Дибривская Екатерина

Муж, которого я забыла

Муж, которого я забыла

1. Она

На короткое мгновение тёмный силуэт на периферии зрения загораживает свет от окна, и я невольно поднимаю взгляд. Передо мной незнакомец. Он смотрит исключительно на меня, начисто игнорируя сидящего рядом мужчину.

— Луковка, ты не можешь подать заявление, — заявляет он как ни в чём не бывало и усаживается напротив. — Потому что ты уже замужем. За мной.

Я едва ли не давлюсь отпитым молочным коктейлем, делаю огромные глаза и бросаю смущённый взгляд на Олега.

— Что за..? Ты кто такой? — Моментально реагирует тот.

— Денис, — представляется незнакомец. — Я — муж.

Тёплый ветер врывается в помещение через воздушные занавески, пропуская яркие лучи солнечного света. На стене, на столе, на моём лице и на моих руках весело пляшут смазанные зайчики. Они отскакивают от хрустальных бокалов и начищенных до блеска столовых приборов и никак не способствуют концентрации внимания, отвлекая меня от сути разговора.

Я обхватываю губами соломинку и шумно отпиваю молочный коктейль, вызывая одновременно противоречивые эмоции на лицах моих собеседников.

Первый — мой будущий муж, Олег Шувалов, морщится от досады, второй — абсолютный незнакомец, которого я вижу впервые в жизни, усмехается и снова повторяет ту же глупость, что и несколькими минутами ранее:

— Луковка, ты не можешь подать заявление, потому что ты уже замужем. За мной.

И я снова готова рассмеяться от нелепости этой фразы.

Но он смотрит на меня так внимательно, что я призадумываюсь. Могла ли я выйти замуж и забыть об этом? Да чёрт его знает! Но я бы не забыла этого красавчика со смеющимися голубыми глазами. Ни за что! Предположим, у меня амнезия. Была. Временная. Но забыть такие невероятные глаза? Нереально!

— Мужчина, я вам ещё раз говорю, вы ошиблись, — от досады я закатываю глаза и снова торопливо втягиваю в себя остужающую жидкость.

— Лукерья, — шипит Олег. — Что это за цирк?

Я бы и ответила, да мне нечего. Но незнакомец жестом фокусника выкладывает передо мной свидетельство о заключении брака и свой паспорт, и там говорится, что…

«Акманов Денис Сергеевич, гражданин России, 13 августа 1988 г.р., и Голавлёва Лукерья Лукьяновна, гражданка России, 28 февраля 2000 г. р, заключили брак пятнадцатого июня две тысячи девятнадцатого года, о чём 2019 года июня месяца 15 числа составлена запись акта о заключении брака за номером 1666. После заключения брака присвоены фамилии: мужу — Акманов, жене — Акманова. Место государственной регистрации Отдел № 2 ЗАГС ГУ ЗАГС по г. Москве». Дата. Подпись. Номер. Печать.

И в паспорте незнакомца, на странице с семейным положением, насмехаясь над моим разумом, стоит та же отметка.

Торопливо нащупываю в крошечной сумочке свою бордовую книжку и открываю четырнадцатую страничку. Судорожно вдыхаю тёплый воздух и давлюсь им.

Потому что вижу в своём паспорте точно такую же печать, которой, я готова голову дать на отсечение, ещё вчера утром здесь не было. Перелистываю на самое начало, где меня ждёт очередной удар: в моём паспорте с той же самой фотографией теперь красуется совершенно незнакомая фамилия — Акманова!

— Вот дерьмо! — Вырывается у меня, и Олег грубовато выхватывает у меня из рук книжицу.

— И как ты мне это объяснишь? — Свирепеет он и хватает меня за руку.

На глазах моментально выступают слёзы, потому что острые камушки моего браслета врезаются в нежную кожу запястья, царапая и травмируя её.

— Синяки останутся, я с тебя живьём шкуру спущу, — тихо говорит незнакомец, по совместительству — мой муж. Если верить документам.

Он спокоен, как удав. Безразлично смотрит на разыгрывающуюся перед ним сцену разборок между мной и моим женихом и ухом не ведёт. По крайней мере, мне так кажется. Если бы не явное предупреждение в его голосе. На которое моментально реагирует Олег и отпускает меня.

— Позвони, когда разберёшься с бардаком в своей жизни, — говорит Мужчина, Который Обещал Поддерживать Меня В Любой Ситуации, и просто оставляет наедине с незнакомцем, ретировавшись.

Назло ему (и ухмыляющемуся типу напротив) булькаю трубочкой в подтаявшую молочную жижу так шумно, как только выходит. Люди с соседних столиков возмущённо поглядывают в мою сторону, но тут же поспешно отворачиваются и тупят взор. А всё из-за того, что мой красавец-муж-незнакомец одним взглядом отбривает любой намёк на недовольство.

— Готовы расплатиться или предложить вам что-нибудь ещё? — Вырастает из ниоткуда официант.

— Луковка, ты желаешь продолжить пир? — С довольной улыбочкой спрашивает у меня псевдомуж.

— Нет, спасибо, милый, — улыбаюсь я в ответ. — Я готова расплатиться.

В моей голове моментально рождается гениальная мысль — на карте, на моей карте-то указана фамилия! Моя! А не этого типа!

Он скептически смотрит на меня, пока я выуживаю банковскую карту, изгибает бровь изящной дугой, когда я вдумчиво вчитываюсь в транслит на латинице, понимающе смотрит, когда я поднимаю смущённый взгляд.

— Всё в порядке? — Спрашивает официант, беспокоясь, видимо, о том, в силах ли я оплатить заказ.

Я и сама не знаю. В порядке ли? Потому что на моей карте, которую я юзаю по тысяче раз на дню, теперь тоже стоит фамилия незнакомца. Прямо после моего имени.

2

В глубокой прострации я прикладываю карту к терминалу и ввожу пинкод. Свой пинкод, который вводила в течение последнего года, с тех самых пор, как получила в банке свою новую карту!

— Ты готова, Луковка? — Спрашивает у меня псевдомуж, глядя с опасением.

— К чему? — Удивляюсь я.

— Ехать домой.

— Ко мне домой? — На всякий случай спрашиваю я, и он тяжело вздыхает.

— Напомни адрес, — просит он, и я моментально воспроизвожу его вслух.

Мужчина бережно берёт меня за руку и выводит из ресторана. Подводит меня к незнакомому внедорожнику, помогает забраться на пассажирское сидение, мягко обхватив меня за талию. Он даже сам застёгивает ремень безопасности, расправляя его на моём теле так, словно делал это тысячу раз.

Позабывшись, незнакомец тянется ко мне губами, но я отворачиваюсь, и он с досадой ударяет по передней панели.

— Луковка, — тянет он. — Я понимаю, что ты обиделась, но это уже перебор.

— Что — это? — Непонимающе бросаю ему.

— Всё это, — смотрю, как он обводит руками воздух между нами. — Меня не было всего два с половиной месяца. Я уехал не куда-то, а в грёбанную командировку, Луковка! Я понимаю, что ты чувствовала себя потерянной, покинутой… но! Скажи, ты действительно собралась замуж за того напыщенного индюка?

Он смотрит на меня с горечью, берёт меня за руку и нежно гладит кончиками пальцев мою кожу. От его прикосновений меня кидает в жар.

— Пожалуйста, Луковка, — он пытливо заглядывает мне в глаза. — Успокой меня. Скажи, что ты не спала с ним! — Он усиливает хватку на моей руке, но внезапно совсем отпускает её. — Хотя нет, Лукерья, я не хочу этого знать.

Он захлопывает дверцу и шустро огибает автомобиль, усаживаясь за рулём. Он игнорирует меня всю дорогу до моего дома, а я даже не знаю, что сказать.

В моей голове так много мыслей, но ни одна не подходит к этой нестандартной ситуации. Я думаю, в частности, о том, убрано ли у меня, есть ли что-то в холодильнике, чтобы угостить этого странного гостя, не лежит ли на самом видном месте несвежий комплект белья, который я собиралась бросить в корзину для стирки, да так и забыла, кажется, на диване в гостиной. Или на пуфике в спальне? Чёрт! Куда же я его бросила?

Мой «муж» молча помогает мне выйти из машины и следует за мной до подъезда. Вот только там меня ждёт сюрприз — магнитный ключ не подходит к домофону. Незнакомец стоит рядом, уперев руки в бока, и просто ждёт, когда я прекращу бесполезные попытки.

Я готова зарычать от досады! Что тут вообще происходит? Я вышла из этого подъезда около трёх часов назад, села в такси и поехала на встречу с Олегом. Мы собирались пообедать и заехать в ЗАГС, чтобы подать заявление.

Внезапно дверь открывается. Из моего подъезда выходит мой сосед по лестничной клетке — Михаил Александрович, милейший человек. Он смотрит на меня и на моего спутника, расплывается в улыбке и говорит то, что заставляет меня крепко задуматься.

— Лукерья Лукьяновна! Денис Сергеевич! Сколько лет, сколько зим! Какими судьбами?

— Так это… — Нерешительно говорю ему, — я домой приехала.

«Муж» обхватывает мои плечи и мягко смеётся.

— Михаил Александрович, здравствуйте. — Говорит он. — Лукерья забыла про небольшой тайник в квартире, только вспомнила. Там старые семейные альбомы…

— Ну конечно! — С сомнением бросает сосед. — Такая память!

Он смущённо кашляет и торопливо уходит, забыв попрощаться. А я врываюсь в подъезд, не заботясь, успевает ли за мной незнакомец.

Он, конечно, поспевает. Заходит за мной в лифт и смотрит таким взглядом, словно сейчас расплачется. Чёрт. Мне не нравится его взгляд. Как не нравится то, что происходит. Ничего не понимаю. Ни-че-го!

Выйдя на нужном этаже, сразу подхожу к квартире, отмечая, что обивка на двери другого оттенка. Пытаюсь вставить ключ, но он не лезет.

— Луковка, я прошу тебя… — Напряжённо говорит мне незнакомец.

Что он там просит, досказать не успевает, поскольку дверь распахивается. За ней — женщина в цветастом халате с ребёнком на руках.

— Здравствуйте! А я уж испугалась, — смеётся она. — Кто там к нам ломится?! А это вы!

Она отходит в сторону, впуская нас в квартиру. В мою квартиру, откуда я вышла около трёх часов назад и которую я абсолютно не узнаю сейчас.

Бесцеремонно прохожусь по комнатам прямо в обуви, внимательно осматриваясь. Трогаю руками другие обои, открываю чужие шкафы, чтобы увидеть на полках чужие вещи. На подоконниках стоят бесконечные горшки с цветами, в коридоре висят рамки с чужими семейными снимками. В спальне вместо моей уютной кровати с дорогущим ортопедическим матрасом и горой подушек стоит собранный диван и рядом — детская кроватка.

Голова идёт кругом, и я цепляюсь за чужой стол, усыпанный игрушками и детскими рисунками. Глаза застилают слёзы, потому что я вообще не понимаю, что происходит.

— Луковка, — мягко шепчет незнакомец и прижимается ко мне со спины. — Всё хорошо. Поехали домой.

— Давно вы здесь живёте? — Спрашиваю я у женщины.

Она удивлённо смотрит на меня, а потом переводит взгляд на незнакомца.

— Денис Сергеевич?

— Жена немного приболела, — говорит он. — Всё в порядке, скажите ей, пожалуйста.

— Мы с мужем купили эту квартиру в августе прошлого года. — Отвечает мне женщина. — Вы продали нам её.

Я смотрю на неё, но перед глазами всё плывёт, и я теряю сознание, в самый последний момент успев бросить взгляд на сочувствующее лицо незнакомца.

3

Я не хочу открывать глаза, потому что мне страшно. Впервые с жизни я не чувствую себя… собой. Словно я сошла с ума и сама этого не заметила.

Я лежу до тех пор, пока мочевой пузырь не начинает болеть, призывая меня справить естественную нужду. Открываю глаза и сразу же натыкаюсь на лицо незнакомца. Он… спит рядом со мной. В незнакомой комнате с незнакомыми запахами. А на мне… моя ночная сорочка. Вспыхиваю от мысли, что этот мужчина раздевал меня… Хотя… если он мой муж, то это нормально? Правда ведь? И то, что я не помню ни его, ни того, что я замужем уже почти год, это не оправдание?

Я блуждаю по большому дому, нахожу уборную. Задумчиво смотрю на свою зубную щётку, что стоит в паре с другой в одном стаканчике. Чищу зубы пастой, которую покупаю, сколько себя помню, и мажусь кремом, который вскрыла несколько дней назад. Вот на упаковке стоит дата, которую я проставила красным фломастером, который обнаруживается на полке рядом с маникюрным набором. Который лежал на прикроватной тумбочке в моей старой комнате ещё вчера. В той самой квартире, в которой с августа прошлого года живёт другая семья.

Чувствую лёгкое головокружение и торопливо выхожу из ванной. Не хватает ещё упасть и разбить голову!

Нахожу кухню, с удивлением обнаруживаю на стене, рядом с часами, рамку с совместной фотографией меня и незнакомца и открываю холодильник, набитый продуктами. Моими любимыми, которые я всегда покупаю.

Беру упаковку копчёного лосося, жарю яичницу, в последний момент разбивая дополнительно два яйца. Варю кофе. На двоих. Чёрт знает, что здесь происходит, но я разберусь с этим чуть позже. Возможно, когда поем и выпью кофе. Возможно, когда хорошенько осмотрюсь здесь.

Сзади раздаются шаги, и я оборачиваюсь на этот звук. Моментально зажмуриваюсь при виде незнакомца в одних трусах. Его потрясающее мускулистое тело потягивается в дверном проёме, и мужчина подходит ко мне, мягко целуя в макушку.

— Доброе утро, Луковка! Чем так вкусно пахнет?

— Я приготовила завтрак, — рассеяно отвечаю ему. — Послушайте, вас же Денис зовут?

Он застывает.

— Ты решила продолжить вчерашний день? — Он на мгновение прикрывает глаза. — Да, меня зовут Денис. А тебя — Лукерья. Мы поженились 15 июня прошлого года.

— Аааа, — разочарованно стону в ответ. — Послушайте, вчера я увидела вас впервые в своей жизни. Я не знаю, зачем вам всё это нужно, но… Пожалуйста, давайте вы просто скажете мне прямо, и мы это решим!

Он качает головой и резко уходит из кухни. А потом возвращается и кидает на стол фотокнигу. Долбанную свадебную фотокнигу с нашими фотографиями!

Я задумчиво листаю страницу за страницей, разглядываю наши счастливые лица, фотографии своих друзей и близких, фотографии незнакомцев. На одной фотографии этот «муж» держит меня в своих объятиях, нежно заглядывая в моё лицо. Мои глаза сияют от счастья, полные любви. Я осматриваю свадебное платье — именно о таком я всегда и мечтала. Переворачиваю страницу. На последнем фото, снятом из-за его спины, виден только мой взгляд. Мои глаза кричат о любви. О такой любви, от которой сносит крышу. От которой хочется кричать.

— Знаешь, Луковка, — мягко говорит он где-то за моей спиной, — сейчас я отдал бы всё на свете, чтобы ты снова так посмотрела на меня. Что с тобой случилось, маленькая?

Я отрываю взгляд от фотографии и поворачиваюсь к нему. На его лице выражение скорби. Внезапные слёзы застилают мой взор.

— Денис, — шепчу я незнакомцу, — я ничего не помню.

В несколько размашистых шагов он приближается ко мне и наклоняется. А потом мягко целует меня. Первые секунды я не поддаюсь на внезапную ласку, но потом я раскрываю губы, и он углубляет поцелуй.

Я не чувствую ничего.

Мучительно.

Отчаянно.

Словно пытка.

Незнакомец захватывает мой язык и скручивает его в узелок.

Внутри меня вспыхивает небольшая искра, но тут же гаснет под гнётом сомнений, и я отстраняюсь от него.

— Извини, — шепчу я. Упрямые слёзы льются ручьями. — Я не…

— Луковка, я люблю тебя, — перебивает он. — Что бы не случилось, знай, что я рядом, и ничто, слышишь? Ничто этого не изменит.

Я ничего не отвечаю, и он просто выкладывает яичницу на тарелки, наливает кофе по чашкам и садится рядом. Я стараюсь не глазеть на него, правда. Но не могу отвести взгляда от его лица. А ещё меня очень привлекает тату на внутренней поверхности его руки, и наконец я могу её как следует рассмотреть. Там… две луковицы. Одна — целиком, вторая — в разрезе. Перед ними лежат два луковых колечка, образуя символ бесконечности. И там же мелким и строгим шрифтом выбита дата — 15.06.2019.

Во рту пересыхает. Хочется побольнее ущипнуть себя, чтобы проснуться. Эта татуировка кажется мне такой интимной, очень личной. Незнакомец перехватывает мой взгляд и проводит пальцами по рисунку. В его глазах столько нежности, любви и гордости, что мне трудно дышать.

Он улыбается, спохватившись, и достаёт из холодильника баночку с моими витаминами, наливает стакан воды и ставит передо мной.

— День нужно начинать с полезной привычки, — назидательно говорит мне мою же любимую фразу и отпивает кофе. — Мой любимый, спасибо, Луковка!

Мне кусок в горло не лезет, но я старательно ем маленькими кусочками. Перед глазами лежит фотоальбом с нашими свадебными снимками, только вот… свадьбу я совсем не помню. Как не помню своего мужа. Свадебного платья. Гостей. Первого танца. Росписи. Свидетельства. Своей новой фамилии. Продажи квартиры. Этого дома.

Меня тошнит, и я бегу в уборную. Сижу на коленях перед унитазом и рыдаю. А незнакомец неслышно подходит, садится сзади и обнимает меня, притягивая к своей груди.

— Всё хорошо, Луковка. Мы справимся со всем, маленькая, — баюкает он меня, пока я плачу.

Внезапно я холодею.

— Я, случайно, не беременна? — Ну а вдруг?

— Насколько мне известно, нет, — сухо отвечает он.

Я чувствую, как твердеет его тело рядом с моим.

— Я не спала с Олегом, — признаюсь я. — Насколько мне известно. Хотя… если уж я тебя не помню…

— Т-с-с, малышка, всё хорошо. — Он быстро целует мой висок и сильнее стискивает в своих руках.

— Как мы познакомились?

Я изворачиваюсь в его руках и смотрю прямо в потемневшие глаза.

4

Он не торопится отвечать. Отстраняет меня от себя, встаёт и подхватывает, словно пушинку, на руки. Отрывает прямо с пола и несёт в постель.

Мы лежим рядом. Смотрим друг другу в глаза. Незнакомец проводит пальцами по моему лицу и тяжело вздыхает.

— В тот день внезапно пошёл дождь. Октябрь две тысячи восемнадцатого года выдался тёплым. Но именно в тот день, одиннадцатого числа, пошёл проливной дождь. — Он смотрит на меня с нежностью. — Я стоял под навесом у французской пекарни, решив переждать, пока ливень немного не успокоится. А ты бежала со стороны Старого Арбата, прикрывая голову своей сумкой. Неожиданно замок расстегнулся…

— И всё содержимое рассыпалось по тротуару, — вспоминаю я. — Затормозила. Встала, как вкопанная, рассматривая косметику и всякую мелочь, что тонула в потоках воды…

— Я посмотрел на твоё растерянное лицо и подумал: эта девушка будет моей женой. — Усмехается он. — А потом я помог собрать всё с асфальта и протянул тебе.

— А я сказала, что…

— Это бесполезно. — Мягко улыбается он. — Косметика испорчена безвозвратно.

— Ты не взял мой номер? — Спрашиваю у него.

— Нет, — кивает он. — Я подсмотрел в твой студенческий билет. И приехал ровно через неделю.

— Не помню, — с сожалением признаю я.

— Я помню. — Возражает он. — Я всё помню.

Я краснею от мысли, что могла забыть такую значимую часть своей жизни. Получается… он стал моим первым мужчиной? Разве это возможно забыть?

— Луковка, я не знаю, что с тобой случилось, пока меня не было, но я обещаю тебе, что однажды ты всё вспомнишь. — Он переплетает наши пальцы. — А пока… Я сделаю всё возможное, чтобы ты снова влюбилась в меня и посмотрела так же, как на том фото.

В действительности это так странно — лежать рядом с абсолютно чужим и незнакомым человеком противоположного пола в одной кровати, когда он еле сдерживает себя от желания постоянно тебя касаться, целовать, а ты не испытываешь к нему абсолютно никаких чувств.

Я вижу в его глазах обеспокоенность, страх, что он пытается маскировать, но, глядя на него, мне и самой становится страшно до жути. Что со мной произошло? Почему я забыла продолжительный временной отрезок своей весьма короткой жизни?

И я думаю, вдруг я тяжело больна? Вдруг у меня шизофрения, раздвоение личности, биполярность или что-то вроде того? Не опасно ли, в таком случае, незнакомцу находиться рядом со мной? Вдруг, я буйная?

— Ты должен показать меня врачу, — не верю, что на самом деле говорю это. — Понимаешь? Психиатру. Что если я зарежу тебя ночью?

— Луковка, нет, — он сжимает губы, — даже не думай. С тобой всё в порядке, просто…

Он задумывается, подбирая слова. Да только нет никаких объяснений!

— Денис, мне страшно, — признаюсь я. — Я ничего не помню. Вчера утром я вышла из квартиры, в которой живут другие люди, там было всё иначе, там были мои вещи. Вчера я собиралась замуж за любимого человека…

— Расскажи мне о нём, — ревностно просит незнакомец. — Раньше у тебя никогда не было от меня секретов… И ты любила меня. Я хочу понять, неужели этого всего не осталось? Неужели полтора года нашего счастья просто исчезли без следа?

— В том-то и дело, что я, как бы тебе сказать, — я с досадой прикусываю губу, — я помню всё, честно. Я помню вчера, неделю назад, месяц, два, полгода… Любой день. Просто в моих воспоминаниях всё… иначе.

— Иначе? — Выдыхает он мне в лицо.

— Да, я помню всё. Просто я не помню тебя.

Он внимательно смотрит в мои глаза, наверно, ожидая, что я рассмеюсь, и всё окажется дурацкой шуткой. Но мне не смешно. Незнакомец протяжно выдыхает.

— Однажды, в одну из суббот, мы гуляли по Пушкинской набережной. С неба начали сыпаться пушистые снежинки. Они цеплялись за твои ресницы, и ты постоянно трогала своё лицо, переживая, что тушь растечётся по щекам. Твои пальцы, совсем красные от холода, дрожали, и я не выдержал. Взял твои ладони в свои руки и дышал на них, пытаясь согреть. Ты сказала, что никто никогда не согревал тебя своим дыханием. Я посмотрел на твои заснеженные ресницы, в твои удивлённые глаза, понимая, что влюбляюсь в тебя каждую секунду всё сильнее, и поцеловал. Я больше не мог терпеть. Не было сил. Всё, чего я хотел, это целовать твои сладкие губы. Неуверенно и робко, но ты всё-таки откликнулась на поцелуй. Мы стояли посреди дорожки, под первым снегом, мешая прохожим. Это был наш первый поцелуй, Луковка.

Я не помню. Слушая его страстный шёпот, я всеми силами пытаюсь сдержать рвущие меня на части эмоции. Я так хочу вспомнить, потому что я вижу его чувства. Он любит меня. Так чертовски сильно. А я… не чувствую ничего.

Он стирает мои слёзы, мрачнея всё сильнее. Я не хочу разбивать его сердце. Не хочу.

— А потом мы пошли к выходу из парка, и я купил тебе пушистые белые варежки из ангорки. Мелкий пушок постоянно летел во все стороны, лез в лицо, но ты упрямо ходила в них почти всю зиму. — Он мягко смеётся, а я рыдаю ещё сильнее, — Кажется, мы оба выдохнули, когда ты потеряла одну из них на горнолыжке.

Всё было. И варежки дурацкие. И пух, который щекотал нос и раздражал глаза. И горнолыжный комплекс, где я посеяла одну из них. Только его там не было.

— Ты так расстроилась, а я всё никак не мог взять в толк, не мог понять, почему. И тогда ты сказала мне, что так ты снова оказывалась в том счастливом моменте, когда я впервые поцеловал тебя, потому что ты никогда не хотела бы забывать этот день и этот момент…

Я рыдаю, не сдерживаясь. Давлюсь всхлипами и тону в слезах. А он, разбередивший мою душу незнакомец, притягивает меня к себе, покрывает поцелуями мою макушку. Держит меня, как самое драгоценное, хрупкое и ранимое.

А когда я успокаиваюсь, он приносит мне травяной чай с куском ягодного пирога, который я пекла позавчера на своей кухне в той самой квартире, где теперь живут другие люди, и садится рядом.

— Луковка, расскажи мне, — просит он. — Пожалуйста, если моя любимая жена не помнит мои, наши самые счастливые моменты, то я хочу знать, что и где пошло не так. И за что она полюбила другого мужчину.

5

Я цепляю вилочкой кусок пирога, отправляю в рот и задумываюсь, пока жую. Незнакомец подхватывает у меня с тарелки вилку и тоже ест мой пирог. Усмехается в ответ на мой возмущённый взгляд.

— Прости, маленькая, никак не укладывается в голове, что ты теперь меня считаешь чужим мужиком. А я соскучился по тебе, по твоей готовке, сил нет!

— Когда ты уехал в командировку? — Спрашиваю с любопытством. — И куда?

— Четырнадцатого марта я улетел в Надым, устроился в квартире, созвонился с тобой. Ты была расстроена нашим расставанием, но понимала, что это временная мера. Мне нужно было настроить работу в местном офисе нашей новой дочки. Работал круглыми сутками, лишь бы поскорее вернуться к тебе. Да, я не был хорошим мужем, забывал тебе звонить, но я всеми силами сокращал срок своей командировки, Луковка.

— Ты всё закончил?

— Не стоит думать об этом, — тихо кидает он.

— И всё же?

— Когда мне написала Дашка Вышкова, что ты собралась подавать заявление, я бросил все дела и вылетел первым рейсом. Гори оно всё огнём, если тебя не будет рядом!

— Мне жаль, — шепчу я незнакомцу, удивляясь на его слова.

Дашка — моя лучшая подруга и однокурсница. И она, кажется, в курсе, что я замужем за этим мужчиной. Интересно! Я думала, что её фраза: «Луковка, ты, вероятно, сошла с ума! Ты не можешь выйти за этого Шувалова!» — относилась к поспешности принятого решения, но, получается, я ошиблась. Подруга имела в виду, что я замужем. Уже. И она поторопилась связаться с Денисом, чтобы я не набедокурила ещё больше.

— Нет, это мне жаль, что я оставил тебя на такой длительный срок. Они бы справились и без меня, но… Я слишком заигрался, хотел держать всё под личным контролем. Дурак! Если бы я только знал, к чему это приведёт… Обещаю, я больше никогда не поставлю работу на первое место. Только ты, маленькая. Всегда.

Мне жаль этого потерянного мужчину. Его грустный взгляд ранит меня. Его руки ни на секунду не успокаиваются, постоянно ищут контакта со мной. Я понимаю, как ему непросто. Пожалуй, даже хуже, чем мне.

Для меня он — незнакомец. Я ничего не чувствую к нему. Для него я — любимая женщина, которая внезапно стала чужой. Точнее, всё той же, но больше не доступной.

Смахивает на дурацкий анекдот, в котором муж неожиданно возвращается из командировки и застаёт жену на полпути в ЗАГС с другим мужчиной.

Только это не анекдот, а моя жизнь. И его жизнь. И каким бы он ни казался мне чужим и незнакомым, я не хочу быть причиной его грусти.

— Я помню, как попала под дождь. Помню, что ждала подругу, Дашку, в кафе. Она зависла с парнем и прогуляла пары. Мы договорились встретиться в нашем любимом кафе на Арбате, но она позвонила, что не придёт. Парень запер её, не хотел будить. — Я пью остывший чай, вспоминая тот день. — Всю неделю было так тепло, так солнечно! И надо же такому было случиться, что именно в тот день хлынул дождь! Я пустилась бежать. Накрыла голову сумкой. Она расстегнулась. Кто-то помог мне поднять содержимое. Он шутил, а я даже не вслушивалась в его слова. И даже не потрудилась запомнить. Всё, о чём я думала, было сожаление о том, что относительно новая и дорогая косметика безнадёжно испорчена.

Он усмехается, и я, не выдержав, впервые улыбаюсь ему. По-настоящему. Открыто и без зажимок. В его глазах столько счастья, что я готова просто вот так сидеть и улыбаться. Весь остаток дня. А, возможно, и всю жизнь.

— Я продолжала учиться, общаться с друзьями, и в моей жизни не случалось ничего примечательного. Моя жизнь была самой обычной. Я даже ни с кем не встречалась. Пока шестнадцатого марта не встретила Олега. Он был настойчив, и я согласилась пойти с ним на свидание.

— Как вы познакомились? — В голосе незнакомца прорезаются стальные нотки.

— Глупость такая, честное слово, — кажется, я даже краснею! — Я собиралась переходить дорогу и подошла слишком близко к краю тротуара. Он окатил меня ледяной водой с головы до ног. Моментально остановился, раскланялся в извинениях, отвёз до дома, оплатил химчистку.

— Ты приглашала его домой? — Со странным выражением лица спрашивает мой муж.

— Блин, нет, конечно, я не приводила его сюда, — я обвожу взглядом спальню. — Он подвозил меня до моего дома… — Я запинаюсь. — Ну того, где мы были вчера.

Внезапно я замираю. Странно, почему почти за два с половиной месяца нашего бурного романа я ни разу не приглашала Олега в свою квартиру? Всегда прощалась у подъезда и дожидалась, пока он уедет, а потом… Я шла к себе домой. Верно?

— Ты можешь быть спокоен, я блюла целомудрие, — внезапно я начинаю хихикать, как школьница, и он прячет свою улыбку, чтобы не смущать меня. Я благодарна ему. Не могу вот так просто начать обсуждать нашу интимную жизнь. — В моей версии вселенной я всё ещё… кхм… ну ты понимаешь… Олег проявлял интерес, но я ему сразу честно сказала, что не планирую делать этого до свадьбы. Пусть это ужасно несовременно, но…

— Достаточно искренне, — заканчивает Денис, сияя, словно тульский самовар. — Принадлежать кому-то всецело, любить и быть любимой. Когда ты мне это сказала, я безоговорочно капитулировал. Тогда я понял, что это будет настоящим. Раз и навсегда. Ты и я.

Я прикусываю язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь невпопад. В его версии вселенной мы поженились спустя восемь месяцев. В своей версии — я собиралась выскочить замуж через три. Может, я просто заскучала в девках со своими принципами?

— Наш роман был стремительным, но поверхностным. — С сожалением признаю я. — Скорее всего, именно из-за моих принципов. Если бы я переспала с ним сразу, как он этого и хотел, ничего бы этого не было.

Денис меняется в лице.

— Я никогда прежде так сильно не любил твои принципы, Луковка, как сегодня. Никогда! — Он с силой сжимает руки в массивные кулаки. — Если бы не они, клянусь Богом, я бил бы этого щенка, пока он не захлебнулся бы в собственной крови. У меня крышу срывает от одной мысли, что ты… лежала бы под ним… стонала бы от его рук… его губ… Да ни в жизнь!

Некстати мне вспоминаются поцелуи моего… бывшего будущего мужа. Не только на губах. Вспоминается, как я смущённо терпела постыдные ласки на груди. Мне было так неприятно, когда он сильно засасывал соски и лизал их, что я мечтала только об одном — скорее бы это прекратилось.

Теперь я думаю, может, моё тело сопротивлялось чужим ласкам именно потому, что у меня уже был мужчина?

Смотрю на Дениса в нерешительности и быстро выпаливаю, чтобы не передумать:

— Потрогай мою грудь!

6. Он

От неожиданного перехода обсуждения её отношений с Шуваловым до её странной просьбы я, признаться честно, только об этом и думаю.

Я так чертовски долго ждал нашей встречи, что могу вспыхнуть от одного невинного поцелуя. Но будет слишком некрасиво с моей стороны пользоваться её отчаянным бедственным положением.

Лукерья восхитительна, как и прежде, но в её глазах сейчас туман. Беспросветная пелена. И я — где-то далеко за ней. Меня бесит, что я ничем не могу ей помочь.

— Я думаю, что это поможет мне вспомнить тебя, — упрашивает она. — Ты же мой муж. Мы с тобой делали это. Разве ты не хочешь, чтобы всё скорее вернулось на круги своя? Я уверена, что это сработает…

Её голос срывается на хриплый шёпот, и каким бы рыцарем я не был, а устоять — выше моих сил. Смотрю на её губы, приближаясь медленно. Чтобы она успела остановить меня, если передумает. Но девушка лишь подаётся вперёд, стремительно сокращая расстояние между нами. Чёрт!

Касаюсь её пухлых губ. Смакую это райское наслаждение — целовать её. Её горячий язычок скользит в мой рот, вызывая заряд электрического тока вдоль позвоночника. Моё блаженство! Я грезил об этом долгие месяцы, будучи вдали.

Лукерья исследует руками мои плечи. Тонкие пальцы скользят по коже, впиваясь или слегка царапая ногтями. Её правая рука ложится мне на грудь, прямо в районе сердца.

— Погоди, Луковка, — с силой заставляю себя оторваться.

Тянусь к её прикроватной тумбочке и подхватываю статуэтку в виде кошки. На её золотом изогнутом хвосте — два кольца. Зажимаю руку своей жены и поочерёдно надеваю на безымянный палец: первое — с аккуратным бриллиантом в золотой оправе, второе — золотое гладкое, такое же, как у меня, обручальное кольцо.

Целую хрупкие пальцы, наслаждаюсь этим видом и отпускаю её руку. Лукерья смотрит во все глаза.

— Теперь всё как надо, — говорю ей и снова притягиваю к себе для поцелуя.

Я увлекаюсь. На самом деле увлекаюсь. Время теряет смысл. Всё теряет смысл. Потому что её податливые губы с жаром отвечают на мои поцелуи. Чёрт, как долго я этого ждал! Кажется, прошла целая вечность! И в ней были только мои мысли об этой потрясающей женщине.

Она шепчет что-то, едва отстраняясь. Я даже не сразу могу разобрать, что именно.

— Пора, — говорит она. — Мне нужно, чтобы ты дотронулся, понимаешь..?

Я понимаю, но это разрушает меня. Не хочу думать, почему она затеяла эту проверку после разговора о своём… любовнике. Моё шаткое равновесие сейчас под большой угрозой. Как и я сам.

Лукерья распахивает свой халат, и я медленно скольжу рукой к краю её сорочки. Мягкие очертания её груди в декольте уже будоражат мою плоть, а предвкушение ближайшего будущего оголяет все нервные окончания моего тела.

Чувствую себя грёбанным факелом — только поднеси спичку, вспыхну ко всем чертям!

Сминаю её губы, отчаянно нуждаясь в этом. И тут же спускаю сорочку с её груди. Накрываю нежные полушария ладонями и зависаю от этого прекрасного правильного чувства. Её идеальная грудь создана для моих рук. Она вся. Вся эта женщина создана для меня.

Я провожу пальцами по тонкой атласной коже, сводя их к самому центру. Размягчённые соски моментально твердеют от моих прикосновений. Чувствую себя осоловевшим от счастья школьником.

Лукерья отрывается от моих губ и безмолвно тянет мою голову вниз, но я тешу себя иллюзией, что это происходит по-настоящему, а не из-за вынужденной проверки её реакций, и, едва сдерживая рвущуюся наружу похоть, заставляю себя сказать жене:

— Луковка, ты должна озвучить своё желание, я не хочу навредить твоей психике.

Стараюсь быть понимающим и терпеливым. Если она сломается, боюсь представить, что меня ждёт.

— Мне нужно, чтобы ты поцеловал мою грудь, — шепчет она, отворачиваясь.

Ей нужно, но она этого вовсе не хочет! Чёрт!

Я злюсь на себя, что позволил себе поддаться, что согласился играть в её игру на проверку тактильных ощущений. А по факту, сейчас она меня просто сравнит с Шуваловым и отсеет в своей исключительной выборке, как неподходящий экземпляр!

Я понимаю, но одновременно и не понимаю эту смущённую женщину. Хочу спросить, зачем ей это нужно делать немедленно, но не решаюсь. Однако, поддаюсь давлению её руки на затылок и медленно опускаю голову.

Она пахнет цветами, мылом, ванилью. Её кожа такая гладкая и нежная, что мне страшно ненароком оставить на ней следы от щетины. Всегда только и думаю об этом рядом с ней.

Вот и сейчас тяну время. Понимаю, что потом пути назад не будет. У меня — так уж точно. Завоюю, захвачу бастион. Возьму в плен. Буду любить до потери сознания.

А пока вбираю в рот тугую вершину, вишенку на горе из взбитых сливок, слышу тихий удивлённый стон и еле сдерживаю торжествующую улыбку.

Признает. Всё равно будет моей. Пусть даже никогда и не вспомнит, но покорится. Потому что у неё просто нет другого выбора.

Пока мне разрешено приласкать это дивное создание, я не теряю времени даром. Заигрываю с её сосками, перекатывая их между пальцами или на своём языке. Лукерья усиливает хватку в моих волосах, тяжело дышит и кусает губы.

— Довольно, — просит она, но сама, при этом, подаётся вперёд.

Не хочу отрываться от неё, но так надо. Сейчас это необходимость. Иначе, она испугается. Иначе, замкнётся. А я не хочу ей навредить. У неё и так сейчас каша в голове. Спешка лишь усугубит и без того тяжёлое положение.

Сердце лихо гоняет кровь. Мне бы в душ. Ледяной. Но ошалело смотрю, как Лукеша медленно тянет сорочку на место и запахивает потуже халат.

— Ну что? — Спрашиваю у неё с придыханием.

Она поднимает на меня глаза, что горят безумным блеском, закусывает губу и качает головой.

— Приятно, — сдержанно говорит она. — Но я всё ещё не помню тебя.

Её щёки вспыхивают румянцем, словно ей пришла в голову очередная бредовая мысль.

— Возможно, я вспомню, когда мы займёмся… — Молчи, пожалуйста, я умоляю её мысленно, — любовью.

И я сгребаю её маленькое тело в охапку и со всей силы тяну на себя.

7. Она

Я бессовестно вру этому мужчине. Нет, конечно, чуда не произошло. Я не вспомнила всю нашу счастливую жизнь, словно по мановению волшебной палочки. Но теперь я точно понимаю одну истину — я не люблю Олега. Просто не могу.

Потому что, когда мой муж коснулся моей груди, всё моё тело запылало в безумном огне желания. Это было удивительное чувство, которое я никогда не испытывала раньше.

Хотя теперь я поостерегусь говорить это слово. Никогда. Вероятно, испытывала. С ним. Только забыла.

От того, что он делал там, у моей груди, так уверенно и привычно, словно неоднократно целовал меня так, я почувствовала острую жажду его прикосновений и на других частях моего тела. Нужду. Болезненную. Опустошающую.

Внутри меня назревал конфликт: тело отчаянно желало подчиниться пьянящему чувству, а разум вопил, что нам нужно прекратить. И когда я устала спорить сама с собой, я приказала остановиться.

Как оказалось, приказала ему.

И он послушно отступил, хотя и с трудом.

Я жалею, что заставила его пройти через эту пытку. Всё-таки он — здоровый молодой мужчина, а я — его молодая и, вероятно, сексуальная жена.

По крайней мере, после моей опрометчиво брошенной фразы, когда Денис грубовато и нетерпеливо тянет меня на свои колени, я имею полное представление о том, как он ко мне относится.

Против моего пылающего центра оказывается большой и твёрдый, очень твёрдый и очень большой… орган, прикрытый тонкой раскалённой тканью его боксёров-брифов. Откуда-то в памяти всплывает название этой модели мужских трусов, но я даже не задумываюсь об этом. Не могу! Моя одежда позорно сбилась к талии, сама я — сижу в непотребной позе наездницы, а руки внезапного мужа мягко обхватывают мои ягодицы. Стыдно! Да так, что краска позора заливает моё лицо.

— Луковка, — зовёт меня мужчина. — Посмотри на меня. Пожалуйста.

Я поднимаю смущённый взгляд, робею от силы страсти, которая плещется в его глазах.

— Я никогда не причиню тебе боли, — растягивая слова, говорит он мне. — Я никогда не сделаю ничего против твоей воли. Прости, что не сдержался. Просто я скучаю. — Он упирается головой в мою грудь. — Я так безумно скучаю, маленькая. Мне тебя не хватает. Вернись ко мне.

Он еле шепчет последние слова. Словно у него внезапно кончился кислород. Словно он забыл, как создаётся звук. Словно ему больно.

Я хочу утешить его, да только что я могу сказать? Что пообещать? Если он для меня всё тот же незнакомец, которого я увидела впервые около двадцати четырёх часов назад.

— Прости, — я обнимаю его голову и целую макушку. — Хотела бы я сейчас сказать, что это был розыгрыш…

— Но ты не можешь, — кивает он и снимает меня с колен. — В понедельник я привезу психоневролога. Он тебя посмотрит. И, Луковка, — он заглядывает в мои глаза. — Могу я тебя попросить кое-о-чём?

— Конечно, — беспечно отзываюсь я.

— Пока мы не разберёмся, что за хрень с тобой произошла, я бы хотел, чтобы ты воздержалась от прогулок вне территории дома и разговоров с кем бы то ни было на эту тему, ладно?

Я смотрю в его обеспокоенные глаза и невольно киваю. Конечно, он боится, что меня упекут в дурку, если я начну всем рассказывать, что забыла собственного мужа!

— Вот и умница! Мне нужно отъехать ненадолго, уладить пару вопросов, возникших из-за моего спешного бегства из Надыма, а ты погуляй во дворе. Погода чудесная.

И я снова послушно киваю ему.

Пока он собирается, я кручусь на кухне, нарезая салат. Моё тело всё ещё опутывает слабость, и я не решаюсь съесть что-нибудь более сложное.

На мгновение я задумываюсь и не успеваю перехватить соскользнувший нож, разрезая кожу на пальце острым лезвием. Зажимаю палец во рту и иду в ванную, там стоит аптечка. Я видела.

Дверь приоткрыта, и горит свет. Я хочу развернуться и уйти, но ноги прирастают к полу, потому что я слышу мягкий смех Дениса.

— Нет, — говорит он невидимому собеседнику. — Тебе не о чем переживать, ты же знаешь. Конечно. Она? Уверен, что будет в порядке. Классная, да. Разве может быть иначе? Лучше не надо. Сейчас не самое подходящее время. У Лукеши сейчас непростой период времени, детка. Я не могу травмировать её. Позже, я тебе обещаю, я поговорю с ней. Ты такая вредная, совсем как заноза! — Он снова смеётся. — Мы это обсуждали. Нет. Об этом не может быть и речи! Я тебе запрещаю! Я понимаю, детка, что ты устала ждать, что тебе надоело делить… Нет. Нет. Нет. Лукерья не вынесет этого. Слишком тяжело. Слишком болезненно. Ты не понимаешь… Она действительно потеряна сейчас. Я просто не могу так с ней поступить. Ты знаешь почему. Господи, да что с того, что я люблю свою жену?! Для меня это не имеет никакого значения. И ничего не меняет. Ты меня утомила, детка. Скорую встречу не обещаю. Ладно, пока. Целую.

Я неслышно отхожу на несколько шагов назад, а когда дверь открывается, снова иду вперёд. Денис смотрит на меня с подозрением.

— Я порезала палец, — скромно улыбаюсь ему, — аптечка, вроде, в ванной, правильно?

— Ты помнишь? — С надеждой спрашивает муж.

— Я видела, когда умывалась, — качаю головой, и он хмурится.

В своём костюме он выглядит очень стильным, уверенным мужчиной. Уверена, он и есть такой по жизни. Наверняка за ним увивается много женщин. А тут я… Недоразумение с поехавшей кукушкой.

Он находит пластырь, смотрит на порез, промывает его водой, а потом перекисью, дует, забавно сложив губы дудочкой, и приклеивает пластырь. А потом целует поверх пластыря.

У меня на языке вертится один вопрос, но я не решаюсь его задать. Потому что я не уверена, что хочу узнать ответ.

Я ещё не успела вспомнить этого человека, а уже подозреваю его в измене. Потому что то, что я слышала, слишком смахивает на разговор с любовницей.

И самое важное открытие — меня это волнует.

Я не люблю его, нет. И я не помню его. Но я, чёрт возьми, ревную его!

8

Это неожиданное чувство скользит холодным ужом по моим венам. Неприятно. Я никогда раньше не ревновала никого. Это разрушает изнутри. Особенно, когда ты и так находишься в непонятных условиях.

Я хочу плакать. Но не хочу — при нём. Потому что я совсем не уверена, смогу ли удержать внутри себя клокочущее, мерзкое чувство.

Денис смотрит на меня и улыбается.

— Луковка, скоро заживёт! — Успокаивает он и целует меня в висок. — Мне пора, но я скоро приеду. Туда и обратно, хорошо?

Я киваю, и он обходит меня стороной. Я иду за ним. Он обувается. Я подхожу ближе. Он смотрит неуверенно. Словно решается. Но я опережаю.

— Поцелуешь на прощание?

Его глаза вспыхивают от радости, и я облегчённо принимаю его поцелуй. И даже жмусь теснее, закидывая руки ему на плечи, запутываясь пальцами в его волосах на затылке. А он рычит в мои губы.

— Не могу уйти, не хочу!

— Ты должен скорее закончить свои дела, — я быстро целую его губы, — и вернуться домой. Я буду ждать тебя дома. С ужином. Что приготовить?

— Удиви меня, — усмехается он и уходит.

Я стою на пороге и смотрю ему в спину. На дорожке, залитой солнцем, среди аккуратного сочного газона, стоит его машина, и он машет мне рукой, улыбаясь, прежде чем устроиться за рулём, открыть ворота-автомат и оставить меня одну в незнакомом месте.

Я решаю осмотреться вокруг, пока его нет. Шныряю по дому, небольшому и аккуратному, больше похожему на двухуровневую квартиру. Нахожу свои привычные вещи в неожиданных местах, но… Я всё также помню вещи, но абсолютно не помню этот дом.

Хотя он сделан полностью в моём вкусе. Должна признать, я сама иначе и не захотела бы. Но это не отменяет главного вопроса: что произошло? Почему я не помню всё, что связано с моим мужем?

В доме много фотографий. Наших. Разных.

В кабинете незнакомца, прямо на его столе, стоит рамка с милым фото, снятым, по всей видимости, на телефон. Я лежу на его плече. Растрёпанная. Румяная. Счастливая. Он целует мои волосы, но смотрит прямо в кадр. Его взгляд… Не передать словами. В нём столько сильных эмоций, что это невозможно не заметить. Он любит её. Любит. Ну то есть меня, конечно. Ту меня, которая лежит на его плече. В их общей спальне.

Задумываюсь и извлекаю фото из рамки. На обратной стороне моим почерком написано: «На память о нашем первом брачном утре. Я люблю тебя. Что бы ни произошло. Всегда. Твоя Лукерья (теперь) Акманова».

Я абстрагируюсь. Выбрасываю все мысли из головы. Решаю воспользоваться его советом и заканчиваю исследование комнат, надеваю сарафан и выхожу во двор.

Неожиданно меня озаряет мысль, которую я тут же хочу проверить. В коридоре валяется моя сумочка, и я извлекаю из неё ключи. Этими ключами я вчера закрыла дверь квартиры, в которой живут чужие люди, давно и обстоятельно. И к той квартире ключ не подошёл. Но здесь…

Я осматриваю замок и наугад вставляю ключ, который идеально подходит к замку. Прокручиваю. Проверяю. Снова прокручиваю.

В прострации выхожу на дорожку и осматриваю калитку. Вижу небольшую чёрную коробочку. Прикладываю свой магнитный ключ, который не подошёл к домофону моего подъезда, и слышу характерный писк.

Распахиваю массивную металлическую калитку. Выглядываю на улицу. Аккуратный и душевный посёлок. Я хочу прогуляться, но помню данное мужу обещание. Вдруг я встречу знакомых, с которыми не смогу поддержать беседу? Стоит ли оно того?

Захлопываю калитку, бросаю ключи на комод и снова выхожу на улицу. На заднем дворе обнаруживается небольшой бассейн, несколько молодых фруктовых деревьев, альпийская горка возле небольшой беседки с мангалом и уютной зоной отдыха, кусты пионов вдоль невысокого забора.

Ограждение между нашим и соседским участком гораздо ниже того, что скрывает наш участок с дороги. Я смотрю на соседский дом — почти такой же, как наш, — и неожиданно натыкаюсь взглядом на лицо молодой девушки, которая расплывается в улыбке при виде меня.

— Лукерья! — Довольно тянет она, и я холодею. — Привет! Ты где пропадала?

— Привет, — вежливо улыбаюсь я и подхожу ближе к соседке.

Она еле видна за кустами, и я думаю, траву она что ли полет? Но вот я подхожу к ней, и едва сдерживаю удивление. Девушка совсем молодая, лет шестнадцати, искренне улыбается и направляет свою инвалидную коляску немного правее. Она задаёт мне вопросы, но я лишь медленно передвигаюсь, параллельно её движению. И вот она касается рукой забора, и потайная калитка между нашими участками раскрывается прямо передо мной.

— Твой уехал? — Спрашивает она. — Я слышала. Пошли поболтаем, пока есть время.

Я не решаюсь покинуть нашу территорию. Я же обещала. Но девчонка так умоляюще смотрит, что я не могу ей отказать.

Очевидно, у неё много свободного времени и большой недостаток общения. Потому что она вываливает на меня свои нехитрые новости. Судя по её поведению, мы дружим. Но, к сожалению, её я тоже не помню.

— Лукерья, так где ты пропадала? — Спрашивает девушка. — Твой Денис примчался вчера, злой, как дикий зверь. Я даже не рискнула спросить у него. Ты же знаешь, что я ему не особо по душе…

— Почему? — Вырывается у меня.

Она смеётся, словно я шучу. Но я ведь серьёзна, как никогда раньше. Внезапно мне становится так горько, что я начинаю плакать прямо перед ней. Мне даже неудобно: разве может мне быть хуже, чем девчонке в инвалидном кресле? Но события накопились в один огромный ком, который взрывается потоком горьких слёз.

— Ох, ты ж, горе луковое! — Вскидывает руки моя незнакомая подруга. — С Денисом поссорились?

— У меня амнезия, — всхлипываю я, и девчонка удивлённо ойкает.

— Та-а-а-ак! — Тянет она. — А ну не ной! Расскажи по порядку, я ничего не соображаю!

9

Лина — так зовут нашу соседку — ведёт меня в свой дом. Там женщина средних лет, наверно, её мама, которая недовольно поджимает губы при виде меня, но сдержанно здоровается и оставляет нас вдвоём.

— Когда ты меня видела здесь крайний раз? — Спрашиваю я у девушки.

— Дня три назад, — отмахивается она. — Но ты редко попадалась мне на глаза, стоило только Денису уехать в командировку. Уезжала на учёбу, потом пропадала где-то до позднего вечера, приезжала поздно… Я уж думала, что ты обиделась!

— Прости, Лина, я абсолютно ничего из этого не помню! На что я должна была обидеться?

— Когда твой Денис уехал, я сказала тебе, что для настоящей любви расстояние не препятствие, а если ты так сильно переживаешь, значит, скорее всего, не любишь его. Или не уверена в его чувствах.

— А теперь, представь себе, я вообще не помню своего мужа! И тебя! И того, что ты мне говорила!

— Надо же, я думала, что так бывает только в кино! — Восхищается она. — А у тебя из-за чего? Головой тюкнулась?

— В том-то и дело, что я не знаю. Это обнаружилось вчера… Точнее, я обнаружилась… Блин, так сходу и не расскажешь! Короче, Денис меня нашёл вчера, а сколько у меня амнезия, я не знаю. В понедельник приедет доктор, посмотрим, что скажет.

— А Денис что? — Прыскает она в ладошку.

— Привыкает к новой версии жены. Понятно, что произошло что-то очень странное… Или очередное обновление операционной системы сырое, или случайно произошёл сброс до заводских настроек.

Лина смеётся в голос, и я не могу сдержать улыбку. Пожалуй, самое лучшее, что было в этой версии моей незнакомой жизни, это моя маленькая подружка. Она так беспечно ко всему отнеслась, что мне становится немного легче. Лишь самую малость. Теперь, когда кто-то, кроме меня, знает про мою потерю памяти, мне даже становится легче дышать.

Наш разговор прерывает появившаяся женщина.

— Лина, время, — говорит она девушке, начисто игнорируя моё присутствие.

— Ещё пять минут, бабуля! — Просит Лина, и женщина сжимает губы, резко выходя из гостиной.

— Кажется твоя бабушка не в восторге от меня, — шепчу я, склонившись к подруге.

— Забей, — усмехается она. — Она всегда думает, что может контролировать всё на свете, и обижается, когда что-то идёт не по её сценарию. Но она привыкнет, я тебе обещаю!

Она довольно хохочет и крепко сжимает мою руку.

— Если бы я могла стоять, я бы обняла тебя, Лукерья. Я так ждала нашей встречи! Ты себе не представляешь!

И я наклоняюсь и обнимаю её. Она так крепко сжимает свои руки, что я почти задыхаюсь.

— Лина! — Слышится за спиной осуждающий крик.

Я тороплюсь разорвать наши дружеские объятия, чтобы не злить лишний раз эту женщину.

— Бабушка, ты могла бы быть более любезной с Лукерьей, — задорно бросает Лина, и я закатываю глаза.

— Лина, я просто не хочу очередного скандала с Денисом Сергеевичем, — она сощуривает глаза, глядя на внучку. — А этого не избежать, когда он узнает…

— Он не узнает, бабушка, — говорит Лина. — Лукерья ему ничего не скажет, а мы — тем более! Я провожу нашу гостью и сразу вернусь.

Я шмыгаю мимо женщины, но в последний момент останавливаюсь и смотрю прямо в её лицо.

— До свидания, — говорю ей. — Мне правда жаль, что у вас были проблемы с моим мужем. Надеюсь, больше это не повторится.

Она закатывает глаза и просто отворачивается от меня. Очень вежливо и культурно. Что ж, я пыталась.

Лина провожает меня обратно до калитки. Без неё я не смогла бы найти этот незаметный секретный проход.

