной дугой и поразила намеченную мишень.

– Невероятно. Несмотря на то что вы не прицеливались, в этот раз попали, куда следовало, – сухо отметил Джалал. – В некотором роде.

– Благодаря великолепному учителю, – жизнерадостно отозвалась Шахразада.

Халиф не следил за их беседой, наблюдая за облаками в небе. На губах его мелькнула едва заметная улыбка.

– В самом деле? – с сомнением пробормотал Джалал.

– В некотором роде, – ухмыльнулась Шахразада. – Как бы там ни было, я попала в мишень. Точнее, в одну из ее ножек.

– И это можно было бы назвать блестящим выстрелом, если бы именно так и планировалось.

– Однако мы уже выяснили, что я не прицелилась. И все же справилась вовсе недурно, вы так не считаете?

– Давайте спросим мнение нашего повелителя, – предложил Джалал. – Как думаете, сеид, прошла ли царица ваше испытание на пригодность?

С его стороны было невероятной дерзостью задавать подобный вопрос. Шахразада обернулась к халифу, чувствуя, как к щекам приливает краска. Тот следил за спором, храня отстраненное молчание, но на вопрос коротко ответил:

– Она промахнулась мимо цели.

Шахразада сузила глаза и с еще большим раздражением убрала за ухо непослушную прядь, которая снова упала ей на лицо.

– Не соизволит ли повелитель продемонстрировать надлежащее мастерство? – прохладно поинтересовалась девушка и протянула новую стрелу вместе с луком халифу.

Тень неясных эмоций пробежала по его суровому лицу, заставив Шахразаду еще сильнее возжелать прочесть мысли загадочного юноши.

«Не имеет значения, о чем он думает, – тут же одернула она себя. – И никогда не будет иметь значения. Не должно иметь значения».

Халиф шагнул вперед и принял оружие из рук Шахразады, застыв, когда их пальцы соприкоснулись, после чего отстранился. Тигриные глаза затуманились, выражение лица снова стало непроницаемым. Не произнося ни слова, он положил стрелу на тетиву, принял нужную позу и вскинул лук. Поджарое тело казалось идеальной картинкой из пособия по стрельбе, поражая четкостью движений, когда он натянул лук с двойным изгибом так, что тот почти превратился в дугообразный.

Прицеливаясь, халиф медленно выдохнул.

Шахразада с трудом сдержала улыбку, поняв, что стреляет лучше.

Стрела полетела почти прямо и попала почти в самый центр мишени, однако все же не в яблочко.

– Неплохо, мой господин, – похвалил Джалал.

– Приемлемо, – едва слышно поправил халиф, опуская лук и возвращая его Шахразаде. – Но и хвастаться нечем.

Не встречаясь с ней взглядом, он повернулся, собираясь покинуть площадку.

– Мой господин, – окликнула халифа девушка. Тот остановился, но не обернулся. – Осмелюсь попросить…

– Джалал – отличный наставник. И гораздо опытнее меня.

В душе Шахразады вспыхнуло глухое раздражение. Как это чудовище посмело вообразить, что она чего-то от него хотела? Помимо немедленной смерти.

– Ну и отлично! – огрызнулась она.

Халиф сделал несколько шагов и снова остановился, в этот раз оборачиваясь:

– Шахразада?

– Да?

– С нетерпением жду нашей встречи сегодня ночью.

Шахразада резко вытащила стрелу из колчана и наложила на тетиву.

«Как же я его презираю! Воображает, будто может научить меня обращаться с луком, а сам пользуется прицелом! Тарик одолел бы этого неумеху с закрытыми глазами. Один из лучших фехтовальщиков Рея – но не лучший – ха!» – думала девушка, стараясь не обращать внимания на неуверенность, пустившую ростки в сердце.

* * *

Джахандар лежал на боку и пустым взглядом смотрел в стенку шатра, которая колебалась на холодном ночном ветру.

Сам мужчина прислушивался и ждал.

Как только дыхание Ирсы выровнялось, свидетельствуя, что она погрузилась в сон, он осторожно повернулся и тихо откинул покрывала, замерев, когда дочь зашевелилась. Убедившись, что она лишь приняла более удобную позу, отец медленно поднялся на ноги, которые до сих пор ныли после целого дня в пути.

С превеликой предосторожностью Джахандар прокрался к седельной суме, стараясь не шуметь, достал оттуда сверток, вытащил старую потрепанную книгу в кожаном переплете и спрятал на груди. Почувствовав исходившее от древнего фолианта тепло, сердце хранителя забилось сильнее.

Сильнейшая магия теперь находилась в его руках.

Джахандар скользнул в угол шатра и положил драгоценную рукопись на крышку сундука с одеждой. Затем зажег единственную свечу. И глубоко вдохнул.

Переплет фолианта был потрепанным, надписи – нечитаемыми, а уголки – порванными. Замочек, находившийся по центру, уже заржавел.

Джахандар смотрел на почерневшую, древнюю книгу.

Если только он ступит на этот путь…

Он закрыл глаза и сглотнул, вспоминая последние дни жены, когда она лежала в постели, задыхаясь и умоляя хоть еще об одной секунде с детьми.

Заклиная Джахандара, чтобы тот излечил ее от изнуряющей болезни.

Он подумал о том мгновении, когда подвел любимую, о том, каким бесполезным себя чувствовал, когда держал ее безжизненное тело. И о парализующем бессилии, с которым наблюдал, как старшая дочь отправилась в лапы безжалостному монстру всего два заката назад.

Какова бы ни оказалась цена, Джахандар намеревался все исправить. Он должен быть достоин Шахразады, если она сумела пережить рассвет. Если же нет…

Хранитель стиснул переплет книги, не позволяя себе снова поддаться темным мыслям и сомнениям. Затем вытянул из-за ворота ночной рубахи длинную серебряную цепочку, на которой покачивался черный ключ, склонился над древней книгой и вставил его в замочек.

Фолиант распахнулся, и от страниц разлилось белое сияние.

Джахандар попытался перелистнуть первую…

И тут же приглушенно вскрикнул, отдернув обожженные пальцы.

Но это не имело значения.

Он натянул рукав и попробовал снова.

Текст был на древнечагатайском языке, который с трудом понимал даже такой ученый человек, как Джахандар. Особенно в условиях ограниченного времени.

Но и это не имело значения.

Сердце гулко стучало в груди, но он решительно приступил к переводу в свете единственной свечи.

Ради детей он свернет горы.

И ни за что не подведет дочь снова.

Аладдин и его волшебная лампа

В этот раз Шахразада уже знала, что не следует ждать халифа слишком рано, и потому совершенно не удивилась, когда он явился глубокой ночью.

Слуги, которые принесли еду и вино, не обнаружили Шахразаду в покоях. Халид ибн аль-Рашид нашел ее на балконе. Она смотрела на боковую подъездную аллею, вдоль которой тянулся ряд фонтанов, и не обернулась, когда услышала шаги халифа, а лишь облокотилась на перила и улыбнулась про себя.

Он помедлил, но все же присоединился к Шахразаде.

Серебряный полумесяц висел высоко в небе, отражаясь в воде.

– Отсюда не видно апельсиновых деревьев, но мне нравится, что сюда доносится запах их цветков… как знак чего-то прекрасного и живого, – прервала она молчание.

Халиф отозвался не сразу.

– Тебе нравятся цветы апельсинового дерева?

– Да, но больше всего я люблю розы. У отца был великолепный розарий.

– Мне кажется, что отец, ухаживающий за цветами, стал бы возражать против подобной участи для дочери, – произнес халиф, поворачиваясь и изучая профиль собеседницы в лунном свете.

– А мне кажется, что правитель, рассчитывающий завоевать верность подданных, – заявила Шахразада, продолжая смотреть вперед, – не должен казнить на рассвете их дочерей.

– Кто сказал, что я рассчитываю завоевать верность подданных? – без всякого выражения отозвался халиф.

– А я-то все это время считала вас умным человеком, – подражая тону собеседника произнесла Шахразада и повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

Явно заметив тонкую издевку, халиф слегка улыбнулся и ответил тем же:

– А я-то все это время считал, что ты не желаешь смерти.

Шахразада недоуменно заморгала и решила рассмеяться.

Звук ее голоса, мелодичный, как звон колокольчиков, разнесся по балкону, переливаясь через перила в темноту ночи и паря в воздухе.

Халиф посмотрел на девушку с искрой удивления, которую тут же спрятал за маской хмурой отстраненности.

– Вы очень странный, – прокомментировала Шахразада, перестав смеяться.

– Так же, как и ты, Шахразада аль-Хайзуран.

– По крайней мере, мне это известно.

– Как и мне.

– Но я не наказываю людей за свою странность.

– Завидую людям, которые воспринимают мир подобным образом, – вздохнул халиф.

– Вы намекаете, что я недалекая? – слова Шахразады источали раздражение.

– Нет. Просто смотришь на мир так же, как живешь – без страха.

– Это неправда. Меня пугает очень многое.

– И что же? – спросил он, испытующе глядя на девушку.

Как раз в этот момент, словно ночь ждала этих слов, порыв ветра пронесся по балкону и взметнул длинные черные волосы Шахразады. Густые пряди, точно живые, полетели ей в лицо, скрывая тонкие черты.

– Я боюсь смерти, – сказала она, перекрикивая ветер.

«И боюсь проиграть тебе», – добавила она про себя.

Халиф, не отрывал взгляда от Шахразады, пока вихрь не утих, перестав играть с ее локонами, которые развевались вокруг лица.

Когда последнее дуновение ветерка исчезло, на глаза ей упала все та же непослушная прядь, что и днем. Девушка уже потянулась к ней…

Однако халиф перехватил руку и сам нежно заправил упрямый локон за ухо.

Сердце снова затрепетало с удвоенной силой.

– Ответь, с какой целью ты явилась? – тихий голос звучал почти умоляюще.

«Чтобы победить», – подумала Шахразада, вслух же выдохнула:

– Пообещайте, что не казните меня, и я скажу.

– Не могу.

– Значит, и обсуждать больше нечего.

* * *

Как и в первую ночь, Шахразада сама удивлялась своему умению отстраняться от происходящего. И снова испытала благодарность, что халиф даже не пытался ее поцеловать.

Благодарность, смешанную с недоумением.

До этого Шахразада целовалась с Тариком – то были тайные объятия в тени сводчатых башенок. Недозволенность этих встреч всегда вызывала трепет. В любое время их мог застать слуга, или, еще хуже, Рахим мог обнаружить их… после чего бы принялся безжалостно подшучивать, что всегда и делал с тех пор, как возложил на себя обязанности старшего брата, которого у девушки никогда не было.

Она испытывала признательность, что не приходится целовать убийцу. И все же было странно, что новоиспеченный муж воздерживается от этого действия, особенно когда оно кажется намного менее интимным, чем… другие вещи.

Шахразада едва сдерживалась, чтобы не спросить об этом. Через час любопытство только возросло, но она одернула себя. Это не имело значения.

Когда халиф встал, чтобы одеться, она осталась в постели и притянула к груди большую красно-коричневую подушку, обхватив ее руками.

Уже подошедший к низкому столику Халид ибн аль-Рашид удивленно взглянул на девушку.

– Я не голодна, – сообщила она.

Он глубоко вздохнул, отчего широкие плечи приподнялись, и вернулся к изножью кровати.

Теперь они сидели друг напротив друга, настолько далеко, насколько позволяло пространство.

Мимолетно отметив странность ситуации, Шахразада легла на бок и зарылась в кучу шелковых подушек, свесив загорелые лодыжки с постели.

Халиф слегка прищурил янтарные глаза.

– Мне продолжить сказку? – спросила Шахразада и добавила: – Мой господин.

– Я едва не решил, что почетные титулы ниже твоего достоинства.

– Прошу меня простить!

– Ты забыла, кем я являюсь, Шахразада?

– Нет… – удивленно заморгала она. – Мой повелитель.

– Значит, отсутствие приличий просто естественное для тебя состояние.

– Так же, как для вас – угрюмое безразличие.

– Ответь, – снова глубоко вздохнув, продолжил халиф, – почему ты полагаешь, что можно разговаривать со мной подобным тоном?

– Кто-то же должен, – не колеблясь, отозвалась Шахразада.

– И этот кто-то – ты?

– Думаю, это должен быть тот, кто не трепещет перед вами. И хотя я испытываю… некоторое волнение в вашем присутствии, чем больше я узнаю, тем меньше остается причин вас бояться.

Как только Шахразада произнесла эти слова, то тут же осознала их правдивость. В течение единственного дня в качестве жены халифа она почти не заметила признаков того кровожадного чудовища, которого ожидала увидеть.

В этот раз на его лице промелькнула не просто тень удивления, а настоящее изумление, которое превратилось в смятение, но тут же переплавилось в привычную невыразительную маску.

– Тебе ничего не известно обо мне, – возразил халиф.

– Это правда, – едва не рассмеялась Шахразада. – Мне ничего не известно. Не будет ли сеид так любезен, чтобы просветить меня?

Это была расставленная ловушка… бокал ядовитого вина, предназначенного для того, чтобы отравить и лишить сил врага.

Предназначенного, чтобы изобличить его уязвимые места.

«Прошу, вручи мне веревку, на которой можно тебя повесить».

– Закончи историю об Агибе, Шахразада.

И благоприятный момент был упущен. Но лишь пока.

Она улыбнулась собеседнику с другого конца кровати и продолжила повествование оттуда, где закончила в прошлый раз:

– Тень в центре столба голубого дыма приобрела четкость и… начала смеяться.

Халиф расслабился и наклонился вперед, внимательно слушая.

– Агиб с ужасом отполз назад и заслонил лицо дрожащими руками. Смех же становился все громче, пока не заполнил собой все побережье, покрытое черным песком. Из клубов дыма появилась фигура лысого существа с заостренными ушами, кончики которых были украшены золотом. Молочно-белую кожу покрывали выпуклые надписи на незнакомом Агибу языке. Когда создание открыло рот, чтобы заговорить, стали заметны заточенные до бритвенной остроты зубы.

Шахразада сделала паузу, чтобы взбить подушки, и скрестила лодыжки, поймав взгляд халифа, который скользнул по обнаженным ногам девушки. Он тотчас отвел глаза.

Не обращая внимания на приливший к щекам жар, она продолжила:

– Агиб уверился в неминуемой гибели и зажмурился, вознося про себя молитву о быстром и безболезненном конце своей никчемной жизни. Поэтому, когда существо заговорило голосом, сотрясавшим землю, его слова были последними из того, что незадачливый мореход ожидал услышать, по множеству причин. Создание сказало: «Слушаю и повинуюсь, хозяин. Есть ли тревожащие твой ум вопросы?» Агиб же просто сидел, утратив дар речи. Существо повторило то же самое. Тогда наш герой собрался с силами и едва слышно пролепетал: «Вопросы? О каких вопросах ты говоришь, о обитатель волшебной чаши?» Создание снова громогласно рассмеялось, а потом ответило: «Это был первый из трех вопросов, хозяин. Да будет тебе известно, что я отвечу на три, и не больше. Речь идет о двух оставшихся вопросах, которые хозяин Бронзовой Чаши может задать Всезнающему джинну. Я ведаю о прошлом, настоящем и будущем. Дав три ответа, я буду свободен. Выбирай вопросы мудро».

Услышав это, халиф улыбнулся, но ничего не сказал, и Шахразада продолжила:

– Агиб вскочил на ноги, все еще не веря в собственную удачу, однако острый ум бывшего вора помог овладеть собой. Осознав, что поспешные речи уже стоили ему одного драгоценного вопроса, он решил до времени хранить молчание, дабы не попасться на уловки хитроумного джинна, и тщательно сформулировал следующий вопрос, прежде чем задать его. Звучал тот вопрос следующим образом: «Джинн Бронзовой Чаши, твой хозяин желает знать точный способ, как сбежать с этого острова, чтобы достичь родных берегов без каких-либо злоключений». Существо коварно усмехнулось, отвесило Агибу поклон и промолвило, кивнув в сторону пика Адаманта: «На вершине горы сокрыта лодка с креплениями из меди. Вытащи ее на берег и плыви по направлению третьей наиболее яркой звезды в ночном небе. Спустя двадцать дней и ночей ты достигнешь родных берегов». Не скрывая недоверия, Агиб настойчиво указал джинну: «Ответ на вопрос требует, чтобы на протяжении всего путешествия меня не постигли злоключения. Однако ты не упомянул о еде или воде». Существо снова ухмыльнулось: «Хозяин мудрее многих людей, встреченных мной ранее. Будь по-твоему! Я укажу путь к скрытому источнику в самой западной части острова. Что же касается еды, осмелюсь предложить насушить достаточно рыбы для путешествия».

– Слишком уж быстро джинн смирился, – вставил халиф. – Этим существам нельзя верить.

– Согласна, мой господин, – усмехнулась Шахразада. – На протяжении последующих нескольких дней Агиб исполнял подсказки: вытащил лодку на берег и наполнил ее припасами для путешествия, а на третью ночь отплыл от берега при свете полной луны. Бронзовая Чаша надежно покоилась в мешке. Десять дней прошло без приключений, и Агиб даже начал верить, что путешествие может окончиться хорошо… что удача все же улыбнется ему. В мечтах мореход уже стал обдумывать последний вопрос. Где раздобыть все богатства мира? Как завоевать сердце первой красавицы Багдада?

Шахразада сделала паузу, чтобы подчеркнуть эффект и позволить додумать свои варианты.

– Увы, как раз в тот момент лодка начала скрипеть, а соленая вода стала просачиваться между досками. К отчаянию Агиба обнаружилось, что медные крепления потрескались по краям, дав течь. В панике он попытался вычерпать воду из лодки голыми руками. Когда же осознал тщетность своих усилий, схватил чашу и потер ее. Представший перед испуганным мореходом джинн спокойно сел на кренящемся носу лодки. «Мы тонем! – закричал Агиб. – Ты заверил, что я доберусь до родины без каких-либо злоключений!» Безучастно взирая на хозяина, существо промолвило: «Ты можешь задать мне вопрос». Агиб лихорадочно принялся осматриваться по сторонам, размышляя, не настало ли время использовать последний и самый драгоценный вопрос, и в тот момент заметил на горизонте мачту большого корабля. Мореход встал в лодке и замахал руками, крича, чтобы привлечь внимание. Когда судно направилось в его сторону, Агиб возликовал. Джинн же ухмыльнулся напоследок и исчез. Бывший вор поднялся на борт, дрожа от благодарности. Одежда его была изорванной, а потемневшее на солнце лицо скрывала отросшая борода. Увы…

Услышав заветное слово, халиф приподнял брови, но ничего не сказал.

– Когда владелец корабля вышел на палубу встретить спасенного, Агиб с ужасом обнаружил, что им оказался не кто иной, как эмир… Тот самый человек, стража которого гонялась за вором по всему Багдаду и вынудила пуститься в это злосчастное плавание. На мгновение Агиб задумался, не прыгнуть ли в пучину моря, однако эмир тепло улыбнулся гостю и поприветствовал его на борту. Бывший вор понял, что потрепанный вид сделал его неузнаваемым. Тогда спасенный мореход преломил хлеб за столом эмира, разделив с ним еду и напитки, будто не имел представления о личности благодетеля. Пожилой мужчина оказался непревзойденным хозяином и сам наполнял чашу Агиба, развлекая его рассказами о своих многочисленных морских приключениях. Ближе к вечеру эмир поведал, что покинул родные берега несколько недель назад в поисках острова с таинственной горой, где была сокрыта волшебная чаша, способная дать ответ на любой вопрос – о прошлом, настоящем и будущем.

Халиф откинулся назад, опираясь на локти. Взгляд его потеплел.

– Заслышав слова собеседника, Агиб замер. Несомненно, речь шла о той самой чаше, что лежала сейчас в его мешке. Изобразив недоумение, бывший вор спросил эмира, почему тот решил отправиться в такой опасный путь в столь преклонном возрасте. С грустью пожилой мужчина признался, что лишь одна-единственная причина могла побудить его покинуть родные берега в поисках черной горы и спрятанной в ней чаши. Несколько недель назад у него похитили нечто очень важное: кольцо, принадлежавшее умершей жене. Эта вещь оставалась единственным напоминанием о любимой, оттого ценилась превыше всего. На улицах Багдада умелый вор стащил украшение прямо с руки эмира и растворился в толпе, словно тень. С того самого дня призрак умершей жены стал преследовать мужа по ночам. Необходимо было вернуть кольцо любой ценой. Для этого и требовалась чаша. Волшебная вещь помогла бы вернуть памятное украшение, умилостивив дух покойной и восстановив добрую память об их любви.

– Значит, эмир хотел спросить всеведущего джинна об обычной безделушке, простом символе любви? – прервал повествование халиф.

– Обычной безделушке? Любовь – величайшая из движущих сил, мой повелитель. Ради нее люди совершают невообразимое… и часто достигают невозможного. На вашем месте я бы не посмела насмехаться над подобной мощью.

– Я не насмехаюсь над силой любви, – поймав взгляд Шахразады, сказал халиф. – Лишь сокрушаюсь о том, какую роль она сыграла в этой сказке.

– Неужели моего господина опечалила важность любви для эмира?

– Скорее меня раздражает важность этого чувства для любого человека, – после некоторой заминки отозвался халиф.

– Вполне объяснимо, – на губах Шахразады появилась грустная улыбка. – Хоть и немного предсказуемо.

– И снова ты полагаешь, что многое поняла обо мне за один день и две ночи, моя госпожа, – склонив голову, произнес халиф.

Шахразада отвела глаза и рассеянно принялась теребить уголок подушки, ощутив, что к щекам прилила краска.

«Моя госпожа?»

В наступившем неловком молчании стало слышно, как пошевелился халиф, которому явно стало не по себе.

– Вы правы, – пробормотала Шахразада, – мне не следовало этого говорить.

Собеседник глубоко вдохнул. В покоях воцарилась неловкая тишина.

– А мне не следовало тебя прерывать. Приношу свои извинения, – прошептал он. Услышав эти слова, Шахразада изо всех сил сжала бордовую бахрому подушки. – Прошу, продолжай.

Девушка подняла глаза на халифа, кивнула и вернулась к сказке.

– Агиб слушал историю с нараставшим смущением. Было очевидно, что это он совершил кражу, а от кольца, о котором велась речь, избавился во время бегства от стражи эмира. Отдать волшебную чашу мореход не намеревался. Как и задавать последний, самый важный, вопрос, не обдумав его как следует. Если же эмир проведает, что цель его путешествия находится у Агиба, то, скорее всего, убьет его, чтобы заполучить предмет. Еще более вероятной казалась угроза того, что кто-то узнает в спасенном мореходе вора, ответственного за злоключения владельца судна. Агиб все же решил остаться рядом с эмиром до конца путешествия, используя любые доступные способы для сокрытия личности.

Шахразада осторожно села, когда заметила слабый свет, который струился через резные решетки, ведущие на балкон. Пытка начиналась заново.

– На протяжении последующих нескольких месяцев корабль бороздил морские воды в поисках горы из адаманта. Агиб делал все возможное, чтобы не дать судну достичь цели плавания. За это время он многое проведал о многочисленных приключениях эмира и, в конечном счете, о его жизни, все больше и больше восхищаясь благодетелем. Тот, в свою очередь, разглядел в Агибе умного юношу с отважным сердцем и неистощимой жаждой к новым знаниям. Бывший вор превратился в умелого морехода, так как понял: люди могут уважать его не только за умение очищать карманы. Они могли уважать его как человека чести, как надежного товарища. Увы, время было не на их стороне. Преклонные годы нагнали эмира. Плохое самочувствие не позволяло ему больше странствовать по морю. Следовало вернуться в Багдад. Вскоре стало ясно, что эмир умирает. Каждый день, каждый час превращались в бесценное сокровище. Агиб с ужасом наблюдал, как его наставник и друг начал увядать на глазах. Юноша раздумывал, не спросить ли джинна о способе спасти эмира, но знал, что это было за пределами возможного.

Бледный рассвет медленно и неотвратимо взбирался по решеткам.

– Агиб знал, что должен сделать. И сразу после того, как они пришвартовались в Багдаде, бежал с судна, захватив с собой лишь волшебный сосуд. Удалившись от пристани, он потер край чаши и потребовал, чтобы джинн сказал, где найти кольцо. Узнав, на какой вопрос Агиб потратил свое последнее желание, всеведущее существо оглушительно рассмеялось, но поведало: украшение находится на мизинце пользующегося дурной славой наемника. Не теряя времени, бывший вор пустился на поиски заветного предмета. Последовавшая борьба за кольцо оказалась кровавой и жестокой. Агиб был вынужден отдать все свои сбережения и оставшуюся добычу, чтобы выйти живым из логова головорезов. Избитый, весь в синяках, он вернулся на корабль, сжимая в руке драгоценное кольцо.

Рассвет наступил во всем своем бело-золотом великолепии.

И Шахразада была уверена, что халиф знает об этом, а потому с жаром продолжила:

– Эмир лежал, сражаясь за каждый вздох, но потянулся к Агибу, когда увидел его. Тот встал на колени у кровати умирающего и надел кольцо ему на палец. «Сын мой, – прохрипел пожилой мужчина, всматриваясь воспаленными глазами в покрытого синяками юношу, – прими мою величайшую благодарность». Услышав сии слова, Агиб заплакал и поведал эмиру о своей личности, однако тот остановил бывшего вора: «Я узнал тебя, впервые увидев на борту корабля. Пообещай, что до конца своих дней не станешь красть, а будешь трудиться, дабы улучшить жизни тех, кто рядом с тобой». Агиб кивнул и еще пуще залился слезами. Эмир отошел в мир иной с безмятежной улыбкой на устах, сжимая руку названого сына, завещав ему все имущество и передав свой титул. Вскоре молодой эмир взял в жены прекрасную девушку. Такой пышной свадьбы Багдад не видывал много лет.

Шахразада остановилась, метнув взгляд на солнечные лучи, которые проникали с балкона.

– Ты закончила рассказ? – тихо спросил халиф.

Она покачала головой, набрала в грудь воздуха и продолжила:

– После церемонии новый эмир принимал поздравления гостей. Одним из них оказался маг из далекой Африки. Он бродил по свету в поисках волшебной лампы. Хотя на самом деле его интересовал юноша по имени Аладдин.

– Это начало новой сказки, – произнес халиф, и на его челюсти заходили желваки.

– Вовсе нет, это часть той же истории.

Раздался негромкий стук в дверь.

Девушка поднялась с постели, накинула шамлу и трясущимися руками принялась завязывать тесемки под грудью.

– Шахразада…

– Видите ли, Аладдин являлся превосходным игроком… потомственным обманщиком. Его отец был…

– Шахразада.

– Это все та же сказка, мой повелитель, – произнесла она тихо, сжимая руки в кулаки под накидкой, чтобы скрыть предательскую дрожь.

Халиф тоже поднялся на ноги, когда стук в дверь стал более настойчивым, и велел:

– Войдите.

В покои ввалились четверо солдат, следом за ними вошел шахрбан Рея. При виде главного генерала Шахразада ощутила, как пол уходит из-под ног, и решительно выпрямилась, не желая показывать ни малейшего признака слабости.

«Зачем явился отец Джалала?»

– Генерал аль-Хури. Что-то случилось? – поинтересовался халиф.

– Нет, мой господин, – ответил шахрбан, кланяясь повелителю. Затем слегка замялся и продолжил: – Однако уже наступило утро.

Генерал метнул взгляд на Шахразаду, однако тут же отвел глаза и побледнел.

«Неужели… Неужели он желает моей смерти? – гадала про себя она. – Но почему?»

Халиф промолчал, и шахрбан кивнул подчиненным, указывая на девушку. Солдаты тут же окружили ее.

Сердце выпрыгивало у нее из груди.

«Нет!»

Один из конвоиров схватил Шахразаду за запястье. Она отдернула руку, будто от огня, грозящего опалить кожу, и краем сознания отметила, как напряглось лицо халифа.

– Не трогайте меня, – воскликнула девушка. Когда второй солдат взял ее за плечо, она смахнула его руку и закричала, сама слыша панические нотки в голосе: – Вы что, оглохли? Как вы смеете прикасаться ко мне? Вы знаете, кто я такая?

Не представляя, что еще можно предпринять, Шахразада поймала взгляд халифа. Того самого чудовища, которое и стало причиной всего происходящего.

В тигриных глазах мелькнуло… смятение.

Настороженность.

А потом…

Они стали безмятежными.

– Генерал аль-Хури, – сказал халиф.

– Да, мой повелитель.

– Позвольте рассказать вам сказку о горе из адаманта.

– Но… – Шахрбан в замешательстве переводил взгляд с повелителя на Шахразаду. – Мой господин, вы не можете… Я не понимаю…

– Вы правы, генерал, – резко обернулся к пожилому мужчине халиф. – Вы не понимаете. И, вероятно, никогда не поймете. Тем не менее я хочу рассказать вам историю о горе из адаманта. – Он посмотрел на Шахразаду. На губах мелькнула тень улыбки. – Моя госпожа, до встречи.

Начало – это конец

Накидку-риду и все незащищенные части тела Тарика покрывал толстый слой песка. Темно-гнедой жеребец блестел от пота, в уголках губ уже начала собираться пена.

С каждым проходящим часом ворчание Рахима становилось все громче.

Однако Тарик уже видел на горизонте городские стены Рея. А потому отказывался останавливаться.

– Во имя всего святого, давай поедем чуть медленнее, – прокричал Рахим уже в который раз за последние пять минут.

– Ты волен поступать, как пожелаешь. Но стоит снизить темп, как ты выпадешь из седла. И станешь отличной закуской для стервятников, – бросил Тарик через плечо.

– Но мы скачем, будто спасаясь от пожара, уже два дня кряду!

– И в результате почти добрались до пункта назначения.

– Не пойми меня неправильно, – заявил Рахим, натягивая поводья и пуская лошадь легким галопом, – я переживаю за Шази так же сильно, как и ты. Но ты не сумеешь никому помочь, если окажешься полумертвым от голода и усталости.

– Как только доберемся до поместья дядюшки Резы, можно будет отдохнуть и принять ванну, – ответил Тарик. – Но сначала нужно попасть в Рей. Я должен… – и он пришпорил жеребца.

– Чрезмерная обеспокоенность тоже до добра не доведет, – крикнул вдогонку Рахим. – Если кому и удастся выжить вопреки всем обстоятельствам, так это Шази.

– Она не должна была вообще оказаться в подобной ситуации, – сказал Тарик, осадив скакуна, чтобы поравняться с другом.

– Ты в этом не виноват.

– Думаешь, все дело в чувстве вины? – взорвался сын эмира.

– Я не знаю, в чем дело. Только вижу, что ты считаешь себя обязанным исправить ситуацию. А я считаю себя обязанным поддержать тебя. И Шази.

– Прости, – уже тише произнес Тарик. – Не следовало срываться на тебе. Я отдал бы все на свете, лишь бы предотвратить произошедшее. Одна мысль о ней…

– Хватит. Не мучай себя.

Несколько минут они скакали молча, но затем Тарик признался:

– Я действительно чувствую себя виноватым.

– Знаю.

– И ощущал те же эмоции после смерти Шивы.

– Но почему?

– Потому что не представлял, что сказать Шази после гибели ее лучшей подруги. После гибели моей двоюродной сестры. Я больше не находил нужных слов. Не мог утешить никого. Мама была ужасно расстроена. Тетя… тут, думаю, никто не смог бы помочь, никто не сумел бы предотвратить то, что случилось с ней. А Шахразада… она тоже словно утратила дар речи.

– Меня это особенно встревожило, – печально согласился Рахим.

– Мне следовало догадаться уже тогда. Я должен был заметить, что она что-то замышляет.

– Такое под силу лишь прорицателям, прозревающим будущее. Мы все о чем-то сожалеем. Я хотел бы быть не бесполезным третьим сыном, а богачом с красавицей-женой… с грудями, как спелые дыни, и ногами длинными, как дороги в пустыне.

– Рахим, я не шучу. Я должен был понять, что Шази затевает нечто подобное.

– Я тоже не шучу, – нахмурился тот. – Ты не можешь предвидеть грядущее. И ничего неспособен поделать с прошлым.

– Тут ты ошибаешься. Я могу вынести урок на будущее. – Тарик пришпорил жеребца, и тот устремился вперед, превращаясь в размытую темную полосу на фоне пустыни. – Чтобы подобное никогда больше не повторилось!

* * *

Уже наступило утро, когда Тарик и Рахим наконец оказались в изысканном поместье Резы бин-Латифа, которое находилось в самом сердце Рея. Они спешились и принялись оглядываться. В центре двора блестел овальный фонтан из глазурованной темно-синей мозаики. Земля была выложена терракотовыми плитками, искусно вырезанными в форме шестиугольников. Зеленые лозы винограда обвивали колонны. У основания арок виднелись небольшие клумбы с фиалками, гиацинтами, нарциссами и лилиями. Фонари из сплава меди и железа украшали стены, ожидая темноты, чтобы продемонстрировать истинное великолепие.

И все же, несмотря на всю красоту дома, повсюду ощущалась атмосфера печали. Чувство ужасной потери, которую не могла заполнить никакая роскошь.

Тарик посадил Зорайю в импровизированную клетку в дальнем конце двора. Птица недовольно заклекотала, устраиваясь на незнакомом насесте, но сразу успокоилась, как только получила еду.

Рахим стряхнул с себя слой песка и сложил руки на груди.

– Проклятая птица окажется сытой раньше меня? И где справедливость в этом мире?

– Вижу, за прошедшие несколько лет мало что изменилось.

Тарик обернулся, заслышав знакомый голос. Под одной из завешенных лозами арок стоял его дядя.

Оба юноши вышли вперед и склонили головы, прижимая кончики пальцев ко лбу, чтобы выразить почтение хозяину дома.

Реза бин-Латиф приблизился. На лице его была печальная улыбка. Темные волосы на голове поредели еще больше с того момента, когда они виделись в последний раз. Аккуратно подстриженные усы теперь казались еще более седыми. Морщинки возле глаз и рта, свидетельствующие о веселом нраве, углубились и отражали в корне неправильные эмоции…

Улыбка же выдавала, что душу дяди терзали призраки прошлого.

Лицо скрывалось под маской, надетой убитым горем человеком, чья горячо любимая семнадцатилетняя дочь ушла из жизни… а спустя три дня за ней последовала и жена. Жена, которая не вынесла потери единственного ребенка.

– Дядя, – поприветствовал Тарик, протягивая руку.

– Вы добрались очень быстро, дорогой племянник, – тепло сказал Реза бин-Латиф, сжимая его ладонь. – Я не ждал вас по меньшей мере до завтрашнего дня.

– Что с Шази? Она… еще жива? – Едва дождавшись кивка дяди, Тарик горячо воскликнул: – Тогда…

– К этому моменту все жители Рея знают про нашу Шахразаду, – прервал его Реза, и его печальная улыбка стала гордой. Рахим подошел ближе и сжал свободную руку друга. – Еще бы: единственная жена халифа, которая пережила не один, а целых два рассвета.

– Как я и говорил, – выдохнул Рахим. – Шази особенная.

– Но как? – спросил Тарик, ощущая, что его впервые за последние два дня покидает напряжение.

– Никто не знает, – ответил Реза. – Город так и гудит от слухов. Большинство считает, что халиф влюбился в юную жену. Но мне так не кажется. Убийцы, подобные ему, неспособны… – Он осекся, лицо исказилось от ярости.

– Я должен вывести Шази из дворца, – тихо произнес Тарик, наклоняясь к дяде и крепче сжимая его руку. – Ты мне поможешь?

– Что ты задумал? – спросил Реза, внимательно изучая решительное выражение лица и стиснутую челюсть племянника.

– Собираюсь вырвать сердце этого чудовища.

– То, что ты планируешь, называется государственной изменой, – дядя в ответ так сильно сжал ладонь Тарика, что тот поморщился.

– Я знаю.

– Чтобы преуспеть, нужно силой проникнуть во дворец или… развязать войну.

– Да, понимаю.

– Тебе не осуществить задуманное в одиночку, Тарик-джан, – тихо сказал Реза. Племянник выдержал его взгляд, ничего не ответив. – Ты готов начать войну ради Шахразады? Вне зависимости от того, продолжит ли она… выживать?

– Наш так называемый правитель заслуживает смерти за ту боль, которую причинил нашей семье. Я не позволю ему забрать хоть что-то еще у меня… и всех остальных, если уж на то пошло. Пора нам отнять у него самое ценное. Если для этого придется захватить власть… – Тарик глубоко вдохнул. – Ты поможешь мне, дядя?

Реза бин-Латиф осмотрелся по сторонам, разглядывая прекрасный дворик, в каждом уголке которого таились призраки прошлого. Смех дочери теперь недосягаемо парил в небе. Прикосновение жены просачивалось сквозь пальцы, точно песок.

Он не мог попрощаться с ними. Воспоминания о любимых, пусть и выцветшие, пусть и мучительные, были единственным, что у него осталось. Единственным, за что стоило сражаться.

Реза перевел взгляд на сына эмира Назира аль-Зийяда, на наследника четвертой по величине и богатству крепости Хорасана. На вельможу царских кровей.

Тарик Имран аль-Зийяд – это шанс восстановить справедливость.

И снова вернуть воспоминания, наполнить их жизнью.

– Идем со мной.

Шамшир

– Вставайте.

Шахразада застонала и накрыла голову подушкой. Однако это не помогло.

– Вставайте, сейчас же! – повторила несносная служанка.

– Уходи, – проворчала Шахразада.

В ответ Деспина отняла у нее подушку и ударила по плечу госпожи с такой силой, что та на мгновение задохнулась, но тут же подскочила, пылая от ярости, которая прогнала остатки сонливости, и воскликнула:

– Ты с ума сошла?!

– Я же сказала, что пора просыпаться, – невозмутимо отозвалась служанка. Не зная, чем еще ответить, Шахразада запустила другой подушкой ей в голову. Однако Деспина перехватила метательный снаряд и рассмеялась: – Вставайте, избалованная жена халифа, царица из цариц. Я все утро ждала, пока вы выспитесь. Но сейчас нам надо спешить.

Когда Шахразада наконец поднялась с постели, то заметила, что служанка снова безупречно одета и великолепно выглядит. Изящные складки нового наряда подчеркивали достоинства фигуры. Бледная кожа, искусно натертая благовониями, так и сияла в лучах солнца, проникавших с балкона.

– Где ты научилась такому? – с невольным восхищением проворчала Шахразада. Деспина подбоченилась и вопросительно изогнула изящную бровь. – Наряды, прически… все такое, – пояснила девушка, приглаживая спутанную гриву собственных волос.

– У себя на родине, в Фивах. Мать научила меня всем премудростям. А уж она была первой красавицей во всей Кадмии. Или даже на всех Эгейских островах.

– Ясно, – кивнула Шахразада, не сводя восхищенного взгляда с блестящих локонов собеседницы и рассеянно перебирая свои растрепанные волосы.

– Вот только этого не надо, – усмехнулась Деспина.

– Чего не надо?

– Пытаться вырвать у меня комплимент.

– Что? – возмутилась Шахразада.

– Я встречала таких девушек много раз: всеобщие любимицы, признанные красавицы. Вы вечно купаетесь в обожании, даже не осознавая собственной привлекательности, однако страдаете от потребности нравиться окружающим, как и остальные. Даже если вы не знаете, как подчеркнуть достоинства внешности, это не значит, что они остаются незамеченными. Но я могу этому научить. Хотя, похоже, моя помощь и не требуется, – подмигнула Деспина. – Очевидно, что халифу вы нравитесь такой, какая есть.

– Вряд ли можно назвать его разборчивым мужчиной. Сколько жен у него было только за последние несколько месяцев? Шестьдесят? Семьдесят пять? – парировала Шахразада.

– Однако он не посещал их покои, – поджала губы служанка.

– Что?

– Обычно девушек выбирали наугад, а после церемонии обручения… ну, вы и сами знаете, что случалось по утрам.

– Не обманывай меня, Деспина.

– С чего бы мне лгать? Из всех юных жен халиф посетил лишь вас. – Заметив недоверчивое выражение лица Шахразады, служанка добавила: – И если интересно, я не должна была этого рассказывать.

– Тогда почему рассказала?

– Сама не знаю, – она пожала плечами. – Может, хотела вам понравиться.

– Если хочешь завоевать мою признательность, лучше помоги выбрать наряд, – бросив на собеседницу тяжелый взгляд, заявила Шахразада. – А еще принеси еды. Я умираю с голоду.

– Я уже подобрала длинный камис и подходящие шаровары, – усмехнулась Деспина. – Одевайтесь – и можно будет идти.

– Но я еще не приняла ванну! Куда ты хочешь меня отвести?

– Вы хотите испортить сюрприз?

– Хочу знать, куда мы направляемся, – настойчиво протянула Шахразада. – Скажи немедленно!

– Хорошо, – раздраженно выдохнула Деспина. – Объясню, пока будете одеваться. – Она бросила госпоже выбранный наряд и указала на ширму для переодевания, после чего заговорила: – Прошлой зимой халиф отправился в Дамаск, чтобы посетить ассирийского правителя, и, когда гостил там, увидел новую купальню малика: огромный бассейн с водой, температура которой поддерживается специально нагретыми камнями. Считается, что пар творит чудеса с кожей. Как бы там ни было, халиф приказал построить похожую купальню здесь, во дворце! И ее как раз недавно закончили!

– И что с того?

– Очевидно, что именно купальня и является местом нашего назначения, – закатила глаза служанка.

– Очевидно, – фыркнула Шахразада. – Просто не понимаю, откуда такое восхищение.

– Оттуда, что купальня великолепная! И совсем новая. Вы будете одной из первых, кто насладится подобной роскошью.

– Значит, план халифа заключается в том, чтобы сварить меня заживо? – ядовито прокомментировала девушка, вызвав улыбку служанки, и вышла из-за ширмы. – Я готова.

Сегодняшний наряд из светло-зеленой льняной ткани был простого покроя. Облачение дополняли подходящие по цвету серьги с нефритом и золоченые шлепанцы с загнутыми вверх носами.

Шахразада откинула за спину косу и решительно направилась к выходу из покоев. Не обнаружив за дверями Воина, она оглянулась на служанку и поинтересовалась:

– И где же телохранитель?

– А, его освободили от выполнения обязанностей на сегодняшний день.

– Что? Но почему?

– Потому что мы собираемся посетить купальни. Он не может сопровождать нас туда, не так ли?

– Нет, но… – поджала губы Шахразада и заметила выражение лица Деспины, которая потянулась, чтобы закрыть двери. Она выглядела так, будто что-то скрывала. – Немедленно признавайся, куда делся Воин.

– Я же сказала. Освобожден от дел на сегодня.

– Это я поняла. Но чем он занимается в свободное время?

– Мне-то откуда знать?

– Ты знаешь все и обо всех.

– Но только не о Воине.

Шахразада задумалась. Деспина явно ее обманывала. Но с какой целью? Или реальным местом их назначения являлись вовсе не купальни? Может, от Воина избавились намеренно?

– Я никуда не пойду, пока не скажешь, где сейчас находится мой телохранитель.

– Во имя Зевса, вы упрямее осла, Шахразада аль-Хайзуран! – воскликнула служанка.

– Так и запомни. Это сэкономит время в будущем. А теперь отвечай мне.

– Нет.

– Сейчас же говори, злокозненная фиванка!

– Не могу, ослиная вы задница!

Отповедь невыносимой служанки заставила Шахразаду застыть с открытым ртом. Однако она быстро оправилась и сообщила:

– Послушай, мы можем либо стоять в коридоре и кричать друг на друга, либо ты сразу подчинишься мне, сэкономив время нам обеим. Когда мне было двенадцать лет, нас с лучшей подругой ложно обвинили в краже ожерелья. Четырнадцатилетний сын лавочника сказал, что отпустит нас за поцелуй от каждой. Я сломала нос негодяю, а лучшая подруга толкнула его в корыто с водой. Когда же прибежал его отец, мы все отрицали. В наказание мне пришлось просидеть под дверью нашего дома всю ночь. Я спала как младенец.

– И к чему вы это рассказали?

– Я никогда не проигрываю и не боюсь пролить кровь.

– Хорошо! – пристально взглянув на решительно настроенную госпожу, сдалась служанка. – Воин… участвует в состязании. Сегодня во дворце соревнуются лучшие фехтовальщики. – Она заметила расчетливо вспыхнувшие глаза Шахразады и простонала: – Вот! Именно поэтому я не хотела ничего говорить. Вам нельзя туда идти. Если халиф увидит…

– Он тоже участвует в состязании?

– Конечно.

– Ты должна помочь мне посмотреть турнир, – объявила Шахразада и добавила уже менее уверенно: – Халиф ничего мне не сделает.

– Не могу сказать того же на свой счет, – возразила Деспина.

– Тогда покажи, откуда можно наблюдать за состязанием так, чтобы никто не знал об этом?

– Давайте просто отправимся в купальни? – умоляюще протянула служанка.

– Конечно. Сразу после того, как посмотрим турнир.

– Помилуй, Гера-заступница. Кто бы знал, что такое престижное назначение станет причиной моей гибели.

* * *

– Это определенно самый глупый поступок из всех, что я совершила за шесть лет жизни во дворце, – тихо сказала Деспина, когда они скорчились за стеной, сложенной из сырцового кирпича и украшенной сверху решеткой. Оттуда было видно песчаную арену внизу.

– Если нас поймают, скажи, что я тебя заставила, – прошептала Шахразада.

– Даже не сомневайтесь, именно так я и сделаю.

– Ты когда-нибудь смотрела турнир?

– Нет, он не предназначен для посторонних глаз.

– И почему же?

– Не знаю, возможно… – Деспина осеклась, когда первый воин вышел на арену.

– Теперь я и сама догадываюсь, – слегка нервозно рассмеялась Шахразада.

Полуголый торс мужчины блестел от пота на полуденном солнце. На нем не было ничего, кроме шаровар и кушака. Ни камиса. Ни риды. Босой воин молча обнажил длинный скимитар. Клинок сужался ближе к рукояти и расширялся в месте изгиба. Острый кончик лезвия зловеще сверкал.

Фехтовальщик вскинул кривой ятаган над головой.

– А где же соперник? – спросила Шахразада.

– Не имею ни малейшего представления.

Воин начал поводить клинком в воздухе, разминаясь. Затем затанцевал по песку, нарезая дугообразными движениями ярко-голубое небо. Серебристое лезвие скимитара мелькало, как росчерки молний.

Когда мужчина застыл на месте, со всех сторон послышались одобрительные возгласы и свист.

– Должно быть, они начинают с разминочных упражнений, прежде чем приступить к состязанию, – предположила Деспина.

– Спасибо, что поделилась мудростью, о всезнающая фиванка.

– Если я сейчас столкну вас, то выглядеть вы будете уж точно не самым величественным образом.

Пока девушки переругивались, на арене несколько воинов уже продемонстрировали свои навыки. На песок шагнул великан с широкими плечами. Под бронзовой кожей бугрились рельефные мышцы.

– Да он может голыми руками раздавить мне череп, – прошептала Шахразада.

Деспина лишь хихикнула.

Воин обнажил тальвар, занес его над головой и на секунду застыл в этой позе. Клинок блеснул на солнце и словно растворился в воздухе, пока владелец сабли с немыслимой скоростью вращался, делал замахи и припадал к песку. А в самом конце разминки поднес свободную руку ко рту и дунул. С открытой ладони на лезвие тальвара перетекла струя пламени, которая охватила клинок.

Воин же занес свое полыхающее оружие над головой и с силой вонзил его в песок, гася огонь.

Зрители разразились оглушительными криками.

Шахразада и Деспина уставились друг на друга в немом изумлении.

– Я… я…

– Понимаю, – кивнула служанка.

Занятые обменом впечатлениями, они не заметили, как на арене появился следующий фехтовальщик. Шахразада взглянула вниз и неприятно удивилась своей реакции: при виде загорелого поджарого воина ее сердце замерло и забилось чаще. Она нахмурилась и поджала губы, стараясь не обращать внимания на то, как красиво блестел на полуденном солнце обнаженный торс халифа и насколько рельефными казались его мышцы.

– Несмотря ни на что, должна признаться, что всегда находила нашего правителя крайне привлекательным, – вздохнула Деспина. – Жаль, что он такой жестокий.

Шахразада снова ощутила совсем не те эмоции, что ожидала, а потому резко отозвалась:

– Да уж, очень жаль.

– Не нужно злиться, что я восхищаюсь халифом. Поверьте, я вовсе не имею на него видов. Предпочитаю не играть со смертью.

– Вовсе я не злилась, – возразила Шахразада. – Мне все равно, если кто-то будет им любоваться.

В глазах Деспины вспыхнула искра любопытства.

А затем халиф достал саблю.

Это оружие было необычным. Не такое широкое и без изломанного искривления, как у скимитара. Узкое лезвие загибалось под более острым углом, чем у других сабель, виденных Шахразадой.

– Как называется такой клинок? – спросила она у спутницы.

– Шамшир, – ответила та.

Когда халиф начал разминку, Шахразада невольно подалась вперед, ища более удобную точку обзора.

Как и Воин, он наносил удары и взрезал воздух так быстро, что клинка почти не было видно. Однако великан одним своим видом источал угрозу, поджарое же и подвижное тело халифа поражало неуловимой грациозностью и отточенностью движений.

В середине разминочного упражнения он взялся обеими ладонями за рукоять клинка, потянул в разные стороны, разделив оружие надвое, и принялся вращать лезвиями над головой так быстро, будто сам пустынный демон, не забывая при этом перемещаться по арене.

Шахразада услышала, как охнула Деспина.

Лезвия близнецов-шамширов зазвенели от соприкосновения, рассыпая поток искр на песок. Халиф резко замер с разведенными в стороны клинками, обозначая завершение разминки.

Воздух снова всколыхнул дружный хор одобрительных выкриков от зрителей, пораженных невероятным представлением. Каковы бы ни были их эмоции по отношению к личным качествам правителя, саблей он владел мастерски.

И явно не нуждался в защите телохранителей.

Шахразада поняла, что такого человека будет очень трудно убить, что представляло для нее серьезную проблему.

– Ну, вы удовлетворили свое любопытство? – нетерпеливо спросила Деспина.

– Я тоже присоединяюсь к вопросу, моя госпожа, – раздался за спинами девушек грубоватый мужской голос.

Они вскочили, стараясь по-прежнему держаться за пределами видимости воинов на арене.

От лица Шахразады отлила краска.

Путь к отступлению отсекал шахрбан Рея. На его лице застыла маска обманчивой сдержанности, однако глаза метали молнии. От раздражения?

– Генерал аль-Хури, – поприветствовала его Шахразада, стряхивая кирпичные крошки с ладоней и одежды.

Мужчина продолжал молча взирать на собеседницу, по видимости, взвешивая все варианты и сражаясь с самим собой. Когда же он заговорил, стало ясно, что Шахразада проиграла в этой битве.

– Что вы здесь делаете, моя госпожа?

– Мне просто… стало любопытно.

– Понимаю. Позволено ли мне будет поинтересоваться, кто разрешил вам тут находиться, моя госпожа?

Услышав эти слова, Шахразада ощутила прилив негодования. Да, генерал занимал высокое положение и был пожилым человеком, однако и она не сделала ничего, чтобы заслужить подобное неуважение. А еще она была женой халифа, а не каким-то ребенком, которого следует отругать за плохое поведение.

– Мне не требуется чье-либо разрешение, генерал аль-Хури, – холодно произнесла Шахразада, подходя к собеседнику. – Я вольна поступать по своему усмотрению.

– Боюсь, моя госпожа, что обязан пресечь подобное заблуждение. – Медленно выдохнув, сообщил шахрбан, прищурив карие глаза, так похожие на Джалала и в то же время абсолютно другие. – Видите ли, моя задача – защищать халифа и все государство. Вы же мешаете выполнению этой задачи. Мне очень жаль, но я не могу вам этого позволить.

«Неужели он… знает о моем плане?» – мелькнула ужасная мысль.

– Благодарю, генерал аль-Хури.

– Прошу прощения, моя госпожа?

– Меня всегда интересовал вопрос о том, кто обладает полномочиями мне что-либо запретить. Вы ответили на него, за что я крайне признательна.

Шахрбан удивленно отпрянул, глядя сверху вниз на дерзкую девчонку, в ореховых глазах которой сверкал вызов.

– Приношу нижайшие извинения моей госпоже. Однако я должен… устранять любые угрозы жизни и процветанию халифа.

– Я не представляю угрозы, генерал аль-Хури.

– Моя задача проследить, чтобы так оно и оставалось.

«Неужели он обо всем узнал? – подумала Шахразада. – Но каким образом?»

Шелковый шнур и рассвет

Слушая непрерывную болтовню Деспины, Шахразада размышляла о том, что верховный генерал Рея подозревал о ее планах причинить вред халифу.

Остаток дня они со служанкой провели в теплых водах новых купален. Та комментировала все, что попадалось на глаза, периодически отпуская неуместные шутки.

Но разум Шахразады блуждал, отказываясь наслаждаться полученной отсрочкой.

Откуда шахрбан обо всем узнал? И действительно ли он знает всё или лишь подозревает? Что будет, если он доложит халифу?

Много часов спустя Шахразада сидела на постели в своих покоях. За окном царила непроглядная тьма. Все вернулось к тому, с чего начиналось.

Испуганная девушка не отрывала взгляда от дверей, стараясь отгонять сжимавших круг демонов – мрачные мысли.

Деспина помогла облачиться Шахразаде в просторные шелковые шаровары и облегающий верх темно-фиолетового оттенка с широкими лямками. Ожерелье и тонкую цепочку на талии украшали аметисты в обрамлении крошечных бледно-розовых бриллиантов. На ушах и в центре лба драгоценности сверкали большими лиловыми каплями. Длинные темные волосы ниспадали блестящими волнами по спине до пояса.

Шахразада пристально смотрела на двери, словно могла силой воли приказать им отвориться. Не достигнув желаемого результата, она поднялась с кровати и принялась мерить шагами покои.

Обычно к этому времени халиф уже появлялся.

В конце концов Шахразада решила не оставлять свою судьбу в руках других, а действовать сама: подошла к дверям и распахнула их.

Воин тут же обернулся, положив ладонь на рукоять тальвара.

Девушка ощутила, как в сердце закрадывается страх… Ощутила, как пересыхает во рту, а на глаза наворачиваются слезы.

– Ты… Ты не знаешь… – выдавила она и осеклась, услышав панические нотки в собственном голосе. Затем собрала волю в кулак и попробовала снова: – Он собирается сегодня прийти?

Воин молча смотрел сверху вниз, словно смертельно опасная статуя, состоящая из одних мышц.

– Можешь рассказать, как найти его покои? – требовательно поинтересовалась Шахразада уверенным тоном в попытке хоть так компенсировать угасавшую отвагу.

И заметила в темных, как безлунная ночь, глазах великана промелькнувшую тень эмоций.

Жалость?

Он жалел ее?

Шахразада захлопнула двери и привалилась к ним спиной, тяжело дыша и едва подавляя рыдания.

«Нет. Только не это, – с ужасом подумала она и тут же одернула себя: – Соберись. Хватит паниковать».

Взяв себя в руки, Шахразада выпрямилась и отошла от дверей, высоко подняв подбородок, а затем упала на кровать, схватила шелковую подушку, снова уставилась на деревянные створки и тихо заверила темноту:

– Он придет.

«Я это точно знаю».

Цепляясь за последние осколки надежды, Шахразада прокручивала в голове два слова, которые эхом отражались в сознании, дразня и наполняя видениями невозможного будущего.

Два слова, произнесенные юношей, кто значил меньше, чем ничего.

Два слова, подарившие силы отгонять тьму и населявших ее демонов.

Моя госпожа.

* * *

Стон дверных петель вырвал Шахразаду из блаженного полузабытья.

Увидев струившийся через резные решетки яркий утренний свет, она вскочила на ноги.

На пороге стояли четверо солдат.

Шахразада расправила смятые полы облачения и многозначительно откашлялась.

– Разве вежливо входить без стука?

Воины смотрели прямо перед собой с равнодушием. Тогда она сцепила руки в замок за спиной, заставляя себя держаться прямо: – Что вам здесь нужно?

Не говоря ни слова, один из солдат вошел в покои и направился к Шахразаде, по-прежнему глядя перед собой, словно ее не существовало.

Словно она скоро перестанет существовать.

Сердце громыхало, едва не вырываясь из груди.

– Я задала вопрос! – воскликнула девушка, стараясь не дать голосу дрогнуть. Конвоир потянулся к ее плечу, перехватил руку, когда Шахразада попыталась отмахнуться, и крепко стиснул ее запястье. – Не смей… ко мне прикасаться!

Солдат кивнул товарищам, и те приблизились. Второй хмурый воин вцепился в локоть сопротивлявшейся девушки с другой стороны. Она ощутила, как по телу прокатилась волна горячей ярости, смешанной с осколками ледяного ужаса.

– Прекратите!

Когда Шахразада попыталась освободиться, нанося удары ногами по конвоирам, те просто подняли ее в воздух и потащили прочь из покоев, словно пойманную и обездвиженную дичь.

– Где халиф? – выкрикнула она, отчаянно стараясь прогнать умоляющие нотки из голоса. – Я желаю поговорить с ним! – ни один из воинов даже не взглянул на нее. – Пожалуйста, послушайте меня!

Однако конвоиры продолжали молча тащить сопротивлявшуюся пленницу по мраморным коридорам дворца.

Проходившие мимо слуги отводили глаза.

Они все знали неотвратимую, как рассвет, истину. Как знали и солдаты.

Только теперь ее начала понимать и Шахразада: она ничего не значила. Она была никем.

Для солдат. Для слуг.

Девушка прекратила сопротивляться. Она вскинула подбородок и поджала губы, подумав об отце и сестре. О Шиве и Тарике…

Она была важна для них. И не станет устраивать сцену и бесчестить их память. Достаточно и нарушенного обещания.

Конвоиры распахнули двери навстречу рассвету, и Шахразада увидела перед собой символ неминуемой гибели. Эта мысль стала последней каплей, сломавшей плотину чувств.

Слезы хлынули из глаз, невозбранно стекая по щекам девушки.

– Отпустите меня, – хрипло прошептала она, подумав о последних минутах лучшей подруги. – Я никуда не убегу.

Трое из солдат взглянули на первого, очевидно, являвшегося старшим по званию, и после кивка поставили пленницу на ноги.

Гранитные плиты еще не вобрали тепло солнечных лучей и холодили босые ступни. Трава по обеим сторонам дорожки казалась синеватой в серебристом свете раннего утра.

Шахразаде на мгновение захотелось наклониться и провести ладонью по росистым зеленым растениям. В последний раз.

Однако конвоиры уже ввели девушку в закрытое помещение. Там уже ждали двое: еще один стражник и пожилая женщина с длинным отрезом белого полотна в руках. Ткань едва заметно колыхалась от легкого ветерка.

Саван.

Стражник же сжимал… шелковый шнур.

Слезы полились по лицу Шахразады еще сильнее, но она не издала ни звука, приближаясь к палачу. Мышцы на его руках перекатывались под кожей огромными буграми.

