Вуд Джосс

Неизбежное искушение

Джосс Вуд

Неизбежное искушение

Любовный роман – Harlequin – 1057

Любовь в Бостоне – 4

Глава 1

Леви Брогану было больно. Болело буквально все.

Вот что происходит, когда ты вместе с мотоциклом падаешь на гравийную дорогу.

Теперь он почти не вставал с кресла, отчасти потому, что нога была закована в гипс от колена до лодыжки, но главным образом потому, что любое движение, кроме моргания, доставляло ему боль. Он не только раздробил коленную чашечку, но и порвал плечевые мышцы левой руки, и из‑за этого пользоваться костылями было все равно что резать себя ножом.

О‑хо‑хо.

Боже, он слишком долго бравировал своей самостоятельностью, но сейчас готов признать, что ему необходима помощь.

Но только не от матери и сестер. Он любит их, но, господи, они же никогда не умолкают. И если они не говорят о свадьбе, гостях, медовом месяце, детях или цветах, то они суетятся вокруг него.

К тому времени, как он вышвырнул их сегодня утром, у него началась передозировка эстрогена. Но теперь он глубоко сожалел о своей показной независимости, и весьма вероятно, что к ночи он проглотит свою гордость и отправит сигнал SOS.

Леви провел рукой по волосам, чувствуя крайнее раздражение. Его мир теперь ограничен первым этажом дома. Он не может подняться по лестнице, ведущей в спальню, поэтому спит на диване в гостиной и умывается в ванной на первом этаже. Он бы убил за горячий душ, но ему нужна помощь, чтобы воспользоваться им. Кухня же сейчас вообще для него на расстоянии в миллион миль. А он так голоден!

Леви посмотрел на свои костыли, не уверенный, хватит ли у него сил на поход за едой, и проверил уровень боли в плече. Оно все еще беспощадно ныло после прогулки до ванной. О еде не может быть и речи, во всяком случае, если он не примет еще одну таблетку. Но каждый раз, когда он принимал обезболивающее без еды, его тошнило.

Леви услышал стук в парадную дверь и нахмурился. Его семья пользовалась задней дверью и просто громко оповещала о своем присутствии.

Семья Броган никогда не была тихой. Парни Мерфи тоже часто заходили в гости, пользуясь задней дверью, которая редко запиралась. Деловые партнеры, которым нужно было увидеть его, сначала бы позвонили, чтобы назначить встречу, а остальные его друзья в это время на работе. А если бы у них был выходной, они дали бы ему знать об этом эсэмэской.

В общем, Леви понятия не имел, кто стучится в его дверь. Репортер? Фотограф? Пресса устроила ему засаду, когда он выходил из больницы, вспышки фотоаппаратов сделали его головную боль в сто раз сильнее. Он не ответил ни на один из их вопросов, так же как его мама и сестры. Его отец любил журналистов, но все остальные – нет. Несмотря на это, бульварная пресса уделяла им слишком много внимания, а все потому, что они были детьми самого успешного бизнесмена Бостона Рэя Брогана. А поскольку эти подонки обожали драму, в газетах появилось несколько статей о несчастном случае с Леви. Заодно читателям напомнили, что у них с отцом были непростые отношения. Пресса пришла в восторг, сообщив всему миру, что он отверг предложение Рэя возглавить компанию «Броган» – холдинг, владеющий и управляющий компаниями в самых разных сферах бизнеса. Отмечалось также, что Леви замкнутый, сдержанный и молчаливый – совсем не такой, как его отец.

Он не был таким обаятельным, таким восхитительным, таким громогласным и таким непостоянным. И слава богу. Леви не принимал опрометчивых решений, не давал обещаний, которые не мог выполнить, не шел на огромный риск, пугая людей, которых любит. Рэй получал удовольствие от адреналина – ставил все до цента на сделки, которые могли сорваться в любой момент. Он принимал импульсивные решения, покупал компании без должной осмотрительности и называл людей, предлагавших быть осторожнее, – главным образом Леви – лишенными воображения и скучными. Успехи Рэя были просто заоблачными, неудачи – не менее впечатляющими.

Мать Леви словно каталась на американских горках. Леви, начав работать в семейной фирме после колледжа, не смог смириться с непостоянством отца и через год ушел в отставку.

Отец называл его трусом, не приспособленным к жизни в мире с высокими ставками. Леви не понимал отца, который никогда не чувствовал себя смущенным или виноватым. Он просто отмахивался от критики, и мир, казалось, любил его еще больше за самоуверенность и дерзость. Леви был полной противоположностью. Он всегда страшился неудач и ошибок, тем более публичных. Он предпочитал избегать штормов, а не идти на грозу. Ему нравилось держать себя в руках. Но мир ожидал, что он будет похож на своего отца, поэтому всякий раз, когда появлялся хоть малейший намек на импульсивность в его поведении (случай с мотоциклом явно входил в эту категорию), он попадал в эпицентр шумихи.

C помощью костыля Леви приподнял занавеску на окне в кабинете. На подъездной дорожке стоял незнакомый внедорожник, слишком дорогой, чтобы принадлежать репортеру.

Снова раздался стук, и Леви недовольно проревел: «Войдите!» Но, честно говоря, если бы ему удалось уговорить своего посетителя сделать ему бутерброд и чашку горячего кофе, он бы выслушал даже предложение об интервью или зазывные речи продавца. Вот в каком отчаянном положении он оказался.

– Я в гостиной. Дальше по коридору, вторая дверь налево. – Леви услышал, как закрылась входная дверь. Судя по неуверенным шагам, его посетитель был не из тех, кто имеет постоянный доступ в его жилище. – Ради бога, – нетерпеливо пробормотал Леви. – Вторая дверь налево.

– Слышала, не глухая.

Она уже стояла в дверях, и Леви остолбенел, гадая, не вызывают ли это видение его мощные болеутоляющие галлюцинации. Черные джинсы и тонкий свитер мятного цвета облегали ее фигуру под кожаной курткой. Яркий шарф скрывал кудри, а лицо несколько исхудало, казалось старше, но, господи, оставалось все таким же прекрасным. Леви вцепился в подлокотник кресла, борясь с инстинктивным желанием броситься к ней, прижать к себе и зарыться лицом в ее блестящие волосы, вдохнуть аромат ее кожи.

Он хотел раздеть ее, почувствовать ее округлую грудь в своей руке, узнать, действительно ли ее соски такие сочные, как он думает, ее сердцевина такая же теплая, такая же пряная, как и все остальное в ней. Прошло так много времени, и Леви был потрясен тем, как сильно хочет ее.

Не в силах остановиться, он впитывал в себя ее образ. Светло‑зеленые глаза, обрамленные густыми черными ресницами, завораживали его, и он любил водить большими пальцами по этим высоким скулам и упрямому подбородку. Он был зависим от ее широкого сексуального рта, полных губ, и он обожал ее вьющиеся черные как уголь волосы. Благодаря генам бенгальской бабушки кожа Танны была смуглой – всегда казалось, что она только‑только вернулась из шестинедельного отпуска под жарким карибским солнцем.

Танна была теплым бризом и жарким пляжным костром, ее тело было создано, чтобы носить бикини, а еще лучше – вообще ничего. Она была горячим солнцем, падающей звездой, голубым небом, счастьем…

Но до того, как испортила ему жизнь и выставила его идиотом перед семьей и всем миром. До того, как она ушла, и его жизнь перевернулась с ног на голову. Ему не стоит видеть ее снова, не стоит слышать, что она хочет сказать. Он чертовски усердно трудился, чтобы справиться с ее уходом и устроить себе приятную жизнь, он сознательно пытался забыть ее. Как и Рэй, она внесла хаос в его жизнь, и он больше никогда не хотел чувствовать себя так, будто выпал из самолета без парашюта. С ней покончено. Так надо.

– Какого черта ты здесь делаешь, Танна? – наконец спросил он.

– Мне нужно поговорить с тобой, – ответила она, войдя в комнату и встав у кресла.

Он увидел, как ее взгляд метнулся к его ноге.

– Что случилось?

– Упал с мотоцикла, – коротко ответил Леви. Он дернул головой, надеясь, что она не замечает мелкую дрожь его рук. – Ты знаешь, где выход.

Танна проигнорировала намек и села на стул, поставив свою сумку на пол.

– Нам нужно поговорить, Леви.

Хочет ли он услышать хоть что‑нибудь из того, что она собирается сказать? Черт возьми, нет! И, черт возьми, да! Нет, потому что ее уход незадолго до свадьбы без объяснения причин отбил у него охоту предаваться воспоминаниям десять с лишним лет спустя. И да, потому что, черт побери, это же Танна. Единственная женщина, из‑за которой у Леви перехватывает дыхание, а сердце бьется неровно.

Самодостаточный и сдержанный, он с трудом заводил друзей и до Танны Мерфи ни разу не влюблялся. В течение нескольких месяцев после ее ухода он чувствовал себя так, словно у него сломаны ребра, и каждый вдох причинял ему боль.

Он любил ее, жаждал ее, готов был перевернуть небо и землю ради нее. И из‑за его статуса расторгнутая помолвка попала во все газеты на Восточном побережье. И на Западном побережье тоже. Боже, его выставили деревенским дурачком.

– Просто уноси отсюда свою хорошенькую задницу, Мерфи.

Танна склонила голову, и Леви заметил решимость в ее глазах. Проклятие. Он узнал этот взгляд – достаточно изучил его, когда она сама пострадала в аварии, еще до их помолвки. Танна не принимала ответ «нет». И так как он не мог насильно вывести ее из своего дома, ему придется выслушать ее.

Леви хмуро посмотрел на свою правую ногу, лежащую на маленькой тахте. Он в значительной мере пленник, и это раздражает. Но если ему придется выслушать чушь, которую она собирается ему сказать, то надо извлечь из этого хоть какую‑то пользу. Он прищурился, глядя на Танну.

– У тебя пять минут, если приготовишь мне чашку кофе.

– Пятнадцать.

– Десять, но за это я хочу кофе и сэндвич, – парировал Леви.

У Танны хватило наглости улыбнуться ему.

– Или я не сделаю ни того ни другого и буду просто сидеть здесь и смотреть на тебя, пока ты не сдашься.

Леви поднял телефон и помахал им.

– Или я могу набрать 911 и предъявить тебе обвинение в незаконном проникновении.

Он увидел, что Танна колеблется.

– Я был уверен, что ты все поймешь, – сказал Леви, когда она встала. – Все необходимое в кухне. И не думай, что меня устроит хлеб с вареньем. Там есть мясо, салат и множество приправ. Накладывай все, что есть, принцесса.

Танна напряглась, услышав свое старое прозвище. Раньше он произносил его с любовью. Теперь в его голосе звучали только сарказм и раздражение. Уж он позаботился об этом.

Танна вышла из кабинета, и Леви провел обеими руками по волосам. Он действительно хотел бутерброд, главным образом чтобы принять обезболивающее, но был готов смириться с болью, если это означало, что Танна покинет его дом и его жизнь.

Танна Мерфи умела все чертовски усложнять, а он всегда стремился к простоте.

Танна прошла в кухню, направилась к огромному холодильнику, прислонилась лбом к его прохладной двери, пытаясь контролировать дыхание. Ее взятая напрокат машина была припаркована на подъездной дорожке, и она боролась с желанием выйти через парадную дверь и поехать обратно в Бикон‑Хилл или, еще лучше, в аэропорт.

«Ты обещала, что сделаешь это, Мерфи», – сказала она себе.

Она поклялась себе, что сделает все, чтобы побороть симптомы посттравматического стрессового расстройства, или ПТСР, которое внезапно дало о себе знать перед ее отъездом из Лондона. Триггер определить было легко. Она выехала на крупную аварию, причиной которой стала темноволосая и темноглазая девушка. Она была похожа на Эдди, и от этого Танна впала в ступор. Через минуту ее коллега оказал пострадавшей необходимую помощь, и с этого момента Танна стала страдать от приступов тревоги и воспоминаний о собственной аварии.

Ее отправили в отпуск по болезни, и по совету лондонского терапевта она вернулась в Бостон, чтобы взглянуть в лицо своему прошлому. Но друзьям и близким она сказала, что решила отдохнуть от работы. Ее чрезмерно заботливым братьям не стоило слышать о демонах, с которыми она борется.

Танна выдвинула стул из‑под большого деревянного стола. Она посидит здесь минутку, соберется с духом, потому что, черт возьми, ей это нужно. Она должна встретиться с прошлым, чтобы вернуться к работе. Кому нужен работник неотложки, который задыхается во время кризисных ситуаций?

Танна вернулась в Бостон всего неделю назад, и местный терапевт уже заставила ее рассказать о своих воспоминаниях и о несчастном случае. Она съездила с Танной на место катастрофы и настаивала, чтобы та поговорила с людьми, пострадавшими в результате аварии. Например, с Айлой, потерявшей тогда свою единственную дочь, Эдди. Их беседа прошла не слишком гладко. Танна едва сдержала слезы. Эдди была умна, красива и невероятно трудолюбива. Она работала в колледже, совмещая две работы и учебу с легкостью и юмором. Ночь аварии была первой за несколько месяцев, когда она позволила себе немного развлечься.

Это было несправедливо, что именно Эдди, абсолютно трезвая, самая зрелая и ответственная личность в их группе друзей, погибла в катастрофе. И Айла чувствовала то же самое. Танна понимала точку зрения Айлы: Эдди, бедная, но гордая, училась на социального работника и в свободное время работала в столовых и приютах для бездомных животных. Танна, ребенок обеспеченных родителей, уделяла мало внимания учебе, но была полностью поглощена вечеринками с друзьями. Эдди вела машину Танны, потому что та выпила. Будучи неопытным водителем, она не справилась с мощным кабриолетом.

Танна не винила Айлу за ее злость: бесполезная тусовщица выжила, а милая Эдди – нет. И Танна не просто выжила, она еще и влюбилась в больнице в парня, который ехал позади них и держал ее за руку, пока они ждали прибытия «скорой». И этот парень к тому же оказался сыном известного миллиардера.

А потом Леви надел ей на палец бриллиант. Танне сказали, что ей исключительно повезло, что она осталась в живых. А еще больше повезло, что у ее семьи были средства на лечение. Как сказала Айла, она счастливица – обманула смерть и вышла из ужасной ситуации всего лишь с парой шрамов на руке и великолепным мужчиной в придачу.

И именно поэтому она сбежала от своего привилегированного образа жизни и замечательного жениха десять лет назад. Только так она могла справиться с чувством вины. Она должна была стать кем угодно, но только не избалованной принцессой с безлимитными кредитками. Она должна была ради Эдди стать лучше. Должна была искупить свое везение трудом и страданиями.

Танна вздохнула. Ее разговор с Айлой был коротким и неприятным, но он закончился. Теперь ей надо поговорить с Леви…

Он хорошо выглядит, надо признать. А если не обращать внимания на бледность, то вообще прекрасно. В двадцать четыре он был красавчик: высокий, стройный, с темно‑каштановыми волосами и синими глазами. Но каким‑то несправедливым образом через десять лет Леви Броган стал еще лучше. Он кажется более мускулистым и мужественным. К сожалению, ее экс‑жених, даже помятый и немного поломанный, красив и опасен, как дикий огонь.

Танна все еще переживала из‑за своего побега. Она оставила обручальное кольцо на столике в холле вместе с письмом в конверте. Она могла бы объяснить, что измучена чувством вины и поэтому передумала выходить замуж так рано. Она могла бы сказать, что не знает, не путает ли она благодарность с любовью… Могла бы. Но не сказала… Сквозь слезы, с разбитым сердцем она просто написала, что, увы, не может выйти за него замуж. Танна ни секунды не сожалела о принятом решении, но она сожалела о том, что причинила боль Леви. О том, что у нее не хватило мужества встретиться с ним лицом к лицу.

Она боялась, что никогда не станет кем‑то большим, чем обожаемая сестра своих братьев, жена Леви, светская львица с огромным состоянием. А она хотела быть человеком, который отдает, а не берет. И со временем она надеялась почувствовать себя менее виноватой. Однако пока этого не случилось.

Танна сомневалась, что это вообще когда‑нибудь произойдет. И поэтому она будет работать над тем, что пока может контролировать.

Глава 2

Кэррик, самый старший из четырех Мерфи, стоял в освещенном кабинете и смотрел на двух своих братьев. Финн, как обычно, завис в смартфоне, время от времени потягивая кофе из смешной кружки – шуточного рождественского подарка Танны, сделанного много лет назад. Ронан стоял рядом и смотрел в окно, витая мыслями где‑то очень далеко.

Кэррик провел рукой по своим темным волосам и потер челюсть. Он знал, что многие бостонцы смотрят на них, трех богатых и симпатичных братьев‑холостяков и их привлекательную младшую сестру, и думают, что они живут волшебной жизнью. Сторонние наблюдатели с легкостью забывали о том, что они потеряли родителей, что Танна только чудом не погибла в аварии. Брак Кэррика распался, жена Ронана умерла, Финн и Бич развелись, а Танна уехала из Бостона… Люди редко видят изнанку богатства и успеха.

Раздраженный этими мыслями, Кэррик постучал костяшками пальцев по столу. Две пары зеленых глаз уставились на него.

– Прежде чем мы приступим к работе, давайте обсудим Танну.

– С ней что‑то не так, – сказал Ронан.

Кэррик кивнул.

– Не могу понять, почему она на самом деле вернулась в город, ведь Танна не ездит в отпуск. – Ронан подошел к кофеварке, поставил чашку и нажал кнопку запуска.

– А почему она должна жить в Лондоне? Она может спасать жизни и здесь.

– Мы не можем заставить ее вернуться в Бостон. Это просто вынудит ее бежать в противоположном направлении, – сказал Финн, положив руки на стопку папок. – Она упрямее всех нас, вместе взятых.

Упрямая и решительная. И только благодаря этому она ходит после того, как лучшие специалисты страны отказались в это верить. Десять лет спустя никто бы не заподозрил, что их энергичная сестра провела пять месяцев в больнице после того, как ее правая бедренная кость вошла в таз, а на левой лодыжке образовался так называемый фонтанный разлом. Единственными признаками того ада, который ей пришлось пережить, были несколько багровых шрамов.

– А Леви в курсе, что она вернулась? – спросил Финн.

Кэррик пожал плечами.

– Может, стоит предупредить его? – спросил Ронан.

Леви и братья Мерфи остались друзьями после его разрыва с Танной, но Леви никогда не говорил об их сестре, отказывался смотреть на ее фотографии в доме Мерфи на Бикон‑Хилл. По его поведению никто не заподозрил бы, что он когда‑то любил Танну.

Хотя все они много общались с Леви, с Кэрриком у него были самые близкие отношения. Так что нести весть, как хорошую, так и плохую, было его обязанностью.

– Я скажу ему. – Он взял телефон и набрал номер друга. – Просто хочу сообщить, что Танна вернулась в город и пробудет здесь полтора месяца.

Леви немного помолчал. А когда заговорил, его тон был холоднее арктической метели.

– Слишком поздно. Она уже здесь.

Кэррик услышал, как телефон отключился, и покачал головой.

– Леви действительно должен стать сдержаннее.

Ронан улыбнулся сарказму Кэррика.

– Да. Он и впрямь не должен быть таким открытым и эмоциональным. – Рон откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу.

– У меня есть новости… – сказал Финн после минутного молчания.

Обрадованный тем, что можно больше не обсуждать сестру и лучшего друга, Кэррик переключил внимание на Финна. Его младший брат обычно был хладнокровным и собранным, поэтому было странно видеть волнение на его лице.

– Как вам известно, Изабель Маунтинг‑Мэтьюз завещала все свое состояние Кэлли Мэтьюз и Джоан Джонс, которых взяла к себе, когда Джоан было четырнадцать. Кэлли и Джоан решили продать большую часть обширной коллекции Изабель, чтобы собрать средства для их фонда, и торгами занимаемся мы.

Компания, которую они унаследовали, «Мерфи интернэшнл», была одним из лучших аукционных домов в мире. Через их руки проходили самые редкие и качественные предметы искусства. Продажа хорошо задокументированной коллекции Изабель станет одним из крупнейших аукционов за последнее десятилетие. Предметы коллекции давно вызвали ажиотаж в кругах состоятельных ценителей искусства.

– Я каталогизировал коллекцию и наткнулся на три картины, которые, как мне кажется, могут оказаться «спящими»…

Кэррик обменялся быстрым взволнованным взглядом с Ронаном. «Спящими» они называли произведения искусства, чья реальная ценность или авторство были не замечены либо владельцем, либо продавцами.

– Кили сказала, что Изабель думает, будто это картины Уинслоу Гомера. Две сомнительные, но одна наводит на мысль, что это возможно.

– Доказательства? – спросил Ронан.

Финн покачал головой:

– Ничего, кроме подозрений Изабель. Но, черт возьми, картина, которую я видел, выглядит как одно из его изображений афроамериканской сельской жизни.

– Утерянный Уинслоу Гомер?

Гомер был одним из самых почитаемых художников страны, и его утраченная картина взбудоражила бы весь мир искусства. Кэррик и сам был бы в восторге, но он прекрасно знал, что мошенники любят подделывать Гомера.

– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Ронан посмотрел на Финна, который был их местным экспертом по истории искусств.

– Разберешься?

– Я бы с удовольствием, но меня заклинило. И я думаю, нам нужен специалист по американским художникам девятнадцатого века. – Финн указал на телефон Кэррика.

– Если картины принадлежат Гомеру, то их подлинность должен подтвердить сами знаете кто.

«Сами знаете кто», «Та, которую нельзя называть», «Невеста сатаны». Также известная как его бывшая жена.

Тамлин написала систематический каталог, основательную работу, подробно описывающую все работы Уинслоу Гомера. Если Тамлин не поверит, что картины принадлежат Гомеру, то они гроша ломаного не стоят.

– Нам нужен специалист, которому доверяет Тамлин, чтобы провести экспертизу подлинности картин, – заявил Финн. – Тамлин пользуется любой возможностью, чтобы запятнать твое имя, Кэррик. Она достаточно мстительна, чтобы отвергнуть эти картины только потому, что ее внимание к ним привлек ты. Но если мы наймем кого‑то, кого она уважает, у нас есть шанс получить достойный результат.

Брак Кэррика и Тамлин был недолгим. Теперь он глубоко сожалел об этих отношениях. Они оба были до смешного несчастны, и, когда через год он попросил развода, Тамлин наказала его, протащив его репутацию через суд общественного мнения. Поскольку публично он так ничего и не сказал в свою защиту, в определенных кругах Кэррика все еще считали в лучшем случае плохим мужем, а в худшем – прелюбодеем.

Хорошо, что ему наплевать на чужое мнение. По крайней мере, его репутация честного торговца произведениями искусства и аукциониста не пострадала, и только это и имело значение.

– Ладно, я понял. – Он посмотрел на Финна. – Найди мне детектива‑искусствоведа, чье мнение уважает Тамлин Смит.

– Найду, – сказал Финн, и его губы изогнулись в улыбке. – Для тебя – Тамлин Смит‑Мерфи, сынок.

Кэррик с трудом подавил желание прикрикнуть на младшего брата. Финн все время его поддразнивал, и он научился не отвечать. Но он хотел, чтобы Тамлин перестала использовать его фамилию. Да, она высококлассный эксперт, и в мире искусства имя Мерфи добавляет ей авторитета. Вот только если ты затрахала бывшего мужа до смерти – физически, финансово и морально, – то какое ты имеешь право на его фамилию?

– Пусть это будет эксперт с безупречными рекомендациями. Чем раньше мы установим происхождение товара, тем эффективнее его прорекламируем к началу торгов.

Ронан кивнул:

– Эта распродажа обещает быть грандиозной.

Кэррик согласился:

– И прибыльной.

***

Танна поставила тарелку с бутербродами и кружку кофе на маленький столик. Леви немедленно поднес ее ко рту, и стон удовольствия, сорвавшийся с его губ, напомнил ей, как они целовались. Для двух людей, которые собирались связать себя узами брака, они позволяли себе не слишком много проявлений любви не только на публике, но и наедине.

Первые несколько месяцев их отношений, сразу после аварии, она испытывала слишком много боли. А когда ей наконец стало лучше, Леви обращался с ней как с хрустальной вазой. После больницы ей все еще нужно было время, чтобы прийти в себя, и, когда она восстановила большую часть подвижности, она была настолько смущена своими эмоциями, что попросила Леви подождать до первой брачной ночи.

Он мягко поддразнивал ее за старомодность, и она чувствовала себя виноватой, потому что мораль не имела никакого отношения к ее решению. У нее было достаточно сомнений относительно своего будущего и без секса.

То, что она не занималась любовью с Леви, что он не был ее первым мужчиной, стало одним из ее самых глубоких сожалений.

Танна оглядела комнату. Она была в этом доме всего несколько раз. Тогда в нем жили родители Леви, и Танна влюбилась в просторный особняк, наполненный светом.

Комнаты, благодаря Кэлли украшенные изящными вещами, казались обжитыми, уютными и одновременно изысканными. Хотя теперь это был дом Леви, он все еще хранил следы творческого таланта его матери.

Танна не могла отделаться от мысли о том, что если бы она осталась, то это был бы и ее дом. На стенах висели бы фотографии ее родных и ее любимые картины, стояли бы предметы мебели, доставшиеся ей в наследство от родителей. Но все, чем она владеет, находится в ее квартире в Лондоне, и у них с Леви больше нет возможности соединить свои судьбы и свое имущество.

– Мне нравится эта комната, – сказала она, игнорируя хмурый взгляд Леви.

– Она не заполнена бесценными произведениями искусства, как дом твоего детства, но это нормально.

Будучи потомственными аукционистами и торговцами произведениями искусства, ее родственники собрали невероятную коллекцию. Большинство предметов украшало стены их дома в Бикон‑Хилл. Например, в ее спальне висел набросок Дега и акварель Джорджии О’Кифф.

Танна выросла в окружении картин, текстиля и керамики и планировала, как и братья, присоединиться к семейному бизнесу, пойти в отдел пиара и рекламы их аукционного дома. Но она уже много лет не была в Бостоне, а с тех пор, как с ней произошел несчастный случай, не заходила в офис компании «Мерфи». Потому что когда‑то это был ее второй дом.

Только в «Мерфи» она чувствовала себя совершенно спокойно и счастливо. Она боготворила искусство во всех его проявлениях, любила говорить о нем, а также находиться среди людей, которые ценили его так же сильно, как она. Каждый раз, приезжая домой, Танна знала, что если она войдет в «Мерфи интернэшнл», то начнет сомневаться в своем решении стать врачом скорой. Поэтому она избегала семейного бизнеса. И, насколько это было возможно, избегала Бостон.

Танна вздохнула.

– Мне надо было просто остаться в Лондоне, – сказала она, обращаясь в основном к самой себе.

– Совершенно с тобой согласен. Не бойся туда вернуться.

Она бы сделала это, если бы могла, но это невозможно, пока она не возьмет под контроль симптомы посттравматического расстройства. И кто знает, как много ей придется работать и сколько времени уйдет на достижение этой цели? Желудок Танны сжался, а мышцы шеи напряглись.