— Спасибо, что навестила меня, Лукерья! — Радуется подруга. — Жалко, что с тобой произошёл такой казус, и ты ничего не помнишь! Но ты приходи, ладно? Не слушай бабушку.

— А о чём она говорила? Ну про Дениса и скандал?

— Зря она сказала, — вздыхает девушка. — Он слишком о тебе беспокоится. Всегда. Чересчур оберегает. Мне иногда так завидно становится. В хорошем смысле, конечно, ты не подумай! Скандал был из-за того, что моя мать, накачавшись наркотиками, попала в аварию. Я была в машине с ней. Она погибла, а я…

Я смотрю на девушку. Её нижняя губа дрожит, и я думаю, что она расплачется, но она быстро берёт себя в руки.

— И когда я стала инвалидом, это очень расстроило тебя. Твой муж… вспылил, словом. Поскандалил с бабушкой. Из-за нашего с тобой общения. Хотел оградить тебя от переживаний.

— Так странно, — задумчиво протягиваю я.

— Ну такой он, Денис Акманов, — усмехается она. — Если что вобьёт в голову, значит должно быть так. И никак иначе.

— Но мы всё равно общались? Тайно?

— Не совсем. Он смирился, конечно. Со временем. Но бабушка с тех пор его недолюбливает, и у нас у всех это взаимно. Но теперь, я уверена, всё будет хорошо. Тем более, он не узнает, что я знаю твой секрет. Только не говори ему, а то вдруг…

— Не переживай, — я сжимаю её руку. — Мы пока можем общаться только тайно, когда Денис на работе. Сама понимаешь, мне теперь нельзя общаться с людьми, пока не разберусь с амнезией.

— Да, конечно! — Улыбается она.

— Лина, твой урок испанского начнётся через три минуты, — кричит ей бабушка.

— Ладно, мне пора!

Я смотрю, как она шустро катится по дорожке в сторону своего дома, и тороплюсь на кухню. Не знаю, когда именно муж вернётся, но мне нужно начать готовить ужин к его приходу.

Вот только его всё нет и нет. Даже когда наступает глубокая ночь, Денис всё ещё на работе. Хотя я, кажется, уже поняла, на какую такую работу он спешно свалил сразу после моего эксперимента.

Конечно! Муж же не мог надругаться над женой в беспамятстве! Зато он вполне мог сбросить свою сексуальную энергию где-то за пределами нашего дома!

Слышу, как ключ тихо проворачивается в замочной скважине. Денис бесшумно проходит внутрь дома, разувается, не включив свет. Поэтому не сразу замечает меня, стоящую в дверном проёме кухни.

— Ну и где ты был, любимый? — Раздосадованно спрашиваю у него. — Что за ненормированный график с ароматом Чёрного Опиума свалился на мою и без того больную голову?

10. Он

Лукерья в бешенстве. А я… Я в восхищении! Я всё-таки вызываю у неё хоть какие-то эмоции!

— Ты ревнуешь, Луковка? — Недоверчиво спрашиваю я, подходя вплотную.

Она поджимает губы.

— Согласись, это было бы весьма странно, — поспешно говорит она. — Ведь это означало бы, что я испытываю к тебе какие-то чувства…

— Не соглашаюсь, — усмехаюсь я в ответ. — Потому что ты их испытываешь. Даже если ты об этом пока не знаешь.

— В любом случае, — вздыхает девушка, — это не отменяет моего вопроса.

Она меняет тему. Быстро. Поспешно. Когда я только и хочу говорить о её чувствах. Или о своих. Потому что у меня есть жена, для которой я — чужой мужик. Незнакомец. И мне не терпится изменить это.

Я почти чувствую себя преступником. Негодяем, что держит её под замком. Как будто у меня есть другой выход!

Она ждёт моего ответа. Чёрт! Я так надеялся, что она будет спать! Хотел переварить все события. Потому что, несмотря на её ошеломлённое состояние, мне тоже тяжело даётся новая жизнь.

— Итак, где ты был? — Спрашивает Лукерья, закусывая губу. — Или вернее спросить — с кем?

— Мне пришлось задержаться в офисе, — неохотно отвечаю я. — Несколько неотложных вопросов, не терпящих отлагательства. Да, это заняло больше времени, чем я рассчитывал, но зато до понедельника я свободен!

— Почему от тебя несёт Опиумом? Слишком тесное взаимодействие по рабочим вопросам?

— Это вообще притянуто за уши, — не выдерживаю я. — Из нас двоих кто-то собирался на полном серьёзе выйти замуж, и это был не я!

На лице моей жены застывает болезненная гримаса. Чёрт! Я моментально жалею, что сказал это. Должен был сдержаться. Она же не виновата!..

— Я иду спать, — чеканит она. — И тебе лучше лечь отдельно.

— Чёрта с два! — Рычу в ответ. — Я сплю с тобой. Точка.

— Не забудь принять душ, любимый. А то, знаешь ли, меня по-прежнему мутит от разных запахов. — Она очаровательно улыбается, разворачиваясь на босых пятках. — Может, я всё-таки беременна от Шувалова?

Я понимаю, чего она добивается, но не могу сдержаться. Против моей воли стиснутый кулак несётся в сторону зеркала, которое мгновенно разлетается по всей прихожей осколками. Совсем как наш брак.

— Ты — псих, — комментирует она и смотрит прямо на меня.

Моя грудь горит, часто вздымается и опадает. Я ревную. Да, именно так. Мне хорошо знакомо это чувство. Сидит во мне и сжирает зачатки разума.

Бью стену. Снова и снова. Пока белая краска не плывёт красноватыми разводами от разбитых в хлам костяшек руки.

Я хочу, чтобы она ушла в спальню, но она продолжает стоять на том же месте. Как напоминание о том, что вся моя жизнь летит в пропасть, что вся моя жизнь перевернулась с ног на голову и никогда не станет прежней.

Она подходит ближе. Когда это последнее, чего я хочу. Не сейчас. Но Лукерья подходит осторожно, минуя осколки, касается моего плеча своей крохотной ладошкой, и я моментально остываю.

— Идём, Акманов, — говорит она. — Я позабочусь о тебе, а потом приберу этот бардак.

Чувствую себя послушным ребёнком, иду за ней, на её тепло, на её свет.

Она не смотрит в моё лицо, выполняя необходимые манипуляции, колдуя над разбитой рукой.

— Ты пожалеешь об этом завтра, — мягко произносит она.

— Я уже жалею, Луковка, — признаюсь я. — Я не должен был говорить тебе грубости. Я сорвался. Извини меня.

— Но ты ведь прав, — мягко усмехается она. — Не ты злодей. Это я забыла тебя и собиралась выйти замуж за другого.

Она поджимает губы, укоризненно вздыхает. Глубоко задумывается.

— Это так странно, Денис. Словно я никогда тебя не знала. — Выдаёт она. — Не могу сказать, что меня не тянет к тебе где-то на интуитивном уровне. Тянет. Влечёт. Но я абсолютно ничего не могу вспомнить.

— Тянет, значит, — зажмуриваюсь, но тут же пытливо заглядываю ей в глаза. — Как к Шувалову?

— Нет, — испуганно шепчет она. — Действительно влечёт. Я не такая девушка, я не бросаюсь на первых встречных. Но ты… Рядом с тобой я… Не знаю, как объяснить.

Она отворачивается, складывает в аптечку бинты и йод. Тихий щелчок оповещает меня о том, что она сейчас уйдёт в ванную, чтобы поставить аптечку на полку. Не хочу, чтобы уходила. Хочу прижать к себе и никогда больше не отпускать.

— Луковка, — тихо зову я.

— Что? — Она осторожно заглядывает в моё лицо.

Такая трогательная, беззащитная, что я снова чувствую себя полным ничтожеством.

— Не бойся, — беру её за руку и тяну на себя. — Меня не бойся. И чувств своих не бойся, маленькая. Это нормально — чувствовать. Я люблю тебя и никогда не дам в обиду.

— Денис, я… — Усаживаю её на колени. — Не уверена. Ни в чём. — Скольжу рукой под футболку. Её дыхание сбивается. — Что ты делаешь?

Целую её. Жадно. Торопливо. Очерчиваю губы и прорываюсь в её рот. Тонкие пальцы судорожно сжимают мои плечи. Лёгкий стон, зародившийся в её груди, прорывает последнюю плотину. И она целует меня в ответ.

Всё смешивается: сладость её губ, шелковистость кожи под моими настырными пальцами, тяжесть рваного дыхания, соединяющегося на стыке наших губ. Настойчиво бьётся мысль, что я не имею права так поступать, но я её торопливо отгоняю.

Лукерья быстро расправляется с мелкими пуговицами на моей рубашке и распахивает полы в стороны, проводя ладонями по моей груди.

Я срываю с неё футболку, подцепляю застёжку бюстгальтера и высвобождаю грудь, тут же накрывая её руками.

О. Мой. Бог. Чёрт!

— Лукеша, если ты хочешь остановиться, то нужно сделать это сейчас, — глухим шёпотом предупреждаю жену.

— Остановиться? — Непонимающе переспрашивает, и тут же губы расползаются в очаровательной улыбке. — Я, Денис, наоборот, хочу, чтобы ты не останавливался!

Отрезаю все возможные пути для раздумий и осовело касаюсь пальцами сморщенных тугих вершин груди.

— Ну вот и всё, — говорю ей в губы, — теперь сдохну, но не остановлюсь.

В меня летит короткая усмешка, а потом Лукерья прижимается к моим губам, я ловлю её нетерпеливый стон и понимаю, что точно сдохну, если она снова потребует остановиться.

11

Не уверен, как долго это продолжается. Я завис где-то между мирами снов и яви. Ласкаю руками нежную и красивую девичью грудь, а Лукерья льнёт острыми вершинами к моим рукам. Потрясающее чувство. Фантастическое.

Не выдерживая напряжения, встаю и сажаю её на столешницу. До спальни просто не дотерплю. Повинуясь древнейшему инстинкту, моя жена прижимается своей жаждущей сердцевиной прямо к возбуждённому стержню. Прижимаю её к себе. Так тесно, что, несмотря на брюки и её шорты, ощущаю жар, исходящий от влажной, изнывающей плоти.

Её трясёт. Усиливаю давление и сжимаю соски. Поглаживаю и снова сжимаю. Она скребёт пальцами мои плечи и невнятно бормочет что-то между требовательными движениями моих губ. А потом её тело дрожит напротив моего, и она, коротко всхлипнув, кончает, издавая сексуальные стоны.

Она прячет смущённое лицо, упираясь лбом в мою шею. Я глажу её волосы, торопливо избавляясь от одежды. Лукерья поднимает на меня взгляд, в котором плещется страх. Чёрт!

— Потрогай меня, — с отчаянной мольбой шепчу ей в лицо, — потрогай.

Её глаза округляются. В них мелькает любопытство, но страх и неловкость быстро гасят эту эмоцию. Знаю, что не должен давить на неё. Знаю. Но все разумные мысли остались на будущее. Снова жадно впиваюсь в её губы. Терзаю их до стонов. А потом отрываюсь.

— Мы не зайдём дальше, обещаю. Я не причиню тебе зла, но то, что я сказал тебе, правда. Сдохну, Луковка, прямо на этом месте. — Беру её руку и кладу на раскалённый твёрдый член. — Потрогай.

На смену страху в её глазах приходит решительность. Когда маленькая ладошка Лукерьи обхватывает мою плоть, меня шатает. Я пьянею от происходящего. Её прикосновения будоражат меня, разжигают немыслимое и страстное желание, хотя куда уж, казалось бы, больше!

Но самый пик, горячий накал моего возбуждения достигается неизмеримо быстро, и я взрываюсь до чёрных точек в глазах и шумно ловлю губами воздух рядом с ней.

С трудом дотягиваюсь до полотенца и стираю липкие следы своей похоти с её окаменевших рук. Лукерья странно смотрит на меня.

— Спасибо, — улыбаюсь ей и отвешиваю шутку, — теперь я точно буду жить.

— Это хорошо, — бормочет она, покраснев, — неловко было бы стать вдовой, едва узнав о наличии мужа.

— Тебе было приятно? Всё в порядке?

— Да, Денис, очень, — смущённо шепчет Лукерья и отводит взгляд. — Настолько хорошо, что… Даже не знаю, смогу ли я теперь быть в порядке.

— Мне приятно, тебе приятно, — пожимаю плечами, — нам вместе приятно. Мы близки, Луковка, не бойся своих чувств, пожалуйста.

— Я попробую.

После такого зубодробительного вечера мы проспали до полудня. Пятничным днём я просыпаюсь с Лукерьей, спящей на моей груди, её руки доверительно обнимают меня, и я практически счастлив. Боюсь даже дышать в надежде не спугнуть удачу. Лежу, как последний кретин, разглядываю её лицо и улыбаюсь.

Именно эту картину она видит, просыпаясь.

— Доброе утро, Луковка, — оставляю на её губах лёгкий поцелуй. — Что бы ты хотела на завтрак?

— Доброе утро, Денис, — неуверенно улыбается она. — Тосты с авокадо и кофе.

Целую кончик её носа.

— Тогда поваляйся ещё немножко, сейчас всё будет!

Лукерья не выдерживает и всё-таки приходит ко мне в кухню как раз в тот момент, когда я заканчиваю колдовать над кофе.

Оборачиваюсь на звук её шагов, любуюсь ею краткий миг, вижу, как она бросает быстрый взгляд на стол, на котором мы вчера ласкали друг друга, и заливается восхитительным румянцем.

— Ты вовремя, — говорю её как ни в чём не бывало, — садись завтракать. Я, конечно, рассчитывал принести тебе завтрак в постель, но и так неплохо. Какие у нас планы на сегодня?

— Мы проведём день вместе?

— Я же тебе сказал, что свободен до понедельника, — удивляюсь я. — А в понедельник я отъеду в клинику за доктором и сразу вернусь обратно. Мы зададим ей все вопросы, она тебя осмотрит. Всё будет хорошо, вот увидишь!

Лукерья обдумывает мои слова.

— А если она скажет, что мне необходимо лечь в клинику?

— Ты не сошла с ума, — качаю головой. — Я никогда не допущу, чтобы тебя упекли против воли в больницу.

Она выискивает что-то в моих глазах, а когда находит, улыбается и садится за стол.

И я понимаю, что, даже если мне придётся противостоять целому миру, а не одной интересной организации, я готов сдержать своё слово. Лукерья не попадёт в дурку чего бы мне это не стоило.

12. Она

«Доживём до понедельника», — именно под таким девизом проходят три дня заточения в незнакомом доме с моим чертовски привлекательным незнакомым мужем. Я искренне надеюсь на его деликатность: обсуждать то, что произошло на кухонном столе, я была не готова. От слова совсем.

Мне вспоминалась каждая секунда этого мимолётного помешательства. В красках. Я вспоминала чувство легкомысленного возбуждения, ласки мужчины, его трение и надавливания, собственное глубокое удовлетворение… И возбуждалась снова.

А ещё больше — от его хрипловатого голоса, который на репите прокручивается в моей голове. «Потрогай меня… Потрогай».

И эти мысли заставляют меня краснеть.

Я стараюсь не смотреть на Дениса, но мне кажется, что он видит меня насквозь. После кухонного инцидента он нежен, уступчив, заботлив. Меня трогает такое трепетное отношение.

В пятницу мы гуляем по посёлку и окрестностям. Некоторые люди здороваются с нами. Денис держит меня за руку и без конца улыбается. Той самой улыбкой, что не сходит с его лица с самого утра.

Я не знаю, что служит причиной его поведения: то ли кухонный инцидент, то ли просто сам факт того, что он наконец вернулся к своей жене. Ко мне. Ко мне, конечно.

Ужин мы готовим вместе, и, когда я с перепачканными приправами и соусом руками стою у стола, выкладывая на противень рулетики из куриной грудки, Акманов подкрадывается ко мне сзади и украдкой покрывает мою шею поцелуями, вызывая целые полчища мурашек.

За такие поцелуи нужно казнить. Я чувствую, как внутри меня скапливается желание. Оно такое тяжёлое, хмельное, пьянящее. Я еле держусь на ногах. Голова кружится. Я до боли закусываю губу, лишь бы сдержать рвущийся стон, и мне удаётся. Отчасти. Потому что какой-то невнятный звук всё-таки срывается с моих губ.

За такие поцелуи нужно казнить. Особенно, когда они обрываются столь же неожиданно, как начались. Я чувствую, как набухшие соски упираются в мягкие чашки бюстгальтера, трутся о кружево, сводя меня с ума…

— Паста томатная или шпинатная? — Как ни в чём не бывало спрашивает мой муженёк.

— Что?

— Какую пасту на гарнир? Томат или шпинат?

Резко разворачиваюсь и натыкаюсь на его смеющийся взгляд. Да он издевается! Бросаю взгляд на своё отражение: щёки горят, глаза блестят, соски торчат. Огонь. Пожар. Пламя.

— Шпинат, — бросаю ему и возвращаюсь к своему занятию.

— Я поддержу любое твоё предложение, Луковка, — искушающе шепчет он мне. — Только предложи.

Знаю, на что намекает, но не дождётся. Громко хмыкаю, мою руки и ставлю противень в духовку.

— Поставишь пасту сам? — Спрашиваю с улыбкой.

— Конечно, не вопрос.

— Отлично, — коварно закусываю губу, — я хочу освежиться в бассейне перед ужином. А то здесь так горячо, что я уже вся влажная.

В глазах мужчины вспыхивают опасные огоньки, и я тороплюсь улизнуть.

Я уверена, что он пойдёт следом. В глубине души я даже радостно потираю ручонки: жду его появления, скинув одежду в спальне, натягивая купальник, и чуть позже — рассекая водную гладь.

Плаванье ненадолго позволяет мне отвлечься от блудливых мыслей. Охлаждает. Снимает наваждение. Разум очищается, и я снова могу соображать.

Удивительно, как мозги влюблённых девушек превращаются в маршмэллоу, слегка подогретые на костре. Слишком сладко. Так, что дурманит.

Стоп! Я действительно сказала «влюблённые»?

Окей, вынуждена признать: Акманов покорил моё глупое и наивное сердце. Всё дело в его поведении, отношении ко мне, не иначе. А может, моё тело и моё сердце, все мои чувства, моя душа, — всё тянется по старой памяти, по выработанной привычке к мужу, которого сама я забыла?

У меня нет ответа на этот вопрос. Как я ни пытаюсь нащупать хотя бы что-то, отдалённо напоминающее о его присутствии в моей жизни, мне не удаётся. Я не помню Дениса, этого дома, нашей свадьбы.

Когда мышцы уже начинают побаливать от нагрузки, я с сожалением понимаю: не придёт. Выбираюсь из воды, кутаюсь в полотенце и тороплюсь в горячий душ. А когда снова появляюсь в кухне, Денис уже ждёт меня.

В его руке пузатый бокал с коньяком. Он расслабленно попивает и, судя по виду, переписывается с кем-то с довольной улыбкой. Ревность опять тычет в меня оголённым проводом, и я вздрагиваю.

— Луковка, садись, я поухаживаю за тобой, — суетится муж, — бокал вина?

Думаю, мне не помешает немного расслабиться. Я киваю. Принимаю бокал и выпиваю практически залпом.

Мы ужинаем в звенящей тишине, разрываемой короткими гудками его телефона, но он больше не уделяет внимание невидимому собеседнику. Как и мне.

После ужина он убирает со стола, запускает посудомоечную машину и закрывается в кабинете. А я просто ложусь спать.

В субботу я просыпаюсь одна. Даже не знаю, приходил ли он в спальню, где ночевал и спал ли вообще. После завтрака, приготовленного им, Денис уговаривает меня отправиться на Голубые озёра. Мы собираем корзину для пикника и уезжаем на целый день.

Здесь, на живописнейшем фоне природы, мой муж снова смягчается и уделяет мне внимание.

— У тебя проблемы на работе? — Проницательно спрашиваю у него.

А как ещё мне можно расценить его странное поведение? То дышать не даёт под своими пылкими взглядами, то холоден и отстранён.

Денис хмурится и внимательно смотрит на меня.

— Да, но не бери в голову. Ничего нерешаемого.

— Это из-за… меня? Из-за того, что тебе пришлось вернуться?

Он с досадой отворачивается, прежде чем ответить.

— Да, но тебе не о чем переживать. Я обо всём позабочусь и всё решу. Ты просто помни, что я не дам тебя в обиду. Никогда.

— Ладно, — киваю я.

Ничего не понимаю, но не развиваю тему. Неприятно быть виновницей проблем незнакомца, и я не хочу выпытывать у него подробности, а он не торопится выкладывать их.

Но когда я стягиваю сарафан, оставаясь в купальнике, и укладываюсь головой на ноги мужчины, Денис сменяет гнев на милость и лениво блуждает взглядом по моему телу, согревая меня улыбкой.

13

Невесомые прикосновения скользят по моей шее, ключицам, с осторожностью обводят лиф купальника, пробегаются по животу, достигают резинки плавок…

— Ооох, — тяжело вздыхаю и распахиваю глаза.

— Ты заснула, — улыбается Акманов и убирает свою чёртову руку. — Солнце скрылось, боюсь, что погода портится. Ты можешь простыть, лучше оденься.

В его взгляде нет и намёка на издёвку, хотя я и подозреваю, что он затеял какую-то сложную для моего понимания игру. Надеваю сарафан и решаюсь.

— Поцелуй меня, Денис, — требую тихо и приближаюсь сама.

Он коротко усмехается, но целует. Его руки ложатся на мою спину и замирают… Я обхватываю его шею, зарываюсь пальцами в волосы, глажу щёки, покрытые жёсткой щетиной, а его руки прожигают две дыры на моей спине. Разочарованно отстраняюсь и начинаю собирать остатки еды в корзинку, громко сопя.

Руки мужа ложатся на мои плечи, сжимая и поглаживая их.

— Всё в порядке, Луковка? — Спрашивает, опаливая дыханием мою шею.

— Да! Нет!.. — Нервно всхлипываю. — Я не знаю.

Слишком поздно понимаю, что мои руки бьёт мелкой дрожью неспроста. И влага на лице — это вовсе не струящийся пот, не капли дождя. Господи, какая же я жалкая!

Вдруг остро понимаю, что… не выдержу. Больше ни секунды сомнений, тяжёлых мыслей и переживаний не выдержу.

Денис внимательно смотрит на меня, чуть заметно хмурится.

— Луковка?..

— У тебя появилась другая женщина? — Выпаливаю я, и у него отвисает челюсть.

На несколько бесконечно долгих мгновений между нами стоит абсолютная тишина, а потом она разрывается взрывом хохота моего мужа. Я чувствую себя ещё более неловко, чем пару минут назад.

— Другая женщина? — Отсмеявшись, переспрашивает он. — Нет, Лукерья, у меня нет другой посторонней женщины. Поверь, мне хватает за глаза моей жены, которая считает посторонней себя. С чего ты это взяла?

— Ты не расстаёшься со своим телефоном… и общаешься с кем-то, — нерешительно перечисляю, — ты больше не целуешь меня так, как…

Затыкаюсь, краснея. Смущённо отвожу взгляд в сторону. Божечки! Не верю, что осмелилась сказать это незнакомцу, но на продолжение у меня просто не хватит духу.

Денис обхватывает пальцами мой подбородок и заставляет посмотреть в глаза.

— Лукерья, я не могу, просто не могу, пойми, видеть этот панический ужас в твоих глазах каждый раз, когда я целую и ласкаю тебя, когда я хочу почувствовать на себе твои руки, когда я больше всего хочу ощутить твою близость. Мне невыносимо видеть твой страх.

Он приближается. Чувствую на лице его горячее дыхание. Акманов вглядывается в мои глаза, словно ждёт разрешения, а я близка к агонии. Если он сейчас же не поцелует меня, я просто взорвусь. Исчезну. Испарюсь. Распадусь на молекулы и атомы и никогда не склеюсь вновь.

— Что же ты делаешь со мной? — Невнятно бормочу я, и сама тянусь к его губам.

Он поддаётся, а потом перехватывает бразды правления. Больше я ничем не управляю. Покоряюсь натиску его губ и рук. Мне… невыносимо прекрасно и легко от этого. Думаю, что мне необходимо чувствовать его близость, его тепло, его любовь, чтобы не сойти с ума окончательно.

Где-то на краю сознания маячит мысль, что я веду себя эгоистично, но я обещаю себе, что додумаю её после. А пока я сама забираюсь на него, прижимаясь всем телом. Неприлично? Вокруг ни души!

Мой муж проводит руками по моим бёдрам, ныряет под сарафан, на мгновение обрывая поцелуй.

— Сейчас самое время включить заднюю, — бросает грубо. — Если продолжим, то тебе придётся чётко озвучивать границы допустимого. Я просто не переживу снова увидеть твой страх!

Мной руководят неправильные мотивы, но долго я не думаю.

— Я хочу, чтобы ты снова сделал мне приятно, и хочу трогать тебя. На большее я пока не готова, — признаюсь честно, смущаясь. — Если тебя устроит…

— Шутишь? — Со свистом вырывается у него. — Меня устроит всё, что ты готова предложить!

Я не нахожусь с ответом, а он не ждёт от меня больше слов. Получив согласие, его руки отметают преграды и все мои сомнения. Пока его язык нагло ласкает мой рот, его руки блуждают по моему телу, касаясь каких-то важных точек. Внутри меня становится жарко, тесно, сладко, томительно. Напрягаюсь всем существом, а расслабляюсь — уже с несдержанным стоном, паря за пределами сознания, балансируя и удерживаясь на одной точке, там, где я соприкасаюсь с ним, там, откуда струится по венам экстаз, там, где его пальцы продлевают мой полёт уверенными движениями.

Сквозь туманную завесу слышу сдавленный хриплый голос мужчины.

— Заводная, идеальная, моя, — покрывает моё лицо нежными поцелуями. — Потрогай меня, маленькая, — и требовательно, — потрогай!

Не знаю, сколько минут или часов проходит, пока мы наконец не покидаем берег невероятно голубого озера. Воздух давно пропитался влагой. Поднялся ветер. Небо окончательно нахмурилось. Но весь мир померк в тот момент, когда я, залюбовавшись удовлетворённой улыбкой своего мужчины, вдруг осознала всю силу моей власти над ним.

14

«Понедельник — день тяжёлый», — нервно выстукивает по вискам головная боль, я не могу расслабиться ни на секунду в ожидании врача. Берусь то за уборку, то за готовку, но не могу сосредоточиться на чём-то одном. Мне страшно. До ужаса. Внезапно до меня дошло осознание, что сейчас моё довольно шаткое положение зависит от Акманова.

Если он решит, что с него хватит заморочек с моей потерей памяти, то я вполне могу очутиться в больнице. И это уже совсем не смешно и вообще ни разу не шутка. Это какой-то фарс. Трагикомедия.

Потому что я должна довериться и поверить абсолютному незнакомцу.

Окей, пару оргазмов можно назвать более тесным знакомством? Сомневаюсь!

Морщусь от боли и всё-таки решаюсь выпить таблетку. В противном случае, не смогу говорить и слушать. Хочется спрятаться под подушку, укрыться одеялом и лежать.

А ещё лучше — целый день провести на диване с мужем, в тесных объятиях, за просмотром сериала. Как вчера.

Когда погода испортилась окончательно, у меня уже начала побаливать голова, но я храбрилась. Денис, видимо, и вправду хорошо меня знал, и про жутчайшие мигрени тоже, поэтому купил пару сезонов популярного сериала, который я давно собиралась посмотреть, устроил для меня королевское место на диване и просто держал за руку, играя пальцами, пока я лежала на его плече, не забывая периодически поить меня чаем и кормить вкусной едой и сладостями.

Какой же он..! Идеальный! Мой… муж!

Иногда я проваливалась в сон, но чаще притворялась — стоило мне лишь закрыть глаза и выровнять дыхание, как Акманов прижимался ко мне неторопливыми нежными поцелуями. И головная боль (как и все невзгоды) переставали иметь значение.

Были только мы. Я в заботливых руках мужа. Незнакомец, окруживший меня теплом.

Но дождливое хмурое воскресение сменилось ещё более дождливым хмурым понедельником.

После завтрака Денис уехал за врачом, а меня накрывало пучиной отчаяния. Не хочу! Не готова! Боюсь!

От хлопка входной двери я буквально подпрыгиваю на месте. Слышу приглушённые разговоры и нерешительно иду на звук.

— Лукерья, — на лице моего мужа вспыхивает улыбка, — разреши тебе представить, врач-психоневролог высшей категории Гордина Екатерина Георгиевна. Екатерина Георгиевна, это моя жена Лукерья, собственно, она и есть пациент.

Мы с врачом рассматриваем друг друга. Она довольно молодая. Примерно ровесница моего мужа. Немногим за тридцать. Не нравится мне. Совсем. В её взгляде мне чудится усмешка. И что-то ещё. Слишком невесомое, чтобы я могла разобрать.

Я хочу другого врача, но, конечно, молчу.

Денис подходит ко мне и бережно обхватывает мои плечи. Бегло целует в висок, отчего на лице врача Екатерины Георгиевны вспыхивает брезгливое недовольное выражение, но она быстро берёт себя в руки.

— Здравствуйте, Лукерья, — почти вежливо обращается ко мне, и я почти ей верю, — давайте присядем и побеседуем о вашей проблеме? Денис Сергеевич ввёл меня в курс дела.

Она так быстро и пламенно стреляет глазами в моего мужа, что я бы и не заметила, если бы заранее не обозлилась на неё. И теперь у меня буквально сосёт под ложечкой: я вдруг понимаю, что эта женщина сделает всё возможное, чтобы дискредитировать меня в глазах мужчины.

Я поворачиваюсь к Акманову.

— Денис, ты будешь рядом? Пожалуйста…

— Конечно, Лукерья, не волнуйся. Я буду с тобой, — он слегка склоняется и заглядывает мне в глаза.

А большего мне и не нужно. Я поднимаюсь на цыпочках, прижимаюсь губами к его губам, запутываюсь пальцами в волосах, и он быстро и горячо целует меня в ответ. Прямо на глазах у обалдевшей врачихи. А вот и нечего на чужих мужей заглядываться!

— Вот теперь я, кажется, готова, — легкомысленно хихикаю я и ловлю усмешку Дениса.

Екатерина Георгиевна что-то совсем не разделяет нашего семейного веселья. И меня это радует. Очень. Несвойственно злорадствую. И мысленно потираю руки при виде её кислой мины. Этот муж дурно влияет на меня. Я никогда такой не была!

Врач-психоневролог Гордина внимательно выслушивает меня, задаёт уточняющие вопросы. С особым садизмом просит несколько раз повторить про мои отношения с Олегом — в это мгновение Денис особенно напряжён. Чувствую, как выпрямляется его тело рядом со мной, смещаюсь немного и касаюсь его руки, и он сжимает мои пальцы. Врачиха, не мигая, смотрит на это и выносит свой вердикт, разбивая все мои надежды в пух и прах.

— Боюсь, что Лукерье придётся всё же лечь в клинику для более точного обследования. Необходимо будет провести обследования головного мозга, различные тесты на наличие психических расстройств и отклонений… К сожалению, ситуация нетипичная. Лучше не рисковать.

Беспомощно хватаю воздух ртом и с нарастающей паникой смотрю на мужа. Он смотрит в ответ… безразлично..? Кажется, это конец. Меня упекут в дурку. Прямо сейчас.

15

В дверь врываются огромные санитары; они удерживают меня силой, натягивают смирительную рубашку и завязывают узлом на спине, обездвижив руки; вкатывают мне сильнодействующее успокоительное, чтобы я не орала дурниной; в конце концов, я отрубаюсь, и они спокойно грузят меня в машину скорой помощи, фиксируя широкими кожаными ремнями моё тело на каталке, — я так живо представляю себе эту картину, словно она действительно происходит прямо сейчас, что не сразу разбираю слова мужа.

А он… Он… Мой же хороший! Идеальный!

— Екатерина Георгиевна, я против госпитализации моей супруги, — отрезает он. — Не вижу причин для этого. Все обследования мы можем пройти амбулаторно, по направлению.

Врач Гордина вспыхивает и недовольно поджимает губы.

— Денис Сергеевич, вы, вероятно, не отдаёте себе отчёта…

— Моя. Жена. Не. Ляжет. В. Клинику. — Давит на неё каждым словом Акманов, и она тушуется.

Боже! Боже мой! Божечки! Какой он властный, грубый и… сексуальный прямо сейчас! Мой защитник. Мой мужчина. Мой!

Врачиха буравит меня взглядом.

— Вам нужна квалифицированная помощь, Лукерья. — Обращается напрямую, игнорируя смертоносный взгляд моего мужа. — Вы же понимаете? Понимаете, что это ненормально? То, что с вами происходит? Вдруг вы нестабильны? Это не безопасно…

— Спасибо за консультацию, Екатерина Георгиевна, — грубо затыкает её Акманов.

Он не даёт ей возможности давить на меня, говорить со мной, но я и так понимаю окончание её фразы: это не безопасно, в первую очередь, для моего мужа.

— Даже не смей думать об этом, — с лёгкостью угадывает он мои мысли. — Я скоро вернусь, Луковка, приготовь, пожалуйста, обед.

Он бесцеремонно выводит врачиху из нашего дома, оставляя меня в смятении. Я правда стараюсь не думать о её словах, но… не могу. Она подтвердила мои опасения — я ведь с самого начала знала и даже сама говорила ему об этом..! Но услышать подтверждение из уст специалиста — это уже что-то другое, что-то опасное, пугающее.

Я готовлю в глубокой задумчивости, толком ничего не соображаю, довожу себя до состояния полуобморочного, предистеричного. Я должна лечь в клинику. Зря отказалась. Зря испугалась. Теперь меня пугает лишь вероятность навредить Денису!

— Господи, Луковка! — Бросается ко мне мужчина, едва увидев моё состояние. — Ты чего, маленькая? Ты чего, хорошая моя? Накрутила себя, да? Не плачь, Луковка. Не плачь.

Он прижимает меня к себе и позволяет выплакаться от души. Я реву и высказываю ему все свои опасения, а он твёрдо убеждает в неверности моих суждений.

— Ну же, Луковка, — мягко усмехается Денис, — сейчас послушай меня. Подумай, желаешь ли ты мне зла? Хочешь вскрыть глотку огромным ножом?

— Нет, конечно, — отмахиваюсь я. — Глупости-то не говори! Как будто психи понимают свои ненормальные желания!

— А чего ты хочешь, когда думаешь обо мне? — Прищуривается он. — О чём думаешь? Подумай, Луковка. Не торопись. Закрой глаза и подумай обо мне. — Я выполняю. — Чего ты хочешь, Лукерья?

Его искушающий шёпот обволакивает. Я проваливаюсь в свои мысли, окунаюсь в них с головой. Это невероятно, но вдруг я так отчётливо вижу, чего хочу, что перестаю дышать и резко распахиваю глаза.

— Я хочу, чтобы в конце этой истории меня не поджидало разочарование, а моё сердце не оказалось разбитым, Денис. Я хочу, чтобы всё это оказалось правдой, а не каким-то изощрённым и извращённым шоу. Я хочу, чтобы ты действительно был моим мужем, даже если я никогда не смогу вспомнить тебя, а не оказался каким-нибудь аферистом. — Я перевожу дыхание под внимательным взглядом Акманова. — Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову за какие-то несколько часов. Я уже не знаю, кому могу верить, если я самой себе не могу доверять!

Он молчит некоторое время, обдумывая мои слова, довольно улыбается и гладит мою щёку кончиками пальцев.

— А теперь по пунктам, маленькая: это не шоу, а наша личная жизнь; я не аферист, а действительно твой муж и останусь им в любом случае, пусть ты меня никогда и не вспомнишь, и я никогда не дам тебя в обиду. Буду защищать и поступать так, как будет лучше тебе. Постарайся поверить хотя бы в это. А с остальным мы будем разбираться по ходу пьесы.

Денис притягивает меня к своей груди, и вроде мне должно стать легче после этого разговора и выброса скопившейся дурной энергии, но где-то на подкорках сознания мельтешит мысль: он не обещал, что я не разочаруюсь, он не гарантировал целостность моего сердца.

16

Следующие дни проносятся очень быстро. За всеми обследованиями, анализами и тестированиями, за многочасовыми беседами с психоневрологом Гординой, которая теперь чрезвычайно лояльна к моей персоне (и подозреваю, что это — заслуга Акманова), мне даже удаётся немного свыкнуться с размеренным течением новой, пока по-прежнему незнакомой для меня, семейной жизни.

По истечении месяца я уже убеждена: как раньше не будет. Даже если всё окажется дурацким розыгрышем, жестоким, циничным и беспощадным, мне никогда не стать прежней. Я — жена Дениса. Я ничего не хочу менять. Я срослась с этой ролью.

— Мой муж считает, что мне может помочь гипноз, — говорю я врачу на очередном приёме.

Она коротко усмехается. Не понимаю, то ли её так сильно угнетает факт, что у такой ненормальной есть муж, то ли то, что он так сильно печётся обо мне, но факт остаётся фактом — каждый раз, стоит лишь упомянуть его в разговоре, врач Гордина едва ли не кривится.

— С каких пор ваш муж, Лукерья, стал профессиональным психологом, психотерапевтом или психоневрологом?

— Простите, — бормочу я и краснею.

Мне стыдно признаться, что я не помню, кем работает мой муж. Где работает. С кем работает.

— Вероятнее всего, что именно гипноз вкупе с сильнодействующими препаратами стали причиной вашей амнезии. Пока мы не нащупаем в вашей памяти хоть что-то, отдалённо напоминающее воспоминание о вашем муже или любой, даже незначительной на первый взгляд, мелочи, что с ним связана, мы не можем рисковать и воздействовать на вас гипнозом. Психика может не выдержать. И тогда вы окончательно сойдёте с ума.

— Класс, — бурчу под нос.

Эта женщина — просто королева утешений! Мягкая, деликатная, трепетная, настоящий заботливый врач! И ещё миллион определений, которые физически невозможно применить к Гординой.

Возле клиники меня ждёт Денис. Не представляю, как ему удаётся проводить со мной так много времени, но на проблемы с работой он не жалуется, вызывается постоянно возить меня из нашего тихого пригорода и обратно, хотя я и пообещала ему, что не сбегу и не стану жаловаться окружающим на свою проблему. Даже намекнула, что бежать мне некуда, раз сама продала свою квартиру ещё в августе прошлого года. Но он совсем не улыбнулся и свободы мне не предоставил.

Стоило мне только кинутся ему на шею, как в сумочке затрезвонил телефон.

— Да? — Неуверенно спрашиваю я у абонента с незнакомым номером.

— Лукерья Лукьяновна Акманова? — Вежливо интересуется мужчина.

— Да, это я, — Нахожу взглядом глаза мужа, пугаясь и одновременно успокаиваясь. — А вы кто?

— Лукерья Лукьяновна, меня зовут Даниил Филатович Заруцкий, я адвокат Лукьяна Родионовича Цемского, вашего отца. Сожалею, но у меня плохие новости. Ваш отец скончался сегодня ночью…

— Что там, Луковка? — Спрашивает Денис. Очевидно я поменялась в лице.

— Папа умер, — шепчу я ему, и он удивлённо вскидывает брови.

Я и сама удивлена, если не сказать, что в глубоком шоке — своего отца я не видела ни разу в жизни.

— Вы должны приехать завтра на оглашение завещания, так как входите в число наследников моего клиента.

— Да, конечно… — Рассеянно киваю я. — Диктуйте адрес.

В богатом интерьере юриста Заруцкого за круглым столом собрались около пятнадцати человек. Если бы не Денис, я бы ни за что не осталась сидеть среди них, но он остаётся рядом, держит меня за руку, и я почти не обращаю внимания на злые взгляды некоторых из собравшихся.

Я не успеваю отслеживать реакции людей на строки завещания папеньки, но весь шквал эмоций обрушивается на меня именно в тот момент, когда Заруцкий озвучивает волю отца насчёт меня.

— Моей дочери, Голавлёвой Лукерье Лукьяновне, мои инвестиционный счёт и банковский счёт в банке «Тринити» и 54 % акций компании «ЭлАСи Логистик» — по достижении 21 года или после замужества, в зависимости, что произойдёт раньше.

— Это немыслимо! Отец рехнулся на старости лет! Он не мог оставить практически всё своё состояние незаконнорожденной девице, с которой никогда не общался! — Взрывается ухоженная женщина чуть за тридцать. Или за сорок.

Она из той категории женщин, которые вовсю практикуют пластику и косметологию. Рядом с ней с недовольным видом восседает седовласая дама. Она брезгливо кривит губы, глядя на меня.

Здесь, в кабинете Заруцкого, сидят пять бывших жён моего отца и все его отпрыски.

Я и не представляла, что у меня так много живых родственников со стороны отца. Но только они не настроены дружелюбно. Готовы загрызть меня за дурацкую предсмертную волю отца, которого я не знала.

Меня воспитывала мать, но она скончалась от осложнения после пневмонии, когда мне едва исполнилось восемнадцать, и я осталась одна. Жила в нашей квартире, пока не узнала, что вышла замуж и продала квартиру каким-то людям.

У нас с мамой был банковский счёт, который регулярно пополнялся. Мы не бедствовали. Отдыхали заграницей. Одевались в хороших магазинах. Я никогда не задавалась вопросами, откуда у нас деньги, а мама никогда не рассказывала об отце.

Мама окружала меня любовью и заботой, исполняла все желания… В моём идеальном мире не было места для мужчины, который не стремился найти нас.

Сейчас я думаю, что, если он всю жизнь обеспечивал мою безбедную жизнь? Это же очевидно! Вдруг у него были причины избегать общения? И он не забыл обо мне перед лицом смерти. Если верить одной из моих сестёр, оставил мне целое состояние.

— Я считаю, что она должна написать отказ в нашу пользу, — визгливым голосом говорит очередная родственница. — Это нечестно. Она самая младшая, вообще не факт, что она — родная дочь нашего папы. Может, её профурсетка-мать нагуляла ребёнка и выдала за папашиного?

— Ага, — внезапно усмехается Акманов, — именно поэтому в её свидетельстве о рождении записан именно ваш отец, а так же имеются результаты ДНК анализа.

— А вы кто вообще такой? — Ухмыляется заплывший тучный братец лет сорока.

— А я — муж Лукерьи Лукьяновны, — очаровательно улыбается Денис. — Денис Сергеевич Акманов. Извините, знали бы заранее, непременно позвали бы вас на свадьбу.

— Даниил Филатович, разве он вообще имеет право здесь находится? — Взрывается очередная сухопарая дама.

— Да, Мила Юрьевна, разрешено.

— Даниил Филатович, — бросает ему Акманов, — у нас время на исходе, я предупреждал, что приём к врачу не удастся перенести.

— Да, конечно, — кивает он. — Лукерья Лукьяновна, позвольте, ваш паспорт и свидетельство о заключении брака.

Денис протягивает нужные документы, и я получаю несколько бумаг. Ставлю подписи, где необходимо.

И становлюсь владелицей баснословного наследства моего отца.

Чувствую, что ничего хорошего от этого не светит, но сомневаюсь, что Акманов позволил бы отказаться от причитающейся мне на основании завещания доли.

17

Всю дорогу до клиники я пытаюсь обдумать ситуацию, но, если честно, выходит так себе. Вдруг становятся слишком очевидными факты моей жизни, на которые я раньше не обращала внимание.

Например, как мать-одиночка, ни разу не поднявшая тему моего папеньки, безбедно существовала с дочерью на руках? С самого детства я никогда ни в чём не нуждалась.

Стоило мне увидеть игрушку, одёжку, да всё равно что, стоило чего-то захотеть, как у меня тут же это появлялось. Мама меня баловала. Сильно. Но я научилась ценить деньги, когда, учась в школе, услышала рассказы подруг, о том, как тяжело они зарабатываются.

Мне казалось это странным: моя мама работала по несколько часов в день, к моему возвращению всегда встречала горячим ужином. После школы я ежедневно посещала репетиторов, кружки, спортивные секции. Это тоже влетало в копеечку.

При этом мы часто путешествовали по городам России, Европы, отдыхали в Турции и Египте, часто выбирались в кино, театры и музеи.

Очевидно же, что у мамы была для этого устойчивая материальная база. Кто-то неслабо поддерживал её финансово. И, опять же, очевидно, что это был мой отец.

От папеньки у меня остались не только текущий счёт, новообретённое наследство и отчество, но и целый ворох вопросов, на которые, учитывая обстоятельства, я никогда не получу ответов.

— О чём задумалась, Луковка? — Врывается в поток моих мыслей Денис.

Я обнаруживаю, что мы уже стоим на парковке перед клиникой.

— Да так… — Отмахиваюсь я. — Я пойду?

— Сегодня приходят очередные результаты МРТ и расшифровка последнего теста, — напоминает он. — Я зайду с тобой.

— Отлично, идём.

Я действительно рада, что он идёт со мной. Врач Екатерина Георгиевна Гордина вызывает у меня неизменное чувство паники. Если бы не настойчивость Дениса, боюсь, гнить бы мне в больничной палате отделения психиатрии очень долго.

Вот и сейчас, едва заглянув в мою карточку, она бросает сочувственный взгляд на моего мужа, начисто игнорируя моё присутствие.

— Результаты магнитно-резонансной томографии головного мозга и сосудов мне не нравятся. Частые головные боли и мигрени — это всегда первый звоночек, наблюдаются проблемы с проходимостью сосудов. Мы уделим больше времени исследованиям функционирования разных зон мозга, чтобы найти наиболее проблемные участки. К сожалению, сильные мигрени, тем более, ярко-выраженные, появляющиеся на фоне сильных стрессов, зачастую вызывают кратковременную потерю памяти. Но то, что мы можем наблюдать у Лукерьи на основании тестов на расстройство личности, скорее, диссоциативная амнезия генерализированного типа.

Она смотрит на меня с видом победителя. Абсолютно зря. Я ничегошеньки не понимаю из её речи. Все термины стучат вхолостую, безразлично отскакивая от меня.

Врач Гордина понимает, что не возымела должного эффекта, и торопится добавить.

— Этот тип амнезии присущ пациентам, пережившим тяжёлое потрясение или трагедию. — Хмыкает она. — Память блокирует воспоминания, как о самом ударившем потрясении, так и о предшествующих событиях, о людях, которые напрямую связаны с данным происшествием.

Денис резко вскакивает на ноги.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, Лукерья, — чеканит она, не сводя тяжёлого усмехающегося взгляда с моего мужа, — если ваш супруг и все события, связанные с ним, исчезли из вашей памяти, то он и есть причина всех бед.

— Что это значит? — Я тоже поднимаюсь на ноги.

Почему-то я не обращаюсь к врачу. Исключительно к Акманову. Он смотрит на меня мягко, а потом испепеляет взглядом врача.

— Объяснитесь, — бросает резко.

— Это может быть любое происшествие, — гадко улыбается она. — Насилие, сексуальное, физическое или моральное, измена… Что-то, что могло травмировать вашу жену настолько, что её память ради защиты стёрла вас с орбиты её жизни. И пока мы не выясним, что именно произошло, что именно вызвало такие изменения, боюсь, мы вынуждены оградить вас от общения с вашей женой. Как вы понимаете, о таких случаях мы вынуждены сообщать в соответствующие органы, которые будут следить за сохранностью жизни и безопасности пациента.

В голове всё плывёт. Она говорит, что Денис… причинял мне боль? Такую, что моя память заблокировала все воспоминания об этом, как и о самом Денисе?

— Денис, я не понимаю… — Шепчу я с полными глазами слёз.

— Маленькая, не слушай эти глупости, — говорит он. — Ничего не было. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. Я никогда не дам тебя в обиду.

— Я вынуждена настаивать, — продолжает Гордина, — на госпитализации, Лукерья. Во-первых, это поможет нам быстрее выяснить правду, во-вторых, это может уберечь вас от повторения. Что бы ни случилось между вами и вашим супругом, это сильно травмировало вас. А возможно, что и неоднократно. Как знать, как давно вы страдаете амнезией?

Я беспомощно смотрю на своего мужа, единственному оплоту моей жизни в последнее время, и не понимаю, где правда, а где ложь.

Могу ли я доверять ему после слов врача?

Могу ли я доверять врачу, которая изначально вызывает у меня только негатив?

Могу ли я доверять себе настолько, чтобы сделать правильный выбор?

— Нет, Луковка, — скривившись говорит мне Денис. — Не думай… Я прошу тебя, даже не думай в этом направлении.

— Если вы станете давить на пациента, я напишу заявление в полицию раньше, чем вы успеете добраться до дома, — предупреждает врач. — Вас могут привлечь к уголовной ответственности, Денис Сергеевич.

— Да мне плевать! — Взрывается он. — Моя жена не останется в этой богадельне! Она не душевнобольная! И я не позволю вам пичкать её лекарствами! Я тоже подам жалобу на ваше непрофессиональное поведение, а так же буду требовать смены лечащего врача для моей супруги.

— Это ваше право, как и право самого пациента, но до того момента, как кто-то из моих коллег подтвердит или опровергнет мои слова, вам придётся смириться с тем, что пока именно вы опасны для неё.

Мне кажется, что Акманов сейчас просто прикончит моего врача. И тогда его точно посадят. А меня саму запрут здесь навсегда. Наследство ещё это… Как же всё не вовремя!

Я подхожу к Денису и крепко обнимаю его.

— Я верю тебе, Денис. Я знаю, что ты не мог причинить мне боль. Никоим образом. Я останусь по доброй воле, а ты организуй мне осмотр другим врачом. Или лучше двумя. Независимое мнение поможет поставить под сомнение этот диагноз. Всё будет хорошо, я обещаю. Езжай домой, Денис. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— Луковка, ты не можешь остаться здесь, — он качает головой. — Это неправильно. В корне неправильно.

— Это ненадолго. Всё будет хорошо. Реши всё скорее и забери меня домой.

Он быстро целует меня и поворачивается к сияющей самодовольством Гординой.

— Вам дорого будет стоить эта ошибка, Екатерина Георгиевна! — Отстранённо бросает он ей. — Если ваша некомпетентность навредит моей Лукерье, я вас…

— Это мы ещё посмотрим, — усмехается она. — Кто вредит ей больше.

Денис бросает на меня быстрый взгляд и идёт до двери.

— Скоро я заберу тебя, Луковка. Обещаю.

Я верю ему. И не верю врачу Гординой.

Но вынуждена остаться в обществе последней.

18. Он

Я не спал всю ночь. Разве мог? Стоило мне лишь представить на мгновение малышку Лукерью, окружённую реальными психами, как я вскакивал и ходил по дому, громко ступая по полу, словно это могло решить данную проблему.

Как же меня взбесила эта Гордина! Мелочная, циничная дрянь!

Она всё испортила. Всё! Почти два года моей жизни отправились псу под хвост с лёгкой подачи Екатерины Георгиевны. Вот же капец!

А ещё мне не давал покоя разговор с матерью, к которой я пришёл в поисках поддержки сразу после долбанной клиники. Для меня не стало открытием, что ей не по душе Лукеша, но я надеялся, что любящая мать найдёт для меня немного сочувствия в своём сердце. Но вместо сочувствия я получил лишь укоры.

— Ты ведёшь себя как мальчишка! — Ткнула она мне в лицо. — Несдержанный ребёнок, который не может отличить правильное от неправильного! Ты чуть не испортил всё, а когда тебе пришли на помощь и оказали неоценимую услугу, направив на путь истинный, порешь горячку. Не будет по-твоему. Потому что это неправильно. Противоестественно, если тебе угодно. Я никогда не приму твоего решения.

Спасибо за поддержку, мама.

Даже не знаю, на что я рассчитывал?

Что мне скажут: «Молодец, Акманов, возьми с полки пирожок и оставь себе Лукерью»?

В этой борьбе у меня всего три союзника, один из которых я сам, второй — заперт в дурке, а третий — не имеет права голоса. Офигеть!

Без труда можно представить моё утреннее настроение, когда я врываюсь в офис, чаще именуемый в наших кругах конторой.

Офис — для Лукерьи. Офис — для всех несведущих особ.

Я не расшаркиваюсь. Сразу иду к кабинету главного.

— Разрешите, Олег Владимирович?

— Заходи, коль пришёл, — гаркает в ответ Миронов. — Жалуйся, Дениска.

Пожалуй, во всём управлении старому полковнику одному приходит в голову и хватает смелости называть меня Дениской.

— Олег Владимирович, вынужден ходатайствовать о внесении поправок в ходе мероприятий по моему последнему делу.

— А что с ним не так? Разве у тебя там не всё гладко? Рапорт капитана я читал, всё по плану.

— В том-то и дело, полковник, — вздыхаю, готовясь к нагоняю. — Наш план исключал человеческий фактор. Но обстоятельства изменились. Нет необходимости в исполнении дальнейших действий в отношении гражданки Голавлёвой.

— Голавлёвой? — Понимающе усмехается Миронов. — Или всё-таки Акмановой?

— Олег Владимирович, — я качаю головой, но сдаюсь, понуро опускаю голову и выпаливаю, как на духу. — Акмановой.

— Эх, Дениска! И что мне прикажешь делать? — Вздыхает полковник. — Был бы жив твой отец…

— Он никогда не допустил бы, чтобы его невестку признали недееспособной в рамках очередного дела, — дерзко улыбаюсь старику. — Дядя Олег, пожалуйста. Я хоть раз подводил вас и управление?

— Так и знал, что нужно было задействовать Савву Тихомирова, — крякает мой крёстный отец и криво улыбается. — Сам разрулишь?

— Не сомневайтесь, — заверяю его. — Лукерья передаст мне все полномочия по доброй воле, только дайте отмашку прикрыть её историю болезни. Пожалуйста!

— Ох, беда с тобой, Дениска. — Он довольно хохочет. — Даже интересно посмотреть, как выкручиваться будешь?

— Вы же меня знаете, — ухмыляюсь в ответ, — что-нибудь непременно придумаю.

— Ладно, ступай. Можешь забирать гражданку Акманову из медицинского учреждения.

— Спасибо, полковник.

— Надеюсь, хоть я доживу до внуков от тебя, — смеётся он, вызывая широкую улыбку на моём лице.

— И я, дядя Олег!

В длинном коридоре слышатся торопливые шаги.

— Денис, подожди! — Останавливает меня женский голос. — Ты чего, злишься?

— С чего вы взяли, капитан?

— Так нужно было поступить, это же и был наш план. Завтра я оформлю все бумаги, акции Лукерьи перейдут к тебе, так как её признают недееспособной.