«Надеюсь, смерть наступит быстро», – подумала девушка и молча повернулась к нему спиной.

– Мне очень жаль, – прошептал стражник так тихо, будто ветер прошелестел.

Удивленная добротой палача, Шахразада едва не обернулась к нему, но лишь кивнула:

– Благодарю.

Вот и все.

Стражник осторожно поднял ее волосы и перекинул вперед через голову. Лицо заслонила черная вуаль, отгораживая от нежеланного внимания безымянных свидетелей.

От тех, кто уже отказался замечать Шахразаду.

Шелковый шнур мягко лег на шею. Прикосновение ткани казалось едва ли не ласкающим. Самый почетный способ казни.

Именно таким образом погибла Шива.

При мысли о том, что лучшая подруга умерла, окруженная людьми с пустыми взглядами, слезы потекли по щекам еще сильнее.

Шахразада задохнулась, когда шелковый шнур затянулся, и прошептала напоследок:

– Баба.

Когда легкие начали гореть от нехватки воздуха, она невольно вскинула руки к горлу, цепляясь за удавку.

«Ирса, надеюсь, ты сумеешь когда-нибудь меня простить».

Палач натянул шелковый шнур, поднимая Шахразаду в воздух.

– Тарик, – прохрипела она.

Грудь сдавило. Перед глазами поплыли серебряные звезды, постепенно превращаясь в черные пятна. Сердце сжималось от боли. Шею словно охватило кольцо пламени.

Подумав о Шиве, Шахразада с усилием распахнула глаза. Слезы, боль и завеса волос ослепляли, но она решительно наблюдала, как последнюю страницу ее жизни стремительно заполняют чернильные кляксы. И помнила, что была любима. Была важна.

Издалека донеслись взволнованные голоса, с трудом проникая в затуманенное сознание.

А затем шелковый шнур исчез.

Шахразада упала на пол, больно врезаясь в гранитные плиты. Лишь жажда жизни заставила ее протолкнуть воздух в легкие, несмотря на то что каждый вздох причинял ужасные мучения.

Кто-то обнял девушку за плечи и подхватил ее на руки.

Расплывшееся зрение позволяло ей рассмотреть лишь янтарные глаза врага, которые оказались совсем близко.

Собрав последние крупицы сил, Шахразада ударила халифа по лицу.

Стоявший рядом стражник перехватил ее руку и резко дернул назад. Послышался громкий и отчетливый щелчок, и она вскрикнула от острой боли.

Впервые за все время их общения Халид ибн аль-Рашид повысил голос. Затем последовал звук, с каким кулак врезается в чью-то плоть.

– Шахразада!

Она оказалась в объятиях Джалала и почувствовала облегчение, несмотря на то, что глаза опухли от слез, рука болела, а шея горела почти невыносимо.

– Джалал, – прошептала девушка.

– Делам, – выдохнул молодой капитан, осторожно отводя волосы с ее лица и утешая, отводя от края пропасти, за которой царила пустота. Затем он обернулся на шум разъяренных голосов и умоляющих возгласов, чтобы окликнуть: – Хватит, Халид! Все уже закончилось. Нужно отнести ее внутрь.

– Халид? – едва слышно переспросила Шахразада.

– Умоляю найти в своем сердце хоть крупицу милосердия к нему, делам, – печально улыбнулся Джалал и поднял ее на руки. Она обхватила его за плечи и уткнулась лицом в рубаху. – Ведь у каждой истории есть своя история.

* * *

Несколько часов спустя Шахразада сидела на краю постели, пока Деспина расчесывала густые волосы госпожи.

На шее уже проступило пурпурное кольцо синяков. Вывихнутую руку вправили, но Шахразада до сих пор с ужасом вспоминала кошмарный звук, с каким суставы встали на место. Потом она с помощью служанки осторожно приняла ванну и облачилась в удобные одежды, не проронив за это время ни слова.

– Пожалуйста, скажите что-нибудь, госпожа, – тихо попросила Деспина, гребнем из слоновой кости распутывая влажные пряди неподвижной девушки.

Шахразада лишь обессиленно смежила веки.

– Мне… Мне жаль, что я не сумела помешать… – продолжила служанка и метнула быстрый взгляд на небольшую дверь, ведущую в смежные покои. – Я ненадолго ушла, так как не представляла… что за вами пришлют. Вы можете злиться на меня, но прошу, не молчите.

– Мне нечего сказать.

– Очевидно, что это неправда. Если поделиться тяжелыми мыслями, на сердце станет легче.

– Не станет.

– Не узнаете, пока не попробуете.

Но Шахразада знала. И не желала обсуждать произошедшее с Деспиной, а хотела лишь вновь услышать мягкий голос сестры и уткнуться в одну из отцовских книг с поэзией. Хотела еще хоть раз увидеть заразительную улыбку Шивы. Хотела очутиться в собственной кровати, где могла бы спать всю ночь, не опасаясь наступления рассвета.

И хотела упасть в объятия Тарика, ощутить рокочущий в его груди смех в ответ на слова Шахразады. В его присутствии она постоянно говорила совсем неправильные вещи, которые звучали абсолютно правильно. Возможно, это был признак слабости, но она хотела хоть на секунду избавиться от тяжелой ноши. Разделить с кем-то груз. Как в тот день, когда умерла мама и Тарик обнаружил Шахразаду плачущей в розарии.

Тогда он взял ее за руку и просто молча сидел рядом, забирая часть боли и делясь силой с помощью простого прикосновения.

Наверняка Тарик мог бы снова разделить с ней печаль. И с радостью бы это сделал.

Ради нее.

Деспина же была незнакомкой. Одной из тех, кто только что пытался убить. Как можно ей доверять?

– Не хочу ничего обсуждать.

Служанка сдалась и медленно кивнула, продолжая водить гребнем по волосам Шахразады. Из-за этого болела шея, но девушка ничего не говорила.

Раздался стук в двери.

– Велите открыть? – спросила Деспина.

Шахразада равнодушно дернула плечом, и служанка отложила гребень, чтобы распахнуть двойные деревянные створки.

«Что еще мне могут сделать?»

Но когда Шахразада взглянула в сторону дверей, ее сердце оборвалось: на пороге стоял халиф.

Деспина молча удалилась в свою комнату.

Шахразада осталась сидеть на месте, перебирая оставленный служанкой гребень и пристально глядя на повелителя Хорасана.

Когда он подошел ближе, то стала видна отметина на лице. Возле челюсти, куда пришлась пощечина, бронзовая кожа стала темнее и приобрела легкий фиолетовый оттенок. Обычно ясные и острые, сейчас янтарные глаза покраснели и выглядели уставшими, будто их обладатель давно не спал. Костяшки на правой руке халифа были сбиты в кровь.

Он рассматривал молчавшую девушку не менее пристально, отмечая и синяки на шее, залегшие под глазами тени и настороженную позу.

– Как рука? – спросил он своим привычным тихим и спокойным голосом.

– Болит.

– Сильно?

– Не смертельно.

Острая шпилька достигла цели: бесстрастная маска халифа на секунду упала, обнажив эмоции. Он шагнул к кровати и сел рядом с Шахразадой. Она поерзала, ощущая дискомфорт от его близости.

– Послушай…

– Что вам надо?

– Хочу загладить вину за совершенный проступок, – после длинной паузы ответил халиф.

– Подобный проступок ничем не загладить! – выпалила Шахразада и медленно выдохнула, глядя прямо в глаза собеседнику.

– Пожалуй, это первые правдивые слова, которые я от тебя слышу, – внимательно рассматривая ее, отозвался тот.

– Как я и говорила, вы не слишком хорошо разбираетесь в людях, – горько рассмеялась Шахразада. – Может, я и обманывала дважды или трижды в своей жизни, но вам не солгала ни разу.

И это действительно было так.

Халиф задумался, после чего наклонился к девушке, отвел в сторону тяжелые влажные волосы и с величайшей осторожностью прикоснулся к ее изящной шее.

Шахразада отстранилась, слегка обеспокоенная искренней заботой, отразившейся на лице молодого правителя Хорасана.

– Шея тоже повреждена, – сказала она, отталкивая его руку, и раздраженно потянулась к гребню, чтобы закончить расчесывать спутанные пряди.

И тут же зашипела от резкой боли.

Вывихнутое плечо.

– Помочь? – предложил халиф.

– Нет.

– Я… – вздохнул он.

– Если понадобится помощь, дождусь Деспину, – отрезала Шахразада и попыталась встать, однако халиф поймал ее за талию и притянул обратно к себе.

– Пожалуйста, – прошептал он, утыкаясь носом в еще влажные волосы девушки, – позволь загладить вину. – Шахразада почувствовала, как забилось сердце, когда юноша обнял ее и привлек к себе, и тут же запретила себе даже думать об этом. – Тому, что произошло этим утром, нет оправдания. Я хочу…

– Где вы были? – прервала его Шахразада, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Не там, где следовало.

– Этим утром и прошлой ночью.

– Этим утром я был не там, где следовало. Этой ночью я не был там, где хотел бы.

Шахразада подняла голову, чтобы заглянуть в глаза собеседника, и замерла, заметив его выражение лица.

Халиф крепче обнял ее и наклонился, прижимаясь лбом к ее лбу, проводя свободной рукой по ее коже. Прикосновение казалось мягким и нежным, как прохладный ветер в жару.

– Моя гора из адаманта.

Шахразада невольно прижалась к халифу, выгибаясь под ласками, и ощутила аромат сандалового дерева и солнечного света. Раньше она так старательно избегала любых мыслей о загадочном молодом правителе, что не замечала таких простых, но явных вещей, как запах.

Зато теперь она вдохнула исходивший от него аромат, позволяя ему проникнуть в сознание.

Когда халиф положил ладонь ей на щеку, Шахразада осознала нечто ужасное.

Она хотела его поцеловать.

Только не это!

Одно дело отвечать на поцелуй, к этому Шахразада была готова. Но совсем другое – жаждать этого… Желать расположения халифа. Искать утешения в объятиях убийцы Шивы в случае невзгод.

Это было проявлением слабости.

Осознав это, Шахразада выпрямилась, прерывая момент близости единственным движением.

– Если вы желаете загладить вину, я придумаю способ.

«Который не будет требовать прикосновений», – добавила она про себя.

– Хорошо, – кивнул халиф, убирая руки.

– Есть ли какие-то правила и ограничения?

– Почему все должно становиться игрой? – вздохнул он едва слышно.

– Так есть ли какие-то правила и ограничения, мой господин?

– Единственное правило – желание должно быть выполнимым.

– Вы – правитель Хорасана, царь из царей. Неужели для вас есть что-то невозможное?

– Я просто человек, Шахразада, – ответил он, мрачнея.

– Тогда будьте человеком, который хочет исправить содеянное, – сказала девушка, вставая с кровати и поворачиваясь к собеседнику лицом. – Этим утром вы пытались меня убить. Вам повезло, что я не решила отплатить тем же.

«Пока не решила».

Халиф поднялся на ноги, возвышаясь над Шахразадой больше чем на голову. Тень отчаяния вернулась на его лицо, углубляя и заостряя черты, возвращая им привычный вид.

– Не могу передать, насколько я сожалею. Мысли о сегодняшнем утре будут преследовать меня до конца жизни.

– Жалкие извинения. Но для начала сгодятся и они.

Тигриные глаза смягчились, хоть и едва заметно. Халиф склонил голову и направился к дверям, однако, перед тем как выйти, обернулся.

– Шахразада…

– Да, мой господин?

– Сегодня я покидаю город, чтобы нанести визит в Амардху. Меня не будет неделю. Никто не побеспокоит тебя во время моего отсутствия. Джалал отвечает за твою безопасность. Если что-то потребуется, обращайся к нему. – Заметив, как Шахразада кивнула, показывая, что приняла информацию к сведению, он добавил: – В тот день, когда я представил тебя генералу аль-Хури, я говорил от всего сердца.

В тот день, когда он назвал ее своей госпожой.

– Тогда вы очень странно это демонстрируете.

– Этого больше не повторится, – после неловкой паузы заверил халиф.

– В вашей воле сделать так, чтобы это оказалось истиной.

– Моя госпожа, – он снова поклонился, касаясь кончиками пальцев лба, и вышел.

Как только двери за ним закрылись, Шахразада зажмурилась и упала на кровать.

«Шива, что же мне теперь делать?»

Праведный гнев и неугомонный дух

Молочно-белый полумесяц над Реем окружала тонкая дымка облаков.

Вдоль границ элегантного двора Резы бин-Латифы горели фонари. Пламя отбрасывало тени, которые танцевали на стенах из сырцового кирпича. В воздухе висел тяжелый мускусный запах амбры и дыма.

– Наконец-то я снова чувствую себя человеком, – заявил Рахим, пересекая двор и занимая место за низким столиком.

– Ты действительно выглядишь отдохнувшим, Рахим-джан, – тепло улыбнулся юноше хозяин дома.

– Мне обещали роскошный отдых и ванну с благовониями, и я не был разочарован, Реза-эфенди.

Спустя несколько мгновений к ним присоединился Тарик, садясь напротив друга.

Вскоре слуги расставили на столике блюда с едой: исходящий ароматным паром рис басмати с ярко-оранжевым пятном шафрана в углублении по центру; ягненок в остром финиковом соусе, с карамелизованным луком и пряными ягодами барбариса; шампуры с шашлыками из маринованной курицы и помидоров, поданные с охлажденным йогуртом и огурцами; свежая зелень и лепешки лаваша; круглые головки козьего сыра; нарезанный половинками яркий редис, особенно выделяющийся на фоне полированного дерева блюда.

Запахи изысканных яств смешивались с ароматами, испускаемыми свечами, дразня благоуханием специй и роскоши.

– Все это почти заставило меня забыть о последних трех днях, – произнес Рахим. – Почти, но не совсем.

– Тебе хорошо спалось, Тарик-джан? – спросил Реза.

– Настолько хорошо, насколько возможно при текущих обстоятельствах, дядя.

– Оставь заботы хоть ненадолго, – проворчал Рахим. – Ты почти не отдыхал с тех пор, как получил письмо Шази. И, похоже, считаешь себя неуязвимым и способным жить лишь на росе и ярости.

Тарик мрачно взглянул на друга, но все же взял шампур с куриным мясом.

– Он прав. Знаю, тебе не терпится обсудить план дальнейших действий, однако вначале следует позаботиться и о себе. – Реза оглянулся и жестом велел слугам уйти. Затем положил себе на тарелку рис с ягненком и продолжил тихим голосом: – Пока вы отдыхали, я занимался делами. Прежде всего нужно будет распродать все имущество, чтобы обеспечить финансы и свободу перемещения. Кроме того, нам потребуется поддержка других людей, обладающих финансами и свободой перемещения. Правильно ли я понимаю, что уважаемый Назир не разделяет твою точку зрения?

– Отец не желает быть частью моего плана, – обреченно подтвердил Тарик. – И скорее отречется от меня и всей затеи, если это поставит под вопрос процветание крепости.

– Это усложнит нашу задачу, – кивнул Реза, похоже, ничуть не обескураженный словами племянника. – Если твой отец не поддерживает наших действий, тебе нельзя выступать от имени своей семьи или семьи Шахразады, чтобы не подвергнуть их опасности. То же самое касается тебя, Рахим. Имя аль-Дин Валадов имеет древнее и благородное происхождение. Твои старшие братья вряд ли отнесутся благосклонно к тому, что ты поставишь под угрозу жизни их близких. Вы оба должны действовать скрытно и под чужими личинами.

– Ты прав, дядя, – согласился Тарик, поразмыслив над предложением Резы.

– Я рассуждал в том же направлении. Однако как нам обрести сторонников, если никто не будет знать, кто мы? – вступил в беседу Рахим. – Каким образом побудим их следовать за безымянными мятежниками?

– Оставьте это мне, – сказал Реза. – Не забывайте, что я много десятилетий был одним из крупнейших купцов Рея и знаю, как правильно преподнести товар. Он становится редким и желанным, если выставить его в верном свете.

– Не уверен, что понял ваши намерения, дядя, – нахмурился Тарик.

– Я сделаю тебя тем, кого так жаждет видеть народ. – В темных глазах Резы отразилось пламя фонарей. – Тебе же всего-то и потребуется оставаться самим собой: сильным юношей и умелым воином.

– Но это не объясняет, каким образом нам убедить людей ввязаться в опасное дело без достойного главнокомандующего, – сказал Тарик, и взгляд его выдавал неуверенность.

– Все не так мрачно. Ты возглавишь и поведешь за собой сторонников. Ты станешь лицом и голосом восстания. Именно отсутствие руководства стало причиной, по которой разрозненные мятежи в городе не увенчались успехом. Твой же голос прогремит по всему Рею и призовет жителей открыть глаза и увидеть, кто правит государством: бессердечный мальчишка-халиф, недостойный своего титула. Халиф, которого нужно свергнуть любой ценой.

Рахим хлопнул ладонью по столу в знак одобрения слов хозяина дома.

– Значит, мы планируем собрать армию и атаковать город? Именно на такой исход я и надеялся, однако не представляю, как достигнуть желаемого, – сказал Тарик.

– Мечты становятся реальностью, если строить их на основании убеждений, – отпив глоток вина, заявил Реза. – Твоя надежда станет строительным материалом, а мой праведный гнев – опорой.

– Тогда с чего начнем? – спросил Тарик, глядя на дядю.

– Возвращайся пока домой, – ответил тот, отодвигая в сторону блюдо. – Мне потребуется время, чтобы разобраться с делами в Рее и найти потенциальных союзников. Вероятно, эмир Карая согласится предоставить поддержку, так как сестра его жены пострадала от той же участи, что и моя Шива. Как только удастся все организовать, я отправлю тебе весть.

– А как же Шази? Я не уеду из Рея, пока…

– Сегодня халиф покинул город, чтобы нанести визит в Амардху, и не… – Реза осекся, возле губ залегли складки от едва сдерживаемой ярости. – Не прикажет казнить жену, находясь в другом городе. Видимо, из желания наблюдать за развлечением. Так что Шахразада будет в безопасности по меньшей мере неделю.

– Тогда мы с Рахимом заберем из Рея Ирсу и Джахандара-эфенди, а потом вернемся домой, где и будем ожидать от тебя вестей, – после секундного колебания согласился Тарик.

– Разве тебе неизвестно, что родные Шахразады покинули город сразу же после церемонии венчания? Никто не знает, куда они направились.

– Покинули город? Но зачем?

– Я предположил, что они планируют искать убежища в стенах вашей крепости, Тарик-джан. Вы с отцом не получали от них послания?

– Приходило письмо от Шази, – сказал Рахим и поинтересовался у друга: – Она что-то упоминала в нем о своей семье?

– Не знаю, – тихо отозвался Тарик. – Я его так и не дочитал.

– Не удивлен, – хмыкнул Рахим.

– В будущем тебе следует быть более осмотрительным, – задумчиво взглянув на племянника, произнес Реза. – И тщательно все взвешивать, прежде чем действовать. Это послужит на пользу и тебе, и делу.

– Хорошо, дядя, – кивнул Тарик, медленно вдохнув. – Я постараюсь поступать правильно.

– Ты всегда поступал правильно. Именно поэтому я уверен в успехе нашего дела.

– Благодарю. В особенности же за то, что поддержал меня так охотно.

– Это я должен выразить признательность вам обоим. Уже долгое время я не чувствовал себя настолько живым, не ощущал искры зарождающейся надежды.

Трое мужчин поднялись из-за стола и вышли во двор. На насесте неподалеку сидела Зорайя и терпеливо дожидалась хозяина. Тот надел кожаную манжету мангалу и свистнул питомице. Она перелетела на предложенную руку и закурлыкала, радуясь вниманию. Затем Тарик подбросил птицу вверх, отправляя охотиться, и она взмыла в воздух, оглашая небеса клекотом, пока не исчезла в темноте.

Тень сокола скользнула по лицу Тарика, на мгновение заслонив его черты от света фонарей.

Реза улыбнулся про себя.

Он обрел нечто, за что стоило сражаться.

Нечто, что можно было использовать.

Следующим утром Рахим проснулся от стука металла, вонзавшегося в дерево. Выглянув из окна, он увидел друга, который наложил стрелу на тетиву и вскинул лук.

– Что ты творишь, позволь спросить?

– А на что похоже? – откликнулся Тарик. – Нам уже пора выезжать.

Рахим перевел взгляд на небо. Солнце еще только-только выглядывало из-за горизонта. Над восточными крышами Рея медленно расползалась рваная полоска света.

– Ты хоть поспал? – зевнув, поинтересовался он у друга. Вместо ответа Тарик выпустил стрелу, которая вонзилась в окно совсем рядом с головой Рахима. Но тот даже не вздрогнул, лишь вздохнул: – Ну и зачем понадобился этот отчаянный жест?

– Собирайся. Нужно выехать до того, как вернется дядя и настоит, чтобы мы разделили с ним трапезу.

– И куда он отправился?

– Не представляю. Он взял коня и ускакал еще затемно, – ответил Тарик, снова доставая стрелу, натягивая тетиву и прицеливаясь.

– Почему мы должны покидать гостеприимный дом тайно, словно воры?

– Я не хочу, чтобы дядя прознал о наших планах, – Тарик бросил на друга взгляд, способный пронзить даже камень.

– Да? И какие же у нас планы?

– Опять ты задаешь бесконечное множество вопросов, будь они неладны!

С этими словами он выпустил стрелу, которая пролетела по низкой дуге и воткнулась в дерево рядом с другими семью стрелами.

– Да здравствует Тарик аль-Зийяд, сын Назира, эмира Талекана. Мои поздравления непревзойденному лучнику, – безрадостным тоном произнес Рахим.

– Я знал, что не должен был… – начал было Тарик, но осекся и выругался себе под нос.

– Успокойся, – махнул другу Рахим и почесал в затылке. – Сейчас соберу вещи. Но ты можешь хотя бы намекнуть о причинах соблюдения секретности? – Тарик молча подошел к открытому окну и глубоко вздохнул. – Ты начинаешь меня беспокоить. Знаю, насколько тебя волнует судьба Шази, однако Реза-эфенди велел ждать, пока…

– Я не буду ждать. Вернее, не могу.

– И что ты собираешься делать? – спросил Рахим, сжимая пальцами переносицу.

– Что-нибудь. Что угодно.

– У тебя нет четкого плана. А твой дядя сказал, что нужно выждать. Так и следует поступить.

– Я тут подумал… – медленно произнес Тарик, опираясь плечом на кирпичную кладку стены.

– Внимательно слушаю, – вздохнул Рахим. – Несмотря на то что голос разума отговаривает от поспешных решений.

– Племена кочевников-бедуинов, которые обитают на границе между Хорасаном и Парфией, гордятся независимостью. Что, если предложить им нечто, ради чего они пересмотрят свою позицию?

– И что же?

– Причину, зовущую в сражения всех мужчин. Истинную цель.

– Звучит расплывчато. И чрезмерно поэтично, – покачал головой Рахим. – Тебе потребуется что-то более весомое.

– Земля. Право на землю. И общественная структура, которая нужна, чтобы заявить эти права.

– Интересно, – задумчиво протянул Рахим. – Но бедуины привыкли кочевать с места на место. С чего бы им вдруг проявлять желание вести оседлый образ жизни?

– Некоторые, возможно, и не захотят этого делать. Но племена веками воюют друг с другом, а земля – лучший способ обрести влияние и власть, если не считать золота. Вдруг хоть один из предводителей бедуинов проявит интерес к предложению и согласится сражаться со мной? Они славятся беспощадностью, но также и являются лучшими наездниками из всех, с кем мне приходилось сталкиваться. Я вижу только преимущества для обеих сторон.

– Связываться с бедуинами крайне опасно, – с сомнением прокомментировал Рахим.

– Я ничего не потеряю, если отправлюсь с ними побеседовать. В худшем случае получу отказ.

– Вообще-то в худшем случае можно потерять жизнь. Эти дикари запросто перережут глотку, если вдруг что-то пойдет не так.

– Согласен, – произнес Тарик и нахмурился, – эту вероятность тоже нельзя исключать. Однако в мои намерения не входит оскорблять бедуинов. Лишь попробовать с ними договориться.

– Что ж, если кто и способен сладкими речами проложить себе путь к сердцам кочевников, избежав неминуемой смерти, так это ты.

– Спасибо, друг. Как и всегда, твоя неизменная вера в мои способности изгоняет малейшую тень сомнения в успехе предприятия.

– Я немного тебе польстил, – криво улыбнулся Рахим. – На самом деле, если кто и сумел бы избежать неминуемой смерти с помощью сладких речей, так это Шази. К счастью, ее обаяние частично передалось и тебе.

– Обаяние здесь ни при чем. – В глазах Тарика промелькнуло восхищение при мысли о возлюбленной. – Все дело в непревзойденной выдержке.

– Возможно, ты и прав. Так и представляю, как Шази бросает вызов кобре, уверяя, что та умрет от ее яда первой.

– И выиграла бы это состязание, – улыбнулся Тарик.

– Ни капли не сомневаюсь. Раз уж зашла речь, уверен, наша Шази так запугала могущественного повелителя Хорасана, что он превратился в жалобно мяукающего у ее ног котенка. Кто знает, не придется ли однажды свергать уже ее.

– Нет, – отозвался Тарик, помрачневший при первом упоминании халифа. – Он не похож на человека, который отдаст хоть каплю власти без ожесточенной борьбы.

– И откуда тебе это известно?

– Просто чувствую это, – отрезал Тарик. – Он казнил мою двоюродную сестру. И теперь держит в руках судьбу Шахразады. По венам этого чудовища вместо крови струится тьма. Когда речь заходит о Халиде ибн аль-Рашиде, я думаю только о том, какими способами мне бы хотелось его умертвить. Жаль, что убить можно лишь раз.

– Я тоже его презираю. С жаром тысячи солнц презираю. Но всегда лучше знать своего врага.

– Не принимай мою ярость за безрассудство. Я намереваюсь изучить все слабые и сильные стороны противника. Но это не удастся сделать, сидя за стенами семейной крепости. Именно поэтому я отправлюсь в пустыню и разыщу бедуинов. – Лицо Тарика светилось решительностью. – Один.

– Один? – переспросил Рахим.

– Да. А тебя попрошу вернуться в Талекан и ждать там вестей от дяди. Я же буду присылать Зорайю каждые два дня с указанием моего текущего местонахождения.

– И ты бросишь меня на растерзание своим родителям?

– В твоей воле отказаться и поехать домой.

– К братьям и их вопящим детям? – фыркнул Рахим. – И постоянным попыткам женить меня на очередной уродливой сестре одного из приятелей моей родни? Вот уж нет. Предпочту оказать услугу своему лучшему другу. И еще больше я хочу помочь Шази.

– Благодарю тебя, – улыбнулся Тарик. – Думаю, я не так часто выказываю свою признательность, как следовало бы.

– Рад услужить, о эгоистичный сын эмира. Кажется, я уже знаю, чем буду особенно наслаждаться в этом секретном плане.

– И чем же?

– Полноценным сном… За который никто не выпустит стрелу мне в голову.

* * *

Впервые за все время, проведенное во дворце, Шахразада могла не бояться рассвета. Это казалось странным.

При виде первых солнечных лучей ее сердце инстинктивно сжалось. Однако она расслабилась, заслышав, как Деспина хлопочет в покоях, и откинулась обратно на подушки, с облегчением выдохнув и позволив себе насладиться новообретенной свободой.

– Вот бы он остался в Амардхе навсегда, – тихо пробормотала девушка себе под нос.

– А я как раз собиралась вас будить, – прощебетала Деспина. – Завтрак уже остывает.

Шахразада помедлила, но все же решила ответить, помня, что лаской можно добиться куда большего, чем угрозами.

– Хорошо, что ты сегодня не прибегла к обычной бестактной манере.

– Бестактной манере? – возмутилась служанка. – Вы и сами по утрам вежливостью не отличаетесь.

Шахразада ухмыльнулась, встала, отодвинув в сторону шелковую завесу, и прошла к столику, где уже ожидал поднос с едой. Затем оглянулась на Деспину и, к своему удивлению, заметила, что та кажется менее идеальной, чем обычно. Кожа ее приняла пепельно-серый оттенок, а нахмуренный лоб портили морщинки.

– Что с тобой? – спросила Шахразада.

– Все в порядке, – отмахнулась служанка. – Просто слегка вышла из себя.

– Вышла из себя? Ты выглядишь больной. Может, тебе стоит отдохнуть?

– Со мной все хорошо, Шахразада. Честное слово, – отозвалась Деспина и захлопотала над подносом.

Она сняла крышку с супницы, положила кусок сахара в чашу из матового стекла и взяла серебряный чайник с подставки, под которой теплился огонек, чтобы налить ароматный напиток. Однако руки Деспины так дрожали, что струя попала не в чашку, а на поднос.

– Прошу прощения, – пробормотала служанка.

– Всем иногда позволено совершать ошибки, – лукаво улыбнулась Шахразада. – Главное, не делать этого слишком часто.

– Мой опыт свидетельствует об обратном, – едва слышно выдохнула Деспина.

– Разве я когда-то выдвигала чрезмерные требования? – возмутилась Шахразада, но заметила, как побледнела собеседница, и снова обеспокоенно поинтересовалась: – Что случилось?

– Ничего!

Шахразада поняла, что служанка ее обманула. Снова. А потому принялась отрывать кусочки лаваша, искоса бросая на нее взгляды.

– Приношу свои нижайшие извинения за дерзость, госпожа, – спустя несколько минут произнесла Деспина, наливая чай в чашку. – Так что вы говорили про Амардху?

– Всего лишь комментировала визит туда халифа. Ты знаешь, с какой целью он отправился в Парфию?

– Вероятнее всего, навестить султана, который приходится нашему правителю дядей.

– Ясно. И часто они видятся? – спросила Шахразада, приступая к супу.

– Нет, – покачала головой Деспина. – Они не слишком-то… расположены друг к другу. Султан не является кровным родственником. Он приходился братом первой жене прежнего халифа. А мать нашего нынешнего правителя открыто презирал.

– Но почему? – с любопытством уточнила Шахразада.

– Полагаю, причиной служит обычная ненависть к женщине, заменившей погибшую сестру, – пожала плечами Деспина. – Кроме того, мать нынешнего халифа оказалась красивой, умной и жизнерадостной. И по всем критериям превосходила первую жену.

– Тогда зачем наносить визит враждебно настроенному султану Парфии?

– Сама не знаю. Видимо, чтобы обсудить дипломатические вопросы. Лучше спросите об этом самого халифа, когда он вернется.

– Он мне не ответит.

– Рада, что вы снова со мной разговариваете, – широко улыбнулась Деспина.

– Хранить молчание – не лучший вариант для такой, как я.

– Мудрое решение. Для такой, как вы.

– Я сказала то же самое.

– Знаю.

Шахразада хмыкнула и потянулась за чашкой, но обратила внимание на небольшие темные пятнышки на серебряной поверхности чайника. Решив изучить их внимательнее, она взяла сосуд за ручку, поднесла к глазам и нахмурилась. Затем схватила льняную салфетку и попыталась оттереть металл.

Однако темные пятна никуда не делись.

Тогда Шахразада подняла чашку и, поджав губы, пролила несколько капель напитка на чайник. Как только жидкость коснулась сверкающей поверхности, так серебро изменило цвет.

Оно стало черным.

Как сама смерть.

– Деспина, – ровным тоном окликнула Шахразада.

– Да?

– Думаю, с моим чаем что-то не так.

Куда стремится сердце

Кто-то пытался ее отравить.

Дело было не в чае, как подозревала Шахразада, а в сахаре.

Джалал пришел в ярость и принялся допрашивать всех, кто имел доступ к еде жены халифа. Однако все настаивали на своей невиновности. Как было заведено при приготовлении пищи для высокопоставленных особ, повар пробовал каждое блюдо, прежде чем отправить поднос в покои госпожи. Тому нашлось множество свидетелей.

Хотя никому и не пришло в голову отведать сахар.

Остаток дня Шахразада не осмеливалась взять в рот ни крошки, что было неудивительно.

Теперь поднос с едой приносила совсем юная служанка, чьей единственной обязанностью являлось пробовать пищу и напитки непосредственно перед тем, как их отведает госпожа.

Эта юная служанка тоже наверняка приходилась кому-то дочерью и тоже была для кого-то важна.

Ситуация злила Шахразаду. Как и понимание, что она больше никогда не сможет чувствовать себя в безопасности. Беззаботные мгновения без нависавшей над головой угрозы неминуемой гибели исчезли до того, как удалось ими по-настоящему насладиться.

Но хуже всего было то, что Деспина тоже оказалась под подозрением.

В конце концов, именно она последней приняла поднос. И она же приготовила смертельный напиток.

Почему-то последнее обстоятельство особенно расстраивало Шахразаду. Она не доверяла служанке и раньше, но все же отчасти желала быть неправой. Надеялась, что однажды они сумеют стать настоящими подругами, несмотря ни на что.

Теперь же эти мечты разбились вдребезги.

Именно поэтому Шахразада так злилась.

Гнев не утих даже после трех ночей ничем не потревоженного сна.

На четвертый день девушка решила хоть как-то отвлечься и отправилась бродить по многоуровневому саду в поисках идеальной розы. Банальность задачи добавляла раздражения и без того сердитой Шахразаде.

Она переходила от одной цветущей клумбы к другой, щурясь на солнце и все сильнее хмурясь от нараставшего недовольства.

– Если вы сообщите мне, что ищете, я могла бы помочь, – предложила Деспина.

– Нет, не могла бы.

– Да, у кого-то сегодня прекрасное настроение, – язвительно фыркнула служанка.

– Ты на самом деле не сумела бы помочь. Обнаружить идеальный бутон розы – отдельный вид искусства. Все имеет значение: аромат, цвет, расположение лепестков. Отец утверждал, что слишком большое количество лепестков может погубить весь цветок… помешать ему вырасти.

– А я утверждаю, что самые красивые розы всегда обладают легким изъяном.

– Ну вот видишь? Ты совершенно неспособна мне помочь, – пожаловалась Шахразада, но, почувствовав, как напряглась Деспина, спросила: – В чем дело?

– Кап… Капитан аль-Хури идет сюда, – запинаясь, промямлила служанка, заливаясь румянцем.

– И что с того? Почему ты так нервничаешь?

– Мне стало неприятно находиться в его обществе после того происшествия с отравленным чаем, – нерешительно сообщила Деспина.

– Ясно, – кивнула Шахразада и поджала губы, чтобы не разразиться потоком обвинений.

Когда Джалал подошел, служанка сделала все возможное, чтобы не попадаться ему на глаза, и попыталась спрятаться за Воина. Молодой капитан удивленно изогнул бровь, наблюдая за ее действиями, и обернулся к Шахразаде.

– Хорошо ли поживаете? – вежливо спросил он с поклоном и широко улыбнулся, откинув полу плаща с золотистыми краями, который ниспадал с плеча.

– Поживаю, и это уже хорошо, – язвительно отозвалась девушка.

– И я чрезвычайно рад этому обстоятельству, – рассмеялся Джалал, запрокинув голову назад. – Вы заняты чем-то важным?

– Конечно. Вот-вот совершу прорыв в исследовании. После этого собираюсь наметить план по реализации нового способа ведения морской торговли с привлечением слонов и шелковых парусов. Желаете присоединиться?

– Только если к исследованию, – улыбнулся Джалал. – Остальное звучит чересчур обыденно, на мой вкус.

– Само собой, – рассмеялась Шахразада и уже серьезнее добавила: – Нет, я не занята ничем важным. Наоборот, погрязла в скуке и нуждаюсь в немедленном спасении.

– А я как раз хотел попросить совершить нечто… царственное, чтобы помочь мне.

– Царственное? Что вы имеете в виду?

– Во дворец явился неожиданный гость. Не согласитесь ли вы принять его, пока халиф отсутствует?

– Что за гость?

– Это… ученый, если можно так выразиться. Он был первым наставником Халида, а до того занимался образованием его матери. Однако покинул дворец после ее смерти. Супруга прежнего халифа высоко ценила своего учителя, и мне бы крайне не хотелось отсылать его без официального приветствия. – Джалал подмигнул и многозначительно ухмыльнулся. – Кроме того, встреча с ним могла бы принести ответы на давно витающие в воздухе вопросы.

– Капитан аль-Хури, звучит очень интригующе.

– Значит, вы согласны? – рассмеялся он и, когда Шахразада с жаром кивнула, поманил ее за собой, возвращаясь тем же путем, что и пришел. – Однако считаю своим долгом предупредить: наш гость – довольно странная личность.

– В каком смысле? – уточнила девушка, следуя за спутником, а за ними по пятам шла небольшая процессия: Деспина и Воин.

– Его можно счесть пережитком прошлого. Старомодным и увлеченным древними науками. Но мне кажется, что вы друг другу понравитесь.

– Как его зовут?

– Муса Сарагоса.

– Какое необычное имя, – удивленно отметила Шахразада.

– Он мавр.

– А, теперь все ясно. Что ж, постараюсь произвести на него благоприятное впечатление.

– У вас обязательно все получится.

Они продолжили подниматься по ступеням, пока не очутились в прохладе мраморных коридоров дворца. Джалал привел Шахразаду в просторный зал со сводчатым потолком, раз в пять по высоте превышавшим рост человека. Стены были выложены изящной мозаичной плиткой и покрыты резными барельефами с изображениями сцен сражений, на которых давно забытые воины потрясали оружием в стремлении сразить противников.

В углу зала стоял очень высокий мужчина в цветастом облачении. Темно-синяя накидка-рида ниспадала до самого пола, а капюшон удерживал на месте кожаный налобный обруч с золотым тиснением. Оба запястья обхватывали манжеты-мангалы. Глубокий темный оттенок кожи гостя напомнил Шахразаде королевские финики.

Когда он обернулся и заметил ее, то широко улыбнулся. Ослепительно-белые зубы блестели на лице, точно жемчужины на эбеновом дереве.

Джалал и Деспина вышли. Воин же остался внутри, заняв место рядом и готовый в любой момент выхватить саблю.

Шахразада улыбнулась в ответ и направилась к гостю, размышляя, что ему сказать.

– Добро пожаловать во дворец, – поприветствовала она. – Меня зовут Шахразада.

– А меня – Муса, – мужчина скользнул к девушке, будто разноцветный вихрь, и протянул руки. – Огромная честь с вами познакомиться. – Его голос был очень необычным, как мед вперемешку с дымом – густой и обволакивающий.

Шахразада взяла ладони гостя в свои и, находясь так близко, поняла, что он гораздо старше, чем показался с первого взгляда. Темные брови уже припорошила седина, а лицо избороздили морщины, которые свидетельствовали о склонности к глубоким размышлениям и о веселом нраве. В ответном рукопожатии ощущалась доброта. А в темно-карих глазах промелькнуло какое-то странное выражение, которое Шахразада не успела распознать.

– Благодарю вас за визит, Муса-эфенди. И выражаю искреннее сожаление, что мой… что халиф не может приветствовать вас лично.

– Это моя вина, – покачал головой собеседник. – Не следовало являться без предупреждения. Я надеялся повидаться с бывшим учеником, так как проезжал мимо, но судьбе угодно оставить наше воссоединение до другого раза.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – Шахразада указала на подушки вокруг низенького столика возле правой стены. Они заняли места друг напротив друга. – Позволите предложить вам угощение?

– Нет, нет, спасибо, я не задержусь надолго. Повторюсь, этот визит был незапланированным, и мне уже нужно продолжать путь. Простите за причиненные неудобства.

– Никаких неудобств. Я не могу позволить, чтобы столь уважаемый гость покинул дворец голодным, – улыбнулась Шахразада.

– С чего вы решили, что я являюсь уважаемым? – рассмеялся Муса, и его глубокий голос эхом прокатился от стены к стене, а в глазах заблестело веселье. – Разве никто не позаботился сообщить вам истинное положение дел?

– И каково же оно, позвольте поинтересоваться, Муса-эфенди?

– А оно таково, что в прошлый раз меня приказали вышвырнуть из дворца, оставив из вещей лишь одежду на плечах.

– Что ж, – вздохнула Шахразада, стараясь не выдать удивления, и сложила руки на коленях. – Значит, вам причитается хотя бы достойное угощение, господин.

– Благодарение небесам и звездам за вас, прелестное дитя, – отсмеявшись, сказал Муса. – Должно быть, для моего бедного Халида вы стали настоящим светом очей.

Шахразада лишь слегка улыбнулась в ответ, подумав, что «свет» – уж точно неподходящее слово в данной ситуации.

– Как я и боялся, ваш брак основан не на гармоничных отношениях, – мягко произнес Муса, внимательно взглянув на девушку. – Есть ли надежда, что он станет таковым?

– Если позволите сказать от сердца, то пока слишком рано делать выводы. Церемония состоялась всего несколько дней назад. А быть женой халифа – немалое… испытание.

– До меня доходили слухи, – понимающий голос собеседника окрасился печалью. – Тогда спрошу по-другому: желаете ли вы гармоничных отношений?

Шахразада неловко поерзала на подушках. По какой-то причине ей не хотелось лгать этому странно одетому мужчине с искренним смехом и испытующим взглядом. Это казалось… неправильным.

– Я стремлюсь к браку, основанному на любви и взаимном уважении, Муса-эфенди. Возможен ли он с халифом, пока остается неясным.

– Честный ответ. Халид ценит искренность превыше остальных качеств. И жаждет видеть ее в окружающих. Даже в детстве он допытывался до истины с пылом, который я редко встречал в других людях. Вы замечали это?

– К сожалению, мне известно очень немногое о прошлом халифа.

– Поведайте мне, дитя, каким человеком стал сын Лейлы? – тихо попросил Муса. – До меня доходили слухи, но я хочу услышать все от его жены.

Шахразада замялась, внимательно вглядываясь в лицо незнакомца, который сидел напротив, и размышляя, ответит ли он на ее вопросы, если она удовлетворит его любопытство.

– Очень тихим. И умным.

– Это мне могли бы рассказать и жители Рея. Мне же интересно послушать мнение сообразительной девушки, пусть у нее было не так много времени, чтобы сделать выводы.

Шахразада задумчиво прикусила губу и прошептала:

– Он стал безрадостным. Расчетливым. Резким. – Она вспомнила разбитые костяшки пальцев и добавила: – Озлобленным.

– Халид не всегда был таким, – вздохнул Муса. – В детстве он был очень добрым.

– Мне уже говорили. Но поверить в это очень сложно.

– Неудивительно, – кивнул он и после паузы спросил: – Позволите ли рассказать вам историю о той ночи, когда меня выгнали из дворца, драгоценная Шахразада?

– Да, конечно, Муса-эфенди.

– Эта история очень грустная.

– Истории, приведшие к такой концовке, обычно невеселые, как мне представляется.

Муса некоторое время молча сидел, собираясь с мыслями, а потом начал свое повествование:

– Я был наставником матери Халида, Лейлы – жизнелюбивой, красивой, талантливой девушки, любительницы книг и поэзии. Она вышла замуж за отца Халида в совсем юном возрасте и в пятнадцать лет уже являлась его второй женой. Я, по настоянию ученицы, отправился в Рей вместе с ней. К сожалению, этот брак оказался неравным и непростым. Муж был значительно старше и очень любил свою первую жену. Лейле же крайне не нравилось находиться в тени. Несмотря на мои старания держать в узде ее вспышки гнева и приступы отчаянья, преодолеть разницу в возрасте и интересах венценосных супругов зачастую не получалось. Полагаю, в том не было ничьей вины. Отец Халида стал заложником старых привычек, а Лейла оказалась слишком энергичной для него.

Опечаленный Муса сделал паузу, но все же продолжил:

– Я надеялся, что после рождения Халида все изменится. Лейла стала самой любящей матерью на свете и целовала ножки младенцу, пела ему колыбельные. А когда он вырос, то каждую ночь рассказывала перед сном сказки. Малыш души в ней не чаял.

Муса прервался и на секунду закрыл глаза.

Шахразада воспользовалась моментом, чтобы осторожно выдохнуть, пораженная совпадением: мать халифа тоже рассказывала ему сказки на ночь!

Гость тем временем собрался с силами и вернулся к повествованию:

– Я присутствовал в тот вечер, когда отец Халида прознал о предательстве Лейлы… Когда он обнаружил, что та имеет любовную связь с одним из дворцовых стражников. – Голос мужчины стал совсем тихим и мрачным. – Прежний халиф обошелся с супругой очень сурово: протащил ее за волосы по всем коридорам, пока Лейла вопила и выкрикивала оскорбления. Я пытался вмешаться, однако меня оттеснили телохранители. В конце концов муж моей ученицы выволок ее во внутренний дворик и велел позвать сына. А когда тот явился, велел охране держать его. Лейла повторяла Халиду, что все будет хорошо, что она его любит больше жизни. А затем…

Муса сделал паузу, и Шахразада невольно стиснула руки в кулаки, затаив дыхание.

– А затем халиф перерезал горло Лейле на глазах шестилетнего сына. Когда же тот заплакал, накричал на него. Никогда не забуду тех слов: «Женщина либо хранит верность мужу, либо будет казнена. Иного не дано». После этого меня вышвырнули из дворца, как бродячего пса, не позволив даже забрать вещи. И все же я должен был сопротивляться сильнее. Ради Лейлы. Ради Халида. Однако проявил слабость. Испугался. О чем всегда раскаивался всей душой. Особенно после того, как услышал, что стало с мальчиком. Сожаления теперь всегда будут преследовать меня.

Шахразада ощутила ком в горле, мешавший ей говорить, и сглотнула. Не зная, что еще сделать, она потянулась через стол и взяла Мусу за руку. Тот обхватил маленькую ладошку девушки обеими своими и какое-то время просто молча сидел так.

Спустя несколько минут Шахразада попробовала вежливо нарушить тишину:

– Муса-эфенди… Позвольте выразить свое скромное мнение. Вы не должны возлагать на себя ответственность за случившееся, как в тот вечер, так и в последующие дни. Я понимаю, что из-за недостатка опыта не обладаю пока некоторыми знаниями, но мне известно достаточно, чтобы утверждать: никто не в силах контролировать действия других людей. Можно лишь управлять собственными поступками после случившегося.

– Какие мудрые слова, – вздохнул Муса, чуть сильнее сжимая ладонь собеседницы. – Понимает ли Халид, какое сокровище ему досталось, моя прекрасная звездочка?

Взгляд Шахразады потеплел от улыбки, которая так и не коснулась ее губ.

– Мальчик перенес множество страданий, – покачал головой необычный гость. – Меня безмерно печалит, что в результате он заставляет страдать других, в особенности потому, что Халид, которого я знал, не поступил бы так ни за что на свете. Но если вы молоды, то меня можно считать стариком, а в моем возрасте от людей ожидают мудрости. Самое же важное, что я узнал в своей жизни: никто не может достичь настоящих высот без поддержки ближних. Мы не созданы для одиночества. И чем яростнее человек отталкивает окружающих, тем сильнее ему в тот момент нужна любовь.

«Я никогда бы не смогла полюбить такого человека… такое чудовище».

Шахразада попыталась отнять ладонь, но Муса удержал ее и поинтересовался:

– Давно ли вы уже владеете даром? – Заметив непонимающий взгляд девушки, он испытующе вгляделся в ее светло-карие глаза и кивнул: – Значит, вы пока и сами не знаете о нем. Похоже, он еще не пробудился в крови.

– О чем речь? – настойчиво уточнила Шахразада.

– Возможно, дар передался от родителей, – рассуждая сам с собой, продолжил Муса и спросил: – Ваш отец или мать обладают какими-либо… уникальными способностями?

– Отец, – отозвалась Шахразада, наконец начиная понимать, к чему клонит собеседник. – Он умеет делать разные вещи. Но лишь мелочи, так как никогда не мог научиться контролировать их.

– Если пожелаете когда-нибудь овладеть своим даром в полной мере, сообщите мне. Я буду рад поделиться своими скромными познаниями. И хотя тоже не претендую на звание искусного мастера, управлять способностями все же умею. – Муса улыбнулся и перевел глаза на пламя в лампе.

Проследив за его взглядом, Шахразада заметила, как огонек то гаснет, то вновь появляется, и пораженно прошептала:

– Но как?.. И я смогу этому научиться?

– Если говорить начистоту, я не знаю. Невозможно оценить дремлющие способности. Мне известно только то, что удалось ощутить при прикосновении: ты обладаешь даром. Каков он – и проявится ли, – покажет жизнь. Но заклинаю вас, ясная звездочка… зрите за пределы тьмы. В мальчике, которого я знал, заложен потенциал безграничной доброты. Поверьте, сегодняшний халиф – лишь тень того, что таится в глубине. Если сумеете найти в своем сердце милосердие, подарите ему любовь, чтобы он сам узрел это. Для потерянной души подобное сокровище будет на вес золота. На вес величайшей мечты. – Произнося это, гость склонился над их по-прежнему сомкнутыми ладонями, и широкая теплая улыбка озарила его лицо.

– Спасибо вам, Муса-эфенди. За совет, за историю и за вашу мудрость.

– Это вам спасибо, дражайшая звездочка, – отозвался собеседник, опуская руки и вставая из-за стола.

– Вы разве не разделите со мной трапезу? – снова попыталась проявить гостеприимство Шахразада.

– Мне уже давно пора отправляться в путь, – покачал головой Муса. – Однако обещаю нанести повторный визит в ближайшее время. В этот раз я не стану откладывать его на несколько лет. И буду жить надеждой, что в следующую нашу встречу вы с Халидом будете вместе. Бок о бок и счастливы.

Странное чувство вины полоснуло Шахразаду по сердцу.

Муса подошел к своей суме, которую оставил в углу, поднял ее с пола и помедлил, о чем-то размышляя. Затем сунул руку внутрь и достал потертый, побитый молью коврик, плотно скатанный в рулон и перевязанный пеньковым шнуром.

– Позвольте преподнести вам дар, бесценная Шахразада.

– Благодарю, Муса-эфенди.

Она вежливо приняла сверток и прижала его к груди, подумав про себя, что более странного подарка еще ни разу не получала.

– Всегда держите его под рукой. Этот ковер особенный. Он поможет найти путь, когда вы потеряетесь, – сказал необычный гость с многозначительным блеском в глазах и погладил Шахразаду по щеке. – Он отнесет туда, куда стремится твое сердце.

Старик и колодец

Пустынное солнце нещадно обжигало Тарика, точно языками пламени. Жар поднимался от дюн, блестя в небе и порождая видения.

Юноша плотно закутался в риду, низко надвинув капюшон и закрепив его кожаным ремешком на лбу. Песчаные вихри вздымались под ногами жеребца, оставляя мерцающую дымку каждый раз, как опускались копыта.

Зорайя нарезала круги в вышине и с каждым проходящим часом испускала все более негодующие крики.

Когда солнце начало садиться, Тарик приблизился к границе Хорасана с Парфией и начал искать место для ночлега. Он знал, что племена бедуинов находились рядом, но не хотел рисковать, вторгаясь на их территорию не отдохнув как следует. Юноше не удавалось проспать больше нескольких часов с тех пор, как он покинул Рей почти четыре дня назад. План разговорить местных обитателей, чтобы разузнать о текущем положении дел в этом крае, лучше отложить до следующего утра.

Вдалеке Тарик заметил небольшое поселение. Выгоревшие на солнце здания подковой окружали ветхий каменный колодец. Потрескавшиеся глиняные дома с полуобвалившимися крышами выглядели заброшенными. Возле колодца пожилой мужчина снимал бурдюки для воды со спин двух старых верблюдов.

Тарик пришпорил своего темно-гнедого арабского жеребца, натянув капюшон белой риды.

Когда всадник приблизился, старик оглянулся и широко улыбнулся сквозь густую бороду, в которой блестело серебро. Между передними зубами виднелась щель. Простые коричневые одежды из льняного полотна намекали на невысокое происхождение. Кисти рук выглядели узловатыми от возраста и тяжелого труда.

– Прекрасный жеребец, – кивнул незнакомец, по-прежнему ухмыляясь.

Тарик кивнул в ответ, но ничего не ответил.

Старик вернулся к своему занятию: потянулся трясущимися руками к стоявшему на краю колодца ведру и… тут же его уронил.

Оно полетело в темную бездну, гулко ударяясь о стены, пока не врезалось в воду с издевательским всплеском.

Тарик громко выдохнул.

Старик застонал, сорвал с головы капюшон и принялся топать ногами по грязи, с отчаянием заламывая руки. На морщинистом лице ясно читалась досада.

Юноша какое-то время наблюдал за эмоциональным представлением, но все же решил вмешаться и с обреченным вздохом спешился.

– У вас есть веревка? – спросил он у пожилого мужчины, снимая капюшон.

– Да, сагиб. Конечно, сагиб, – отозвался старик, не переставая при этом кланяться.

– Необязательно меня так называть. Я не прихожусь тебе господином.

– У молодого господина великолепный жеребец. Прекрасная сабля. Он точно является сагибом.

– Дайте мне веревку, – снова вздохнул Тарик. – И я спущусь в колодец за ведром.

– Благодарю, господин. Вы очень добры.

– Это не доброта. Я просто хочу пить, – криво усмехнулся юноша, взял у старика веревку и закрепил на вороте колодца. Затем помедлил и обернулся к собеседнику. – Не пытайтесь украсть моего жеребца. Он очень норовистый, и далеко уехать вам все равно не удастся.

– Ни за что бы так не поступил, сагиб, – так яростно затряс головой старик, что грозил пораниться.

Этот пыл заставлял еще больше сомневаться в чистоте намерений незнакомца.

Какое-то время Тарик внимательно его разглядывал, после чего вытянул левую руку и громко свистнул. Зорайя упала из-под облаков сизо-серым клубком встопорщенных перьев и острых когтей. Старик вскинул трясущуюся ладонь к лицу, желая защититься от злобного хищника.

– Она любит лакомиться глазами, – бесстрастно проинформировал пожилого мужчину Тарик, позволяя любимице вволю порезвиться, хлопая крыльями, щелкая клювом и испуская угрожающий клекот.

– Сагибу не нужно бояться дурных поступков с моей стороны!

– Отлично. Вы живете где-то неподалеку?

– Я Омар из племени бедуинов.

– Что ж, Омар из племени бедуинов, – медленно произнес Тарик, меряя собеседника пристальным взглядом, – я хочу заключить сделку.

– Сделку, господин?

– Да, сделку. Я достану ведро из колодца и помогу наполнить бурдюки водой, а взамен прошу поделиться информацией о вашем племени и шейхе.

– К чему безымянному сагибу сведения о каком-то пустынном племени? – задумчиво почесав бороду, спросил Омар.

– Не беспокойтесь, я не желаю им зла, а, наоборот, испытываю безмерное уважение к бедуинам. Несколько лет назад мой отец приобрел у них моего жеребца и не устает рассказывать о непревзойденном мастерстве их наездников. Говорят, кочевые племена – одни из лучших в мире всадников.

– Одни из? – расплылся в улыбке старик. – Мы самые лучшие, сагиб. Вне всяких сомнений!

– Значит, мы договорились? – неуверенно улыбнулся Тарик в ответ.

– Полагаю, что да, молодой господин. Но позволите задать последний вопрос? – поинтересовался Омар и, получив от юноши утвердительный кивок, продолжил: – С какой целью вы ищете бедуинов?

Тарик ненадолго задумался, что ответить. Старик был в лучшем случае чьим-то слугой. А скорее всего, и просто чьим-то пожилым родичем, которого отправили за водой, чтобы создать видимость, будто тот на что-то еще годится. Рассказать о цели своего визита казалось довольно безвредной затеей.

– У меня есть деловое предложение.

– Деловое? – закудахтал Омар. – Для бедуинов? Зачем молодому богатому господину понадобилась помощь кочевников?

– Я ответил на ваш вопрос. Значит, вы согласны выполнить уговор?

– Да, сагиб, – блеснул темными глазами старик. – Согласен.

Тарик пересадил Зорайю с манжеты-мангалы на ворот колодца, подошел к коню и снял с седла притороченный лук, перекинув его через грудь, чтобы не оставлять оружие. Затем проверил, прочно ли закреплена веревка, перелез через известковый край колодца и уперся ногами в каменную стену.

Задача не казалась особенно сложной: достать деревянное ведро с поверхности воды широкого колодца, глубиной не превышающего два человеческих роста. Вскоре Тарик уже карабкался вверх по каменной кладке, а когда выбрался обратно под оранжевыми лучами закатного солнца, то вручил емкость Омару.

– Предлагаю в следующий раз привязать веревку к ручке.

– Мудрый совет! – рассмеялся старик.

Они принялись наполнять бурдюки водой и закреплять их на спинах верблюдов.

– Итак, – начал Тарик, когда с делом было покончено, – с каким племенем вы путешествуете?

– С племенем под предводительством семьи аль-Садик, – ухмыльнулся Омар.

– Мне уже доводилось слышать это имя.

– О, это великий и древний род, пользующийся уважением среди всех кочевников пустыни.

– И кто ваш шейх?

– Представитель шестого поколения династии аль-Садиков. Некоторые называют его немного странным, потому что он какое-то время учился в Дамаске, прежде чем вернуться в пустыню.

– И что же ваш шейх изучал в Дамаске?

– Искусство изготовления оружия. Он стал настоящим мастером по части сплавов железа и стали, господин.

– И для чего же ему понадобилось подобное ремесло?

– Он считает, что эти знания дают преимущество над врагами, – пожал плечами Омар.

– Похоже, ваш шейх – очень интересный человек, – задумчиво произнес Тарик.

– Как и вы, сагиб. Но удовлетворите все же мое любопытство: какого рода деловое предложение вы держите на уме?

– Это личный вопрос, – уклонился от ответа Тарик.

– Личный? – рассмеялся Омар. – Значит, пытаетесь отобрать власть у члена семьи или… завоевать сердце женщины.

– Что?

– А какие еще личные дела могут быть у молодого богатого господина с бедуинами? Так что из перечисленного? Ваш отец – презренный деспот из древних сказаний? А вы – герой, которому жаждут служить ваши люди?

Тарик хмуро воззрился на неугомонного старика, но тот продолжил, ничуть не смутившись:

– Ага! Тогда остается попытка завоевать сердце прекрасной девы. – Когда юноша отвернулся и направился к лошади, Омар крикнул ему вслед: – Должно быть, она настоящая красавица, раз побудила такого привлекательного господина с соколом и великолепным жеребцом Аль-Хамса забраться так далеко в море песков.

– Дело не в этом, – пробормотал Тарик.

– Значит, она не слишком привлекательная?

– Дело вовсе не в красоте!

– Так я угадал, и молодой господин явился к бедуинам, чтобы решить сердечные вопросы? – довольно прокаркал собеседник и умоляюще вскинул руки, когда Тарик враждебно на него покосился и запрыгнул в седло. – Не обижайтесь на старого Омара, сагиб! Я вовсе не желал бередить рану. Все мое проклятое любопытство! Что поделать, обожаю истории о любви. Если вы проследуете за мной, я буду счастлив представить вас шейху.

– И почему же вы решили мне помочь?

– Чтобы удовлетворить любопытство, – ответил Омар с широкой улыбкой, отчего дырка между зубами стала особенно заметной.