Расслабься, Танна.

Сосредоточившись на дыхании, она отогнала от себя негативные мысли. Ей просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Несчастный случай произошел давно, и сейчас она здорова. Ей надоело быть заложницей своих страхов. Она любит неотложную медицину, и возможность помогать другим для нее очень важна. Она в неоплатном долгу перед работниками скорой: ее сердце дважды останавливалось по дороге в больницу. Единственный способ выразить свою благодарность – помогать другим.

К сожалению, выплата этого долга сопровождалась приступами паники, воспоминаниями и холодным потом. И ей нужно научиться контролировать свои эмоции на работе. В конце концов, симптомы ПТСР ее не убьют. Хотя иногда казалось, что так оно и будет.

Танна снова попыталась завязать разговор:

– Мне очень жаль твоего отца, Леви. Я знаю, что это случилось много лет назад, но мне все еще жаль.

– Как ты и сказала, это было давно.

– И я где‑то читала, что твоя семья продала компанию Рэя после его смерти. Наверное, тяжело было потерять и отца, и компанию.

– Не совсем так.

Она надеялась, что он имеет в виду потерю компании, а не смерть отца. Леви, которого она помнила, был скрытным и сдержанным, но он никогда не был жестоким.

– Есть ли смысл в этом бессмысленном разговоре? Поскольку ты ушла от меня, не думаю, что тебе особо интересна моя жизнь. А мне, в свою очередь, все равно, как ты провела последние десять лет, Танна.

– Я врач скорой помощи.

Заметив проблеск удивления в его глазах, она выпалила свой вопрос:

– Ты ни разу не спросил братьев, где я и что делаю?

– Ты бросила меня, забила на наши планы, так что я не чувствовал необходимости следить за твоей жизнью, – парировал Леви. – Говори, что хотела, и уходи.

Его небрежный приказ и ожидание, что ему немедленно подчинятся, взбесили ее.

Танна неспешно подошла к креслу и опустилась на него, устраиваясь поудобнее. Леви взял сэндвич и снова поторопил ее:

– Рассказывай. И побыстрее.

Она так часто представляла эту встречу, репетировала, что сказать, но теперь тщательно продуманные реплики вылетели из головы. Видя, как нарастает нетерпение Леви, она заставила себя заговорить:

– Я не бросила тебя у самого алтаря, но это было почти то же самое.

– Ты ушла сразу после репетиции свадебного приема. За какие‑то двадцать четыре часа до церемонии, – сказал Леви, бросив едва тронутый сэндвич на тарелку.

Танна заставила себя выдержать его взгляд.

– Мне не следовало уезжать, не поговорив с тобой, не попрощавшись, не объяснив.

– Бесспорно.

– Я была не права, мне следовало набраться храбрости и встретиться с тобой лицом к лицу. Сбежать, оставив письмо, было проще.

– Да, после того, как я наблюдал, как ты сражаешься, чтобы оправиться от своих ран, как ты снова учишься ходить, я был удивлен отсутствию у тебя храбрости. И порядочности.

Танна почувствовала, как ей в спину вонзился нож. Но она не могла поспорить с утверждением Леви. Как бы ей хотелось сказать ему правду! Что она не могла поговорить с ним перед отъездом, потому что он отмахнулся бы от ее страхов, как от предсвадебного мандража. Он бы убедил ее, что они поступают правильно, и она бы послушалась. И была бы несчастна. И злилась бы на себя за то, что не смогла противостоять.

– Моя мама отменила свадьбу, обзвонила всех и вернула подарки. Рождество в тот год было довольно дерьмовым. – Леви вонзил нож еще глубже. – Зато мы попали на первые полосы газет на несколько недель. Пресса преследовала нас повсюду, тыча камерами в лицо, требуя комментариев. Да, лучшее Рождество на свете.

Танна поморщилась. Она спросила о журналистах, но Кэррик сказал ей, чтобы она не беспокоилась об этом, и она не беспокоилась. В тот момент она пыталась построить новую жизнь, найти новую норму.

– Может, когда‑нибудь ты позволишь мне объяснить.

Лицо Леви напоминало Берингово море в разгар зимы.

Танна кивнула и вытерла влажные руки о бедра.

– Ну, мне очень жаль. Жаль, что я ничего не могу сделать, чтобы загладить свою вину.

Леви пристально смотрел на нее, и Танна почти что видела, как напряженно работают его серые клеточки. Он что‑то задумал, и Танна посмотрела на дверь в соседнюю комнату – ее внутренний радар велел ей уйти сейчас же. Что бы Леви ни собирался сказать, это перевернет ее жизнь с ног на голову.

– Кэррик говорит, что ты пробудешь в городе шесть недель…

– Плюс‑минус, – подтвердила Танна, гадая, к чему он клонит.

Улыбка Леви была полна сарказма.

– Говоришь, хочешь загладить вину?

Да, она готова сделать что угодно ради этого.

– Что ты имеешь в виду?

Леви снова взял кружку с кофе.

– Мне больно это признавать, но стало совершенно очевидно, что мне нужна помощь. Я могу ходить, но это ужасно больно…

– Так и должно быть, если ты сломал коленную чашечку.

– С гипсом я справляюсь. Это раздражает, но с этим можно жить. Но я не могу много ходить, потому что пользоваться костылями чертовски больно. Так что было бы неплохо иметь золотую рыбку на посылках. Кого‑то в моем полном распоряжении. Кого‑то, кому я могу приказывать, – Леви осклабился, – потому что он мне должен.

Вот дерьмо. Во что она вляпалась…

Глава 3

Черт побери, она в долгу перед ним.

Танна должна ему за то, что отказалась от их помолвки, сбежала со свадьбы, перечеркнув все их планы. Не важно, сколько часов он провел у ее постели, обнимая ее, пока она плакала от боли и разочарования. Это был его выбор, и он жил им.

Но это был ее выбор – согласиться на его предложение, на свадьбу, сказать «да», хотя на самом деле она имела в виду «нет». Недели и месяцы после ее побега были адом. Ему постоянно приходилось иметь дело с фальшивым сочувствием людей, больше озабоченных сплетнями, чем его состоянием. Он ненавидел прессу за то, что она сделала его, скрытного интроверта, забавой для публики. Танна в долгу перед ним за бессонные ночи, которые он провел, сомневаясь в собственных суждениях, за то, что заставила его думать, что просить ее руки было не самым умным решением. За месяцы и годы переживаний.

Она. Ему. Должна.

И да, при этом он действительно все еще хочет переспать с ней. Даже больше, чем раньше. Десять лет превратили ее из стеснительной девушки в уверенную в себе женщину, и он не чувствует необходимости сдерживать свои реакции, выбирать слова. Танна может дать столько же, сколько получила. И она потрясающая, а он ранен, а не мертв. Леви провел рукой по лицу, чувствуя пульсирующую боль в плече, ноге и – да, в члене. В прошлом он никогда не позволял их физическому взаимодействию выходить за рамки пары легких поцелуев. Дело не в том, что он не желал ее. Ему было двадцать четыре, и он был вибрирующим гормоном, а она была красивой, поразительной девушкой.

Но она была травмирована, и каждый раз, когда он хотел углубить их физическую связь, он вспоминал ее, прижатую к искореженному автомобильному сиденью, ее зеленые глаза, расширенные от шока и боли, ее тонкий голос, спрашивающий, умрет ли она. Он ясно помнил, как велел ей не смотреть на Эдди, которая на водительском месте навалилась на руль, окровавленная и безучастная.

В течение месяцев, последовавших за той ужасной ночью, он чувствовал, что влюбляется все больше, очарованный свирепой храбростью Танны. Он страстно желал ее, но обещал себе, что не будет настаивать на физической близости. Он был крупным парнем, на сотню фунтов тяжелее ее, и он боялся, что нечаянно сделает что‑то, что помешает ее выздоровлению. Он сдерживал свое влечение.

Когда Танну наконец выписали, она, любуясь его кольцом, попросила еще немного времени, чтобы отложить близость до свадьбы. Это, конечно, было довольно жирным намеком, что все не так уж хорошо. Танна уже не была ни слабой, ни хрупкой. И вожделение, которое он испытывал по отношению к ней тогда, было детской версией той горячей, страстной эмоции, которая бурлила в его теле сегодня. Танна была подтянутой, здоровой, энергичной, и он знал, что не навредит ей. Ни физически, ни ментально.

По сравнению с тем, что было десять лет назад, она была вполне благополучна. Она была сильной. Дерзкой. И видит бог, он никогда не мог устоять перед вызовом. Расплата будет наслаждением. Месть – блаженством.

Леви наблюдал, как Танна пытается найти способ сказать «нет». Она открыла рот, но ожидаемое оправдание не прозвучало. Вместо этого она задала вопрос:

– Сколько времени мне понадобится, чтобы отработать свой долг?

– Это означает «да»?

– Нет, это вопрос, – сказала Танна. – Как долго?

Как только он сможет пользоваться костылями, он сумеет передвигаться. Но все равно не сможет сесть за руль. А ему надо добраться до своего бизнеса – до причалов, верфи и прочих объектов, которыми он управляет от имени семейного траста Броганов. Да, он может брать отгулы сколь угодно долго. Он мог бы уйти в отставку хоть завтра, если бы захотел. Но он не хочет. Работа поддерживает его мозг в тонусе, позволяет сохранять контроль над ситуацией, а значит – душевное спокойствие.

– Мне нельзя нагружать ногу в течение шести – восьми недель, – ответил Леви. – Мне нужен кто‑то в помощь еще на две недели, а после этого – на неполный рабочий день, по крайней мере еще на четыре недели.

– Твои сестры и мама не могут помочь тебе? – спросила Танна, ища спасения.

– Конечно, могут, но они мне нравятся. Я не понимаю, почему они должны мириться с моим плохим настроением, когда на этот случай есть ты.

– Потому что я у тебя в долгу, – сказала Танна несчастным голосом.

Да, это так. И еще потому, что он не мог представить, как она снова уйдет из его жизни, пока он не узнает каждый дюйм ее восхитительного тела. Он жаждет возмездия.

«Запомни это, Броган. Секс и месть – единственные причины, по которым ты настаиваешь, чтобы она осталась».

Леви снова посмотрел на нее и сглотнул, удивляясь, почему у него так пересохло во рту. Его сердце колотилось о грудную клетку, желудок присоединился к восстанию. Что, черт возьми, с ним происходит?!

Ему больно, он возбужден, и он… немного напуган. Никто и никогда не действовал на него так, как Танна Мерфи.

Черт.

«Ладно, Броган, хватит болтовни. Держи спину прямо».

Это ведь нормально – немного увлечься мыслями о том, каково будет сжать Танну в объятиях, обнаженную, нежную и такую невероятно женственную. Но секс – это все, что его интересует. Он не настолько глуп, чтобы дать ей что‑то еще.

– Я так не думаю, Леви. – Танна покачала головой. – Это плохая идея, и я не понимаю, почему я должна отказаться от своего… отпуска, чтобы быть в твоем полном распоряжении.

Почему она заколебалась, когда сказала «отпуск»? Она вернулась в Бостон по другой причине?

– Я не прошу тебя приклеиться ко мне, Танна. Мне просто нужно, чтобы ты переехала сюда, помогла с едой, отвезла меня на работу и обратно.

– Ты еще не готов вернуться к работе, – сказала Танна властным тоном.

Леви приподнял брови, удивляясь ее самоуверенности.

– Но скоро смогу, – возразил он. – В любом случае, как я уже говорил, ты нужна мне на пару часов в день. Остальное время будет принадлежать тебе.

– Очень мило с твоей стороны.

Леви не позволил ей увидеть его улыбку. Агрессивную и саркастичную.

Все лучше и лучше. И он рад этому. Если бы Танна была такой же скромной, жаждущей угодить девушкой, какой была раньше, он, вероятно, не сделал бы этого предложения и не был бы и наполовину так заинтересован в ней.

В двадцать четыре года он был счастлив, что его самолюбие удовлетворено; в тридцать четыре ему нравились женщины, которые противостояли ему, которые не боялись высказывать свое мнение. Его окружали сильные, смелые, самоуверенные девушки, и если он когда‑нибудь задумается о новых отношениях – в весьма отдаленной перспективе, – то ему нужна женщина, способная стоять на своих ногах.

Став голосом разума, когда амбиции его отца превзошли здравый смысл, Леви не мог припомнить времени, когда он не чувствовал себя ответственным за мать и сестер. После смерти отца Леви курировал продажи их компании и управлял миллиардами семейного траста. Надо признать, ген спасателя у него в крови. Но его мама и сестры прекрасно могут позаботиться о себе, и, хотя они были рады, что он распоряжается семейными деньгами, ему не раз говорили, что не нужно беспокоиться об их эмоциональном благополучии.

У них есть свои мужчины, которые достаточно заботятся о них.

Но он все равно чувствовал ответственность. Вероятно, так будет всегда. Они – его кровь, часть его души. Танна, да и любая другая женщина, не заслуживают такой большой доли его сердца. Было слишком больно, когда его вернули ему, истерзанное и покрытое синяками.

Господи, Броган, хватит мелодрамы.

Это честная сделка. Ему просто нужен помощник.

– Пара обедов, пара поездок, немного работы по хозяйству – вот и все, что мне от тебя нужно. – Леви заерзал в кресле, и боль пронзила его, впиваясь когтями в тело. Ему потребовались все его силы, чтобы не дать Танне увидеть, каким слабым и несчастным он себя чувствует.

Крошечная морщинка появилась меж ее бровей.

– Тебе больно.

Черт побери, что случилось с его непроницаемой маской? Не желая уступать ей ни на дюйм, он издал звук, который, как он надеялся, прозвучал как насмешка.

– Ради бога!

– Боже, спаси меня от упрямых мужчин, – пробормотала Танна.

– Я в порядке, Мерфи. – Какая ложь…

Откинув голову назад, Леви изо всех сил старался держать глаза открытыми, проклиная себя за то, что так устал. Иногда ему удавалось проигнорировать боль и заснуть, и он чувствовал, что это один из таких моментов. Его измученное тело нуждалось во сне, но он не хотел засыпать сейчас. Если он отключится, Танна уйдет, и он, возможно, никогда больше ее не увидит. Леви схватил ее за запястье.

– Ты будешь здесь, когда я проснусь?

Танна помотала головой:

– Скорее всего, нет.

Его пронзило разочарование.

Танна не пыталась вырвать свою руку, и ее кожа была такой мягкой, такой гладкой. Ему показалось, что он услышал ее вздох, а голос, когда она заговорила, доносился откуда‑то издалека.

– У меня есть дела. Мне нужно поговорить с братьями, объяснить, что я буду здесь делать. Вернусь через пару часов.

– Обещаешь?

– Да. А теперь спи, Леви.

Леви надеялся, что скоро увидит ее снова. Но только потому, сурово напомнил он себе, засыпая, что он нуждается в помощи. И потому, что ему очень, очень, очень хочется увидеть ее обнаженной.

Аукционный дом на входе украшала надпись «Мерфи интернэшнл» – белым поперек кроваво‑красного. Это было просто, эффектно и красиво, и Танна ощутила знакомый прилив гордости.

Ее прадед основал компанию, передал ее деду, потом отцу, а теперь ее братья управляли всемирно известным аукционным домом с филиалами по всему миру. Она была единственной из Мерфи, кто работал в совершенно другой области.

От этой мысли ей стало грустно. Танна засунула руки в карманы пальто, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Как и всегда, она планировала избегать посещения «Мерфи», но ей нужно было поговорить с Кэрриком, а он, если она правильно помнит, скоро уезжает в Токио. Ей нужно сказать ему, что она переезжает из дома на Бикон‑Хилл к Леви…

Но только для того, чтобы помочь ему.

Она определенно не может сказать брату, что надеется – как бы безумно это ни звучало, – что они с Леви вскоре наконец разденутся и она узнает, каково это – заниматься любовью со своим бывшим женихом.

Она провела много ночей, представляя, как его руки будут касаться ее кожи, каким сильным и нежным он будет, когда войдет в нее, заполняя ту пустоту и отчаяние, которые никогда не удавалось заполнить ни одному мужчине. Ей необходимо это узнать, потому что, честно говоря, ее сексуальное образование было неполным.

Их с Леви время прошло… Но пока она не переспала с ним, она не видит полной картины – в этом пазле не хватает важного кусочка. Как будто она не прочла последнюю главу захватывающей, хоть и печальной истории.

Танна услышала звук входящего сообщения на своем телефоне. Она провела пальцем по экрану и прочитала сообщение от Кэррика: «Охрана только что предупредила меня о подозрительной женщине, которая осматривает здание. Тащи сюда свою задницу, пока тебя не арестовали».

Танна усмехнулась. Она знала, что охранная фирма компании использует программное обеспечение для распознавания лиц, и ее опознали в течение нескольких секунд после прибытия.

Танна поздоровалась со швейцаром и вошла в главное здание, ее ботинки гулко стучали по полированному полу. Танна нередко заходила на сайт «Мерфи» и знала, что скоро состоится аукцион скульптур Генри Мура и коллекции винтажной одежды и аксессуаров. Ей хотелось пойти на оба мероприятия, но она знала, что не может позволить себе это: слишком много воспоминаний, с которыми она не готова иметь дело.

Танна смотрела, как молодая женщина в черной юбке‑карандаш и туфлях на высоком каблуке взбежала по мраморным ступеням, ведущим в кабинеты этажом выше. Она подавила волну зависти. Как повезло этой женщине, что она работает здесь, общается с любителями искусства, коллекционерами. Она погружена в творчество, окружена красотой.

Это могла бы быть она. Она работала здесь до отъезда из Бостона. «Ты сама решила уйти, Танна, никто тебя не прогонял».

Она ушла, потому что у нее не было права вести жизнь своей мечты, жизнь, для которой она рождена. У Эдди не было такого шанса, и это вина Танны. И поэтому она должна делать больше, быть лучше, быть полезной.

Искусство прекрасно, но это не имеет значения… Ей не следовало сюда возвращаться. Надо было просто позвонить Кэррику…

Чувствуя себя грустной и взволнованной, со слезами на глазах, Танна взбежала на один лестничный пролет, прошла через охрану и поднялась еще выше. Ноги сами понесли ее по коридору к большому кабинету Кэррика на третьем этаже, и, поздоровавшись с Маршей, ассистентом Кэррика, она постучала в приоткрытую дверь. Увидев ее, брат широко улыбнулся. Он поцеловал ее в щеку и ошеломленно покачал головой.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросила Танна, бросив свою сумку на один из стульев.

– Я просто счастлив, что наконец уговорил тебя прийти сюда, а еще я подумал о том, как сильно ты похожа на маму, – ответил Кэррик. Танна оценила это замечание, но она знала, что не сможет сравниться со своей невероятно красивой матерью. – Я знаю, что не часто говорю о ней, Тан, но я все равно скучаю по ней. Я скучаю по ним обоим.

Глаза Танны затуманились от слез.

– Я тоже. Но я не помню их так хорошо, как ты.

Кэррик указал на свой заваленный бумагами стол.

– Сегодня мне бы не помешала папина помощь, – признался он.

Танна опустилась в кресло и скрестила длинные ноги.

– Проблемы? – Она не могла не задать этот вопрос. Компания «Мерфи» была и всегда будет огромной частью ее.

Кэррик обошел свой огромный стол и присел на него.

– А когда их не бывает?

– Расскажи мне.

На одну‑две минуты ей захотелось притвориться, что она все еще часть этого бизнеса. Танне так и не довелось поговорить об искусстве с коллегами. По большей части искусство их не интересовало, а кроме того, они были чертовски заняты спасением жизней.

Но сейчас она не на работе и может проводить время, обсуждая клиентов «Мерфи» и коллекции со своим старшим братом. Это ведь ничего не значит.

– Для человека, который заявил, что не интересуется семейным бизнесом, ты все еще задаешь уместные вопросы и делаешь разумные предложения, – сказал Кэррик позже, посылая ей лукавую усмешку. – Ты все еще можешь быть здесь полезной, особенно в отношениях с клиентами. Тебе нравятся люди, ты любишь искусство, ты от природы теплая и обаятельная, совсем как мама. Тебе точно все еще нравится быть врачом скорой? – спросил Кэррик, прежде чем она успела к этому подготовиться.

Танна уставилась на кончик своего кожаного ботинка.

– Это очень важная работа.

– Ты не ответила на мой вопрос, – не уступал Кэррик. – Тебе это нравится?

Она не испытывает к этой работе ненависти, вот и все.

Танна посмотрела на картину, стоявшую на мольберте в углу кабинета, и вздернула подбородок. Она не собиралась портить свою поездку в «Мерфи» ссорой с братом. Поэтому сменила тему разговора:

– Это что, Гомер?

Кэррик, слава богу, был не против переключиться.

– Мы не уверены, – сказал он, глядя на портрет двух детей и их матери‑афроамериканки.

– Это очень мощная картина, и если это не Гомер, то превосходная подделка.

– У меня назначена встреча с детективом‑искусствоведом, которого мы нанимаем, чтобы выяснить происхождение картины и провести экспертизу.

– Я думала, он есть в штате. Разве не этим занимается Финн?

– Финн проверяет и перепроверяет происхождение всех картин, которые мы выставляем на аукцион Маунтинг‑Мэтьюз. Это будет самая крупная распродажа десятилетия, и мы работаем над ней уже несколько месяцев. Финн зашивается. Мы наймем детектива, которому доверяет Тамлин, потому что именно она в конечном итоге решит, настоящий это Гомер или нет, – продолжил Кэррик.

Танна похолодела при упоминании его бывшей, хоть они с Тамлин никогда не ссорились.

– Ты имеешь дело с этой ведьмой?

Настала очередь Кэррика сменить тему, и он сделал это, постучав указательным пальцем по циферблату своих часов.

– У меня назначена встреча в пять, и мне нужно уехать в аэропорт через час. Так была ли причина для этого визита, или ты просто зашла поздороваться?

Танна почесала лоб и наморщила нос.

– Кстати, о возвращении в прошлое…

– Да?

– Итак, как я уже сказала, я пробуду в Бостоне около шести недель… Сегодня утром я ходила к Леви. Я хотела извиниться перед ним, посмотреть, смогу ли я все исправить.

Кэррик поморщился, и Танна не винила его. Они оба знали, что пара слов ничего не изменит.

– И как он отреагировал?

– Не очень хорошо, – призналась Танна. – Я извинилась. Он был пренебрежителен.

Танна посмотрела через плечо брата на невероятный вид, открывающийся из окна на районы Даунтаун‑Кроссинг и Бостон‑Коммон. Кэррик сложил руки на груди, склонил голову набок и стал ждать продолжения. Каким‑то образом он знал, что есть по крайней мере десять тысяч пунктов, о которых она не говорит.

– Он все еще сердится на меня. Говорит, что я у него в долгу и могу кое‑что сделать, чтобы отплатить ему.

Кэррик нахмурился:

– Ты наконец скажешь мне, чего хочет Броган, Тан?

– Он хочет, чтобы я переехала к нему. Ему нужен кто‑то, кто выполнял бы его поручения, готовил и убирал. – Танна скорчила гримасу. – Он говорит, что мне может спокойно грубить, и ему это удобно. А другим – нет.

– Угу, – сказал Кэррик. Танне не понравилось, что он даже не пытается скрыть своего веселья. – И ты ему поверила?

– Он был чертовски груб, – пробормотала Танна.

Она не видела ничего смешного в том, что сказала. Что случилось с ее старшим братом?

– Итак, ты собираешься согласиться на его требования и погасить свой долг? – спросил Кэррик.

– Думаешь, я должна это сделать?

– Думаю, ты должна помочь ему, Тан.

Танна прищурилась:

– Ты говоришь это в надежде, что между нами снова что‑то вспыхнет, и я вернусь в Бостон.

– Я никогда не делал секрета из того, что хочу, чтобы ты вернулась и снова стала частью бизнеса, частью семьи. Мы очень скучали по тебе, и ты почти не общалась с детьми Ронана. До Лондона чертовски далеко. Леви месяцами сидел у твоей кровати. Самое меньшее, что ты можешь сделать, – это помочь ему, когда он попал в беду.

Да, Кэррик был не прочь разыграть карту вины. Танна выругалась.

– Тьфу.

– Это означает «да»? – спросил Кэррик.

– На самом деле я уже и сама почти решила помочь Леви. – Танна пристально посмотрела на брата. – Но мне это не нравится.

Кэррик начал было говорить, но его прервал стук в дверь. Марша открыла. За ее спиной стояла высокая блондинка.

– Кэррик, у тебя назначена встреча на три часа. Это доктор Сэйди Слейд. – Марша отступила в сторону, пропуская в кабинет девушку. Ниспадающие медовые кудри обрамляли треугольное лицо, на котором выделялись большие голубые глаза с фиолетовым оттенком.

Танна перевела взгляд с супермодели на старшего брата и увидела выражение глубокого шока на его лице.

Либо же у Кэррика случился сердечный приступ. Поскольку ее брат не жаловался на здоровье, она решила, что ей не нужно вызывать «скорую». И слава богу, потому что от одной мысли о том, чтобы сделать ему искусственное дыхание, ей захотелось исчезнуть.

Впрочем, блондинка – судя по ее румянцу и неспособности отвести взгляд от лица Кэррика – не стала бы колебаться. Химическая реакция. Танна посмотрела мимо брата туда, где в дверях стояла Марша, и поймала ее взгляд, стараясь не улыбнуться в ответ. Значит, она не единственная, кто увидел искры между этими двумя.

Ха‑ха, карма – ведьма, Кэррик попался.

Он смеялся над ней из‑за трудностей с Леви. Ей не терпелось посмотреть, как он расправится с доктором Сэйди Слейд, действуя как хладнокровный, сдержанный генеральный директор одного из лучших аукционных домов в мире, борясь при этом с неистовым влечением.

Интересно, как он выпутается из этой ситуации.

Глава 4

Перекинув кожаную сумку через плечо, Танна коротко постучала во входную дверь Леви и шагнула внутрь. Втащив чемодан в прихожую, она бросила сумку на пол и, подняв взгляд, увидела, что Леви шаркает по коридору. Он остановился, встал на здоровую ногу и опустил руки, глядя на нее так, что ей мгновенно захотелось раскрыть ему все свои секреты.

«Даже помятый и травмированный, ты такой сексуальный…

Я скучала по тебе.

Это странно, неправильно и правильно одновременно – быть здесь».

– Привет!

Блестящее начало, Мерфи.

– Не думал, что ты вернешься, – сказал Леви хриплым голосом, который, как ни странно, звучал очень эротично.

– Скучал по мне? – спросила Танна в шутку, но сама задохнулась от волнения. Что с ней не так? Стоит ей только взглянуть на Леви, как ее мозги ей отказывают.

Хреново.

– Справился. Так же, как справлялся последние десять лет, – ответил Леви, но в его словах, против ожидания, не было яда. Вот только голос был усталый.

Танна взглянула на старинные часы в углу и поморщилась, увидев, что прошло больше времени, чем она предполагала.

– Да, извини, я немного опоздала. Я собиралась приехать раньше, но мне надо было повидаться с Кэрриком и предупредить, что я переезжаю к тебе.