— С каких пор вы перестали мне доверять, капитан? — С усмешкой спрашиваю у неё. — Я же предупредил, что план меняется и у меня всё на мази.

— А если ты ошибся, Денис?

— Я никогда не ошибаюсь.

Она мнётся, подбирая слова. Ей нужно очень постараться, потому что я в невероятном бешенстве.

— Ты больше не приходишь ко мне, Денис, — неправильное решение, капитан!

— Я женат, ты, часом, не забыла?

— Значит так, майор? — Недобро усмехается она. — Всё равно будет по-моему!

— Я забираю Лукерью домой, Катя. Прямо сейчас. — Проникновенно смотрю в глаза Гординой. — Миронов дал добро.

— Ты сошёл с ума, Акманов! — Выплёвывает она. — Ты пожалеешь об этом.

— Не слишком ли много сумасшедших вокруг тебя, Катя? — Смеюсь в ответ, но тут же прекращаю, склоняясь ближе к её лицу. — Я забираю жену домой и дальше веду это дело сам. Сунешься вставлять палки в колеса, я подам рапорт о том, как ты вывернула нашу легенду в личных целях.

— Почему, Денис?

— Катя, Катенька, ты опять забыла! — Медленно говорю ей. — Я женат. Никому не позволю обижать свою жену.

19. Она

Как только за Денисом закрывается дверь, и я остаюсь один на один со своими ночными кошмарами последнего месяца моей странной изменившейся в один миг жизни, за спиной слышится уверенный стук каблучков.

— Вот увидите, Лукерья, всё к лучшему, — говорит мне врач Гордина. — На моей практике было столько очаровательных негодяев и абьюзеров презентабельной наружности, что и не счесть.

Я не хочу спорить. Что я могу ей доказать? Что Денис никогда бы не поднял на меня руку? Я его забыла… Сейчас он заботится обо мне. Но ведь больше некому… Никого, кроме него и нет рядом. И вообще в моей жизни.

— Палата у вас будет одноместная, — вклинивается в мои мысли врач. — На обед уже не успеете, но в пятнадцать часов будет полдник. А там уж и ужин скоро.

В тумане бреду за ней в палату. Свой одноместный люкс с туалетом и душевой. Стараюсь не думать, где я нахожусь. Хотя бы без соседей.

Я ложусь на койку и смотрю в стену несколько часов. Прокручиваю раз за разом свои воспоминания, как заезженную пластинку, но нет ни малейшего намёка даже на призрачное присутствие в моих воспоминаниях моего мужа.

Я решаюсь выйти, когда всё отделение зовут на ужин. Беру поднос и сажусь за самый дальний стол, спиной к стене, лицом — к залу. Вижу каждую женщину, что входит сюда.

С облегчением понимаю, что меня положили в женское отделение. Судя по виду других пациентов, они вполне нормальные, как я.

Мне даже становится смешно от своих мыслей: на сколько плохи мои дела, если я лежу в психушке и сравниваю себя с другими пациентами?

— Можно я сяду с тобой? — Слышу тихий голос.

Передо мной девушка примерно моих лет. Киваю, стараясь не показать, как она пугает меня. Смотрит на меня пустыми глазами, грустная и вялая.

— Меня Диана зовут, — говорит она. — Ты новенькая?

— Да, — киваю ей. — Лукерья.

— Красивое имя. — Она некоторое время ест молча. — Уместно спросить, за что тебя здесь?

— У меня амнезия, — просто отвечаю ей. — А тебя?

— Я из другого мира, — уверенно заявляет мне, вселяя в меня настоящий ужас. — Мы, попаданцы, путешествуем по разным мирам, как бы это объяснить… — Она на мгновение затихает, — астральное тело перемещается сквозь эпохи и пространства, попадает в физическое тело, которое сейчас находится именно в настоящем времени и мире…

Кажется, меня тошнит. Она всё продолжает и продолжает, а я чувствую головокружение и борюсь с подступающими слезами. Всё очень-очень плохо. Просто катастрофично. Я не могу остаться здесь. Не выдержу. Точно сойду с ума!

— Ваши писатели-фантасты давно пишут на эту тему, — как ни в чём не бывало продолжает она. — Ты же знаешь, что сюжеты книг не берутся из пустого места? Так вот, я уверена, что основоположником данного направления в литературе был такой же попаданец. Он и описывает свой опыт путешествий. Очень реалистично! Обязательно почитай!

— Спасибо, попрошу мужа привезти мне пару книг, — из вежливости говорю ей.

— Попроси, — кивает она. — Забавная история. Я в шестидесятых в Париже встретила новенькую в этом деле, тоже в клинике, само собой, — она ярко улыбается, — Жанетт сдал в лечебницу её муж, потому что она его забыла. Вот умора! Девчонка легла спать в своём мире, в современном для неё, вроде двухтысячном году, в предместье Марселя, а проснулась в кровати с незнакомым мужиком в небольшой квартирке в Париже версии 1965 года. Вот умора!

— А может время оставаться тем же, а меняться только некоторые детали? — Неожиданно интересуюсь я её рассказом.

— Никто в точности не знает, как это работает. — Вздыхает она. — Но ты почитай!

Ночью мне не спится. В голову лезут странные слова странной собеседницы. Божечки, не могу же я на самом деле размышлять о путешествиях астральных тел? Но это так много бы объясняло!

Ну и глупость! Я точно схожу с ума, если верю в слова незнакомки!

Когда я наконец засыпаю, мне снится Денис. Он сидит на кровати и улыбается.

— Луковка, ты помнишь меня? — Спрашивает он.

Я подхожу ближе, минуя зеркало. Бросаю быстрый взгляд на своё отражение, но на меня молчаливо взирает незнакомка с огромными пустыми глазами, в которых плещется безумие.

Просыпаюсь я разбитой. Думаю, интересно, если я скажу, что вспомнила мужа, навру с три короба Гординой, он поддержит мой обман? Подтвердит правдивость моих лживых воспоминаний? Или я только сделаю хуже самой себе?

Во время завтрака Диана снова садится рядом, снова развлекает меня рассказами о своих путешествиях. Я пытаюсь, правда пытаюсь, не принимать близко к сердцу её рассказы, но они упрямо откладываются в моём сознании.

Часам к одиннадцати медсестра приходит за мной.

— Акманова, на выписку!

И я не верю своему счастью.

В коридоре меня ждёт Денис. Он просто обхватывает меня своими руками и крепко держит некоторое время

— Ты забираешь меня? Правда? — Недоверчиво спрашиваю у мужа.

— Конечно, Луковка, я же обещал!

— Обещай, что больше не позволишь им оставлять меня здесь, — жарко шепчу ему в лицо, — обещай, Денис! Иначе я действительно сойду с ума! Тут страшно, Денис. Я так боялась…

— Всё хорошо, Луковка, — он крепко обхватывает мою руку ладонью.

В конце коридора, облокотившись плечом на дверной косяк, стоит врач Гордина. Она смотрит прямо мне в глаза, коротко усмехается и, резко развернувшись, скрывается за дверью своего кабинета.

20

Первый глоток свежего воздуха заставляет меня судорожно закашляться. Словно тысячу лет просидела в заточении.

— Никогда больше сюда не вернусь, — говорю Денису. — Мне всё равно, что там было в этом прошлом, не хочу знать. Никогда больше не вернусь сюда.

— Я нашёл другого специалиста, — хмуро замечает муж. — Он будет приезжать на дом, дважды в неделю. Никаких, к чёрту, клиник! Думал, с ума сойду от беспокойства от мыслей, как моя Луковка там одна.

— Может, вообще ну их? — Робко спрашиваю у него. — Этих специалистов? Если честно, я уже особо и не хочу знать…

— Боже, маленькая, только не говори, что ты поверила диагнозу этой недоучки? — Злится Денис. — Я всё ещё уверен, что потеря памяти — это последствия гипноза или химических препаратов. Словно специально выжгли из памяти только меня…

— Денис, обещай мне, что если до осени не будет никаких результатов, то мы откажемся от идеи восстановить эти крупицы и начнём просто жить. Я не хочу провести долгие годы своей цветущей молодости в походах по врачам. Это всё неважно.

— Это важно, Лукерья, — качает он головой. — Это наше прошлое.

— Я боюсь, что теряю наше настоящее, разрушаю наше будущее в поисках этого прошлого, — упираюсь я. — Главное, что ты помнишь. И всегда можешь мне рассказать.

— Ты не боишься, что все слова Гординой — правда?

— Я уверена, если бы ты хотел причинить мне вред, то уже давно сделал бы это. Зачем позволять мне вспоминать то, что заведомо выставит тебя не в лучшем свете? Где логика?

— В этом нет абсолютно никакой логики, ты права. — Вздыхает он. — Значит, ты даёшь мне пять месяцев на попытки реабилитироваться в твоих глазах, а потом мы прекращаем поиски твоих воспоминаний обо мне?

— Мы можем прекратить немедленно, — улыбаюсь ему. — Тебе не нужна реабилитация. Ты — единственный человек, которому я верю и доверяю. Безоговорочно.

Денис ничего не отвечает. Молча обдумывает моё маленькое признание. Смотрит долгим задумчивым взглядом, словно всерьёз раздумывает, как правильно будет поступить.

Он слишком твердолобый, чтобы уступить. Чтобы отступиться. А значит…

— Пять месяцев, Лукерья, — кивает он. — Потом будет по твоему.

Моё недовольство быстро гаснет под натиском его губ. По его требовательным движениям я понимаю, что он соскучился так же сильно, как и я.

— Хочешь, прогуляемся по магазинам? — Спрашивает Денис, и я киваю.

По дороге домой мы заезжаем в крупный торговый центр. Я давно планировала купить некоторые мелочи для дома, поэтому хожу из магазина в магазин, а Денис не торопит.

— Я хочу зайти ещё в книжный, — отчего-то смущаюсь, когда говорю ему. — Нужно же как-то коротать дни дома за неимением возможности покидать его территорию.

— Я решил пересмотреть это… условие, — хмурится Акманов.

— Я могу выходить? — Заглядываю ему в глаза, дожидаясь сдержанного кивка. — И ездить, куда захочу?

— Да, но с водителем. — Снова кивает он. — Я нанял тебе водителя, мне так будет спокойнее.

Я бросаюсь ему на шею.

— Спасибо-спасибо-спасибо! Ты — самый лучший муж на свете! Я так устала сидеть дома или во дворе!

— Просто… — Он сдержанно подбирает слова. — Будь осторожнее, маленькая.

— Обещаю!

Он предоставляет мне некоторую свободу, когда устраивается с чашечкой кофе за столиком, а я ныряю в огромный книжный. Меня интересуют два отдела — научной литературы и фэнтези. При помощи консультанта я быстро подбираю стопочку нужных книг, расплачиваюсь и выхожу из магазина.

Беззаботно напевая себе под нос, подхожу к столику и даже не сразу обращаю внимание, что Денис разговаривает по телефону.

Хочу сказать, что мы можем ехать в сторону дома, но слова не торопятся слетать с моих губ.

— Нет, детка, об этом не может быть и речи, — тихо говорит он, — я не могу приехать, и ты прекрасно должна понимать, что стоит на кону! Это вопрос не только моей репутации… Просто смирись, что будет так. Я всё сказал, а ты услышала. Я не грублю тебе, детка. Нет, нет. Да нет же. Хорошо, только не дуйся, детка. Да, я тоже тебя люблю. Всё, пока, целую.

Чувствую, как сердце сжимается от неясной боли и ревности… Снова. Почему, как только я начинаю верить, что всё действительно нормально, происходит очередной откат на десять, а то и сотню шагов назад?

Я проглатываю противный ком, вставший поперёк горла, навешиваю на лицо беззаботную улыбку и сажусь рядом с Денисом.

— Не скучал?

— Я всегда скучаю по тебе, маленькая, — улыбается он.

Я плавлюсь от его ласкового взгляда, всё его внимание направлено на меня. Может, это глупо, но я верю и доверяю ему. Он по-прежнему единственный близкий мне человек. Но есть одно «но».

Я больше не могу игнорировать его тайные разговоры с этой «деткой»!

Следующие три недели я внимательно присматриваюсь к поведению Дениса.

Он нежен, заботлив, вежлив. Он — мой муж, который проводит со мной очень много времени. Я бы даже сказала — слишком много. Для работающего человека. Выходные — со мной. Вечерами — домой, без задержек и опозданий. Когда бы я не позвонила, он отвечает практически моментально. Голос ровный, никакого тяжёлого дыхания, словно он только что слез со своей любовницы.

Вечерами по вторникам и четвергам мы много беседуем о моём новом докторе.

Седовласая Наталья Ивановна Миронова мне нравится, она не давит на меня, чаще — мягко и аккуратно расспрашивает о детстве и юности. И совсем не задаёт тяжёлых вопросов на тему моей амнезии, моих отношений с мужем, но, несмотря на это, я всё-таки поделилась с ней своими сомнениями по поводу его верности.

— Почему бы вам просто не спросить прямо? — Ответила она. — Чего вы боитесь?

А раз бояться, помимо очевидного, мне и вправду нечего, то я и спрашиваю.

— Денис, ответь, пожалуйста, честно: у тебя всё-таки есть другая женщина?

21

Ни один мускул не дёргается на лице моего мужа. Он переводит медленный взгляд на моё лицо, смотрит изучающе и вздыхает.

— Опять?

— Я знаю, что ты разговариваешь с ней по телефону. — Предупреждающе выставляю руку вперёд, не позволяя ему приблизиться. — Я запуталась. Честно, Денис. У меня никого нет. Вообще никого из близких. Только ты. Я… Да я даже себе не могу верить! Мне просто необходимо знать, что я могу доверять тебе, иначе весь мой мир… Он же просто рассыпется!

— Лукерья, у меня нет другой женщины, — он качает головой. — Если ты потребуешь доказательств, то у меня их нет, но ты можешь мне доверять. Особенно, в данном вопросе.

— Кажется, я больше не могу, Денис, — шепчу в ответ и трусливо сбегаю.

Срываюсь на плач ещё на лестнице, громко хлопаю дверью спальни и бросаюсь на кровать. Как же меня всё это достало! Не могу больше!

Я малодушно жду, что Денис появится и успокоит меня. Расскажет о своих телефонных разговорах. Сделает хоть что-то, чтобы спасти наши отношения, спасти наш брак, спасти меня, в конце-то концов! Но он не приходит.

А когда я, успокоившись, спускаюсь сама, то обнаруживаю, что его просто-напросто нет дома.

По крайней мере, теперь я точно знаю, что где-то на этой планете есть другая женщина Дениса Акманова, которой, видимо, не нужны врачи и объяснения. Которая принимает его со всем ворохом проблем в виде его ненормальной жены и не требует круглосуточного присутствия.

Я даже не реагирую, когда хлопает входная дверь. Сижу на диване, поджав под себя ноги.

— Успокоилась? — Спрашивает Денис, а я не собираюсь отвечать.

— Молчишь? Прекрасно! Так даже лучше! — Он швыряет на журнальный столик передо мной какие-то листы, поверх них ложится его телефон. — Дерзай, Луковка!

Он шумно топает в сторону кухни, и я заглядываю в листы.

— Это ничего не значит! — Кричу так, чтобы он услышал. — Пять минут работы на компьютере!

Он возвращается.

— Это выписка всех моих телефонных звонков и сообщений. Специально доехал до офиса оператора.

— Я тебе не верю! Это легко можно подделать! Много ума не понадобится, как и особых умений!

— Не слишком ли много заморочек, чтобы удержать жену, которая меня вообще не воспринимает как мужчину?

— То есть это я во всём виновата? — С обидой спрашиваю у него. — Словно я просила о жизни с незнакомцем! Словно я сама подложила под тебя эту «детку», с которой ты постоянно мило воркуешь по телефону!

— О, Господи, так ты об этом! — Облегчённо выдыхает Денис. — Вот, смотри, это её номер.

Он пролистывает страницу за страницей. Действительно, этот номер довольно часто мелькает среди входящих и исходящих звонков, а также — едва ли не единственный в списке сообщений.

Я заинтересованно пролистываю распечатки и нахожу те даты, которые меня интересуют. Вот разговор в ванной, переписка в кухне, вчерашняя беседа в кафе. Абонент найден, но…

— Кто это? — Спрашиваю у него.

— Лукерья, — вздыхает он, качая головой, — это Ева. Ты не помнишь её, потому что она — моя племянница. У тебя же есть её номер, и ты можешь сама ей позвонить. Она скучает, Луковка, очень скучает по тебе. Эта заноза не может дождаться, когда ты вспомнишь хоть что-то… Как ты понимаешь, я был вынужден просить всех, чтобы тебя пока не беспокоили…

Он садится на корточки передо мной, гладит мои руки, мои колени, рассказывает о ней, Еве, но всё проходит мимо моих ушей. Я чувствую себя безобразно смущённой и… счастливой!

Всё-таки Наталья Ивановна была права: я ни к чему бы не пришла, если бы продолжала изматывать себя сомнениями и не решилась бы спросить прямо.

— Прости, Денис, мне так стыдно! — Признаюсь я.

— Ну что ты, маленькая, всё в порядке. Я не хотел, чтобы так получилось, в другой раз сразу говори прямо, я пока не научился читать твои мысли.

Я киваю и отвожу взгляд. Мне пока тяжело принять такое простое объяснение, и я всеми силами ищу подвох.

— Давай позвоним ей? — Предлагает Денис.

И, пока он набирает номер малышки Евы, я задумчиво смотрю на него: что-то мне подсказывает, что насчёт чтения мыслей он немного лукавит.

— Привет, детка! — Весело говорит муж в динамик, и я слышу визг, треск, писк, а потом сдавленное: — Привет, Дэн. Ты подумал? Подумал? Скажи, плиз, что ты подумал!

— Не будь такой приставучей занозой, детка, — смеётся Денис. — Я на громкой связи, Ев, со мной Лукеша.

Он взглядом предлагает мне подать голос.

— Привет, Ева, это я.

— Аааа, я просто поверить не могу, Дэнчик, я тебя обожаю! Наконец-то ты перестал прятать от меня Луковку! Лукеш! Когда ты придёшь ко мне? Приходи сейчас!

— Нет, Ев, сейчас мы не придём. Уже поздно, а у тебя завтра занятия.

— Какой ты зануда, Денис Сергеевич! — Смеётся девчонка. Слышу на заднем фоне ещё один голос. — Нет, бабушка, это Денис с Лукерьей. Передаю вам обоим привет от бабушки!

— Ладно, детка, пока бабушка не начала ругать тебя, лучше прощаться. Завтра можешь позвонить Лукеше, только не грузи её болтовнёй, ладно?

— Хорошо, спасибо! Люблю тебя! Луковка, я люблю тебя!

— До завтра, — глухо говорю ей.

— Я тоже люблю тебя, детка. Всё, давай, пока. Целую.

— И я тебя, Дэн!

Связь обрывается, и я выдыхаю спокойней.

— Я прощён? — Усмехается Акманов.

— Хм, дашь пару минут осмыслить? — Делаю вид, что задумываюсь. — Даже не знаю, что тебе сказать, Денис. Я так долго думала, что ты изменяешь мне, мучилась, сходила с ума…

Я продолжаю перечислять, даже когда он берёт меня на руки, когда поднимает по лестнице, когда укладывает спиной на кровать, а когда он нависает надо мной, тихо ойкаю — мне в живот упирается его внушительная эрекция.

— Думаю, Луковка, мы оба заслужили небольшую передышку, — проникновенно шепчет он в моё лицо. — По старинке или готова перейти на следующий уровень?

22. Он

Смотрю на пухлые приоткрытые губки и даже не сразу понимаю, что она отвечает.

— А если меня не устраивает ни один из предложенных вариантов? Если я не хочу?

— Я могу легко сделать так, что ты захочешь, — пробегаюсь невесомыми поцелуями по её лицу. — Тебе ли не знать, как приятно мы можем сделать друг другу.

— Да, — выдыхает она и закрывает глаза.

— Да — что?

— Знаю… Хочу… По старинке…

Она испуганно распахивает глаза и смотрит на меня.

— Ты же не против? Я пока не могу… На новый уровень…

— Луковка, я рад разделить с тобой всё, на что ты сама готова.

— Тогда, — она облизывает свои губы, — ты будешь целовать мою грудь?

— Можно сделать по старинке, но немного внести изменения, — предлагаю наудачу.

Вижу любопытство в её взгляде. Озорство. Дерзость. И она кивает, соглашаясь. Даже не просит озвучить предстоящие перемены.

У меня перехватывает дыхание, когда я киваю в ответ и начинаю её раздевать.

Лукерья не препятствует, не оказывает сопротивления. Наблюдает за тем, что я делаю, из-под опущенных ресниц с лёгкой улыбкой.

Когда она абсолютно обнажена, я начинаю раздеваться сам. Она наблюдает за моими руками, пока я жадно разглядываю её тело.

Ложусь сверху, вижу, как расширяются её зрачки и она тяжело сглатывает.

— Не бойся, маленькая. Ничего такого, к чему ты не готова. Мы просто будем ласкать друг друга. Вместе. Не по очереди.

— Хорошо, — шепчет она и неуверенно касается моей возбуждённой плоти. Первая.

Сминаю её губы поцелуем, проникаю языком в тёплый рот, глотая стон, и теряю связь с реальностью.

Она уже влажная. Ждущая моих ласк. Мне хочется целовать её везде, и я делаю это: целую, кусаю, облизываю, растирая влагу по кругу, отправляя её в состояние лёгкого небытия, и устремляюсь следом за ней.

Лукерья вытирает ладошки о простынь и хихикает.

— Что? — С улыбкой спрашиваю у жены.

— Мы с тобой как школьники, — она закатывает глаза. — Знаю, что ты не ждал этого, но…

— Лукеша, всё в порядке, — я поднимаюсь и целую её. — Самое главное для меня — это твои безопасность и комфорт. Всё будет именно в той мере, на которую ты готова. Просто не забывай, что мне непросто жить с тобой, не имея возможности хотя бы касаться и не получая твоего внимания.

— Хорошо, — кивает она с серьёзным видом, — а ты никогда не изменяй мне, ладно?

Смотрит так просяще в мои глаза, словно это возможно. Даже в самой нелепой теории я никогда бы не променял её на другую женщину.

— Луковка, мне не нужна другая. Только ты.

Она жмурится от удовольствия и льнёт ко мне, устраиваясь на моей груди.

— Я очень боюсь, что ты бросишь меня, — шепчет еле слышно.

— А я боюсь, что ты бросишь меня, — шутливо отвечаю ей, и она щипает мой бок.

— Денис, я серьёзно. Ты понимаешь, каково это — быть одной во всём мире?

— Ты не одна, маленькая. Не одна. Я не брошу тебя. Ева без ума от тебя. Мама… — Глупость, конечно, но она когда-нибудь смирится. — Хочешь, слетаем в отпуск к твоей троюродной тётке?

— Не-а, — отзывается она. — Несмотря на то, что она и её дети мои единственные оставшиеся родственники по матери, мы не очень-то ладим.

— Она любит тебя, — быстро целую макушку, — тебя невозможно не любить.

Лукерья доверчиво жмётся ко мне и вскоре затихает. Разглядываю её спящую и хочу спасти от этого жестокого мира. Только нет у меня никакого волшебного средства.

Пока могу, прикрываю малышку, прячу за собой. Главное, чтобы верила мне. Чтобы доверяла.

Сегодня восстановлено шаткое перемирие.

А завтра снова начнётся война.

Наутро я просыпаюсь от того, что мне ужасно жарко и нечем дышать. Не сразу я понимаю, что у жены снова разболелась голова. Именно поэтому она тяжело сопит у меня под боком. Именно поэтому мы накрыты с головами одеялом и поверх ещё пледом.

— Луковка, — как можно тише зову я, и она вздрагивает. — Ты приняла таблетку?

Она чуть заметно качает головой. Отрицательный ответ.

— Сейчас, маленькая, я позабочусь о тебе.

Бросаю взгляд на часы, прикидывая, сколько у меня есть времени, и тихо выползаю из-под одеяла.

— Ты сможешь побыть со мной? — Скрипуче спрашивает Лукерья. — Хотя бы ещё немного?

— Конечно, Луковка. Сейчас примешь обезболивающее, и я полежу с тобой.

Делаю всё быстро, чтобы осталось больше времени. Надеюсь, ей станет легче до того, как мне придётся уйти. Мне очень жаль, что я вынужден оставлять её в таком беспомощном состоянии, но сегодняшние встречи перенести мне не удастся.

— Пара секунд, — говорю ей и распахиваю одеяло. — Будь умницей, вот твоя таблетка.

Лукерья морщится, но делает глоток воды и протягивает мне стакан, падая обратно на подушку.

Я ложусь рядом, подтыкая одеяло. Мы снова в защитной теплоте и темноте. Когда глаза привыкают, я с удивлением вижу, что жена смотрит на меня.

— Ты чего не спишь?

— Плохо, Денис… — Измученно шепчет она.

— Знаю, маленькая. Сейчас пройдёт.

— Спасибо, что заботишься обо мне.

Вместо ответа я просто прижимаю её ближе к себе. Я знаю, что в такие минуты Лукерья очень слаба и уязвима. Она не способна позаботиться о себе. Самую малость я раздосадован, что она не разбудила меня сразу, а лежала и ждала, когда же я наконец проснусь.

— Я люблю, когда ты заботишься обо мне, — сонно бормочет Лукерья. — А ты любишь?

— Люблю, Луковка, — усмехаюсь ей в волосы. — Тебя.

— И я тебя, Денис, — шелестит она, засыпая.

Я, вероятно, умер? И очнулся в долбанном раю? Она правда сказала это? Или мой разум решил сыграть со мной злую шутку?

Она любит меня. Не буду думать о худшем. Не буду забивать себе голову мыслями, что выдаю желаемое за действительное.

Позитивный настрой. Вера в успех. Надежда на будущее.

Когда-то каждый мой день начинался с этих незамысловатых аффирмаций. Рано или поздно они обязаны были выстрелить. Я всегда знал, что однажды это сработает. Поэтому с улыбкой целую Лукерью в макушку, осторожно выбираюсь наружу и иду покорять долбанный мир.

Первая встреча с юристом компании, владелицей которой неожиданно стала моя жена, проходит в центре. Евгений Викторович Логинов, представительный мужчина лет пятидесяти, долго изучает мои документы. Очевидно, это сугубо профессиональное.

— Итак, Денис Сергеевич, я не вполне понимаю цель нашей встречи.

— Евгений Викторович, я хотел бы узнать, ведутся ли в компании какие-либо незаконные дела? — Я и так знаю, но хочу знать, кто в курсе и кому я могу доверить супругу в этом серпентарии.

— Лукьян Родионович лично контролировал некоторые перевозки, — уходит он ответа.

— Вы считаете, он успел закрыть обязательства по этим сделкам перед смертью?

— Не уверен, что это так.

— То есть вполне вероятно, что за долгами или выполнением обязательств Цемского могут прийти к новому владельцу?

— Я бы ее исключал такой возможности.

— Лукьян Родионович оформлял эти сделки документально?

— Не уверен. Официально ничего не проводили, но для себя-то он должен был как-то фиксировать.

— Мне хотелось бы, чтобы вы попытались найти эти записи. Всё-таки вы — ближайший человек в компании усопшему, буквально, его правая рука.

— Сделаю всё, что в моих силах. — Сдержанно кивает мужчина. — Кстати, Денис Сергеевич, собрание акционеров состоится в следующий вторник. Новый владелец или его законный представитель должен предстать перед всеми.

— Спасибо, что предупредили. — Благодарю его и прощаюсь.

По дороге на вторую назначенную встречу я лихорадочно соображаю, как уберечь Лукерью от волков, которые проглотят мою девочку и даже не поморщатся.

Цемский — старый дурак, раз решил оставить всё своей младшей дочери. Мне никогда не нравился этот мужчина. И никогда не нравилось его решение. Если бы не он, моя жена не оказалась бы втянута в этот дешёвый водевиль.

А ты, Акманов, молодой дурак! И задачка у тебя не из лёгких: как провернуть запланированный годами ранее план, чтобы и самому оказаться в плюсе?

Без особого настроения вхожу в зал ресторана и сразу вижу его.

Своего следующего собеседника.

Мужчину, который мне кажется слишком подозрительным.

Недавнишний жених моей жены.

Олег Валентинович Шувалов.

23

Уверенно подхожу к мужчине, который неуютно ёрзает при виде меня. Правильно. Теперь его здоровье зависит целиком и полностью от качества ответов на мои вопросы.

И я уверен, что меня не устроят его ответы. Вне зависимости от того, что он будет мне говорить.

— Вы?! — Усмехается Олежек.

— Ага, я, — присаживаюсь напротив. — С вами связывались и сказали, кто и по какому вопросу.

— Уж извините, не запомнил вашего имени. Слишком был шокирован вскрывшимся обстоятельством из жизни своей невесты.

— Моей жены, — цежу сквозь зубы. — Не говори, что тебя ничего не смутило за два с половиной месяца отношений!

— Лишь её нежелание ложиться в койку, — самодовольно отвечает Шувалов. — Но сиськи у твоей жены зачётно ощущались у меня во рту.

Его лицо с хрустом врезается в поверхность стола. Сам не замечаю, как это происходит. Во мне бурлит такая лютая ярость, что приходится напоминать самому себе, что я пришёл к нему целенаправленно, чтобы узнать ответы на вопросы. И я заранее знал, что они мне не понравятся.

— Итак, Олежек, как же так получилось, что ты дал маху и окрутил замужнюю дамочку? Сам додумался или подсказал кто?

— Сам, — поспешно говорит мне и отводит взгляд.

В его глазах плещется страх. Интересно! Уж не от меня он боится отхватить ещё раз.

— Значит, надоумили, — киваю для убедительности. — Показали именно на неё. А зачем?

— Не всем же так фантастически везёт, — оскаливается Олег, — что наследство сваливается на жену. Мне бы вот очень повезло, да Лукерья оказалась той ещё штучкой! Даже не намекнула о наличии муженька. Она тебе втихаря рога наставляет, а ты такими мелочами интересуешься!

— И откуда же просочилась информация о богатом папеньке, который готовится отдать Богу душу? — Игнорирую его выпад.

— Считаешь меня идиотом? — Лыбится олень Олег.

Меня так и подмывает ответить ему. Да, я считаю его идиотом. Именно поэтому уверен, что его красиво навели на Луковку, чтобы он осуществил передачу акций на законных основаниях конечному покупателю. Думаю, что купился Олежек, профессиональный жиголо, на хороший процент от суммы сделки.

— Как ты понимаешь, выбора у тебя нет. Или ты расскажешь всё, что знаешь, или… Ты всё равно расскажешь, но не мне. И не таким приятным способом. А мне очень бы не хотелось терять время, так как дело касается безопасности моей жены.

— Яков Лапин передал мне ориентировку на девчонку. Всё было: где живёт, где учится, как передвигается. Про тебя не было, — он хмурится своим мыслям. — И откуда ты такой нарисовался?

— Глупостей не спрашивай, — усмехаюсь я. — Забыл, откуда я? Конечно, биография моей жены может быть пуста, потому что мне невыгодно светить свою личную жизнь.

— Ничего уже не попишешь, — вздыхает Шувалов. — Яков мне задание дал, я и не отказал приятелю. Тем более, денег обещались отвалить… Это потом на меня ещё один вышел, когда я с Лукерьей познакомился, представился Михаилом Манохиным, предложил перепродать акции ему, напрямую, за тридцать процентов рыночной стоимости.

— Откуда узнали о наследстве?

— Без понятия, — разводит руками Олег. — Как я понял, девчонка сама папку и знать не знала. А тут — не только кто, но и сколько оставить планирует, точно знали. Может, нотариус инфу слил, а может сам папенька сболтнул кому.

Папеньке было в корне невыгодно болтать, иначе не пошёл бы на сделку. За дочь он переживал, однако, свои дела подчистить не успел. И это точно известно охотникам за акциями. А вот юриста Заруцкого со счетов списывать я бы не торопился.

Другой вопрос, что в конторе есть несколько человек, включая меня и полковника, кто в курсе с самого начала. И у меня свербит от подозрения, что в нашей команде завелась крыса.

— Этот Манохин больше не выходил на связь?

— Нет, но у меня есть его электронная почта и фото, — Олег усмехается, — нужно же было обезопасить себя.

— Мудро, скидывай мне. И контакты приятеля, Яшки Лапина.

После этой встречи мне требуется некоторое время, чтобы подумать, поэтому я сижу возле ресторана и бесцельно постукиваю по рулю. Автоматически прослеживаю взглядом за вышедшим из дверей Шуваловым.

А тот, не чувствуя подвоха, отправляется прямиком к поджидающей его женщине.

Подходит, целует по-свойски эту ухоженную даму неопределённого возраста. Всё указывает на то, что они близки. И тем интереснее становится его рассказ. А был ли Яшка? Или Манохин, если сей персонаж вообще существует?

Потому что милейшая кобра, которая первой выплюнула яд в сторону Лукерьи на оглашении завещания, сейчас активно суёт свой язык в рот оленя Олега.

Итак, подозреваемой номер один, перехватывая лидирующие позиции у всех прочих фигурантов дела, становится Вероника Лукьяновна Цемская, единокровная сестра Лукерьи.

От этого неожиданного открытия я настолько офигеваю, что забываю на время и о Луковке, и о её мигрени, и о своей неугомонной родственнице.

Увлёкшись новым следом этой запутанной истории, я даже забываю, как меня зовут.

Отмираю в тот миг, когда над столом в моём кабинете нависает капитан Гордина.

— Денис Сергеевич, что это вы так допоздна задерживаетесь? Ваша молодая супруга не станет волноваться?

— Спасибо за беспокойство, капитан, — посылаю ей широкую улыбку, — у нас полная идиллия.

Катя качает головой.

— Ты с этой девкой последние мозги потерял, майор.

— Мои мозги — не твоё дело, — перерубаю на корню и начинаю собираться домой.

И, правда, засиделся.

— Денис, я переживаю за тебя. Ты просто не видишь очевидных вещей, — Катя проводит рукой по моей груди. — Она втянет тебя в неприятности. И утянет тебя на самое дно.

— Она носит мою фамилию, Кать. Я не могу не впрягаться за свою жену, — аккуратно снимаю с себя руки чужой женщины. — Не надо.

— Мы оба знаем, что если бы не её отец…

— Мне пора, капитан, — грубо перебиваю женщину.

— Денис…

— Катя, просто оставь это. Я не брошу Лукерью расхлёбывать всё в одиночку, если ты намекаешь на это.

— А когда всё закончится..? — С надеждой спрашивает Гордина.

Я морщусь. Знаю, что она имеет в виду. Но для меня ничего не изменится. Вне зависимости, чем закончится это дело.

— Поздно, Катя. Мне пора возвращаться к жене.

Она вылетает из кабинета, громко хлопая дверью.

Женщины… Мне никогда не удавалось так просто находить баланс в общении с ними. Почему-то рано или поздно каждая из них считает, что имеет на меня какие-то права, когда это совсем не так.

И только Лукерья, обладающая всеми законными правами, не торопится их предъявлять.

Забавно, что меня так сильно напрягает сей факт.

По дороге домой я умудряюсь собрать все пробки.

Дом встречает темнотой и тишиной. Лишь слабая полоска света, выбивающаяся из-под двери спальни, указывает, где я могу найти свою жену.

Интересно, её головная боль утихла? Надеюсь, что да. Как и надеюсь, что она не откажется от наших маленьких постельных экспериментов, потому что мне чертовски нравится доводить её до греха!

Тихо отворяю дверь и вижу Лукерью. Она лежит на животе в коротеньком сарафанчике и болтает ногами в воздухе. Сексуальная девчонка! Плотоядно улыбаюсь на эту картину, но жена поднимает на меня взгляд и вскакивает с кровати.

Легко подбегает и забрасывает руки на мои плечи.

— Я знаю, что со мной произошло! — С жаром шепчет она прямо в мои губы. — Поняла! Денис, я попаданка!

Смотрю в её серьёзные глаза и с трудом сдерживаю смех.

— Попа… Кто? — Переспрашиваю.

— Попаданка, — она облизывает губы. — Произошёл какой-то сбой, и я попала в альтернативную реальность. Заняла место другой себя, ну той, на которой ты женился! А она сейчас в моей реальности, соответственно.

— Интересная… теория, — протягиваю со свистом. — Тебе твой врач подсказал?

— Врач? Нет, что ты. Она думает, что меня, вероятно, накачали какими-то препаратами или воздействовали гипнозом, — разочарованно выдыхает моя жена. — Я сама додумалась.

Её щёки заливаются восхитительным румянцем, а взгляд быстро стреляет в сторону отложенной книги. Подхожу к кровати и беру это глянцевое чудо в руки. «Попаданка на границе миров». Потрясающе.

— Луковка, никаких альтернативных реальностей не существует. — Сухо отрезаю я. — Ты на своём месте. Ты — моя жена. Не другая женщина и даже не другая ты. А именно ты!

— Знаю, что звучит, как бред. Но я уверена, что это наша ситуация. Подумай сам, Денис. Это же не нормально, что я тебя не помню. Вся жизнь открыта, а тебя — не помню.

— Я не верю в фантастические рассказы, Луковка.

Она смотрит на меня с глубокой обидой, а я вдруг пугаюсь. Чем, мать твою, забивает ей голову Миронова?

— Послушай, Луковка, я уверен, что это очень интересное направление в литературе и кинематографе, но… — Осекаюсь, подбирая слова, — я уверен, что в реальной жизни это просто невозможно. У нас и так много забот, чтобы искать подтверждения твоей… теории.

— Денис, ну как же ты не понимаешь, — раздосадовано шепчет она, — таких случаев полно! Мне рассказала об этом девушка из клиники. Она так же попала в этот мир из другого, и она встречала и других путешественников между мирами. А недавно я наткнулась на форум! И там все, понимаешь, все такие!

Святое дерьмо! Вот теперь я понимаю. Ага, точно, понимаю. Завтра я на полном серьёзе собираюсь прибить Гордину.

— Я много беседовала об этом с Натальей Ивановной, — между тем продолжает Лукерья. — Ей очень понравилась идея, чтобы я пообщалась с возможными единомышленниками. Понимаешь, они же, по сути, мои родственные души…

А ещё я собираюсь прибить полковника Миронова и его драгоценнейшую супругу. Ведь просил же! Просил! Почему все настроены против меня? Неужели я не заслужил немного спокойствия и грёбаную возможность тихо и мирно довести дело до конца и всё разрулить самостоятельно? Почему один долбанный раз нельзя было обойтись без самодеятельности?

— Лукерья, скажи честно, тебе настолько не нравится быть моей женой? — С замиранием сердца задаю мучающий меня вопрос.

Она краснеет, закусывает губу и очаровательно улыбается.

— Ну почему же не нравится? Нравится, конечно. Просто я представляю, как сейчас себя чувствует она, то есть другая я, та, которая твоя жена, на моём месте, в моей квартире, рядом с тем же Шуваловым, например…

Катастрофа. Моя жена сошла с ума. Теперь даже мне с этим сложно поспорить.

— … а когда всё закончится, и я снова смогу вернуться к прежней жизни, я буду скучать по тебе, Денис.

В несколько шагов преодолеваю расстояние между нами.

— Ты и есть моя жена, Луковка. Здесь и сейчас. Нет никаких других миров. Есть только небольшая неприятность, которая с тобой приключилась и которую мы непременно решим. Ты никогда не вернёшься к прежней жизни, потому что никаких других реальностей не существует.

— Да? — С сомнением спрашивает она. — Тогда обещай, что, если на самом деле всё окажется не так, как есть сейчас, я всё равно останусь твоей женой. Если я окажусь права, ты найдёшь меня, и я всё равно останусь твоей женой, даже если вернётся та я, которая она. Обещай, Денис.

Почему мне кажется, будто она требует чего-то запретного и невыполнимого? Смотрит так внимательно в ожидании этого бессмысленного обещания.

— Хорошо, Лукерья.

— Нет, ты должен пообещать.

— Обещаю, что ты останешься моей женой, как бы ни случилось в будущем.

— Хочешь, я тоже пообещаю? — Кокетничает она.

— Например?

— Я тоже обещаю, что останусь твоей женой, что бы ни случилось в будущем. Но учти, — она хмурится, — это значит, что мы вместе навсегда. Что бы ни случилось и как бы ни оказалось на самом деле. Вместе в одной лодке. До самого конца.

— Надеюсь, тебе не придётся об этом пожалеть.

— Я тоже, — вздыхает она, но тут же исправляется. — В смысле, надеюсь, что ты не пожалеешь.

Посмеиваясь, я сгребаю её в охапку и валю на кровать. Если это и есть начало нашего «вместе и навсегда», то почему бы не отпраздновать? Лукерья льнёт ко мне, как кошечка, просит ласки, внимания, а я не могу отделаться от мысли: сейчас вот кто, кого и на что развёл?

24. Она

Стою, прижавшись спиной к прохладному дереву двери туалетной кабинки. Меня банально трясёт от страха. Я кусаю пересохшие губы и сжимаю руки в кулаки, так, чтобы кончики ногтей до боли вжимались в ладони.

Зачем я пришла? Вот зачем? Акманов не настаивал. Полностью доверил мне принятие этого решения. И я решила: схожу, гляну одним глазком, из-за чего весь сыр-бор, а потом забуду о контрольном пакете акций.

А могла бы сидеть в кухне и печь пироги, поджидая, когда муж и моё доверенное лицо вернётся с этого дурацкого собрания.

Я же ничего не смыслю в грузоперевозках! Ни-че-го! Правильно говорят: любопытство сгубило кошку.

Я не представляла, что именно мне оставил отец. Думала, склад какой-нибудь, фура… Может, штат курьеров. Человек десять. Не больше.

А сейчас я стою в туалете на двадцать первом этаже огромного офисного здания, расположенного на громадной территории, сплошь заставленной многокилометровыми складскими помещениями, парковками, гаражами. А выше меня — только вертолётная площадка.

У меня даже прав нет! Машины нет. Меня возит либо муж, либо водитель. А раньше я передвигалась на такси.

А теперь мне говорят: это всё твоё, Лукерья. Управляй. Как? Максимум, чем я могу управлять — это таймером духового шкафа в доме своего мужа. Ну или стиральной машиной.

Я ничего не смыслю в бизнесе своего отца. Божечки, зачем же он оставил всё это на меня? Если бы не Денис… Я бы просто отказалась от наследства в пользу других его детей. Хорошо, что муж согласился взять все эти вопросы на себя. Я не хочу ничего решать! Мне страшно!

Я всё ещё не могу унять бешено колотящееся сердце, как слышу стук каблучков. Две или три пары. Надо же! В этом пафосном офисе даже двери туалета бесшумно открываются!

— Видела, какой красавчик сидит в приёмной?

— Сложно не заметить, — смеётся мелодичный женский голос.

— Интересно, по какому он вопросу?

— На собрание акционеров?

— Ох, может, это он и есть новый хозяин?

— Было бы неплохо!

— Вы разве не слышали? — Вклинивается третий голос. — У нас хозяйка. Ей лет двадцать. Леон Цемский извергал языки пламени, когда рассказывал Милочке про свою новую сестричку, которая заграбастала всё папочкино состояние. Мила слушала, слушала, да к Авдотьеву побежала.

— Смешно!

— Ну этот-то посимпатичней будет!

— Ей Леон нужен был только с перспективой на наследство.

— Ага.

— Интересно посмотреть на неё, — завистливо говорит одна из них. — А ещё больше: что это за превосходный экземпляр мужского пола сидит в приёмной?

— Скоро всё узнаем, девочки. Через три минуты начнётся.

Судя по затишью, они покидают моё убежище. Несмело выхожу из кабинки и иду к Денису.

— Ещё не поздно уйти? — Шепчу еле слышно. — У меня, кажется, живот от нервов прихватило.

— Луковка, — мягко улыбается мужчина. — Ничего не бойся. Я рядом. Я никому не позволю обидеть тебя. Всё, как мы договаривались. Ты просто поздороваешься со всеми, Заруцкий представит тебя, Логинов возьмёт небольшое слово, а потом ты скажешь, что заниматься делами будет твоё доверенное лицо. Всё, что будет происходить после, не принимай близко к сердцу. Мне никто ничего не сделает, что бы они сейчас ни наговорили.

— Денис! Ты думаешь, нам кто-то будет угрожать?

— Луковка, я всё решу. Обещаю.

Он крепко сжимает мою ладонь и уверенно направляет в переговорную, впечатляющую масштабом и внутренним убранством.

Другие акционеры, более мелкие, директора и руководители различных направлений, главы региональных отделов уже сидят по своим местам. Все ждут только нас. А точнее, меня. Все ждут нерешительную хозяйку этого королевства.

Стоит нам зайти, как гул голосов стихает, а все взгляды направляются в одну сторону. Прямо на мою трясущуюся фигуру.

— Здравствуйте, — неожиданно громко говорю я, — меня зовут Лукерья Лукьяновна Акманова, и я, полагаю, новая владелица этой компании.

Я не смотрю на кого-то конкретного. Скорее, мимо лиц. Бросаю быстрый взгляд на Дениса и получаю его приободряющую улыбку в ответ.

— Не буду скрывать, — несёт меня дальше, — как это всё оказалось неожиданно для меня. Поэтому я приняла решение назначить временным управляющим Дениса Сергеевича, своего супруга.

От стука сердца в ушах я отключаюсь от внешних раздражителей, занимаю ближайшее свободное место и наливаю стакан воды. Пью залпом.

— Это просто немыслимо! — Говорит мне какая-то женщина. — Мало того, что Лукьян Родионович оставил вам контрольный пакет, так вы, деточка, ещё и передали бразды правления какому-то постороннему человеку.

— Элеонора Борисовна, помилуйте, воля Лукьяна Родионовича соблюдена, а как своим имуществом распорядилась его дочь — не наше с вами дело. — Говорит ей мужчина, сидящий рядом с ней. — Милочка, а вы давно знаете своего мужа? Не вчера ли из Вегаса вернулись?

— Мы женаты больше года, — раздражённо отвечаю ему. — И, как вы верно заметили, это не ваше дело.

Зря я приехала. Точно. У меня просто нет слов, как зря. Все смотрят, как на уродца какого-то. Как на дитя неразумное. Нужно было потребовать, чтобы Акманов сам здесь всё уладил.

Мне больше нравится, когда он решает серьёзные вопросы за меня. А тут с какой-то стати предоставил мне возможность проявить самостоятельность. Почему не объяснил, как это всё масштабно и серьёзно? Что здесь работает столько народу, а филиалы разбросаны по всей стране?

Пока я мечтаю слиться по цвету с креслом, в котором сижу, или незаметно стечь с него под стол и дать дёру, Денис Сергеевич держится на высоте. Отбривает колкости, изучает какие-то бумаги, обсуждает план развития, бесконечно говорит с какими-то людьми.

А неподалёку от него отирается пресвятая троица. Я не видела их лиц, но уверена на все сто: это три девицы из туалета.

Как назло, редкие красавицы. В ботоксе, силиконе, татуаже, микроблейдинге и ресницах в изгибе D.

Одна, словно невзначай, приближается, что-то спрашивает, проводит своими пальцами по кисти моего мужа, а он хмурится. Говорит ей что-то резкое, судя по её реакции. Она надувает губы уточкой, делаясь похожей на нелепую мультяшку, и отходит в сторону, к ещё одной из своей священной троицы. Они шушукаются, улыбаются друг другу, и вторая выдвигается в сторону Дениса.

По пути она берёт какую-то папку и — вот неловкость! — роняет прямо под ноги Акманову. Бумаги рассыпаются. Она притворно хватается за сердце, акцентируя внимание на размере своей груди, на которой едва сходятся пуговки рубашки, и бросается собирать документы.

Я закатываю глаза от этого грубого подката к чужому мужу на глазах его жены.

Она ползает перед ним буквально на коленях, уверена, с того места, где он сидит, открывается шикарный вид на её буфера. А ещё — я однажды такое видела в фильме эротического содержания — она заискивающе поднимает на него свои огромные влажные глаза, чувственный рот приоткрыт в немом призыве, язык скользит по губам, зубы прихватывают пухлую нижнюю губку, соблазнительно покусывают накаченную ботоксом плоть…

Ух, Луковка, ну и фантазия у тебя разыгралась!

Чего бы там ни происходило на полу перед Акмановым, самому ему нет дела до этого маленького шоу.

Кажется, его равнодушие больно ранит актрису театра для одного зрителя, потому что она грациозно поднимается… и тут же падает прямо на сидящего перед ней мужчину!

Денис моментально реагирует и ловит летящее в руки счастье. Даже не морщится. Перехватывает поудобнее. Помогает прочно встать на пол. Улыбается своей порочной улыбкой. Она задерживает свою руку на его плече и наклоняется чуть ниже. Что-то говорит. Он бросает удивлённый взгляд на первую девушку и что-то отвечает.

Чёрт, почему же он не сел рядом со мной? Я сейчас лопну от любопытства!

С лица девушки стираются все краски. А Денис снова что-то говорит ей и наконец поднимает взгляд на меня. Впрочем, девушка тоже смотрит на меня. Уголки её губ опускаются вниз, а мой муж, напротив, широко улыбается.

Вторая девушка отходит обратно несолоно хлебавши. Становится рядом с первой, а Денис снова уходит с головой в разговор с парочкой мужчин и даже не обращает внимания на заговор троицы.

А они всё плетут интриги. Вот уже и третья девица уверенной походкой выдвигается в сторону моего мужа. Мне жутко интересно, какой фортель выкинет она, но, подозреваю, если девицы не закончатся, то я никогда не уйду из этого душного офиса, где все так неласково смотрят на меня и не стесняются обсуждать мои умственные и прочие способности.

А я домой хочу! Хочу пирог приготовить и улечься на Акманова, чтобы вместе посмотреть сериал. Он мне обещал!

Поэтому тяжело вздыхаю, встаю и разминаю плечи, иду через всё пространство переговорной прямиком к нему.

Девушка уже лебезит. Заискивающе смотрит в рот моему муженьку, а он теряет терпение, повышая голос.

— Нет, мне не нужна секретарша, спасибо. Никакого плана помощь мне тоже не потребуется. — Он встречается со мной взглядом. — Мы работаем в тандеме с моей женой. Одна команда, да, Лукерья Лукьяновна?

— Конечно, Денис Сергеевич. Вы всегда можете положиться на меня. — Я издаю смешок.

И раз уж все тут и так считают меня взбалмошной девицей, позволяю себе сделать маленькую гадость.

— А вы, — показываю в обратном порядке на трио из туалета, — вы и вы сегодня должны закрыть все свои дела и получить выходное пособие. В моей компании вы больше не работаете.

Обворожительно улыбаюсь и становлюсь за спиной у мужа, накрывая его плечи ладонями. Одна команда. Да.

— И такое решение будет впредь принято в отношении всех, кто забывает о субординации и личном пространстве других сотрудников. — Добавляет Денис. — А так же в результате проверки на профпригодность, к которой мы приступим уже на следующей неделе. И, мой вам совет, не знаю уж, как у вас здесь было принято при Лукьяне Родионовиче, но ни я, ни моя супруга не потерпим такого отношения в компании с сего дня. Своё мнение в отношении нового руководства рекомендую держать при себе. Если вдруг кого-то что-то не устраивает, дверь — там. Насильно здесь никого не держат. Незаменимых нет.

Его тон показывает, что шутки шутить новое начальство не позволит никому. Даже меня пробрало. Ладно, может, я и поторопилась отказываться от работы? Могу потаскаться с Денисом, всё равно он будет теперь часто здесь ошиваться, глядишь, и научусь у него чему-то полезному.

Ой, да кого я обманываю? Такой усовершенствованный и властный Акманов, которого я прежде не встречала, так и манит вкусить прелести брачной жизни… на новом дубовом столе, как вариант.

25

Денис выкладывает передо мной несколько папок, и я бросаю на него озадаченный взгляд.

— Хм. — Хмурится он. — Ты скоро закончишь это?

— Это — охотничий закрытый пирог, — миролюбиво напоминаю ему. — Наш ужин.

— Ну раз ужин, — усмехается мне, — то готовь. Когда освободишься, я должен тебе кое-что показать.

Мне не нравится его настроение. Чем дольше времени Денис проводит на отцовской фирме, тем больше мрачнеет мой муж. Что именно ему не нравится, он ещё ни разу мне не поведал, но что-то его беспокоит.

Настолько, что он запретил мне приезжать.

Нет, конечно, он не сказал этого прямо. Но был весьма убедителен другим способом. Единственное, что бросил: «Луковка, давай сначала разберёмся, что там происходит, а потом уже будем спокойно блуждать по офису, ладно?»

Конечно, ладно, родненький. Может, я до сих пор не помню его, но понимать потихоньку начинаю. И тревогу в его взгляде теперь не спутаю ни с каким другим чувством.

— Что-то срочное? — Киваю на папки с документами.

— Не настолько, чтобы остаться без ужина, — усмехается Денис и притягивает меня к себе для поцелуя.

Мне нравятся спокойные семейные вечера, подобные этому. Когда мы вместе дома, когда дурачимся в спальне, когда смотрим сериалы, когда торчим на кухне. Я готовлю, а он мешается под ногами. Как сейчас.

— Сходи лучше полей наши деревца, — смеюсь я. — Ты обещал.

Денис строит недовольное лицо, но послушно включает полив и выходит в сад.

Пока его нет, я стараюсь поскорее закончить с готовкой. Бросаю быстрые взгляды во двор, чтобы посмотреть на широкую спину мужа и его крепкие бёдра. Жар приливает к лицу каждый раз, стоит мне вспомнить сколько раз я видела его обнажённым. А он — меня.

Иногда в его собственнических прикосновениях не было ничего деликатного: грубые инстинкты, порок и похоть, одерживали верх, но Акманов не пересекал очерченных мною границ дозволенности. И за это я влюбилась в него ещё больше.

Я уже помыла руки и установила духовку на таймер, скучающе выглянула в окно, когда меня привлекла прелюбопытнейшая картина: Денис стоял у калитки между нашим и соседским участками и разговаривал с бабушкой Лины.

Наших соседей я не видела уже давно. Они уезжали в отпуск, вот, видимо, только вернулись.

Не сразу понимаю, что именно не так, что привлекает моё внимание: Денис слишком напряжён. Спина чересчур прямая. А руки… Его руки… Он то и дело вскидывает их вверх и в стороны женщины. Словно разговор ведётся на повышенных тонах. Снова ссорится с соседями из-за меня?

