Амарант Кристина

Попаданка с улицы Грёз

Попаданка с улицы Грёз

Кристина Амарант

Глава 1. Аукцион на острове Отчаяния

Я вырвалась из борделя, победила дракона и открыла собственный магазинчик. Но поднимать бизнес с нуля непросто. А тут еще наглый миллиардер требует, чтобы я то ли работала на него, то ли вышла замуж.

Дома тоже неспокойно: инквизитор все ближе подбирается к моей тайне.

Да, я помню, что он отправит меня на костер, как только узнает, что я попаданка. Но держаться от него подальше почему-то не получается.

В тексте есть: бытовое фэнтези, решительная героиня, адекватный герой

Внимание! Это ВТОРОЙ том дилогии. Ссылка на первый том в аннотации.

-

Рабский аукцион был в самом разгаре.

Наиля переступила с ноги на ногу и сглотнула. Свет магических светильников бросал багряные отблески на распорядителей и торговцев. Лица покупателей скрывала тьма и бархатные полумаски.

Цепи чуть оттягивали запястья, в глазах товарок по несчастью Наиля читала отзвук собственного страха.

Страха перед будущим.

Распорядитель дал сигнал, и матросы выхватили из толпы стройную беловолосую эльфийку, вытолкнули на помост и сорвали одежду, демонстрируя покупателям слишком худое тело со следами побоев.

Исариэль не была девственницей и чем-то приглянулась капитану. Он развлекался с ней всю дорогу. Слушая ее крики Наиля съеживалась на своем месте в трюме, прижимала ладони к ушам и молилась Творящей, чтобы ее будущий хозяин оказался другим.

Богиня-заступница, пусть он будет немощен и стар, пусть не сможет наслаждаться плотскими радостями слишком часто!

Стоявшая рядом пышногрудая темнокожая женщина всхлипнула и залопотала что-то на своем языке, обращаясь к неведомым богам далеких островов.

Мабу было тяжелее всех. Остальные девочки хоть немного знали гатийский или фарадский — языки южных континентов. Мабу только улыбалась, обнажая белоснежные зубы и пела глубоким хриплым голосом тягучие песни своего народа.

— Ну же! Чистокровная эльфийская дева! Ее волосы сияют как платина, а кожа нежнее шелка! Сто пятьдесят либров! Кто больше?

Торговля шла на эндаре, но Наиля понимала. Отец собирался продать ее в жены послу, и обучение языкам входило в образование юной госпожи.

— Сто шестьдесят! Кто больше, господа?!

Наиля снова взмолилась, обращаясь к Творящей. Пусть будет старик! Или немощный больной, которому нужна сиделка, а не наложница…

Ладно, пусть он даже будет молод, лишь бы не был слишком жесток. О посетителях торгав на острове Отчаяния ходили страшные слухи…

Исариэль купил низкий тучный мужчина за обидную для чистокровной эльфийки сумму в сто восемьдесят либров. Распорядитель раздраженно обернулся к толпе оставшихся невольниц, выискивая глазами следующую жертву. Наиля непроизвольно отпрянула, и это было ошибкой.

— Вот ту, давайте! Да, не эту! Фарадку!

Ее грубо дернули за цепи, выдергивая из толпы и потащили на помост. В голове мутилось от страха. Толпа мужчин и женщин в полумасках слилась в единую безликую массу.

— Вот! — громко объявил распорядитель. — Благородная фарадская госпожа. Всего семнадцать лет, — он даже причмокнул губами от восторга. — Умеет читать и писать на пяти языках, разбирается в ведении приходно-расходных книг. Девственна, причем везде…

— А чем докажешь, что девственница, — послышался из толпы насмешливый голос.

— Слишком черная и худая. Что же они заморенные сегодня у тебя такие?

Наиля вздрогнула и подняла голову, вглядываясь в толпу. Нет, ей не послышалось — последний голос точно был женским.

— Тело покажи, — потребовала все та же женщина.

Распорядитель только этого и ждал. Эффектным жестом он сорвал с пленницы белый балахон. Наиля вскрикнула и дернулась прикрыться, но матрос заломил руки за спину, выставляя ее напоказ жадным взглядам.

Дальше был унизительный торг. С каждой названной цифрой девушка вздрагивала и вглядывалась в толпу. Но тени и маски скрывали лица покупателей, Наиля могла различать их только по голосам.

Кто он будет? Кого Творящая пошлет ей в хозяева?

Один голос она запомнила. Та самая женщина, что назвала ее “худой и черной” уже в третий раз перебила цену.

Женщина — это хорошо, это не так страшно.

Или нет?

— Сто пятьдесят либров, кто больше! За нежный, совсем нетронутый цветочек с сочным телом?!

— Двести, — раздался мужской голос из другого конца грота. Остальные покупатели резко умолкли, и на несколько мгновений повисла пугающая тишина.

Наиля выпрямилась и вся подалась вперед, пытаясь хоть что-то разглядеть среди теней. Судя по голосу, покупатель был не молод, но и не стар. Плохо.

Творящая, пусть он не будет слишком жесток!

— Двести! Двести либров за прекрасное сочное тело и умненькую головку. Кто больше?

Молчание. Двести либров и так слишком много за худенькую, черенявую и не очень красивую по меркам Эндалии девицу.

— Двести либров раз. Двести либров два. Двести либров три. Продано!

Наилю пихнули в спину, сгоняя к краю помоста. Туда, где уже ждал хозяин.

Он был высок и светлокож, как истинный эндалец. Маска скрывала лицо, оставляя взгляду только мужественный подбородок. Но во взгляде, которым незнакомец прожег Наиню, ей почудилась настоящая ярость. Девушка обхватила себя руками за плечи и задрожала, еле сдерживая слезы.

Творящая, такой злой… Почему?

— Дай девушке одежду, — приказал ее хозяин отрывисто и глухо.

— Дык, нету, — матрос развел руками и хохотнул. — Магазина одежды не держим, господин. Продаем цыпочек ан натюр.

Мужчина выругался сквозь зубы, скинул плащ и одним резким движением завернул Наилю в него. Стало заметно, что он подтянут и хорошо сложен. Каждое движение наполнено опасной силой и злостью.

— Двести либров, — скучающим голосом напомнил капитан, а за его спиной на помост уже выводили Мабу.

— Двести либров и она — моя? — зачем-то уточнил мужчина.

— Именно.

— Навсегда? Могу делать с ней, что хочу?

Наиля сжалась, мечтая стать еще меньше, незаметнее. К чему… к чему все эти вопросы? Какая судьба ждет ее во власти этого жуткого человека?

Капитан раздраженно закатил глаза.

— Разумеется, господин. Рабыня потому и называется рабыней, что она полностью ваша собственность. Хоть руки-ноги отрубайте. Только следите, чтобы не сбежала, она знает эндар и умеет читать, поэтому может доставить проблем. Обычно мы стараемся не брать товар со знанием языка или продаем их мамаше Глэдис, а она сразу сажает девок на договор. Конечно, мало шансов, что полиция станет слушать чужестранку без документов, но все же не стоит рисковать. Лучше всего обратиться к хорошему магу, он поставит клеймо полного подчинения. Но это будет стоить не меньше сотни либров, сами понимаете, — он развел руками.

— Хороший совет, — кивнул хозяин. — Подскажешь адресок мага?

— Двадцать либров.

“Нет! — беззвучно выкрикнула Наиля. — Пожалуйста, не надо клейма, господин! Я и так буду послушной”

Творящая, за что?

Будущий хозяин достал кошелек и отсчитал двести двадцать либров, взамен получив цепь Наили и визитку.

— Скажите, что от капитана Корсома.

Мужчина кивнул, спрятал визитку в карман. И протянул руку. Но стоило капитану ответить на рукопожатие, как на его запястье с легким щелчком закрылся браслет наручников.

— Старший инквизитор Рой Фицбрук, — сообщил хозяин Наили, сдергивая с себя маску. — Именем короны вы арестованы.

И тут же со всех сторон послышалось: “Полиция! Всем лежать!”.

Пространство взорвалось криками, женским визгом. Полицейский отряд обходил толпу с двух сторон, беря в тиски. Людей швыряли на пол лицами вниз, и вязали, не разбирая матросов, покупателей и рабов.

У входа громыхнуло, послышалась забористая ругань. Требовательный окрик:

— Рой!

— Сейчас, — сквозь зубы отозвался мужчина, купивший Наилю. Подсечкой отправил капитана на камни и обернулся к выходу.

Наиля смотрела на все это, широко распахнув глаза. Верила и не верила.

Она не сумела понять, что хозяин сделал, но грохот со стороны входа умолк, скалы перестали трястись. Мужчина криво ухмыльнулся:

— Так-то лучше, — пробормотал он сквозь зубы. Мазнул хмурым взглядом по Наиле, — Не стой столбом, тут опас…

Договорить он не успел. Распорядитель на помосте, вскинул руку и выкрикнул что-то — отрывисто и страшно. В воздухе вспыхнул абрис шестиконечной звезды, воздух словно сгустился, стал похож на вязкий кисель, которым невозможно дышать.

Но это длилось не более чем мгновение. Инквизитор метнулся к помосту, и звезда потухла — так же стремительно, как появилась. А распорядителю уже крутил руки полицейский.

Всего пять минут, и все было кончено. Скалистый грот был усеян телами — рабы и работорговцы, покупатели и их охранники лежали вповалку. Меж ними деловито прохаживались стражи порядка. Один полицейский — круглолицый и веселый — хлопнул хозяина Наили по плечу.

— Чисто сработано, приятель! Хорошо иметь в команде инквизитора.

— Обращайся, — криво усмехнулся тот. Нашел взглядом Наилю — все также стоящую в его плаще у стены. — Как ты? Все хорошо?

