Поэма О…

Anne Dar

Я очнулась в вздрогнувшем вагоне

не помня, как решила спать

и на каком зашла перроне…

И время повернулось вспять.

Передо мной мужчина лет под тридцать

достал посадочный билет из пиджака…

И поняла – это уже не снится,

и я проверила свой собственный карман,

билет нашла и, не зевая,

продолжила, как все, ждать строгого проводника.

Причину остановки экстренной не зная,

прилипла взглядом к пустырю возле окна.

Тот пассажир, что был напротив,

вдруг ухмыльнулся и помял билет:

“Вы знаете, а я ведь, вроде,

на поездах не ездил за все тридцать лет.

Всё самолёты, перелёты, взлёты

и вера в то, что авиакрушений нет…”.

К нам подошёл вдруг проводник и что-то

соседу проколов в билете, мне сказал: “Где Ваш билет?”.

Тот проводник был молод, точно школьник,

и волосы, и кожа так белы,

как будто он увидел призрака иль сам покойник,

а глаза сизые – цвет пустоты,

но отстранён, как будто бы военачальник,

а губы – только линии и без крови…

Взгляд врёт – это совсем не мальчик.

Я отдала ему билет с словом: “Лови”.

Приняв билет он осмотрел его три раза,

затем вернул ни слова не сказав.

Когда ушёл в другой вагон, услышала от пассажира сзади:

“Вот зараза! Весь мой билет в пять дырок искромсал!

Теперь наверняка доеду, вот спасибо!

Уж лучше бы ссадил через окно!

Я в поезде этом не первый раз, но за какое диво

пять дырок сразу – или за какое зло?”.

Закрыв глаза, я продолжаю ехать

и чувствовать всем телом поездную дрожь -

раз снова тронулся, значит доехать

нам всем сегодня суждено.

Я вышла на перроне зябком

совсем одна, а остальные укатили вдаль,

но вдруг увидела тень рядом -

мальчишка-проводник платформу покидал,

наверное, сошёл меня чуть раньше,

наверное, живёт где-то вблизи…

Взяв саквояж, я зашагала дальше,

стараясь сквозь туман уверенно идти.

Всё октябри. Они всегда в туманах,

а к ноябрям и морось набежит.

Все говорят: “Везунчики в тех странах,

в которых солнце круглый год блестит!”.

А я не верю. Я люблю туманы

и осень под ногами как шуршит.

И думается мне: “Кто любит лишь чужие страны,

тот от себя в своей стране бежит”.

Спускаясь медленно в тоннель по грифельным ступеням,

стараюсь думать только о тепле -

на берегу ждёт домик и в нём, без сомненья,

найду спокойствие своей душе.

Я просыпаюсь медленно, со скрипом

пружин кровати старой – за окном

то ли прибой шумит водой со всхлипом,

то ли вздыхает так сам древний дом.

Встаю – прохлада щиплет стопы -

умыв лицо к вещам бегу.

О чём я думала однажды, чтобы

арендовать эту нору?

Поев и хлеб горячий, и чай горький

мне всё равно всё холодно. “Так печь топи!” -

шепчу себе и, встав, беру маршрут нелёгкий -

по берегу за вымытыми ветками пройти,

но выйдя, замираю от сомнений:

опять туман и тишину, и слепоту нагнал.

Однако не хочу потом дрожать от сожалений -

кто отказался от огня, тот, знаете, не замерзал.

Закрыв дверь за спиной предельно крепко,

чтоб налетающий обычно с моря ветер не сорвал с петель,

я ставлю цель себе: хотя бы одна ветка -

без ветки я не дам себе уйти!

И я шагаю, и шагаю, и шагаю,

а где-то справа сквозь туман прибой звучит.

Иду я прямо, но я забываю

обратный путь…

Смогу ли вновь найти?