Тарик замешкался. Старик мог его обманывать, но также мог действительно помочь встретиться с шейхом одного из самых известных племен среди кочевников.

Рискнуть стоило.

– Для меня будет честью сопроводить вас до стоянки, – наконец кивнул юноша и демонстративно поправил на плече колчан со стрелами.

– Обязательно поведаю шейху о том, насколько бесценной была помощь сагиба сегодня у колодца, – пообещал Омар, натягивая капюшон накидки перед путешествием.

– Буду премного благодарен.

– Почту за честь, господин. Мне хочется считать себя достойным человеком.

Тарик последовал за проводником на некотором расстоянии. Омар взобрался на спину меньшему из верблюдов и направил их обратно в пустыню, время от времени оборачиваясь и ободрительно улыбаясь молодому спутнику.

Небо вскоре потемнело, и в его сине-черной глубине начали мерцать яркие звезды. Спустя полчаса неспешной поездки среди бескрайнего песчаного моря возникло скопление шатров. По периметру лагерь освещали длинные факелы.

Весело насвистывая, Омар направил верблюдов прямиком в центр, кивая встречным бедуинам, а когда добрался до самого большого и цветастого шатра, неторопливо спешился.

Почти сразу из теней послышался шум шагов, и к старику подлетели сразу несколько детей, которые устроили возню, чтобы первыми оказаться в его объятиях, и принялись цепляться загорелыми ручонками за полы одежды Омара, требуя внимания.

– Баба Азиз! Почему ты так задержался? – на разные голоса расспрашивали малыши.

Тарик подозрительно сощурил глаза.

Из шатра вышла пожилая женщина с красиво заплетенными волосами приглушенного медного оттенка и направилась к прибывшим. Луна серебрила черты ее лица.

– Омар-джан, куда же ты запропастился? В ожидании тебя внуки проголодались, а дочери стали еще более раздражительными, чем обычно.

– Зато я привел гостя, – снисходительно улыбнулся старик. – У нас найдется еще одно место за столом?

– И кто же вы такой, молодой человек? – со вздохом поинтересовалась женщина, переведя взгляд на Тарика.

– Безымянный вельможа, – вместо него отозвался Омар. – И мое любопытное сердце трепещет в предвкушении, чтобы услышать его историю. Что-то подсказывает: она окажется крайне занимательной, драгоценная Аиша. Про любовь и преграды на ее пути. – С этими словами он подмигнул собеседнице.

Та лишь покачала головой и указала на шатер.

– Что ж, приглашай гостя внутрь.

– Так ты не простой слуга, – пришел к логическому умозаключению Тарик, подозрительно наблюдавший за сценой.

– Разве я когда-то утверждал обратное? – усмехнулся Омар, в очередной раз сверкая широкой улыбкой.

Юноша вперил тяжелый взор в морщинистое лицо собеседника. В танцующем свете факелов с него спало обличье глупого старика, сменяясь внешностью мудрого и лукавого шейха.

Шейха, обладавшего коварным и острым умом.

– Прошу простить меня за возникшее недопонимание, – добавил он.

– Сомневаюсь, что имело место недопонимание, – недоверчиво фыркнул Тарик. – Полагаю, я видел именно то, что мне желали показать.

– Либо же безымянный господин видел именно то, что сам ожидал увидеть, – громко рассмеялся Омар.

– Меня зовут Тарик, – произнес юноша, приближаясь к собеседнику и снимая капюшон риды.

– А я – Омар аль-Садик, шестой представитель славного рода, – одобрительно похлопав гостя по плечу, представился хитроумный старик и протянул руку. – Добро пожаловать в мой дом.

Обещание завтрашнего дня

Спустя два дня после возвращения халифа из Амардхи Шахразада приступила к воплощению своего плана.

С нее было довольно.

Не имело значения, что все оказалось не таким простым и однозначным, каким выглядело поначалу. Не имело значения трагическое прошлое, на которое намекал Муса-эфенди. И уж абсолютно точно не имело значения, что сердце самой Шахразады неподобающе себя вело в присутствии правителя Хорасана.

Она явилась во дворец с одной целью: убить его.

И теперь знала, как это осуществить.

* * *

Вечером Шахразада сидела напротив халифа и лакомилась виноградом, пока он пил вино. Выжидала подходящего момента, чтобы нанести удар.

– Ты сегодня непривычно молчалива, – отметил Халид ибн аль-Рашид.

– А вы выглядите уставшим.

– Путешествие в Парфию выдалось непростым.

Шахразада всмотрелась в тигриные глаза собеседника. Под ними залегли тени, а резкие черты стали еще резче теперь, когда лицо осунулось из-за усталости.

– Но вы вернулись два дня назад.

– К сожалению, с тех пор мне не удалось как следует выспаться.

– Возможно, тогда следует отложить сказку об Аладдине до следующего раза, когда вы отдохнете? – предложила Шахразада.

– Мне бы этого не хотелось. Совсем.

– Позволит ли мне господин задать вопрос? – поинтересовалась девушка и отвела глаза, не в силах вынести пронзительного взгляда халифа.

– Ты можешь поступать, как пожелаешь. Как и я.

– С какой целью вы наносили визит султану Парфии?

– Джалал сообщил, что за время моего отсутствия ты принимала во дворце Мусу Сарагосу, – издалека начал халиф. – Вне всякого сомнения, он поведал немало интересного о моем детстве. Осмелюсь предположить, тебе теперь известно о моей матери.

– Да, мы говорили о ней.

– Мы с султаном Парфии заключили негласное соглашение. Приблизительно раз в полгода я наношу ему визит, чтобы расточать завуалированные угрозы и распушать перья, точно павлин, демонстрируя силу. И все для того, дабы убедить дядю: я являюсь законным наследником Хорасана.

– Прошу меня простить? – выпалила Шахразада, не сумев скрыть изумления.

– Это не так уж и удивительно, – вздохнул халиф. – Он открыто называет мою мать блудницей, чтобы поставить под сомнение мое происхождение и иметь повод развязать войну за трон халифата. Однако пока что султану не хватает поддержки других государств и численного превосходства для открытого конфликта. И я намерен сохранить данное положение дел.

– Он называет вашу матушку блудницей?

– Тебя не должно это так удивлять. Мой собственный отец называл ее так же. Много раз.

– И он тоже ставил под сомнение, приходитесь ли вы ему сыном? – осторожно спросила Шахразада.

– И снова, тебя не должно это удивлять, – вздохнул халиф и поднес к губам кубок с вином.

Шахразада на секунду пожалела, что не ослышалась, и удивилась, насколько безрадостным выдалось детство у нелюбимого ребенка, ставшего халифом едва ли не случайно.

– И вы считаете это приемлемым?

– Полагаю, у меня несколько искаженное понимание этого слова, – произнес собеседник, отставляя в сторону полупустой кубок.

– Вы хотите вызвать у меня жалость, повелитель?

– А тебе меня жаль, Шахразада?

– Нет.

– Значит, и мой ответ – нет.

Расстроенная и сбитая с толку, девушка взяла со стола его кубок и допила содержимое.

Уголки губ халифа едва заметно приподнялись.

Крепкий напиток обжигал горло, и Шахразада прокашлялась.

– Кстати, я придумала, каким образом вы можете загладить свою вину. Если вы все еще этого желаете, конечно же, – сказала она и глубоко вдохнула, готовясь расставить силки. Халиф откинулся на подушки и выжидательно уставился на нее. – Помните, прошлой ночью я рассказывала, как Аладдин повстречал переодетую принцессу на улицах города? – Он молча кивнул. – Вы тогда выразили зависть ее свободе и возможности увидеть родную столицу без нависающего над головой ореола власти. Именно так я и хочу поступить. Отправиться в Рей неузнанными. Вдвоем.

– Ты просишь меня оставить телохранителей? – недоверчиво уточнил халиф, внимательно разглядывая лицо собеседницы.

– Да.

– И отправиться с тобой?

– Да.

– Когда же? – после недолгой паузы спросил халиф.

– Завтра ночью.

– Но почему?

«Он не отказался от затеи сразу», – подумала Шахразада и решила слегка надавить.

– Чтобы испытать приключение. И вы у меня в долгу, помните?

Он покосился на девушку, явно взвешивая все «за» и «против».

«Пожалуйста, только бы не отказался», – взмолилась она про себя.

– Я согласен, что действительно нахожусь перед тобой в долгу. Поэтому принимаю условия.

Шахразада просияла и с удивлением увидела, как халиф улыбнулся в ответ, не устояв при виде искренней радости собеседницы. Его обычно отстраненное и суровое лицо полностью преобразилось и стало хоть и непривычным, но невероятно притягательным.

Сердце в груди девушки вздрогнуло, но она решила не обращать на это внимания. Чего бы это ни стоило.

* * *

Следующим вечером они стояли в небольшом переулке рядом со входом на базар-сук. Закатное небо окрасилось оттенками багряного. Сочетание запахов пряностей, пота и домашнего скота наполняло весенний воздух пьянящим ароматом жизни во всем ее разнообразии.

Шахразада плотнее закуталась в темно-серую накидку. Кусок отравленного сахара, который она прятала в кармане, казалось, мог воспламениться, если сосредоточить на нем мысли.

Внимательные глаза халифа оттенка охры изучали окружающую обстановку. Капюшон его черной риды крепился ко лбу тонким кожаным ремешком того же цвета.

– Вы раньше бывали на базаре Рея? – прошептала Шахразада спутнику.

– Нет.

– Тогда держитесь ближе ко мне. Он очень похож на лабиринт и с каждым годом разрастается все больше, причем безо всякой системы.

– А я-то планировал бросить тебя здесь и отправиться исследовать базар в собственное удовольствие, – пробормотал халиф.

– Неужели вы только что пошутили, повелитель?

– Тебе нельзя меня так называть, Шахразада, – нахмурился он.

– Ты прав… – признала она. Улицы города были полны недовольных жителей, готовых в любой момент поднять восстание. – Халид.

– А как мне обращаться к тебе? – уточнил спутник.

– Что?

– Как к тебе обращаются друзья?

– Шази, – после секундного колебания ответила она, сама не понимая, почему так оберегает глупое прозвище, данное Рахимом, когда ей было десять лет.

– Шази, – повторил халиф, и на губах его появился намек на улыбку. – Тебе подходит.

– Следуй за мной, – велела она, закатив глаза, и покинула безопасность тени, чтобы раствориться в оживленной толпе самого оживленного открытого рынка Рея.

Халиф Хорасана следовал за спутницей по пятам.

За арочным входом открывался душный лабиринт людей и товаров. Справа расположились продавцы, предлагавшие разнообразные продукты: засахаренные финики и другие сухофрукты, всевозможные орехи в потемневших от воды деревянных бочках, высокие горы специй ярких оттенков. В левом ряду торговали сукном, окрашенными тканями и мотками пряжи, трепетавшими на слабом ветру, словно знамена, вырезанные из радуги. Продавцы налетели на потенциальных клиентов, пытаясь уговорить их отведать фисташки или вкуснейшую курагу. Поначалу Халид напрягался при приближении людей, но вскоре его походка стала неторопливой, как у обычного покупателя, бродящего по базару теплым весенним вечером.

Это длилось до тех пор, пока из-за прилавка не выскочил молодой торговец. Он обернул Шахразаду отрезом ярко-оранжевого шелка и с придыханием сказал:

– Красота! Вы должны купить эту ткань. Цвет вам очень идет.

– Я так не думаю, – покачала девушка головой и оттолкнула руки назойливого торговца.

– Мы раньше не встречались? – спросил тот, прижимая ее к себе еще теснее. – Хотя вряд ли, такую красавицу я бы не забыл.

– Вы не встречались, – тихо и угрожающе произнес Халид.

– Я разговаривал не с тобой, – ухмыльнулся молодой торговец. – Мы беседуем с девушкой, чей вид услаждает мой взор.

– Нет, ты говоришь с моей женой. И если ты не изменишь свое поведение, то это станет последним разговором в твоей жизни. – Голос халифа был холодным, как острие кинжала.

– К тому же если ты хотел продать мне ткань, то вести себя как развратный подонок – неверная тактика. – Смерив ледяным взглядом торговца, Шахразада толкнула его в грудь, в этот раз решительнее.

– Неблагодарная дочь шлюхи, – пробормотал он.

Халид застыл как вкопанный, стиснув руки в кулаки так, что костяшки побелели.

Не дав ситуации накалиться, Шахразада схватила его за запястье и увлекла за собой, стараясь оказаться как можно дальше от торговца и то и дело поглядывая на ходившую желваками челюсть спутника.

– С таким темпераментом по базару ходить опасно, – наконец прокомментировала девушка, отойдя на значительное расстояние от места происшествия. – Не услышав ответа, она повернулась к халифу. – Халид, в чем дело?

– Не могу поверить, что подобное проявление… неуважения считается обыденным.

– Не обыденным, но ожидаемым, – пожала плечами Шахразада и невесело пошутила: – Такова уж женская доля – наше проклятье.

– Но поведение того торговца было недостойным. Он заслуживает плетей!

«Сказал халиф, который казнит жен по истечении ночи», – фыркнула про себя она, с неудовольствием отмечая, что спутник теперь стал держаться увереннее и положил ей руку на талию, пробираясь сквозь толпу. И без того проницательный взгляд янтарных глаз превратился в настоящий ястребиный взор: настороженный и бдительный.

Шахразада лишь вздохнула, понимая, что теперь задача усложнилась, но продолжала вести халифа по лабиринту базара мимо продавцов маслами, чужестранным уксусом, коврами, изящными лампами, благовониями и прочей парфюмерией, пока они не пришли к широкому проходу, где торговали едой и напитками. Девушка разыскала свободное место в небольшом переполненном заведении со столиками на свежем воздухе и жестом велела Халиду сесть.

– Что мы здесь делаем? – тихо, но требовательно спросил он.

– Я скоро вернусь, – улыбнулась раздраженному спутнику Шахразада и принялась прокладывать путь сквозь скопление людей.

Вскоре она снова возникла возле столика, держа два стакана и кувшин с красным напитком.

– Это место славится сладкими винами, – пояснила она, но, заметив, как халиф подозрительно сощурился и сложил на груди руки, поинтересовалась с понимающей ухмылкой: – Ты мне не доверяешь?

После чего налила немного рубиновой жидкости в стакан и отпила первой, прежде чем вручить Халиду.

– Откуда у тебя деньги на вино? – спросил он, принимая чашу.

– Украла, – фыркнула Шахразада. – У коварного султана Парфии. – Увидев, что спутник улыбнулся и отпил из стакана, она поинтересовалась: – Нравится?

– Не похоже на то, что я пробовал раньше, – задумчиво ответил Халид, склонив голову набок, а затем протянул руку и наполнил вторую чашу для Шахразады.

Некоторое время они сидели, наслаждаясь молчанием, видами и звуками базара, смакуя вино и прислушиваясь к громким разговорам окружающих, пребывавших в разных стадиях опьянения.

– Итак, – светским тоном прервала тишину Шахразада, – почему тебе не удается как следует выспаться? – Ее вопрос застал халифа врасплох, и он уставился на собеседницу поверх стакана. Тогда она сменила тактику и задала наводящий вопрос: – Кошмары мучают?

– Нет, – осторожно выдохнул Халид.

– А что последнее тебе снилось?

– Я не помню.

– Как же так вышло?

– А ты помнишь свой последний сон?

– Да, – кивнула Шахразада после секундного размышления.

– И о чем он был?

– Он может показаться немного странным.

– Как и большинство сновидений.

– Я находилась в поле с высокой травой. Еще там была… моя лучшая подруга. Мы кружились, держась за руки. Сначала медленно, а потом – все быстрее и быстрее, пока не начало казаться, что взлетели. Но от этого не возникало чувства опасности, лишь веселье. Когда описываешь ощущения, они звучат странно. Полагаю, такова особенность снов. Я помню смех подруги: прекрасный и переливчатый, точно пение жаворонка прохладным утром, – улыбнулась Шахразада своим воспоминаниям.

– У тебя тоже невероятный смех, – после секундного колебания произнес Халид. – Будто обещание завтрашнего дня. – Его слова звучали мягко и задумчиво.

Сердце Шахразады затрепетало в ответ, взывая обратить внимание на потаенные чувства, но она отвела взгляд и сделала глоток вина, решительно настроенная игнорировать свои предательские эмоции. Ради Шивы.

Однако гордость собой за проявленную силу духа длилась ровно до того момента, пока сидевший напротив Халид не напрягся и не застыл. А на свободный стул рядом не опустилась нога в сандалии.

– Неужто это та самая красотка с острым язычком? – пьяно объявил голос незваного гостя.

Шахразада подняла голову и поморщилась при виде грубияна-торговца.

– Очевидно, данное заведение пользуется популярностью, – прокомментировал Халид и нахмурился, отчего его резкие черты лица приняли еще более угрожающее выражение.

– Как среди развратных подонков, так и среди древних правителей, – пробормотала Шахразада себе под нос.

– Что ты сказала? – подозрительно переспросил молодой торговец, чье опьянение явно влияло на восприятие.

– Не бери в голову. Так с какой целью ты явился? – в свою очередь поинтересовалась девушка, ощущая разгоравшееся раздражение.

– Возможно, ранее я немного погорячился, – так же развязно заявил парень, с вожделением глядя на нее. – Но сейчас хочу поделиться одним наблюдением. Этот напыщенный хлыщ, – большим пальцем он указал на Халида, – кажется слишком ворчливым для такой милашки, как ты. Думаю, тебе намного больше подошел бы такой обаятельный мужчина, как я.

При этих словах халиф попытался встать, но Шахразада заставила его остаться на месте, положив руку ему на грудь, не отводя яростного взгляда от мутных глазок нетрезвого торговца.

– Кажется, ты уже забыл, что совсем недавно назвал мою мать шлюхой. И еще считаешь, я могла бы предпочесть тебя любому другому мужчине, не важно, ворчливому или нет?

– Не принимай мои слова близко к сердцу, красавица, – ухмыльнулся торговец, пока его друзья, сидящие позади, смеялись над отважной отповедью. – Смилостивишься ли ты, если узнаешь, что моя мать и в самом деле была шлюхой? В любом случае я крайне высоко ценю женщин подобного рода, – подмигнул он, вызвав новую вспышку одобрительных смешков.

Шахразада ощутила, как разъяренный Халид снова пытается встать, и сильнее надавила ладонью ему на грудь, удерживая на месте одной силой воли, после чего кивнула наглому собеседнику.

– Не могу сказать, что удивлена. Что же касается меня, то я, пожалуй, отклоню и это предложение. Мне неинтересны порченые товары и… крошечные огурчики.

При этих словах Халид повернулся к ней. На его лице читалось изумление, а краешки губ подрагивали от едва сдерживаемой улыбки.

На краткий момент вокруг воцарилась оглушительная тишина. И тут же сменилась всеобщим гулом смеха и одобрительных выкриков.

Приятели молодого торговца хлопали себя руками по коленям и стучали друг друга по спинам, хохоча над ним. Тот же побагровел, осознав всю степень оскорбления.

– Ты… – пьяный парень рванулся к Шахразаде, и та едва успела отскочить с его пути.

Халиф схватил торговца за грудки камиса и отшвырнул обратно к группе приятелей.

– Халид! – крикнула девушка.

Когда разъяренный нападавший сумел подняться на ноги, правитель Хорасана чуть отклонился назад, отводя руку, и ударил его в челюсть так сильно, что тот отлетел к столу, за которым сидели опасно выглядящие мужчины, полностью поглощенные игрой в кости с явно высокими ставками. Монеты и кости для астрагаломантии упали на землю от толчка.

Игроки взревели от ярости и вскочили на ноги.

Все повернулись к Халиду.

– Помилуй, Гера-заступница, – простонала Шахразада, повторяя любимую присказку Деспины, а когда заметила, что халиф с мрачной решительностью потянулся к шамширу, тихо ахнула: – Да нет же, идиот! – Затем схватила спутника за руку и потащила его в другую сторону от разъяренной толпы, крикнув: – Бежим!

Они понеслись по узким лабиринтам базара, уворачиваясь от снующих продавцов, так быстро, что ноги в сандалиях едва касались земли. Шум погони за спиной лишь подстегивал. Высокий Халид вырвался вперед и увлек девушку за собой в боковой переулок.

Она попыталась вырваться и проворчала:

– Ты хоть знаешь, куда направляешься?

– Хоть раз в жизни помолчи и послушай.

– Да как…

Халиф обхватил ее правой рукой и вжался вместе с ней в затененную нишу. Затем прижал указательный палец к губам Шахразады.

Она услышала, как преследователи пробежали мимо переулка, все еще выкрикивая пьяные угрозы. Когда звуки погони стихли, Халид убрал палец от губ девушки.

Но было уже слишком поздно.

Шахразада чувствовала, как ускорилось биение его сердца. Вторя ее собственному.

– Что ты хотела сказать? – выдохнул Халид ей на ухо, прижимаясь почти вплотную.

– Да как… Да как ты посмел сказать мне такое? – прошептала она.

В глазах юноши вспыхнуло нечто, напоминавшее веселье.

– Как я посмел намекнуть, что ты стала причиной того хаоса?

– Я? Да это все твоя вина!

– Моя?

– Твоя. И твоей вспыльчивости, Халид!

– Нет, твоя. И твоего длинного языка, Шази.

– Неправда, ты, несчастный мужлан!

– Видишь, и снова этот язык, скрытый за такими губами, – пробормотал он, проводя большим пальцем по нижней губе девушки. – За этими невероятными губами.

Ее предательское сердце колотилось в унисон с его, когда Халид положил ладонь ей на затылок и притянул ближе. Шахразада смотрела на юношу сквозь ресницы и молилась про себя, чтобы он не поцеловал ее. Только бы не поцеловал.

– Они здесь! Я их нашел!

Халид снова сжал ладонь спутницы, увлекая ее за собой узкими переулочками прочь от преследователей.

– Мы не можем все время убегать, – сказал он через плечо. – Рано или поздно придется дать отпор.

– Знаю, – ответила Шахразада, задыхаясь.

Необходимо было достать оружие. Она начала внимательно вглядываться в прохожих, стараясь высмотреть лук или колчан со стрелами. Но встречались лишь покупатели с саблями. Чуть поодаль Шахразада заметила здоровяка с огромным ростовым луком на плече, но понимала, что забрать оружие быстро не удастся. Да и вряд ли получится выпустить стрелу из такого большого лука.

Поиски казались тщетными, пока она наконец не увидела мальчишку, который играл с друзьями в тупике.

На плече у ребенка висел самодельный лук и колчан с тремя стрелами.

Шахразада дернула Халида за руку, увлекая за собой в тупик. Затем присела, чтобы оказаться на одном уровне с глазами мальчика, сняла капюшон и тихо спросила:

– Ты можешь отдать мне лук со стрелами?

– Что? – с удивлением переспросил ребенок.

– Вот, – она протянула пять золотых динаров, которые были в кармане плаща.

– Вы с ума сошли, госпожа? – выдохнул мальчик, в чьих глазах предложенная сумма наверняка представлялась настоящим сокровищем.

– Так ты отдашь мне свое оружие? – попросила Шахразада.

Ребенок молча протянул лук со стрелами. Она же положила на маленькую грязную ладошку монеты.

Халид наблюдал за обменом, сложив руки на груди и поджав губы.

– Вы знаете их, госпожа?

Вопрос мальчика и его взгляд за ее плечо заставили Шахразаду обернуться. Халид тоже крутанулся, одним слитным движением обнажая прошелестевший шамшир и скидывая со лба капюшон черной накидки-риды.

– Вам лучше поиграть в другом месте, – сказала Шахразада мальчику и его друзьям.

Те кивнули и тут же убежали прочь.

Каким-то образом группа обиженных действиями неосторожной пары увеличилась до семерых человек. Трое из них были ранены, остальные же четверо явно хотели поквитаться за задетую гордость. И за потерянный выигрыш, конечно.

А деньги всегда имели большое значение.

При виде Халида с саблей наготове несколько из мужчин тоже достали разномастное оружие.

Не говоря ни слова, халиф двинулся навстречу противникам.

– Господа! – попыталась урезонить их Шахразада. – Все это кажется несколько… необдуманным. Полагаю, сложившуюся ситуацию можно счесть простым недоразумением. Пожалуйста, примите мои искренние извинения за наше участие в данном скандале. По правде говоря, наши претензии касались лишь… молодого человека с сомнительными манерами, которого мы встретили ранее.

– С сомнительными манерами? Ах ты, сварливая стерва! – выкрикнул пьяный торговец, пробираясь через толпу вперед.

– Довольно! – тихо, но угрожающе сказал Халид, поднимая клинок.

Лунный свет зловеще блеснул на остро отточенном серебристом лезвии. Предназначенном для убийства.

– Прекратите! – с отчаянием в голосе воскликнула Шахразада.

– Я достаточно выслушал, Шази. С меня довольно, – ледяным тоном произнес Халид.

– Да, пусть он покажет, на что способен, Шази, – усмехнулся пьяный идиот, передразнив имя девушки. – Семеро против одного? Думаю, шансы в нашу пользу.

«Вы даже не представляете, во что ввязываетесь, – подумала Шахразада. – Один из лучших фехтовальщиков Рея изрубит вас на куски одного за другим. Без колебаний».

Однако пьяный торговец не прислушался к голосу разума и достал из ножен ржавый скимитар.

Шахразада поняла, что время уговоров прошло, одним быстрым движением наложила стрелу на тетиву, натянула лук и выстрелила. Несмотря на покрытое грязью оперение и скромные возможности самодельного оружия, стрела просвистела почти по прямой и пронзила запястье идиота, который заварил всю кашу.

Он завопил от боли и уронил скимитар на землю. Ржавый клинок лишь тихо звякнул.

До того, как кто-либо успел отреагировать, Шахразада наложила новую стрелу и снова натянула тетиву, ощутив, как та начала ослабевать.

Не поддаваясь страху, девушка обошла Халида, по-прежнему держа лук взведенным и целясь в мужчин.

– Вы все допустили досадную ошибку. Шансы были не один к семи. Настоятельно рекомендую вам хорошенько все обдумать и вернуться домой. Потому что следующий, кто достанет оружие или сделает еще хоть шаг вперед, получит стрелу в глаз. Могу заверить, что мой друг еще менее склонен прощать врагов.

Заметив движение слева, Шахразада быстро повернулась и сильнее натянула лук. И снова ощутила, как тетива выскальзывает.

– Советую не испытывать мое терпение. Для меня ваши жизни не стоят ни динара. – Ее колени тряслись, но голос оставался твердым, как камень.

– Оно того не стоит, – пробормотал один из игроков, убрал саблю в ножны и скрылся в соседнем проулке.

Остальные последовали примеру товарища. Вскоре выход из тупика загораживали лишь сам смутьян и троица его прихлебателей.

– Мне кажется, на сегодня с вас уже достаточно неприятностей, – угрожающе сказала Шахразада, не опуская натянутого лука.

Пьяный торговец обхватил свое пробитое стрелой запястье, с искаженным от злобы и боли лицом наблюдая, как приятели покидают место противостояния. По его щекам катились слезы унижения. Кровь капала из раны, пятная одежду.

– Счастливо оставаться, ворчун, – прорычал смутьян сквозь зубы. – Эта девчонка и тебя не пощадит.

С этими словами он тоже удалился, шипя от боли в ране.

Шахразада не опускала лук, пока тупик не опустел, и только затем обернулась к спутнику.

Лицо Халида утратило любой намек на эмоции. Опущенная сабля поблескивала в его руке.

– В тот день на тренировочной площадке ты вовсе не промахнулась.

– Нет, я попала точно туда, куда целилась, – вздохнула девушка.

Халиф молча кивнул. И убрал шамшир в ножны.

«Момент настал. Пора действовать, – приказала сама себе Шахразада. – Враг безоружен. Убить его сейчас будет даже легче, чем по изначальному плану, подсыпав яд в вино».

– Шази.

«Давай же, – в ее сердце шла ожесточенная борьба. – Настало время для праведного возмездия за смерть Шивы. За смерть всех девушек, казненных без малейшей на то причины».

– Да? – откликнулась Шахразада, готовая в любой момент натянуть лук.

Но что-то ей мешало. Халид подошел ближе. Его взгляд скользил по телу девушки, почти осязаемо опаляя жаром.

«Покончи с ним, – проносилось в сознании девушки. – Убей это чудовище и вернись к отцу. К Ирсе. К Тарику».

Она до боли стиснула пальцы, все еще сжимавшие натянутый лук у бедра. Выдохнула, готовясь выстрелить… И тетива наконец подалась, слетев с одного конца.

«Бесполезная трусиха», – укорила себя Шахразада, поднимая глаза на халифа, который подошел совсем близко.

– Ты удивительная девушка. Каждый день я узнаю о тебе нечто новое, необычное. И должен был бы этому изумляться, но понимаю, что для тебя это естественно. Это и значит быть тобой – не ведать границ во всем, чего бы это ни касалась.

Каждое слово Халида ломало возведенные Шахразадой стены вокруг предательского сердца. Несмотря на внутреннюю борьбу, несмотря на все попытки разума напомнить о цели, оно радовалось вторжению, как певчая птица радуется рассвету.

Как умирающий обретает покой, получив ответ на молитву.

Шахразада зажмурилась, стискивая бесполезный лук и вспоминая Шиву. Когда же вновь открыла глаза, то увидела прямо перед собой халифа.

– Мне не понравилось, когда ты назвала меня другом, – сказал он с лукавым блеском во взгляде, затем обхватил ладонями лицо девушки и приподнял его.

– Предпочитаете «мой повелитель» или «мой господин»? – с отвращением выдавила она.

– Предпочитаю, когда ты обращаешься ко мне по имени, – едва слышно выдохнул Халид и наклонился так, что их лбы почти соприкасались. Шахразада сглотнула, чтобы смочить пересохшее горло. Он прошептал: – Что же ты творишь со мной… Не девушка, а настоящее моровое поветрие.

– Если я моровое поветрие, то нужно держаться от меня подальше, если не желаешь погибнуть, – Шахразада толкнула Халида в грудь, не выпуская оружия.

– Что ж, – тихо сказал халиф, опуская руки девушке на талию, – погуби меня.

И поцеловал Шахразаду. Лук со стрелой выпали из ее ослабших пальцев, пока она растворялась без остатка в ароматах сандалового дерева и солнечного света. Время замедлило свой бег, перестало существовать.

В одну секунду губы принадлежали Шахразаде, а в следующую – уже полностью перешли во владение Халиду. На вкус он ощущался как согретый летними лучами мед. Как прохладная вода в засуху. Как обещание всех на свете завтрашних дней.

Когда Шахразада обвила руками шею халифа, запустила пальцы в его волосы и прижалась к нему всем телом, он на секунду замер. Оба они поняли, что пропали. Пропали навсегда.

Затерялись в этом поцелуе.

В поцелуе, который изменил все.

Презренные клятвы

Шахразада отчаянно желала отпустить руку Халида. Но не сумела этого сделать.

Его прикосновение опаляло кожу, жгло огнем.

Огнем стыда, огнем предательства.

Огнем страсти.

«Как я могла упустить такую прекрасную возможность отомстить? – снова и снова спрашивала себя девушка. – Почему я промедлила?»

Она знала, что в неудаче следовало винить неисправный лук, но самобичевание не так легко было заглушить.

Когда они вновь оказались во дворце, Шахразада попыталась высвободиться, но Халид лишь сильнее сжал ее ладонь.

Отряд стражи стоял наготове, чтобы встретить халифа сразу по прибытии. Верховный генерал Рея воззрился на держащуюся за руки пару и обвиняюще уставился на девушку.

В ее ответном взгляде читался вызов.

– Мой повелитель, – приветствовал шахрбан халифа резким поклоном.

– Генерал аль-Хури. Уже поздно. Я не ожидал встретить вас раньше завтрашнего утра.

– Пропал без вести правитель Хорасана, – нахмурился мужчина. – В таких случаях я не могу ждать до восхода, ничего не предпринимая.

Шахразада едва удержалась, чтобы не рассмеяться.

– Благодарю за вашу бдительность, – сказал Халид.

– Уверен, у вас выдался тяжелый вечер, сеид, – проворчал генерал и снова перевел взгляд на Шахразаду. – Буду рад сопроводить госпожу в ее покои.

– В этом нет необходимости. Я сам ее сопровожу. А затем ожидаю вас для беседы в моем кабинете.

– Немедленно отправлюсь туда, мой господин, – кивнул шахрбан.

Халид прошествовал мимо охраны по мраморным коридорам, не выпуская руки Шахразады. Телохранители последовали за ними на почтительном расстоянии. Здесь, в прохладных и зловещих переходах дворца, лицо халифа снова приняло привычное отстраненное выражение, будто он погрузился в себя, куда не мог проникнуть ни один посторонний.

Единственным знаком, единственным намеком на то, что Шахразада все еще являлась частью реальности Халида, служили их соединенные руки.

И ее больше это не беспокоило.

Это и не должно было ее волновать. И он не должен был ее волновать.

Шахразада вновь попыталась забрать свою ладонь. И вновь Халид лишь усилил хватку.

Перед дверями покоев покорно ожидал их возвращения Воин. Он коротко кивнул халифу с бесцеремонностью старого друга. Один из стражников услужливо распахнул деревянную створку.

Когда они остались одни, Халид отпустил руку Шахразады.

– Почему генерал аль-Хури так меня невзлюбил? – спросила она без церемоний, поворачиваясь к спутнику лицом.

– Он видит в тебе угрозу, – ответил Халид, прямо встречая взгляд девушки.

– И почему же?

– Потому что не понимает тебя.

– Разве ему так уж обязательно понимать меня? Я вот его тоже совсем не понимаю.

– Значит, ты готова ответить на все мои вопросы? – поинтересовался Халид, медленно выдыхая через нос.

– И какие же вопросы? – уклончиво уточнила Шахразада, подумав, что и сама не отказалась бы получить несколько ответов.

– Я расскажу тебе все, но только если ты вернешь мне любезность.

– Халид…

– Приятных снов, Шази, – пожелал он, целуя ее в лоб.

Ладони халифа нерешительно скользнули по талии девушки, словно спрашивая разрешения.

У нее перехватило дыхание.

«Какое-то наваждение! – сердито подумала она. – Он делает меня слабой. Заставляет забыть обо всем. Нужно оттолкнуть его».

Однако больше всего на свете Шахразаде хотелось прижаться к Халиду. Хотелось снова затеряться среди ароматов сандалового дерева и солнечного света. Забыть обо всем и помнить лишь сжимавшиеся сладостные тиски ловушки, расставленной на врага. Ловушки, в которую попалась сама.

– Спасибо за сегодняшнее приключение, – прошептал Халид.

– Пожалуйста.

Его улыбка дразнила. Манила и звала.

Однако ярмо предательства висело на шее Шахразады, затрудняя каждое ее действие. Укоряя ее за то, что захотела оказаться в объятиях врага хотя бы на мгновение. Уговаривая не поддаваться желаниям предательского сердца.

«Как я могу вожделеть его? Убийцу Шивы? Убийцу множества ни в чем не повинных девушек? – недоумевала она. – Что со мной не так?»

Пока она смотрела на Халида, раздираемая внутренней борьбой, он все решил за нее, отобрав возможность так же быстро, как и предложил.

– Спокойной ночи, Шахразада.

– Спокойной ночи, Халид, – с облегчением выдохнула она и в смятении смотрела, как за ним закрываются двери, размышляя, какой выбор в итоге сделала бы, если бы снова выпал шанс выстрелить.

Сумела бы она все же поступить так, как должна была?

Шахразада сжала руки в кулаки и тряхнула головой.

«Возможно, я и не смогла убить его сразу, но обязательно сделаю то, что должна: выясню причину, по которой он убивал девушек. И покараю его за это».

* * *

Халид застыл в нерешительности на пороге покоев Шахразады.

В смятении.

В последнее время это ощущение стало привычным.

И он презирал себя за это.

Халид решительно направился в свои покои, проигнорировав понимающую усмешку Воина. Чувство юмора телохранителя всегда было неуместным и грубоватым.

Звуки шагов гулким эхом разносились по коридорам из теней и камня. Необработанный гранит и агат с синими прожилками, из которых возвели дворец, служили отличным проводником для криков призраков.

Прибежищем для кошмаров…

Пока не появилась Шахразада.

Самое настоящее моровое поветрие, а не девушка. И все же царственная и величественная во всех смыслах.

Его жена.

Халид приказал телохранителям ждать за дверями приемного вестибюля, за которым располагались личные покои.

Генерал аль-Хури уже терпеливо ждал повелителя, сидя за низким столиком из черного дерева. Две бронзовые лампы испускали золотистое свечение. Серебряный сосуд с чаем томился на маленьком огне.

Когда вошел халиф, шахрбан встал и поклонился.

– Мой господин.

– Пожалуйста, садитесь, – кивнул мужчине Халид, занимая место напротив. – Приношу извинения за беседу в столь поздний час, однако один срочный вопрос требует немедленного разрешения. Поэтому позвольте обойтись без формальностей.

– Как вам будет угодно, мой повелитель.

– Распоряжение касательно моей жены… Неужели я неясно выразился, когда уезжал на прошлой неделе?

– Мой господин… – начал было генерал, и на его усталом лице появились признаки озабоченности.

– Никто больше не посмеет покушаться на жизнь Шахразады.

– Но…

– Нет. Никаких больше коварных происков. Никакого отравленного сахара. Более того, любую попытку обойти этот приказ я буду воспринимать как прямое покушение и на мою жизнь. Я ясно выразился, генерал?

– Господин!

– Я задал вопрос, генерал аль-Хури.

– На который я не в состоянии дать ответ, – резко сказал шахрбан.

– Дядя Ареф!

Нехарактерный для Халида выкрик повис в воздухе, как и другие невысказанные слова, порождая напряжение.

– Она тебя погубит.

– Такова моя воля.

– И ты готов уничтожить все, что уже было сделано? Какими бы вопиющими ни выглядели наши поступки, конец уже близок. Пожалуйста. Заклинаю тебя. Пересмотри свое решение. Шахразада всего-навсего очередная девушка. Мы не можем ей доверять, Халид-джан. Сообщила ли она, почему вызвалась добровольно? Созналась в своих мотивах? Кто эта девочка? И что для тебя значит? Умоляю, не позволяй этой бесцеремонной особе стать причиной полного краха. Ты сам себе этого не простишь.

– Такова моя воля, – повторил Халид, решительно глядя через стол на дядю.

– Пожалуйста, – дрогнувшим голосом произнес генерал, меняясь в лице. – Если… Если ты ее любишь… Только не говори, что влюбился в эту девчонку.

– Дело не в любви.

– Тогда в чем же? Тебе не нужно марать руки самому. Просто не мешай. Перестань наносить визиты жене, а об остальном позабочусь я. Как в прошлый раз.

– Нет, дядя. Я уже пытался. Тем утром… – Халид поморщился от болезненного воспоминания.

– И ты утверждаешь, что не любишь ее? – подозрительно сощурился генерал.

– Тебе прекрасно известно мое мнение по данному вопросу.

– Тогда что же ты хочешь от этой надменной девчонки, Халид-джан?

– Что-то большее.

– А если дожди снова прекратятся?

– Я сделаю то, что необходимо для благоденствия подданных, – после паузы ответил Халид.

– Ты не справишься с этой ношей, – тяжело вздохнул шахрбан. – Даже сейчас я замечаю, насколько пагубно на тебя влияет принятое решение.

– И все же я изъявил свою волю. Да будет так.

– Увидев, как последствия снедают тебя изнутри, враги возликуют.

– Тогда я полагаюсь на то, что мой верховный генерал сделает все возможное, чтобы они об этом никогда не проведали, – глухо проговорил Халид, закрывая руками лицо.

Он доверял дяде безоговорочно.

Шахрбан кивнул, поднялся на ноги и с грустью посмотрел на сгорбленную фигуру утомленного до изнеможения правителя Хорасана.

– Мой повелитель, позвольте задать последний вопрос. Простите за назойливость, но я должен знать: стоит ли так рисковать ради нее?

– По правде, я и сам не уверен, – тихо сказал Халид, поднимая голову. Янтарные глаза лихорадочно блестели и казались оранжевыми в свете мерцавших ламп. Плечи генерала обессиленно поникли. Но халиф решительно закончил: – Однако не помню, когда в последний раз желал чего-то настолько сильно.

И все же окончательно шахрбана убедили не слова племянника, а возникшая на его лице неуверенная улыбка – первая за последние годы.

– Халид-джан, клянусь защищать твою жену всеми силами.

– Спасибо.

– Мой повелитель, – мужчина поклонился, прощаясь.

– Генерал аль-Хури?

– Да?

– Пожалуйста, пошлите за факиром, когда выйдете.

– Слушаю и повинуюсь, мой господин.

– И последний вопрос… Удалось ли добиться результатов в поисках семьи Шахразады?

– К сожалению, нет, сеид. Все предпринятые пока действия оказались безуспешными.

– Продолжайте поиски, – распорядился Халид, запуская пятерню в свои черные волосы, отчего гладкие пряди пришли в беспорядок. – Приложите все усилия.

– Будет сделано, мой повелитель, – приложив пальцы ко лбу, генерал покинул приемные покои.

Халид снял черную накидку-риду и положил ее на колени. Он понимал, что именно Шахразада, по всей видимости, отправила свою семью из города. Либо же они сами бежали, породив массу вопросов без ответов. Отъезд ее родных по времени почти точно совпадал с церемонией венчания, так что вряд ли был случайным.

Если бы удалось найти семью Шахразады, вероятно, Халид получил бы столь желанные ответы.

Но захочет ли он узнать всю правду? И без того слишком много вопросов наводняли измученный разум.

А еще всегда можно было спросить Шахразаду.

Спросить, куда она отправила свою семью. Что скрывала от него?

Почему так упорствовала, продолжая его изводить?

Но одна мысль о том, что Шахразада ему лгала, ранила даже сильнее, чем он предполагал. Халид не хотел верить, что правду скрывают глаза, которые так непредсказуемо меняли оттенки: в одну секунду они вспыхивали синевой, а уже в следующую сменялись зеленью, окрашивая весь мир золотом от звонких переливов смеха.

Сам Халид обманул Шахразаду лишь раз.

Он скомкал в кулаке край пыльной накидки и швырнул ее в угол. Веки закрывались сами собой, перед глазами все плыло. Стало трудно сфокусировать внимание. Голова болела все сильнее.

Стук в дверь приемных покоев отвлек Халида от его мыслей.

– Войдите.

Сквозь тьму помещения на свет ламп вплыла похожая на призрака фигура, облаченная в белые одежды. Длинная борода спадала на грудь факира.

– Мой господин, вы желали меня видеть? – спросил он, а когда халиф лишь тяжело вздохнул, взволнованно уточнил, вглядываясь в изможденное лицо юноши: – Стало хуже?

– Все так же.

– Мне кажется, вам нехорошо, сеид.

– Тогда нужно радоваться, что вы рядом, – глаза Халида предостерегающе сверкнули.

– Заклинаю, внемлите моему предупреждению: я не в силах устранить последствия, а могу лишь облегчить их протекание и предотвратить смертельное воздействие, – медленно выдохнул факир. – Рано или поздно наступит безумие, повелитель. Вы не сможете его побороть.

– Понимаю.

– Мой господин, позвольте высказать просьбу придерживаться первоначального курса, насколько бы отвратительным он ни был. То, что вы делаете сейчас… добром не кончится.

– Ваш совет принят во внимание. Благодарю за прямоту, – тихо промолвил Халид.

Факир кивнул, поднес обе ладони к вискам склонившего голову Халида и закрыл веки. Воздух в покоях застыл. Огни в лампах вспыхнули ярче.

Между ладонями мага разлилось теплое красно-оранжевое мерцание, которое постепенно окутало лоб Халида. Ореол света вспыхнул желтым, затем белым, распространяясь все выше и выше, а затем втянулся в расставленные пальцы факира. Тот открыл глаза, которые сияли, будто две полные луны.

Когда магия вновь вернулась туда, откуда явилась, ученый муж обессиленно уронил руки.

Халид поднял голову. Боль утихла и стала едва заметной, в сон клонило уже не так сильно.

– Благодарю.

– Боюсь, совсем скоро наступит время, когда я не сумею заслужить вашу признательность, повелитель.

– Я всегда буду признателен за вашу помощь, невзирая на обстоятельства.

– Душа моя желает, чтобы весь Хорасан видел своего правителя таким, каким его вижу я, – произнес факир, и его лицо исказилось от огорчения.

– Не думаю, что мой вид способен хоть кого-то впечатлить. Кроме того, я сам навлек на себя их гнев, не так ли? И заставил своих подданных пережить немыслимые страдания.

Факир поклонился, поднеся кончики пальцев ко лбу, и скользнул к двери, но прежде чем выйти, обернулся и произнес:

– И сколько же времени должен человек расплачиваться за свои ошибки, господин?

– Пока все долги не будут прощены, – без колебаний ответил Халид.

Честь предательства

Когда Шахразада проснулась на следующее утро, солнечные лучи струились через раздвинутые решетки, ведущие на балкон. На невысоком стульчике рядом с кроватью лежал недавно собранный букет из белых цветков апельсина.

Заметив подарок, Шахразада потянулась и подумала о Халиде, стараясь подавить укол вины.

– Понравились? – спросила Деспина. – Я так и предполагала.

– Что? – удивилась девушка, поднимаясь на постели.

– Это я распорядилась собрать букет, чтобы доставить вам удовольствие. Ваше странное увлечение цветами уже многие отметили.

– Ясно, спасибо.

– Что-то не слышу в вашем голосе признательности, – фыркнула Деспина. – Скорее он звучит разочарованно.

Шахразада встала и накинула шамлу.

«Как же я ненавижу, что Деспина все замечает. И еще больше ненавижу, что она права».

Служанка тем временем подошла к столику, подняла крышку супницы и сдавленно охнула.

– Что случилось? – озабоченно поинтересовалась Шахразада, садясь на подушки рядом.

– Ничего, – выдавила Деспина.

Шахразада внимательно посмотрела на служанку, и ее сердце екнуло.

На лбу уроженки Эгейских островов блестели бисеринки пота, а обычно безупречная кожа оттенка слоновой кости стала зеленовато-желтой, восковой. Морщинки выдавали напряжение. Изящные пальцы тряслись, несмотря на попытку скрыть это за искусно уложенными складками платья из лилового льна.

Деспина выглядела так же, как в тот день, когда отравили чай.

– Куда подевалась служанка, обязанная пробовать мою еду? – спросила Шахразада, и ее голос слегка дрогнул в конце фразы.

– Только что ушла, – кратко ответила Деспина, едва шевеля помертвевшими губами.

– Ясно, – кивнула Шахразада. – Спрошу еще раз: что случилось?

– Ничего, – покачала головой смертельно бледная служанка, отходя от столика. – Ничего не случилось.

– Не заставляй меня так поступать, – воскликнула Шахразада, поднимаясь на ноги и задев край подноса.

– Поступать как?

– Ты выглядишь испуганной. Почему?

– Вовсе я не испугана.

– Подойди ближе.

Деспина помедлила, но все же подчинилась и шагнула обратно к столу. Когда она подошла и встала рядом, стало заметно, что ее руки дрожат еще сильнее, а плотно сжатые губы превратились в ярко-розовую линию.

Шахразада вновь ощутила приступ недоверия.

– Сядь, – велела она служанке.

– В чем дело? – неразборчиво пробормотала та сквозь стиснутые зубы.

– Немедленно сядь, я сказала!

– Я… нет.

– Что? Ты отказываешься подчиниться моим приказам?

– Я не могу, Шахразада! – воскликнула Деспина и отпрыгнула от стола, поднеся руку ко рту.

– Как ты только решилась… – прошептала Шахразада.

– Да о чем речь? – задыхаясь, выговорила служанка.

– Хватит мне лгать! – Она схватила Деспину за запястье и заставила подойти ближе. – Но за что? – Бледная гречанка бросила взгляд на поднос с едой и тут же зажала себе рот свободной ладонью. – Отвечай! – потребовала Шахразада. – Как ты могла так со мной поступить. – Услышав последнюю фразу, служанка замотала головой, по лбу текли капли пота. – Деспина!

Но та уже схватила крышку от супницы и с кошмарными звуками принялась извергать туда съеденное.

Шахразада же стояла и пораженно наблюдала, как Деспина без сил оседает на пол, обеими руками по-прежнему сжимая крышку супницы.

Как только недомогание прошло, служанка воззрилась на госпожу сквозь склеенные слезами ресницы.

– Какая же вы несносная девчонка, Шахразада аль-Хайзуран, – выдавила гречанка.

– Я… а ты… – У самой девушки никак не получалось подобрать слова. Она откашлялась и попыталась снова: – Так ты?..

– Как же я сейчас вас презираю, – признавая поражение, вздохнула Деспина и встала на колени, утирая лоб тыльной стороной ладони.

– Презирай сколько тебе вздумается, но потрудись ответить на мою неудавшуюся попытку задать вопрос.

– Да, – с болезненной улыбкой выдавила Деспина.

– Помилуй, Гера-заступница, – прошептала Шахразада, пораженно падая обратно на подушки.

– Должна признать, это притворное выражение дружеского участия выглядит довольно трогательно, – хрипло рассмеялась служанка. – Особенно если учесть, что минутой раньше вы подозревали меня в попытке отравления.

– И что же, по-твоему, я должна была подумать? Особенно если учесть происшествие с моим чаем на прошлой неделе. Полагаю, в тот день тебе тоже нездоровилось? – Деспина не ответила, лишь тяжело вздохнула, и Шахразада уже настойчивее поинтересовалась: – Кто отец ребенка?

– На этот вопрос я уж точно не намерена отвечать.

– Что? Но почему?

– Потому что вы делите ложе с халифом Хорасана.

– Паутина лжи все разрастается! – язвительно воскликнула Шахразада и заключила: – Значит, он и есть отец ребенка?

– Нет!

– Тогда какая разница, с кем я делю ложе?

– Я не хочу, чтобы вы сообщили халифу о моем состоянии, – прошептала Деспина, садясь на пол.

– Что? Да мы с ним почти не разговариваем.

– Вам и не требуется. Однако вы ищете его везде, куда бы ни направлялись.

– Неправда! – взвизгнула Шахразада.

– Во имя Зевса! Мои бедные уши, – застонала Деспина, обхватывая голову руками. – Умоляю, прекратите вопить.

– Я ничего не скажу Халиду. Клянусь, – уже тише произнесла Шахразада.

– Халиду? – уголки губ служанки поползли вверх. – Я знаю, что вы любите добиваться своего, моя капризная госпожа, но в этот раз номер не пройдет. Вас постигнет неудача, и все попытки убедить меня ответить окажутся тщетными… – Заметив, как надулась Шахразада, Деспина фыркнула: – Не старайтесь, я же не халиф.

– Довольно! – покраснев, воскликнула девушка. – Немедленно говори, кто отец ребенка!

– Прошу меня простить, однако ответа вы не получите. Я просто не могу сообщить подобные сведения.

– Не можешь? – задумчиво повторила Шахразада слово, которое привлекло ее внимание. – Значит, это кто-то высокопоставленный.

– Не пытайтесь выяснить его личность, – напряженным тоном попросила Деспина.

– Интересно… – протянула Шахразада, игнорируя предостерегающий взгляд собеседницы, и побарабанила пальцами по подбородку. – Воин или другие дворцовые стражи отпадают. Такая вызывающе дерзкая девушка, как ты, не стала бы этого скрывать.

– Шахразада…

– Значит, – продолжила та, – отец ребенка либо верховный главнокомандующий Рея, что просто нелепо, либо… – На ее лице отразилось внезапное озарение. – Джалал.

– Капитан дворцовой стражи? – разразилась смехом Деспина. – Даже я не настолько дерзкая. Да откуда…

– На самом деле ты именно настолько дерзкая, – перебила служанку Шахразада, отодвигая поднос и ставя локти на закругленный край низкого столика. – И это бы объяснило твое странное поведение в его присутствии.

– Какое нелепое предположение, – снова расхохоталась Деспина, но ее смех звучал натянуто, а голубые глаза горели отчаянием.

– Я точно знаю, что попала в точку, – расплылась в улыбке Шахразада, а встретив негодующий взгляд помрачневшей служанки, оперлась подбородком на ладонь и пообещала: – Не переживай, твой секрет в безопасности. Можешь мне доверять.

– Доверять вам? – прошипела Деспина. – Я уж скорее доверюсь профессиональной сплетнице.

– Это несправедливо.

– Неужели? Вы тоже мне не доверяете.

– Конечно, нет. Ты же сама призналась, что являешься соглядатаем. Кроме того, я дважды едва не погибла под твоим присмотром, – заявила Шахразада и многозначительно посмотрела на собеседницу.

– Не нужно так драматизировать, – заморгав, отозвалась та.

– Драматизировать? Следует ли напоминать про отравленный чай?

– Вы до сих пор считаете, что это сделала я?

– И кто тогда? – вызывающе поинтересовалась Шахразада. – Если хочешь, чтобы я тебе доверяла, скажи мне, кто несет ответственность за попытку отравления.

– Точно не халиф, если вы намекаете на это. Он был… сильно рассержен, когда узнал о покушении.

– Значит, шахрбан? – Деспина ничего не ответила, но не сумела скрыть гримасы, которая подтвердила предположение. Тогда Шахразада продолжила: – Ничуть не удивлена. Я так и думала.

– В самом деле? Может, тогда вам следует стать соглядатаем, а мне – занять место жены халифа?

– Может, и следует. Полагаю, однако, что беременность от другого мужчины станет значительным препятствием к осуществлению затеи, – сказала Шахразада насмешливым тоном. – Джалал знает про ребенка? Если так, то он обязан взять тебя в жены. Либо же я обрушу на него всю свою ярость. Выбор за ним.

– Он ничего не знает. И я намерена так все и оставить, – тихо сказала Деспина, поднимаясь и разглаживая складки платья. – Не думаю, что стоит беспокоить его по этому поводу.

– Глупости.

– Может быть, – не стала спорить служанка, заправляя выбившийся из прически золотистый локон за ухо. – Однако на данный момент я считаю, что так будет правильнее.

В напряженной тишине Шахразада наблюдала, как Деспина принялась наводить порядок, будто ничего не произошло. Будто всего несколько минут назад не разразился полнейший хаос.

Деспина порхала по комнате, прекрасная и жизнерадостная, похожая на канарейку в позолоченной клетке. Запертой на засов.

– Тебе следует отдохнуть, – прокомментировала Шахразада.

– Что? – переспросила Деспина, замерев на месте.

– Ты беременна. И скрывать свое состояние уже не нужно. Сядь. Отдохни.

– Я в полном порядке, – резко отозвалась служанка и отвернулась, чтобы скрыть сверкнувшие в голубых глазах слезы.

– Я вынуждена настаивать.

– Правда, со мной все…

– Этим утром я приказываю тебе отдыхать. Мы с Воином сейчас отправимся на тренировочную площадку, чтобы пострелять. А ты возвращайся, когда почувствуешь себя лучше, – распорядилась Шахразада, наливая чай. – Твой желудок в состоянии принять хоть что-нибудь?

– Я могу налить чай сама, – прошептала Деспина.

– Я справлюсь.

Некоторое время служанка молчала, глядя сверху вниз на изящную фигурку госпожи, чьи волосы после сна напоминали нечесаную длинную гриву, а затем неуверенно начала:

– Шахразада?

– Да?

– Вы совсем не такая, как можно было бы ожидать.

– Это такой завуалированный комплимент? – усмехнулась девушка, бросая на собеседницу косой взгляд поверх плеча.

– Вне всяких сомнений. Думаю, именно это качество и сохранило вам жизнь.

– Тогда я очень рада, что им обладаю.

– Как и я, – улыбнулась Деспина. – Безмерно рада.

* * *

Когда стрела с глухим стуком вонзилась в карниз здания на противоположной стороне площадки, со зрительских мест раздались одобрительные выкрики солдат, постепенно перешедшие в многоголосый хохот, который поднялся в затянутое облаками небо.

В небо, обещающее дождь.

Шахразада улыбнулась Джалалу.

Сотрясаясь от беззвучного смеха, он провел свободной рукой по вьющимся каштановым волосам и пожал плечами, бросая грозные взгляды на своих подчиненных.

– Вы не сумеете оспорить мою победу, капитан аль-Хури, – заявила Шахразада.

– Вы правы, моя госпожа, не сумею, – собеседник поклонился, касаясь кончиками пальцев лба. – Ваша стрела поразила цель, моя же… отклонилась. Огласите свой выигрыш.

Шахразада на мгновение задумалась. Нужно придумать хороший вопрос, ведь ради ответа на него она прекратила всяческие попытки скрыть свое мастерство владения луком. А еще необходимо найти точную формулировку. Джалал поразительно умело уклонялся от ответов, одаривая собеседника вместо них велеречивыми отговорками.

– Почему вам позволено обращаться к халифу по имени?

– Халид приходится мне двоюродным братом, – взвесив все варианты, осторожно отозвался Джалал, перекладывая свой ростовой тисовый лук из одной руки в другую. – Мой отец взял в жены сестру его отца.

Шахразада едва сумела сдержать эмоции, получив самую ценную информацию за все утро.

Молодой капитан усмехнулся, его светло-карие глаза опасно блеснули.

– Выбирайте следующую цель, Шахразада.

– Верхняя ветвь того дерева справа, над крышей, – решила она, окинув взглядом площадку.

Джалал приподнял брови, по достоинству оценив сложность задачи, вытащил из колчана стрелу и наложил ее на тетиву. Затем натянул свой огромный лук, края которого лишь слегка согнулись.

Противник оказался великолепным лучником. Не настолько умелым, как Тарик, но точным и техничным. Пущенная стрела пролетела ровной дугой над самой крышей перед тем, как вонзиться в верхнюю ветку. От силы удара сотряслось все дерево.

Зрители разразились одобрительными возгласами.

Настал черед Шахразады. Она наложила стрелу на тетиву своего лука с двойным изгибом, прикрыла веки и на выдохе вскинула его, одновременно натягивая. А в ту секунду, когда открыла глаза, спустила тетиву. Стрела взлетела в воздух, просвистела мимо ветвей… и попала чуть ниже выбранной цели.

Девушка недовольно нахмурилась.

Наблюдающие за состязанием воины снова победно заулюлюкали. Джалал же раскланялся, в этот раз держа руки по бокам.

– О, злорадство выглядит недостойно для такого человека, как вы.

– Я не проявлял злорадства ни секунды за всю свою жизнь.

– Я нахожу это заявление крайне неправдоподобным.

– Недоброжелательное ликование – для слабых духом.

– Тогда перестаньте так самозабвенно улыбаться.

– Я всего лишь самозабвенно радуюсь надвигающемуся дождю, – рассмеялся Джалал, вскидывая руки к небу.

– Просто получите свой выигрыш, капитан аль-Хури, – проворчала Шахразада, опуская на землю свой лук и складывая руки на груди.