Она кивнула.

— Ты действительно понимаешь эндар?

Наиля снова кивнула.

— Слушай, а она вообще умеет говорить? — хмыкнул его друг. — Если девочка немая, у нас будут проблемы. Сам знаешь какие сложности в суде со иноязычными свидетелями.

Наиля со всхлипом глотнула воздух, пытаясь прогнать застрявший в горле комок. Но он никак не хотел уходить.

Снова пришло ощущение, что все это просто сон, сейчас она проснется в своей постели в далеком и солнечном Шизаре и услышит, как ругаются наложницы отца…

— Не дави на девочку, Джеймс, — строго сказал ее хозяин. Успокаивающе улыбнулся Наиле. — Все в порядке, тебя никто не обидит, обещаю. Ты умеешь говорить?

— Да, — прошептала Наиля. Страх перед хозяином медленно уступал, растворяясь в чувстве благодарности.

Спасибо, о Творящая!

— Отлично, — хохотнул Джеймс. — Значит, у нас есть свидетель. Если прижмем этих тварей, — он с ненавистью пнул под ребра ближайшего матроса, — сможем отследить всю цепочку.

Наиля все еще стояла, удерживая края плаща на груди и не отводила взгляда от своего хозяина, поэтому успела заметить тот миг, когда что-то изменилось. Лицо инквизитора напряглось, глаза потрясенно расширились. Он вдруг рванул вперед, преодолевая разделявшие их футы одним невероятным прыжком. Налетел на Наилю, сшиб с ног, навалился сверху. И вдруг обмяк.

Наиля замолотила руками, пытаясь спихнуть мужчину в сторону. Ладонь скользнула по одежде, наткнулась на что-то мокрое и липкое.

Голос над головой, в котором больше не было веселья ругался и звал.

— Рой! Твою мать, Рой…

Чужие руки оттащили в сторону неподъемное тело. Наиля со всхлипом глотнула воздух, села и замерла, уставившись на свою окровавленную ладонь.

Вокруг суетились полицейские, кто-то кричал, кого-то били. Хозяин лежал на камне — пугающе неподвижный. Между ребер белела рукоять метательного ножа.

Глава 2. Беспокойная ночь

Это успех.

Громкий. Оглушительный. Кажется, ни одна из заглянувших дам не ушла без хотя бы небольшой покупки.

К вечеру распродано не меньше четверти запасов, мы с Жанетт валимся с ног от усталости, но вид переполненного монетами ящика придает сил. Провожаем последнюю покупательницу и садимся подсчитывать выручку.

Продажи первого дня поражают даже меня.

Жанетт хмурится.

- Может, я кого-то обсчитала?

- Да нет, все сходится.

- Но это… это же…

Она подпрыгивает и визжит от восторга. А я… я тоже хочу визжать. Прыгать, танцевать и кричать: “Да! Мы это сделали”.

Но я леди, мне не подобает.

- Не надейся, что так будет всегда. Это выручка первого дня, и та исключительно благодаря рекламе, - пытаюсь урезонить не столько ее восторги, сколько свои.

Нет, я не пессимист, мой стакан наполовину полон. Но если не ждать слишком многого, жизнь приятно удивляет.

- Ерунда! - встряхивает головой Жанетт. - Когда я уходила от мадам Бурш, мне все твердили, что я дура. Матушка сказала, что в проклятом доме никто не купит даже салфетки. Подруги думали, что я умом тронулась - работать в таком страшном месте.

- Серьезно? - это становится новостью. Я как-то подзабыла о сомнительной репутации, которую Кленовый особняк приобрел благодаря мессеру Тайбергу. Даже не учла в рекламной кампании - совершенно недопустимый прокол, который мог бы обернуться катастрофой.

Мог. Но не обернулся.

- Конечно! А теперь все, кто трусил, убедятся, что здесь безопасно. И тоже придут. Интересно же на Черный дом посмотреть.

- А то, что в этом особняке уже почти месяц живу я и еще куча народу, включая господина инквизитора, твоих боязливых подруг не смущает?

- Нет… - она смущенно опускает глаза, и я начинаю подозревать неладное.

- Кажется, моя репутация даже хуже, чем я думала.

- Вовсе нет! - с жаром возражает Жанетт. - Просто… про вас говорят, что вы - сильная шаманка. Поэтому и победили дракона. И взяли призрака в рабство.

- Я? В рабство?! - еле сдерживаю хохот, представив какую рожу скорчит покойный некромант, узнав, что он теперь мой раб. - А что я сделала с лордом Фицбруком и Пресветлой Катрин?

Жанетт молчит, но по ее взгляду догадываюсь, что ничего хорошего.

Новость о сплетнях только поднимает настроение. Репутация могучей шаманки гораздо лучше, чем репутация шлюхи. Отлично сочетается с историей про древние  степные рецепты. В голове немедленно возникают идеи для будущих рекламных кампаний. Напустить мистики вокруг своего дома я смогу легко. В крайнем случае попрошу мессера помочь. У призрака весьма специфическое чувство юмора, и ему определенно нравится пугать обывателей.

С этими позитивными мыслями я отсчитываю Жанетт ее заработок. У девушки округляются глаза.

- Это… леди Эгмонт, это за месяц?

- Нет, это за день. Я же говорила - твой доход будет зависеть от продаж.

Все. Она моя с потрохами. И можно не сомневаться, что проблем с кадрами у меня теперь не будет никогда.

Мы тушим свет, закрываем магазин и прощаемся на пороге. Стройная фигурка Жанетт растворяется в вечерних сумерках.

Надо сказать ей, чтобы не ходила домой одна. Арс не настолько безопасен, чтобы девственницы с мешком золота бестрепетно разгуливали по нему по ночам.

Мрачная громада особняка за спиной навевает жуть. Светящиеся окна могли бы поправить впечатление, но Мири сегодня отпросилась на вечер, Табергу свет не нужен, Катрин в лаборатории, а Рой охотится за работорговцами.

Прищелкиваю пальцами, вызывая огонек. Простенький фокус, доступный любому магу, но я освоила его совсем недавно. Не успела наиграться.

Зажигать огни лень, и я крадусь по темному дому. подсвечивая себе магическим светлячком. Служанки сегодня нет, но что я - яичницу не пожарю?

Примерно на середине этого увлекательного занятия из стены выплывает призрак.

- Жреш-ш-шь?! - замогильным голосом вопрошает неупокоенный дух.

- Планирую. А тебе завидно, да?

- Немного, - соглашается мессер и алчно косится на мою яишенку - румяную, с помидорчиками, беконом и сыром. - Поделишься?

В недолгом сражении жабы и совести побеждает жаба.

- Не-а! Самой мало.

Все равно мессер еду не ест, а только портит.

- Избаловал я тебя! Совсем страх потеряла.

- Я почетная рабовладелица, мне можно.

Байку про страшную-ужасную шаманку, которая взяла в рабство самого Тайберга, вызывает у призрака приступ буйного веселья. А я, устыдившись собственной жадности, по-быстрому сооружаю вторую порцию и даже серверую стол.

- Леди не ужинают на кухне, - сварливо замечает некромант.

- Я не настоящая леди, мне можно.

Если зажечь яркий верхний светильник, Тайберг становится бледным силуэтом, даже мимику не всегда разберешь. Это в темноте мессер включает подсветку. А я люблю видеть лицо того, с кем общаюсь. Поэтому гашу лампу и выставляю на стол свечи.

Ужин с призраком при свечах. Романтика.

- Может, стоило позвать Катрин, - хорошие мысли всегда приходят с запозданием.

Тайберг отмахивается.

- Не придет! Когда я покидал из лаборатории, экстракция была в самом разгаре.

Да, я бы и сама в такой момент не стала отвлекаться на вульгарную еду.

- Как вы все-таки ее уговорили? - спрашиваю, наверное, уже в десятый раз. - Я была уверена, что придется бежать.

Призрак хитро ухмыляется.

- Просто я обаятельный. И умею обращаться с женщинами, - самодовольно отвечает он.

С монашкой он определенно спелся, в последнее время все чаще замечаю их вместе. И не могу отделаться от мысли, что у этой сладкой парочки какие-то секреты.

Мы возвращаемся к еде. Я жую, мессер просто портит хорошие продукты, превращая их в безвкусный, лишенный калорий субстрат.

- А твой инквизитор так и не придет сегодня?

- Не знаю. - я вздыхаю, отгоняя прочь дурное предчувствие. - Он говорил, что операция может затянуться до утра.

Последние две недели Рой почти не появлялся в особняке. Пропадал в полицейском управлении, мотался по окрестностям, встречался с информаторами.

Однажды милорд проговорился, что действует без санкции руководства и уже сильно превысил свои полномочия. Но тут же принялся заверять, что у него все под контролем.

- Мы возьмем их с поличным, и начальство ничего не посмеет мне сказать. Победителей не судят.

Глядя на все это, я не решилась грузить инквизитора своими проблемами. Рой так ничего не узнал про предложение Аншлера, больше похожее на неприкрытый шантаж. И про мое пари с миллиардером.

Призрак смотрит с очевидным неодобрением.

- И когда ты ему скажешь?

Отвожу взгляд.

- Не знаю.

Хорошо бы никогда. Но так не получится. Я не смогу бегать на свидания втайне от опекуна.

Чую, не понравится мне его реакция.

***

Кажется, только что закрыла глаза, как стук в дверь. И панический голос Мири.

- Госпожа! Госпожа, пожалуйста.

Светильник вспыхивает по щелчку пальцев. На часах - пять утра, за окнами темнота. Кому не спится?

Рывком распахиваю дверь.

- Ну что там?