Шагаю медленно, спешить как будто никуда не надо,

со всех сторон густой туман и тягостно прибой звучит,

и руки спрятаны в карманы…

И ощущение, что где-то далеко болит,

но что болит – совсем не помню,

а может даже и не знала никогда,

и боль фантомная, и я фантомом

сейчас здесь где-то, где шумит вода.

А веток нет… Следов моих почти не видно,

зато вокруг белым-бело, как бел бывает снег…

И вдруг остановилась от виденья:

вдали передо мной нарисовался силуэт,

как будто бы чуть-чуть знакомый,

хотя знакомых у меня здесь нет,

но в памяти вдруг всплыл образ искомый -

тот проводник, что не пробил мой маленький билет.

И появилось ощущение досады:

я здесь совсем одна, и он один.

Быть может, завести с ним разговор? Хотя бы

из-за того, что говорить нам нет причин.

Я стала медленно, но верно приближаться,

а человек в чёрном плаще как будто ждал,

хотя стоял ко мне спиной… И он дождался:

я скоро встала там, где он стоял.

– Туманы здесь, наверное, бывают часто? -

спросила я. – Практически всегда.

Туманы, знаете ли, всё равно что праздник

начала нового, но древнего конца.

Когда туманы разливают небеса между землёй и небом,

на полотне над головой совсем не видно звёзд -

это затем, чтоб человек, который в прошлом был,

а в будующем не был,

не видел, как звезда его сорвётся в свой единственный полёт.

– А что бывает, если не сорвётся?

А что если звезда лишь задрожит?

– Что ж, это точно не потушит солнце,

только одна звезда продолжит жить.

– Продолжит жить, но свет дрожать-то будет.

Зачем сиянье дрожи миру наблюдать?

Так пусть же лучше оборвётся, пусть погубит

себя, чтоб красоту небес не осквернять.

Мой собеседник ухмыльнулся еле слышно:

– Давно ли вы смотрели на ночные небеса?

Они ведь неизменны – на них вечно

все звёзды не сияют ровно, а сиянием дрожат.

Найдите мне одну звезду, что светит прямо,

что без изъянов дышит не мигнув и раз,

и я сорву её. – Зачем? – Чтоб задрожала.

Или чтоб свет её не осквернял неидеальных глаз.

– Вы очень против идеалов?

Изъяны ближе вам или, быть может, сам изъян и есть ваш идеал?

– О, люди… Вам бы лишь бы идеалы.

Они – ничто.       Я всё сказал.

Я просыпаюсь снова, но от треска -

в печи последний уголёк дрожит.

Ночью буран был. Сейчас легче -

за стенами лачуги тишина звучит

прибоем… Мне немного беспокойно:

все ветви, что насобирала прежде, превратила в пепел

в ночь,

теперь опять придётся обходить весь берег,

чтобы насобирать для поддержания огня с десяток веток хоть.

И я встаю, и покидаю дом, и я иду по брегу,

опять туман, опять одна, опять шумит вода,

которую ещё не видела ни разу… Мне бы

идти на шум её, но я иду туда,

где прежде с незнакомцем говорила -

но где? Дорогу не найти -

всё пелена тумана вновь покрыла,

и эту пелену не обойти.

Но места нет. И человека нет. Зато есть

одна коряга, обещающая долго тлеть.

Беру её, несу её, как вдруг собака

за горизонтом будто начинает выть.

Я оборачиваюсь, хоть и понимаю -

собаку не увижу здесь никак -

и вдруг от неожиданности замираю -

за мной идёт белёсый тот чудак,

что звёзды будто бы сорвать способен,

коль заподозрит в их свечении обман.

– А… Фантазёр. Ты будешь мне удобен.

– Уверена, что хочешь моей помощи? – Нет, понесу сама.

Я о другом. Компанию составишь.

Со звёздами понятно всё. Давай о чём-нибудь другом.

– О чём? – Об астрономах или магах,

иль почему вторые сутки всё белым-бело кругом.

– Вторые сутки?! Второй месяц!

– Прости, я здесь всего лишь со вчера.