Я выбегаю на улицу. Не уверена, как должна себя вести, но я просто не могу позволить мужу грубить этой женщине.

— Всё равно будет по моему! — Бросает Денис как раз в тот момент, когда бабушка Лины встречается со мной взглядом.

— Здравствуйте, — торопливо говорю ей. — Как вы поживаете? Как Лина?

Я становлюсь рядом с мужем, игнорируя его взгляд. Смотрю на соседку, надеясь, что она примет протянутую руку помощи. Как бы она ни относилась ко мне, лучше бы ей сейчас мило поболтать со мной, и я утяну Акманова в дом. Если она не поймёт, мне страшно представить, что устроит Денис, чтобы защитить меня от неё. В его понимании, конечно же.

— Здравствуйте, Лукерья, — принимает она верное решение. — Спасибо, мы прекрасно отдохнули. Лина немного приболела, но как только она поправится, мы будем рады видеть вас в своём доме.

Она переводит глаза на Дениса, и некоторое время они буравят друг друга взглядами.

— Надеюсь, с Линой всё будет хорошо! — Снова говорю ей.

— Не стоит беспокоиться. Это всего-лишь небольшая простуда. Просто у моей внучки из-за её особенностей даже обычная простуда с лёгким насморком может развиться в пневмонию.

— Ох, передавайте ей мои пожелания скорейшего выздоровления.

— Конечно, Лукерья. Я дам вам знать, когда ей станет лучше, и вы сможете навестить свою подругу.

— Благодарю вас, — улыбаюсь женщине.

— Не стоит благодарности, — усмехается женщина и мельком смотрит на Дениса. — Это меньшее, что я могу для вас сделать в ответ на вашу доброту. Рада была повидаться, Лукерья. До свидания, Денис Сергеевич.

Она разворачивается на мысках и удаляется в сторону дома.

Я нерешительно поворачиваюсь к Денису. Как я и ожидала, он в бешенстве. Супер.

— Прежде чем ты на меня наорёшь, я скажу тебе правду. Я гуляла в саду, когда Лина окликнула меня. Я не помнила её, как не помнила и её бабушку, но всё равно пошла к ним в гости. Я не хотела обижать девушку в инвалидном кресле.

Денис смягчается. В его взгляде всё ещё остаётся некая обеспокоенность, но он уже однозначно не бесится.

— Что ж, такова судьба, значит. — Всё, что он говорит мне.

И почему-то мне кажется, что в его голосе звучит сожаление.

Остаток вечера его мысли блуждают где-то далеко. Денис крайне рассеян, что ему вовсе не свойственно. Мне ещё не доводилось видеть его в таком состоянии.

И это пугает меня. Настораживает. Словно снежный ком, набирая скорость, несётся прямо на нас. И скоро сметёт всё на своём пути, разделяя меня и мужа по разные стороны.

Интуитивно я чувствую: над нашими отношениями повис какой-то домоклов меч. И когда он опустится, приводя в исполнение своё наказание, мне неведомо. Но меня заботит вопрос, что я буду делать, когда это произойдёт. Как я справлюсь с делами отца, где буду жить, как я буду жить..? Благодаря папе я навсегда освобождена от раздумий на тему: на что я буду жить. Но это совсем не облегчает мою жизнь.

— Что-то ты поникла, Луковка, — замечает Денис за ужином.

— Думаю, что у нас определённо есть какие-то проблемы, но ты скрываешь это от меня.

— Я бы правда хотел сейчас тебя заверить, что ты ошибаешься, но, — он протяжно выдыхает, — ты права. В компании твоего отца не всё гладко. Я хотел бы оградить тебя от этих знаний, но не могу, не имею права молчать, когда оставлять тебя в полном неведении просто… небезопасно.

Он смотрит на меня. В его взгляде я читаю одновременно столько мыслей и эмоций, но они никоим образом не отражаются на его лице. Это невероятно. Внешне он абсолютно спокоен. Даже равнодушен. Но глаза горят и кричат мне о его чувствах.

— Что ты имеешь в виду?

— Эта информация должна остаться между нами, — быстро говорит мне Денис. — Ни одна живая душа не должна знать о том, что я тебе расскажу.

— Хорошо. Ты же знаешь, что у меня есть только ты. Мне просто не с кем делиться новостями.

— Твой врач, — вскидывает он брови и буквально выплёвывает, — соседка Лина?

— Я прекрасно понимаю, что есть вещи, которые никому лучше не говорить, — обиженно возражаю в ответ, и он кивает, выдыхая.

Он убирает со стола, освобождая поверхность. Снова возвращает принесённые ранее папки.

— Луковка, ты только не волнуйся. Я всё решу.

— Твои слова заставляют меня волноваться больше, чем возможные проблемы, о которых я и так ничего не знаю, — честно признаюсь ему. — Безопасность, проблемы в компании, волнение…

— Лукерья, тебе не о чем переживать. Я всё решу. Только ты должна пообещать мне, что будешь мне доверять, что бы ни случилось.

— Ладно.

И он начинает рассказывать, подкрепляя свои подозрения собранной документацией. Левые договоры, оформленные на подставные фирмы, накладные на отгрузку несуществующих товаров, оплаченные «мимо кассы» многомиллионные счета, средства по которым через сложную схему раскидывались на несколько банковских счетов, в том числе и на наследуемый мной.

— То есть, — выдыхаю я, едва разложив по полочкам всю информацию в своей голове, — ты хочешь сказать, что папа был контрабандистом?

— Да, Луковка, ты верно ухватила самую суть.

— И теперь… — А собственно, что теперь?

— И теперь нам нужно как можно скорее выявить его сообщников и выгнать из твоей компании. Желательно выйти так же на лиц, с которыми они работали. До того, как они…

Он замолкает и рассеянно смотрит на меня. Снова этот взгляд, полный… Чувств и эмоций. Божечки! Да он же боится за меня!

— Ты считаешь, что они могут прийти за мной? — Обречённо спрашиваю у него.

— Я опасаюсь, что могут. — Подтверждает он кивком. — Это не значит, что придут, но рисковать я не могу. Я не позволю кому бы то ни было причинить тебе вред. Но, пока я буду усиленно искать хвосты этой истории, Лукерья, ты должна быть очень осторожна. Пожалуйста, старайся без особой надобности не появляться в пределах офиса, не покидай лишний раз наш дом — здесь ты в абсолютной безопасности, постарайся не заводить новых знакомств и ограничить общение со старыми знакомыми, особенно, если они неожиданно выйдут на контакт. Пожалуйста, сообщай мне обо всех своих передвижениях, если есть нужда уехать куда-то без меня. И всегда держи ушки на макушке.

Он притягивает меня к себе и крепко обнимает. Обхватывает руками и удерживает некоторое время. Целует макушку.

— Сейчас, Лукерья, мне очень важно твоё абсолютное доверие и подчинение. Это не моя прихоть. Так надо. Я постараюсь решить эти вопросы как можно скорее, но… — Он внимательно смотрит мне в глаза. — Ты должна слушаться меня, маленькая. Иначе может случиться непоправимое. А я никогда себе не прощу, если ты пострадаешь из-за моей ошибки.

Я хочу успокоить его. Ну же, мой отец, уверена, не крупный мафиози. Так же не бывает в реальной жизни!

— Денис, всё будет хорошо. Я буду паинькой и не подведу тебя. Я знаю, что у тебя всё получится. Ты быстро всё решишь, и мы станем жить, как раньше, до того как на меня свалилось это дурацкое наследство.

Он грустно улыбается. Конечно, как раньше больше не будет никогда. Теперь у меня всегда будут заботы, связанные с этой дурацкой компанией. Не у меня, так у Акманова. Мало ему своей работы, так ещё… и меня спасать надо!

Я тянусь губами к мужу. Хочу забыться от этих новых, пугающих знаний. Хочу стереть с лица Дениса это странное выражение. Хотя бы на сегодня!

Но стоит только нашим губам соприкоснуться, запуская ток по венам, как в дверь раздаётся настойчивый звонок.

26

Денис хмурится и идёт открывать нежданному гостю. Я слышу неясные голоса: один из них принадлежит моему мужу, а другой, приглушённый, женский. Но до того, как я, пытаясь побороть любопытство, все же решаюсь выйти и проверить, в чём дело, Акманов сам заглядывает в кухню.

— Луковка, мне нужно отъехать, — говорит он мне.

— Что-то случилось?

— Тебе не о чем волноваться, случилось, но не у нас.

— А у кого? — Испуганно спрашиваю у него.

— Соседям нужно помочь, — Денис наклоняется и бегло целует меня. — Не волнуйся, я быстро.

— Что-то случилось с Линой? — Страшная догадка стреляет прямо мне в душу.

— Да, маленькая, её забрали в больницу, Римма Германовна, Линина бабушка, попросила отвезти её к девочке.

— Я поеду с тобой, — ориентируюсь я.

— Лукерья, я не думаю что это хорошая идея. Тебе лучше остаться дома.

— Денис, ну как же ты не понимаешь? Я же здесь с ума сойду от беспокойства! Я не буду тебе мешать, вообще никому мешать не буду, просто не смогу оставаться здесь одна!

Несколько бесконечно долгих мгновений мне кажется, что он сейчас откажет мне. Он внимательно смотрит прямо в мои глаза, размышляя о чём-то своём, а потом медленно кивает.

Я, хоть и очень удивлена, но не решаюсь показать виду. Мне кажется странным, что соседка, при всей нелюбви к нашей семье, просит помощи именно у моего мужа. И ещё более странно, что Денис, который вроде бы в ссоре с соседкой, готов сразу броситься ей на помощь. Думаю, когда дело касается здоровья ребёнка, все отбрасывают в сторону разногласия и делают то, что должны.

— Поехали, Луковка, — Денис протягивает мне руку. — Посидишь в коридоре, пока я помогу Римме Германовне. Хорошо?

— Хорошо.

Мы вместе выходим из кухни, Денис тянет меня за руку, поторапливая, и я обращаю внимание на леденящий взгляд женщины. Ей не нравится быть здесь. Не нравится создавшаяся ситуация, в которой она вынуждена просить нашей помощи.

Я дружелюбно улыбаюсь ей, пока мы с мужем обуваемся.

— Вы тоже едете? — Спрашивает она, обращаясь ко мне.

— Да, моя жена тоже едет со мной, — бросает Акманов тоном, не терпящим возражений.

Женщина поджимает губы.

— Римма Германовна, возможно, у нас были какие-то проблемы и недопонимания в прошлом, я действительно не помню ничего из этого, но я не могу сидеть и ждать новостей дома, в полной неизвестности. Мне небезразлична ваша внучка, поэтому, пожалуйста, давайте закопаем на время топор войны. Нравится вам или нет, я еду с вами.

— Лукерья права, Римма Германовна, у нас просто нет времени на бессмысленные споры. — Поддерживает Денис.

Он не ждёт больше ни минуты, просто распахивает дверь, выпуская нас во двор.

Прямо перед моим носом на привычное место рядом с Денисом усаживается бабушка Лины, и я вынуждена сесть на заднее сиденье. Всю дорогу в салоне стоит напряжённая тишина. Мне мучительно невыносимо от этой тяжести. Хочется как-то разрядить обстановку.

— Лине стало хуже из-за простуды? — Меня прорывает. — То, что вы говорили? С ней уже такое случалось? Она же поправится?

— Денис, — тихо и обречённо говорит женщина.

— Что — Денис? — Глухо отзывается он. — Лукерья ничего не помнит. Вы могли бы быть к ней чуть более снисходительны.

— Я сейчас не могу думать ни о чём другом, кроме своей внучки!

— Ну, конечно, Римма Германовна, мы с Денисом всё понимаем. — Я подаюсь вперёд и касаюсь плеча женщины. — Простите мне мою несдержанность. Когда я переживаю, очень много болтаю. Я уверена, что всё обойдётся. Я буду молиться о её здоровье. И если вам понадобится любая помощь, вы обязательно обращайтесь к нам. Я могу сидеть с Линой, если нужен будет присмотр и уход. Да, Денис? Мы же поможем?

— Конечно, Лукерья. — Он бросает взгляд на нашу соседку. — Вы не стесняйтесь, Римма Германовна, моя жена может вам помочь с девочкой.

Женщина молчит, но я и не ждала, что она с распростёртыми объятиями примет мою помощь и мою дружбу.

В больнице Денис сажает меня на диванчик, а сам идёт с соседкой к посту медсестры, чтобы помочь узнать новости о состоянии здоровья Лины. Мне страшно, что ей может быть гораздо хуже, чем я думаю. Я ничего не знаю о инвалидах-колясочниках. Никогда даже и не думала, что Лина чем-то отличается от других людей.

Когда проходит уже сорок минут, а Денис или соседка не появлялись на виду всё это время, я решаюсь отправиться на поиски. В вендинговом аппарате беру два кофе — себе и мужу, и медленно иду по больничному коридору.

Неловко, ведь я даже не знаю фамилию соседей. Как узнать, где искать палату девочки?

Вдруг слышу из-за одной двери знакомые голоса.

— С ней всё хорошо. Не нужно накручивать себя. — Говорит Денис мягким, успокаивающим тоном. — Она проспит до утра. Это действие лекарств. Не обязательно сидеть возле неё.

— Я не оставлю Лину здесь одну. Ты тоже мог бы остаться, если бы оставил свою жену дома, — шипит в ответ Римма Германовна.

И почему эти слова из её уст звучат как ругательство?

— Моя жена имеет полное право находиться рядом со мной, — устало отвечает Денис.

— Наверно, поэтому ты оставил её где-то там одну, — в голосе женщины мне слышится усмешка.

— Она переживает, — вздыхает муж, — на самом деле переживает.

— И что толку с тех переживаний? Лина спит и не узнает, что она здесь. А сам ты её даже не позвал с собой…

— Достаточно! — Денис повышает голос. — Евангелина гораздо сильнее, чем ты привыкла считать. И Лукерья вовсе не такая, как ты о ней думаешь, мама!

— Лукерья-Лукерья-Лукерья! Я уже просто не могу…

— Хватит, мам. Просто хватит. Ева поправится. А Лукерья — моя жена. Ты ничего не изменишь, мама. Так что просто прекрати!

Сюрприз. Наши соседи… наши родственники! И, кажется, свекровь меня ненавидит. Отпадные новости!

От неожиданности я роняю стаканчик с кофе и чертыхаюсь.

А в следующий момент дверь открывается, и я встречаюсь с подозрительным взглядом своего мужа.

27

Акманов смотрит на меня. Я смотрю на него. В его взгляде живо мелькают эмоции. От удивления до паники. А у меня внутри — пустота и неуверенность.

Интересно, моя жизнь однажды вернётся в стабильное состояние? Пока она больше напоминает мне лавину, что несётся на всех парах с вершины горы. Чем ближе к низу, тем больший объём новой и пугающей информации сплетается в этом бардаке.

В запутанном, напоминающем бред сумасшедшего бардаке под названием «моя жизнь».

Судорожно втягиваю носом воздух и заставляю себя улыбнуться.

— Уронила, — шепчу сквозь подкатывающие слёзы. — Я тебя потеряла, думала, только принесу тебе кофе, но уронила. Мне, наверно, нужно найти санитарку, раздобыть тряпку и убрать тут всё. Как же неудобно получилось!

— Луковка, — Денис в два счёта оказывается около меня, — слышала, да?

Смотрит внимательно в ожидании ответа.

— Евангелина, — заставляю себя говорить. Это же очевидно — моё смиренное молчание приводит лишь к ещё большей запутанности! — Удобное имя, чтобы играть роль сразу двух людей, тебе не кажется?

Денис кривится. Ему не нравится такая постановка вопроса. А мне не нравится, что я чувствую себя обманутой. Снова и снова.

— Я запретил Еве беспокоить тебя, пока мы не поймём, с чем имеем дело. Я понятия не имел, что она ослушалась меня. Она скучала. Постоянно уговаривала меня рассказать тебе всё, но врачи запретили вываливать на тебя сразу такой объём информации… И я хотел бы защитить тебя, Луковка, правда. Но, кажется, у меня ничего не получается!

— Ты только и делаешь, что защищаешь меня! Даже от своей семьи спрятал… Или их от меня… Они… всё время были через забор от меня. И ты даже не намекнул, что эти люди — твоя семья!

Акманов выглядит расстроенным. Он сжимает лицо ладонью, подбирая слова.

— Лукерья, нет. Всё не так! Я просто ждал, когда ты немного свыкнешься с новой реальностью. Я просто временно оградил тебя от контакта с другими людьми, чтобы они не перегружали тебя общением. Я не подумал, что мелкая заноза посмеет ослушаться и полезет к тебе с разговорами! Конечно, если бы ты сразу мне сказала об этом, я бы поведал тебе о наших родственных отношениях с Евой и её бабушкой, но я ничего не знал. А когда понял, решил, что лучше как-то постепенно подвести тебя к этой новости… Ну чтобы не шокировать. Жаль, конечно, что ты не рассказала мне о своём знакомстве с соседями, но… Случившееся не твоя вина, это мама не уследила за Евой, не рассказала мне про ваше общение…

— Боже мой! Лина сочинила целую историю, чтобы я ничего тебе не рассказала! Сказала, что ты рассорился из-за меня с её бабушкой… — Мысли сумбурно перескакивают от одного к другому, и я не могу сосредоточиться на чём-то конкретном. — Боже! Римма Германовна меня действительно ненавидит? Я совсем не нравлюсь твоей маме?

— Нет, ну что ты, маленькая. — Торопливо успокаивает меня муж. — Мама недовольна мной, а вовсе не ненавидит тебя…

— Денис, да хватит уже! — Из палаты выходит моя свекровь. — Не лги ей. Если ты сам не можешь признать, я возьму на себя смелость сказать правду этой девушке: мне не за что тебя уважать, любить и ценить. Как только ты появилась в жизни моего сына, всё перевернулось вверх дном! Одна большая ходячая проблема! Я жалею, что позволила ему ввязаться в этот фарс и сделать тебя своей женой!

Каждое слово женщины заставляет меня вздрагивать. Слёзы текут обжигающими ручьями, и я безостановочно всхлипываю, пытаясь успокоить рвущиеся из груди рыдания.

Денис мрачнеет. Нависает над матерью, а я просто не хочу быть причиной их очередной ссоры!

— Мама, — укоризненно говорит он женщине. — Ну ты же знаешь, что у Лукерьи небольшие проблемы со здоровьем! Врачи рекомендовали быть с ней поделикатнее!

— Стой, Денис! — Я касаюсь его локтя. — Твоя мама права. У тебя из-за меня одни сложности. Амнезия, наследство, запрещённые грузоперевозки… Я во всём виновата…

Мне нужно срочно остаться одной. Я не могу тут находиться. Срываюсь с места и бегу-бегу-бегу. А Денис пару раз окрикивает меня, но снова обращается к маме.

— Ну я же просил!.. — Обречённо вздыхает он, а дальше его голос сливается с эхом от моих шагов.

Я нахожу туалет и запираюсь в тесной кабинке. Размазывая слёзы по лицу, я думаю лишь об одном: почему, ну почему же Денис продолжает терпеть весь этот кошмар? Это слишком, на мой взгляд. Мне не становится легче, проще. Я ни на шаг не приближаюсь к потерянным воспоминаниям. Ещё и обрастаю новыми проблемами.

И ведь он мог просто сдать меня на какие-нибудь опыты, оставить в клинике и жить себе спокойно. Но нет. Заботится обо мне. Решает мои проблемы.

Когда я сама даже не могу решиться на… Сближение.

Тихий скрип двери, звук шагов, и кто-то прерывает моё одиночество, запираясь в соседней кабинке. Я успокаиваюсь и иду к раковине. Монотонно мою руки в прохладной воде. Кабинка за спиной отворяется снова. Шаги приближаются ко мне.

Я отключаю воду и собираюсь уйти, но не успеваю сделать и шагу. Чьи-то руки толкают меня в стену и сжимаются на моём горле, а грубый незнакомый голос хрипит мне в самое ухо:

— Ну, что, сучка малолетняя! Вот и встретились. Хочешь, чтобы инвалидка и дальше продолжала жить и не пострадала? Дай разрешение на отгрузку с пятого склада тому, кто попросит, и не сообщай об этом своему мужу, и никто не пострадает!

Слезящимися глазами я выхватываю детали: тёмная или чёрная толстовка с низко натянутым капюшоном, лицо, утонувшее в темноте, длинные толстые пальцы, крупные ладони.

Мужчина гладит мою скулу, сжимает крепче руку на моём горле и вдруг встряхивает. Я ударяюсь затылком о стену.

— Будешь послушной девочкой, и никто не пострадает. — Снова повторяет незнакомец. — Пятый склад. Подпиши разрешение на отгрузку.

— Мой муж, — хриплю ему, — не позволит…

— Ты — хозяйка! Ты! Тебе и решать вопрос. Вздумаешь взбрыкнуть, начну с калеки.

Он снова встряхивает меня, ударяя всем телом о бетон, резко отпускает и уходит. Я жадно хватаю ртом воздух, оседая на пол.

Я не собираюсь причитать, почему я не отказалась от наследства в пользу других детей своего отца. Не стану размышлять, зачем отец оставил мне эту компанию. Не буду жалеть себя.

С меня хватит!

Неожиданно для самой себя я испытываю вовсе не страх. Не впадаю в панику. Я чувствую злость. Ярость клокочет в груди. Я вспоминаю каждое мерзкое слово своих родственничков в кабинете нотариуса, жалящие слова сотрудников этой грёбаной фирмы, откровения свекрови. Вспоминаю всё, что мне довелось пережить за последние пару месяцев, и понимаю: всё, что произошло, каким-то образом связано с делами на этом складе.

Из-за этого наследства я не только оказалась здесь, прижатая к стене, но и… забыла своего мужа!

Я пока не знаю причин, не знаю, кто и зачем сделал это со мной, как и не знаю, что именно, но теперь я твёрдо убеждена — я не стану больше терпеть!

И прятаться за спиной Акманова больше не стану! Не хочу, чтобы кто-то считал меня его самой большой проблемой и ошибкой. С меня довольно!

Мне нужно взять себя в руки и перестать трястись как осиновый лист от каждого шороха. Я должна пойти в офис, пересмотреть все бумаги отца и узнать все его тайны. Я должна узнать, что скрывают на пятом складе, из-за чего весь сыр-бор. Я должна найти всех, кто замешан в незаконных перевозках. Я должна узнать, почему я забыла мужа. Я должна узнать, кто в этом виноват. И я, чёрт возьми, узнаю!

Упираясь дрожащей рукой в шершавую стену, покрытую зелёной краской, я поднимаюсь на непослушные ноги и привожу себя в порядок.

Я больше не буду девочкой для битья. Я больше никому не позволю вытирать об меня ноги. И мне надоело быть послушной.

Я всю жизнь была послушной, и куда меня привела эта дорога?

Я выхожу из больничной уборной в коридор с приглушённым светом. В трёх метрах от двери, прислонившись спиной к стене стоит Акманов. Взгляд опущен на ноги или в пол. На лице — хмурое выражение.

Услышав мои шаги, муж поднимает взгляд. Внимательно всматривается и облегчённо расслабляется.

Я направляюсь прямиком к нему. Обвиваю руками шею, игнорируя удивление мужчины, и ловлю губами его губы.

Денис поддаётся мне недолго. Как только его руки ложатся на моё тело, прижимая меня так тесно, что я чувствую его жар, его твёрдость, биение его сердца, мне остаётся только подчиняться властным и настойчивым губам мужа.

— Ого, — усмехается он. — Я готовил оправдательную речь, но ты умеешь удивлять, Луковка.

Он берёт меня за руку и ведёт назад, к палате Лины. А там сидит его мать. На её лице читается недовольство, даже брезгливость.

Быстро, чтобы не успеть передумать, я сажусь рядом со своей свекровью и кладу ладонь ей на руку.

— Римма Германовна, я не идеальная сноха, я принесла столько проблем вашему сыну, что я прекрасно понимаю ваши чувства. Но я не его ошибка. Пусть я не помню многого, но я люблю Дениса, и обязательно всё исправлю. Я сама разберусь в безобразии, доставшемся мне от отца. Сама. И с Линой помогу, если нужен будет уход… Простите и дайте мне шанс реабилитироваться в ваших глазах.

Она скептически усмехается и ничего не говорит. Мне и не нужно. Главное я сказала. А всё остальное мы решим со временем.

Никто больше не назовёт меня проблемой моего мужа. Не позволю!

Я встаю и уверенно улыбаюсь Денису.

— Ты должен остаться здесь. А я поеду домой.

— Нет, Лукерья. — Он качает головой, но смотрит на свою мать.

— Денис, ты сейчас нужен своей семье, — тихо говорю ему.

— Ты тоже его семья, — говорит Римма Германовна, — езжайте домой. Я позвоню, если будут новости.

— Спасибо, мама! — Тихо бросает Денис, подхватывая мою руку.

В его тоне и укор, и благодарность, и уважение, и недовольство.

Но он уверенно ведёт меня к выходу, по пустынному, полутёмному больничному коридору, и я следую за ним.

Мимо нас проходит полуночный пациент больницы. Глубокий капюшон его толстовки скрывает его лицо, но я уверена, что этот мужчина наблюдает за мной.

Я посылаю ему ослепительную улыбку и от души выставляю вперёд средний палец.

Я принимаю приглашение сыграть. Но игра будет по моим правилам.

28. Он

В машине я всё-таки не выдерживаю.

— Луковка, по поводу того, что ты сказала моей матери, ты же не серьёзно? Ты ведь не собираешься на самом деле нарушить данное мне обещание и отправиться в офис?

— Именно это я и собираюсь сделать, Денис, — вздыхает она. — А ты проследишь, чтобы всё закончилось хорошо.

В её взгляде, направленном прямо мне в глаза, пугающая решительность и… мольба. Какая-то отрешённая. От которой у меня опускаются руки.

Я вдруг понимаю, что она действительно всё решила. И плевать ей на реальную опасность и на последствия. И спорить бесполезно.

Чёрт бы побрал мою мать! Вечно ей надо вставить свои пять копеек! Высказать своё мнение, наплевав на все прочие аспекты происходящего.

— Я больше никому не позволю считать себя твоей ошибкой, приносящей одни лишь проблемы… — Шепчет Лукерья и заливается горькими слезами.

Господи, мама! Ну какого хрена?!

— Маленькая, я никогда не считал тебя ошибкой или проблемой, никогда, Луковка. Ты слышишь? — Я отстёгиваю ремень безопасности и притягиваю её через консоль к себе на колени. — Не плачь, моя девочка, ты — не ошибка. Никогда не была и никогда не будешь. Успокойся, Лукерья.

Покрываю поцелуями её лицо, стирая слёзы. Поднимаю подбородок и целую упрямо сжатые губы. Лукерья поражённо стонет мне в рот, позволяя углубить поцелуй.

Она успокаивается. Теперь её беспокойство связано с причинами другого характера. Она ёрзает на моём теле, пробуждая во мне лишь неуёмное желание.

— Поехали домой, Денис, — шепчет жена, отрываясь. — Поехали! Я хочу перейти на новый уровень.

Она отстраняется, перебирается обратно на пассажирское сидение, пристёгивается и смотрит в окно. Притихшая и печальная.

И моя внезапно вспыхнувшая было радость гаснет, потому что я понимаю, что ни черта она не готова, а снова пытается что-то кому-то доказать. А такого счастья мне не надо.

Мне и так хватает заморочек, чтобы взваливать на себя непомерный груз ответственности за её душевное состояние. И пусть скоро взвою от отсутствия нормальной физической близости, но… придётся терпеть и дальше. Последнее, что мне нужно, — чтобы Лукерья замкнулась и перестала подпускать меня к себе. С этой её сумасбродной идеей её недоверие может сыграть на руку недоброжелателям.

Дома я сразу занимаю душ. Надеюсь, что Лукерья ляжет и… сразу заснёт. Не уверен, что смогу сдержаться, если она продолжит настаивать.

Но жена и здесь умудряется порвать шаблон: она уверенно открывает дверцу кабинки и становится рядом со мной, под обволакивающие струи воды в режиме водный туман.

— Я хочу, Денис… — Шепчет она, прижимаясь ко мне. — Сделай это…

Пронырливые пальчики ловко обхватывают мою плоть, а пухлые губы скользят по моему подбородку, ласкают уголки губ, прежде чем сосредоточиться на поцелуях.

О чём я думал? Устоять? Да нереально устоять под её напором!

— Да, Денис, — стонет она в мой рот, когда мои пальцы начинают порхать по её телу. — Скорее! Я готова, Денис, я хочу этого так же, как ты…

Сомневаюсь, что это возможно. Сомневаюсь даже в собственном здравомыслии, когда мягко отстраняюсь от аппетитного тела своей супруги.

— Нет, Луковка, — качаю головой. — Тобой движут неправильные мотивы. Сейчас тебе так кажется, потому что ты уязвлена. Но завтра… Я не хочу, чтобы ты пожалела об этом завтра.

— Я не пожалею, — упрямо задирает нос, — я правда хочу…

И краснеет. Моя прелестница.

— Знаю, чего хочешь, — снова приближаюсь к ней, — я же не отказываюсь от исполнения своего супружеского долга. Без удовольствия тебя не оставлю. Позволишь двинуться дальше, двинемся, но не сразу до самого конца.

Она раздумывает над моими словами, покусывая губу, а потом медленно кивает.

Блин, если мне удастся выжить до конца наших экспериментов, мне будет положена медаль за стойкость. Потому что каждый день сдерживаний приближает меня чуть ближе к инфаркту. Или инсульту.

— Мы же можем делать это… — глаза Лукерьи вспыхивают озорным блеском, — не руками, да?

Наивная, невинная… Со своей амнезией… Смотрит доверчиво. Своими огромными глазами. Сама непосредственность в ожидании ответа.

— Можем, но ты не должна…

— Научи, Денис! Ведь мы же делали это? Я не помню… Совсем ничего не помню… Научи меня.

— Если ты действительно этого хочешь, — осекаюсь я, принимая поражение.

Я всё-таки мужчина, а не круглый идиот.

— Хочу, Денис, — она опускается передо мной на колени. — Прямо сейчас научи…

И что мне остаётся? Сложно держать лицо, когда даже в самых смелых снах моя любимая жена не вела себя так раскрепощённо.

Обхватываю член у основания и направляю к её губам.

И я готов взорваться от одной этой шальной картины!

— Так? — Спрашивает она, пробегаясь языком по узору вен от вершины до самых моих пальцев.

Я не в силах вымолвить ни звука, поэтому просто киваю.

— Так хорошо будет? — Спрашивает она, аккуратно вбирая распухшую головку в рот, и я что-то нечленораздельно мычу в ответ.

Мне жарко и влажно. Я позволяю ей делать всё, что заблагорассудится. Заранее знаю, что всё случится слишком быстро. Потому что то действие, что она оказывает на меня, это же просто за гранью!

— Ты вкусный, — мурлычет она снизу, и я резко отстраняюсь, чтобы завершить парой грубоватых и резких движений начатое.

Смотрю, как вязкие капли стекают по её груди, и чувствую шум в ушах. Оргазм ошеломляет меня. Опустошает.

А Лукерья ведёт пальцем по своей груди, собирая сперму, а после — слизывает. Словно стреляет в голову. Бум! Мне больше никогда не стать прежним! Бум! Я никогда не захочу что-либо изменить! Бум!..

— Я люблю тебя, — подхватываю её на руки и шлёпаю по полу в сторону кровати.

С нас, струясь, стекает вода, но кому какое дело?

Мы оба сгораем от предвкушения продолжения.

— Тебе понравилось? — Неожиданно спрашивает она. — Понравилось, Денис?

— Конечно, ты великолепна во всём. — Успокаиваю её и усмехаюсь. — Особенно, когда без всего!

— Ты не врёшь? — Не успокаивается она. — Правда, понравилось?

— Чего тебя волнует на самом деле?

— Я не хочу, чтобы ты разочаровывался во мне. Я стану тебе хорошей женой, только научи меня всему, что я забыла.

— Лукерья, ты и так хорошая жена. Самая лучшая. О большем я и мечтать не смею. Не думай, что некоторые вопросы, которые мы временно отложили на неопределённый срок, могут как-то повлиять на наши отношения. Я буду ждать столько, сколько будет нужно. Это нормально, что после того, что ты пережила, тебе нужно немного времени. Я всё понимаю.

— Иногда мне кажется, что я не заслуживаю такого мужа, — кокетливо говорит она, бесстыдно раздвигая ноги. — Ты такой понимающий, идеальный… Всегда знаешь, что мне нужно…

Она ведёт рукой по своему телу. Она… Соблазняет меня? Внимательно провожаю взглядом движение её пальцев, но надолго меня не хватает.

Учится моя девочка на лету.

Как только её пальчики минуют живот и скользят ниже, накрывая влажные складочки, я рывком поднимаю её руки над головой и начинаю целовать.

Лукерья с энтузиазмом отвечает на поцелуи, поднимая и опуская бёдра в попытке получить облегчение.

Я склоняю голову ниже, лаская вздымающуюся женскую грудь. И отпускаю её руки.

Лукерья задерживает дыхание, когда мой рот прижимается к изнывающей плоти и я собираю языком силу её желания.

— Это невероятно, Денис! — Без устали твердит она, прижимая ладонь к моему затылку. — Это просто невероятно!

И я боготворю её до самого последнего стона.

Перед сном Лукерья щебечет мне на ухо какие-то глупости. Недавно прочитанный рецепт, сюжет купленной в прошлые выходные книги, забавную историю о детстве, которую неожиданно вспомнила.

— Луковка, — тихо зову её, привлекая внимание. — Тебе не обязательно появляться в офисе, чтобы кому-то что-то доказать. Я бы хотел придерживаться нашего изначального плана. Подумай, ладно?

Она напрягается и прижимается теснее ко мне.

— Подумаю.

Я верю, что все бредовые мысли покинули голову моей жены. Верю, что наш вечер расставил всё по своим местам и она проявит благоразумие.

Верю в это, засыпая.

А просыпаюсь один.

На часах начало десятого. А вокруг — тишина.

Если я не слышал будильник, это значит только одно. Лукерья встала раньше и отключила его.

На её подушке лежит записка.

«Денис, я уехала в офис с водителем. Не торопись, а лучше возьми выходной. Ты много работал последние дни, тебе нужен отдых. Люблю тебя. Твоя Лукерья».

Вот же упрямица! Чёрт!

29. Она

Я чуть не плачу от досады.

Пятый день встаю ни свет ни заря, чтобы пробраться в кабинет, пока основной массы сотрудников нет в офисе, игнорирую хмыканье Акманова, который в упор не понимает моего рвения, а я не могу объяснить, игнорирую то, как муж с ленцой собирается вместе со мной, делаю вид, что не замечаю его обеспокоенных взглядов за завтраком.

Улизнуть из-под его присмотра мне удалось лишь единожды, чему я несказанно рада. Хоть я и не смыслю ничегошеньки в той кипе документов, которую потребовала мне предоставить, но гугл мне в помощь! И муж, я уверена, сделал вид, что не знает, что я так сосредоточенно изучаю, закрывшись в кабинете отца.

Я боюсь, что за мной наблюдают. Боюсь, если просто отправлюсь на тот самый пятый склад, то это вызовет слишком много подозрений, поэтому я для начала хочу найти хоть какую-нибудь зацепку. Изучаю все складские документы, акты последних инвентаризаций. И не нахожу ничего подозрительного.

Потому что не знаю, что именно нужно искать.

Разве что… Есть пара моментов, которые смущают меня. Но слишком некомпетентна, чтобы понять: это и есть зацепка или нет.

Поэтому устало опускаюсь головой прямо на документы и шумно дышу, сгоняя слёзы.

— Лукерья, пойдём, тебе нужно поесть, — мягко замечает Денис, заглядывая в очередной раз в кабинет.

Чем занимается он сам, мне не докладывает. Думаю, тем же, чем и я. Ищет контрабандный товар, чтобы прижучить преступников и спасти меня. В то время, как я скрываю от него истинные мотивы своего пребывания в офисе отца.

— Идём, Лукерья. — Берёт меня за руку, намекая, что не позволит избежать похода в кафетерий.

Пока Денис выбирает нам обед, я располагаюсь за столиком. Ко мне подходит красивый подтянутый мужчина лет сорока.

— Здравствуйте, Лукерья Лукьяновна, — он самоуверенно садится рядом со мной и протягивает мне руку.

Пожимаю, хотя это в корне нелепо.

— Вы великолепно смотритесь в кресле генерального директора, — и грубая лесть, от которой начинают ныть зубы.

— А вы, простите?.. — Спрашиваю у мужчины, бросая взгляд в сторону мужа.

Денис недовольно смотрит на моего собеседника.

— Ах, да, прошу прощения, нас ещё не успели представить друг другу. Ваш управляющий стережёт вас пуще Цербера, — мужчина смеётся, и я улыбаюсь в ответ.

— Муж, — поправляю его. — Денис Сергеевич — мой муж.

Мужчина скептически изучает меня и медленно кивает.

— Ну муж, так муж. — Соглашается мужчина. — Меня зовут Авдотьев Михаил Юрьевич, я — руководитель отдела логистики.

— Вы отвечаете за склады и отгрузку? — Спрашиваю, затаив дыхание.

— Да, вы абсолютно правы. Мой отдел занимается складом и транспортом. В моём подчинении все штатные сотрудники склада, водители, курьеры. У нас большой автопарк, пятнадцать складов… Думаю, вы это уже успели изучить, исходя из запрошенных вами документов?

Он усмехается, а мне становится не по себе. Я снова ищу взглядом мужа: Денис стоит рядом с какой-то женщиной и, судя по всему, ему сейчас не до моих проблемок.

— Вы считаете, что я не имею права вникнуть в суть работы своей компании? — Дерзко спрашиваю у мужчины.

— Я считаю, что, как владелица крупной логистической компании, вы должны знать, что мы несём убытки, машины простаивают уже как пару недель. Ваш управляющий запретил отгрузки, клиенты недовольны срывами сроков поставок…

— Вы можете зайти ко мне после обеда? Принесите ваши накладные на отгрузку, и мы всё решим.

— Спасибо, Лукерья! — Мужчина встаёт как раз в тот момент, когда к столику подходит Денис.

Денис провожает задумчивым взглядом Авдотьева, ставя передо мной аппетитные тарелочки.

— Чего хотел этот прощелыга?

— Денис, ну что ты, уважаемый руководитель отдела логистики жаловался на непрофессионализм моего управляющего. — Хихикаю я, прижимаясь к его плечу.

Денис обнимает меня, целует макушку, улыбается, поглаживая мою спину.

— Луковка, надеюсь, ты не пообещала ему, что позволишь начать отгрузки?

— Давай хотя бы дадим ему шанс, — заглядываю в его глаза.

Акманов сканирует моё лицо и вздыхает. Мне кажется, что он всё понимает. Понимает, что по доброй воле я не скоро пришла бы в эту компанию.

— Лукерья, — он качает головой, — я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я тоже, Денис. Я тоже.

После обеда мы с мужем устраиваемся за отцовским столом, и я делюсь с ним своими идеями.

— Я обнаружила несоответствия в документах по приёмке и отгрузке товара на втором, пятом, восьмом и одиннадцатом складах, — говорю ему, пока он листает бумаги, помеченные разноцветными стикерами. — Я считаю, нет смысла тормозить отгрузки с других складов, где всё чисто.

— Ты думаешь, твой отец не подчистил бы документы? Не оставил именно такие зацепки для отвода глаз?

— Денис, он оставил свою фирму мне, — смеюсь я. — Зная о своих проблемах. Не может же он настолько не любить меня, чтобы оставить разгребать последствия после своей незаконной деятельности, не намекнув, где искать ответы?

Муж постукивает пальцами по столу, размышляя о своём. Было бы куда проще, если бы меня не лишили возможности просто сказать ему правду.

Акманов обязательно разберётся, даже с моим молчанием. А я должна потянуть время настолько, насколько получится.

Хотя бы, пока Лину не выпишут из больницы.

Каждый день мне звонит свекровь и зазывает навестить девочку. Для меня остаётся загадкой, почему она просто не позвонит своему сыну и не потребует привезти меня к своей внучке. Так больше подошло бы ей по стилю.

Но она звонит именно мне и даже пытается вести дружелюбный диалог.

— Мама звонила? — Спрашивает Денис, прочитав сообщение в своём телефоне.

— Сегодня ещё нет. — Хмурюсь я. — Что-то с Линой?

— Её выписывают, поехали, отвезём их домой.

— А как же Авдотьев? — Я качаю головой. — Я его уже пригласила… Давай ты поедешь, а я дам ему разрешение на отгрузку с тех складов, на которых нет видимых проблем? А вечером мы зайдём вместе навестить Лину и твою маму?

— Авдотьев подождёт, Лукерья.

— Сколько здесь работает людей? Несколько сотен?

— Да.

— Они все зависят сейчас от нашего решения. Если логистическая компания не будет доставлять грузы, то просто прекратит своё существование, и мне придётся уволить всех этих людей. Они и так меня не воспринимают всерьёз. Давай не будем давать им повод возненавидеть меня!

Ему не нравится предложенный мной вариант. А мне нужно, чтобы он согласился. Я уверена, что при нём ко мне никто не сунется с документами на отгрузку с пятого склада.

Я изучила схему. Пятый склад — один из самых крупных по территории. На данный момент здесь числится около ста пятидесяти тысяч кубометров различных товарно-материальных ценностей на сумму свыше пятидесяти миллиардов рублей.

От подробного перечня наименований пестрит в глазах.

Это официальная документация.

Но где-то там, среди всех этих товаров, спрятано что-то запрещённое.

И мне никогда не найти это самостоятельно, если я не пойму примерное место хранения этого контрабандного товара.

А когда найду, уверена, я пойму, что мне делать дальше.

30

Если я сейчас признаюсь, что удивлена, это не отразит и стотысячной доли тех чувств, которые я испытываю.

Передо мной битый час сидит Михаил Юрьевич и перечисляет позиции накладных на отгрузку, не забывая при этом пояснять куда, кому и что мы должны доставить, где данные позиции хранятся у нас.

Дел накопилось много, и я ожидаю, что скоро он дойдёт до позиций, хранящихся на пятом складе, но передо мной ложится последняя накладная, а ни один из проблемных складов не звучит.

— Это всё? — Нетерпеливо спрашиваю у мужчины.

— А вам мало? — С усмешкой спрашивает он.

— Нет, ну что вы! Мне — достаточно. Где подписать разрешение на отгрузку?

— Вот эти акты, пожалуйста, — он придвигает мне папку. — Мы можем начинать работать в прежнем режиме?

— Боюсь, что нет, Михаил Юрьевич. Все отгрузки на неопределённый срок будем контролировать мы с Денисом Сергеевичем, поэтому я попрошу вас присылать все необходимые документы для ознакомления. Буду признательна, если поначалу вы лично будете комментировать, где, на каком именно складе хранятся необходимые позиции.

— Конечно, — снова усмехается он. — Вы считаете, что у нас проблемы?

— А у нас проблемы? — С улыбкой спрашиваю у него. — Вы, как самый главный человек по нашим складам, разве не должны были бы в этом случае рассказать мне о них?

— Вы очень похожи на своего отца, Лукерья. Со временем вы станете достойной заменой на его месте. Понимаю, почему он держал вас в тени всё это время. — Он смеётся. — И прекрасно понимаю желание вашего мужа держать вас в стороне. Законы бизнеса не для таких милых девочек. Берегите себя.

В его усмешке мне чудится предупреждение. Мужчина смотрит на меня смеющимися глазами, и мне становится страшно. Прячу под столом трясущиеся руки и внимательно изучаю акты. Сравниваю их с накладными. Мне плевать, сколько времени я отнимаю у этого большого начальника. И я делаю вид, что мне плевать на все его слова. Педантично сравниваю все позиции, проходящие по документации, и лишь после — ставлю размашистую подпись.

— Спасибо, Лукерья, — говорит мне на прощание Авдотьев, — с вами приятно иметь дело. Теперь вы — главное украшение нашего офиса.

— Не забудьте ставить меня в известность обо всех предстоящих отгрузках, — напоминаю ему. — Хорошего дня, Михаил Юрьевич.

Когда он уходит, я наконец выдыхаю. Но долго расслабляться мне не дают.

Телефон пиликает от входящего сообщения. Незнакомый номер.

«Не думай, что калека в безопасности, только потому, что она больше не в больнице».

К сообщению прикреплена фотография.

Вдоль позвоночника разливается липкий холод.

Сквозь занавески и жалюзи собственной кухни вижу очертания соседского дома. Калитка между нашими участками приоткрыта. Это значит — Денис там. У матери. Сейчас. Когда в нашем доме присутствует кто-то чужой.

Дыхание перехватывает от сковывающего ужаса. К горлу подкатывает тошнота. Пока я судорожно соображаю, что должна делать в этой ситуации, телефон гудит снова.

«Даже не думай рассказать мужу о нашем маленьком секрете».

А следом прилетает фото, на котором Денис уже прикрывает калитку с нашей стороны забора.

Трясущимися руками я набираю номер мужа и слушаю бесконечно-длинные гудки.

— Луковка? Всё в порядке? — Слышу его голос и протяжно выдыхаю.

— Денис, ты где?

— Дома, только помог маме с Евой разгрузить вещи, сейчас заскочу к нам и выдвигаюсь в сторону офиса.

— Денис, забери меня. Сразу. Пожалуйста. Не нужно терять время дома. Я прошу тебя!

Кажется, я плачу. Я теряю связь с реальностью, лишь бессвязно бормочу что-то себе под нос.

— Чёрт, Лукерья, я сейчас приеду. У тебя голова разболелась? Взять таблетки?

— Нет! Не заходи домой! Просто приезжай ко мне!

— Ладно-ладно, — успокаивает он со смешком. — Не знаю, что на тебя нашло, но я уже открываю дверцу и устраиваюсь за рулём.

— Поставь на громкую связь, Денис! Не вешай трубку! — Упрашиваю я.

— Ты в порядке? — Моментально ориентируется Денис. — Тебе кто-то угрожал? Напугал тебя?

— Нет, — торопливо отвечаю ему, — нет. Ничего такого. Просто… Ты нужен мне! Немедленно! Прямо сейчас!

Я стараюсь не отвлекать его от дороги, но муж сам выводит меня на разговор. Чем дальше он уезжает от дома, тем больше я успокаиваюсь. Я боюсь за Лину, но ещё больше я боюсь, что пострадает единственный самый близкий мне человек. Я не могу остаться без него. И я никогда не прощу себе, если потеряю его из-за этого дурацкого наследства.

Денис расспрашивает меня о том, как прошла встреча с Авдотьевым, и я подробно пересказываю ему нашу беседу.

— Лукерья, я уже подъезжаю к парковке, — говорит Денис.

— Ладно, я тогда дойду до уборной, и буду ждать тебя в кабинете.

— Как скажешь, маленькая.

На этаже пустынно. Весёлое эхо моих шагов разлетается вокруг, пока я проделываю ставший уже привычным путь до огромного пафосного туалета.

Но, едва я заканчиваю свои дела и покидаю кабинку, как чувствую неладное. Когда на меня кто-то налетает, я сперва не понимаю, что происходит. Акманов решил пошутить?

Но моё тело, прижатое к дорогущей плитке на стене, моё лицо, отражающееся в выдраенном до блеска глянце, и тяжёлое дыхание мужчины с незнакомым запахом — всё это буквально кричит мне, что это не дурацкий розыгрыш моего мужа.

Этот человек вжимается пахом в мои ягодицы, а его руки шарят по талии и бёдрам.

— Ты была непослушной девочкой, плохо, очень плохо себя вела, — шепчет он мне на ухо и облизывает ушную раковину. — Ты чуть не выдала наш секретик.

Божечки, ну что за больной ублюдок!

— Ты хочешь, чтобы твоя подружка-калека задохнулась ночью? Я слышал, что такое часто случается с инвалидами: такими хрупкими, немощными, бесполезными, совсем как твоя соседка! Ты хочешь этого, а?

— Нет, Господи, конечно, нет, — хрипло шепчу я пересохшими губами.

— Тогда забудь о своей привычке жаловаться мужу, цыплёночек. Теперь всё иначе. Теперь у нас с тобой есть общая тайна. Мы как любовники, и ты должна крепко держать язык за зубами, иначе калеке не поздоровится. А чтобы ты яснее воспринимала выражение «как любовники», я добавлю немного красок, — он мерзко смеётся и прислоняется губами к моей шее.

Всасывает в свой рот мою кожу, оставляя отметину. Мне так противно, что тошнота подкатывает к самому горлу, и я пытаюсь вырваться. А когда мужчина наконец ослабляет хватку, еле успеваю сделать несколько шагов и склониться над раковиной.

Мой мучитель наблюдает со стороны.

— Не разочаровывай меня, — усмехается он. — Не говори, что уже залетела от своего муженька. Это испортит все наши планы.

— Иди ты к чёрту, — всхлипываю я и начинаю рыдать.

— Ты ещё не поняла, малышка? — Смеётся незнакомец. — Я и есть сам чёрт!

Не сразу понимаю, что осталась одна. Не сразу понимаю, что нужно выйти, как-то объяснить Акманову свою задержку в туалете, свой вид и самое страшное — бордово-фиолетовый засос, красующийся на видном месте.

Распускаю и перебрасываю волосы на одну сторону, обхватываю себя руками и тяжёлой поступью выхожу из уборной. Как на эшафот.

Дамская комната расположена в глухом аппендиксе просторного коридора. Здесь, на самом последнем этаже здания, на самом деле мало дверей. А в этой части коридора — и того меньше.

Я делаю несколько шагов, минуя плавный изгиб, и натыкаюсь на Акманова.

— А вот и ты! — Облегчённо выдыхает он. — Ну и перепугала ты меня, маленькая! Что случилось? Тебе плохо?

Я смотрю на него, не в силах подобрать слова. Поэтому говорю первое, что приходит в голову.

— Ты давно тут стоишь? Ты видел его? Мужчину? Он должен был пройти мимо тебя. Кто этот человек?

Денис обхватывает мои плечи ладонями и заглядывает в мои глаза.

— Что ты такое говоришь? Какой мужчина? Здесь никого не было, Лукерья. Я поднялся сразу, минут через пять после того, как ты повесила трубку. Если бы здесь были другие люди, я бы непременно их увидел.

Он озабоченно глядит на меня, но я больше не могу вымолвить ни слова. Это бесполезно. Незнакомец сделает всё возможное, чтобы выставить меня ненормальной. Он уже забрал мои воспоминания. А может полностью разрушить мою жизнь.

— Здесь никого нет и не было, Лукерья, — грубо говорит Денис, и у меня опускаются руки.

Что, если у незнакомца есть помощник? Он же не может действовать в одиночку? Что, если этот помощник куда ближе ко мне, чем я думаю?

— Я никого не видел, Лукерья, — голос мужа звенит, и он тащит меня за руку в кабинет отца. — Что за глупости ты выдумываешь? Твоё воображение так часто играет с твоим разумом, Луковка, что я не успеваю понимать, что происходит на самом деле, а что — плод твоего воображения. Здесь никого не было. Не было, слышишь?

Слышу, да. Но я больше не верю ни единому твоему слову, Денис.

31

Какая же я дура! Разве кто-то мог проникнуть в наш дом? Акманов же постоянно твердит мне, что дом — это самое безопасное место. Без его ведома никто не смог бы стоять так запросто на нашей кухне. Значит, он позволил! Значит, он заодно с преступниками! Значит, он ведёт какую-то сложную игру!

Играет со мной. Издевается. Позволяет другим издеваться. Втёрся ко мне в доверие, чтобы контролировать каждое моё движение.

Даже сейчас. Тащит меня против воли, плотно прикрывает дверь кабинета, и для верности закрывает на замок.

А после… Неожиданно притягивает меня в свои объятия и крепко сжимает. Он молчит. Я чувствую, как напрягается его тело, как литые мышцы застывают камнем, как скрипит сжатая челюсть.

Не отпуская меня, Акманов начинает перемещаться к столу, а там — усаживает меня на край, подхватывая под руки, как дитя, малое и неразумное, и берёт в руки мой телефон.

Ловко разбирает его и хмыкает, извлекая какой-то винтик.

Не говорит мне ничего, выходит из кабинета, но вскоре возвращается назад.

Собирает телефон и включает, вводя пароль. Выругивается, читая переписку и бросает на меня долгий задумчивый взгляд.

— Ты вообще собиралась мне рассказывать? — Спрашивает устало.

— О чём? — Брякаю просто, чтобы не молчать.

— Ты настолько не доверяешь мне, Лукерья? — Он возмущён. — Не веришь? Мне не веришь? То есть, когда я сказал, что тебе могут начать угрожать, но я решу все твои проблемы, ты что сделала? Просто пропустила мои слова мимо ушей?

— Я… не знаю, Денис. — Шепчу испуганно в ответ.

Он ещё никогда не поднимал на меня голос. А сейчас он просто в бешенстве. Ходит размашистыми шагами, рассекая пространство кабинета, и шумно дышит.

— Да как ты спать рядом со мной ложишься в таком случае? Зачем позволяешь трогать? — Он подходит ко мне и нависает надо мной. — Ты… Да ты просто невыносима!

— Я испугалась, ясно? — На моих глазах выступают слёзы. — Этот человек… Он угрожал, что сделает что-то плохое с Линой, если я расскажу тебе.

— Это не твоя проблема, Лукерья! Всё, что от тебя требуется, это сказать мне долбанную правду, чтобы я смог защитить тебя. Неужели тебе так сложно положиться на меня?

— А что я должна думать, если кто-то спокойно разгуливает по нашему дому, когда ты поблизости? Что должна думать, когда в ответ на мои вопросы ты говоришь, что не видел никого, а я точно знаю, что он не мог никуда деться, ведь рядом с туалетом нет больше никаких дверей?

— Тебе бы не пришлось задаваться всеми этими вопросами, если бы ты просто сразу сказала, что тебя кто-то вздумал донимать! Ты, что же, считаешь, что я не в силах позаботиться о своей жене? И семью свою не в силах защитить?

— Нет, Денис, что ты, я так не считаю. Я просто невыносимо запуталась, — делаю глубокий вдох и протяжно выдыхаю.

— Ты, очевидно, не понимаешь, что твоё молчание может стоить тебе жизни! Ты правда не понимаешь, насколько всё это серьёзно, Лукерья?