- Милорд Фицбрук… он… - бледная Мири тычет куда-то в сторону лестницы. Внутри все холодеет от дурного предчувствия. Слетаю на первый этаж, забыв надеть пеньюар.

И натыкаюсь на целый отряд полицейских в гостиной.

- Господа, что вы делаете в моем… Рой!

Взгляд останавливается на лежащем на полу мужчине. Его лицо бледно, как лист бумаги, отчего волосы кажутся еще более темными. Серые глаза, которые умеют смеяться и темнеть, как море в непогоду, закрыты.

Он выглядит умиротворенным, счастливым и мертвым.

Распихивая полицейских, бросаюсь к нему, падаю на колени, касаюсь пальцами шеи и облегченно выдыхаю.

Пульс есть - слабый, но равномерный. Кожа теплая.

Жив!

- Спокойней, леди Эгмонт, - замечает Каннингем. - Роя пока еще рано хоронить. Хотя ему будет приятно узнать, что вы убивались над его хладным телом.

Медленно выдыхаю и выпрямляюсь, только теперь осознав, как все это выглядело в глазах полицейских.

А и плевать! Краснеть и извиняться я точно не собираюсь.

- Что с ним?

- Несчастный случай на производстве. Полез прикрывать девчонку от ножа, ну и получил вместо нее.

Яснее не стало. Мне хочется задать сотню тысяч вопросов. Что случилось, откуда на операции “девчонка” и где, мать его, был Джеймс со своей полусотней бездельников.

Но все это неважно. В отличие от Роя.

- Насколько все серьезно?

- Достаточно серьезно, - отвечает длинный и худой мужчина в гражданском. - К счастью, я присутствовал на задержании, поэтому смог стабилизировать господина инквизитора. При должном уходе и магической поддержке полное исцеление займет до двух недель.

Слова доктора успокоили. Но не до конца.

- Почему так долго?

Чем мир фэнтези однозначно лучше моего родного, так это медициной. Если пациента успели дотащить до владеющего магией целителя - все. Считай, спасли.

Другое дело, что целителей-магов мало. А деньги за свои услуги они берут и вовсе космические.

- Милорд - инквизитор, - с кислой рожей замечает доктор. - Его тело отвергает магию. В исцелении таких пациентов приходится прилагать в десять раз больше усилий, и быть предельно аккуратным. Малейшая ошибка может стать фатальной.

- Все это можно обсудить потом, - перебивает его Каннингем. - Леди, где его комнаты? Куда нести?

С губ сам собой срывается вопрос.

- В комнату?! Вы с ума сошли, его надо в больницу…

- Почему в больницу? - изумляется целитель. - Даже если милорд беден, он получил ранение на службе, и корона оплатит все расходы.

Тьфу ты! Совсем забыла, что в этом мире больница - не чистенькое учреждение, со специально обученными людьми и техникой, а приют при храме, где монашки и лекари-недоучки пытаются хоть как-то помочь беднякам. Богатые болеют дома, под присмотром семейного врача.

- Извините, я еще не проснулась. Комнаты лорда на втором этаже. Первая дверь справа по коридору. Пресветлая… - только сейчас замечаю Катрин. Кажется, она уже была в комнате, когда я спустилась. - Вы ведь ухаживали за больными в Храме.

- Боюсь, что нет, милая. Я только помогала сестре-травнице готовить лекарства.

- Все равно возьмите у доктора рекомендации по правильному уходу. Запишите, если не уверены, что запомните. Мири, иди вперед - открой дверь, подготовь постель милорда, - поворачиваюсь к целителю. - Ему что-нибудь потребуется прямо сейчас? Лекарства, перевязка?

- Просто постарайтесь не будить. Я погрузил милорда в целебный сон. Желательно, чтобы он продлился как можно дольше.

Я с тревогой слежу за транспортировкой Роя и уже делаю шаг к лестнице, когда Каннингем окликает меня.

- Леди Эгмонт, у меня просьба!

- Лорд Каннингем, прошу, давайте в другой раз, - отмахиваюсь, с тревогой наблюдая за тем, как полицейские поднимаются по ступенькам с носилками.

- Это важно… - в его голосе слышится смущение. Настолько нехарактерное для начальника полиции, что я оборачиваюсь. - У меня… вот.

Он почти силой втягивает в круг света хрупкую фигурку, завернутую в слишком большой для нее и очевидно мужской плащ. И я только теперь понимаю, что все это время она была здесь. Пряталась в самом темном углу.

- Свидетельница по делу работорговцев, - смущенно поясняет Джеймс под моим вопросительным взглядом. - Важная. Но мне совершенно некуда ее пристроить. Не в камеру же сажать. Да и места в ней нет, мы ночью больше пятидесяти человек повязали…

Он неверно истолковывает мое молчание и начинает тараторить.

- Это буквально на пару дней, не больше. Потом я что-нибудь придумаю. Просто… она слишком важна для следствия. Ко мне нельзя, матушка не поймет, если я притащу голую девчонку… А сестра всегда говорила, чтобы я не брал работу на дом…

Мозг цепляется за единственное слово.

- Голую?

- Ну… да, - невиданное зрелище - неловкий Каннингем. - Работорговцы продают девчонок нагишом.

Девушка стоит рядом с ним, молчит и смотрит на меня блестящими черными глазами. Она очень смуглая, гораздо темнее меня. Чертами лица похожа на индуску. “Фарадка”, - подсказывает память Даяны.

Я вдруг понимаю, что знаю плащ, в который кутается незнакомая смуглянка. Не раз видела на Рое…

- Я мог бы снять ей комнату, но девчонке и так досталось. Ей нельзя сейчас оставаться одной. А еще нужна одежда… всякие женские штучки, - мямлит Джеймс.

Никогда не видела Каннингема таким смущенным и косноязычным. Забавное зрелище. Даже мелькает мысль помолчать еще немного и посмотреть до чего он договорится, но тут девушка подает голос:

- Пожалуйста, госпожа, - она говорит на эндаре с сильным акцентом, но вполне разборчиво. - Позвольте мне остаться с хозяином.

- Хозяином?

- Ну… понимаешь, перед тем как началась вся эта заварушка, Рой ее купил и… - начальник полиции раздраженно взмахивает руками. - А, чего я распинаюсь? Помнишь, как я помог тебе, когда арестовал? Приюти девчонку, выдай ей одежду, объясни что к чему и мы будем в расчете.

И сбегает прежде, чем я успеваю ответить “Да”.

Глава 3. Леди Эгмонт

Было много криков. И худой человек с суровым лицом, склонившийся над телом хозяина. От его рук исходил золотой свет, но кровотечение не унималось. Наиля куталась в плащ и молилась Творящей, чтобы она помогла снова. Вмешалась, спасла.

Мужчины вокруг не смотрели жадными взглядами и не пытались облапить, как матросы на корабле. Но они были мужчинами. Чужими, поэтому опасными. Они не заплатили за Наилю двести либров, и у них не было причин беречь ее.

А хозяин больше не мог защитить свою собственность.

Что если он умрет? Кому тогда достанется Наиля?

Пока одни полицейские хлопотали вокруг раненого, другие занимались пленниками. Их поднимали пинками, связывали и выводили куда-то наружу, разделяя матросов, покупателей и рабов. Наилю не трогали, и она уже понадеялась, что про нее просто забудут.

Не забыли. Друг хозяина - Джеймс - проводил взглядом очередную партию арестантов и обернулся к девушке.

- Леди… тьфу, ты же не леди. Как там тебя?

- Наиля, господин.

- Наиля… - он скривился. - И что мне с тобой делать, Наиля?

- Оставьте меня с хозяином.

- Не называй его так! - нахмурился мужчина, и Наиля испуганно сжалась. Он закатил глаза.

- Боги, за что мне это наказание?

- Пожалуйста, господин! Я буду ухаживать за хозяином. Сделаю все, чтобы он поправился, - голос дрогнул.

Неожиданно это предложение заинтересовало полицейского.

- Ты целительница?

- Нет.

- Тогда толку с тебя?

Наиля поникла. Мужчина взглянул на нее, тихо выругался.

- Чую, скажет мне Рой “спасибо” за этот подарочек, - пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к девушке. - Хорошо. Пойдешь со мной.

- Спасибо, господин!

Наиля от избытка чувств схватила его за руку, отчего плащ разошелся в стороны. И тут же вспыхнула и отпрянула, осознав, куда направлен заинтересованный взгляд мужчины.

Была недолгая дорога на корабле по ночному морю. И выгрузка в темном порту. Наиля с тревогой следила за тем, как полицейские выносят носилки с телом хозяина.

Творящая откликнулась на молитвы. Она была даже милосерднее, чем просила Наиля - ее хозяин добр, молод и красив. Конечно, он не возьмет ее в жены, она ведь рабыня. Но Наиля постарается понравиться ему, чтобы он выбрал ее в наложницы. Быть наложницей щедрого и доброго мужчины гораздо лучше, чем просто рабыней.

Но оказалось, что господин женат. Наиля сжалась под требовательным взглядом красивой женщины, лицом похожей на кочевниц из восточных степей.

Прогонит? Старшая жена отца не терпела молодых смазливых невольниц. Изводила придирками и тяжелой работой, подозревая в каждой претендентку на постель мужа. Одной слишком красивой и наглой рабыне, которая после ночи с хозяином забыла свое место, даже плеснула в лицо кислотой…

Жена хозяина не обрадовалась Наиле. Но и не прогнала.

Она проводила взглядом полицейского, повернулась к девушке.

- Извини, что все вот так… Меня зовут Даяна, но в присутствии других людей лучше обращаться “леди Эгмонт”.

Наиля поклонилась заученным движением. Глубоко - как младшая старшей.

- Мое имя - Наиля, госпожа.