На лице Леви промелькнула тревога.

– А, я хотел позвонить ему, разъяснить ситуацию, но заснул. Как он это воспринял?

Танна задумалась над реакцией брата. Она не могла забыть, как он забавлялся.

– Как ни странно, он сказал, что я должна помочь тебе. Он в своем роде согласен, что я в долгу перед тобой. Но в целом он мало что сказал по этому поводу.

Хотелось бы верить, что старший брат не пытается стать сводником. Этот поезд ушел. И разбился.

Леви нахмурился:

– Как‑то это не похоже на Кэррика.

– И мне так показалось.

Леви потер подбородок.

– Могу ему позвонить и потребовать объяснений.

Танна помотала головой. К чему это все?

– Нет, только не это. Не буди спящую собаку и необщительного брата. – Она посмотрела на свои сумки. – Где я могу их оставить?

– Поднимись по лестнице, справа – гостевая спальня. Раз в неделю люди из клининговой компании прибирают ее.

– Надеюсь, твои ночные гостьи остаются в твоей постели, а не используют гостевую комнату.

Танна поморщилась, когда эти слова слетели с ее губ, и пожалела, что произнесла их вслух. Его сексуальная жизнь не ее дело. Но если у него есть постоянная подруга, то почему ее сейчас здесь нет? Впрочем, это прекрасный предлог уйти отсюда прямо сейчас. Осталось выяснить правду.

– Так мне стоит волноваться из‑за того, что здесь внезапно может появиться твоя подружка?

Губы Леви тронула улыбка.

– Ревнуешь?

Она не собиралась удостаивать его ответом. В основном потому, что и впрямь ревновала. Этот человек когда‑то подумывал о том, чтобы провести с ней остаток своей жизни. Но она бросила его. И утратила право на ревность. Поэтому Танна просто вздернула подбородок и ждала, когда он ответит. И Леви наконец избавил ее от страданий.

– Нет никакой подружки, постоянной или временной.

Ее внутренний ребенок станцевал нелепый счастливый танец. Не желая, чтобы Леви заметил испытанное ею облегчение, Танна наклонилась поднять свою спортивную сумку.

– А ты?

Танна выпрямилась и нахмурилась:

– Я что?

– Ты с кем‑то встречаешься?

Не встречается, и уже очень давно. Когда она вообще последний раз ходила на свидание?

– Это тебя не касается… Нет. Сейчас нет.

Глаза Леви заблестели.

– Это хорошо.

– Что тут хорошего? – спросила Танна.

Леви снова улыбнулся и сжал костыли.

– У нас с тобой, Танна Мерфи, есть незаконченное дело, и это дело очень осложнилось бы, если бы в нем участвовали другие люди.

Незаконченное дело? О чем это он? Неужели о сексе? Пожалуйста, пожалуйста, пусть он говорит о сексе!

Леви повернулся к ней спиной, и Танна невольно опустила взгляд на его зад, идеально подчеркнутый спортивными штанами. Совершенно сбитая с толку, она заодно оценила и то, как футболка облегает его тело, обрисовывая широкую спину, мощные плечи и упругие бицепсы. Боже, он восхитителен…

Леви повернулся вполоборота и посмотрел на нее. Их взгляды встретились, и Танна увидела, как темнеют его глаза. Его горячий взгляд метнулся от ее глаз к губам и обратно.

Прошло слишком много времени с тех пор, как она его целовала. Она и забыла, каковы на вкус его губы. А ей нужно это знать…

Она не может больше ждать ни секунды! Танна, не колеблясь, придвинулась ближе к Леви, чтобы положить руки на его широкую грудь. Не сводя с него глаз, встала на цыпочки и коснулась его губ.

Они оказались прохладными, твердыми и чертовски мужественными. Танна обхватила Леви за плечи. Ей хотелось задрать рубашку и потрогать горячую кожу, но она просто впилась кончиками пальцев в его плоть, разочарованная тем, что он все еще не ответил на ее поцелуй.

У нее давно не было практики, так что, возможно, она просто не заметила вожделения в его глазах. Возможно, она неправильно поняла его. Танна опустила руки и почувствовала, что ее лицо пылает от унижения.

– Ладно, значит, я тебя неправильно поняла… Извини. – Невероятно смущенная, Танна развернулась, но Леви схватил ее за подол куртки, останавливая полет.

Танна заставила себя обернуться и встретиться с ним взглядом. Прежде чем она успела это сделать, Леви притянул ее к себе и обнял. Его рука была сильной, его эрекция ощущалась как средоточие чистого, жесткого наслаждения, и его губы – наконец‑то – были на ее губах и делали то, что умели лучше всего.

Она помнила его сдержанные поцелуи давным‑давно, но это был другой Леви. Этот Леви не был ни вежливым, ни задумчивым. Его рот требовал, чтобы она ответила, чтобы она шагнула в огонь вместе с ним и сгорела. Танна была слишком счастлива, чтобы чувствовать, как обжигает это пламя. Его язык проскользнул меж ее зубов, чтобы обвиться вокруг ее языка, и Танна застонала, чувствуя себя чудесно и смущенно одновременно.

Это был взрослый поцелуй, сексуальный, грубый, требовательный. Это был поцелуй мужчины и женщины, разных, но равных. Это был поцелуй «Я‑хочу‑тебя», поцелуй «Так‑будет‑только‑лучше». Это был бурбон со льдом, глубокая полночь, шок от погружения в ледяную воду, трепет свободного падения. Это был Леви, спущенный с поводка. Танна почувствовала его пальцы на своей шее, скользящие по раковине уха и путешествующие по скуле. Затем его рука опустилась, и он снова взялся за костыль, который держал под мышкой. Танна отступила назад, запустила пальцы в волосы и опустила руку, чтобы тоже ухватиться за его костыль, нуждаясь в небольшой поддержке.

Только Леви Броган мог заставить ее чувствовать себя неуверенно.

– Что это было, черт возьми? – спросила она хриплым голосом.

– Это было то незаконченное дело, о котором я говорил, – ответил Леви, и теперь его тон был резким. – И чтобы внести ясность, другая часть нашего незавершенного дела состоит в том, чтобы ты оказалась подо мной или – что более вероятно, учитывая мою сломанную ногу, – на мне.

– Ух… – Танна почувствовала, как у нее закружилась голова и во рту пересохло. Господи, как же ей этого хочется! Сейчас же, немедленно.

То, что она не занималась любовью с Леви все эти годы, было, наряду с вручением Эдди ключей от машины, одним из ее самых больших сожалений. Танна глубоко вздохнула.

– А теперь скажи мне, что ты на самом деле думаешь, Леви.

Легкая улыбка тронула его губы.

– Я стреляю от бедра, Танна, и ты должна быть готова к этому.

Он поднял руку, чтобы откинуть назад свои темно‑каштановые волосы, которые она так любила. Танна была счастлива видеть мелкую дрожь в его пальцах, показывающую ей, что он не настолько хорошо владеет собой, как хочет ей показать.

– Десять лет назад я обращался с тобой, как со стеклянной статуэткой, а ты сбежала. На этот раз я скажу тебе, чего хочу. Я собираюсь быть настолько откровенным, насколько это возможно.

– Ладно.

– Как бы мне ни хотелось поднять тебя и отнести на ближайшую горизонтальную поверхность, сегодня этого не произойдет. – В его глазах плясали смешинки, и у Танны перехватило дыхание. – Но через неделю или две я спрошу тебя, не хочешь ли ты переспать со мной, и я очень надеюсь, что ты согласишься. – Он посмотрел мимо нее на входную дверь, и выражение его лица стало жестким и отстраненным. – Десять лет назад я отдал тебе свое сердце. Его больше нет в списке предложений. Но мое тело все еще там. – Леви поправил костыли. – И, предваряя твой вопрос: это совершенно не относится к долгу, который ты должна вернуть. Помощь мне остается в силе, независимо от секса.

Миллион мыслей роился в ее голове, но одна доминировала: если они никогда не займутся любовью, она пожалеет об этом. Она всегда будет гадать, каков он на вкус, на ощупь, в движении. Будет ли секс с ним так чудесен, как она себе представляет, или же она будет разочарована? Если она не займется с ним любовью хотя бы раз, то будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Он не будет давить на нее или принуждать. Нет, это не в стиле Леви. В своей прямой манере он просто бросил карты на стол. Она должна согласиться или нет.

Было бы легко сказать «да», позволить своей горячей крови и вкусу его губ повлиять на ее решение. Конечно, она хочет этого, но теперь, когда ее кровь остыла и мысли прояснились, она чувствовала себя немного напуганной. Готова ли она к этому? Неужели она действительно хочет открыть двери единственному мужчине, который смог коснуться ее сердца?

Танна засунула руки в карманы кожаной куртки и, как она надеялась, небрежно пожала плечами. Это не было ни «да» ни «нет». И такой ответ оставлял ей простор для маневра.

– Я тоже больше не отдам тебе свое сердце, Ли.

Леви холодно улыбнулся:

– Ты никогда этого и не делала.

В гостевой спальне наверху Танна распаковала вещи и сложила их в шкаф, туалетные принадлежности и косметику отнесла в ванную комнату. Все это время она задавалась вопросом, не потеряла ли она рассудок окончательно.

Леви не идиот. Он понял, что ее отказ не был окончательным и есть большая вероятность, что она переспит с ним. Не сегодня и не завтра, но скоро.

В какой‑то момент она увидит, действительно ли его тело такое мускулистое, как она представляет. Она узнает, каков он на вкус, как ему нравится двигаться. Судя по их поцелую, Леви – умелый любовник и наверняка доведет ее до оргазма. Прошло много времени с тех пор, как она чувствовала себя достаточно комфортно с парнем, чтобы позволить ему лечь в ее постель.

Леви, возможно, немногословен и резок, но свое тело она может ему доверить. Но не сердце… Оно ему не нужно. У них был шанс, и они его упустили. Их время прошло, и их безумное влечение – все, что осталось. Историю не перепишешь, но, когда они с Леви займутся любовью, ее любопытство наконец будет удовлетворено и ей больше не придется жить с мыслями «что было бы, если».

Как всегда, когда она чувствовала себя не в своей тарелке и нуждалась в большой дозе реальности, Танна позвонила Падме.

Хотя в Лондоне уже близилась полночь, ее крестная ответила после второго гудка, голос ее звучал бодро.

– Детка. – Так ее называла мама, и приветствие Падмы всегда напоминало о ней.

– Привет, фея‑крестная.

Танна услышала щелчок зажигалки, долгий вдох. Как бы она хотела, чтобы Падма бросила курить, но, несмотря на ее нытье, крестная все еще не отказалась от привычки выкуривать пачку сигарет в день. Танна уже открыла рот, но Падма опередила ее:

– Не начинай, дорогая. Лучше скажи мне, почему ты звонишь так поздно.

– Я попала в небольшую переделку.

Падма была замужем пять раз, и у нее всегда был мужчина, а то и три, которые ловили каждое ее слово. Она умела выбираться из переделок.

– О, звучит многообещающе. И что же ты натворила?

Танна улыбнулась: Падма была из тех, кто ценит пьяные выходки, танцы на барной стойке, акции протеста и быстрые автомобили. Она терпеть не могла так называемое «овечье поведение».

– Я сейчас не в доме на Бикон‑Хилл.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты нашла красавца‑мужчину и закрутила с ним, – ответила Падма с восторгом. Но затем она замолчала, вспомнив, видимо, что Танна не из тех, кто легко прыгает в чужую постель. – Дорогая, если это не так, то не стесняйся солгать. Потому что, как ты знаешь, я уже много месяцев твержу, что тебе нужен хороший секс.

– Ну, я переехала сюда не потому, что мне предложили секс. Это произошло чуть позже.

Падме потребовалось лишь мгновение, чтобы связать все воедино.

– О, ради бога! Ты ведь ходила к Леви, верно?

Это был риторический вопрос, поскольку Падма знала, что есть только один человек, который может заставить Танну чувствовать себя настолько неуправляемой.

– Полагаю, ты бросилась к его ногам и вымолила прощение? – язвительно уточнила Падма.

– Я была не настолько раболепна! Я попросила прощения, он сказал, что я в долгу перед ним и обязана ему помочь. И что он хочет переспать со мной.

– О боже, это уж слишком.

Не очень похоже на комплимент. Танна решила быстро обрисовать ситуацию. Когда она закончила, то услышала, как Падма закурила еще одну сигарету.

– Похоже, это плохая идея, дорогая моя девочка.

Ужасно, но Падма права.

– Я увидела его и поняла, что мне нужно сделать то, о чем он просит, – призналась Танна. – Это было то же самое чувство, что и десять лет назад. Тогда внутреннее чутье подсказывало мне бежать из Бостона. На этот раз оно велит мне остаться здесь. Но только на ближайшие шесть недель, – быстро добавила она.

В Лондоне она не была Танной Мерфи, наследницей одного из богатейших семейств города. В Лондоне она была просто еще одним медиком, спасающим жизни и выплачивающим свой долг вселенной за то, что она пощадила ее, когда умерла Эдди.

– Ты сказала мне, когда я приехала в Лондон, рыдающая и напуганная, что интуиция – моя самая сильная часть. Через нее говорит моя душа. Ты даже предположила, что это голос нашей женской мудрости, связь с людьми, которые жили до нас, – пробормотала Танна. – Я не могу просто отмахнуться от того, что чувствую.

– Да, похоже на меня, – призналась Падма. – В свою защиту могу сказать, что тогда я, вероятно, перебрала джин‑тоника.

Танна усмехнулась. Падма готова была перевернуть для нее небо и землю, но терпеть не могла собственной сентиментальности.

– Значит, ты собираешься остаться с ним, и тебе нужно мое разрешение? – спросила Падма. – Насколько я знаю, ты уже взрослая и сама принимаешь решения. Подумай, чего ты хочешь на самом деле, и действуй. Прекрати все время анализировать свои шаги.

Именно поэтому она и позвонила. Падма всегда говорила что‑нибудь, что прочищало мозги, и эти слова были именно тем, чего она ждала.

Итак, чего же она хочет?

Она хочет помочь Леви. И она хочет переспать с ним. Удовлетворить свое любопытство и уехать в Лондон, к своей настоящей жизни.

Вот так! Все на своих местах. Танна закрыла глаза и пожалела, что не может обнять крестную.

– Спасибо, Пэд. Люблю тебя.

– Да‑да, как скажешь.

Танна расслышала за этим раздражением скрытые эмоции и решила усилить недовольство своей крестной.

– Я люблю тебя до самой Луны и обратно. Я так скучаю по тебе…

Щелчок в трубке, разговор окончен.

Танна усмехнулась и бросила телефон на кровать. Обхватив руками согнутые колени, она вспомнила, как Падма спрашивала ее, почему она сбежала со своей свадьбы. Все, что она могла сказать в то время, – что остаться было невозможно.

Если бы она вышла замуж за Леви, то, вероятно, не была бы так несчастна сейчас. Она была бы молодой женой при муже, который обожал бы ее, жила бы прекрасной жизнью, обладала доступом к огромному богатству. У них все было бы хорошо в течение года, двух, трех. Но в какой‑то момент она начала бы сомневаться в своих действиях и задаваться вопросом, был ли брак с Леви правильным выбором.

Несмотря на то что она была расстроена, испытывала чувство вины и грустила, отъезд из Бостона был самым большим подарком, который она себе сделала. Во время побега она поняла, кто она и кем может стать. Она оставила принцессу Танну позади и стала другим человеком, начала смотреть на мир своими глазами, а не через призму взглядов и ожиданий своей семьи или партнера. Она испытала взлеты и падения, она стояла на собственных ногах, прокладывала свой собственный путь. Игнорируя свое огромное состояние, она жила на зарплату медика.

Она шла на компромиссы в том, где и как жить, заводила друзей и теряла, но все это был ее выбор, а не ее мужчины. Некоторые из этих решений были разумными, некоторые – нет, но все это было частью ее опыта.

Если бы она осталась в Бостоне, то не была бы и вполовину так уверена в себе. И была бы гораздо менее напористой.

Леви был волевым человеком, и теперь она поняла, что ему нужна сильная женщина, кто‑то стойкий, кто мог бы противостоять ему. Ему нужен равный партнер. Молодая Танна не была таким человеком, и если бы она осталась, то не превратилась бы в ту женщину, которую сейчас в глубине души хочет Леви.

Несмотря на то что она причинила боль Леви и сожгла все мосты за собой, не выходить замуж было правильным решением. Она извинится за то, как все сделала, но не за сам поступок.

Итак, чего же она ждет от Бостона на этот раз? Встречи со своим прошлым и исцеления. Хороший секс будет бонусом. Но не более.

Она останется в Бостоне ровно столько, сколько потребуется, чтобы справиться с посттравматическим синдромом. Она не может вернуться в Лондон, пока не поборет своих демонов. Потому что их группа быстрого реагирования – очень важная служба, и они с коллегами берутся за самые сложные случаи. Но она не может работать, пока ей мешают воспоминания. Поэтому ей нужно пообщаться с бостонским психотерапевтом, помочь Леви выкарабкаться и погасить свой долг. Таков ее план.

Умывшись, Танна направилась обратно вниз, и, когда ее нога коснулась нижней ступеньки лестницы, услышала женские голоса в кухне. Если она не ошибается, сестры Леви уже в комнате и готовы напасть на нее из засады.

Танна замерла, раздумывая, не стоит ли ей убежать и спрятаться. Она мало общалась с близняшками, когда они с Леви были вместе. Его сестры учились в колледже и приезжали домой только на их помолвку. Джулс, Дарби и их подруга Диджей были внешне дружелюбны, но Танна не была дурой. Она сразу же поняла, что ей придется постараться, чтобы доказать им, что она достойна их брата. Проблема заключалась в том, что она не была уверена, что хочет им что‑то доказывать. Надеясь, что ее присутствия никто не заметил, Танна развернулась, но услышала легкое покашливание.

– Цыпленок.

Боже, это Кэлли Броган.

– Я думала, у тебя больше здравого смысла, Танна.

А вот и нет. Стоя спиной к Кэлли, Танна скорчила гримасу и собралась с духом, чтобы посмотреть в лицо матери Леви.

Она зажмурилась, сделала глубокий вдох и почувствовала, как напрягся каждый мускул ее тела. Она действительно сожалела, что сбежала от Леви, но ей также все это время было жаль, что она никогда больше не увидится с Кэлли.

Леви привез свою маму в больницу через две недели после аварии, и через десять минут после встречи с ней Танна влюбилась. Кэлли, белокурая, голубоглазая и такая крошечная, что Танна не могла поверить, что она родила большого и крепкого Леви, взяла ее за руку, поцеловала в щеку и оглядела больничную палату.

– Сколько же ты еще здесь пробудешь, дорогая?

– Сказали, что еще по крайней мере несколько месяцев.

– Тогда мы должны сделать палату менее похожей на тюремную камеру, – заявила Кэлли.

В тот вечер она вернулась с цветами в горшках и мягким бельем, с цветами в хрустальной вазе и фотографией родителей, которая стояла на прикроватном столике Танны. А еще она принесла журналы, планшет, газированную воду и ее записные книжки.

Из‑за работы Леви и братья Танны могли навещать ее только вечером, но Кэлли подружилась с медсестрами и часто навещала Танну днем. За эти долгие месяцы в больнице Танна и Кэлли стали очень близки, и получить Кэлли в качестве свекрови и мамы было одной из самых веских причин выйти замуж за Леви.

Понимая, что убежать уже невозможно, Танна повернулась и, тяжело ступая, направилась вниз, где ее ждала Кэлли, выглядевшая ни на день старше, чем десять лет назад. На ней были голубые брюки, черный кашемировый свитер, а в ушах – сережки с огромными бриллиантами. На пальце сверкало и переливалось кольцо с бриллиантом, способным затмить солнце. Ее светлые волосы были безупречно уложены, а губы покрывала ярко‑красная помада. Танна сразу вспомнила, что эта женщина когда‑то была самой популярной в бостонском высшем обществе. Ожидая увидеть осуждение в глазах Кэлли, Танна была шокирована, когда та протянула ей руки с теплой, приветливой улыбкой.

– Моя дорогая девочка. – Она заключила Танну в объятия. – Я так скучала по тебе.

У Танны на глазах выступили жгучие слезы, когда она ответила на объятия Кэлли, не в силах поверить, что получила такой чудесный прием. А она‑то думала, что мать Леви захочет выпотрошить несостоявшуюся невестку за то, что та бросила ее сына.

– Почему ты так добра ко мне? – спросила Танна. – Не пойми меня неправильно, я ценю это, но, черт возьми, я никак не ожидала такого теплого приема.

Кэлли коснулась ее щеки.

– О, и ты не пойми меня неправильно. Я очень долго сердилась на тебя. Но ты вернулась, и я очень рада тебя видеть.

Танне нужно было что‑то сказать о Рэе. Он умер через несколько месяцев после ее отъезда, и она тогда прислала цветы.

– Мне так жаль Рэя, Кэлли. Он был прекрасным человеком.

Кэлли кивнула, и печаль нежно коснулась ее лица.

– Спасибо тебе за белые лилии. Они были прекрасны.

Кэлли взяла Танну под руку и повела в кухню.

– У меня новый мужчина, и он держит меня в тонусе. – Кэлли сверкнула ослепительной улыбкой. – Он на десять лет моложе меня, но сильно потрепан жизнью и весь в татуировках.

Танна рассмеялась, услышав волнение в голосе Кэлли. Было очевидно, что ее новый мужчина делает ее очень счастливой.

– Нам столько всего нужно наверстать. Я хочу, чтобы вы с Мэйсоном познакомились. Он такой милый и так украшает мою жизнь. Но сначала давай дадим девочкам шанс удовлетворить свое любопытство.

Сказочно.

– Они допрашивают Леви в кухне. Хотят выяснить, почему ты вернулась. Я бы и сама не отказалась узнать.

Кэлли была милой, чудесной и вообще очаровательной, но Танна услышала в ее голосе стальные нотки. Броганы были очень дружной семьей, и Леви как‑то сказал ей, что, хотя они и спорят как сумасшедшие, они преданы друг другу до крайней степени. Если ты сражаешься с одним, то тебе придется иметь дело со всеми. Танна притормозила, не желая ни с кем ссориться.

– Так, заканчивай, – сказала Кэлли со смешком.

– Но что, если я не хочу этого делать? – взвыла Танна.

– Просто смирись с этим, солнышко, – весело сказала Кэлли и потащила ее в кухню.

Глава 5

Леви сидел за исцарапанным деревянным столом, обхватив рукой кружку с кофе и повернув голову к двери. Он напряженно ждал появления Танны.

Танна вошла в кухню, засунув руки в карманы джинсов. Она сняла кожаную куртку. Тонкий зеленый свитер облегал ее маленькие груди и стройную талию. Чертовски сексуально.

Он не мог поверить, что она согласилась переспать с ним. Ну, не на словах, но ведь она все еще здесь, не так ли? Ее присутствие – доказательство того, что она готова с ним переспать.

Леви откинулся на спинку стула и стал наблюдать, как Танна разглядывает близняшек. Его поражало ее самообладание. Он был восхищен спокойствием и мужеством, с которыми она встретилась лицом к лицу с его сестрами.

А ведь его сестры могут быть очень страшными. Они любят сильно и глубоко, и, если объекту их приязни причинили боль (даже если это их противный братец), они не преминут надрать обидчику задницу.

Он никогда не позволил бы им вцепиться в глотку Танне, но ценил их готовность сделать это.

Леви посмотрел на мать и тут же опустил взгляд. У Кэлли слишком хорошо развита интуиция, а он не хотел, чтобы она увидела что‑то, что дало бы ей тщетную надежду на их воссоединение с Танной.

Танна наконец нарушила неловкое молчание:

– Джулс, Дарби, рада снова вас видеть.

«Какая ложь», – подумал Леви.

– Танна, – ответила Дарби, произнося ее имя так, словно боялась испачкаться.

Леви с тоской посмотрел на буфет, где хранился десятилетний виски. Выпить бы сейчас. Но лучше не совмещать алкоголь с обезболивающими. Что ж, если он не может пить виски, то пусть одна из этих женщин принесет ему еще чашку кофе.

Он открыл рот, чтобы попросить добавки, но Дарби заговорила первой.

– Жаль, не могу ответить тебе тем же, – сказала она так же прямо, как всегда. У Джулс было больше такта, чем у сестры, но, вероятно, из‑за того, что он и сам был прямолинеен, Леви предпочитал стиль Дарби. – Зачем ты вернулась, Танна?

– Если твоя цель – снова заморочить голову Леви, то лучше уйди, – вмешалась Джулс.

– У него травма колена, а не головы, так что он не примет тебя обратно, – продолжила Дарби.

Танна подняла руку в молчаливой мольбе.

– Вы все сказали? – тихо спросила она у близняшек.

Джулс кивнула, а Дарби пожала плечами.

– Спасибо, – произнесла Танна. Ее голос был ровным, но в то же время в нем звучала угрожающая нотка. – Я вернулась, потому что хотела кое‑что сказать Леви…

– И что же? – требовательно спросила Дарби.

Танна приподняла бровь, и Дарби покраснела.

– Прости, – пробормотала она. – Продолжай.

– Спасибо, – снова сказала Танна. – То, что мы обсуждали с Леви, не имеет никакого отношения к его семье. Это только между нами. Могу вас заверить, что у нас нет никаких шансов на воссоединение.

Ее заявление острым лезвием вонзилось ему в живот. Что же, черт возьми, с ним происходит? Ведь он сам ни за что на свете не даст Танне второго шанса, даже если она попросит…

– Но я согласилась помочь ему, пока он выздоравливает, – сказала Танна, подходя к кофеварке.

Она отвернулась и потянулась за кружкой, стоявшей в буфете. Они все ждали, пока машина разольет горячий кофе, и, к удивлению Леви, Танна поменяла его пустую кружку на полную.

– Проголодался? – спросила она.

– Я заказал пиццу, скоро должны принести, – ответил Леви. В желудке заурчало. Он впервые испытал приступ голода с момента травмы. Но хотел он не только пищи. Он хотел эту женщину…

Здесь. Сейчас. Когда наконец его родные уйдут?

– Все это очень хорошо, Танна, но ты должна понимать, что твое возвращение в Бостон выглядит подозрительно, – сказала Дарби.

Леви покачал головой. С него, пожалуй, хватит. Он может сам постоять за себя.

– Я очень ценю вашу заботу, но я не нуждаюсь в защите. Не вмешивайтесь, это вас не касается.

Джулс и Дарби дружно закатили глаза.

– Ты же вмешивался в нашу личную жизнь, – заметила Дарби.

– Нет, никогда, – заявил Леви, зная, что идет по тонкому льду.

Проклятие, он хочет снова почувствовать себя в своей тарелке. На прошлой неделе он получил травму, оказался в заточении, и его бывшая невеста вернулась в его жизнь. Что дальше? Метеоритный удар? Налет саранчи?

– Пфф… А кто с помощью угроз велел Мэтту не задирать Диджей? – требовательно спросила Джулс.

Лед треснул.