В его глазах я вижу беспокойство. За меня. Глупую и наивную. Беззащитную. Принимающую неверные решения. Делающие неправильные выводы.

У меня нет оправданий. Я просто глупа. Иначе почему же раз за разом продолжаю сомневаться в своём муже?

Мне пора принять самое важное решение. Я не могу продолжать метаться из стороны в сторону. Мне нужно либо довериться мужу, либо перестать мучить нас обоих.

Потому что в том случае, если я решу не доверять ему, всё остальное между нами будет бессмысленно.

Да и в глубине души я знаю ответ. И я надеюсь, что не ошибаюсь.

— Он зажал меня в туалете, там, в больнице. — Начинаю свой рассказ. — Угрожал жизни Лины, если я не подпишу документы на отгрузку, запретил говорить тебе. Я запаниковала.

Денис недовольно хмурится.

— Те документы, которые ты подписала сегодня?

— Нет, — я качаю головой, — уверена, что нет.

— Тебе звонили? Или были только сообщения?

— Только сообщения. Сегодня.

— Здесь, на работе, тебя никто не трогал?

Я знаю, что он имеет в виду вовсе не то, что меня реально трогал какой-то придурок, но краснею. Мне очень стыдно говорить ему о том, что произошло в туалете, но я должна.

— Тот человек, про которого я спрашивала у тебя в коридоре, — я зажмуриваюсь и откидываю волосы назад, — вот.

Из губ моего мужа вырывается странный шипящий свист, как из воздушного шарика, а потом я слышу грохот и приоткрываю глаза.

Акманов колотит всё, что попадается ему под руки, разносит кабинет в пух и прах.

— Денис! — Всхлипываю я. — Денис! Ты пугаешь меня!

Удивительно, но мой тихий голос заставляет его замереть и медленно приблизиться ко мне.

— Прости меня, маленькая. Прости. — Он бережно обнимает меня и успокаивает. — Я сразу поверил тебе, понял, что ты не просто так задаёшь мне вопросы в коридоре, но там стоят мощные камеры, а я до сих пор не знаю, замешан ли кто-то из фирмы. Я не мог рисковать.

— А здесь, в кабинете? — Спрашиваю у него. — Ты думаешь, здесь безопасно?

— Не сомневайся, Луковка. В кабинете чисто. Я проверяю каждый день. Нет ни камер, ни прослушивающих устройств. Да и я поставил глушилку, радиус действия покрывает твой кабинет.

Я удивлённо смотрю на мужа, и он кривовато усмехается.

— Я забочусь о тебе, даже если ты этого не видишь.

— Значит, ты просто увёл меня в безопасное место, чтобы я не болтала под камерами?

— Ну, конечно, маленькая моя.

— И ты правда не встретил никого? — Затаив дыхание, уточняю у мужа.

— Нет.

— Куда он делся?

— Я всё хорошенько проверю и, думаю, смогу ответить на этот вопрос.

— Хорошо, — вздыхаю я. — А что с телефоном?

— В твоём телефоне был передатчик. Сигнал показывал твоё местоположение и писал звук. В кабинете не работал из-за глушилки. Это хорошо, но это же и плохо.

— Почему?

— Потому что им известно, что кабинет безопасен.

Муж чуть сильнее стискивает руки на моём теле.

— Я никому больше не позволю навредить тебе. Но ты должна мне доверять. Опять, Лукерья. Опять я вынужден просить у тебя полного доверия. Я просто не могу тебя потерять!

— Хорошо, Денис, я никогда больше не стану ничего от тебя скрывать.

— Будь умницей, Лукерья. Иначе я не смогу уберечь тебя. Ты должна мне помочь в этом, ладно?

— Конечно. Я буду делать всё, что нужно.

И, пока мы прибираем бардак, устроенный Акмановым, я рассказываю ему снова и снова всё, что знаю, а он рассказывает мне, что будет происходить дальше.

— И сейчас я верну передатчик обратно в твой телефон. Говорить безопасно можно будет только в кабинете, в машине и в спальне. Больше нигде, поняла?

— Да, Денис. Я поняла. А что мы будем делать со складом?

— Завтра объявим, что на проблемных складах временно приостанавливается работа, и начнём свою инвентаризацию.

— Это не опасно?

— Боюсь, что у нас нет другого выхода. Пора кончать с этой историей.

— Мне так страшно, Денис, — признаюсь я. — Мне кажется, что что-то случится…

— Не думай о плохом, Луковка. Я позабочусь о тебе, а всё остальное просто выброси из головы.

Денис целует меня, обнимает, делает всё, чтобы я расслабилась и забыла о тревогах. Но это не так-то и просто.

Я боюсь не за себя.

Я боюсь потерять его.

32. Он

Внутри меня всё распирает от злости. Я просто поверить не могу, что какой-то ушлёпок посмел дотронуться до моей жены! Посмел коснуться её своим грязным ртом! Посмел потревожить её покой!

Но и Лукерья хороша! Молчать о том, что какой-то упырь осмелился ей докучать, что сбылись мои худшие опасения и на неё всё-таки вышли люди, работающие с её отцом, что ей угрожали, что на неё давили! У меня просто нет слов!

А те, которые вертятся на языке до самой глубокой ночи, за гранью всех возможных приличий. Явно не предназначены для маленьких ушек моей жены.

— Завтра я буду занят, — говорю ей перед сном. — Что бы ни происходило, кто бы и что тебе ни говорил, ты сидишь дома и носа в офисе не показываешь. Допустимый максимум — это поход до матери. Поняла?

— Поняла, — часто кивает Лукерья. — Но она мне всё равно будет не рада…

— Луковка, обстоятельства несколько изменились, — напоминаю ей, — теперь у мамы нет выбора. Если ты нуждаешься в компании и боишься оставаться одна в доме…

— Да, Денис. Я буду у Риммы Германовны, — торопливо перебивает меня девушка, и я крепко прижимаю её к себе.

— Испугалась, маленькая? Всё хорошо, скоро всё закончится, — успокаиваю я и целую её макушку. — Все твои проблемы уйдут. Вот увидишь.

Горло сдавливает от осознания этой простой истины. Ведь и правда скоро всё закончится, и Лукерья сможет вернуться к своей прежней жизни.

— Хорошо бы, — тихо вздыхает она, не зная о моих печалях, — ты сможешь взять отпуск, когда со всем разберёшься? Хотя бы ненадолго? Хочу ехать с тобой, куда глаза глядят. Обещай, Денис! Обещай, что мы сядем в машину и поедем в маленький автотрип! Только вдвоём! Хотя бы на пару дней!

— Если ты продолжишь этого хотеть, Луковка.

— Ты должен пообещать, — требует она, — тогда точно исполнишь.

Что же она делает со мной? Под грех подводит!

— Обещаю, — выдыхаю тяжело и протяжно. — Я обещаю, всё будет так, как ты захочешь.

— Хорошо, — она расслабленно потягивается. — Я тоже тебе обещаю, что бы ни случилось, мы поедем в это путешествие!

Когда жена наконец засыпает, я иду в кабинет и просматриваю записи с камер: сначала с тех, что находятся в доме и по периметру, затем — прихваченные из офиса.

И здесь, и там явно побывал один и тот же человек. Мужчина в тёмной толстовке, капюшон скрывает лицо, от камер ловко отворачивался, среднего роста и телосложения. Таких — большинство.

И если можно было списать на то, что это сотрудник офиса и по незнанке влез в мой дом, то на что списать, что он скрыл своё лицо от каждой камеры на моей территории?

Следовательно…

А следовательно, вывод, который из этого напрашивается, мне вот вообще ни разу не нравится.

Не обращая внимания на позднее время, я набираю номер единственного человека, которому могу довериться в этой ситуации, единственному, которому могу доверить безопасность Лукерьи.

— Ты на часы смотрел, Дениска? — Гаркает полковник Миронов.

— Олег Владимирович, у нас проблема, — нервно выдыхаю в ответ. — В управлении завелась крыса. Кто-то из наших ведёт двойную игру.

— Ты совсем, что ли, с ума сошёл? — Голос старика звучит обиженно.

— Дядя Олег! — Раздосадованно отвечаю ему, — Лукерье угрожают. Шантажируют. Манипулируют ею, ссылаясь на угрозы жизни и здоровью Евангелины и… меня.

— Это может быть кто-то с фирмы её отца, — крякает полковник. — Я уверен, что ты ошибаешься. Кто из управления в здравом уме попрёт против тебя и сунется к твоей семье?

— Вы представляете о какой сумме идёт речь? Хватит на сто безбедных жизней. Можно дрогнуть, — глухо говорю ему, — к тому же, он знал, где расположены камеры, Олег Владимирович. В моём доме и на территории, понимаете? Точно знал, раз успешно скрыл своё лицо. У меня на руках десятки снимков неясной фигуры в чёрном… И ни единого намёка на то, кто этот человек…

Миронов долго думает. А я терпеливо жду.

— И что ты мне предлагаешь? — Выдаёт наконец он. — Устроить пытки? Вызывать на допросы сотрудников? Подключать внутреннюю безопасность?

— В это дело было посвящено не так много человек…

— Денис? — Слышу за спиной испуганный голос Лукерьи. — Денис, где ты?

— Чёрт, прошу прощения, Олег Владимирович, — торопливо завершаю разговор, — я зайду к вам завтра с утра.

— Что, Дениска, — понимающе усмехается полковник, — гражданка Акманова зовёт?

— Так точно, — усмехаюсь в ответ. — До завтра, дядя Олег.

Лукерья распахивает дверь кабинета и щурится от яркого света. Я прикрываю крышку ноутбука, потому что жена устремляется ко мне.

Маленькая, перепуганная, в хлопковой ночнушке, с босыми ногами, растрёпанными волосами, без грамма косметики. Совсем ещё девчонка.

Она забирается прямо ко мне на колени, обвивает моё тело руками, ложится головой на плечо и часто дышит в мою шею.

— Обними меня, — говорит срывающимся голосом. — Обними, Денис! Мне так страшно! Почему ты оставил меня одну? Обещай, что ты никогда не оставишь меня одну, Денис! Обещай!

Обнимаю её. Успокаивающе поглаживаю трясущуюся спину, сжимая до хруста челюсть.

— Прости меня, Луковка, — говорю ей, — я обещаю, что не оставлю тебя, пока ты нуждаешься во мне. Я обещаю тебе, что решу твои проблемы так быстро, как только смогу. Скоро всё закончится, и я найду этого шутника.

И, когда я его найду, он пожалеет, что сунулся в мою семью!

Утром я дожидаюсь, пока Лукерья не проснётся, и лишь убедившись, что она в полном порядке, уезжаю на работу. Отчего-то я уверен, что сразу после завтрака, сразу, как закроются ворота за мной, она побежит в соседний дом.

А потому ещё раз звоню матери.

— Денис?

— Мам, если Лукерья придёт…

— Она уже здесь, всё в порядке, — перебивает мать. — Они с Линой затеяли пиццу, потом хотят печь печенье… В общем, не волнуйся. Девочки под присмотром.

— Ладно, — протягиваю с сомнением, и мама вздыхает.

Судя по звуку, отходит подальше от моей жены.

— Денис, я не собираюсь мучить, убивать и издеваться над Лукерьей. И не собираюсь ей хамить и грубить. — Заявляет она. — Это не значит, что я смирилась с твоей безответственностью и безалаберностью! Но ты прав, ты уже большой мальчик и вправе сам совершать необдуманные поступки, принимать ошибочные решения и расхлёбывать самостоятельно все последствия. В этом я тебе мешать не буду. Ты, кажется, добился своего. Эта девочка влюбилась в тебя. И только время покажет, настолько ли сильно, чтобы понять и принять ту единственную правду, которая неминуемо вскроется. Если ничего не изменится по окончании дела, так и быть, я безоговорочно капитулирую и приму твой выбор. А нет… Ну что ж, я тебя предупреждала.

— Спасибо, мама. — Бормочу я в ответ. — Ты всегда умеешь поддержать добрым словом.

— Когда у тебя будут свои дети, ты поймёшь, что я думаю и защищаю в первую очередь тебя. Всегда. Даже если тебе не нравится то, что я говорю.

— Иногда мне кажется, что ты первая, кто порадуется моей разрушенной жизни, если…

— Когда, Денис. — Глухо перебивает она. — Когда, а не если. Я бы никогда не простила такого твоему отцу. Как бы сильно не любила. Но, возможно, она лучше меня?

— Время покажет, — бросаю в ответ и отключаюсь.

Время всё расставит по своим местам. Время, которого остаётся всё меньше. Которое торопливо просачивается сквозь пальцы. Как песок.

В конторе я по привычке иду сразу к кабинету полковника, но меня окликает коллега, капитан Тихомиров.

— Акманчик, родной, тут результаты наблюдения за Шуваловым по твоему запросу пришли, глянешь?

— Савва, спасибо! Очень вовремя.

И вместо кабинета полковника я заруливаю в тесную каморку Саввы.

— От кого бумаги? — Спрашиваю между делом, вчитываясь в мелкие строчки.

— Баранов, Громытько, — рапортует капитан.

Я погружаюсь в будни оленя Олега, но кроме встреч с Вероникой Цемской, которые совершаются регулярно и с завидным постоянством, ничего интересного за обозначенный период времени не происходит. Олежек, словно чувствуя слежку, практически не высовывается из дома, никакого общения по телефону или в по сети.

— Чёрт! — Я поджимаю губы. — Видимо, глушняк. Сворачивай, Савва. Я перед Мироновым сам отчитаюсь.

— Как скажешь, майор, — пожимает плечами Тихомиров.

Я раздосадован. Неужели Шувалов действительно пустышка? Неужели этот след — случайность?

Но, не дойдя до кабинета полковника, я вспоминаю вчерашнее заключение и снова прокручиваю в голове пришедшее на ум решение.

Сворачиваю в первую попавшуюся дверь и запираюсь изнутри.

После седьмого гудка вызываемый абонент снимает трубку.

— Денис? Акманов? — Удивляется женщина. — Какими судьбами ты решил вспомнить о своей старой крёстной?

Слышу в трубке детские визги и писки и невольно улыбаюсь.

— Тётя Люда, здравствуйте! Не решился сразу беспокоить Альберта Станиславовича… Но дело серьёзное.

— Я понимаю, Денис. Сейчас, — она уходит в более тихое место, — прости, Леночка гостит с внучатами. Что случилось?

Я быстро и по существу пересказываю события с самого начала и формулирую ряд вопросов, которые меня занимают.

— Значит, твоя жена? — Ещё раз спрашивает у меня Метлицкая.

— Да, Людмила Борисовна, вы всё поняли верно.

— Алик поможет, не сомневайся.

— Спасибо! — Облегчённо выдыхаю я. — С Мироновым я вопрос урегулирую, а остальным знать ни к чему. Я не уверен, сколько человек от управления играют нечестно, а бюрократические проволочки всегда выходят за пределы официальных бумаг.

— Конечно, Денис, я всё понимаю. Приезжай в субботу на обед, представь нам уже свою избранницу, заодно и первые результаты проверки из первых уст узнаешь.

— Спасибо за приглашение, тётя Люда! Обязательно будем.

Теперь, когда препятствий больше не осталось, я иду на поклон к Миронову. По шапке он мне настучит, конечно, что я прыгнул выше головы и не одной, но он поймёт. Я уверен.

Я знаю, что не ошибаюсь. Кто-то из нашего управления тянет нас всех в глубокое дерьмо. И только благодаря нашим родственным связям начальник службы внутренней безопасности, полковник Метлицкий, сделает всё тихо и без лишнего шума. Так нужно.

Без лишних слов Миронов кивает мне в сторону соседнего кресла, и я сажусь.

Мрачный вид полковника говорит мне о том, что ещё и получаса не прошло, а процесс запущен.

— Никак не мог без самодеятельности, Дениска? Не ожидал я от тебя такого коварства, сынок, — смеётся неожиданно старик. — Далеко пойдёшь, если ты прав.

Я хочу вставить слово, но он взглядом заставляет меня молчать.

— Но если ты не прав, — тяжело вздыхает Миронов. — Сам лично подашь мне рапорт по собственному желанию.

— Договорились, — пожимаю ему руку. — А если прав, подполковника дадите?

Он смеётся, расслабляясь.

— Не наглей, мой мальчик. Из-за твоих гормонов у нас всё дело летит в трубу. Концов никаких, подопечная наша под угрозой, ты нарушаешь все договорённости, ещё и подозреваешь кого-то из своих коллег в измене. — Он протяжно выдыхает. — Ладно мне на пенсию. А ты, Денис, ради чего рискуешь карьерой? У тебя всё будущее впереди.

— Олег Владимирович, я готов понести ответственность в случае ошибки, — заверяю его. — Только ничего из этого не ошибка.

— Сынок, неужели какая-то девушка стоит всех этих проблем? — Недоверчиво ухмыляется старик, раскрывая папку, и подносит ближе к лицу фотографию. — Вот она стоит твоей карьеры, которую ты выгрызал себе, ступая по стопам отца? Гражданка Голавлёва?

Смотрит на меня вопросительно и снова переводит внимательный взгляд на фото Лукерьи.

— Олег Владимирович, вы правы. Я слишком похож на своего отца. Не могу я иначе. Просто не могу. — Я доверительно склоняю голову к своему крёстному. — Ну какая она Голавлёва? Акманова она. Наша, понимаете?

Миронов смотрит удивлённо.

— Наша — так наша, — усмехается он. — Это я ещё с прошлого раза понял. Всё надеюсь, что ты одумаешься.

— Люблю я её. — Вырывается против воли. — Ради неё всё и делаю. Понадобится, сдохну, но её в обиду не дам.

— Я тебе сейчас так сдохну! — Грозит кулаком полковник. — Сам рад не будешь! Влюбился, соколик, так хоть в крайности не бросайся. Я твоему отцу слово дал, что сберегу. А сам, получается, не только не сберёг, но ещё и втянул в эту историю.

— Если всё сложится, дядя Олег, я вам по гроб жизни обязан буду.

— Сложится, — кивает полковник, — ты ж у нас мастак решать сложные задачки. Вот и гражданка Акманова никуда не денется. Первого сына Серёжкой назови. А второго — Олегом.

— А третьего — Альбертом? — Смеюсь я.

— А третью дочь пусть жена твоя называет, — добродушно отзывается полковник. — У Метлицкого и так внуков много.

От общения с Мироновым моё разбитое настроение восстанавливается. Я решаю ещё некоторые вопросы в управлении и в отличном расположении духа еду домой.

Ожидаемо, Лукерьи там не застаю и, насвистывая весёлую песенку, отправляюсь к матери.

В её доме вкусно пахнет выпечкой. Девочки постарались на славу! Я подхватываю кусок пиццы и с наслаждением жую, пока ищу хоть кого-то.

Застаю Еву перед телевизором.

— Привет, детка! Где все?

— Вы вернулись, Денис? — Заходя в комнату, спрашивает мама.

— Мы? — Непонимающе переспрашиваю, оглядываясь в поисках жены.

— Лукерья уехала в офис, к тебе на встречу, — бросает Ева.

— Ты же сам ей написал, — подтверждает мать.

— Я целый день провёл в управлении и не писал ничего Лукерье, — качаю головой и достаю свой телефон. — Какого чёрта?

В нашей переписке обновления. Мне неведомые. Чертовски неправильные.

«Луковка, приезжай в офис, я буду ждать тебя у пятого склада. Кажется, я нашёл зацепку». — Отправлено около часа назад.

«Хорошо, Денис. Я приеду с водителем». — Ответила она мгновенно.

Только… Я ничего ей не писал. И телефон всё время был при мне.

— Чёрт!!! — Тут же набираю номер жены.

«Абонент не отвечает или временно недоступен».

— Чёрт!!! — Уже не на шутку напряжён я, набирая номер водителя.

— Денис Сергеевич, — мгновенно отзывается он. — Слава Богу! Я уже минут двадцать до вас дозвониться не могу, майор. Всё на какой-то ресторан попадаю.

— Что случилось? — С телефоном я разберусь позже, сейчас главное — это Лукерья.

— Так тут это, — нерешительно говорит мне Иван. — Склад полыхает.

— А Лукерья? — Одеревеневшими губами задаю единственный вопрос, на который боюсь услышать ответ.

— Так это, — мнётся Иван. — Внутри она.

33. Она

Мне кажется, даже если бы Денис не уговорил свою мать принять меня в своём доме, я бы напросилась сама! Я и помыслить не могу, чтобы остаться на целый день одной. Я предчувствую какую-то… беду.

Я убегаю из нашего дома сразу после отъезда Дениса и стучу в дверь соседского дома. Римма Германовна открывает мне и не выдаёт никакого удивления, из чего я заключаю, что муж мне не солгал: обстоятельства изменились, и между мной и свекровью наступило временное перемирие.

— Доброе утро, Лукерья. Проходи в кухню, мы завтракаем. — Женщина чуть шире открывает дверь. — Сейчас я сделаю тебе кофе.

Она даже вполне искренне улыбается мне. Чего не скажешь о её внучке. Не выспалась, наверное.

Я подхожу к девочке, обнимаю её и целую в макушку.

— Привет, я так испугалась за тебя, Лина, когда ты в больницу загремела!

Девочка поворачивается в кресле.

— Разве ты не злишься на меня? — Спрашивает тихо. — Я же тебя обманула. Знала, что ты ничего не помнишь, но нарушила слово и сочинила эту историю…

— Чтобы общаться со мной?

— Ну конечно! Денис ведь запретил мне говорить с тобой, так и сказал: «Моя жена пока не должна знать, что мы — родственники, поэтому никакого общения». — Лина кривится. — В одном я не соврала: Денис очень переживает за тебя, Луковка.

— Потому что любит.

Римма Германовна так неожиданно возникает передо мной с чашкой кофе в руках, что я поначалу даже не обращаю внимание на её слова.

Всё чудесатее и чудесатее. Всё страньше и страньше.

Чувствую, как меня всё глубже затягивает в нору Белого Кролика!

— Ну конечно, бабушка. Потому что любит. — Кивает Лина. — Поэтому ты не думай, Луковка, что он бы тебе не сказал. Или что мы на самом деле хотели участвовать в этом. Просто он заботится о тебе. Так, как считает нужным.

— Я знаю, — неопределённо киваю им обеим.

И краснею, натыкаясь на взгляд свекрови. Почему-то мне не к столу вспоминаются все те вещи, которые муж делает со мной наедине. Тогда он тоже говорит: «Я позабочусь о тебе». И целует. Всю меня.

Сколько же в нём выдержки и терпения! Он никогда не требует большего, чем я готова дать. Но границы рушатся. Моё тело живёт отдельной жизнью рядом с ним. И хотя разум всё ещё продолжает цепляться за отсутствие воспоминаний, моё тело уже позорно сдалось и только и жаждет, что отдаться натиску его рук и губ.

— Чем займёмся? — Спрашивает у меня Лина, и я радуюсь переводу темы.

— Можем опробовать новый рецепт теста для пиццы, — предлагаю ей, — или испечь печенье.

— Давай сделаем и то, и другое, — радуется девочка. — Денис же не скоро приедет.

— Не скоро, — с тоской выдыхаю, что не укрывается от свекрови.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, — неправильно трактует она мои слова. — Ты нам нисколько не помешаешь. Хочешь отдохнуть, я покажу тебе бывшую спальню Дениса. Он жил здесь, пока не построил тот дом.

— Спасибо вам за всё, Римма Германовна, — говорю с улыбкой. — Я бы хотела, чтобы у Дениса не было из-за меня столько проблем…

— Он — мужчина, Лукерья. И твой муж. — Говорит она с таким видом, словно сама не верит, что на самом деле говорит это мне. — Это его обязанность — позаботиться о твоём благополучии и обезопасить тебя. И он… звонит мне. Извините, девочки.

Она снимает трубку и говорит с сыном, а потом уходит с кухни. Я не могу отделаться от мысли, что Римма Германовна стала относиться ко мне чуточку иначе. Мягче. С пониманием. И я надеюсь, что мне не кажется. Осталось понять, почему произошли эти метаморфозы.

— Сразу начнём или хочешь сначала посмотреть со мной телевизор? — Спрашивает у меня Лина.

— А ты как хочешь? — Не могу сдержать улыбки. — Чем мы обычно с тобой занимались?

Она смотрит печально.

— Я не обижаюсь на тебя, Лина, правда. Сегодня я пришла к тебе в гости и хочу провести с тобой время. Хочешь, устроим девичник? Я накрашу тебе ногти, сделаю красивую причёску?.. Или просто поболтаем?

— Давай тогда поболтаем. Идём в мою комнату.

— Сейчас, — киваю ей. — Давай-ка мы тут уберём грязную посуду. Нужно помочь бабушке.

Лина хихикает, но воздерживается от комментариев. Да и что тут комментировать? Да, я хочу угодить свекрови. Хочу ей нравиться.

В комнате Евангелина включает ноутбук и заговорщицки подзывает меня к себе.

— Я тут кое с кем познакомилась, — выдаёт она. — Ему восемнадцать лет. И мы переписываемся уже несколько месяцев. Влад живёт в Испании. Мы познакомились на одном форуме, где я практиковала язык. Скоро он прилетает в Москву и хочет со мной встретиться. А я… я не сказала ему, что…

Она не договаривает, а мне и не надо. Она не сказала своему другу, что сидит в инвалидной коляске.

— Он мне нравится, Луковка. — Глаза девочки полны слёз.

— Он старше тебя на два года. Это очень хорошая разница. — Успокаиваю её. — Если хочешь, я пойду с тобой.

— Ты не понимаешь? Бабушка никогда мне не позволит… И Денис… И сам Влад… Он же сбежит! Как только узнает, что я калека, сразу сбежит!

Ева плачет, и я совсем не знаю, как её утешить. Но есть одно, что я просто обязана ей сказать.

— Ев, ты помни, главное, что ты — удивительная, красивая девушка. Если кто-то этого не понимает, это исключительно его проблемы. Ты обязательно встретишь парня, который будет любить тебя такой, какая ты есть. И ты полюбишь его. И несмотря ни на что вы будете вместе.

— Как вы с Денисом? — Вытирая слёзы, спрашивает девушка. — Вы же любите друг друга? Вот так, как ты говоришь? Несмотря ни на что?

— Ох, это сложно, — улыбаюсь ей. — Думаю, что да. По крайне мере, я надеюсь на это. Но взрослая жизнь немного отличается от…

— То есть, — протягивает она, — ты пытаешься убедить меня в том, во что сама не веришь?

Блин! Как же это сложно!

— Я хочу сказать, что я верю в это. Реально верю. Но в отношениях всегда участвуют двое. Я могу отвечать только за себя. Не за него. — А вот теперь я и сама запуталась. — Я хочу сказать, что если Денис не разделяет моих чувств, то мои желания бесполезны.

— Правильно ли я поняла, Лукерья, — вглядывается она в мои глаза, — если Денис любит тебя и хочет быть с тобой, а ты — хочешь того же, то вы останетесь вместе, что бы ни случилось?

— Полагаю, что так, — подтверждаю кивком.

— Это мне подходит, — веселеет она.

— Ну и хорошо, что ты это понимаешь. Так и должно быть в отношениях. Баланс какой-то. Гармония.

— Ага. Любить и прощать друг друга.

— Именно.

— Теперь, думаю, я поняла. Обещай, что не забудешь об этом разговоре. И, в случае чего, напомнишь мне.

— Хорошо, — смеюсь я. — Не забуду.

Мы дурачимся, пока я замешиваю тесто на пиццу. Лина больше мешает мне, чем помогает, но я рада, что она отвлеклась от грустных мыслей.

Римма Германовна тоже сидит рядом с нами, смеётся над шутками Лины, которые девочка читает нам в интернете.

— О, а вот эта вообще смешная, — говорит Евангелина. — Каждый раз, переписываясь с друзьями, не забудь передать привет своему личному фсбшнику.

Мы взрываемся от смеха, а свекровь вздыхает.

— Прости, бабуля, — Лина сдерживает улыбку. — Я знаю, что это запрещённая шутка, но очень смешно.

— Запрещённая? — Непонимающе спрашиваю у девочки.

— Не бери в голову, — отмахивается Ева. — Бабушка не любит, когда смеются над этой организацией.

— Лина, это не потому, что бабушка не любит, — возражает Римма Германовна, — а потому, что бабушка уважает память дедушки.

— Да-да, — цокает девушка, — дед сам всегда рассказывал мне эти шуточки.

— Давай уже раскладывать начинку, — перевожу тему, лишь бы не злить свекровь.

— А давай!

Мы успеваем и приготовить два варианта пиццы, и испечь печенье, когда у меня пиликает телефон.

«Луковка, приезжай в офис, я буду ждать тебя у пятого склада. Кажется, я нашёл зацепку».

— Что такое? — Свекровь внимательно смотрит на меня.

— Денис просит приехать в офис, — для верности даже показываю ей экран.

— Думаю, тогда лучше тебе поехать с водителем.

И я отвечаю: «Хорошо, Денис. Я приеду с водителем».

34

Свекровь провожает меня до машины. Зачем? Мне не понятно. Мнётся на месте, словно хочет что-то сказать мне перед отъездом, но всё-таки не говорит.

— Приходите на ужин, когда вернётесь, — всё, что она произносит.

Я нервно киваю. И мы наконец едем на встречу. Если Денис действительно нашёл то, что мы ищем… Очень скоро все мои страхи развеются как сизый дым. Муж сказал, что мне даже не обязательно самой заниматься бизнесом отца. Можно нанять управляющего. Хозяйкой быть от этого не перестану. Просто не буду заниматься тем, что мне не интересно.

Тем более, что совсем скоро начнётся учёба. И я бы на самом деле не хотела брать академ, чтобы улаживать вопросы в компании.

— Лукерья Лукьяновна, мы приехали. — Неожиданно громко говорит водитель Иван.

— Отлично, спасибо! Думаю, на сегодня вы свободны, я вернусь домой с Денисом.

— Как скажете, — кивает он мне в ответ, и я выхожу.

Слишком поздно я понимаю, что выйти у центрального входа в офисное здание, было так себе идеей. Мне приходится тащиться огромное расстояние до пятого склада пешком. По удушливой жаре.

В воздухе парит. Скорее всего к ночи начнётся дождь. Обычно я остро реагирую на смену погоду, но не в этот раз. В сложившейся ситуации, слишком тяжёлой для моего восприятия, я не могу думать о всякой ерунде типа головной боли. Только предвкушаю, что скоро все кошмары и ужасы закончатся.

Одна из дверей нужного склада приоткрыта. Значит, Денис внутри. У меня даже тени сомнения не возникает, ведь работы на проблемных складах приостановлены до проведения инвентаризации.

И я смело шагаю в помещение с приглушённым светом.

— Денис? — Зову мужа, но голос разносится гулко по складскому пространству, а ответа нет.

Иду по центральному проходу, оглядываясь по сторонам. Внезапный гул от хлопка массивной двери заставляет меня вздрогнуть.

— Денис?! — Снова кричу я. — Ты же знаешь, что мне совсем не смешно?!

Я достаю телефон и набираю номер мужа.

— Ресторан «Ватикан», администратор Алиса. Чем я могу помочь? — Слышу в ответ.

Сбрасываю и набираю снова.

— Ресторан «Ватикан», администратор… — Скидываю звонок и быстро иду назад.

Но дверь, в которую я вошла, закрыта. Заперта. Я стучу рукой, прекрасно понимая, насколько это бесполезно. Снаружи ни души. Вероятность, что меня услышат, нулевая.

И гаснет свет.

На самом деле, как в каком-то дешёвом триллере, в помещении гаснет свет. И где-то в отдалении я слышу шаги.

Я здесь не одна. И я уверена, что это не Денис.

Я торопливо набираю номер своего водителя.

— Да?

— Иван, прошу вас, вернитесь, — шепчу я в трубку. — Кто-то запер меня на пятом складе. Здесь нет моего Дениса.

— Всё понял. Скоро буду.

Я торопливо отключаюсь и гашу экран. А потом тихо отхожу в сторону в надежде укрыться за высокими стеллажами. Хотя бы ненадолго.

Шаги становятся всё ближе. И невидимый мне человек начинает насвистывать бодрый мотивчик.

От ужаса у меня скручивает все внутренности. Запоздало я думаю о том, что нужно было позвонить Римме Германовне, она наверняка знает, как найти Дениса. Но я не догадалась. А теперь я просто не могу это сделать, иначе выдам себя.

— Лукерья, — тихий голос вгоняет меня в панику, — где же ты?

Этот голос кажется мне знакомым, но я не могу сходу вспомнить, где слышала его. В огромном помещении склада звуки искажаются. Да и я от страха слабо соображаю.

Но почему-то я уверена, что это не тот же самый человек, что терроризировал меня в туалете. Просто чувствую, что не он.

Не его стиль.

Он бы просто залез в дом к моей свекрови и зажал меня в туалете.

Нервная дрожь пробегает по моему телу, потому что шаги теперь совсем близко.

Настолько, что я слышу его дыхание. Частое, тяжёлое. И вот он доходит до двери. Шарит руками вокруг и неожиданно смеётся.

— Не ожидал, что ты захочешь поиграть, Лукерья. — Громко говорит он. — Раньше ты была другой.

И я внезапно понимаю, кто этот человек.

Господи, зачем он делает всё это?!

Он делает несколько шагов в другую сторону, но резко разворачивается и идёт прямо на меня.

Страх сковывает движения. Я не могу двинуться с места. Всхлипываю от ужаса, когда наши взгляды пересекаются, и он довольно усмехается.

— Попалась! — Резко выкрикивает он.

Я натыкаюсь спиной на стеллаж, загнанная в ловушку.

— Куда же ты собралась, куколка? — Издевательски насмехается мужчина. — Ох, и заставила же ты меня повозиться! Но ничего бы этого не было, если бы ты не оказалась маленькой лгуньей.

— Что тебе нужно, Олег? — Мой голос дрожит, а во рту стоит металический привкус страха. — Зачем ты запер меня?

— Мне нужно было, чтобы ты вышла за меня замуж! — Срывается он. — А ты… Грёбаная ходячая проблема! Все, кто с тобой связываются, тонут в проблемах. Почему ты не сказала, что замужем?

— Меня накачали какой-то дрянью, я ничего не помню! — Оправдываюсь я. — Если проблема в этом, то прости меня. Я правда не хотела, чтобы так получилось. Не хотела обманывать тебя. Это просто… Просто произошло. Я не планировала тебя бросать перед ЗАГСом!

— Ты реально думаешь, что я стал бы тебя караулить из-за обидок, что маленькая недавашка Лукерья бросила меня и не вышла за меня замуж? — Он хохочет. — Ты просто дура, Луковка!

Моё привычное милое прозвище, то, как меня называют все, звучит как нечто мерзкое. Как я могла думать, что влюблена в этого человека? Он же… просто придурок!

— Тогда зачем ты устроил весь этот цирк?

— Сейчас? Или тогда?

— И тогда, и сейчас. Мне действительно интересно, Олег. Зачем ты прикидывался милым и добрым парнем? Зачем позвал замуж?

— И тогда, и сейчас, — усмехается он. — Всё из-за этой компании, дура ты набитая. Я знал, что скоро твой папик двинет копыта и ты станешь наследницей, завидной невестой. И как-то очень своевременно ты оказалась замужем, с провалами в памяти… Кажется, я понял! Твой муженёк тоже подсуетился, чтобы заграбастать себе твои миллионы! Ты же уже передала ему контрольный пакет акций? Смотри, скоро он укокошит тебя.

Я ничего не могу с собой поделать. Взрываюсь от смеха.

— Мы женаты больше года. А до этого ещё встречались восемь месяцев. Тебе не кажется, что это слишком заблаговременная подготовка к смерти отца? — Задаю я очевидный вопрос. — Думаешь, Денис мог так наперёд знать, что папенька отдаст Богу душу и оставит мне всё состояние?

— Да, неувязочка… Но с ним всё равно что-то мутное, с этим твоим мужем.

— Это не с ним мутное, а со мной. Не ты один охотишься за наследством, — вырывается у меня.

Внезапно это очень сильно напрягает Олега.

— А кто ещё?

— Откуда я знаю? Он не представился.

— Чёрт! Высовываются черти, значит… Тем лучше, что всё случится именно сегодня!

— Что случится? — Холодею я.

Шувалов не торопится отвечать. Хватает меня за руку и тянет куда-то вглубь помещения.

— Что ты делаешь, Олег? — Всхлипываю я. — Мой муж найдёт тебя!

— Боюсь, что он будет слишком занят, Лукерья, — со смешком говорит мне мужчина.

— Чем?

— Организацией твоих похорон.

От его равнодушного голоса я начинаю плакать. Да что там — плакать! Рыдать навзрыд!

— Олежек, отпусти меня, пожалуйста! Я всё тебе отдам! Мне ничего не надо!

— Конечно, отдашь. Только не мне. А тому, кто, в отличие от тебя, заслуживает это наследство! Но для тебя ничего не изменяет этот факт. Сегодня ты трагически погибнешь при пожаре склада.

— Я никому ничего не расскажу! Пожалуйста! Зачем тебе убивать меня?

— Потому что, Лукерья, твой муж… — Мужчина недовольно замолкает, потому что у меня звонит телефон.

Это Иван. Мой водитель. Олег вырывает телефон и разбивает об бетонный пол. А потом ещё со всей силы наступает на него.

— Что-то мы заболтались. Зрители собираются, и нам надо ускоряться. Мы же не хотим, чтобы кто-то ещё пострадал, правильно? А Дениска-то твой удалой малый? Бросится спасать, если приедет не вовремя? Ты же не хочешь, чтобы он погиб из-за тебя? Или тебе всё равно? Лишь бы вместе? Зато как герой!

Его слова всё больше напоминают мне бредни сумасшедшего. И я не спорю. Молчу. Судорожно ищу какой-то выход.

Мы проходим в небольшой закуток, ответвление от основного прохода, и Шувалов раскрывает дверь.

Поначалу меня слепит от тусклого света одинокой лампы, раскачивающейся под низким потолком каморки. А потом глаза привыкают, и я вижу три пары глаз, взирающих на меня.

Одни из них принадлежат нотариусу моего отца, тому, кто зачитывал завещание, Даниилу Филатовичу Заруцкому.

Два других взгляда — моим родственничкам, единокровным брату и сестре. Их имён я не запомнила. Но точно встречалась с ними там же, за огромным столом нотариальной конторы.

— Недолго правила, принцесска, — злобно усмехается женщина неопределённых лет.

Именно она выступала так сильно против признания меня законной наследницей.

— Вероничка, — недовольно цедит ей брат, грузный мужчина за сорок. — Давай без глупостей. Времени мало.

— Я без глупостей, Леон! — Она хватает меня за волосы и притягивает к себе. — Говорили же тебе по-хорошему, откажись от наследства. Это семейное дело. А ты нам никто!

Она отвешивает мне пощёчину. Лицо пылает и горит. Глупо надеяться на чудо, но почему-то я продолжаю ждать, что мой муж появится и спасёт меня.

— Зачем вы делаете это со мной? — Решаю я тянуть время. — За что? Разве я виновата, что отец оставил всё мне?

— Знаю, чего ты добиваешься, крошка, — улыбается та, кого называют Вероникой. — Твой рыцарь не появится. А если и появится, то будет уже слишком поздно. Это я тебе гарантирую.

Олег, исчезновение которого я и не заметила, снова вырастает за моей спиной.

— Давайте быстрее, минут через семь задымит, и не успеем уйти.

Я принюхиваюсь и с ужасом понимаю, что пахнет бензином.

— Если дойдёт до горюче-смазочных, рванёт быстро, — кивает он. — Ты не будешь долго мучиться.

— Пожалуйста, — я опускаюсь на пол, — я всё подпишу и никому ничего не скажу. Пожалуйста!

— Лукерья, мне правда жаль, что так вышло, — подаёт голос Заруцкий. — Подпишите, пожалуйста, здесь и здесь.

— Даниил Филатович, — умоляюще шепчу я. — Пожалуйста! Я не понимаю, что происходит, но вы не должны оставлять меня умирать.

— Давай, старик, живее, — подгоняет Вероника. — Знаешь, что каждая секунда на счету. И какой человек ждёт от нас результата! Либо одна сопливая девка, либо вся семья!

— Лукерья, — нотариус смотрит с жалостью, — здесь и здесь.

Я упрямо мотаю головой. Нет! Не стану ничего подписывать!

Вероника снова хватает мои волосы в кулак и с размаху ударяет головой об стену. Мне больно, но я в порядке.

— Да все наши проблемы из-за тебя! Откуда ты только нарисовалась? Ещё и с таким деятельным мужем? Отец оставил всё тебе, а его долги повесили на нас! Ты просто не представляешь, какие серьёзные люди заинтересованы, чтобы акции попали в правильные руки. Просто подпиши и не мучайся!

По её глазам я вижу, что она заставит меня подписать. Она готова причинять мне боль, которою я не готова испытать.

Сквозь рыдания я тянусь к ручке и вывожу корявую подпись. Надеюсь, они слишком заняты, чтобы разглядывать сейчас документы, а потом… Когда всё закончится, будет уже поздно. Акманов оспорит эти бумаги, потому что я давно не Голавлёва. И я надеюсь, что он всё поймёт.

В какой-то степени удача на моей стороне, потому что Заруцкий не глядя сгребает документы и первым выходит в боковую дверь. Я жадно ловлю губами воздух с улицы.

Следом за ним выходит Леон. Потом — Олег. Он не смотрит на меня. И я знаю, что ему абсолютно всё равно, что я остаюсь здесь умирать.

Я уже чувствую запах гари. Здесь, на складе, хранится много чего. Чёрный дым постепенно заполняет помещение. Запах химический, едкий.

— Ну прощай, сестрёнка! — Склоняется надо мной Вероника. — Передай привет отцу, если вдруг не попадёшь в рай, ладно?

Она смеётся. Замахивается. И сильно бьёт меня в грудь. Я не могу сделать вздох и падаю на пол.

— Без обид, просто выиграть время, пока я запру эту чёртову дверь, — говорит мне на прощание родственница и уходит, оставляя меня практически в самом центре горящего склада.

Постепенно мне удаётся вдохнуть задымлённый воздух. В этом нет абсолютно никакого смысла. Что я дышу, что — нет, эффект одинаковый.

Я стягиваю футболку и обвязываю вокруг лица, пытаясь хоть немного защитить органы дыхания. Нерешительно дёргаю дверь, ведущую обратно в склад, но она не поддаётся. Я заперта.

Эта маленькая душная комнатушка три на четыре метра, медленно наполняющаяся дымом, станет моей могилой.

Я чувствую горькую апатию, сажусь на пол, к двери, ведущей на улицу и просто жду, когда всё закончится.

Глаза слезятся, но я не плачу. Я впала в какое-то пугающее депрессивное состояние. Если бы я была чуть посмелее, я бы нашла способ побыстрее избавить себя от мучительного ожидания смерти.

Я вспоминаю свою маму. Так много не успела ей сказать, так много хотела бы спросить сейчас. Думаю, правда ли, что загробная жизнь существует? Мне бы хотелось верить в это.

Я вспоминаю Дениса. Жаль, что я так мало времени успела провести с ним после потери памяти. Жаль, что я так и не смогла снова почувствовать каково это, когда твой любимый мужчина соединяется с тобой воедино в самом естественном из всех возможных сплетений. Как две детали, идеально совпадающие. Как две части одного целого.

Я всхлипываю, начиная плакать от жалости к своей судьбе. И вместе с моими вдохами сквозь скомканную ткань футболки в рот, обжигая горечью горло, а потом и в лёгкие начинает попадать всё больше химического дыма.

Я закрываю глаза, чувствуя слабость.

Где-то на границе сознания слышу громкий голос, что зовёт меня, но я больше не могу управлять своим телом.

Из последних сил пытаюсь приоткрыть глаза и на краткий миг мне это удаётся. Кажется. Я не уверена. Потому что мне видится, словно Денис здесь. Рядом со мной. Он как герой крутого боевика достаёт пистолет и стреляет в замок двери. Я вижу белый свет. Это улица. Или это свет в конце туннеля?

Я больше не могу дышать. Я больше не могу держать глаза открытыми. Я больше не могу существовать в этом мире.

Прости, Денис. Я держалась, сколько могла. Но всё равно не дождалась тебя.

35. Он

Сначала мой мозг упрямо не желает связывать воедино два коротких, чудовищно неправильных предложения. «Склад полыхает». «Внутри она». Мне хочется рассмеяться. Вероятно, Иван просто не понял моего вопроса.

— Вы слышите меня, майор? — Подаёт голос вышеупомянутый товарищ. — Склад горит. Лукерья осталась внутри. Пожарный расчёт в пути, пока не прибыл.

— Слышу, — глухо отзываюсь я и роняю телефон.

Не уберёг. Не защитил. Не справился.

Мать смотрит на меня. Уверен, на мне лица нет.

— Что случилось, Денис? — Она подходит ближе. — Господи, да не молчи же ты! Что случилось?

Я не готов говорить об этом. Мне кажется, что произнеся, признав это, я поставлю окончательную точку в нашей истории. Но к этому я не готов.

Я срываюсь с места и бегу обратно к машине, стартую, не успев захлопнуть дверь, едва не сношу нераскрывшиеся до конца ворота. Мчу на высокой скорости, не обращая внимание на знаки и сигналы светофоров. Минуя пост ГИБДД, цепляю на хвост сопровождение, потому что игнорирую призыв остановиться. Всё это проходит мимо моего сознания.

Все мои ресурсы сейчас уходят на то, чтобы как можно быстрее добраться целым и невредимым до долбанного склада и сделать всё возможное и невозможное для спасения своей жены.

Меня колотит от страха, что я могу опоздать. Меня лихорадит от мыслей, как она справляется, знает ли, что нужно делать в такой ситуации, сможет ли она продержаться достаточное количество времени. Достаточное, чтобы мне удалось её спасти.

От хвоста за мной определённо есть смысл: другие участники дорожного движения, завидев наш кортеж, торопливо перестраиваются, освобождая полосу.

По моим внутренним подсчётам проходит порядка двенадцати минут, когда я врываюсь на территорию компании и выруливаю к пятому складу, охваченному огнём и клубящимся чёрным дымом.

Мне кажется невероятным, что службы спасения до сих пор нет поблизости. Я болезненно морщусь, когда меня тормозят доблестные стражи дорожного правопорядка. И даже случайно задеваю одного из них локтем, когда они пытаются скрутить меня.

— У него оружие, — присвистывает один, и они напрягаются.

— Конечно, блядь, у меня оружие, — гаркаю я. — Вы, парни, ехали бы дальше, и не мешали бы мне выполнять свою работу.

Резко швыряю ему в руки ксиву и машу рукой Ивану, продолжая движение.

— Разберись здесь, — говорю ему и бегу на другую сторону склада.

Мне нужно найти наиболее безопасный вход, потому что через центральный мне, увы, не пробиться.

Я проклинаю этот бесконечный металлический цилиндр, протянутый на добрые сотни метров, но наконец нахожу то, чего ищу. Неприметную лестницу, ведущую к такой же неприметной двери где-то на втором или третьем уровне складского помещения.

В этой части, ближе к дальнему концу вытянутого здания, поддоны с хранящимся на них барахлом ещё не охвачены огнём, но внутри помещения стоит густой едкий дым, и я чертыхаюсь.

Иду практически наощупь. И, кажется, впервые в жизни прошу помощи у каких-то высших сил. И в то же мгновение натыкаюсь на бутыли с водой.

Хорошенько смачиваю рубашку и укутываю голову, поливаю на ноги и прихватываю бутылку с собой. Медленно пробираюсь дальше и нахожу лестницу вниз.

Снизу температура выше, но дышится чуточку легче. Пока. Я не тешу себя иллюзией, что всё пройдёт гладко. И не расслабляюсь ни на мгновение. Где-то за спиной трещат стеллажи, и я усиленно пытаюсь сообразить: а что, собственно, хранится на этом складе?

Сердце пропускает удар, когда вспоминаю. Где-то здесь, в числе прочего, стоят моторные масла, флаконы с бензином для зажигалок и технический спирт.

— Лукерья! — Кричу я, но кроме едва различимого треска со стороны надвигающегося пламени не разбираю других звуков.

Иду в противоположную от пожара сторону, внимательно вглядываясь в боковые проходы и ответвления. Дохожу до самого конца помещения, но жены здесь нет. Пробую дверь. Заперто. И возвращаюсь назад.

Пламя продвигается с большой скоростью, перекидываясь со стойки на стойку — вверх, вперёд и в стороны. Геометрическая прогрессия, твою мать.

Я дохожу до границы жара, до самого заходящегося в безумном ритме огня, и вглядываюсь, превозмогая резь и жжение в глазах, сквозь пляшущие оранжевые языки в сторону центральных ворот.

Если она осталась там, моё нахождение здесь больше не имеет смысла.

Я даю себе слово, что пройду ещё трижды этот путь. От пламени до задних ворот и обратно. Я уговариваю себя уйти, возможно, думаю я, Лукерье удалось выбраться.

«А если нет?» — Настойчиво бьётся в моей голове, и я понимаю, что останусь здесь до последнего.

Чуть-по-чуть я орошаю водой рубашку в районе носа и рта, и это облегчает моё дыхание.

На втором круге мне чудится полоска света слева от центрального прохода, и я в надежде бросаюсь туда. В этой стороне помещения дым более сконцентрирован, очевидно, тут расположены вытяжки или воздуховоды, поэтому его и тянет сюда.

В конце прохода дверь. Не похоже, что она ведёт на улицу. Скорее, какое-то техническое помещение. Я хватаюсь за ручку, но дверь заперта.

Эта дорога ведёт в никуда.

Чертовски неприятно осознавать, но я не могу найти свою жену.

Я уже делаю несколько шагов в обратную сторону, как вдруг слышу сдавленные всхлипывания. Которые слишком быстро затихают. Моё сердце колотится на разрыв. Внезапно я чётко понимаю, что Лукерья именно там. За этой дверью.

Словно кто-то вложил эту убеждённость в мою голову.

Как и направил меня сюда.

Потому что мне очевидно, что никакого света здесь нет. Глухая стена с изолированной дверью.

Я больше не могу находиться здесь. Мне нужно как можно скорее вытащить жену. Она провела слишком много времени в задымлении. И я надеюсь, что ещё не слишком поздно.

Снимаю пистолет с предохранителя и прицельно стреляю в замок. А потом распахиваю дверь.

Это комната. Небольшая. Задымлённая. Здесь абсолютно нечем дышать. От едкого дыма слизистая глаз моментально начинает зудеть.

Но всё это второстепенно, потому что я наконец вижу её!

Лукерья сидит у противоположной стены, у двери, за которой, я надеюсь, находится наше спасение.

Быстрым шагом я преодолеваю расстояние между нами и бросаюсь к ней.

— Лукерья! Ты слышишь меня, маленькая? — Я пытаюсь её растормошить. — Луковка!

Она без сознания. Вроде бы не дышит. Либо слишком слабо.

Я стягиваю с головы рубашку, обильно поливаю водой и накладываю поверх её повязки. Я рад, что она сообразила раздеться и прикрыть лицо. И я не хочу думать, что пришёл слишком поздно.

Сдвигаю её в сторону и снова достаю из-под ремня пистолет. Выбиваю прицельным выстрелом замок и выдыхаю с облегчением.

Улица!

Я подхватываю Лукерью на руки и уношу как можно дальше от охваченного огнём склада, который наконец тушат спасатели.

Моя жена безвольно повисла на моих руках. Слишком бледная. Словно неживая.

Вижу спешащих к нам людей.

Аккуратно опускаюсь на землю, укладывая Лукерью, освобождаю дыхательные пути, накрывая её полуобнажённое тело своей рубашкой.

Она не дышит!

Я набираю полные лёгкие воздуха и торопливо вдыхаю в неё. Раз за разом. Снова и снова. Попутно пытаясь нащупать пульс. Безрезультатно! Делаю непрямой массаж сердца. И снова вдыхаю в неё воздух.

Не знаю, сколько проходит времени, когда вокруг нас скапливается толпа народу.

А я всё продолжаю предпринимать жалкие попытки вдохнуть жизнь в тело своей жены.

Кажется, меня оттаскивают силой.

А саму Лукерью забирают. Грузят на носилки. Не в мешок. И увозят в неизвестном направлении.

Я слишком шокирован происходящим, чтобы воспринимать какую-либо информацию.

Даже не сразу понимаю, что рядом со мной полковник Миронов.

Он крепко обхватывает мои плечи и окончательно добивает мой разум.

— Мне очень жаль, сынок. Ты сделал всё, что мог. — Говорит он мне, и каждое его слово с болью выстреливает в моей голове. — Было слишком поздно, Денис. Ты уже ничем не мог ей помочь…

36

Нерешительно беру в руки небольшой пакетик и высыпаю содержимое на кровать.

Два кольца. Серьги. Браслет.

Все ценности, которые мне вернули в морге вместе с мешком пропахшей гарью женской одежды.

Всё, что мне позволили унести из этого дома скорби.

Всё, что осталось от гражданки Акмановой Л. Л., 2000 г.р.

Словно со стороны наблюдаю за своими резкими, угловатыми движениями: встать, дойти до тумбы с её стороны кровати, нацепить кольца на золотой изогнутый хвост статуэтки в виде кошки, открыть выдвижной ящик, забросить серёжки в маленькую шкатулку, а браслет — в бархатный мешочек.

И снять наконец собственное обручальное кольцо.

Но на последнем пункте снова терплю поражение, возвращаясь назад в своё тело.

Прокручиваю золотой глянец вокруг безымянного пальца и не могу заставить себя сделать это.

Невозможно найти в себе силы и пережить такую трагедию за каких-то два дня.

Весь дом наполнен людьми. Внизу звенит гомон, но стоит мне спуститься, как воцаряется тишина. Никто не решается заговорить со мной.

— Пора, — хмуро кидаю я матери и первым выхожу из дома.

На улице вдыхаю на полные лёгкие влажную прохладу. В небе низко висят пухлые тёмные тучи. Пасмурно и сыро. Мелкий дождь идёт с вечера того злосчастного дня. Не затихая ни на одно долбанное мгновение.

Возможно, думаю я, если бы он пошёл ещё днём, всё сложилось бы иначе.

Возможно, думаю я, если бы у Лукерьи случилась мигрень, она была бы сейчас здесь.

Со мной.

Но у чёртовой судьбы не бывает сослагательного наклонения.

