Мейнард Джанис

Помоги остаться с тобой

Джанис Мейнард

Помоги остаться с тобой

Любовный роман – Harlequin – 1051

Глава 1

Опухоль. Неоперабельная. Рак.

Была середина дня, и движение на кольцевой, опоясывавшей Чарльстон, было свободным. Джонатан Тарлтон сжал руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев, и устремил невидящий взгляд вперед. Как раненое животное, он спешил поскорее добраться до дома и спрятаться. И осознать то, что просто не укладывалось у него в голове.

Хвала Господу, сестра недавно вышла замуж за лучшего друга Джонатана и теперь жила у мужа. Если бы Мэйзи все еще оставалась в большом особняке на берегу, то сразу поняла бы, что что‑то случилось, едва он переступил бы порог.

При других обстоятельствах и Джонатан, и Мэйзи давно бы покинули родительский дом, однако на их попечении оставался отец, который слабел день ото дня. Многие из знакомых отца уже давно перебрались в дома престарелых, где за ними был надлежащий медицинский уход, но Джеральд Тарлтон категорически отказывался покидать родной дом.

Джонатан заехал в подземный гараж, дрожащей рукой выключил двигатель и уткнулся лбом в руки, лежащие на руле. Им овладел страх, смешанный с гневом. Как быть дальше? Он единственный, кто управляет их семейной судоходной компанией. Хотя имя отца и стоит на фирменных бланках, весь груз ответственности лежит исключительно на нем. Потому что его брат‑близнец Хартли куда‑то пропал, исчез, украв миллион долларов со счетов компании. После этого необъяснимого поступка Хартли исключили из завещания и из жизни семьи.

Предательство брата сильно ранило Джонатана. Тайная боль глодала его так же, как болезнь. О случившемся знали только он и отец. Мэйзи ничего не рассказали, чтобы не расстраивать ее и не чернить сохранившийся в ее памяти образ старшего брата.

Джонатан собрал свои вещи, вылез из машины и стал подниматься наверх. Из соображений безопасности Тарлтоны оборудовали в особняке два оснащенных самой современной техникой рабочих кабинета в дополнение к тем, что располагались в штаб‑квартире компании. Это позволяло Джонатану работать и одновременно приглядывать за отцом.

Судоходная империя, которой семья владела несколько десятилетий, была для Джонатана главным смыслом его существования. Он отдавал компании почти все свое время, поэтому его личная жизнь была довольно скучной. Он уже и не помнил, когда у него были близкие отношения с женщиной. Однако он жертвовал свое личной жизнью добровольно и гордился тем, что создали Тарлтоны. Гордился и всячески способствовал процветанию семейной империи.

В доме Джонатан прошел в гостиную и остановился у панорамного окна с видом на океан, сверкавший в лучах июньского солнца. Раньше этот вид успокаивал его. Только не сегодня. Сегодня океан своей безбрежностью и безвременностью будто насмехался над ним. Ведь человек – это пылинка в космосе. Песчинка на бескрайнем пляже безграничной Вселенной.

А ведь правильно говорят, подумал он: когда человек оказывается перед лицом смерти, вся его жизнь переворачивается вверх ногами, а время становится бесценным.

И сколько у него осталось этого самого времени? Врач сказал – полгода. Может, больше. Может, меньше. И как рассказать об этом сестре? Или отцу? Что будет с компанией, с семейным наследием? Ведь теперь Мэйзи станет единственной владелицей бизнеса, когда он и отец уйдут в мир иной. Она никогда не проявляла интереса к управлению, поэтому не исключено, что она продаст компанию. Может, это и к лучшему.

Эта мысль доставила Джонатану сильную боль. До сегодняшнего дня он и не подозревал, насколько сильны его эмоциональные связи с семейным делом. Для него компания не просто работа. Для него это символ, обозначающий место семьи Тарлтон в истории Чарльстона.

Мучительные головные боли начались у него почти год назад. Сначала они были редкими, потом участились. Одни врачи объясняли их стрессом, другие считали мигренями. Никакие препараты облегчения не приносили. Вот и сегодня врач дал ему на пробу пригоршню таблеток и стопку рецептов. Можно принять одну, забраться в постель и, забывшись сном, перетерпеть приступ боли. Только все это не решит другие, более важные проблемы. Потому что на нем лежит ответственность, которая никуда не денется.

Искушение забыться в наркотическом беспамятстве было почти непреодолимым. У него не было желания продолжать существовать в этом ужасном дне. Однако, дойдя до кухни, взяв стакан и наполнив его из‑под крана, он бросил в воду лишь две таблетки ацетаминофена, которые взял из аптечки.

На нем лежит ответственность. И эта ответственность никуда не денется. Единственное, что изменилось, – это срок. Обычно, когда наступал цейтнот, он словно расцветал. Едва появлялся проект с крайним сроком, он развивал кипучую деятельность. Прилив адреналина вынуждал его трудиться с удвоенным усердием и достигать невозможного. Эти качества и помогут ему в ближайшие несколько месяцев.

Он привалился к мраморному прилавку и после некоторого размышления принял свое первое после постановки смертельного диагноза решение. Печальную весть он пока утаит. Зачем расстраивать родных и друзей? Сейчас для него главное – сохранить статус‑кво. Первое правило бизнеса – составить план. Он все обдумает. В голове уже крутятся пока смутные идеи. Наверняка есть ответ на все его вопросы. Ведь не может же он просто уйти в свой последний закат и допустить, чтобы все рухнуло.

Ему нужно время, чтобы все обдумать и договориться с тем самым дамокловым мечом, что висит у него над головой.

Лизетт Стэнхоуп набрала код, подождала, когда большие ворота отодвинутся в сторону, и медленно въехала на территорию Тарлтонов. Все шесть лет, что она работала с Джонатаном, она не уставала восхищаться величественным семейным особняком.

Тарлтоны уже много десятков лет жили на мысе маленького барьерного острова к северу от города. Шестьдесят квадратных метров было более чем достаточно для особняка и нескольких построек поменьше. Участок окружала внушительная кованая ограда. Доступ к воде ограничивала высокая кирпичная стена, тянувшаяся по дюнам. Сам пляж являлся общественной собственностью, однако благодаря стене ни любопытные, ни злоумышленники не могли проникнуть на территорию Тарлтонов. Хотя из‑за ураганов и эрозии содержание стены требовало немалых расходов, обеспечению безопасности уделялось особое внимание, так как старший Тарлтон был по натуре параноиком.

Увидев припаркованную машину Джонатана, Лизетт расстроилась. А она‑то надеялась быстро проскользнуть в дом, поздороваться с Джеральдом и положить конверт со своим заявлением об увольнении на стол Джонатану! Конечно, она могла бы все это сделать в главном офисе, но ей почему‑то казалось, что он должен прочитать ее заявление в приватной обстановке. От мысли, что придется подавать заявление ему лично, у нее начинали дрожать коленки. Ведь он обязательно пришел бы в ярость или удивился бы. А потом потребовал бы объяснений. Правда, она уже давно отрепетировала свою речь. «Работа стала рутиной. Нужно расти и двигаться дальше. Высвободить время для путешествий». Когда она произносила эти слова перед зеркалом в ванной, они звучали убедительно. Морщиться ее заставляла та часть речи, где она выражала признательность Джонатану и его семье.

Лизетт училась в выпускном классе, когда у ее матери случился удар. В течение семи лет после этого Лизетт работала на двух работах, и ей едва хватало денег на то, чтобы оплачивать сиделку. Шесть лет назад ей улыбнулась удача, когда ее взяли в «Судоходную компанию Тарлтон». Щедрая зарплата и отличный социальный пакет буквально перевернули ее жизнь.

Однако прошлой осенью ее мать умерла после второго удара. Джонатан настоял, чтобы Лизетт взяла отпуск, чтобы прийти в себя и привести в порядок дела матери. Мало кто из руководителей крупных корпораций проявил бы такое великодушие.

И вот теперь Лизетт собиралась своим увольнением отблагодарить Джонатана за это самое великодушие. Потому что иного выбора у нее не было.

Ей хотелось выйти замуж и родить ребенка, а работа в компании мешала осуществить эту мечту, так как Лизетт имела глупость по уши влюбиться в своего босса. Она понимала, что ей нужно новое окружение, и рассчитывала встретить достойного мужчину, который поможет ей забыть о Джонатане. Однако существовала одна проблема. Она так долго отказывала себе в личной жизни, что сейчас не знала, с чего начинать, но интуитивно чувствовала, что обязана двигаться вперед.

Лизетт поднялась на крыльцо, набрала код, открыла парадную дверь и прошла в дом. В холле царила тишина. Может, Джонатана все же нет дома? Может, он уехал с кем‑нибудь из знакомых?

Лизетт на цыпочках прошла мимо дремлющего в шезлонге Джеральда. Может, если Джонатана нет дома или он наверху, ей все же удастся проскочить в его кабинет и сбежать незамеченной?

На втором этаже располагались личные покои членов семьи, а на первом этаже две комнаты, выходящие на подъездную аллею, были оборудованы под рабочие кабинеты. Меньший из двух и был вотчиной Лизетт. Работу в компании она начала в качестве сотрудника бухгалтерии, но потом быстро поднялась до должности исполнительного помощника Джонатана. Ее обязанности состояли в том, чтобы обеспечить гладкое и ровное течение жизни своего босса.

И у нее это хорошо получалось. Очень хорошо.

Лизетт убедилась, что ни в одном из кабинетов никого нет, и достала из своей сумки конверт. Заявление она составила прошлым вечером, хотя и понимала, что увольняться таким вот образом, без личной встречи, – это трусость. Но она опасалась, что Джонатан заставит ее передумать.

С конвертом в руке она уже двинулась к письменному столу своего начальника, как услышала голос позади себя:

– Лизетт? Что ты здесь делаешь?

Вздрогнув, она обернулась и быстро спрятала конверт в карман юбки.

– Джонатан? Ты меня напугал. Я думала, тебя нет дома.

– Но я здесь живу, – напомнил он ей.

– Конечно. – У Лизетт вспотели ладони. – Тебя не было в офисе, и я решила приехать сюда. Ну, если вдруг понадоблюсь тебе. – Ложь легко слетела с ее губ.

Джонатан, кажется, не замечал ее смущения. Лизетт обратила внимание на то, что он очень бледен. И напряжен.

– Джонатан? Что случилось?

Он посмотрел на нее:

– Сегодня не самый хороший день.

– Сожалею. Я чем‑нибудь могу помочь? – А вдруг судьба спасла ее от неверного шага, подумала Лизетт. Едва ли в таком состоянии босс спокойно принял бы ее увольнение.

– Не знаю. – Джонатан произносил слова медленно, словно в оцепенении.

Лизетт забеспокоилась.

– Что происходит? У нас сорвалась сделка с Портером?

Джонатан покачал головой:

– Нет. – Он подошел к письменному столу и принялся перекладывать на нем бумаги. – Вчера вечером я отправил тебе электронные письма. Поработай с ними. А потом, возможно, я надиктую несколько писем. – Он потер рукой висок.

Лизетт знала о том, что он уже несколько месяцев страдает от сильных головных болей.

– Ты что‑нибудь принимал? – спросила она. – Я же вижу, что тебе нехорошо.

Джонатан поморщился:

– Да. Недавно.

– Может, поднимешься наверх и ляжешь? А звонки с мобильного перенаправишь сюда. Я сообщу, если будет что‑нибудь срочное.

– Дай мне час, – сдался он. – Не больше. Я поставлю будильник.

Джонатан медленно поднимался по лестнице. К нему постепенно приходило осознание реальности. Ситуация уже не изменится в лучшую сторону. Можно проконсультироваться у другого врача, но какой в этом смысл? Он и так побывал у множества докторов. После последнего обследования он впервые получил четкий диагноз.

Поднявшись в спальню, он вынужден был признать, что ему опять нужно обезболивающее. Он нуждается в ясном сознании, а его голова сейчас напоминает там‑там.

Растянувшись на кровати, он стал ждать, когда препарат подействует. Сознание, что внизу работает Лизетт, успокаивало. Постепенно он расслабился и погрузился в легкую полудрему. Его мысли сами по себе вернулись к Лизетт, которая уже давно стала частью его жизни и вызывала у него довольно бурные эмоции, однако собственный жесткий этический кодекс требовал, чтобы он всячески скрывал свое влечение к ней. Они просто коллеги. Не более. Он доверяет Лизетт во всем, не скрывает от нее ни конфиденциальную информацию, ни финансовые секреты. Она, как и он, наделена управленческими талантами, однако надо отдать ей должное: она всегда тщательно соблюдает границы и старается не заступать на его территорию. Хотя он не возражал бы против этого.

Она не отличалась яркой внешностью, и многие мужчины едва ли обратили бы на нее внимание. Свои женственные формы она скрывала под скромными деловыми нарядами. Самой сексуальной ее чертой были мозги. Она бросала ему вызов и тем самым держала в постоянном напряжении. И чтобы она не ушла в другую компанию на какую‑нибудь престижную должность, он повысил ей зарплату, стремясь тем самым показать, как высоко ценит ее.

Головная боль начала отступать и утратила свою остроту. Когда сознание полностью прояснилось, результатом недолгих размышлений стала одна идея. А что, если попросить Лизетт заменить его на те месяцы, когда он уже не сможет работать? Ведь он не знает, каково будет его состояние. Вдруг ему резко станет плохо, а если у нее будут полномочия принимать решения, он сможет спокойно ждать, когда наступит улучшение.

И вообще, может оказаться, что ей, единственной, будет по силам спасти «Судоходную компанию Тарлтон» для следующих поколений. Она умна, у нее есть опыт общения с людьми, и она искренне ратует за процветание компании. Тогда у него появится возможность на время отложить разговор с семьей. У Мэйзи никак не получается забеременеть, и они с Джей Би прилагают все силы к тому, чтобы решить этот вопрос. А тут он еще взвалит на них свои проблемы. Что до отца, то печальная весть убьет его.

Врач сказал, что он может прожить дольше полугода. И что этому во многом будут способствовать хорошее питание и полноценный отдых. Да, он настроен на борьбу, однако понимает, что шансы не в его пользу. Так как лечения не существует, остается надеяться на то, что ему хватит времени, чтобы сохранить наследие и обеспечить будущее компании.

Чем дольше Джонатан размышлял, тем сильнее убеждался в том, что Лизетт – это спасение. Наконец он встал, провел руками по волосам и прикинул, как открыть ей свой секрет и какими словами изложить свою просьбу. И нужно обязательно дать ей понять, что она имеет право выбора. Если она откажется, что ж, он понесет свой груз в одиночестве.

Прошло почти два часа к тому моменту, когда Джонатан спустился вниз. В обоих кабинетах никого не было. Лизетт он нашел у отца, они оживленно о чем‑то болтали. Он прошел в комнату и внимательно взглянул на их лица. Лицо Лизетт было спокойным. Лицо же отца – встревоженным.

– Решил поспать в середине дня, а, сынок? Вообще‑то, это моя работа – спать днем, – сказал отец.

Джонатан присел на подлокотник дивана.

– У меня дико разболелась голова, но сейчас мне уже лучше.

– Точно? – спросила Лизетт.

Джонатан кивнул:

– Точно. – Они поговорили о погоде, потом он встал. – Папа, прошу нас извинить. Нам с Лизетт нужно обсудить кое‑какие вопросы, прежде чем она уедет домой.

– Конечно. А мне нужно убедиться, что у экономки готов ужин. Ребята соберутся на покер в шесть.

Все «ребята» были возраста Джеральда. Джонатан радовался тому, что отец не утратил интереса к общению. Уступая настойчивым уговорам сына и дочери, он даже стал чаще выходить из дому.

Лизетт проследовала за Джонатаном в кабинет.

– Я выполнила все твои задания. Я еще тебе понадоблюсь сегодня? Если нет, увидимся завтра утром.

Джонатан повернулся к ней. Лизетт олицетворяет все, что ему нравится в женщинах, и даже больше. Красивая, проницательная, с хорошим чувством юмора. И очень сексуальная. Интересно, чем он руководствуется в своем решении: желанием спасти компанию или своим либидо?

Вот сейчас и выясним.

Глава 2

Джонатан понимал всю неизбежность предстоящего разговора, однако не представлял, как на все отреагирует Лизетт. До сегодняшнего дня ему было легко и спокойно в ее обществе, но раньше у него не было оснований перевести их отношения в другую плоскость. Чтобы его план сработал, ему придется раскрыть перед ней те цели, которые он ставит перед компанией, и наделить ее властными полномочиями. Ведь она единственная, если не считать членов семьи, кому он безгранично доверяет.

Не исключено, что его идея окажется провальной.

Лизетт с любопытством смотрела на него.

– Мне надо поговорить с тобой, – наконец нарушил молчание Джонатан. – Но не здесь. Разговор будет не о работе. Вернее, не совсем о работе.

Любопытство в ее глазах сменилось озабоченностью.

– Не понимаю.

Джонатан аж вспотел от напряжения.

– Если тебе будет комфортнее, я могу попросить кого‑нибудь из отдела кадров присутствовать при этом разговоре.

От удивления у Лизетт расширились глаза.

– Ты меня увольняешь?

– Господи, нет, – отмахнулся Джонатан. – Что за глупости? С какой стати мне увольнять лучшего сотрудника?

– Тогда в чем дело?

Джонатан сглотнул.

– Ты согласна поужинать со мной? – тихо спросил он. – Поедем куда‑нибудь на побережье. Туда, где нас никто не увидит. Мне нужно обсудить с тобой очень щекотливый вопрос. Я не хочу пользоваться твоей добротой, поэтому предупреждаю: ты вольна ответить «нет».

Лизетт на мгновение задумалась.

– Джонатан, я очень давно тебя знаю. Совместный ужин – это замечательно. И посторонние нам не нужны. Я понимаю: то, что ты собираешься сказать, очень важно. И я с радостью тебя выслушаю.

– Спасибо.

Лизетт оглядела себя. На ней была юбка цвета хаки и топ без рукавов.

– Мой сегодняшний наряд подойдет?

Джонатан кивнул.

– Можно даже устроить пикник, а не ехать в ресторан. – Так будет меньше вероятности того, что их услышат.

– Тогда я готова. Мне сесть за руль? – спросила она. – Ведь ты, кажется, принимаешь сильные препараты?

– Нет. Все в порядке. Я бы ни за что не подверг тебя опасности.

Быстро попрощавшись с Джеральдом, они вышли из дома. Джонатан забросил в багажник джипа два складных стула, и они отправились в путь. Сидя рядом на передних сиденьях, оба чувствовали себя неловко. Лизетт волновалась из‑за предстоящего разговора, а Джонатан никогда не умел вести светские беседы.

Пока они ехали вдоль берега, он обдумывал свой план. Через полчаса они въехали в маленький рыбацкий городок, припарковались у пирса, зашли в ресторан, больше популярный среди местных, чем среди туристов, и заказали навынос две порции креветок и лимонад.

– А я считала, что ты предпочитаешь пиво, а не лимонад, – пошутила Лизетт.

Джонатан пожал плечами:

– С моими препаратами алкоголь пить нельзя.

– Ой, конечно. Я забыла. Извини, – поспешно проговорила она.

На пляже было пустынно – к этому часу дня люди уже разошлись по домам, чтобы принять душ и подготовиться к ужину. Джонатан нес стулья, Лизетт – еду и напитки. Выбрав местечко почти у линии прибоя, они стали готовить свой пикник. Все это время оба молчали.

Дул слабый ветерок, по стального цвета водной глади шла легкая рябь. Небо уже окрасилось в розовато‑золотистые тона, хотя до заката было еще часа два.

Наконец они расселись, и Джонатан со вздохом откинулся на спинку стула. Всю свою жизнь он прожил в Чарльстоне. Море стало частью его. И песок. И мерный шум волн. Почему он так много времени проводил в четырех стенах?

Наверное, такова природа человека, подумал он, воспринимать все как должное. Как‑никак, море всегда будет здесь. А вот то, что его здесь не будет, ему просто в голову не приходило. Теперь же ему предстоит измерять свою жизнь месяцами, а не годами. Через какое‑то время – еще более мелкими единицами. Неделями. Днями.

Сидевшая рядом Лизетт молча ела креветки. Ее взгляд был устремлен к горизонту. Что ж, пора, сказал себе Джонатан. Только вот с чего начать? Уж больно нелепыми выглядят все слова. «Да, кстати, мне осталось недолго. Я решил, что ты должна знать».

Лизетт наклонилась и ввинтила свой стакан в песок, потом собрала мусор в пакет, откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.

– Как здорово, – проговорила она. – Надо бы ужинать на берегу каждый день.

– Неплохая идея.

– Так в чем твой большой секрет? – спросила она после короткого молчания. – Рассказывай, Джонатан.

У него от страха скрутило желудок.

– У меня опухоль мозга, – ровным голосом произнес он. – Неоперабельная. Неизлечимая.

Лизетт будто обдало холодом. Она медленно повернулась к Джонатану.

– Ты уверен? – Глупый вопрос. Никто не разбрасывается такими заявлениями, не имея на то оснований.

– Да, – ответил Джонатан, глядя вдаль. – Сегодня утром получил результаты обследования.

– Мне жаль, – прошептала Лизетт.

– Не знаю, сколько мне осталось, – продолжил он. – И не знаю, чего мне ожидать. Вот поэтому я и вызвал тебя на этот разговор. Я пока не хочу рассказывать родным. Я подумал, что ты лицо незаинтересованное… – Он замолчал, подыскивая правильные слова.

– Друг? Коллега? – Лизетт все еще не могла прийти в себя.

– Ты больше, чем друг, чем коллега, – глухо проговорил Джонатан. – Я полностью доверяю тебе. Я хочу передать тебе власть принимать решение на тот случай, если со мной будет совсем плохо. Понимаю, что прошу тебя о многом, но ты получишь соответствующую компенсацию. И должность будет у тебя другая.

– А разве не Хартли должен взять на себя эту роль? – Лизетт до сих пор не понимала, почему брат Джонатана исчез.

Выражение его лица стало жестким.

– Мой брат пропал и не вернется. Это не та тема, что я могу обсуждать с тобой.

– Твои родные должны все знать. Ты не имеешь права скрывать от них диагноз.

– Я это понимаю. – Он сжал подлокотники кресла. – Но я должен выбрать правильное время. Поэтому я буду ждать как можно дольше.

Лизетт хотелось поспорить с ним, однако она давно на собственном опыте уяснила: если Джонатан Тарлтон принял решение, то легче сдвинуть с места огромный валун, чем заставить его передумать.

Все еще не придя в себя от услышанного, она пыталась представить, каково это будет – изо дня в день наблюдать, как приближается неизбежное. Это в итоге погубит ее именно из‑за любви к нему. Но разве может она бросить его в тот момент, когда он нуждается в ней?

– Я хотела бы обдумать твое предложение, – наконец сказала она. – Боюсь, я не тот человек, который должен управлять компанией. Есть много других, которые справятся с этим лучше меня.

– Я начальник. Как я решил, так и будет.

– А что насчет совета директоров? И твоего отца? И что будет, когда ты уже не сможешь работать? Что скажут люди, когда ты дашь мне широкие полномочия?

Ее глаза обожгли слезы. Он назвал ее незаинтересованным лицом. Как же сильно он ошибается!

– Мне нужно пройтись, – сказала она.

– Ладно. – Джонатан встал и закатал рукава рубашки.

Они сняли обувь и пошли вдоль берега. Солнце золотило его каштановые волосы, красивые загорелые руки только подчеркивали его мужественность. Он был очень красив, и Лизетт трудно было поверить в то, что этот мужчина, полный жизненных сил и харизматичный, угасает. Она вдруг вспомнила, когда впервые поняла, что он – тот самый. Кажется, еще до того, как стала его помощником. А потом, когда они стали работать вместе, ее чувство к нему лишь углубилось. Она не только полюбила его, она еще и восхищалась им. И уважала его. Конечно, как у любого человека, у него были недостатки. Самым явным из них была необщительность. Он держался замкнуто и никогда не переступал границы, отделявшие его от тех, кто работал на него.

Что, кстати, делает его сегодняшнюю откровенность еще более удивительной.

Неожиданно Лизетт остановилась. Когда Джонатан заметил, что она отстала, он обернулся.

– Пора домой? – спросил он.

– Я согласна, – сказала Лизетт, чувствуя себя так, будто падает в пропасть. – Я сделаю так, как ты просишь.

– Я знал, что тебе понадобится все обдумать.

Она покачала головой:

– Ты и твоя семья всегда были очень добры ко мне. И с моей стороны будет правильно ответить вам добром.

Джонатан снял солнцезащитные очки и убрал их в карман рубашки.

– Когда твоя мама умерла, мы послали венок на могилу и дали тебе отпуск, чтобы ты пришла в себя, – сказал он, хмурясь. – Это сильно отличается от того, о чем я прошу тебя. А прошу я тебя о том, чтобы ты взвалила на себя тяжелый груз ответственности.

«Тяжелый груз ответственности». Лизетт захотелось рассмеяться, правда, она не испытывала ни капли веселья, только грусть. Ведь есть вещи потяжелее. Ближайшие месяцы, что ей предстоит провести подле Джонатана, потребуют от нее огромного эмоционального напряжения и высочайшего актерского мастерства.

– Я польщена, – медленно проговорила она. – Ты дорог мне, Джонатан. У тебя случилась беда. Так что да, я помогу тебе всем, что в моих силах.

Она заметила, как он выдохнул. Неужели он сомневался в том, что она согласится?

– Спасибо, – сказал он, нервно сглатывая.

Поддавшись порыву, Лизетт шагнула к нему, приподнялась на цыпочках и поцеловала его в щеку, а потом обняла.

– Мне искренне жаль.

Джонатан остался неподвижен, словно статуя. Она разжала объятия.

– Я следую правилам, – буркнул он.

– Да? – Лизетт убрала с лица прядь волос.

– Я не допущу, чтобы со мной нянчились, – резко произнес он. – И я не нуждаюсь в твоей жалости. Ясно?

Несмотря на вспыхнувшую в ней обиду, Лизетт сохранила спокойствие.