И тут же сжалась, осознав свою ошибку. Надо было упасть на колени. Сейчас жена хозяина велит отвесить рабыне два десятка палок за наглость.

- Простите, я…

Но леди Эгмонт уже отвернулась, не обратив внимания на вызывающее поведение невольницы. И поманила Наилю за собой.

- Пойдем, подберем для тебя жилье и одежду.

Она привела ее в комнату - маленькую и просто обставленную, но отдельную. И даже с кроватью.

- Вот… понимаю, что не дворец, но это последняя свободная спальня в доме. Хорошо, что Мири тут недавно прибралась. В шкафу должно быть постельное белье… Теперь одежда. Снимай, - она кивнула на плащ. Наиля сжалась и рефлекторно вцепилась в ткань. И тут же похолодела от осознания своей ошибки.

- Простите, госпожа…

Что может быть проще, чем скинуть кусок ткани? Особенно если за промедление грозят палки. Но пальцы сжались и не хотели разжиматься.

И снова жена хозяина не разгневалась на ее ошибку.

- Мне просто нужно оценить твою фигуру, - сказала она, доставая бечеву. - Чтобы купить платье по размеру. Я и так вижу, что наши с Мири вещи тебе будут велики. Про Катрин вообще молчу.

Наиля со всхлипом отпустила плащ. Он скользнул к ее ногам, обнажая худенькое (еда на корабле была отвратительной, к тому же от качки постоянно тошнило) тело с парочкой бледно-желтых синяков. Чистое - перед торгами всех их загнали в море и приказали вымыться.

Леди Эгмонт вдруг побледнела. И вместо того, чтобы мерить девушку бечевой, опустила руки.

- Прости… - глухо пробормотала она. - Джеймс сказал, что ты только что с торгов, но я забыла как это…

Она снова накинула плащ Наиле на плечи. И вдруг обняла ее совершенно материнским жестом и погладила по голове.

- Все хорошо, малышка. Все уже закончилось, ты в безопасности. Они не доберутся до тебя, обещаю.

А Наиля вдруг вцепилась в нее и разрыдалась, как маленькая девочка, выплескивая весь ужас и боль долгих недель в трюме.

Она плакала в объятиях чужой женщины и чувствовала, как становится легче. Страх, стыд и унижение уходили со слезами, оставляя после себя пустоту. Но в этой пустоте было место для новой жизни.

***

- Кажется, ты заскучал, милый. Давай поиграем… - в руках у диббука появляется раскаленная кочерга. - Просто выбери кому из вас двоих достанется мой маленький подарок.

Кусок железа в ее руках светится алым. Рой сглатывает. И ловит отчаянный взгляд Даяны.

Даяна? Почему она здесь? Как он мог допустить, чтобы она оказалась здесь?

И где это “здесь”? Не пыточная в подвале из его кошмарных воспоминаний. Просто спальня. Знакомая и привычная спальня на втором этаже Кленового особняка.

- Ну же, мой сладкий! Ты знаешь правила. Выбери одного из вас двоих, или я угощу обоих. Итак, кому?

- Мне, - хрипло выдыхает он.

Диббук корчит капризную рожицу.

- Опять тебе? Фи, какой ты скучный.

Рой молчит.

- Ты уверен, милый? Сам знаешь, как это больно.

- Уверен.

- Если хочешь - попроси как следует.

- Пожалуйста, - говорит Рой сквозь зубы, с ненавистью глядя в кукольно-красивое лицо.

Диббук откидывает голову назад и смеется.

- Ах, дорогой, ты совершенно не умеешь умолять. Ну да ладно, сегодня я добрая. Держи.

Короткий тычок под ребра, и мир взрывается в агонии. Рой выгибается, почти оглохнув от собственного крика…

- Тише, тише, молодой человек. Сейчас наложу обезболивание.

Рой глотнул воздух и попробовал сесть. Зря. Слишком резкое движение чуть было снова не отправило его за грань, в царство ночных кошмаров. Штатный целитель полицейского управления положил руки на плечи пациенту и торопливо забормотал, вливая силу.

- Так-то лучше, - отметил он, убедившись, что инквизитор не собирается буянить. - Не дергайтесь, милорд, или мне снова придется навести на вас сон.

- Где я? - перебил его Рой.

Целитель пожал плечами.

- Дома, насколько я понимаю. По крайней мере, господин начальник полиции настаивал, что вы проживаете именно здесь.

Но Рой уже и сам узнал знакомый интерьер.

- Что с Даяной?

- С кем?

- Леди Эгмонт… Моя… моя подопечная. Что с ней?

- Ничего. А что должно быть? - удивление целителя было совершенно искренним, и Рой облегченно выдохнул.

Просто очередной сон.

- Вы помните, что случилось перед тем, как вас ранили, милорд?

- Да. Что с работорговцами?

- Арестованы. Судебное разбирательство состоится как только вы сможете стоять на ногах. Господин Каннингем жаловался, что камеры переполнены, а обычных преступлений в городе меньше не становится.

- А что с той девушкой? Южанкой?

Он помнил ее. Фарадка со взглядом испуганного олененка. Такая маленькая и худенькая, что казалась скорее ребенком. Но старая бандерша Глэдис нацелилась на нее.

И Рой глядя, на эту несчастную, до смерти запуганную девочку вдруг увидел на ее месте другую. Тоже смуглую и темноволосую. Тоже образованную и невинную, силой вырванную из родного окружения и проданную за несколько сотен либров на потеху скотам.

Иллюзия была настолько полной, что инквизитор чудом удержался, чтобы не броситься на спасение, прорубаясь сквозь толпу. Словно это могло обратить время вспять. Фантастически глупый поступок, который поставил бы под угрозу всю операцию.

Время безжалостно. Ничего не исправить.

Но в силах Роя сделать, чтобы эта история не случилась снова.

Да, девушка знала эндар и была ценным свидетелем. Но Рой бы выкупил ее в любом случае.

И когда он увидел, как капитан отводит руку с метательным кинжалом, инквизитор не колебался. Не думал о выгоде, не прикидывал шансы на успешное завершение дела без говорящего на эндаре свидетеля.

Он просто хотел ее спасти.

- Девушка не пострадала?

Целитель пожал плечами.

- Насколько я знаю, нет. Но подробности про ее самочувствие лучше узнавать у леди Эгмонт.

Рой хотел спросить при чем тут Даяна, но не успел.

- Очень настойчивая и бесстыжая особа, - с неодобрением продолжал целитель. - Представляете, когда вас принесли, она спустилась в одной ночной сорочке. Ее видели четыре полицейских и господин Каннингем, а она даже не покраснела. И после… она не скрывает, что два дня сидела у вашей постели и лично ухаживала. Незамужняя леди в комнате мужчины! Ваша подопечная совершенно не уважает правила приличия…

Рой усмехнулся.

- Да, она такая. Не ставит условности выше здравого смысла, - пробормотал он с теплотой вспоминая, как убеждал Даяну в необходимости дуэньи. И как она пришла, чтобы разбудить его от кошмара.

Зря он тогда наорал на нее. Чего испугался на самом деле? Что она увидит его слабость? Или что узнает слишком много о его прошлом и запрезирает?

Целитель неодобрительно поджал губы.

- Такое ощущение, что вы поддерживаете подобное поведение.

Рой пожал плечами.

- Почему бы и нет?

Мысль о том, что Даяна, пока он находился без сознания, была рядом казалась… приятной?

Но тут господин инквизитор вспомнил, что бдение у постели включает в себя кроме трогательного промакивания лба больного чистой салфеткой такие прозаические вещи, как вынос утки, и резко поскучнел.

Ладно, леди не занимаются подобными вещами, для этого существуют служанки. Хотя… Зная Даяну…

Нет, об этом даже думать не хотелось.

- Учитывая ее репутацию…

Рой внезапно разозлился.

- А что не так с репутацией моей подопечной? - спросил он ледяным тоном. - Леди Эгмонт избавила город от дракона, сняла проклятье с особняка и помогла мне накрыть шайку работорговцев. Какой именно из этих поступков вы находите неприемлемым, доктор?

- Подозреваю, что все, - раздался насмешливый голос со стороны двери. - Благовоспитанной леди не пристало заниматься таким безобразием. Уверена, что правило: “Никаких драконов и работорговцев” золотыми буквами вписано в кодекс приличных юных дев. А всех, кто его нарушает, ждет эцих с гвоздями и всенародное осуждение.

Створка приоткрылась и в щель заглянула знакомая кудрявая голова.

Целитель скривился.

- Подслушивать… - начал он.

- Вы правы - совершенно недопустимо. Поверьте, доктор, я полна раскаяния. В свое оправдание скажу, что это получилось случайно, - Даяна заговорщицки подмигнула Рою, и господин старший инквизитор почувствовал, как губы сами собой непроизвольно раздвигает улыбка.

Она необычная. Упрямая, целеустремленная, гордая. Порой слишком сильная для женщины, порой удивительно ранимая.

И рядом с ней хочется улыбаться.

- Что с моим опекуном, доктор?

- Жить будет, - сухо ответил целитель, собирая перевязочные материалы в саквояж. - Вставать на ноги пока не рекомендую. Физические нагрузки не раньше, чем через две недели. Полное восстановление займет до месяца при условии моих регулярных визитов. Удар ножом с частичным разрывом печени - это не шутка. Я загляну завтра для повторного сеанса. Также оставляю отвар - он снимает боли и ускоряет регенерацию. Но осторожнее с дозировкой - возможны побочные эффекты. Снижение самоконтроля, как при приеме алкоголя. И красочные сновидения, неотличимые от реальности.

- Спасибо, доктор, - Даяна посторонилась, пропуская его из комнаты.