– Не держите на меня зла. Пока я проявлял завидное благородство, выбирая вопросы, – ухмыльнулся Джалал, а заметив вызывающий взгляд собеседницы, добавил: – Так что собираюсь задать первый по-настоящему трудный вопрос за весь день. – Шахразада напряглась, когда юноша подошел к ней, закинув длинный лук на плечи и балансируя им, и тихо поинтересовался: – Где находится ваша семья, моя госпожа?

– В безопасном месте, – весело отозвалась девушка, отметив про себя, что ее родных действительно разыскивают, как она того и ожидала.

– Это не ответ.

– В месте, построенном из камня и стоящем на песке.

– Это тоже не ответ. Все за много дней пути отсюда возведено из камня на песке.

– Лучшего ответа я не могу предложить, Джалал. Если он тебя не устраивает, мы можем прекратить соревнование.

Проницательный и в то же время лукавый взгляд молодого капитана скользил по лицу Шахразады, до боли напомнив ей в ту секунду выражение глаз шахрбана. И тогда все стало ясно: для Джалала аль-Хури состязание было не просто забавой. Он защищал свою семью, которая всегда стояла на первом месте.

Шахразада же не приходилась ему родней.

– Нет, – наконец отказался капитан. – Но тогда я желал бы задать другой вопрос вместо последнего, учитывая, насколько неудовлетворительным являлся ваш ответ. Полагаю, подобная просьба вполне уместна.

– Что? – недовольно нахмурилась Шахразада.

– В свою очередь гарантирую ответную любезность, ежели возникнут схожие обстоятельства с моей стороны.

– Джалал…

– Итак, мне интересно: почему вы каждый раз закрываете глаза до того, как спустить тетиву?

– Потому что… – Шахразада помедлила, но решила, что от честного ответа вреда не будет. – Я училась стрелять там, где солнце могло сыграть злую шутку с лучником, и нельзя было полагаться на зрение, если хотел попасть в цель. Поэтому приходилось тренироваться вслепую до тех пор, пока я не стала настолько хорошим стрелком, что свет требовался лишь в самый последний момент.

На загорелом лице Джалала, который держал свой длинный тисовый лук обеими ладонями, медленно расплывалась широкая улыбка.

Веселье молодого капитана нервировало Шахразаду и вызывало желание одержать над ним верх.

– Совсем другое дело, – громко заявил он. – Не все в мире должно доставаться с боем, знаете ли.

– Вы о чем?

– Именно о том, что сказал. В следующий раз просто ответьте на вопрос.

– Посмотрим. Вам выбирать цель, Джалал.

– Так точно, госпожа, – его улыбка стала еще шире, а взгляд скользнул по тренировочной площадке в поисках достойной мишени. Затем капитан указал на тонкий столб, в который вонзился табарзин. – Победителем будет считаться лучник, чья стрела окажется ближе к лезвию боевого топора.

Это, безусловно, была самая сложная цель из всех. Рукоять табарзина возле лезвия сужалась. К тому же топор вонзился в столб под углом, отчего древко стало сложно рассмотреть. Ко всему прочему погода перед дождем испортилась и могла свести на нет усилия даже самых умелых лучников.

Джалал победил в последнем состязании и теперь имел право выстрелить первым. Он подождал, пока порывы ветра улягутся, затем натянул лук и спустил тетиву. Стрела полетела к табарзину и попала в рукоять.

Это было впечатляющим достижением.

Шахразада достала стрелу из колчана, наложила ее и сильно натянула тетиву. Потом закрыла глаза, позволяя ветру обдувать лицо и просчитывая его траекторию. Пальцы плотно сжимали белое оперение стрелы.

Открыв глаза, девушка наметила цель: узкую полоску дерева непосредственно перед блестящим лезвием топора. И спустила тетиву.

Стрела проплыла свозь потоки ветра над песком… и вонзилась в рукоять на волосок от металла.

Толпа воинов дружно испустила недоверчивый вздох.

– Невероятно, – рассмеялся Джалал. – Пожалуй, мне тоже следует освоить методику стрельбы на глаз.

Шахразада насмешливо повторила театральный поклон соперника, вызвав дружный хохот наблюдавших за представлением воинов.

– Что ж, – вздохнул капитан стражи, – вы честно заработали право задать следующий вопрос. Мне пора готовиться к худшему?

«Конечно, – злорадно подумала Шахразада. – Пора узнать всю правду».

– Назови настоящую причину, по которой Халид казнит всех жен на рассвете, – тихо прошептала она, подходя ближе к Джалалу, чтобы расслышать мог только он.

Но эффект слова произвели такой, будто их громко выкрикнули.

Капитан стражи вздрогнул. Все его веселье в одночасье испарилось, а лицо приняло суровое выражение.

– Соревнование окончено, – объявил Джалал.

– Почему именно вы устанавливаете все правила? – поджала губы Шахразада.

– Все кончено, моя госпожа, смиритесь, – отрезал непривычно серьезный собеседник, забирая у нее лук.

– Хотя бы позвольте мне задать другой вопрос.

– Нет.

– Вы обещали, что предоставите мне такую возможность!

– Мое сердце полнится сожалениями, что придется нарушить данное слово.

– Что?

– Примите мои глубочайшие извинения.

Он направился к стойке с оружием и вернул оба лука на место.

– Джалал! – окликнула его Шахразада, спеша следом. – Вы не можете вот так…

Однако молодой капитан лишь сделал знак Воину, и тот двинулся по направлению к подопечной.

В ярости девушка выхватила скимитар из ближайшей стойки с саблями и, держа обеими руками, с усилием вскинула.

– Джалал аль-Хури! Не смей меня игнорировать! – гневно завопила она, замахиваясь на капитана стражи, который по-прежнему не обращал на нее внимания.

Воин подошел ближе.

Заметив неуклюжий выпад, Джалал был вынужден обернуться, отшатываясь в сторону и инстинктивно хватаясь за свой клинок.

– Что вы творите?

– Никому не позволено обращаться со мной в такой манере!

– Опустите оружие, – необычно суровым тоном велел капитан стражи.

– Нет!

– Такой саблей недолго и пораниться. Прошу, верните ее на место.

– Нет! – выкрикнула Шахразада и рубанула скимитаром еще раз, на этот раз ближе к Джалалу.

В этот раз ему пришлось отразить удар, подставив собственный клинок. Воин громко заворчал и обнажил тальвар, после чего протянул руку и оттолкнул капитана от подопечной свободной ладонью.

– Хватит! – сказала Шахразада телохранителю. – Мне не нужна твоя помощь. – Однако великан лишь презрительно ухмыльнулся. – Ты… Он… что, смеется надо мной? – недоверчиво спросила она.

– Полагаю, что так, – ответил Джалал.

– Невероятно! И что же в этом такого забавного?

– По моему скромному мнению, Воина веселит как ваше неумение правильно держать саблю, так и заявление о возможности обойтись без его помощи.

– Тогда, уважаемый, раз уж мне так необходима помощь, то прошу не насмехаться над моей некомпетентностью, а что-то сделать по этому поводу.

Однако телохранитель только продолжал молча ухмыляться.

– Он не станет вам помогать, моя госпожа, – сказал Джалал, как ни в чем не бывало возвращаясь к своей привычной самодовольной манере поведения. – Как, осмелюсь предположить, и большинство воинов на тренировочной площадке. Не считая меня самого, никто не рискнет подойти к вам ближе, чем на расстояние вытянутой руки.

– И почему же?

– К этому моменту каждый в Рее знает, что случилось с последним стражником, который посмел к вам притронуться. Поэтому на вашем месте я бы отказался от идеи уговорить Воина учить вас фехтованию. Хотя, с другой стороны, вы же так вежливо просили… – с иронией протянул Джалал.

– А что случилось с тем стражником? – нахмурилась Шахразада.

– Почти все кости оказались сломанными, – пожал плечами собеседник. – Вашего мужа сложно назвать всепрощающим человеком.

«Отлично, еще одна прекрасная черта и без того великолепного характера», – подумала девушка.

– Поэтому настоятельно прошу отложить саблю и вернуться во дворец, госпожа, – твердо завершил речь Джалал.

– Не смейте отсылать меня прочь, капитан… – Шахразада осеклась, не договорив.

Она отчаянно хотела обернуться. Потому что точно знала, что за ее спиной стоял халиф. Просто ощущала его присутствие, хотя и сама не сумела бы объяснить каким образом. Что-то неуловимо изменилось, будто наступило иное время года. Будто задул другой ветер. Будто под ногами оказались зыбучие пески. Эти метаморфозы не всегда были благоприятными, Шахразада не имела склонности заблуждаться на этот счет. Во всяком случае, до сих пор.

Но даже осенью, когда с ветвей начинала опадать листва, в увядании природы имелась своя красота. Своеобразное изящество.

Что же касалось перемен внутри самой Шахразады… Они заставляли ее сердце сжиматься, тело напрягаться, а желудок подпрыгивать. Ощущения были такими яркими… и пугающими.

– Только этого нам и не хватало для полного счастья, – пробормотал себе под нос Джалал, бросая косые взгляды влево.

Шахразада усилием воли осталась на месте, лишь сильнее стиснула в ладонях скимитар. Воин подошел к ней еще ближе, демонстрируя в качестве молчаливого предупреждения зловеще блестевшее лезвие тальвара.

– Во имя Зевса, госпожа! – раздался голос Деспины. – Как только я ненадолго вас покидаю, вы тут же хватаетесь за оружие и вступаете в поединок с капитаном дворцовой стражи!

Шахразада не выдержала и посмотрела направо.

Деспина стояла рядом с Халидом, на ее прекрасном лице читались неподдельное волнение и толика раздражения.

Халиф же выглядел, как обычно, абсолютно бесстрастным.

Как всегда, холодным и отстраненным.

Шахразада от всей души жаждала покончить со всем здесь и сейчас – простым взмахом сабли. А еще сильнее хотела схватить Халида за плечи и встряхнуть, чтобы на застывшем лице отразилось хотя бы подобие эмоций.

Однако вместо этого она продолжила играть свою роль в затеянном спектакле, предназначенном для всего мира. Предназначенном для нее самой.

– Я жду объяснений, – привлекла к себе внимание служанка, но заметила косой взгляд халифа и поспешно ему поклонилась, поднеся руку ко лбу. – Прошу прощения, мой повелитель, мое обращение к госпоже вышло недопустимо вольным.

– Тебе не за что извиняться, Деспина, – сухо заверила Шахразада. – И я не вступала в поединок с капитаном аль-Хури. Мы просто… тренировались в обращении с саблями. Очевидно, скимитаром я владею не слишком умело. Видимо, есть пределы и моему величию, – невесело пошутила она.

– И хвала богам, – пробормотала служанка.

– Ограничения – всеобщий бич, Шахразада, – ухмыльнулся Джалал, не в силах упустить такую возможность блеснуть остроумием. – Постарайтесь не принимать это близко к сердцу.

Девушка состроила ему гримасу и бросила саблю на землю.

– О каких ограничениях идет речь? – тихо поинтересовался Халид.

Его голос окатил Шахразаду, словно прохладная вода или расплавленный на солнце мед, заставив стиснуть зубы.

– Для начала, я не могу правильно держать клинок. А это, кажется, самое важное в обращении с оружием.

– Подними скимитар, – велел халиф, внимательно выслушав девушку.

Она подняла голову и заметила, что лицо Халида смягчилось. Затем взяла саблю обеими руками и с удивлением наблюдала, как повелитель Хорасана обнажает свой клинок, отступая назад.

– Попробуй нанести по мне удар, – предложил он.

– Я не могу…

Халиф терпеливо ждал, не говоря ни слова. Тогда Шахразада неуклюже взмахнула тяжелым скимитаром.

– Ужасно, – прокомментировал Халид. Он с легкостью парировал удар и перехватил ее запястье, притянув к себе. – Еще раз.

– Хоть какие-нибудь наставления не помешали бы, – пропыхтела она.

– Ноги ставь шире. Вкладывай в удар не все тело, а лишь верхнюю часть.

Шахразада нахмурилась и изменила позу. После чего снова рубанула саблей в воздухе, метя в венценосного противника.

Он блокировал удар, схватил девушку за талию свободной рукой, приставил шамшир плашмя к ее горлу и прошептал на ухо:

– Ты можешь лучше, Шази. Моя жена не должна ни в чем ведать ограничений. Твое величие беспредельно. Продемонстрируй это всем.

Сердце Шахразады забилось чаще от его тепла. От тепла произнесенных слов. От тепла в голосе. От тепла тела и его близости.

Она вырвалась и снова вскинула скимитар.

– Движения менее размашистые. Быстрее. Легче, – скомандовал Халид. – Не показывай мне заранее, что именно планируешь предпринять.

Шахразада бросилась на халифа с саблей, но тот парировал удар.

Воин хмыкнул, скрестив на груди огромные ручищи, проследил за еще несколькими безуспешными выпадами девушки, а затем, к ее полнейшему изумлению, подошел и поправил ее позицию, подтолкнув одну из ног чуть дальше. После чего выразительно вздернул бородатый подбородок.

«Кажется, он хочет, чтобы я держала голову выше», – поняла Шахразада.

Халид опустил шамшир, наблюдая за ними.

– Вот так? – спросила она Воина.

Тот кашлянул и вернулся на прежнее место.

Когда Шахразада вновь повернулась к Халиду, то различила, как в его глазах вспыхнула гордость.

За нее.

Этот момент казался таким ужасающе прекрасным, что от одной мысли о его неминуемом окончании у Шахразады перехватывало дыхание.

Словно кто-то затягивал шелковый шнур у нее на шее.

Нанести глубокую рану

Шахразада взяла флакон с ароматизированной розовой водой и вытащила из него стеклянную пробку. Благовония пахли дурманяще сладко, как букет увядающих цветов, лежащих рядом с чаном медленно тающего сахара. Опьяняюще и загадочно.

Может, даже слишком.

Это был не ее запах.

Она со вздохом поставила склянку на место.

После импровизированного урока фехтования Шахразада с Деспиной вернулись в покои на обед. Потом служанка удалилась в собственную, смежную маленькую комнату, забыв несколько флаконов с благовониями и баночек с притираниями возле зеркала в углу.

Шахразада задумчиво проходила мимо них несколько раз за последние пару часов.

Возле флакона с розовой водой виднелся крошечный горшочек из полированной слоновой кости. Шахразада открутила крышку: внутри находилась краска из кармина и пчелиного воска.

Окунув указательный палец в блестящее липкое вещество, девушка намазала им нижнюю губу. Ощущение было странным. Скопировав слегка капризное и соблазнительное выражение лица Деспины, которое так восхищало Шахразаду, она уставилась в зеркало.

И тут же поспешила стереть липкую помаду тыльной стороной ладони. На коже осталось розовое пятно.

«Я выгляжу нелепо. Зачем мне все это?»

Шахразада направилась к кровати, ощущая неправильность происходящего.

Разве о внешности она явилась сюда волноваться? Что за детское поведение! У ее пребывания во дворце имелась одна-единственная цель: выяснить уязвимые места врага и уничтожить его.

Каким образом можно было утратить концентрацию на задаче из-за единственного поцелуя? Из-за единственного мгновения в темном переулке базара?

Из-за мгновения, которое с тех пор, не переставая, крутилось в сознании.

Шахразада вдохнула и затянула серебряные завязки шамлы. Нельзя, ни в коем случае нельзя отклоняться от цели.

И как вообще это могло произойти?

Все дело было в том, что Халид оказался не чудовищем, какое она себе вообразила.

Под ужасающей поверхностью крылось нечто большее. И Шахразада обязана докопаться до самого корня проблем.

Почему генерал аль-Хури пытался ее отравить?

И почему, для чего Шиве пришлось погибнуть?

Шахразада больше не верила слухам, гулявшим по улицам Рея. Халид ибн аль-Рашид вовсе не был еще одним безумцем из длинной череды безумных халифов, которых само провидение подталкивало к бессмысленной жестокости.

Однако он хранил множество секретов.

И Шахразада должна была их узнать. Она больше не могла довольствоваться отведенной ей ролью, не могла участвовать в этом танце льда с камнем. Не могла наблюдать, как Халид исчезает, отгораживается в покоях, куда никому не было хода.

Она собиралась снести эту преграду, сломать двери в тайную комнату. И похитить все секреты.

Шахразада забралась на кровать и свернулась там клубком среди груды подушек, намереваясь хотя бы притвориться, что не ждет халифа. Что считает себя достойной лучшего обращения.

Неужели Халид действительно сумел проникнуть в ее душу за такое короткое время? Признание этого факта вело к самому опасному выводу… Что враг, которого девушка собиралась уничтожить, сам обрел над ней власть. Завладел ее сердцем.

Шахразада вздохнула, с каждым мгновением все сильнее презирая собственную слабость. Особенно оттого, что втайне испытывала радость, потерпев неудачу на базаре. Куда же подевалась решимость, которая еще недавно казалась непоколебимой, словно железо?

Мысли постепенно унеслись в прошлое, к ночи перед тем, как стража увела во дворец Шиву.

Вдвоем с ней они просидели до самого рассвета в полумгле, которую едва разгоняло пламя единственной свечи. Подруга не плакала над будущим, что никогда не наступит, не взывала к звездам, прося избавить от грядущей доли. Вместо этого Шива настояла, чтобы они смеялись и радовались тому, что имели в настоящем. Так они и сидели во дворе под полумесяцем, вспоминая совместно пережитые за много лет истории и хихикая над ними.

Вот что Шахразада сделала ради Шивы.

Что Шива сделала ради Шахразады.

Наутро, когда девушки расставались, чтобы обреченная невеста могла провести последний день среди родных, та улыбнулась и пообещала:

– Однажды мы обязательно встретимся снова, моя бесценная подруга. И мы снова будем шутить и смеяться.

И обняла Шахразаду.

Такая сила духа.

И в ответ – такое предательство.

Шахразада обхватила подушку и изо всех сил стиснула ее в кулаках.

«Шива, что же мне делать? Я больше не нахожу в себе ненависти. Помоги вновь обрести ее. Когда я вижу лицо Халида… когда слышу его голос… Как я могу поступить так с тобой? Как могу любить тебя и одновременно…»

Двери в покои отворились с тихим скрипом. Шахразада села, ожидая увидеть служанок, принесших ежевечернюю трапезу.

Однако на пороге стоял Халид.

Он был один.

– Я тебя не разбудил?

– Нет.

– Ты сильно устала? – спросил он, проходя внутрь покоев и прикрывая за собой двери.

– Нет, – повторила Шахразада, еще сильнее сжимая в пальцах шелковую ткань подушки.

Халиф так и стоял возле входа.

Тогда девушка поднялась, оправила на себе шамлу и выскользнула за полупрозрачную завесу. Края свободного одеяния колыхались и обвивали лодыжки при ходьбе.

– Мне закончить сказку об Аладдине?

– Не надо, – тихо сказал Халид и подошел к Шахразаде.

– Ты совсем не отдыхал? – спросила она, заметив, насколько измученным он выглядит. – Ты должен поспать.

– Да, должен.

– Халид… – прошептала девушка, ощущая, как воздух между ними сгустился от невысказанного напряжения.

– Сегодня шел дождь.

– Да, немного, – кивнула Шахразада и увидела радостно вспыхнувший взгляд в янтарных глазах собеседника. Она недоуменно заморгала: – Ты тоже сходишь с ума от непогоды, как Джалал?

– Нет, я просто схожу с ума.

Отчаянно желая знать, что скрывается за словами Халида, Шахразада медленно, неуверенно подняла правую руку к его щеке.

Халиф сомкнул веки.

А когда вновь открыл глаза, то потянулся к Шахразаде и обхватил ладонями ее лицо.

Как получалось у юноши с целым сонмом секретов, спрятанных за стеной из камня и льда, обжигать простым прикосновением?

Он провел правой рукой по волосам Шахразады, по плечу и вниз по спине, а левую опустил на шею, большим пальцем поглаживая ямочку возле ее основания.

«Я… Я не сдамся, Шива, – пообещала девушка. – И непременно выясню правду, чтобы добиться для тебя справедливости».

Она не отрывала взгляда от лица Халида, ожидая, что последует дальше.

– Что ты делаешь? – прошептала она наконец.

– Упражняюсь в сдержанности.

– Зачем?

– Потому что не сумел совладать с чувствами тогда, на базаре.

– Разве это имеет значение?

– Да, имеет, – тихо ответил Халид. – Ты желаешь, чтобы я продолжил?

– Мы и раньше это делали, – после длинной паузы отозвалась Шахразада.

– Все изменилось. И никогда не станет прежним.

После этих слов кровь во всем ее теле воспламенилась, потекла по венам жидким огнем.

Халид коснулся губами шеи под ухом девушки и на мгновение дотронулся языком кожи, прошептав:

– Мне продолжить?

– А почему, по-твоему, я стою здесь, тугодум? – отозвалась Шахразада, собираясь с духом и изо всех сил сражаясь с подгибавшимися ногами.

Затем она положила ладонь на щеку Халида и прижалась губами к его губам.

Невинный поцелуй очень скоро перерос в нечто большее, приходя в согласие с тем вожделением, которым искрилось пространство мгновение назад.

Пальцы Шахразады проникли в мягкие волосы Халида, как его язык проник в ее приоткрытые губы. Халиф подхватил девушку в объятия, оторвав ее босые ноги от мрамора. Они упали на постель, сорвав с крепления шелковистую завесу. Эта помеха ни на секунду не отвлекла их внимания друг от друга.

Шахразада помогла освободиться от камиса Халиду. Мышцы на его торсе напрягались от ее прикосновений, а воздух в покоях становился все жарче, все плотнее. Когда губы юноши переместились к шее Шахразады, а руки скользнули по животу к завязкам ее шамлы, она поняла всю истинность прозвучавших ранее слов: все изменилось.

Теперь их касания стали необходимостью: водой для мучимых жаждой, огнем для замерзших. Огнем, опалявшим душу дотла.

Тесемки шамлы были развязаны. Еще несколько мгновений – и всякий намек на мысли исчезнет из сознания Шахразады. Она должна задать вопрос сейчас, пока пламя страсти не поглотило ее целиком.

– Мне нужно знать, – выдохнула девушка, сжимая напряженными пальцами обнаженные плечи Халида.

– Все, что угодно.

– Зачем потребовалось столько смертей? – прошептала Шахразада, ощутив, как сердце сжалось в тисках вины.

На одно бесконечное мгновение Халид застыл в ее объятиях. Затем поднялся и воззрился на девушку. На его окаменевшем лице отразился ужас. В янтарных глазах промелькнул испуг.

В ее собственных наверняка сейчас читался внутренний конфликт.

Не говоря ни слова, халиф направился к дверям, однако, перед тем как выйти, остановился и обронил тихим, хриплым, полным боли голосом:

– Никогда не поступай так больше со мной.

И захлопнул за собой деревянные створки.

Нанесенный Халиду удар повис в воздухе, как дымная пелена. Какая-то часть души Шахразады наслаждалась болью халифа, которая служила расплатой за причиненные им страдания. Другая же часть жаждала догнать его, понимая: еще не поздно все исправить, вновь завоевать утраченное доверие.

Шахразада спрятала лицо в подушках и дала волю слезам.

По крайней мере, она нашла уязвимое место халифа.

Это была она сама.

«И я воспользуюсь этим знанием, – пообещала девушка себе сквозь рыдания. – Чтобы выяснить причину, ради которой пришлось погибнуть Шиве. Даже если это убьет меня».

* * *

В коридорах Талекана царила мертвая тишина. И мрак, подобный самым темным намерениям.

Джахандар поднимался по лестнице, сжимая в левой руке сверток, а в правой – факел. Языки пламени отбрасывали тени на неровные каменные стены при каждом осторожном шаге.

С колотящимся сердцем он приоткрыл деревянную дверь в свою комнату, проскользнул внутрь и с гулким стуком закрыл за собой тяжелую створку.

Когда отец Шахразады убедился, что никто не заметил его отсутствия, он с облегчением вздохнул, положил сверток на стол и запер дверь на засов. Затем достал из-под плаща кинжал.

Клинок был простым и ничем не примечательным на первый взгляд: слегка изогнутым и выкованным из темного металла. Деревянную рукоять украшали распространенные в Рее узоры.

В общем, обыкновенный кинжал.

Джахандар закрыл глаза и стиснул рукоять вспотевшей ладонью.

Пора. Спустя две недели болезненно медленных исследований и кропотливого перевода этот момент настал.

Сегодня ночью предстоит выяснить, отзовется ли древний фолиант.

Сегодня откроется, достоин ли Джахандар тайного могущества.

Он снова подошел к свертку на столе и развернул ткань.

Внутри свернулся спящий заяц с мягким рыжеватым мехом.

Вот и первое испытание.

Джахандар сглотнул. Он не желал заставлять зверька страдать. Лишать жизни такое беззащитное создание столь отвратительным способом казалось ужасно несправедливым.

Но выхода не было.

Он должен сделать то, что требовалось. Ради дочерей. Ради себя самого.

Джахандар поднял кинжал и быстро провел им по левой ладони. На ровном порезе выступили капли кровь. Как только алая жидкость коснулась темного лезвия, металл начал источать бело-голубое мерцание.

Глаза Джахандара загорелись. Теперь следовало завершить дело.

Он глубоко вздохнул, беззвучно моля о прощении спящего зайца, после чего перерезал светящимся лезвием глотку животного.

Ярко-красная кровь убитого существа запятнала кинжал, и мерцающий голубой металл налился огненно-красным.

Магия взвилась в воздух, наполняя комнату жутковатым багровым свечением.

В открытую рану на ладони Джахандара потекла сила, необузданная и пугающая. Растекаясь по его телу, она обжигала, плавила кости. В глазах потемнело, и волшебный клинок упал на пол.

Когда зрение прояснилось, все вокруг выглядело более четким, чем раньше. Усталость, которую ощущал Джахандар всего минуту назад, превратилась в отдаленное воспоминание. Он выпрямился. Глубоко вдохнул.

И почувствовал себя неуязвимым.

Затем мужчина наклонился, поднял кинжал, протер лезвие краем ткани, на которой лежало неподвижное тельце зайца. На мгновение задумался.

После чего провел рукой над окровавленной тушкой.

Убитое создание исчезло во вспышке холодного света.

Жестокая истина

В ту ночь Шахразаде не спалось.

В кошмарах ей являлась улыбающаяся Шива, которую запирали в черной пустоте. Грохот захлопывающихся дверей и наполненные болью и предательством голоса эхом отдавались в ушах девушки.

С первыми лучами солнца она с трудом разлепила веки, перевернулась и уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как на плечи наваливаются горечь и изнеможение.

Веселый смех Деспины звенел в воздухе, как колокольчик, не давая снова заснуть.

Шахразада раздраженно застонала.

– Вы хотите поспать еще?

– Нет, – невнятно пробубнила в подушку девушка. – Это не поможет.

– Уверены? Похоже, отдых вам бы не помешал. Кажется, прошлая ночь выдалась довольно… необузданной.

– Что? – недоуменно переспросила Шахразада, приподнимая голову с шелковой подушки.

Выразительный и крайне заинтересованный взгляд Деспины был прикован к сорванной и позабытой завесе, которая грудой лежала в изножье постели.

К щекам Шахразады прилил жаркий румянец.

– Мастерская работа, – поддразнила госпожу служанка.

– Это не то, что ты подумала.

– Разве? Если камис на кровати принадлежит не халифу, то вы еще более необычная девушка, чем я предполагала.

– Достаточно, Деспина, – предупреждающе повысила голос Шахразада.

– Тогда что здесь произошло? – поинтересовалась служанка, подбоченясь и приподняв свои идеальные брови.

– Ничего.

– Прошу меня простить, однако ответ явно не соответствует окружающей обстановке, – фыркнула Деспина, затем подхватила складки юбки одной рукой, подошла к изножью кровати и уселась на ее край. – Что не так? Поделитесь со мной.

– Все! – вздохнула Шахразада, поддаваясь на настойчивые расспросы несносной служанки.

– Вы не могли бы конкретизировать? В конце концов, гораздо легче выносить бремя секретов, когда поведаешь о них, – произнесла Деспина игривым тоном.

– Лучше скажи это Халиду, – проворчала Шахразада. – Может, он и послушает своего доверенного соглядатая.

– Халиф Хорасана уже давно не прислушивается ни к чьим словам, – с понимающим выражением лица протянула служанка.

– И вряд ли когда-нибудь прислушается. Уж точно не после вчерашней ночи.

– Тяжела женская доля, – заявила Деспина, скидывая сандалии и с ногами забираясь на кровать.

– О чем это ты?

– Мы достаточно сильны, чтобы завоевать мир голыми руками, и всё же позволяем бестолковым мужчинам водить себя за нос.

– Я не позволяю.

– Может быть. Но это только пока, – ухмыльнулась Деспина. – Однако это неизбежно произойдет. Когда встречается тот, кто заставляет улыбаться и плакать, как никогда раньше… Ничего другого не остается, только сдаться.

– Я… – начала было Шахразада, но осеклась и прикусила нижнюю губу.

– Вы можете довериться мне. Все сказанное не выйдет за пределы этих покоев, – заверила Деспина и придвинулась ближе, когда поняла, что госпожа колеблется. – В детстве я жила в Фивах с матерью и однажды спросила у нее, что такое рай. Она сказала: «Сердце, в котором обитает любовь». Конечно, затем я захотела узнать, что же тогда представляет собой ад. И получила ответ: «Сердце, в котором нет любви». – Рассказывая, служанка не отводила внимательного взгляда от лица Шахразады.

– Твоя матушка создает впечатление мудрой женщины, – отозвалась та, не менее пристально посматривая на Деспину и поигрывая с тесемками шамлы.

– Да, она такой и была.

– Позволишь поинтересоваться, что с ней случилось?

– Моя мать полюбила не того мужчину. Он обещал подарить ей весь мир, а затем бросил, оставив на память лишь ребенка в животе.

– Мне очень жаль, Деспина.

– А мне – ни капли. Она умерла хоть и молодой, но счастливой. А тот мужчина не сумел бы сделать счастливой ни одну женщину. Богачи не знают, как жертвовать чем-то ради любви, потому что им никогда не приходилось этого делать. – Последние слова Деспины прозвучали очень резко.

– Именно поэтому ты переживаешь, что Джалал поступит так же? – мягко спросила Шахразада.

– Даже не знаю. Он безмерно предан своей семье, но до сей поры это не распространялось на тех девушек, которые подарили ему сердце. А их было немало. – При этих словах Деспина напряженно сощурила голубые глаза. – Я всегда полагала, что человека следует судить по его делам, а не по тому, что о нем говорят. Однако поступки Джалала аль-Хури пока не противоречат слухам о нем.

– Похоже, это семейная черта.

– Похоже.

– Я не… – Шахразада осеклась, после чего умоляюще посмотрела на собеседницу. – Деспина, может быть, тебе известно, по какой причине Халид велит казнить всех жен? Если да, пожалуйста, расскажи мне.

– Я не знаю, – ответила служанка, отводя взгляд и внимательно изучая брошенную возле кровати груду полупрозрачной ткани.

– Тогда что тебе известно? Заклинаю, поделись со мной!

– Я живу во дворце уже шесть лет и всегда считала Халида ибн аль-Рашида достаточно замкнутым и одновременно непривычно благородным для вельможи. Вплоть до событий последних месяцев он никогда не давал повода усомниться в справедливости своих поступков.

– Но как ты можешь продолжать прислуживать правителю, который без объяснений казнит ни в чем не повинных девушек?

– Меня привезли во дворец в качестве рабыни, не предоставив роскоши выбирать, кому прислуживать, – сухо ответила Деспина. – Халиф Хорасана вполне может казаться чудовищем всем остальным, однако, на мой взгляд, он являлся и является заботливым правителем с самыми благими намерениями.

– С благими намерениями? – выплюнула Шахразада. – Скажи это семьям девушек, погибших по его приказу. Скажи это тем, кто их любил. – Она отвернулась и поспешила подняться с кровати, чтобы скрыть накатившую волной боль.

Деспина вздрогнула и прошептала:

– Шахразада…

– Оставь меня.

– Если вам небезразличен халиф… – начала было служанка, схватив госпожу за запястье.

– Вовсе нет! – воскликнула та, вырывая руку.

– Нет нужды меня обманывать, капризная вы девчонка. Я же вижу, что вам он небезразличен, – заявила Деспина. Шахразада лишь сердито уставилась на нее, после чего резко развернулась, чтобы уйти. Вокруг ног закрутились полы одеяния из вышитой парчи. – Раз вам так интересны чужие секреты, так и быть, я готова поделиться одним. – Девушка застыла на месте, прислушиваясь к следующим словам. – Вы можете больше не волноваться за свою безопасность, Шахразада аль-Хайзуран. С вами больше ничего не случится. Самые высокопоставленные источники доносят, что любой вред, причиненный жене халифа, будет расцениваться как посягательство на его собственную жизнь.

Шахразада ощутила, как у нее болезненно сжалось сердце.

– Вы поняли, что я сказала, моя капризная госпожа? – поинтересовалась Деспина, не получив ответа от собеседницы, но та лишь обернулась и молча посмотрела на служанку. – Наказание за покушение – смертная казнь. Наш халиф ценит вас превыше собственной жизни.

Сирень и бушующая песчаная буря

Джалал отложил в сторону отчет и побарабанил пальцами по краю стола из мореного дерева.

– Вы куда-то торопитесь, капитан аль-Хури? – поинтересовался Халид, не поднимая головы от бумаг.

– Нет, на данный момент никуда.

Продолжая постукивать пальцами по резной столешнице, Джалал пристально смотрел на резкие черты лица собеседника.

– Похоже…

– Халид, я хочу, чтобы ты мне доверился.

– И что же вызвало такой внезапный приступ родственной теплоты? – бесстрастно поинтересовался халиф, поднимая на капитана непроницаемый взгляд.

– Вчера шел дождь. Уверен, тебя обуревают сотни мыслей и тревог.

– Как всегда. Такова уж судьба правителя, – кивнул Халид, рассматривая Джалала с подчеркнутым спокойствием.

– И что ты думаешь насчет дождя?

– Что это первый признак грядущей бури, – ответил халиф, откладывая свиток, который держал в руке. – Намек на то, что предстоит.

– Ты, как обычно, отделываешься общими фразами.

– А ты, как обычно, и вовсе ничего не сообщаешь.

– Шахразада же…

– Мы не будем ее обсуждать, – негромко произнес Халид, и лишь на мгновение вспыхнувшие глаза на бесстрастном лице выдавали недовольство.

– Похоже, она вчера сумела тебя как следует встряхнуть. Невероятная девушка.

– Достаточно, Джалал.

– Не тревожься так сильно, брат. Вчера шел дождь. Не взваливай на себя чувство вины вдобавок ко всему остальному. Жители Рея не страдают понапрасну ни из-за тебя, ни из-за Шахразады.

– Я сказал, достаточно!

– Видишь? – сочувственно кивнул Джалал, тут же утрачивая все самодовольство, на смену которому явилась озабоченность. – Повторяю: позволь облегчить твое бремя. Ты обеспокоен. Или даже напуган. Нельзя жить в постоянном страхе, Халид-джан.

– Ты ошибся, я всего лишь слегка переутомился, – сухо заверил Халид, вновь возвращаясь к делам и погружаясь в чтение кипы лежащих на столе свитков. – По донесениям складывается картина, будто мятежные настроения в городе улеглись.

– Конечно же, они улеглись. Мы же больше не казним девушек Рея безо всяких на то объяснений, – рассеянно пробормотал Джалал, а не получив ответа от собеседника, поднял на него глаза.

– Неужели обязательно всегда быть таким мерзавцем? – ледяным голосом поинтересовался Халид, меряя капитана дворцовой стражи недовольным взглядом и стискивая кулаки так, что побелели костяшки.

– Ты несправедлив ко мне. Признай, что я веду себя так только в исключительных случаях при крайней необходимости. И иногда стараюсь исправиться, если того требует ситуация.

– Не думаю, что тебе знакомо само понятие вежливости.

– Не ты один страдаешь от последствий принятого решения. Несомненно, ты несешь основной груз ответственности и все же помни: тебе есть на кого опереться. Не бери на себя больше, чем необходимо. Позволь мне помочь. Я буду рад разделить с тобой это бремя. И именно это пытаюсь тебе сказать.

Халид смел в сторону свитки и подошел к окну, которое располагалось по правую руку. Мраморная арка обрамляла полуденное небо над головой. Легкий ветерок заносил в помещение насыщенный аромат цветущей в саду сирени и шуршал разбросанными на столе страницами, маня и обещая несбыточное.

Взгляд Халида затуманился от воспоминаний о блестящих черных локонах, разметавшихся по разноцветному шелку, и о полуприкрытых карих глазах. Он закрыл ставни, но, к сожалению, аромат бледно-лиловой сирени никуда не делся.

– Теперь ты испытываешь неприязнь не только к солнечному свету, но и к цветам? – заметив раздражение Халида, усмехнулся Джалал.

– Только к этим.

– И чем же сирень заслужила монаршее неудовольствие? – вместо ответа на этот вопрос последовало напряженное молчание, и Джалал все понял, а потому предложил: – Можно велеть садовнику выкорчевать растения или пересадить.

– Нет.

Улыбаясь про себя, Джалал откинулся на подушки, сложил пальцы в замок на животе и уставился на мозаичный потолок кабинета, а спустя несколько минут произнес:

– Халид?

– Как, ты еще здесь?

– Терпеливо ожидаю, когда ты снизойдешь и решишь поделиться со мной своими тревогами. – Халид лишь молча покачал головой и раздраженно вздохнул, кинув косой взгляд на Джалала. – Я могу сидеть тут весь день. Как ты соизволил отметить, мятежные настроения в городе улеглись… на какое-то время, – заявил тот, скрещивая ноги в лодыжках и устраиваясь удобнее.

– Отлично. Тогда уйду я, – сказал Халид, после чего решительно направился к дверям и распахнул их.

Джалал последовал за ним, точно зловещая и неотступная тень, насвистывая на ходу. Когда они пересекли зал с куполообразным потолком из агата с синими прожилками, звук эхом отразился в высоком помещении, и на челюсти Халида заходили желваки.

– Мы родственники, мой повелитель, – насмешливо прокомментировал Джалал, от внимательного взгляда которого не ускользнула реакция халифа на свист. – Я могу быть таким же упрямым, как и ты. Лучше открыться мне сразу, ведь рано или поздно все равно придется это сделать, чтобы избавиться от моего надоедливого присутствия.

Пройдя еще несколько шагов по мраморному коридору, Халид взглянул на Джалала и сказал:

– Селим планирует нанести визит в Рей на обратном пути к Амардхе. Через две недели.

– Этот… джахкеш? – выругался капитан стражи, замирая на месте. – Но с какой целью?

– Разве не очевидно?

– Может быть, для вас. Уж будьте так любезны и просветите своего неразумного слугу.

– Шахразада.

– Конечно. – Спустя несколько секунд Джалал понял, что имел в виду халиф, и презрительно рассмеялся. – Главный блудник Парфии желает взглянуть на новую жену правителя Хорасана.

– И наверняка в сопровождении Ясмин.

– Марг-бахр, Селим эль-Шариф! – искренне пожелал султану Джалал, выразительно проводя указательным пальцем по шее, чтобы продемонстрировать, какой именно судьбы хотел бы для нежеланного гостя. – И что вы собираетесь предпринять, мой господин?

– Твой отец считает, что на время визита Шахразаду разумнее отослать прочь, – ответил Халид. Джалал лишь фыркнул. – Ты не согласен?

– Конечно.

– И почему же?

– Потому что если этот джахкеш желает полюбоваться на будущее Хорасана, то не могу придумать лучшего способа, как продемонстрировать ему вас вдвоем, – заявил Джалал, поворачиваясь к халифу. – Шахразада аль-Хайзуран вселяет в вас уверенность. Вместе вы непобедимы.

– Ты убежден в собственной правоте, – отметил Халид, вглядываясь в горящие глаза собеседника.

– Так и есть. И вы не сомневайтесь, мой господин. Доверьтесь мне. И доверьтесь ей.

– И тогда стану непобедимым? – язвительно передразнил халиф, но на лице его отразился легкий интерес.

– Да. Вы вдвоем.

– И оба мы не слишком надежные люди, Джалал.

– Позвольте не согласиться. На Шахразаду можно положиться. Она дерзкая и непредсказуемая, однако тверда в своих убеждениях. Вы же действительно сложный в общении и суровый по характеру, зато эти качества проявляются с завидным постоянством, – ухмыльнулся Джалал.

– Значит, ты хочешь, чтобы я отправил Шази на съедение волкам?

– Шази? – еще шире улыбнулся капитан аль-Хури. – Честно говоря, я скорее склонен пожалеть несчастных волков.

– Прошу, хоть ненадолго побудь серьезным.

– Но я серьезен. На самом деле я бы даже предложил немного увеличить масштабы этой затеи и пригласить всех наместников в Рей. Пусть все эмиры увидят, насколько новый повелитель отличается от отца. Пусть убедятся в ложности тех слухов, которые ходили в последнее время. Пусть поймут, что вы с Шахразадой достойны их верности… Она полна огня и надежды.

Уголки губ Халида приподнялись, хоть и едва заметно.

– Неужели я вижу улыбку на лице нашего сурового халифа? – преувеличенно недоверчивым голосом поддразнил Джалал.

– Не исключаю такой вероятности.

Двое юношей продолжили путь по коридорам. В главном переходе к халифу примкнула привычная свита телохранителей. Когда увеличившаяся процессия оказалась в открытой галерее, Халид резко остановился и помрачнел при виде представшего перед ними зрелища.

Шахразада направлялась к ряду двойных дверей, ведущих в многоярусные сады. Деспина шла рядом с госпожой. Воин следовал чуть поодаль.

Заметив Халида, девушка остановилась, резко развернулась и плавно заскользила к нему, такая же пленительная и грациозная, как всегда. От неприкрытой красоты захватывало дух. Блестящие волны волос цвета черного дерева струились за спиной, а лицо с заостренным, гордо вскинутым подбородком купалось в лучах солнца, лившихся сверху. Светло-золотая мантия скрывала шелковый наряд глубокого изумрудного оттенка. В ореховых глазах Шахразады Халид увидел все то же сочетание скрытности и вызова, что таились там всегда.

Но сейчас в них промелькнуло и что-то новое. Эмоция, которую не удавалось определить.

Шахразада поморщилась, когда Воин подошел слишком близко, нависая над девушкой. Этот простой, но неодолимо притягательный жест манил Халида, точно сладкое вино и звонкий смех.

Когда Шахразада приблизилась, воспоминания о прошлой ночи нахлынули с новой силой.

Ощущение от тела девушки в его объятиях. Аромат сирени в ее волосах.

И бессмысленность всего, кроме их поцелуев.

Тогда выдержка Халида дала трещину. Начала крошиться.

Он пообещал рассказать Шахразаде все…

Сейчас же она стояла перед ним в нерешительности, приоткрыв рот и желая что-то произнести. Неуверенность так редко омрачала ее прекрасное лицо…

Однако Халид собрал волю в кулак и прошествовал мимо Шахразады, даже не взглянув в ее сторону.

Джалал последовал за двоюродным братом, не говоря ни слова, но, как только они оказались вне зоны слышимости, схватил его за плечо.

– Что ты делаешь?

Халид лишь молча сбросил руку спутника и зашагал дальше по коридору, игнорируя оклики Джалала. Однако тот вскоре догнал его и настойчиво продолжил, не обращая внимания на угрожающий взгляд халифа:

– Глупец! Разве ты не заметил, как обидел Шахразаду?

– Повторяю, капитан аль-Хури, мы не станем обсуждать ее, – прошипел Халид, оборачиваясь и хватая Джалала за камис.

– Будь все проклято! Если ты продолжишь так себя вести, то и обсуждать будет нечего! Неужели ты не усвоил урок, брат? – воскликнул Джалал, яростно сверкая глазами, а затем наклонился к уху Халида и со злостью прошептал: – Неужели Авы было недостаточно?

Услышав эти слова, халиф отпрянул и со всей силы ударил капитана стражи в челюсть. Тот упал на мраморный пол, вытер окровавленные губы тыльной стороной ладони и усмехнулся повелителю Хорасана. На звуки драки уже спешили телохранители.

– Убирайся прочь с глаз моих, Джалал! – вне себя от ярости бросил Халид.

– Во многих делах вы напоминаете умудренного старца. Иногда же ведете себя как мальчишка. Мой господин.

– Ты ничего обо мне не знаешь!

– Я действительно не всеведущ, Халид-джан. Однако понимаю в жизни больше, чем ты. Например, что любовь – очень хрупка. Любить же подобных тебе и вовсе почти невозможно. Это словно держать в руках треснутый сосуд в то время, когда вокруг бушует песчаная буря. Если ты желаешь сохранить расцветающие чувства Шахразады, убереги ее от урагана. – Джалал поднялся на ноги и поправил отличительный символ королевской стражи на плече. – И убедись, что не ты сам являешься этой бурей.

Мердад Синебородый

Этим вечером Шахразада никак не могла успокоиться и лечь в постель, а мерила шагами покои, ступая по прохладным мраморным камням. И с каждой секундой в мятежном сердце разгоралось пламя внутренней борьбы между яростью и негодованием, между болью и раздражением.

Между неослабевающей обидой на бесцеремонное обращение и неподдельным гневом на то, что невнимание халифа задело ее за живое.

«Как он посмел так поступить со мной?»

Она металась по комнате все яростнее, резким движением собрав волосы и перебросив их через плечо. Наряд Шахразада даже не потрудилась сменить. Небрежно сброшенная золоченая мантия из дамаста валялась на полу. Шаровары изумрудного оттенка и облегающий топ были не такими удобными, как ночные одежды и шамла, но сейчас девушка не обращала на это внимания. Она сорвала с головы диадему, украшенную сверкающими зелеными камнями, и отшвырнула ее через все покои. Драгоценности зацепились за пряди волос и выбились из прически. Шахразада отругала себя за глупость и неловкость, а затем обессиленно опустилась на мраморный пол, мучимая раздираемыми ее противоречиями.

«Ну почему, почему Халид так меня обидел? – терзалась она. – Ведь на то не было никакой необходимости. И я сама… вовсе не собиралась задеть его чувства».

Весь день Шахразада пыталась скрыть свои страдания от Деспины. От всего мира. Но от себя скрыть их не могла. Особенно сейчас, среди молчаливых теней своих покоев. За обидой от унижения быть отвергнутой у всех на виду пряталось неприятное, неотступное понимание: Халид поступил так из-за того, что чувствовал себя преданным. Потому что прошлой ночью действия Шахразады причинили ему боль.

И она не знала, как загладить свою вину и вернуть расположение халифа.

Сегодня она хотела извиниться. Хотела сказать, что не собиралась воспользоваться ситуацией. Что неосторожно оброненные слова прозвучали вовсе не так, как изначально планировалось.

Халид наверняка подумал, что Шахразада утверждала над ним власть.

С губ девушки невольно сорвался горький смешок, и она скорчилась, прижимаясь лбом к зеленому шелку на коленях.

Нет, о власти и контроле даже речи не было.

Сама мысль о них казалась нелепой. Разве Халид сам этого не видел? И теперь наказывал Шахразаду, отталкивая ее. Как озлобленный мальчишка не подпускает никого к любимой, но треснувшей игрушке.

Но как он посмел поступить так перед всеми? Перед Деспиной. Перед Джалалом. Унизить собственную жену. Проигнорировать ее, словно пустое место.

Словно она заслуживала казни шелковым шнуром на рассвете.

Горло перехватило от воспоминания об этом.

О Шиве, погибшей подобным образом.

– Как ты посмел! – выкрикнула Шахразада в сгустившийся мрак.

В эти игры могут играть двое. Она тоже способна дуться и обижаться, как ребенок, лишенный сладостей. Вдруг тогда она перестанет чувствовать себя такой несчастной и одинокой? Такой сломленной?

Такой зависимой от Халида.

Шахразада поднялась на ноги и поправила вокруг талии тонкую золотую цепочку, на которой болталась подвеска с изумрудами и бриллиантами из того же набора, что и ожерелье с браслетами. Затем тряхнула волосами и направилась к низкому столику в углу покоев.

Подняв крышку с подноса, девушка положила на тарелку немного плова и курицы с шафраном, сдобрила трапезу свежей зеленью и охлажденным йогуртом, выпила чай и попробовала фисташковое печенье с медом. Все уже остыло, и Шахразада ела скорее по необходимости, чем из удовольствия, так как понимала, что будет жалеть, если отправится спать не только злой, но и голодной.

Не слишком желанный ужин еще длился, когда двери в покои отворились.

Шахразада застыла, но не оглянулась, продолжила трапезу и твердой рукой налила себе еще одну чашку чуть теплого чая, сохраняя демонстративное равнодушие.

За спиной вновь чувствовалось присутствие Халида. Как в прошлый раз, возникло ощущение изменившегося ветра.

Всколыхнулась прежняя сводящая с ума радость.

Шахразада принялась ожесточенно рвать на куски лаваш, игнорируя вошедшего, несмотря на бешено колотящееся сердце.

– Шахразада? – тихо окликнул ее халиф, подходя к столику и плавно опускаясь на подушки напротив.

Однако девушка не отрывала взгляда от подноса, терзая лепешку, пока та не превратилась в груду мелких кусочков.

– Шази, – снова попытался Халид.

– Не надо, – резко сказала Шахразада, заставив его застыть на месте в ожидании пояснений. – Не надо со мной притворяться.

– Я не притворяюсь, – негромко произнес Халид.

Шахразада уронила остатки лепешки и подняла на него настороженный взгляд. Под глазами халифа залегли тени от усталости. Он сидел, стиснув челюсти и выпрямив спину.

«Непохоже, будто он сожалеет, что обидел меня, – отметила Шахразада, чувствуя острую боль в сердце, будто пронзенном ножом. – Но обязательно пожалеет».

– Послушай…

– Ты однажды посетовал, что персонажи моих сказок так высоко ценят любовь, – перебила Шахразада. Халид промолчал, лишь внимательно посмотрел на нее. – Интересно почему? Откуда взялась такая неприязнь к теплым чувствам?

– Это не неприязнь, – ответил он спустя несколько секунд, пристально взглянув на собеседницу. – Просто поделился наблюдением. К слову «любовь» прибегают слишком часто, на мой взгляд. Поэтому предпочитаю привязываться к вещам, а не к людям.

– Но почему?

– Любовь приходит и уходит, как солнце встает и садится, – осторожно выдохнув, пояснил Халид. – Например, один день кто-то боготворит зеленый цвет, только чтобы назавтра объявить новой страстью оттенок синего.

– Значит, ты намереваешься пройти по жизни, ни к кому не испытывая теплых чувств? И ценя только вещи? – горько рассмеялась Шахразада, и эта горечь бередила рану в сердце.

– Вовсе нет. Просто я ищу чего-то большего.

– Большего, чем любовь?

– Да.

– А не эгоистично ли это: считать, что заслуживаешь чего-то большего, Халид ибн аль-Рашид?

– Неужели так эгоистично желать того, что не меняется из-за малейшего каприза? Что не рушится при первом признаке неприятностей?

– Тогда ты ищешь то, чего не существует. Или существует лишь в твоем воображении.

– И снова позволь не согласиться. Я ищу того, кто сумел бы разглядеть суть вещей. Кто восстановил бы баланс. Равного партнера, вторую половину.

– И как понять, что нашел эту неуловимую вторую половину? – резко спросила Шахразада.

– Полагаю, она бы стала необходимой, как воздух. Никто из нас не учится дышать, но ощущает, если вдруг его не хватает.

– Такое чувство существует только в поэзии, – прошептала Шахразада. – А не в реальной жизни.

– Моя матушка любила повторять, что у того, кто не ценит поэзию, отсутствует душа.

– Склонна согласиться по данному поводу.

– Она говорила это об отце, – сухо добавил Халид. – Если земля когда-либо носила бездушного мужчину, то им и был прежний халиф. Все утверждают, что я очень на него похож.

Шахразада уставилась на горку раскрошенного лаваша перед собой, стараясь подавить сочувствие к Халиду. Он не заслуживал сочувствия.

– Я… – произнесла она, наконец собираясь с духом противостоять шквалу эмоций и полная решимости придерживаться выбранного направления действий.

– Я обидел тебя сегодня, – сказал Халид голосом мягким, как гасящая горячую сталь вода.

– Это не важно, – покраснев, заверила Шахразада.

– Мне – важно.

– Тогда не следовало так поступать изначально, – язвительно фыркнула она.

– Ты права.

Шахразада подняла глаза, изучая резкие и прекрасные черты лица собеседника, которые даже сейчас не выдавали ни малейшего намека на то, что ее обида хоть чем-то волновала его.

Юноша изо льда и камня, бросивший ее сердце истекать кровью на безжизненном берегу и удалившийся, не одарив даже взглядом.

«Я не позволю ему победить, – пообещала она. – Ради Шивы. Ради себя самой. И непременно докопаюсь до правды. Даже если придется для этого уничтожить его».

– Это все, что ты хотел сказать? – тихо поинтересовалась Шахразада.

– Да, – после паузы ответил Халид.

– Тогда я хочу поведать одну историю.

– Новую?

– Да, – подтвердила рассказчица. – Желаешь ее послушать?

Халид кивнул, затем осторожно выдохнул и опустился на подушки, опираясь на локоть.

Шахразада сделала еще глоток чая с кардамоном и откинулась на груду ярких шелков за спиной.

– Жила-была юная девушка по имени Тала, дочь богача. Однако отец ее потерял все нажитое состояние из-за череды неудачных деловых решений. А ужасная смерть горячо любимой жены окончательно погрузила мужчину в пучину горя. Единственным утешением ему служили музыка и живопись, и часто проводил он часы с кистью в одной руке и любимым сантуром в другой.

Шахразада смахнула упавший на лицо черный локон и продолжила:

– Поначалу Тала пыталась понять новое увлечение отца, помогавшее ему находить утешение в горе после тяжелых утрат, однако становилось все труднее игнорировать отсутствие доходов. Несмотря на то, что девушка всем сердцем любила отца и верила в его доброту, она понимала: сломленный мужчина не в состоянии обеспечить дочь и сына.

Халид нахмурился, заметив печальное выражение лица Шахразады, однако промолчал. Она же не прекращала рассказывать:

– Беспокоясь о младшем брате и себе самой, Тала начала искать мужа. Она понимала, что не вправе надеяться на хорошую партию, учитывая несчастье, постигшее ее семью, но вскоре прослышала о богатом купце, который искал себе невесту. Он был значительно старше и уже состоял в браке несколько раз, но никто не мог сообщить, что случилось с прежними женами. Подобные слухи настроили многих девушек против столь сомнительного жениха. В придачу у него была очень длинная борода иссиня-черного цвета, на солнце становившаяся почти индиговой. Из-за этого купец получил страшное прозвище: Мердад Синебородый.

Шахразада ненадолго прервалась, села прямо и сняла с шеи тяжелое изумрудное ожерелье, отложив его на столик рядом с серебряным чайником. Халид молча наблюдал за ней.

Вскоре она возобновила рассказ:

– Невзирая на слухи, Тала решила все же пойти замуж за Мердада. Тот был рад взять в жены симпатичную, разумную и веселую шестнадцатилетнюю девушку, пусть и без приданого, и без колебаний согласился на ее единственное условие: обеспечить безбедную жизнь ее семье. Они безотлагательно провели церемонию венчания. Тала покинула родной дом и переехала в окруженное высокими стенами поместье мужа на другом конце города. Поначалу все шло хорошо и даже идеально. Мердад уважительно и заботливо относился к юной жене, предоставив огромный дом в ее полное распоряжение и засыпав ее нарядами, драгоценностями, духами и картинами. Тала раньше не смела и мечтать о таком количестве красивых вещей, не говоря уже о том, чтобы владеть ими.

Шахразада встретилась взглядом с Халидом и сжала в кулак тонкий шелк своих шаровар.

– Спустя какое-то время Мердад решил отправиться в путешествие по делам. Он вручил Тале связку ключей от дома и наказал заботиться о поместье, доверив заниматься повседневными задачами в свое отсутствие. А также дал соизволение ходить везде, за исключением одного места: запертой комнаты в подвале. Ее отмыкал самый маленький из ключей на связке. Купец запретил туда входить под страхом смерти и заставил жену поклясться, что она исполнит наказ. Тала дала слово не приближаться к подвалу, заверив, что понимает всю серьезность ситуации. Засим Мердад отбыл, пообещав вернуться через месяц.

Шахразада осушила чашку из матового стекла с остатками холодного чая. Он оказался слишком приторным, полным не до конца растворившегося сахара. Девушка едва сумела проглотить зернышки горького кардамона и сладких кристаллов.

Шахразада поставила чашку обратно дрожащей от волнения рукой и продолжила повествование:

– Какое-то время Тала наслаждалась возможностью стать полновластной хозяйкой великолепного поместья. Слуги относились к ней с почтением, и она устраивала приемы для друзей и членов семьи, приглашая их отведать искусно приготовленные блюда, которые подавали с видом на звездное небо. Каждая комната в доме казалась чудом. За время странствий Мердад собрал множество прекрасных и удивительных вещей, приоткрывавших завесу в новые миры для пытливого ума Талы. Однако постепенно, с каждым новым днем мысль о запретной комнате в подвале… стала занимать все мысли молодой жены, сводя ее с ума. Преследуя ее.

Халид подался вперед, его лицо напряглось.

– Однажды Тала решилась спуститься в подвал, невзирая на доводы здравого смысла, и могла поклясться, что за дверью запретной комнаты услышала чей-то голос, взывающий о помощи. Девушка пыталась не обращать на него внимания, но вскоре различила в криках свое имя. С колотящимся сердцем она потянулась к связке ключей, но затем вспомнила о наказе мужа и убежала прочь. В ту ночь Тала не сомкнула глаз, а на следующий день вернулась в подвал. И снова услышала голос, звавший ее из-за дверей запретной комнаты. Моливший о помощи. Вне всякого сомнения, это был голос девушки. Не в состоянии больше игнорировать крики, Тала дрожащими руками попыталась достать связку ключей, однако выронила их на каменный пол. Когда же наконец удалось подобрать правильный ключ, пальцы девушки так тряслись, что едва получилось попасть им в замок.

Шахразада сглотнула, потому что во рту пересохло, и вспомнила фразу Джалала, что ее мужа сложно назвать всепрощающим человеком.

Напряженный Халид не сводил с жены пристального взгляда.

Несмотря на участившийся пульс, она продолжила рассказ, не дрогнув, потому что решила не дать халифу растоптать свое сердце.

– Замок громко щелкнул, и Тала вздрогнула от неожиданности, но все же собралась с духом и шагнула за порог, в кромешный мрак. Первым, на что она обратила внимание, был запах: металлический, как от ржавого меча. Девушка вошла в теплый и сырой подвал, но вскоре поскользнулась на чем-то. Ее окатила волна вони от гниения и разложения.

– Шахразада, – тихо и предупреждающе прервал Халид, однако рассказчица не обратила внимания и торопливо продолжила:

– Когда глаза привыкли к темноте, Тала взглянула вниз и увидела, что ступни ее выпачканы кровью. А вокруг развешаны… тела. Тела молодых женщин. Это были жены Мердада…

– Шахразада! – уже громче сказал Халид, вскакивая на ноги.