– Я не собираюсь спорить с вами об этом, девочки. – Леви понизил голос, чтобы они не сомневались, что он теряет терпение. – Мы с Танной пришли к взаимопониманию, и я прошу вас уважать это.

И Джулс, и Дарби выглядели возмущенными, поэтому Леви заговорил снова, его тон свидетельствовал, что его не интересует их мнение.

– Танна вернулась и извинилась. Сам факт, что она сделала это, заслуживает уважения.

Леви проигнорировал удивление на лице Танны и благодарность в ее взоре. Он не хотел ее благодарности, он хотел, чтобы ее губы ответили на его поцелуй, а их руки и ноги переплелись. Чтобы она разделась сию секунду. Чем скорее его родные уйдут, тем скорее это произойдет. Он начал подниматься на ноги и с трудом подавил крик боли. Да, черт возьми, он двигается слишком быстро. А если он не может двигаться, то уж точно не сможет заниматься любовью с Танной так, как того заслуживает их первый раз.

Так что сегодня секса не будет. Возможно, и завтра тоже… Вот черт!

– Девочки, пора идти, – сказала Кэлли, послав ему проницательный взгляд.

Независимо от того, сколько им лет и насколько они самостоятельны, когда Кэлли говорит таким тоном, они все спешат подчиниться. Джулс и Дарби встали и поцеловали его в щеку. Кэлли, как ни странно, проигнорировала его и обняла Танну. Леви увидел, как Кэлли сжала ее руку, и ему стало интересно, что же мама шепчет ей на ухо. Иногда, приезжая в больницу, он видел, как Кэлли лежит рядом с Танной и голова Танны покоится на ее плече. Они разговаривали или смотрели фильмы. Его мама и его девушка быстро сблизились, и он немного ревновал к их легкому товариществу. Его отношения с матерью зависели от ссор с отцом: Кэлли находилась меж двух огней, муж и сын рвали ее преданность на части.

Предостережения Леви, его мрачные пророчества о том, что Рэй когда‑нибудь нарвется, вызвали напряженность и сотню споров. А потом Рэй умер.

Леви по‑прежнему был единственным человеком, который знал, что Рэй незадолго до своей смерти собирался приобрести новую технологию сотовых телефонов, которая, по его словам, должна была произвести революцию в отрасли. Он уже был готов отказаться от всего, чем они владели…

Эта технология, как выяснил Леви после похорон, была совершенно бесполезной. Они бы все потеряли, если бы сделка состоялась. И все еще удивляются, почему он такой осторожный.

Кэлли встала перед ним, ловя его взгляд. Наконец он посмотрел ей в глаза, и Кэлли удивленно покачала головой.

– Тебе не о чем беспокоиться, мама, – сказал Леви.

Уголки губ Кэлли поползли вверх.

– О, я знаю. – Она наклонилась и поцеловала его в лоб. – Я вовсе не беспокоюсь. – Кэлли улыбнулась. – Но я точно знаю, что с сегодняшнего вечера, мой дорогой, твоя жизнь уже не будет прежней. И я, например, очень взволнованна.

Леви боролся с желанием попытаться убедить Кэлли, что у них с Танной больше нет ничего общего, кроме обоюдного желания раздеть друг друга. Но есть вещи, которые ты не можешь сказать своей маме, даже если она очень крутая.

– Пока, мам.

Кэлли, широко улыбаясь, вышла из комнаты.

Танна бросила корку от пиццы на тарелку и вытерла пальцы салфеткой, думая, что это будут очень долгие шесть недель, если они с Леви не смогут преодолеть неловкое молчание. Леви сидел в мягком кресле, его сломанная нога покоилась на кожаном пуфике, рука сжимала стакан с водой, а лицо было задумчивым.

– Я сегодня была в «Мерфи», – сказала Танна.

– И что же?

– Выйдя из кабинета Кэррика, я не удержалась и заглянула в демонстрационный зал. Скоро аукцион старых платьев и аксессуаров, и выставленные предметы – это удивительные, единственные в своем роде вещи от культовых дизайнеров прошлого. А еще они выставляют коллекцию работ Генри Мура, так что я задержалась в зале надолго.

Леви скорчил гримасу.

– Напомни мне, кто такой этот Мур? Скульптор?

– Английский. Известен своими огромными бронзовыми скульптурами. Он баловался абстракциями, часто изображая фигуры матери и ребенка. Был немного одержим женским телом…

– Разве не все мы им одержимы? – пробормотал Леви.

– …и его произведения часто содержат пустоты, – продолжила Танна.

– Спасибо, «Википедия», – сухо сказал Леви.

Как и раньше, она выдавала слишком много информации об искусстве. Танна обожала искусство и любила делиться своими знаниями.

– Ты завершила свою дипломную работу по истории искусств? – спросил Леви.

Танна покачала головой:

– Я… отвлеклась на другое.

– Но я уверен, что твой прикроватный столик все еще завален книгами по искусству.

Танна улыбнулась. Это так. Перед сном она все еще листает каталоги и биографии художников.

– Я впервые с девятнадцати лет вернулась туда, – сказала Танна негромко, думая о своем визите в «Мерфи». Она чувствовала взгляд Леви на своем лице и гадала, почему она поделилась с ним чем‑то настолько личным.

Леви поставил тарелку на стол и склонил голову набок.

– Неужели? Почему же ты ждала так долго?

Как это объяснить? И стоит ли вообще пытаться?

– Танна?

Она наморщила нос и встретила пытливый взгляд Леви.

– Я боялась, что это будет слишком тяжело. И что я буду подвергать сомнению свой выбор.

– И так оно и было?

Танна послала ему легкую улыбку. Она не готова признаться, что это был сложный момент.

Она ведь могла сделать карьеру в «Мерфи», выйти замуж за Леви, поселиться в этом доме и вести совсем другую жизнь. Она представила, как покидает постель Леви, целует его на прощание и уезжает из этого прекрасного дома в центр Бостона. У нее свой кабинет в «Мерфи», она работает в пиар‑отделе, организует аукционы и встречается с коллекционерами по всему миру. Она посещает клиентов в Гонконге и Нью‑Йорке, Париже и Дубае. Если у нее есть время, она идет в Лувр или Метрополитен, в антикварные лавки и салоны искусств.

А еще можно заскочить в парфюмерный магазин в Париже, на рынок специй в Дели, в бутик на Родео‑Драйв.

Но она всегда возвращается домой к Леви…

Танна выдернула себя из сна наяву, расстроенная тем, насколько все казалось реальным и естественным.

Надо взять себя в руки. Все изменилось, когда она посадила Эдди за руль своей машины и вынесла ей смертный приговор… Так что теперь у нее другая жизнь, и Бостон больше не ее город.

Танна натянуто улыбнулась Леви:

– Я пойду спать.

Она вышла из комнаты и помчалась вверх по лестнице, отчаянно пытаясь убежать от прошлого.

Глава 6

Прошло три дня. В среду утром Танна ушла из дома, сказав Леви, что скоро вернется, но прошло 2 часа 50 минут и 19 секунд, прежде чем он услышал ее шаги на лестнице.

Леви сидел в старом кресле, закинув ногу на пуфик, и сердце его учащенно забилось, когда он увидел ее в дверях с хозяйственной сумкой в правой руке.

– И где же ты пропадала? – потребовал он ответа.

Танна приподняла брови, удивленная его тоном, и ему стоило больших усилий сию же секунду не извиниться. Она здесь, она ему помогает, отдает свой долг. А он ведет себя как придурок.

– Извини. Что у тебя в сумке, Танна? – спросил он.

– Дай мне десять минут, и я тебе все покажу.

Танна исчезла в глубине дома, и Леви пожалел, что не может последовать за ней. Он справился с волной паники и сделал глубокий вдох.

«Да, ты ограничен в движениях. Смирись с этим, кекс».

– Леви, иди сюда! – позвала Танна.

Он доковылял до двери, прошел по длинному холлу и задержал дыхание перед полузакрытой дверью в маленькую ванную комнату в конце коридора. Он толкнул дверь концом костыля и был вознагражден потрясающим видом Танны, склонившейся над ванной кверху попой. В шортах у Леви стало тесно, когда его член сообщил ему единственным известным ему способом, насколько ему нравится этот вид. Леви хотел обхватить эти стройные ноги, исследовать мягкую кожу на внутренней поверхности ее бедер, обхватить ее тонкую талию.

Его желание обладать Танной было сильнее, чем желание снова стать здоровым, а поскольку он был ужасно расстроен отсутствием подвижности, это кое о чем говорило.

– Ну и зачем я здесь?

Танна присела на корточки, откинула со щеки шелковистый локон и посмотрела на него, указывая на ванну.

– Я подумала, что ты захочешь принять душ.

Он бы, черт возьми, убил за то, чтобы принять душ, но ему нельзя мочить гипс.

– Это сейчас опасно для меня, Танна, – резко сказал он, ненавидя, как и всегда, признавать свою слабость.

– Было опасно, пока у тебя не было меня.

Танна грациозно поднялась на ноги, и, когда она отошла, он увидел два табурета в ванной и временную душевую кабину. Впервые за много дней после несчастного случая его губы дрогнули в искренней улыбке. Это может сработать.

Танна показала длинный пластиковый рукав и рулон клейкой ленты.

– Это непромокаемое покрытие, а это… – она подняла рулон скотча, – водонепроницаемая лента. Я гарантирую, что гипс останется сухим. Раздевайся, я помогу тебе залезть в ванну.

Ну вот еще. Он мужчина, который всегда гордился своей самостоятельностью. А Танна – девушка, которую он всегда хотел. Которая преследовала его во сне. Если он разденется, она увидит, как сильно она на него влияет, а это недопустимо.

– Какие‑то проблемы? – спросила Танна.

– Я приму душ, но останусь в шортах.

Танна закатила глаза.

– Я и раньше видела голых мужчин, Броган. Я уверена, ты мало чем от них отличаешься.

Глаза Леви заволокло красным туманом при мысли о том, что Танна могла остаться обнаженной наедине с другим мужчиной…

Танна уперла руки в боки.

– Так ты собираешься это сделать или нет?

Да, черт возьми, он хочет принять душ! И он, конечно, будет смущаться. Леви проковылял внутрь. Ванная была крошечной, и он почувствовал запах духов Танны, тепло ее тела, увидел, как сильно бьется жилка у нее на шее.

Так что она не так уж равнодушна к нему, как притворяется. Леви отставил костыли и стянул с себя футболку, поймав при этом восхищенный взгляд Танны. Он упорно работал, чтобы оставаться в форме. Судя по ее реакции, оно того стоило.

– Давай наденем пластиковое покрытие, – бодро сказала Танна. Прежде чем он успел возразить, она опустилась на корточки и начала натягивать эту штуковину на его голень. Ее руки двигались вверх, и он молча умолял ее подняться немного выше, прикрыть ладонью его мошонку, погладить ее…

«Возьми себя в руки, Броган».

– Придержи, пожалуйста, – попросила Танна хриплым голосом. Она наверняка осознавала, какой эффект на него производит: его член стальным стержнем натянул ткань шорт.

Танна посмотрела на него снизу вверх, ее огромные зеленые глаза манили. Вот как она выглядела бы, если бы действительно собиралась на него наброситься.

– Хочешь, я побрею тебе ногу?

– Зачем? – просипел он ошарашенно.

– Будет больно, когда мы начнем снимать ленту, если я не сбрею тебе волосы.

– У меня сломана коленная чашечка. Я могу пережить, если меня немного подергают за волосы.

Губы Танны дрогнули.

– Так говорит каждый, кто думает, что может вытерпеть эпиляцию. Ладно, тебе решать.

Она приклеила пластырь к его бедру.

– Садись на край ванны и давай снимем с тебя шорты.

Не желая шокировать ее, Леви потянулся за полотенцем и прикрылся им, прежде чем сесть, надеясь, что это поможет ему в меру прилично выглядеть, и расстегнул пуговицу на шортах.

Танна удивленно приподняла брови.

– Я тебя очень прошу, не обращай на меня внимания.

Его рука замерла, их глаза встретились, и Леви увидел любопытство в этих зеленых глубинах.

Ну и черт с ним. Он отбросил полотенце в сторону и с вызовом посмотрел ей в глаза:

– Я просто старался быть вежливым.

– Ты никогда в жизни не был вежливым, – усмехнулась Танна. – И у тебя прекрасное тело. Тебе не следует его стесняться.

– Я и не стесняюсь, – раздраженно возразил Леви. – Я адски возбужден. Я просто скрывал это.

– Я заметила, – ответила Танна хриплым голосом.

Он ничего не может с собой поделать, ему срочно нужно поцеловать ее.

Леви вцепился пальцами в пояс ее джинсов и потянул Танну к себе. Прижался лбом к ее груди, пытаясь успокоить дыхание. Плохая идея. Как только они спустятся по этому скользкому склону, они уже не смогут остановиться.

– Я хочу тебя, Танна, – прорычал он, сопротивляясь желанию потрогать соски, пробивающиеся сквозь ткань рубашки.

Танна ничего не ответила, но погладила его по шее, зарылась пальцами в волосы.

– Но я не хочу хотеть тебя. Я уже забыл о тебе, – сообщил ей Леви, гадая, кого он пытается убедить – ее или самого себя.

Танна кивнула.

– Поняла. Но… один поцелуй можно себе позволить, – пробормотала она, касаясь его губ своими.

Это был простой, сексуальный и очень сладкий поцелуй.

Затем язык Танны сплелся с его языком, и Леви показалось, что ванная в огне, а стены вот‑вот разлетятся на куски.

Леви обхватил рукой ее ягодицы. Насладиться Танной – вот и все, что ему нужно. Он услышал, как она пробормотала его имя, и подумал, что до сих пор ему никогда не нравилось, как оно звучит. Он хотел услышать его снова, когда будет раздевать ее, прижимаясь губами к ее груди, животу, пробуя сладкий мед меж ее бедер.

Он хочет, чтобы она выкрикнула его имя, когда он войдет в нее…

– Стоп, этого не будет.

Леви потребовалось несколько мгновений, чтобы понять смысл этих слов и осознать, что ее руки пытаются создать между ними барьер. Он смущенно посмотрел на нее. Почему она остановилась? Он убрал руки с ее тела, она сделала шаг назад, и он услышал ее прерывистое дыхание.

– Тебе нужно принять душ, и я знаю, что тебе больно.

Ну да, конечно. Но они все равно могли бы немного повеселиться.

– Не то время, не то место.

Ее слова были разумными, но он не хотел быть разумным. Он хотел быть голым, с Танной. Леви протянул руки и погладил ее бедра.

– Броган! Соберись!

Момент упущен. Проклятие.

– Ладно, давай сосредоточимся на том, чтобы поместить тебя в ванну, – сказала Танна голосом заправского медработника. Образ Танны, одетой в крошечный откровенный наряд медсестры, с глубоким декольте, в ажурных чулках и красных туфлях на шпильке, тут же встал перед его мысленным взором.

Леви застонал и, запрокинув голову, уставился в потолок. Ну что ж, раз ему не повезло, остается только принять душ. Он с помощью Танны наконец снял штаны, и они оба проигнорировали его эрекцию. Ну, насколько они вообще могли игнорировать твердый член, готовый к бою.

Леви свесил ноги с края ванны и уселся на табурет. Танна помогла ему поднять больную ногу на другой табурет и положила мыло, мочалку и шампунь в легкодоступном месте.

Танна открыла краны, и горячая вода ударила его по плечам. Леви направил струю себе на лицо и шею. Боже, он чувствует себя удивительно. Но далеко не так, как в момент поцелуя.

– Позови меня, когда закончишь, – сказала Танна, направляясь к двери.

Леви открыл глаза и позвал ее обратно. Когда она обернулась, он увидел смятение в ее взгляде. А за ним – все еще бурлящее желание.

– Спасибо, что подумала о душе. Я так устал мыться в тазу.

Танна подарила ему мягкую улыбку, вывернув его сердце наизнанку, и вышла.

Леви опустил лейку душа и посмотрел вниз, на свою все еще твердую плоть. Он мог бы легко решить эту проблему, но не хотел делать это в одиночку. Ему нужны женские руки, женский рот, нежные прикосновения. Он хочет только Танну…

Танна услышала, как костыли Леви стучат по деревянному полу, и покачала головой. Она оставила чистое белье, шорты и футболку на шкафчике в ванной, но ожидала, что он позовет ее, чтобы помочь выбраться из ванны. Но этот мужчина слишком упрям, чтобы просить о помощи. Леви прошаркал на кухню, и Танна окинула его взглядом, оценив мускулистую мужественную фигуру. Он держал в руках черную футболку, а на его ноге все еще красовался пластиковый чехол. Леви, конечно, травмирован и слегка потрепан, но, боже, он великолепен.

Сексуальный, большой и смелый. Танне стало тепло, когда она вспомнила его теплые руки на своей попе, его требовательный язык у себя во рту.

Леви не будет нежным любовником. Он выжмет из нее удовольствие до последней капли. Она знала, что в его объятиях почувствует себя сексуальной. И она была почти уверена, что именно он наконец‑то подарит ей оргазм, которого она никогда прежде не испытывала.

Но спать с Леви все же плохая идея. Если секс с ним окажется таким же классным, как его поцелуи, это сделает расставание невыносимым. Она не может позволить себе отвлекаться на великолепного Леви Брогана. Тем более что ему нужен только секс.

Леви остановился у ее стула. Чистая кожа, выпуклые пульсирующие мускулы – Танна сглотнула. Она смущенно уставилась в пол, а когда снова подняла голову, Леви уже был одет.

– Если хочешь, можешь снова ее снять, – предложил Леви, указывая на свою футболку.

Раздраженная его ухмылкой, его полной уверенностью в том, что ее безумно влечет к нему, Танна решила напомнить Леви, с кем он связался. Без всякого предупреждения она схватилась за кончик липкой ленты на его бедре и с силой дернула. Леви взвизгнул от неожиданности и боли:

– Какого черта?

Его глаза блестели от бешенства.

Она не могла не поддразнить его.

– Ты же говорил, что выдержишь эпиляцию.

– Я ошибся, – сказал Леви.

Танна рассмеялась.

– Я же предлагала сбрить волосы, помнишь? – Она оторвала его пальцы от гипса. – Единственный способ избавиться от этого – действовать жестко и быстро. Я досчитаю до трех и дерну, ладно?

Леви кивнул, стиснул зубы, и Танна крепко сжала ленту.

– Хорошо, приступим… Один.

Танна дернула, Леви ахнул, и пластиковое покрытие упало ему на бедро. Танна ухмыльнулась:

– Готово!

– Ты и впрямь жестокая, – сказал Леви. – Почему ты не досчитала до трех?

Танна пожала плечами.

Она убрала покрытие, вымыла руки. Затем подошла к стойке, взяла нарезанные помидоры и бросила их в сковородку. Аппетитный аромат базилика, чеснока и оливкового масла заполнил комнату.

– Что готовишь?

– Макароны и овощи в томатном соусе, – ответила Танна, отходя от плиты в поисках специй.

Леви разочарованно вздохнул.

– Пожалуйста, скажи мне, что там есть белок.

– Куриные грудки запекаются в духовке.

– Слава богу, – пробормотал Леви, натягивая рубашку.

Танна обратила внимание на его плоский живот, на его теплую загорелую кожу.

– Ты в порядке? – спросил Леви.

«Нет. Я хочу секса. С тобой. Сейчас».

– В полном.

Врушка. Чтобы снять напряжение, Танна полезла в холодильник за вином.

– Ну, как помылся? – спросила она, достав бутылку мерло. Она также достала кувшин с холодным чаем и налила стакан Леви.

Он улыбнулся в знак признательности.

– Это было потрясающе. Так приятно чувствовать себя по‑настоящему чистым.

– Мотоцикл – это что‑то новенькое, – отметила Танна, бросив макароны в кастрюлю с кипящей водой.

– Да вот, увлекся, – ответил Леви с ухмылкой. – Финн познакомил меня с этим видом спорта.

Улыбка Леви – сногсшибательная, сексуальная, чувственная – снова перевернула мир с ног на голову.

– Тебе стоит почаще улыбаться, – сказала она, и ее слова растворились в тишине кухни. Танна почувствовала непреодолимое желание отмотать все назад, сказать ему, что их секс в ближайшем будущем – не лучшая идея.

Потому что, ох, так много причин…

Он слишком привлекательный. Он заставит ее чувствовать то, с чем она просто не может иметь дело.

– Соус горит, Мерфи.

Танна резко обернулась и увидела дым, поднимающийся от кастрюли. Чертыхнувшись, она быстро помешала соус, радуясь, что успела вовремя.

Но если бы она могла спасти себя от чар Брогана, это было бы еще лучше.

Глава 7

Танна допила кофе и, оглянувшись, заметила, что внимание Леви все еще приковано к ноутбуку. В очках без оправы его синие глаза казались темнее, а он сам – серьезнее и старше. Нахмурившись, он тихо выругался, и Танна улыбнулась:

– Проблемы?

Леви поднял голову и посмотрел на нее:

– Зарплаты, счета компании.

– Для верфи?

Она знала, что Леви владеет контрольным пакетом акций порта в центре города вместе с Ноем Локвудом, и вспомнила, как Кэррик сказал ей, что он перестроил свой бизнес так, что теперь это была одна из лучших и наиболее технологически продвинутых пристаней на Восточном побережье.

– И для верфи, и для двух других моих пристаней.

Итак, как же задать этот вопрос и не обидеть? Все знали, что Рэй оставил семье миллиарды, что ни Леви, ни Кэлли, ни его сестры не должны работать, если они этого не хотят. Черт возьми, она уверена, что их детям и внукам тоже не придется работать.

– Хм, не знала, что ты такой практичный. Я думала, у тебя есть люди, которые занимаются повседневными делами.

– У меня есть люди, которые очень хорошо управляют моим бизнесом, но я помешан на контроле, разве ты не заметила? Мне нравится знать, что где происходит.

– Я определенно помню этот аспект твоей личности. Но я не знала, что у тебя так много дел.

– Это лишь малая часть того, что принадлежало моему отцу.

Его тон был слишком ровным. А значит, за этим замечанием скрывалась какая‑то история.

– Ты хочешь быть в гуще событий, как твой отец? – осторожно спросила она.

Леви раздраженно вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Мой отец был мультимиллиардером, одним из самых успешных бизнесменов в штате. Мне предстоит долгий путь, прежде чем я достигну таких заоблачных высот.

В его тоне сквозил сарказм. И она все еще не понимала подтекст.

– Но разве ты хочешь быть таким же успешным, как он?

Леви пристально посмотрел на нее и, ничего не ответив, вернулся к экрану. Ладно, значит, это его слабое место. Интересно, есть ли у него другие? Она встречалась с отцом Леви всего несколько раз. Харизматичный мужчина, с характером. Он вошел в комнату и сразу же заполнил ее своим громким голосом, хриплым смехом и неподражаемым обаянием. Танна отчетливо помнила, что в его присутствии Леви, словно в противовес, с каждой минутой становился все более хмурым.

Рэй засыпал ее вопросами, расспрашивая о несчастном случае, о том, каково это – потерять родителей в юном возрасте. У него не было ни границ, ни такта, и она была благодарна, когда Леви парой слов прекратил допрос.

Он убрал с нее луч прожектора, и она продолжила наслаждаться ужином. Теперь, немного повзрослев, она могла оглянуться на тот день и сделать вывод, что Леви говорил, а Рэй слушал. И повиновался.

Интересно, знает ли Леви, как сильно отец уважал его…

– Расскажи мне о своих отношениях с отцом, – попросила она, подув на горячий кофе.

– Я, вообще‑то, пытаюсь работать, Мерфи, – парировал Леви и уставился на экран.

Через минуту он откинулся на спинку стула, его красная футболка туго натянулась на бицепсах, когда он скрестил руки на груди.

Классическая оборонительная поза, Броган. Что ты там прячешь?

– Он был моим отцом. Что тут еще можно сказать?

В его глазах было столько противоречивых эмоций.

– Мне нравился твой отец, – тихо сказала Танна. – Но в критической ситуации я бы к нему не побежала.

Леви с интересом посмотрел на нее:

– Почему ты так говоришь?

– Потому что я всегда чувствовала, что Кэлли – основа вашей семьи. Если проводить геологические аналогии, она скала. А Рэй – прекрасные золотые прожилки, вспышки кварца. Он отвечал за яркость, а Кэлли обеспечивала стабильность.

Леви посмотрел на нее тяжелым взглядом и вздохнул:

– Вау. Довольно проницательно с твоей стороны.

Танна слегка улыбнулась:

– Хочешь знать, что еще я думаю? Я думаю, ты заставлял своего отца чувствовать себя неловко…

– Это невозможно, Танна. – Леви явно был шокирован ее выводом.

Танна постучала пальцем по краю своей кружки.

– Когда он говорил что‑то спорное, он смотрел на тебя, желая увидеть реакцию. Как будто он искал твоего одобрения.

Леви помотал головой:

– Нет, мой отец никогда не слушал ничего из того, что я говорил, особенно в бизнесе. Если я называл черное, он выбирал белое.

Может, дело в том, что Леви всегда казался стабильным, словно все у него под контролем. Его мало что могло задеть, и, возможно, Рэй, который требовал внимания от всех и каждого, хотел внимания своего сына больше, чем чего‑либо другого.

– Он хотел, чтобы ты им гордился.

Леви закатил глаза.

– Тогда бы он не стал так сильно рисковать, вкладывая все до цента в безумные проекты.

– Твой отец заработал на этом миллиарды, Леви.

– К счастью, ему повезло. Возможно, потому, что Бог заботится о глупцах. – Леви нахмурился, в его синих глазах появилась тревога. – Все видят в нем чудо‑бизнесмена, но ему гораздо чаще просто везло. Бывали моменты во время его самых крупных сделок, когда я был уверен, что мы все потеряем.

– У тебя все равно остались бы этот дом, машины, личные банковские счета.

Леви холодно улыбнулся:

– Ты не понимаешь. Он рисковал всем. Он ставил на кон этот дом, все другие дома, инвестиции, наши деньги на колледж. Вот почему я перестал работать на него. Я не мог заставить его быть благоразумнее и не мог контролировать его дикие порывы. Он играл в азартные игры с компанией, и я видел, что она идет ко дну. Мне нужно было начать что‑то новое, чтобы у нас был источник дохода на экстренный случай.

Танна поморщилась:

– Ты был уверен, что это произойдет?

– О да, черт возьми! Абсолютно. Когда он умер… – Леви выругался и отмахнулся сам от себя.

Танна смотрела на него, ее мысли путались.

– Так вот почему ты так одержим контролем. Потому что все вечно норовило накрыться медным тазом.

Леви поднял голову и улыбнулся:

– Именно так. Мой отец процветал на хаосе. Я – нет.

– Может, он хотел произвести на тебя впечатление, заключая все более рискованные сделки.

Леви вздохнул:

– Значит, он совсем меня не знал. Меня это не впечатляло.

– Возможно, это все, что он умел, – пробормотала Танна. Это был первый раз, когда Леви сказал что‑то настолько личное. Но она хотела знать больше. Поэтому, услышав стук в дверь, она чуть не взвыла от отчаяния.