– Как‑нибудь переживу. Но когда я увижу, что ты нуждаешься в помощи, я помогу. Таково мое правило. Я не буду стоять рядом и наблюдать, как ты страдаешь, если в моих силах будет помочь.

Его губы тронула легкая улыбка.

– Сегодня я пришел к выводу, что у меня больше не будет поводов для смеха. Но ты убедила меня в обратном. Неужели все это время у меня под боком жила не кошечка, как мне казалось, а самая настоящая львица?

У Лизетт запылали щеки.

– Впредь между нами многое будет по‑другому, – тихо проговорила она. – Ты уверен в своем решении?

Наклонившись, Джонатан едва коснулся губами ее щеки.

– Да. Уверен.

Лизетт ощутила, что ноги у нее стали ватными. Она даже испугалась, что упадет в обморок. Если на нее так подействовал дружеский поцелуй Джонатана, то что с ней было бы, если бы его поцелуй был страстным. Она судорожно втянула в себя воздух.

– Тогда ладно.

Джонатан взял ее под руку и развернул.

– Уже поздно. Надо возвращаться домой.

Лизетт отдала бы все, чтобы этот вечер на пляже не заканчивался. Сегодня здесь что‑то произошло. Их отношения изменились, стали более настоящими, более близкими. Правда, она не может радоваться этому, так как это означает, что ей предстоит потерять его. Ей захотелось прижаться к нему, положить голову ему на плечо, но она этого, естественно, не сделала.

Они собрали вещи и вернулись к машине. Стряхнув песок с ног, они обулись и забрались на сиденья. Джонатан завел двигатель и повернулся к Лизетт:

– Как насчет десерта и кофе, прежде чем ехать домой?

«Да! – вскричало сердце Лизетт. – Да!»

Она покачала головой:

– День получился долгий. Я предпочту воздержаться.

– Ясно. – Джонатан помолчал. – Думаю, тебя не надо предупреждать о том, что никто не должен знать о моем состоянии. Никто. Если правда выплывет наружу, наши акции полетят вниз. Пока я не решу, каким образом обуздать слухи и возможную панику, все должно держаться в строжайшей тайне.

– Я поняла. Обещаю.

Всю дорогу они молчали. Сейчас ее внимание не отвлекала красота прибрежного пейзажа. Лизетт во всей полноте осознала страшный диагноз Джонатана, и внутри ее наполнило сострадание и сожаление. Ну как такое могло случиться? Ведь это же несправедливо! И по отношению к нему, и к его семье, и ко всем.

Но кто сказал, что жизнь справедлива?

У дома Тарлтонов Лизетт вылезла из джипа и поспешила к своей машине. Оглянувшись, она увидела, что Джонатан все еще стоит на месте. Он выглядел так, будто из него выпустили воздух. Понимая, что не может оставить его одного в такой страшный день, она вернулась к нему и обняла за талию. В этот момент он не был ее начальником. Он был человеком, приблизившимся к опасному обрыву.

Некоторое время Джонатан никак не реагировал на ее объятия, а потом вдруг уткнулся лицом в ее волосы и крепко прижал ее к себе.

Лизетт не смогла сдержать слезы.

– Джонатан, мне ужасно жаль. Мне очень жаль.

Они долго стояли, прижавшись друг к другу. Наконец Джонатан выпрямился и большим пальцем стер слезинку с ее щеки.

– Не оплакивай меня, Лиззи. Пусть уж лучше я, чем кто‑то другой. Черт, наверное, я это заслужил.

Лизетт с неохотой отступила на шаг и с укоризной посмотрела на него.

– Не надо так шутить, – сказала она. – В этой ситуации нет ничего смешного.

Его улыбка была и усталой, и красивой.

– Разве все ошибаются, когда говорят, что нужно смеяться, чтобы не заплакать?

– Я не могу представить тебя плачущим. Ты стойкий, ты умеешь находить выходы. Ты мачо до мозга костей.

– Значит, ты вот таким меня видишь?

Она пожала плечами:

– Ты всегда был моим боссом. Я смотрела на тебя только с этих позиций.

– А сейчас?

Лизетт ответила не сразу.

– Джонатан, я знаю, что ничто человеческое тебе не чуждо. Что ты такой же, как все мы. Но у меня никогда не возникало желания проверить это. Сейчас я предпочла бы считать тебя супергероем, чем принять правду.

– Мне придется нелегко. И я имею в виду не физическую сторону. Меня не покидает страх, что скоро я утрачу контроль над ситуацией.

– Я буду рядом, Джонатан. Но ты все же должен рассказать родным. Они обидятся, если ты не расскажешь, а они обязательно узнают об этом.

Джонатан сунул руки в карманы брюк.

– Я расскажу. Клянусь. Просто мне нужно время, чтобы самому свыкнуться с этим. – Неожиданно он обхватил ладонью ее щеку. – И поможешь мне ты, Лизетт.

Глава 3

Лизетт горько рыдала, прежде чем заснуть. Всю ночь ее мучили кошмары. Проснувшись на рассвете, она в первое мгновение испытала облегчение, но потом на нее обрушилась страшная весть. Джонатан умирает.

Слава богу, она не подала заявление об уходе. Он нуждается в ней. И она полна решимости отдать ему всю свою любовь… но так, чтобы он не догадался о том, что она его давно любит. Потому что это только ухудшит ситуацию. Ведь он попросил ее о помощи только потому, что считал ее посторонней, которой можно доверять. То есть… не членом семьи.

Утро в офисе было скучным. Джонатан был на телефонной конференции с кем‑то из Англии, сотрудники занимались своими повседневными делами.

Лизетт нравилось работать на «Судоходную компанию Тарлтон», и ей трудно было представить фирму без Джонатана. Она понимала, что должна держаться так, будто ничего не случилось, и в то же время приглядывать за Джонатаном и быть готовой прийти к нему на помощь, если понадобится.

Для Джонатана вчерашний день стал катастрофой. Такая весть любого сбила бы с ног. Возможно, на его решение предложить ей новые полномочия повлияло именно то, что она оказалась рядом сразу после того, как он узнал диагноз. Она достаточно хорошо его знает, поэтому с ее стороны самым правильным будет делать вид, что ничего не изменилось, несмотря на то что вчерашний вечер на пляже все изменил. Это будет трудно, так как теперь она несет за него ответственность, особенно если учесть, что родные остаются в неведении.

День тянулся своим чередом, ничем не примечательный в своей обыденности. Кто‑то приходил, кто‑то уходил. Проводились встречи. Джонатан был занят делами, и у него едва хватало времени перекинуться с ней парой слов.

Лизетт почти поверила в то, что вчерашний вечер был сном.

Когда наступило время обеда, к ней подошла Ребека, ее подруга.

– Давай погуляем, – сказала она. – Сегодня не очень жарко, а мне хочется опробовать тот новый ресторанчик у рынка.

Лизетт не увидела в ее предложении ничего необычного и согласилась. Выходя за дверь, она спиной ощутила напряженный взгляд Джонатана. Неужели он рассчитывает, что она будет увиваться вокруг него круглосуточно семь дней в неделю?

– Что с тобой? – спросила Ребека, когда они сели за столик. – Ты все время молчишь. Ты плохо себя чувствуешь?

– Со мной все хорошо, – ответила Лизетт. – Просто задумалась.

– Ой, сегодня же восемь месяцев со дня смерти твоей мамы! – воскликнула Ребека. – Я забыла. Извини, дорогая.

На Лизетт нахлынули угрызения совести. Ведь ее подруга в прямом и переносном смысле держала ее за руку в те мрачные дни.

– Я постепенно привыкаю к тому, что ее нет, – призналась она. – И каждый день нахожу новые поводы для радости. Вряд ли мама хотела, чтобы я тосковала.

– Вот и хорошо, – сказала Ребека. – Потому что с тобой хочет познакомиться мой друг Робби, который недавно переехал из Мемфиса. Мы могли бы все вместе поужинать в пятницу вечером.

Лизетт мысленно поморщилась. Ребека уже несколько месяцев донимала ее, уговаривая начать ходить на свидания. Однако у нее не было ни малейшего желания встречаться с молодыми людьми, хотя она и понимала, что для исполнения своей мечты о семье и детях нужно приложить определенные усилия. Правда, единственным мужчиной, с которым она хотела бы связать свою жизнь, был Джонатан.

– Конечно, – ответила она, чтобы не обижать подругу.

Следующие два дня прошли так же, во всяком случае, в том, что касалось Джонатана. Он совсем не выглядел больным. Если не считать периодический прием препаратов, он, казалось, опровергал диагноз хлещущей наружу энергией и бодрым настроением.

В пятницу, в конце рабочего дня, радуясь тому, что Джонатана нет в офисе, Лизетт вышла на улицу, залитую солнечным светом, и направилась к своей машине. У нее оставалось достаточно времени, чтобы доехать до дома, принять душ и переодеться, прежде чем встречаться с Ребекой и ее знакомыми в ресторане. Поэтому она испытала настоящий шок, когда столкнулась со своим боссом на парковке.

– Ты уже уходишь? – спросил он.

Она кивнула:

– Уже полшестого. У тебя что‑то срочное?

К удивлению Лизетт, Джонатан нахмурился.

– Я думал, что мы вместе поужинаем, – ответил он. – Обсудим, как нам действовать в нынешней ситуации.

– Извини, – напряженно произнесла Лизетт. – У меня свои планы.

– Свидание? – с ошеломленным видом спросил Джонатан.

Лизетт польстило его изумление.

– Это мое личное дело.

– Извини, что задержал тебя, – помрачнев, сказал он. – Увидимся в понедельник утром.

У Лизетт сжалось сердце. Она так отчаянно пыталась защититься от него, не допустить, чтобы он причинил ей боль, что совсем забыла о том ужасе, в который его загнала судьба.

– Подожди, – окликнула она его, когда он уже пошел прочь. – Как насчет обеда у меня в воскресенье? Я приготовлю тебе что‑нибудь вкусненькое.

Спустя несколько мгновений на его лице засияла улыбка.

– Отличная идея, Лизетт. Только если готовка не составит для тебя большого труда.

– Вовсе нет. Кстати, я переехала после смерти мамы. Теперь я живу в многоквартирном доме в Северном Чарльстоне. – Хотя у нее была большая зарплата, она не могла позволить себе жилье в исторической части города.

Джонатан кивнул:

– Я найду адрес.

– Итак, до воскресенья?

Из‑за разговора с Джонатаном Лизетт едва успела в ресторан. Предназначенный ей молодой человек оказался очень милым. При иных обстоятельствах она, возможно, и обрадовалась бы новому свиданию с ним. Однако сейчас все ее мысли были заняты Джонатаном. Чем он занимается в эту минуту? Как он себя чувствует?

Когда подруги вышли из‑за стола и поспешили в дамскую комнату, Ребека заговорщическим шепотом спросила:

– Ну, и что ты о нем думаешь? Ты ему понравилась. Точно говорю.

– Даже не знаю. Вообще‑то, он не в моем вкусе.

Ребека хмыкнула.

– У тебя нет никакого вкуса, – заявила она. – Это первый раз, когда мне удалось вытащить тебя из дому. Хотя бы дай ему шанс.

– Клянусь, я буду объективной.

В офисе Лизетт тщательно прятала свои чувства к Джонатану, скрывая их от всех, и в частности от Ребеки. Составляя заявление об уходе, она собиралась сказать подруге, будто она устала от рутины и хочет начать все сначала после смерти матери. Сейчас же надобность во всех этих выдуманных объяснениях отпала.

Однако она отлично понимала, что возникнут другие вопросы, когда она станет проводить больше времени с Джонатаном. И ей придется придумать какую‑то историю, чтобы защитить его тайну. Если всем станет известно о ее так называемом повышении, она окажется в очень сложном положении.

Наконец вечер подошел к концу. Добравшись до дома, Лизетт с удовольствием улеглась в кровать, но сразу заснуть не смогла. Все ее мысли были о Джонатане. Она вынуждена была признаться самой себе в том, что ее прельщает перспектива стать для него чем‑то большим, чем простым заместителем. Джонатан умен и трудолюбив, у него великолепное чувство юмора. Однако он не позволяет себе расслабиться, так как на нем лежит большая ответственность.

В субботу Лизетт размышляла над тем, что приготовить и что надеть. Она боялась показать своему боссу, что в ее отношении к нему преобладают эмоции. Если она намерена помогать ему, то должна всячески показывать, что для нее это просто работа и ничего больше.

В воскресенье с утра ее охватило волнение, из‑за которого у нее никак не получалось уложить волосы. В итоге она сдалась и собрала их в хвост. Чтобы гость не решил, будто она готовилась к свиданию, она надела старые потертые джинсы, черные балетки и забавный бирюзовый топ с рисунком лимонного цвета. Туалет дополнили блеск для губ и тушь для ресниц.

Когда томатный соус был готов, а простой фруктовый салат нарезан и переложен в хрустальную салатницу, Лизетт охватил страх, да такой сильный, что ее начало подташнивать. О чем она думает? Надо было увольняться, как она и планировала. Но она, как всегда, когда дело касалось ее босса, проявила слабость. Ухватилась за шанс быть с ним. Надо же, вместо того чтобы уйти от Джонатана, она, словно заколдованная, сблизилась с ним! Все это может закончиться тем, что ее сердце будет разбито. Разбито, потому что он не может ответить на ее любовь. Разбито, потому что скоро он навсегда уйдет из ее жизни.

Дверной звонок прозвенел ровно в одиннадцать пятьдесят девять. В этом был весь Джонатан, возведший пунктуальность в религию.

Лизетт открыла дверь и через силу улыбнулась:

– Доброе утро, вернее, официально уже день. Входи.

Он был одет в повседневном стиле: джинсы, кожаные мокасины. Лизетт впервые видела его в таком виде.

– Как вкусно пахнет, – сказал он.

Джонатан был потрясен и старался этого не показывать. Что случилось с чопорной и представительной женщиной, которая с такой уверенностью расправлялась со всеми деловыми вопросами? Сегодня она… вдруг оказалась двадцатилетней девушкой с дерзким хвостом и пышной грудью, прикрытой легким летним топом. Какому мужчине не захотелось бы взять эту грудь в ладони! Он ощутил, как в нем резко вспыхнуло желание, редко дававшее о себе знать в последнее время.

А может, его реакция на нее неуместна? Может, стоит игнорировать это влечение? Или, если учесть, как мало ему осталось, нужно подчиниться ему?

– Мне так не терпелось поесть домашней еды, – сказал он, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Лизетт вопросительно изогнула бровь.

– Кажется, у тебя лучшие экономка и шеф‑повар во всей Южной Каролине.

– Это все не то. А вот когда женщина готовит специально для тебя… – Слова сорвались с его губ случайно, но Лизетт, очевидно, не обиделась. Она смущенно улыбнулась и сказала:

– Проходи и садись за стол. У меня почти все готово.

Джонатан сел и огляделся. Вокруг стола с бело‑голубым покрытием стояли модные стулья в стиле пятидесятых годов прошлого века, почему‑то пробудившие у него воспоминания о прабабушке. Украшением стола служила пупырчатая ваза с маргаритками. На желтых салфетках были разложены столовые приборы.

– У тебя очень уютно, – сказал он.

– Спасибо. Мне нужно было сменить обстановку после смерти мамы. И у меня очень хорошие соседи. Мы дружим.

– Тот парень, с которым ты встречалась в пятницу, случайно, не твой сосед? – спросил Джонатан и сразу сообразил, что ляпнул глупость. Он заметил, как напряглась спина Лизетт, которая стояла у стола и терла пармезан для спагетти.

– Нет, – ответила она, не оборачиваясь. – То свидание устроила Ребека.

– Ребека из отдела закупок?

– Да.

Джонатан забарабанил пальцами по столу.

– Извини, – буркнул он. – Это не мое дело.

Лизетт все же повернулась к нему.

– У нас ничего не получится, пока мы не начнем говорить начистоту. Я понимаю, что ты хочешь больше узнать о моей жизни. Если мне предстоит помогать тебе, ты должен доверять мне.

– Я и доверяю, – поспешно заверил ее Джонатан. – Полностью.

– Но? – улыбнулась Лизетт.

Джонатану показалось, что она чувствует его сомнения.

– Думаю, ты была права, когда сказала, что людям не понравится, если я вдруг дам тебе карт‑бланш в принятии решений.

– Это действительно будет выглядеть странно. Значит ли это, что ты передумал?

– Нет, не передумал, – ответил он, вставая и принимаясь ходить взад‑вперед. – Просто я много размышлял и пришел к некоторым выводам.

– Звучит солидно, – пошутила Лизетт.

– Но я подожду до окончания обеда. Мне лучше думается на полный желудок. Кстати, ты пей вино, – добавил он. – Не надо ограничивать себя из‑за меня.

Лизетт покачала головой:

– Я люблю ледяной чай и отлично его готовлю. Бабушка научила мою маму, а мама – меня.

– Я вообще очень мало знаю о тебе.

– Рассказывать особо не о чем. – Лизетт расставила на столе блюда с закуской и горячим и села.

– Твой отец жив? – спросил Джонатан, садясь напротив.

– Мама никогда не рассказывала о нем. В детстве я представляла его секретным агентом или принцем какой‑нибудь страны. Думаю, истина в том, что ему на нас было плевать.

– Они были женаты?

– Надеюсь. В графе «отец» в моем свидетельстве о рождении есть запись. Там та же фамилия, что у меня и у мамы. Но мама вполне могла его выдумать.

– А ты никогда не хотела найти его?

Лизетт отложила вилку со спагетти и вздохнула.

– Если судить по всем книжкам и фильмам, то мне следовало бы. В смысле, захотеть найти его. Но если честно, я не хочу.

– Почему? – Джонатан, проголодавшись, полностью съел свою порцию, наслаждаясь вкусом и ароматом блюда. При этом он заметил, что Лизетт практически не притронулась к еде. Неужели она нервничает? Он надеялся, что нет. Ему хотелось, чтобы отношения между ними были легкими и комфортными.

Возможно, при сложившихся обстоятельствах добиться этого будет трудно.

– Мама делала все возможное для нас, но я стала самостоятельной с восьми или девяти лет. Носила с собой ключ от двери. Наш дом был не такой, как у моих подружек. В нем было тихо, пусто и одиноко. Я решила, что, когда у меня будет свой дом, я наполню его яркими красками, радостными звуками и счастьем.

Джонатан с улыбкой кивнул.

– Ты уже отлично начала.

– Спасибо. – Ее щеки порозовели – то ли от жара духовки, то ли от комплимента.

До сегодняшнего дня Джонатан сказал бы, что очень хорошо знает Лизетт Стэнхоуп. Сейчас же, отдыхая в ее уютном и мирном доме, он обнаружил, что сильно ошибался. Оказалось, что за пределами офиса она совсем другой человек. Более юная, более ранимая. Его в очередной раз охватили угрызения совести. Лизетт совестливая и сострадательная. В прошлом году, когда заболел один из сотрудников, именно она организовала доставку еды для его семейства. Еще она любящая дочь, которая несколько лет заботилась о больной матери. Правильно ли это – возложить на ее плечи еще один груз? У него, если честно, нет ни малейшего желания стать чьим‑то бременем, тем более ее.

Если им предстоит претворить в жизнь свой план, выгоды не должны быть односторонними. Он все отчетливее понимал: только на таких условиях их новые отношения могут быть успешными.

Пока они молчали, Лизетт доела свои спагетти, а Джонатан насладился второй порцией.

– Спасибо, что приготовила все это для меня, – сказал он.

Этот незатейливый обед насытил не только его желудок, но и душу.

Они вместе убрали со стола. Лизетт запустила посудомоечную машину и, выпрямившись, тронула Джонатана за плечо.

– Давай пройдем в гостиную. Там нам будет удобнее.

До гостиной было всего два шага, и за это время Джонатан не успел сочинить речь.

Лизетт сбросила туфли и с ногами забралась на диван.

– Итак, – сказала она, – не держи меня в напряжении. Излагай свой план.

Нервничая сильнее, чем в тот день, когда объявили диагноз, Джонатан набрал в грудь побольше воздуха:

– Думаю, тебе придется выйти за меня замуж.

Глава 4

Лизетт ошеломленно захлопала глазами.

– Гм… – Не исключено, что опухоль уже действует на его умственные способности. А может, она просто ослышалась?

Джонатан заметил, что она шокирована, хотя и пытается сохранить самообладание.

– Я не помешался, – усмехнулся он. – Просто это решило бы множество проблем. Никто в офисе слова бы не сказал, если бы моя жена стала моим партнером. Мы могли бы работать вместе. Ведь это империя Тарлтонов. Чтобы ты была вправе принимать требуемые решения, тебе нужно стать членом нашей семьи. Это идеальный выход.

Только для Лизетт таковым он не был. Она понимала, что с ее стороны было бы ошибкой принять это предложение. Да, она была бы рада выйти замуж, тем более за Джонатана, но только не таким образом. На прошлой неделе, сочиняя заявление об уходе, она рисовала свое будущее вместе с самым обыкновенным парнем. Может, учителем… или бухгалтером. Двое детей. Может, трое. Маленький домик с оградой из штакетника, дети играют в саду. В общем, все то, чего она была лишена в детстве.

И вот судьба или какое‑то божество с испорченным чувством юмора подкидывает ей перекошенную версию ее мечты.

– Даже не знаю, что сказать. – Это было правдой. Своим предложением Джонатан сбил ее с ног.

– Расскажи, что ты думаешь об этом, – попросил тот.

– Мне кажется, – проговорила она, тщательно подбирая слова, – это крайняя мера.

– Но ведь ты не можешь не признать, что это действительно решение многих проблем.

– Где бы мы стали жить?

– В доме на берегу.

– Но я только недавно купила эту квартиру.

– Можешь сдать ее. Или пусть стоит пустая. Будешь приезжать сюда, когда тебе понадобится передохнуть. Я за все заплачу. Деньги – не вопрос. Мы составим брачный договор, где пропишем все, на что ты будешь иметь права после моего ухода.

Он говорил о своей болезни. Об очевидном. Лизетт не хотелось думать об этом. Ее беспокоило совсем другое.

– Меня все возненавидят и примутся обливать грязью, когда правда вылезет наружу. Твои родные, твои друзья и твои подчиненные – все будут думать, будто я намеренно вышла за умирающего, чтобы наложить лапу на компанию Тарлтонов.

– Не важно, кто что подумает, – твердо заявил Джонатан. – Наши личные договоренности никого не касаются. Папа не станет задавать вопросы, а у Мэйзи хватает своих проблем, тем более что она замужем за Джей Би.

Лучший друг Джонатана и его сестра обручились на Рождество. Все рассчитывали, что они устроят пышную свадьбу, на которой будет гулять весь Чарльстон, однако молодожены удивили всех, в середине января улетев в Вегас. После их возвращения мать жениха устроила «пир на весь мир» в буквальном смысле.

Лизетт тоже присутствовала на том приеме, несмотря на совсем не праздничное настроение. Серые январские дни только усугубили ее скорбь по матери, и впереди ее ждал длинный и одинокий год.

И все же она тогда немного развеселилась. Вид радостной новобрачной согревал ей душу. Сестра Джонатана была по уши влюблена в своего мужа‑щеголя. Все звали его Джей Би. На самом деле он был Джексоном Борегаром Воном, магнатом недвижимости, и дружил с Джонатаном с детства.

Сам Джонатан в тот день просто сиял от счастья. Именно тогда Лизетт поняла, что ей нужно либо каким‑то образом преодолеть свое чувство к нему, либо отойти в сторону и начать новую жизнь.

– Не могу поверить, что ты ждешь от меня немедленного ответа, – сказала она, складывая руки на груди.

Он улыбнулся, и его улыбка, против ее ожиданий, оказалась ласковой.

– Лиззи, я знаю тебя. Ты очень похожа на меня. Такая же прагматичная. Решительная. Ты никогда не колеблешься. Я всегда восхищался тобой.

– Лестью ты ничего не достигнешь.

Он хмыкнул:

– Согласен. Мой план вполне логичен.

Искушение для Лизетт было велико. Что он ей предлагает? Брак по расчету? Оформленное на бумаге обязательство с ее стороны заботиться о нем и прийти к нему на помощь, когда он попросит? Но для того, чтобы помочь ему, она не нуждается в браке. Джонатан оказался в тяжелой ситуации и попросил ее о помощи. Она с радостью сделает для него все возможное.

– Должен быть другой способ, – сказала она.

– Зачем все усложнять? Я понимаю, что слишком о многом тебя прошу. Если честно, сознание, что ты будешь финансово обеспечена, успокоит мою совесть. Это меньшее, что я могу для тебя сделать, если учесть, через какие сложности тебе предстоит пройти.

– Джонатан, мне не нужны твои деньги.

– Пусть не нужны, но таково мое условие. Для того, кто примет на себя руководство «Судоходной компанией Тарлтон», жизнь будет не сахар. Принять руководство придется либо тебе, либо Мэйзи, а я на сто процентов уверен, что она на это не пойдет.

– Я тоже не пойду, – заявила Лизетт. – Я помогу тебе всем, что в моих силах. Потому что мы друзья. Потому что у тебя настали тяжелые времена. Но я отказываюсь наживаться на том, что я просто должна делать.

– А что будет с бизнесом, когда я уже не смогу работать?

– Не знаю. Я действительно не знаю. Может, нам обоим стоит подумать, прежде чем принимать окончательное решение.

– Я бы предпочел как можно скорее приступить к работе над юридическими документами, – сказал Джонатан. – Неопределенность моего состояния требует, чтобы я побыстрее решил все вопросы.

– Сколько у меня есть времени на ответ?

Он пожал плечами:

– Сорока восьми часов хватит?

Лизетт вздохнула: уж больно маленький срок.

– А что насчет физической стороны наших отношений?

У Джонатана отвисла челюсть. Прямота Лизетт шокировала его. Однако он быстро пришел в себя. Он остался спокоен, зато в глазах вспыхнул жаркий огонь.

– Все это, естественно, будет полностью зависеть от тебя. Думаю, это не та тема, которую следует отражать в брачном договоре. Ты очень привлекательная женщина. Мы будем жить вместе. Я допускаю, что между нами может возникнуть физическая близость, но не исключаю, что наши отношения будут платоническими. Я не стану требовать от тебя ничего, чего бы ты не хотела сама.