Его лицо превратилось в маску мучительной ярости, грудь вздымалась от тяжелого дыхания. На секунду он завис над девушкой, а потом развернулся и направился к дверям.

Чувствуя, как кровь стучит в висках, Шахразада бросилась следом за Халидом, а когда он потянулся открыть створки, прижалась к его спине, обхватив руками за талию, и выкрикнула:

– Пожалуйста!

Халиф промолчал.

Унизительные, постыдные слезы помимо воли полились по щекам Шахразады.

– Дай мне ключ, – сквозь всхлипы прошептала она. – Позволь заглянуть в запретную комнату. Ты не Мердад. Покажи мне, что скрываешь.

Когда Халид схватил запястья Шахразады, желая освободиться, она лишь стиснула руки вокруг его талии еще сильнее, отказываясь отпускать.

– Пожалуйста, дай мне ключ, Халид-джан, – снова попросила девушка.

Услышав ласковое обращение, халиф замер и напрягся всем телом, однако через бесконечное, мучительное мгновение выдохнул и ссутулился, признавая поражение.

Шахразада еще крепче обняла Халида и сцепила руки в замок у него на груди.

– Прошлой ночью ты причинила мне боль, – тихо сказал юноша.

– Я знаю.

– Очень сильную боль. – На это признание Шахразада только молча кивнула и прижалась щекой к льняной ткани камиса. – И все же ничего не соизволила предпринять по этому поводу, – упрекнул Халид.

– Я хотела. И уже собиралась извиниться, но ты так грубо со мной обошелся.

– Существует огромная разница между тем, чтобы собираться, и тем, чтобы на самом деле совершить действие. – Шахразада снова молча кивнула. Халид вздохнул и повернулся к ней лицом, чтобы заглянуть в глаза. – Однако ты права, я грубо с тобой обошелся.

Он ласково прикоснулся к ее щекам, стирая слезы.

– Прости, что сделала тебе больно, – прошептала Шахразада.

С теплом взглянув в ее блестевшие глаза, Халид обнял девушку, притянул к себе и прижался щекой к ее макушке.

– И ты меня прости, джунам, – выдохнул он. – Я очень, очень сожалею о своем поведении.

Жребий брошен

Джахандар стоял в тени мраморного зала в Талекане, заткнув большие пальцы рук за приспущенный кушак-тикка и наблюдая, как Рахим аль-Дин Валад ловко спешивается с лоснящегося ахалтекинского жеребца. Высокий юноша кивнул нескольким слугам, которые несли мешки с зерном к кухонным помещениям. Мужчины в ответ улыбнулись, обменялись вежливыми фразами с молодым вельможей и вернулись к своему занятию.

Когда юноша направился к зданию, Джахандар шагнул из-за полированной каменной колонны ему навстречу, откашлялся и воскликнул:

– Рахим-джан!

– Джахандар-эфенди, – оправившись от неожиданности, поздоровался тот. – Рад вас видеть.

– В самом деле? – натужно усмехнулся отец Шахразады. – Благодарю, что не озвучиваешь то, что наверняка думаешь обо мне.

– Уверен, вам нелегко пришлось в последние дни, – с напряженной полуулыбкой сказал Рахим.

– Так и было. Но теперь я чувствую себя намного лучше.

– Приятно это слышать, – кивнул юноша. – Думаю, Ирса тоже будет счастлива. – Услышав это, Джахандар неловко откашлялся и отвел взгляд. На лице Рахима промелькнуло неодобрение. – С тех пор, как вы прибыли из Рея, ваша младшая дочь только и делает, что сидит возле фонтана в дальнем углу поместья и рисует либо читает книгу, которую вы ей дали.

– Да, да, – рассеянно кивнул Джахандар. – Исследование о сортах чая.

Рахим резковато откланялся, собираясь продолжить путь, но обратил внимание на обожженные, покрытые волдырями руки собеседника.

– Что с вами случилось? – озабоченно воскликнул молодой вельможа.

– Опрокинул лампу, пока работал над переводом текста. Ничего страшного, – беззаботно отмахнулся Джахандар, отметая тревогу Рахима, как надоедливую мошку. – Я уже изготовил мазь.

– Прошу, будьте осторожнее, – нахмурился юноша. – Шази станет бранить меня, если с вами что-то случится за время пребывания в Талекане. А если она расстроится, то и Тарик будет в ярости. Выносить порывы их несдержанного характера довольно неприятно. Сильнее я ненавижу только скорпионов и зыбучие пески.

– Должно быть, ты считаешь меня никчемным отцом, – жалобно вздохнул Джахандар, переминаясь с ноги на ногу.

– Вы любите своих дочерей, это очевидно. К тому же не мне судить, каково это – быть достойным родителем.

– Ты всегда проявлял заботу и доброту по отношению к Тарику и моей Шахразаде. Был им верным другом, – прокомментировал Джахандар, непривычно остро взглянув на Рахима.

– Благодарю за теплые слова, – напряженно отозвался тот.

Между ними повисло неловкое молчание.

Джахандар понял, что настало время действовать. Предстояло новое испытание, которое страшило его с самого детства. Однако сейчас необходимо было отбросить ту сомневающуюся часть себя, которая хотела укрыться в безопасности теней. Те остатки сомнений, которые шептали из темных уголков души, что он не воин.

А просто старик с книгой.

– Знаю, что не имею права обременять тебя просьбами, Рахим-джан, – наконец решился Джахандар, – однако, как у отца Шахразады, у меня нет выбора. – Молодой вельможа глубоко вдохнул и выжидательно уставился на собеседника, который тут же продолжил: – Мне известно, что Тарик покинул Талекан из-за ситуации с моей дочерью. Не представляю, что он планирует, но не хочу отсиживаться в безопасности, пока остальные подвергают свои жизни опасности, пытаясь освободить мою девочку. Я должен был бы с самого начала поступить как отец и остановить ее. Однако сейчас готов на все, поверь. Мне не дано сражаться, как вы, молодые, бесстрашные и сильные воины. И мне далеко до Тарика. Но я отец Шахразады и сделаю ради нее все, что потребуется. Пожалуйста, не отмахивайтесь от меня. Прошу, позвольте быть частью ваших планов.

– Мне очень жаль, однако решение зависит не от меня, – внимательно выслушав Джахандара, ответил Рахим.

– Я… Я понимаю.

– Однако я готов проводить вас к Тарику, когда придет время действовать.

– Благодарю, – кивнул Джахандар, и его глаза непривычно воинственно блеснули. – Благодарю тебя от всего сердца, Рахим-джан.

На этот раз ответная улыбка молодого вельможи была искренней. Он ободряюще коснулся плеча собеседника, затем наклонил голову, поднеся пальцы ко лбу на прощание, и направился дальше.

Джахандар же остался перед входом, наслаждаясь успехом и хваля себя за пройденное испытание. Затем опустил взгляд на обожженные ладони. Новые волдыри образовались поверх шрамов от предыдущих и болели от малейшего прикосновения. Ороговевшая, покрытая коркой кожа зудела в предчувствии грядущей боли. Рукавами уже не получится обойтись.

Время наступило.

Джахандар посмотрел через двор на вход в кухонные помещения.

Зайца будет недостаточно. Не в этот раз.

Требовалось нечто большее. Гораздо большее.

Сокол и тигр

Шахразада стояла возле мраморных перил балкона своих покоев, выходящего на аллею с фонтанами. Полуденное солнце отражалось от поверхности воды, которая шла рябью от малейшего дуновения ветерка.

Однако гораздо больший интерес у девушки вызывал вид прибывавших гостей.

Бесконечная процессия казалась ей настоящим передвижным зверинцем.

Один нервный юноша въехал во двор с целой свитой приближенных, выстроившихся в ожидании своей очереди снять с господина какой-либо атрибут одежды. Первой унесли кожаную мангалу с правой руки. Затем с левой. Далее последовала запыленная накидка-рида. Потом пришло время сапог, которые немедленно заменили парой чистых сандалий. Разоблачение продолжалось еще несколько минут, и лишь после этого юноша решился спешиться.

Другой толстяк, размером словно сложенные вместе трое обычных людей, покачиваясь, ехал верхом на слоне. Огромное животное размахивало изогнутыми бивнями, а серый хобот волочился по грубым плитам из гранита. На лице объемного наездника выделялись напомаженные усы, кончики которых подергивались от малейшего движения. На каждом пальце ослепительно блестели огромные перстни с разноцветными драгоценными камнями.

Шахразада подперла подбородок рукой, едва сдерживая смех.

Еще один вельможа проскакал через ворота, восседая на невиданном существе. По размеру и строению тела оно напоминало лошадь, но шкуру покрывал необычный узор черно-белых полос. Животное топало копытами и фыркало, выгибая шею.

Удивленная Шахразада позвала Деспину и показала на странное создание.

– Вам не следует здесь находиться, – покачала головой служанка, подходя и становясь рядом с госпожой.

– Почему это? Тут абсолютно безопасно, – легкомысленно отмахнулась Шахразада. – Все оружие забирают у ворот дворца.

– Как вы не поймете, – вздохнула Деспина. – Вы не простая девчонка, которая ради забавы наблюдает за представлением. Вы жена халифа.

– Все эти вельможи явились сюда не ради меня, а ради того гнусного султана Парфии, – фыркнула Шахразада, еще дальше перегибаясь через перила. – Деспина, ты видела того глупца на верблюде? С медными колокольчиками и пальцем в носу?

Служанка ничего не ответила, погруженная в собственные мысли, но Шахразада решила не обращать внимания на озабоченное выражение ее лица. Потому что хотела хоть ненадолго притвориться беззаботной глупышкой, которая могла наслаждаться веселым зрелищем и которой не приходилось тревожиться о выживании во дворце из мрамора с переливающимися фонтанами во дворе.

Об отношениях, полных растущей напряженности…

О муже, который не осмеливался прикоснуться к ней. И не мог рискнуть доверить ей свои секреты.

Шахразада стиснула зубы.

С тех пор, как две недели назад она рассказала историю про Талу и Мердада, Халид каждый вечер являлся к вечерней трапезе, слушал новую сказку, не делая попыток приблизиться, и скупо делился событиями дня.

Иногда пара вела натянутую беседу на отвлеченные темы.

Затем Халид удалялся в свои покои и возвращался лишь на следующий вечер.

Шахразада без конца вспоминала предупреждение Джалала, что ее мужа сложно назвать всепрощающим человеком, и думала, не наказывает ли он ее.

При мысли об этом она вцепилась в каменные перила так сильно, что побелели костяшки, но постаралась придать голосу веселость.

– Кто все эти глупцы?

– Большинство из гостей – наместники халифа, – с презрительной гримаской ответила Деспина. – Приглашения были разосланы всем эмирам Хорасана.

Шахразада поперхнулась и резко повернулась к служанке, изумленно переспросив:

– Что?

– Я же вам говорила, – упрекнула Деспина, склонив голову набок, – да только вы никогда не слушаете. Вельможи собираются вовсе не ради султана Парфии. Халиф пригласил наместников, чтобы устроить грандиозное представление и представить всем жену. Все явились познакомиться с вами, моя капризная госпожа.

Шахразада ощутила, как желудок подпрыгнул к самому горлу от страха.

«Тарик ни за что бы не посмел откликнуться на приглашение, – с нараставшей паникой подумала она. – И к тому же пока не является эмиром. Нет, волноваться не о чем».

Слова Деспины, продолжавшей отчитывать девушку, сливались в бессмысленный гул.

Вдруг с высоты донесся знакомый клич сокола, и Шахразада похолодела. Затем сжала кулаки и повернулась, вознося мольбы небесам, чтобы…

О нет.

Цокая копытами по гранитным плитам, во двор въезжал темно-гнедой жеребец Аль-Хамса. А на нем гордо восседал первый возлюбленный Шахразады.

Тарик Имран аль-Зийяд.

– Вот это красавчик, – выдохнула Деспина.

Даже если бы всадник в тот момент не осадил скакуна и не испустил пронзительный свист, то все равно привлек бы к себе внимание. Несмотря на пыльное и запачканное в пути облачение, юноша производил неизгладимое впечатление. Широкоплечий, с загорелой кожей обитателя пустыни и глазами серебряно-пепельного оттенка, Тарик был из тех людей, которые не замечали собственной красоты, притягивавшей взгляды окружающих. Легкая щетина, затемнявшая линию подбородка, лишь подчеркивала черты лица, будто изваянные из камня рукой талантливого скульптора.

Когда Зорайя вылетела из-под облаков, чтобы приземлиться на протянутую мангалу хозяина, тот посмотрел вверх.

И увидел Шахразаду.

Взгляд Тарика был сродни прикосновению.

Ее сердце замерло на секунду и забилось с удвоенной скоростью. Страх окатил ледяной водой и холодным комом затаился в груди.

Однако настоящая паника охватила девушку при виде сцены, разворачивавшейся внизу: Халид въехал во двор на черном арабском жеребце и остановился на расстоянии броска камня от первой любви Шахразады.

Она едва сумела сдержать крик.

* * *

В следующую секунду Шахразада исчезла с балкона.

Это было только к лучшему.

Как бы Тарику ни хотелось ее видеть, сейчас не следовало отвлекаться даже на такое упоительное зрелище, как возлюбленная.

Прибыла главная цель визита.

Халид ибн аль-Рашид.

Убийца Шивы. Муж Шахразады.

Тарик сжал поводья в свободной руке.

Чудовищный правитель Хорасана в развевавшейся за спиной темной риде проскакал мимо на великолепном черном арабском скакуне, остановился в центре двора и откинул капюшон. Лютая ненависть, которая свернулась у Тарика в груди, переползла в его кулаки.

Он представил, как избивает это чудовище, пока от холодной царственности не останутся лишь кровь и осколки костей.

Справа от заклятого врага стоял высокомерно улыбавшийся юноша с кудрявыми каштановыми волосами. На грудной пластине его кирасы виднелся оттиск эмблемы королевской гвардии. Слева от чудовища находился мужчина постарше, с вышитым на плаще золотым грифоном – символом шахрбана Рея.

Когда шум во дворе стих, монстр произнес на удивление непримечательным голосом:

– Добро пожаловать в столицу. Надеюсь, ваше путешествие прошло гладко и без происшествий. Принимать вас – большая честь. Позвольте выразить глубочайшую признательность за ваше стремление олицетворять – в прошлом, настоящем и будущем – величие Хорасана в глазах всех окружающих.

Среди собравшихся раздались вежливые возгласы.

– Хочу снова приветствовать вас в моем родном городе и выразить горячую надежду, что вы проникнетесь к нему такими же теплыми чувствами, как и я сам. Здесь вырос я. – Бездушный халиф сделал паузу. – Здесь выросла моя жена.

После этих слов хор одобрительных выкриков стал громче. К ним примешивалась отчетливая нотка любопытства. Высокомерный юноша справа от чудовища довольно ухмыльнулся, шахрбан же лишь стоически вздохнул.

Тарику пришлось напрячь всю волю, чтобы отвести от врага взгляд, в котором кипела убийственная ненависть. Казалось, она волной расходилась из груди и была почти ощутимой. А потому могла привлечь ненужное внимание.

Однако смерть стала бы слишком легким избавлением для чудовища, посмевшего выставить Шахразаду напоказ, будто она – трофей.

Ощущая гнев хозяина, Зорайя принялась хлопать крыльями, приподнимаясь на мангале. Он погладил питомицу, успокаивая ее, в то же время наблюдая, как враг покидает двор. Облаченные в раззолоченные одежды люди из свиты потянулись следом, шумно беседуя между собой.

Тарика совершенно не впечатлило устроенное представление.

Рахим был куда более искусным наездником, чем халиф, которого в лучшем случае можно было назвать неплохим. Невзирая на мрачный облик правителя Хорасана, а также зловещие слухи о его мастерстве во владении саблей и холодной жестокости, произносивший сейчас речь мальчишка не выглядел внушающим страх. А скорее казался уставшим от жизни. Утомленным и нуждающимся в отдыхе.

Тарик усмехнулся про себя. Его ненависть теперь приобрела оттенок презрения.

Чудовище? Едва ли. Просто никчемный правящий юнец.

Который скоро станет мертвым.

Скрещенные сабли

Еще одна секунда безделья и неизвестности – и Шахразада начнет кричать.

Оставаться в своих покоях, пока где-то во дворце безрассудный юноша с соколом и вспыльчивый халиф с двумя саблями…

– Не вертитесь! – прервала мысли госпожи Деспина, сжимая ее подбородок левой рукой, а правой поднося миниатюрную кисточку к веку Шахразады. Та стиснула зубы, чтобы не разразиться гневной тирадой. – Да вы самый настоящий кошмар для служанки, – проворчала уроженка Эгейских островов, отступая назад, чтобы с довольным видом полюбоваться на плод своих трудов.

– Теперь я могу идти? – спросила Шахразада, сдувая блестящую черную прядь, упавшую на лицо.

– Что за капризная девчонка! – всплеснула руками Деспина, после чего схватила госпожу за запястье и подвела ее к зеркалу, стоявшему в дальнем конце покоев. – Окажите любезность и хотя бы сделайте вид, что цените мои старания.

– Деспина, я опоздаю…

– Просто взгляните в зеркало, Шахразада аль-Хайзуран!

Когда девушка увидела свое отражение в отполированном серебре, ее светло-карие глаза расширились от изумления.

Она преобразилась до неузнаваемости.

Деспина пренебрегла традициями и облачила госпожу в шаровары из переливчатого черного шелка с таким же топом и мантию без рукавов, но не привычных оттенков темного золота или серебра, а лазурно-голубого цвета, как глаза самой гречанки. Накидка прекрасно сочеталась с блестящими сапфирами в серьгах Шахразады. Вместо того чтобы украсить ее лоб диадемой из драгоценных камней, служанка вплела в черные волосы тонкие нити из обсидиановых бусин. Они ловили случайные лучи света, заставляя каждый локон переливаться, как само воплощение звездного неба.

В качестве завершающего штриха Деспина нанесла черную сурьму на верхние веки Шахразады, проведя чуть выше ресниц толстую линию, которая выходила за внешние уголки глаз, создавая иллюзию кошачьего взгляда.

Полный образ же был… приковывающим внимание, по меньшей мере.

– Что, без… без ожерелья? – запинаясь, спросила Шахразада.

– Вы же их не любите. Либо прекрасно притворяетесь, что не любите.

– Но… Руки же остались обнаженными.

– Так и есть.

Шахразада погладила блестящую голубую ткань мантии. На запястье звякнули браслеты с черными алмазами.

– Сегодняшний вечер предназначен, чтобы привлечь всеобщее внимание. Произвести неизгладимое впечатление. Чтобы вас никогда не забыли. Вы жена халифа и его ближайшая наперсница, – объявила Деспина, кладя руку на плечо госпожи и улыбаясь ей в отражении. – И что важнее, вы избранница его сердца. – Служанка наклонилась и понизила голос, прошептав последние слова: – А главное, вы внушающая ужас властительница, поступающая так, как сама пожелает.

Шахразада улыбнулась в ответ, но улыбка вышла совсем невеселая: на этот раз Деспина ошибалась.

– Спасибо, – искренне произнесла девушка, сжимая руку гречанки. – Прости, что была такой рассеянной. Я просто не осознавала важности мероприятия до этого момента. Это не оправдывает моего дурного поведения, и все же…

– Я уже привыкла, – рассмеялась Деспина, и у Шахразады полегчало на сердце. – Сделайте одолжение и сохраняйте сегодня самообладание перед гостями, тогда мы будем в расчете.

Шахразада кивнула и направилась к дверям. За порогом уже ждал Воин, чтобы сопроводить госпожу по сводчатым мраморным коридорам. Он взглянул на девушку сверху вниз, и в глубинах черных, как безлунная ночь, глаз на миг промелькнуло нечто похожее на дружелюбие. Затем небольшая процессия проследовала по лабиринту дворцовых переходов в главный зал.

Свернув за угол перед самым пунктом назначения, Шахразада застыла на месте, увидев Халида.

Он стоял перед массивными двойными дверями с позолоченными створками, высота которых превышала человеческий рост почти в три раза. По обеим сторонам от входа находились вытесанные из камня создания с телом быка, крыльями орла и головой мужчины.

Заслышав шаги, Халид обернулся, и у Шахразады невольно перехватило дыхание.

Льняная бежевая ткань его камиса была настолько плотной, что отражала слабые отсветы факелов, горевших вдоль коридора. Танцующее пламя оживляло резкие черты лица халифа. Бессменная сабля свисала с петли малинового кушака-тикка, опоясывающего узкие бедра. Мантия насыщенно-коричневого оттенка подчеркивала янтарный цвет глаз Халида, отчего они казались еще более внимательными и мерцающими. Еще более нереальными.

И взгляд этих глаз был прикован к Шахразаде с того момента, как остановились на ней.

Подойдя ближе к мужу, девушка замедлила шаг, чувствуя, как страх исчезает, сменяясь странным спокойствием.

Она сделала попытку улыбнуться.

Халид протянул ей правую руку.

Шахразада приняла ее, заметив толстый перстень из тусклого золота на среднем пальце. На печатке виднелся оттиск двух скрещенных сабель.

– Это моя эмблема, – пояснил Халид, увидев, что спутница с любопытством провела по поверхности перстня большим пальцем. – Здесь изображены…

– Парные шамширы.

– Да, все верно.

Шахразада подняла глаза на спутника, опасаясь, что выдала себя, но тот остался невозмутимым.

– Генерал сообщил тебе, что я следила за турниром, – обреченно вздохнула она.

– Конечно, – кивнул Халид, и уголки его губ слегка приподнялись.

– Конечно, – с раздражением повторила Шахразада.

– Ты сегодня прекрасно выглядишь, – тихо произнес он, сжимая ладонь девушки.

– Ты тоже, – признала она.

– Готова?

– А ты?

На эти слова Халид улыбнулся, поднес руку Шахразады к губам и поцеловал.

– Спасибо, Шази. За то, что ты на моей стороне.

Она кивнула, не в состоянии вымолвить хоть что-то в ответ.

Халид направился к дверям, и Воин распахнул перед ним тяжелые створки. Держа теплую ладонь спутника, Шахразада проследовала за ним на верхнюю площадку огромной лестницы, которая расходилась в стороны, напоминая раскрытые объятия. На секунду девушка замедлила шаг, не зная, должны ли они с Халидом спускаться раздельно, но он крепко сжал ее руку и повел за собой вниз по лестнице. Краем глаза Шахразада видела, как голубой дамаст тянется за ней, словно мягко перекатывающиеся волны в море мрамора.

Застыв у подножия лестницы бок о бок с халифом, Шахразада второй раз за вечер изумленно ахнула.

Тронный зал дворца Рея являлся, без сомнения, самым большим помещением, которое она когда-либо видела. Тянувшийся насколько хватало взгляда пол был выложен чередующимися черными и белыми плитами, образуя симметричный узор. Великолепные барельефы увлеченных сражением полулюдей-полубыков и крылатых женщин с развевающимися длинными волосами украшали стены. Изображения уходили вверх так высоко, что Шахразаде пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть самые дальние части резных колонн, несущих вес потолка. У основания каждой из них громоздились двуглавые львы. Из их разверстых пастей торчали железные держатели для факелов.

В центре этого огромного пространства возвышался разделенный на три ответвления помост с рядами низких столиков, весь усеянный богато расшитыми подушками и украшенный роскошными тканями самых разнообразных оттенков и плотности. Свежие лепестки роз и сухие цветки жасмина были разбросаны по шелку и дамасту, наполняя воздух опьяняюще сладким ароматом, манившим любого, кто проходил мимо.

Гости бродили по залу, ожидая появления халифа с женой.

«Тарик», – подумала Шахразада, и страх вернулся.

Она почувствовала, что Халид за ней наблюдает. Он слегка сжал ее ладонь в знак поддержки и ободрения.

Шахразада взглянула на спутника и неуверенно ему улыбнулась.

– Позвольте представить многоуважаемым гостям… – прогремел по залу звучный голос. Все присутствующие обернулись к лестнице. – Халиф Хорасана, Халид ибн аль-Рашид. И его жена, Шахразада аль-Хайзуран.

На венценосную пару уставились десятки глаз. Гости привставали на цыпочки и старались найти более удобное место, чтобы увидеть хозяев вечера. Среди толпы Шахразада наконец заметила знакомое лицо, чей взгляд был прикован к ее блистательной внешности… а затем переместился на все еще соединенные руки девушки и халифа.

И серебристо-пепельные глаза исчезли среди множества гостей.

Оставив Шахразаду умирать от ужаса.

«Только не это. Пожалуйста, только не сейчас! Лишь бы Тарик ничего не сказал Халиду», – в панике думала она, вспоминая стычку на базаре, которая произошла несколько недель назад.

Вспоминая пьяных смутьянов с разномастным оружием… И закутанного в плащ халифа со смертоносным шамширом.

Если Тарик попытается угрожать Халиду, тот убьет его без колебаний.

Тем временем халиф прошествовал на помост и занял место за столиком в самом центре. Шахразада отпустила ладонь спутника и села по правую руку от него, хотя мыслями была далеко.

«Нельзя постоянно искать взглядом Тарика. И вообще ничего нельзя предпринимать. Иначе я могу только усугубить ситуацию. Но что он затеял?»

– Это место свободно? – с улыбкой спросил Джалал у Шахразады.

– Зависит от обстоятельств, – ответила она, возвращаясь в реальность. – Оно предназначается для вас, капитан?

Тот уже уселся к ним за столик.

– Но я не давала соизволения…

– Желаю вам приятного вечера, мой повелитель, – перебил девушку Джалал. Та состроила недовольную гримасу. – Не делайте так, моя госпожа. Это портит ваше прелестное лицо, – поддразнил он.

– И тебе доброго вечера, Джалал. И позволь не согласиться, – тихо возразил Халид.

– Тогда приношу нижайшие извинения, – от души рассмеялся в ответ капитан стражи. – Да простит мне повелитель вольное наблюдение, подобающее ситуации: полагаю, каждый человек в зале сейчас пересматривает понимание наивысшей красоты.

– Прекратите, – сказала Шахразада, краснея, и вспомнила слова Деспины об умении Джалала добиваться внимания девушек.

– А вот румянец вам только идет, – усмехнулся молодой капитан.

– Наконец-то хоть в чем-то мы согласны, – поддержал Халид Джалала, не сводя при этом взгляда с Шахразады.

Бесцеремонный юноша с довольным видом откинулся на подушки и сложил руки на животе.

– Позвольте представить многоуважаемым гостям… – снова разнесся по залу голос глашатая. И снова головы всех присутствующих повернулись к лестнице. – Султан Парфии, Селим Али эль-Шариф.

Джалал поднялся на ноги, бормоча под нос проклятия. Шахразада уже собралась последовать его примеру, однако Халид остановил ее, придержав за руку, едва заметно покачал головой, слегка сощурив глаза, и провел большим пальцем по внутренней стороне запястья Шахразады. Она ощутила, как сжимается сердце. Затем халиф отпустил ее, и его лицо снова застыло.

Людское море расступилось, открывая взгляду венценосной четы мужчину, который хотел обрести власть над Халидом, обвиняя его в незаконности происхождения. Дядю, который относился к матери халифа с таким презрением.

Султана, который был готов на любую подлость ради шанса заполучить Хорасан.

Селим эль-Шариф мог считаться довольно привлекательным мужчиной: волевой подбородок, благородная седина и аккуратно уложенные усы. Картину дополняли горделивая осанка, поджарое тело и здоровый вид. Взгляд темно-карих глаз казался обманчиво приветливым. По вороту и подолу угольно-черной мантии вилась искусная вышивка. На бедре султана висела сабля с полированным эфесом из чистого золота, в навершие которого был инкрустирован изумруд размером с кулак.

Высокопоставленный гость шагнул на помост с уверенностью человека, ни в чем не знающего отказа, и занял свободное место возле Халида.

Прибытие Селима послужило сигналом для собравшихся эмиров, и все начали рассаживаться за остальные столы. Шахразада наконец осмелилась окинуть взглядом зал и с огорчением обнаружила, что Тарик расположился довольно близко, в пределах слышимости. Когда их глаза встретились, на его красивом лице отразилось опасное выражение узнавания, овеянное воспоминаниями о тайных объятиях, – и Шахразада сразу же отвернулась, ругаясь про себя.

«Хватит, Тарик! Прекрати. Если Халид увидит подобный взгляд… Даже не представляю, что произойдет. Он замечает абсолютно все. И ты подвергаешь риску свою жизнь».

– Дорогой племянник! – произнес султан Парфии с фальшивой доброжелательностью в голосе и по-волчьи оскалился, обнажив белые зубы. – Разве ты не собираешься представить меня своей новой жене?

Пока Селим говорил, рядом с ним сел шахрбан, демонстрируя привычную броню настороженности.

Халид смерил султана пронизывающим взглядом и медленно растянул губы в такой неискренней улыбке, что от нее веяло холодом, как ледяным ветром на горной вершине.

– Вне всякого сомнения, дядюшка. Для меня будет честью представить вас. – Халиф повернулся к Шахразаде. – Драгоценная супруга, познакомься с моим многоуважаемым родственником по отцу, Селимом эль-Шарифом. Дядюшка, а это моя жена, Шахразада.

Султан уставился на девушку с обезоруживающим дружелюбием, после чего лучезарно улыбнулся ей с немалой долей обаяния.

– Познакомиться с вами – великая честь и удовольствие, – не менее широко улыбнулась Шахразада, прикасаясь кончиками пальцев ко лбу в знак почтения.

– Во имя всего святого, Халид-джан, твоя жена – настоящая услада для глаз, – обратился Селим к племяннику, рассматривая при этом девушку как предмет мебели или гобелен, висящий на стене.

Такое поведение разозлило Шахразаду, однако она удержала на лице улыбку и самым любезным тоном заметила:

– Эта услада для глаз тоже может видеть и слышать, мой господин.

Халид продолжал смотреть прямо перед собой, но его ледяной взгляд, казалось, немного оттаял после комментария жены.

Глаза Селима расширились и на секунду полыхнули настоящим темным огнем. Однако вскоре притворное дружелюбие вернулось, и султан мелодично рассмеялся. Этот звук казался столь же обаятельным, как и голос гостя. И таким же наигранным.

– Умопомрачительно прекрасна и красноречива! Какое редкое сочетание! Теперь я понимаю, какое удовольствие будет общаться с вами, дражайшая Шахразада.

– Незабываемое удовольствие, – согласилась она. – С нетерпением жду нашей беседы, мой господин.

– Как и я, – ответил султан, и, хотя его улыбка на секунду дрогнула, давая понять, что дерзкая собеседница его раздражает, каждое слово звучало сладко, будто наконечник копья, опущенный в патоку.

– Многоуважаемые гости, – прогрохотал голос глашатая, – ужин подан!

По широкой лестнице начали спускаться два ряда слуг, неся над головами подносы, от которых поднимался пар, затем слаженно прошествовали к помосту и принялись расставлять перед каждым гостем блюда с изысканными яствами. Ароматный рис со свежим укропом и дроблеными бобами; баранина, томленная в соусе из куркумы с карамелизированным луком; шашлычки из курицы с жареными помидорами; свежие овощи, украшенные мятой и петрушкой; маринованные в негустом масле оливки; лаваш с головками козьего сыра; огромное множество сладких соусов…

Шахразада еще никогда не видела столько еды сразу.

Воздух наполнили ароматы специй и гул разговоров. Девушка решила начать трапезу с лаваша и айвового соуса, к которым пристрастилась с тех пор, как попала во дворец, и, пока жевала, осмелилась еще раз осмотреть зал. Тарик беседовал с мужчиной постарше, сидящим слева от него. Почувствовав на себе взгляд, юноша повернул голову, и Шахразада снова была вынуждена отвести глаза.

Халид налил себе вина и откинулся на подушки, оставив блюдо с едой нетронутым.

– Пропал аппетит, племянник? – поинтересовался Селим, изящно выгибая бровь. – Такое иногда случается, особенно при переутомлении или излишних треволнениях. – Не получив ответа от Халида, который не отреагировал на язвительное замечание, а лишь сделал глоток вина, султан продолжил: – Либо же… ты предполагаешь, что пища может быть отравлена в качестве возмездия за какое-то неясное преступление. – И он сам рассмеялся собственной шутке, подмигнув Шахразаде.

Та внутренне скривилась необходимости выказывать любезность такому омерзительному негодяю, схватила оливку с тарелки Халида и закинула ее в рот, удерживая взгляд Селима.

– Если разрешите высказать мое мнение, господин, то еда мужа просто великолепна. Не понимаю, на какое неясное преступление вы изволили ссылаться, однако заверяю: вкушать приготовленную во дворце пищу можно без опасений. – Шахразада скопировала жест высокомерного собеседника и подмигнула ему. – Или же вы желаете, чтобы я попробовала и что-то с вашего блюда, дядюшка?

Услышав последнюю фразу, Джалал залился смехом, и даже генерал был вынужден опустить голову, чтобы скрыть улыбку.

Намек на кривую ухмылку тронул губы Халида.

За одним из соседних столов кто-то слишком громко поставил чашу.

Шахразада взмолилась про себя, чтобы Тарик не устроил сцену.

– Прекрасная госпожа снова демонстрирует непревзойденное красноречие, – белозубо улыбнулся Селим собеседнице и повернулся к племяннику. – Я бы спросил, где ты обнаружил такое сокровище, Халид-джан, однако…

Тот промолчал, лишь стиснул кубок с вином так, что побелели костяшки. Шахразада и сама с трудом отгоняла желание вонзить столовый прибор в глаз султана, но сумела сдержать ярость и мило поинтересовалась:

– Откуда такое любопытство, дядюшка? Вы подыскиваете себе жену?

– Не исключено, – отозвался Селим, и его карие глаза опасно сверкнули. – А у вас есть родственники, дражайшая Шахразада? Может быть, такая же красавица сестра?

«Он знает про Ирсу, – поняла девушка. – И, похоже, угрожает моей семье».

– У меня действительно есть сестра, мой господин, – ответила она, склонив голову набок и демонстрируя вежливое внимание.

И надеясь, что ничем не выдала вспыхнувшей тревоги.

Селим поставил локти на стол, с хищным интересом рассматривая Шахразаду.

Халид напрягся всем телом, сосредоточив внимание на султане Парфии, и потянулся к жене. Разговоры на помосте стихли, так как остальные гости заметили витавшую в воздухе угрозу скандала.

– Неужели я для нее составлю менее удачную партию, дражайшая Шахразада? – задумчиво спросил Селим, и в его голосе проскальзывал лед. – Потому что не кажусь опасным? Или слишком склонным прощать женщин? Слишком мягким, раз позволяю им остаться в живых?

По залу рябью пробежали шепотки, как слух о важной новости в толпе на площади. Джалал недовольно выдохнул и выругался себе под нос, заработав предупреждающий взгляд отца.

Шахразада проглотила ярость и лучезарно улыбнулась, точно полуденное солнце.

– Что вы, дядюшка Селим. Я просто сочла вас слишком старым.

В зале воцарилась гробовая тишина.

Первым расхохотался толстый мужчина с россыпью перстней на пальцах, подрагивая напомаженными усами. Затем захихикал вельможа, который явился во дворец на полосатом черно-белом скакуне. Вскоре к их веселью присоединились все остальные гости. Гул дружного смеха эхом прокатился по залу.

Грубоватый хохот Селима звучал громче остальных. Лишь те, кто сидел к нему ближе всех, заметили ядовитый взгляд, который султан бросил на жену халифа Хорасана. И лишь те, кто хорошо знал правителя Парфии, понимали: тот был безмерно разъярен развитием событий.

И лишь те, кто внимательно наблюдал за самим Халидом, видели, как он откинулся на подушки, перебирая браслеты на запястье Шахразады.

Юноша с серебристыми глазами наблюдал очень внимательно.

Танец на балконе

Когда ужин уже подходил к концу, возле помоста расселись четверо музыкантов. Бородатый мужчина провел смычком по кеманче и принялся подкручивать колышки из слоновой кости, настраивая инструмент. Девушка достала ней и в последний раз его проверила. Пожилой музыкант положил томбак на левое бедро и ударил по тугой поверхности барабана… медленно, затем все быстрее и быстрее. Затем к быстрому ритму присоединилась мелодия сантура, и вскоре все четыре музыканта погрузились в музыку. Полностью ушли в игру.

Внезапно с противоположной стороны появилась юная девушка.

Из-за столиков донеслись перешептывания. Раздался дружный недоверчивый вздох.

Джалал застонал. Халид отвел глаза.

Незнакомка, вне всякого сомнения, была самой красивой девушкой из всех виденных Шахразадой.

Обтягивающий топ из огненно-алого шелка почти не оставлял простора для воображения, как и струящаяся юбка в тон затейливой вышивке по подолу. Волосы цвета красного дерева ниспадали ниже талии спиральными завитками, которые то и дело отливали рыжиной в свете факелов. Черты лица девушки заставили бы упасть на колени любого художника: высокие скулы, безупречная кожа, изогнутые дугой брови и черная бахрома ресниц, обрамлявших до неприличия большие глаза.

Конечно же, девушка начала танцевать.

Она двигалась плавно, словно змея, скользя по черно-белым плитам пола под возраставший темп музыки. Изгибы точеного тела казались прекрасными, как сама луна. Руки и бедра манили, звали… одурманивали. Танцовщица извивалась и покачивалась так, будто законы этого мира на нее не действовали.

В целом она была бессовестно, нечестно красива.

По мере того как девушка завораживающими движениями приближалась к центру помоста, Шахразада застыла от внезапного озарения: незнакомка танцевала для Халида. Это было очевидно. Ее взгляд неотрывно следил за халифом Хорасана, в темных зрачках обитало нечто запретное. С каждым медленным вращением густая копна волос стекала по покатым плечам, а драгоценные камни на животе вспыхивали, будто отражали необузданную энергию.

Танцовщица улыбнулась Халиду, точно их объединяла целая жизнь разделенных тайн, и перед глазами у Шахразады пронеслась целая вереница образов – один яростнее другого, – в основном сосредоточенные на вырывании с корнями волос цвета красного дерева с головы этой красотки.

«Нельзя позволять себе такие детские мысли. Девушка просто танцует. Да и потом, это не имеет значения. Ничто из этого не имеет значения».

Шахразада сделала глубокий вдох и отвела взгляд. А когда Джалал начал смеяться, сердито посмотрела на него и почувствовала, как к щекам приливает жар.

Тем временем бесстыдная танцовщица застыла недалеко от помоста в соблазнительной позе: руки подняты над головой, копна длинных вьющихся локонов эффектно перекинута через плечо.

«Отлично, – подумала Шахразада. – А теперь возвращайся туда, откуда пришла».

Однако вместо этого незнакомка лениво прошествовала к столику халифа, маняще покачивая бедрами даже без музыкального сопровождения, и остановилась рядом. Затем ухмыльнулась и голосом, шелковым и сладким, как грех, произнесла:

– Здравствуй, Халид.

– Здравствуй, Ясмин, – поднимая на танцовщицу янтарные глаза, выдохнул правитель Хорасана.

* * *

Шахразада сама затруднилась бы определить, что именно испытала в тот момент.

Раздражение? Нет, это слово явно не отражало ее состояния. Тревогу? Тоже не совсем то. Ярость?

Как бы там ни было, Шахразада тряхнула головой и улыбнулась беседующим рядом вельможам, стараясь отбросить размышления и сосредоточиться на разговоре.

Ясмин оказалась дочерью ненавистного султана Парфии.

Как только Джалал – кто же еще! – сообщил о происхождении незнакомки, Шахразада нацепила любезную улыбку и терпеливо удерживала ее во время официального представления и обмена вежливыми репликами Халида и неземной принцессы Парфии, которые, очевидно, были знакомы всю жизнь. После этого жена халифа с каменным выражением лица поднялась из-за стола и отправилась исполнять обязанности хозяйки, приветствуя явившихся по приглашению вельмож.

Халид остался сидеть.

Что ж, Шахразада в состоянии справиться и без него. Без так называемого царя из царей с его многочисленными секретами.

Какое-то время ей действительно удавалось поддерживать вежливый обмен любезностями. Пока она не начала тонуть в своих мыслях.

«Халид должен был предупредить меня о Ясмин. Я выглядела глупо».

– Здравствуй, Шахразада. Можно так тебя называть?

– Что? – переспросила она, выныривая на поверхность реальности и с ужасом понимая, что оказалась лицом к лицу с принцессой Парфии.

Ее улыбка выглядела такой безупречной, что Шахразада немедленно испытала прилив иррационального желания вымазать зубы собеседницы сажей, однако вместо этого растянула губы в ответ, про себя проклиная ощущение собственной ничтожности.

– Вне всякого сомнения.

Вельможа, чье имя Шахразада уже забыла, просиял при виде Ясмин, его глаза едва не выскакивали из орбит.

– Вы не станете возражать, если я ненадолго отвлеку прекрасную хозяйку вечера? – медовым голоском спросила его принцесса Парфии, с таким невероятным мастерством хлопая ресницами, что Шахразаде оставалось лишь позавидовать.

Вместо ответа вельможа с жаром закивал, разбрызгивая слюну.

Ясмин взяла жену халифа под локоть и увлекла в тень за одну из огромных колонн.

– Мне показалось, что тебя нужно спасать.

– Благодарю, – любезно улыбнулась Шахразада, стараясь скрыть подозрение.

– Ты просто раздражающе симпатичная, – объявила Ясмин после того, как внимательно рассмотрела лицо собеседницы в свете ближайшего факела, торчавшего из пасти каменного льва.

– Что? – нахмурилась Шахразада, опасаясь, что неправильно расслышала комментарий принцессы.

– Я не ожидала, что ты окажешься настолько красивой.

– В свою очередь, могу сказать, что я и вовсе не ожидала встретить тебя, – не прекращая улыбаться, отозвалась Шахразада.

– А ты честная, – беззаботно рассмеялась Ясмин, заводя руки за спину и опираясь на мраморную колонну. – Теперь все ясно. Он бесконечно ценит откровенных людей.

– Прошу простить мою недогадливость, но не будешь ли любезна пояснить, о чем идет речь?

– Мне стало ясно, по какой причине Халид избрал тебя, – снизошла до ответа принцесса Парфии, не сводя глаз с Шахразады.

– Могу заверить, что он меня не избирал, – бесстрастно заявила та, пытаясь определить, не смеется ли над ней собеседница.

– О, ты сильно ошибаешься. Халид, вне всякого сомнения, избрал тебя. А подобные решения он принимает с крайней осторожностью, – произнесла Ясмин, отталкиваясь от колонны и подходя к Шахразаде. – Особенно когда имелась возможность составить партию с девушкой, которая хотела отдать ему сердце без всяких условий.

Первым побуждением Шахразады было сделать ответный выпад за проявленное неуважение, но она не хотела вступать в спор с дерзкой принцессой из-за загадочного юноши.

Который никому не доверяет свои секреты.

– Несмотря на искреннюю благодарность за избавление от утомительного разговора, боюсь, мне пора вновь вернуться к обязанностям хозяйки, – сказала Шахразада и повернулась, чтобы уйти.

– Ты его любишь?

Этот вопрос заставил ее застыть на месте.

– Полагаю, принцессу Парфии не должно это касаться.

– Позволь не согласиться. Видишь ли, я испытываю сильные чувства к Халиду с самого детства. Он заслуживает любви той, кто бы его понимала, – выдохнула Ясмин и добавила после короткой паузы: – Даже если это буду не я.

Шахразада ожидала от дерзкой собеседницы чего угодно, даже угроз или других мелочных колкостей, но только не этих слов. Они доказывали, что Ясмин – не просто испорченная принцесса, страдающая от неразделенной любви, а действительно переживала за Халида.

Несмотря на оказанный им девушке холодный прием, ничем не отличавшийся от того, который встретил ее отца.

Сквозь раздражение Шахразады начала просачиваться невольная жалость.

– Ты понимаешь Халида? – рассмеялась она, пытаясь скрыть неловкость. – Тогда прошу поделиться со мной мудростью. Я была бы крайне признательна.

– Все зависит от того, – улыбнулась Ясмин с жеманным сочувствием, – готова ли ты прислушаться к врагу?

– Увы, боюсь, что в этом отношении твой план потерпел неудачу. Потому что я не вижу перед собой врага, принцесса Парфии, – заявила Шахразада и резко кивнула на прощание. – А теперь прошу меня простить.

– И кого же тогда ты видишь? – с любопытством спросила Ясмин, заступая собеседнице путь.

– Невероятной красоты манипулятора. Мастера играть словами.

– Должно быть, именно такое ощущение возникает, когда смотришься в зеркало, – задумчиво склонила голову набок Ясмин, лениво улыбаясь.

– Какая удача! – усмехнулась Шахразада в ответ, неохотно признавая, что противница оказалась острой на язык и быстро соображала. – Мы должны считать себя счастливцами оттого, что делим отражение с тобой.

– Какая жалость, что мы не повстречались в другое время и при иных обстоятельствах, Шахразада аль-Хайзуран, – улыбка принцессы впервые за всю беседу выглядела искренней. – Возможно, ты бы мне даже понравилась.

– Как ни удивительно, но я склонна с тобой согласиться, Ясмин эль-Шариф, – признала Шахразада и низко поклонилась, поднося кончики пальцев ко лбу в уважительном жесте.

Затем развернулась, чтобы обойти колонну… и врезалась в широкоплечего мужчину, едва не упав.

К счастью, пострадавший протянул руку, помогая избежать конфуза.

Шахразада подняла голову, чтобы поблагодарить спасителя, и встретила взгляд знакомых серебристо-серых глаз, которые полыхали от неистовых эмоций.

От несомненной любви.

«Тарик. Нет. Ты не мог…»

Когда Шахразада попыталась отнять ладонь, юноша что-то передал. Кусок пергамента.

Сжав записку в кулаке, девушка отстранилась и произнесла:

– Благодарю.

– Всегда к вашим услугам, моя госпожа, – вежливо улыбнулся Тарик.

Переживая, что кто-то мог заметить передачу записки, Шахразада отступила на шаг назад и расправила ткань мантии, засовывая торчавший кусок пергамента большим пальцем дальше.

– Кажется, не имела удовольствия быть вам представленной, – буднично сказала девушка, хотя сердце так и выпрыгивало из груди от волнения. – Шахразада аль-Хайзуран.

– Тарик Имран аль-Зийяд из Талекана, госпожа, – следуя ее примеру, юноша поклонился, касаясь кончиками пальцев лба.

Внезапно из тени возник Воин и нахмурился, меряя неприветливым взглядом высокого молодого вельможу.

– Вы впервые посетили Рей? – продолжила беседу Шахразада, стараясь говорить небрежно.

– Нет, моя госпожа. Раньше у меня в городе были родственники.

– Раньше?

– Да, раньше, – с готовностью улыбнулся Тарик, такой же обаятельный, как и всегда, и лишь его глаза выдавали глубину чувств. – Однако есть надежда, что скоро все изменится. – Он понизил голос и добавил: – Когда я женюсь.

Эмоции, скрытые за этими словами, были ясны. Шахразада ощутила тепло во взгляде Тарика и на мгновение позволила себе внимательнее посмотреть на него. Заглянуть в идеальное лицо дерзкого мальчишки, в которого когда-то влюбилась, и вспомнить себя: худую девчонку, чьи глаза неотрывно следили за каждым его движением.

Как ни странно, сын эмира ответил на ее чувства.

– Шахразада.

Заслышав голос халифа, Тарик сделал шаг к Шахразаде, инстинктивно пытаясь защитить ее. Однако она предупреждающе сверкнула глазами на друга детства, отгоняя ледяные иглы страха, что Халид все поймет. Ведь порывистый сын эмира никогда не умел скрывать эмоции.

Халиф подошел к жене, едва взглянув на Тарика, и повторил:

– Шахразада.

– Да? В чем дело?

– Я тебя искал, – ровным тоном сказал Халид.

– Тысяча извинений, мой повелитель, – даже не пытаясь скрывать злость, бросила Шахразада. – Мы беседовали с Ясмин и, должно быть, потеряли счет времени. – Тщательно выверенный ответ нацеленной стрелой полетел в халифа.

– Понимаю, – он принял удар, даже не вздрогнув, лишь янтарные глаза стали холодными.

«Понял ли?» – с сомнением подумала Шахразада, удерживая взгляд мужа.

Сейчас было не время и не место, чтобы делиться своими запутанными мыслями и чувствами.

В конце концов, Халид тоже хранил немало секретов.

А потому не заслужил права узнать ее тайны.

Необходимо было обеспечить безопасность тем, кого любила Шахразада. Отцу, Ирсе. Тарику. Безопасность от юноши с темным прошлым и неясным будущим.

Безопасность от той власти, которую он имел над ее сердцем.

– Позвольте представить вам Тарика Имрана аль-Зийяда, мой господин, – сказала Шахразада, отчаянно пытаясь взять ситуацию под контроль.

Халид заморгал и обернулся к молодому вельможе, будто впервые его заметил.

Лицо Тарика застыло. Губы сжались в одну линию. Шахразада взмолилась про себя, чтобы он не совершил необдуманных действий.

Будто ответив на ее безмолвные просьбы, юноша расслабился, улыбнулся халифу и низко поклонился, прикасаясь ко лбу в жесте почтения.

– Приветствую, мой повелитель. Я сын Назира аль-Зийяда, эмира Талекана.

– Надеюсь, визит в город доставит вам радость, – сухо пожелал Халид.

– Благодаря вашему гостеприимству, несомненно, – улыбка Тарика стала еще шире.

* * *

«Он что, растерял последний разум?» – рассерженно размышляла Шахразада, мечась по затененному балкону. Сердце колотилось, вторя темпу быстрых шагов.

В потной ладони кусок пергамента размяк. Чернила потекли и отпечатались на коже.

Шахразада еще раз развернула почти нечитаемую теперь записку с неслыханным посланием, жирно нацарапанным почерком Тарика:

У тебя на балконе. Когда луна окажется в высшей точке. Я прожду до рассвета, если потребуется. Не испытывай мое терпение.

У него хотя бы хватило ума не подписываться.

Шахразада уже в пятый раз смяла пергамент в кулаке, окончательно убежденная, что Тарик окончательно обезумел. Он рисковал всем из чистого упрямства. Из высокомерия. Из…

– Шази? – послышался шепот, и в темноте на краю балкона возник черный силуэт.

– Иди сюда, – прошипела девушка. Когда Тарик скользнул ближе и нагнулся, она схватила его за капюшон риды и потянула в самую густую тень вдоль стены, после чего потребовала ответа: – Ты совсем сошел с ума? Ты хоть понимаешь, насколько опасно…

– Как же я по тебе скучал, – выдохнул Тарик, обнимая Шахразаду, а когда она снова попыталась заговорить, прижал к груди ее лицо и рассмеялся. – Пожалуйста, позволь мне хотя бы секунду просто насладиться встречей.

– Ты сошел с ума, Тарик Имран аль-Зийяд. Окончательно и бесповоротно, – проворчала девушка, ударяя друга по плечу. – Как тебе вообще удалось получить приглашение?

– Перехватил предназначенное отцу, – пожал он плечами. – Точнее, Рахим перехватил.

– Ты даже не представляешь, насколько глупой затеей было являться вот так…

– Какой бы глупой ни казалась затея, я пришел, чтобы помочь тебе завершить начатое, – тепло произнес Тарик, проводя ладонью по волосам Шахразады. – Расскажи, каким образом ты планируешь убить этого никчемного халифа? – Почувствовав, как застыла девушка, он спросил: – Шази, в чем дело?

– Я… – вот и все, что ей удалось выдавить.

– Ты что, еще не придумала план? – удивился Тарик. А когда не желавшая озвучивать свои сомнения Шахразада оттолкнула его, продолжил: – Ничего страшного. Тогда просто расскажи, что удалось узнать. – Она нахмурилась и уставилась в темноту за перилами. – Ты жила во дворце несколько недель и наверняка хоть что-то выведала. Например, привычки этого юнца-халифа? Его уязвимые места?

– Я… Я не знаю, – запинаясь, пробормотала Шахразада, понимая, что должна передать всю полученную информацию Тарику. – Он очень скрытный, – прошептала она, коря себя за неспособность рассказать все.

– Скрытный? Да он как старый верблюд. Такой же неприветливый и бесполезный.

– Что ты имеешь в виду? – уточнила Шахразада, ощущая странный укол при такой оценке характера Халида.

– Ковыряется в еде, вечно погружен в угрюмое молчание и позволяет жене отвечать на выпады в свою сторону, вместо того чтобы высказываться самому.

– Что? Нет-нет. Ты неправильно все понял.

– Пожалуйста, только не говори, что защищаешь его. Этот никчемный мальчишка весь вечер едва обращал на тебя внимание, если не считать той демонстрации перед всеми гостями, будто ты какой-то выигрыш… и еще того ужасного момента, когда он перебирал твои украшения. Хотел бы я этого не видеть.

– Я его не защищаю. Просто говорю, что все… сложно, – прошептала Шахразада и даже в темноте заметила, как Тарик нахмурился.

– Сложно? Не вижу здесь ничего сложного. Насколько я оцениваю ситуацию, мне всего лишь нужен доступ к оружию и возможность сделать выстрел.

Из покоев донесся какой-то звук, и сердце Шахразады замерло от ужаса. Она прижала ладонь к губам Тарика и заставила его укрыться в самой густой тени, после чего направилась в спальню.

Внутри никого не оказалось, и девушка облегченно выдохнула.

Когда она вернулась на балкон, Тарик небрежно опирался на стену. Он прохладно поинтересовался:

– Ты кого-то ожидаешь?

– Тебе нужно уходить.

– Но почему? – теперь в его голосе появились подозрительные нотки.

– Тарик, прошу тебя.

– Твой муж должен нанести визит? – юноша сощурил серебристые глаза.

– Пожалуйста, уходи. Сейчас же, – попросила Шахразада и потянула его за запястье, но упрямый сын эмира даже не шевельнулся.

– Отлично. Пускай является. Это позволит решить проблему раз и навсегда.

– Тебе что, жить надоело? – негромко воскликнула Шахразада, в отчаянии заламывая руки.

– Думаешь, этот никчемный мальчишка сумеет мне навредить? – рассмеялся Тарик с беспечным высокомерием. – Да я верблюда бы сильнее испугался.

– Глупец! Он тебя убьет!

– Почему ты так в этом уверена? Мне кажется, он попросит свою мать сделать за него грязную работу.

Шахразада глубоко вдохнула, а затем не удержалась и разразилась гневной тирадой, хотя и старалась говорить шепотом:

– Ты ничего не знаешь о Халиде, и твое невежество станет причиной твоей гибели. Сейчас же уходи, Тарик! Когда он войдет в ту дверь, то покромсает тебя на куски прежде, чем ты успеешь открыть рот. Я этого не переживу. Если ты меня любишь, не вынуждай смотреть на это.

Завершив речь, Шахразада вцепилась в плащ Тарика. Ее лицо исказилось от тревоги. Заметив это, юноша почувствовал, как первоначальное удивление испаряется и сменяется сожалением.

– Шази… Прости меня.

– Не нужно извинений. Просто… Уходи скорее.

Тарик покинул тень, повернулся, схватил Шахразаду за талию и прижал спиной к каменной стене. Провел ладонями по обнаженным рукам девушки.

– Я тебя люблю и сделаю все, что попросишь. А еще готов на все ради твоей безопасности и буду сражаться против целого мира, если он посмеет встать между нами.

– Я… Я тоже тебя люблю, Тарик.

Он улыбнулся и без предупреждения поцеловал Шахразаду, приподняв ее подбородок нежным прикосновением.

Удивленная девушка привычно ответила. Губы действовали словно сами по себе, как и десятки раз до того. Однако… почему этот поцелуй казался неправильным? Куда подевалось то захватывающее дух волнение, от которого хотелось парить в воздухе? Тот жар, от которого испарялись все мысли?

То чувство влюбленности?

«Оно осталось, знаю, что осталось, – с легкой паникой подумала Шахразада. – Либо обязательно вернется. Я должна его вернуть».

Объяснения, ведущие к осознанию

День охоты обещал быть интересным.

Тарик шагал по очередному бесконечному коридору в сопровождении стражника и бросал косые взгляды на великолепную обстановку дворца Рея. Полированные мраморные стены и куполообразные потолки сверкали чистотой. Каждую галерею с золотыми солнечными лучами по центру поддерживали ажурные колонны и арки из агата с синими прожилками.

Без сомнения, дворец поражал красотой. Пусть и слегка холодной, нарочитой.

Вскоре Тарик присоединился к группе вельмож, которые участвовали в сегодняшней охоте. По правде говоря, отвлечься и провести время, наблюдая за настоящей целью, было даже приятно, так как разговор с Шахразадой немало обеспокоил юношу.

Раньше за ней не водилось стремления к скрытности и отстраненности. Как и излишней заботы о безопасности. Обычно авантюрная дочь хранителя первой бросалась в омут с головой, вне зависимости от последствий.

Когда они были младше, Шази хотела научиться лазать по деревьям, а освоив умение, заскучала и решила направить силы на штурм стен Талекана. Тарик с Рахимом умоляли ее оставить эту глупую затею, но добились скорее обратного результата и подстегнули интерес. В один из последующих дней сын эмира наблюдал за очередной попыткой юной Шахразады забраться на стену. Спутанные черные волосы струились по спине девушки. И тут под ее ногой облаком белой пыли начал осыпаться известковый раствор. Заметив это, Тарик понял, что кирпич сейчас упадет, и выкрикнул предупреждение. Но опоздал. Стоявшая рядом Шива ахнула, когда Шахразада сорвалась и полетела вниз. При виде распростертого на песке хрупкого тельца сердце Тарика замерло в груди. Он первым подбежал к пострадавшей от собственного безрассудства девчонке и прижал ее к себе, требуя ответить. И громко выругался, когда Шахразада посмеялась над ним, заверив, что она чувствует себя прекрасно, не считая слегка побаливавшей головы.

В тот день Тарик впервые признался Шахразаде, что любит ее.

Раньше она не испытывала колебаний. Ни по какому поводу.

Однако прошлой ночью явно сомневалась.

Когда Тарик признался в любви Шахразаде, она ответила не сразу. И во время поцелуя тоже вела себя по-другому: обдумывала что-то, колебалась, желала… чего-то другого.

Или кого-то другого.

Эта мысль сводила Тарика с ума.

– Кажется, мы не были представлены, – раздался чей-то голос. – Я капитан аль-Хури.

Сыну эмира любезно улыбался высокомерный юноша с кудрявыми волосами.

– Тарик Имран аль-Зийяд.

– Я знаю.

– Неужели моя репутация известна даже за пределами Талекана?

– На вашем месте я бы надеялся на обратное, – насмешливо ухмыльнулся юноша. – Вы захватили с собой собственную охотничью птицу? Очень удачно стечение обстоятельств, учитывая сегодняшнее мероприятие.

– Вы так же хорошо осведомлены во всех делах?

– Издержки занимаемой должности. Раз уж зашла речь, признаюсь, что немало удивился, узнав о вашем прибытии вместо эмира. С нетерпением ждал с ним встречи.