А мир, оказывается, вправду тесен:

второй раз я снаружи и второй раз встретила тебя.

Ты здесь живёшь? – Не здесь. Неподалёку.

А ты откуда? – Я издалека. Должно быть…

Знаешь, пень этот нелёгкий. – Как, впрочем, и судьба твоя.

– С чего решил? Вдруг я напротив

парю от лёгкости непредсказуемого бытия?

– Что ж, я поверить бы тебе не против,

но почему у молодой вдруг голова седа?

– Седой всего лишь один волос!

– Нет, не один. Пожалуй, пять.

– Неправда, – дрогнул мой же голос.

Ну вот, дрожу от холода. Опять.

– Как скажешь, – отпускает собеседник,

но я задета, отступать я не хочу.

– А знаешь, впрочем, ты сам пленник

и служишь ты лишь палачу…

– О жизни ты? Тогда все пленники постфактум

и каждый пленник сам себе палач:

всю жизнь свою он отдаёт за плату,

к концу же жизни мало кто богач -

всё чаще нищими уходят,

ведь променяли совсем всё на пустяки,

а после всё покоя не находят.

– Но, погоди, а как же ты?

Ты жив, хотя пугающе и бледен -

тебе бы больше витаминов кушать или даже их втирать.

– Я полностью здоров и я не беден.

Богатый тот, кто времени не потерял.

Я всё сказал.

А просыпаться всё становится привычней:

и холод уже почти свой, и кажется своим поход

за ветками. И шум прибоя, и туман обычны,

лишь интересно, вновь увижу ли его…

– Откуда ты вчера, сегодня, прежде всё приходишь? -

из уст моих срывается вопрос

уже спустя минуту. – Вопрос странен, не находишь?

– Он не страннее белизны твоих волос.

– Откуда люди все приходят и куда уходят,

оттуда я пришёл и без сомнения туда уйду.

– Понятно. До корней зубов философ.

Вот только одного я не пойму:

допустим, я пришла в сей мир не помня места

мне давшего начало для души,

но как пойму, что я открыла дверцу

мира того, в который мне уйти

после того, как здесь свой путь закончу?

Быть может, этот мир и есть та дверь,

которую открыв, мы жизни кончим,

чтобы начать с ноля теперь…

– Молчи. Ты многого не понимаешь.

– И всё же попадаю в цель.

Я вижу это. – Ты гадаешь.

И выбрала опасную мишень.

– И чем же были не опасней разговоры

о звёздах падающих и богатстве времени? Ответь.

– По-твоему пусть будет… Презираю споры.

Но не перечь, пожалуйста, мне впредь.

– Попробую, – в ответ кусаю губы.

– Итак, – взаимно хмурится знакомый мне.

– Ты хочешь о мирах? Миры как трубы,

пересекающиеся в основании. И на конце

такой трубы надето сито -

через него все души вылетают. – Но куда?

– Ясно как день: туда, где их не видно.

– Должно быть, улетают навсегда…

– Должно быть. Правда, не всегда с первой попытки,

бывает, застревают. – Что тогда?

– Тогда или вперёд, или назад. Здесь нет ошибки, -

и снова оборвал словами однозначными:

“Я всё сказал”.

Вновь пробуждение, вновь холодно, как в морозилке

или как летним днём на глубине горной реки…

Бреду по берегу туманному, всё собираю щепки да опилки,

как вдруг со стороны знакомое: – И снова ты.

– Я здесь живу неподалёку. Лачугу древнюю нужно топить.

– Лачугу знаю. Всё сдают её несчастным, но в том мало толку.

О чём сегодня ты хотела бы поговорить?

– Давай о вечном. По стандарту.

Уже привычно обсуждать с тобой лишь то, что не понять

и не проверить, как запутанную карту,

которую, как ни ворочай, в одиночку нет, не прочитать.

– Да мы вдвоём её не прочитаем тоже…

– Всё же.

– Спроси, что хочешь ты узнать.