У церкви стоит много машин. В основном, с мигалками. Грёбаная похоронная процессия стекается в ажурные ворота из выкрашенного серебрянкой металла, куда мне совсем не хочется заходить.

Но когда подъезжает машина ритуальных услуг, я вынужден покинуть салон и войти в церковь.

Мои руки дрожат, и я прячу их в карманах брюк. До тех пор, пока не приходит время взять церковную свечку.

Я смотрю куда угодно, только не в белый с позолотой гроб, утопающий в цветах.

Мне по горло хватило одного раза.

Там, в морге.

Когда санитар коротко откинул простынь и я очнулся от своего анабиоза.

Когда вся моя жизнь померкла перед осознанием того простого факта, что я виноват.

Если бы я не был таким кретином, тело молодой женщины, носившей мою фамилию, никогда не оказалось бы в тусклом холодном свету полуподвального помещения. Никогда не лежало бы на хромированной полке холодильника под белой простынёй, изрезанное и заштопанное грубыми стежками.

Если бы я оставил её в клинике, поступил так, как должен был, я не потерял бы её.

И она продолжала бы жить. Смеяться. Грустить над страницами книг. Печь пироги. Сидеть, свернувшись калачиком у моей груди, за просмотром очередного сериала.

Любить меня.

Но я не смог уберечь её.

Перед глазами всё плывёт от сладковатого аромата плавленного воска. Пламя свечей вокруг размыто мельтешит. Под заунывные молитвы священника я всё-таки заставляю себя посмотреть сначала на присутствующих здесь людей, стоящих полукругом напротив меня, а потом — мой взгляд скользит по цветам.

Белые лилии. Белые розы. Белые эустомы.

Цвет чистоты и невинности.

Белое дерево с позолотой.

Белый атлас обивки.

Светлое кружевное платье, которое выбрала для неё Евангелина.

Руки, сцепленные замком на животе, удерживающие иконку.

Светлые волосы, уложенные крупными локонами по плечам.

Призрачный намёк на улыбку. Губы, покрытые нежно-розовой помадой.

Нарисованный гримёром похоронного бюро румянец на щеках. Неестественный. Пугающий. Отталкивающий.

Навсегда сомкнутые веки.

Пустая, безжизненная оболочка моей любимой женщины.

В смерти которой виноват только я.

И снова со стороны я смотрю на происходящее, когда приходит время прощаться.

Я малодушно стою в стороне и пропускаю всех вперёд. Лишь в самом конце, когда основная масса немногочисленной публики устремляется к выходу, я нетвёрдой поступью подхожу к гробу.

Провожу кончиками пальцев по её лицу, не сдерживая слёзы.

Наклоняюсь над ней.

— Прости меня, маленькая. Я не сдержал обещание. Не смог защитить тебя. Я так виноват перед тобой! Я всегда буду любить тебя, Луковка. Никогда не смогу забыть. И я найду каждого, кто причастен к этому.

Я любуюсь ею сквозь слёзы. В последний раз целую в губы. И заставляю себя отпрянуть.

Больше я не отвожу взгляда. До последнего смотрю на её лицо, пока гроб не накрывают крышкой.

Продолжаю смотреть, даже когда вкручивают последний винт.

Дорога до вырытой на кладбище могилы мне не запоминается. Проходит мимо моего сознания. Словно я телепортировался из церкви сразу сюда.

Всё происходит быстро. Гроб аккуратно опускается на глубину двух метров, и я бросаю пригоршню земли.

На руках подношу Еву, потому что для её коляски здесь слишком мало места. Племянница трясётся в моих объятиях, и я ободряюще улыбаюсь ей.

— Мы справимся, — тихо говорю ей. — Однажды мы справимся.

И она заходится в рыданиях.

Когда свежий холмик земли тонет в цветах, а вокруг креста установлены венки, мать созывает всех ехать на поминальный обед. А я остаюсь ещё ненадолго.

Один.

Колени, дрогнув, подгибаются, и я опускаюсь на землю.

Тщательно возведённые барьеры рушатся, и я оплакиваю её.

Она молчаливо взирает на меня с фотографии. Счастливая, молодая, ещё три дня назад поцеловавшая меня на прощание. Как оказалось, в последний раз.

А теперь лежит в сырой земле.

И ничего не исправить.

Я ничего не смогу исправить.

Никогда.

Но я найду тех, кто убил мою жену.

Найду каждого.

И уничтожу.

37

Стою в отдалении и хмуро наблюдаю, как в пятый склад входят человек десять наших сотрудников в защитных костюмах.

Даже здесь до меня доносится вызывающий тошнотворное головокружение запах гари.

Сейчас я испытываю стойкое желание вернуться домой, накидаться рюмочками с коньяком под завязку и завалиться спать прямо на диване в гостиной.

Так, как я поступал всю неделю, с тех пор, как…

Отвешиваю себе мысленный подзатыльник.

Если начну думать о том, о чём я категорически запретил себе думать, то, боюсь, не выдержу.

Сломаюсь от всепоглощающей боли и давящего чувства вины.

Поэтому я делаю то, что умею — работаю. А вечерами пью до беспамятства.

Но даже в этом состоянии я ни разу не набрался смелости подняться в спальню.

— Какого чёрта тут происходит? — Прерывает мои тяжкие думы мужской голос. — Денис Сергеевич, разве вы имеете право проводить инвентаризацию этих складов, пока вообще не ясно, кто теперь встанет во главе компании?

Я поворачиваюсь лицом к мужчине. Руководитель отдела логистики с пунцовым лицом летит прямо на меня.

Я больше не собираюсь юлить. Играть. То, что было важно тогда, теперь утратило смысл. Мне не для кого больше исполнять эту роль и притворяться. Всё, что я делал, было нужно, чтобы уберечь Лукерью. А теперь мне всё равно.

Теперь я буду выставляться напоказ в надежде, что виновные быстрее проявят себя.

— Это не инвентаризация, — говорю Авдотьеву. — Это обыск.

— Обыск? — Поперхнувшись, переспрашивает он.

— Да. — С ленцой раскрываю у него перед лицом удостоверение. — Майор Акманов. Федеральная служба безопасности.

Несколько секунд тот изучает документ, а потом извлекает из внутреннего кармана пиджака свои корочки.

— Подполковник Авдотьев. Госнаркоконтроль. — Усмехается он, но тут же на его лицо снова возвращается серьёзное выражение. — Соболезную вашей утрате, Денис Сергеевич.

— Благодарю за поддержку, Михаил Юрьевич, — коротко киваю я и тороплюсь перевести тему. — Вы тут какими судьбами?

— Так владелец пошёл на сделку, — заявляет он. — Цемский.

— Что, и с вами? — Не верится мне.

— И с вами? — Ухмыляется Михаил Юрьевич.

— Деятельный гражданин, — горько усмехаюсь в ответ и погружаюсь в воспоминания.

Два года назад.

Душный августовский первый день моего отпуска прерывает телефонный звонок. Поначалу я даже подумываю не поднимать трубку. Серьёзно! Три года отпахал на этот отпуск и планировал насладиться им сполна. Сегодня мы болтаем с Евой в саду, а завтра — самолёт, Сочи, море.

И, если бы номер, отображающийся на экране смартфона, не принадлежал моему крёстному отцу, я бы ни за что не ответил.

— Не улетел, соколик? — С усмешкой интересуется Миронов.

— Никак нет! — Бросаю в ответ. — Только не говорите, полковник, что без меня нельзя обойтись.

— Хорошо, Дениска. Не скажу. — Он вздыхает, вызывая у меня недобрые опасения. — Может, заскочишь? Сегодня.

— Буду минут через сорок, — покорно выдыхаю в ответ.

Евка разочарованно смотрит на меня.

— Твоя дурацкая работа?

— Да, детка. Обещаю, это в последний раз. Завтра даже не стану включать телефон, как выйдем из самолёта.

Она усмехается, закатывает глаза, потому что отлично знает, что я безбожно вру ей, но всё равно бежит за мной до машины.

— Удачи, Денис! — Кричит она мне вслед и машет рукой, пока ворота не скрывают её худую фигурку.

Я напеваю бодрый мотивчик популярного хита, который крутят по радио, разглядываю в окно ладные фигурки девушек, стоя на светофорах, и настроение поднимается.

Ах, лето! Любимый сезон! Какие они все прекрасные, стройные, с длинными загорелыми ногами, в коротких шортах или сарафанах. Я чертовски предвкушаю лёгкий курортный роман. Сочный, вкусный и необременительный. Как и вся моя жизнь.

Что может быть лучше, когда ты молодой тридцатилетний мужчина, успевший сделать себе охренительную карьеру? Только свобода!

В конторе сразу иду к Миронову. У меня отпуск. Отпуск. Я не собираюсь задерживаться здесь дольше положенного. Один разговор и всё. Адьёс, амигос!

Даже не стал заморачиваться и переодеваться.

Отпуск!

Так и вваливаюсь в кабинет полковника. В джинсовых шортах и цветастой футболке. Он окидывает меня недовольным взглядом и кивает на посетителя.

Мужчина лет шестидесяти. В штатском. Крепкий и подтянутый. Удивлённо вскидывает брови при виде меня.

И я зеркалю его удивление, но направляю его на Олега Владимировича.

— Денис Сергеевич, вскрылись новые обстоятельства вашего последнего дела, — говорит мне полковник.

— По селёдке? — Я бесцеремонно сажусь за стол, и полковник вздыхает.

Несколько месяцев назад через финскую границу пытались вывезти раритетные украшения и предметы искусства, считавшиеся пропавшими со времён Великой Октябрьской революции.

Перевозили их в бочках с солёной сельдью. Транзитом через половину страны.

И если бы не случайное ДТП, в ходе которого фура легла на бок, национальные сокровища были бы безвозвратно утеряны.

— По селёдке, — передразнивает меня Миронов. — Готовится ещё одно преступление по той же схеме. Якутские алмазы, расфасованные в банки тушёнки мелкими партиями. Три фуры, Денис.

Я присвистываю.

— Откуда информация?

— Вот, Денис Сергеевич. — Полковник кивает в сторону посетителя. — Добропорядочный гражданин пришёл сообщить о готовящемся правонарушении.

Его тон звучит издевательски, и мужчина морщится.

— Я вам уже сказал. Слова больше не услышите, пока не согласитесь на мои условия.

— Что за условия? — Настораживаюсь я.

— Вы накроете такую группировку, что вам самые высшие звания и награды упадут. Сразу же! Я знаю не столь много, но вы-то сможете докопаться до сути. А я предоставлю вам такую возможность.

Чем дольше говорит этот мужчина, тем больше округляются мои глаза. В его рассказе звучит много знакомых фамилий высокопоставленных чиновников, депутатов, работников государственных аппаратов, бизнесменов и известных меценатов.

— …Это только те, с кем я общался напрямую. Но выше стоят ещё более влиятельные люди… — Завершает он свой рассказ.

— Озвучьте, пожалуйста, свой план, — просит полковник.

— Я неизлечимо болен. Врачи дают мне не более трёх лет. Я не могу поставить кого-то у руля вместо себя. Такова договорённость. Иначе… Моя семья под угрозой. Но у меня есть дочь… Никто не знает о ней. Вообще никто. Её мать работала в моей компании и была осведомлена о некоторых незаконных схемах. Она сразу обозначила жёсткие рамки, стоило только девочке родиться. В общем, никто не знает о ней. Но она моя дочь, чему есть документальное подтверждение. Я могу включить её в завещание. Ни у кого не вызовет подозрений, если я сделаю это. Вам останется только подослать к ней человека, чтобы втёрся в доверие, соблазнил, женился… Чёрт! Ну вы же лучше меня знаете, какие схемы могут сработать. Подсунете моей девочке толкового парня, она купится. Она совсем юная, восемнадцать лет. Ничего сложного. Просто втереться к ней в доверие. Она сама передаст акции своему мужу при грамотном подходе.

Мне противно. От прямолинейных мыслей этого горе-папаши внутри меня назревает долбанный конфликт. Почему-то сразу представляется Евка. Если бы я узнал, что её охмурил какой-то «толковый парень», то… Чёрт, да я бы поднял свой фундамент на полметра!

— Вам её не жалко? — Вырывается у меня.

— Жалко-не жалко, она всё получит. В любом случае, я не собирался оставлять свою девочку с голой задницей. Мать у неё умерла, а больше и нет никого. Она получит от меня куда больше, чем другие мои дети. И с вашей защитой она точно будет цела. Не только из-за бизнеса. Боюсь, что ей потребуется защита и от моей семьи… Но это не столь важно! Важно, что вы можете обеспечить ей защиту такого рода, а она станет ключом к раскрытию целой сети бандитов власть имущих.

Я возмущённо цокаю.

— То есть подложить свою дочь ради благого дела под одного из наших сотрудников — это и есть ваш гениальный план?

— Денис Сергеевич! Вы представляете, о чём идёт речь? Не столь велика цена за раскрытие преступного синдиката такого уровня! — Повышает голос полковник.

— И кого же вы пророчите в мужья этой бедной девице? — Горько усмехаюсь я.

— Думал Савву Тихомирова задействовать. Он — толковый малый, ему полезно поучаствовать в операции такого масштаба.

— При всём уважении, Олег Владимирович, поступать так с девушкой даже ради очень благого дела — непозволительно! Сломать ей жизнь, когда она несколько лет своей жизни вынуждена будет провести в обмане… И когда он раскроется… Я не собираюсь участвовать в этом!

— Как будто у нас есть другой выход! — Взрывается Миронов. — Тебя послушать, так, может, просто к ней прийти и начисто выложить весь план? Авось, согласится поучаствовать ради светлого будущего страны?

— Должен быть другой выход! Нельзя так! Это слишком жестоко. — Я качаю головой и обращаю внимание на посетителя. — Вы же не прямо сейчас собираетесь двинуть кони?

Мужик вспыхивает, но всё же отвечает на мой выпад.

— У моей болезни весьма упорядоченное и характерное течение. Судя по прогнозам врачей, следующий этап осложнений начнётся не ранее, чем через год.

— Олег Владимирович, — нетерпеливо протягиваю я Миронову, — дайте мне неделю. Отгуляю отпуск, наберусь сил… Я придумаю другой выход. Не так надо. Нельзя играть с чувствами. Это уже… за гранью!

— А вы, простите, вообще кто такой? — Спрашивает посетитель, обращаясь ко мне, а потом к полковнику. — Где этот майор? Акманов?

— Так перед вами, — разводит руками Миронов.

Я широко улыбаюсь на удивлённое выражение лица мужчины.

— Такой молодой?

— Вас же предупреждали, что он — гений. — Усмехается мой начальник. — Вот он и есть. Майор Акманов.

Я протягиваю руку.

— Денис.

— Лукьян Родионович Цемский, — он рассеянно пожимает мою руку, подозрительно вглядываясь в татуировку. — А это что у вас?

Я не понимаю его вопроса. Бросаю взгляд на чёрный рисунок на своей руке.

— Так лук же. Репка. — Пожимаю плечами. — Татуировка. Просто лук.

— Луковка, — счастливо выдыхает посетитель, и полковник хмурится.

— Луковка… — Обречённо повторяет он. — Ну надо же!

38

Наши дни.

Пока на складах кипит работа, мы с Авдотьевым располагаемся в безопасности кабинета генерального директора.

И хоть мне физически невыносимо само присутствие здесь, как и в своём доме, я усмиряю чувства, оставляя переживания на потом.

— Итак, Михаил Юрьевич, разрешите поинтересоваться, какие именно условия выдвинул вашей организации гражданин Цемский? С чем он к вам пришёл?

— Он попросил защиты и покровительства для своей дочери в обмен на информацию о крупном поставщике наркотических препаратов нового поколения.

В ушах стоит гул. Кажется, я вообще ничего больше не соображаю. Бах. И приоритеты на шкале моих интересов снова смещаются.

— Защиту и покровительство? — Со свистом вырывается из меня.

Я не хочу видеть жалость в глазах этого мужчины. Особенно, когда я точно знаю, с чем она связана.

— Лукьян Родионович, само собой, позабыл предупредить, что мы — не единственная организация, куда он успел обратиться. — Подумав, говорит Авдотьев. — Его просьба относилась к финалу этой истории. Мы взяли на себя обязательство освободить Лукерью Лукьяновну от ответственности за происходящее на складах, чтобы ни одна организация не смогла привлечь её к уголовному наказанию.

— Он посчитал, что мы повесим всё на девчонку, — гневно выдыхаю я, — когда придёт время назначить ответственного за весь разведённый им бардак!

— Полагаю, что так. — Кивает подполковник. — Тем не менее, он пришёл к нам с информацией, от которой мы не могли отмахнуться. Пару лет назад появился новый синтетический наркотик, возник словно из ниоткуда. Распространители не знали поставщика, товар сказочным образом материализовался словно из воздуха. И тут возникает Цемский.

— С информацией о поставщике? Это он вам предоставил в обмен на выполнение обязательств с вашей стороны?

— Да. Хочу сразу развеять все возможные недопонимания, — он наклоняется ближе ко мне. — Учитывая ваши обстоятельства, Денис Сергеевич, я хотел бы пояснить. Цемский просил защиты для дочери только от возможного уголовного преследования. О её безопасности или жизни речи не велось.

— Я понимаю, — с трудом выдавливаю из себя. — Это не ваша ответственность.

— Надеюсь, вы поделитесь результатами проверки на складах компании? Ну, конечно, если обнаруженное там попадёт под компетенцию нашей структуры.

— Конечно. Наркотики меня интересуют в последнюю очередь.

— Спасибо. Дело об этом поколении наркотических веществ попало в категорию общественно-резонансных, после того, как стало известно, что участники многочисленных крупных ДТП по стране находились под воздействием одного и того же химического соединения…

— Моя сестра погибла в автокатастрофе. Судебно-медицинская экспертиза показала наличие обозначенного препарата в её организме.

— Мне жаль, Денис Сергеевич. Давно?

— Около одиннадцати месяцев назад. Анна Рихтер. В машине она была с мужем и дочерью. Сестра погибла сразу, её супруг, Ульрих Рихтер, гражданин Германии и дипломат в нашей стране, скончался спустя сутки в Склифе. Возможно, вы слышали об этом? После аварии моя племянница осталась инвалидом, но, главное, что она осталась жива.

— Да, конечно, я слышал. — Кивает он. — Тогда вы более чем заинтересованы в скорейшем раскрытии этого наркокартеля. Сочувствую вашей семье. Столько испытаний и потрясений…

Тяжело сглатываю противный горький ком. Моё горе сейчас сосредоточенно лишь в одной потере. И я не уверен, что когда-либо смогу оправиться.

Два года назад.

Задумчиво вглядываюсь в фото на экране смартфона. Эта Цемская — типичная представительница золотой молодёжи. Уверен, в ней силикона больше, чем в Памеле Андерсон.

Худосочная, но с большой грудью. Явно же заслуга пластической хирургии. Как и её пухлые губы — заслуга косметолога.

Дорогие шмотки на породистой кобыле.

Нужно было сначала смотреть на фото, а потом высказывать своё мнение!

Возможно, ей даже полезно будет, если «толковый парень» немного собьёт с неё спесь и снизит зашкаливающий уровень её самомнения.

На мою спину напрыгивает мокрая обезьянка и весело хохочет. А потом свешивается и тоже смотрит на фото.

— Это твоя девушка? — Смеётся Евка. — Хорошенькая.

— Нет, детка, это не моя девушка, — возражаю я. — Это чья-то чужая девушка. Да и разве она хорошенькая? Типичная маленькая стервочка.

— Откуда ты знаешь? Ты с ней знаком? — Не унимается мелкая.

— Нет, не знаком. Но я прекрасно знаю таких девушек. По одному виду всё понятно.

— Думаю, ты ошибаешься, Денис. У этой глаза добрые. — Ева бросает ещё один взгляд на фото. — Точно, добрые. Думаю, она очень мягкая и нежная.

— Много ты понимаешь, заноза! — Фыркаю я. — Сразу так по фото разве можно понять?

— Тогда почему ты заранее записал её в стервы? Раз даже с ней не знаком? — Озадаченно спрашивает племянница. — Зачем ты вообще разглядываешь её фотку?

— Этой девушке скоро может понадобиться наша помощь. Но мне не нравится каким именно образом нам предлагают это провернуть.

— Денис, ты у меня самый лучший дядя, знаешь же? И умный! Ты обязательно придумаешь, как ей помочь. Но давай чуть попозже? Ты обещал, что съедешь со мной с той горки, так что идём!

Я бросаю ещё один взгляд на экран, прежде чем заблокировать телефон.

Добрые глаза, да. И как я сам не заметил?

Через пару дней, когда мы сидим в ресторане за ужином, Евангелина неожиданно снова вспоминает о Цемской.

— Ты придумал, что будешь делать с этой девушкой?

— С какой девушкой? — Моментально реагирует мать.

— Это по его работе, — отмахивается Ева.

— Денис, кажется, я просила не обсуждать работу с Линой…

— Мам, да ничего такого я с ней и не обсуждаю, — я качаю головой.

Словно она всерьёз считает меня настолько безответственным!

— Что за девушка? — Более миролюбиво переспрашивает мама.

— Бабушка, она такая красивая! — Завистливо говорит Евка. — Я, кстати, нашла её страничку в социальной сети.

— Ева! — Взрываюсь я. — Какого чёрта?

— А что такого? — Она явно довольна собой. — Всего-то переслала себе её фотку и вуаля! На, любуйся! Я же сказала, что никакая она не стерва!

Девочка протягивает мне телефон, игнорируя нравоучения своей бабушки по поводу бранного слова, появившегося в лексиконе четырнадцатилетки моими стараниями.

Я смотрю в экран и правда вижу фотографии дочери Цемского. На её страничке стоит имя — Лукерья Голавлёва.

Просматриваю список её друзей. Очень скудный. В основном, бывшие одноклассники или нынешние одногруппники. Всего несколько посторонних на первый взгляд человек. Но даже с ними связь прослеживается мгновенно: все они состоят в одних и тех же сообществах. Волонтёрство, поездки в дом престарелых, детские дома, приюты для животных.

Интересно!

Открываю альбомы. Там очень мало личного, в основном, результаты её общественной деятельности. Вот она гладит и обнимает огромного пушистого пса, а вот — читает книжку, окружённая детьми-инвалидами. Угощает стариков выпечкой. Раздаёт тёплые вещи бездомным. Стоит, явно обнажённая, прикрытая плакатом, призывающим прекратить вывоз мусора в карьер, расположенный в дельте подмосковной речушки.

Во мне зарождается незнакомое волнение.

Пролистываю стену: репосты цитат из книг, важные экологические новости, анонсы предстоящих поездок. Примерно с полгода назад — фото женщины, обрамлённое траурной лентой, и подпись: «Царствие Небесное и Светлая, Вечная Память. Любимая мамочка, ты навсегда останешься в моём сердце!» Комментарии скрыты.

Что ж, вынужден признать. Теперь я ещё больше убеждён, что мерзкий способ раскрытия преступной группировки чинуш, предложенный отцом Лукерьи Голавлёвой, не возможен к применению на практике. Ничем она не заслуживает такого отношения. Сфальсифицировать её брак с кем-то из сотрудников для получения доступа к акциям её отца — это полная лажа.

Должен быть другой выход. Я просто обязан его найти!

39

Два года назад.

Иду на ковёр к полковнику Миронову и прогоняю ещё раз по пунктам свой гениальный план.

Отпуск явно пошёл мне на пользу, и пусть я так и не закрутил головокружительный роман и не склеил какую-нибудь хорошенькую девчонку, но зато я придумал, как следует поступить с делом Цемского. А точнее, с его дочерью.

И только одна неувязка: я пока никак не соображу, как связать воедино обе части моих расчётов, в случае, если план А не сработает.

— Денис, привет, — едва ли не сталкиваюсь я с Гординой.

— Катенька, — киваю ей и уже собираюсь пройти мимо, как стопка книг в её руках неожиданно привлекает моё внимание. — Что это?

— Да, клиент наш решил скосить под дурачка, — отмахивается она. — А мне теперь доказывай, что никакой потери памяти нет и не было у болезного!

Я беру верхнюю книгу и усмехаюсь своим мыслям.

«Амнезии в психиатрической практике».

Гениально!

— Кать, ты вот даже не представляешь, как вовремя мы встретились! — Искренне говорю ей. — Ты, можно сказать, сейчас хорошему человеку жизнь спасла!

Довольный собой, я иду прямиком к полковнику и озвучиваю свой план: мы начнём ворошить осиное гнездо потихоньку уже сейчас, не подставляя Цемского, на крайний — исключительно крайний случай — мы подготовим правдоподобную легенду для мужа его дочери: продумаем все детали, соберём всю имеющуюся информацию, при необходимости — под благовидными предлогами сведём знакомства с её окружением. Всё в старых лучших традициях. Чтобы, если наша оперативно-разыскная деятельность не даст результатов, а Цемский на самом деле соберётся на тот свет, мы имели возможность быстро разыграть другую карту.

— Возможно, это и не потребуется. — С жаром твержу я полковнику. — Тогда мы просто уничтожим все записи, и девушка никогда не узнает, что какое-то время была чьей-то женой.

— А если нам всё-таки придётся привести в действие эту часть плана? Ты как, соколик, планируешь её саму убеждать в том, что она замужем?

— Амнезия, — победно отвечаю Миронову. — У неё внезапно случилась амнезия.

— Вот за что я тебя люблю, Дениска, так это за твою продуманность, — смеётся Олег Владимирович. — Всё предусмотрел, умник. Таким образом её и с игрового поля при надобности можно будет удалить. Положим в больничку, ей самой же безопаснее будет, пока мы будем накрывать преступный синдикат.

Об этом я не думал, но так определённо даже лучше. Полежит в отдельной палате, пропьёт курс витаминов… Зато под наблюдением. Под защитой.

— План твой отличный, — продолжает Миронов. — Тебе и флаг в руки.

— Что?! — Непонимающе рявкаю в ответ.

— Цемский тебя требует.

— А не пошёл бы он лесом? — Возмущённо и даже немного обиженно стону я. — Он её вообще хотел под любого подложить!

— Не спорь со старшим по званию! Я ведь и приказать могу.

— Дядя Олег! Ну сами посудите, где я, а где — брак? — Пытаюсь выкрутиться я. — Она же сразу просечёт, что я просто не создан для семейной жизни! Весь план отправится псу под хвост.

Полковник, посмеиваясь, протягивает мне папку с личным делом.

— Тебе пора повзрослеть, Денис. Твой отец в тридцать лет, может, и не получил ещё майора, но у него уже было двое детей. И ты, смею тебе напомнить, один из них. Гражданка Голавлёва теперь твой проект. Доведи до ума план. Претвори в жизнь. Как раз попробуешь на вкус семейную жизнь.

— Да вы издеваетесь? — Я раздосадован. — Почему не Савва? Я, может, не готов распрощаться со своей свободой!

— Посмотри на эту девочку, на гражданку Голавлёву. Внимательно посмотри, Денис. — Миронов достаёт её фото и смотрит сначала сам, а потом передаёт мне. — Ты хороший человек, Акманов. И отличный профессионал. Я знаю, что ты сделаешь всё, как положено. Верю в тебя.

— Спасибо за доверие, конечно, но брак, даже фиктивный, это совсем не моя стихия. Я налажаю, зуб вам даю. — Но на фото я всё-таки смотрю. — Лучше задействовать Савву, а я буду на подхвате.

— Я сейчас что-то не понимаю, ты какой-то девицы испугался? — Усмехается крёстный. — Разберись с этим делом, сынок, и я подам прошение на присвоение тебе внеочередного звания.

Он видит, что меня не прельщает предложенный вариант. Свою свободу я ценю выше звания, которое получу в любом случае. Однажды. Годом раньше или годом позже — не имеет значения.

— Цемский хочет тебя. Упёрся рогом. Он готов рискнуть, предоставить некоторые документы, чтобы мы имели больше понятия, с чем нам придётся работать. Но он требует, чтобы дело вёл ты. Сам. Всё сам.

— Блин, да на хрена ему это надо? — Не выдерживаю я.

Полковник смотрит на фото Голавлёвой и усмехается.

— Ты всё равно не поверишь, Дениска. Но я тебе скажу. Из-за твоей татуировки. Он уверен, что это знак свыше.

— Из-за лука? — Прыскаю я несдержанно. — Лук-Лукьян? Так ему вставляет, что ли?

— Знаешь, как мама девочку называла? — Тихо говорит полковник, и я отрицательно качаю головой. Откуда? — Луковка.

Я усмехаюсь и снова перевожу взгляд на фото.

Луковка! Ну надо же!

Наши дни.

Известие об обыске на складах Цемского служит бомбой замедленного действия. Территория находится под неусыпной охраной силовиков, пока наши специалисты, а так же сотрудники Авдотьева находят всё больше и больше интересного.

Словно Цемский выступал посредником для всех незаконных схем деятельности по всей стране, здесь, а так же в нескольких региональных офисах, моими коллегами уже обнаружены запрещённые в России фармацевтические препараты, оружие, заготовки для изготовления взрывчатки, несколько тонн палладия, раскатанного в фольгу и, очевидно, таким же способом и переправляющегося из точки А в точку Б с промежуточной остановкой на складах «ЭлАСи Логистик».

И это только снятые в первые дни поверхностные сливки.

В следующие несколько недель сливки становились жирнее, а головы начали лететь.

Последнее свершилось во многом благодаря Авдотьеву. Так как он крутился на фирме гораздо дольше меня, ему и удалось найти все тайные записи почившего владельца. Прикрывая свой зад, Цемский усердно записывал всю информацию и подкреплял слова и догадки документально. Фактически, его чёрная бухгалтерия оказалась компроматом на тех, кто участвовал в крупных нелегальных сделках, общаясь напрямую с ним.

А стоило лишь начать дёргать за нужные верёвки, как эти граждане, в своём эгоистичном желании выплыть из дерьма, принимались топить других. С чувством, с толком, с расстановкой.

Полковник Миронов лишь мрачнел на мой очередной рапорт. Мрачнел и всё чаще посматривал на меня… С горечью ли? С жалостью? С сожалением? Я не мог да и не хотел думать об этом и анализировать его взгляды.

Я изменился. Это отмечали все вокруг. Стал более жёстким и беспринципным, готовым идти по головам в этой борьбе. Все виновные будут наказаны. И я в том числе.

Я ни в коем разе не снимал с себя ответственности. Просто пока моя боль служила двигателем, толкала меня на безумства и приносила ощутимый результат, я не сдавался.

А каждое воскресное утро я посещал усыпанную цветами могилу, чтобы молча оставить у креста очередной букет.

Возможно, правду говорят, что нельзя заниматься спасением своих близких, как и расследовать обстоятельства их гибели, потому что у меня ничего не вырисовывалось.

Пробираться сквозь препоны высокопоставленных бандитских группировок для меня оказалось проще, чем найти виновных в смерти своей жены.

Где, как и что в тот день пошло не так, мне неведомо. Базу данных абонентов моего сотового оператора взломали хакеры. Шутки ли ради или по указаниям свыше, но несколько сотен номеров, в том числе и мой, попали под раздачу. Все звонки были переадресованы на рандомные номера публичных заведений.

Стоит ли говорить, что отслеживание этой атаки привело в абсолютно тупиковое место? Думаю, нет. Но некий налёт драматизма я в этом увидел: проделав долгий и сложный путь по распутыванию маршрута следования атаки, служба информационных технологий пришла к выводу, что преступники совершили своё злодеяние… С машины, стоящей в кабинете главврача психоневрологического диспансера провинциального городка на Волге.

Чудесным образом все камеры на территории компании вышли из строя. Как раз незадолго до приезда моей жены. И сами собой вернулись к работе сразу по приезде спасателей. В невероятные совпадения я не верил, но никакого внешнего воздействия оказано не было, как и не удалось найти следов вмешательства в программное обеспечение.

Фирма, предоставляющая услуги видеонаблюдения, лишь разводила руками, ссылаясь, что именно в это время проблемы наблюдались не только у нас.

Все эти неурядицы скверно сказывались на моём состоянии, и я всё глубже замыкался в себе, отвергая руку помощи, которую предлагал мне Миронов.

Возможно, я вёл себя крайне глупо, но я продолжал твёрдо стоять на своём: я должен сам найти ответственных за смерть Лукерьи.

Так, по истечению сорока дней с момента трагедии, чуть ли не возле её могилы, меня застал звонок семейного адвоката и нотариуса Цемских.

— Здравствуйте, Денис Сергеевич. — Торопливо проговорил в трубку Заруцкий. — Вскрылись новые обстоятельства с завещанием вашей супруги.

Я скрипнул зубами, но промолчал.

— Денис Сергеевич, вы должны подъехать. Это срочно. Исходя из того, что я смею наблюдать прямо перед собой… Вы больше не можете управлять «ЭлАСи Логистик».

— Я скоро приеду, — обещаю я. — И мы непременно во всём разберёмся.

И ничего хорошего тебе, дядя, не светит. Потому что я знаю, что ты втираешь мне какую-то дичь.

40

Наши дни.

Даниил Филатович суетливо крутится вокруг меня, пока я внимательно изучаю предоставленные документы.

Изучаю и закипаю изнутри. Вот, значит, из-за чего я потерял её. Из-за долбанных акций компании, которая идёт ко дну!

— Вы знаете, кто я? — Спрашиваю у Заруцкого.

— Конечно, Денис Сергеевич, знаю, да. — Он кивает головой, как болванчик. — Вы — супруг моей клиентки, Лукерьи Лукьяновны Акмановой, волеизъявление которой лежит сейчас перед вами.

— Кретина-то из себя не стройте, — я ударяю по бумагам. — Вам абсолютно не идёт!

Чувствую, как тяжесть всех прошедших после трагедии дней обрушивается на меня, и вскакиваю, хватая продажного адвоката за шкирку.

— Говори, гнида! Как есть, так и говори!

— Я ничего не знаю, — вяло отнекивается он, но я вижу, что он готов.

Не просто так позвал, значит.

Нарочито медленно переворачиваю документ и припечатываю его лицо к подписи с расшифровкой.

— Тебя совесть-то не грызла, что ты её умирать бросил? Дышалось тебе спокойно, зная, что она задохнулась в жестяной коробке?

Мне стоит неимоверных усилий сдерживать свою ярость и не начать его бить. Потому что, видит Бог, если начну, уже не остановлюсь. И тот факт, что мы с ним вдвоём в его конторе, вовсе не играет на руку.

Слишком поздно я понимаю, что всё-таки переусердствовал. Нотариус хрипит, а из его носа начинает хлестать кровь. Я ослабляю хватку.

— Голавлёва. Вероника. Леон. — Цежу сквозь зубы и резко отпускаю его. — Лучше кайся сам. Тебе не понравится, что я могу и сделаю с тобой в противном случае.

— Это правда, что вы — сотрудник ФСБ?

— Правда.

— Мне важно знать, готовы ли вы пойти против своего начальства?

— Если они причастны к смерти моей жены, то пусть хоть трижды будут самим Господом Богом, но ответят за это, — выплёвываю я.

— Вы учтёте, что я сам вызвал вас? Что сам решил сдаться? — Он смиренно садится рядом. — Я ведь видел, что она написала. Специально не сказал Цемским.

— Очень великодушно, мать твою! — Снова не сдерживаю я эмоций.

— Мне зачтётся, если я прямо сейчас расскажу вам всё? — Снова спрашивает Заруцкий.

— Я даю вам слово, что зачтётся, — говорю, лишь бы услышать эту грёбаную правду как можно скорее.

Адвокат недоверчиво вздыхает, ёрзает, устраиваясь поудобнее, и начинает свой рассказ.

— Когда Лукьян Родионович пришёл переписать завещание и включил в него Лукерью, я в тот же день рассказал об этой… дочери в кругу семьи… Мила Юрьевна, бывшая жена Цемского и мать Вероники, моя супруга. Мы уже много лет коротаем старость вдвоём… Так сказать…

— Вероника тоже узнала?

— Да, конечно. Она как раз ужинала с нами… — Он усмехается. — Вероника даже лицом побелела. Они с Леоном давно работали с отцом, были в курсе многого происходящего на фирме. Вероника вообще деятельная особа. Насколько мне известно, это уж она вышла на самого главного… Того, кто ещё с начала девяностых втянул Цемского в незаконные грузоперевозки и хранение всякого… Этот же человек крышевал Лукьяна Родионовича. Все эти годы. Его высокое положение и безграничные ресурсы обеспечили возможность бизнесу Цемского держаться на плаву все эти годы. Возможно, и даже вероятнее всего, что я свалял дурака, решив обратиться к вам. Но…

Он замолкает и поднимает на меня взгляд, от которого всё внутри переворачивается.

— Вы правы, меня мучает совесть. Я не знал о планах Цемских. Они сказали, что припугнут Лукерью, только чтобы она переписала акции на Веронику. Это уже там, на складе, всё пошло не так. Шувалов взбеленился…

— Шувалов? — Из меня вырывается шипящий свист.

— Сейчас я вам всё объясню, — заверяет Заруцкий. — Когда Вероника узнала, что акции компании перейдут по наследству дочери, которую Цемский прятал всю жизнь, о которой никто и слышать не слыхивал, она пошла напрямую к человеку, который всем заправлял. Насколько я могу судить, это именно он велел ей найти человека, который сыграет роль воздыхателя, сблизится с девушкой, станет её мужем, а потом будет иметь прямой доступ к движению акций компании. Вероника схватилась за голову, побежала к Леону, а тот попросил об услуге своего бывшего одноклассника Яшку Лапина.

— А тот связался с Олегом Шуваловым и посулил хороший процент, если он соблазнит и женится на Лукерье, — я постукиваю костяшками пальцев по столу. — И он познакомился с моей женой, подкараулив её возле института.

— Всё шло как по маслу! Олег играл роль влюблённого, Лукерья отвечала ему взаимностью. — Подтверждает мои слова кивком адвокат. — Шувалов сделал ей предложение, она согласилась. Казалось бы, дело в шляпе, но тут оказывается, что Лукерья уже замужем! Такого поворота не ожидал никто!

Я лишь горько усмехаюсь.

— Лукьян Родионович не упоминал о том, что Лукерья вышла замуж. Только оставил особые распоряжения: «По достижении 21 года или после замужества, в зависимости, что произойдёт раньше». Никто и предположить не мог, что на момент написания завещания, она уже была женой!

Два года назад.

В ходе подготовки к навязанному мне делу я всё больше погрязал в документах Цемского и всё меньше старался думать о другой стороне.

О той, где Лукерья Голавлёва в скором времени разделит со мной мою фамилию.

И пока работа по сбору информации о девушке кипела, я проводил много времени в компании капитана Гординой.

Психолог Катя консультировала меня по вопросам поведения объекта, отвечала на мои многочисленные вопросы, связанные с тонкостями отношений между мужчиной и женщиной, поделилась популярными методиками налаживания отношений в браке, и как-то незаметно мы стали коротать вечера вдвоём.

О деле Цемского пока не знал никто. Возможно, это была моя главная ошибка — ведь Катя приняла мой интерес на свой счёт.

Несколько недель необременительных отношений за общим делом я иначе и не воспринимал. А вот Катя, напротив.

Когда информации по Голавлёвой было достаточно, я приступил к изучению объекта.

Луковка-Лукерья жила до того скучной и неинтересной жизнью, что мне порой хотелось плакать. Как говорится, обнять и плакать!

Институт. Редкие встречи с единственной близкой подругой — вот уж кто брал от жизни всё! Волонтёрская деятельность. Дом, библиотека, редкие прогулки до парка, походы за продуктами.

Словно после смерти матери она тонула в жалости к себе!

Но это невероятно было на руку для нашего дела. Тем проще будет в случае необходимости направить её жизнь в нужное русло, подчинить существование гражданки Голавлёвой порядку моего собственного существования. На то мучительно необходимое время, вероятность которого я не стремился исключать, но делал всё, от меня зависящее, чтобы мне никогда не пришлось реализовывать эту часть плана.

Но если подготовка именно к этой части плана и меня как мужа для объекта проходила с блеском, то в своём расследовании я был слепым котёнком. Слишком мало информации. Слишком много белых пятен.

Каждый член нашей небольшой команды, подключённой негласно к этому делу, выполнял чётко обозначенную Мироновым роль. И лишь я знал, зачем проводится та или иная работа.

— Существует такая точка зрения, — поделилась со мной Гордина, — что на задворках памяти мы храним воспоминания о каждом встреченном случайно человеке. И, если на наших постоянных маршрутах нам часто встречается один и тот же человек, то мозг начинает посылать импульс: рядом с ним безопасно. Понимаешь, даже точно зная, что вы не знакомы, ты подсознательно будешь доверять этому человеку.

Сама того не ведая, Катя подкинула мне ещё один элемент давления: если придёт время, гражданка Голавлёва интуитивно доверится мне, потому что моё лицо уже примелькается ей.

Так рождались наши «совместные» воспоминания и общие фотографии: наше знакомство под дождём, что вышло абсолютно случайно, наша вторая встреча у института, наши свидания в её любимых кафе, наша прогулка в парке Горького, когда, якобы, произошёл наш первый поцелуй.

Я так часто был поблизости, поджидая подходящие моменты, чтобы попасться ей на глаза, но толком не быть замеченным ею, что невольно все мои мысли устремлялись к ней.

Как же она была одинока! Она никого не впускала в свою жизнь. Сторонилась новых знакомств, старательно избегала старых. Странная замкнутая девица, почитывающая книжки.

Очень красивая. Слишком. То, что я воспринимал, как заслуги косметолога, на деле оказалось пугающе естественной красотой. Нереальной. Невозможной.

Меня засасывало. Гражданка Голавлёва поселилась в каждом уголке моего мозга, заполнила собой всю мою жизнь. Даже в постели с Гординой я не мог прекратить думать о том, что скрывается под свободными свитерами Лукерьи.

Она так редко выставляла на показ свою восхитительную фигурку, что я жадно сканировал её взглядом при каждой нашей встрече.

Я стал одержим. Я существовал от одной нашей встречи до другой. Я почти не прятался. Я хотел, чтобы она меня заметила. Но Лукерья лишь изредка мазала по мне взглядом и торопливо прятала глаза.

Иногда происходили какие-то случайные моменты, когда я мог приблизиться к ней: как тогда, под дождём, когда я помог ей собрать содержимое её сумочки. Адреналин зашкаливал от близости к ней. Я торопливо глотал её запах, изучал плавный изгиб пушистых ресниц, восхищался смущённым румянцем.

Я смотрел на её губы и думал: как они будут ощущаться на вкус? Не останется ли раздражения на её нежной коже от моей щетины?

Она сводила меня с ума. Раз за разом, день за днём, я, словно одержимый, провожал её от дома до института, встречал после занятий. Даже отправился на горнолыжный комплекс. И она потеряла свою варежку. И впервые я не окликнул Лукерью и не вернул ей её вещь. Я понял, что в большой беде, именно в этот момент.

Не потому, что неожиданно превратился в больного фетишиста, а потому, что эти дурацкие пушистые варежки мешали ей жить и постоянно раздражали девушку.

Я пытался справиться с внезапно обрушившимися на меня эмоциями. Старался изо всех сил. Я трудился в поте лица над расследованием, старательно выжимал веса и колотил грушу в зале, проводил больше ночей с Гординой. Я делал всё, чтобы изгнать из своих мыслей гражданку Голавлёву. Но у меня ни хрена не получалось.

В день, когда Миронов положил мне на стол свидетельство о заключении брака и все её документы, в которых чёрным по белому говорилось, что она принадлежит мне, я… порвал с Гординой.

Это был полный провал. Вся моя жизнь летела в ад. На огромной скорости. И что делал я?

Расставив руки в стороны, чувствуя потоки воздуха между пальцев, летел, не сопротивляясь, вперёд.

И даже с каким-то мазохистским рвением ждал того момента, когда смогу забрать её домой.

41

Два года назад.

Конечно, я не мог оставить в неведении мою семью. Во-первых, я торопился построить дом, что уже вызывало нехилые подозрения у моей матери. Во-вторых, когда придёт время, мне может понадобиться их помощь.

Но вот чего я не ожидал, так это того, что мать в штыки примет саму идею о возложенной на меня миссии.

Лишь запоздало я понял, почему: конечно, мама сразу поняла, что для человека, которому навязали исполнение роли фиктивного мужа, я как-то слишком загоняюсь… И слишком горю этой идеей.

А я… Я видел всё, за что цеплялась взглядом молодая женщина с моей фамилией, видел каждую вкладку её браузера, сохранённые картинки, и я строил чёртов дом её мечты.

Когда пришло время обустраивать его, я столкнулся с проблемой, что в доме семейной пары просто обязаны быть совместные снимки, но, как оказалось, Миронов уже озаботился и об этом.

Вечером мы с Евой рассовывали фотографии от мастеров фотошопа по рамкам. А на дне коробки, которую мне вручил полковник, мелкая обнаружила свадебную фотокнигу.

Мать, как раз занёсшая нам ужин, задержалась ненадолго. Мы вместе рассматривали альбом, и она недовольно поджимала губы. Но заговорила только когда Ева ушла в туалет.

— Денис, на что ты, собственно, рассчитываешь?

— Мам, это просто для дела, — отмахнулся я, но она больше не верила мне.

— Я не хочу, чтобы ты разочаровался, когда всё закончится. Ни одна женщина не простит такого. Никогда. Невозможно простить того, кто манипулирует твоими чувствами. Или ты планируешь врать ей всю жизнь?

— Мам, ещё не известно, на сколько растянется это дело. Ты понимаешь, что на это могут уйти годы?

— А ты понимаешь, на что Миронов тебя обрёк? Понимаешь, что можешь встретить женщину, которую на самом деле захочешь сделать своей женой, а не сможешь, пока не закончишь своё дело? Потому что у тебя уже как бы есть жена. — Мать нарисовала пальцами в воздухе кавычки. — Незнакомка. Слишком молодая. Наверняка привыкла прожигать свою жизнь в клубах! Вы с Олегом оба спятили! И если он — старик, ему простительно, то о чём думаешь ты, Денис, я вообще не понимаю. На что ты рассчитываешь?

— Мам, это просто моё дело, — раздражённо бросил я, желая как можно скорее закрыть эту тему.

— Ты слишком увлёкся «своим делом»! Перепутал правду и вымысел. Ты не знаешь эту девку! Абсолютно!

— Мам, поверь, я знаю достаточно, — от досады я поджал губы, — мы провели отличную работу…

— Денис, мальчик мой, какую работу? Если ты знаешь, каким маршрутом она ходит каждый день, какой пинкод на её банковской карте, какими духами она пользуется и что смотрела вчера перед сном — это ничтожно мало, чтобы связывать с ней свою жизнь на самом деле. Ты заигрался. Считаешь, что влюбился… Но ты просто должен отдавать себе отчёт — всё это нереально.

Мать брезгливо посмотрела на фотографии, отложила с глухим стуком фотокнигу.

— Когда всё закончится, я сама лично избавлюсь от этой девки. Она не останется ни в этом доме, ни в твоей жизни. Когда твой мозг снова сможет функционировать, ты скажешь мне «спасибо». Денис, я прошу тебя, не делай глупостей. Выполни чётко свою работу, придерживаясь плана, не создавай трудностей в первую очередь самому себе и скорее возвращайся к прежней жизни.

— Да не смогу я, мама! — Грубо ответил ей. — Не смогу. Ты мне пока не веришь, но скоро ты убедишься. Моя жена — прекрасный человек. И я действительно влюблён в неё.

— Дурак, — припечатала мать. — Помяни моё слово: ты всё испортишь.

Я остался при своём мнении. Когда мать узнает Лукерью, она примет её. По другому просто невозможно. Но на том этапе моей жизни наш разговор послужил причиной для размолвки.

Трагедия, произошедшая с семьёй моей сестры, примирила меня с матерью. Мы переживали общее горе, пытались справиться и научиться жить с мыслью, что наш маленький лучик света, весёлая и жизнерадостная Евангелина, вероятно, навсегда останется инвалидом.

Пытаясь справиться со своими мыслями и чувствами, я пустился по следу. Вскрывшиеся обстоятельства гибели моей сестры увели меня далеко от Москвы, далеко от дела гражданки Голавлёвой, которая больше полугода носила мою фамилию.

Тем неожиданнее был звонок Миронова.

— Акманов, ты совсем обалдел что ли? — Взорвался полковник вместо приветствия. — Ты вообще в курсе, что твоя жена замуж собралась? Ты в курсе, что Цемский при смерти в клинике? Пора, Денис. Больше нет возможности тянуть.

На следующий день я входил в двери ресторана. На мгновение я остановился, осмотрел цепким взглядом пару, сидящую за столиком. Лукерья кокетничала с придурком, который совсем её не заслуживал. Меня бесило, что она казалась мне сейчас совсем другой: легкомысленной, жеманной, игривой… Влюблённой.

Она была моей. Даже не зная этого, она принадлежала мне. И меня выводил из себя тот факт, что сейчас она заигрывала с этим ушлёпком!

Я… ревновал.

Всё во мне горело и сопротивлялось. Я сделал несколько глубоких вдохов, усмиряя ярость, отправил короткое сообщение о начале операции и шагнул навстречу ей.

К девушке, которая ещё не знала о моём существовании, но которую я уже любил.

Наши дни.

Поднимаю тяжёлый взгляд на Заруцкого.

— Она оказалась моей женой. — Глухо констатирую я. — План Цемских провалился. Я постоянно крутился рядом с Лукерьей. В компании. Это очень раздражало гражданина Большого Начальника, верно?

— Да, дела простаивали. К тому же вы затеяли инвентаризацию на складах. На Цемских начали давить, угрожать. Выход был один — сделать так, чтобы Лукерья Лукьяновна передала управление акциями Веронике Лукьяновне. Нам помогли выманить её из дома на склад. Каким образом — не спрашивайте, не знаю. Я ждал с документами. Вероника была на взводе. Шувалов истерил, что вы — сотрудник ФСБ, и нам всем не поздоровится, когда вы узнаете правду. Кто из них решил избавиться от вашей жены, я не знаю. Но Вероника позвонила начальнику, и он дал добро.

— Кто он? — Всё, что меня интересует.

— Первый заместитель директора главного управления ФСБ, — быстро произносит Заруцкий. — Юрий Алексеевич. Кажется, его фамилия Быстров.

Твою мать!

— Спасибо, — всё, что говорю ему. — Вас вызовут для дачи показаний. Не покидайте пределов города, иначе я сочту, что вы планируете побег.

— Вы уверены, что реально привлечь к ответственности человека такого уровня?

— Если вы знаете, как, — безразлично отвечаю ему.

И, слава Богу, я знаю.

Спустя два часа я сижу перед лицом Альберта Станиславовича Метлицкого и, отключив эмоции, сухо излагаю свою историю.

— Молодец, Денис, отец тобой бы гордился. — Говорит мне мужчина. — Я даже не сомневался, что при должной мотивации ты разберёшься в этом безобразии в компании Цемского!

От его грубой похвалы сводит все мои нервные окончания. Мотивация!

— Повремени, пожалуйста, с задержанием Цемских и этого юриста Заруцкого. Позже мы привлечём их к уголовной ответственности за покушение на жизнь гражданки Голавлёвой. Сейчас я займусь Быстровым, и мне нужно, чтобы он ничего не подозревал, пока плотно не сядет на крючок.

— Да, конечно. — Киваю согласно начальнику внутренней службы безопасности.

Как бы я не хотел, чтобы все они как можно скорее присели на долгий срок, а лучше вообще сгнили в сырой земле, теперь всё, что мне остаётся, — это смиренно ждать.

— Отдыхай, Денис. Ты проделал огромную работу. Просто колоссальную за такой короткий промежуток времени! Молодец! Ступай к Миронову. Думаю, он сможет тебя порадовать.

Я хочу сказать, что меня не обрадует новое звание. Не такой ценой я хотел бы его получить. Поэтому и принял своё решение. Но об этом Метлицкий узнает и сам. Поэтому прощаюсь и еду домой.

Впервые со дня похорон я поднимаюсь в спальню и сразу же обрушиваюсь на кровать. И впервые с того же дня позволяю боли проникнуть в каждую клеточку моего тела, опутать мой разум, поглотить меня целиком.

Взгляд то и дело натыкается на фотографию в рамке. Наш первый совместный снимок. Настоящий. Реальный. И я вспоминаю слова матери.

Я всё испортил. Да.

Утром следующего дня я еду в контору и иду прямиком в кабинет полковника Миронова.

— Ты почему телефон отключил, Акманов?! — Накидывается Олег Владимирович. — Думаешь, если дело распутал, то перед своим руководством можно уже не отчитываться? Заважничал?

— И вам здравствуйте, полковник. — Я сажусь перед ним и протягиваю рапорт. — Собственно, за этим и пришёл.

— Ты сбрендил? Рапорт по собственному? Когда твоя оглушительная карьера сейчас на самом пике?

— Я всё решил. — Цокаю я. — Не могу я больше работать. Дело, что вы мне доверили, я провалил, гражданку… Голавлёву не уберёг. А всё прочее не имеет особого значения. Мы бы и так рано или поздно их накрыли.

— Ты, Акманов, сейчас пойдёшь со мной, — рявкает он. — И, считай, что ничего этого я не слышал. — Рвёт в мелкие клочья бумагу. — И не видел.

— Олег Владимирович…

— Я всё сказал, Акманов.

Я иду за полковником по длинным коридорам, на парковку, молча сажусь в его автомобиль. Не задаю ни единого вопроса.

Когда у Миронова скверное настроение, ему лучше не лезть под горячую руку. Но и я такой же. Всё равно уйду со службы. Не удержит.

— Тебе что вчера Метлицкий сказал? — Неожиданно миролюбиво спрашивает крёстный.

— «Молодец, Дениска. Возьми с полки у Миронова награду и внеочередное звание. Это тебя порадует», — взрываюсь я.

— Что, так и сказал? — Хохотнув, переспрашивает Миронов.

— Нет, — скрипнув зубами, огрызаюсь в ответ. — Но ведь подразумевал. Что же ещё, по-вашему, меня интересует, так? Внеочередное звание? Почести и уважение? Слава? Не порадует. Я ухожу. Мне не нужно ни звания, ни наград, ни премии. Если вы не поняли, дядя Олег, я объясню доступным языком: я больше не желаю работать в службе безопасности. Вообще в органах. Не желаю больше нести ответственность за безопасность других людей! С меня довольно!