Кухонная дверь открылась, и Танна улыбнулась вошедшему Кэррику. За ним следовала потрясающая блондинка, которую она видела в офисе. Быстро обняв сестру, Кэррик кивнул на свою спутницу:

– Познакомьтесь с Сэйди. Она теперь работает у нас, выясняет подлинность Уинслоу Гомера. А это – Леви Броган и моя сестра Танна.

Танна бросила на Кэррика раздраженный взгляд:

– Ты уже знакомил меня с Сэйди.

Сексуальная сотрудница явно отбила у брата способность ясно мыслить. Наблюдая за реакцией Леви, когда Сэйди подошла к нему пожать руку. Танна ждала вспышки влечения в его глазах, медленной улыбки, которая, как она знала, могла бы расплавить любые трусики на расстоянии. Что ж, ничего страшного. Они пожали друг другу руки, обменялись вежливыми улыбками, и она даже не уловила намека на искру. Это были два очень красивых человека. Как они могли не испытывать влечения друг к другу?

Танна посмотрела на Кэррика, и вот там она увидела то, что искала во взгляде Леви. Зеленые глаза брата горели одержимостью и ревностью. Так‑так… это очень интересно.

– Ты ко мне или к Леви? – спросила она.

– К вам обоим.

Танна жестом указала на свободные места за столом.

– Будете кофе?

Они оба кивнули и сели рядом с Леви, который закрыл крышку своего ноутбука. Леви спросил Сэйди о ее работе, и вскоре они оживленно беседовали о попытках девушки выяснить происхождение картины.

– Вы должны задокументировать этот процесс, Кэррик. Покажите своим клиентам, как вы собираетесь аутентифицировать произведение искусства. Я уверена, им будет интересно. Вы можете сделать это в виде серии видео. – Танна усмехнулась. – Здорово, что вы оба симпатичные – будете хорошо смотреться на экране.

Кэррик бросил на нее пронзительный взгляд.

– Это действительно хорошая идея. Я проведу ее через владельцев картины и пиар‑отдел. – Он склонил голову набок. – Когда ты наконец его возглавишь?

Танна сделала вид, что задумалась.

– Э‑э‑э… Никогда?

– Черт. – Кэррик скорчил гримасу. – Кстати, о пиаре. У меня возникла одна идея, и мне бы хотелось, чтобы вы мне помогли. Собственно, именно поэтому я здесь.

Звучало интригующе.

– В следующую пятницу «Мерфи» устраивает прием в честь будущих торгов, связанных с винтажной высокой модой. У нас есть украшения, аксессуары и некоторые из тех платьев, которые получаются только раз в жизни у самых выдающихся дизайнеров.

– Понимаю. Я видела эту коллекцию, она просто потрясающая.

Кэррик откашлялся.

– Возможно, ты этого не знаешь, Леви, но мама Танны собирала удивительные ансамбли одежды двадцатых – восьмидесятых годов.

– Мамина коллекция одежды тоже участвует в распродаже? – в ужасе спросила Танна. В детстве она, играя, наряжалась во все ее платья, особенно когда ей было грустно и одиноко.

Кэррик помотал головой:

– Конечно нет. Она мне не принадлежит.

Танна смущенно нахмурилась. Как старший сын, Кэррик унаследовал дом и все его содержимое. Когда они стали взрослыми и переехали в свои собственные дома, Кэррик предложил поровну разделить имущество, но все они хотели, чтобы дом остался таким же, как при родителях.

– Нет, принадлежит.

Кэррик отрицательно покачал головой:

– Коллекция твоя, Тан. Мама бы этого хотела. Кроме того, я буду выглядеть глупо в вещах от Коко Шанель.

Танна сморгнула слезы, думая о том, что прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз видела мамины платья. Как только она сможет, она пойдет домой и полюбуется ими.

Кэррик откашлялся и поправил свой и без того безупречный галстук.

– Так или иначе, мы устраиваем вечеринку, чтобы показать предметы распродажи узкому кругу коллекционеров и модных редакторов, и Джейн, наш руководитель отдела по связям с общественностью, предложила повесить несколько фотографий мамы, одетой в ее дизайнерские платья. Я хотел сначала обсудить это с тобой.

Танна положила руку на грудь и вздохнула:

– О, это замечательная идея!

– Еще лучше было бы, если бы Танна надела на вечер одно из маминых платьев, – предложил Леви.

Удивление Танны отразилось в глазах Кэррика и на лице Сэйди.

– Это отличная мысль, – согласился Кэррик.

Леви смущенно потер затылок.

– Танна очень похожа на Рэни, и если бы она несколько раз поменяла наряды во время приема, то вместе с фотографиями мамы в тех же самых платьях произвела бы фурор.

Кэррик улыбнулся:

– Возглавишь пиар‑отдел, раз уж моя сестра не хочет?

На лице Леви отразился ужас.

– Я лучше выстрелю в свою сломанную ногу.

Кэррик усмехнулся и посмотрел на Тану:

– Что скажешь, Тан?

Он предлагает ей надеть потрясающие мамины платья и украшения, пить шампанское и говорить об искусстве и моде с лучшими умами современности? О да, она так всем этим увлечена! Посещение вечеринки не означает, что это ее жизнь. Всего лишь приятный вечер. Конечно, она имеет право немного развлечься перед возвращением в Лондон. Это будет незабываемая ночь.

– Конечно да.

– Отлично. Я попрошу Джейн прислать тебе мамины фото, и ты сможешь выбрать платья. – Кэррик встал, и вслед за ним Сэйди. – У нас не будет времени что‑то менять, так что имей это в виду.

Танна кивнула:

– Мы с Джейн все уладим.

Кэррик поцеловал сестру в щеку.

– Спасибо, Тан. Пока, Леви.

– Пока, – ответил Леви, снова открывая крышку ноутбука.

– Не убейте друг друга, – добавил Кэррик на прощание.

Танна усмехнулась:

– Мы постараемся.

***

Леви сидел в пассажирском кресле и сердито смотрел через ветровое стекло, как Танна вливается в поток машин. Они направлялись к дому на Бикон‑Хилл. Отвратительно, что он не может управлять собственным автомобилем.

Леви почувствовал облегчение, когда Танна подъехала к великолепному особняку и припарковала внедорожник под магнолией. Он был обеспокоен тем, как она справится с его супердорогой машиной, но Танна не казалась запуганной и вела большой автомобиль, как профи.

После того как Кэррик и Сэйди ушли, Танна сказала ему, что у нее назначена встреча в городе, и ее замкнутое выражение лица подсказало ему не задавать больше никаких вопросов, что, честно говоря, только раззадорило его любопытство. С кем она встречается и почему хочет сохранить это в тайне?

Леви, понимая, что она не поделится с ним информацией, пока не будет готова к этому, попросил Танну, раз уж она едет в том же направлении, отвезти его на пристань, чтобы он мог проверить, как идут дела.

Он провел час в своем офисе с менеджером, а потом отправился на экскурсию по пристани. Теперь он расплачивался за свою активность, но не жалел о содеянном. Он не был начальником‑белоручкой. Ему нравилось вникать во все мелочи.

Леви поприветствовал своих сотрудников, одобрил некоторые заявки и проверил ремонтную бригаду. Он знал, что зима принесла много проблем. Он боялся, что его сотрудники не следят за занесенными снегом грузами, особенно на дальних пирсах. Под тяжестью снега опоры могли уйти под воду, потянув за собой электрические провода, как уже бывало раньше.

Но его работники держали все под контролем, и он никому не был нужен. Эта мысль одновременно радовала и пугала его.

– Ты уверен, что тебя не надо отвезти домой? – спросила Танна.

– Перестань суетиться, Тан, – сказал он раздраженно. – Я знаю, тебе не терпится взглянуть на мамины платья. Мы можем заказать обед. За углом есть потрясающий китайский ресторанчик, они все доставят.

Он наблюдал за ней и понял, что никогда еще не видел такой искорки возбуждения в ее глазах, такого особенного выражения на ее лице. Это были печаль, восторг и энтузиазм одновременно.

В больнице, много лет назад, Танна говорила о роли своей мамы в семейном бизнесе и уверяла, что когда она закончит учебу, то пойдет по ее стопам. Ее мать была мастером пиара, и именно ее упорный труд сделал «Мерфи» одним из самых заметных аукционных домов в стране.

Но потом Танна пошла совсем другим путем, сделав карьеру в неотложной медицине.

Танна сдвинула темные очки на затылок, откинула назад черные кудри, открывая свое прекрасное лицо.

– Я действительно хочу посмотреть на ее одежду. Я ломаю голову, пытаясь вспомнить, что же содержит эта коллекция, ведь прошло уже больше двадцати лет с тех пор, как я видела ее в последний раз.

Танна уставилась на черную дверь.

– В детстве я пряталась в этом шкафу.

Леви кивнул.

– Наверное, когда возникали проблемы и тебе требовалась связь с мамой. Когда она была тебе особенно нужна.

Танна удивленно повернулась к нему:

– Откуда ты знаешь?

Просто он знает ее. А она – его. Несмотря на то, что они провели так много времени порознь. Леви вспомнил их недавний разговор и размышления Танны о его отце. Ее наблюдения были удивительно проницательны, и было забавно, что она не была ослеплена его харизмой и легко видела суть. И точно так же она видит его истинное «я», которое он прячет от всего мира.

Заметив, что Танна все еще ждет ответа, Леви пожал плечами:

– Просто предположил.

Он открыл дверь автомобиля и поежился от порыва холодного ветра. Танна выскочила из машины, обежала ее, сняла костыли с заднего сиденья и протянула ему, прежде чем вытащить из кармана пальто ярко‑желтую шапочку и натянуть ее на уши.

– Эй, это же моя любимая шапка! – запротестовал Леви.

– Я нашла ее в корзине для белья. – Танна не выглядела даже отдаленно пристыженной. – И потом, ты же не носишь шапки.

– Ношу, когда катаюсь на лыжах.

Танна склонила голову набок, ее улыбка была немного самодовольной.

– Сейчас ты катаешься на лыжах? Или собираешься в скором времени?

Леви покачал головой и сунул костыли под мышки.

– Ты всегда была такой противной?

Ее смех прорезал ледяной зимний воздух.

– О, я оттачивала мастерство на протяжении многих лет. И, как это ни ужасно, я все еще прилагаю усилия, чтобы оставаться вежливой.

Да поможет ему Бог.

Глава 8

Леви устроился в библиотеке Кэррика, радуясь, что может встать на ноги. Он принял предложение Танны выпить чашечку кофе и после того, как они заказали обед, достал свой ноутбук и включил его. У него была работа, и он мог делать ее здесь так же хорошо, как и дома. Сказав Танне в третий раз, что с ним все в порядке, он попросил ее открыть дверь, когда принесут еду, и только потом махнул рукой, чтобы она уходила.

Время пролетело быстро. Раздался звонок в дверь, и через минуту он увидел длинные голые ноги Танны – ее попка была едва прикрыта чем‑то похожим на черную повязку, когда она пронеслась мимо библиотеки. Во что, черт возьми, она одета?!

Через две секунды она уже стояла в дверях, и Леви стиснул зубы, чтобы не ляпнуть что‑нибудь. На ней было самое короткое платье, которое он когда‑либо видел, облегающее каждый изгиб ее тела и демонстрирующее длинные загорелые ноги. На внутренней стороне левой ступни у нее была татуировка в виде звезды, а на третьем пальце правой – золотое кольцо.

Он заставил себя поднять глаза… Платье состояло из разрезов и прорезей, открывая большую часть ее загорелого живота и ярко‑красного бюстгальтера.

– Что это на тебе такое?

Танна подняла край лоскутной юбки. Если, конечно, можно назвать эти полоски юбкой.

– Платье в стиле гранж, из восьмидесятых.

По мнению Леви, это была груда тряпья, а не платье. И вероятно, стоит целое состояние. Женщин так трудно понять.

В дверь снова позвонили, и Танна уже обернулась, но он остановил ее.

– Ты не можешь открыть дверь в этом платье. Хочешь, чтобы у курьера случился сердечный приступ?

Танна поморщилась:

– Ладно, пойду переоденусь.

Леви потянулся за костылями.

– Я заберу заказ. А ты… – Он закрыл глаза, ошеломленный. Черт, почему эта уродливая вещь так хорошо смотрится на ней? Загадка. – Займись собой. «Пожалуйста, ради бога, надень что‑нибудь приличное, пока я не наделал глупостей!»

Леви велел своему сердцу успокоиться. Сделав пару глубоких вдохов, он неторопливо прошел по коридору в фойе, на стенах которого висели великие полотна. Много лет назад Кэррик водил его по дому, небрежно рассказывая о Вермеере в гостиной и Дали в столовой. В одной из приемных стояло трюмо, когда‑то принадлежавшее «королю‑солнце» и стоявшее в Версальском дворце. А он‑то думал, что его отец богат. Рэй, конечно, был при деньгах, но по части искусства Мерфи его явно обставили.

Расплатившись с посыльным, Леви отнес еду в кухню и позвал Танну. Он с удивлением услышал, что ее голос доносится с самого конца коридора. Леви проковылял по длинному холлу и остановился у приоткрытой двери. Он толкнул дверь и увидел Танну, стоящую перед зеркальной стеной. Зеркала от пола до потолка покрывали три стены, и у каждой зеркальной стены – балетный станок. Забыв о еде, он зачарованно смотрел на нее. Он не был парнем, который много знал об одежде, но он вырос в доме, полном девушек, и поэтому мог сносно описать новое платье Танны. Это был черный тюль в несколько слоев. Большую часть тела Танны он скрывал, и это было и сексуальнее, и более интригующе, чем откровенность первого наряда.

Он вошел в комнату, стараясь не обращать внимания на свое отражение во множестве зеркал.

– Кажется, Кэррик пропустил эту комнату, когда показывал мне дом много лет назад.

– Моя мама была балериной. Я брала уроки всю свою жизнь, и мы обе здесь занимались, – объяснила Танна. Она указала на дверь в другом конце комнаты. – Там встроенный шкаф, если хочешь взглянуть.

– Платья – это не мое, – сухо ответил Леви. – Я и не пойму, на что смотрю.

Танна улыбнулась:

– Могу просветить. Платье, которое на мне, – это Жан Пату, примерно 1930 год. – Она погладила ткань, как будто это была шерстка ее любимой кошки. – Настало время признаться: я люблю одежду. Особенно я люблю старую одежду. Я помешана на дизайне, и мне нравится то, что одежда говорит об определенном времени в истории. Просто безумие, что я обычно провожу время в очень практичном, очень несексуальном комбинезоне.

Ее глаза затуманились, и она с минуту смотрела в пространство.

– Расскажи мне о своей работе.

Танна приподняла верхний слой платья и осмотрела подол, уделив ему гораздо больше внимания, чем он заслуживал.

– Я выезжаю на экстренные вызовы. Помогаю пациенту, доставляю его в больницу. Мне особо нечего сказать.

Неправда. Ей так много нужно сказать.

– Ты выбрала неотложку из‑за несчастного случая? Тебе нравится? Когда ты поняла, что экстренная медицина – это то, чем ты хочешь заниматься? – спросил Леви.

Он увидел панику в глазах Танны. Почему она чувствует дискомфорт? Почему разговоры о ее карьере заставляют ее закрываться? Что он упустил?

Танна указала на мешки с одеждой, пытаясь уклониться от темы.

– Мне надо трижды сменить наряды за вечер. Не могу выбрать между шерстяным платьем Пьера Кардена конца шестидесятых, Карлом Лагерфельдом и Гресом.

Он не ответил, и Танна застыла в растерянном ожидании. Затем она посмотрела на шкаф и покраснела. Леви удивленно приподнял брови. Что она задумала на этот раз?

– Выкладывай, Мерфи. Моя еда стынет. – Ему было наплевать на еду, но он отчаянно хотел знать, что заставило Танну покраснеть.

– Есть одно потрясающее платье, но оно довольно смелое. Это меня не беспокоит, но я не уверена, что оно мне идет. – Танна откашлялась. – Если я его примерю, поделишься со мной своим мнением? Только честно!

– Я когда‑нибудь врал?

Танна издала тихий смешок.

– Никогда. Тогда держись крепче. Я быстренько переоденусь, и сможем поесть.

Леви прислонился к стене и представил Танну в розовом трико, с блестящей от упражнений кожей. Отлично, еще одна фантазия, которая не даст ему спать по ночам. Интересно, сколько Танна занималась… Он так много еще не знает о ней.

Для него стало открытием, что она любит историю моды так же сильно, как искусство, что она умеет готовить пасту, как итальянка. А еще от ее нестройного пения у него болят уши. Он хочет знать больше! Он хочет знать все. Будет ли ее кожа по‑прежнему пахнуть дикой вишней, когда он войдет в нее? Будет ли она стонать от наслаждения? Есть ли у нее еще татуировки?

Танна тихонько кашлянула, и Леви перевел взгляд с пола на видение, появившееся в углу комнаты. В основном ее платье представляло собой серию складок, закрывающих верхнюю часть бедер и ниспадающих на пол каскадом. Верх состоял из двух треугольников, спускавшихся к пупку. Глубокий вырез открывал теплую загорелую кожу, и Леви покачнулся от охвативших его эмоций.

Затем Танна повернулась, и он вообще чуть не умер. Его здоровое колено подогнулось. Спина у платья была открытая, Танна убрала свои тяжелые кудри, чтобы это продемонстрировать, при этом лиф платья приоткрылся, и он увидел очертания ее красивой груди. Если бы его нога не была в гипсе, он упал бы на колени, тяжело дыша.

– Ты убиваешь меня, Танна, – сказал Леви, задыхаясь.

Танна опустила волосы, и они рассыпались по ее спине, когда она медленно повернулась.

– Тебе нравится?

Нравится? Это слишком слабое выражение…

– Это не винтаж, но есть потрясающая фотография моей мамы в этом платье, и я хотела бы знать, смогу ли я показать его так же хорошо, как она, – пробормотала Танна. – Я имею в виду, я знаю, что не буду выглядеть, как она, но, если я могу надеть его, я бы хотела. Так… как ты думаешь?

Она его разыгрывает? Он не может думать, вот в чем проблема!

– Иди сюда, Мерфи.

Тонко изогнутые брови Танны слегка нахмурились, но она приподняла длинную юбку до середины стройных икр, чтобы подойти к нему. Когда она оказалась на расстоянии вытянутой руки, Леви провел указательным пальцем по краю корсета и улыбнулся, когда она вздрогнула. Все еще не в силах говорить, он благоговейно коснулся ее ключицы и пробежался пальцами по шее, прежде чем погрузить ладонь в тяжелые кудри. Ее маленькие ладошки лежали на его груди, и он смотрел, как ее сексуальный рот приближается к его губам.

Он не разбирается ни в платьях, ни в балете, но ему все равно. Мозг Леви отключился, когда их губы сомкнулись. Желая почувствовать ее, он отпустил костыли, а затем его свободная рука легла ей на спину, на ее кремовую кожу. Его пальцы прогулялись вверх‑вниз по ее спине, затем он просунул руку под ткань, чтобы коснуться ягодиц. Боже, как же ему нравится это платье!

Танна теснее прижалась к нему. Она была благоухающим вкусом небес, искушением, соблазном. Ее губы были мягкими, запах божественным.

Он жаждет ее… прямо сейчас! Здесь, в этой зеркальной комнате. Леви неохотно оторвался от губ Танны и вытащил руку из‑под юбки. Он обхватил ее лицо обеими руками, провел большими пальцами по скулам.

Она робко улыбнулась ему:

– Я так понимаю, тебе нравится это платье?

– Ты сногсшибательна, Мерфи. И тебе не нужно никакое платье, чтобы выглядеть великолепно.

Ее улыбка стала шире, и в груди у Леви что‑то сжалось.

– Поверь мне, ты можешь снять платье, Танна. – Он вздохнул и прижался лбом к ее лбу. – Я борюсь с желанием сорвать с тебя одежду с тех пор, как мы вошли в этот дом. – Еще один вздох. – Это ложь. Я хотел раздеть тебя с тех пор, как ты вернулась в мою жизнь пару недель назад…

Так много всего произошло за это время. А казалось, что прошло всего дня три.

Танна усмехнулась:

– Я предлагаю тебе сделку…

Кажется, у него нет сил вести переговоры с этой коварной женщиной. Его, вероятно, собираются облапошить, но ему все равно: он видел Танну в этом платье, целовал ее до умопомрачения и умрет счастливым человеком.

– Я раздеваюсь для тебя, сама, чтобы не порвать дорогое платье, а потом ты можешь делать со мной все, что захочешь.

Черт побери.

Леви смотрел, как Танна дюйм за дюймом обнажает свою чудесную кожу. Шелковая ткань упала с ее груди, и он впервые увидел ее прекрасный бюст, ее тугие соски насыщенного розового цвета, словно тронутые пряностями. Когда Танна стянула юбку, он увидел, что на ней черные стринги. Его глаза скользнули по ее бедру, и он провел большим пальцем по длинному, широкому шраму.

– Это так некрасиво, – прошептала Танна.

Леви покачал головой:

– Это твой талисман, детка.

Танна благодарно улыбнулась ему. Леви, прищурившись, наблюдал, как она положила платье на стойку рядом с ними, а потом встала перед ним, положив руки ему на бедра. Она поднимала взгляд все выше и выше и, наконец, посмотрела Леви в глаза, и Леви пришлось приложить все усилия, чтобы сохранять контроль над собой. Потому что каждый шаг на этом пути должен быть ее решением.

– Знаешь, как часто я думала об этом все эти годы? – спросила она. Ее голос, низкий и чувственный, обволакивал.

Конечно же, не так часто, как он.

– Я глубоко сожалею, что не занималась с тобой любовью, Леви, – сказала Танна хриплым голосом. – Мне нужно знать, так ли хороша реальность, как мои фантазии.

Он тоже хотел бы это проверить.

Танна играла с пуговицами на его рубашке, и ему хотелось, чтобы она поскорее сорвала ее.

– Можно мне заняться с тобой любовью, Ли?

Леви убрал локон ей за ушко.

– Я заплачу, как дитя, если ты этого не сделаешь.

Танна кивнула, но не сделала ни малейшего движения, чтобы начать это шоу.

– Какие‑то проблемы?

– Ну да. У тебя сломано колено и травмировано плечо, – сказала Танна обеспокоенно. – Как мы это сделаем? Все кровати наверху, но есть пара диванов неподалеку.

Он не хотел ждать так долго; на самом деле он не мог ждать больше ни минуты. Но поскольку его тронула ее забота, Леви улыбнулся.

– Ты весишь не больше перышка, и, если ты обхватишь мои бедра ногами, а я буду держать тебя одной рукой, мы сможем это сделать.

Леви поморщился. Черт, так романтично. Броган, это все‑таки Танна, а не девушка на одну ночь. Но вместо того чтобы обидеться, Танна хихикнула:

– Надо управиться быстро.

– Милая, я так долго и так сильно хотел тебя, что скорость не будет для меня проблемой.

Танна улыбнулась и занялась его рубашкой. Ее ладони скользнули по его груди. Леви затаил дыхание, когда ее пальцы коснулись его сосков. Удивительно, насколько он чувствителен к ее прикосновениям. Вдохновленный, он медленно и осторожно начал поглаживать большими пальцами ее соски. Ее глаза затуманились, дыхание участилось. Да, этот первый раз не займет много времени. Он уже был до крайности возбужден и чувствовал жар, исходящий от ее бедер. Каждый дюйм кожи, который он мог видеть, был окрашен жаром желания, ее соски были твердыми и умоляли о прикосновении, а взгляд был полон неутолимого голода.

У него получилось! Леви чувствовал трепет и гордость оттого, что эта удивительная женщина тает в его объятиях. А ведь они еще даже не добрались до главного. Леви просунул палец под тонкий шнурок вокруг ее бедер и стянул стринги. Посмотрел на ее идеальные формы и вздохнул. Он видел ее отражение во всех зеркалах, и каждая версия Танны была лучше предыдущей. Этого он никогда не забудет. У него нет времени на долгую прелюдию. Он не может больше ждать ни секунды.

Леви спустил брюки и трусы, и Танна немедленно потянулась к нему, но он поймал ее руку на лету.

– Не надо, если ты меня тронешь, я взорвусь. Я и так еле держусь.

Она кивнула. Ее глаза расширились от нетерпения.

Леви обхватил здоровой рукой ее бедра, приподнял и застонал, когда ее горячий холмик скользнул по его члену. Он стиснул зубы и заставил себя сосредоточиться.

– Заведи ноги мне за спину и положи икры на стойку.

Танна сделала, как он просил, и Леви поцеловал ее в уголок рта.

– Я собираюсь войти в тебя и, когда буду глубоко внутри, зацелую тебя до потери сознания.

Глаза Танны вспыхнули горячим желанием и озорством. Она обвила руками его шею, ее груди прижались к его груди.

– Чертовски много разговоров, Броган. Больше дела!

Леви остановил свой член у входа в ее пещерку и провел костяшками пальцев по женственным складкам. В глазах Танны отразился шок, и она надавила на его ладонь, скользя средоточием своей женственности по головке его члена. Так… Чертовски… Здорово.

Первый раз мог быть неловким, неуверенным или нерешительным, но только не у них. Танна застонала и оттолкнула его руку. А Леви застонал, когда вошел в ее влажное тепло. Боже, она потрясающая, в миллион раз лучше, чем он себе представлял. Реальность надрала задницу воображению.

Леви поймал губы Танны и – к черту плечо – крепко прижал ее к себе. Он не мог двигаться внутри ее резче, его равновесие было слишком шатким, но Танна стала сама двигать бедрами, разрушая его самоконтроль. Ему не нужно много трения, не нужно много предварительных ласк, достаточно просто держать ее вот так, чтобы удовольствие накрыло его с головой. Он не ошибся – все произойдет быстро.

Леви схватил Танну за ягодицы, впился пальцами в нежную кожу.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты на подходе, Танна, потому что я не могу больше держаться.

– Я тоже.

Танна приподняла бедра, опустила и издала слабый крик. Ее внутренние мышцы дрогнули, и она сжалась вокруг него, пульсируя. Леви смотрел, как она кончает, думая, что никогда в жизни не видел никого красивее. Ее кожа разрумянилась, губы покраснели от его поцелуев, а глаза стали огненно‑зелеными, как изумруд. Она… восхитительна.

Он издал стон, изогнул бедра, вошел глубже и улыбнулся, когда Танна снова кончила, сильнее и быстрее, чем раньше. Да, он предполагал, что заниматься любовью с Танной будет неплохо, но не ожидал, что это будет настолько здорово. Леви держал ее, пока она дрожала в его объятиях. Когда оргазм прошел, плечо и колено тут же напомнили ему о себе. Но ему было все равно. Он будет заниматься сексом с Танной в любое время и в любом месте. Иначе зачем вообще делают обезболивающее?

Глава 9

– Расслабься, Мерфи. Я еще не умер.

Танна, сидевшая на стуле упершись локтями в колени, тут же выпрямилась. Она поспешно подняла с пола журнал и помахала им.