– Ответь, как думаешь, быть может,

душе совсем не больно умирать?

– Нет, больно. Больно несомненно.

Пусть даже очерствеет вся душа от черноты -

стенать от боли будет верно,

если её из тела вырывать решишься ты.

– Нет-нет, конечно я не суицидник.

– Все суицидники, коль убивают по чуть-чуть

в себе то доброту, то счастье, а бывает целый мир и

вдруг умирают ещё до того, как точно, навсегда умрут.

– Но многие не знают этой правды,

но многие уверены: жизнь притупляет – не они

виновники своих бед. – Ты наказан

уже только за то, что человек

и человеком будешь, значит будешь слабым,

хотя и будут в твоей жизни дни,

когда всесилие придет к тебе соблазном.

Но не всесилен ты. Смирись. Но нет, они -

смешные человечки -

всё блеют и болеют за свой собственный обман…

Заблудшие, безумные овечки,

пасутся на тех пастбищах, что подле зла

иль злое сами производят…

А после у них всё везде болит.

Не ешь травы дурной, пусть зрение подводит,

но только к полю доброму ходи!

– А если ты случайно поле перепутал?

А если ты не знал, что поедал?

– Исторгни мерзость. Впредь ходи маршрутом,

который бы тебе дурного съесть не дал.

Я всё сказал.

Проснувшись совсем рано на рассвете -

я с каждым днём всё раньше просыпаюсь по чуть-чуть -

прислушиваюсь, но не слышу ветер,

который взял привычку лишь ночами дуть

так сильно-сильно, до разрыва лёгких -

наверное, его совсем устали щёки

и потому он вновь затих к утру.

Решаю: нет, сегодня никуда я не пойду.

Но только стоило решению сформироваться,

но только стоило ему моею мыслью стать,

как стук дверной глухой раздался…

Не знаю никого, кто в эту дверь бы мог стучать.

Но я встаю с своей постели -

отяжелело тело за ночь, словно налилось свинцом -

и разминаюсь, и оделась,

иду увидеть то лицо,

которое всё ждёт моих движений,

а я еле хочу какие-либо двери отворять.

Открыла дверь и без сомнений

узнала бледное лицо: “Идёшь гулять?”.

Идём по берегу, я будто бы в дурмане,

ноги всё меньше ставлю – больше волочу.

– Скажи, всегда ли здесь туманы?

– Устала от них? – Если честно, не пойму:

то ли они виной желания забыться

и в сон глубокий поскорее впасть…

– То ли сама себе ты вестник-птица,

сама своих желаний порождение и власть.

Погода, знаешь ли, предлог – не больше.

Хочешь счастливым быть – будь изнутри.

Ты – генератор своих бед и счастья по природе,

так что как минимум себе не ври:

есть обстоятельства, которые влияют,

но правишь бал своих эмоций ты.

Как многие вот этой истины не понимают!

Как многие виной тому, что их мечты

растоптаны, растерзаны, разбиты!..

Винят других, не видя собственной вины.

Глупы. Мечты из мыслей сшиты,

их убиение – из отступлений. – Все равны.

Мы все всего лишь маленькие люди,

и действия наши бывают неверны,

не тем мы верим и не тех мы любим…

– Вы “гении” от слова “дураки”!

Вам дай лишь слово – звуки исказите,

вам жизнь дают – ворочаете нос,

вам крылья за спину давай!.. Вы всё клеймите.

Вы – свечи: плавите своей же жизни воск

пока горите… А когда сгорите

клять склонны свой же собственный огонь.

Вы изначально падшие и не взлетите,

пока на сердце не положите ладонь,

чтобы раскаяться, попробовать понять иль извиниться,

чтобы хоть раз всех и за всё благодарить.

Вы умирать, пусть неосознанно, спешите,

но что страшнее – вы осознанно забыли жить.

Бежите за наградой бесполезной,

всё суетитесь ради призрачных оков.

Вы можете здоровым быть, но служите болезням.

– Как будто ты и сам не есть таков.