– Отцу нездоровилось, и он попросил меня занять его место в качестве делегата в Рей, – заявил Тарик и сложил руки на груди в попытке скрыть внезапное беспокойство.

– Какая жалость. Пожалуйста, передайте ему мои пожелания скорейшего выздоровления, – сказал капитан аль-Хури и перевел взгляд на арочный вход в дальнем конце коридора.

Лицо юноши стало серьезным, сохраняя лишь отголоски прежнего веселья.

Прибыл халиф. В этот раз Тарик присмотрелся внимательнее и заметил на его левом бедре необычную саблю. Лезвие казалось длиннее и тоньше скимитара, а еще имело острие.

– Это шамшир, – пояснил капитан аль-Хури, который беззастенчиво наблюдал за Тариком.

– Раньше мне не встречалось подобное оружие.

– Оно действительно необычное, – кивнул собеседник. – Как и сам Халид.

– Халид?

– О, халиф приходится мне двоюродным братом.

– Ясно, – поджал губы Тарик.

– Не стоит беспокоиться, – рассмеялся капитан аль-Хури. – У нас с ним очень мало общего, помимо кровного родства.

– Что вы хотите этим сказать?

– Хочу сказать, что я, в отличие от него, вряд ли прикажу сломать каждую кость в теле за малейший проступок. – Несмотря на то что юноша продолжал улыбаться, тон его голоса опасно приблизился к угрожающему.

– Звучит чрезмерно сурово, – сказал Тарик, решив проигнорировать выпад собеседника. – И очень подходяще к характеру нашего правителя.

– Как я и говорил, Халид – очень необычный человек, – еще шире ухмыльнулся капитан аль-Хури.

– Кажется, он не особенно любит говорить, – отметил Тарик, вновь переводя взгляд на халифа-юнца и изучая морщины, избороздившие его загорелый лоб.

– Так и есть. Однако, по мнению человека гораздо мудрее меня, самые умные люди как раз те, кто предпочитает молчать. – Многозначительно произнес молодой капитан, а когда сын эмира не ответил, с трудом скрывая растущее презрение к врагу, то наклонился ближе и добавил: – Потому что они слышат все.

– Какое интересное наблюдение, – прокомментировал Тарик. – И чьи же это слова?

– Халида, – усмехнулся собеседник, с расчетливым блеском в глазах, после чего направился к своему господину и встал подле него.

Когда прибыл султан Парфии, группа вельмож зашагала по коридорам в сторону открытой галереи, десятикратно превосходившей размерами ту, что была в Талекане. В дальнем конце находился ряд арочных двустворчатых дверей, которые вели в роскошный, усаженный деревьями сад.

Следуя по этому маршруту, мужчины встретили Шахразаду. Она появилась из других дверей вместе с симпатичной служанкой и тем же телохранителем угрожающей наружности, который сопровождал госпожу прошлым вечером.

При виде возлюбленной сердце Тарика оборвалось.

С каждым мигом она становилась все красивее, будто расцветая от жизни во дворце из холодного полированного камня. Сегодня серебряно-розовое облачение еще сильнее подчеркивало черные волосы и бронзовую кожу Шахразады, отчего она выглядела еще более ошеломительно, чем обычно. Этот наряд шел ей гораздо больше, чем вчерашнее вызывающее одеяние из черного шелка с синими сапфирами, хотя оно и ослепило всех мужчин в зале.

Но Тарику Шахразада казалась ослепительной всегда.

Процессия вельмож остановилась, чтобы поприветствовать жену халифа. Мерзавец, называвшийся правителем Парфии, вышел вперед, подчеркивая собственную любезность.

Тарик с трудом подавил желание вмешаться. Наброситься на султана.

К счастью, к Шахразаде направился капитан аль-Хури, чем отчасти реабилитировал себя в глазах юноши. Однако двоюродный брат пресек благородную попытку помочь жене, повелительно взмахнув рукой.

Тарик бросил взбешенный взгляд на халифа и заметил, как на его лице промелькнул намек на эмоции. Что это было? Гордость?

– Желаю самого приятного утра, прекрасная госпожа, – промурлыкал султан Парфии, скользнув к Шахразаде. Любезность сочилась из него, как миазмы изнурительной болезни. – Надеюсь, вчерашний вечер доставил вам удовольствие?

– О да, мой господин, – с легким поклоном ответила девушка. – Несравненное удовольствие. А вам?

– Прекрасный выдался ужин, – кивнул султан. – Моя дочь поведала, что вы познакомились и нашли друг друга приятными собеседницами. Рад это слышать.

– Я действительно имела удовольствие разговаривать с Ясмин, мой господин. Было крайне… познавательно.

– Если мне не изменяет память, она использовала то же самое выражение, описывая вашу беседу.

– Полагаю, это слово наилучшим образом подходило к ситуации. Учитывая наш обмен занимательной информацией.

– Ваше красноречие сочится ядом, почти как у змеи, – рассмеялся султан. – Позвольте поинтересоваться, моя госпожа, вы хоть мгновение обходились без того, чтобы напасть?

– Боюсь, вряд ли можно назвать разумной подобную мягкость, – не менее любезно ответила Шахразада, улыбаясь одновременно ослепительно и зловеще. – Особенно учитывая, что я нахожусь в змеином гнезде.

– Вы непременно должны навестить нас с Ясмин в Парфии, – сказал султан, покачав головой. Интерес на его лице держался слишком долго, чтобы быть настоящим. – Наши змеи имеют гораздо меньше возможностей для нападения. Мы с дочерью настаиваем, чтобы вы присоединились к Халиду, когда он снова решит нанести визит в Амардху. Позвольте нам отплатить за ваше гостеприимство соответственно.

– Почту за честь, мой господин, – произнесла Шахразада и склонила голову, поднося пальцы ко лбу.

Султан обернулся к мальчишке-халифу и с опасным блеском в глазах сказал:

– Позволь от всего сердца поздравить с обретением настоящего сокровища. Теперь нужно бдительно охранять его и беречь.

В этот раз завуалированную угрозу, которая сочилась из каждого слова султана, не распознал бы лишь глупец. Однако бессильный юнец, называвший себя халифом, ничего не ответил – и ничего не предпринял.

Тарик же едва сдерживался, чтобы не напасть на негодяя из Парфии с кулаками. Или с топором.

Значит, молчаливые люди – самые мудрые?

Внутренне кипя от злости, сын эмира сложил руки на груди.

Никчемный халиф подошел к Шахразаде, остановился напротив и в очередной раз ничего не сказал, а лишь молча разглядывал ее своими странными оранжево-золотыми глазами. И спустя несколько секунд улыбнулся.

Шахразада едва заметно кивнула в ответ.

Сердце Тарика болезненно сжалось.

Венценосная чета понимала друг друга без слов.

Мальчишка-халиф низко поклонился жене, поднеся кончики пальцев ко лбу. Затем выпрямился, положил ладонь к сердцу и ушел. Вельможи поплелись следом мимо Шахразады, по очереди выражая ей почтение. Когда Тарик остановился рядом, Шази залилась румянцем и отвела взгляд, а руки сжала в кулаки, спрятав их в складках серебряного плаща.

В этот момент Тарику вспомнились слова дяди в ту первую ночь, когда они с Рахимом приехали в Рей, покрытые пылью и едва не падая с коней после двух дней изнурительного путешествия: «Город так и гудит от слухов. Большинство считает, что халиф влюбился в юную жену».

Тарик ускорил шаг, чтобы догнать вельмож, которые уже вошли в многоярусный сад, полный цветущих деревьев. Чуть в стороне виднелся изящный птичник с разноцветными певчими птахами.

Спускаясь на следующий ярус, халиф постоянно оглядывался на дворец, пока капитан аль-Хури не приблизился и не заявил нарочито громко:

– Мой повелитель, мне кажется, вы оставили кое-что очень важное в главной галерее. – Молчаливый юнец снова не снизошел до ответа и лишь сощурил странные желтые глаза, вглядываясь в лицо двоюродного брата. Тот ухмыльнулся еще шире и добавил: – Полагаю, вы захотите забрать этот важный предмет и присоединиться к нам уже позднее, во время охоты.

Мальчишка-халиф снова посмотрел через плечо. Затем плавно развернулся и скользнул сквозь толпу вельмож, бормоча по пути невнятные извинения.

Тарик, как и все остальные, не сомневался, что халиф направился к Шахразаде. Как только он исчез из виду, началось бурное обсуждение. Самые бесстыдные начали заключать пари, скоро ли в Хорасане появится новый наследник престола.

Султан Парфии с интересом прислушивался к пересудам, однако в глазах его мелькало пренебрежение.

Тарик выдавил улыбку, несмотря на захлестывавшие его волны боли и ярости, а когда больше не смог выдержать пересудов, развернулся и зашагал вверх по лестнице.

– Куда это вы направляетесь? – поинтересовался капитан аль-Хури, преграждая ему путь.

– Я забыл мангалу в покоях, – быстро нашелся Тарик.

– Думаю, мы сумеем предоставить вам подходящую замену.

– Боюсь, замена не подойдет, – с извиняющейся улыбкой он покачал головой. – Зорайя – очень капризная птица и соглашается садиться только на привычные манжеты. Просто скажите, где вас найти, и один из стражей меня проводит.

– Оседланных скакунов будут подводить к аллее возле дворцовых конюшен, – сообщил капитан аль-Хури, а когда Тарик уже развернулся и махнул одному из охранников, подзывая его, окликнул: – Неужели эта мангала настолько важна?

– Да, если я хочу победить в этой охоте, – ухмыльнулся в ответ сын эмира, блеснув серебристыми глазами.

* * *

Шахразада застыла перед каллиграфическими надписями, вглядываясь в тонкие росчерки с замысловатым наклоном в каждом из мазков художника. Чернила разных оттенков извивались по пергаменту, вдыхая жизнь в слова на странице.

Невесомые потоки света лились из окон вокруг купола главной галереи, от центра которого расходились серебряные и золотые лучи. Они тянулись через весь потолок к девяти карнизам, образуя единую композицию с рядом полок, идущих вдоль оранжевых мраморных колонн.

– Этот отрывок невозможно разобрать, – пожаловалась Деспина, заглядывая через плечо госпожи.

– Мне кажется, это еще одна поэма о любви, – улыбнулась Шахразада.

– Зачем учиться так красиво писать, если никто не в состоянии понять ни слова?

– Эти строки призваны отразить внутреннее состояние автора.

– Значит, это поэма сделала его таким невразумительным?

Мелодичный смех Шахразады вознесся к куполу, отразился от карнизов и вновь пал на каменные плиты пола.

– Вы веселитесь так, словно в мире больше никого не существует, – прокомментировала Деспина.

– Забавно, сестра мне говорила нечто подобное, – наморщила нос Шахразада.

– Тогда, полагаю, вас не слишком волнует чужое мнение.

– А что, ты бы предпочла, чтобы я постоянно была серьезной? – поддразнила служанку она.

– Нет, – ответил вместо этого Халид, входя в главную галерею. – Я бы этого не хотел.

– Повелитель, – поклонилась Деспина.

– Не могу говорить за всех, – продолжил халиф, кивая гречанке. – Но лично мне хотелось бы, чтобы твой смех никогда не смолкал.

Служанка спрятала улыбку, низко склонив голову, и молча поспешила удалиться, оставляя венценосную чету наедине.

Шахразада не сводила с Халида глаз, сражаясь с наплывом эмоций. В горле пересохло, а злость угрожала пролиться потоком слов, которых он не заслуживал услышать.

Потому что не заслуживал знать ее самые тайные мысли. Ее заветные желания.

Насколько он стал ей дорог. И почему это не должно было иметь значения.

«Пусть секреты послужат тебе утешением, Халид ибн аль-Рашид, – яростно думала девушка. – От меня же утешений не жди».

Она вскинула подбородок и повернулась, чтобы уйти.

Однако Халид перехватил Шахразаду за запястье, когда она проходила мимо, и тихо произнес:

– Вчера я стучал в твои двери.

– Я устала, – отводя глаза, пробормотала она, почувствовав, как пропустило удар сердце.

– И злилась на меня, – мягко добавил Халид, затем внимательно посмотрел на нахмуренное лицо Шахразады и поправился: – Нет. Была в ярости.

– Отпусти руку.

– Понимаю, чем вызван твой гнев, – сказал Халид, подчиняясь ее приказу. – Я упустил из виду, что нужно рассказать тебе о Ясмин. Прости меня. Это больше не повторится.

– Упустил из виду? – язвительно переспросила Шахразада. – Упустил из виду?

– Я…

– Да ты хоть представляешь, насколько глупо я выглядела перед всеми? И насколько глупо себя чувствовала?

– Ясмин хотела уязвить тебя, – вздохнул Халид. – И мне печально видеть, что ее план удался.

– Ее план удался? Да ты настоящий бесчувственный чурбан! Думаешь, я пришла в ярость из-за того, что сделала эта напыщенная принцесса? Из-за того, что она танцевала перед тобой? Не понимаю, как ты умудряешься быть таким умным и беспросветно непонятливым одновременно?

– Шахразада… – Халид вздрогнул.

– Мой гнев не имеет ничего общего с Ясмин. Ты, именно ты причинил мне боль. Твои секреты – ключи от запертых запретных комнат – вот что ранит меня! – воскликнула девушка. – Твоя манера наносить удар и молча уходить прочь!

Выплеск боли проследовал тем же путем, что и смех: отразился от купола и стек обратно на мраморные плиты пола.

Халид прислушался к эху, поморщился и зажмурился. Затем открыл глаза и протянул руку к Шахразаде.

Она отступила на несколько шагов, усилием воли подавив рыдания, чтобы не позволить халифу одержать верх.

Это не остановило Халида. Он снова приблизился и обхватил запястья Шахразады и поднес ее ладони к своему лицу.

– Ударь меня, если желаешь, Шази. Сделай что угодно, но только не наноси мне такую же рану. Не уходи.

Оставив руки жены покоиться на его щеках, Халид провел кончиками пальцев по ее предплечьям и застыл, ожидая вердикта.

Шахразада замерла, держа в ладонях маску из камня и льда.

– Прости меня, джунам. За секреты, за запертые двери. За всё, – не получив ответа, тихо произнес Халид и нежно отвел волосы от лица девушки. Это прикосновение одновременно ласкало и обжигало. – Обещаю, однажды я открою тебе все. Но не сейчас. Поверь, существуют тайны, которым безопаснее оставаться надежно запертыми.

Джунам. Он уже называл ее так. Мое все.

Как и в тот вечер, когда Шахразада рассказывала историю о Тале и Мердаде, это слово звучало истинно, правильно.

– Я… – девушка осеклась и закусила губу, чтобы та не дрожала.

Чтобы остановить поток признаний, которые отчаянно жаждали вырваться на свободу.

Жаждали поведать о желаниях своенравного сердца.

– Я готов тысячу раз умолять о прощении за то, что причинил тебе боль, – прошептал Халид и поцеловал Шахразаду в лоб.

Она закрыла глаза, признавая поражение. Нельзя было больше игнорировать охватившие ее чувства. Затем скользнула ладонями по груди Халида, погружаясь в объятия сандалового дерева и солнечного света. Вдвоем они стояли под куполом главной галереи, и нечитаемая поэма о любви служила молчаливым свидетелем их воссоединения.

* * *

Душевная боль казалась пустяком по сравнению с тем зрелищем, которое предстало перед глазами Тарика теперь. Как бы он хотел никогда этого не видеть!

Войдя в арочные двери, ведущие в главную галерею, юноша поначалу подумал, что неверно выбрал направление и оказался не в том месте. В помещении царила абсолютная тишина. Шахразады здесь быть не могло.

А затем Тарик завернул за угол и увидел, почему вокруг повисло безмолвие.

И остановился, будто сраженный метко брошенным кинжалом.

Никчемный юнец-халиф держал Шахразаду в объятиях. Целовал ее в лоб. А она прильнула к мужу, обвила его руками, притянула к себе и прижалась щекой к груди, как припадает усталый путник к стволу дерева.

Куда хуже было зрелище, которое заставило Тарика замереть на месте, не имея силы воли сделать новый вдох: выражение полного умиротворения на лице Шахразады.

Словно происходившее было правильным. Словно она желала этого больше всего на свете.

Она полюбила убийцу Шивы.

Стражник за спиной Тарика выразительно откашлялся, очевидно, нимало не заботясь о наказании за подслушивание халифа. Из густой тени в дальней части галереи показалась гигантская фигура телохранителя Шахразады. Его угрожающий вид и сверкавшая в руках сабля сулили скорую расправу.

Но больше всего Тарика удивила реакция врага, который производил впечатление старого верблюда.

При первом же признаке опасности он закрыл своим телом Шахразаду, с металлическим шорохом обнажил шамшир и сжал рукоять в правой ладони. Острие зловещей сабли смотрело в пол.

Это была поза атакующего фехтовальщика.

Обычно бесстрастное лицо мальчишки-халифа сейчас стало суровым и напряженным, а желваки на стиснутой челюсти выдавали едва сдерживаемый гнев. Странные желтые глаза полыхали как раскаленная лава, такие же угрожающие и целеустремленные.

Шахразада прикоснулась к плечу юнца и спросила:

– Халид! Что ты делаешь?

Однако тот даже не шелохнулся.

Теперь Тарик понял, почему прошлой ночью Шахразада так беспокоилась.

Халиф оказался вовсе не тем скучающим и бессильным мальчишкой, который позволял жене говорить за себя. Он представлял собой нечто большее.

Нечто, что следовало тщательно обдумать и принять во внимание.

А затем вырвать из груди его сердце тем же способом.

Тарик ухмыльнулся и провел рукой по волосам, после чего спросил:

– Разве не здесь мы должны были встретиться, чтобы отправиться на охоту?

* * *

Халид смерил недовольным взглядом сына Назира аль-Зийяда, чувствуя нарастающее раздражение. Его объяснение причины вторжения в главную галерею звучало нелепо. Собственная глупость едва не стоила мальчишке жизни.

В обычных обстоятельствах Халид бы не стал реагировать так остро, однако сейчас в Рее находился с визитом Селим Али эль-Шариф. Только сегодня утром он высказал едва завуалированную угрозу в адрес Шахразады. В этом самом месте, в главной галерее. Халид ожидал чего-то подобного, но услышать это в реальности было не легче.

А игнорировать угрозы султана Парфии, даже незначительные, казалось недальновидным.

Халид не знал, кому мог приходиться союзником этот глупый сын эмира. Вчера это не имело первостепенного значения, так как мальчишка был всего лишь досадной помехой. Сегодня же он вызвал подозрения тем взглядом, который бросил на Шахразаду. Совсем не таким, каким смотрят большинство мужчин, оценивая красивую женщину: сосредоточив внимание на изгибах тела.

Подавляющая часть гостей именно так и выражали свой интерес. Они не заслуживали пристального внимания, но имели соответствующую репутацию: достойных порицания сластолюбцев, чей взгляд привлекала любая девушка, оказавшаяся поблизости.

Тарик Имран аль-Зийяд смотрел на Шахразаду вовсе не как мужчина, ценящий лишь соблазнительные изгибы тела. Для него имело значение то, что она говорила. Мысли, которые таились за словами.

Халид с сыном эмира спускались по лестнице, направляясь к конюшне мимо многоярусных садов. Телохранители следовали по пятам.

– Заклинаю, позвольте еще раз принести нижайшие извинения, – заговорил Тарик с заискивающей улыбкой, поправляя на запястье мангалу. Халид молча продолжил спуск, искоса поглядывая на собеседника. – Заверяю, что теперь я понял разницу между галереей и аллеей, повелитель.

– Я бы предпочел, чтобы вы додумались до этого раньше, – пробормотал Халид.

– Должен поблагодарить, что пощадили меня, мой господин, – заразительно рассмеялся мальчишка.

– Благодарности лучше адресовать моей жене. Если бы я находился в одиночестве, то ситуация могла бы обернуться по-другому.

– Похоже, вас можно поздравить с обретением подходящей супруги, сеид? – произнес сын эмира и внезапно споткнулся, хотя до этого шагал по лестнице уверенно.

Помеха становилась все более досадной. Халид остановился и обернулся к Тарику, который был выше его самого на пол-ладони и шире в плечах.

– Шахразада – необычная девушка, а я чудовище Рея. Полагаю, мы действительно друг другу подходим, – холодно обронил Халид, к собственному раздражению вынужденный смотреть снизу вверх на собеседника. Тот побледнел, услышав ответ. – Вы выглядите оскорбленным. Какими же именно словами? – поинтересовался халиф, пристально наблюдая за реакцией Тарика.

– Всей фразой, мой повелитель.

Мальчишка явно не обладал навыками прирожденного лжеца. Досадная помеха теперь стала полновесным поводом для беспокойства.

Вскоре сын эмира взял себя в руки и попытался разрядить повисшее в воздухе напряженное молчание с помощью очередной обаятельной улыбки. Халид развернулся и продолжил путь вниз по лестнице.

– Вы уже обзавелись женой, Тарик Имран аль-Зийяд?

– Боюсь, что нет, мой повелитель. Но планирую исправить это недоразумение в ближайшем будущем.

– Значит, вы уже обручились?

– Да, мой господин. С девушкой, в которую влюблен с детства, – сказал юноша, и вспыхнувшие глаза выдавали, что на этот раз он говорил искренне. – Именно по этой причине и позволил себе смелость поздравить вас с обретением достойной жены. Величайший подарок судьбы – найти любовь всей жизни, только тогда радость сторицей перевесит все невзгоды супружества, – заявил Тарик с абсолютной убежденностью в голосе.

Первая интересная мысль за всю беседу пришлась Халиду не по душе.

Спустя некоторое время они подошли к конюшне. Джалал направился им навстречу и с любопытством склонил голову набок, заметив глупого мальчишку. Затем приветливо кивнул ему. Тот улыбнулся в ответ.

– Еще раз примите мои извинения и просьбу передать благодарность вашей жене. Похоже, теперь я обязан ей жизнью. – Сын эмира низко поклонился Халиду и неторопливо побрел к конюшне, его белая рида развевалась за спиной.

– Что случилось? – спросил Джалал, как только юноша удалился за пределы слышимости. Ответа не последовало. Тогда капитан взволнованно предположил: – У вас с Шахразадой все в порядке? – И вновь повисла тишина, так как Халид задумчиво наблюдал за удалявшимся мальчишкой.

– Выясни все, что сможешь, о Тарике Имране аль-Зийяде. О его родственниках и союзниках. Обо всем, – распорядился халиф и нахмурился, когда Джалал рассмеялся. – Я сказал что-то забавное?

– Мы действительно одной крови, это бесспорно. Этот мальчишка беспокоит меня весь день.

Летающий ковер и набегающая волна

Шахразада стояла в небольшой гардеробной, где хранились все ее наряды, и наблюдала, как Деспина откладывала один цветной шелковый сверток за другим.

– Во имя Зевса, выбери уже что-нибудь, – простонала Шахразада, перекидывая через плечо вьющийся каскад смоляных локонов.

– Потерпите, моя капризная госпожа. Я ищу конкретный наряд.

– Тогда опиши его более конкретно, чтобы я могла помочь.

Деспина поднялась на ноги и потянулась, но почти сразу поморщилась, разминая левое плечо.

– Как твое самочувствие? – озабоченно поинтересовалась у нее Шахразада.

– Вполне сносно. Хотя выспаться прошлой ночью как следует не удалось.

– Ты же знаешь, что я имею в виду.

– Впереди многие месяцы до того, как мое состояние станет причинять неудобства, – поразительно легкомысленно рассмеялась Деспина.

– Ты уже рассказала обо всем Джалалу?

– Нет.

– А когда собираешься это сделать?

– Когда наберусь смелости или когда не останется иного выбора – зависит от того, что произойдет раньше. И больше не хочу обсуждать эту тему, – заявила Деспина и повернулась к другой части гардеробной, начав перебирать новые шелковые свертки.

Шахразада нахмурилась, размышляя, удалось ли служанке хоть немного отдохнуть этой ночью, учитывая нелегкие обстоятельства, свалившиеся на голову.

Почему только Деспина не хочет рассказать Джалалу, что он станет отцом?

– Похоже, наряд отнесли в мою комнату для починки, – всплеснув руками, раздраженно пробормотала служанка, выныривая из залежей свертков.

Оставив груды разворошенных тканей лежать в беспорядке, девушки направились к неприметной двери из полированного дерева рядом со входом в покои Шахразады. Деспина толкнула створку, прошла по узкому коридору, потянула за серебряную рукоятку и проскользнула в небольшую спальню.

Шахразада никогда раньше здесь не бывала, несмотря на то что комната служанки располагалась совсем рядом с ее собственной. Опрятно прибранное помещение казалось уютным и отражало характер гречанки. С одной стороны виднелись аккуратно сложенные подушки возле низенького столика из той же светлой древесины, что и единственный шкаф. В воздухе витал легкий цветочный аромат жасмина.

Деспина подошла к шкафу, открыла створку и продолжила поиск.

Осматриваясь, Шахразада заметила перевязанный конопляным шнуром сверток, прислоненный к стене за деревянным сундуком.

Это был коврик, который подарил Муса Сарагоса.

– Почему он стоит здесь? – поинтересовалась Шахразада, кивнув на рулон.

– Я все забываю спросить, можно ли его выбросить, – вздохнула Деспина, проследив за взглядом госпожи.

– Это же подарок!

– Старый, потертый и наверняка траченный молью коврик. Я не хотела его класть рядом с вашими роскошными нарядами.

– Отдай его мне, – велела Шахразада.

– С какой стати кому-то дарить такую рухлядь жене халифа – выше моего понимания, – пожала плечами Деспина, но все же выполнила приказ.

Шахразада взяла рулон и вспомнила тот день, когда Муса Сарагоса явился с визитом во дворец. «Этот ковер особенный. Он поможет найти путь, когда вы потеряетесь», – сказал тогда загадочный старец.

– Не думаю, что это обычный половик.

– А что же тогда?

– Может, какая-то разновидность карты? – предположила Шахразада.

– Если и так, то она давно устарела, а потому бесполезна.

Выйдя из комнаты Деспины, Шахразада прошла по узкому коридору обратно в свои покои, опустилась на колени и положила сверток на пол. Затем принялась развязывать узелок на пеньковой веревке. А когда усилия не увенчались успехом, вспомнила, почему любопытство угасло в прошлый раз, непосредственно после получения подарка.

– Никак не удается одолеть этот проклятый узел, – проворчала Шахразада, заметив, что Деспина заглядывает через плечо.

– Позвольте мне.

Служанка склонилась над свертком и потянула за концы пеньковых завязок. Ничего не добившись, она поднесла узел к глазам, внимательно изучая сплетения веревки. Затем вытащила серебряную шпильку из красиво уложенной на голове прически, высвободив каскад золотистых локонов. Густые волосы рассыпались по плечам. Деспина же принялась сосредоточенно поддевать шпилькой затянутые петли.

– Я тебя одолею, негодный маленький узел, – прошептала служанка, продолжая трудиться над завязками свертка.

Спустя несколько мгновений узел поддался, и обе девушки торжествующе вскрикнули.

Шахразада развернула коврик и расстелила его на полу.

Подарок оказался именно таким поношенным и вытертым, каким выглядел изначально: ржавого оттенка, с темно-синей каймой и центральным орнаментом из черно-белых завитков. Почти вся бахрома на кисточках уже обтрепалась. Остальная ткань была грязной и пожелтевшей от времени, но все еще могла послужить. На двух углах красовались дыры, похожие на подпалины.

Когда Шахразада провела по коврику ладонью, то почувствовала, как в груди начало зарождаться странное покалывание, и с внезапной тревогой отдернула руку.

– Что случилось? – спросила Деспина.

Необычное ощущение пропало.

Шахразада опустила взгляд на свои руки и потерла большими пальцами по остальным.

– Ничего.

Девушки поднялись на ноги, изучая подарок.

– Да уж… Никогда не видела более уродливого коврика, – вынесла вердикт Деспина, а когда Шахразада рассмеялась, повторила предложение: – Давайте я его выкину?

– Я думала, что внутри скрыта карта. Муса-эфенди сказал, что его подарок поможет мне найти путь, если я потеряюсь.

– Тот маг из Храма огня?

– Разве Муса-эфенди владеет волшебством? – с любопытством вскинула брови Шахразада, а заметив, что Деспина недовольно поджала губы и отвела глаза, хихикнула: – Ты не должна была мне об этом рассказывать, верно? – Не обращая внимания на мрачный взгляд служанки, девушка продолжила: – Хотя я не слишком удивлена. Джалал кажется крайне разговорчивым молодым человеком. Интересно, какие слова он произносит в моменты…

– Шахразада!

Она лишь рассмеялась и уклонилась от замаха Деспины, задев босой ногой коврик. Странное покалывание вновь вспыхнуло в груди с новой силой.

Обеспокоенная Шахразада опустилась на колени перед ковриком и положила на него ладонь.

Вокруг сердца начало нарастать покалывание, напоминавшее онемение после длительной неподвижности. Ощущение становилось все жарче и вскоре тепло распространилось по рукам, перетекло в пальцы. Шахразада провела ими вдоль края коврика…

И он вздрогнул, будто живой.

Девушка вскрикнула от изумления и отпрянула, неуклюже упав на бок.

– Что случилось? – спросила Деспина, присаживаясь рядом.

– Коврик… шевельнулся!

– Что?

– Смотри! – Шахразада вновь встала на колени, чувствуя, как колотится в груди сердце, и занесла руку над ковриком.

Покалывание вернулось, растекаясь по ладони… И один тканевый уголок приподнялся над полом.

Деспина взвизгнула и отпрыгнула в сторону.

– Что за чудеса?

– Мне-то откуда знать? – повысила голос Шахразада.

– Сделайте… Сделайте так еще раз, – предложила Деспина. В этот раз уже два уголка коврика воспарили над полом с легкостью невесомого облачка. – Вы когда-нибудь уже совершали нечто подобное? – поинтересовалась служанка, с опаской разглядывая госпожу.

– Нет! Это все ковер, а вовсе не я!

Деспина осторожно приблизилась к потрепанному половику и положила ладони на выцветшую ткань. Немного подождала. Ничего не происходило.

– Дело не только в ковре. Но и в вас.

Шахразада задумалась, прикусив изнутри щеку и вспомнила слова Мусы: «Вы пока и сами не знаете о даре. Похоже, он еще не пробудился в крови».

Деспина раздраженно фыркнула и поднесла руку госпожи к коврику. Когда его края приподнялись над полом, Шахразада попыталась вырваться, но служанка отказалась отпускать.

Вскоре подарок Мусы целиком парил в воздухе на уровне плеч: невесомый, будто сплетенный из мечты. А когда касание прервалось, медленно опустился обратно на мрамор с изяществом лепестка.

– Что ж, – прошептала Деспина с восхищением, – это настоящее маленькое волшебство.

* * *

В пустыне Тарик спешился перед большим пестрым шатром Омара аль-Садика. Затем взял поводья жеребца и повел его к корыту с водой, которое стояло поблизости. Вокруг морды пьющего скакуна по зеркальной поверхности разошлись круги. Тарик потрепал по шее великолепное животное.

Обратное путешествие выдалось нелегким.

Несмотря на заверения Шахразады, что она находится в безопасности, юноша покинул Рей – покинул Шази – с тяжелой душой и последние пять дней ехал по барханам под палящим солнцем, постоянно сражаясь с хаосом в собственных мыслях.

Каким образом дошло до такого?

Произошедшее не имело смысла. Девушка, которую Тарик знал, не могла оказаться такой ветреной. Девушка, которую он любил, была слишком сообразительна, слишком изобретательна… слишком верна, чтобы поддаться чарам чудовища, погубившего ее лучшую подругу.

Бушующие мысли бежали по кругу: Тарик вскоре обнаружил, что все время возвращается к одной точке: поступки Шахразады не имели смысла.

А значит, необходимо отыскать логичное объяснение.

На ум пришли рассказы о пленницах, которые добровольно покорялись захватчикам. О заключенных, которые влюблялись в тюремщиков. Хотя раньше Тарик никогда не поверил бы, что такое возможно, это являлось единственным объяснением поведения Шахразады.

Она казалась совсем другим человеком. Этот дворец, этот мир… этот мальчишка-халиф похитил у Тарика возлюбленную и заставил ее забыть все, что было ей дорого.

Следовало как можно скорее вызволить Шахразаду.

Пронзительный крик Зорайи вырвал юношу из задумчивости. Он свистнул, подзывая птицу, и она приземлилась на протянутую руку хозяина в мангалу, нетерпеливо требуя ужин. Несмотря на тревогу, Тарик сумел улыбнуться питомице, предлагая ей полоску вяленого мяса.

– Приветствую молодого безымянного господина! – раздался из-за спины знакомый голос. – Хотя слухи утверждают, что не такой уж он и безымянный.

– Слухи? – переспросил Тарик, оборачиваясь, чтобы заглянуть в загорелое лицо Омара аль-Садика.

– Такова уж природа людской молвы, – усмехнулся тот, демонстрируя широкую щель между передними зубами. – Мы зачастую узнаем о них последними.

Тарику пришлось ненадолго прикрыть глаза и глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться. Чудаковатый шейх испытывал его терпение.

– Значит, обо мне уже ходят слухи?

– Люди говорят о Белом Соколе, освободителе Хорасана.

– Не понимаю, о чем речь, – нахмурился Тарик, с трудом подавив тяжелый вздох.

– Неужели тебе ничего о нем неизвестно? Утверждают, что его знамя украшает изображение белого сокола. А еще ходят слухи, что он собирается штурмовать Рей, дабы свергнуть злого халифа. – Глаза Омара блеснули. – А я-то был уверен, ты хорошо знаком с Белым Соколом. Друзья зовут его Тариком.

– Прошу меня простить, – отрывисто произнес юноша, снимая капюшон запыленной белой риды, – но я сегодня не в настроении играть в ваши игры.

– Игры? Война – совсем не игрушки, друг мой. Забавы подходят маленьким детям и старикам вроде меня. Сражения же – пагубное пристрастие лишь для молодых мужчин.

– С меня довольно этих словесных игр, Омар!

– Тогда, возможно, сагиб желает взглянуть на свое знамя? – подмигнул Тарику шейх. – Оно…

– Пожалуйста! – единственное слово раскололо небеса над пустыней, столько в нем было отчаяния и боли.

– Что произошло во время визита в Рей, мой друг? – участливо поинтересовался Омар, проницательно взглянув в расстроенное лицо Тарика. Тот отвернулся и вскинул руку, подкидывая птицу под облака, после чего обессиленно оперся на корыто. – Поведай мне свои печали, – мягко, но настойчиво попросил старик.

– Мне… мне нужно освободить Шази. Вызволить ее из дворца. Увезти подальше от этого чудовища, смеющего называть себя халифом.

– Тебя беспокоит ее безопасность, друг мой, – медленно кивнул Омар. – Но тогда почему ты вернулся? – очевидное беспокойство смягчало прямолинейность вопроса. Тарик скривился, не в состоянии выдавить ни слова. – Расскажи мне, что случилось.

Юноша уставился на горизонт, за которым еще виднелся краешек закатного солнца. Мягкий свет еще не до конца угас, хотя синие сумерки уже постепенно сгущались, обещая скорое наступление темноты.

– Я подозревал, что у халифа появились к Шази чувства. Все же он оставил ее в живых, тогда как многих других… – Тарик осекся, и его серебристые глаза стали холодными при мысли о казненных девушках. – Но все же не ожидал увидеть такое.

– Понимаю, – протянул Омар, почесывая бороду.

– Что, что понимаете? – Тарик повернулся к шейху бедуинов.

– Ты полагаешь, что юный халиф… – старик сочувственно положил шишковатую руку на плечо собеседнику, – что он влюбился в твою драгоценную Шахразаду? – Не получив от него ответа, Омар тем же мягким тоном продолжил: – И что же навело на подобное умозаключение?

– То, как он на нее смотрел, – прошептал Тарик, не отводя взгляда от грубой ткани рукава старика. – Впервые я начал понимать это чудовище.

– Возможно… это даже к лучшему, – задумчиво сказал Омар, ободряюще сжимая плечо юноши. – Говорят, молодой халиф пережил немало ужасных потерь. Кто знает, вдруг Шахразада сумеет…

– Я не оставлю ее в руках сумасшедшего убийцы!

– Друг мой, почему ты так поступаешь? – недоуменно заморгал шейх. – Зачем тебе эта война?

– Потому что я люблю Шахразаду, – без колебаний ответил Тарик.

– Но почему ты ее любишь?

– Что за странный вопрос…

– Он вовсе не странный, а очень даже простой. Вся сложность заключена в ответе. Так почему ты любишь Шахразаду?

– Потому что… – Тарик задумчиво потер шею, подыскивая слова. – Все мои самые дорогие детские воспоминания связаны с ней. Мы вместе прошли множество испытаний. Вместе смеялись и радовались.

– Общее прошлое не дает право на будущее, друг мой, – произнес Омар, убирая руку с плеча собеседника.

– Разве вы способны меня понять? – вздохнул Тарик. – Никто и никогда не пытался забрать у вас Аишу. Никто…

– Мне необязательно лишаться жены, чтобы осознать боль потери. Даже ребенок со сломанной игрушкой способен тебя понять.

– Вы сравниваете мои страдания с детской мимолетной печалью? – недоверчиво спросил Тарик, ощущая, как в груди закипает гнев.

– Потеря есть потеря, – с удивленной улыбкой покачал головой Омар. – И извлеченный из нее урок всегда один.

– Я не настроен слушать нравоучения.

– Как и я не настроен их читать, – рассмеялся шейх. – Позволь мне вместо этого поведать историю.

– Пожалуйста, только не это…

– Одной ясной ночью много лет назад я видел, как тысячи звезд начали падать с небес, и решил погнаться за ними в пустыню далеко за горизонтом. Несмотря на юный возраст, мое сердце полнилось любопытством, желая знать, куда же отправляются эти яркие светляки, когда слетают с небесного свода. Я бежал и бежал, пока мог. И все равно не увидел, куда падают звезды.

– Эта история – нравоучение, Омар, – бесстрастно произнес Тарик. – Не думай, что меня удалось провести.

– А я когда-нибудь говорил, что до сих пор борюсь с желанием продолжить поиски и все же выяснить, куда падают звезды? – ухмыльнулся шейх.

– Прекрасно тебя понимаю. Я тоже борюсь с желанием сбежать отсюда.

– Дождись, пока я не закончу читать нравоучение, мой юный друг, – отсмеявшись, заявил Омар. – Нельзя лишать старика его заслуженного права.

– Согласен, нельзя, – невольно улыбнулся Тарик, несмотря на тяжесть в сердце. – Завершайте свой урок, многоуважаемый эфенди.

– Некоторые вещи приходят в нашу жизнь лишь на краткое мгновение. А мы должны набраться мужества и отпустить их сиять в других небесах.

– Вы хотите, чтобы я оставил все как есть, – медленно заключил Тарик, невидяще глядя в темноту за скоплением шатров. – Но я не могу. И не стану этого делать.

– Заверяю, что ты всегда можешь положиться на мою поддержку. Какое бы решение ни принял. Мне необязательно соглашаться, чтобы уважать твой выбор, Тарик-джан. А сейчас идем со мной. Тебя уже ожидает дядя.

– Дядя Реза уже прибыл? – спросил юноша, вглядываясь за плечо Омара.

– Он приехал два дня назад вместе с твоим другом Рахимом и с тех пор нетерпеливо ожидал, когда ты вернешься из Рея, – ответил шейх, ведя гостя ко входу в самый большой шатер среди пустынного поселения бедуинов. Затем откинул тканевый полог и шагнул внутрь. Тарик вошел следом. – Наш блудный герой прибыл! – объявил Омар, приближаясь к Резе и усаживаясь рядом с шутливой важностью.

Тарик разулся и снял плащ, прежде чем углубиться в полутьму. Цветистый ковер под ногами оказался мягким и потертым. Рисунок вторил мотивам узора на тканых полотнищах, украшавших стены шатра. Тонкая струйка дыма наполняла воздух запахом табака и патоки.

– Присаживайся, угощайся чаем, – с улыбкой предложил Омар. – Последние два дня мы с твоим дядей прекрасно проводили время. Как оказалось, он тоже большой ценитель историй о любви.

Тарик опустился на набитые шерстью подушки, разложенные вокруг шишковатого деревянного столика, на котором стояли несколько стаканов из матового стекла, серебряный чайник и кальян из темно-зеленого стекла с длинной трубкой, обернутой шелком медного цвета. Она бежала через весь стол, а резной мундштук держал в ладони Реза бин-Латиф. Когда тот затягивался, уголь в чаше на самом верху кальяна вспыхивал ярко-оранжевым, а вода в стеклянном резервуаре медленно бурлила. Сладкий дым поднимался в воздух серо-голубыми завитками, смешиваясь с ароматами, которые витали в шатре.

Тарик протянул дяде руку, и тот принял ее, тихо сказав:

– Похоже, ты немало потрудился, дорогой племянник.

– Знаю, ты просил ждать послания в Талекане, – тяжело вздохнув, покаялся юноша. Реза молча смотрел на него, вместо ответа выпустив очередной клуб ароматного дыма изо рта. – Но я не мог позволить тебе проделать всю работу в одиночку.

– Я же говорил. Твой племянник уже вполне достоин звания героя, – заключил Омар и ухмыльнулся.

– Часть обязанностей настоящего героя заключается в умении выждать подходящий момент, – возразил Реза. Тарик промолчал, Омар же тепло рассмеялся. – Позволь спросить, что же ты выяснил во время безрассудной поездки в Рей? – поинтересовался дядя.

– Я выяснил, что мне предстоит еще многое выяснить.

– А еще? – спросил Реза, передавая мундштук Омару.

– Узнал, что халиф Хорасана не просто безумец, но очень опасный безумец.

– И почему же?

– Он крайне умен. Это было неожиданно.

– Многие безумцы гениальны, – не преминул сообщить Омар, поблескивая глазами в струях дыма, который выдыхал через ноздри.

– Что еще? – подтолкнул Реза племянника рассказывать дальше. Тот помедлил, не уверенный, следует ли делиться последним наблюдением. – Тарик?

Но до того как он успел что-либо сообщить, Рахим откинул полог шатра и вошел внутрь. По пятам проследовал Джахандар аль-Хайзуран, который поймал на себе взгляды сидевших за столом мужчин, откашлялся и спросил:

– Позволите к вам присоединиться?

– Конечно же! – широко улыбнулся Омар. – Будем рады вашему обществу, любезный.

Тарик поднялся из-за стола, стараясь подавить раздражение при виде идущего навстречу отца Шахразады. Рахим метнул на друга извиняющийся взгляд.

– Джахандар-эфенди, – юноша приветственно поклонился, касаясь кончиками пальцев лба.

– Тарик-джан, – ответил мужчина, с надеждой заглядывая в серебристые глаза собеседника, однако обнаружил в их стальной глубине лишь осуждение и со стыдом отступил, не осмеливаясь больше нарушить молчание.

– Ты рассказывал об уязвимых местах юнца-халифа, – продолжил расспросы Реза, когда прибывшие расселись за столом.

– Да, дядя, – тяжело вздохнул Тарик.

– В чем дело? – нахмурился Реза, заметив явное затруднение племянника.

– Его слабость – Шахразада, – наконец выдавил тот. – Халиф ее любит.

– Сильно? – уточнил дядя с бесстрастным выражением лица.

– Не представляю. Но точно знаю, что она ему небезразлична. И что хочу забрать Шази из дворца. Немедленно.

– Что-то произошло во время твоего визита в Рей? – удивленно изогнул брови Реза.

– Каждый день она подвергается риску. Я больше не могу этого выносить.

– Настоящий герой, – тихо усмехнулся Омар.

– Понимаю, чем вызвана твоя тревога, но… – начал Реза, поднимая стакан с чаем и поднося его к губам.

– Умоляю, дядя, позвольте мне это сделать. Помогите освободить Шахразаду.

– Мне очень жаль, Тарик-джан, – отозвался Реза спустя несколько секунд задумчивого молчания, во время которого пристально изучал лицо племянника, – однако мы только начали собирать силы и пока не готовы осадить такой большой город, как Рей. Эмир Караджи пообещал предоставить семьсот воинов и внушительное количество оружия. Они уже скоро должны прибыть. Его друг с севера отправит еще две сотни бойцов. Еще я веду переговоры со старыми партнерами: ремесленниками со средствами, которые устали находиться под властью жестокосердного тирана, убивающего безо всякой причины. Они готовы объединиться под знаменами Белого Сокола. Они готовы сражаться за тебя.

– Значит, ты в состоянии выделить мне нескольких…

– Нет, – прервал Реза племянника, – люди должны воевать во имя чего-то большего, чем твоя любовь, Тарик. Ты не можешь выступить против самого крупного города Хорасана с зачатками армии лишь для того, чтобы спасти одну-единственную девушку. Покажи, что ты настоящий предводитель. Прояви терпение. Дождись нужного момента. Когда время наступит, твоя выдержка будет вознаграждена. Доверься мне.

– Омар… – прошептал Тарик, закрывая глаза и сжимая кулаки, чтобы сдержать накатывавший шквал эмоций.

– Ах, мой юный друг, – вздохнул шейх. – Ты ранишь меня в самое сердце, падкое на романтичные истории. Увы, судьба не подарила мне братьев или сыновей. Я последний в роду, а потому не могу отправиться сражаться. К самым заржавевшим саблям особенно хорошо пристает кровь, и ее затем нелегко смыть. Не сомневайся, я бы охотно рискнул своей непримечательной жизнью во имя любви. Но не жизнями моих людей и тех, кто встал под мои знамена… Я не имею права растрачивать подобное сокровище. Мне очень, очень жаль.

Тарик молча пил чай, пока Омар с Резой перешли к обсуждению других вопросов. Слова эхом звенели вокруг, растворяясь в дыму, потеряв всякий смысл. Когда напиток в стакане остыл, юноша решил уйти. Злость продолжала бурлить в груди, как вода в кальяне. А глаза юнца-халифа, стоявшие перед мысленным взором, напоминали тлевшие в чаше уголья.

Безумец с бешеным темпераментом и склонностью нести смерть.

И Шахразада с умиротворенным выражением лица в его объятиях.

– Тарик-джан? – донесся из-за спины униженный голос.

– Что? – Юноша резко обернулся, заставив отца Шахразады попятиться, приоткрыв рот. Кончики его редкой бороды развевались от ночного ветерка. – Прошу меня простить, Джахандар-эфенди, – пробормотал Тарик, осторожно выдыхая.

– Нет, нет, это мне следует извиняться за то, что потревожил.

– Все в порядке, – сквозь зубы заверил юноша. – Я должен был лучше контролировать себя. – Джахандар кивнул, а затем принялся молча теребить край кушака. – Вы что-то желали со мной обсудить? – наконец спросил Тарик.

– Да, – собеседник сглотнул. – Все верно. – Он расправил плечи и сцепил руки в замок. – Ты… Ты действительно готов на все, чтобы спасти мою дочь?

– Вы же знаете, что да, – заверил удивленный Тарик, подходя ближе.

– Тогда позволь тебе помочь, – выдохнул Джахандар, и его глаза вспыхнули, отразив свет факелов.

Тот, кто ведает

Шахразаду разбудил приглушенный скрип дверных петель. Она могла распознать этот звук даже во сне.

Но в этот раз что-то изменилось.

Что-то проникло в покои. Что-то дерзкое и бесстрашное.

И следило за Шахразадой. От нежеланного наблюдения по ее спине скользнул холодок, а кровь быстрее побежала по венам.

Тихие шаги приближались, заставляя принимать решение как можно скорее.

Шахразада открыла глаза и закричала. Темнота наполнилась шумом и отчаянием. Кто-то торопливо направился к кровати, и девушка отползла по подушкам, пытаясь убежать. Затем отдернула полупрозрачный занавес, проклиная его наличие, которое служило лишь помехой.

Сердце едва не оборвалось при виде открывающейся двери в смежную комнату Деспины.

– Шахразада?

Огромные тени пришли в движение и заскользили по покоям – тени, скрытые не только ночной мглой.

Поняв, что жизнь Деспины теперь тоже находится в опасности, Шахразада схватила стул, стоявший рядом с кроватью, и снова громко завопила, стараясь отвлечь внимание от служанки и давая ей шанс добежать до дверей.

Когда кто-то скользнул к Шахразаде, она махнула стулом в направлении нападавшего.

Деспина взвизгнула.

– Беги! – крикнула ей девушка.

Служанка метнулась к выходу, и за ней следом устремились две тени. Однако Деспина успела распахнуть дверь и вылететь в мраморные коридоры дворца. От стен эхом отразилось единственное, наполненное ужасом слово:

– Джалал!

Тени метнулись к Шахразаде. Один из нападавших схватила ее сзади, а когда притянул ближе, из-под черной маски сверкнула пара озлобленных мужских глаз. Девушка замахнулась стулом, метя в голову противнику. Однако тот блокировал выпад, шепотом выругался и ударил сопротивлявшуюся жертву по щеке тыльной стороной ладони.

Шахразада ничком рухнула на мраморный пол. Ее глаза слезились от вспыхнувшей жгучей боли. Когда другая тень попыталась поставить девушку на ноги, она протянула руку и сдернула маску с лица нападавшего. Тот поднял жену халифа за горло и прижал к стене.

– Кто вы? Что вам надо? – хрипела Шахразада, царапаясь и пинаясь.

По коридору за дверью покоев прогрохотали шаги, и обе створки с протестующим скрипом распахнулись, открывая взгляду силуэт мужчины с саблей.

Халид.

Захватчик тихо и зло расхохотался, все сильнее стискивая ладони на горле Шахразады.

Халиф не задавал вопросов. Не пытался договориться. Во тьме сверкнул шамшир, и ближайшая к двери тень повалилась на пол, издавая булькающие стоны. Спустя секунду в покои ворвался Джалал. По пятам за ним следовал Воин.

– Уведи Халида! – выкрикнул капитан стражи.

Телохранитель не ответил, лишь презрительно хмыкнул, протиснулся в помещение и обнажил тальвар.

Халид двинулся вперед, размахивая саблей. Путь ему преградили несколько теней. Всего их было восемь, если брать в расчет того, который прижимал к стене Шахразаду.

По покоям разнесся металлический шорох оружия, которое доставали из ножен. Удерживавший пленницу мужчина прижал ее спиной к себе, обхватив сильным предплечьем шею девушки.

Воин вступил в схватку с авангардом теней, а Халид и Джалал помогали с обоих флангов. Клинки звенели друг о друга. В воздухе свистели сабли, оставляя за собой кровь и смерти.

Тени постепенно проигрывали.

Державший в заложниках Шахразаду мужчина начал оттаскивать ее в сторону раздвинутых решеток, ведущих на балкон. Девушке удалось выдернуть из ослабшей хватки противника руку и наугад ударить его кулаком, а затем вывернуться, пока враг потирал поврежденную челюсть. Он немедленно набросился на освободившуюся пленницу и стиснул ее плечо одной ладонью, а другой сжал за горло.

– Можешь попрощаться с жизнью, – прошипел нападавший Шахразаде на ухо.

– Ты и сам уже покойник, – прохрипела она.

– Пока еще нет, – усмехнулся мужчина, после чего убрал руку с плеча девушки и схватил ее за волосы, снова прижимая к себе, как живой щит.

Шахразада едва сумела подавить стон, от боли глаза слезились.

– Халид ибн аль-Рашид! – проревел захватчик.

Когда зрение девушки прояснилось, она увидела, что Джалал и Воин с саблями на изготовку стоят совсем близко, на расстоянии вытянутой руки.

Халид в последний раз взмахнул шамширом, обагрив обнаженную грудь и лицо кровью противника, затем пересек покои. Янтарные глаза яростно полыхали, а с серебристого клинка стекали алые капли.

Напавшие в ночи тени теперь лежали без движения.

Когда Халид приблизился, захватчик еще сильнее сжал волосы Шахразады и дернул их вверх, заставляя ее вскрикнуть.

Джалал едва слышно выругался. Лезвие его скимитара вспыхивало белыми отблесками в свете луны.

Халид застыл на месте.

Мужчина за спиной Шахразады неприятно рассмеялся, будто камнем провели по металлу, и приставил к ее горлу кинжал.

– Не собираешься молить о пощаде? – прошептал захватчик ей на ухо.

– Я никогда никого не умоляю, – выплюнула Шахразада. – И особенно будущего покойника.

– А могущественный халиф Хорасана не желает высказать какую-нибудь просьбу? – спросил мужчина. Халид молча сделал угрожающий шаг вперед, поднимая шамшир. – Стоять, ты, отродье блудницы! – выкрикнул захватчик. – Или перережу глотку твоей женушке. Будешь смотреть, как она корчится и подыхает. В точности как мамаша.

Халид застыл как вкопанный. Маска из камня и льда разбилась на множество осколков. Глаза из расплавленного янтаря потускнели от воспоминаний. Лишились цвета. Неприкрытое страдание, написанное на лице халифа, опалило душу Шахразады и заставило ее задохнуться. Окровавленный шамшир опустился.

– Я сама убью тебя за эти слова, – прошипела разъяренная девушка захватчику, но тот лишь презрительно расхохотался.

– Чего ты хочешь? – тихо спросил Халид.

– Брось оружие. – Шамшир тут же звякнул о мраморный пол. Повеление было выполнено без колебаний. Негодяй торжествующе усмехнулся: – Теперь прикажи своим людям сделать то же самое.

– Хватит! – выкрикнула Шахразада, безмолвно умоляя Халида взглянуть на нее и не слушать мерзавца.

Тот как раз схватил ее за подбородок и заставил вскинуть голову, еще сильнее прижимая лезвие к шее.

– Джалал, Викрам, делайте, что сказано, – тяжело проронил халиф, сдаваясь.

– Халид! – с отчаянием воскликнула Шахразада. – Не позволяй врагу диктовать условия. Джалал, не слушайте его. Нельзя…

– Еще одно слово, и оно станет последним, – угрожающе произнес мужчина и закрыл пленнице рот ладонью.

Шахразада вцепилась зубами в чужие пальцы. Язык обжег вкус соли и пота. Захватчик взревел, ослабив хватку. Девушка со всей силы ударила его локтем в солнечное сплетение, и кинжал скользнул по ее шее, оставляя за собой обжигающий след. Затем пара сильных рук отдернула Шахразаду в сторону и прижала к залитой кровью груди.

Сердце Халида билось под ее щекой громко и быстро. Каждый удар давал молчаливое обещание.

На секунду этого было достаточно.

Воин сбил захватчика на пол, а Джалал навалился коленом сверху и врезал украшенным драгоценностями эфесом поверженному врагу по челюсти.

– Ты думал, тебе все сойдет с рук? – прошипел капитан стражи. – После нападения на моего двоюродного брата? На мою семью? – Он наносил рукоятью удар при каждой фразе.

– Достаточно! – с нажимом произнес Халид.

В одном-единственном слове крылось столько ярости, что все застыли на месте. Тишину нарушил зловещий скрежет металла по мрамору, когда халиф медленно провел по полу поднятым шамширом.

Без дальнейших распоряжений Джалал отступил от мужчины и подошел к Шахразаде. Воин растворился в тенях неподалеку, не убирая огромной ладони с тальвара. Бородатое лицо телохранителя выглядело в лунном свете холодным и диким.

Халид шагнул вперед.

Поверженный враг лежал на полу, из разбитых рта и носа сочилась кровь. При виде нависшего над ним халифа мужчина разразился хриплым смехом.

– Моя жена сказала правду. Ты покойник, – тихо сказал Халид, поднося заостренный кончик шамшира к горлу нападавшего. – Но я готов обсудить, насколько болезненной окажется твоя смерть. – Хриплый смех стал громче. – Кто тебя послал? – продолжил расспрашивать халиф шепотом, в котором слышалась неприкрытая угроза.

– Тот, кто хотел видеть твои мучения.

– Назови его имя, и я позволю тебе умереть безболезненно, хотя ты этого и не заслуживаешь.

– Думаешь, я тебя боюсь, мальчишка? – выплюнул нападавший и тут же закашлялся, отчего на опухших губах выступила кровь.

– Даю последний шанс ответить по собственной воле. Либо же информацию вырвут под пытками.

– Надеешься обмануть судьбу? Как бы ты ни сопротивлялся, придется уплатить полную цену, Халид ибн аль-Рашид, – прохрипел мужчина и метнул многозначительный взгляд на Шахразаду.

– Что ж, время переговоров прошло, – холодным тоном сказал Халид и слегка провел лезвием по шее, пустив тонкую струйку крови. – В этом отношении я, несомненно, унаследовал качества отца.

– Желаешь знать, кто меня послал, о могучий царь из царей? – теперь хриплый смех пленника звучал безумно. – Что ж, я скажу. – Он начал задыхаться, но все же выдавил: – Тот, кто ведает.

И он приподнялся, чтобы острие клинка Халида пронзило горло.

Джалал обнял дрожавшую Шахразаду, спрятал ее лицо у себя на плече и попытался успокоить ее, гладя по голове.

Воин присел рядом с трупом. Взгляд бездонных черных глаз скользнул по неподвижному телу. Затем телохранитель отодвинул темный рукав, который закрывал правое предплечье мужчины. В неярком лунном свете, льющемся с балкона, Шахразада увидела бледную метку, выжженную на коже мертвеца: контур скарабея.

– Фидаи, – прогрохотал Воин голосом, как отзвуки грома.

Халид молча уставился на клеймо, после чего отвернулся, тихо выругался и швырнул шамшир через всю комнату.

– В чем дело? – непонимающе поинтересовалась Шахразада у Джалала.

– Фидаи – это наемные убийцы, – пояснил он, заставив девушку испуганно ахнуть, проглотив сотни новых вопросов. – Да у тебя кровь идет! – воскликнул капитан стражи, заметив стекавшие по шее жены султана алые капли, и отвел в сторону ее волосы, чтобы рассмотреть рану.

Не успела Шахразада отреагировать, как Халид поднял ее на руки и понес прочь от места жестокой схватки, не обращая внимания на протесты девушки. По пятам следовали Джалал и Воин. За порогом лежали два безжизненных тела королевских стражников и смотрели вверх остекленевшими глазами. Перерезанные глотки казались разверстыми пастями. Шахразада с трудом подавила вскрик.

– Они мертвы, – сказал Халид, не глядя на нее. – Как и все те, кто охранял коридор.

Девушка сильнее обхватила его шею. Как только они свернули за угол, то встретили воинов во главе с генералом аль-Хури.

– Она пострадала? – тут же спросил шахрбан.

– Со мной все хорошо, – ответила Шахразада, удивленная несомненной тревогой в голосе мужчины. – Правда, все отлично.

– Она ранена, – пояснил Джалал.

– Совсем чуть-чуть, – возразила девушка. – Можно уже поставить меня, я в состоянии идти сама. – Халид словно ее не услышал. – Я в самом деле могу идти сама.

И снова халиф промолчал, ничего не ответив и даже не взглянув на жену.

Процессия последовала дальше по коридорам. Окружившие их стальной стеной стражники несли факелы, освещая путь. Решив уступить в этом сражении, Шахразада прижалась к Халиду и на мгновение закрыла глаза, чтобы защититься от ярких огней факелов, а он обнял ее крепче.