Намек был понятен. Он не прочь затащить ее в постель. Это открытие напрочь лишило Лизетт способности к здравому рассуждению.

– Ясно, – медленно произнесла она. – Я согласна обдумать это в течение сорока восьми часов.

Джонатан коротко кивнул.

– Я скажу своему юристу, чтобы готовил договор. Ты должна прикинуть, что конкретно тебе хотелось бы включить в документ.

– Например? Ты ждешь, что я предъявлю требования, как какая‑то кинозвезда? Чтобы меня на тумбочке каждое утро ждал пакетик М&М’s? Вода из Французских Альп?

Джонатан устало рассмеялся.

– Очень смешно. Но для меня детали важны. Если мы с тобой придем к соглашению, вся твоя жизнь изменится. И тебе придется отодвинуть в сторону все твои мечты. Едва ли это будет справедливо по отношению к тебе, но я оказался в отчаянном положении, поэтому и прошу тебя об этом.

Он прав. Она отдаст ему шесть месяцев или – если ему повезет – год своей жизни. И ведь те причины, по которым она составила заявление об уходе, никуда не делись. Джонатану тридцать два. Ей тридцать семь. Во‑первых, она стара для него. Во‑вторых, за годы болезни матери она соскучилась по самым обычным человеческим удовольствиям. По беззаботному отпуску где‑нибудь за границей. По веселым и шумным тусовкам на выходных. По свиданиям. Нет, она ни о чем не жалеет. Когда любишь человека, ты делаешь для него то, чего требует ситуация. Она с радостью пожертвует собой ради Джонатана, как пожертвовала ради матери. Только он никогда не узнает, почему она пойдет на такую жертву. Он не узнает, что она любит его. Потому что это знание ляжет тяжелым грузом на его совесть.

Какая же это несправедливость – стать частью его жизни и одновременно остаться для него чужой. Горло Лизетт сдавил спазм.

– Не беспокойся, Джонатан. Я буду думать днем и ночью. Я воспринимаю ситуацию абсолютно серьезно.

– Договорились. – Он посмотрел на часы. – У меня есть кое‑какие дела, так что я поеду домой.

– Сегодня же выходной. Разве тебе не надо отдохнуть?

– Отдохну на том свете.

Так обычно острили трудоголики, оправдывая свой напряженный график. Сегодня же Лизетт ничего смешного в этой шутке не нашла.

Джонатан встал и сунул руки в карманы брюк.

– Спасибо за обед. Все было великолепно.

Лизетт тоже встала с дивана. Она вдруг сообразила, что не сможет пойти с ним на это странное соглашение, не получив ответы на некоторые… чувствительные вопросы. Им с Джонатаном предстоит сильно сблизиться, ведь по прошествии времени он будет все сильнее и сильнее опираться на нее. А она устала жить монашкой… устала отказывать себе в женских радостях и потребностях. Она хочет его, уже давно. Если судить по косвенным признакам, то и он испытывает к ней влечение.

Опасаясь, что утратит решимость, Лизетт быстро подошла к Джонатану и положила руки ему на плечи.

– Джонатан, поцелуй меня, – прошептала она. – Мне нужно понять, есть ли между нами искра, или мне предстоит быть лишь твоим заместителем на работе и сиделкой дома. Для меня это важно.

Цвет глаз Джонатана изменился с коньячного на темно‑шоколадный. И в них опять загорелся огонь, при виде которого у Лизетт перехватило дыхание, а ноги стали ватными.

– Как пожелаешь, – тихо ответил он.

Он осторожно взял ее лицо в ладони, наклонил голову и нашел ее губы.

– О… – Этот изумленный возглас вырвался у Лизетт непроизвольно. Сначала поцелуй был неуклюжим и вызывал у нее легкое смущение. Ведь Джонатан ее босс, как‑никак. А она всего лишь его помощник. До сегодняшнего дня ей бы и в голову не пришло пересечь эту линию.

Джонатан издал горловой звук… стон. Его дыхание стало прерывистым. Он притянул Лизетт к себе и с жадностью впился в ее губы. Прижавшись к нему, она животом ощутила, как его тело откликается на нее. Она понимала, что самое правильное – это отстраниться. Разорвать возникшую связь. Однако у нее не было ни малейшего желания быть мудрой.

Джонатан стянул резинку с ее хвоста и запустил руки в густую массу ее волос. Трепеща от удовольствия, она уже собралась повалить его на диван, но тут в ней проснулось доселе дремавшее чувство самосохранения. Оно напомнило ей о том, что это никакая не сказка. Что она собирается ступить на путь, который закончится катастрофой.

Лизетт с неохотой сделала шаг назад.

– Что ж, – как можно небрежнее произнесла она, – думаю, мы получили ответ на вопрос.

Джонатан хмуро уставился на нее.

– Это не предмет для шуток. Я не общался бы с другими женщинами, если бы ты стала моей женой. От тебя я ожидал бы того же.

Лизетт захотелось рассмеяться. Мысль о том, чтобы спать с другим мужчиной, будучи замужем за боссом, звучала для нее полной нелепостью. Только Джонатан неправильно истолковал бы ее реакцию, если бы она сейчас засмеялась. Поэтому она сдержалась.

– Конечно, – сказала она. – Но сначала нам надо решить, каким станет наш брак, удобным для нас обоих или невероятно сложным.

Он сложил руки на груди. На его лице отразилось типично мужское упрямство.

– Тут нечего решать. Ты знаешь, что я прав. У нас лишь один путь. Если только ты не передумала насчет помощи мне.

Лизетт вздернула подбородок.

– Не надо на меня давить. Я хочу изучить все за и против. Ты был прав, когда назвал меня решительной. Но я никогда не была импульсивной. И сейчас не собираюсь становиться таковой.

– Тогда до вечера вторника, – твердо произнес Джонатан. – Мой отец с ночевкой едет на рыбалку с отцом Джей Би. Экономка приготовит для нас еду, и мы сможем погулять по пляжу.

Лизетт кивнула:

– Ладно. Кстати, ты тоже можешь передумать. Я знаю, диагноз загнал тебя в штопор. Мало кто на твоем месте спокойно воспринял бы такую весть. Поэтому дай себе время на то, чтобы все тщательно обдумать. Я не обижусь, если ты найдешь другой выход из этой ситуации.

Только она не сказала, что, если он найдет такой выход, она уволится.

– Я уже выработал идеальный план, – сокрушенно качая головой, сказал он. – Остается только воплотить его в жизнь.

– Отлично.

Он взял свой бумажник и ключи.

– Ты утром в офисе?

Она многозначительно изогнула бровь.

– Естественно. Где я еще могу быть?

Кивнув, он пошел к двери.

– Тогда до встречи.

– Подожди! – окликнула его Лизетт, когда он уже вышел за порог.

– Что?

– Джонатан… – Она замолчала, прикидывая, как заговорить на беспокоящую ее тему.

– Ну что? – На его лице явственно читалось нетерпение. Судя по всему, он спешил уйти. И это было удивительно после того, как он с удовольствием провел в доме Лизетт столько времени.

– Ты совсем не выглядишь больным, – осторожно произнесла она, стараясь не разозлить его. – Я знаю о твоих головных болях, но ты не допускаешь, что врач мог ошибиться?

На его щеках заиграли желваки, руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Ты не понимаешь, – ответил он. – За последние девять месяцев я побывал у полудюжины высококлассных специалистов. Я не встретил Рождество с сестрой только потому, что один из этих чертовых докторов предложил мне провести неделю в пустыне и помедитировать.

– Не обижайся, – с усмешкой сказала Лизетт, – но все это совсем не похоже на тебя.

– Я не обижаюсь. Дело в том, что никто не считал эти головные боли чем‑то серьезным, пока я снова не обратился к своему врачу здесь, в Чарльстоне. Мне стало хуже. Старший рентгенолог прочитал мои МРТ‑ и КТ‑снимки. В заключении все было написано черным по белому. И врач прямо сказал мне об этом. Я больше не могу тешить себя надеждой там, где надежды нет. Я хочу решить проблему лучшим из известных мне способов. Если тебе не нравится мое предложение, я просто найму сиделку, когда придет время.

– А судоходная компания?

– За нее придется взяться Мэйзи.

Пока болела мать, Лизетт хорошо узнала, что такое пустые надежды, но ей все равно было трудно представить, что дни Джонатана сочтены.

– Извини, – тихо проговорила она. – Я больше не буду поднимать эту тему.

– Спасибо.

– Я дам тебе свой ответ во вторник вечером, обещаю.

Джонатан поморщился:

– Зря я тебя во все это втянул.

– Лучше меня ты никого не найдешь, – уверенно сказала Лизетт. – Теперь, когда мамы нет, у меня полно свободного времени. Мы все решим. Обязательно.

– Ты никому ничего не расскажешь?

– Нет. Это будет нашей тайной, что бы ни случилось.

Глава 5

Вернувшись домой, Джонатан прямиком прошел в свой кабинет и принялся изучать сводные таблицы… строить планы на будущее, которое ему, возможно, не суждено будет увидеть. Больше всего на свете ему хотелось поговорить с Джей Би. Джей Би не стал бы утешать его или донимать фальшивым сочувствием. Однако, узнав печальную весть, Джей Би уже не смог бы сохранить ее в тайне от Мэйзи. И это вынудило бы Мэйзи страдать раньше времени.

Джонатан всячески пытался найти несуществующие ответы на множество вопросов. Сколько ему осталось? Доживет ли он до Рождества? Ему не хотелось умирать. Ему хотелось жить. А вдруг семья Тарлтон проклята? Сначала мать, с ее психическим расстройством. Потом отец, у которого здоровье пошатнулось в довольно раннем возрасте. Потом Хартли, с его предательством. Теперь он сам.

Он прочитал немало пиратских легенд. И сказок о кладах, которые так и не были найдены. Считается, что на том участке земли, где стоит дом Тарлтонов, когда‑то был похоронен знаменитый пират по прозвищу Кровавый Барт. Английский аристократ, он был сослан в Новый Свет после того, как на дуэли опозорил свою семью. Правда, пирату было куда бежать. А вот ему, Джонатану, некуда.

После ужина Джонатан сыграл с отцом несколько партий в шахматы, а потом пошел прогуляться по берегу. Там, наедине с самим собой, он позволил себе вспомнить обед у Лизетт. Ему было тепло и уютно в ее гостеприимном доме, он даже ощутил, как в душе загорелась надежда. Да, он поступил как последний негодяй, попросив ее отдать ему несколько месяцев своей жизни. Ведь только недавно она пережила такую тяжелую утрату. Однако ему не обойтись без нее. Потому что ему дико страшно. А ее жизнерадостность и оптимизм, ее способность разделять сложные задачи на легко решаемые элементы поможет ему сохранить здравомыслие в этот период неопределенности, который может продлиться несколько месяцев. К тому же только ей под силу сохранить наследие Тарлтонов и таким образом дать ему спокойно закончить свои дни.

То, что она с такой деловитостью подняла вопрос о физической стороне их отношений, еще раз доказало, что он был прав, считая, что только она сможет справиться с грядущими трудностями. Конечно, секс обязательно заявит о себе. Мужчина и женщина, соединенные законным браком и взаимным доверием. Друзья, которые нравятся друг другу. Хотя с его стороны тут гораздо больше, чем просто нравится. Его тело с жаром отреагировало на ее поцелуй. Когда он коснулся губами ее губ, у него от восторга перехватило дыхание. Если бы он раньше знал, каково это – держать ее в своих объятиях, ему, возможно, не удалось бы так долго сохранять с ней деловые отношения.

Вправе ли он впустить физическую близость в их соглашение? Самому Джонатану очень хотелось ответить «да». К этому его подталкивала рациональная сторона его натуры. И когда он представлял, как будет каждую ночь ложиться с ней в одну кровать, тот груз, что лег на его плечи после оглашения смертельного диагноза, уже не казался таким неподъемным. Она будет рядом, когда дела станут совсем плохи. Она будет прикрывать его тылы.

Что Джонатан должен предложить ей взамен? Лизетт заявила, что ее не интересуют его деньги. Судя по тому, что он знает о ней, это действительно так. Он пытался выписать ей премию, когда расходы на лечение ее матери выросли до небес. Она сразу раскусила его хитрость и вежливо отказалась. Она гордая. И самодостаточная. Правда, ему не известно, каково ее финансовое положение. Остались ли у нее долги после лечения и похорон матери?

В итоге Джонатан решил включить в брачный договор два пункта, которые не подлежали обсуждению. Первый о том, что он оплатит все долги своей будущей жены, в том числе и те, что образовались в результате лечения ее матери. Второй о том, что он купит Лизетт дом на берегу… что‑нибудь небольшое и уютное… с полной страховкой от стихийных бедствий.

Приняв это решение, Джонатан успокоился. И задался вопросом: а что ему известно о Лизетт? Не много, если иметь в виду ее характер. Любит ли она путешествовать по миру? Хочется ли ей брать уроки кулинарии во Франции? Подумывает ли она о том, чтобы вернуться в университет и защитить диссертацию по какому‑нибудь предмету?

У него было огромное желание выразить ей свою благодарность, только он не знал, с чего начать. Если ему удастся уговорить ее выйти за него, вероятно, его ближайшей целью будет установить с ней эмоциональные отношения. Узнать, что ей нравится, а что нет. Изучить личностные качества женщины, которая, по сути, до настоящего момента остается для него тайной.

Когда у него устали ноги, а горло пересохло от жажды, он наконец‑то повернул обратно и пошел к дому. Ждать придется до вечера вторника. Целую вечность. Однако из его плана ничего не выйдет, если Лизетт не согласится помогать ему по доброй воле. На нее нельзя давить. И манипулировать ею нельзя. Но для него, человека, привыкшего голыми руками и с непоколебимой решимостью подстраивать под себя мир и формировать свою судьбу, такое ожидание – самая настоящая пытка.

И его терпение начинает иссякать.

Джонатану очень хотелось позвонить Лизетт. Снова прийти к ней. Потребовать, чтобы она взглянула на ситуацию с его точки зрения.

Но вместо этого он вернулся в большой и погруженный в тишину дом, перекусил сэндвичем с холодным ростбифом и поднялся наверх. В дверях спальни он попытался представить, как эта комната, отделанная и обставленная в мужском стиле, будет восприниматься женщиной. Если Лизетт станет его женой, придется в срочном порядке провести здесь ремонт. Ведь комната должна быть их, а не его.

Головная боль вернулась, но была вполне сносной. Он принял душ и лег в постель. Закрыв глаза, он стал вспоминать, каковы на вкус губы Лизетт, и сразу же ощутил возбуждение. Интересно, как долго еще он будет чувствовать себя самим собой? Ему трудно было представить, что может наступить время, когда он будет лежать рядом с женой и не желать ее.

Застонав и чертыхнувшись, он перевернулся на живот и уткнулся лицом в сложенные руки. Одна изящная женщина держит в руках его судьбу. Она не может спасти его, но ее ответ покажет, как он проживет ближайшие шесть месяцев.

Теперь он знает, чего хочет. Ему остается надеяться на то, что и она хочет того же…

В понедельник утром, когда Лизетт приехала на работу, выяснилось, что ее начальника в офисе нет. И никто не знал, где он. К обеду он так и не появился. От него не было ни звонков, ни текстовых сообщений, ни электронных писем.

Лизетт уже начала волноваться, но от тревожных мыслей ее отвлекло появление Ребеки.

– Есть пойдешь? Сегодня в кафе внизу отличный выбор.

Лизетт покачала головой:

– Я, наверное, возьму йогурт и орешки и прогуляюсь.

– Тогда я с тобой, – бодро заявила Ребека. – Только надену кроссовки. Встретимся у выхода.

Полчаса спустя они нашли в парке тенистую скамейку и приступили к обеду.

– В такие дни, как сегодня, – со вздохом проговорила Ребека, глядя на листву над ними, – я жалею, что я не кучер. Тогда бы я целые дни проводила на воздухе.

– Ага, и скармливала бы мрачным туристам истории, которые им совсем неинтересны. И раз десять на дню отдирала бы с сиденья жвачку. Дышала бы лошадиным потом и выхлопными газами.

– Ого! – удивилась Ребека. – Что это ты такая колючая?

– Извини, – поморщилась Лизетт. – Плохо спала ночью.

– Попринимай мелатонин. Я слышала, он отлично помогает.

«Только не при нынешних обстоятельствах», – подумала Лизетт.

Ребека встала и потянулась.

– Пора возвращаться. Наш большой босс не любит бездельников.

– Да я с утра работаю не поднимая головы. Даже вздохнуть некогда.

Они пошли обратно. Когда солнце скрылось за облаками, Ребека передвинула солнцезащитные очки на голову.

– Тамара и Николь предлагают собраться и обсудить поездку на Аляску, – сказала она.

У Лизетт упало сердце. Как она могла забыть? Ведь они вчетвером запланировали на начало сентября пройти по водному пути вдоль побережья Южной Аляски!

– Гм, боюсь, я пас. У меня кое‑что случилось.

Объяснение было неуклюжим, поэтому Ребека остановилась посреди тротуара и повернулась к подруге.

– Ты это о чем? Это же твоя идея!

Это действительно было ее идеей. Лизетт хотелось чем‑нибудь значительным и интересным ознаменовать начало своей новой жизни. Да, она глубоко скорбела о матери, но впервые за свою взрослую жизнь чувствовала себя свободной. Путешествие на Аляску казалось ей идеальным вариантом.

– Не знаю, как тебе все объяснить, но этой осенью я поехать не смогу.

– Почему? – нахмурилась Ребека.

– Это секрет, – ответила Лизетт. – Не мой.

– Ясно, – обиженно произнесла Ребека.

– Ничего тебе не ясно! – воскликнула Лизетт, беря подругу за руку. – Я бы рассказала тебе, если бы могла.

Ребека выдернула руку.

– Ты хоть понимаешь, какую чушь несешь? – Она пренебрежительно покачала головой и пошла вперед.

Лизетт догнала ее.

– Когда‑нибудь я расскажу тебе, но не сейчас. Пожалуйста, не обижайся.

Они вошли в здание «Судоходной компании Тарлтон» и молча зашли в кабинку лифта. Вместе с ними в лифт зашли еще трое. Отдел закупок находился на третьем этаже, а Лизетт предстояло ехать на самый верх.

Когда тихий звон дал сигнал, что кабина останавливается на третьем этаже, Ребека не произнесла ни слова. У Лизетт сжалось сердце.

– Я позвоню тебе вечером, – сказала она.

– Да ради бога, – холодно бросила Ребека и вышла.

Двери лифта закрылись.

Оставшуюся часть дня Лизетт не покидало беспокойство. События, связанные с Джонатаном, развивались стремительно, и она совсем не подумала о том, что впредь при общении с людьми ей придется постоянно помнить о его тайне. Так как близких родственников у нее не было, ее семьей стали подруги, и она не могла позволить себе потерять их.

К половине пятого Джонатан так и не появился. Беспокойство Лизетт сменилось возмущением. Если им предстоит быть партнерами и вместе преодолевать предстоящие трудности, она не допустит, чтобы ее отодвигали в сторону! Она достала телефон и отправила эсэмэску на его личный номер: «Где ты? Я волнуюсь…»

Прошло десять минут. Двадцать. Лизетт выключила компьютер и прибрала на столе. Джонатан мог бы вспомнить о ней! Если так пойдет и дальше, она участвовать в этом спектакле не будет! Точка.

Когда она уже собиралась домой, ее телефон звякнул.

«Извини. Еще до восхода мне позвонили и сообщили о проблемах на верфи в Новом Орлеане. Им срочно понадобилось мое присутствие. Все проблемы уже решены. Вернусь в город к полуночи».

Лизетт испытала облегчение, однако дурные предчувствия только усилились. Неужели Джонатан рассчитывает, что она будет решать подобного рода вопросы? Она знает, как работает «Судоходная компания Тарлтон», но это не значит, что она готова взять на себя его обязанности. По складу она не начальник. Даже если выйдет за Джонатана, едва ли она сможет заменить человека с характером лидера, харизматичную фигуру, которая способна одним своим присутствием гасить бури? Подписывать чеки и проводить встречи – это одно. Но такое, как проблемы на верфи? Справится ли она с ними?

Весь вечер она размышляла, прикидывая, не будет ли трусостью пойти на попятную. Джонатан не одинок. У него есть сестра и отец, а еще Джей Би, друг и зять. Она еще может подать заявление об уходе. К тому же она так и не нашла ответа на вопрос, почему Джонатан вдруг предложил брак. Он утверждал, что в этом случае никто не усомнится в ее полномочиях, когда она будет действовать от его имени. В каком‑то смысле это резонно. Но что, если брак понадобился ему, чтобы манипулировать ею? Может, он думает, законный союз даст ему больше власти над ней?

В тишине квартиры тревога Лизетт только росла. После многих лет, когда ее жизнь определялась тяжелыми обязанностями, она впервые почувствовала себя свободной. И с какой стати ей отдавать эту свободу? Тем более что она знает, что участие в плане Джонатана будет связано с болью и страданиями?

В глубине души она знала, почему так поступает. Потому что она всем сердцем любит его и хочет остаток его дней провести вместе с ним.

Когда зазвонил мобильный и на экране высветился знакомый номер, Лизетт нажала кнопку приема.

– Алло?

– Это я, – устало прозвучал голос Джонатана.

– Ты дома?

– Да.

– У тебя все получилось?

– В конечном итоге да. Одного начальника цеха обвинили во взятке. Якобы он согласился использовать наш контейнер для незаконной переправки наркотиков. Приехали федералы. Не передать, что там началось. К счастью, один из наших надежных ребят предупредил о том, что должно произойти. Кстати, я его повысил.

– Он сейчас в опасности?

– Нет. Дело не связано ни с каким международным картелем. Просто какой‑то местный попытался заработать.

– Я рада, что все хорошо закончилось.

Повисло молчание. Лизетт первая нарушила его:

– Джонатан, если ты не против, я завтра возьму отгул. Мне надо о многом подумать.

Глава 6

Джонатан похолодел. По голосу Лизетт он понял, что она подумывает отказаться.

– Конечно, – произнес он.

– Спасибо, что ты так терпелив со мной.

Он догадался, что этими словами она пытается успокоить его, и от этого его разочарование усугубилось до такой степени, что ему стало трудно дышать.

– А как же иначе, – как можно небрежнее сказал он и вытер испарину со лба. – Я с самого начала знал, что наше потенциальное соглашение – это рискованная сделка. Кстати, твоя работа не зависит от твоего ответа. Надеюсь, ты понимаешь это.

– Понимаю, – тихо произнесла Лизетт.

Джонатан злился из‑за того, что вынужден говорить с ней по телефону. Он хотел видеть ее лицо… читать по ее глазам. У нее удивительные глаза. Светло‑зеленые, цвета летнего мха, с янтарными искорками. В этих глазах утопающий найдет дорогу домой.

– Тебе пора спать, – сказал он, бросив взгляд на часы. – Уже поздно.

Лизетт попрощалась с ним и отсоединилась.

А в голове у Джонатана продолжало звучать слово «спать» – символ всех проблем, что несла в себе идея с браком по расчету. Даже если допустить, что между ними есть какая‑то искра, она не из тех женщин, что соглашаются на случайные отношения, со свидетельством о браке или без.

Он вдруг с особой остротой ощутил потребность увидеть свое кольцо на ее пальце. Интересно, насколько реальны его чувства к ней? Или он просто пытается оправдать себя за то, что за ее счет хочет облегчить свою жизнь?

На него навалилась усталость. У него хватило сил только на то, чтобы принять душ и забраться в постель. Однако, едва он выключил свет, его мозг снова лихорадочно заработал, оценивая ситуацию.

Мэйзи и Джей Би поженились в январе, но у них так и не было настоящего медового месяца, потому что их бизнес требовал внимания обоих. Сейчас все уладилось, сестра и его лучший друг взяли билеты на Гавайи, где зарезервировали номер в гостинице премиум‑класса. Они планировали улететь первого июля. Джонатан не хотел портить им путешествие и собрался сообщить печальную весть после их возвращения.

Сейчас же расклад изменился. Если Лизетт согласится выйти за него, ему придется поговорить с Мэйзи до отъезда. Сестра обидится, если он не расскажет ей заранее. И обязательно захочет присутствовать на свадьбе.

Может ли он сыграть свадьбу, а плохую весть оставить на потом? Наверное, нет. У сестры обязательно возникнет множество вопросов.

От напряженных размышлений, несмотря на принятые таблетки, у него разболелась голова. В попытке уснуть, он отбросил прочь все вопросы и сосредоточился на Лизетт. Если она выйдет за другого, этот мужчина освободит ее, сняв с нее любую ответственность за будущее. И она заслуживает этого. Ему же ей предложить нечего, ему нечем компенсировать ее жертву.

Наконец Джонатана сморил сон, тревожный и рваный, не несший с собой отдыха. Утром он приехал на работу на час раньше обычного. Зная, что Лизетт на месте не будет, он расстроился еще сильнее. День тянулся медленно. В обед он за своим письменным столом съел сэндвич. Понимая, насколько неопределенно его будущее, он с головой погрузился в работу. Единственное, что давало ему силы, – это мысль, что сегодняшний вечер он проведет с Лизетт. Ведь она обещала.

В четыре кто‑то постучал в дверь.

– Входите, – сказал он.

Лицо вошедшей было знакомо… Подруга Лизетт. Она явно нервничала, и Джонатан встретил ее любезной улыбкой.

– Что я могу для вас сделать… Ребека, верно?

– Да. – Она смущенно переступала с ноги на ногу. – Извините, что помешала, мистер Тарлтон, но меня беспокоит Лизетт. В последнее время она ведет себя странно, а сегодня ее вообще нет на рабочем месте.

– Уверен, что с ней все в порядке, – наверное, излишне бодро ответил Джонатан. – Я бы знал, если бы у нее были проблемы.

– А‑а. – Ребека колебалась. – Тогда извините, что потревожила.

– Ничего страшного.

Она слабо улыбнулась и попятилась.

– Спасибо.

Ее появление напомнило Джонатану о том, что у Лизетт есть своя жизнь, в которую он не вхож, и о том, что он требует от нее слишком многого, взваливая на нее свои проблемы.