– Мы о тебе. Ты ведь еле шагаешь.

– Подумаешь. Могу и перестать шагать.

– Не мудрено остановить свой шаг, когда хромаешь.

А ты попробуй разогнаться и бежать.

Отбрось сомненья – боли нет и тягот нет, нет власти

дурного там, куда ему закрыли дверь.

Всё в мыслях. Мысли – это пасти,

которые разверз твой личный зверь.

– Тот зверь, который душу истязает,

когда нам плохо, или нас ласкает,

когда со всех сторон нам хорошо?

– Вот видишь: его всякий знает.

– Как хорошо, что ты пришёл…

Ещё немного мы в тумане прогулялись,

послушали прибой, помяли под собой песок,

я веток множество насобирала… После мы расстались,

друг другу слова не сказав о том,

как встретимся хотя бы завтра

или не встретимся уже совсем.

Я, разжигая ветки, думала: “Вдруг правда

Его слова и обо всём, и обо всех,

и мы здесь появились вовсе не случайно,

и только в нужный час мы все уйдём?

Так может, тайне лучше оставаться тайной?

Или узнать её можно тому, кто обречён?

Но я-то, ясно, не из обречённых,

а значит завтра выйду снова я гулять,

чтобы о тайнах светлых или тёмных

вновь говорить и рассказать”.

…Огонь в печи всю ночь светил, не догорал,

я засыпала под слова-воспоминания:

“Я всё сказал”.

Проснувшись сразу же решила: я хочу увидеть вóду,

которая так яростно шумит, врезаясь в берег мой.

Не дожидаясь стука в дверь, я поспешила, чтобы

меня не отвлекали. “До линии воды подать рукой”, -

самой себе я говорила тихо-тихо,

как будто опасалась вдруг самой себе солгать.

Внезапно показалось: тень чужая пролетела мимо, -

но в пелене тумана было сложно тени различать.

Прошла чуть дальше, зацепила рукой ветку

и потащила за собой, чтобы потом не потерять -

большая и тяжёлая, по моим меркам

такая будет долго тлеть и не сгорать.

А шум воды как будто бы всё ближе,

и позади следы от шага и царапин ветки всё влажней,

как вдруг увидела: бурлится пена, лобызает берег.

– Как думаешь: вода иль суша – что важней? -

Услышав голос, вздрогнула и посмотрела вправо.

Стоял знакомый мой впритык к воде.

– Я думаю, в вопросе этом и в ответе на него не существует правды.

– Бывает же… Ты быстро стала чуть мудрей.

Он подошёл ко мне впритык и взгляд на ветку бросил,

которую сжимала я, как истинный трофей.

– Ну, как твои успехи? – На огонь хватает вроде.

– Не обольщайся. С каждой ночью будет становиться холодней.

– Да я, честно сказать, не обольщаюсь.

Мне кажется: покину место это до зимы.

– Тебе не рассказать с сколь многими я здесь прощаюсь.

– Ты что же, попривык ко мне? Ну что ж, прости.

– Нет, эгоизм мне не присущ. – И всё же ты переживаешь.

– Признаться честно: есть такой порок.

Здесь многие туристы замерзают…

– Я не замёрзну – я уеду в срок.

– Ну что ж, на это точно я надеюсь,

ну а пока ты не уехала и собираешь топливо для своего огня,

быть может, ты мне подыграешь? – Что ж, играть умею.

Во что? – Попробуй, догони меня…

Сорвались с места мы одновременно,

но беглеца мгновенно поглотил туман,

я слышала его шаги, его дыхание… Но тщетно:

в тумане мало кто кого-то настигал

играя лишь по правилам. И, если честно,

сам убегающий в тумане не по правилам играл.

И всё же я пыталась… Откровенно

сдалась я только лишь когда

моё колено ветка полоснула -

та самая, которую оставила затем,

чтоб броситься в забег… Зажмурилась. “Как будто бы проснулась…” -

эхом в ушах звучит. Но я не сплю. Ведь нет?..