Целитель мазнул по ней неодобрительным взглядом. Открыл было рот, явно собираясь высказаться по поводу намерения девушки остаться в комнате наедине с мужчиной, но потом махнул рукой и пробормотал: “А, ваше дело!”. И вышел.

- Он прав, - мягко заметил Рой. - Твоя репутация…

Девушка раздраженно встряхнула головой.

- Что за ерунда, Рой?! Вы чуть не умерли, а я должна беспокоиться о том, что скажет княгиня Марья Алексевна?! Серьезно? Считаете, что это важнее вашей жизни?

Нет, Рой так не считал. И не хотел, чтобы она уходила.

- Если про это пойдут слухи, у тебя будут проблемы.

- Доктор не похож на сплетника, а наши домочадцы тем более не станут болтать, - она подошла и села на край кровати. - Как вы?

Рой прислушался к себе.Под бинтами жгло и нарывало, но в целом было терпимо.

- Неплохо для того, кто чуть было не отправился к праотцам. Сколько времени я провалялся без сознания.

- Три дня.

- Я пропустил открытие твоего магазина. Как все прошло?

Он ждал в лучшем случае ответного “неплохо”, но в глазах Даяны сверкнул гордый огонек.

- Великолепно, милорд. Это однозначный успех.

- Да? - удивился Роя.

Он был уверен, что из ее затеи с косметикой не выйдет ничего путного. Хотя… это же Даяна. Девушка, которая не знает слова “невозможно”.

- Главная проблема в том, что у меня кончаются товары.

- Тогда тебе стоит заняться производством, а не сидеть у моей кровати.

- Стоит, - согласилась она. - Но мне хотелось быть в курсе, если вы вдруг случайно решите умереть и оставить маленькую и беспомощную меня наедине с этим жестоким миром.

Рой тихо засмеялся. И поморщился - смех отдавался в ране болевыми спазмами.

- Это было бы безответственно с моей стороны.

- Конечно, - невозмутимо согласилась Даяна. - Мир жалко.

Хотя это было больно, он снова рассмеялся.

- Надеюсь, ты, как и положено благородной деве, красиво вздыхала у моего смертного одра?

- В основном. Но у меня была возможность проявить свое участие и более полезными способами.

Инквизитор поморщился, вспоминая свою догадку про утку. Да нет, не может быть, чтобы Даяна занималась чем-то подобным.

- Какими же?

В глазах Даяны загорелись лукавые огоньки.

- Поверьте, милорд, вы не хотите знать подробностей.

Глава 4. Это только сон

Все навалилось так одновременно, что я не знаю за что хвататься.

Магазин и производство требуют времени. Особенно сейчас, когда важен каждый день, каждый покупатель и каждый отзыв.

Уже ясно, что я недооценила интерес к своему товару. Если спрос сохранится, запасов хватит отсилы на неделю. А новая партия масел задерживается уже на три дня. Когда я попыталась было предъявить претензии поставщику, он меня огорошил новостью, что корабль может и вовсе не прийти. Шторма, магические аномалии, нападения сирен и кракенов - в путешествии по океану случается всякое.

А еще эта девочка - Наиля.

Нет, это правильно, что Джеймс привел ее именно ко мне. Не в камере же ребенка держать?

Но Наиля считала себя рабыней. И у меня не получалось объяснить ей, что это не так.

По-хорошему надо было устроить ей нормальную адаптацию. Бережно познакомить с городом, рассказать насколько в Эндалии все иначе, помочь найти свое место в чужой стране…

Но каюсь - я была слишком занята своими делами. Мысль, что Рой может умереть, приводила меня в отчаяние и ужас. Я разрывалась между лабораторией, магазином и спальней инквизитора.

Наверное, это глупо - так переживать. Состояние опекуна было тяжелым, но стабильным. А для ухода за больными существуют слуги.

- Что ты маешься?! - ругался Тайберг. - Найми сиделку и займись своим делом!

- Не хочу чужих людей в моем доме.

- Тогда позови служанку… Эту, курносую.

- У Мири и так много работы. В ее положении вредно перенапрягаться.

- Только такая балда как ты могла нанять брюхатую горничную! Ладно, а что насчет фарадки? Пусть отрабатывает содержание.

- Наиля не служанка, она гостья!

Кроме того, мне просто нравилось заботиться о нем. Помочь перевернуть, сменить повязки, обтереть влажным полотенцем…

Последнее мало того что было вопиющим нарушением всех мыслимых норм, еще и будило во мне странные чувства. Отличные от тех, которые должен вызывать больной у целителя.

Мне нравилось прикасаться к Рою. И так хотелось помочь, вылечить, что прямо пальцы кололо от магии. Я даже потребовала от Тайберга, чтобы он обучил меня основам целительства, но покойный некромант только покрутил у виска и ехидно осведомился у кого и чему я собралась учиться. Нет, если леди Эгмонт желает поднять труп инквизитора, то мессер с радостью покажет ей пару базовых техник. Но сначала желательно сделать пациента чуть более мертвым…

А потом еще и целитель заглянул невовремя и развопился, застав меня над телом больного с полотенцем и тазиком. Мол, “недостойно” и “не подобает леди”.

Пришлось уйти.

К очередному визиту врача Рой приходит в себя, но не гонит меня из спальни на этот раз. Улыбается, шутит, игнорируя ворчание целителя. Можно сказать, что теперь у меня есть индульгенция на нахождение в инквизиторской спальне. Разумеется, только для того, чтобы ухаживать за Роем, пока ему не станет лучше.

- Угу, для того, -  ухмыляется Тайберг. - Ты торчишь здесь сутками, словно медом намазано. Нравится пялиться на голых мужиков?

- Во-первых, он не голый… - рассеянно возражаю я, разглядывая чуть осунувшееся лицо на белых подушках. За время болезни всегда опрятный и гладовыбритый милорд обзавелся недобородой. Не сказать чтобы она его портит, но с ней Рой определенно утратил часть аристократического лоска.

- Угу, особенно “неголым” он был вчера, когда ты его мыла.

- …а во-вторых, чего я там не видела?

Ради справедливости - у инквизитора вполне есть на что посмотреть. Рой гармонично сложен и подтянут. Провожу рукой по его волосам и пальцы сами собой запутываются в темных прядях.

- Ты ведешь себя как дура! - припечатывает призрак. - Влюбленная дура.

- И ничего я не…

Рой вдруг резко выдыхает и открывает глаза.

Немая сцена. Инквизитор смотрит на меня, потом на призрака, снова на меня.

Как назло, шторы опущены, чтобы солнечный свет не беспокоил больного. В густых сумерках мессер сияет всем своим призрачным великолепием.

Зрачки Роя потрясенно расширяются.

- Это сон! - быстро выпаливаю я, пока он не успел поднять крик.

- Сон? - хриплым спросонья голосом переспрашивает инквизитор.

- Ага… Помнишь, целитель предупреждал. Красочные сновидения, неотличимые от реальности… - боги, что я несу? Неужели он на это купится?

Но Рой вдруг расслабляется.

- Прекрасный сон, - говорит он, не отрывая от меня взгляда. Так, словно я куда более интересная вещь, чем светящийся мертвый некромант, зависший в центре комнаты.

Впрочем, Тайберг, осознав неуместность своего присутствия, мгновенно растворяется в пространстве. А Рой поднимает руку, чтобы коснуться моей щеки.

- Действительно - неотличимо от реальности, - пальцы скользят вниз, спускаются к шее, выписывая узоры. Я могла бы отпрянуть, оборвать этот контакт, но не хочу. От прикосновений по коже словно бегут колкие искры. Чуть подаюсь вперед к мужчине…

За что немедленно настигает расплата. Инквизитор вдруг дергает меня за руку. Не удержав равновесия, падаю и замираю в дюйме от него, упершись руками в подушку.

Серые глаза с чуть расширенными зрачками слишком близко… Так близко, как никогда раньше. Чувствую на своих губах его теплое дыхание. Мысли вдруг испаряются, забрав с собой слова. Меня хватает только на беспомощное:

- Что вы де…

- Во сне - можно, - выдыхает он. Притягивает меня ближе и целует.

Нет, это не первый поцелуй в моей жизни. Я вообще-то замужем была, пусть даже в другом мире и в другом теле. Но, кажется, никогда не было так сладко, остро, горячо. Инквизитор все еще слаб после ранения, мне не составило бы труда вырваться, оттолкнуть его, но я даже не пытаюсь.

“Во сне - можно”, - спасительная формула, разом дарующая индульгенцию на все, что здесь произойдет. Это не по-настоящему, никто не узнает, а значит не осудит. Это никак не повлияет на все, что будет дальше.

Просто сон. Красочный. “Неотличимый от реальности”.

Сама не замечаю, как оказываюсь в постели. Губы ноют от лихорадочных поцелуев. Руки Роя скользят по телу, хриплый голос, повторяющий мое имя, в сумерках спальни звучит чарующей музыкой.

Эй, когда он успел распустить шнуровку на моем платье?!

- Тс-с-с… притормозите, милорд, - отстраняюсь и упираюсь руками в его грудь. Сквозь тонкую ткань сорочки чувствую горячую  кожу. Сердце Роя бьется под моей ладонью в сумасшедшем ритме. - Мне, конечно, лестен ваш напор, но не слишком ли быстро? Кроме того, целитель запретил вам перенапрягаться.

Он странно усмехается. Берет мою руку, подносит к губам и целует в раскрытую ладонь.

- Даже во сне ты не можешь быть моей…

Нежно провожу рукой по его щеке.

- Вернемся к этому разговору, когда вы поправитесь.

В его глазах мелькает непонятная тоска.

- Когда я поправлюсь, у меня не будет таких снов. Даяна…

И снова поцелуи. Платье, как-то само собой  скользнувшее на пол. Жадные руки, сбитое дыхание, стоны.