– Я как раз читала статью о французских садах.

Леви открыл глаза и взглянул на обложку журнала.

– Забавно, не знал, что на яхтах есть французские сады.

Танна посмотрела на журнал и тихо выругалась. Да, она смотрела, как он спит, смущенная своим поведением в танцевальной студии и испуганная тем, что он снова повредил плечо. Или колено.

Когда они вернулись в дом Леви, она увидела, что ему больно. Это ее вина. Она же медицинский работник. Если бы она мыслила здраво, то поставила бы его реабилитацию выше своего либидо.

– Не смей извиняться, – предупредил ее Леви. – Я был активным участником этого безумия и мог в любой момент прекратить его.

– Почему не прекратил?

– Потому что не хотел.

– Но твое плечо, твое колено…

– С ними все в порядке. Мне, конечно, больно, но я знал, что не причиню себе большого вреда.

– Может, все же стоит поехать в больницу?

– И как ты собираешься объяснить причину, по которой я навредил себе? Да, доктор Брайс, у нас был секс у стены.

Танна покраснела, а улыбка Леви стала еще шире.

– Перестань суетиться, Мерфи. Я в порядке. Давай лучше обсудим другое. Мы не использовали защиту.

Потребовалось несколько секунд, чтобы его фраза обрела для нее смысл. Танна выругалась.

– Судя по твоей реакции, ты не принимаешь таблетки.

Танна помотала головой. В ее глазах промелькнула паника.

– Я не должна забеременеть, Леви. Я не хочу ребенка! Если я забеременею, то буду привязана к тебе, привязана к Бостону.

Он не думал, что Танна все еще может причинить ему боль.

– Неужели беременность – это худшее, что может случиться, Танна? Быть матерью, жить в Бостоне. Быть со мной.

– Дело не в тебе, а во мне, – тихо произнесла Танна.

– Заезженная фраза, Мерфи.

– Покинув Бостон, я полетела в Лондон и поселилась там с Падмой, моей крестной. Я была разбита. – Танна помолчала. – Я знаю, ты мне не поверишь, но мне было тяжело уезжать, Леви.

Да, он в это не верит.

– Итак, я была в Лондоне, скучала по тебе, по братьям, по дому. После недели слез Падма отправила меня путешествовать, – продолжила Танна. – Через два года я уже твердо понимала, что назад пути нет. Не забывая ни на минуту о том, что случилось с Эдди, я решила пройти курс первой помощи. Мне это понравилось, и я прошла еще один. В течение нескольких лет я получила довольно высокую квалификацию.

Леви внимательно слушал.

– Я наконец почувствовала, что делаю что‑то важное, и присоединилась к группе быстрого реагирования в опасных зонах. Они набирают и обучают лучших. Группа работает в чрезвычайных ситуациях и на серьезных инцидентах.

Леви нахмурился:

– Насколько крупных?

– Крушения поездов, большие аварии на автомагистралях, обрушения зданий или значительные пожары. Террористические акты, взрывы бомб и тому подобное. Но мы не выезжаем на обычные несчастные случаи, – пояснила Танна. – В основном мы отправляемся в горячие зоны.

Его худший кошмар. Леви не мог представить себе ничего хуже, чем если бы кто‑то из близких постоянно шел навстречу опасности, а он не мог его защитить.

– Я была самым молодым и неопытным рекрутом за последние пятнадцать лет. Они посмотрели на мои раны и сказали, что я ни за что не сдам экзамен по физподготовке, но я сдала. Они сказали, что сомневаются, что я пройду психологическое тестирование, но я прошла. Тренировки по выживанию были самыми трудными – сплав по реке, спуск на лыжах, ползание по туннелю со снаряжением, – но я прошла через это.

Он видел, что она ждет, когда он похвалит ее усилия. Но он не мог, потому что желание схватить ее, встряхнуть, спросить, почему она подвергает себя риску, было подобно бурному потоку лавы.

Он скрестил руки на груди и впился пальцами в бицепс, сдерживая свой порыв.

– Итак, ты присоединилась к этой специализированной команде…

– Я наконец‑то почувствовала, что нахожусь там, где должна быть. Наверное, мне нужно было доказать себе, что я больше, чем пиарщик, что я больше, чем сломанное тело, лежащее на больничной койке, – добавила Танна.

– Конечно же, больше, и без всякой опасной работы, – запротестовал Леви.

– Нет, ты не понимаешь! До несчастного случая я жила такой приятной жизнью. Конечно, я рано потеряла родителей, но у меня были три великолепных, сильных, преданных брата, для которых я была центром вселенной. В школе мне было легко. Я была хорошенькой, богатой, умной и популярной. Я поступила в университет Лиги плюща без особых усилий.

– А еще была авария, в которой ты едва не погибла.

– Но не погибла же! – Глаза Танны сверкали от невысказанных эмоций. – Должна была, но выжила. И еще при этом умудрилась встретить великолепного мужчину, который оставался рядом, а потом предложил мне руку и сердце… Все давалось мне так легко!

Она чуть не умерла и страдала от невыносимой боли много месяцев после нескольких операций. Почему она об этом забыла? Разве весь фокус жизни не в том, чтобы наслаждаться хорошими временами и избегать трудных?

Танна смотрела на него исподлобья и казалась очень уязвимой.

– Стать врачом скорой было нелегко. Я столько раз хотела сдаться. Но это хорошая работа, Леви, важная.

Она побледнела и уставилась себе под ноги.

– И я думаю, Эдди понравилось бы, что я делаю что‑то стоящее.

Леви увидел в ее глазах глубокую печаль и океан вины.

– Что ты хочешь этим сказать, Тан?

– Она бы оценила тот факт, что я больше не богатенькая везучая девочка. Эдди бы поаплодировала мне за то, что я добиваюсь своего, что я делаю мир немного лучше.

– Тан, это не твоя вина, что она умерла.

Танна сердито посмотрела на него:

– О, конечно. Она вела мою быструю машину, потому что я была пьяна. Потому что у меня было слишком много вечеринок, слишком много веселья. Она умерла из‑за меня, Леви.

Это было неудачное стечение обстоятельств, а если бы Танна села за руль пьяной, жертв было бы больше. Его сердце сжалось от жалости к ней.

– Дорогая, ты должна дать себе передышку.

– Жизнь не дала Эдди передышки, так что я тоже не имею на это права.

Танна сделала шаг назад, и Леви понял, что она сожалеет, что сказала так много. Прежде чем он успел подтолкнуть ее к чему‑то большему, она резко развернулась и вышла из комнаты.

– Хочешь что‑нибудь выпить?

К счастью, Танна была не из тех, кто долго дуется, и через полчаса она уже спустилась вниз с красными глазами, но совершенно спокойная. Леви готов был сделать все, чтобы стереть это затравленное выражение с ее лица.

А все потому, что они копнули слишком глубоко, ковыряясь в старых ранах. Прошлое есть прошлое, его нельзя изменить.

Он должен помнить, что у них с Танной есть прошлое, но нет будущего. У них есть только настоящее, и он не хочет тратить время на споры о том, чего не исправишь.

– Иди сюда, Тан.

Танна пересекла комнату. Он взял ее за руку и притянул к себе.

– Милая, я не хочу с тобой ссориться. Ты здесь всего на несколько недель, и я не думаю, что, вспоминая прошлое, мы продуктивно проведем время.

Глаз и губ Танны коснулась улыбка.

– Полагаю, у тебя есть пара идей о продуктивном использовании времени?

Он похлопал себя по бедру.

– Присядь, я покажу, что у меня на уме.

Танна села на него верхом, ее локоны упали ему на лицо.

– Похоже, у тебя есть свои соображения, – сказал Леви, заправляя волосы ей за ухо.

– О да, есть парочка.

– Я с удовольствием их рассмотрю. – Леви провел рукой по ее спине, обхватил ягодицы и сжал их. Это все, что важно, – здесь и сейчас иметь возможность прикоснуться к ней. Он хотел выжать из нее каждую каплю удовольствия. Но… он также хотел защитить себя и не влюбиться в нее снова.

Леви погладил ее руку от плеча до запястья.

– Нам всегда было легко разговаривать друг с другом, Тан, но это не очень хорошая идея.

Она сразу поняла, к чему он клонит.

– Слишком похоже на то, что у нас было, да?

Леви кивнул.

– Я не могу туда вернуться.

Плечи Танны поникли.

– Я тоже.

– Я хочу тебя, но не хочу, чтобы ты думала, что что‑то может быть дальше, – добавил Леви.

– Я знаю. – Она резко замолчала.

– Я все еще хочу спать с тобой, – сказал Леви.

Секс – это все, что у них есть. Он ожидал, что она отступит, соскользнет с его коленей, но Танна просто продолжала смотреть на него.

– Я тоже.

Леви вздохнул, когда Танна наконец встала. Ладно, хорошо, остановились на той же странице. В дверях Танна обернулась, и ее улыбка была такой соблазнительной.

– Презервативы на верхней полке шкафчика в ванной?

Слава тебе, господи. С сексом он справится, а вот с бурей эмоций? Не факт.

Глава 10

Кэррик стоял и смотрел, как Танна руководит персоналом, говорит, как лучше развешивать огромные фотографии Рэни в красивых платьях. Идея Леви надеть на Танну наряды ее матери оказалась просто фантастической. «Мерфи» ждет наплыв посетителей.

Танна взяла на себя все приготовления к предпродажной вечеринке. Ее антипатия к «Мерфи интернэшнл», казалось, исчезла, и Кэррик часто заставал ее в офисе.

Когда он спросил ее, почему она проводит отпуск в «Мерфи», она беспечно ответила, что ей это нравится, к тому же надо чем‑то заполнить часы, пока Леви на работе. И он поверил бы ей, если б она смогла выдержать его взгляд во время разговора.

Танна солгала, что приехала в отпуск, но он докопается до правды. Леви, проводящий все больше времени на работе, тоже беспокоил Кэррика. Он был уверен, что другу пока рано возвращаться к активной жизни. Но еще он был уверен, что у них с Танной дело дошло до постели. А раз Леви готов к сексу, значит, и с работой справится. Кэррик был рад, что кому‑то везет, потому что про него самого удача забыла.

Выразительное лицо Сэйди Слейд явилось перед его внутренним взором, и Кэррик прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Последнее время ему снились странные сны, выбивавшие из колеи, а такого с ним не случалось с подросткового возраста. Ужасно, что Сэйди имеет над ним такую власть.

Кэррик решил вернуться в свой кабинет, где, как он был уверен, все еще пахло духами Сэйди. Он почувствовал чью‑то руку на плече и, резко обернувшись, увидел Леви. Они обменялись рукопожатиями, и Кэррик улыбнулся.

– Танна просила прислать за тобой водителя, – сказал Кэррик, взглянув на часы. – Но через час или около того.

– Мой ортопед перенес прием, и я поймал такси. – Леви кивнул на Танну, которая стояла на стремянке, держа в руках огромную фотографию. – Командует?

Кэррик усмехнулся, услышав нежность в голосе Леви.

– Не без того.

Леви оглядел комнату и нахмурился:

– А где вещи, которые будут выставлены на торги?

– Ну, моя властная сестра решила, что вместо манекенов надо использовать моделей, и в настоящее время в конференц‑зале находится около дюжины полуголых красоток, примеряющих наряды.

Леви ухмыльнулся:

– Где, ты говоришь, находится конференц‑зал?

Кэррик улыбнулся:

– Ха‑ха. Так или иначе, Танна разнесла бюджет к чертям собачьим.

– Я знаю, ты ни капельки не сердишься. Кстати, почему? – спросил Леви.

– Наверное, потому, что чертовски счастлив видеть ее в «Мерфи» за делом. – Кэррик вздохнул. – Плюс она убедила по меньшей мере десять крупнейших коллекционеров мира лично посетить наш прием и аукцион. Из‑за их приезда повысился интерес публики к торгам, а значит, вырастет и стоимость лотов. Как же я могу жаловаться, что она превысила бюджет?

– Твоя сестра умеет очаровывать, – заметил Леви.

– Это то, что она делает с тобой?

Леви пристально посмотрел на Танну и помотал головой:

– Выкинь эту мысль из головы, Мерф. Мы просто друзья.

Пфф. Конечно. Такие же, как он и Сэйди.

Кэррик обернулся и увидел, что она приближается к нему, одетая в гламурный деловой костюм. Это были крошечная мини‑юбка в ацтекском стиле и жакет цвета пламени, облегающий стройные бедра. Да, сегодня его ждет еще одна бессонная ночь.

Сэйди улыбнулась, и его сердце замерло. Поздоровавшись с Леви, она спросила, можно ли ей заглянуть в примерочную. Кэррик посторонился, пропуская ее, и она с разочарованием оглядела большую комнату.

– Жаль, я действительно хотела посмотреть платья и украшения.

– Приходи завтра на прием, – предложил Кэррик. – Я вышлю тебе приглашение.

В глазах Сэйди вспыхнула радость, и Кэррик почувствовал, как по венам разливается жар.

– Здорово, спасибо!

Кэррик не мог отвести взгляда от ее чувственного рта, пока Леви не ткнул его локтем под ребра.

– Боже, ты такой жалкий, – пробормотал он.

Кэррик наблюдал, как его сестра и женщина, с которой он хочет переспать, обмениваются приветствиями, и понимал, что его ждет целая вечность страданий.

В пятницу утром Танна допила кофе и повернулась к Леви, который только что закончил разговор с менеджером верфи.

– У меня назначена встреча в городе, – сообщила она. – Затем у меня парикмахер, так что я не смогу провести здесь много времени сегодня. Тем более что вечером прием в «Мерфи».

Леви нахмурился:

– Это уже третья таинственная встреча на этой неделе. У тебя все хорошо?

«Пожалуйста, не лезь не в свое дело, – мысленно взмолилась Танна. – Я еще не готова говорить об этом».

– Я в порядке.

Леви скептически посмотрел на нее:

– Что происходит, Тан?

Танна взяла телефон и провела пальцем по экрану, надеясь, что он поймет, что она не хочет обсуждать это. Но Леви схватил ее за запястье, и она была вынуждена посмотреть на него.

– Почему ты так настаиваешь, Ли?

На лице Леви промелькнуло раздражение.

– Тебе снятся кошмары. Я слышу, как ты просыпаешься и разговариваешь во сне. С тобой что‑то происходит, и я хочу знать, что.

И что ей сказать? «Я страдаю от посттравматического расстройства, и моя карьера на волоске»? Нет уж.

– Это как‑то связано с твоей работой? Почему ты взяла такой большой перерыв? И не говори мне, что это отпуск.

Он не понимает: проводить время с ним и в «Мерфи» – это как отпуск… Ей нравилась каждая минута, проведенная за разговорами об искусстве и дизайне. А в Лондоне ее ждут травмы и смерть.

– Какую часть фразы «Я в порядке» ты не понимаешь, Броган? – спросила она, демонстративно взглянув на часы. – Пойду приму душ и переоденусь.

– Почему ты не хочешь говорить о своей работе? И о том, почему ты на самом деле здесь?

Сдерживая нетерпение, Танна заставила себя улыбнуться:

– Я не говорю о своей работе, потому что большинство людей не хотят слышать о сломанных костях и сердечных приступах.

– Тебе нравится быть фельдшером? – спросил Леви.

Она потрясенно посмотрела на него. Она училась долго и упорно не ради удовольствия.

– Да, конечно.

– Назови что‑нибудь, что дает тебе стимул работать дальше. Какие‑то маленькие радости, греющие душу. Только не говори общих фраз про спасение жизней.

Танна искоса посмотрела на него. Она всегда знала, что делает что‑то стоящее, поэтому обращала внимание не на радости, а на успехи. А это совсем другое…

– Не можешь ответить, да? Ты точно любишь свою работу, Мерфи?

Она не хочет продолжать этот разговор. Слишком серьезный и сложный.

Танна обошла вокруг стола и прижалась губами к губам Леви, скользнув языком ему в рот. Леви немедленно потянулся к ней и усадил к себе на колени. Ее ноги обвили его торс, а его эрегированный пенис оказался меж ее бедер. Танна углубила поцелуй, радуясь, что мужчин так легко отвлечь. Вскоре она и сама обо всем забыла, зачарованная его силой. Леви умел переносить ее в другое измерение, где не существовало ничего, кроме их желания.

Но вскоре Леви мягко оттолкнул ее. Танна удивленно посмотрела на него.

– Я знаю, что ты пытаешься отвлечь меня, но я уже не ребенок. Ты не ответила на мой вопрос, Мерфи.

Обиженная, Танна слезла с коленей Леви и послала ему холодную улыбку.

– Я приму душ, а потом поеду в город. Увидимся.

– Ты меня чертовски расстраиваешь, – сказал Леви ей вслед.

Тоже мне новость!

– Миссис Тальбот. – Танна протянула руку пожилой даме и поцеловала каждую из ее морщинистых щек. – С детства вас не видела.

Фрида Тальбот была одной из богатейших клиенток «Мерфи», владелицей обширных коллекций произведений искусства и ювелирных украшений. Пристрастившись тратить деньги, она получала приглашения на все мероприятия и аукционы, которые устраивала компания.

– Я так рада вас видеть. Выбрали что‑то особенное? – спросила Танна.

– Мне нравится сумочка с цветами тридцатых годов. Но думаю, цена немного завышена – долларов на пятьсот.

Танна улыбнулась, вспомнив, как Фрида однажды купила картину более чем за три миллиона долларов.

– Надеюсь, вы ее получите, – искренне сказала она. – И по приемлемой цене.

Кто‑то легонько постучал по ее плечу. Танна обернулась, и ее улыбка стала шире от искреннего удовольствия.

– Сэйди, я так рада тебя видеть. Красивое платье!

Белый лиф, короткая юбка, отделанная цветами, – очень похоже на «Кристиан Диор» с распродажи.

– Это подделка, – призналась Сэйди. – Я нашла его в бутике в Париже.

– Прекрасно выглядишь.

– Ты тоже, – ответила Сэйди. – Мне нравится каждое платье, в котором ты выходила, но это просто потрясающее.

Танна ничего не могла с собой поделать. Она бросила взгляд через комнату туда, где, опираясь на костыли, Леви разговаривал с Финном. Когда она посмотрела на креп цвета слоновой кости, то сразу вспомнила, как сбросила это платье в танцевальной студии в доме на Бикон‑Хилл.

От этого воспоминания ей стало жарко…

Танна взяла мартини у официанта и залпом его выпила, подумав, что никогда в жизни у нее не было так много секса. И каждый раз Леви делал его волшебным, даже несмотря на свои травмы. Да поможет ей Бог, если она займется с ним любовью, когда он будет полностью здоров. Но она уедет задолго до того, как это случится.

Игра в жизнь с Леви не имеет отношения к реальности. Это мечта подростка, а она выросла. Расставание будет тяжелым, ведь ей так нравится играть в семью со своим бывшим женихом. Она все‑таки чувствует себя немного несчастной из‑за того, что упустила. Годы любви, счастья, секса, смеха. Но если бы она вышла замуж за Леви, их жизни были бы запятнаны ее виной.

Нет, она должна заплатить за свой выбор. И она платит, черт возьми. Она просто взяла небольшой тайм‑аут, несколько недель веселья и отличного секса. Скоро она вернется к работе. А пока будет наслаждаться Леви Броганом.

– Ух ты, я хочу немного того, что придает тебе такой отсутствующий вид, – улыбнулась Сэйди.

Взгляд Танны метнулся к Леви. Он едва заметно кивнул в сторону выхода, и Танна, наслаждаясь авантюрной искоркой в его глазах, извинилась перед Сэйди. Леви направился к двери и быстро исчез за ней. Несмотря на попытки увернуться от людей, желающих поговорить с ней, Танне пришлось по пути обмениваться поцелуями и объятиями и поддерживать короткие разговоры. Прошло больше десяти минут, прежде чем она выскользнула в коридор, и Леви уже нигде не было видно.

Тогда она направилась в дамскую комнату, но в нескольких шагах от туалета справа по коридору открылась дверь, и сильная рука схватила ее за талию. Рот Леви накрыл ее губы, и она смутно услышала, как за ними защелкнулся замок. Они оказались в небольшой гостиной, идеально подходящей для свиданий. О боже, она слышала о людях, которые тайком уходили с мероприятий ради небольшого озорства, но никак не ожидала, что это случится с ней. Однако, судя по эрекции Леви, именно это и должно было произойти.

– Я уже говорил тебе, как сексуально ты выглядишь сегодня? – спросил он, целуя ее обнаженное плечо.

Танна рассмеялась:

– Я поняла намек. – Она обвила руками его шею. – Я ждала, что ты это сделаешь.

– Буду целоваться с тобой в пустой комнате посреди вечеринки? – спросил Леви, проведя языком по ее шее.

Танна вздрогнула и запустила пальцы в его мягкие волосы.

– Да. Это… сексуально, – призналась Танна, краснея. Леви умел завести ее за десять секунд. – Всякий раз, когда мы вместе, меня будто подключают к электрической розетке. Пожалуйста, прикоснись ко мне, Ли. Займись со мной любовью здесь и сейчас.

– Я хочу, ты же знаешь, но сегодня ты на виду у всех, и, если я это сделаю, все сразу поймут. Я не собираюсь ставить тебя в неловкое положение, детка.

– Ага. – Танна опустила голову и прижалась лбом к ключице Леви. – Тогда зачем ты притащил меня сюда?

– Потому что я не мог находиться в одной комнате с тобой и не поцеловать тебя. Необходимость вести себя так, будто мы просто друзья, убивает меня, – ответил Леви. – Ты мне нужна, Тан. Снова. Это как‑то слишком, да?

Танна была согласна. Но ее это устраивало. Ее губы смягчились под его губами, и их поцелуй был томным, долгим. Страсть тоже была там, под слоем нежности, и они оба знали, что если позволят ей разгуляться, то потеряют над собой контроль. Поэтому их языки мягко сплетались, а руки легко скользили по телам друг друга. Танна только застонала, когда его пальцы коснулись ее соска. Но Леви покачал головой. Все правильно, надо сохранить пристойный вид. Рука Леви скользнула по ее бедру, под высокий разрез платья, исчезнув под струящимися складками. Она затаила дыхание, когда его пальцы нашли край ее трусиков, и немедленно принялась расстегивать его смокинг. Но Леви остановил ее.

– Нет.

Что? Ее рука замерла над большой выпуклостью.

– Но…

– Только один из нас кончит. И это буду не я.

Он резко стянул с нее трусики, и его пальцы погрузились в горячие складки ее плоти. Как и раньше, его прикосновение было нежным, мягким, и Танна не могла поверить, насколько она была возбуждена. Еще чуть‑чуть, и она взлетит.

– Ты хочешь этого, Тан?

– Пожалуйста, Ли.

Леви снова завладел ее ртом, его язык повторил мягкие движения пальцев внизу. Только Леви мог так прикасаться к ней, мог заставить ее трепетать и тосковать…

Танна почувствовала, как ее охватывает наслаждение – на этот раз нежная волна, а не цунами страсти. Она надавила на пальцы Леви, и он прижал их к маленькому комочку нервов. Это было уже слишком, и Танна замерла, оторвавшись от губ Леви. Все ее существо сосредоточилось на том, что он делал у нее между ног.

Волна поднялась, согрела ее изнутри, и она полетела. Ей было трудно дышать, ноги подкосились.

Она кончила, тихо вскрикнула и упала в его объятия.

Танна понятия не имела, сколько времени ей потребовалось, чтобы вернуться в реальность. Сильные руки Леви прижали ее к себе, и она почувствовала его губы на своем виске.

– Боже, Танна. Ты чертовски красива. Почему я так сильно завишу от тебя?

И как она сможет теперь уйти от него?

– Танна? Где ты?

Она вздрогнула, услышав громкий крик. В глазах Леви она увидела беспокойство – значит, ей не послышалась паника в голосе Кэррика.

– Танна, ты мне нужна, черт возьми! – раздался рев Кэррика за дверью.

Леви впустил Кэррика, чье лицо было пепельно‑серым. Танна положила руку на плечо брата.

– Что случилось?

– Сэйди… Мне кажется, она задыхается.

Танна не колебалась – она просто сбросила туфли, приподняла подол платья и побежала.

Глава 11

Двери «скорой» закрылись, и водитель рванул с места, стараясь поскорее довезти Сэйди, которая дышала через трубку, вставленную в горло, в ближайшую больницу. Танна почувствовала руку Финна на талии и увидела, как Ронан старается прикрыть ее своим большим телом от ледяного ветра. Ее плечи окутала мягкая ткань, это была куртка, которую накинул на нее Ронан.

– Дорогая, тебе срочно нужно вернуться в дом. Твои ножки, должно быть, совсем замерзли, – сказал он.

Танна внезапно осознала, что не чувствует пальцы. Конечно, она же стоит на холодных каменных ступенях. Она огляделась по сторонам.

– Где Леви? – спросила она, когда Ронан и Финн проводили ее обратно в холл отеля.

– Мы не знаем, дорогая, – мягко ответил Финн.

Она сморгнула слезы. Ей немедленно нужен Леви.

– Я поднимусь в зал и поищу, – предложил Ронан.

Танна посмотрела вниз, на грязный, мокрый подол платья и синие ноги. У нее было ощущение, что она словно наблюдает со стороны за тем, что происходит.

– Ты в порядке, Тан? – спросил Финн, явно обеспокоенный ее состоянием.

Нет, она совсем не в порядке.

Дыша через нос, Танна сосчитала до двадцати, отгоняя тошноту. В ее мозгу всплыли картины последних двадцати минут: Сэйди лежит на спине с широко раскрытыми от ужаса глазами, ее тошнит от непроходимости в горле. Опыт Танны дал себя знать, и она начала отдавать приказы. Вскоре она уже сделала экстренную трахеотомию, и Сэйди снова дышала.

Танна не паниковала. Нет, она оставалась хладнокровной и делала то, что должна была делать. Она спасла жизнь Сэйди, точно так же, как спасала другие жизни в других ситуациях. Эдди была мертва, Танна расплачивалась за это, как могла. И она справилась. Без единого симптома ПТСР.

Танна почувствовала, как большие руки Леви обнимают ее. Она повернулась, уткнулась лицом ему в грудь и обвила руками его крепкий торс.

– Молодец, Тан. Ты спасла ей жизнь.

– Не могу перестать дрожать, – ответила она, чувствуя, как слезы текут по лицу.

– Я держу тебя.

Леви подвел ее к дивану в укромном уголке холла и посадил к себе на колени. Танна уткнулась лицом в его шею и заплакала.

Она плакала не из‑за посттравматического расстройства, она плакала потому, что снова узнала себя как врача скорой помощи, которым была так много лет. Она сделала то, что должна была сделать, быстро и эффективно. Она спасла жизнь Сэйди. И возможно, в этот раз ее болезнь отступила.

Танна не знала, как долго она плакала, но в конце концов Леви похлопал ее по спине и приказал остановиться.

– Я не понимаю. Это же твоя обычная работа, – сказал Леви. – Ты ведь бывала в ситуациях и похуже?

Танна кивнула:

– Да, конечно.

– Тогда я не понимаю твоей реакции, – произнес Леви, совершенно сбитый с толку.