Стрелки часов показывали, что ему пора уходить. Еще днем он предупредил Лизетт о том, что к половине шестого пришлет за ней машину, так что у него оставалось достаточно времени, чтобы добраться до дому, принять душ и переодеться.

Неожиданно в его душе воцарилось спокойствие: до окончательного решения недалеко. Сегодняшний вечер даст ему все необходимые ответы. Сегодня он узнает, готова ли Лизетт помочь ему.

Если она даст не тот ответ, который он хочет услышать, что ж, он будет искать иные выходы.

Утром, после завтрака, Лизетт вышла на пятикилометровую пробежку, потом занялась домашними делами. К концу дня ее квартира сияла чистотой, и она даже испекла пирог для секретаря‑администратора, чей день рождения был завтра.

И все это время она не переставала размышлять о том, на что у нее не было четкого ответа. Понимая, что предстоящий вечер будет судьбоносным, она решила выглядеть как можно лучше и выбрала бледно‑зеленое платье без рукавов, приталенное и с широкой юбкой чуть выше колена. В нем она чувствовала себя женственной. Наряд дополняли босоножки на пробковой подошве.

Лизетт не стала возражать, когда Джонатан предложил выслать за ней машину, и сейчас, когда водитель подъехал к воротам особняка Тарлтонов и опустил стекло с ее стороны, она быстро набрала код. Машина довезла ее до крыльца, высадила и уехала.

Ощущая сильнейшее волнение, Лизетт поднялась по величественной лестнице и на мгновение замерла перед двустворчатой дверью красного дерева с витражами, изображавшими морских звезд, черепах и резвящихся дельфинов. Ей в голову вдруг пришла мысль о том, что, если она выйдет за Джонатана, этот особняк станет ее домом. Мысль показалась дикой… абсурдной. Ведь она самая обычная женщина, продукт неполной семьи, в которой вечно было туго с деньгами, а развлечением считалось кино с попкорном.

В какой‑нибудь другой день Лизетт воспользовалась бы своим ключом, чтобы отпереть дверь, однако сегодня она позвонила. Как‑никак, это дом Джонатана. А рабочий день уже окончен. Он пригласил ее на ужин, чтобы обсудить будущее… их будущее. От страха у нее быстро, как у птицы в клетке, билось сердце, а ладони вспотели.

Спустя несколько мгновений дверь открылась. Лизетт увидела на губах Джонатана теплую улыбку и немного успокоилась. Он был одет в темно‑серые брюки и рубашку с расстегнутым воротом.

– Лизетт, ты вовремя, – сказал он, оглядев ее с ног до головы и ничего не упустив. – Надеюсь, ты голодна. Миссис Рэкэм превзошла саму себя.

– Пахнет изумительно, – произнесла Лизетт, переступая порог.

Проходя мимо Джонатана, она вдохнула его аромат, такой знакомый. В нем смешивались запахи и накрахмаленной рубашки, и теплой мужской кожи, и лосьона после бритья. У нее закружилась голова, и она заставила себя глубоко вздохнуть.

– Давай расположимся в столовой, – предложил он. – Скоро будет подано сырное суфле, а пока мы начнем с напитков.

– Думаю, напитки можно пропустить, – нахмурилась Лизетт. – Тебе пить нельзя, а я не большой почитатель вин.

Когда она увидела накрытый стол, у нее перехватило дыхание. Тонкий фарфор, столовое серебро и нежно‑розовая скатерть. В центре этого великолепия стояла плоская ваза с георгинами и розами.

Они устроились на том конце стола, что был ближе к окну, из которого открывался великолепный вид на океан, и Джонатан сразу поднял свой бокал с водой:

– За новые начинания.

Лизетт чокнулась с мужчиной и встретилась с ним взглядом. Если пышностью приема он рассчитывал повлиять на ее решение, у него это отлично получилось. Какая женщина откажется от такого!

– За будущее, – тихо проговорила она. – Пусть оно будет долгим и счастливым.

Еда была великолепной, не хуже, чем в ресторанах Чарльстона. Джонатан показал себя мастером светской беседы. Когда подали десерт – пирог с кокосовым кремом и нежнейшей корочкой, – Лизетт расслабилась настолько, что уже стала наслаждаться вечером. Когда экономка убрала со стола, они встали, и Джонатан, взяв Лизетт за локоть, подвел ее к эркеру. За огромным окном медленно спускалось к горизонту огромное золотисто‑красное солнце.

– Мне всегда нравилась эта комната, – сказала она. – Тебе повезло, что ты вырос здесь.

– Наверное, я зря воспринимал это как должное.

Лизетт повернулась к нему, но выражение его лица прочитать не смогла. Она отошла от него и села на диван, а он принялся ходить взад‑вперед. Язык его тела говорил о том, что он сильно нервничает, у нее было только одно предположение по этому поводу.

– Джонатан, если ты передумал, все в порядке, – сказала она. – Честное слово. Я не обижусь.

Он резко остановился и повернулся к ней.

– Я не передумал. Кстати, я мог бы тебе сказать то же самое.

Лизетт медленно покачала головой:

– Я не переставая думаю о том, в какой ситуации ты оказался. Я все еще сомневаюсь, что брак – это решение, но ты знаешь компанию лучше меня. Если ты уверен, что тебе нужна жена, чтобы скрыть состояние твоего здоровья, я с радостью помогу тебе.

Джонатан шумно выдохнул, как будто у него с плеч свалился груз.

– Рад это слышать.

– Возможно, нам будет проще притворяться женатыми. Это снимет массу сложностей.

Джонатан повернулся лицом к окну и спиной к Лизетт.

– Тут важно соблюдение законности. – После долгого молчания он прошел к дивану и сел на противоположный конец. – Если ты будешь выступать в качестве моего представителя, все принимаемые тобою решения должны быть обязательны к исполнению.

– Я об этом не подумала. – Теперь понятно, зачем она ему нужна. Чтобы взять в руки бразды правления «Судоходной компанией Тарлтон», когда он уже не сможет работать. – И когда ты собираешься сообщить своей семье?

Джонатан поморщился.

– Я понимаю, что тянуть нельзя. Но мне очень не хочется портить им жизнь.

Лизетт сбросила босоножки, поджала под себя ноги, вытянула руку вдоль спинки дивана и положила голову на руку.

– Джонатан, ты не Господь Бог. Ты не можешь защитить их от этого. Они взрослые люди. Они справятся. И они будут рядом с тобой, когда положение ухудшится. Я понимаю, как тебе тяжело. Ведь ты всегда все держал под контролем. Брал на себя ответственность. Одним словом, был боссом.

– Ты говоришь так, будто это плохо, – невесело пошутил он.

– Я сама помешалась на контроле. Если честно, я такая же, как ты. Когда болела мама, я была вынуждена уяснить, что моя установка на невероятно высокие ожидания для себя и жизни в целом стала огромным источником стресса. – Она замолчала, прикидывая, как он воспримет ее следующие слова. – Джонатан, ты болен. Тебе придется позволить другим людям помочь тебе.

По тому, как он нахмурился, она догадалась, что на самом деле он еще в полной мере не осознал свое положение.

– Я услышал тебя. Я попробую. Это все, что я могу обещать.

– И на том спасибо.

Какое‑то время Джонатан молчал, барабаня пальцами по коленке, а Лизетт любовалась им и старалась не поддаться искушению проползти к мужчине через весь диван и забраться к нему на колени. Она продолжала убеждать себя в том, что это всего лишь бизнес. Ее дурацкая влюбленность лишь усложняет дело, поэтому она должна всячески игнорировать ее. Она должна держать свои чувства в узде и сконцентрироваться на Джонатане и его потребностях.

А как быть с ее собственными потребностями? Отважится ли она честно сказать ему, чего на самом деле хочет? Он готов достать ей луну с неба. Может, это тот самый шанс осуществить хотя бы одну ее мечту?

Неожиданно Джонатан наклонился вперед и обхватил голову руками.

– Я должен извиниться перед тобой, – вздохнул он.

– Не понимаю.

– Твоя подруга, Ребека. Сегодня она искала тебя и расстроилась, когда узнала, что тебя не будет в офисе. Когда я просил тебя держать все в секрете, я не предполагал, что может возникнуть такая ситуация.

– Не страшно, – отмахнулась Лизетт. – Она переживает из‑за того, что я отказалась ехать в путешествие, которое мы запланировали на осень. Я не смогла объяснить ей причину.

Он выпрямился и удивленно посмотрел на нее:

– А почему ты отказалась?

Лизетт вгляделась в его лицо.

– Потому что я не смогу поехать с девчонками, если выйду за тебя. До сентября три месяца.

– Я считаю, что ты должна открыть ей секрет. Ведь тебе тоже понадобится кто‑то для поддержки. Я попрошу ее подписать согласие о неразглашении.

– Спасибо, – тихо проговорила Лизетт. – Я бы не хотела потерять свою ближайшую подругу. – Она придвинулась к нему и дотронулась до его руки. – Джонатан, мы оба ищем свой путь. Ты великодушный человек. Честное слово. Ты тот самый человек, которым я всегда восхищалась и которого я всегда уважала.

Глава 7

Джонатан поспешно убрал руку. Он не нуждается в ее сочувствии! Он мужчина, черт побери! Он не беспомощен!

– Я принесу документы, – сухо произнес он, стараясь не смотреть на Лизетт, на лице которой отразилась боль, как от открытой раны.

Вскочив на ноги, Джонатан прошел к шкафу, в котором были спрятаны телевизор и другое оборудование, и выдвинул ящик. Вместо того чтобы держать документы в домашнем рабочем кабинете, где на них мог наткнуться кто угодно, он предпочел хранить их вместе с проводами и аккумуляторами.

На кремовой папке стандартного размера золотыми буквами было выписано название юридической фирмы. Папка была тяжелой и имела внушительный вид.

– Хочешь пройти в кабинет, где ты могла бы разложить все бумаги и внимательно прочесть их? – спросил Джонатан, оглядываясь на Лизетт.

Она покачала головой:

– Мне хватит журнального столика. Садись рядом, будешь мне все объяснять. К тому же я тебе доверяю. Мне не понадобится вчитываться в них.

– А следовало бы, – возразил Джонатан.

– Я же сказала, что мне не нужны твои деньги.

Джонатан против воли улыбнулся. Он сел рядом с ней, и его тут же окутал соблазнительный аромат лимона, исходивший от ее волос. Откашлявшись, он открыл папку и положил ее на полированную деревянную поверхность.

– Вот, изучай. Дай знать, когда закончишь.

Лизетт склонилась над документами. Раньше они вместе готовили множество договоров, однако им не доводилось работать с таким, как этот. Сидя рядом, Джонатан наслаждался близостью Лизетт. Она истинная женщина, думал он. Женщина, на которой он надеется жениться. Ради удобства, естественно. И еще потому, что она может сохранить его тайну и обязательно ее сохранит. Однако, как он ни старался и ни уговаривал себя, у него не получалось взглянуть на ситуацию как на еще одну сделку.

Джонатан обратил внимание на то, что она лишь проглядывает бумаги, предварительно читая заголовки. Он включил в договор щедрое посмертное содержание для своей будущей вдовы и ежемесячные выплаты на ее расчетный счет в течение того срока, что она будет его женой. Поэтому ее молчание нервировало его. Возможно, все условия, изложенные на бумаге, вызвали у нее определенные сомнения?

Наконец Лизетт отодвинула папку, откинулась на спинку дивана и изучающе посмотрела на Джонатана:

– Ты не должен давать мне пять миллионов долларов за шесть месяцев моей жизни. – Это было произнесено абсолютно бесстрастным голосом.

– Должен. И мы оба знаем, что все это может продлиться больше шести месяцев.

В глазах Лизетт вспыхнул гнев.

– Шесть, двенадцать, восемнадцать… Какая разница! После тебя все должно отойти твоей сестре. Или брату. Или обоим.

Он непроизвольно сжал кулаки.

– Хартли от меня ничего не получит. Если тебе так нравится быть благородной, можешь отдать ему свою долю сама. Но только после того, как меня не станет.

– Почему любое упоминание о брате вызывает у тебя такое раздражение?

На его щеках заиграли желваки.

– Не лезь в это, Лизетт. Я серьезно. К тебе это не имеет никакого отношения.

– Но я же буду твоей женой! Ты сам сказал, что я буду членом семьи! Значит, ты лгал?

– Не надо извращать мои слова. Ты отлично понимаешь, что я имею в виду.

– А что, если я не подпишу брачный договор?

– Не будет никакой свадьбы.

Его ответ явно ошарашил Лизетт.

– Но я нужна тебе!

Он кивнул:

– Да. На моих условиях. Честь и репутация очень важны для меня. По сути, это единственное, что остается после смерти человека. Если ты согласишься сделать для меня эту огромную работу, я хочу позаботиться о тебе, Лиззи.

Она несколько мгновений молчала, потом сказала:

– У меня все это в голове не укладывается.

У Джонатана спазм сдавил горло.

– У меня тоже, – с трудом проговорил он.

– Ох, Джонатан! – воскликнула она и обвила его шею руками в поисках утешения.

Однако Джонатану одного объятия оказалось мало. В нем мгновенно вспыхнула страсть, а сердце бешено забилось. Он с трудом сдержал себя. Отстранившись от нее, он встал и вытер со лба испарину.

– В договоре нет ничего о физической близости. Я хочу дать тебе время, чтобы ты получше узнала меня. И решила, хочешь ли ты полноценного брака со мной. Однако условия договора неизменны, они не зависят от того, решим ли мы быть настоящими мужем и женой и спать в одной постели.

Лизетт тоже встала. Босиком, без каблуков, она казалась маленькой и ранимой. Однако он знал, что эта женщина обладает жизненной стойкостью и решимостью.

Она прошла к окну. Джонатан проследовал за ней, держась на безопасном расстоянии. Комната уже успела погрузиться в сумерки, однако ни у одного из них не было желания включать свет.

– В иных обстоятельствах я, возможно, с радостью стала бы твоей любовницей, – тихо проговорила Лизетт, не оборачиваясь.

– А сейчас? – спросил он.

Она повернулась и сложила руки на груди.

– Я не хочу, чтобы любовь к тебе привела к тому, что я останусь с разбитым сердцем.

– Ясно, – разочарованно протянул Джонатан.

– Сомневаюсь, что тебе ясно. Ты очень красивый мужчина. Уверена, тебя пытались соблазнить множество женщин. Только вот я не знаю, были ли у тебя с кем‑нибудь серьезные отношения.

– Не были, – ответил он. – Для меня всегда существовали только работа и семья. Я очень скучный человек.

Лизетт усмехнулась и оглядела его с ног до головы, словно товар, который она собиралась купить. В ее взгляде не было ни любопытства, ни кокетства.

– Мне кажется, ты кое‑что забыл.

Джонатан вопросительно изогнул бровь.

– Не может быть. Мой юрист учел все, до последней детали.

Лизетт хмыкнула.

– Ты говорил, что я могу попросить тебя о чем угодно. Помнишь?

– Конечно. Апельсиновые М&М’s. Ты об этом?

Она медленно покачала головой:

– Естественно, нет.

– Тогда о чем?

Лизетт молчала, глядя на него. По тому, как она нервно облизала губы, он догадался, что спокойствие у нее только внешнее.

– Лизетт?

– Я хочу, чтобы ты сделал мне ребенка, – напряженно произнесла она.

Джонатан попятился, не в силах скрыть, до какой степени он шокирован, и долго молчал.

– Ну, скажи что‑нибудь, – попросила Лизетт, испугавшись, что перегнула палку. Эта идея пришла ей в голову ночью, в три часа пополуночи, и показалась ей здравой.

– Гм… – Джонатан потер подбородок.

– Это не ответ.

Он тихо чертыхнулся.

– Господи, Лизетт! Ты бросила бомбу и ждешь от меня немедленного ответа. Ты серьезно?

– Конечно, серьезно, – заявила она. – Неужели я стала бы просто так просить мужчину сделать мне ребенка?

– Но зачем тебе это?

Его недоумение разозлило ее.

– Ты не понимаешь, да? Мне тридцать семь, Джонатан. Я на пять лет старше тебя, даже на пять с половиной.

– Это ничто.

– Это важно. Я всю свою взрослую жизнь потратила на уход за матерью. Теперь, когда ее не стало, я могла бы заняться своей жизнью. Однако на горизонте нет ни одного достойного кандидата, а мои биологические часы тикают. Я считаю, что мне нельзя ждать.

– Ребенок… – с удивлением и тревогой произнес Джонатан. Создавалось впечатление, будто он плохо представляет, с чего начинается этот процесс.

– Все это не так уж невыполнимо, – сказала Лизетт. – Ты достойный человек, и если я забеременею, то ты можешь считать, что оставляешь на земле кусочек себя.

Он помрачнел.

– Я очень любил бы нашего ребенка. Поэтому мне будет особенно горько прощаться с ним. То, о чем ты просишь, Лиззи, несправедливо.

Лизетт не думала об этом в таком ключе. Конечно, он полюбил бы ребенка. И для него будет страшной мукой сознавать, что он не увидит, как малыш растет.

И все же внутренний голос подсказывал ей, что это идеальный момент, идеальный мужчина и последний шанс для нее. К тому же, когда Джонатана не станет, она найдет утешение в его ребенке… в крохотной версии его самого.

– Я не согласна с тобой, – сказала она. – Дай мне слово, что подумаешь над этим. Я бы не просила, если бы это не было важно для меня. Очень важно, Джонатан.

Он кивнул:

– Обещаю. Но я буду честен с тобой… Мне трудно представить, чтобы я передумал. Моя сестра изо всех сил старается забеременеть. Что они подумают, если я сделаю тебе ребенка, зная о том, что мне не суждено будет его воспитывать?

– Если у них все получится, этот ребенок… наш ребенок будет двоюродным братом или сестрой для их ребенка.

Он покачал головой:

– Ты умеешь найти аргументы. Я подумаю над этим. Большего я тебе обещать не могу.

Лизетт кивнула, хотя в глубине души понимала, что убедить его будет нелегко.

– У тебя есть чем писать? Давай покончим с делами. Я сейчас подпишу и больше не хочу видеть эти документы.

Дорогая перьевая ручка Джонатана удобно легла в ее руку. Поставив подписи, она завинтила колпачок и закрыла папку. Пока она расписывалась, ее будущий муж внимательно наблюдал за ней, словно боялся, что она заартачится. Теперь же он улыбался.

– Ты, Лизетт, все сделала правильно, – сказал он. – Я благодарен тебе. Клянусь, ты не пожалеешь.

Эти слова прозвучали как клятва, которую ему не суждено будет сдержать. Лизетт затошнило от внутреннего напряжения. Она только что собственноручно отказалась от своей жизни, чтобы наблюдать, как дорогой ей человек угасает. Она любит его, планирует построить с ним семью – пусть и на короткое время, – но за это ей придется заплатить тем, что она будет свидетелем его смерти. Неужели она сошла с ума, соглашаясь на этот брак?

Хотя жизнь и так туманна и неопределенна. Надо ловить шанс.

– Что дальше? – тихо спросила она.

– Я поговорил с судьей. Он друг семьи. Мы можем пожениться в субботу утром.

Лизетт судорожно втянула в себя воздух.

– Так скоро?

– Нет причин ждать.

– Только мы с тобой?

– Нам понадобятся свидетели. С твоей стороны будет Ребека, с моей – Мэйзи и Джей Би.

– И это означает, что мы должны сообщить им новость завтра.

– Да.

– А что насчет твоего отца?

– Вот тут возникают проблемы. Большую часть времени он прекрасно себя чувствует, но периодически его умственные способности дают сбой. Я сомневаюсь, что он сумеет сохранить нашу тайну. Думаю, пока лучше ничего ему не рассказывать.

– Ты считаешь, он не заметит, что в доме появился чужой человек?

Джонатан проигнорировал ее сарказм.

– Его комнаты в стороне. Едва ли он догадается, чем мы с тобой занимаемся наверху.

Неожиданно перед глазами Лизетт предстала картина: кровать Джонатана, они лежат на простыне голые, он тяжело дышит.

– Люди будут ждать, что мы устроим себе медовый месяц, – проговорила она, стараясь не думать о том, что обычно происходит между молодоженами.

– Верно, – согласился Джонатан. – Вероятно, мы могли бы куда‑нибудь уехать на несколько дней.

– Или заявить, что дела на работе не позволяют нам отлучиться… что мы перенесем романтическое путешествие на потом.

– Не получится. Ты забыла, что у нас только что прошла серия семинаров по балансу между работой и личной жизнью.

– О… – Джонатан был великолепным работодателем. Такого социального пакета, как в «Судоходной компании Тарлтон», не было нигде. Он поощрял тех сотрудников, которые периодически брали отпуск. И как же будет выглядеть, если сам босс не возьмет отпуск после свадьбы?

Джонатан принялся нажимать кнопки в телефоне.

– Неделя на Карибах подойдет, как ты думаешь?

Лизетт изумленно захлопала глазами.

– На Карибах?

– У моего приятеля вилла на Антигуа. Он тысячу раз предлагал мне поехать туда. Я только что отправил ему сообщение.

Семь дней и ночей в тропическом раю с фиктивным мужем, который недавно был ее боссом. И что тут такого?

Прежде чем Лизетт успела привести какой‑нибудь веский аргумент против, телефон Джонатана звякнул.

– Ну вот, – торжествующе воскликнул он, – на всю неделю вилла наша!

– Ты уверен, что нужно ехать так надолго?

– Для нас это шанс привыкнуть друг к другу вдали от чужих глаз. Потом нам будет гораздо легче встретиться с сотрудниками.

– Ну, вполне разумно, – с сомнением произнесла Лизетт.

Джонатан взял ее за плечи и повернул лицом к себе.

– Что‑то ты не похожа на женщину, которую ждет отдых.

– Я очень давно не была в отпуске. Я не умею отдыхать. Но попробую научиться.

Он нежно заправил прядь ее волос за ухо, наклонился и ласково поцеловал в губы. Она с жаром ответила на его поцелуй, и это, кажется, до глубины души потрясло его. В следующее мгновение он обеими ладонями обхватил ее лицо.

– Господи, какая же ты вкусная, – прошептал он и снова приник к ее губам.

Лизетт позволила себе насладиться его объятиями, ей было приятно сознание, что она для него желанна. Она со сладостным стоном обвила руками его шею и запустила пальцы в шелковистые волосы. Ей хотелось большего.

Неожиданно взгляд упал на настенные часы позади Джонатана. Ее время истекало, как у Золушки. Она отстранилась и смущенно провела рукой по волосам.

– Мне пора, – сказала она. – Меня у ворот будет ждать машина.

– Ты попросила водителя вернуться? Зачем? Я бы сам отвез тебя домой.

– Я не знала, как пройдет вечер, – призналась она.

– Ты боишься меня? – с обидой спросил Джонатан.

Она прижала палец к его губам и на мгновение замерла, борясь с искушением.

– Я боюсь нас обоих, – ответила она.

Глава 8

Джонатан сидел напротив сестры и лучшего друга и наблюдал, как они осознают новость. Он попытался изложить им все как можно дипломатичнее, однако все усилия оказались тщетными.

Мэйзи разрыдалась. Джей Би, обнимавший жену, выглядел так, будто получил удар копытом в грудь.

Все трое только что поужинали. Когда Джонатан, еще днем, позвонил сестре и сказал, что хочет заехать, Мэйзи заявила, что приготовит его любимые блюда, так как в последнее время работа отнимает у нее много времени и лишает возможности готовить.

После ужина они перебрались в гостиную, из которой был выход на просторную террасу, и именно тогда Джонатан сообщил им печальную весть.

После долгого молчания Джей Би откашлялся.

– Ты уверен?

Тот же вопрос задавала ему Лизетт. Вероятно, все близкие задают этот вопрос, когда узнают диагноз. В нем кроется мольба о помощи и желание найти выход.

Джонатан кивнул:

– Уверен. Не хочу рассказывать, у скольких докторов я побывал и сколько анализов сделал. Я вообще не хотел вам ничего рассказывать. Но Лизетт настояла.

Джей Би прищурился.

– Лизетт?

– Его исполнительный помощник, – глухо проговорила Мэйзи, вытирая глаза.

– Я знаю, кто она. Милая дама. И умная.

– Я женюсь на ней в субботу. И мне нужно, чтобы вы оба присутствовали на свадьбе.

Джей Би хмыкнул:

– У тебя мозги уже перестают работать? Это же нелепость!

– Ничего не понимаю, – сказала Мэйзи. – Джонатан, ты никогда не видел в Лизетт ничего романтичного. К тому же она значительно старше тебя.

Джонатан раздраженно пожал плечами:

– На пять лет. Это немного. Все верно, между нами нет ничего романтичного. Я попросил ее выйти за меня, чтобы сделать ее партнером. Когда мое состояние ухудшится, к Лизетт перейдет право принимать решения.

Джей Би сложил руки на груди.

– А ты не боишься, что она разорит тебя? Ты хорошо ее знаешь? Ей можно доверять?

Джонатан призвал на помощь все свое терпение.

– Я бы доверил ей свою жизнь, – ответил он. – В буквальном смысле. Но можешь быть спокоен: мы заключили брачный договор. Я люблю вас обоих и хочу, чтобы вы были рядом в субботу. Из гостей будет только близкая подруга Лизетт, Ребека.

Мэйзи встала и обняла его.

– Значит, грядет большой прием?

Он прижался щекой к ее плечу.

– Нет, сестренка. Мы сразу улетим на Антигуа. Я хочу, чтобы все выглядело по‑настоящему.

Джей Би тоже встал.

– А что, если там, за границей, тебе станет хуже?

Джонатан поднялся и тоже обнял Мэйзи.

– По словам врачей, болезнь развивается не так стремительно. Даже головные боли отступают. В какие‑то дни я чувствую себя абсолютно здоровым.

– Но ты точно не здоров. – Сестра подняла к нему заплаканное лицо. – Надо связаться с Хартли.

– Нет! – выкрикнул Джонатан. – Я не желаю иметь с ним дело. Мне понадобятся все силы, чтобы сохранить компанию на плаву. И мой брат в это уравнение не входит. Мэйзи, дай слово, что не будешь связываться с ним.