Зачем я это делаю? Зачем прикасаюсь к нему, отвечаю на поцелуи, зарываюсь пальцами в его волосы?

Тайберг все-таки прав. Я влюбленная дура.

***

До главного мы так и не доходим. Неудачно повернувшись, Рой замирает и шипит от боли.

- Проклятье, разве во сне должно так болеть?

- А я предупреждала, - буркаю я, отводя взгляд и ныряя снова в нижнюю сорочку. Помутнение уже прошло и теперь мне неловко смотреть на опекуна.

И вообще неловко. Воспользовалась своим положением, задурила больному мужику голову и чуть не изнасиловала. Фу такой быть.

Тянусь к кувшину с волшебным отваром.

- Выпейте.

Он не спорит, выпивает всю кружку. Но когда я порываюсь встать, снова ловит меня за руку.

- Вернись ко мне, - то ли просьба, то ли приказ.

- Только если не будете больше приставать.

- Не буду. Просто полежи рядом.

Ложусь. Инквизитор держит слово, и больше не покушается на мое тело. Вместо этого он вынимает шпильки из прически, окончательно распустив и без того растрепавшийся от наших обнимашек узел. Зарывается лицом в волосы, глубоко вдыхает.

- Ты - удивительная… другой такой просто нет.

Определенно отвары доктора действуют на милорда странно.

Но мне даже нравится этот новый Рой, не одетый в броню представлений о приличиях и строгих правил. Близкий и в чем-то беззащитный, несущий чушь.

Очень приятную чушь.

- Милорд, вы не в себе. Завтра вам будет стыдно.

- Не будет.

- Все равно не вздумайте ляпнуть подобное наяву перед посторонними. Помним про приличия.

Он мрачнеет:

- Приличия… тошнит от них

- Что? Вас?!

Нет, инквизитор точно заболел.

Он усмехается, обводит пальцем мои губы.

- А что - я не человек?

- Человек. Помешанный на правилах и застегнутый на все пуговицы.

Рой, хмыкнув, косится на расстегнутый ворот своей больничной рубахи.

- Уже нет… Ты все изменила, Даяна. Не хочу просыпаться…

- А придется, - вздыхаю я, уже предчувствуя неловкий момент следующей встречи. Сама тянусь, чтобы поцеловать его - еще один раз, на прощание. - Вам надо поспать, милорд.

- Разве можно заснуть во сне? - он широко зевает. Подтягивает меня ближе, как мягкую игрушку. И отрубается.

Глава 5. Порошок усум

Стоит двери захлопнуться за мной, как рядом появляется Тайберг.

- Съешь лимон.

- Сгинь! - шикаю на него, оглядываясь. - Если Мири тебя увидит, то родит с перепугу!

Уф-ф-ф… вроде пронесло, рядом никого.

- Сначала съешь лимон. Или хотя бы сделай скорбное лицо.

Показываю ему язык.

- И не подумаю.

Как в блаженном сне иду по коридору. Бросаю случайный взгляд во встречное зеркало и застываю на месте.

Нет, одним лимоном тут ситуацию не поправить.

Растрепанные волосы рассыпались по плечам, глаза горят шальным огнем, по припухшим от поцелуя губам блуждает счастливая и глупая улыбка. Платье надето кое как, на шее следы засосов.

Так выглядит женщина, у которой только что был отличный секс.

- Дура ты, - за спиной снова конденсируется призрак. - Я что говорил? Держись от инквизитора подальше. Тебе что - совсем плевать на безопасность?

- Ой, кто бы возмущался, - фыркаю я, тщетно пытаясь собрать волосы. Шпильки так и остались на прикроватном столике в спальне Роя. - Если бы вы, мессер, хоть немного помнили о конспирации, мне не пришлось бы отвлекать инквизитора.

- Отвлекать? - хохочет призрак. - Теперь это так называется?

- Это называется… Тс-с-с, исчезни!

Вовремя. В конце коридора появляется Наиля. Уф, чуть не запалились второй раз за день.

- Госпожа!

Она снова порывается бухнуться мне в ноги. Успеваю поймать в последний момент.

- Наиля, мы же говорили об этом! Никаких падений на колени. Ты не рабыня.

Говорить-то говорили, но в ночь торгов. Не уверена, что девочка тогда была способна адекватно воспринимать информацию.

- Но господин купил меня, - она смотрит на меня отчаянным взглядом загнанного зверька. - Госпожа, я хорошая, послушная. Готова делать любую работу. Не продавайте меня…

- Что за чушь у тебя в голове? Никто не имеет права тебя продавать. Я уже говорила: ты не рабыня, рабство в Эндалии запрещено.

Она вздрагивает.

- Тогда кто я?

- Ты… моя гостья. А ещё главный свидетель в судебном процессе над работорговцами.

Но вопреки ожиданиям девочку это не успокаивает.

- А что будет потом? Когда суд закончится?

- Ну… ты можешь вернуться домой…

Наиля вздрагивает, глаза расширяются от страха.

- Нет. госпожа! Пожалуйста, - снова приходится ловить ее, чтобы не падала на колени, а она цепляется за меня и испуганно бормочет. - Пожалуйста, не возвращайте меня в Фарад

- Все хорошо, успокойся. Не хочешь - не возвращайся. Силой тебя никто не потащит. Просто… надо будет найти тебе какое-то место. Может, работу…

Я с сомнением окидываю взглядом этого ребенка. В Арсе не так много работы для девочек едва достигших совершеннолетия. А Наиля красива и абсолютно беззащитна - опасное сочетание.

- Работу! - она хватается за это предложение, как за спасительную соломинку. - Госпожа, я могу работать у вас?

Слова отказа замирают на губах. Сказать “нет” будет слишком жестоко. Кроме того, я же планировала расширять производство.

- Знаешь что-нибудь об алхимии?

- Нет, госпожа. Но… я буду стараться. Я готова работать еду. Пожалуйста, не прогоняйте меня… - у нее начинают дрожать губы.

- И не собиралась. Пойдем.

Веду девочку в лабораторию. При виде пустых колб и тигеля становится совестно. Если хозяйке нет дела до своего бизнеса, то кому будет? Пресветлая не нанималась на меня круглые сутки батрачить.

И словно этого мало, Тайберг болезненно щиплет меня за бок. От неожиданности вскрикиваю. Наиля вздрагивает.

- Что случилось, госпожа?

- Ничего, - буркаю я, потирая место щипка. - Видела подобное оборудование раньше?

- Нет, госпожа.

Еще один болезненный щипок. И возмущенный шепот на ухо: “Ты что - собралась пустить эту девку в мою лабораторию?!”.

- Не страшно, я покажу, что делать. Это временно, только пока идет ремонт во флигеле, - добавляю для призрака, который вознамерился защипать меня до синяков. - Все равно придется нанимать людей, мы с Катрин не справляемся с объемами. И я не хочу видеть посторонних людей в своем доме.

“Только в твоем присутствии”, - угрожающе шипит мессер. Но щипки прекращаются.

Есть у меня одна особенность: когда рассказываю о вещах, которые мне по-настоящему интересны, забываю о времени напрочь. А что может быть интереснее химии?

Знакомство с оборудованием как-то плавно переходит в лекцию о специфике использования различных восков в бальзамах. В себя меня приводит демонстративное покашливание призрака над ухом.

- Прости, увлеклась… Вот так выглядит конечный продукт, - под восхищенный возглас демонстрирую девочке выплывающий из тюбика столбик помады. - Был бы у меня диоксид титана, я смогла бы делать помаду разных цветов…

Наиля сводит тонкие брови.

- Дио… что?

- Белый краситель. Дешевый, безопасный, химически инертный… я имею в виду - такой, который не меняет своих свойств при нагреве, не вступает в реакции… А, забудь. Это материал на лекцию и не одну…

Она кивает. И задает нерешительный вопрос.

- Но почему вы используете порошок усум, госпожа?

- Что?!

- Порошок усум, - повторяет девушка с таким видом, словно это общеизвестная вещь, вроде соли. - Из пустыни Акташар. Женщины мажут им лица, и кожа становится белой, как лепестки лотоса.

- А ну-ка с этого момента поподробнее!

***

Сначала я подумала, что усум - это просто тальк. Но чем дольше Наиля расписывает свойства чудо-порошка, тем яснее становится, что к тальку он отношения не имеет. Тут что-то другое.

И, кажется, вполне подходящее под мои нужды.

Рассказ фарадки так взбудоражил, что я готова бежать в торговый квартал, как есть - в домашнем платье и с распущенными волосами. Но грозный окрик призрака: “Куда собралась в таком виде, охламонка?!” заставляет вспомнить о реальности.

До торговых рядов мы добираемся без приключений. А вот в поисках заветного порошка приходится побегать. Наконец, смуглый и жилистый фарадец после долгого разговора с Наилей на родном языке выносит мешочек наполовину заполненный белым как мука и сыпучим порошком.

- Вот, - произносит он, обращаясь ко мне с сильным акцентом. - Божественный усум, дар знойной Акташар ее детям. Без нее кожа красавицы никогда не будет белоснежной, подобно…

- Сколько? - перебиваю я, не желая выслушивать весь этот словесный рахат-лукум.

- Два либра.

Рука замирает на полпути к кошельку.

- Милейший, вы издеваетесь? Двадцать ассов.

- Я привез его своей жене. Она проклянет меня, если я продам ее подарок. Один либр и четыреста ассов.

Наиля азартно включается в торг на родном языке, и я замолкаю, предоставив ей это занятие. Торг для фарадцев что-то вроде национального спорта. Состязание, легитимный способ дать волю буйному южному темпераменту и просто удовольствие.