Танна вытерла слезы тыльной стороной ладони. Она хотела солгать, но у нее не было сил.

– В течение последних нескольких недель я боролась с воспоминаниями о моем несчастном случае, с тревогой и рядом других симптомов ПТСР.

Леви замер.

– Когда именно это началось?

Танна укуталась в куртку Ронана.

– За пару недель до отъезда из Лондона я приехала на аварию. Девочка‑подросток застряла в салоне машины, ее пришлось доставать.

– Совсем как ты.

Он ничего не понимает.

– Нет, не как я – она выглядела точь‑в‑точь как Эдди. Мне казалось, что я снова там, с ней. На место аварии я прибыла первой. Но я встала как вкопанная. Я не могла помочь ей. Я отключилась. Моему коллеге пришлось взять инициативу в свои руки. Как и Эдди, девушка не выжила. И я не могу отделаться от мысли, что я могла спасти ее.

Она не признавалась в этом даже самой себе. Но знала, что должна прочистить эту рану, позволить гною вытечь.

– Я чувствую себя виноватой, Ли. Перед ней и Эдди. С тех пор меня преследуют воспоминания, тревога и кошмары. Хуже того, я стала «зависать» на других вызовах. Начальник велел мне посещать психолога и отправил в отпуск для лечения. И если я не разберусь с этим, я останусь без работы.

Танна глубоко вздохнула и заставила себя снова заговорить:

– А сейчас я увидела Сэйди, и я точно знала, что должна делать и как. Я не думала ни о несчастном случае, ни об Эдди. Я просто делала свою работу. – Танна грустно улыбнулась. – Думаю, я победила своих демонов, Леви.

Она может вернуться в Лондон, на свое место. Так почему же она несчастлива?

***

На следующее утро Леви вошел в кухню с костылями под мышкой.

Джулс, Дарби и Кэлли стояли у стола, держа в руках стопку разноцветных прямоугольников. Стол был покрыт большим листом бумаги, разрисованным кружочками.

Они снова обсуждают его «любимую» тему.

– Почему планирование свадьбы должно происходить в моем доме? – спросил он.

– Потому что Ной пригрозил похитить меня и увезти в Вегас, если я задам ему хоть еще один вопрос о свадьбе, – ответила Джулс.

Женится Ной, а страдает он. Нечестно.

– А где Танна? – спросила Кэлли после того, как он поцеловал ее в щеку.

Его мама выглядела потрясающе и казалась счастливой. Мэйсон оказался в самый раз для нее. А подходит ли он Танне? Леви потер затылок, вспоминая прошлую ночь.

После своего потрясающего заявления Танна высвободилась из его объятий и направилась в туалет. По возвращении она была необычайно бледна, но спокойна. И так же далека от него, как была все эти десять лет.

Вместо того чтобы спать с ним внизу, она вернулась в гостевую комнату, и он предоставил ей пространство, в котором она так явно нуждалась. Он сам почти не спал, скучая по ее мягкому дыханию, нежному телу. Ему хотелось увидеть ее прямо сейчас.

– Так что же на самом деле произошло прошлой ночью? – спросила Кэлли. – Я слышала, что Танна участвовала в спасательной операции на приеме.

Удивительно, как быстро распространяются новости в Бостоне. И Кэлли, когда‑то одна из самых популярных светских львиц города, все еще узнает их одной из первых. Дарби вскинула голову.

– Что случилось? – спросила она, раскладывая прямоугольники на столе.

– Новый детектив по искусству поперхнулась, и Танна сделала ей экстренную трахеотомию, – ответил Леви, направляясь к кофеварке. – Она спасла ей жизнь.

Глаза Джулс расширились от удивления.

– Это так круто!

И впрямь. Но спасение людей стоило Танне огромных потерь, и никто не понимал, какое тяжкое бремя она несет. И как бы Танне ни хотелось верить, что она вылечилась, Леви не был уверен, что симптомы ПТСР исчезают так быстро. Через несколько недель, месяцев может случиться один триггер, и они вернутся.

Он так долго злился на нее, но в конце концов смирился и понял, почему ей нужно было бежать. И как наивно было думать, что она готова к замужеству через несколько месяцев после того, как увидела смерть своей подруги. Каким же высокомерным он был, считая, что, взяв ее в жены, спрятав под свое крыло, сможет просто прогнать эти ужасные воспоминания. Он хотел защитить ее, хотел стереть воспоминания о той ночи своей любовью.

Но травму нельзя было замаскировать свадьбой и сексом. С ней нужно было разобраться, изучить, проработать. Танна пыталась смириться со своей травмой, выбрав карьеру, где она могла бы искупить свою вину. Но Леви знал то, чего она не знала: чувство вины нельзя смягчить работой, которую ненавидишь.

Ладно, может быть, ненависть – слишком сильное слово. Просто работа, в которой Танна хороша, но от которой не получает особого удовольствия. Ее глаза не светятся от возбуждения, когда она говорит о неотложной медицине, ее губы не изгибаются в улыбке, как это происходит, когда она говорит о картине или восхищается дизайном платья, украшением Викторианской эпохи. Она создана для жизни в Бостоне, со своей семьей, для работы в области искусства. Она расцвела с тех пор, как вернулась. Любой дурак видит, что она счастлива здесь.

Леви уставился в кухонное окно. Его соглашение с Танной, если его можно так назвать, истекает через несколько недель. Месть забыта, как и мысль о легкомысленной интрижке.

Леви сунул телефон в задний карман джинсов и уставился на заснеженный задний сад. Они стали старше, мудрее, но все равно безумно привлекали друг друга. Она – его женщина, и ее место в Бостоне, рядом с ним. И, черт возьми, пришло время ей это понять. Он хочет, чтобы она была в его доме и его жизни. Он все еще хочет жениться на ней. У него перехватило дыхание. Он ведь уже пробовал это однажды, но ничего не вышло. Танна сбежала. Она не сделает этого снова – сказал он самому себе.

Они не давали никаких обещаний, но он видел связь между ними. Назвать ее любовью было страшно. Но в ее действиях, в ее прикосновениях он чувствовал это.

Все будет хорошо. Жизнь не настолько жестока, чтобы дать ему вкусить ее сладкий аромат и снова вырвать из его объятий. На этот раз они справятся.

– Доброе утро.

Леви обернулся и увидел Танну, стоявшую в дверном проеме, в джинсах, ботинках и длинном кожаном пальто. Она выглядела так, словно собиралась уходить.

Наверное, ей захотелось подышать свежим воздухом, сказал себе Леви. Он, должно быть, просто неправильно понял знак «я ухожу» в ее глазах.

Танна ответила на несколько вопросов, которые его любопытные сестры задали ей о вчерашнем происшествии. Ее ответы становились все более короткими. Она все еще была расстроена. Войдя в кухню, Танна с любопытством посмотрела на прямоугольники, разложенные на столе.

– Хотите уморить Леви свадебными планами?

Он был почти уверен, что так оно и есть.

– У меня нет подходящей комнаты в Локвуд‑Хаус, – ответила Джулс.

Да уж, конечно. Джулс живет в родовом поместье, в огромном великолепном особняке. Кэлли и Дарби, бенефициары семейного фонда Броганов, живут в таких же больших домах.

Вслух он только фыркнул.

Джулс обменялась взглядом с Кэлли и пожала плечами.

– Находясь здесь, я чувствую себя ближе к отцу. Как будто я жду, когда он вернется с работы, как раньше.

Леви уставился в кофейную чашку, жалея, что не может игнорировать ревность, которую испытывал, когда слышал тоскливые любящие нотки в голосах своих сестер в разговорах об отце. Его отношения с Рэем были совсем не такими.

С ними отец был мягче, спокойнее, добрее. Они не видели крайних проявлений его личности и понятия не имели, что их отец часто ходил по краю.

Почему он так отличается от Рэя? Зачем ему надо все контролировать? Почему он чувствовал необходимость сдерживать своего отца, защитить маму и сестер? Почему он такой? Он всегда думал, что это из‑за того, что его отец слишком много рисковал в бизнесе, но он стал беспокойным задолго до того, как узнал о деловой практике своего отца.

Похоже, Танна не единственная, у кого есть нерешенные проблемы из прошлого. Плечо Танны уперлось в его бицепс, а ее ладонь легла между его лопаток. Прикосновение успокоило его. Ему не нужно держать себя в руках, если Танна рядом. Она нужна ему, и точка.

– Твои братья приведут кого‑то с собой на свадьбу? – спросила Джулс у Танны.

– Они со мной такие вопросы не обсуждают, – ответила Танна извиняющимся тоном. – Но думаю, что да.

– А вы с Леви хотите сидеть с нами или с ними?

Лицо Танны стало виноватым. Она прикусила губу, ее глаза затуманились. Леви замер. «Не делай этого, Тан! Не говори этого. Не разбивай мне сердце снова. Ради бога, не убегай».

– Можем обсудить это позже? – ответила Танна с вымученной улыбкой.

Леви не стало легче от того, что он не услышал страшных слов. Слишком многое происходило в прекрасных глазах Танны, чтобы он чувствовал себя комфортно. Танна заставила себя улыбнуться на прощание и удалилась. Леви схватил костыли и последовал за ней из кухни. Что‑то происходит, и он хочет знать, что именно.

Глава 12

Спасение Сэйди было знаком небес, решила Танна. Это был способ сказать ей, что неотложная медицина – это то, чем она должна заниматься. Жизнь с Леви и работа в «Мерфи» не для нее. Надо было вернуться в Бостон, чтобы понять это. Она выросла в окружении удивительных произведений искусства, ее дом детства лучше многих музеев. Ее учили ценить мазок кисти, соединение красок, композицию. Она чтила старых мастеров, любила исследовать смысл абстрактных картин.

Ее семья зарабатывала на жизнь, торгуя красивыми вещами, передавая произведения искусства от одного коллекционера к другому. Но, столкнувшись лицом к лицу со смертью, с изуродованными и разбитыми телами, люди не вспоминали ни о лилиях Моне, ни об инкрустированных драгоценными камнями яйцах Фаберже. Мыслей о мебели из розового дерева или бронзовых скульптурах также не возникало.

Танна готова была поклясться, что Сэйди гораздо больше волновал каждый следующий вдох, чем прекрасные платья, которыми она восхищалась раньше. Работа в неотложке дает шанс тем, кто попал в беду. И это то, чем Танна должна заниматься. Она стояла перед массивными окнами в самой шикарной из гостиных в доме Леви и не обращала никакого внимания на богато украшенную комнату. Если она останется в Бостоне, то снова превратится в светскую принцессу, какой была раньше.

Леви, возможно, не так общителен, как его отец, но он все же Броган, один из самых известных людей в городе. И она если останется, то должна будет исполнять роль светской львицы. Если она вернется в пиар‑отдел, то посещение мероприятий в дизайнерской одежде станет частью ее работы. Как она может стоять и рассуждать об искусстве, когда где‑то надо спасать чью‑то жизнь? Через несколько недель она будет недовольна собой. Через год – возненавидит себя.

И что бы почувствовала Эдди, знай она, что пожертвовала жизнью, чтобы Танна могла пить шампанское, есть канапе и обсуждать тонкости живописи с коллекционерами, достаточно богатыми, чтобы купить маленькую страну третьего мира? Нет, она не для того обманула смерть, чтобы впустую растратить свою жизнь и образование.

Она справится. Конечно, оставить Леви, его постель, его чудесный дом будет тяжело. Но она уже однажды сделала это.

Кроме того, на этот раз ее уход не причинит ему вреда. Он сказал ей без обиняков, что никогда больше не позволит себе полюбить ее, а значит, он не будет скучать по ней. Ее уход не разобьет ему сердце.

Леви нашел Танну в парадной гостиной, где над камином висел портрет его отца, а на стене между двумя арочными окнами расположился набросок Пикассо. Он не часто заходил в эту комнату, которую семья использовала для серьезных разговоров. Эти стены не раз слышали его разговоры – или ссоры – с отцом. В этой комнате он рассказывал родителям, что разбил свою новенькую машину, а еще здесь он частенько ругался с Рэем из‑за его сделок. Эти стены помнили, как разъярился Рэй, когда Леви сказал, что уходит из компании «Броган». Редкие разговоры в этой комнате заканчивались хорошо. И он был почти уверен, что и этот не станет исключением.

Танна стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на падающий снег. Зима в Бостоне была достаточно холодной, чтобы заморозить любое сердце.

– Не хочешь рассказать мне, что происходит? – Леви прислонил костыли к спинке дивана. – Почему ты не ответила на вопрос Джулс?

Ответа не последовало.

– Что происходит, Танна?

Наконец она обернулась.

– Ты знаешь, почему я не ответила на ее вопрос, Леви. Я не собираюсь присутствовать на ее свадьбе.

Вот оно, подтверждение его самого большого страха. Она снова уходит от него.

– Значит, ты планируешь уехать в Лондон через несколько недель?

– Нет.

Его сердце воспарило: она все‑таки остается!

– Я улетаю сегодня. Я позвонила и сказала, что возвращаюсь.

Сердце Леви упало.

«Ты выдержишь это, Броган. Хоть тебе и кажется, что это не так».

Он сглотнул и провел рукой по лицу.

– Ты хорошо подумала? Откуда тебе знать, что приступ паники не повторится?

– Спасибо за доверие, – ответила Танна. – Я, конечно, не могу гарантировать, что приступы не вернутся. Но они не повлияли на меня, пока я помогала Сэйди. Трахеотомия – это не шутки, но я справилась. Это прогресс. Сегодня я рассказала своему начальнику об этом, и он впечатлился. Он согласился, что я могу вернуться на испытательный срок, и, если за месяц у меня не будет ни одного приступа на работе, меня полностью восстановят.

– А что будет, если симптомы ПТСР вернутся?

– Пока они не влияют на мою работу, я буду просто с ними жить.

Леви открыл рот, чтобы уговорить ее остаться. Он скажет ей, что завтра Кэррик возьмет ее на работу, что она нужна в «Мерфи». Что там она на своем месте. Что ей нравится общаться с клиентами, что она во всем разбирается лучше остальных.

Она будет гораздо счастливее в Бостоне, чем в Лондоне. Он должен заставить ее это понять.

– Почему ты чувствуешь необходимость вернуться?

– Мне нужно быть там, делать что‑то важное, играть свою роль.

Леви вздохнул.

– Какой ценой, Танна? Как я могу позволить тебе уехать в Лондон, зная, что ПТСР может вернуться, и беспокоясь о том, что ты будешь в этот момент одна?

– Как ты можешь мне это позволить? Это вообще не твое дело, Броган. И Лондон – мой дом больше, чем Бостон.

Леви захотелось завыть.

– Как ты не можешь понять, что твое место здесь? Это же очевидно! Не уходи!

Глаза Танны вспыхнули зеленым огнем.

– Мое место? Ты издеваешься?

Блестящий выбор слов, Броган. Может, ему лучше держать рот на замке? Но тогда она точно уйдет…

– Ты все еще думаешь, что имеешь какую‑то власть над моей жизнью? Я не ухожу, Леви. Я никогда и не возвращалась. И я хорошо справляюсь со своей работой. Ты не заметил, что прошлой ночью я спасла жизнь?

– Я был там, – сказал Леви, изо всех сил стараясь, чтобы это не прозвучало резко. – И я держал тебя в объятиях после этого спасения. Думаешь, мне понравилась твоя реакция?

– Ты думаешь, мне нравится, когда это происходит? – парировала Танна. – Но важно лишь то, что я не замерзла и обошлась без приступа.

– Твое счастье тоже важно. И делать то, что ты любишь, каждый день важно.

«Любить меня очень важно».

– Это цена, которую я плачу за свою жизнь.

«О чем это она, черт возьми?»

Леви подошел к Танне и развернул ее к себе лицом.

– Нет, ты не можешь так просто отмахнуться от меня. Поговори со мной, Танна. Что ты имеешь в виду?

– Броган, не мог бы ты оставить меня в покое?

Не в этот раз. Она и так слишком долго оставалась одна.

– Объясни.

– Черт!

Танна откинула волосы с лица.

– Сними пальто, – сказал Леви. – Ты никуда не уйдешь, пока мы не договорим.

Танна прищурилась в ответ на его приказ.

– Я не останусь здесь надолго.

Леви сжал губы и жестом попросил ее продолжать.

– До несчастного случая моя жизнь была прекрасна. У меня были братья, которые обожали меня. Я была богата и избалована до невозможности. Потом был этот ужасный несчастный случай, но я пережила его благодаря тому, что имела доступ к лучшим врачам страны. Я даже влюбилась в красивого богатого парня, который хотел жениться на мне.

Это что, проблема?

– Айла, мама Эдди, называла меня Маленькой Мисс Счастье. Она сказала, что я понятия не имею, как выглядит реальность.

– Когда она это сказала и почему я слышу об этом только сейчас? – в ярости спросил Леви.

– Выйдя из больницы, я пошла навестить ее. Она не была рада меня видеть. По сути, она сказала мне, что это я должна была умереть, а не Эдди.

Леви вспылил, но напомнил себе, что эта женщина потеряла своего единственного ребенка.

– Она горевала. Люди говорят не то, что имеют в виду, когда им больно.

Танна попыталась улыбнуться.

– Я недавно видела ее. Она не изменила своего мнения.

Леви отчаянно захотелось обнять Танну.

– Мне очень жаль, Тан.

Танна пыталась выглядеть беспечной, но у нее не получалось. Мнение Айлы все еще много значило для нее.

– Я также подслушала несколько разговоров между медсестрами. Некоторые, я уверена, предназначались для моих ушей. Кое‑что из этого было отвратительно, но многое было правдой.

– Что, например? – спросил Леви.

– Что я богата, избалованна и понятия не имею, каково это – жить в мире, который часто недобр и определенно несправедлив. В конце концов, только девушка, посыпанная волшебной пылью, может пережить смертельную аварию, а затем во время выздоровления найти себе жениха. А затем меня ждал престижный колледж и теплое местечко в семейной компании.

– По‑моему, это похоже на зависть. Почему мы вообще это обсуждаем?

– Потому что эти женщины вылили воду на семена недовольства, которые уже и так проросли. Я действительно чувствовала себя бесполезной, неуверенной в том, кто я и что делаю. Но больше всего я чувствовала себя виноватой в том, что осталась жива. Я хотела стать лучше.

– И ты не могла стать такой в Бостоне, со мной?

Танна помотала головой:

– Если бы я осталась, то стала бы твоей изнеженной женой. Мне нужно было уйти, Леви. Мне нужно было сделать то, что не успела сделать Эдди. Что‑то изменить.

– Ты всегда была лучшей, Танна. – Голос Леви был хриплым от сдерживаемых эмоций. – Это ты решила, что снова будешь ходить, и отказалась сдаться. Ты доказала, что все ошибаются. Ты даже не представляешь, насколько ты сильная. И я глубоко благодарен тебе, что ты не умерла тогда.

Глаза Танны блестели от непролитых слез. Он знал, что этот разговор причиняет ей боль, но они должны довести его до конца.

– Я где‑то читал, что одна из самых трудных вещей в жизни – это отпустить. Чувство вины, гнев, любовь, потеря, предательство – все это становится привычкой, от которой трудно отказаться.

Леви погладил ее по щеке.

– Ты должна отпустить это, Танна.

Танна отступила назад и подняла руки, пытаясь поставить барьер между ними.

– Отпустить? Забавно слышать это от тебя, Леви.

Леви нахмурился, не понимая.

– Когда ты перестанешь пытаться все контролировать и отпустишь обиду на отца?

Они говорят о ней, а не о нем. Он в порядке.

– Мы оба несем багаж из нашего прошлого, Танна, но это не я снова убегаю.

Танна сверкнула глазами.

– Что это вообще значит, Леви? Хочешь сказать, что намерен что‑то начать со мной?

Леви покачал головой:

– Милая, нам ни к чему начинать, потому что мы так и не довели это дело до конца. Но я по‑прежнему без ума от тебя.

Танна потрясенно уставилась на него:

– Пожалуйста! Если ты действительно имеешь в виду то, что говоришь, поехали со мной в Лондон, живи в моей маленькой квартирке, поддерживай меня, пока я делаю свою работу.

Леви постарался, чтобы его слова прозвучали как можно более убедительно.

– Я могу согласиться на это, и я сделаю это не задумываясь. Но…

– И тут появляется «но»!

Танна явно насмехалась над ним.

Как же сложно держать себя в руках! Было бы намного проще, если бы он мог просто перекинуть ее через плечо и запереть в своей комнате, пока она не придет в себя.

– Но я не думаю, что мой переезд в Лондон решит проблему, потому что ты все равно будешь несчастна. А ты и так была несчастна очень долго.

– И ты думаешь, что мой переезд в Бостон решил бы эту проблему?

– Уж точно не повредил бы, – пробормотал он. – Если бы я знал, что ты любишь свою работу, что она заряжает тебя энергией, я бы понял твое желание вернуться в Лондон. Но это не так. Ты просто делаешь вид, что пытаешься загладить свою вину, вернее, загладить то, в чем ты не виновата.

– Она умерла, Леви! Потому что я была пьяна и попросила ее сесть за руль.

– Она умерла, потому что это был несчастный случай, дорогая. Пожалуйста, перестань наказывать себя.

Леви засунул сжатые кулаки в карманы спортивных штанов. Он уже знал, каким будет ее ответ, но не мог промолчать.

– Не уходи, Танна. Оставайся здесь, со мной.

Танна не ответила, но ее молчание было ответом. Он отстаивал свою позицию, пытался заставить ее взглянуть на ситуацию с его точки зрения. Но Танна не сдвинулась с места ни на дюйм. Она снова убегала от него. И он должен позволить ей уйти. Эта мысль поразила его, как удар в сердце. Леви знал, что удерживать ее здесь было бы несправедливо. Она должна сама во всем разобраться и сделать свой выбор. Все или ничего: он не хочет жить с ее сомнениями. И поэтому он должен отпустить ее.

В прошлый раз она сбежала, но на этот раз он достаточно уважает и любит ее, чтобы перестать контролировать. Он уже жил без нее и сможет сделать это снова. Он пока не знает как, но попытается. Разве у него есть другой выбор? Леви уставился в пол, собираясь с духом, чтобы дать Танне то, в чем она больше всего нуждается. Безоговорочное принятие, ощутимую поддержку.

– Тан, детка, посмотри на меня.

Ее заплаканные глаза встретились с его взглядом, и Леви едва сдержал желание заключить ее в объятия.

– Тан… уезжай.

Танна вздрогнула.

– Что ты сказал?

Леви знал, что она его услышала.

– Возвращайся в Лондон, Тан.

– Но… Я думала… ты… Черт. – Танна развела руками, явно расстроенная. – Я думала, ты хочешь, чтобы я осталась, чтобы мы были вместе.

– Это так, но я не хочу, чтобы это было против твоей воли. Мне все равно, чем ты занимаешься на работе. Лишь бы ты любила это дело и была счастлива. Твое счастье – это все, что меня волнует. – Леви заставил себя улыбнуться. – Я бы предпочел, чтобы ты была в Лондоне и делала все, что тебе вздумается, чем страдала со мной, Тан.

– Ли…

Нет, черт побери, с него хватит. Он больше не может, ему надоело быть сильным. Леви шагнул вперед, поцеловал Танну в висок и еще раз провел большим пальцем по ее пухлой нижней губе.

– Ради бога, будь счастлива, Тан. Это все, чего я хочу.

Леви подобрал костыли, сунул их под мышку и направился к двери.

Леви сидел на дорогом кожаном диване лицом к портрету отца, в комнате, где он в последний раз видел Танну. Иногда он закрывал глаза и представлял, как она стоит у окна и слабое зимнее солнце окрашивает ее волосы в цвет воронова крыла. Он все еще видел ее идеальный профиль, чувствовал тонкий аромат ее духов. Она была в его мыслях, в его снах. Он больше чем скучал по ней – он тосковал. Она словно высосала из его жизни все краски…

Не слишком ли мелодраматично, Броган?

Если он не возьмет себя в руки, то еще, пожалуй, начнет читать «Ромео и Джульетту» и смотреть мелодрамы. Леви услышал, как за его спиной открылась дверь, и не стал оглядываться. Это могла быть либо его мать, либо одна из его надоедливых сестер, ни одну из которых он не хотел видеть. Если он не мог быть с Танной, то просто хотел побыть один.

Леви смотрел на портрет отца и не обращал внимания на маму, севшую рядом с ним плечом к плечу. Но он чувствовал на своем лице ее обеспокоенный взгляд.

– Я в порядке, мам.

– Физически, возможно, – согласилась Кэлли. – А вот твое сердце будет исцеляться целую вечность.

Да, так и есть. Его мама пытается проникнуть в его голову.

– Как скажешь, мам.

Кэлли ткнула его в бедро острым ногтем.

– Не делай из меня дуру, Леви.

Она сложила руки на груди, и краем глаза он заметил, что она смотрит на портрет его отца.

– Твой отец… Боже, он сводил меня с ума.

Леви услышал в ее голосе нотку раздражения.

– Он был ярким, смелым, энергичным. И я действительно любила его.

Леви повернулся к Кэлли, положил руку ей на колено.

– Я никогда в этом не сомневался, мам.

Кэлли кивнула.

– Но когда он умер, я также скорбела и о том, кем я могла бы стать.

– Не понимаю…

Кэлли мягко улыбнулась:

– Одна из причин, по которой мы сошлись с Мэйсоном, заключалась в том, что я не знала, кто я без твоего отца. Меня без него никогда не было. Я не знала, смогу ли быть собой без Рэя.

– А я могу быть только собой. Я не мог быть тем, кем он хотел меня видеть, – пробормотал Леви.

Глаза Кэлли были печальны.

– Он бы согласился, что самым большим его провалом был ты, Ли. Все наши ссоры всегда были из‑за тебя.

Он не знал этого, и это добавило еще один слой вины к тяжкому грузу, который он нес.

– Прости, мам.

Кэлли крепче сжала его руку.

– О нет, дело в твоем отце, а не в тебе. Ты не сделал ничего плохого.

– Я так часто злился на него. Я ненавидел, когда он тревожил тебя, ставя на кон все, что у нас было. Он уже давно мертв, но я все еще так зол, что не смог достучаться до него, что он был таким чертовски импульсивным.

– Это не единственная причина, по которой ты сердишься на него, – сказала Кэлли печально. – Ты так и не простил его за то, что он чуть не убил вас всех, когда ехал слишком быстро.

Леви уставился на нее, чувствуя, как сердце колотится в горле, а желудок скручивается в узел.

Это было воспоминание, которое он загнал глубоко‑глубоко и предпочел забыть. Он был маленьким, лет пяти‑шести. Он помнил, как гремела музыка, как широко улыбались близняшки, как отец швырял их на крутых поворотах богом забытой дороги, ускоряясь каждый раз, когда сестры кричали, чтобы он ехал быстрее. Леви умолял Рэя, чтобы он притормозил. Отец насмехался над ним, называл пугливым котенком и говорил, что у его сестер больше мужества, чем у него. Близняшки были слишком малы, чтобы оценить опасность. Потом Рэй потерял контроль над машиной, и они кружились, кружились и кружились…

Леви провел ладонями по лицу, вспоминая резкий вой тормозов, скрежет шлагбаума, сдавленные рыдания сестер и бледное лицо отца. Рэй умолял Леви ничего не говорить Кэлли, и в тот день он перестал доверять отцу.