– Ау! – вдруг из грудины вырвалось наружу.

– Сдаюсь! Я здесь! Вновь появись скорей!

– Прости, но я тебе не нужен.

– Мне одиноко! – вырывается ответ.

– Всем одиноко. Даже самым смелым.

И ничего. Справляются. Живут.

– Я не найду тебя в этом тумане белом!

Но до тех пор, пока считать я буду, что ты тут,

ты будешь здесь. Увы, прости, но я решаю,

быть тебе рядом иль не быть…

– Нечестно это… Я так не играю, -

ответив так, он выплыл из тумана. – И довольно ныть.

– Я – ною?! Что за бредни! Никогда не ныла…

– Сказать мне хочешь, будто ты боец?

– Прощай. Мне на сегодня хватит. Опостыло.

– И вот такой вот будет наш конец?

– Не против и такого. Может завтра

друг друга мы ещё поймём.

– Какая же любимая у нас эта неправда!

Пойми: у нас есть лишь сейчас. А после мы уйдём.

Уйдём недосказавши, недопивши, не дождавшись,

если продолжим жить “потом”, а не “сейчас”,

и после, навсегда из мира этого сорвавшись,

мы будем немы и бессильны – не услышат нас

те люди, для которых мы “потом” лишь жили…

– Мы встретимся ещё, когда пробьёт их час

уйти за нами… Или мы уйдём за ними.

– Другими будете. Другое будет важное для вас.

А потому будь откровенна в своих мыслях,

живи и говори, твори, ищи сейчас, а не когда

всё станет пылью… Слабость в силу обратится -

стоит тебе лишь не сдаваться никогда.

– Я не сдаюсь. – Ну что ж, бери тогда очередную ветку,

чтобы поддерживать в своей печи запал.

Вместе забудем, что однажды кто-то против ветра

от боли и отчаянья чуть про “сдаюсь” не прокричал. -

Он всё сказал.

Проснуться в холоде – уже почти привычка,

и шум прибоя, и туман, что за окном,

и в конце дня очередная крохотная спичка,

которая, коснувшись веток, породит огонь,

которому спасать потом меня всю ночь

и утром мне подмигивать последним угольком:

“Вставай! Искра ты – значит пламя дочь!”.

И я встаю сейчас, отбросив в сторону потом,

от холода дрожу и даже колочусь…

– Решила: скоро я уйду. И не вернусь, -

задумчиво бросаю я тому,

который подле день ко дню,

гуляет со мной, словно часовой.

– Уверена ли? Выбор за тобой.

Здесь поезда ходят туда-сюда

так часто, как сама вода

с приливами приходит, а в отливы утекает прочь.

Уехать хочешь утром? Или в ночь? -

В ответ я прикусила лишь губу,

как вдруг Он говорит: – Скажи «я не хочу» – я всё пойму.

– Оставим эту тему. Лучше о другом.

О том, к примеру, что будет потом.

– А ничего не будет. Ты умчишься вдаль.

– Будешь скучать? – Нисколько. – Жаль.

– Совсем не жаль, ведь знаем мы,

что и по мне скучать не будешь ты.

– Предчувствую, что всё “потом” будет вверх дном.

– Не думай ты о том. Жить можно и одним лишь днём.

– Нет, я останусь здесь пока…

– Уверена? Обратная дорога далека

и дальше с каждым днём… – Зато отчётливей видна

тропа в другую сторону́.

– Нет, знаешь, я тебя ни капли не пойму.

Ты хочешь высоту достать или коснуться дна?

Стремишься ты вперёд или назад?

– Коль знала бы какая из дорог ведёт лишь в рай – не в ад,

уже определилась бы давно, поверь.

– Любая из дорог в конце своём имеет дверь,

и каждую тропу ты сам себе кладёшь,

выкладываешь дверь поступком, что-то отдаёшь,

чтоб что-то получить взамен:

весь путь – кармический обмен.