В итоге цена падает до либра, что все равно неадекватно дорого. По словам Наили, на ее родине усум продается даже не на вес - горстями. И по цене не сильно дороже риса.

- Пол-либра, - предлагаю я на эндаре. - И, если мне подойдет этот порошок, я заключаю именно с вами контракт на ежемесячные поставки в размере двух футов.

В глазах торговца вспыхивает жадный огонек. Он прекрасно знает, что сейчас я вряд ли найду усум у других торговцов, белая как лист бумаги кожа вышла в Эндалии из моды больше века назад. Но фарадских торговцев в Арсе предостаточно, любой будет рад стать моим поставщиком.

Мы сходимся на четырехстах ассах и расстаемся совершенно довольные друг другом. А на выходе из торгового квартала я сталкиваюсь с Каннингемом.

- Леди Эгмонт, - начальник полиции кланяется, переводит взгляд на мою спутницу. В глазах на мгновение мелькает удивление. - Леди… хм-м-м… Наиля. Вы изменились. Как-то похорошели, повзрослели…

Угу, повзрослела за четыре дня. Ох уж эти мужчины.

Но да - изменилась. Выспалась, поела, надела нормальное платье. Больше не сжимается испуганным зверьком, кутаясь в мужской плащ. Если не приглядываться, Наиля кажется обычной молоденькой горожанкой, разве что слишком смуглой.

- Господин… - фарадка вспыхивает и опускает взгляд. А мне вдруг в голову приходит идея как занять Наилю на остаток дня, а заодно немного испортить жизнь начальнику полиции.

- О, Джеймс! Как чудесно, что мы вас встретили…

Под моим хищным взглядом Каннингем немного тушуется и даже подается назад. Но я оперативно цапаю его за рукав.

Теперь не сбежит.

- Видите ли, я сейчас несколько занята. Хлопоты с магазином, Рой ранен, горничная беременна… - угу, а еще призрак буйствует и миллиардер хочет странного.

- Я тут не при чем! - быстро отвечает Джеймс.

- Что?

- Я даже не видел вашу горничную.

Он пытается выдернуть обшлаг из моих пальцев, но я держу крепко.

- Видели! Определенно видели. Мириам - такая русоволосая, немного курносая.

- Ничего не знаю! Я ее не трогал, поклянусь хоть на святыне!

На его круглом лице такая очевидная паника, что у меня закрадываются подозрения. Похоже, что Джеймсу частенько предъявляют подобные претензии. И не на пустом месте.

Кстати, надо бы расспросить Мири про отца ее ребенка. Упущение, что я не сделала этого до сих пор.

- О, я и не думала на вас. Просто из-за этих забот у меня совершенно не осталось времени, чтобы рассказать Наиле, что и как у нас устроено. Не были бы вы так любезны помочь мне…

- А, это можно, - облегченно выдыхает Джеймс.

- Отлично! - я беру фарадку за руку и почти насильно втискиваю ее смуглую ладошку в ручищу начальника полиции. - Погуляйте по городу, покажите девушке Арс, расскажите о правах женщин. А мне пора! Совершенно нет времени, надо бежать.

И под возмущенный вопль: “Что?!” и робкое: “Госпожа?” удаляюсь в сторону улицу Грез.

Глава 6. Дочь визиря

Что значит “Погуляйте по городу”?! Что за бред она несет? Леди, мать ее, Эгмонт…

Джеймс хотел было броситься за Даяной, чтобы призвать к ответу, но помешали тонкие пальчики, вцепившаяся в его руку.

- Господин, не уходите…

Да, оставлять девочку одну посреди улицы как-то нехорошо. Полицейский с некоторой растерянностью покосился на застывшую рядом фарадку. Платье надежно скрывало и длинные стройные ноги, и грудь - вполне соблазнительную, несмотря на худобу. Раньше спутанные волосы были аккуратно расчесаны и убраны под чепец.

Но глаза остались теми же - огромными и влажными, как у олененка. И вся Наиля словно излучала ощущение беззащитности, на которое (Джеймсу ли не знать) всякая мразь бежит, как хищники на запах крови.

И вот что с ней делать? Оставлять одну нельзя, сопровождать - все равно что объявить девицу прилюдно своей любовницей. А ведь он клялся родным весь год быть хорошим мальчиком… Если пойдут слухи, тетушка точно лишит Джеймса наследства, как грозилась.

Впрочем, в этом случае ему точно не придется жениться на визгливой и скучной судейской дочке.

- Ладно я… - вздохнул Каннингем. - Но с тобой-то Даяна за что так? Неужели ревнует?

Между его бывшим однокашником и взбаламутившей весь Арс девицей искрило так, что хоть поджигай. Но Даяна всегда казалась Джеймсу разумной женщиной… То есть - нет, она была совершенно безумной, но на особый лад. Ее безумие легко позволяло сразиться с драконом, переехать жить в проклятый дом или даже открыть свой магазин. А вот дурной бабьей ревности Каннингем от нее не ожидал.

- Стерва!

Фарадка рядом пугливо вздрогнула.

- Я сделала что-то не так, господин?

- Не ты, - Джеймс снова вздохнул и уныло почесал нос. - Я сам дурак. И чего стоило пройти мимо, не здороваясь? Знал, что вежливость до добра не доводит.

- Вы… не хотите меня видеть?

“Угу. Глаза б на тебя не смотрели” - вертелось на языке. Но Джеймс промолчал. Во-первых, это было жестоко. А во-вторых ложью.

Фарадка определенно раздражала его. Вызывала тревогу и странное чувство вины. Эти запястья-веточки, бархатные испуганные глаза, спелые губы. Еще и память изголялась - назойливо подсказывала, какова Наиля без одежды.

Ее хотелось спрятать. Законодательно запретить разгуливать по улице - неважно одной или в компании сумасшедшей леди Эгмонт.

- Ладно, - Джеймс принял решение. - Ты все еще свидетель. Отправляемся в управление, зафиксирую показания. Тут недалеко.

Суровые к совместным прогулкам приличия позволяли общение полицейского с женщиной в приватной обстановке. Особенно по такому серьезному поводу, как дело о работорговле.

Он повел ее к зданию полиции, стараясь выбирать наименее людные улицы. Тонкие пальчики доверчиво лежали в его ладони, и выпускать их не хотелось.

В управлении Джеймс грозно зыркнул на подчиненных, обрывая поток сальных шуточек. Завел девушку в кабинет и велел кликнуть стенографистку.

Она замерла на пороге, с любопытством озираясь. И Каннингему вдруг стало стыдно за слой пыли на полках и пятна кофе на столе.

- Давай, проходи. Чего застряла? - буркнул он, злясь на себя за это чувство.

Еще не хватало извиняться за бардак. Было бы перед кем - какая-то низкорожденная девка.

Девушка прошлась по комнате. Она двигалась с диковатой грацией жеребенка. Серое платье горожанки неожиданно показалось Джеймсу неуместным и глупым. Он мысленно одел Наилю в костюм фарадской танцовщицы, в которых иногда щеголяли девочки мадам Глэдис. И поморщился. Не то. От полупрозрачных шаровар и расшитых бисером кофточек тянуло крикливым китчем.

Интересно, в чем ходят женщины у нее на родине?

Наиля замерла у кресла, и Джеймс, ругнувшись, бросился выгружать из него стопку папок.

- Готовил вчера отчет, - зачем-то пояснил он. И снова разозлился на себя. Какого демона он оправдывается?

К счастью, в этот момент подошла стенографистка.

- Имя?

- Наиля, господин.

Джеймс раздраженно закатил глаза.

- Я имею в виду полное. Имя рода, отца… Есть у тебя что-нибудь подобное?

- Наиля аль Хазам.

Джеймс поперхнулся и выпучил глаза.

- Аль Хазам? - переспросил он, думая, что ослышался. - Так же, как визирь Аль Хазам?

Даже стенографистка оторвалась от бумаги и вопросительно посмотрела на девушку

Наиля потупилась.

- Да, это мой отец.

Джеймс понял, что ему немедленно надо выпить.

***

Результаты алхимических тестов воодушевляют. Я готова поклясться, что этот порошок является диоксидом титана, причем отличной очистки. Не хуже, чем в моем родном мире.

Но как?! Двуокись титана не встречается в природе в чистом виде, ее получают из минералов путем химических преобразований. Техпроцесс сложный, требующий развитой промышленности и оборудования.

- Ничего не понимаю, - признаюсь я Тайбергу. - Как? Откуда?

- Я читал про эту штуку в мемуарах одного путешественника, - с ехидной ухмылкой отвечает призрак. - По его словам, усум - фекалии гигантских пустынных червей.

- Что за чушь! Это неорганическое соединение!

- Он утверждал, что плоть этих червей несъедобна для человек и хищников, поскольку сами монстры питаются камнями. Кстати, а куда ты дела фарадку?

- Оставила на попечение Каннингема, - рассеянно отвечаю я, взвешивая мешочек с порошком. Солнце уже садится. Интересно, я успею до закрытия лавки вернуться в торговый ряд и заключить договор о поставках? - Он обещал показать девочке город.

- Хочешь выставить ее любовницей полицейского? Коварно…

- Что?! Какой любовницей?!

Поднимаю взгляд на призрака и тут до меня доходит.

Второй раз по тем же граблям!

Для девушки простого происхождения, вроде Наили, вполне допускается проживать в одном доме с холостым мужчиной в качестве служанки. Или оставаться наедине с джентльменом, если этого требует деловой вопрос.

Но прогуливаться под ручку или ужинать вместе в кафе - это уже свидание. Знак, что девица не прочь раздвинуть ноги в обмен на богатые подарки.

Столько глупых, абсолютно нелогичных условий. Тут можно, тут нельзя. Как все запомнить?