По ее лицу он видел, что в ней идет внутренняя борьба. Наконец она кивнула. Он облегченно выдохнул.

– Ну, если ты так хочешь. А как же папа?

Джонатан покачал головой:

– Не представляю. Конечно, мне придется ему рассказать… когда‑нибудь. Но, думаю, сейчас лучше делать вид, будто ничего не происходит.

– Наверное, ты прав.

Несколько мгновений они стояли и молчали, и Джонатан вдруг увидел в них отблеск тех самых детей, какими они когда‑то были. Эти двое были самыми главными людьми в его жизни.

– Ребята, – вздохнул он, – я прошу вас относиться к Лизетт по‑доброму. Ей придется нелегко. Ей понадобится ваша поддержка и дружба.

– Я не собираюсь травить ее, – пробурчал Джей Би. – Но мне очень неуютно от того, что ты даешь ей такую власть.

Мэйзи похлопала мужа по руке.

– Мы устроим совместный ужин. И ты увидишь, какая она замечательная. – Она перевела взгляд на брата: – Когда вы вернетесь? Только мы не пойдем в ресторан. Мы соберемся здесь. Чтобы можно было спокойно поговорить.

– С удовольствием, Мэйз, – сказал Джонатан. – Если честно, то сейчас я живу одним днем. Грустно, когда ты лишен возможности строить планы хотя бы на ближайшее будущее.

Дальше разговор пошел о других темах, но все трое были угнетены. Новость в одно мгновение изменила жизнь Мэйзи и Джей Би, который из весельчака и балагура превратился в серьезного человека. В его взгляде затаилось страдание.

Джонатан боролся с необъяснимым чувством вины. Он сильный. Он справится с тем, что ему предстоит. Но вот причинять боль тем, кого любишь, – это самая настоящая пытка, которую не смягчить никакими ободряющими речами.

Ближе к ночи Джонатан понял, что пора оставить сестру с зятем одних, чтобы они обдумали и сжились с печальной вестью. К тому же он чувствовал себя уставшим. Не от физических усилий, а от необходимости держать себя в руках, когда в душе у него полная эмоциональная неразбериха.

Он не желал этих самых эмоций. Он не доверял им. Еще в детстве он уяснил, что жить гораздо проще, если запирать свою боль на замок и не признавать ее существования.

Джей Би проводил его до машины. Мужчины некоторое время стояли в молчании.

– Ты ничего не утаил? – сердито спросил Джей Би. – Понимаю, ты хочешь уберечь Мэйзи, но мне лгать не надо.

Джонатан привалился к машине.

– Честное слово, ничего. Лечения нет. И надежды нет. А худшее из этого то, что я не знаю, сколько мне осталось. Они будут проводить обследование каждые два месяца. – Он сделал паузу. – Мне пора, папа будет волноваться.

– А твоя невеста?

– Мы с ней увидимся завтра утром на работе. Не надо, Джей Би, она мне будет хорошей женой.

– А потом останется богатой вдовой.

После этих слов Джонатан утратил выдержку.

– Естественно! Потому что я так хочу! Я попросил женщину, которая недавно прошла через ад со своей больной матерью, еще раз пройти по этому пути. К тому же мы с ней друзья.

– Просто друзья? – Джей Би не счел нужным скрывать скепсис. – Или ты периодически трахал своего помощника?

– Нет, хотя это и не твое дело.

– Извини, старина, но я не слышу у тебя убежденности. Догадываюсь, что ты неравнодушен к ней, и, когда твой мир перевернулся вверх тормашками, ты подсознательно ухватился за того, кто был ближе всех тебе. – Джей Би знал его с пяти лет. Он был умен и очень проницателен. И Джонатан допускал, что в его словах есть доля истины. – Ты же хочешь ее, да? – ухмыльнулся он.

– Я бы соврал, если бы ответил «нет». Но клянусь, на работе я ни разу не переступал границы. Ни единого раза.

– Успокойся. Я верю тебе. Вопрос в другом: что Лизетт думает насчет тебя?

– Кто ее знает. У нее доброе сердце. И ей очень жаль меня.

– Я бы не удивился, если бы выяснилось, что она тоже к тебе неравнодушна.

Джонатан коротко рассмеялся.

– Буду считать это комплиментом.

– Черт, Джонатан, – воскликнул Джей Би и вдруг сделал нечто не типичное для него: сжал шурина в тесных объятиях, – никак не могу в это поверить! Я всегда готов помочь тебе, старина. Ты же это знаешь, да?

Джонатан отстранился, глубоко тронутый.

– Знаю.

Они еще немного помолчали. Ни один не хотел уходить. Неожиданно Джей Би чертыхнулся.

– Слушай, а если я найду еще одного специалиста, ты к нему сходишь? У меня есть деньги.

– У меня тоже. Клянусь, я побывал у лучших специалистов. Никто из них не считал головные боли чем‑то серьезным. По всем другим параметрам я здоров как бык. Истину открыло последнее обследование. Мой врач – профессионал. И вообще трудно не заметить огромную опухоль…

Джей Би долго рассматривал свои ботинки.

– Проклятье, я в жизни не встречал человека лучше тебя, – тихо сказал он. – Если есть хоть крохотный шанс, ты его найдешь. Ставлю на это.

Глаза Джонатана обожгли слезы.

– Очень проникновенная речь. Только ведь я окочурюсь не завтра. Итак, до субботы, – добавил он.

– До субботы.

– Я сообщу Мэйзи детали. Есть какие‑то новости с фронта деторождения?

– Пока нет. Но еще рано. Мы отдыхаем. Врачи говорят, что это важно.

– У вас все будет хорошо.

– Я тоже так думаю.

– Жаль, что не получилось оградить ее. Тревоги ей сейчас не нужны.

– Мэйзи сама бы прикончила тебя, если бы ты скрыл от нее, а она потом узнала. Мы справимся.

Джонатан сел в машину, завел двигатель и опустил стекло.

– Джей Би, позаботься о моей сестре.

Тот коротко кивнул:

– Обязательно.

В четверг утром Лизетт взяла с собой Ребеку. Они спустились вниз, вышли на улицу и, дождавшись, когда подъедет Джонатан, сели на заднее сиденье. Когда Лизетт встретилась с ним взглядом в зеркале заднего вида, у нее от напряжения сжалось сердце. Ей вдруг показалось, что со вторника прошла целая вечность. Вчера они почти не общались в офисе. Она знала, что он встречался с сестрой и зятем, но так и не нашла возможности расспросить его.

Что до Ребеки… Ее подруга была озадачена и нервничала, хотя всячески старалась этого не показывать. Лизетт лишь сказала ей, что собирается посвятить ее в кое‑какие секреты компании и что для этого нужно подписать согласие о неразглашении.

Путь до юридической конторы занял чуть больше десяти минут. Адвокатом Джонатана оказалась привлекательная блондинка примерно одних лет с Лизетт. Или чуть старше. Представив женщин друг другу, Джонатан вышел в приемную. Лизетт высоко оценила его деликатность. Присутствие главы компании только стесняло бы беднягу Ребеку.

Адвокат сразу приступила к делу.

– Спасибо, что приехали, Ребека. Джонатан и Лизетт хотят поделиться с вами кое‑какой конфиденциальной информацией. Если вы предпочтете держаться от этого подальше, вы вправе так и сказать, и мы на этом закончим.

Ребека посмотрела на Лизетт:

– Тебе это нужно?

Лизетт охватили угрызения совести. Хранить тайны непросто. А ей очень хотелось поделиться с подругой всем, что было у нее на душе.

– Да, – ответила она. – Иначе я не просила бы.

Ребека обратилась к адвокату:

– Давайте бумаги. Я все подпишу.

Документ состоял из десятка страниц юридического текста. Ребека принялась ставить свою подпись. После этого адвокат собрала листы в папку.

– Я попрошу, чтобы сделали копии. Каждый из вас получит по одной, в том числе и Джонатан. – Она встала. – А теперь я оставлю вас на несколько минут. Здесь вас никто не потревожит.

Когда она вышла, Ребека прижала ладони к пылающим щекам.

– Скажи что‑нибудь. Мне дико страшно. Я чувствую себя, как в фильме про шпионов. Что происходит, черт побери?!

Лизетт принялась рассказывать, зная, что Ребека искренне переживает за нее и поможет ей обрести душевный покой. Известие о болезни Джонатана явно шокировало подругу.

– О боже. Как мне жаль.

– Это не все, – сказала Лизетт. – Он хочет, чтобы я как можно дольше держала эту новость в тайне, чтобы не упали акции компании.

Ребека кивнула:

– Вполне разумно. Ты же его помощник, так что ты должна быть в курсе. – Она помолчала, хмурясь. – Но я тут при чем? От меня что нужно?

Лизетт несколько мгновений молчала, кусая губу.

– Тебе может показаться, что я веду себя странно и эгоистично, и у тебя есть на то основания. Ты моя ближайшая подруга. Мне нужно, чтобы ты уяснила, что нашей дружбе ничего не угрожает.

– Дело в чем‑то еще. Минуту назад я письменно отказалась от личной жизни. Так в чем вопрос?

Лизетт встала и нервно заходила взад‑вперед по красиво обставленному, но не очень просторному кабинету. Ее всю трясло от напряжения. Выговорившись, она отчетливо увидела, сколько опасностей и трудностей влечет за собой принятое ею решение.

– Джонатан попросил меня выйти за него, – медленно произнесла она. – Чтобы, когда его состояние ухудшится, я могла взять на себя полномочия и выступить его доверенным лицом.

Выражение лица Ребеки только усилило сомнения Лизетт. Подруга явно была в ужасе.

– Это безумие, – сказала она. – Просто не верится, что он просит тебя об этом.

– И все же, – вздохнула Лизетт. О своей любви к Джонатану она всегда умалчивала, поэтому Ребека считала, будто он для подруги лишь начальник и никто больше. – Его ждут тяжелейшие времена. Я не смогу спокойно стоять рядом и смотреть, как он страдает, если у меня есть возможность помочь.

– А как же его родственники?

– Они, естественно, поддержат его. Но лишь я, в силу своей должности, в состоянии помочь ему в управлении компанией. Наша фиктивная свадьба положит конец любому недовольству по поводу того, что мне будет передана такая власть.

– У меня складывается впечатление, что он использует тебя, – обеспокоенно произнесла Ребека. – Все это несправедливо.

Наступил самый подходящий момент, чтобы открыть правду.

– Он дорог мне, Ребека.

– В смысле, как человек?

– Как мужчина. Я люблю его. И я хочу быть с ним, сколько бы ему ни осталось.

Глава 9

После этого разговора жизнь Лизетт стала и проще, и сложнее. Проще потому, что теперь в лице Ребеки она получила поддержку. А сложнее потому, что задуманный план стал быстро воплощаться в жизнь.

Ребека уехала на вызванном для нее такси, а Лизетт и Джонатан отправились в суд за разрешением на брак. Процедура оказалась отнюдь не романтичной. Когда Лизетт писала свое имя рядом с именем Джонатана, ее рука дрожала, и от этого почерк стал неразборчивым.

Выйдя на улицу, она достала из сумки солнцезащитные очки и надела их, чтобы спрятаться за ними.

– Мы пойдем обедать? – спросила она. – Я ужасно хочу есть. Я не завтракала, потому что нервничала из‑за Ребеки.

– Я бы с радостью, – ответил Джонатан, – но у меня встреча. Я могу добросить тебя до офиса.

У Лизетт упало сердце. Неужели между ними и дальше будут такие отношения? Холодные, отстраненные. Ей вдруг стало обидно, на глаза навернулись слезы.

– Я пройдусь, – сказала она.

Она сбежала по ступенькам. Неужели он и дальше будет относиться к ней как к коллеге?

– Подожди. Остановись.

Она проигнорировала оклик и пошла дальше. В горле стоял ком. У нее есть сорок восемь часов, чтобы решить, сможет ли она выдержать предстоящее испытание.

Неожиданно сильная рука схватила ее за плечо и развернула. Лизетт увидела перед собой Джонатана.

– Извини, – сказал он. – Я впервые оказался в подобной ситуации и не знаю, как себя вести. – Он снял с нее очки и вытер слезы.

– Отдай. – Она попыталась выхватить у него очки, а когда не получилось, сердито посмотрела на него. – Просто делай вид, будто ты женишься по обычному поводу, – с сарказмом произнесла она.

Джонатан устремил на нее сосредоточенный взгляд.

– Лизетт, я тебе нравлюсь?

– Нечестно задавать такие вопросы, – буркнула она, забирая у него свои очки. – Я хочу есть. А ты езжай на свою встречу.

Его губы изогнулись в улыбке.

– Ты мне очень нравишься, Лиззи Стэнхоуп. Уже давно. Если честно, я раз пять едва не приглашал тебя на свидание, но потом отказывался от этой идеи, потому что не знал, как ты к этому отнесешься. Ты умная, веселая. Мне приятно в твоем обществе.

Это признание немного успокоило Лизетт.

– Извини меня, – смущенно проговорила она. – Тебе надо ехать. Ты опоздаешь на встречу.

Джонатан чертыхнулся, затем наклонился и крепко поцеловал ее. От этого сладостного поцелуя у нее закружилась голова и бешено забилось сердце.

– Это надо считать извинением? – с трудом выговорила она, когда он оторвался от нее.

Он усмехнулся:

– Не знаю. А у меня получилось?

– Да. Только не жди, что каждый раз, когда мы поссоримся, тебе будет так легко задобрить меня. – Лизетт вдруг ощутила, как ей нравится пикироваться с ним. – Ладно, – махнула она рукой, – занимайся своим бизнесом. Я не сержусь на тебя. Я представляю, как сложно бизнесмену оторваться от дел на целую неделю.

Джонатан посмотрел на часы:

– Увидимся утром.

– Вряд ли. Ты не единственный, у кого есть свои планы.

– Тогда до субботы? Встретимся у здания суда? В два?

– Да.

Он снова поцеловал ее.

– Спасибо, Лизетт. Клянусь, ты не пожалеешь.

Пятницу Лизетт и Ребека решили посвятить покупке платья. К счастью, Ребека обожала читать глянцевые журналы для невест и смотреть шоу из серии «Давай поженимся». В девять утра, когда она заехала за Лизетт, у нее был готов список салонов для новобрачных.

Через сорок восемь часов после посещения юридической конторы Джонатан стоял у здания суда. Лизетт опаздывала. Не сильно, но все равно достаточно, чтобы его охватила тревога.

– Ты очень красивый, – сказала Мэйзи, поправляя платок в нагрудном кармане его пиджака. – Понимаю, вам хочется провести медовый месяц вместе, но мне не нравится, что вы уезжаете. Я буду постоянно дергаться. Дай слово, что будешь звонить мне.

Он чмокнул ее в лоб.

– Обязательно.

– Кажется, прибыла невеста, – торжественно объявил Джей Би.

Джонатан резко повернулся. Из машины сначала выбралась Ребека в элегантном зеленом платье без рукавов. А вслед за ней появилась Лизетт. Ее подвенечный наряд, не обыденный и не пышный, как нельзя лучше соответствовал гражданской церемонии. Кружево цвета слоновой кости подчеркивало красоту ее кожи, а корсаж без бретелей – красивую форму груди и тонкую талию. На ее губах сияла уверенная улыбка.

Джонатан почувствовал, как его отпустило напряжение. Слава богу, она не передумала.

– Наконец‑то ты здесь. Для меня это главное.

Когда их вызвали в зал, все заняли свои места, и небольшое помещение наполнил звучный голос судьи. «Согласен ли ты взять… Клянешься ли ты…» Когда дошло до «в горе и в радости», Лизетт сжала руку Джонатана. Он ответил на ее пожатие. Ему все еще с трудом верилось в то, что она согласилась на его план, и он был искренне благодарен ей за самопожертвование.

Когда дошла очередь до колец, Джонатан ощутил укол совести. Вчера он так углубился в дела компании, что напрочь забыл о кольце. Но вспомнил сегодня утром и достал из сейфа маленькую печатку, которая когда‑то принадлежала его прадеду. Так как печатка предназначалась для ношения на мужском мизинце, кольцо должно было подойти Лизетт по размеру. И сейчас, надевая кольцо на безымянный палец ее левой руки, он ожидал увидеть в ее глазах упрек. Но увидел радость, что стало для него благословением.

– Объявляю вас мужем и женой. Жених, можете поцеловать невесту.

Итак, они теперь женаты.

Джонатан нежно поцеловал Лизетт Стэнхоуп, ставшую его законной женой, а когда отстранился, на них посыпались поздравления. На этом церемония и закончилась. Мэйзи и Джей Би предложили подвезти Ребеку до дома, а новобрачных уже ждала машина до аэропорта.

– Нам пора, – первым стал прощаться Джонатан.

Все обнялись. Он сел на заднее сиденье, вслед за ним в машину забралась Лизетт. Его жена…

Он откашлялся.

– Тебе не жарко? – спросил он, направляя в ее сторону поток воздуха из кондиционера.

– Все отлично, – ответила Лизетт.

Хотя три последних года они работали в тандеме, а знали друг друга значительно дольше, сейчас она казалась Джонатану совсем чужой. О чем с ней говорить? Как себя вести?

К счастью, путь до аэропорта занял меньше получаса.

– Думаю, ты получишь удовольствие от перелета, – сказал он. – У нас не будет пересадки в Атланте или в Майами. Мы полетим на бизнес‑джете со своим экипажем… из двух пилотов и одного бортпроводника.

Пока командир судна проводил предполетную проверку, им подали шампанское и английские бисквиты. Затем, когда самолет встал на маршрут, был сервирован обед. Так прошел час. Наконец бортпроводник попросил прощения и удалился в небольшую каюту в хвостовой части. Джонатан и Лизетт остались одни.

Лизетт откинула спинку кресла, подложила под голову подушку и закрыла глаза. Пока она спала – или делала вид, будто спит, – Джонатан размышлял. Их медовый месяц начинается не очень удачно. Неужели это взаимное отчуждение сохранится и в ближайшие семь дней? Он‑то надеялся, что они получше узнают друг друга и их отношения перейдут на более интимный уровень.

Не зная, чем занять себя, он достал из кармана на кресле «Уолл‑стрит джорнал», однако финансовые прогнозы и аналитика увлекли его всего на несколько минут. Тогда он захлопнул журнал и, чертыхаясь, отбросил его в сторону. Лизетт проснулась и села.

– Что с тобой? Даже малыши в полете ведут себя спокойнее.

– Извини, – ответил он, не скрывая своего мрачного настроения.

– Если хочешь что‑то сказать, говори. Ты весь день не в духе. Это из‑за свадьбы?

– Из‑за всего, – резко ответил Джонатан.

Глава 10

Лизетт изумленно уставилась на него:

– Но ты же сам настаивал на браке! Неужели мощный альфа‑самец передумал?

Лизетт пыталась шутить и уговаривала себя не обращать внимания на его недовольство. Ведь она ненастоящая невеста. Если ее муж предпочитает вести себя как медведь с занозой в лапе, она не должна принимать все это на свой счет.

Джонатан закинул руки за голову и вздохнул.

– Терпеть не могу летать.

– Но иначе до Антигуа не добраться.

– Вот именно.

– Можешь игнорировать меня, – сказала Лизетт и отвернулась к иллюминатору.

– Лиззи, я не могу тебя игнорировать. В этом‑то и проблема.

– В каком смысле? – удивилась она.

– В этом платье ты само искушение. Мне весь день хотелось сорвать его с тебя.

У нее от изумления отвисла челюсть.

– Ты серьезно?

Он пожал плечами:

– Я мужчина. А ты моя законная жена.

– Мне кажется, ты предвидел, что такое может случиться, – прошептала она.

– Предвидел. Но я не предвидел другого: что лишаю тебя настоящей пышной свадьбы. Как бы ни сложилась твоя жизнь дальше, эта свадьба всегда останется для тебя первой.

Лизетт была тронута его заботой.

– Не переживай из‑за этого, – отмахнулась она. – Кстати, как ты себя чувствуешь? – спросила она, внимательно вглядываясь в его лицо.

– Я не желаю обсуждать свое здоровье, – недовольно ответил Джонатан.

– Значит, мне запрещается задавать тебе такие вопросы? Странно. Я спросила бы об этом любого знакомого, если бы он болел.

– Я не болен, – отрезал Джонатан.

– Что‑то я тебя не понимаю.

Он отстегнул ремень и стал расхаживать взад‑вперед по проходу. Неожиданно самолет попал в воздушную яму, и он едва не упал. Из кабинки выглянул бортпроводник.

– Впереди плохие метеоусловия, сэр. Вам придется занять свое место.

Джонатан кивнул, сел в кресло и пристегнулся.

– Ты в порядке? – спросил он у Лизетт.

– В порядке. Ты не ответил на мой вопрос.

– Мне кажется, это не было вопросом.

– Не играй словами. Почему ты говоришь, что не болен?

Джонатан ответил не сразу.

– У меня в голове бомба замедленного действия. Но я не собираюсь ходить на цыпочках и бояться. Я буду жить. Строить планы на будущее. Это ты понимаешь?

– Понимаю, – тихо ответила Лизетт. – Я больше не буду спрашивать, во всяком случае, постараюсь.

– Спасибо. – Он взял ее за руку. – Клянусь, я попрошу тебя о помощи, когда придет время.

Болтанка закончилась, и бортпроводник подал кофе и закуски.

– Мы приземляемся через сорок пять минут, – сказал он.

Приземление прошло гладко. Джонатан отлично распланировал путешествие. Он заранее арендовал в аэропорту полноприводную машину, как нельзя лучше подходившую для узких, извилистых дорог, ведших на виллу его друга. Загрузив в багажник их вещи, он помог Лизетт сесть на пассажирское сиденье, и они тронулись в путь.

Вилла, которой предстояло стать их домом на ближайшую неделю, привела Лизетт в восторг. Их встретила горничная в униформе и устроила для них короткую экскурсию по особняку, а потом, извинившись, ушла.

– Ужинать будем здесь, – сказал Джонатан, указывая на просторную террасу с видом на Английскую гавань. – Чтобы полюбоваться нашим первым закатом на Антигуа.

– Отличная идея.

Он оглядел Лизетт с ног до головы.

– Ты прекрасна в этом платье, но, может, тебе стоит переодеться во что‑нибудь более удобное?

– Обязательно, – ответила Лизетт. – Ведь мы будем только вдвоем, да?

– Да. Эта неделя – только наша.

Джонатан принес из машины оба чемодана и положил их на банкетки в изножье массивной кровати в спальне. Помещение было отделано в колониальном стиле, стены украшали картины с историческими сюжетами.

– Я воспользуюсь ванной напротив, по ту сторону коридора, – сказала Лизетт, стараясь не смотреть ни на кровать, ни на своего мужа. – Мы же не хотим опоздать к нашей первой трапезе. А горничная предупредила, что ужин подадут через полчаса.

Джонатан рассеянно кивнул.

Лизетт взяла косметичку и одежду и вышла. В ванной она разделась, встала под душ, включила воду и предалась размышлениям. Интересно, будет у них сегодня близость? Перспектива наполнила ее предвкушением. Она уже не могла не замечать, как сильно ее влечет к Джонатану, а его к ней. Поэтому слова Джонатана, что им нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу, не вызывали у нее особого энтузиазма. Она столько лет была влюблена в своего шефа, а теперь, когда судьба подарила ей такой шанс, ей придется сдерживать себя?

В конечном итоге Лизетт решила поступить следующим образом: если момент покажется ей подходящим, она даст понять Джонатану, что хочет настоящей семейной жизни в полном смысле этого слова. И снова поднимет тему ребенка, понравится это ему или нет.

Выйдя из ванной, она оделась для их первого вечера вдвоем. Платье цвета слоновой кости с воротником, закинутым за шею, было свободным и летящим и создавало впечатление обнаженности. Затем она наложила легкий макияж и оглядела себя в зеркале.

Интересно, ее мужу понравится, как она выглядит?

Сердце Лизетт билось так быстро, будто она пробежала стометровку. Она сильно нервничала и чувствовала себя как пресловутая викторианская девственница перед первой брачной ночью.

Понимая, что время поджимает, Лизетт открыла дверь и выглянула в коридор. Дверь в главную спальню была открыта, и там никого не было. Вероятно, Джонатан на террасе ждет ее, решила она.

Ее предположение оказалось верным. Он стоял у низкого каменного парапета и смотрел вдаль. Вместо строгого костюма с галстуком на нем были легкие брюки цвета хаки и белая льняная рубашка. На босых ногах – мягкие кожаные мокасины. В этом новом Джонатане Лизетт увидела совершенно незнакомого ей мужчину.

– Надеюсь, ужин готов. Я голодна как волк, – сказала она, чтобы скрыть свое смущение.

Джонатан резко обернулся.

– Лиззи, – произнес он, – ты пришла.

Почему он всегда считал ее невзрачной? – спросил он себя. – Ведь она красавица! Какая у нее фигура! А под платьем она голая?

Горничная заявилась в неподходящий момент. Джонатан едва сдержался, чтобы не прогнать ее. Он помог Лизетт сесть за сервированный стол, потом сел сам. Горничная что‑то рассказывала про поданные блюда, но он слушал ее вполуха и любовался своей женой. Когда горничная ушла, он заставил себя улыбнуться и, приступив к еде, повел светскую беседу.

Восхищаясь потрясающей красоты закатом, Лизетт подалась вперед и накрыла руку Джонатана своей.

– Давай загадаем желание, – предложила она.

Он сжал ее пальцы.

– Разве на закат можно загадывать желание? Мне казалось, только на падающую звезду.

– Мы можем загадывать желание на что угодно. Смотри. – На горизонте солнце коснулось глади океана, а потом быстро исчезло в его глубинах.

Интересно, сколько еще закатов ему суждено увидеть? – спросил себя Джонатан, глядя на это зрелище.

– Теперь я понимаю, почему мой приятель купил эту виллу, – откашлявшись, проговорил он. – Ты загадала желание?

– Да, но тебе не скажу. – Помолчав, она убрала руку. – Можно тебя кое о чем спросить?

– Сегодня я добрый, так что давай, женушка.