— Эх, Дениска! — Вздыхает полковник. — Помнишь, когда Лену убили, скопировав орудовавшего маньяка?

Я перевожу на него мрачный взгляд. О потере своей единственной дочери Миронов не говорил никогда.

— Я тоже считал, что раз такое произошло с моим ребёнком, раз я не смог защитить её, то не могу оставаться работать в органах.

— Это другое, — запальчиво возражаю я. — Месть за одно из ваших расследований. Никто не мог предугадать…

— Чушь! Я должен был знать, что та гнида достанет меня даже из тюрьмы. Должен был предугадать, что он не действовал в одиночку. — Он тяжело вздыхает и останавливается, паркуясь. — Денис, то, что произошло с твоей женой, — не твоя вина. Я имею больше опыта, сынок, теперь я знаю, как важно вовремя обрубить концы. Ночью в своей квартире скончался первый заместитель директора Быстров. Нелепая случайность.

Я поднимаю горящий от ненависти взгляд на мужчину.

— Легко отделался, значит.

— Легко ему не было, сынок. — Возражает Миронов. — Быстров отдал Метлицкому всю документацию. Мы накроем всех. Одним махом. Все концы.

— Вы хотите сказать, что смерть Лукерьи не была напрасной? — Горько усмехаюсь я.

— Я хочу сказать, что иногда смерть — единственный способ оказаться в безопасности.

Я смотрю в окно, резко выныривая из нашего разговора. Мы на парковке ведомственной больницы.

— Именно смерть Леночки смотивировала меня довести дело до конца и наказать всех, кто был к нему причастен. Не ограничиваться Фокиным. — Меж тем продолжает полковник. — Только серьёзная мотивация двигает нас к успеху. И меня, и тебя…

Во рту пересыхает. В ушах звенит. Я не хочу разочароваться, если окажется, что я всё понимаю неправильно.

— Зачем вы привезли меня сюда, полковник? — Низким хриплым шёпотом спрашиваю у него.

— Ты был прав, Дениска, — выдыхает он. — Наша она, эта твоя гражданка Акманова. Сразу пошла на сделку. Очень за тебя переживала. Плакала постоянно. Но стойко пережила удары судьбы.

От его тёплой, понимающей улыбки у меня сводит внутренности.

— Где она? — Вырывается со свистом.

— Прежде, чем ты пойдёшь к ней, я должен тебе сказать, — медленно говорит он, и я подскакиваю от нетерпения. — Когда она пришла в себя после пожара, Метлицкий с Натальей… В общем, они посчитали, что ты сам должен ей рассказать правду. Она не знает, кто ты и как именно появился в её жизни. Я обещал тебе, что у тебя будет возможность разрулить это самостоятельно… Поэтому она у тебя есть. Надеюсь, теперь ты сделаешь всё правильно, сынок.

В моей голове слишком много разных мыслей. Они настолько спутаны, что я не успеваю их разбирать. Но одно я знаю точно — я счастлив. До невозможности. До самой нелепой крайности. Рад до безумия. Нереально счастлив знать, что меня обманули мои же коллеги.

А знание, что Лукерья жива, делает и меня самого живым.

— Триста двенадцатая палата, сынок. — Криво усмехается Миронов. — Завтра к девяти я жду тебя на работе. И, Денис… Ей пока нельзя домой. Сам понимаешь.

— Я понимаю, да. Спасибо, полковник. — Я заканчиваю уже на бегу.

Кажется, даже не закрываю дверцу его автомобиля.

Возле её палаты стоит конвой, но меня пропускают без единого вопроса.

Я распахиваю дверь и чувствую в глазах подозрительное пощипывание.

Лукерья спит. Такая, какой она всегда была.

Со здоровым цветом лица, пушистыми ресницами, пухлыми губками и нежным румянцем.

Я ложусь рядом и прижимаю её к себе. Так крепко, словно хочу раствориться в ней. Словно хочу растворить её в себе.

— Луковка, — тихо зову её. — Просыпайся, маленькая.

— Денис, — капризно стонет она, а потом замирает в моих руках.

Поворачивается лицом ко мне и накидывается с поцелуями.

Сминая её податливые губы, я испытываю облегчение. Хотя бы ненадолго. Я просто позволяю себе насладиться своим спокойствием. Своим безграничным счастьем. Пусть и на очень короткий срок.

Я обязательно расскажу ей правду.

Только не прямо сейчас.

42. Она

Последнее, что я помнила, — это свет, огромную тяжесть, сдавливающую периодически грудную клетку, горячие потоки воздуха, которые наполняли меня. А ещё настойчивые просьбы, рваные, болезненные, нездоровые, когда этот человек звал меня.

Я очень хотела вернуться к нему. Просто не знала, как.

А потом наступила оглушающая тишина и пустота. Словно я умерла.

Позже мне расскажут, что я пережила клиническую смерть. И только благодаря Денису моё сердце продолжало биться до приезда врачей. И это меня спасло.

Всю дорогу до клиники меня реанимировали. Конечно, я этого не помнила. Но было чудом, что меня спасли.

Меня спас мой муж. Я ждала его. Я знала, что он придёт за мной. И так и случилось.

Ещё большим чудом стало то, что я не впала в кому, да ещё и пришла в себя довольно быстро.

И вот я открываю глаза.

Горло саднит, я вся опутана трубочками капельниц, подключённая к аппарату искусственной вентиляции лёгких.

А надо мной возвышается огромный седовласый мужчина со строгим взглядом.

Я испугалась его. Моментально. Но тут рядом материализуется Наталья Ивановна Миронова, мой психолог, и я перестаю трястись как осиновый лист.

— Лукерья, у Альберта Станиславовича к тебе очень важный разговор. — Говорит спокойным голосом женщина. — Нам очень неловко беспокоить тебя в такое непростое время, но это очень важно. Это касается безопасности Дениса.

Она смотрит на меня вопросительным взглядом, и так как я не могу ей ответить, то просто едва киваю головой, чувствуя лёгкое головокружение и тошноту.

Мужчина показывает мне своё удостоверение.

— Полковник Метлицкий, начальник внутренней службы безопасности главного управления федеральной службы безопасности, — представляется он. — Нам нужна ваша помощь, Лукерья Лукьяновна.

Мне чудится в голосе этого полковника осуждение, но я же не виновата в том, что происходит в этой дурацкой компании. Хотела бы я вернуться назад в прошлое и написать отказ от завещания!

Ничего бы этого не было! Я не оказалась бы в больнице, вдали от Дениса, которому теперь небезопасно быть со мной.

В голове всё перемешивается, и поначалу я не понимаю, чего от меня хочет этот человек, но он терпеливо поясняет и рассказывает: на складах компании лежит много контрабандного груза, на меня уже покушались из-за этого, а теперь — под ударом Денис. Особенно, если ему придётся беспокоиться за мою безопасность.

Но служащие ФСБ уже взяли моё дело под свой контроль, и скоро мы забудем обо всех ужасах. И чтобы всё закончилось как можно скорее, мне нужно помочь им.

Чтобы мы с Денисом были в безопасности, все должны считать… что я умерла. Даже Денис!

— Всё должно быть очень правдоподобно, Лукерья Лукьяновна. Вас похоронят, а потом мы всё расскажем вашему супругу. Ваши документы останутся действительны. Ничего не придётся менять. Вы будете проходить по записям как участник программы защиты свидетелей. И когда все преступники будут раскрыты, вы сможете вернуться к своей прежней жизни.

Я не хочу этого. Даже и помыслить не могу, чтобы Денису пришлось такое переживать, но Наталья Ивановна смогла убедить меня.

Слава Богу, что в этот раз меня удалось спасти. А если бы Денис не успел, то меня хоронили бы на самом деле. А если я не соглашусь, то преступники могут снова и снова причинять мне вред и угрожать жизни и здоровью. Моему собственному и моего мужа.

Но лишь твёрдое обещание мужчины, этого полковника, что скоро все мои злоключения закончатся, что я смогу выдохнуть спокойно и жить своей жизнью, окончательно убеждает меня, что я не совершаю ошибку, давая своё молчаливое согласие.

И он в подробностях рассказывает мне свой план.

— Всё должно быть правдоподобно, Лукерья Лукьяновна, поэтому вам введут препарат, замедляющий работу сердца и кровеносной системы. Это абсолютно безопасно. По действию напоминает анестетик общего действия. Вы просто погрузитесь в сон, но при этом все функции вашего организма будут подавлены под воздействием препарата. Введение препарата потребуется дважды: завтра, когда ваш супруг должен будет пройти стандартную процедуру опознания в морге и получить справку о смерти, и послезавтра, когда будут похороны. Отпевание проведут в настоящей церкви, но нашими сотрудниками, поэтому оно будет… как бы… недействительно. После отпевания гроб закроют, но вам абсолютно не о чем переживать. Запаса воздуха хватит на пять часов. Нам потребуется максимум три. В зависимости… от состояния Дениса. На случай, если вы придёте в себя и запаникуете — под подушкой будет телефон с фонариком и кислородная маска. Но это не потребуется. Мы уже не раз проводили подобные процедуры. Всё будет хорошо.

Я дышу чаще. Потому что мне не нравится этот план. Мне не нравится, что Денис будет считать, что это происходит на самом деле. Меня выворачивает от мысли, что мой муж будет стоять рядом с гробом и верить, что я умерла. На неопределённый срок это будет настоящим. Меня выворачивает от страха, что это будет на самом деле: меня закопают в землю.

— Нелегальные товары принадлежат очень высокопоставленным чиновникам, Лукерья. — Говорит мне Наталья Ивановна. — Это небезопасно для тебя. Эти люди не остановятся ни перед чем, пока не сведут тебя и Дениса в могилу. Чем больше мишеней, тем сложнее их остановить. Я тебе обещаю, что Денис будет в безопасности, под круглосуточным наблюдением, с него глаз не спустят. Но ты должна помочь. Это очень важно.

И я снова киваю, пока обжигающие слёзы стекают по щекам.

— Я буду приходить к тебе каждый день и рассказывать новости. Мы продолжим сеансы терапии, когда ты снова будешь готова.

И я снова киваю. Мне страшно до жути, но больше всего на свете я хочу, чтобы всё закончилось как можно скорее.

Надеюсь, что это безобразие не растянется на бесконечно долгое время. Надеюсь, что мой муж всё ещё будет меня любить, а не утешится в компании какой-нибудь другой женщины.

Эти два дня я провожу в каком-то аморфном состоянии. Меня трясёт и лихорадит от мыслей о том, на что я дала согласие. Мне хочется отказаться, но уже поздно. Я лишь надеюсь, что меня не забудут откопать и я не умру на самом деле, задохнувшись в собственном гробу.

Но, очевидно, всё проходит неплохо, потому что я просыпаюсь на больничной койке. Рядом со мной незнакомая женщина. Медсестра.

Она берёт кровь на анализы, замеряет давление, температуру, задаёт вопросы о самочувствии. А как я могу себя чувствовать? Если официально меня не существует? Если могила с моим именем — это последнее, что связывает меня с этим миром?

И я понимаю, какого дурака сваляла: расследование ФСБ может длиться вечно. Не факт, что когда-либо они смогут задержать всех преступников.

И если так, то…

— Наталья Ивановна, что если они никогда не задержат этих высокопоставленных преступников? — Спрашиваю я у психолога в очередную встречу. — Я никогда не смогу больше вернуться к мужу? Или… Меня убьют?

— Тьфу на тебя, Лукерья! Вот это фантазия! — Смеётся в ответ женщина. — Всё будет хорошо. Ты должна в это верить.

— Да чего же хорошего? — Жалобно пищу в ответ. — Я по мужу соскучилась! Страшно представить, как он справляется с… таким потрясением. Если бы мне пришлось пройти через подобное, я бы не выдержала…

Я срываюсь на шёпот, а потом — на слёзы. Я вообще здесь очень часто плачу. Потому что дни тянутся и тянутся, а ночи наполнены тоской и одиночеством. И этому нет конца и края.

Я заточена в палате. У дверей — охрана. И мне никуда не положено выходить. И я плачу. Смотрю в окно, ем, читаю, лежу, бесцельно глядя в потолок и плачу. Потому что мне кажется, что я никогда не покину этой палаты.

Постепенно я расслабляюсь. Не потому, что привыкаю. А потому, что персонал меняет отношение ко мне. Думаю, это от того, что всё — что бы это ни было — подходит к своему логическому завершению.

Я часто жалуюсь на головные боли, головокружение и тошноту. Врач считает, что это последствия отравления продуктами горения, а так же отсутствием прогулок на свежем воздухе. Но всё равно назначает мне полное обследование. И я рада нечастым прогулкам до кабинетов врачей.

Обследование служит поводом для нового вороха мыслей, всеобъемлющего и поражающего. Я разбита. Но я больше не думаю, что меня прикончат где-то в этой же больнице. Зачем бы им тогда так досконально заботиться о моём здоровье? Уж не пустят же они меня на органы только потому, что весь мир и так считает меня погибшей?

Мои нервы истощены, и меня беспокоит одно огромное «но»: то, что мне сказал при осмотре гинеколог. Теперь у меня есть некоторые проблемы, которые занимают меня куда больше пребывания здесь.

По крайней мере, от лечения, направленного на восстановление моего гормонального фона, есть пара весомых плюсов: головные боли практически не мучают меня и я много сплю. Буквально целыми днями. И в моих снах ко мне приходит Денис.

Приходит, чтобы показать, как сильно он соскучился по мне.

Я просыпаюсь неудовлетворённой, плаксивой и нервной.

И всё начинается сначала.

День за днём.

Целых бесконечных сорок дней со дня моей фейковой смерти.

А на сорок первый… Мой сон восхитителен и так реален! И я думаю, что, если я сошла с ума?

— Луковка, — слышу приглушённый голос мужа. — Просыпайся, маленькая.

— Денис, — я не хочу просыпаться, ведь он снова уйдёт!

Но моё тело горит от горячих объятий. На самом деле. И я застываю, боясь поверить в реальность.

Если Денис здесь, значит… Всё закончилось!

Разворачиваюсь в хватке его рук. Смотрю прямо в его глаза и вижу в них облегчение, радость, счастье. Должно быть, те же чувства, что испытываю я сама.

И делаю то, о чём мечтала каждый день своего заточения: целую его.

43. Он

Сердце с глухим стуком качает густую кровь. У меня сейчас пар из ушей повалит, и это вовсе не словесный оборот. Лукерья распаляет меня. Вызывает навязчивые желания.

Но не могу же я на самом деле разложить её на больничной койке!

Хотя и не сопротивляюсь, когда она неожиданно оказывается передо мной топлес.

Напротив, с вожделением торопливо уделяю время её груди. Смакую розовые тугие ягоды, наслаждаясь их вкусом и её стонами.

Луковка кусает свои губы, чтобы не быть громкой, но терпит поражение. Хрипит что-то. Я не разбираю рваного шелеста слов. Я взведён до предела. Сдержаться почти невозможно. Но я проявляю чудеса стойкости.

Не то место. Не то время. Не та реальность.

— Луковка, мы должны остановиться. — Почти умоляю её. — Пожалуйста.

Она упрямо качает головой.

— Мне было так страшно, Денис! — Шепчет жена. — Я думала, что умерла!

Твою мать! А уж как я думал! О чём я думал! И что я пережил!

Она решительно обнажается до конца.

— Я не могу остановиться, Денис, — разочарованно говорит мне. — Больше никогда, слышишь? Я больше никогда не хочу расставаться с тобой! Обещай мне, Денис.

Аромат её тела пьянит и дурманит. Что она хочет услышать? Я готов дать любые обещания, лишь бы она всегда была рядом.

— Я обещаю тебе, маленькая. Обещаю.

— Хорошо, — выдыхает она.

— Хорошо, — киваю ей.

Мозг не функционирует. На задворках сознания ещё теплится мысль, что я буду благоразумным, но я чувствую, что самым позорным образом — это последнее, чего я хочу.

— Я так скучала, Денис! Очень!

— Ты не представляешь, как скучал я! — Не лукавлю ни на одно мгновение.

Скольжу руками по её телу. Повторяю поцелуями каждое прикосновение. Пока не располагаюсь меж гостеприимно расставленных коленей.

Лукерья, затаив дыхание, смотрит на меня из-под опущенных ресниц. Смущённая. Прекрасная.

— Я люблю тебя, Луковка, — говорю ей с умиротворённой улыбкой. — Что бы ни случилось. Люблю.

А потом я показываю ей всю степень своего обожания. Раз за разом. Распаляя и боготворя.

Сейчас, когда её сердце заходится в безумном ритме страсти под моей ладонью, когда пронзительные стоны ласкают мой слух, меня пугает мысль, что я точно знаю, каково это — потерять её.

Устраиваюсь рядом, прижимая её к себе, и Лукерья недовольно сопит, но ничего не говорит. Я накрываю её одеялом, но она поднимается, утягивая меня за собой. Снова целует. Жадно. Сладко. Не смущаясь вкуса своего возбуждения на моих губах.

Маленькие пальчики проворно справляются с ремнём, расстёгивают брюки, скидывают рубашку, ныряют за резинку трусов и обхватывают напряжённую до боли плоть.

Она ласкает меня, внимательно вглядываясь в мои глаза. Знаю, чего хочет. Но не могу дать ей это. Просто не имею права.

Жена разочарованно прикусывает губу и опускается к моим ногам, обнажая горящий член.

Несколько знакомых прикосновений влажного рта отправляют меня в счастливое забытие, и я опустошаюсь, орошая вязким семенем её грудь.

Мы долго целуемся под струями душа. Я не могу оторваться от девушки, не хочу уходить и абсолютно не хочу говорить. Хочу насладиться этим моментом воссоединения, прежде чем всё снова развалится.

— Денис, когда я могу вернуться домой? Они тебе сказали? — Врывается она в мои мысли.

— Пока нельзя, Луковка. Мне очень жаль, но ещё несколько дней тебя отсюда не выпустят.

— Жаль, — шепчет она. — Не хочу отпускать тебя.

— Осталось совсем недолго, — обещаю ей. — И ты сможешь вернуться домой. Всё будет как раньше.

Скоро, совсем скоро Лукерья сможет вернуться к своей прежней жизни. Словно меня и не было никогда.

— Это хорошо, — сквозь слёзы сдавленно говорит жена, — я соскучилась по нашему дому. Надеюсь, ты не успел выбросить мои вещи?

— Ты что, маленькая? — Я подхватываю её на руки. — Я дышать не мог, думать не мог ни о чём… Я так безумно счастлив видеть тебя живой, целой, невредимой… Ты даже не представляешь, как!

— Что ты чувствовал, когда… меня хоронили? — Еле слышно шелестит она.

— Я был разбит, Луковка. Потерян. Я жалел, что не умер сам. Потому что без тебя я не могу. Ты — моя вселенная, моё солнце, мои звёзды. Я счастлив, что не успел натворить глупостей, иначе как бы я узнал, что ты жива?

Я заставляю себя рассмеяться, но Лукерья не верит моему неискреннему смеху. Тихо плачет, утыкаясь в мою грудь.

— Ко мне приходил полковник ФСБ. Он сказал, что так нужно. Я не хотела, чтобы ты страдал, честно. Я никогда не пожелала бы никому пережить смерть…

— Т-с-с, Луковка, давай не будем, пожалуйста, снова и снова говорить об этом, ладно? — Прошу я. — Я не могу. Просто не могу. Ещё слишком свежи воспоминания, как ты лежала в этом долбанном гробу, словно неживая. Я же на самом деле похоронил тебя, понимаешь? Я до сих пор не верю, что это не сон и ты рядом.

— Я бы хотела, чтобы мне позволили рассказать тебе правду, но этот человек… Он сказал, что всё должно быть правдоподобно. Чтобы все кругом поверили, даже ты. Он обещал, что всё закончится очень быстро, что мне вернут все документы и аннулируют мою смерть.

— И ты, что, просто поверила ему? — Всё ещё никак не мог я осознать своего счастья, постоянно прижимая её к себе, боясь выпустить её из своих рук.

— Денис, он же из ФСБ! — Она почти благоговейно произносит всем известную аббревиатуру. — Он слово дал, что скоро всё закончится, а главное, что это спасёт тебя!

Ну, конечно! То-то Миронов радовался, что она согласилась на сделку. Правильная мотивация — это наша фишка. Всех замотивировали, черти.

— Обещай мне, Луковка, что больше не станешь доверять кому попало, ладно?

— Только тебе? — Она доверчиво жмётся теснее. — Я ведь могу доверять тебе?

— Я люблю тебя. И никогда не желал тебе зла. Не думай, что я не могу позаботиться о тебе, ладно? То, что случилось на складе… Это не должно стать причиной твоего недоверия ко мне… Цемские… Они использовали мой номер, чтобы заманить тебя туда. Я не знал, Лукерья. Если бы я только знал… Я бы никогда не позволил этому произойти.

— Я знаю, что ты спас меня, — шепчет она. — Я до последнего верила, что ты придёшь за мной. И ты пришёл.

Меня интересует, как много она видела и помнит, но прямо спросить я не могу. Не хочу начинать разговор, к которому я не готов.

— Конечно, маленькая. — Целую её макушку. — Я никогда не брошу тебя в беде. Но ты не должна скрывать от меня информацию.

Она усмехается. Тихо и сдержанно. И я улыбаюсь в ответ. Третий раз одно и то же. Надеюсь, больше не будет подобных приключений. Надеюсь, скоро всё действительно закончится.

44

Мне совсем не хочется отпускать её от себя. Мы так и сидим вместе: я на койке, а Лукерья на мне. Кажется, я столько не целовался с юношества. Да и тогда не припоминаю, если честно.

Но мы вынуждены прерваться, когда в палату входит медсестра и зовёт Лукерью на процедуры.

Я не на шутку обеспокоен состоянием здоровья жены, но она отмалчивается со смущённой улыбкой.

Ловлю её за руку и притягиваю к себе.

— С тобой всё хорошо?

— Да, Денис. — Она отводит взгляд. — Небольшие проблемы с анализами. Но всё в порядке. Честно.

— Да? — Недоверчиво протягиваю в ответ. — Ну хорошо. Луковка… Мне пора. Надо как-то маму с Евой подготовить. И вообще… Уладить некоторые вопросы с этими… фсбэшниками.

— Ты придёшь завтра? — Пугается она. — Не выдержу больше без тебя… Не выдержу!

— Луковка, конечно. Я приду сразу, как смогу. Не сомневайся. Отдыхай, занимайся своим здоровьем и жди меня. И я надеюсь, что на днях они позволят мне забрать тебя домой.

— Хорошо, Денис. Я буду надеяться, — она смеётся и осыпает меня поцелуями, пока медсестра не торопит её.

Я иду к главврачу, но не застаю его на месте. И хотя мне нужно убедиться в порядке ли Лукерья, я откладываю это на завтра. Я уверен — будь, что серьёзное, Миронов поставил бы меня в известность.

Впервые за прошедшие сорок дней я захожу на ужин к матери. Они с Евангелиной удивляются моему приходу, но предпочитают не задавать вопросов. Пока. Судя по взглядам моей мамы, меня ждут изощрённые пытки, поэтому я кручусь поблизости с Евой.

Рядом с ней меня и застаёт звонок Метлицкого.

— Да, Альберт Станиславович, — снимаю трубку.

— Ну что, Акманов, слышал, на тебя уже свалилась радость? Навестил гражданку Голавлёву? Или Миронов не шутит, и она — Акманова?

— Альберт Станиславович, — усмехаюсь я на его задорный смех, — конечно, навестил. Мы провели вместе несколько часов, спасибо. Только, я так понял, что она проходит лечение?..

— Что-то по женской части, Дениска, — крякает полковник, — я только подписал счета, чтобы все расходы покрыли с твоей страховки, но даже не стал вникать в эти дела девичьи…

— Ну спасибо.

— А тебя что-то не устраивает? Она, вроде, твою фамилию носит, уж не жалей для девушки средств на витамины и отдых.

— Альберт Станиславович! — Возмущаюсь я. — Конечно, пусть ей предоставят всё необходимое лечение. Просто я переживаю, чтобы всё было хорошо. Всё-таки ей пришлось такое пережить!

— Денис, насколько мне известно, у неё нет проблем из-за последствий пожара и пережитой остановки сердца. Говорю, лечение назначили по-женски, я не вникал. Это уж её дела, может, беременная она, что же мне в анализах шебуршать? У меня спросили: лечим? Я и подмахнул бумажки. Но ты учти, Акманов, потом всё с твоей страховки спишут…

Чувствую во рту привкус горечи. И не слышу больше его слов.

— Она… беременна? — Не подумавши брякаю я, и перехватываю взгляд племянницы.

— Тебе видней, Акманов, — смеётся полковник. — Я чего звоню: максимум, два дня, и можешь забирать гражданку Акманову куда хочешь. Её вызовут официальной повесткой, чтобы вручить документы, закрыть дело и рассказать, что она может возвращаться к своей прежней жизни. Конечно, часть её счетов будет арестована, как и складские помещения, но, при должном подходе, компанию можно будет восстановить… Да и квартира её опять же… Миронов сказал, что ты сам ей всё объяснишь. Так вот, Денис, сроку тебе — два дня. Не тяни. Иначе она узнает обо всём в управлении.

— Да, я вас понял, полковник. Я не планирую выпускать её из виду, так что это в моих интересах.

— Вот именно, Акманов! Вот именно, — он тяжело вздыхает. — И как тебя так угораздило, Денис? Отец бы в жизни не поверил…

— Влюбился я, полковник, — хмыкаю в ответ. — Так, что свет сошёлся клином. Только она одна и нужна мне.

— Упустили парня, — смеётся Метлицкий. — Будут новости, сообщу.

Он отключается, а я, посмеиваясь, возвращаюсь за стол. У меня прекрасное настроение. Кажется, я даже напеваю что-то себе под нос.

— Ты был с девушкой? — Обвиняюще спрашивает Ева.

— В каком смысле? — Мать в упор смотрит на меня.

— Он сказал, бабушка, что провёл с ней несколько часов! — Кричит Лина. — Как ты мог, Денис, так быстро забыть Лукерью? Ненавижу! Ненавижу! Никогда не приму!

Она резко разворачивает коляску и быстро убирается из столовой. Я хочу догнать её, но мать хватает меня за руку.

— Это правда? Ты встретил кого-то?

Смотрит на меня, пытаясь понять мои чувства, разгадать мои мысли, но действительность даже близко не стоит рядом с её предположениями. И чтобы она не тешила себя пустыми надеждами, я тороплюсь рассказать ей всё.

— Я был с девушкой, мам. Это правда. — На её лице вспыхивает гневное недовольство, и я обескуражен. — Но эта девушка… Это Лукерья, мама. Она жива. Миронов с Метлицким спрятали её. Она в порядке. Скоро она сможет вернуться к своей прежней жизни.

Мама молчит. Впервые на моей памяти она не находит слов.

— Ты знал? — Спрашивает еле слышно, и я качаю головой. — Мне жаль, что они не поставили тебя в известность. Жаль, что тебе пришлось пережить такое испытание.

— Главное, что она в порядке! — Вырывается у меня.

— Слава Богу, да!

— Я думал…

— Сынок, я не хотела, чтобы у тебя были проблемы из-за этой девочки. Но я никогда не желала ей зла. Всё было бы проще, если бы ты просто выполнял свою работу, а она — не оказалась такой… хорошей.

— Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы она осталась со мной, — предупреждаю мать. — Хочу, чтобы ты знала, если Лукерья согласится, мы продолжим… наш брачный союз. И ничего не изменит моего желания быть с ней. Это осознанное и взвешенное решение, особенно после того, как я…

Замолкаю. Мне невыносимо само воспоминание о долбанных похоронах.

— Ну конечно, Денис. Я даже не сомневаюсь, что у тебя всё получится. И ты не думай о другом варианте развития событий.

Хочется ей напомнить, что именно она усердно проращивала в моей голове мысль, что Лукерья меня не простит. Никогда. Дескать, мама бы не простила.

— Денис, — она мягко улыбается, — я отнеслась к твоей жене предвзято. Но она совсем не похожа на меня. Расскажи ей без утайки. Всю правду.

Я не готов. Субъективный страх гложет меня. Ещё и слова Метлицкого набатом звучат в моей голове. Этого же просто не может быть!

— Она вернётся домой через пару дней. Подготовь Еву. Она так остро отреагировала, что сейчас, пожалуй, не поверит моим словам.

— Она будет счастлива! И сразу тебя простит. Вот увидишь.

— По поводу Евки я даже не переживаю, мама. Сейчас меня больше беспокоит реакция Лукерьи.

— Утро вечера мудренее.

И как мама оказывается права, когда уже на следующий день Метлицкий даёт отмашку, что я могу забрать Лукерью!

Ключевые задержания свершились, а мелкие преступные элементы не в курсе дел.

Перед совещанием у Миронова я прикрываю дверь кабинета и звоню маме.

— У меня мало времени. Миронов ждёт. Ты должна поговорить с Евангелиной, к вечеру Лукерья будет дома.

— Хорошо, Денис. Мы будем ждать вас.

Отключившись, я сразу иду к полковнику.

— Акманов, — усмехается он, стоит мне только преступить порог его кабинета, — звезда нашего управления. Герой!

— Где все? — Присвистываю я.

— А чёрт их знает! Работают, поди, соколик. Не всё ж тебе все почётные лавры получать!

Я смеюсь, но меня прерывает звонок. Номер неизвестный. Скидываю. Усаживаюсь напротив Миронова.

— Олег Владимирович, что-то срочное?

— Да, Акманов. Хочу, чтобы ты был готов, — мой телефон снова заходится в звонке, и я снова сбрасываю. — Метлицкий шепнул, что приказ на твоё повышение уже на подписи лежит. А значит, готовь отчёт по делу Цемского, и звание твоё. Видишь, соколик, как тебе свезло: и жену какую получил, и без пяти минут подполковник!

— Повезло, — вздыхаю я, и снова отвлекаюсь на звонок.

— Наталья много общалась с твоей супругой… — Тихо говорит мне крёстный. — Мы считаем, надо гражданку Акманову оставлять в семье.

— У меня нет ни тени сомнения, дядя Олег, — грустно усмехаюсь ему, — простила бы ещё…

— Ты хоть по джентельменски себя вёл? Или как обычно?

— Обижаете, — качаю головой. — Старался… Честно. Но это с какой стороны посмотреть.

— Не жалеешь, что от плана отступился?

— Нет, полковник. Если бы не досадное недоразумение в лице Цемских… Но, главное, что всё обошлось.

— Обошлось, да. — Улыбается Миронов. — Ступай, Денис. Забирай её домой. И поговори с девочкой. Послезавтра она должна быть здесь.

— Спасибо, полковник.

На ходу набираю номер, с которого мне звонили, и вслушиваюсь в гудки.

— Ведомственная клиника Главного Управления ФСБ России, администратор Марина, чем я могу помочь? — Слышу я и напрягаюсь.

— Мне звонили с этого номера минут десять назад.

— Вам звонили? Ах, да. Это, наверно, та девушка из двести тринадцатой. Она просила сделать звонок.

— С ней всё в порядке? — Торопливо спрашиваю у говорилки.

— Да, её выписали. — Отвечает администратор. — Уехала минуты четыре назад с кем-то из сотрудников.

Это я — я тот сотрудник, с кем она должна была уехать. Только я!

— Он показывал вам свои документы?

— Нет, но девушка точно сказала, что её забирают в управление.

— Спасибо!

Я разворачиваюсь и лечу обратно к Миронову.

— Олег Владимирович! Что это за шутки? Говорите, что я могу забрать Лукерью, а сами посылаете за ней человека…

— Я никого не посылал, Акманов, — перебивает он. — Метлицкий тоже не посылал, иначе не дал бы отмашку мне.

Если это не они, то… Кто забрал мою жену?!

45. Она

Я сижу на подоконнике и в нетерпении поглядываю на дверь. В основном, я смотрю в окно, конечно, но не могу сосредоточиться на этом деле.

А всё потому, что медсестра сказала ещё с самого утра, что меня готовят на выписку. И это значит, что Денис заберёт меня домой.

Я безумно соскучилась по дому. По привычным вещам. По удобной и красивой одежде. По своей плите и духовому шкафу. По пенной ванне и массажным режимам в душевой. По удобной кровати в спальне. По ортопедическому матрасу, подушке с эффектом памяти. По стуку сердца под ухом, когда я лежу на груди своего мужа. По обжигающим прикосновениям рук своего мужа. По его объятиям. По спокойствию, которое я испытываю рядом с ним.

И пусть в моей жизни происходит что-то, чему я пока не могу найти объяснение, но я уверена, что скоро всё прояснится. Туман развеется, и снова выглянет солнце. А мы просто продолжим жить дальше, без оглядки на то, что произошло с момента, как я получила наследство, и до настоящего времени.

Внутри меня всё напряженно от ожидания. Словно интуиция пытается меня о чём-то предостеречь, но я не могу понять, с чем связаны эти беспокойства.

Когда я возвращаюсь с обеда, меня перехватывает улыбающийся парень.

— Здравствуйте, Лукерья Лукьяновна. — Он раскрывает перед моим лицом удостоверение. — Проедем ненадолго в управление. С вас снимут показания, и мы вернём вам ваши документы.

— А мой муж? Мне сказали, что он тоже будет присутствовать…

— Да, конечно. Мы вызвали Дениса Сергеевича. Он должен прибыть к вашему приезду. — Говорит мне капитан.

Несмотря на его удостоверение и внушающий доверие внешний вид, мне некомфортно рядом с ним. Вероятнее всего, я накручиваю себя из-за слов Акманова. Точно, так и есть. Меня ведь предупреждали, что вызовут в управление службы безопасности, когда всё закончится.

Но я всё равно ссылаюсь на то, что мне нужно дойти до поста медсестры, уточнить про выписку, и прошу дать мне телефон. Я набираю номер телефона Дениса, но он не отвечает. Я звоню трижды. А потом вынуждена оставить эту затею.

В конце концов, меня забирает сотрудник ФСБ. Забирает из ведомственной клиники. Здесь наверняка установлены много камер! И вообще безопасность на высшем уровне. Разве в службе безопасности может быть небезопасно?

Я нервно улыбаюсь этому капитану.

— Я готова.

— Отлично, Лукерья Лукьяновна, тогда можем ехать.

Мы выходим из здания клиники. Больше месяца я не покидала замкнутого помещения. От обилия свежего воздуха, пропитанного мелкой влажной взвесью, кружится голова.

Середина сентября. В остывающем воздухе уже отчётливо пахнет пожухлой листвой, и мне не верится в контраст температур между «тогда» и «сейчас».

На улице кожа моментально покрывается мурашками, и я тороплюсь сесть в машину этого сотрудника и закончить скорее все дела, чтобы скорее вернуться домой, укутаться в одеяло и пить чай.

Потом я непременно решу, что мне делать с неожиданным открытием, отцовским наследством, возвращением в университет. Но первым делом я нуждаюсь в тишине и уюте собственного дома, в компании собственного мужа, в покое и восстановлении душевного равновесия.

Я погружена в собственные мысли, а капитан не стремится заполнить тишину в салоне бессмысленными разговорами.

Мы попадаем в пробку, и фсбэшник начинает постукивать по рулю. Этот стук накручивает ещё больше моё и без того взвинченное состояние. Я уже хочу попросить его прекратить и включить, например, радио, и даже отворачиваюсь от окна, как мой взгляд натыкается на кисти его рук.

Вспоминаю, словно это было вчера. Как эти руки душили меня, как эти руки хватали меня…

А автомобиль плавно трогается, и больше преград нет.

— Вы можете дать мне позвонить, пожалуйста? — Решительно спрашиваю у парня.

Он медленно поворачивается ко мне. Смотрит в упор. С усмешкой.

— Нет, конфетка, извини. Батарейка села. — Нарочито растягивая слова, говорит он.

И теперь я точно знаю, что не ошибаюсь. Вот он передо мной. Человек, который проник в мой дом. Человек, который шантажировал меня здоровьем и благополучием моих близких. Человек, который угрожал мне.

Это, должно быть, просто дурацкий сон!

Хочется как следует ущипнуть себя, чтобы скорее проснуться. Чтобы день начался с самого начала. Чтобы я осталась в палате ждать Дениса.

— Долго же ты пряталась от меня, малышка! Я уж заскучал! — Сально пробегается взглядом по моему телу молодой мужчина. — Даже поверил, что ты умерла в самом деле. Плохая ты девчонка! Всех провела! А уж муж как убивался на похоронах! Интересно, второй раз, когда всё будет происходить на самом деле, ему будет ещё больнее?

Он смеётся, а я обращаю внимание на окружающий мир. За окном… территория компании. Мы приближаемся к складам. А именно — к пятому. С обугленными стенами и обвалившейся частично крышей.

Я не хочу быть здесь. И точно не хочу заходить в это проклятое место. Но выбора у меня нет. Если не пойду сама, он всё равно затащит меня силой и сделает то, что запланировал.

И, боюсь, в этот раз Денис не успеет прийти мне на помощь. Потому что против такой серьёзной организации ему не пройти. Разве может он тягаться с сотрудником ФСБ? Конечно, нет.

И мой единственный шанс — это попытаться вырваться и добежать как можно ближе к офису в надежде, что меня увидят.

— Работы в компании временно приостановлены, — с лёгкостью читает мои мысли этот мужчина. — На всей территории только мы. Ты и я, цыплёночек. И больше никого.

Меня сковывает панический страх. Сердце того и гляди взорвётся от работы на пределе своих возможностей. От этого напряжения в висках вспыхивает боль. А ноги и руки становятся тяжёлыми и непослушными.

— Не делай глупостей, — предупреждает этот тип. — И тогда всё закончится быстро.

Он выходит из машины и открывает мою дверцу. Ждёт, пока я выйду, за руку тащит в сторону опечатанной двери склада. Внутри сыро и темно. Тошнотворный запах горелого, химический и удушливый, вызывает головокружение. Он просто кричит о неминуемом финале моего пути.

— Зачем вам это нужно? — Спрашиваю я. — Ведь всё закончилось. Склад сгорел, все запрещённые товары наверняка пострадали в пожаре или были изъяты вашими сотрудниками…

— Да все проблемы из-за тебя! Сначала ты досталась не тому парню, — он удивлённо усмехается, — потом ты не легла в психушку, потом — затеяла свой маленький царственный переворот на складах, а потом — вообще умерла!

Я не знаю, что ему сказать. И должна ли я? Делаю частые, глубокие вдохи, отгоняя подкатывающую тошноту.

— Я не понимаю вас, — мелко качаю головой. — Ничего не понимаю! Что вам всем от меня нужно? Я даже не знаю, что с этой фирмой идиотской теперь! Она вообще мне ещё принадлежит?

— Пока принадлежит. Но это ненадолго. Сейчас подпишешь, что надо, тому, кому это надо, и будем прощаться.

Я испытываю чувство проклятого дежавю. Снова грёбаные акции выступают мерилом стоимости моей жизни. Зачем мой отец вообще втянул меня в это? Не знала я его всю жизнь, вот и не нужно было ему появляться после своей смерти.

Горечь реальности обрушивается на меня, и я захожусь в рыданиях. Плачу без остановки, а мужчина флегматично стоит рядом в ожидании… кого-то неведомого.

Когда со стороны двери слышатся голоса, мне удаётся взять себя в руки. Глаза, привыкшие к сумраку складского помещения, выхватывают две фигуры: женскую и мужскую.

С удивлением узнаю женщину.

Это… Екатерина Георгиевна Гордина. Врач, которая хотела упечь меня в психушку и настраивала против Дениса.

Она смотрит на меня с улыбкой. А потом поворачивается к своему спутнику.

— Это точно она, Михаил.

— Чудесно, Катюш. — Он изучает меня цепким взглядом. — Тогда пусть подписывает, и можно брать билеты на самолёт.

— Екатерина Георгиевна, что здесь происходит?

Я смотрю, как женщина извлекает из сумки папку, ищет ручку.

— Ничего личного, Луковка, — издевательски тянет она моё имя. — Просто Акманов поставил не на ту бабу.

— Да что здесь происходит? — Взрываюсь я. — Я ничего не буду подписывать! Как же вы все меня достали!

Гордина быстрым шагом подходит ко мне и отвешивает звонкую пощечину.

— Как ты понимаешь, детка, у тебя просто нет другого выбора. Ты просто… недоразумение. Уверена, твой отец знал это, поэтому и пришёл на сделку.

— Сделку? — Глухим эхом переспрашиваю я.

— Он без зазрения совести поставил тебя под удар, защищая свою семью, — с улыбкой говорит она. — Своих настоящих детей. Не мог же он не предполагать, что Михаил, в которого твой отец вложил на этапе разработки препарата столько средств, просто смирится с его кончиной и не захочет забрать свои активы.

— Я не понимаю, — шепчу я. — Я ничего не понимаю. Всё дело в этой компании? Божечки, да заберите вы её и оставьте меня уже в покое! Мне ничего не нужно! Я просто хочу жить как раньше! Тихой и спокойной жизнью!

— Ты сама виновата. — Говорит мне капитан ФСБ, вклиниваясь в наш разговор с Гординой. — Тебя же предупреждали: сиди смирно и жди, пока не потребуется отгрузка с пятого склада.

— Да что с ним не так? — С досадой спрашиваю я.

— Здесь бункер, — подаёт голос тот, кого называют Михаилом. — Подземный военный бункер. Был. Сейчас там лаборатория. Там я разработал совершеннейший препарат нового поколения. Оружие медленного массового поражения. Твой отец спонсировал мои разработки. Оплатил всё оборудование.

— Почему вы просто не заберёте своё добро?

— Потому что логистика — хороший способ налаживания и прикрытия каналов сбыта. Это было удобно. Мы занимались распространением препарата, проводили испытания… Всё шло прекрасно. А потом твой отец заболел, и попросил меня остановиться. Я дал согласие, потому что у меня уже были установлены некоторые контакты с людьми, с которыми он вёл свой нечестный бизнес. Его дочь, Вероника, так же была согласна продолжать работать со мной после смерти отца. Мы ждали. Старик и так долго протянул! Но внезапно нас ждал неприятный сюрприз: он всё оставил своей незаконнорождённой дочери.

— Мне ничего не нужно, — повторяю как заезженная пластинка. — Ничего. Заберите всё, и я просто пойду домой.

— Из-за тебя уже закрыли столько людей! Не прикидывайся дурой! Словно ты не понимаешь, что мы просто не можем оставить тебя в живых! Пока ты жива, ты всегда можешь вернуть себе фирму. Будто твои новые друзья не смогут тебе помочь!

Всё ясно. Здесь все кругом психи. Несут откровенную чушь, и я ничего не могу понять.

— Подписывай, не ерепенься! — Протягивает мне в руки документы Гордина. — И так заболтались мы уже.

— Я не буду подписывать, — качаю головой.

— Будешь, — капитан ФСБ, чьё имя или фамилию, указанные в документах, я не запомнила, наставляет на меня пистолет.

И я понимаю, что это действительно конец.

Ставлю размашистую подпись под внимательными взглядами трёх пар глаз.

— Вот и всё, гражданка Голавлёва. — Счастливо выдыхает Гордина. — Надеюсь, Дениска будет страдать очень сильно, хороня тебя во второй раз. Жаль, что не смогу прийти и увидеть лично.

Двое уходят, оставляя меня наедине с сотрудником ФСБ. Его пистолет всё так же направлен на меня, и я думаю: будет ли мне больно умирать, когда пуля разорвёт мою плоть и протаранит в самую глубину?

— Ты должна была стать моей женой, — неожиданно говорит мне этот мужчина. — Всё было бы совсем по другому. Мы были бы сказочно богаты. Уехали бы в Европу. Или в Азию. Нам было бы хорошо вместе. Мы бы подружились.

— Сомневаюсь. — Дрожащим голосом упираюсь я. — Мне мама говорила, чтобы я никогда не дружила с плохими мальчиками.

Он смеётся. А потом подходит ближе. Склоняет голову и вдыхает запах моих волос.

— Тебе бы очень понравилось, как я трахал бы тебя, малышка. Акманов — чёртов везунчик! — Он усмехается. — Знаешь, что? Я здорово придумал. Не будем торопиться прощаться. Я напоследок попробую тебя. Точно! Должна же ты узнать, что потеряла! А я, так и быть, закрою глаза, что тебя трахал кто-то другой.

Его пистолет упирается мне в рёбра. А свободная рука очерчивает моё лицо, шею, скользит на грудь. Он действительно увлечён процессом, а я в ужасе от происходящего. Поэтому голос, который неожиданно громко звучит совсем рядом, заставляет нас обоих вздрогнуть.

— Убери свои руки от моей жены!

46. Он

Возмущённо смотрю на Миронова, а он разводит руками.

— Денис, записи с камер запросили, кто её увёл, мы узнаем быстро, с какой целью — думаю, станет понятно.

— На это всё равно потребуется какое-то время! — С досадой констатирую я. — Которого у нас нет.

— Сейчас, — успокаивает полковник. — Я наберу Метлицкому, может, он санкционировал перевоз гражданки…

— Чёрта с два!

— Акманов! — Прикрикивает Миронов, и я вынужденно отступаю.

Чем дольше он говорит с Метлицким, тем больше хмурится. И я вместе с ним.

— Да что ты! Куда? — Миронов озабоченно смотрит на меня. — Я понял. Собирай группу захвата.

Я напрягаюсь. Олег Владимирович откладывает телефон в сторону.

— Акманова направляется в сторону офиса. — Говорит он мне. — Её забрал кто-то из управления, Альберт уже пробивает, кто именно это был.

— Я поехал. — Бросаю ему.

— Нет, Денис. Дождись группу. Это может быть опасно!

— Опасно? — Удивляюсь я. — Лукерья в опасности. Снова. В том же месте. Я поеду вперёд, а вы догоняйте.

— Акманов! Я запрещаю тебе!

— Простите, полковник. — Подхожу к двери и козыряю ему. — Вынужден ослушаться. Я больше не потеряю её. Я должен защитить свою жену!

Он пытается что-то кричать мне вслед, но я уже не слышу. Мысленно выстраиваю наикратчайший маршрут до офиса. Когда сажусь в машину, сразу трогаюсь с места.

На территории компании меня ждёт неожиданное препятствие. Оцепление. Я взбешён от промедления. ФСКН проводит спецоперацию и, по всей видимости, не собираются считаться с моей нуждой попасть в зону оцепления.

Я ещё издалека вижу Авдотьева. Он летит ко мне на всех парах.

— Денис Сергеевич?

— Михаил Юрьевич, мне необходимо попасть на территорию. Лукерья там. Снова в опасности. Я не хочу пробиваться силой, но, если в этом будет необходимость, не сомневайтесь, я сделаю это.

— Лукерья… Ну, конечно… — Он понимающе и сдержанно кивает, и меня пропускают за оцепление. — Помощь нужна?

— По предварительным данным, преступник, удерживающий Лукерью, один, но группа захвата едет за мной следом…

— Хорошо, работайте.

Я еду на пятый склад. Думаю, это логично. Останавливаюсь в отдалении. Приближаюсь пешком.

Перед моим взором разыгрывается картина, которая противна моему сопротивляющемуся существу. Капитан Тихомиров удерживает прицел на моей жене. Савва, тот самый Савва — хороший, правильный и весёлый парень, грамотный специалист, отличный сотрудник!

Он подходит ближе к ней. Трогает её своими руками. Слишком интимно.

Мой долбанный коллега, который должен был быть на моём месте, трогает своими долбанными руками мою жену!

Да что с ним не так?! Какого хрена он творит? Зачем?

Бесшумно подхожу к ним. Лукерья оцепенела и не сопротивляется. Это хорошо, учитывая, что в неё всё так же упирается пистолет Тихомирова.

Рука парня ныряет в горловой вырез женской футболки и накрывает грудь, вызывая во мне волну праведного негодования.

— Убери свои руки от моей жены!

Лукерья резко выдыхает и вскидывает на меня испуганный взгляд.

— Денис!

— Акманов!

Её тихий всхлип заглушается грубым голосом Саввы. Впрочем, его недовольство от моего появления только так и проявляется. Я рад, что он не делает глупостей. И даже убирает руки от Лукерьи. И даже отходит немного в сторону. Но только для того, чтобы показать мне, кто хозяин ситуации.

— Я выстрелю, — кивком подтверждает он мои мысли, — не сомневайся.

— Зачем тебе это? — Спрашиваю у него, медленно смещаясь в сторону.

— Денис… — Лукерья качает головой, — ты не понимаешь, он же из ФСБ!

— Заткнись, — бросает Тихомиров, снова переключая своё внимание на неё.

Я жестом показываю девушке, чтобы она молчала. Надеюсь, она понимает. Сейчас я жалею, что не поговорил с ней сразу. И только в последнюю очередь — из-за того, что правда откроется таким нелепым образом.

— Помалкивай, цыплёночек! — Говорит ей Савва. — У меня ещё есть на тебя планы. Не хотелось бы их испортить пулевым отверстием только потому, что ты такая болтушка.

Я предупреждающе смотрю на Лукерью. Её глаза наполняются слезами. Я знаю, что ей очень страшно, но она должна потерпеть и дать мне возможность оттянуть время до прибытия опергруппы.

— Зачем тебе это, Савва? — Снова спрашиваю у него.

— А тебе зачем, Акманов? — Со злостью отфутболивает в мою сторону. — Как ты меня достал! Во всём успешный, всегда… Какое дело не возьми — Дениска уже преуспел и отличился со знаком плюс.

— Это наша работа…

— Чёрта с два! — Рычит он, резко подаваясь вперёд. Дальше от Лукерьи. — Ты просто грёбанный выпендрёжник! Везде хочешь засветиться, поучаствовать. Я должен был заниматься этим делом, но ты опять влез по самые гланды!

— Это было решение Олега Владимировича, — парирую и оттесняю его в сторону. Он ведётся. — Я не хотел вести это дело. Цемский настоял.

— Конечно, он настоял! Ты же придумал идеальный план! — Савва делает шаг ближе ко мне. — На хрена?! Ты понимаешь, что ничего бы этого не было, если бы ты не влез?

— Почему?

Я сдвигаюсь в сторону, и Тихомиров вынужден следовать за мной.

— Потому что мне не пришлось бы убивать девчонку, — говорит он. — Я бы привёл план в действие. Как того требовало руководство. А Катя передала бы акции кому нужно. Голавлёва не стояла бы на линии огня! А теперь она — ненужный элемент. Лишняя деталь.

— Савва, зачем ты делаешь это? — Повышаю я голос. — Чтобы отомстить мне?

— Акманов, ты снова тянешь одеяло на себя! — Он усмехается и идёт на меня. — Весь долбанный мир вращается вокруг тебя! А ты здесь вообще ни при чём!

— А кто при чём? — Спрашиваю я, передвигаясь таким образом, чтобы Лукерья оказалась за моей спиной. — Объясни тогда, в чём дело?

— Мою девушку убил Базыков. — Сокрушённо говорит мне Тихомиров. — А ты… Ты не застрелил его при задержании, хотя налицо было сопротивление сотрудникам…

Я до хруста сжимаю челюсть. Это дело я вёл восемь месяцев назад. Антон Базыков — руководитель криминальной группировки, занимающейся торговлей людьми. Они накачивали женщин наркотиками и переправляли через границу для продажи в бордели и частным лицам. Мне жаль, что одной из жертв стала девушка Тихомирова, но Лукерья не имеет к этому никакого отношения.

— И поэтому ты хочешь убить её?

— Манохин мне жизнь спас, помог… — Он трясёт головой. — Я просто возвращаю ему долг. Ничего этого бы не было, если бы ты не сунулся в дело Цемского, благородный рыцарь!

— Да ну, что за глупости? Мы просто выполняем свою работу!

— Ты прав, — усмехается Тихомиров. — Моя работа — убить девчонку.

— Савва, тебе это не нужно, — я оборачиваюсь, чтобы перехватить взгляд Лукерьи. — Я не дам тебе сделать это.

— Поздно, Денис. У меня нет другого выбора.

Выстрел звучит слишком близко. Оглушающе громко. Подаюсь влево, не раздумывая. Чувствую обжигающую боль в плече. Задело по касательной.

Секунда, чтобы убедиться, что Лукерья в порядке. И это же мгновение я извлекаю пистолет и направляю на своего товарища.

Два выстрела звучат одновременно. Пуля, выпущенная из моего ствола, устремляется в голову. Пуля моего противника направлена в центр моей грудной клетки.

Под силой удара я падаю на пол. Теряя сознание, я вижу, как тело Саввы обрушивается в нескольких метрах от меня.

— Денис! — Кричит Лукерья.

И я хочу её успокоить. Правда. Всё нормально. Но почему-то мне не хватает воздуха, чтобы издать хотя бы один маленький звук.

47. Она

С тех самых пор, как я ступила снова на территорию пятого склада, я знала, что ничем хорошим это не закончится.

Даже когда пришёл Денис.

Знала, что невозможно дважды избежать злого рока. Жалела, что не проявила настойчивость и не дождалась ответа Акманова. Который теперь пострадает из-за меня! Вместе со мной!

От липкого страха, который опутывал меня, я не соображала, что происходит, не слышала слов, не обращала внимания ни на что вокруг. Я только во все глаза смотрела за перемещениями двух мужчин.

Когда они успели сдвинуться таким образом, что Денис встал передо мной?

Я смотрю в спину мужа и неожиданно прихожу в себя. Выныриваю из оцепенения.

— Ты прав, — говорит Денису капитан ФСБ. — Моя работа — убить девчонку.

Он хочет убить меня, а я совсем не хочу умирать. Я не готова к этому. Совсем. Я точно это знаю, потому что много размышляла о смерти в последнее время.

А ещё я абсолютно точно не хочу, чтобы из-за меня пострадал Денис. Он точно не заслужил такой участи.

— Савва, тебе это не нужно, — убеждающим тоном говорит он и оборачивается на меня.

Осматривает быстрым взглядом. Я ничего не могу прочесть в его глазах или по выражению его лица. Решительность? Сожаление? Твёрдая убеждённость, что всё обойдётся?

— Я не дам тебе сделать это. — Денис возвращает взгляд назад к противнику.

— Поздно, Денис. У меня нет другого выбора.

От громкого звука выстрела у меня закладывает уши. С ужасом наблюдаю как Денис смещается в сторону. Я застыла на каком-то нано-уровне. Всё слишком чётко и неподвижно. Заторможенно. Медленно.