– Он чуть не убил нас, мам. Он сказал, что я не должен тебе говорить, что это тебя ужасно расстроит. В конце концов, мы же не пострадали.

Кэлли покачала головой:

– Твой отец не мог с этим смириться и рассказал мне обо всем месяца через три. Я была так зла, мы долго не разговаривали. – Кэлли уткнулась лбом ему в плечо. – Вот почему ты всегда так заботился о близняшках и больше не доверял отцу.

В этом было зерно истины.

– Каждый раз, когда он рисковал, я подсознательно вспоминал тот летний день и ненавидел его за это, – признался Леви. – И может, я слишком остро реагировал на некоторые его поступки. Может, они были не так плохи, как я думал.

– О, большинство, – сказала Кэлли. – Риск был у него в крови. Ничто из того, что ты мог сказать или сделать, не изменило бы его.

Кэлли положила голову Леви на плечо.

– Как бы то ни было, он очень гордился тобой, Ли.

– Приятно это знать, мам.

– Но ведь не из‑за этого ты не спишь по ночам, верно?

Леви пожал плечами:

– Я скучаю по ней.

– Ты никогда и не переставал скучать по ней. Такие сердца, как твое, быстро не заживают.

Да уж, это не то, что он хотел услышать.

– Я отпустил ее, мам. Нет, я велел ей уйти.

С минуту Кэлли молчала.

– Я думаю, это мужественный шаг с твоей стороны. Потому что остаться или уйти – это ее выбор, – наконец сказала она. – Ты не можешь заставить ее любить, Леви. И ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили полностью, безоговорочно.

Леви кивнул.

– Но мне все равно больно. – Он глубоко вздохнул, зная, что Кэлли – единственный человек, который его поймет. – Только на этот раз я хочу быть тем человеком, к которому Танна бежит, а не от которого убегает.

Глава 13

Кэррик стоял в смотровом зале и наблюдал, как работает Ронан. Его брат, их главный аукционист, не планировал проводить этот аукцион винтажной одежды, но благодаря Танне пришли многие старые клиенты, которые выразили желание, чтобы торги вели сами Мерфи. Желание клиентов – закон, поэтому его обаятельный брат сейчас занимался тем, что умел лучше всего: поднимал цены своим остроумием и природным обаянием.

Кэррик усмехнулся, когда стоимость платья достигла отметки в пятьдесят тысяч. Танне бы это понравилось, если бы она была здесь. Но Танна вернулась в Лондон, а Леви не отвечал на его звонки, так что Кэррик мог только предположить, что они упустили свой второй шанс. Найдет ли кто‑нибудь из братьев Мерфи свою любовь? Он сам развелся с Невестой сатаны, жена Ронана, Танди, умерла, рожая Арона, его второго сына, и кто, черт возьми, знает, почему Финн и Би развелись?

Он возлагал большие надежды на Танну и Леви, но, похоже, их отношения снова рухнули. Кэррик прислонился к стене, когда Ронан стукнул молотком, завершив продажу платья. Следующей была винтажная сумочка, которая, насколько он знал, интересовала многих покупателей. Хотя он был отделен от своих клиентов стеклянным окном, Кэррик почувствовал, как меняется энергетика в комнате. Он знал, что сейчас начнется борьба, и улыбнулся: торговые войны были невероятно полезны для банковского счета Мерфи.

Кэррик оглядел комнату: идеально накрашенные лица, прически, изумительные украшения. Он улыбнулся Фриде Тальбот, щеголявшей в ожерелье из огромных жемчужин. В обоих концах комнаты его сотрудники дежурили у телефонов, а справа от них стояла блондинка в роскошном сине‑черном платье и сапогах на высоком каблуке. Сэйди.

Сердце Кэррика подпрыгнуло. Легкая улыбка играла на ее губах, а взгляд скользил по большому экрану, на котором появился следующий лот и список участников торгов. Среди них была супермодель, известный модельер и знаменитая голливудская актриса.

Сэйди поднесла руку к шее, и он вспомнил, как она делала это прошлой ночью, когда он вошел в нее. Он пришел к ней, чтобы узнать, оправилась ли она после больницы, но, когда он постучал в ее дверь с огромным букетом цветов в руке, она схватила его за галстук, притянула к себе и прижалась губами к его губам. Кончилось все тем, что он занимался с ней любовью большую часть ночи. На следующее утро они оба сошлись во мнении, что это был разовый секс.

Но, глядя на нее, стоящую там, взволнованную, он снова хотел ее. Он и раньше смешивал приятное с полезным, и было бы глупо делать это снова. Но, черт возьми, если бы ему снова представилась такая возможность, он бы за нее ухватился.

В своей роскошной квартире в Марбл‑Арч Падма вылила изрядное количество красного вина в серебряный бокал Танны и подтолкнула его к ней по мраморной кухонной стойке, на которой с 1992 года не бывало домашней еды.

Падма договорилась с парочкой высококлассных шеф‑поваров в Лондоне, что, если она не будет есть в их ресторанах, они будут доставлять ей еду. Падма – с ее темными глазами, алой помадой и абсолютной уверенностью в себе – без проблем склоняла эгоистичных шеф‑поваров и владельцев ресторанов к своему образу мыслей. Такое самообладание одновременно впечатляло и пугало Танну.

– Ну, как твоя первая неделя на работе? – спросила Падма, усаживаясь на барный стул по другую сторону стойки и закуривая сигарету.

Танна пожала плечами:

– В основном тихо. Вчера прошла пара тренировок.

Танна сделала глоток вина и провела рукой по волосам. Лондон есть Лондон, за месяц ничего не изменилось. Хотя ей казалось, что она перенеслась на десять лет назад, когда подумала о Леви. С ним все в порядке? Как его нога? Скучает ли он по ней? Злится на нее? Она ничего не слышала о нем с тех пор, как уехала десять дней назад, и постоянно проверяла свой телефон, отчаянно желая получить весточку от него. Но нет, ничего.

Танна вздохнула, поморщившись от покалывания в голове. Если бы тут был Леви, она попросила бы его помассировать ей голову, и он сделал бы это, размял бы ей шею и плечи. Но через пару минут отвлекся, и его руки блуждали бы по ее груди, между ног… Танна моргнула, когда Падма шлепнула ее по руке.

– Земля вызывает Танну.

Танна провела кончиком пальца по краю бокала. Она не могла не думать о Леви. Она скучала по нему так сильно! Правильно ли она поступила? Она думала, что, приземлившись в Лондоне, почувствует себя лучше, но этого так и не произошло. Она думала, что успокоится, когда войдет в свою квартиру в Уимблдоне, но… нет. В первый день на работе, в конце первой недели… Ничего. Десять дней спустя она все еще сомневалась в принятом решении.

– Были какие‑нибудь экстренные вызовы на этой неделе? – спросила Падма.

Танна кивнула:

– Позавчера автомобильная авария на шоссе А3 и еще угроза взрыва в офисе политика.

Выражение лица Падмы стало задумчивым, и Танна поняла, что последует дальше.

– А сама как поживаешь?

– Я в порядке, фея‑крестная.

Тонкие пальцы Падмы обхватили ее запястье, и она сжала его, чтобы привлечь внимание Танны.

– Танна, это же я. Скажи мне.

Танна потерла затылок.

– Вообще‑то, все правда в порядке, – призналась она. – Я думала, что скопление машин станет триггером, и я все ждала приступа, но ничего. Ни когда я лечила пациентов, ни дома.

– Совсем ничего? – Идеально подведенные брови Падмы взлетели вверх.

Она говорила совсем как начальник Танны, который постоянно измерял ее эмоциональную температуру.

– Абсолютно. Думаю, все исчезло так же быстро, как и появилось.

– Итак, если триггером послужил несчастный случай, в котором погибла молодая девушка, то почему симптомы ПТСР исчезли?

Танна боялась называть себя здоровой. Но, возможно, ее симптомы наконец были под контролем.

– Думаю, дело в трахеотомии. Я была напугана, но сделала это. Потом я плакала из‑за Леви и, кажется, выплакала все.

Падма отхлебнула вина.

– А, наконец‑то ты упомянула Леви. Я все ждала, когда же ты заговоришь о нем.

Неужели Падма собирается выжать из нее правду?

– Мы можем снизить обороты?

– Нет, – ответила Падма, отставив бокал. Не было такой границы, которую она не могла бы пересечь, поэтому Танна ждала третьей или тридцать третьей скорости. Но вместо того чтобы засыпать ее вопросами, Падма закурила еще одну сигарету и прищурилась. – Ты любишь его?

Конечно, она так и знала.

– Я никогда не переставала любить его.

– Ага. – Падма глубоко вздохнула и снова взяла бокал с вином. – Итак, теперь, когда это установлено, могу я спросить, почему ты находишься в моей квартире в Лондоне и пьешь мое вино, когда могла бы заниматься великолепным сексом с Леви?

Этот вопрос она и сама себе часто задавала.

– Здесь моя работа, Падма.

– В Бостоне не нужны врачи?

– Я не это имела в виду, – взволнованно ответила Танна.

– Значит, ты можешь быть в Бостоне, с Леви, и делать то, что делаешь сейчас, – продолжила Падма. – Давай попробуем еще раз… Почему ты не в Бостоне, с мужчиной, которого, как ты говоришь, любишь?

Танна могла солгать, но она устала притворяться.

– Потому что я боюсь.

– Ты и должна бояться. Любовь – это страшно. – Падма невозмутимо пожала плечами. – Но чего именно ты боишься?

– Я не хочу снова причинить ему боль.

Падма послала ей жесткий взгляд, достойный заправской ведьмы.

– Будь честна сама с собой, Танна Мерфи.

Танна надулась.

– Как я могу просить большего, когда у меня уже и так всего много, Падма? Я жива, дышу!

Вот оно. Суть того, что она чувствовала. Она здорова, благополучна и богата. Имеет ли она право на любовь и счастье? У нее есть братья, трастовый фонд и средства, чтобы пойти куда угодно и сделать что угодно. У Эдди никогда не было возможности прожить хотя бы часть той жизни, что есть у нее. Кто она такая, чтобы ожидать или хотеть брака, детей и великолепного секса, когда Эдди не испытала ничего из этого?

Когда Танна закончила свое неуклюжее объяснение, Падма откинулась на спинку стула, скрестила руки на шелковой рубашке от Армани и поджала губы. Танна, считавшая, что хорошо знает Падму, не могла понять выражение ее лица. Но она надеялась, что та отнесется к ней по‑доброму. Она и без того чувствует себя такой уязвимой.

Падма покачала головой. Вскочив с табурета, она принялась мерить шагами пространство между кухонными стойками, хмуро глядя на дорогой мраморный пол. Падма, самая томная женщина, которую Танна когда‑либо встречала, тратила энергию. А это означало, что она либо расстроена, либо зла.

– Дерьмо какое‑то.

Значит, все‑таки зла.

Возможно, Падма не тот человек, с которым ей следовало делиться своими страхами. С другой стороны, Падма единственный человек, не считая Леви, которому она может довериться.

– У меня к тебе вопрос.

Танна кивнула и потянулась за вином. Ей определенно нужна успокаивающая сила дорогого алкоголя.

– Пожалуйста, объясни, как твоя скромная жизнь и отсутствие отношений помогли Эдди.

– Я помогла многим людям, Падма. Я спасла несколько жизней. Я научилась составлять бюджет, жить в пределах своей зарплаты, понимать разницу между желаниями и потребностями. Кажется, я повзрослела.

Падма остановилась, и ее темные глаза пригвоздили Танну к месту.

– Возможно. Но ты не ответила на мой вопрос. Как все это поможет Эдди?

– Никак. Она мертва.

– Так почему же ты жертвуешь собой, жертвуешь своим счастьем ради покойника? Она ожидает от тебя именно этого?

Танна поболтала вино в бокале.

– Ее мама была так зла, Падма. Я была так зла, что выжила, а Эдди – нет. Для нее это был просто еще один пример того, как богатые получают все, что хотят, а бедным опять не везет.

Падма поморщилась.

– Эта женщина потеряла своего единственного ребенка, Тан. Но это ее восприятие, а не твое. Ты не можешь отказать себе в счастье из‑за смерти Эдди. На самом деле многие люди сказали бы, что ты должна почтить ее память, живя как можно лучше. Ты уже отдала свой долг. – Падма взяла ладони Танны в свои и сжала. – Никто тебя не простит, Танна. Никто не скажет, что это нормально, что ты можешь быть счастливой. Никто не даст разрешения влюбляться, выходить замуж, рожать детей. Никто не собирается спасать тебя от самой себя, бороться с твоими демонами, вытаскивать тебя из самобичевания. Ты должна сама простить себя. Признать, что решение не садиться выпившей за руль было единственно верным тогда. Отказывая себе в счастье, ты просто наказываешь себя.

Танна не знала, что сказать, как переварить услышанное. Падма не отпускала ее руки.

– Ты хочешь остаться в Лондоне?

– Нет.

– Ты все еще хочешь работать в неотложке?

– Нет, я хочу работать в «Мерфи», но это чертовски легкомысленно, Пэд.

Падма раздраженно вздохнула.

– Пикассо говорил, что цель искусства – смыть с наших душ повседневную пыль жизни.

Танна удивленно приподняла брови:

– Ты так говоришь, будто знала его.

– Я встречалась с ним пару раз в начале семидесятых. Он был стар, а я молода. Он считал меня красивой, и я была красивой… Во всяком случае, я не позволю тебе отвлекать меня рассказами о моей безумной юности. Искусство очень важно, Танна. Понимание красоты, создание красоты – вот что делает нас людьми. Это заставляет нас заглянуть внутрь себя, увидеть мир с разных точек зрения, задуматься глубже. Разве можно это не любить, дорогая?

Танна покачала головой:

– Я не хочу снова становиться избалованной принцессой.

Падма улыбнулась:

– Дорогая, в девятнадцать лет ты была принцессой. Почти в тридцать ты уже королева. Ты сражалась в битвах, ходила на войну, жила, смеялась и плакала.

Падма убрала локон со лба Танны.

– Малышка, ты больше, чем просто королева, ты королева воинов! А теперь расправь свою корону и будь счастлива, ради бога!

Танна действительно хотела этого, но отвыкла принимать свои желания.

– Я не знаю, как это сделать, Пэд.

– Предлагаю научиться, – едко ответила Падма.

Еще несколько недель, и снимут гипс. Он не мог этого дождаться. Леви скатал эластичный бинт. Он не хотел больше повторять эксперимент с клейкой лентой, поэтому Танна предложила этот вариант. Бинты позволяли ему принять душ, не намочив гипс.

Леви обернул полотенце вокруг торса и откинул мокрые волосы с глаз. Ухватившись за края раковины, он посмотрел в зеркало и поморщился, увидев бледное лицо и синие круги под глазами. Он слишком давил на себя физически и морально. Не в силах сидеть в пустом доме, он нанял лимузин и шофера, чтобы съездить на работу, и задержался там гораздо дольше, чем следовало.

Прошло уже две недели после отъезда Танны, и он чувствовал себя дерьмово. Черт возьми, он завидовал пещерным людям. Он хотел поехать в Лондон, схватить ее за волосы и утащить домой. Никакой суеты, никаких разговоров… Тем не менее, даже если бы он мог заставить Танну вернуться в Бостон, он никогда бы этого не сделал. Надо, чтобы она сама захотела быть с ним.

Так что ему предстоят долгие ночи и напряженные дни, пока он не избавится от мыслей о ней. Как будто это возможно. Он так устал чувствовать себя больным и несчастным. Он хотел свободно ходить, бегать, водить машину, заниматься любовью без дискомфорта от гипса. Он хотел заснуть, не принимая ни обезболивающего, ни снотворного, только бы не лежать без сна и не тосковать по Танне. Боже, как ему больно. И, что хуже всего, он начинал думать, что она не вернется. Как, черт возьми, он должен прожить остаток своей жизни без Танны?

– Ты ужасно выглядишь, Броган.

Леви закрыл глаза, умоляя Бога, чтобы это не была галлюцинация. Потому что, если он откроет глаза, а Танны не будет на пороге ванной комнаты, он этого не вынесет.

– Привет, Ли.

Леви открыл глаза и увидел ее отражение в зеркале ванной. Танна казалась бледной и усталой. Тот факт, что они оба выглядели как упыри, давал ему некоторую надежду. Леви отпустил таз и медленно повернулся, позволив здоровой ноге принять на себя большую часть веса. Да, она вернулась. Выцветшие джинсы, красный кашемировый свитер, любимое черное пальто. Он разденет ее догола и выкинет эту одежду. Она никогда больше не оставит его. Он наконец выпустит своего внутреннего пещерного человека.

– Как нога? Плечо?

Как будто это важно. Леви наконец сумел заставить свой язык пошевелиться.

– Иди сюда.

Танна склонила голову набок, словно раздумывая, подчиняться ему или нет, но затем сделала шаг навстречу. Когда он смог дотянуться до нее, Леви положил обе руки на ее бедра и притянул ее к себе, его рот накрыл ее губы. Боже, как она ему нужна. В его объятиях, слившись с ним, вот так…

Леви запустил руки в густые волосы Танны, пока заново учился осязать ее. На языке у нее был привкус кофе, но в основном он ощущал ее вкус… Танна. У него закружилась голова.

Она здесь, и он больше не отпустит ее. Пусть даже придется умолять, унижаться или переехать в этот чертов Лондон. Он намерен провести с ней всю жизнь. Ведь она – вторая половинка его души.

Прохладные женские руки скользнули по его грудной клетке, длинные изящные пальцы порхали по животу чуть выше полотенца. Его тело говорило ей, как он счастлив видеть ее снова, и большой палец Танны скользнул по его восставшему фаллосу. Леви застонал. Сейчас самое время подхватить ее на руки, отнести наверх и бросить на кровать.

– Жаль, что я не могу отнести тебя в постель.

– Через несколько недель твое желание исполнится, – пробормотала Танна. – А сейчас позволь мне любить тебя.

Полотенце упало на пол, руки Танны обхватили его член, и от этого в его мозгу вспыхнули красные, синие и золотые фейерверки.

Но стоп. Она вернулась насовсем или просто до тех пор, пока он полностью не поправится? Леви хотел спросить ее, но она упала на колени, прикоснулась к нему губами, и Леви потерял дар речи. Он смог только ухватиться за раковину, когда волны удовольствия чуть не сбили его с ног.

Некоторое время спустя, уже на кухне, Танна подтолкнула к нему чашку кофе. Леви все еще выглядел совершенно ошеломленным, но счастливым. Танна поднесла чашку к губам, чтобы скрыть улыбку. Она не планировала заниматься любовью со своим мужчиной в качестве подарка к своему возвращению, но это вышло чертовски эффектно. И ей нравилось видеть Леви застигнутым врасплох. Он смотрел на нее так, словно все еще решал, не является ли она плодом его воображения. Чтобы помочь ему, Танна ущипнула Леви за руку.

– Ой! – Леви изумленно уставился на нее. – Какого черта?

– Я вернулась, привыкай, – сказала Танна, садясь напротив.

Леви осторожно поставил чашку на стол и бросил на Танну тяжелый взгляд.

– Как бы я ни был рад тебя видеть и как бы мне ни понравилось то, что произошло в ванной, я буду с тобой предельно честен, Тан. Если ты не останешься или собираешься снова уехать через несколько недель, то лучше сделай это сейчас. Просто уходи и не возвращайся. Бог знает, как сильно я хочу тебя, но я не могу смириться с тем, как ты то входишь в мою жизнь, то исчезаешь из нее. – Леви провел дрожащей рукой по волосам, и у Танны перехватило дыхание. – Я люблю тебя, но мне надо все или ничего.

– Я знаю, Ли.

Танна выдержала его взгляд. Она хотела сказать ему, что вся ее мебель из Лондона, книги и коробки находятся в контейнере и должны прибыть в Бостон через неделю. Она хотела спросить, следует ли ей снять квартиру или переехать обратно в дом на Бикон‑Хилл, или он хочет, чтобы она осталась здесь. Готов ли он подумать снова о браке с ней, о детях. Но слова застряли у нее в горле. Почему сейчас, в один из самых важных моментов ее жизни, ее язык отказывается ей повиноваться? Наверное, потому, что это так важно и это изменит ее жизнь…

Леви отодвинул стул и начал вставать.

– Ладно, твое молчание – это твой ответ.

– Подожди! Что? Нет, это не так!

Танна откашлялась.

– Сядь, Леви. Пожалуйста.

Леви сердито посмотрел на нее, но сел, не отрывая глаз от чашки с кофе. Танна, зная, что пришло время действовать или умереть, прочистила горло. У нее нет времени, чтобы собраться с мыслями или подобрать слова, она просто должна говорить.

– Я счастливая женщина, Ли. Невероятно счастливая.

Леви прищурился, в его глазах появилось разочарование.

– Ты правда снова собираешься говорить всю эту чушь?

Танна улыбнулась:

– Мне повезло, Леви. Со мной случилась пара плохих вещей, но на самом деле мне очень повезло. Рядом со мной были братья, когда умерли родители, мне была оказана прекрасная медицинская помощь, и я нашла тебя. Быть любимой тобой – величайшее благословение.

– Но?

Танна потянулась через стол и положила руку ему на запястье, проведя кончиками пальцев по вздувшимся венам.

– Мне жаль, что я оставила тебя, Леви, но я не жалею, что ушла. Мне нужно было это сделать. Мне нужно было пожить другой жизнью. Мне очень нужно было постоять на собственных ногах.

– Ничего нового, Мерфи, – нетерпеливо проворчал Леви.

Танна погладила его по безымянному пальцу.

– Но я покончила с чувством вины, с мыслью, что не заслуживаю любви и счастья.

– Ты потеряла родителей, попала в аварию, с трудом начала снова ходить. Где было твое пресловутое везение?

– Ты мое везение, Ли. Ты, твоя мама, мои братья. Среди своей боли я влюбилась и встретила вторую маму. Я влюбилась в Кэлли примерно в то же время, что и в тебя. Но из‑за смерти Эдди я чувствовала себя такой виноватой. Мне нужно было время, чтобы разобраться с этим.

– Разобралась наконец? – грубовато спросил Леви. В его глазах появилась надежда.

Танна кивнула:

– Да. Я больше не позволю своему прошлому мешать мне быть счастливой и жить так, как я хочу.

Леви сжал ее пальцы.

– А как ты хочешь жить, Мерфи?

Танна пожала плечами:

– Это не важно. Лишь бы ты был рядом. Я приму все, что ты мне дашь. – В глазах Танны заблестели слезы. – Я не гордая. Я просто хочу быть с тобой.

Леви смотрел на нее невозможно долгую минуту, и Танна заерзала на стуле, желая понять, что скрывается за взглядом этих синих глаз. Глаз, в которые она хочет смотреть всю оставшуюся жизнь.

– Нет. Я на это не куплюсь. Чего ты на самом деле хочешь? – спросил Леви. – Мне нужно это знать, Тан.

Ладно, она сделает это. И начнет с самого простого.

– Я уже говорил с Кэрриком, и он хочет, чтобы я вернулась в компанию и помогала в пиаре, вела самых богатых клиентов.

Леви прищурился:

– Работа на Мерфи – это именно то, чем ты хочешь заниматься? А как насчет того, чтобы быть медиком? Ты же упорно трудилась, чтобы получить квалификацию, это тоже важно.

Его забота о ее счастье заставляла сердце Танны таять.

– Я хочу найти организацию, которая сможет использовать мои навыки на добровольной основе в мое свободное время. С профессиональной точки зрения, думаю, этот баланс будет работать на меня.

Леви кивнул, и Танна увидела в его глазах согласие. Ну вот, теперь самое трудное…

– А еще я хочу сказать грузчикам, чтобы они доставили мою мебель в этот дом. Я хочу положить свою одежду в шкаф рядом с твоей, хочу спать на твоем плече. Хочу просыпаться каждый день от звука твоего дыхания. Хочу видеть твою улыбку, чувствовать твои губы на своей коже, заниматься любовью так часто, как только возможно. – Танна замолчала, осознав, что перешла на шепот.

Леви жестом велел ей продолжать.

– Я хочу рожать тебе детей, спорить с тобой, смеяться с тобой. – Танна поискала в себе последние крохи мужества и продолжила: – Я хочу свадьбу. Я очень, очень хочу быть твоей женой.

Взгляд Леви просветлел, и у Танны появилась надежда. Он якобы небрежно пожал плечами, но она знала, что он чувствует что угодно, но только не безмятежность.

– Тогда спроси меня.

Танна озадаченно нахмурилась:

– О чем?

– В прошлый раз просил я. Теперь твоя очередь, – сказал Леви, откинувшись на спинку стула с легкой улыбкой.

Постепенно до нее дошел смысл его слов. Серьезно? Он хочет, чтобы она сделала это?

– Я состарюсь, пока дождусь, Мерфи.

Смеясь, Танна положила обе руки на его плечи и впилась пальцами в обнаженную кожу.

– Ты женишься на мне, Леви Броган?

Если он после всего этого скажет «нет», она даст ему пощечину.

– Зачем тебе это, Тан?

Разве она не объяснила все это в своей бессвязной речи раньше? Но затем Танна поняла, что упустила. Слезы застряли у нее в горле.

– Потому что я люблю тебя, Ли. Очень сильно.

– Слава богу. – Леви перегнулся через стол и обжег ее губы самым сладким, самым сексуальным поцелуем в ее жизни. Затем отстранился, коснулся ее щеки и улыбнулся. – Ты ведь больше не бросишь меня, Мерфи?

– Клянусь, что нет. Если ты ответишь согласием на мое предложение, я полностью в деле, пока смерть не разлучит нас.

Леви ухмыльнулся.

Танна встала, обошла стол и уселась к нему на колени. Леви тут же обнял ее за талию и крепко прижал к себе, запечатлев поцелуй на ее виске. Танна погладила его по щеке большим пальцем.

– Ты не дал мне ответа, Ли.

– Ты знаешь мой ответ, детка. – Леви положил ладонь ей на сердце. – Мой ответ – «да». Я готов ко всему. К переезду, к детям, к браку…

Леви прижал ее к себе, и Танна почувствовала, что ее жизнь начинается заново, как будто она открывала совершенно новый дневник, белые страницы которого умоляют ее наполнить их красотой и любовью.

– Я также говорю «да» спонтанному сексу в ванной.

И смеху, подумала Танна, покраснев. Они наполнят свою жизнь любовью и счастьем, великолепным сексом и смехом. Звучит идеально. А главное, она наконец‑то почувствовала, что заслуживает этого замечательного мужчину и жизнь, в которой ей дали второй шанс. И она поклялась себе, что не станет терять ни секунды.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Вуд Джосс Неизбежное искушение

Джосс Вуд Неизбежное искушение

Любовный роман – Harlequin – 1057

Любовь в Бостоне – 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13