– Мы не раз говорили о том, будет наш брак или нет включать интимные отношения. Еще мы говорили, что нам нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу.

– Ну… да.

– Ты говорил, что все будет зависеть от меня.

– Да.

– В общем… – Лизетт колебалась. Даже в свете свечей Джонатан увидел, как сильно она покраснела. – Я бы предпочла ничего не ждать и сразу покончить со всеми вопросами. Если ты не против.

Глава 11

Джонатан нахмурился.

– Как с лечением зубов? – Он был оскорблен до глубины души. Ни одна женщина никогда не говорила о сексе с ним как о препятствии, которое нужно преодолеть. – Я же предупреждал тебя, что наш брак может обойтись без интимной близости.

– Я неправильно выразилась. Это моя первая брачная ночь.

– Я тоже раньше не был женат, но уверен, что настоящие новобрачные наверняка занялись бы сексом еще до ужина. Или вообще пропустили бы ужин.

– Извини, – растерянно произнесла Лизетт. – Я не хотела тебя разозлить. Забудь мои слова.

Джонатан резко встал. В нем бурлила обида.

– Прошу прощения, – буркнул он.

– А десерт? – спросила Лизетт.

– К черту десерт.

Час спустя Лизетт все еще сидела на террасе и ела свой любимый пирог с лаймом. Горничная убрала со стола, потом села в свою маленькую машинку и поехала домой. Лизетт слышала, как, удаляясь, тарахтел старенький мотор. Спать ей не хотелось, и она наслаждалась волшебством карибской ночи, плохо представляя, как ей быть дальше. Едва ли она ляжет в одну постель с Джонатаном. Во всяком случае, не сегодня. Переложил ли он ее чемодан в гостевую комнату? Желания пойти и проверить у нее не было. Да и то, как Джонатан отверг ее, вызывало боль. А ведь она пыталась сказать ему, что готова. Что она хочет его. Прозвучали же ее слова так, будто интимная близость с мужем – это для нее обязанность. Неудивительно, что он ушел.

Джонатан достойный человек, он добрый, трудолюбивый. Он именно тот мужчина, которого она видела в своих мечтах. Он пробуждает в ней трепет желания. Что ей известно о соблазнении? Вероятно, ничего. Но она не собирается быть пассивной и ждать, когда он первым сделает шаг навстречу. Она попробует стать отважной и бесстрашной и призовет на помощь всю свою женскую сущность.

Уже поздно. Пора в дом.

Лизетт встала из‑за стола, но тут услышала позади себя мужской голос:

– Лизетт…

Она повернулась к нему:

– Да?

Он пожал плечами:

– Прости меня.

– И ты меня прости.

Джонатан достал свой телефон, нажал на какие‑то иконки и положил его на стол. Тишину нарушила нежная мелодия.

– Ты потанцуешь со мной?

Он оказался великолепным партнером и легко вел ее в танце по террасе. Прижимаясь щекой к его груди, она слышала биение его сердца. Одна мелодия закончилась, и зазвучала другая. Надобности в словах не было. За них говорили их тела. Она и не заметила, как он расстегнул ворот на ее платье, и оно упало на пол к ее ногам.

– Я хочу все начать сначала, – хрипло проговорил Джонатан, отступая на шаг и любуясь ее наготой.

Лизетт прикрыла руками грудь.

– Я тоже. Я хочу спать с тобой. Я хочу тебя, Джонатан.

Он вопросительно изогнул бровь.

– Спать?

– Не подкалывай меня. Только не сейчас. Я пытаюсь строить из себя хладнокровную и утонченную, но у меня плохо получается.

– А что, если я сниму рубашку? – Он так быстро расстегнул пуговицы, что она рассмеялась.

Он подхватил ее на руки, вошел в дом и ногой захлопнул дверь.

– Я рада, что ты передумал. – Лизетт погладила его по щеке.

Джонатан поспешил в спальню.

– Я хочу кое в чем признаться, – сказал он, укладывая ее на кровать и устраиваясь рядом. – Я затеял всю эту историю с браком только потому, что я без ума от тебя… не потому, что мне так важна компания.

Для Лизетт эти слова прозвучали как музыка.

Джонатан встал с кровати, чтобы полностью раздеться. Когда он достал из кармана брюк презерватив, Лизетт догадалась, что он и сам желал чего‑то большего, чем платоническая брачная ночь. Она протянула к нему руки.

– Иди ко мне.

Он лег на бок и подпер голову рукой.

– Я хочу настоящего медового месяца, – тихо проговорил он.

Взяв в ладонь ее грудь, он стал теребить ее сосок. Внутри у нее будто разлился жидкий огонь, все эти ощущения были для нее внове. Он наклонился и ухватил сосок зубами, и она поняла, что все ее фантазии о первой брачной ночи не шли ни в какое сравнение с реальностью.

В следующее мгновение Джонатан дал себе волю, утверждая свою власть как мужа и утоляя вспыхнувший в нем голод. Лизетт не уступала ему в стремлении излить на него всю силу долго тлевшей в ней страсти.

– Я хочу попробовать тебя на вкус, – сказал он, опрокидывая ее навзничь, – раздвинь ноги.

Эта просьба шокировала ее, и она непроизвольно сжала колени. Тогда он взял ее за лодыжки и широко развел ее ноги. Она заставила себя расслабиться и с радостью отдалась его воле. Теперь ее тело принадлежало ему. Играя с ним, он практически моментально довел ее до экстаза.

– Ты потрясающая, – сказал он, прижимаясь щекой к ее ноге. – Мне кажется, мы никогда не выйдем из спальни.

Лизетт все еще сотрясала дрожь наслаждения.

– Как же давно я об этом мечтала. А теперь я, – проговорила она и повалила его на спину.

Он положил руки за голову и приготовился. Робея от того, что он видит ее нагой, она обернула вокруг себя простыню. Оглядевшись по сторонам, она увидела вазу с сухими растениями, слезла с кровати и взяла листок.

– Я уже видел тебя в любых видах, – усмехнулся Джонатан, кивая на простыню. – Тебе не надо смущаться передо мной.

Лизетт разжала пальцы, и простыня упала на пол.

– Я не смущаюсь, – солгала она. – Я просто планирую нападение.

– Ах, как страшно.

– Закрой глаза, Джонатан. Расслабься.

Первому требованию он подчинился, а второе вызвало у него смех.

– Расслабиться? Да ты шутишь. Ты довела меня до такого состояния, что я весь горю.

– Доверься мне. Что бы ни случилось, не открывай глаза. Плыви по океану наслаждения. – Она понизила голос до шепота. – Я хочу, чтобы ты все прочувствовал, понимаешь?

Он кивнул.

Она стала водить кончиком длинного листа у него за ухом, потом по щеке, потом переместилась к груди и животу. Когда она приблизилась к его возбужденному пенису, он издал стон.

– Пока рано, – сказала она. – Ты слишком напряжен.

Она провела листом по бедрам к щиколоткам и остановилась на ступне. И только после этого она вернулась к пенису. Когда лист коснулся головки, по телу Джонатана прошла волна трепета.

– Хватит, – только и смог произнести он.

Лизетт отбросила в сторону лист и сжала его пенис пальцами. Вот тут Джонатан не выдержал. Он сел, обхватил ее голову руками и, подтянув к себе, стал страстно целовать.

– Я больше не могу ждать, – простонал он и потянулся за презервативом.

Лизетт испытала сожаление. Неужели он так и не передумает насчет ребенка?

Однако все посторонние мысли вылетели у нее из головы, когда Джонатан подмял ее под себя и быстро овладел ею. Они задвигались в бешеном темпе и достигли наивысшего наслаждения одновременно.

Постепенно опускаясь на землю, Лизетт ощутила восторг, смешанный с ужасом. Ведь она не сможет защитить свое сердце, если между ними будет пылать вот такая страсть.

– Успокойся, Лиззи, – еле слышно сказал Джонатан, вероятно заметив ее смятение. – Ты моя. На все то время, что нам отпущено.

– Да, – сладостно простонала она, – да.

Глава 12

«Боже, что мы наделали?» Джонатан был словно захмелевшим, в голове роились отрывочные мысли, которые никак не складывались в здравую концепцию.

Если бы он знал, что все будет вот так, он, наверное, уже три года назад перевел бы их отношения в другое русло. Этой ночью ему открылась совершенно новая сторона Лизетт Стэнхоуп. Выяснилось, что она раскрепощена в постели и умеет получать удовольствие от секса. Все это она прятала за строгими юбками и невзрачными блузками.

Неожиданно Джонатан сообразил, что его жена – не девственница. В этом нет ничего удивительного, ведь ей тридцать семь. Возникает только один вопрос: где она научилась так мастерски подчинять своей власти мужчин? Заставлять их полностью терять контроль над собой?

Лизетт крепко спала. Джонатан выбрался из кровати и пошел в ванную. Приняв душ, он обернул бедра полотенцем и вернулся в спальню. Глаза Лизетт были широко открыты.

– Доброе утро, – сказала она.

– И тебе доброго утра.

– Не знаешь, когда приходит горничная?

– Меня предупредили, что в холодильнике полно еды для завтрака и обеда. По воскресеньям у нее выходной. – Он сел на кровать. – Ты хорошо спала?

– Наверное. Я плохо помню, что было ночью. Я дико устала и выключилась.

– Жаль, было кое‑что интересное.

Ее губы дрогнули в улыбке.

– О, вот это я как раз помню.

– Насколько ты голодна по шкале от одного до десяти? – спросил Джонатан.

– Я мечтаю об омлете, но закуска не помешала бы.

Он обратил внимание на то, что Лизетт держится с ним менее скованно. Вероятно, прошедшая ночь уничтожила кое‑какие барьеры в их отношениях.

– Возможно, я покажусь тебе одержимым сексом, – сказал он, – но я должен предупредить тебя, что у тебя очень красивая грудь. – Он вспомнил о том, что Лизетт хочет ребенка. Она четко заявила ему о своем желании. И сейчас мысль об этом уже не вызывала у него отторжения. Конечно, еще рано принимать решение, но такое очень даже возможно. – Ответь мне честно, – попросил он. – Ты ведь надела вчера то платье, чтобы свести меня с ума?

– Было очень жарко, – с невинной улыбкой произнесла Лизетт.

Он хмыкнул.

– В Чарльстоне тоже жарко, но я никогда не видел тебя в таких нарядах.

– Ты видел меня только на работе. Ты не допускаешь, что в свободное от работы время я одевалась именно так, как вчера?

Он наклонился и чмокнул ее в нос.

– А ты одевалась?

– Нет.

Приняв душ, Лизетт оперлась на раковину и посмотрела на себя в зеркало. Теперь она замужняя женщина. У нее есть законное право принимать участие в жизни Джонатана. И впредь она будет с ним. Изо дня в день, в болезни и в радости.

Она вернулась в спальню, охваченная предвкушением и волнением. При дневном свете сексом заниматься сложнее. Женщине трудно спрятать лишние килограммы или изображать из себя соблазнительницу.

– Эй, – сказал Джонатан, с улыбкой глядя на нее, – иди ко мне.

Ее не надо было просить дважды.

– Чем ты хочешь сегодня заняться? – спросила она.

Он усмехнулся.

– Что ты имеешь в виду? После секса и завтрака? Едва ли мы что‑то успеем, если учесть наш образ жизни.

– Тебе не нравится? – спросила она, гладя его по ноге.

– Вовсе нет. Я готов пропустить завтрак, если моя женушка загрузит меня работой на все утро.

Он повалил ее и стал неторопливо целовать.

– Ты очень голодна?

– Я желаю тебя, – ответила она, – все остальное подождет.

Он входил в нее так медленно и осторожно, что ей пришлось обхватить его ногами и подтолкнуть. Однако он всячески сопротивлялся, дразня ее. Когда она изнемогала от страсти, у нее вдруг вырвалось:

– Джонатан, сделай мне ребенка. Прошу тебя. – Она сразу поняла, что волшебство соития разрушено.

Он скатился с нее, встал с кровати и пошел в ванную. Она же уткнулась в подушки и заплакала. Они женаты всего сутки и вот уже поссорились! Он требует от нее невозможного. Быть его представителем на работе. Быть его опорой вне работы. Но только не любить. И не превращать их фиктивный брак в реальный. Едва ли у нее получится сыграть предназначенную ей роль. Слишком трудно.

Наконец Лизетт решила встать. Она надела новое бикини и набросила пляжный халат. Пройдя на кухню, она увидела, что муж уже пообедал. Она съела банан и йогурт с гранолой, выпила крепкий кофе с большим количеством сахара. После этого она поплавала в бассейне, позагорала. Через какое‑то время к бассейну пришел Джонатан и, устроившись на другом его конце, занялся деловой прессой. Жену он словно не замечал.

Это и обидело, и разозлило Лизетт. Встав с шезлонга, она собрала волосы в небрежный узел, направилась к пологому спуску в бассейн, который – так уж получилось – оказался в том конце, где сидел Джонатан, и стала медленно заходить в воду, покачивая бедрами. Проплыв немного, она обернулась и через солнцезащитные очки устремила взгляд на мужа.

Он не спал. И его руки крепко сжимали подлокотник.

Лизетт была довольна. У него не получается игнорировать ее! Он хочет ее!

Праведный гнев и страсть оказались опасной комбинацией. Его жена не дождется, чтобы он ползал перед ней на брюхе! Он четко выразил свою позицию в отношении ребенка!

Будучи опытным переговорщиком, он знал, что всегда лучше, если оппонент сам придет к нему, а не наоборот. Поэтому он ничего не предпринимал и уверял себя, что прав. Что, однако, не помогло ему сохранить хладнокровие, когда Лизетт стала спускаться в бассейн. Он вскочил, зашел в воду и молча поплыл к ней, как акула к своей жертве. Поднырнув, он схватил ее за ноги. Когда она ушла под воду, он повернул ее лицом к себе и увидел ее расширившиеся от испуга глаза. Обхватив ее за шею, он крепко поцеловал ее, а затем вытолкнул на поверхность и вынырнул вместе с ней. Быстро сняв с нее бикини, он взял ее на руки и перенес туда, где было мелко, по шею.

– Я овладею тобою вот здесь, – сказал он. – Но входить в тебя не буду, потому что у нас нет презервативов.

По лицу Лизетт промелькнула тень.

– Я очень хочу, чтобы ты сделал мне ребенка, но не хочу вынуждать к этому человека, который настроен так категорически. Я хочу, чтобы это был твой выбор.

Хотя желание Джонатана войти в нее было велико, он подчинил его своей силе воли. Потому что заботился о Лизетт. Быть матерью‑одиночкой тяжело. Когда его не станет, пусть она будет свободной. Ничем не обремененной.

Отстранившись от нее, он сказал:

– Тогда пошли в дом. Давай быстрее, Лиззи.

– Но я не могу выйти из бассейна голой! – воскликнула она.

– Вокруг никого нет. А если кто‑то вдруг появится, я прикрою тебя, и никто ничего не увидит.

Она рассмеялась и, взяв его за руку, вслед за ним вышла из бассейна.

Они по очереди ополоснулись в душе, завернулись в махровые простыни и поспешили в спальню.

Глава 13

Несколько часов спустя они оказались в толпе людей, собравшихся на отреставрированных орудийной батарее и военном наблюдательном посту на Ширли‑Хайтс, откуда открывался восхитительный вид не только на их виллу, но и на Английскую и Фалмутскую гавани. Каждое воскресенье местные устраивали здесь представление с барбекю, и Джонатан предложил развлечься и поужинать. Восхитительные ароматы жарящегося мяса и бой барабанов создавали праздничную атмосферу. Лизетт чувствовала себя на удивление радостной и возбужденной. Ей нравилось находиться среди людей в обществе такого красивого и сексуального мужа.

– Ты как? – спросил Джонатан.

Она подняла руки над головой и потянулась.

– Великолепно, – ответила она. – Ой, смотри! Вон там! – В тот момент, когда солнце исчезло, на горизонте появился изумрудный всполох.

– Может, это добрый знак, – сказал Джонатан, обнимая ее за талию. – Ну что, миссис Тарлтон, вы готовы ехать домой?

Быстро темнело. Они медленно пошли к припаркованной машине. Джонатан помог Лизетт забраться на пассажирское сиденье и сел за руль. Когда они приехали домой, она направилась в ванную, а он поспешил к бассейну, чтобы включить на ночь фильтр для воды. Покончив с делами, он вошел в спальню и увидел, что жена ждет его, сидя на кровати. Он разделся, лег в постель и заставил Лизетт лечь рядом. Одну руку он тут же сунул ей между ног, а другой стал гладить ее грудь, а потом вдруг одним движением уложил ее на себя.

– Лиззи, ты прекрасна, – сказал он, когда Лизетт выпрямилась и села верхом на него.

Джонатан взял с тумбочки презерватив и протянул ей.

– Окажи мне честь, надень его.

Она колебалась.

– Ну, если ты так хочешь.

Она разорвала обертку и дрожащими руками стала раскатывать тонкий латекс на его члене. Джонатан не шевелился, только его грудная клетка быстро поднималась и опускалась. Он закрыл глаза и издал стон.

– Готово, – сказала Лизетт, возбужденная тем, что муж так бурно реагирует на ее прикосновения.

Она ожидала, что он посадит ее на себя, но вместо этого он стал ласкать ее пальцами. Наслаждение пронзило ее, словно стрела. Обхватив рукой его член, она приподнялась на коленях и стала медленно опускаться на него. Он сжал ладонями ее попку и взял инициативу на себя.

– Ты моя, Лиззи, – прошептал он.

Она посмотрела на него из‑под полуопущенных век.

– Ты тоже мой, Джонатан. Я хочу тебя всего. Больше никого. Только тебя.

Эти слова словно подстегнули его. Он задвигался с неимоверной скоростью, и они одновременно достигли наивысшей точки блаженства.

Утро понедельника было ясным и радостным. Проснувшись, Лизетт обнаружила, что мужа нет рядом, и нахмурилась. Но в следующее мгновение он вошел в комнату с подносом.

– Я могу попросить тебя об одолжении?

Он весело улыбнулся.

– Конечно.

– Дай мне пять минут, чтобы привести себя в порядок, а потом возвращайся. Кстати, одного кофейника может быть мало.

Джонатан хмыкнул, развернулся и ушел.

Лизетт вскочила с кровати и побежала в ванную. Она надела махровый халат, расчесала волосы и умылась. Джонатан вернулся, когда она уже сидела на кровати.

– Ты ко мне присоединишься? – спросила она, похлопав по матрасу рядом с собой.

– Выпью кофе. Я уже поел. Ты была такой уставшей, что я не хотел будить тебя, – подмигнув ей, сказал он.

– А кто виноват, что я устала?

– Я. Только я.

Лизетт изучала своего мужа, когда думала, что он не видит этого. Он выглядел молодым, здоровым и сильным. И ей не верилось в то, что он болен. Может, все дело в стрессе? Здесь, на Карибах, головные боли, кажется, его не мучают. Надо бы уговорить его показаться еще одному врачу, когда они вернутся в Чарльстон. Ведь ошибки нередки.

Лизетт объявила, что наелась, и Джонатан убрал поднос. Он вытянулся рядом с ней и многозначительно посмотрел на нее.

– О нет, – рассмеялась она. – Ты обещал мне отпуск в тропиках. А я почти ничего не видела.

– Зато я увидел очень много, – сказал он, поглаживая ее по ноге.

Чтобы не поддаться искушению, Лизетт встала и принялась рыться в чемодане в поисках платья.

– Какая у нас повестка дня? – Судя по тому, что Джонатан был одет в льняные шорты и рубашку, он запланировал что‑то интересное.

– Я подумывал о том, чтобы съездить в Сент‑Джонс, – ответил он. – Нам надо купить обручальные кольца.

Лизетт застыла от удивления.

– Разве это обязательно?

– Мы так быстро поженились, что мне пришлось импровизировать. Но я хочу, чтобы ты выглядела как настоящая жена главы фирмы.

Вся радость от предстоящего похода по магазинам испарилась.

– Ясно, – произнесла Лизетт. – Что ж, вполне разумно.

Двадцать минут спустя они уже ехали вниз по склону к столице. Когда они припарковались, Джонатан помог ей вылезти из машины и взял ее за руку.

– Мой друг, хозяин виллы, рассказал, где здесь лучший ювелирный магазин. Я позвонил туда и предупредил о нашем приезде.

В маленьком магазинчике в подсвеченных витринах сверкали и сияли кольца, ожерелья и часы. Тихо играла музыка. В свисавшей с потолка клетке сидел попугай с пестрым оперением.

Из подсобки вышел огромный негр и радушно улыбнулся им.

– Я Генри, а вы, как я понимаю, Тарлтоны. Добро пожаловать в Антигуа.

– Спасибо, – поблагодарил Джонатан. – Так уж получилось, что у нас нет обручальных колец, и мы пришли к вам, чтобы исправить это упущение.

– Отлично. Выбирайте.

Лизетт очень не хотелось расставаться с печаткой. Ведь Джонатан, принося обеты, надел ей на палец именно ее. С неохотой сняв кольцо и положив его в сумочку, она подошла к мужчинам, которые стояли у витрины в самом конце прилавка, где Генри выкладывал на красную бархатную подушечку комплекты обручальных колец.

– Ты тоже собираешься носить кольцо? – удивилась она, глядя на Джонатана.

– Естественно. А почему нет?

К счастью, вопрос был риторическим и не требовал ответа.

– Вам что‑нибудь нравится, мэм? – на великолепном английском спросил Генри.

– Вот эти очень милые, – сказала Лизетт, указывая на простенькие кольца из белого металла в надежде, что они будут недорогими.

Джонатан кивнул.

– Мне тоже они нравятся.

– Платина, – объявил Генри, подавая кольцо Джонатану. – Авторская работа. Великолепный выбор.

Прежде чем Лизетт успела возразить против такой дорогой покупки, Джонатан взял ее левую руку и надел на безымянный палец меньшее из двух колец.

– Что думаешь? – с улыбкой спросил он.

– Очень красиво.

Другое кольцо он надел на свой палец сам.

– Ну а теперь нам надо найти помолвочное кольцо.

Лизетт потянула его за руку.

– Я хочу сказать тебе кое‑что наедине.

– Прямо сейчас? – нахмурился он.

– Да, прямо сейчас. – Когда они отошли в сторону, она прошептала: – Мне не нужно помолвочное кольцо. При сложившихся обстоятельствах в нем нет надобности.

Взгляд Джонатана стал ледяным.

– При каких таких обстоятельствах?

– Ты отлично понимаешь. У нас фиктивный брак. Поэтому нет смысла тратить тысячи долларов на романтический жест.

После этих слов перед Лизетт предстал тот самый Джонатан, которого она так хорошо знала: хладнокровный руководитель, жесткий делец.

– А как насчет медового месяца?

– А при чем тут медовый месяц? – озадаченно спросила она.

– Ты станешь утверждать, что и медовый месяц у нас фиктивный?

В Лизетт вспыхнул гнев.

– То, что мужчина спит с женщиной и платит ей за это дорогими подарками, называется вполне определенным словом.

– Ты моя жена, а не какая‑то там женщина, – возразил Джонатан. – Не понимаю, почему мое желание купить тебе бриллиант превращает меня в негодяя.

– Я бы предпочла ребенка, а не кольцо с бриллиантом.

Ну вот, опять они ссорятся. Вероятно, согласие между ними может быть только в постели. На глазах Лизетт выступили злые слезы. Только правда была хуже: она злилась не на Джонатана, а на себя за то, что то и дело забывала о реальности и верила в романтическую сказку.

– Замечательно, – проговорила она, опуская голову. – Выбирай кольцо. Я буду его носить.

Тихо чертыхнувшись, Джонатан повернулся и направился к прилавку. Лизетт притворилась, будто рассматривает коллекцию часов. Минут через пятнадцать Джонатан расплатился, и они вышли на улицу.

– Может, пообедаем? – предложила она.

– Пока рано. – Джонатан неожиданно опустился на одно колено посреди тротуара и взял ее за руку. – Лизетт Стэнхоуп, окажи мне честь и стань моей женой.

Глава 14

Джонатан понимал, что он, пусть и невольно, обидел свою жену. И теперь он надеялся вернуть улыбку на ее лицо.

Лизетт потянула его за руку.

– Вставай быстрее, люди смотрят.

Он встал, но кольцо не убрал.

– Лиззи, я задал вопрос.

– Это нелепость. Мы уже женаты.

– Когда у тебя день рождения?

– Был три недели назад. Ты забыл? Я взяла отгул и поехала в Саванну.

– Ах да. Тогда считай это подарком на день рождения от твоего босса. – Он быстро надел кольцо ей на палец.

Лизетт перевела взгляд на кольцо, и у нее от изумления округлились глаза. Джонатан выбрал огромный, не менее трех каратов, камень с изумрудной огранкой. Скромная оправа только подчеркивала его красоту. Она шевельнула рукой, и солнечный лучик, преломившись в гранях, рассыпался множеством радуг.

– Нравится? – спросил Джонатан.

Лизетт бросилась ему на шею и сжала в объятиях так, что едва не задушила.

– Как же получается, что мне хочется прикончить тебя, а через минуту – зацеловать до смерти?

– Вот такая наша участь, – ответил он, прижимая ее к себе и гладя по голове. – Но мы справимся, обещаю.

– Извини, что рассердилась, – сказала она, отстраняясь. – Спасибо за кольцо.

– А тебе спасибо за то, что согласилась носить его.

Они нашли ресторанчик на берегу и пообедали королевскими креветками, хлебом и витаминным салатом. По настоянию мужа Лизетт выпила бокал вина. Она сияла от счастья.

Истина оглушила Джонатана, как цунами. Он любит свою жену! Да, он испытывает страсть, но его чувства гораздо глубже.

Его сердце бешено забилось. Это не входило в уравнение! Не было частью договора! Неожиданно идея о том, чтобы сделать Лизетт ребенка, показалась вполне логичной. Ведь он не может предложить ей вечность, так, может, ребенок – это отличный способ показать ей, как она ему дорога?

Лизетт дотронулась до его руки.

– Ты в порядке?

Он кивнул.

– Извини, задумался.

– Надеюсь, не о делах, – поморщилась она.

Джонатан заставил себя улыбнуться, хотя улыбка получилась натянутой.