Тошнотворный щелчок раздаётся в тот миг, когда пуля пробивает рукав, а потом и руку моего мужа. Он стоит на месте. Лишь в момент соприкосновения едва дёргает левым плечом.

Он поворачивает ко мне голову. Облегчённо выдыхает, убеждаясь, что я в норме.

Но я совсем не в норме! Оцепенела от страха. Мне нужно бежать. Прятаться. Искать помощь. Но я не могу заставить себя двигаться.

В голове бьётся мысль, что этому капитану ничего не стоит добить Акманова, а потом приступить ко мне. Но происходит нечто большее: Денис достаёт откуда-то из-под толстовки пистолет, и они стреляют друг в друга.

В одно и то же время.

С ужасом вижу, как Денис обрушивается на пол. Я не вижу, куда попала пуля. Крови пока нет. А вот у сотрудника ФСБ всё плохо. Очень-очень плохо. Потому что чуть выше его переносицы зияет аккуратная дырка.

И он падает, неспособный больше причинять кому-либо зло.

— Денис! — Кричу, кидаясь на землю, склоняюсь над мужем, и слёзы катятся из глаз градом.

Денис смотрит на меня. Хватает ртом воздух, который окрашен металлическим запахом крови. И закатывает глаза, теряя сознание.

— Денис! Ты не можешь умереть! Ты обещал, что не бросишь меня! — Рыдаю я, не решаясь дотронуться до него. — Пожалуйста, Денис, не умирай. Я не могу без тебя!

Пространство вокруг заполняется людьми. Мужчинами.

Один пожилой джентельмен садится на корточки рядом с Денисом, деловито ощупывает его шею, рассматривает тело.

— Скорую сюда, живо! — Гаркает он.

Всё вокруг приходит в движение. Я горестно всхлипываю, не решаясь ничего говорить.

— Давай, соколик, приходи в себя! — Говорит мужчина, склоняясь над Денисом и хлопает его по лицу. — Царапина пустяковая.

Я смотрю в посеревшее лицо мужа и не понимаю, почему этот пожилой мужчина не прекращает лупить Акманова.

— Что вы делаете? — Вырывается у меня. — Прекратите! Ему же больно! В него стреляли!

Мужчина смотрит на меня с любопытством, но игнорирует мои слова.

— Даже не вздумай умирать тут, рыцарь! — Говорит Денису. — Ишь, как буквально исполнил своё обещание!

— Какое… — Сбивчиво уточняю у него, — обещание?

— Что сам сдохнет, а тебя в обиду не даст, — усмехается мужчина, поднимая глаза на меня. — Любишь его?

— Люблю, — от неожиданности его вопроса моментально выдаю ответ.

— Вот и чудненько, — кивает он и, словно только сейчас заметил, внимательно осматривает меня. — Сама в порядке?

— Да, — выдыхаю я. — Денис… Он прикрывал меня.

У меня на языке вертится столько вопросов! Но к нам приближаются фельдшеры, и я молча смотрю, как они с деловитым видом приводят в чувства Дениса при помощи нашатыря.

Он морщится и открывает глаза.

— Лукерья, — Акманов приподнимается на одном локте. — Где моя жена? С ней всё в порядке?

— Я здесь, Денис, — подаюсь вперёд и порывисто обнимаю его. — Слава Богу, ты жив! Я так испугалась!

— Луковка, — выдыхает он. — Слишком сильно не прижимайся…

Я непонимающе смотрю на него, отодвигаясь. Изучаю дырку на толстовке в центре его грудной клетки и жалобно всхлипываю.

— Чёрт! — Взвывает Денис. — Маленькая моя, всё хорошо.

Пожилой мужчина обхватывает мои плечи и заставляет встать, силой оттаскивает в сторону, позволяя врачам вплотную заняться Денисом.

Они разрезают кофту моего мужа, осматривают и обрабатывают руку, но я даже не смотрю на рану.

Я не могу отвести взгляда от… бронежилета.

А Денис смотрит на меня.

Когда с рукой покончено, врачи снимают бронежилет, и я судорожно втягиваю воздух с шипящим свистом. В районе солнечного сплетения расплылся тёмно-фиолетовый синяк.

— Что это? — Спрашиваю я, обращаясь к пожилому мужчине.

— В месте удара пули возник кровоподтёк.

— Если бы не жилет, он бы умер?

— Вполне вероятно, — пожимает он плечами.

— Откуда у него бронежилет? — Тихо спрашиваю я. — А пистолет?

Мужчина тяжело вздыхает.

— Ну он же знал, куда едет.

— Знал? — Переспрашиваю, резко теряя интерес.

Мне не нравится ничего из происходящего.

Я обращаю всё внимание на Дениса. Он разминает место вокруг синяка, слушая наставления врача.

— Пожалуй, откажусь, — хмыкает он.

— Не дури, соколик. — Напрягается мужчина рядом со мной. — Тебе требуется госпитализация.

— Нет, Олег Владимирович, — хмуро бросает Денис. — Я в норме. При всём уважении, я не нуждаюсь в лечении и меня ничего не беспокоит. В плане здоровья — ничего.

Он выразительно смотрит на мужчину, а потом переводит взгляд на меня. Я растерянно смотрю в ответ.

— Денис?.. Ты уверен? Выглядит жутко…

— Луковка, — выдыхает он. — Лукерья, со мной всё в порядке.

Ему помогают подняться на ноги, и он бледнеет. Я понимаю, что ему больно. Вот же упрямец! Зачем отказываться от госпитализации?

— Как ты, Акманчик? — Спрашивает один из мужчин. — Крепко досталось? Ты, конечно, Тихомирову в десяточку пробил. Не зря нормы часов выстреливал в учебке.

Мужчина смеётся, но Денис не улыбается в ответ.

— Ступай, Лёха, — тихо просит он. — Потом поболтаем.

— Как скажешь, майор, — усмехается тот и смотрит на меня. — Гражданочка, здравствуйте.

— Здравствуйте, — киваю я, и он уходит.

Пожилой мужчина смотрит то на меня, то на Акманова. При нём я не хочу задавать каких-либо вопросов. А он не торопится оставлять нас наедине.

— Собственно, можно ехать в управление, — констатирует он. — Чего тянуть, да, Акманов?

— Конечно, полковник, — скрипит зубами мой муж. — Давайте уже покончим с этим делом.

Пошатываясь, он проходит мимо меня, даже не взглянув.

Вот и всё.

Теперь, кажется, до меня всё дошло и устаканилось. И я проглатываю горький ком сожалений и заставляю себя пойти следом за ним.

48

Всю дорогу я тихо сижу на заднем сиденье автомобиля. За рулём — пожилой мужчина, который задаёт Акманову, сидящему справа, вопросы.

Я не слушаю их разговор. Смотрю в окно. И не понимаю, что мне делать дальше. Правда обрушивается на меня, и я потеряна. Все слова, что я слышала за последние четыре месяца вдруг приобретают смысл. И, самое страшное, что все действия теперь тоже обретают смысл. Вполне определённый. А так же находятся ответы на многие вопросы.

Надеюсь, что мне вернут документы, а на моих счетах ещё остались средства. И тогда я смогу решить, как поступить.

Денис открывает мне дверцу, и я выхожу, осматриваясь.

Мы на территории огромного здания на Лубянке. Тяжело сглатываю.

— Всё в порядке, Лукерья? Ты хорошо себя чувствуешь? — Спрашивает Акманов.

— Не знаю, — качаю головой.

— Не волнуйся, это не надолго, — он мягко улыбается и берёт меня под локоть. — Идём.

Он идёт чуть впереди, а я — за его спиной. И я чувствую себя привычно защищённой, окутанная его силой, пропитанная его запахом, примагниченная его тестостероном.

По пути он здоровается за руку с несколькими мужчинами. Кто-то игнорирует моё присутствие. Кто-то, напротив, поглядывает с интересом. Акманов напряжён. Его движения резкие, напористые. Я удивлена, что он так стойко переносит последствия ранений. Для меня это странно. И пугающе. Как многого я не знаю об этом человеке!

Когда мы наконец входим в кабинет, там уже сидят знакомый мне полковник Метлицкий, пожилой мужчина со склада и ещё несколько незнакомцев. Акманов выдвигает для меня кресло и помогает сесть за стол.

Все молчат. И я испытываю дискомфорт. Но за моей спиной стоит Денис. Его правая рука лежит на спинке кресла, а пальцы легонько касаются моей шеи.

Дверь в кабинет открывается снова. Я удивлённо смотрю на Михаила Юрьевича Авдотьева. Он улыбается мне.

— Лукерья Лукьяновна, здравствуйте! Рад видеть вас в добром здравии!

— Здравствуйте, Михаил Юрьевич! — Вежливо отвечаю ему.

Он смотрит за мою спину. На Акманова.

— Денис Сергеевич, всё прошло успешно? — В его голосе обеспокоенность.

Он видит перевязанную руку Дениса. В порядке ли он на самом деле? Или терпит, потому что… Потому что здоровье — последнее, что его волнует? Тогда, что волнует его? Не хочу думать и размышлять об этом.

— Лукерья Лукьяновна, вижу, что вы несколько обескуражены, — говорит мне Метлицкий. — Разрешите представить, полковник Миронов Олег Владимирович, подполковник Драганов, майор Варфоломеев, майор Савостьянов, майор Грибов, капитан Чернозёмцев, — он представляет каждого из мужчин по кругу, — майор Акманов, сотрудники Федеральной службы безопасности, и подполковник Авдотьев, сотрудник Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков. Все мы, так или иначе, были задействованы в деле «ЭлАСи Логистик», компании, которую вы получили в наследство от своего отца.

Я возмущённо выдыхаю. Снова! Снова всё дело в этой дурацкой компании! Вся моя жизнь разрушена из-за отца, которого я даже никогда не знала!

На моё плечо ложится рука. Знакомое горячее прикосновение успокаивает.

— Это, конечно, не все наши сотрудники, кто пытался вам помочь, но основная масса, — говорит Метлицкий. — К сожалению, двое сотрудников приняли ряд неверных решений. Небезызвестные вам капитан Тихомиров и капитан Гордина.

Екатерина Георгиевна сказала, что отец пошёл на сделку. Отдал меня за всех своих детей. Настоящих.

— Всё это, — медленно выговариваю каждое слово, — было из-за компании отца?

— Не из-за компании, — возражает Миронов. — Из-за нелегальной деятельности. Ваш отец пришёл к нам два года назад и выставил ряд условий, в частности, по вашей защите. Мы разработали план, внедрили в вашу жизнь нашего сотрудника под видом вашего мужа, чтобы он мог изнутри вести расследование.

Я вздрагиваю от его слов. Непрошеные слёзы безостановочно текут из глаз, и я ничего не могу с этим поделать.

— Всё началось около семи лет назад, когда молодой учёный и талантливый фармаколог разработал формулу препарата, подавляющего волю. — Начинает Авдотьев, и все обращают слух к нему. — Михаил Константинович Манохин искал инвестора для своей разработки. Так он сошёлся с Лукьяном Родионовичем Цемским.

— Цемский проспонсировал обустройство лаборатории, нашёл каналы сбыта, — подхватывает Метлицкий, — производство было налажено. Первые партии товара распространяли под видом наркотиков через мелких дилеров. Во-первых, это был хороший способ провести испытания, во-вторых, показать всем заинтересованным лицам действие и последствия.

— И, нужно сказать, — добавляет Миронов, — наркотик быстро распространялся и находил новых жертв. Когда действие препарата уже перестало поддаваться контролю, Цемский узнал на собственной шкуре о побочных действиях производства. Он, увлечённый общением с молодым учёным, проводил много времени в лаборатории, на каком-то этапе получил дозу облучения, от чего в его организме начались необратимые последствия, вызвавшие мутацию гена врождённого заболевания. Ваш отец понял, что проект нужно остановить.

— Он пытался затормозить процесс производства, но заинтересованные лица уже вкусили плоды трудов Манохина, и Цемский понимал, что его устранят, стоит лишь ему продолжить настаивать на закрытии работ. — Говорит Авдотьев. — И тогда он, предчувствуя скорый конец, пришёл к нам.

— Точнее, мы не знаем, к кому он пришёл сперва, — Тихо говорит Денис. — Каналы распространения контролировали его партнёры по незаконным грузоперевозкам. В девяностые, когда твой отец только начинал свою деятельность, на определённых условиях его бизнес поддержал очень влиятельный человек. Заместитель директора службы безопасности. Он обеспечивал пути сбыта, находил новых клиентов зарубежом, подчищал в нужное время информацию о деятельности Цемского. Именно эту информацию передал нам твой отец. Он предложил сделку, чтобы обезопасить тебя. В первую очередь.

— Он предоставил информацию о Манохине, попросив защиты для своей наследницы, — кивает Авдотьев. — Мы не имели понятия, что работаем в связке с ФСБ. Они не знали о нашем участии. Он побоялся открыть всю информацию одному источнику, потому что слишком много высших чинов было нечисто на руку. Но, сообща, нам удалось раскрыть всю преступную сеть и задержать всех причастных в очень короткий срок.

— Пока мы вели расследование изнутри, — хмыкает Миронов, — подполковник Авдотьев работал на месте, внедрившись в руководящий состав компании.

— Разрабатывая Манохина, мы не учли, что он также может быть связан с кем-то из управления Федеральной службы безопасности. — С досадой говорит Авдотьев. — Грёбанное недоразумение!

— Капитан Гордина находилась на практике в то время, когда Манохин проходил освидетельствование по одному из дел. Там они и познакомились. Между ними завязались отношения. — Недовольно цедит Метлицкий. — Когда у капитана Тихомирова произошла личная драма, именно Гордина свела их с Манохиным. Тихомиров подсел на препарат. Он считал Манохина спасителем, освободителем. И на всё был готов ради этой приближённости.

— Тем временем, ваш отец скончался, и мы привели план в действие, — добавляет Миронов. — Майор Акманов, разработавший максимально безопасный для вас план, включился в работу. Вы получили наследство. Всё шло удачно, пока Вероника Цемская под давлением замдиректора не решила перехватить руководство компанией.

— Нам пришлось вносить коррективы, чтобы обезопасить вас, Лукерья Лукьяновна, — замечает Метлицкий. — Но это вы знаете. Собственно, таким образом мы задержали всех причастных к незаконным грузоперевозкам, а так же покушавшихся на вашу жизнь Цемских и Олега Шувалова.

— А он-то тут каким боком? — Выдыхаю я от неожиданности.

— Он альфонс и брачный аферист, — цедит Акманов. — Специально сошёлся с тобой, чтобы иметь доступ к акциям. Когда они поняли, что этот способ не сработает, преступники искали возможность подловить тебя. И им это удалось…

— Хорошо, что всё обошлось, — улыбается Авдотьев.

— Меня спас Денис, — говорю в никуда.

— Можно сказать, — подводит итог Миронов, — что на протяжении всего времени майор Акманов выступал в роли вашего ангела-хранителя.

— Мой личный фсбшник, — горько усмехаюсь я, вспоминая шутку Лины.

Метлицкий хмурится, а Миронов смеётся.

— Можно сказать и так, — бросает он и закашливается, натыкаясь взглядом на самого Акманова.

49. Он

Лукерья слишком спокойна. По своему большому опыту я могу судить — это плохо. Слишком. Человеку тяжело принимать такие новости. Сдержанность — не есть норма. Истерика более предпочтительна.

— А моя квартира? — Безразлично спрашивает она.

— Ваша квартира всё ещё ваша, — заверяет Метлицкий.

— Но… Как же ремонт… и те люди… — Лукерья растеряна.

— Мы задействовали некоторых гражданских при проведении операции. — Объясняет Альберт Станиславович. — Ваш сосед вышел в нужный момент. В квартире ждали наши сотрудники. Мы перенесли мебель в соседнюю квартиру, установили подготовленные панели на стены, заменили некоторую мебель на новую… Обтянули дверь. Это не занимает много времени при должном уровне сноровки и подготовки. Ваши личные вещи доставили в дом майора Акманова…

— А фотографии? — Глухо спрашивает Лукерья.

— Фотошоп. — Пожимает плечами Миронов. — Мы следили за вами почти два года. Подготовка была на высшем уровне.

Как-то незаметно уходит Авдотьев. И все прочие молчавшие мужчины. В кабинете нас остаётся четверо.

— Значит, это всё неправда? — Уточняет Лукерья.

— Что именно? — Усмехается Миронов. — Если касаемо вашей квартиры, то, конечно, все права принадлежат вам. Как и компания. Как и часть счетов. Те, что не будут арестованы в результате проверки.

— Ясно. — Кивает она. — А… мои документы?

— Сумку с ключами и документами подменили в ресторане, пока вы выясняли отношения с Шуваловым.

— Понятно. — В голосе Лукерьи нет абсолютно никаких эмоций. — То есть, вы вернёте мне мои документы?

— Тут немного сложнее, — говорит Метлицкий. — Видите ли, в данный момент времени, начиная с пятнадцатого июня прошлого года, вы, скорее, Акманова, чем Голавлёва. Но не переживайте, ваш брак будет аннулирован, все записи — уничтожены, и вы сможете вернуться к прежней жизни. Словно ничего не было.

Я физически истощён. Вынужденно опускаюсь в кресло рядом с ней. Боль за грудиной превозмогает ноющую боль в руке.

Лукерья мельком смотрит на меня.

Миронов достаёт из ящика стола два конверта. Это документы Лукерьи. Все. На обе фамилии. Действительные.

Останутся у неё на руках только те, что она сама решит оставить.

— Вот ваши документы, — говорит он ей.

Она не берёт их в руки. Качает головой.

— Значит, это всё неправда? — Снова спрашивает она.

А потом смотрит на меня. В упор. Сканирует взглядом.

У меня поднимается жар. Другого объяснения нет. Иначе почему я так остро воспринимаю всё происходящее?

— Нет. — Говорю ей.

Она смотрит недоверчиво. Почему бы просто не оставить нас наедине, товарищи полковники? Но это финал какой-то другой истории. Не этой. Потому что она ждёт объяснений, а друзья моего отца не стремятся к пониманию тонкости данной ситуации.

— Ты всегда врал мне? Всё это время? — Её голос взлетает на несколько октав.

— Нет, — снова говорю ей.

И как же хочется сказать многим больше!

— Ты… — Она мнётся. — У тебя есть кто-то? На самом деле? Ты женат?

— Да, Лукерья. — Сдержанно киваю ей. — У меня есть жена. На самом деле. И я люблю её.

— Ясно. — Выдыхает она. — И что теперь?

Я с недовольством смотрю на Миронова. И на Метлицкого. Весело им! И они, конечно, ни разу не планируют предоставить нам немного уединения.

— У тебя? — Аккуратно спрашиваю у неё. — Или у меня?

Она молчит, предлагая мне решать самому.

— Я планирую взять долгожданный отпуск, чтобы провести его со своей женой. — Говорю ей. — Сесть в машину и поехать, куда глаза глядят. — Доверительно склоняю голову. — Просто я невыездной, поэтому придётся ограничиться путешествиями по стране. Но я уверен, что она не будет против.

Лукерья сжимается и часто дышит. Неужели не понимает?

— А я? — Спрашивает еле слышно. — Что мне теперь делать?

Она бросает взгляд на конверты. И резко выдыхает.

Больше не смотрит на меня.

— Могу я уйти? — Обращается она к кому-то из полковников.

— Идёмте, я вас провожу, — отвечает Метлицкий.

И она уходит из моей жизни.

Я всеми силами заставляю себя не смотреть ей вслед.

Миронов хмыкает.

— Эх, ты! Соколик, а документы гражданка Акманова так и не забрала.

— Что? — Непонимающе смотрю на него.

— Куда она пойдёт без документов?

Я хватаю оба конверта и бросаюсь догонять её. По пути встречаю Метлицкого. Уже бодро вышагивающего в одиночестве. Проводил до выхода, значит. И отпустил в свободное плавание.

Я нахожу Лукерью сидящей на лавочке. И устраиваюсь рядом.

— Ты забыла документы, — говорю ей.

— Нет, не забыла. — Она качает головой. — Я знала, что ты их заберёшь.

— И куда ты собралась в таком случае?

— Домой.

Смотрю на неё, и она нерешительно улыбается.

— Хотела взять ключи у Риммы Германовны. — Она скромно пожимает плечами. — Тебе, наверно, нужно остаться на работе?

— Уверен, мне простят, если я уеду прямо сейчас. — Позволяю себе улыбнуться. — Всё-таки меня ранили.

— Как ты себя чувствуешь? — В её голосе звучит беспокойство.

— Уже лучше. — Отмахиваюсь я. — Главное, что ты не пострадала.

— Было бы лучше, чтобы вообще никто не пострадал.

Она тяжело вздыхает и придвигается ближе. Обнимаю её плечи здоровой рукой.

— Это всё, что ты хочешь обсудить? — Спрашиваю у неё осторожно.

— Мне же не придётся самой возглавлять компанию?

— Нет, это не обязательно. Как я и говорил, можно нанять управляющего.

— Хорошо. А когда я смогу вернуться на учёбу?

— Как будешь к этому готова.

— Хорошо. А квартира? Я не хочу её продавать.

— Можно сдать. Тебе будет дополнительный доход. И квартира под присмотром. — Она хмурится, размышляя над моими словами. — Или… ты хочешь…

С чего я вообще решил, что она остаётся?!

— А ты хочешь, чтобы я съехала? — Напряжённо спрашивает она.

— Нет, конечно. — Заверяю я. — Не сомневайся.

— Аннулировать брак обязательно?

— Если это то, чего ты хочешь, — всеми силами удерживаю беззаботный, даже безразличный тон.

— То есть… — Она тщательно подбирает слова. — Ты правда мой муж? Это настоящие документы? Не подделка?

— Нет, конечно, Луковка. Документы настоящие. Я — твой муж, а ты — моя жена. На самом деле. — Я вынужден сказать ей, — мы можем аннулировать все записи, тогда документы на фамилию Акманова будут недействительны, так как такого человека не будет существовать. Ты останешься Голавлёвой. Либо ты можешь остаться Акмановой… Нас сможет развести любой загс… При необходимости. Потому что брак настоящий.

Она медленно кивает.

— Ясно. — Она молчит с минуту. — Продукты дома есть?

— Что?

— Меня не было дома больше месяца, — я прекрасно помню каждый этот долбанный день! — Когда ты был в магазине последний раз?

— Я не понимаю… — Хмурюсь я.

Мне не нравится её состояние. Вероятно, она в шоке и пока не осознаёт в полной мере, что происходит. И меня пугает, что она молчит и не засыпает меня вопросами.

— Сейчас тебе нужно хорошее питание, чтобы скорее восстановиться. — Она вздыхает. — Возможно, тебе не стоило отказываться от госпитализации. Я не уверена, что у меня получится обеспечить тебе должный уход. Я ничего не знаю о пулевых ранениях.

— На руке просто царапина. — Она смотрит на меня недовольно. — Глубокая. Ладно. Очень глубокая. От этого не умирают. Перевязка дважды в день — вот и весь уход. А синяк сам рассосётся. В магазин придётся заехать, Луковка. Дома нет абсолютно никаких продуктов.

Она осматривается по сторонам.

— Майор, значит? Это очень высокий уровень? Или как правильно?.. Ты всегда влезаешь в опасные дела? Я же теперь буду волноваться! Поверить не могу, ты так себя ведёшь, словно не в тебя стреляли несколько часов назад!

Лукерья резко замолкает, жалобно всхлипывает и начинает плакать. Я вздыхаю и притягиваю её ближе к себе. Целую макушку. Пытаюсь подобрать какие-то правильные слова, если таковые вообще существуют в нашей непростой ситуации.

— Всё хорошо, Луковка. Всё обязательно будет хорошо. Это несправедливо, что столько всего свалилось на тебя в столь короткий срок, но всё разрешится…

— Денис, я так испугалась за тебя! — Она словно и не слышит меня. — Обещай мне, что больше никогда не полезешь под пули! Обещай, Денис!

Её губы совсем рядом с моими. Она всегда так делает, когда хочет чего-то добиться. Но я должен знать, что она осознаёт всё, что случилось и происходит между нами.

— Ты же понимаешь, что по долгу службы я могу не сдержать обещание?

— Обещай, — упрямо хнычет она, — тогда ты сдержишь слово!

— Меня убивает твоя святая убеждённость! — Признаюсь я после короткого размышления.

— Разве я не могу тебе доверять? Разве ты не сдержал слово — хоть одно, которое мне дал? — Усмехается она. — Ты сказал, что я — твоя жена, что всё по-настоящему, что ты — не мошенник и не аферист, что куда бы не привела эта дорога, ты останешься со мной, а всё между нами — останется настоящим. Так и есть. Ты сказал, что сможешь меня спасти и позаботиться обо мне, сможешь защитить меня, — и ты можешь, и ты сделал это. Ты обещал, что мы будем вместе вне зависимости от исхода, Денис. Ты обещал, что мы поедем в отпуск, когда всё закончится.

- А ты обещала, что останешься со мной при любом раскладе, — припоминаю я один из наших разговоров, и она медленно кивает.

— Я же не дура, Денис. Я чувствовала, что что-то происходит, хотя и не могла понять, что именно. Да и во внезапную амнезию мне верилось слабо. Но я всегда знала, что могу тебе доверять. Я прекрасно помню, что ты никогда не обещал, что мне не будет больно, что моё сердце останется целым, но я могу с этим справиться. С тобой — могу. А без тебя — больше не хочу.

— Я никогда не играл твоими чувствами, Лукерья. И никогда не говорил того, чего не подразумевал.

— Я знаю, — она кивает и улыбается. — Я тоже тебя люблю. Очень сильно. И благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал. Ты столько раз спасал меня! Не только сейчас. До этого тоже. Я вспомнила тебя, в клинике у меня было много времени. Я видела тебя несколько раз, раньше, до того, как ты пришёл в тот ресторан. Я вспомнила тебя, ты же знаешь, какая я неуклюжая, а ты… Всегда был рядом и помогал мне.

Кажется, я смущён. Но Лукерья лишь благодарно улыбается и не развивает тему.

— А ещё я очень рада, что ты отложил нашу близость, — шепчет она и заливается румянцем. — Раньше обижалась, думала, что ты не хочешь заниматься со мной любовью… А теперь поняла. В общем, спасибо за это. Но откладывать нам больше нельзя.

— Почему? — С подозрением смотрю на неё.

— Во-первых, я больше не могу ждать, и так думала, что взорвусь от желания. Во-вторых, у меня на этом фоне случился сильный гормональный сбой. В-третьих, я дважды чуть не умерла, а умирать замужней девственницей — это, я тебе скажу, вообще ни в какие ворота!..

— Луковка, — перебиваю её, — ты не умрёшь. Ни вообще — в ближайшее время точно, ни тем более — девственницей. Мы поработаем над этим сегодня же.

— Вот и чудненько, — веселеет она и тянется поцелуем к моим губам, но вдруг замирает, — обещай, Денис! Обещай, что больше никогда не станешь рисковать собой на своей очень важной работе! Обещай, что ради меня сдержишь слово!

— Обещаю, — говорю ей. — Пока ты в безопасности, я не буду рисковать собой. В конце концов я только за тебя готов умирать.

— Надеюсь, этого больше никогда не потребуется, — бросает она и наконец целует меня.

Я не успеваю насладиться ею.

— Акманов! — Гаркает над нами голос. — Миронов приказал отвезти вас с гражданкой Акмановой домой.

— Отлично, — улыбается ему Лукерья. — Спасибо вам! Я очень хочу домой! Так соскучилась, Денис, это же просто невозможно…

Всю дорогу она весело щебечет, и я прикрываю глаза. Не знаю, почему она так просто приняла правду, почему так быстро приняла решение, но я рад. Очень счастлив. Надеюсь, она не начнёт жалеть, когда всё окончательно уляжется в её прекрасной головке. Но тянуть и откладывать, давая ей время на сомнения, я не собираюсь.

Дома нас уже ждут мама и Ева. Они радостно приветствуют Лукерью, а она бросается их обнимать.

Пока жена успокаивает Евангелину, мать утаскивает меня в кухню.

— Ты ничего ей не сказал? — Обвиняюще шипит она.

— Лукерья всё знает. — Заверяю я. — Она здесь абсолютно добровольно, никакого принуждения, честно.

— Смотри, сынок, — вздыхает мама. — Станешь обижать мою невестку, будешь иметь дело со мной! А потом ещё и с Линой. И с Мироновыми…

— И с Метлицкими, — усмехаюсь ей. — Я понял, мам. Я не такой идиот, чтобы не осознавать, какое доверие мне оказано. Это всё, чего я желал. Она остаётся со мной.

Мать осторожно обнимает меня. Значит, уже доложили о ранении.

— Я в порядке, мам. Ничего серьёзного.

— Я так понимаю, что Лукерью ты на нас не оставишь, чтобы лечь в клинику?

— Нет. Мне не требуется клиническое лечение, мама. Уверен, мне будет вполне достаточно заботы моей жены. Дома и стены лечат…

— Тогда мы лучше пойдём? — Улыбается она, и я облегчённо выдыхаю.

И хотя утянуть Еву, до сих пор не верящую в то, что Лукерья жива и здорова, удаётся не сразу, но я терпеливо жду, чтобы не выставить себя невежливым. Но стоит им лишь уйти, как я теряю последние крупицы терпения.

— Идём в спальню, Лукерья, — зову я и беру её за руку.

И пусть это совсем не романтично, совсем не так, как бывало раньше, пусть я не могу сделать то, чего хочу, — не могу подхватить её на руки и взбежать по грёбанной лестнице, но нам обоим нет до этого дела.

Я веду. Она следует за мной. Теперь так будет всегда.

Я усаживаю её на кровать. Тянусь к ней для поцелуя, но вспоминаю о чём-то очень важном.

Дотягиваюсь рукой до золотой статуэтки в виде кошки, снимаю с изогнутого хвоста два кольца и возвращаю на место. На палец своей законной жены. Теперь всё как надо.

Лукерья издаёт смешок.

— Я сейчас испытываю чувство дежавю, — я понимающе улыбаюсь ей. — Но я не стану просить тебя остановиться.

— Я не смогу, — максимально честно и открыто говорю я, — даже если потребуешь. Уже не смогу. Никогда не остановлюсь. Никогда не отпущу. Никогда не перестану любить тебя.

— Хорошо, что ты сказал мне, — смущённо говорит мне жена. — Кажется, я немного волнуюсь. Такое событие!

Понимаю, что она продолжит и дальше болтать, если я не отвлеку её, поэтому привлекаю к себе для поцелуя. В моих жадных, несдержанных поцелуях совсем не осталось даже призрачного намёка на игру. Я не флиртую. Не заигрываю. Соблазняю.

Точно знаю, чего хочу и что получу сегодня. Её. В своей власти. Всю. Целиком. Навсегда.

Медленно раздеваю её, осыпая поцелуями идеальную упругую грудь с напряжёнными сосками, плоский живот с аккуратным круглым пупком, внутреннюю сторону бедра, влажные складочки сокровенной плоти.

Хочу максимально расслабить её, растворить все её страхи в удовольствии. И у меня получается.

— Я на таблетках, — шепчет мне в губы Лукерья, когда я нависаю над ней, и поясняет на моё удивление. — Лечение гормонального сбоя.

— Это хорошо, — целую её. — Очень хорошо. Первый раз лучше не использовать презервативы.

— Да?

— Да. Я подготовился, Лукерья. — Теперь удивляется она. — Подготовился сделать всё максимально безболезненно для тебя. К сожалению, я не могу обещать, что тебе не будет больно совсем…

— Я доверяю тебе, — у меня перехватывает дыхание при виде блеснувших слёз в её глазах. — Я люблю тебя, Денис. Я хочу, чтобы ты сделал меня своей во всех смыслах…

Стираю поцелуями сбегающие слезинки, встречаюсь с ней взглядом и медленно наполняю её тело своей плотью. А, наткнувшись на физическое препятствие, нежно целую сладкие пухлые губки и совершаю резкий быстрый толчок бёдрами, навсегда присваивая, связывая, увязая.

Даю ей время привыкнуть, а потом начинаю старые как мир движения. Я слишком долго ждал этого момента. Реальность оказалась куда восхитительней всех моих предположений. Поэтому я приближаюсь к финишу очень быстро.

— Не буду мучить тебя долго, — поднимаюсь над ней. — Сегодня не буду. Как ты, маленькая?

— Денис, — испуганно шепчет Лукерья, — кажется, я истекаю кровью… там…

Смотрю в её огромные глаза и пугаюсь не на шутку. Спускаюсь в изножье кровати и критически осматриваю, но ничего действительно страшного не обнаруживаю.

Разве что…

— Прямо сейчас, Денис, — взвизгивает Лукерья.

Сдерживая смех, провожу пальцем по распухшим складочкам и поднимаю руку на уровень её глаз.

— Видишь? Крови почти нет. Это моя семенная жидкость, Луковка. Не кровь. Рассказы об обильных кровотечениях при дефлорации несколько преувеличены. Я уверен, что всё обошлось и ты останешься жива. Если тебя смущает, что моя… хм… жидкость обильно вытекает из тебя, я могу помочь тебе принять душ.

— Не смущает, — торопливо перебивает она, краснея. — Теперь, когда я могу не волноваться, что это — кровотечение, думаю, меня это даже заводит…

— Если бы ты знала, как это заводит меня, — хмыкаю в ответ и устраиваюсь рядом на подушке. — Но нам нужно пока поберечь тебя. Спокойной ночи, Луковка! Я люблю тебя.

— А я — тебя, — шепчет она и затихает.

Утром я любуюсь ею, пока она не распахивает глаза. Вспоминая вчерашний вечер, заливается восхитительным румянцем и тянет одеяло выше на грудь. Но неожиданно замирает. Дотягивается рукой до телефона и делает несколько селфи. Улыбается, разглядывая их.

А в следующее мгновение мой телефон гудит от входящего сообщения.

Разглядываю внимательно фото. Она лежит на моём плече. Растрёпанная. Румяная. Счастливая. Я целую её волосы, но смотрю прямо в кадр. Как и она. Даже через годы и десятилетия каждый, хоть раз взглянув на этот снимок, без труда прочитает в наших взглядах силу и глубину наших чувств.

Улыбаюсь жене и перевожу взгляд на текст сообщения.

«На память о нашем первом брачном утре. Я люблю тебя. Что бы ни произошло. Всегда. Твоя Лукерья (теперь) Акманова».

Эпилог

Я с ленцой разваливаюсь в кресле в кабинете своего непосредственного руководителя — генерала Метлицкого — в ожидании совещания. Решение о переводе с оперативно-разыскной деятельности в службу внутренней безопасности оказалось одним из самых тяжёлых в моей жизни. Но спорить с женой подполковника Акманова дураков нет. И я же — первый человек, кто не сопротивляется её воле.

Альберт Станиславович, посмеиваясь, называет меня подкаблучником, но мягкий, ласковый и нежный я только дома. С ней. Жене не грех подчиниться, уступить. Особенно, когда чертовка точно знает, как настоять на своём.

Её власть надо мной огромна. Я бессилен перед этой трогательной девчонкой с огромными глазами. Её чарами околдован. Её искренней любовью и безграничным уважением приворожён.

Конечно, я не мог долго сопротивляться её напору. Сдался под давлением аргументов. Уступил. Уж слишком мне знаком безумный страх перед смертью дорогого и любимого человека, чтобы не заботиться о её чувствах.

Постепенно кабинет наполняется людьми, и я увлекаюсь беседой со своим соседом. А когда телефон пиликает в кармане брюк, оповещая о новом сообщении, беспечно улыбаюсь.

Наконец-то! Дождался! Но все краски сходят с моего лица, стоит лишь пробежаться глазами по экрану.

— Что случилось, Акманов? — Рявкает наблюдающий за мной Метлицкий.

— Что-то случилось. — Тяну отрывисто, на резком выдохе. — Дома. Разрешите идти?

— Ступай, — кивает он. — Доложи потом.

Я прохожу коридор за коридором, отгоняя дурные мысли. А всё потому, что даже вообразить не могу, ЧТО должно было произойти, чтобы мать написала мне сообщение во время совещания.

«Ты должен вернуться домой. Немедленно!»

Подчиняясь классике жанра, ни сама мама, ни Лукерья, ни Евангелина не отвечают на мои звонки, и я выжимаю все возможности из своей тачки, чтобы преодолеть расстояние до дома в максимально сжатые сроки.

На крыльце нашего дома рядом с коляской стоит Ева. После двух операций она уже может самостоятельно подниматься на ноги, пытается делать маленькие шаги, и мы не опускаем рук. Впереди долгий путь реабилитации, несколько операций. Но всё обязательно будет хорошо.

— Что тут у вас? — Спрашиваю у племянницы.

Она хихикает.

— Твоя жена сошла с ума!

Я недовольно поджимаю губы. Запрещённая шуточка. В своём доме я никому не позволяю упоминать в одном предложении Лукерью и сумасшествие. Тем более теперь.

Конечно, выяснять отношения с племянницей мне некогда. Я влетаю в дом, иду на монотонный голос матери. И даже не удивляюсь, находя их обеих в кухне. Которая вся заставлена слепленными пирогами и пирожками. Возможно, даже булочками. На первый взгляд сложно отличить содержание кругляшков, квадратиков и треугольников. Кругом тесто, разнообразные начинки, всё в муке.

Мать обеспокоенно смотрит на меня. Тихо выскальзывает за дверь, утягивая меня за собой.

— Лукерья как вернулась из института, так сразу принялась за дело. Замешивает, месит, лепит — и так по кругу. Без остановки. Ничего не объясняет. Поговори с ней, Денис. Я чувствую, что-то случилось, но мне она ничего не говорит.

— Ступайте домой, мам. Если что-то прояснится, я позвоню. — Я успокаиваю её, как могу, и остаюсь наедине с супругой.

В голове перебираю возможные причины нервозности Лукерьи, но не понимаю, что могло расстроить жену до такой степени.

— Луковка, — я обнимаю её, незаметно пробегаюсь руками, ощупывая тело супруги. — Ты завалила госэкзамен?

Она фыркает и смотрит наконец на меня.

— Скажешь тоже! Сдала. В числе первых. — Она вздыхает. — Ты можешь потребовать у них мой диплом?

— Скоро они сами тебе его отдадут. — Я сохраняю на лице серьёзное выражение. — Но если не отдадут, я тебе обещаю, что заберу его с группой захвата.

— Класс! — Расцветает она. — Тогда поможешь мне налепить пирожков, раз приехал так рано?

Я окидываю взглядом все поверхности кухни, заставленные блюдами и тарелками с заготовками из теста.

— Ты… ждёшь гостей? — Прощупываю я почву. — Вроде бы мы договорились, что не будем отмечать с размахом годовщину свадьбы в этом году.

Она застывает на месте, превращаясь в изваяние. Кажется, я близок к пониманию. Про годовщину я не забыл. И подарок вручил ещё с утра. С самым безобразно дорогим и роскошным букетом, какой только сумел отыскать. Поэтому бояться мне нечего.

— Ну какие гости? — Неожиданно жалобно спрашивает она. — Посмотри на меня, Денис! Я же сама уже… как пирожок!

— Вовсе нет, — убеждённо говорю ей. — Ты прекрасна, просто великолепна, Лукерья. Самая красивая. Я люблю тебя, маленькая. Очень сильно.

— Всегда так говоришь, — бурчит она под нос.

— Потому что это правда. — Парирую в ответ.

Мы вместе три года, и я ничего не могу с собой поделать. Ну и пусть официально нашей семье на год больше, мы ничего не стали менять, просто отмечаем в день свадьбы, указанный по бумагам, реальное время нашего счастья.

— Если бы ты меня любил, ты бы не заставил меня рожать этого ребёнка в день нашей свадьбы, — надувается она, разворачиваясь ко мне.

Несмотря на капризный тон, Лукерья заботливо складывает руки на большом животе, который забавно топорщится под коротким сарафанчиком.

Я расслабляюсь и притягиваю жену к себе, поглаживая животик. Всё в порядке. Теперь я знаю, что именно беспокоит её. Ничего страшного. Чем ближе день рождения нашего ребёнка, тем больше Лукерья напоминает динамит.

За девять месяцев я успел перевестись в другой отдел, поменять автомобиль на «более безопасный», спрятать все розетки и прикрутить всю мебель в доме, мы перешли на правильное (в понимании Лукерьи) питание, из дома исчезли весь алкоголь и лекарства, бытовую химию пришлось спрятать на хранение за дверь с замком, а лестницу оборудовать специальным защитным ограждением.

Иногда я удивляюсь, что она до сих пор не потребовала у меня сертификаты на материалы, использовавшиеся при строительстве дома. Ну не знаю, вдруг там свинец в краске? Или гвозди не обработаны против коррозии?

— Мне кажется, ты немножко утомилась из-за экзамена, Луковка, — осторожно замечаю я. — Пойдём, я полежу с тобой.

— Вот! Ты опять делаешь это! — Она отходит от меня. — Не понимаешь и не желаешь слышать! Ты абсолютно меня не любишь!

Она испуганно смотрит на меня и нехотя продолжает.

— Прости, ладно? Я снова немного на взводе. Ты же знаешь, что я так не считаю?

— Конечно, Луковка. Я всё понимаю. Ты волнуешься. Скоро начнётся мой отпуск, и я буду рядом. Всё будет великолепно. Вот увидишь. — Я глажу её голову, руку, спину.

Никогда не признаюсь ей, но моё терпение на исходе. В беременности она просто невыносима! Никогда больше не соглашусь снова пережить этот опыт. Даже под страхом смерти. Даже если меня будут пытать. Ни один адекватный мужчина не вынесет такого дважды.

Всё начиналось довольно мило и вполне безобидно: мороженое среди ночи, беспричинные слёзы, очаровательные капризы. Лукерья без конца читала книги о беременности и родах, об успешном родительстве, и я порадовался её осознанному подходу и соглашался со всеми предложениями.

Потом она с истерикой отказалась от узи. И вообще — от любого осмотра. «От любого вмешательства», — если быть точнее. И началась новая эпоха. Мой кромешный ад.

В нашем доме стала частенько появляться милая женщина, с которой Лукерья проводила несколько часов в неделю. Доула, помощница в родах, наставляла мою жену в организации встречи с ребёнком, пол которого мы до сих пор не знаем, в домашних условиях.

Никакие увещевания, что больница безопаснее для самой Лукерьи и для нашего ребёнка, не приносили результата. Жена рыдала, обвиняла меня в чёрствости и собиралась подавать на развод миллион раз в неделю. Когда она съехала к моей маме, я понял, что мне придётся действовать иначе и начал во всём ей потакать.

Так ей тоже не пришлось по нраву: теперь она обвиняла меня в том, что я «не люблю и не забочусь о ней, а только лишь откупаюсь». На вопрос, чем я откупаюсь, она залилась горькими слезами, но признала, что я всё-таки люблю её и забочусь о ней.

Той же ночью Лукерья разбудила меня и сказала, что очень сильно, просто невозможно хочет… есть. И я бы рассмеялся, если бы не я оказался тем счастливчиком, кто отправился в круглосуточный супермаркет в три ночи за скумбрией и консервированными ананасами.

Грешным делом я подумывал, что она просто решила надо мной пошутить. Или отомстить таким образом. Но когда она выложила на ломтики чёрного хлеба куски копчёной рыбы и накрыла сверху колечками ананаса, когда она поедала этот невероятный бутерброд с превеликим удовольствием, я понял, что нет. Не шутила.

— Денис, я так сильно тебя люблю! — Счастливейшим голосом пропела она мне. — Спасибо! Это очень вкусно! А ещё погрей мне молока, пожалуйста!

Периодически у неё возникали особые желания. Меня уже не удивляли просьбы купить селёдку, непременно с икрой, и неспелые киви, кальмаров с дыней, манго с воблой, сушёных анчоусов с самыми зелёными яблоками, какие я только смогу найти в магазине, речного окуня и сливы с маминого участка. Ну и что, что они только завязались. Она же очень хочет их. Прямо до слёз.

Легенды о странностях моей жены ходили по всему управлению.

Весь мир ожидал с нескрываемым интересом, кого же носит под сердцем гражданка Акманова.

И больше всех ждал я сам.

Мне было очень любопытно: девочка или мальчик? Лукерья говорит, что ей всё равно. Главное, здоровый. И упрямо отказывается ходить к врачу. Необъяснимая логика.

Но я верю в её благоразумие. Если бы она почувствовала, что что-то идёт не так, она бы не стала дурить и отправилась бы в клинику. Я знаю.

Поэтому я позволяю ей вытворять всё, что она хочет, спускаю с рук любую блажь. Лишь бы спокойствие скорее вернулось в наш дом.

Только вот…

— Ты совсем не понимаешь меня! — Упрямится Лукерья и снова отходит в сторону, чтобы я не мог дотянуться до её живота. — Ты очень стараешься, я знаю. Но не понимаешь! Я не хочу, чтобы он родился сегодня! Так не честно! Мне не нравится, когда даты совпадают! Никогда не понятно, какой праздник важнее, ради чего приходят гости!

— Ну, конечно, день рождения ребёнка важнее! — Опрометчиво заявляю я, и она гневно сверкает глазами.

— Вот! Что и требовалось доказать! Ты специально сделал так, чтобы твой ребёнок родился именно в этот день! — Её глаза наполняются слезами. — А как же я? Из-за тебя у меня и так не было свадьбы, а теперь ещё и дурацкого праздника не будет!

— Лукерья, да что с тобой такое? — Не выдерживаю я. — Я был терпеливым и понимающим, но это уже перебор! Не ты ли сама отказалась сыграть «настоящую» свадьбу? Не ты ли сама хотела родить сразу по окончании вуза? И что значит это твоё «мой ребёнок»? Он ровно настолько же мой, насколько и твой! С чего ты вообще взяла, что он родится именно сегодня?

Она испуганно распахивает глаза и отходит от меня ещё дальше.

— Лукерья! — Ахаю я. — Да ты, вероятно, прикалываешься?

— Я… Нет. Не прикалываюсь. — Медленно говорит она. — Я испугалась. Понимаешь? Просто запаниковала. Думала, если отвлекусь, он передумает. Не родится сегодня.

— Господи, маленькая моя, — я подлетаю к ней. — Ты в порядке? Давно началось?

— Схватки начались ещё с утра. Ну я подумала, тренировочные. Тебя проводила, поехала на экзамен. А там… — Она вздыхает. — Пришлось поторопиться. Они бы точно вызвали скорую! А я… Ты знаешь. Не согласна так. По пути домой я вспомнила, что сегодня пятнадцатое, и вообще передумала. Он ведь может и завтра родиться? Или послезавтра. А лучше всего двадцатого. Нет, двадцать третьего. Красивая дата получится.

— Луковка! Какая, к чёрту, красивая дата? — Я обхватываю её лицо руками. — Посмотри на меня, милая. Посмотри и скажи, что ты в порядке. Что всё идёт, как надо. Что всё так, как ты планировала со своей помощницей! Или я сейчас же везу тебя в клинику.

Она прижимается ко мне животом и медленно кивает.

— Я в норме, честно. Всё хорошо. Ты рядом, и всё хорошо. Обещай, что всё равно будешь праздновать со мной нашу годовщину! Обещай, Денис!

— Конечно, Лукерья. Я обещаю. Это навсегда останется нашим самым главным праздником. И ты сделаешь мне самый лучший, самый большой и самый главный подарок, если родишь моего ребёнка именно сегодня.

— Нашего, Денис, — веселеет она. — Сегодня просто чудесный день, правда? Чудесная погода. И готовить не придётся, только разогреешь духовой шкаф…

— Луковка, ребёнок, — напоминаю ей с мягкой улыбкой. — Что мне нужно делать?

— Сейчас уже приедет доула, — жена берёт себя в руки. — Не знаю, сколько ещё придётся ждать. Мне совсем не больно, хотя схватки уже довольно ощутимые.

— Это же хорошо?

— Мне не больно — это хорошо, — усмехается она. — Лучше пока не говори маме, она будет переживать. Я специально молчала. Зря она тебя вызвала с работы. Ведь совсем не понятно, скоро он родится или нет.

— Я всё равно не хотел бы пропустить это событие, — заверяю я, оттесняя её с кухни.

Моя жизнь становится чуть проще, когда в дом залетает доула. Мне не нравится идея домашних родов, но я не испорчу самый важный момент в жизни Лукерьи своими сомнениями.

Помощница ведёт себя вполне уверенно, и я позволяю себе немного расслабиться, но не теряю бдительности. С интересом наблюдаю за развернувшейся активностью, даже принимаю непосредственное участие в мероприятиях: сдвигаю мебель, освобождая пространство для небольшого надувного бассейна, наполняю его водой под чутким руководством женщины с хипстерской наружностью.

Стараюсь не анализировать происходящее, потому что это слишком абсурдно. До сих пор не верится, что я позволяю Лукерье родить нашего первенца в воде, в бассейне посреди гостиной!

Я думал, что роды станут венцом безобразия под названием «ожидание Лукерьи». Боялся, что она задаст жару, какого я ещё не видывал.

Но рождение нашего ребёнка прекрасно. И сама Лукерья прекрасна.

Она льнёт ко мне в поисках поддержки и опоры, упирается лбом в изгиб шеи, шумно и горячо дышит на мою грудь, обхватывая меня обеими руками. Нерешительно я кладу руку на её поясницу и легонько массирую. Хочу коснуться живота, но не решаюсь.

Мир вокруг застывает. Расплывается. В этом удивительном месте есть только мы вдвоём в ожидании появления нашего малыша.

И мне всё равно, кто именно это будет. Я просто люблю его или её. Так же, как люблю женщину рядом с собой.

Ради такого момента я готов вытерпеть все её закидоны ещё раз. Ещё очень много раз. Потому что именно так рождается самая невероятная любовь.

Лукерья напрягается, и я слышу всплеск воды. А в следующее мгновение доула подхватывает ребёнка на руки. Я помогаю жене устроиться удобнее. Дрожащими руками она принимает икающий и плачущий комочек и прижимает к себе. Они всё ещё связаны друг с другом пульсирующей пуповиной.

— Привет, сыночек, — воркует Луковка. — Какой ты прекрасный! Чудесный малыш!

Она с благодарностью смотрит на меня и прижимается теснее плечом к моей груди.

Я сражён. Навсегда. Преклоняю колени перед ними. Обнимаю Лукерью, глажу крохотную головку нашего сына и, кажется, готов лопнуть от гордости.

— Как мы назовём его, Денис? — Спрашивает меня жена.

Смотрю в маленькие бусинки глаз и неожиданно понимаю, что ни одно из подготовленных мною имён не подходит для этого замечательного мальчика.

— Я не знаю, Луковка. Он такой удивительный, поразительный…

— Космический, правда? — Улыбается она. — Ты обещал, что назовёшь, если родится мальчик.

— Тимофей, — вырывается у меня. — Тимоша, Тима.

— Мне нравится, — подумав, отвечает Лукерья. — Тимофей Денисович Акманов. Божечки, какой он сладенький! Ты любишь его, Денис? Потому что я просто невероятно люблю его! И я так счастлива, Денис! Я очень счастлива, что ты стал моим мужем тогда, знаешь? Я так благодарна тебе за нас, за наше счастье, за нашего маленького мальчика! Я очень сильно люблю тебя! И пусть я иногда веду себя как ненормальная…

— Луковка, я люблю тебя. Именно такой, какая ты есть. Я буду любить тебя всегда. Спасибо за сына, маленькая моя Луковка. Он — это самое лучшее окончание такого сложного дела.

— Окончание? — Обиженно спрашивает Лукерья. — Ну вот, ты опять! Я, может, ещё детей хочу! Дочку хочу, Денис! Обещай мне!..

— Обещаю, — притягиваю её к себе. — Всё будет так, как ты захочешь! Обещаю тебе.

И я просто целую её, чтобы не портить наш идеальный момент ненужными спорами. В минуты волнения Лукерья не умеет вовремя остановиться. Всё болтает и болтает. Ни за что бы не подумал, что эта замкнутая тихоня, какой она была до нашей встречи, способна выдавать сотню слов в минуту! Знал бы наверняка, тысячу раз бы подумал, нужно ли мне такое счастье.

Хотя кого я пытаюсь обмануть? Конечно, нужно. Не раздумывая, прошёл бы этот путь снова. Лишь бы быть сейчас именно в этом месте: целовать эту женщину с моим ребёнком у груди, сидящую в надувном бассейне прямо посреди гостиной дома, который я построил для неё.

Да я же просто чёртов везунчик!

— Луковка, тот миг, когда я назвал тебя своей женой, перевернул мою жизнь с ног на голову, — тихо говорю ей, — но наполнил её смыслом, счастьем и любовью. Ты — самое невероятное приключение, которое мне довелось испытать, самая удивительная история, которую я всегда буду ценить и оберегать, потому что ты подарила мне огромную вселенную, которую с лёгкостью держишь сейчас на своих руках. Ты спросила, люблю ли я его. Не сомневайся. Люблю. Так же безгранично, как люблю тебя. Любил, когда ты даже не знала о моём существовании. Тебя любил и каждого нашего ребёнка любил. А иначе, как думаешь, почему я построил в этом доме столько комнат? Чтобы ты могла наполнить его детским смехом! А я буду рядом с тобой. Что бы ни произошло. Всегда.

В её глазах блестят слёзы, но она счастливо смеётся.

— Так вот ты какой на самом деле! Муж, которого я забыла…

— Какой?

— Такой, — передразнивает она. — Всё спланировал, воспользовался служебным положением, запер в своей крепости, влюбил, соблазнил… Божечки! Как же я счастлива, Денис! Спасибо!

Где-то в дверях ойкает моя мама, Тимоша тихонько кряхтит, доула что-то говорит нам про пуповину, а мы смотрим друг на друга и не можем отвести взгляда. Но когда наш сын начинает громко плакать, мы одновременно устремляем взгляды на него.

Несмотря на многочисленные успешно проведённые дела за свою карьеру в управлении ФСБ, я впервые получаю настоящее удовольствие от результата.

Они идеальны.

Они — моя семья.

Content

Дибривская Екатерина Муж, которого я забыла

Муж, которого я забыла

1. Она

2

3

4

5

6. Он

7. Она

8

9

10. Он

11

12. Она

13

14

15

16

17

18. Он

19. Она

20

21

22. Он

23

24. Она

25

26

27

28. Он

29. Она

30

31

32. Он

33. Она

34

35. Он

36

37

38

39

40

41

42. Она

43. Он

44

45. Она

46. Он

47. Она

48

49. Он

Эпилог