Хочешь добра – твори добро, но помни: мало доброты

для доброты. Нужны ей и слова “учись”, “терпи”…

Что можешь предложить для материала ты -

конкретно для ваяния лишь твоего пути?

– Труды.

– Труды – немало. Но давай ещё.

Пойми: тебе по самую макушку, а не по плечо

необходимо материала насобрать.

Давай же. Что ещё ты можешь предложить и дать?

Я перечислила ему с три короба всего,

но видела – его фантомное лишь привлекло:

лишь то, что не пощупать, не объять -

лишь чувствовать и через призму понимать.

…Когда в печи поломанные ветви занялись

огнём,

а за окном ветра вновь в бой сошлись,

я думала о том,

на чём сегодня мы остановились

и спокойно разошлись:

“Я всё сказал. Борись всегда иль навсегда остановись”.

– Подумала, решила – не пойду, -

на следующее утро оставляя след на берегу

подле следов белёсого проводника, произнесла.

– Вот как? Но не пойдёшь куда?

Вперёд? Назад? Иль, может, вбок?

– Давай покончим с этим. Я свой вынесла урок.

Остаться можно даже здесь.

– Зима собьёт с тебя всю эту спесь.

Замёрзнешь – просто не проснёшься и конец.

Тебе нужно езжать туда, где солнечный венец

сердца сжимает, оживляет… Ну а хижина твоя

не рухнет здесь и без твоего огня.

…И вроде бы мы обсуждали ещё что-то, только – что?

Лишь помню: я толкнула его в бок, а он меня в плечо,

а после ветки – спички – печь, огонь чуть заплясал…

Последнее воспоминание: “Ещё чуть-чуть, и я тебе всё досказал”.

Последний день. Не знаю почему,

но ощущаю – не перетерплю

ещё одну глухую ночь под ветров крик.

Уверена: ещё я не старик -

с утра мне подсказал об этом мой же лик,

меня мне показавший через зеркала.

И я, одевшись, ухожу туда,

где с Ним всегда гуляла -

в призрачный туман.

Иду не первую минуту – веток нет,

как нет знакомого, что не пробил мне мой билет…

Кругом только туман – туман – туман:

над головой и под ногами… Стихла и вода.

– Верно зима уже почти пришла -

вдруг слышу за спиной. – А ты всё бродишь тут и не ушла… -

Я, обернувшись, замираю.

– Что с тобой?

– Не знаю… Уж решила: не услышу больше голос твой.

– Ты позабыла? Я ведь здесь почти живу.

Здесь ты турист. В отличие от всех – я не уйду,

пока меня не захотят переселить…

– Как мне, ответь, продолжить жить?!

Вопрос мой тишину вспорол,

как будто в древо вбили кол.

И зазвенело вдруг в ушах,

как будто крик мой – крыльев взмах,

что от лопаток от моих

отклеились, как от чужих

и, вверх поднявшись, замерли.

И Он ответил:

“Просто -

не умри”.

Лишь очнувшись поняла,

что значили и поезд, и вода,

и крик ветров, огонь, туман,

и ветки, и билет в руках проводника,

и хижина, и спички, и запал…

И почему я не ушла, когда могла…

И для чего осталась здесь,

другую не толкнув рукою дверь…

И тайна тайн открыла свой портал:

“Здесь только те, кто всё не досказал”.

Поэма О…

Чём?

Сколько дней длилось пробуждение? Один день сопоставляется с каким количеством времени? Что подразумевают собой данные числа? Чем являются здесь стихии? Что подразумевают собой неизменные пункты повествования? Что подразумевают собой переменные пункты и пункты, появившиеся лишь единожды? Влияют ли ответы на эти вопросы на контекст?..

Ваши ответы будут верными, возможно, только вам:

сколько душ прочтёт – столько о прочитанном будет лжи и правд.

Что, по сути своей, одно:

любой вариант – “не всё равно”.

Content

Поэма О…
Anne Dar