– Я говорил, что у моего приятеля есть прогулочный катер с каютой… маленькая яхточка? Я подумал, что будет приятно выйти в море.

– Я с радостью, – оживленно воскликнула Лизетт.

Они оставили джип на боковой улочке и пешком дошли до марины. После коротких формальностей они переоделись в крохотной раздевалке и вскоре уже выходили из гавани в открытое море. Примерно через полчаса ходу Джонатан заглушил двигатель и предоставил катеру дрейфовать.

Лизетт огляделась по сторонам.

– Ты бросишь якорь?

– Нет, здесь слишком глубоко. Хочешь чего‑нибудь выпить? Мне кажется, тебе лучше уйти с солнца. Твой очаровательный носик порозовел.

– Ты таким образом намекаешь на секс? – спросила Лизетт, усаживаясь на диван.

– Предупреждаю, – сказал он, протягивая ей бутылку воды, – койки здесь узкие.

Лизетт устремила взгляд на гавань вдали.

– Как здесь красиво! – Она встала, подошла к Джонатану и обняла его.

На небе не было ни облачка. Единственный шторм, что им грозил, был его личный – шторм его страсти. Прижимая Лизетт к себе, он вдруг ощутил желание бороться за свое будущее. Только какой в этом смысл? Попытка спастись от неизбежного доставит им еще больше боли. Уж лучше оставаться на том курсе, что он выбрал. Жить полной жизнью все те дни, что ему отпущены. Любить свою жену. Холить и лелеять ее. А если от этой любви появится ребенок, то он станет гораздо более важным наследием, чем судоходная компания.

Лизетт ушла вниз, а Джонатан вдруг вспомнил детство. Им с Хартли еще не было пятнадцати. Их приятель разрешил им взять на полдня парусную шлюпку. Оба были опытными мореходами, но внезапно разразился шторм. Океан превратился в разъяренного зверя. Им с большим трудом удалось добраться до причала. Близость гибели ошарашила обоих. Если бы рядом не было Хартли, он наверняка утонул бы. А сейчас, когда он умирает, его близнеца нет рядом.

Джонатана охватила горечь. Зачем хранить в сердце обиду на брата? Это выматывает и не дает результата. Книгу Хартли он закрыл очень давно. Теперь у него нет брата.

На палубу поднялась Лизетт, и он смахнул с себя грусть.

– Я проверила койки, – сказала она. – Они вполне подходят. – Она сняла с себя платье и верх купальника. – Давай по‑быстрому. Уверена, это входило в твой список обязательных дел.

Джонатан залюбовался ее кокетливой улыбкой. Неужели она думает, что у него есть возражения? Он зафиксировал штурвал.

– Пять минут, – сказал он и вгляделся в горизонт. – Мы тут одни. Никакой опасности не вижу. Ну что, женщина, – обратился он к жене. – Иди вниз, я за тобой.

Они были возбуждены, поэтому знали: пяти минут им хватит. Лизетт сняла плавки и легла на ближайшую койку. Но Джонатан медлил.

– В чем дело? – спросила она.

– Черт побери, презервативов нет.

– А, – произнесла она, стараясь скрыть разочарование. – Что ж, подождем.

Внутри Джонатана шла борьба. Есть один способ доказать Лиззи свою любовь: дать ей ребенка, которого она хочет. Но как же больно от мысли о том, что он не увидит собственного малыша! И еще больнее от сознания, что он не сможет дать Лиззи ту любовь, которую она заслуживает.

– Джонатан? – Она приподнялась на локте.

– Ты все еще хочешь ребенка? – наконец решился он.

Она побледнела как полотно.

– Ты серьезно?

– Абсолютно, – твердо ответил он.

Ее лицо осветилось улыбкой.

– Да, Джонатан, хочу!

– Ладно, тогда этим и займемся.

Узкая койка ограничивала их возможности, поэтому он лег на свою жену и медленно вошел в нее.

– Боже, – прошептал он.

Она с нежностью убрала упавшие ему на лоб волосы.

– В чем дело, Джонатан? Расскажи мне.

Он поцеловал ее в нос, в мягкие губы.

– Я никогда не был с женщиной вот так. Чтобы полностью чувствовать ее.

– А мне нравится, – призналась она.

Он задвигался в ней, и она застонала. Эти стоны только сильнее распалили его. Отсутствие рукотворных преград сделало наслаждение особенно острым. Он кончал долго, пока не ощутил полное опустошение. Крики Лизетт прозвучали для него будто в тумане.

Отдышавшись, Джонатан почувствовал тоску. Он обожает свою жену и не желает отпускать ее от себя. Никогда. Разве он может представить, что однажды рядом с ней появится другой мужчина и будет жить той жизнью, что должен был прожить он, Джонатан? Разве он может потерять все, что ему дорого?

Он приподнялся над ней и чмокнул в пупок.

– Мне нужно наверх, убедиться, что на палубе все в порядке.

Она кивнула:

– Иди. А я останусь здесь и буду предаваться воспоминаниям.

Он оделся и с явной неохотой стал подниматься наверх. На палубе ничего не изменилось. Солнце продолжало светить, море продолжало покачивать яхту.

Но для него изменилось все. Он будет бороться! Ему захотелось рассказать о своем решении Лиззи, вселить в нее надежду. Доказать ей, что у них настоящий брак, а не сделка. Однако что‑то удерживало его. В бизнесе он всегда выступал с новой инициативой только после того, как изучил ее со всех сторон. И сейчас он решил поступить так же.

Джонатан завел двигатель.

Лизетт поднялась на палубу и, стоя рядом с мужем, стала собирать волосы в хвост.

– У нас достаточно топлива?

Он посмотрел на приборную панель:

– Да. А что?

Она вздохнула и прижалась щекой к его плечу.

– Мне хочется, чтобы мы полетели быстро‑быстро.

– Всегда к вашим услугам, мэм, – ответил он. – Только дай мне слово, что будешь крепко держаться за поручень. Я не хочу потерять тебя.

– Ты меня никогда не потеряешь, Джонатан Тарлтон, – с озорным видом ответила она. – Я твоя до последнего заката. А теперь вперед!

– Вперед! – радостно рассмеялся он.

Стрелки на приборной панели отклонились вправо. В лицо ударил на удивление холодный ветер.

– Еще быстрее?! – прокричал он.

Она кивнула.

Он прибавил газу, чтобы его любимая жена почувствовала себя летящей.

Шли секунды. Минуты. Джонатан был сосредоточен. Одно неверное движение означало гибель. Однако он держал скорость в разумных пределах и уверенно направлял катер по курсу. Заметив, как быстро падает уровень топлива, он понял, что пора возвращаться, но решил еще чуть‑чуть продлить восторг.

Катастрофа случилась неожиданно. Голову за правым глазом пронзила острая боль. Зрение затуманилось.

«Господи, только не сейчас!» – взмолился он.

Он инстинктивно сбросил обороты. И вынужден был ухватиться за штурвал, чтобы не упасть. А вот Лизетт упала.

– Что же ты меня не предупредил?! – хохоча, крикнула она.

Практически ничего не видя, он проговорил:

– Лиззи, мне нужно, чтобы ты подошла.

Она отмахнулась.

– Да со мной все в порядке, не переживай. Я не ударилась.

По его спине струился пот. От боли тошнило.

«Думай, старина, думай».

Медленно, подавляя стон, он взял бутылку с водой и отвинтил крышку, но, когда попробовал сделать глоток, его желудок взбунтовался. Тогда он вылил воду на шею. Сердце часто билось где‑то у горла.

Проклятье, они слишком далеко от берега.

– Лиззи, – собравшись с силами, уже громче сказал он, – мне нужно, чтобы ты подошла. Быстрее. Прошу тебя.

Глава 15

Голос Джонатана насторожил Лизетт. Она поняла, что случилось нечто плохое. Вскочив на ноги, она подбежала к нему.

– В чем дело?! – закричала она, испугавшись его неестественной бледности. – В чем дело? – Однако она уже все поняла.

Джонатана трясло.

– У меня что‑то с правым глазом.

– Тебе больно?

После короткой паузы, которая была вполне красноречивой, он ответил:

– Да. Я почти ничего не вижу.

Лизетт сняла солнцезащитные очки.

– Возьми меня за руку, – тихо сказала она. – Садись.

Он с трудом опустился на диван.

– Тебе придется довести нас до берега. Я помогу тебе.

– Скажи, твои лекарства с тобой? Ты захватил их?

Он кивнул.

– В бумажнике.

Трясущимися руками Лизетт достала из бумажника блистер и протянула Джонатану таблетку и воду.

– Тебя тошнит, да? – спросила она.

– Немного.

– Тогда постарайся не двигаться. – Он лег на диван и закрыл глаза.

Неожиданно Лизетт обнаружила, что катер продолжает идти на небольшой скорости. Не расспрашивая Джонатана, она изучила приборную панель и выключила двигатель.

Теперь они дрейфовали. Одни на бескрайних просторах.

– Мне вызвать помощь? – спросила она.

– Нет.

Лизетт опустилась на колени рядом с диваном и прижалась щекой к груди Джонатана.

– Лежи спокойно. Мы никуда не спешим.

Он промолчал и только погладил ее по голове.

Время шло. Страх Лизетт рос, но ей было страшно не за себя, а за Джонатана.

Наконец он сделал над собой усилие и сел. Он уже не выглядел так, будто вот‑вот потеряет сознание.

– Посмотри на меня, – обратилась к нему Лизетт. – Только не лги мне. Насколько сильно у тебя болит голова?

– Терпимо.

– Честно?

Он улыбнулся одними губами.

– Честно.

– Тогда расскажи, что мне делать.

– Я буду рядом. Мы пойдем небыстро. Вот эта стрелка должна находиться между вот этими делениями. Самое сложное – это войти в гавань.

– Справлюсь, – сказала она. – Мне всегда хотелось научиться водить катер.

– Катер не водят.

– Какая разница, – отмахнулась она. – Иди ложись и отдыхай.

Всю дорогу Джонатан сидел рядом и наблюдал за ее действиями. Когда они подошли к входу в гавань, Лизетт сбавила скорость и вцепилась в штурвал. Какие‑то суда стали гудеть ей за то, что она идет слишком медленно, однако ей все же удалось дойти до марины, где был причал.

– Надеюсь, у твоего приятеля есть страховка. Это труднее, чем параллельная парковка.

– Я тебе помогу, – сказал Джонатан. – Все будет в порядке.

В следующие пятнадцать минут Лизетт удалось подвести катер достаточно близко к причалу, чтобы Джонатан смог бросить конец. После этого он выключил двигатель, и Лизетт с облегчением выдохнула.

– Ты молодчина, – поцеловал он ее и, наклонившись, стал собирать вещи.

Лизетт аж задохнулась от возмущения. Вот упрямец!

– Дай я. – Она попыталась оттолкнуть его.

– Лизетт, – в его голосе появились командные нотки, – со мной все в порядке. – Это была вежливая форма «отстань».

Однако Лизетт видела, что он не в порядке. Она развернула его лицом к себе и сказала:

– Значит, так: мы медленно идем до машины. Я сажусь за руль и везу нас до дома. После этого мы ужинаем в спокойной обстановке и составляем план действий.

– Зачем нам план? Если ты настаиваешь на том, чтобы я отдыхал, я весь завтрашний день проведу у бассейна.

Она внимательно вгляделась в него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно.

– Джонатан, медовый месяц закончен. Мы как можно быстрее летим в Чарльстон.

С этими словами Лизетт перебралась на причал. Джонатан последовал за ней.

Хотя раньше Лизетт думала, что они оставили машину недалеко, сейчас это расстояние показалось ей бесконечным. Наконец они добрались до парковки. Двигаясь очень осторожно, Джонатан сел на пассажирское сиденье.

Лизетт остановилась перед крыльцом виллы и повернулась к своему мужу.

– Иди прямиком в спальню. Пожалуйста, Джонатан. Я узнаю у горничной, как обстоят дела с ужином, и сразу приду к тебе.

Полчаса спустя, когда она вошла в спальню, Джонатан лежал на кровати ничком. Она шепотом окликнула его. Ответа не последовало, и она, наклонившись, убедилась в том, что он дышит. Врач сказал, что ему отпущено всего шесть месяцев! А вдруг это начало конца?

Она прошла в ванную, встала под горячий душ и заплакала. Джонатан женился на ней, так как ему нужен был кто‑то, кто поможет ему в трудную минуту. Ей нужно найти в себе силы, чтобы игнорировать собственную тоску и быть для него опорой.

Когда она вернулась в комнату, Джонатан лежал навзничь и смотрел в потолок. Она легла рядом с ним. Он тут же обнял ее.

Она не сразу отважилась заговорить.

– Ты же понимаешь, что нам надо ехать домой? – робко сказала она.

– Понимаю, – ровным голосом произнес он.

– Надо позвонить твоей сестре и зятю и пригласить их на ужин завтра вечером. Мэйзи сразу обо всем догадается, когда мы вернемся раньше времени. А объяснения лучше давать лицом к лицу.

– Вот поэтому я и женился на тебе, – сказал он. – Ты олицетворение мудрости.

– Что‑то не слышу в твоих словах особой радости от этого.

Он встал с кровати.

– Сколько до ужина?

– Полчаса.

– Я в душ. Встретимся на террасе.

Джонатан понимал, что ведет себя как последний негодяй, но ему очень хотелось спрятаться от мира. А особенно – от Лизетт.

Сегодняшнее происшествие напрочь выбило у него почву из‑под ног. Он‑то думал, что у него есть время. Он думал, что ухудшение наступит ближе к концу. Но он ошибся. И его время истекает. Возможно, они с Лизетт создали новую жизнь. Но если нет, может, это и к лучшему.

Хотя у него не было ни малейшего желания сидеть за романтическим ужином, он все же не мог бросить свою жену, поэтому он присоединился к ней, как обещал. От его внимания не укрылось, что за ужином Лизетт выпила три бокала вина. Сидя напротив, он размышлял о том, что сегодня испытал страдания не только он. Лизетт наверняка испугалась, но она стойкая. Она сумела сохранить присутствие духа и сделала что должно.

Джонатан мечтал, чтобы этот ужасный день поскорее закончился. От мысли, что он ляжет в кровать с Лизетт под боком, на его душе стало чуть спокойнее. И к нему пришло осознание того, что он всем сердцем любит свою жену. Он представил, как они будут ласкать друг друга, и тут же задался вопросом: а вызовет ли он у нее такую же страсть, как прошлой ночью? Ведь сегодня он проявил себя не лучшим образом. А мужчина всегда хочет казаться сильным. Вдруг она станет думать о нем плохо? Он тут же отбросил от себя эту мысль.

Джонатан немного поел, но на десерт – манговое сорбе с песочным печеньем – его уже не хватило, так как он утратил аппетит вместе со своей верой в будущее. Горничная сновала туда‑сюда, принося различные блюда и убирая грязную посуду, и ее появления скрашивали неловкое молчание.

Наконец ужин закончился, однако они остались сидеть за столом. Джонатан снова погрузился в тяжкие думы. Его жена. Его компания. Его сестра и Джей Би. Его отец. Как они справятся? Попытается ли Хартли захватить власть? Мотивы брата до сих пор остаются тайной. И вообще, зря он попросил Лизетт о помощи. Она не заслуживает такого. Ей нужен здоровый муж. Который даст ей много детей, дом, полный радости, и долгое счастье.

Джонатан настолько пал духом, что едва справлялся с навалившимся отчаянием. Он резко встал и бросил на стол салфетку.

– Я иду на прогулку, – мрачно произнес он. – Не жди меня.

– Я могла бы пойти с тобой.

Он повернулся к Лизетт спиной и после секундной паузы сказал:

– Не надо. Я хочу побыть один.

Лизетт прошла в дом. Муж четко дал ей понять, что ему неприятно ее общество, и это причинило ей острую боль. Однако она понимала, почему он отталкивает ее от себя, хотя и не была психологом. Возможно, только наедине с собой он сможет разобраться в тех переменах, что происходят в его жизни. Сегодняшнее происшествие на катере могло напугать кого угодно. А для человека, привыкшего держать в руках нити своей судьбы, оно наверняка стало катастрофой.

Она устроилась в гостевой напротив главной спальни. Ощущение пустоты в душе не проходило. Переодевшись в изящную ночную сорочку, специально купленную для медового месяца, она села на кровать, привалилась к изголовью и попробовала читать один из последних бестселлеров, произведение ее любимого писателя‑юмориста. Но когда поймала себя на том, что в третий раз читает одну и ту же страницу, она сдалась.

Неожиданно зазвонил ее мобильный. Номер был незнакомым, но звонили, судя по коду, из Чарльстона. Она нажала кнопку приема.

– Алло?

После короткой паузы на том конце прозвучал мужской голос:

– Лизетт, это Хартли Тарлтон, брат Джонатана.

Она довольно громко охнула.

– А почему ты звонишь мне? Откуда у тебя мой номер? – Она пришла работать в «Судоходную компанию Тарлтон» еще до того, как Хартли исчез, поэтому они, естественно, были знакомы. Но не настолько близко, чтобы болтать по телефону.

– Мэйзи дала. Послушай, Лизетт, мне надо знать, что там у Джонатана. Ведь у него проблемы, да? Расскажи, что происходит. Мэйзи говорит, что он болен.

– Почему ты решил, что у него проблемы? – Лизетт насторожилась, выискивая в его словах враждебные намерения.

– Он мой близнец, – ответил Хартли. – Мы всегда чувствовали друг друга. Поэтому хватит тянуть время. Мне надо знать.

– Зря ты мне позвонил, – сказала Лизетт как можно жестче, хотя ее всю трясло. – Спрашивай у своей сестры.

– Я спрашивал, черт побери. Мэйзи описала ситуацию вкратце и сказала, что все подробности знаешь только ты.

– Ну, она ошибается. Твой брат не из тех, кто открывается людям. Или ты об этом забыл?

– Я ничего не забыл.

– Все, я заканчиваю разговор, – прошептала она. – Джонатан придет в ярость, если узнает, что я общаюсь с тобой. Что бы ты там ни натворил, ты очень сильно обидел его.

В тишине, воцарившейся на линии, она слышала дыхание Хартли.

– Повод для обиды есть не только у Джонатана, – наконец тихо произнес он. – Тебе такое в голову не приходило? Если у тебя есть сердце, пообещай мне, что дашь мне знать, когда ситуация ухудшится. Я должен быть с ним. Прошу тебя.

– Ничего не могу обещать.

– Я люблю его. – Помолчав, он добавил: – Сохрани мой номер.

Лизетт знала, что сохранять его номер не следовало бы. Она знала, что это неправильно. Но она вдруг почувствовала мощную духовную связь с близнецом Джонатана.

– Хорошо. Вот это я тебе обещаю, Хартли. – Она, пока не передумала, поспешила нажать на кнопку отбоя.

Глава 16

После странного звонка Хартли Лизетт долго ворочалась в постели, но все же заснула. Внезапно ее разбудил какой‑то шум.

– Это я, – успокоил ее Джонатан и, подхватив на руки, понес в спальню. – Извини меня. Я вел себя как мерзавец. Я не могу спать без тебя.

Она прижалась к нему, испытывая небывалое облегчение.

– Не отталкивай меня, пожалуйста. – Ей хотелось добавить, как сильно любит его, но она промолчала.

– Попробую.

– Как ты себя чувствуешь? – Лизетт помнила, что Джонатан просил ее не задавать ему вопросов о его здоровье, просто ее потребность узнать была сильнее, чем боязнь разозлить его.

Джонатан чмокнул ее в лоб и положил на кровать, потом лег рядом.

– Замечательно.

Она скептически изогнула одну бровь.

– Точно?

– Точно.

– Ты договорился насчет самолета? – спросила она.

Он кивнул.

– Нам надо быть в аэропорту к десяти тридцати, чтобы успеть пройти таможенный контроль.

И тут Лизетт сообразила, что именно сейчас нужно делать, что именно ей хочется делать.

– Тогда в нашем распоряжении вся ночь, – прошептала она. Раз уж их медовый месяц закончился, пусть он запомнит эти последние несколько часов.

Приподнявшись на локте, она стала гладить его грудь, потом провела ладонью по его животу.

– Я люблю твое тело.

Джонатан попытался подмять ее под себя, но она остановила его.

– Подожди, не мешай мне. Я хочу доставить тебе удовольствие.

Он откинулся на подушку и закрыл глаза, а она стала ласкать его член языком. Однако он долго не выдержал: его сжигала страсть, его снедала жажда действовать.

– Хватит, – со стоном произнес он и сорвал с Лизетт сорочку. – Быстро на спину, женщина. Дай мне взглянуть на тебя.

– Ничего не изменилось, – улыбнулась Лизетт. – Все на прежних местах.

Он покачал головой:

– Вот тут ты ошибаешься. Каждый раз я все больше восхищаюсь твоей красотой. У тебя красивое идеальное тело, ты умная и сильная, но все это бледнеет на фоне твоего большого сердца.

Лизетт была потрясена до глубины души. Она не ожидала услышать от него столь поэтичное признание. Она вообще не подозревала, что он способен на нечто романтичное.

– Как красиво ты говоришь.

– Но это все правда, – улыбнулся он. – И я уже несколько часов изнываю от желания. Я умру, если сейчас не войду в тебя.

Это была метафора, способ выразить всю силу своей страсти, но у Лизетт все равно спазм сжал горло.

– Я тоже очень тебя хочу, Джонатан. – Она притянула к себе его голову и поцеловала. – Я вся твоя.

***

Он вошел в нее медленно, еще медленнее, чем в прошлый раз, наслаждаясь пыткой. Ее тело сразу признало его и приняло в себя. Их единение стало чем‑то большим, чем просто физическим соитием, и он погружался в него с головой.

А потом он задвигался в быстром ритме, доводя их обоих до исступления. Он замер на мгновение, выгнувшись, по его телу прошла судорога. Лиззи кончила вместе с ним, обхватив ногами его торс. Утомленные, они так и заснули, не разомкнув тела.

Глава 17

Путешествие до Чарльстона прошло спокойно, без эксцессов, и Джонатан, который чувствовал себя великолепно, уже жалел о том, что согласился прервать их отпуск на Антигуа. Правда, было уже поздно.

Экономка и кухарка были предупреждены об их приезде, и им было дано указание к шести приготовить ужин на четверых. В аэропорту Сент‑Джонса они были вынуждены лишний час прождать вылета. В самолете оба спали. Из‑за плотного трафика от аэропорта Чарльстона до дома они добирались очень долго и по дороге почти не разговаривали.

Помня о том, что должны прийти Мэйзи и Джей Би, Лизетт достала расческу и пудреницу.

Джонатан успокаивающе похлопал ее по коленке.

– Не переживай. Ты выглядишь великолепно. Это же всего лишь моя сестра.

– Тебе легко говорить. Это у меня на голове бог знает что, а не у тебя.

Он рассмеялся, хотя на душе у него было тяжело. Он страшился рассказывать сестре о том, что произошло на Антигуа.

В ворота особняка они въехали почти одновременно с Мэйзи и Джей Би. Прежде чем вылезти из машины, Джонатан глубоко вздохнул и сказал:

– Очень хотелось бы промолчать.

Лизетт кивнула и сжала его руку.

– Все будет хорошо. Правда всегда лучше тайн.

Он не был уверен в этом, хотя выбора у него не было.

Все радостно поприветствовали друг друга и обнялись, а затем прошли в дом, где витали восхитительные ароматы еды. У Джонатана громко заурчало в животе.

– Ты что, не кормила его на Антигуа? – рассмеявшись, спросила Мэйзи у Лизетт.

Лизетт поморщилась.

– Ты же знаешь своего брата. Он всегда все делает по‑своему.

В иной ситуации они бы с радостью выпили аперитив на террасе, но так как Джонатану алкоголь был противопоказан, все сразу прошли в столовую. Еда была очень вкусной, особенно если учесть, что все блюда повару пришлось приготовить за короткий срок: кукурузная похлебка, салат со шпинатом, бисквитный торт со свежей клубникой.

Мэйзи проявила исключительное терпение. Она выдержала беседу о спорте и фильмах, о погоде и надвигающемся сезоне ураганов. Но как только последнее блюдо было убрано со стола, она устремила на Джонатана вызывающий взгляд и заявила:

– Итак, братишка. Рассказывай, что случилось. Почему ваш медовый месяц так быстро закончился?

Так как Джонатан сидел с каменным лицом и молчал, Лизетт решила ему помочь.

– Произошла одна неприятность, – как можно небрежнее проговорила она. Однако ее легкомысленный тон никого не обманул.

– Какая неприятность? – нахмурился Джей Би.

Джонатан устремил взгляд в окно и стиснул зубы. Атмосфера в комнате накалилась.

Лизетт предприняла новую попытку.

– У Джонатана возникла резкая боль за правым глазом. У него на несколько часов упало зрение.

Джей Би тихо чертыхнулся. Мэйзи – что было предсказуемо – расплакалась.

Джонатан встал, обошел стол, обнял сестру и поцеловал ее в щеку.

– Не делай из мухи слона. Сейчас со мной все в порядке.

У Лизетт был целый день на то, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что ухудшение состояния Джонатана, вероятно, наступило раньше, чем предполагалось. А у его сестры и зятя такой возможности не было. Джей Би вскочил и нервно заходил взад‑вперед по комнате.

– Ты же понимаешь, что теперь тебе придется ездить с водителем? Тебе нельзя рисковать.

Лизетт ожидала, что Джонатан рассердится, но тот ответил с полуулыбкой:

– Понимаю. Как‑нибудь решим этот вопрос.

Неожиданно в дверях появилась экономка и объявила:

– Мистер Тарлтон, там, у ворот, машина. Кажется, доктора Шапиро. Он говорит, что ему нужно срочно увидеться с вами.

Джонатан побледнел.

– Впустите его.

За столом воцарилась гробовая тишина. Лизетт посмотрела на Джонатана:

– Ведь он не твой врач, да?

– Нет, не мой, – пожал он плечами. – Не представляю, что ему понадобилось.

Воображение Лизетт тут же нарисовало с десяток сценариев, один хуже другого. А вдруг болезнь зашла дальше, чем они думали? Семейный врач Джонатана был врачом общей практики, а этого отправили сообщить печальную новость.