Когда девушка решила осмотреться, то поняла, что никогда раньше не видела узкого коридора, в котором оказалась процессия. Каменные стены переходили в сводчатый потолок из гладкого алебастра. Вскоре Халид остановился перед двустворчатыми дверями из полированного черного дерева с бронзовой и железной отделкой.

– Выставить охрану здесь и перед моими личными покоями до дальнейших распоряжений, – скомандовал халиф. – И примите к сведению, если хоть через один вход удастся прорваться врагам, отвечать будете передо мной лично.

Старший стражник коротко кивнул и распахнул перед господином створку из черного дерева, потянув за одну из бронзовых ручек. Халид прошел сквозь огромную дверь, по-прежнему держа Шахразаду на руках, пересек неосвещенную приемную и зашагал к другим дверям, в точности похожим на первые. За порогом находилась большая комната со сводчатым потолком и единственной лампой за золоченой решеткой по центру.

Халид посадил Шахразаду на край кровати, застеленной темным шелком и стоящей на возвышении. Затем подошел к огромному шкафу из черного дерева возле дальней стены и достал несколько отрезов льняной ткани с маленькой округлой емкостью, после чего взял со стола кувшин, опустился на колени перед женой и отвел ее волосы в сторону, чтобы взглянуть на рану.

– Я же сказала, царапина, – улыбнулась Шахразада.

Халид молча смочил тряпицу водой из кувшина и принялся очищать порез.

Девушка рассматривала сосредоточенное лицо халифа, пока он трудился над раной. Круги под глазами стали еще темнее. Потеки засохшей крови тянулись по лбу и щекам, пятная загорелую кожу. Напряженный и серьезный, Халид не желал встречаться с Шахразадой взглядом. Резкие черты безупречного профиля оставались жесткими. Неуступчивыми. Как смятый свиток, который требовал, чтобы его разгладили… или же выбросили раз и навсегда.

Когда Халид смочил новый отрез ткани, Шахразада накрыла его ладонь своей и забрала тряпицу. Затем поднесла полоску материи к его лицу и стерла темную кровь противника.

Халиф наконец поднял на девушку тигриные глаза и не сводил с нее взгляда, пока она в томительной тишине уверенными, но нежными движениями смывала последние следы чужой смерти. Затем Халид наклонился вперед, прижался своим лбом ко лбу Шахразады и взял ее за руки, словно хотел успокоить не только ее, но и себя.

– Я хочу отослать тебя из дворца. В безопасное место, где никто не сумеет тебе навредить, – начал халиф, но Шахразада тут же отстранилась, чувствуя, как разгорается гнев.

– Отослать? Будто ненужную вещь?

– Я вовсе не это имел в виду.

– И что же тогда?

– Я хотел сказать, что не могу уберечь тебя здесь, во дворце.

– И выходом ты считаешь ссылку? – угрожающе тихо произнесла Шахразада.

– Я не считаю это выходом. Всего лишь хочу сделать все необходимое, чтобы обезопасить тебя. Даже если это значит отправить тебя прочь из дворца. Подальше от меня.

– И ты ждешь, что я молча подчинюсь? Что бы ты ни приказал?

– Я жду, что ты доверишься мне.

– Ты должен понимать: я не желаю, чтобы ко мне относились как к какой-то вещи, – сощурилась Шахразада.

– Я никогда не относился к тебе подобным образом.

– До тех пор, пока не посчитал, что меня следует отослать из дворца.

– Ты моя жена, – произнес Халид, опуская ладони на талию девушки. – И из-за этого тебе пытаются навредить.

– Но кто? Наемники фидаи? Кому они верны?

– Любому, кто даст наивысшую цену. Государства и хозяева приходят и уходят, точно прилив и отлив, золото же вечно. Помимо него наниматели ничего и не могут предложить.

– И ты считаешь, что поддаться на провокацию будет правильно?

– Мне все равно, кто и что подумает, лишь бы обеспечить твою безопасность.

– А ведь тебе не должно быть все равно. Давно пора перестать относиться к государству с таким равнодушием и начать вкладывать в Хорасан душу.

– Ты говоришь так, словно разбираешься в вопросах правления, – невесело улыбнулся Халид. – Словно знаешь все ответы.

– Ты прав, я не разбираюсь. И ничего не знаю. И чья в том вина? – вздохнула Шахразада, после чего оттолкнула руки мужа, поднялась с кровати и шагнула к выходу.

– Я же объяснил, – тихо сказал Халид, тоже вставая. – Некоторые секреты лучше не выведывать.

– Некоторые? – переспросила Шахразада, резко оборачиваясь, чтобы взглянуть собеседнику в лицо. – Да я ничего не знаю! Даже мелочи о твоей жизни. И все равно раз за разом стремлюсь понять, что причиняет тебе боль, а что – доставляет радость. Но даже не представляю, какой цвет ты любишь, какие блюда ненавидишь. Или какой запах вызывает в памяти самые драгоценные моменты? Я нахожусь в полном неведении, потому что приходится тянуть из тебя все силой.

Халид слушал горячую речь Шахразады, не теряя хладнокровия, однако в янтарных глазах отражался внутренний конфликт, который халиф больше не пытался скрыть.

– Не знаю, что ты желаешь от меня получить. Но понимаю, что не могу этого дать. Пока не могу.

– Необязательно все так усложнять, Халид-джан. Мой любимый цвет фиолетовый. Аромат цветущих роз всегда меня успокаивает и напоминает о доме, где бы я ни находилась. Терпеть не могу рыбу, но все равно ем ее, чтобы порадовать родных, и стараюсь при этом улыбаться, невзирая на страдания.

Лицо Халида оставалось маской из камня и льда, хотя глаза вспыхнули, показывая, что борьба с самим собой продолжалась.

Шахразада тяжело вздохнула, признавая поражение, развернулась и направилась к выходу.

– Желаю приятной ночи, мой повелитель.

В несколько широких шагов Халид нагнал ее и прижал ладонь к тяжелым деревянным створкам, мешая их открыть.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – тихо спросил он.

– Настоящий мужчина не устраивает целое представление, демонстрируя, что нечто принадлежит ему. А просто знает, что это так, – произнесла Шахразада, не поднимая на собеседника глаз, хотя сердце грозило вырваться из груди.

– Это так? Ты принадлежишь мне? – серьезно поинтересовался Халид.

– Как я и сказала: не пытайся показать, что владеешь мной как вещью, – вздохнула Шахразада, ощущая, как решимость тает.

– Я и не желаю владеть тобой как вещью.

– Тогда перестань рассуждать о моей отправке из дворца. – Девушка обернулась и встретилась взглядом с Халидом. – Ты не можешь поступать со мной так, как заблагорассудится. Я тебе не принадлежу.

– Ты права. – Черты лица халифа смягчились, и он убрал руку от двери. – Ты не принадлежишь мне. Это я принадлежу тебе.

Шахразада сжала кулаки и постаралась вспомнить те времена, когда она ничего не значила для Халида. Времена, когда она сама ненавидела его и больше всего на свете желала отомстить.

Увы, теперь она видела перед собой не того юнца, а свет среди безбрежного океана тьмы и обещание чего-то большего. Но никогда не замечала того, что думала узреть: боли, злобы и предательства. Эти чувства угасли, и Шахразада презирала себя за это.

Она потянулись к Халиду прежде, чем сумела себя остановить. Ее руки словно существовали лишь для того, чтобы прикасаться к нему. Пальцы провели вдоль линии его челюсти нежно, будто перышком. Халиф закрыл глаза и прерывисто вздохнул. Шахразада чувствовала себя, как отравленный, дотянувшийся до исцеляющего средства, потеряв контроль над эмоциями, над руками. Они будто зажили собственной жизнью. И простого касания кожи им было недостаточно. Всегда недостаточно. Пальцы помимо воли потянулись ко лбу Халида, пробежали к его вискам и скользнули в густые волосы, гладкие как шелк и темные как ночь. Расплавленный янтарь в широко распахнутых глазах халифа загорелся огнем от прикосновений. Шахразада опустила ладони на его шею и помедлила. Затем прошептала:

– Почему ты не желаешь до меня дотрагиваться?

– Потому что, – спустя долгое мгновение отозвался Халид, – я не смогу остановиться.

– Разве кто-то об этом просит? – пальцы Шахразады продолжили путешествие вниз, пока не застыли на груди юноши.

– А если я так и не смогу дать тебе желанных ответов?

И снова Шахразада вернулась к исходной точке. Однако уже не хотела ничего, а лишь купаться в нежном взгляде Халида.

– Тогда подари мне взамен это, – прошептала девушка, привстала на цыпочки и поцеловала его.

Не встретив ответной реакции, она провела языком по нижней губе Халида. Он медленно обхватил за талию Шахразаду, притянул ее к себе и поцеловал, превращая пустоту в обещание всего самого важного на свете. Девушка, наполовину ожидавшая, что халиф оттолкнет ее, обвила его шею руками. Их дыхания смешались, а сердца бились в унисон. Он прижал Шахразаду к дверям из черного дерева.

– Халид, – прошептала она, стискивая плечи юноши, который скользил губами по чувствительной коже на шее Шахразады. Ее сердце колотилось так громко, что не сразу удалось распознать шум за толстыми створками.

– Повелитель!

– Халид, – повторила она, ловя халифа за запястья.

Он тихо выругался и потянулся к бронзовой ручке.

– В чем дело? – голос правителя Хорасана звучал глухо и раздраженно.

– Верховный генерал Рея желает с вами говорить, – с поклоном доложил стражник сквозь приоткрытую створку. – Капитан аль-Хури, похоже, определил, каким способом злоумышленники проникли во дворец.

Халид коротко кивнул, захлопнул дверь и провел ладонью по лицу, после чего снова обернулся к Шахразаде.

Она ждала, опираясь на другую створку из черного дерева, и мягко кивнула:

– Иди.

– Я… – Халид осекся и погрузился в раздумья.

– Не волнуйся. Я останусь здесь.

– Спасибо.

Он потянулся, чтобы открыть дверь, но помедлил, улыбаясь про себя.

– В чем дело? – спросила Шахразада, недоуменно хмурясь.

– Подумал, что это достойное наказание за мои чудовищные деяния. Желать чего-то сильнее жизни, держать это в руках – и понимать без тени сомнения, что не заслуживаешь этого и никогда не будешь достоин, – с этими словами Халид открыл дверь и шагнул за порог, не дожидаясь ответа.

Шахразада сползла на пол. Руки, которые так уверенно скользили по телу халифа, сейчас дрожали, доказывая, что она в равной мере наказана за собственные прегрешения. Наказана за то, что желала чудовище, убивавшее ни в чем не повинных девушек.

Оставалось вознести безмолвную благодарность звездам, которые вмешались в судьбу, за то, что само чудовище, казалось, не заметило, как разум покинул девушку в одно мгновение. Как на нее обрушилось чувство вины. И как вопросы отягощали ее мысли.

«Тот, кто ведает».

Тень моих чувств

Шахразада в задумчивости смотрела на лучи света, исходившие от лампы с золотой решеткой. Когда ноги девушки окончательно затекли, она встала и принялась бродить по помещению, внимательно изучая обстановку, как хищник – добычу.

Пол из черного оникса и стены из того же гладкого алебастра, что и в коридоре, ведущем ко входу в приемные покои, производили гнетущее впечатление. Этой аскетичной простоте соответствовала грубая мебель из черного дерева подчеркнуто ровных и четких линий, как и все в комнате. На кровати не хватало горы подушек ярких оттенков, которые так и манили прилечь. Признаться, Шахразада успела привыкнуть к роскоши собственных покоев.

Здесь же обстановка выглядела под стать обитателю: холодная и негостеприимная. Вряд ли в этом помещении, похожем на переделанную темницу, удастся обнаружить хоть малейшую подсказку на мучившие девушку вопросы.

Она вздохнула, и этот звук эхом отразился от высокого сводчатого потолка. Шахразада принялась обходить покои по кругу, оставляя отпечатки босых ступней на блестящем черном ониксе, которые почти сразу исчезали без следа, подобно произнесенному шепотом предложению.

Единственная лампа в центре потолка выглядела зловеще, сиротливо и не давала достаточно света. А танцующие тени на стенах из холодного белого алебастра казались скорее угрожающими, чем красивыми.

Печально, что такое место служило покоями Халиду. Хотя они по-своему подходили друг другу: непреклонные, суровые.

Чем дольше Шахразада осматривалась, тем больше осознавала и меньше понимала. Все предметы в этой комнате занимали отведенные им места и имели цель существования. Единственным, что казалось лишним, были она сама и перепачканные кровью тряпицы, лежавшие на краю кровати. Любой признак жизни – или свидетельство эмоций – выглядел странно в этих аскетичных покоях.

Шахразада подошла к постели и избавилась от окровавленной ткани. Затем собрала чистые отрезы вместе с небольшой баночкой мази, которые Халид достал из деревянного шкафа. Огромная дверца все еще была приоткрыта. Держа в руках материю и емкость с притиркой, девушка подошла к шкафу, потянула за одно из бронзовых колец и заглянула внутрь. Так же, как и остальные предметы в покоях, полки демонстрировали педантичную аккуратность. На двух из них красовались книги, расставленные по высоте в порядке убывания, еще на одной – сложенные свитки, скрепленные восковой печатью. На уровне глаз стояло множество баночек разных размеров и форм. Место склянки с мазью зияло пустотой, и Шахразада поставила туда емкость, а полоски неиспользованной ткани положила рядом с ровной стопкой таких же отрезов.

Уже закрывая дверцу шкафа, девушка заметила кожаный бювар[7], заполненный листами пергамента. Он лежал на самой высокой полке, наспех воткнутый между двумя массивными томами, и будто постоянно использовался для внесения записей.

Эта вещь выбивалась из общей суровости покоев. Прямо как сама Шахразада.

В глубине души она понимала: лучше не трогать бювар. Она находилась в чужой комнате, и эти предметы принадлежали Халиду.

Но… бумаги с последними наблюдениями взывали к Шахразаде, шептали ее имя, словно из-за запертой двери в запретную комнату.

Как в истории с Талой и ключами, врученными ей синебородым мужем, листы пергамента умоляли уделить им внимание.

И, как и Тала, Шахразада не смогла противиться этому зову.

Она должна была узнать.

Потому она приподнялась на цыпочки и потянула на себя кожаный бювар, а когда тот упал в руки, прижала к груди на несколько секунд, после чего села на пол из черного оникса. По спине пробежал холодок страха, когда пальцы коснулись листов пергамента. Они лежали оборотом вверх, поэтому девушка схватила всю стопку и осторожно перевернула ее.

Первой в глаза Шахразаде бросилась официальная подпись Халида, выведенная четким, аккуратным почерком в самом низу страницы. Это было письмо…

Письмо с извинениями, адресованное одной из семей Рея.

Шахразада отложила этот лист и взяла следующий.

Снова письмо с извинениями. Уже для другой семьи.

Просматривая страницы, она почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она начала понимать. Узнавать.

Эти письма с извинениями предназначались семьям девушек, казненных на рассвете с помощью шелкового шнура.

Каждое из посланий содержало дату и полное признание вины Халида. Чего в нем не было, так это оправданий.

Он просто приносил извинения. Так искренне, с чувством, что во время чтения этих строчек сердце Шахразады сжималось, а во рту пересыхало.

Вскоре стало очевидно: эти письма писались без расчета, что их когда-либо доставят. Слова Халида были слишком личными и отражали его душевное состояние, поэтому вряд ли предназначались для чужих глаз. Особенно сильно Шахразаду поразило неприкрытое самобичевание, которое сквозило в каждом слове и вонзалось ей в сердце, как отточенный клинок.

Халид описывал, как вглядывался в испуганные лица и заплаканные глаза, полностью осознавая, что безвозвратно лишает семьи их радости. Крадет саму их душу, точно имеет на то право. Как будто кто-то в мире имел на то право.

…Ваша дочь не была для меня бездумной прихотью. Вы вольны до скончания жизни ненавидеть меня за то, что я забрал у вас самое драгоценное сокровище. Я и сам никогда себе этого не прощу.

…Заверяю, что она не боялась смерти и отважно взирала в лицо чудовищу, приговорившему ее к казни. Как бы я желал обладать хотя бы половиной смелости вашей дочери и хотя бы четвертью ее силы духа.

…Прошлой ночью Ройя попросила принести сантур и принялась играть. Прекрасные звуки музыки привлекли к дверям покоев всех стражников, что охраняли коридор. Я же стоял в саду и слушал в одиночестве, как самый холодный и бесчувственный негодяй, коим и являюсь. Это была самая красивая мелодия из всех, что когда-либо услаждали мой слух. Мелодия, которая превращает всю остальную музыку лишь в бледное подобие.

По щекам Шахразады покатились слезы. Она принялась переворачивать страницы, пока не обнаружила письмо, адресованное семье Резы бин-Латифа.

…Как можно принести извинения за то, что лишил мир света, а жизнь смысла? В таких случаях любые слова кажутся бессмысленными, однако же я прибегаю к ним, в полной мере осознавая собственную неспособность выразить всю глубину раскаяния. Поверьте, в моей памяти Шива останется навеки. В тот краткий миг, когда довелось заглянуть в лицо своего убийцы, она сделала это с улыбкой и прощением. Никогда мне не постичь, какие сила духа, смелость и понимание требовались, чтобы одарить чудовище, подобное мне, снисхождением. Это оставило в той черной дыре, которую именуют моей душой, рваную рану. Извините, извините, извините. Я готов вымаливать ваше прощение тысячу раз, стоя на коленях. И знаю, что этого всегда будет недостаточно.

Шахразада всхлипнула, и этот звук эхом отразился от высоких потолков полупустых покоев. Страница пергамента в ее руках дрожала.

Халид нес ответственность за гибель Шивы. Каким бы ни было объяснение такому чудовищному деянию. Именно он лишил Шахразаду света и смысла.

Она знала это. Знала все время. Но только сейчас, сжимая в руках неопровержимое доказательство, поняла, насколько сильно желала, чтобы это оказалось ложью. Чтобы нашлась какая-то веская причина. Другой виновный. Чтобы выяснилась непричастность Халида.

Шахразада и сама осознавала, насколько жалко и глупо это было.

Но истина медленно разрушала ее. Стена, возведенная вокруг сердца, грозила развалиться, оставив выжженные уголья и кровоточащие раны. Девушка разрыдалась еще громче. Ей хотелось швырнуть кожаный бювар через всю комнату, разорвать на мелкие кусочки его содержимое, чтобы не признавать губительную истину. Однако Шахразада подняла следующее письмо и начала читать. Затем еще одно. И еще.

Их было так много.

И ни одно из них не содержало объяснений.

Шахразада продолжала просматривать пергамент за пергаментом в поисках хоть какой-то причины, стоящей за бессмысленными казнями. Цепляясь за все истончавшуюся нить надежды.

Пока взгляд наконец не упал на последнюю страницу.

Сердце пропустило удар.

Это письмо было адресовано самой Шахразаде. На нем стояла дата того памятного утра, когда ее едва не казнили шелковым шнуром.

Шахразада, я подвел тебя. Много раз, но сильнее всего – в тот день, когда мы встретились. Мне нет оправданий. Лишь впервые взяв твою руку и увидев полный ненависти взгляд, я должен был отослать тебя обратно к семье. Но не сделал этого. Та ненависть, черпавшая силу из боли, дышала искренностью и бесстрашием. Это напомнило отражение меня самого. Вернее, того мужчины, коим я жаждал стать. И я подвел тебя. Не сумел остаться в стороне. А позднее захотел получить ответы, полагая, что этого будет достаточно, чтобы все перестало иметь значение. Ты перестала иметь значение. И я продолжил желать большего, тем самым подводя тебя еще сильнее. А теперь не в состоянии подобрать слова и сказать то, что должен. Вернуть хоть малую толику того, что задолжал. Поведать, что, когда думаю о тебе, мне не хватает воздуха…

На этом месте письмо обрывалось.

Пару секунд Шахразада недоуменно раздумывала над резкой концовкой, а затем вспомнила обрывок их с Халидом разговора, будто эхо давно забытой песни:

– И как понять, что нашел эту неуловимую вторую половину?

– Полагаю, она бы стала необходимой, как воздух.

Письмо полетело на пол, чтобы затеряться среди таких же пергаментных страниц, разбросанных по черному ониксу. Вокруг Шахразады сомкнулись тени и тишина. Горькое осознание и внезапное озарение.

Перед глазами встал тот ужасный рассвет и ощущение шелкового шнура на шее. Девушка заставила себя припомнить все мельчайшие детали: серебристый свет, ползущий по синеватым травинкам, туман в лучах раннего утреннего солнца, палач с полным раскаяния взглядом и сильными руками, а еще старуха с развевающимся саваном. И страх. Страдание. Подступавшая тьма. Но сейчас, закрыв глаза, Шахразада попыталась вообразить другой океан печали, где тонул молодой халиф, который сидел за столом из черного дерева и писал послание умиравшей девушке, пока за плечом всходило солнце. Затем представила, как этот юноша застыл от неожиданного озарения, занеся руку над пергаментом. Как стремглав бежал по коридорам, а двоюродный брат следовал по пятам. Как ворвался в заполненный серым туманом двор, не скрывая запачканных чернилами пальцев и пылающей в глазах боли… И гадая, не опоздал ли.

С трудом подавив крик боли, Шахразада отбросила бювар. Его содержимое рассыпалось по блестящему ониксовому полу.

Ее собственное озарение вспыхнуло, как наступивший рассвет. Как восход солнца, закрытый свинцовыми грозовыми тучами. Теперь ответы требовались не ради Шивы. Если быть честной, то месть переросла в нечто большее в тот миг, когда губы Халида коснулись губ Шахразады в переулке на базаре. Теперь она отчаянно желала узнать причину всего этого безумия – у него просто обязана была иметься причина, – чтобы оставаться рядом с халифом. Чтобы заставлять его улыбаться и смеяться самой, чтобы рассказывать сказки при свете лампы и делиться секретами в темноте. Чтобы засыпать в его руках и просыпаться в лучах беззаботного завтрашнего дня.

Но было слишком поздно.

Халид оказался Мердадом Синебородым, как в самых страшных кошмарах Шахразады. А она открыла дверь в запретную комнату. И увидела тела убитых девушек. Без объяснений. Без оправданий.

Теперь стало кристально ясно, как следовало поступить.

Халид должен был понести наказание за эти чудовищные деяния. За все эти жестокие смерти.

Даже если Шахразада не могла жить без него, как без воздуха.

Даже если она любила его больше жизни.

* * *

Напряженные телохранители слишком тесно сомкнули круг.

Их мерцавшие факелы и тяжелые шаги, с металлическим клацаньем грохотавшие по каменному полу, лишь усиливали боль в висках. Лишь еще больше распаляли внутреннее пламя, которое стремилось вспыхнуть в глазах.

Когда занервничавший охранник уронил оружие с шумом, способным поднять мертвецов, Халиду потребовалась вся сила воли, чтобы не вырвать руку юноши из плеча.

Вместо этого халиф остановился в темном коридоре, прижал ладони ко лбу и прорычал стражникам:

– Оставьте меня.

– Но, господин…

– Прочь! – взревел Халид и поморщился от боли в висках, когда по коридору прокатилось эхо.

Телохранители переглянулись и почли за лучшее исполнить распоряжение повелителя. Они поклонились и ушли.

Джалал остался стоять, опираясь на стену и серьезно наблюдая за двоюродным братом, а когда охранники завернули за угол, упрекнул:

– Так поступают лишь капризные дети.

– Ты тоже волен уйти, – проворчал Халид, шагая к своим покоям.

– Ужасно выглядишь, – с тревогой отметил Джалал, преграждая ему путь.

– Полагаю, ты снова желаешь, чтобы я поделился своими эмоциями в ответ на прямолинейно высказанное наблюдение о моем вполне очевидном состоянии, – спокойно произнес халиф, принимая безразличный вид. – Прошу меня простить, однако вечер и без того выдался сложным, капитан аль-Хури.

– Я искренне беспокоюсь.

– Не следует, – ненатурально удивился Халид.

– Если ты отказываешься обсуждать то, что сегодня произошло, боюсь, я буду вынужден настаивать.

– И испытаешь лишь разочарование.

– Ошибаешься, – фыркнул Джалал и сложил руки на груди. – Ты разваливаешься на куски. Вздрагиваешь от боли при малейшем шуме и едва не оторвал перепуганному мальчишке голову, когда он выронил оружие.

– Этот мальчишка споткнулся и не сумел удержать обнаженную саблю. Повезло, что он не упал и не напоролся на клинок собственной глупости.

– Твои саркастические замечания с возрастом становятся все более жесткими. И высокомерными. И совершенно не смешными.

Халид недовольно воззрился на двоюродного брата. От ярости кровь вскипела в жилах и застучала в висках. Перед глазами все поплыло.

В конце концов халиф протиснулся мимо Джалала и зашагал прочь.

– Позвольте спросить, что вы сегодня вытворяли, мой господин? – крикнул тот вслед. – Вы хоть осознаете, какому риску подвергли судьбу всего государства, когда бросили оружие по требованию того наемника? Он мог бы убить вас и оставить Хорасан без правителя и на грани войны с Парфией. – Джалал сделал многозначительную паузу. – Вы бы позволили Селиму победить и все ради какой-то девчонки? Одной из многих?

После этих слов и без того висевшее на волоске терпение Халида окончательно лопнуло, и он обрушил всю силу своего гнева на двоюродного брата, молниеносно оборачиваясь и одним плавным движением выхватывая шамшир из ножен. Край изогнутого лезвия застыл над самым сердцем Джалала.

Тот даже не шелохнулся, сохраняя полнейшее хладнокровие, будто ничего не произошло.

– Должно быть, ты очень сильно ее любишь, Халид-джан.

– Любовь – лишь слабая тень того, что я испытываю, – спустя мгновение прошептал халиф, опуская шамшир и хмурясь от боли и внезапного смятения.

– Как твой брат я рад это слышать, – ухмыльнулся Джалал, однако улыбка не коснулась его глаз. – Но как капитан стражи я бы солгал, если бы сказал, что не встревожен сегодняшними событиями. Ты несешь ответственность не только за одну девушку, а за все государство.

– Мне прекрасно это известно, – холодно проронил Халид, возвращая саблю в ножны.

– Я в этом не уверен. Если ты планируешь продолжать вести себя как безрассудный юнец, полагаю, настало время поведать Шахразаде всю правду.

– Позволь с тобой не согласиться. И на этом обсуждение закончено, – отрезал Халид и стремительно зашагал по коридору.

– Теперь она является частью семьи, – настойчиво продолжил гнуть свое Джалал, идя рядом. – Если ты готов умереть ради Шахразады, то пришла пора доверить ей и наш секрет.

– Нет.

– Расскажи ей, Халид-джан, – тихо сказал молодой капитан, кладя руку на плечо спутнику. – Она имеет право знать.

– И как бы ты отреагировал на подобные новости? – халиф сердито стряхнул ладонь Джалала. – Что жизнь зависит от переменчивого проклятья.

– Я и без того существую в постоянной опасности умереть. Как и ты сам. Что-то подсказывает мне, Шази тоже не склонна обманываться.

– Это не имеет значения, – нахмурился Халид. – Я пока не готов рассказать ей всю правду.

– И никогда не будешь готов. Потому что любишь ее и хочешь оградить от потрясений. – Джалал остановился возле коридора, ведущего к покоям халифа, а когда тот, не оглядываясь, проследовал дальше, окликнул его: – Мой повелитель! Пошлите за факиром. Вы напряжены, как туго натянутая тетива, готовая в любой момент оборваться.

Халид толкнул тяжелые двери и прошел в приемную, затем направился к спальным покоям, остановился и кивнул одному из караульных. Тот взялся за бронзовую ручку и распахнул деревянную створку перед господином.

Когда Халид пересек порог, то обнаружил, что в комнате царили абсолютная тишина и покой. Лишь окровавленные отрезы ткани и кувшин с водой возле кровати выбивались из привычного порядка.

А еще девушка, мирно спавшая в его постели.

Шахразада лежала на боку, прижав колени к единственной подушке. Темные волосы разметались по шелку приглушенного оттенка. Бахрома длинных черных ресниц отбрасывала тень. Гордый заостренный подбородок утыкался в складки ткани под ладонью.

Халид осторожно присел рядом, стараясь не задерживать взгляд на спящей Шахразаде. Прикасаться к ней нельзя было и думать.

Опасная, непредсказуемая девушка. Моровое поветрие. Настоящая гора из адаманта, которая притягивала корабли, а затем лишала их гвоздей и топила без раздумий. Одной лишь улыбкой да милой гримаской.

Но, даже зная это, Халид поддался притяжению. Не устоял перед потребностью находиться рядом. Медленно выдохнув, он отложил шамшир на пол, осторожно лег возле Шахразады и уставился в потолок, на одинокую лампу, забранную золотой решеткой. Однако даже тусклый свет причинял боль глазам. Халид зажмурился, стараясь отогнать усталость и преодолеть постоянный натиск скованного зверя, ревущего в сознании.

Шахразада пошевелилась во сне и повернулась, будто подчиняясь собственному безотчетному побуждению, а затем уткнулась Халиду лбом в плечо, положила руку ему на грудь и удовлетворенно вздохнула.

Несмотря на боль, он открыл горевшие глаза, чтобы еще раз взглянуть на Шахразаду.

Такую опасную. И такую притягательную.

Способную как уничтожить миры, так и создать новые, еще более чудесные.

Когда желание прикоснуться к девушке стало непреодолимым, Халид осторожно обхватил ее за плечи одной рукой и уткнулся носом в темные волосы. Они источали тот самый аромат сирени, который дразнил из-за окна кабинета. Маленькая, изящная ладошка на груди халифа передвинулась выше и замерла над сердцем.

Какую бы пытку ни потребовалось вынести. С каким бы злом ни пришлось столкнуться.

Лишь Шахразада имела значение.

Из дальнего угла покоев донесся неясный шум.

Халид заморгал, стараясь сфокусировать зрение, и напрягся, когда перед затуманенным взглядом промелькнула чья-то тень. Пришлось снова зажмуриться в попытке отогнать круги перед глазами и рассмотреть неведомого противника сквозь застившие взор клубы тумана. Боль в висках нарастала из-за ускорившегося пульса в ответ на внезапную опасность.

Мелькнула новая тень. В этот раз движение привиделось в другом углу покоев.

Халид осторожно убрал руку с плеч Шахразады, потянулся к кувшину, стоявшему рядом с кроватью, и метнул его в сторону очередного шороха, одновременно вскакивая на ноги с обнаженным шамширом в ладони.

Звук разбитого кувшина разбудил Шахразаду. С испуганным возгласом она села на постели.

– Что случилось?

Халид ничего не ответил, пока девушка осматривалась по сторонам в пустой комнате. Он снова принялся отчаянно моргать, стараясь прогнать резкое жжение в глазах, будто туда насыпали песок. Затем прижал ладонь к пылавшему лбу и стиснул зубы от боли.

– Тебе… тебе нехорошо? – нерешительно спросила Шахразада, поднимаясь с кровати и подходя к Халиду.

– Все в порядке, – отрезал он и тут же понял, что слова прозвучали непреднамеренно грубо.

– Ты лжешь, – покачала Шахразада головой и мягко взяла мужа за запястье. – Что с тобой?

– Ничего. – И снова боль прокралась в голос, сделав ответ более резким, чем Халид хотел.

– Обманщик, – девушка дернула его за руку.

– Шахразада…

– Нет. Немедленно скажи мне правду или я сейчас же возвращаюсь к себе! – Халид промолчал, прислушиваясь к яростному реву зверя в своем разуме. Она тихо всхлипнула и бросилась к дверям из черного дерева. – И снова ты закрываешься от меня!

– Постой! – Халид попытался удержать Шахразаду, но сознание помутилось от пульсировавшей боли, а перед глазами поплыли темные круги.

Он издал невнятный возглас, выронил шамшир и повалился на колени, прижимая ладони к вискам.

– Халид! – ахнула Шахразада. Она подбежала и опустилась на пол рядом с мужем. – В чем дело?

Он сумел выдавить только стон.

Девушка поспешила к дверям и распахнула одну из тяжелых створок.

– Моя госпожа, вы что-то хотели? – спросил охранник.

– Отыщите капитана… нет, генерала аль-Хури, – торопливо распорядилась Шахразада. – Немедленно!

Спустя некоторое время раздался тихий стук в двери.

– Моя госпожа… – послышался голос дяди. – Все ли у вас…

– У халифа разболелась голова, – в словах Шахразады звучал неприкрытый страх, и это расстроило Халида сильнее, чем он мог бы предположить. – Пожалуйста, помогите ему.

– Оставайтесь с ним. Я скоро вернусь.

Двери закрылись.

Шахразада снова опустилась на пол рядом с Халидом. Он же прислонился спиной к кровати, поставил локти на колени и прижал обе ладони ко лбу с такой силой, что перед глазами замелькали искры.

Когда двери в покои приотворились, Шахразада напряглась и подсела ближе к Халиду в бессознательной попытке его защитить.

– Мой повелитель, – разнесся по покоям голос факира.

Халид вздохнул, по-прежнему не открывая глаза.

– Моя госпожа, – сказал дядя. – Пожалуйста, пройдемте со мной.

– Я… – чувствовалось, что Шахразада готовилась дать отпор.

– Пожалуйста, – мягко прервал ее генерал.

– Нет, – хрипло выдавил Халид и протянул девушке руку. – Она останется.

– Племянник…

Огромным усилием воли он открыл слезившиеся глаза и решительно взглянул в лицо дяде.

– Моя жена останется.

Ава

Шахразада не знала, верить ли своим глазам.

Странный старик, облаченный в белые одежды, двигался не как простые смертные. А еще не моргал и, кажется, даже не дышал.

Его проницательный взгляд изучал девушку настолько пристально, что ей сделалось не по себе.

– Мой повелитель, – повторил необычный гость и скользнул ближе к Халиду.

Тот молча поднял голову. Старик приложил ладони к его вискам и закрыл глаза. Шахразада ощутила, как воздух в покоях на мгновение застыл, а к ее сердцу потянулось знакомое покалывание, отчего по спине пробежал холодок.

Когда странный старик вновь открыл глаза, они мерцали молочной белизной, как ослепительный центр яркого пламени. Между ладонями же появилось теплое красно-оранжевое свечение, постепенно накрыв лоб Халида сплошным языком огня.

Покалывание возле сердца достигло апогея, и Шахразада едва сумела сдержать вскрик. Ощущение напомнило ей тот день на прошлой неделе, когда они с Деспиной экспериментировали над парящим ковриком.

Полукруг теплого сияния вокруг головы Халида начал пульсировать желтым, становясь все ярче и ярче, пока не вспыхнул, после чего исчез, втянулся обратно в растопыренные пальцы старика.

И покалывание в груди тут же прекратилось.

Халид осторожно выдохнул. Напряжение постепенно покинуло его тело.

– Благодарю, – пересохшими губами прошептал он лекарю, обессиленно опустив плечи.

Шахразада подняла глаза на мага и вновь наткнулась на его тревожно пронизывающий взгляд, но все же сумела повторить:

– Благодарю.

– Мой повелитель… – нахмурился старик, и в его немигающих глазах мелькнуло беспокойство.

– Совет принят к сведению с величайшей признательностью. Я помню ваши опасения, – тихо прервал лекаря Халид.

– Ваше состояние ухудшается, – после длинной паузы сообщил странный собеседник и добавил: – И будет прогрессировать.

– Понимаю.

– Простите мою дерзость, повелитель, но вы не понимаете. Я уже предупреждал, и сейчас худшие опасения сбываются. Нельзя продолжать вести себя подобным образом. Если не найдете способ заснуть…

– Пожалуйста, – прервал старика Халид, с трудом поднимаясь на ноги. Странный собеседник скользнул к дверям и поклонился с неестественной плавностью. – Еще раз благодарю за помощь, – халиф повторил жест и поднес кончики пальцев ко лбу в знак уважения.

– Не стоит признательности, – покачал головой маг. – Для меня честь служить лучшему из повелителей. И обеспечить ему шанс доказать мою правоту. – Он взялся за бронзовую ручку, бросил на Шахразаду еще один внимательный взгляд и растворился в темноте за дверью.

Когда они остались одни, Халид опустился на край кровати. Янтарные глаза были налиты кровью, а резкие черты лица до сих пор несли следы перенесенной боли.

Шахразада села рядом. Какое-то время они оба молчали, пока воздух не сгустился от повисших между ними невысказанных мыслей.

Затем Халид повернулся и заговорил:

– До того…

– Ты не можешь уснуть? – перебила его Шахразада с сочувствием в голосе.

– Не могу, – со вздохом подтвердил Халид.

– Но почему? – спросила она и взяла его за руку. Юноша наклонился вперед, и черные пряди упали ему на лоб. – Расскажи мне. – Взгляд искоса был исполнен такой боли, что у Шахразады перехватило дыхание. Она обхватила ладонь мужа своими и взмолилась: – Пожалуйста, Халид.

– Прежде всего хочу, чтобы ты знала, насколько я сожалею, – кивнул он наконец.

– О чем? – тихо спросила Шахразада, чувствуя, как сердце забилось сильнее.

– Обо всем. Но в первую очередь о том, что взваливаю на тебя непосильное бремя истины.

– Я не понимаю…

– Скоро поймешь, – хрипло прошептал Халид. – Я не хотел, чтобы ты отягощала свою душу этим грузом. Узнав секрет, уже ничего нельзя будет изменить. Эта ноша навсегда останется с тобой. Вместе со страхом, постоянной тревогой и чувством вины.

– Не могу сказать, что понимаю, – осторожно отозвалась Шахразада. – Однако если ты несешь это бремя и оно заставляет тебя страдать, я хочу знать все.

– Ее звали Ава, – медленно начал Халиф, вперив взгляд в черные плиты пола.

– Ава?

– Моя первая жена. Я вступил в брак почти сразу по достижении семнадцати лет. Это были договорные отношения. Сделка, которую я заключил, чтобы избавиться от гораздо худшей доли. Так мне тогда казалось. Как же я ошибался.

Халид сжал ладонь Шахразады и продолжил:

– Я не должен был стать правителем Хорасана. Моего брата, Хасана, воспитывали как будущего халифа. К тому моменту, когда он погиб в сражении, мы с отцом уже не сумели наладить отношения, после тех лет, что он провел, наказывая меня за предполагаемые преступления моей матери. Мне остались лишь воспоминания о кровопролитии и жажда возмездия. После его смерти я не был готов принять бразды правления, как и любой юнец, преисполненный ненависти. Как ты однажды отметила – я стал предсказуемым. Предсказуемо злым. Предсказуемо ослабшим.

– Что произошло? – тихо спросила Шахразада и увидела, как янтарные глаза Халида подернулись дымкой воспоминаний.

– Я решил стать таким правителем, которого бы презирал отец. Он желал, чтобы я взял в жены Ясмин, дабы объединить Хорасан и Парфию. И даже после его смерти советники настаивали на этой партии. Даже дядя Ареф считал это разумным, пусть и досадным шагом. Однако я непреклонно отказывался от заключения подобного союза и даже дошел до того, что распустил всех визирей отца и набрал новых советников по собственному разумению.

– Ты так сильно ненавидел Ясмин? – напряженно поинтересовалась Шахразада.

– Она обладает множеством несомненных достоинств, – покачал головой Халид, – но я никогда не ощущал к принцессе особой привязанности. И ни за что бы не объединил семьи с Селимом Али эль-Шарифом. Когда моя мать была жива, он относился к ней как к блуднице и никогда не упускал возможности дурно отозваться о ней после смерти. С раннего детства я с нетерпением ждал, когда повзрослею и сумею отплатить Селиму за все его поношения. – Он с горечью усмехнулся.

– Ты стремился отомстить? – тихо спросила Шахразада.

– Нет. Возмездие никогда не станет моей целью. Оно не сумеет вернуть утраченное.

Она сглотнула и отвела взгляд.

– Селим, наверное, был в ярости, получив твой отказ взять в жены Ясмин.

– До прямого отказа дело не дошло. Когда советники стали настаивать на браке, чтобы укрепить союз между нашими государствами и упрочить не слишком устойчивое положение молодого халифа, я решил жениться на другой девушке, сочтя это наилучшим выходом из ситуации. Ава происходила из добропорядочной семьи Рея и казалась доброй и умной. После свадьбы я пытался проявлять заботу, но это давалось нелегко. Мне следовало многому научиться касательно управления государством, к тому же я не представлял, каково это – быть хорошим мужем. Ава тоже не стремилась делиться мыслями и чувствами, поэтому совместное времяпрепровождение часто сопровождалось молчанием. Она начала отдаляться от меня и стала… грустной. Однако я и тогда не приложил усилий, чтобы выяснить причину печали. Через несколько месяцев после свадьбы Ава практически замкнулась в себе, и наше общение ограничивалось редкими встречами. На самом деле неловкость ситуации побудила меня избегать компании жены. В тех же редких случаях, когда я пытался заговорить с ней, создавалось впечатление, что мысли Авы витали где-то в другом месте, куда мне никогда не приходило в голову попробовать проникнуть.

Пока Халид рассказывал, его лицо осунулось еще больше.

– Все переменилось, когда Ава узнала, что ждет ребенка. Ее поведение изменилось. Она начала вновь улыбаться. Начала строить планы на будущее. Я решил, что все наладилось, и радовался этому, как полнейший глупец.

Халид сделал паузу, закрыл глаза и едва слышно продолжил:

– Несколько недель спустя мы потеряли ребенка. Ава была безутешна. Она сутками не выходила из комнаты и почти перестала есть. Когда я навещал жену, она отказывалась разговаривать со мной. Но никогда не проявляла злости, а лишь грустила. Ее взгляд рвал мою душу на куски. Однажды вечером я явился в покои к Аве, и она наконец нашла силы сесть на постели и заговорить со мной. Спросила, люблю ли я ее. Мне не хотелось лгать, но не хотелось и расстраивать несчастную, а потому я кивнул. Однако она попросила произнести эти слова вслух. Хотя бы раз, потому что раньше я никогда не признавался в любви Аве. Ее глаза – настоящие черные колодцы печали – молили меня, убивали меня. И я солгал. Сказал эти слова… и она улыбнулась.

Халид вздрогнул и прижал их по-прежнему соединенные руки ко лбу.

– Эти слова стали последним, что я ей сказал. Ложь. Самый худший вид обмана – тот, что носит маску добрых намерений. К нему прибегают трусы, чтобы оправдать собственную слабость. Я плохо спал той ночью, раз за разом прокручивая в голове наш разговор. А следующим утром отправился к жене. На стук никто не ответил. Когда я вошел и позвал Аву, кровать пустовала, а ответа не последовало. – Халид замолчал, по его лицу пронесся шквал воспоминаний. – Я нашел жену на балконе, повесившейся на шелковом шнуре. Она была холодной и одинокой. Мертвой. Больше я почти ничего не помню о том утре. Все, о чем я мог тогда думать, что Ава умерла в одиночестве и рядом с ней не было никого, кто бы утешил. Никого, кто бы поддержал. Никого, для кого она что-то значила. Не было даже ее мужа.

Глаза Шахразады горели от непролитых слез, а Халид продолжил повествование:

– После похорон я получил приглашение от отца Авы с просьбой посетить его жилище. Подстегиваемый чувством вины и желанием выказать почтение семье погибшей жены, я решил удовлетворить просьбу, несмотря на предостережения советников. Они не представляли, зачем отец Авы хотел встретиться со мной наедине. Однако я отмахнулся от их опасений. – Халид тяжело вздохнул. – Как оказалось, зря. – Он осторожно убрал руку из ладони Шахразады и погрузился в молчание.

– Халид…

– Сотня жизней за одну отнятую. По одной жизни на каждый рассвет. Пропустишь хоть утро, и я заберу все твои мечты. Заберу твой город. И заберу тех жизней тысячекратно.

Шахразада поняла, что Халид произносит эти слова по памяти. Глаза его затуманились, будто погружаясь в пучину смысла произнесенного.

Внезапно вспыхнуло озарение, словно молния ударила в самую вершину горы.

– Проклятие? – прошептала Шахразада. – Отец Авы проклял тебя?

– Это были его предсмертные слова. На моих глазах он вонзил кинжал себе в сердце, оплачивая темную магию собственной кровью. Чтобы наказать меня за участь, постигшую его дочь. За мое пренебрежение, проявленное к его величайшему сокровищу. Последним желанием горюющего мужчины стало, чтобы другие тоже познали его боль. И, подобно ему, возложили вину на меня. Он приказал уничтожить жизнь ста семей Рея. Брать в жены девушек и приносить их в жертву рассвету, как произошло с Авой. Отнимая у отцов обещание завтрашнего дня. Оставляя их без ответов. Без надежды. Лишь с полыхавшей ненавистью, которая поддерживала бы в них жизнь.

По щекам Шахразады заструились горячие слезы. Она смахнула их, вспоминая Шиву.

– Сперва я отказывался выполнять условия. Даже когда стало ясно, что отец Авы продал душу темнейшей магии, чтобы проклятие сработало. Даже после нескольких бессонных ночей. Я не мог положить начало череде смерти и разрушения. А затем перестали идти дожди. Колодцы высохли. Реки обмелели. Люди Рея пали жертвой болезней и голода, стали умирать. И тогда пришло осознание.

– Я заберу твой город, – тихо повторила Шахразада слова проклятия, невольно вспоминая неестественную затяжную засуху, которая уничтожила урожай в прошлом сезоне.

– И заберу тех жизней тысячекратно, – кивнул Халид.

Наконец Шахразада узнала причину. Наконец получила объяснение.

Но почему же не испытала при этом облегчения?

В тусклом свете единственной лампы девушка внимательно рассматривала резкий профиль Халида, который не поднимал взгляда от пола. Затем все же решилась спросить:

– Сколько рассветов осталось?

– Немного.

– И что произойдет, если… если мы не сумеем выполнить условия проклятия?

– Я не знаю, – едва слышно ответил Халид, чья поза свидетельствовала о незримом бремени и его предрешенном исходе.

– Но… уже несколько раз шел дождь. За те два месяца, что я провела во дворце. Вдруг сила проклятия начала ослабевать?

– Ничего на свете мне бы не хотелось так сильно, как поверить в это, – с печальной полуулыбкой произнес Халид, поворачиваясь лицом к Шахразаде.

– Но что, если… – прошептала она, ощущая, как сжимается сердце от ужасного осознания.

– Нет, – резким, предупреждающим тоном оборвал собеседницу халиф. – Не продолжай.

– Значит, ты даже не рассматривал… – выдавила Шахразада, стараясь подавить разраставшийся страх за свою жизнь, который вспыхнул с новой силой.

– Нет. Не рассматривал. И не собираюсь, – отрезал Халид. Затем обхватил ладонями лицо Шахразады и заверил: – Ничто не заставит меня пойти на это.

– Вы ведете себя неразумно, мой повелитель, – язвительно произнесла она, качая головой, хотя по спине пробежал холодок, а костяшки стиснутых кулаков побелели. – Вы несете ответственность за весь Хорасан и не должны беспокоиться за судьбу одной-единственной девчонки.

– Если ты одна-единственная девчонка, то и я один-единственный мальчишка, – тихо сказал Халид, впиваясь яростным взглядом в лицо Шахразады. Она зажмурилась, не в состоянии выносить вида полыхающих тигриных глаз. – Ты меня слышишь? – Не получив ответа, халиф поцеловал жену в лоб и мягко попросил: – Посмотри на меня.

Голос прозвучал так нежно и так близко, что овеял кожу Шахразады теплой поддержкой и холодным отчаянием.

Она распахнула глаза.

– Одна-единственная девчонка и один-единственный мальчишка, – выдохнул Халид, прижимаясь лбом к ее лбу.

– Ничего на свете мне бы не хотелось так сильно, как поверить в это, – с болезненной улыбкой повторила Шахразада его слова.

Халид увлек ее обратно на подушки и обнял. Она приникла щекой к его груди.

Они лежали неподвижно, находя утешение друг в друге, пока серебряный рассвет растекался вдоль горизонта.

Забвение

Халид внимательно изучал разложенные на столе планы.

Новая система акведуков, поставляющих пресную воду из ближайшего озера в подземные цистерны города, станет дорогостоящим и долгим делом. По этим и ряду других причин советники высказывались против данной затеи.

Их можно было понять.

Возможная затяжная засуха не отягощала их мысли с утра до вечера.

Халид провел ладонью по пергаменту, исследуя тщательно выведенные линии и кропотливые надписи, сделанные лучшими учеными и инженерами Рея.

В распоряжении халифа находились величайшие умы. Под кончиками пальцев простирались плоды их усилий.

Предполагалось, что он был царем из царей и командовал знаменитой армией, а также тренировался с лучшими воинами Хорасана в течение двенадцати лет. Двенадцать лет провел, оттачивая мастерство, чтобы стать одним из лучших фехтовальщиков Рея. Многие считали Халида еще и отличным стратегом.

Однако все эти достижения не могли помочь защитить то, что являлось для него важным: свой народ. Свою жену.

Он никак не мог защитить одно, не принеся в жертву другое. Любой из вариантов грозил невосполнимой, неприемлемой потерей.

Халид снова задумался о последствиях своего себялюбивого поведения. Как воспримут его нежелание принести в жертву одну-единственную девушку ради множества других? Осудят ли?

Сколько ни в чем не повинных жизней уже оборвались во исполнение условий проклятия? Сколько уже погибли, потому что Халид не сумел заметить невыносимые страдания первой жены? Потому что не сумел проявить хоть толику любви и заботы?

Какое право он имел решать, чья жизнь была более ценной? Кем он был, в конце концов?

Всего лишь восемнадцатилетним юнцом. Бесчувственным, бессердечным сыном блудницы.

Чудовищем.

Халид закрыл глаза, сжимая кулаки над планами.

Нельзя и дальше потакать прихотям сраженного горем безумца.

Пора начать самому принимать решения. Даже если они будут безобразно себялюбивыми. Даже если за них осудят и покарают на веки вечные.

Но Халид больше никогда не станет тем, кто не сумел проявить любовь и заботу. Он бросит все силы, чтобы защитить то, что ему дорого. Любой ценой.

За исключением единственной, самой важной вещи.

Халид подписал указ немедленно приступить к строительству новой системы акведуков, отложил его в сторону и приступил к следующему прошению, как вдруг дверь в покои без предупреждения распахнулась, и внутрь ворвался Джалал.

Такое дерзкое поведение заставило Халида удивленно приподнять брови. Спустя мгновение вошел дядя Ареф с еще более мрачным выражением лица, чем обычно.

Халиф вздохнул и откинулся на подушки.

Джалал выглядел расстроенным, отчего стало не по себе.

– Похоже, дело не терпит отлагательств, – предположил Халид, стараясь не выказывать тревоги, а не получив ответа от двоюродного брата, выпрямился.

– Мой повелитель… – начал было дядя.

– Наверняка есть какое-то объяснение, – перебил Джалал дрожащим голосом и сжал помятый свиток в левой руке так, что побелели костяшки.

– Сын…

– Пожалуйста, отец, – хрипло взмолился Джалал. – Позволь мне сообщить!

– О чем идет речь? – спросил Халид, поднимаясь на ноги.

– Пообещай, что дашь ей шанс все объяснить. Знаю, что твое слово нерушимо. Пообещай.

– Просто отдай ему доклад, – прорычал дядя Ареф, с настороженным, но решительным выражением лица приближаясь к сыну.

– Только после того, как он даст мне слово, – настойчивость Джалала граничила с безумием.

– Я не собираюсь ничего обещать до того, как вы скажете, в чем дело, – заявил Халид, обходя стол и грозно выпрямляясь. Двоюродный брат заметно колебался. – Капитан аль-Хури?

– Шази… и тот мальчишка, – наконец выдавил тот едва слышно.

Халид похолодел, будто кто-то стиснул ледяной рукой сердце. Однако нашел в себе силы протянуть недрогнувшую руку.

– Доклад.

– Халид, обещай… – взмолился Джалал.

– Не понимаю, почему ты просишь меня дать слово от ее имени? – голос Халида остался спокойным, несмотря на тиски ледяного страха.

– Тогда пообещай самой Шахразаде.

– Тебя не должно заботить, что я ей обещаю. Отдай доклад.

Джалал медленно вздохнул и вручил свиток. Когда Халид развернул его, то почувствовал, как на плечи опустился тяжелый груз, словно предзнаменование грядущей катастрофы.

Просмотрев донесение один раз, перечитал его снова, потому что слова едва помещались в сознании. И снова.

– Сожалею, Халид-джан, – мягко произнес дядя Ареф. – Моя печаль безмерна. Даже я сам начал верить – хотел верить – в ее уникальность.

– Так и есть, – возразил отцу Джалал и приблизился к двоюродному брату. – Пожалуйста, дай ей шанс все объяснить.

– Оставьте меня, – тихо распорядился Халид.

– Не позволяй своим страхам и сомнениям разрушить все, чего вы достигли, – воскликнул Джалал. Дядя Ареф подошел к сыну и взял его за плечо, но тот продолжал, не обращая внимания: – Шахразада тебя любит! А доклад может иметь под собой вполне логичное объяснение. Не исключено, что крупица истины там содержится и все начиналось как ложь, но сейчас девчонка испытывает к тебе настоящие чувства. Готов поклясться в этом собственной жизнью! Пожалуйста, не дай ненависти управлять тобой. Ты не такой, как твой отец. А куда лучший человек. Как и Шази.

Халид повернулся к двоюродному брату спиной и скомкал в ладони свиток.

Предзнаменование сбылось, катастрофа разразилась, погружая все во тьму.

Окончательно уничтожая и без того приговоренную к вечным мукам душу.

* * *

Шахразада стояла возле перил на балконе и наблюдала за безбрежным океаном мигающих звезд, рассыпанных по мягкому синему бархату небосвода.

Она не могла заставить себя вернуться в покои, где произошла ужасная резня, хотя от происшествия не осталось ни следа. И все же воспоминания были слишком свежи, чтобы находиться в одиночестве среди теней, где затаились призраки.

Когда темные небеса прорезала внезапная вспышка упавшей звезды, Шахразада тяжело вздохнула. Она провела целый день в садах, предоставленная самой себе, чтобы поразмышлять над откровениями прошлой ночи, не отвлекаясь на беседы с острой на язык Деспиной.

Увы, истина оказалась вовсе не такой однозначной, как надеялась Шахразада, а скорее была суровой, неприглядной и еще более жестокой, чем кто-либо мог бы представить.

Шива погибла ради чужого возмездия – отвратительного и извращенного. А все потому, что обезумевший от горя отец, потерявший дочь из-за прискорбного стечения обстоятельств, решил покарать других за свою боль.

Покарать Халида.

А тому пришлось обрушить кару на головы жителей Рея.

Девушка снова вздохнула и посмотрела на свои руки, сжимавшие перила.

Все полетело в непроглядную бездну из-за страданий одного человека. И та же самая жажда мести привела саму Шахразаду во дворец. Породила в сердце ненависть к халифу, которого все считали виновным в бессмысленных казнях.

Заставила оказаться над самой бездной.

Халид по-прежнему нес ответственность за смерть Шивы, потому что именно он отдал приказ. Именно он сидел за столом и писал письмо семье девушки, которая в этот момент задыхалась от накинутого на шею шелкового шнура. В тот раз никто не поспешил на помощь несчастной и не остановил казнь, как произошло с Шахразадой. Халид позволил ее лучшей подруге умереть.

И ничто не изменит этого факта.

Все события остались прежними.

Однако общая картина теперь выглядела совершенно по-другому.

Потому что Шахразада выяснила причину, какой бы та ни оказалась ужасной и невероятной, и отчасти понимала, что у Халида почти не было выбора.

И что однажды ему придется принять такое же решение и на ее счет.

Скрип дверей в покоях привлек внимание Шахразады. Она затянула тесемки шамлы и шагнула с балкона внутрь. Восковые свечи с ароматом амбры тепло мерцали в углу помещения.

Халид стоял возле порога. Половина лица с резкими чертами скрывалась в тени.

Шахразада неуверенно улыбнулась, но юноша остался неподвижным, как статуя.

– Здравствуй? – тихо произнесла она и нахмурилась – так странно прозвучало слово: скорее вопрос, чем приветствие.

– Здравствуй. – Голос Халида казался холодным и угрожающим, напомнив о тех временах, когда сказки при свете лампы были единственным, что они делили.

Всем, что Шахразада могла надеяться разделить.

Она снова наталкивалась на стену изо льда.

– Что случилось?

Халид вышел из тьмы. Что-то определенно случилось. Но, несмотря на холодное и отстраненное выражение лица, тигриные глаза полыхали от эмоций.

Сердце Шахразады пропустило удар.

– И давно? – выдохнул Халид с неослабевающим вниманием.

– Что именно?

– И давно ты влюблена в Тарика Имрана аль-Зийяда? – произнес он, делая еще один шаг к Шахразаде.

Она не сумела скрыть удивления. Сердце готово было вырваться из груди, колени начали подгибаться.

«Солги. Солги ему».

Тигриные, настороженные глаза продолжали внимательно вглядываться в лицо девушки… выжидательно, угрожающе.

Со знанием.

Со страхом?

– С тех пор, как мне исполнилось двенадцать, – пролепетала Шахразада и заметила, как сжались кулаки Халида, а сам он шагнул обратно в тень. Она протянула руку. – Я могу все объяснить! Я…

И осеклась.

Халиф обернулся, и в правой ладони у него сверкнул кинжал.

Девушка в ужасе попятилась.

– За сундуком из черного дерева в моей комнате находится потайная дверь с большим латунным кольцом, – тихо произнес Халид, не отрывая взгляда от мраморного пола. – Ручка непростая. Чтобы открыть проход, нужно повернуть ее три раза вправо, два раза влево и снова трижды вправо. Ступеньки ведут к тоннелю, по которому можно добраться прямиком до конюшен. Возьми моего жеребца. Его зовут Ардешир.

– Я не… – прошептала Шахразада, чувствуя, что недоумение пересиливает страх.

– Вот, – сказал Халид, протягивая кинжал, а когда она замотала головой, продолжая пятиться, то просто вложил рукоять оружия в ладонь девушки. – Возьми.

– Я не понимаю.

– Викрам уже ждет за дверью. Он отведет тебя в мои покои и проследит, чтобы никто не потревожил по пути. Забирай Ардешира и… уезжай. – К последнему слову голос Халида опустился до едва различимого шепота.

Шахразада стиснула рукоять кинжала и нахмурилась, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.

А затем Халид опустился на колени перед девушкой.

– Что… что ты делаешь? – пробормотала она. – Я…

– Шива бин-Латиф. – Он выдохнул имя благоговейно, будто молитву, после чего склонил голову и закрыл глаза, всей позой выражая нескрываемое почтение.

От внезапного осознания воздух покинул легкие Шахразады. Она покачнулась и осела на пол, по-прежнему сжимая в руке кинжал.

– Поднимись, – тихо сказал Халид. – Поднимись, Шахразада аль-Хайзуран. Тебе не следует преклонять колени ни перед кем. И менее всех – передо мной. Доверши то, зачем явилась во дворец. И знай, я не жду объяснений. И не заслуживаю их.

– Халид… – едва сдерживая рыдания, выдавила Шахразада.

– Поднимись, – мягко, но уверенно велел халиф и взял ее за плечи.

– Я не могу.

– Можешь. Ради Шивы. Помни, твое величие беспредельно. Ты способна на все.

– Только не на это!

– Ты сумеешь.

– Нет. – Шахразада покачала головой, с трудом сдерживая слезы.

– Давай же. Ты ничего не должна мне. Ведь я – ничтожество.

Она еще сильнее замотала головой и ослабила хватку на рукояти кинжала, не представляя, как Халид мог так говорить. Ведь он…

– Шахразада аль-Хайзуран! – повысил он голос, а вдоль линии челюсти проступили желваки. – Ты не можешь поддаться слабости и нерешительности. Потому что ты самая сильная, отчаянная и умелая девушка на свете. Тебе под силу абсолютно все.

Шахразада сглотнула и постаралась собрать волю в кулак, попыталась отыскать в сердце хоть крупицу ненависти, хоть намек на ярость, хоть что-нибудь. Вспомнила о Шиве.

– Я лишил тебя лучшей подруги, – придерживался выбранного курса Халид. – Что бы я ни сказал или сделал, это не исправит совершенных преступлений. Если стоит выбор между тобой и мной, то для меня решение очевидно, джунам. Но его принимать не мне.

Мое все.

Шахразада встала на колени, положила ладонь на грудь Халиду и спросила:

– Значит, ты хочешь, чтобы решение приняла я? – Он кивнул. Девушка сжала в кулаке его камис. – Но как мне дышать, если не останется воздуха?

– Я считаю тебя самой сильной на свете, – выдохнул Халид, сжимая ладони на плечах Шахразады.

– Но нет ничего сильнее этого, – мягко ответила она, роняя кинжал на пол и прижимая обе руки к груди возлюбленного. – Ненависть. Осуждение. Расплата. Ты сам сказал, что возмездие не изменит уже случившегося и не вернет того, что я потеряла. И того, что потерял ты. У нас есть только нынешнее мгновение. И обещание впредь стараться все исправить. – Шахразада пробежала пальцами по волосам Халида. – Лишь с тобой я хочу встречать рассветы.

Он закрыл глаза, а когда снова встретился с ней взглядом, то обхватил лицо девушки ладонями и провел большим пальцем по ее щеке легко, точно теплое касание летнего ветерка.

Они оба стояли на коленях в полной тишине, всматриваясь друг другу в глаза, чтобы увидеть истинные лица – без притворства, без масок, без скрытых мотивов. Впервые Шахразада позволила себе задержать взгляд, изучая каждую черту Халида без опасения, что его острый ум проникнет за ее собственную завесу из шелка и золота… и узнает правду.

Под левым глазом юноши был крошечный, едва заметный шрам. Брови почти сошлись на переносице от постоянно угрюмого и враждебного вида. Под ними полыхали озера расплавленного янтаря. А линия губ казалась идеальной и манила.

Заметив направление взгляда Шахразады, Халид выдохнул:

– Шази…

– Будь со мной сегодня ночью, – прошептала она. – Всецело. Будь моим.

– Я всегда был твоим, – мягко произнес он, и его глаза вспыхнули. – Как и ты всегда была моей. – Заметив, что Шахразада собирается возразить, Халид укоризненно взглянул на нее и попросил: – Не надо.

– Твои собственнические инстинкты… мне не нравятся, – нахмурилась девушка.

Халид едва заметно улыбнулся.

Тогда Шахразада взяла его за руку и повела к постели, каждой клеточкой тела чувствуя близость высокого поджарого юноши. Но эта близость не тревожила, а внушала спокойствие. Дарила непередаваемое ощущение правильности происходящего.

Халид сел на кровать и прислонился лбом к животу вставшей напротив Шахразады.

– Не стану просить простить меня, но знай, мне очень-очень жаль, – коротко произнес он.

– Я знаю, – кивнула она, так как уже начала понимать, какая ранимая душа скрывалась за сдержанными словами.

Затем поцеловала мягкие черные волосы Халида и села ему на колени, обхватив ногами его талию. Он стащил через голову камис, и Шахразада провела ладонями по обнаженной плоской груди. Пальцы остановились на почти незаметном шраме, который тянулся вдоль всей ключицы.

– Викрам, – пояснил Халид.

– Воин тебя поранил? – сузив глаза, уточнила Шахразада.

– А что? – его тон стал почти дразнящим. – Тебя это беспокоит?

– Может быть, – сморщила нос она.

– Время от времени такое случается, – сказал Халид, притягивая девушку ближе. – Он лучше владеет саблей, чем я.

– Мне все равно. Никогда больше не позволяй ему себя ранить.

– Сделаю все, что в моих силах, – заверил Халид, приподнимая подбородок Шахразады и проводя по старой отметине под челюстью. – А это что?

– Напоминание о том, как я упала со стены в тринадцать лет, – ответила девушка, ощутив от прикосновения пробежавшую по спине дрожь.

– А как ты очутилась на стене?

– Пыталась доказать, что могу на нее забраться.

– Доказать? Кому? – когда Шахразада промолчала, Халид напрягся и пробормотал: – Ясно. И этот глупец просто стоял и ждал, пока ты упадешь?

– Я не оставила ему выбора.

– Вопреки всему я могу найти по отношению к нему каплю сочувствия, – слабо улыбнулся Халид. – Однако она затеряется среди океана ненависти.

– Хватит, – рассмеялась Шахразада и ткнула его в грудь.

– Ты действительно этого желаешь? – поймав запястье девушки, напряженно спросил Халид, и его лицо заострилось в ожидании приговора.

Она посмотрела на могущественного повелителя Хорасана и с удивлением заметила мимолетное выражение уязвимости. У царя из царей. У ее прекрасного чудовища.

Шахразада наклонилась и поцеловала его, затем обхватила ладонями лицо и погрузила язык в нагретый солнцем мед.

Для нее выбор был очевиден. Да и оставался ли он?

Халид обхватил рукой поясницу Шахразады, и она выгнулась, прижимаясь к нему всем телом. Тесемки шамлы развязались, а по телу пробежал прохладный воздух, за которым последовал желанный жар прикосновений. Ощущение его кожи на ее.

Когда губы Халида скользнули на горло Шахразады, помедлив рядом с раной, нанесенной кинжалом наемника, девушка решилась.

– Я люблю тебя, – выдохнула она, а когда Халид поднял голову, положила ладонь ему на щеку и добавила: – Больше жизни.

Не сводя с Шахразады глаз, он опустил ее на подушки, взял ее руку, поднес к губам внутреннюю сторону запястья и нежно поцеловал.

– Ты половина моей собственной души.

И Шахразада растворилась в расплавленном янтаре и истине. Признала свои чувства.

К юноше, полному невозможных, невероятных противоположностей. К юноше, сжегшему ее жизнь дотла только для того, чтобы на пепелище создать новый, ни на что не похожий мир.

Завтра Шахразада вновь сможет волноваться о понятиях верности. Волноваться о цене подобного предательства.

Сегодня же ничто из этого не имело значения.

Лишь их соединенные руки. Лишь шепот Халида.

Одна-единственная девчонка в объятиях одного-единственного мальчишки.

И полное забвение.

* * *

Шахразада пробудилась от щекочущего ноздри аромата роз.

Этот запах всегда дарил ей ощущение безопасности, ощущение дома.

Сквозь деревянные резные решетки с балкона струился золотой солнечный свет. Она прищурилась и перевернулась на бок.

На шелковой подушке рядом с ее головой лежала бледно-фиолетовая роза поверх свернутого листа пергамента. Шахразада улыбнулась, подняла бутон и поднесла к глазам.

Цветок был идеальным: безупречные нежные лепестки, гармоничный баланс оттенков между ярким и приглушенным. Вдыхая пьянящий аромат, она взяла листок пергамента и перевернулась на живот.

Шази,

Синий цвет я предпочитаю всем остальным. Запах сирени, исходящий от твоих волос, служит источником постоянных терзаний. Ненавижу инжир. И последнее: в моем сердце на всю жизнь останутся воспоминания о прошлой ночи. Ибо ни солнце, ни дождь, ни самая яркая звезда в самом темном небе не сравнится с настоящим чудом – тобой.

Халид.

Шахразада перечитала письмо четыре раза, отпечатывая каждое слово в памяти навеки, и с каждым разом улыбалась все шире, пока щеки не заболели. Затем глупо захихикала и тут же упрекнула себя за это, после чего отложила розу с листом пергамента на стул рядом с кроватью и потянулась за отброшенной вчера шамлой.

Но куда подевалась Деспина?

Завязав тесемки, Шахразада прошла к небольшой дверце в комнату служанки и постучала, а не услышав ответа, открыла створку и заглянула внутрь. В затемненном помещении никого не было. Девушка нахмурилась и вернулась в свои покои.

Недовольство только усилилось, когда ей пришлось самой умываться и облачаться в ярко-красный камис без рукавов и шаровары в тон. Манжеты и подол были вышиты мелким жемчугом и бисеринами из меди и золота.

Когда Шахразада закончила распутывать гребнем из слоновой кости последние пряди волос, входные двери распахнулись, а затем захлопнулись с оглушительным стуком.

Она подпрыгнула и приглушенно вскрикнула.

– Соскучились? – поддразнила Деспина.

– Где ты пропадала все утро? – спросила Шахразада, недовольно глядя на служанку и перекидывая еще влажные волосы через плечо.

– Вы, должно быть, шутите, моя капризная госпожа, – фыркнула Деспина, с любопытством склоняя голову набок. – Да я бы ни за что не вернулась сюда раньше, чтобы не навлечь на себя гнев халифа.

– Ты это о чем?

– Хватит разыгрывать ложную скромность. Весь дворец уже в курсе.

– В курсе чего? – спросила Шахразада, чувствуя, как к щекам приливает жар.

– Халиф Хорасана в одиночестве спускается в сады на рассвете и возвращается с бутоном розы, – ухмыльнулась Деспина и махнула в сторону цветка на стуле. – Думаю, все пришли к верному умозаключению. – Покрасневшая Шахразада молча заморгала, заставив гречанку застонать. – Вы же не собираетесь все отрицать? Это же так банально.

– Нет, не собираюсь, – ответила девушка, вскидывая подбородок.

– Слава всем богам. Не хотелось бы мучиться, наблюдая за очередной отвратительно разыгранной попыткой притвориться скромной.

– Кто бы говорил.

– На что это вы намекаете?

– А ты хорошо провела прошлую ночь, Деспина-джан? – осведомилась Шахразада, подбоченясь и изгибая брови в идеальном подобии позы служанки.

– Конечно, – кивнула та, оборачиваясь через плечо. – Отлично выспалась.

– Рада слышать. Значит, ты наконец набралась смелости рассказать любимому мужчине правду?

– Любимому мужчине? Кажется, вы ударились головой. Может, во время необузданного…

– И кто из нас сейчас пытается неубедительно изобразить скромность? Честно признаться, меня уже выводит из себя то, что вы оба продолжаете играть в эту игру, игнорируя свои чувства. Ты должна дать понять Джалалу, что любишь его. И обязательно сообщить о беременности. Пожалуй, мне…

– Шахразада! – воскликнула Деспина с ужасом и резко обернулась. – Вы не можете! Ни в коем случае!

– Но…

– Вы не понимаете! Он не должен узнать о ребенке, – последние слова служанка уже прошептала и трясущимися руками загородила живот.

– Ты права, я не понимаю, – с замешательством посмотрев на Деспину, сказала Шахразада. – Джалал хороший человек. И, кажется, любит тебя. Разве нет?

– Я… Я не знаю, – тихо созналась обычно самоуверенная гречанка, которая впервые за все время их знакомства выглядела растерянной. Она опустилась на пол в изножье постели, прислонилась к ней спиной и ссутулилась. Не говоря ни слова, Шахразада села на белый мрамор рядом с Деспиной. – Как бы там ни было, он не может взять меня в жены, – расстроенно прошептала та, признавая поражение. – Я простая служанка, а Джалал – кузен халифа и однажды станет верховным генералом. Его отец породнился с правителем Хорасана, заключив брак с принцессой, и наверняка захочет, чтобы сын тоже нашел жену из благородной семьи, а не невольницу из Фив.

– Даже если он любит эту невольницу?

– Даже если так, – вздохнула Деспина, с отчаянием закрывая небесно-голубые глаза.

– Мне кажется, это неслыханная глупость! – воскликнула Шахразада. – Ты уже обсуждала этот вопрос с Джалалом?

– Он думает, я его не люблю, – покачала головой служанка. – Я сама ему так сказала.

– Деспина!

– Так всем будет проще. Если Джалал поверит, что представляет для меня обычное мимолетное увлечение, нам обоим будет намного легче продолжить жить своей жизнью.

– Зачем ты себя мучаешь? Почему обманываешь его?

– Я верю, что когда по-настоящему кого-то любишь, то желаешь для этого человека самого наилучшего.

– Я нахожу подобное поведение не просто глупым, но еще и ужасно высокомерным.

– А я нахожу подобное заявление особенно забавным из уст такой высокомерной девчонки, как вы.

– Это я-то высокомерная? – прошипела Шахразада. – Я хотя бы не решаю, что будет лучше для взрослого мужчины, даже не советуясь с ним. – Она заметила, что Деспина лишь печально улыбнулась, и ободряюще подтолкнула ее плечом. – Понимаю, насколько тяжело раскрывать свою душу другому и вверять свое сердце в чужие руки, но без этого невозможно по-настоящему узнать человека.

– Отец Джалала станет меня презирать, – прошептала Деспина, подтянув колени к груди. – Все будут думать, что я хитростью заставила его жениться. Что я расчетливая блудница.

– Я лично побью того, кто посмеет дурно о тебе отозваться. – Увидев недоверчиво изогнутую бровь служанки, Шахразада пылко продолжила: – Не сомневайся. Может, я и невысокая, но когда потребуется, то могу нанести очень сильный удар. Если не веришь мне, спроси у Джалала.

– Вы ударили Джалала? – нахмурилась Деспина.

– Халида, – покачала головой Шахразада и слегка улыбнулась.

– Что? – переспросила гречанка. – Вы… ударили халифа?

– Да, по лицу.

Деспина зажала рот рукой, стараясь сдержать смех.

Обе девушки сидели на полу, беседуя и хихикая, пока внезапный стук в дверь не заставил их подскочить на ноги. Тяжелые створки распахнулись, и порог переступил Халид. Джалал следовал за ним по пятам. Группа стражников во главе с шахрбаном осталась в коридоре.

Как обычно, халиф двигался с величественной грацией. Темная рида наполовину скрывала искусно изготовленные доспехи из серебра и золота. Эфес шамшира свисал с черного кушака, обвивавшего узкие бедра. Халид казался грозным и отстраненным, будто находясь за тысячу лет, тысячу жизней, тысячу сказок от остальных.

Но Шахразада знала, что это не так.

Она шагнула ему навстречу, заглянула в янтарные глаза и при виде сокрытого в них тепла почувствовала, как сердце воспарило.

Деспина поклонилась повелителю Хорасана и немедленно проследовала к двери в свою комнатку. Джалал небрежно опирался на стену рядом, представляя собой воплощенное равнодушие.

Оба безуспешно попытались сделать вид, что не обращают друг на друга внимания.

Мгновение, когда истинные чувства прорвались на волю, было очень кратким, но Шахразада, ставшая молчаливым тому свидетелем, не переставала удивляться, как остальные могут этого не замечать: легкий поворот тела Джалала в сторону Деспины, которая выразительно склоняла голову набок.

Шахразада понимающе улыбнулась.

Халид дождался, пока дверь в комнату служанки плотно закроется, и тихо прошептал, возрождая воспоминания о прошлой ночи:

– Хорошо ли тебе спалось?

– Да.

– Рад это слышать.

– Благодарю за подарки. Они идеальны.

– Значит, подходят тебе, – улыбнулся Халид. Шахразада изогнула тонкую бровь. Тогда он добавил: – Я приготовил еще кое-что.

– Что?

– Дай руку.

– Любую?

Халид кивнул, а когда Шахразада протянула правую кисть, надел на средний палец полоску из тусклого золота.

Перстень казался близнецом кольца самого халифа и нес его символ: две скрещенные сабли. Символ рода аль-Рашидов.

Ее символ как жены правителя Хорасана.

– Ты примешь его? Это…

– Лучший подарок из всех возможных, – перебила его Шахразада, и их взгляды встретились.

Улыбка Халида могла бы затмить само солнце.

За порогом группа воинов нетерпеливо зашевелилась.

– Мой повелитель? – вклинился в беседу Джалал и бросил виноватый взгляд на девушку. – Пора выдвигаться.

Халид молча кивнул, давая понять, что услышал капитана.

– Куда вы направляетесь? – спросила Шахразада, наморщив лоб.

– На границе Хорасана и Парфии под неизвестным знаменем собирается небольшое войско. Эмиры ближайших районов нервничают и желают обсудить стратегию, на случай если ситуация накалится.

– Ясно, – она нахмурилась. – И надолго вы планируете там задержаться?

– На две, может быть, три недели.

– Понимаю, – кивнула Шахразада и прикусила щеку изнутри, чтобы не сказать лишнего.

– Значит, до встречи через две недели, – снова улыбаясь, произнес Халид.

– Не три?

– Не три.

– Отлично.

– И вновь, очень рад это слышать, – сообщил он, не отрывая от Шахразады внимательного взгляда.

– Лучше будь осторожен. И возвращайся невредимым, – сказала она, а затем добавила уже тише: – Иначе познаешь мой гнев: я встречу тебя угощением из инжира.

– Моя госпожа.

От Шахразады не укрылся блеск веселья, промелькнувший в золотых глазах Халида, когда он поклонился, поднеся кончики пальцев вначале ко лбу, затем к сердцу.

Уважение. И любовь.

Когда халиф направился к дверям, Шахразаду охватило разочарование.

Это было не то прощание, которого она ждала.

– Халид?

Он обернулся.

Шахразада подбежала к возлюбленному, схватила за ткань риды и заставила наклониться, чтобы поцеловать.

На секунду Халид застыл, но потом обнял жену за талию и притянул к себе.

Воины в коридоре смущенно переминались с ноги на ногу, звеня оружием и доспехами. Раздался тихий смех Джалала.

Шахразаду все это ни капли не волновало.

Потому что этот поцелуй скреплял решение. Подтверждал взаимопонимание.

Объявлял о браке без притворства. О любви без скрытых намерений.

– Я вернусь через десять дней, – выдохнул Халид, не убирая ладони со спины Шахразады.

– Обещаешь? – спросила она, сильнее сжимая в кулаке ткань накидки.

– Обещаю.

Стихийное бедствие

Джахандар ехал на кобыле в яблоках к вершине холма, с которого открывался вид на Рей.

Небо над головой было темным и беззвездным.

Идеально.

Отец Шахразады глубоко вздохнул, спрыгнул на землю, потянулся к кожаной суме и вытащил из ее глубин потертый древний фолиант.

Он вибрировал от прикосновения.

С осторожным благоговением мужчина опустился на колени возле небольшого скопления камней и положил том на плоскую поверхность. Затем снял черный ключ на шнурке с шеи и вставил в проржавевший замок в центре книги. Стоило открыть фолиант, как со страниц полилось серебристое сияние, которое медленно распространялось.

Джахандар радовался, что прикосновения больше не опаляли пальцы.

Он перелистывал страницы из потертого пергамента, пока не обнаружил нужное заклинание. Слова уже навсегда врезались в память, но магия книги помогала направлять силу при такой сложной задаче. Джахандар закрыл глаза и позволил серебристому свету пролиться на лицо и ладони, наполняя невыразимым могуществом, после чего вытащил кинжал из ножен и провел острием по свежему шраму на левой ладони. Как только кровь обагрила лезвие, металл начал мерцать раскаленным бело-голубым светом.

Джахандар поднялся на ноги и подошел к кобыле в яблоках. Она встряхнула гривой и фыркнула, наблюдая за всадником настороженными карими глазами. Он на мгновение ощутил неуверенность.

Но люди ожидали от него великих дел.

И он отказывался снова становиться источником разочарования.

Стиснув зубы, Джахандар шагнул вперед и одним быстрым движением перерезал кинжалом горло кобылы. Горячая кровь брызнула на руки темным потоком. Лошадь начала спотыкаться, сражаясь с неизбежным концом, но вскоре повалилась на землю. Судорожные попытки сделать вдох быстро прекратились. Несчастное животное застыло без движения.

Края лезвия вспыхнули огненно-красным, мерцание сделалось ослепительным.

И бесконечно ужасающим в своем великолепии.

Джахандар отошел от туши кобылы и потянул носом воздух. Затем притронулся кинжалом к ране на ладони.

Огненная сила заструилась по жилам, опаляя до самых костей. Возложенный на каменный трон фолиант сиял ярче звезд.

Джахандар прерывисто вздохнул и уронил кинжал, когда мощь древней магии начала собираться в груди, опасная и глубинная. Прекрасная. Земля под ногами вздрогнула.

Отец Шахразады рассмеялся, вскинул окровавленные руки к небесам и выкрикнул слова давно забытого языка. А затем принялся с наслаждением наблюдать, как по его повелению собираются тучи и склоняются пред его могуществом.

Страницы фолианта затрепетали на ветру. Борода обвилась вокруг шеи Джахандара.

Он никогда больше не станет причиной чьего-либо разочарования.

Сегодня он доказал, что достоин управлять древними силами. Доказал раз и навсегда.

Он освободит дочь. Спасет Хорасан.

Потому что такова воля Джахандара Великого.

Джахандара Всемогущего.

Джахандара… царя из царей.

* * *

На землю упали первые капли дождя.

Тарик отогнал растущее чувство тревоги.

Он прятался в тени, вжимаясь спиной в каменную стену с бесцветным раствором между кладкой. Чуть поодаль виднелись высокие и тяжелые ворота во дворец. Деревянные створки были окованы черным железом. Вооруженные часовые стояли на страже как рядом с ними, так и наблюдали с зубчатой стены, залитой светом факелов.

Тарик выдохнул, стараясь успокоиться.

Стараясь заглушить сомнения.

– Он не сообщил, как собирается проникнуть за ворота? – прошептал на ухо другу Рахим, опуская капюшон коричневой накидки как можно ниже на лоб.

– В последний раз повторяю: он сказал, что устроит отвлекающий маневр.

– И ты ему веришь?

– Нет, – признал Тарик. – Но если ничего не выйдет, то хуже от этого не станет.

– Неправда, – возразил Рахим. – Пока тебя еще не обвинили в соучастии по организации мятежа.

– Джахандар-эфенди ни за что нас не предаст. В этом я ему безоговорочно доверяю.

– Как бы мне хотелось обладать таким же видом оптимизма.

– Это каким же?

– Оптимизмом глупца.

– Лучше быть глупцом, чем неудачником.

– Лучше быть живым, чем мертвым.

– Возвращайся домой, Рахим-джан, – сказал Тарик. – Так и слышу, как тебя зовет твоя матушка.

– Ты просто невыносим, знаешь ли.

Друзья весело переглянулись, но на сердце у обоих было неспокойно.

В темноте прятались наемники, ожидавшие распоряжений Тарика.

Вот только он и сам не представлял, что делать.

Юноша вздохнул. Вероятнее всего, сегодняшняя затея ни к чему не приведет. В конце концов, Джахандар аль-Хайзуран не мог похвастаться репутацией надежного человека. Потеряв жену, он погрузился в пучины горя и не сумел стать достойным отцом дочерям. Не сумел стать халифу полезным советником и был разжалован в смотрители. И совсем недавно не сумел отговорить Шахразаду, когда она решила рискнуть жизнью в погоне за местью.

И все же Тарик обязан был попытаться.

Дождь усилился и теперь лил, не переставая. Потоки, бежавшие с низких водостоков, просачивались под накидки и грозили вымочить путников до нитки.

– А ты… – начал было Рахим, отодвигаясь от ближайшей струйки. Внезапно в небе промелькнула яркая вспышка. Следом раздался глухой раскат грома. – Одно могу сказать наверняка: эта гроза нам не поможет.

Тарик откинулся на стену и закрыл глаза.

Рахим пробормотал проклятие, когда прогремел новый раскат грома, на этот раз с такой силой, что оба юноши лязгнули зубами.

На улицах началась суматоха. Люди торопились домой, в окнах зажигались лампы.

– Смотри! – предупредил Рахим друга.

Тарик взглянул в сторону дворца и с ужасом увидел, как молния ударила в одну из мраморных башен, расколов камень на куски, которые с грохотом обрушились на вздрогнувшую землю.

Часовые на воротах разразились бранью и встревоженными криками.

– Смилуйтесь, небеса, – выдохнул Рахим.

Еще одна ослепительная молния ударила рядом. Здание охватило пламя. Оглушительные раскаты грома отдавались в костях.

Теперь дождь лился с небес стеной, грозя сбить с ног и унести.

Первые крики стали слышны, когда следующая молния ударила в крышу одного из домов. В разные стороны полетели обугленные щепки и куски горящих обломков.

Вскоре все здание было объято огнем.

Вопли ужаса стали еще громче. Новая молния ударила во дворец, отколов большие куски мрамора с фасада. Тарик оттолкнулся от стены.

– Что ты задумал? – осведомился Рахим, сжав плечо друга.

– Не собираюсь спокойно наблюдать, как дворец рушится. Шахразада где-то там, внутри!

– И каков же твой план? – просил Рахим, не отпуская Тарика. – Просто смиренно попросишь тебя впустить?

– Нет! – отрезал тот со злобой. – Я собираюсь…

В этот момент в самый центр ворот ударила ослепительная молния, застав всех врасплох. Во все стороны полетели обломки металла, деревянные щепки и пепел.

Воцарился хаос. К грохоту грозы примешивались крики напуганных людей, спасавших свои жизни. Сквозь разбитые ворота в город выбежали охранники, чтобы навести порядок и сдержать распространение паники.

– Таково представление Джахандара-эфенди об отвлечении внимания? – недовольно воскликнул Рахим.

– Не может быть, – выдавил Тарик, стаскивая капюшон риды. – Отец Шахразады не обладает подобными способностями. Он едва в состоянии заставить распуститься цветок.

– Тогда чьих это рук дело? – поморщился Рахим, когда небеса прорезала новая вспышка молнии и в самом центре города загорелся еще один дом.

Теперь пожары полыхали повсюду.

Тарик нахмурился и постарался отогнать все возраставшее дурное предчувствие.

– Не знаю. Но точно знаю, что не оставлю Шахразаду в рушащемся дворце. – С этими словами он снова накинул капюшон на голову и снял лук со спины.

* * *

Шахразаду разбудил первый раскат грома. Она испуганно вскочила и побежала к деревянным раздвижным решеткам, чтобы выглянуть наружу. Сердце колотилось в груди, как испуганная пичуга.

«Это всего лишь гроза, – уговаривала себя девушка. Она вернулась к кровати и присела на край, беспокойно крутя на пальце золотое колечко. – Обычная гроза».

Оглушительный треск и звук раскалывающегося камня заставил Шахразаду вновь вскочить на ноги.

Что-то врезалось во дворец.

Услышав в коридоре за дверями клацанье, она схватила лежавший рядом с кроватью кинжал и скорчилась за возвышением.

Тяжелые деревянные створки без стука распахнулись настежь.

– Шахразада? – нарушил тишину знакомый голос Джалала.

– Я здесь, – с облегчением выдохнула она и вернула кинжал в ножны, лежавшие рядом с засушенным бутоном розы на стуле. Затем поднялась и вышла в центр покоев навстречу капитану стражи, Воину и двум другим охранникам, сопровождавшим их. – Все в порядке.

– Ты не ранена? – спросил Джалал, встревоженно обводя помещение взглядом светло-карих глаз и нервно приглаживая растрепанные кудри.

– Нет, – ответила Шахразада и неуверенно уточнила: – С чего бы?

– Во дворец попала молния. Одна из башен и часть сада объяты пламенем.

– Джалал, ты думаешь… – Она стиснула кулаки, чувствуя, как сердце болезненно сжалось.

– Это обычная гроза, – заверил девушку капитан аль-Хури, подходя ближе и ободряюще кладя ей на плечо руку. – Я бы не…

На этот раз от удара вздрогнули стены дворца. Кровать сдвинулась, а деревянный сундук повалился на пол. Последовавший за молнией раскат грома отдался в теле Шахразады, еще больше усилив ее беспокойство.

Она поспешила к двери в смежное помещение, пробежала по короткому коридору и влетела в комнату служанки.

Внутри никого не было.

Шахразада вернулась в свои покои и тут же потребовала ответа у Джалала:

– Где Деспина?

– Откуда мне знать? – пожал он плечами.

– Прекрати! – воскликнула девушка и снова спросила: – Где она?

– Уверен, она в полной безопасности, – нарочито недоумевающе изогнул бровь Джалал. – Вероятно, просто…

– Мне надоели эти детские игры, – прорычала Шахразада, схватив капитана стражи за локоть и заставляя подойти ближе. – Прошу, отыщи Деспину. Я очень за нее волнуюсь. Полагаю, как и ты.

– Еще раз уверяю… – начал было Джалал, хотя и напрягся всем телом, а в глазах промелькнула тревога.

Раздался еще один раскат грома, от которого мрамор под ногами вздрогнул, а деревянные решетки слетели с пазов.

– Приказываю тебе отправиться на поиски Деспины!

– Я бы с удовольствием выполнил это повеление, если бы оно не противоречило строжайшему распоряжению халифа беречь вас, моя госпожа. Мне бы не хотелось объяснять Халиду…

– Она ждет ребенка!

– Что ты сказала? – переспросил Джалал едва слышно и схватил Шахразаду за плечи.

– Деспина беременна, – сказала она, мысленно попросив у служанки прощения. – Прошу, найди ее до того, как что-нибудь произойдет. – Капитан стражи недоуменно заморгал и разразился проклятиями, в основном в адрес Шахразады. Но она лишь настойчиво повторила: – Отправляйся и разыщи ее. А меня отругаешь потом. Я останусь здесь.

Метнув на девушку последний яростный взгляд, Джалал прорычал несколько команд охранникам, уже двигаясь к дверям, но на самом пороге застыл и обернулся:

– Шази?

– Да?

– Спасибо, – кивнул он и исчез, не дожидаясь ответа.

Шахразада вернулась к кровати и уселась в изножье, снова принимаясь вертеть на пальце кольцо. Воин и два оставшихся охранника заняли позиции возле дверей.

Раскаты грома и вспышки молний, продолжавших бушевать снаружи, заставляли девушку вздрагивать и покрываться холодным по́том.

«Это всего лишь гроза. С дождем. Значит, проклятие слабеет. Не нужно бояться обычной непогоды».

Когда в небе в очередной раз разнесся оглушительный раскат грома, сошедшие с пазов решетки распахнулись, позволяя бушевавшей стихии ворваться в покои. Устав от вынужденного безделья, Шахразада направилась закрыть их на защелку, но Воин преградил путь и кивком велел одному из стражников заняться этим.

Однако охранник повалился на пол, сраженный стрелой, до того, как успел выполнить поручение.

Огромный телохранитель схватил Шахразаду за запястье и рывком заставил ее занять место за его широкой спиной. Затем обнажил тальвар с тихим шорохом металла по металлу.

С балкона в покои проникли две темных фигуры в капюшонах.

Шахразаде потребовалось лишь мгновение, чтобы узнать того, кто сжимал в руках лук.

– Нет! – воскликнула она, когда Тарик натянул тетиву и выстрелил в Воина, и успела дернуть телохранителя назад.

Вместо намеченной цели стрела вонзилась в плечо, но великан даже не дрогнул.

Второй охранник, едва успевший выхватить скимитар, рухнул на пол рядом с первым.

Тарик снова взвел лук и медленно направился к Шахразаде, держа тетиву натянутой.

Воин зловеще хмыкнул и взмахнул саблей.

– В сторону! – прорычал юноша, однако телохранитель только принял боевую стойку.

– Хватит! – воскликнула Шахразада, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди.

За стенами дворца прогрохотал новый раскат грома.

– Даю последний шанс, – сказал Тарик, его серебристые глаза сверкали в темноте.

Воин зловеще расхохотался, вскинул тальвар и шагнул к лучнику.

– Викрам! – умоляюще сказала Шахразада. – Не надо!

Великан не обратил внимания на ее слова и направил саблю на Тарика, готовясь атаковать.

Тот без колебаний спустил стрелу, которая вонзилась в грудь телохранителю.

– Пожалуйста! – воскликнула Шахразада.

Воин покачнулся и с недоверием уставился на торчавшее из тела древко.

Тарик размахнулся и ударил огромного противника по затылку луком. Телохранитель повалился на пол.

Девушка едва сумела подавить крик.

– Шахразада… – неуверенно начал Тарик, настороженно разглядывая возлюбленную.

– Как ты мог? – с трудом прошептала она.

– Он мог меня убить, – нахмурился юноша.

Шахразада понимала, что он был прав, но не знала, что ответить прошлому, не разрушив все надежды на будущее.

– Шази? – тихо проговорил Рахим, склонив голову набок.

– Что ты здесь делаешь? – спросила девушка, не сводя взгляда с бывшего возлюбленного.

– Я пришел, чтобы забрать тебя домой, – ответил Тарик.

– Не следовало сюда являться. Я…

– Я не покину дворец без тебя, – серебристые глаза смотрели твердо.

Молния ударила где-то неподалеку. По потолку зазмеилась темная трещина, увеличиваясь от сотрясшего землю раската грома.

– Дворец вот-вот обрушится и погребет нас, – объявил Рахим. – Нужно выбираться отсюда и отправляться на поиски Джахандара-эфенди.

– Баба? – спросила Шахразада и недоуменно нахмурилась. – Мой отец тоже здесь?

– Это очень длинная и запутанная история, – смущенно потер затылок Рахим.

По коридору за дверями покоев эхом донесся топот шагов. Тарик выхватил очередную стрелу из колчана и занял позицию между Шахразадой и входом, держа лук наготове, пока звук не затих в отдалении.

– Пора уходить, – выдохнул Рахим.

– Тарик… – начала было Шахразада, но сын эмира резко обернулся, притянул ее к себе и горячо прошептал:

– Я тебя не оставлю! Ты не должна была ввязываться в это сражение. Это не твоя война. И никогда не была твоей.

При следующем толчке, последовавшем за раскатом грома, часть потолка обрушилась, едва не задев Рахима.

– Идем, – сказал Тарик, прижимая вздрогнувшую девушку к себе. – Сейчас.

Она сумела только кивнуть. Когда все окажутся в безопасности за пределами дворцовых стен, она обязательно наберется храбрости и объяснит, почему не может покинуть это место.

Почему не хочет покидать это место.

Тарик схватил руку Шахразады и направился к дверям.

– Подожди! – воскликнула она, после чего высвободилась и подбежала к шкафу, откуда извлекла плащ и подарок Мусы-эфенди.

Ей не хотелось, чтобы волшебный коврик пострадал при пожаре.

Затем девушка накинула плащ и метнулась к стулу рядом с кроватью, чтобы взять записку Халида и кинжал.

При виде засушенного бутона бледно-фиолетовой розы перед глазами мелькнуло воспоминание о другом цветке из не столь далекого прошлого, но с такой же трагичной судьбой. О даре, врученном с самыми лучшими побуждениями, чьи увядшие лепестки рассыпались по мраморному полу.

Гроза бушевала и грохотала за пределами дворца.

Не может быть. Отец ни за что бы не сумел…

Шахразада на мгновение зажмурилась. Затем убрала записку и кинжал в складки плаща и поспешила к дверям, успев перехватить руку Тарика, который уже собирался открыть одну из створок.

– Как ты планируешь вывести нас из дворца незамеченными?

– Очень осторожно.

Шахразада фыркнула, подвинула юношу и выглянула в коридор сквозь узкую щель. Затем шагнула в темноту и махнула рукой.

– Следуйте за мной. Только тихо.

Низко опустив голову, жена халифа быстро направилась по темным дворцовым переходам, надеясь про себя, что никто не обратит внимания на ее новых охранников.

Молясь про себя, чтобы не повстречать по пути Джалала.

Молчаливая процессия преодолела несколько больших коридоров, пока не свернула в тот, что вел к покоям Халида. Очутившись в узком проходе со сводчатым потолком из узнаваемого белого мрамора, Шахразада резко остановилась.

Ее сердце упало.

Перед массивными дверями из черного дерева стоял одинокий часовой, который выпрямился, заметив ее, однако подозрительно сощурился при виде предполагаемых телохранителей.

– Моя госпожа, – почтительно произнес страж с поклоном. – Могу ли я чем-то помочь?

– Я лишь хотела вернуть этот сверток в покои халифа, – улыбнулась Шахразада, демонстрируя волшебный коврик.

– Буду рад оказать содействие. Оставьте его мне…

– Лучше я сама положу его на нужное место, – перебила часового девушка.

– Как вам будет угодно, – кивнул тот, отходя в сторону. Однако вскинул руку, преграждая путь двинувшимся следом Тарику и Рахиму. – Прошу меня простить, моя госпожа, однако посторонним входить в покои халифа строжайше запрещено.

– Даже если я так велю? – улыбка Шахразады стала напряженной.

– Мне очень жаль, моя госпожа, но приказано впускать лишь вас или капитана аль-Хури в отсутствие халифа.

– Полагаю, сегодня самый подходящий вечер, чтобы сделать исключение, – ледяным тоном сказала Шахразада, берясь за бронзовую ручку.

– Но, моя госпожа… – беспомощно пролепетал стражник, делая попытку остановить гостью.

– Ты собираешься мне препятствовать? – холодно воззрилась на дерзкого часового жена халифа. – Известно ли тебе, что стало с последним грубияном, применившим ко мне силу? Но можешь попытать удачу. Уверена, мой муж с интересом выслушает рассказ о нашем общении. Как тебя зовут?

– Помилуйте, госпожа Шахразада! – побледнел стражник.

– Длинновато для имени, – с издевкой протянула она. – А теперь, если ты хотел бы сохранить руку… и жизнь, то позволь нам пройти.

Едва слыша, что происходит вокруг из-за оглушительно стучавшего в ушах сердца, Шахразада вновь потянулась к бронзовой ручке и распахнула тяжелую створку.

Тарик и Рахим шагнули в приемные покои и проследовали к личной комнате халифа. Но только когда за ними захлопнулись двери, Шахразада позволила себе облегченно выдохнуть.

– Из тебя вышла прекрасная супруга правителя Хорасана, – сухо усмехнулся Рахим голосом, похожим на пустынный песок, и небрежно прислонился к алебастровой стене.

– Эй, – одернул друга Тарик.

Шахразада устремилась к черному сундуку, не обращая внимания на спутников.

– Должен отметить, что безумец с наклонностями убийцы разместился в очень внушительных покоях, – прокомментировал Рахим, обводя помещения из оникса и мрамора темно-синими глазами. – Неожиданно для бездушного чудовища.

Шахразаде пришлось проглотить резкое возражение, потому что Тарик внимательно за ней наблюдал. Вместо этого она положила ладонь на тяжелый сундук и сказала:

– Помогите отодвинуть.

– Зачем? – поинтересовался Тарик.

– Нет времени объяснять, – заявила девушка и поджала губы. – Хотите, чтобы часовой успел привести сюда Джалала?

Глаза Тарика вспыхнули, но он отстранил Шахразаду и с натугой отодвинул сундук в сторону.

Под ним обнаружился потайной ход, о котором Халид упоминал две недели назад. Оставалось последовать дальнейшим инструкциям: повернуть бронзовое кольцо три раза вправо, два – влево и еще три – снова вправо. Затем Шахразаде пришлось приложить все силы, чтобы открыть люк.

– Как ты узнала о проходе? – осведомился Рахим.

– Халид рассказал, – сообщила девушка, стараясь не обращать внимания на странные взгляды, которыми обменялись спутники, а вместо этого с внутренним трепетом двинулась вниз по лестнице. – Тут темно, ступайте осторожно.

Все трое спускались очень медленно, прижимаясь к каменной кладке стены, пока не добрались до узкого тоннеля, по которому побрели дальше, чувствуя себя подземными грызунами. В конце прохода обнаружилась небольшая лестница, ведущая вверх, к деревянной крышке люка. Шахразада толкнула ее, но не сумела открыть. Тогда Рахим оттеснил девушку, прижал обе ладони к шероховатой поверхности двери и с тихим скрипом распахнул ее.

Они выбрались в неосвещенном углу дворцовых конюшен.

Здесь раскаты грома казались оглушительными, земля под ногами ходила ходуном. Лошади ржали и метались в стойлах.

– Выбирайте себе скакуна, – сказала Шахразада.

– Ты не шутишь? – присвистнул Рахим. – Слышал, у безумного халифа имеется вороной жеребец породы Аль-Хамса. Такой конь стал бы настоящим подарком.

– Только не Ардешира, – отрезала Шахразада, поворачиваясь к Рахиму. – Выбери любую другую лошадь.

– Почему нет?

– Потому что я сказала, что жеребец останется тут! – воскликнула девушка, чувствуя, что терпение висит на волоске.

– Что с тобой, Шази? – озабоченно поинтересовался Рахим, вскидывая ладони в успокаивающем жесте.

– Жеребца даже нет в конюшне, – тихо сообщил Тарик, стоявший в тени. – Так что это не имеет значения.

– Что? – переспросил Рахим, оборачиваясь к другу.

– Где он? – осведомился тот у Шахразады, подходя к ней вплотную.

– На пути домой, Тарик Имран аль-Зийяд, – раздался мужской голос из-за их спин. Из темноты шагнул капитан аль-Хури и зловеще улыбнулся. – Можешь считать себя невероятно везучим человеком. Если бы на моем месте был Халид, то смерть показалась бы наименьшей из проблем.

* * *

Тарик потянулся к луку, но Шахразада заслонила Джалала собой и с искаженным от ужаса лицом воскликнула:

– Нет!

Теперь она защищала членов семьи безумного халифа. Защищала от него! Боль Тарика усилилась многократно.

Капитан аль-Хури держал обнаженную саблю наготове. Но он был один. Достаточно пустить стрелу, чтобы избавиться от досадной помехи.

Шахразада схватила Тарика за запястье и обернулась к высокомерному двоюродному брату мальчишки-халифа.

– Джалал, – сказала она. – Я все могу объяснить.

– Нет необходимости.

– Я не…

– Я же говорю: нет необходимости, – перебил тот. – Я тебе верю. – При этих словах хватка Шахразады на запястье Тарика усилилась. – Однако совершенно не расположен полагаться на сына эмира аль-Зийяда, – продолжил капитан стражи, вскидывая угрожающе блеснувший скимитар.

– Но ему можно доверять.

– Нет, – возразил Тарик. – Нельзя.

Взгляд девушки переполняло предостережение.

– Что вы здесь делаете? – осведомился капитан аль-Хури, делая шаг вперед с саблей наготове.

– Разве это не очевидно? Я явился за Шахразадой.

– В самом деле? – фыркнул высокомерный собеседник. – И полагаете, вам удастся покинуть город с супругой халифа Хорасана? С женой моего двоюродного брата?

– Шахразада больше здесь не останется ни секунды. Я не покину возлюбленную на милость кровожадного монстра.

– Забавно. Мне казалось, выбор в подобных вопросах остается за девушкой.

– Вы же не можете всерьез считать, что она предпочтет безумца Тарику? – мрачно вмешался в беседу Рахим.

– Достаточно! – одернул друга Тарик.

– Так спросите мнение Шахразады, – вкрадчивым тоном предложил капитан аль-Хури. – Спросите, действительно ли она желает покинуть Рей. Я вижу то, что вы оба либо не хотите, либо не можете заметить.

– И что же это? – хмыкнул Рахим.

– Чудовище, убийца, безумец… Эти слова описывают Халида. Но еще он и человек, которого любят. Мы с моим отцом. А еще Шази. Они испытывают друг к другу сильнейшие чувства.

Тарик ощутил, как Шахразада вздрогнула и ослабила хватку на его запястье.

– Он говорит правду? – спросил Рахим девушку, до сих пор хмурясь от слишком фамильярного обращения к ней капитана.

– Тарик… – беспомощно прошептала Шахразада, и в ее глазах блеснули грозившие вот-вот пролиться слезы.

Нет. Он не готов был выслушивать ее признания. Не мог позволить озвучить ужасную правду. А потому бросил лук и прижал возлюбленную к груди.

– Я знаю, с тобой что-то произошло, но мы сумеем с этим совладать. Я сумею все исправить. Просто идем со мной. Каждый день порознь – это день, приближающий тебя к смерти. День упущенной возможности быть вдвоем. Я больше не в состоянии этого вынести. Вернись домой.

– Но… – прошептала Шахразада, – я уже дома.

– Шази! – воскликнул Рахим, и его лицо исказилось от недоверия. – Как ты можешь такое говорить?

– Мне очень, очень жаль. Все случилось помимо моей воли. И я ни в коем случае не хотела вас ранить. Просто…

– Он убил Шиву! – взорвался Тарик. – Как ты можешь испытывать к казнившему твою лучшую подругу мерзавцу хоть что-то помимо ненависти? Как можешь желать бессердечного ублюдка, хладнокровно отправившего на смерть десятки ни в чем не повинных девушек? Юнца, сбежавшего при первом признаке опасности, оставив родной город гореть дотла?

– Что ты сказал? – побледнев, выдохнула Шахразада. – Рей тоже пострадал от пожаров?

– Из-за ударов молний несколько зданий охватило пламя, – подтвердил Тарик и нахмурился.

Услышав новости, девушка оттолкнула его, подбежала ко входу в конюшни, приоткрыла деревянные ворота. И отпрянула от ужасного зрелища.

Половина города полыхала огнем. Дым застилал почерневшее небо, которое время от времени озаряли вспышки молний. Запах гари смешивался с ароматом роз из сада.

Капитан аль-Хури вернул саблю в ножны и привалился к стене рядом с Шахразадой.

Выражение полнейшего отчаяния на их лицах поразило Тарика.

– Джалал, что мы натворили? – прошептала девушка, и по ее щекам бежали слезы.

– Нет, делам, ты не виновата, – с жаром заверил Шахразаду капитан, положив руки ей на плечи. – Ты не несешь за это ответственности.

– Ты должен… – она запнулась и прерывисто вздохнула, но решительно продолжила: – Мы должны положить этому конец. Пока никто не погиб.

– Я не буду делать того, что ты предлагаешь, – мотнул головой капитан аль-Хури.

– Что же мы натворили… – полным боли и надрыва шепотом произнесла Шахразада.

– Ничего, – настойчиво заявил брат халифа, не давая ей повалиться на колени. – Ты ни в чем не виновата.

– Халид… – пробормотала девушка, выглядя совершенно разбитой и потерянной. – Ему придется…

– Нет. Он ни за что на это не пойдет.

– Но как мы сможем жить после такого? – воскликнула Шахразада. – Я не смогу. И он не сможет!

– О чем вы говорите? – вмешался в непонятное обсуждение Тарик.

– У меня к вам просьба, сын эмира, – обратился к нему капитан аль-Хури, не сводя внимательного взгляда с Шахразады.

– Я отказываюсь.

– Позволите мне вначале озвучить просьбу? – ехидно осведомился капитан, поворачивая голову и бестрепетно встречая испепеляющий взгляд собеседника. – Увезите Шази из Рея.

– Именно так я и намеревался поступить.

– Джалал… – выдохнула Шахразада, на ее глазах блестели слезы.

– Возьмите ее с собой, – попросил капитан аль-Хури, по-прежнему сжимая ее плечи.

– Нет. Я не могу покинуть дворец, – выдавила девушка трясущимися губами. – Мне… мне не страшно.

– Послушай меня хотя бы один раз, – умоляюще сказал обычно высокомерный брат халифа. – Заклинаю.

Шахразада начала протестовать, но ощутила на лице порыв горячего воздуха, принесшего тот же странный запах, в котором смешались дым и аромат роз. Она зажмурилась, прижала руку к сердцу и хриплым голосом спросила:

– Тарик, где мой отец?

– За городом. Ждет нас на холме, – ответил сын эмира.

– Отведи меня туда, – потребовала Шахразада, широко распахнув глаза и глядя на юношу с новообретенной уверенностью.

А затем протиснулась мимо капитана аль-Хури, не дожидаясь ответа, и отправилась в стойло седлать лошадь.

Тарик проследил за тем, как силуэт девушки с гордо расправленными плечами и прямой спиной растворился в темноте, но не успел прийти в себя, как капитан стражи схватил его за плечо.

– Что… – попытался возмутиться сын эмира, сбрасывая руку наглеца.

– Ты ее любишь? – прервал тот Тарика.

– Тебя это не касается.

– Отвечай, глупый мальчишка! – настойчиво прошептал капитан. – Так да или нет?

– Всегда любил, – сквозь зубы ответил Тарик, меряя собеседника яростным взглядом.

– Тогда позаботься о том, чтобы Шахразада никогда не вернулась в Рей.

Пылающие уголья

Два всадника встретились под темными небесами в самом сердце пустыни.

Один сидел верхом на ничем не примечательном скакуне светло-серой масти, а вот великолепный жеребец другого издалека выделялся необычным белым окрасом.

За спинами обоих наездников толпились вооруженные воины.

Первым заговорил хозяин белого коня:

– Мне сообщили, что у нас общий враг. – В глубоком голосе чувствовались фальшивые ноты прирожденного лгуна.

– Похоже на то, господин, – отозвался собеседник, возвращая настороженный взгляд.

– Вы полностью соответствуете описанию, Реза бин-Латиф, – всадник на белом жеребце растянул губы в манерной ухмылке.

– Как и вы, господин.

– Приму это за комплимент, – рассмеялся султан Парфии.

– Таково и было мое намерение, господин. Прошу простить за отсутствие подобающего настроя, однако целью встречи я считаю не обмен словесными выпадами, а нечто более важное.

– Какая прямота! – смех султана разнесся по ночной пустыне. – Приятно впечатлен, должен признать. Значит, покончим с любезностями и перейдем к делу?

– Всенепременно, мой господин.

– Каковы ваши намерения по отношению к моему незаконнорожденному племяннику?

– Причинить страдания. И ликвидировать.

– Понимаю. – Глаза султана воинственно блеснули.

– Не будете ли так любезны поделиться своими планами?

– Унизить… и ликвидировать. Похоже, мы можем быть полезны друг другу.

– Моя помощь будет зависеть от того, что вы в состоянии предложить, мой господин.

– На данный момент: средства и вооружение. Когда вам удастся захватить границы и увеличить военные силы, можно будет вернуться к обсуждению условий поддержки, но до тех пор я предпочел бы не навлекать на себя гнев мальчишки.

– Понимаю ваши опасения.

– Залог нашего договора, – султан сделал знак, и двое воинов вынесли небольшой запечатанный сундук, – в золоте. Когда средства подойдут к концу, сообщите мне, и я отправлю еще.

Реза кивнул и оглянулся через плечо на собственную свиту. Две фигуры в плащах с капюшонами выступили вперед, чтобы забрать деньги.

На руку одного из закутанных в риду мужчин упал свет голубоватой пустынной луны. Обрисовывая очертания скарабея.

* * *

Шахразада, я подвел тебя. Много раз, но сильнее всего – в тот день, когда мы встретились. Мне нет оправданий. Лишь впервые взяв твою руку и увидев полный ненависти взгляд, я должен был отослать тебя обратно к семье. Но не сделал этого. Та ненависть, черпавшая силу из боли, дышала искренностью и бесстрашием. Это напомнило отражение меня самого. Вернее, того мужчины, коим я жаждал стать. И я подвел тебя. Не сумел остаться в стороне. А позднее захотел получить ответы, полагая, что этого будет достаточно, чтобы все перестало иметь значение. Ты перестала иметь значение. И я продолжил желать большего, тем самым подводя тебя еще сильнее. А теперь не в состоянии подобрать слова и сказать то, что должен. Вернуть хоть малую толику того, что задолжал. Поведать, что, когда думаю о тебе, мне не хватает воздуха… Теперь, с твоим уходом, не осталось ни боли, ни страха. Лишь признательность.

В детстве мама часто говорила мне, что наилучший подарок в жизни – это знание, что твоя история пока не окончена. Наша сказка, может, уже и подошла к завершению, но твоя еще не поведана.

Пусть она окажется достойной тебя.

Я подвел тебя еще в одном. И сейчас пользуюсь возможностью загладить вину. Знай, я не произнес этих слов не потому, что не испытывал чувств. А потому, что поклялся никогда и никому их больше не говорить. И должен сдержать обещание.

Поэтому я выкрикну их в небеса:

Я люблю тебя, тысячу раз люблю! И никогда не стану просить за это прощения.

Халид

Дописав последние строки, он встал и отправился на крышу. Подошел к перилам и принялся наблюдать за восходом солнца.

Полуразрушенный дворец из мрамора и камня до сих пор дымился, а идеальный фасад испещряли многочисленные выбоины.

Город тоже напоминал пустошь, усеянную грудами камней. А еще потерянными надеждами и осколками разбитого сердца.

На секунду Халид закрыл глаза, чтобы не смотреть на развалины.

Но лишь на секунду.

Потому что это был его город. Его выбор. Его вина.

От которой он больше не собирался прятаться.

Ощутив прилив решимости, Халид поднял зажатый в ладони лист пергамента и поднес его к пламени одного из факелов.

Край начал медленно сворачиваться, превращаясь в пепел. Огонь лизал страницу голубыми и оранжевыми языками.

Халид держал горящее письмо, пока мог. А потом отпустил пылающие уголья по ветру. Навстречу прекрасному рассвету.

Глоссарий

Аль-Хамса – выведенная в пустыне порода арабских лошадей; переводится как «пять»; жеребец Тарика; жеребец Халида, Ардешир.

Амардха – столица Парфии; резиденция Салима Али эль-Шарифа.

Ахалтекинская лошадь – порода лошади, известная металлическим блеском шерсти; кобыла Рахима.

Астрагали – игральные кубики, вырезанные из суставов четвероногих животных; обычно используются при гадании, называемом астрагаломантия – разновидность предсказаний.

Бедуины – кочевое племя пустыни, под предводительством шейха.

Визирь – советник халифа.

Делам – «сердце мое», ласковое обращение.

Джахкеш – «блудник», оскорбление.

Джан – «мой дорогой», обращение к близким.

Джунам – «мое все», ласковое обращение.

Динар – монеты из золота высокой чистоты, валюта Хорасана.

Кальян – прибор для курения, представляющий собой емкость с водой и длинную трубку.

Камис – свободная рубаха с длинными рукавами как для мужчин, так и для женщин, чаще всего льняная.

Кеманча – древнеперсидский струнный инструмент, напоминающий скрипку.

Кираса – доспехи, состоящие из нагрудной и спинной части, скрепленные друг с другом.

Малик – правитель в Ассирии.

Мангала – кожаная манжета для соколиной охоты, закрывающая предплечье от запястья до локтя.

Марг-бахр – пожелание кому-либо смерти.

Ней – народный духовой инструмент, похожий на флейту.

Парфия – меньшее по размеру царство возле Хорасана.

Рей – столица Хорасана.

Рида – верхняя одежда в виде шали или накидки, которую носят на плечах, а также использовали для защиты головы от солнца или органов дыхания от пыли во время езды на лошади; иногда с капюшоном, закрывающим лицо.

Са́ма – ритуал, во время которого дервиши танцуют, кружась вокруг оси.

Сантур – струнный инструмент, разновидность цимбал, для звукоизвлечения используется маленький молоточек.

Сагиб (также сахиб, саиб) – Господин – вежливое обращение к высокопоставленным или должностным лицам.

Сеид – мой господин, мой повелитель – обращение к халифу.

Скимитар (также симитар и сцимитар) – кривая сабля, ятаган; оружие Тарика; оружие Джалала.

Сук – открытый рынок, базар.

Султан – правитель Парфии, синоним короля; Селим Али эль-Шариф.

Сурьма – косметическое средство для подведения глаз, обычно изготавливалось из наземного галенита.

Табарзин (также табар) – боевой топор.

Талекан – крепость эмира Назира аль-Зийяда; четвертая в списке самых богатых в Хорасане; дом Тарика.

Тальвар – индийская сабля, эфес со слабо или умеренно изогнутым клинком и дискообразным навершием; оружие Воина.

Тикка – длинный и широкий пояс, в основном декоративного назначения.

Тира – город Хорасана, известный каменными карьерами.

Томбак – барабан, при игре кладется на бедро.

Факир – исследователь магии и мистики.

Фивы – крупный город в центральной части Греции.

Фидаи – наемники с меткой скарабея на внутренней части предплечья.

Халиф – правитель Хорасана.

Халифат – королевство, в котором правит халиф.

Хорасан – богатый халифат.

Чагатайский (джагатайский) – средневековый язык среднеазиатско-тюркского происхождения.

Шамла – вышитая длинная накидка, подобие халата.

Шамшир – тонкая сабля с довольно резким искривлением; меч Халида.

Шахрбан – самый высокий военный чин в Хорасане, генерал. Звание Арефа аль-Хури.

Шейх – глава племени бедуинов; Омар аль-Садик.

Шаровары (также шальвары) – объемные штаны, обычно собранные на лодыжках и закрепленные на талии поясом.

Эмир – вельможа Хорасана, наместник халифа, аналог герцога; Назир аль-Зийяд.

Эфенди – приставка к имени для выражения почтения.

Примечания

1

Мавлана́ Джалал ад-Ди́н Мухамма́д Руми́ (1207–1273 гг.) – персидский поэт-суфий. – Здесь и далее прим. пер., если не указано иное.

2

Дамаст – узорчатая шелковая ткань, которую ткали с раннего Средневековья в Дамаске, Сирия.

3

Баба́ – уважительное обращение к отцу в арабских странах.

4

Значения выделенных курсивом слов указаны в разделе «Глоссарий».

5

Па́тина, или пати́на – пленка или налет на меди и ее сплавах.

6

Раджпуты – каста, причисляющая себя к потомкам кшатриев, то есть воинов в древней индоарийской Индии. Раджпут – воин, рыцарь.

7

Бювар – папка с листами промокательной бумаги.

Content

Рене Ахдие
Ярость и рассвет

Пролог

Размышления о шелке и золоте

Единственная

Разделяющая завеса

Гора из адаманта

Деспина и Воин

Сила натяжения

В свете единственной свечи

Аладдин и его волшебная лампа

Начало – это конец

Шамшир

Шелковый шнур и рассвет

Праведный гнев и неугомонный дух

Куда стремится сердце

Старик и колодец

Обещание завтрашнего дня

Презренные клятвы

Честь предательства

Нанести глубокую рану

Жестокая истина

Сирень и бушующая песчаная буря

Мердад Синебородый

Жребий брошен

Сокол и тигр

Скрещенные сабли

Танец на балконе

Объяснения, ведущие к осознанию

Летающий ковер и набегающая волна

Тот, кто ведает

Тень моих чувств

Ава

Забвение

Стихийное бедствие

Пылающие уголья

Глоссарий

Примечания