Когда экономка пригласила гостя пройти в столовую, никто не проронил ни слова. Хотя мужчине было чуть больше шестидесяти, его виски были лишь слегка тронуты сединой.

Джонатан протянул ему руку.

– Доктор Шапиро? Насколько я знаю, мы незнакомы. Я Джонатан Тарлтон. Зовите меня Джонатан.

Гость сразу приступил к делу.

– Я старший администратор в больнице. Джонатан, мы могли бы поговорить в приватной обстановке? Вопрос очень срочный.

– Это моя семья. При них можете говорить о чем угодно.

Доктор колебался, явно испытывая неловкость.

– Хорошо. Я не буду ходить вокруг да около. У вас нет рака. У вас нет опухоли головного мозга.

От этой невероятной новости воздух в комнате словно сгустился.

– Откуда вы знаете? – резко спросил Джонатан.

Доктор Шапиро тяжело вздохнул.

– Старший рентгенолог уже уволен. У него отозвали лицензию. Последние два года он злоупотреблял рецептурными препаратами. Он неверно истолковывал результаты обследований или транспонировал их в медицинские карты других больных.

– Значит, все это затронуло не только меня?

Доктор Шапиро отвел взгляд.

– Вовлечено много пациентов, хотя ни один из них не оказался с таким печальным диагнозом, как у вас. Тут завязана еще финансовая сторона. Рентгенолог выставлял счета за страховку и незаконно получал наличные. Он неправильно истолковал результаты десятков, если не сотен, обследований. Ваш случай – один из многих.

Мэйзи нахмурилась.

– Не понимаю. А как же он при таких обстоятельствах мог подняться до руководящей должности?

– Он считался одним из лучших. Вероятно, у него были свои нерешенные проблемы. Три года назад у него умерла жена. И он покатился по наклонной. Приношу свои извинения.

Лизетт лихорадочно соображала, пытаясь осмыслить услышанное.

– Но вы же приехали не для того, чтобы сообщить приятную новость, не так ли? – Ее сердце бешено стучало, голова кружилась. Она подошла к Джонатану и взяла его за руку. Его пальцы были ледяными.

Доктор Шапиро помрачнел еще сильнее.

– Результаты недавнего обследования подтвердили, что у вас серьезная проблема. Но совсем другого характера. У вас, Джонатан, большая аневризма сосудов головного мозга. Насколько мы можем судить, она медленно наполняется кровью. Этим объясняются ваши головные боли.

Мэйзи взяла брата за другую руку.

– Это наверняка излечимо. Это лучше, чем рак.

Джей Би обнял жену.

– Подожди, Мэйзи. Пусть говорит специалист.

Джонатан промолчал. Все четверо уставились на гостя.

Доктор Шапиро словно не замечал никого вокруг, обращаясь только к пациенту:

– Вам нужно как можно скорее сделать операцию. А предварительно пройти кое‑какие обследования, сдать анализы, естественно. Теперь мы знаем, что ищем, но времени терять нельзя.

– А почему такая спешка? Ведь все эти симптомы присутствуют давно, – задала резонный вопрос Лизетт.

Врач посмотрел на нее, затем перевел взгляд на Джонатана.

– Она может разорваться в любой момент. В сорока процентах это приводит к смертельному исходу.

– А если это не приведет к смерти, то я могу впасть в кому, – сказал Джонатан, отходя от окруживших его родных.

Доктор Шапиро поморщился.

– Велика вероятность неврологических повреждений. Вот поэтому мы и настаиваем на срочном хирургическом вмешательстве. Я взял на себя смелость связаться со специалистом из университета Эмери в Атланте. Он готов приехать, если мы подстроимся под его график. Вы молоды. У вас прогноз благоприятный. И естественно – из‑за случившегося, – больница возьмет на себя все расходы, которые не покрывает ваша страховка.

Джей Би нахмурился.

– Едва ли вопрос денег тут главный. Речь идет о преступной халатности.

На этот раз реакция Мэйзи была нестандартной: она не разрыдалась, а сохранила спокойствие. Поцеловав Джонатана, она обняла Лизетт:

– Вам, ребята, нужно время, чтобы поговорить. Поэтому мы оставляем вас. Я завтра же напишу вам. Если понадобимся, звоните.

После того как они ушли, доктор Шапиро снова обратился к Джонатану:

– Мне бы хотелось, чтобы вы завтра утром, к десяти, были у меня в кабинете. Мы рассмотрим с вами все варианты. В настоящий момент у вас остались какие‑то вопросы?

Джонатан покачал головой:

– Нет. Я буду у вас.

Лизетт обменялась с врачом рукопожатием.

– Спасибо, что приехали лично. Для нас это много значит.

Экономка проводила доктора Шапиро до двери.

– Естественно, он приехал лично! – возмущенно заговорил Джонатан, расхаживая по комнате. Вид у него был грозный. – Как же иначе. Десятки семей могут подать на них в суд. Он пытается уменьшить ущерб.

– Ну что ты так разволновался! – воскликнула Лизетт. – От этого никакой пользы.

– Я знаю, от чего может быть польза.

– И от чего?

– От секса с женой.

Смущенно покраснев, Лизетт спросила:

– А ты уверен?

– Да. Я отлично себя чувствую. Давай заберем вещи из машины и отправимся в кровать.

К тому времени, когда они перенесли в комнату свои чемоданы, экономка и повар закончили с делами и, пожелав им спокойной ночи, ушли. Джонатан запер входную дверь.

Он понимал, что причины для того, чтобы Лизетт стала его женой, исчезли в одно мгновение. Что ему больше не грозит перспектива медленного и мучительного угасания. Однако он старался держаться так, будто ничего не произошло, и прикидывал, может ли он сказать Лизетт о том, что любит ее, о том, что хочет жить с ней в настоящем браке. Ее желания так и оставались для него тайной. Он знал, что она переживает за него, но в этом не было ничего удивительного, при ее‑то добром сердце.

Джонатаном овладело ликование. Его уже не ждал смертный приговор. Существовал огромный шанс того, что он вылечится. Впервые за долгое время он ощутил надежду.

Когда он вместе с Лизетт поднимался наверх, его вдруг осенило: а ведь сегодня опять будет первый раз! Потому что у них ни разу не было секса в этом доме.

Он остановился у двери в спальню и вздохнул.

– О черт.

Лизетт выглянула из‑за его спины и застонала.

Гардеробная в спальне была огромной, но Джонатан использовал едва ли треть этого помещения. Перед отъездом на Антигуа он поручил горничной и ее дочери‑подростку перевезти вещи Лизетт из квартиры. Очевидно, женщины решили, что у них для этого есть вся неделя, а Джонатан забыл предупредить их о возвращении.

В настоящий момент огромная двуспальная кровать была завалена вещами.

– Ничего страшного, – сказала Лизетт, входя в комнату. – Мы сейчас все быстренько развесим. Это займет всего пятнадцать минут.

Она оказалась права. Джонатан брал стопку одежды, а Лизетт проворно развешивала ее на плечиках. Он спешил, поэтому пытался взять побольше зараз, но все же переоценил свои возможности, и несколько вещей, упакованных в прозрачный тонкий чехол, свалились на пол.

– Я ими займусь, – сказал он, – а ты разбери чемодан. И готовься лечь в постель.

Разорвав один из чехлов, он собрался повесить на штангу юбку, но тут из кармана выпал белый конверт. Он поднял его и увидел свое имя, выведенное аккуратным почерком Лизетт.

Заинтересовавшись, он открыл конверт и прочитал письмо. И похолодел. Значит, Лизетт планировала уйти от него, бросить «Судоходную компанию Тарлтон». Он посмотрел на дату. Так вот почему она оказалась в рабочем кабинете в особняке в тот роковой день! Пока он приходил в себя от диагноза, Лизетт предпринимала шаги, чтобы изменить свою жизнь.

Несмотря на предлог, будто бы ему понадобится помощник в принятии решений на период болезни, он тогда попросил ее выйти за него исключительно потому, что испытывал к ней довольно сильное чувство. Теперь он это точно знал. И ему тогда казалось, что она тоже неравнодушна к нему. Медовый месяц убедил его в правильности предположения. После того как они в первый раз переспали, он решил, что она приняла его предложение, так как хотела провести с ним оставшееся ему время.

Оказывается, что все гораздо хуже. Она вышла за него из жалости. Ее сострадательное сердце и щедрая душа убедили ее стать для него удобной женой, хотя для нее такой расклад был неудобен.

Джонатан ощутил приступ тошноты. Ведь он отпустил бы ее. Она много лет потратила на уход за своей больной матерью. Судя по письму, она была в шаге от того, чтобы зажить своей жизнью. И он точно не хотел, чтобы она чем‑то жертвовала ради него.

Еще не уложив в голове всю ту информацию, что свалилась на него за этот день, Джонатан сунул письмо в свой карман. Когда Лизетт, одетая в майку с надписью «Пальмовый остров» и крохотные плавки, вышла из ванной, он улыбнулся ей.

– Спасибо, что разобрал одежду, – сказала она.

– Мне это не составило труда. Я сейчас приму душ и присоединюсь к тебе.

– А разве нам не надо обсудить завтрашний день? – озадаченно спросила она. – И то, что сказал врач. Ведь для тебя это стало шоком.

«Два шока», – подумал он, имея в виду письмо.

– Если честно, я бы предпочел заняться сексом со своей женой, а потом мирно заснуть в обнимку с ней. Завтра наступит очень быстро.

Зазвонил телефон Лизетт. Мобильник лежал на комоде, и Джонатан, стоявший ближе к нему, взял его, чтобы передать ей. Его взгляд случайно упал на экран, где высветилось имя звонившего, и ему показалось, будто его ударили в солнечное сплетение. Хартли Тарлтон.

Джонатан ощутил, будто его тело осталось на полу, а сам он взлетел к потолку и плавает в воздухе, наблюдая за Лизетт.

– Почему, черт побери, тебе названивает мой брат?

В качестве рингтона была поставлена известная песня «Битлз», в которой говорилось, что человеку нужна только любовь. Песня звучала и звучала. Лизетт была бледна как мел, ее рука, потянувшаяся было за телефоном, безвольно повисла.

– Я могу все объяснить.

Джонатан нажал кнопку отбоя. Воцарилась гнетущая тишина.

– Нет, – сказал он, – сомневаюсь, что у тебя получится.

Предательство ранило его сильнее, чем происшествие на катере. Ведь Лизетт знала, как он относится к Хартли! Вся семья знала.

Лизетт всплеснула руками.

– Я занесла его телефон в список контактов, чтобы знать, что на звонки с этого номера отвечать не следует.

– Мимо. Попробуй еще раз.

У него стали неметь руки. Неужели это сердечный приступ? Сначала страх от появления доктора Шапиро. Потом ликование от мысли, что все его мечты станут явью. Затем ошеломление от письма. А теперь еще и это.

Лизетт вздернула подбородок.

– Вчера, когда мы были на Антигуа, он позвонил мне. Он сказал, что знает о том, что с тобой что‑то не так… что между вами всегда существовала связь. Я сказала, что не могу говорить с ним. Я ничего о тебе не рассказывала, клянусь. Я постаралась побыстрее закончить разговор.

– Ясно.

Джонатан задумался. Может, Лизетт как‑то связана с Хартли? А он, глупец, подписал с ней брачный договор и передал ей гораздо больше, чем когда‑то украл Хартли. Эх, понять бы, что происходит.

Лизетт молчала и смотрела на него. В ее глазах блестели слезы.

– Это правда, честное слово. – Она напряженно сглотнула. – Я люблю тебя, Джонатан. Позволь мне помочь тебе. Не отталкивай меня.

«Позволь мне помочь тебе».

– Я не нуждаюсь в помощи, – спокойно сказал он.

Джонатан уже не знал, чему верить. Однако вопрос с Хартли он считал второстепенным. Сейчас для него главным было дать свободу Лизетт. Он не мог допустить, чтобы она жертвовала своей жизнью ради него. И оттолкнуть ее можно было только резкостью. У него все получится, сказал он себе, как бы больно ни было. Он достал из кармана конверт.

– Ты это помнишь?

– О боже.

– И в самом деле. – Он положил заявление об уходе на комод. – Я прямо сейчас еду в гостиницу. Завтра, когда я вернусь, тебя здесь быть не должно.

Лизетт побледнела.

– Я понимаю, что многое изменилось, – сказала она. – Но ты женился на мне, чтобы защитить компанию. Давай не будем спешить. Нужно время, чтобы все тщательно обдумать.

– Причины, по которой я женился на тебе, больше не существует. Либо операция убьет меня – в таком случае управление перейдет к моей сестре, либо я выздоровею, и жизнь продолжится. Тебе в этом места нет. Больше нет.

– Но я же люблю тебя, – заплакала она. – Ты должен поверить мне.

Он медленно покачал головой:

– Сейчас я уже не знаю, чему верить. Очевидно, все в моей жизни не такое, каким выглядит. Лизетт, я разрываю наше соглашение. – Все глубже погружаясь в отчаяние, он взял в руку заявление. – Теперь ты свободна «расти и двигаться дальше» и «высвобождать время для путешествий». Для меня это ничего не меняет, – солгал он. – Передо мной стоят более важные проблемы, чем твое счастье и твое будущее. – Резкие слова слетали с его губ, наполняя его сердце холодом.

Лизетт затрясло так, что у нее застучали зубы.

– Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой, когда ты пойдешь на операцию. Прошу тебя, Джонатан.

– Нет.

Она судорожно втянула в себя воздух.

– Ты точно хочешь расторгнуть наше соглашение? Ты хочешь развода?

– Развод был бы лучше всего. Но мы поставим этот вопрос на паузу до того момента, как закончится операция. Ведь все может разрулиться само собой, если мой мозг не выдержит.

– Не говори так! – закричала Лизетт.

Он пожал плечами:

– Ты слышала врача. В сорока процентов случаев исход смертельный. Судя по тому, как мне «везло» в последнее время, я бы не ставил на себя.

– Пожалуйста, не уходи, – взмолилась она. – Ложись спать со мной.

Мощная стена, сдерживавшая его боль и страдания, рухнула и придавила его.

– Нет, Лиззи, спасибо. С меня хватит.

***

Через четыре для после того, как Джонатан Тарлтон выкинул ее из дома, Лизетт нервно расхаживала по коридору хирургического отделения больницы. И ждала. Вместе с ней окончания операции ждали Мэйзи и Джей Би.

Мысль об операции приводила Лизетт в ужас. Где‑то здесь, за стеной, хирург просверливает дырку в черепе ее мужа и пытается остановить приток крови в кармашек, образовавшийся в сосуде. Она уже пыталась изучить весь процесс, но детали настолько сильно испугали ее, что она решила остаться в неведении.

Так как Джонатан был непреклонен в своем решении расстаться с ней, ей пришлось все рассказать Мэйзи. К счастью, золовка проявила к ней сочувствие. Однако, как только Джонатан придет в сознание, она будет вынуждена уйти, и эта мысль была для нее невыносима. Чем больше она думала об этом, тем крепче становилась ее решимость игнорировать его требование. Джонатан – это только одна половина в их отношениях. У нее есть право противостоять ему, и она будет противостоять. Ведь она успела узнать, что такое счастье – там, на Антигуа, и теперь приложит все силы, чтобы вернуть его. Он же тоже любит ее. Его тело постоянно говорило ей об этом, хотя слов сказано не было.

Наконец дверь открылась, и Джонатана повезли в послеоперационную палату.

Мэйзи, чьи глаза покраснели от слез, не скрывала своего облегчения.

– Ты иди первой, – сказала она Лизетт. – Пока он без сознания, тебе будет проще.

Лизетт крепко обняла ее.

– Спасибо.

Она проскользнула в палату, и у нее сжалось сердце. Со сбритыми волосами, с белой повязкой, Джонатан выглядел таким одиноким. Таким потерянным.

Лизетт осторожно придвинула к кровати маленький стул и взяла Джонатана за руку. Сжав ее, она тихо заговорила:

– Это я, Лиззи. Твоя жена. Я знаю, мы сыграли спектакль, но мне ужасно хочется, чтобы все было по‑настоящему. Мне кажется, я всегда любила тебя. Когда я думала, что ты умираешь, я не знала, как смогу это пережить. Я решила выйти за тебя, чтобы урвать кусочек счастья с тобой. А теперь ты злишься на меня, ты обижен, и я не знаю, что делать. Если ты слышишь меня, пожалуйста, выслушай меня. Ты мой. Я обожаю тебя, упрямец ты мой. Я уверена, что и ты меня любишь. Я хочу, чтобы у нас с тобой был ребенок, было будущее. Поэтому я не отпускаю тебя.

Лизетт сказала бы больше, но ей помешали слезы. К тому же она знала, что Мэйзи и Джей Би не терпится навестить Джонатана. Она вытерла слезы и встала. Решение было принято: она будет бороться. Борьба потребует от нее терпения, но она поможет ему увидеть правду. Она заставит его признать, что он любит ее.

В любви и на войне все средства хороши…

Лизетт вышла из палаты, ушла из больницы, но осталась в жизни Джонатана.

Глава 18

Месяц спустя…

Джонатан остановился перед квартирой Лизетт и осторожно постучал в дверь. Выздоровление шло медленнее, чем ему хотелось бы. Сегодня ему в первый раз разрешили сесть за руль. Да и то потому, что он заявил сестре, что ему нужно срочно увидеться со своей женой.

Лизетт открыла дверь, и он ужаснулся тому, как она выглядит. Она осунулась, ее взгляд был настороженным. Она не сильно удивилась его приходу. Вероятно, Мэйзи предупредила, решил он.

– Привет, Лизетт, – сказал он.

– Входи. – Она отступила в сторону и подождала, когда он пройдет в комнату.

То, что Джонатан увидел в гостиной, ошеломило его. В двух углах были аккуратно составлены картонные коробки.

– Ты уезжаешь? Я думал, тебе здесь нравится.

Лизетт села в кресло и жестом предложила присесть и ему.

– Я переезжаю в Саванну. На следующей неделе у меня три собеседования.

А чего он ожидал? – уныло подумал Джонатан. – Что она будет ждать, когда он перестанет вести себя как самый настоящий сукин сын?

Джонатан молчал, не зная, что ответить на такую шокирующую новость.

– Обручальное и помолвочное кольца лежат в футлярах, – сказала Лизетт, указывая на журнальный столик. – Твои адвокаты подготовили бумаги, аннулирующие брачный договор. Я все подписала. Осталось только подписать тебе. На работе я очистила свой письменный стол и сдала ключи.

Наконец Джонатан обрел дар речи:

– Ты не можешь аннулировать договор без моего согласия.

– Как раз могу. Договор был основан на твоем диагнозе. Диагноза больше нет, и все положения договора теряют свою силу. Твой адвокат согласился со мной, хотя ты, конечно же, можешь с ней это обсудить.

– А как насчет выходного пособия от «Судоходной компании Тарлтон»?

Она заморгала, как будто ей в глаз попала соринка.

– Я представила то самое заявление. Пособие мне не полагается.

Джонатан сжал подлокотники, чтобы не вскочить, не сграбастать Лизетт в охапку и не зацеловать ее.

– Прости меня, Лиззи. Я виноват перед тобой. Та ночь, когда мы вернулись из медового месяца, была самой ужасной в моей жизни… даже хуже того дня, когда мне объявили диагноз. Пожалуйста, прости меня.

Лизетт опустила глаза долу.

– Мне не за что прощать тебя. Ты был в шоке. Это объяснимо.

– Я люблю тебя, – сказал он, с отчаянием чувствуя, как она отдаляется от него.

На этот раз Лизетт подняла глаза и посмотрела на него. Казалось, она не услышала, что он только что сказал.

– Ты должен знать, что за последнее время я много раз разговаривала с Хартли. Он очень беспокоился за тебя, и я считаю, что он должен быть в курсе всех событий.

В Джонатане вспыхнули старые гнев и обида.

– Не знаю, почему мой брат поступил так, как поступил, но я больше не хочу дергаться из‑за этого. Когда смотришь смерти в лицо, непроизвольно расставляешь приоритеты в ином порядке.

– Рада это слышать. Надеюсь, придет день, и вы помиритесь.

– Ты слышала меня? – хрипло проговорил Джонатан. – Я сказал, что люблю тебя.

Лизетт медленно покачала головой. В ее глазах отражалась боль.

– У тебя была масса возможностей сказать мне об этом, но ты не сказал. Даже в медовый месяц, когда мы были так близки, ты этого не сказал. Тебе нравился секс со мной. Но это совсем другое.

Джонатан встал.

– Я действительно люблю тебя, – с жаром произнес он. – Я не говорил тебе этого только потому, что боялся, что это усугубит твою печаль, когда меня не станет.

– Интересная теория, – усмехнулась Лизетт. – Ты, Джонатан, очень закрытый человек. Замкнутый. Опасаешься подпускать к себе людей. Ты любишь свою сестру, своего отца, Джей Би, но даже с ними ты не захотел делиться печальной новостью. Ты хочешь справиться со всем в одиночку. Единственный, кто тебя хорошо знал, был твой брат. Однако ты и его изгнал из своей жизни.

– Не забывай, я попросил о помощи тебя.

– Только потому, что видел во мне незаинтересованного постороннего. Ты думал, что я такой и останусь. Беспристрастной. Я понадобилась тебе в качестве буфера между тобой и остальным миром.

– Неправда. – Он провел рукой по голове и случайно задел пальцами шрам. – Ладно, пусть так. Возможно, я действительно так считал. Но на Антигуа я позволил себе увидеть тебя настоящую. Там я не был твоим начальником. Я был твоим возлюбленным. – Он помолчал. – Помнишь тот день на катере?

– Естественно, помню, – ответила Лизетт. – Это был лучший день нашего путешествия – пока не пришла беда. Ведь ты мог умереть у меня на руках. Я в жизни не была так напугана.

– Я тоже все помню, – признался Джонатан, подходя к окну. – Я любовался тобой… такой веселой, красивой, счастливой. И вот тогда я понял, что люблю тебя. Веришь или нет, но я решил бороться. По приезде домой выяснить, а вдруг есть какое‑то еще средство. – Он повернулся лицом к Лизетт. – Я решил бороться только потому, что понял, что люблю тебя. Когда приехал доктор Шапиро со своей новостью, я осознал, что у нас с тобой есть шанс.

– Но потом ты нашел мое заявление.

– Представь, каково мне было: только что признался самому себе в том, что люблю тебя, и вдруг обнаруживаю, что ты из жалости или сострадания пожертвовала ради меня частью своей жизни. Я решил дать тебе свободу. И намеренно оттолкнул тебя.

Выражение лица Лизетт не изменилось. Она словно ушла в себя.

– Ну, скажи хоть что‑то, – попросил Джонатан.

– Оглянись назад. Ты любил свою жизнь до того, как заболел. Тебе доставлял удовольствие твой напряженный график. Тебе нравилось все держать под контролем. Ты редко бывал на свиданиях, потому что у тебя не было времени на отношения. Твое будущее было четко распланировано, и тебе это тоже нравилось.

– Мне это нравилось, потому что рядом была ты.

Лизетт тяжело вздохнула.

– С тех пор многое изменилось.

Джонатан стремительно подошел к ней, заставил встать и крепко сжал ее руки.

– Тогда я тоже изменюсь. Ты говорила, что любишь меня. Это все еще правда?

Последний месяц стал для Лизетт путешествием в пустыне. Она оплакивала разрыв с Джонатаном… и с жадностью хваталась за жалкие обрывки информации о его выздоровлении. Когда его выписали из больницы, стало еще хуже. Ей оставалось лишь представлять, как он укладывается в постель, которая когда‑то была их общей.

И вот он пришел к ней и говорит слова, слишком сладостные, чтобы быть правдивыми.

– Может, я люблю тебя, а может, и нет, – ответила она. – Но если тебя сюда привели угрызения совести, возвращайся обратно. Я заслуживаю счастья. Я заслуживаю мужа, которому жена и семья будут дороже, чем возможность все контролировать.

Джонатан вгляделся в ее лицо.

– Пока я был в больнице, я научился принимать помощь. Я научился быть благодарным врачам и сиделкам, которые делали все, чтобы сохранить мне жизнь. И все это время я ничем не управлял. Я не был хозяином положения. Мне приятно думать, что я научился смирению. – Лизетт молчала, поэтому он продолжил: – Прошу тебя, любимая. Если ты не любишь меня, так и скажи, но тебе придется заставить меня поверить в это. Потому что я помню, как ты выкрикивала мое имя.

Лизетт охватили и радость, и страх.

– У меня задержка три недели, – объявила она. – А ты на это не подписывался.

Джонатан уставился на нее, пытаясь осознать услышанное, потом прижал ладонь к ее еще плоскому животу.

– Подписывался, – сказал он. – Ведь это была моя идея тогда, на катере. Разве ты забыла?

– Ты тогда думал, что умрешь к этому времени. Быть родителем гораздо труднее, чем руководить компанией.

Он прижался лбом к ее лбу.

– Я обожаю тебя, Лиззи Тарлтон. Я не мечтаю ни о чем, кроме как сделать тебе с десяток детишек и жить счастливо.

Лизетт всхлипнула от избытка чувств и положила голову ему на плечо.

– Честно? – Неужели этот страшный кошмар закончился?

Джонатан крепко обнял ее.

– Мы принесли обеты. В горе и в радости. Первое мы уже пережили. Теперь давай вместе планировать будущее, любимая моя. – Он подхватил ее на руки, сел на диван и устроил ее у себя на коленях. – И советую тебе перестать плакать, потому что у меня новая рубашка, я ее только сегодня купил.

Она рассмеялась сквозь слезы.

Он поцеловал ее, и она обвила руками его шею.

– Я люблю тебя, Джонатан, – прошептала она. – Я уже давно люблю тебя. Но…

Он отстранился, и на его лице отразилась тревога.

– Что «но»?

– Думаю, троих детишек будет достаточно.

Он опять радостно улыбнулся.

– Я заставлю тебя передумать.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Мейнард Джанис Помоги остаться с тобой

Джанис Мейнард Помоги остаться с тобой

Любовный роман – Harlequin – 1051

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18