- О боги! Ты прав - я полная идиотка!

Но может еще не поздно все поправить?

Под хохот призрака бегу вниз, перепрыгивая через ступеньки.

***

- Получается, ты по нашим меркам… - Джеймс задумался, пытаясь провести аналогию с титулами Эндалии, - что-то вроде дочери графа.

- Не знаю.

- Так какого демона ты молчала?

Девушка опустила голову:

- Разве это что-то меняет? - глухо спросила она. - Я всего лишь женщина, к тому же дочь наложницы. Мой отец казнен, семья в опале. Великий шах лично приказал продать меня на торгах.

- Мда… ситуация, - Джеймс поскреб затылок. - Дело пахло… паршиво оно пахло с самого начала, даже без политического душка. Знаешь, я обязан сообщить руководству.

Фарадка подняла на него испуганные глаза.

- Меня ведь не вернут силой?!

Джеймс открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь успокаивающую, ничего не значащую фразу. И не смог.

- Не знаю, - честно признался он. - Зависит от того, насколько шах злопамятен.

Если выживший из ума старик, которому везде чудятся заговоры, пожелает еще раз наказать дочь казненного визиря, ему никто не сможет возразить.

Даже пытаться не станет.

Наиля сгорбилась, обняла руками себя за плечи. И начальника полиции снова - уже в который раз за вечер охватило странное, совсем не свойственное ему чувство.

Раздражение? Да, определенно, это было раздражение. Как можно быть настолько неприспособленной к жизни?! Пусть берет пример с Даяны Эгмонт - вот уж кто умеет о себе позаботиться. Как Джеймс хохотал, когда ему рассказали историю сражения с драконом и эпичное появление рыцаря-спасителя в конце.

Он со злостью покосился на фарадку. Ну почему она не может так же? И почему Джеймса это так тревожит? Что он - за семь лет в полиции не насмотрелся на женские слезы?

- Не реви, - буркнул он, протягивая ей платок. - Могла бы соврать про отца, кто тебя за язык тянул?

Стенографистка с изумлением подняла голову. Джеймс раздраженно закатил глаза.

- Не будь дурой, разумеется это не для протокола!

- Ложь оскверняет уста и душу.

- А еще спасает задницы.

Фарадка покачала головой.

- Я молюсь Творящей жизнь, господин. Она запрещает лгать. Я не нарушу запрет своей богини.

Что?! Она это серьезно? Где и кто воспитывал эту девчонку?!

Но это даже… восхищало?

Джеймсу постоянно приходилось иметь дело с самыми мерзкими проявлениями человеческой натуры. За годы службы он покрылся плотной коркой цинизма, которую сам почитал за мудрость. Привык видеть гнусные и корыстные мотивы в любых человеческих действиях.

С высоты его опыта честность фарадки казалась то ли придурью, то ли святостью.

- И откуда ты такая взялась? - со вздохом спросил Джеймс, делая знак стенографистке. - Ладно, вернемся к протоколу. Расскажи, как попала на “Корунд”...

***

Найти где-то в многотысячном городе пару человек - задача нетривиальная. Хорошо еще что, проходя мимо полицейского участка, я догадываюсь заглянуть внутрь и спросить не видели ли сотрудники своего шефа.

В результате получаю на руки фарадку вместе с довольно злобными комментариями от Джеймса по поводу некоторых безголовых девиц. Которым не то что ценную свидетельницу, котенка нельзя доверить.

Прямо не узнаю Каннингема. Обычно Джеймс только веселится по поводу идиотизма окружающих.

- Хотите марать свою репутацию - боги в помощь! Но девочку-то за что?

- Просто вылетело из головы, - покаянно развожу руками. - Все время забываю ваши дурацкие правила.

- Это теперь и ВАШИ дурацкие правила, леди Эгмонт.

Да что с ним такое?! Разговаривает так, словно я бросила девочку на улице в компании пьяных гопников, а не передала на руки начальнику полиции.

- Еще раз извиняюсь. Больше не повториться.

- Если с девушкой что-нибудь случится, я найду способ испортить вам жизнь, можете мне поверить.

Верю. Джеймс умеет быть убедительным.

Наконец, мы уходим. Наиля молчит, на расспросы отвечает невпопад и мечтательно улыбается. Не похоже, чтобы она сильно пострадала от моей безголовости.

Уже перед сном я заглядываю к Рою, чтобы забрать шпильки. Не устояв перед соблазном, снова присаживаюсь на край кровати.

Он тяжело дышит. Волосы разметались по подушке, лицо белое, дыхание неровное и хриплое. Протягиваю руку, чтобы погладить его по щеке.

- Проклятый диббук, - почти выплевывает инквизитор мне в лицо.

От неожиданности отшатываюсь.

- Сдохни! Сдохни, мразь!

От лютой ненависти в его голосе становится страшно. Скрюченные пальцы вцепляются в одеяло, словно сжимаются на чьей-то шее.

- Будь ты проклята, гнусная тварь…

Это не мне. Просто сон. Кошмар - такой же, как мучил его раньше…

Медленно встаю, ощущая в душе странную пустоту. Сны отражение души. Они хранят наши мечты и страхи.

Что же, нельзя сказать, что меня не предупреждали. И слишком смелые мечты одной глупой попаданки - это только ее проблема.

В горле застрял горький комок. Негнущиеся пальцы торопливо сгребают разбросанные на тумбочке шпильки. Я отступаю к выходу и тихонько закрываю за собой дверь.

Глава 7. Супруги

“Связывание судеб — ритуал, зародившийся на Давенорских островах. Чаще всего практиковался в парах, где магически одарен только один из супругов. Ритуал образует между участниками нерушимую энергетическую связь, позволяет делиться магией, жизненной силой при ранении или болезни. Есть неподтвержденные свидетельства о ментальной связи между связанными…”

— Ну, это точно бред, — фыркнула Пресветлая Катрин.

Никакой ментальной связью между ней и покойным некромантом и не пахло. Если Тайберг не желал того, Катрин даже не могла почувствовать его присутствие в комнате.

“Перед ритуалом участники могут дать друг другу клятвы, залогом исполнения которых становится их собственная жизнь”

— Ах ты мерзавец! — со злостью и восхищением пробормотала Катрин. По сути клятву в их с Тайбергом ритуале давала только она. Очень четкую и продуманную клятву, не оставлявшую никаких возможностей навредить не только некроманту, но и всем, кого Тайберг защищал.

“Прошедшие через ритуал не могут причинить зла друг другу.”

А вот это хорошая новость. Получается, что она теперь не беззащитна перед некромантом. Но "причинение зла" можно понимать очень по-разному. Кто поручится, что хитровыделанный призрак не знает лазейки?

“Несмотря на выгоды ритуала, маги Давенора более двух веков назад отказались от этой практики, поскольку гибель одного из связанных почти всегда означает смерть второго.”

Монашка громко выругалась. Такими словами, которые праведной служительнице богов не то что говорить, и знать не полагается.

Была бы сестра-книгохранительница на месте, непременно доложила бы настоятельнице.

Но монастырская библиотека пустовала. Поэтому Катрин и выбрала этот поздний час. Знала, что никто не сможет ей помешать, никто не будет стоять за спиной и задаваться вопросами зачем Пресветлая читает трактат по истории темной магии.

С тех пор как кровавый ритуал связал ее с призраком, Катрин проводила здесь почти каждый вечер. Каждый, когда получалось вырваться из дома, не привлекая внимания остальных обитателей.

Особенно одного обитателя.

Узы, которыми монашку связал покойный некромант, не были тяготны. Но само их существование пугало. Катрин хотела знать на что подписалась в подвале проклятого дома под угрозой смерти. Что должна по этому договору, и как его расторгнуть.

Монашка вернулась к книге.

“Считается, что прошедший ритуал не сможет заключить брачного союза с другим человеком, поскольку боги не благословят его. Связывание судеб оставляет след в ауре. Маги Давенора утверждают, что ритуал нерасторжим, однако есть свидетельства…”

За спиной раздался ехидный смешок.

— Ох уж эти женщины. Еще и брачной ночи не было, а она уже думает как бы сбежать…

Катрин с криком отпрянула в сторону. Каблук поехал по полированному мрамору, и монашка, взмахнув руками, полетела на пол.

Она непременно бы упала и ушиблась, но вмешался призрак. Воздух под ней спружинил, обрел плоть. Чужие руки подхватили, оберегая от удара. Катрин в изумлении распахнула глаза и обнаружила себя лежащей прямо на мужчине.

Тайберг уже ловил ее однажды, но тогда его прикосновения были похожи на хватку гибких воздушных струй. Ничего человеческого.

Сейчас он казался на удивление плотным. Странно прохладным, но почти живым.

И что самое возмутительное — он был без одежды.

Губы некроманта разошлись в ехидной ухмылке.

— Ты так торопишься, милая женушка. Даже не знаю готов ли я переводить отношения в горизонтальную плоскость…

От неожиданности Катрин снова выругалась.

— Ого, какие слова ты знаешь! И разве пресветлым девам подобает богохульствовать?

— Какого демона ты делаешь здесь? — прошипела она, пытаясь вырваться из объятий, но внезапно обретший материальность призрак цепко держал свою добычу. — Тебе же нельзя покидать пределы дома!

— Это кто сказал?

Так было записано в материалах дела. Но с чего храм решил, что призрак неспособен выйти за пределы Кленового особняка? Только потому, что Тайберга никогда не видела вне жилища?

— Ты даже не представляешь на что я теперь способен, милая женушка.

Плотные и вполне осязаемые пальцы скользнули по скуле Катрин, обвели контур губ. Кожу закололи приятные мурашки.

Монашка замерла, не зная, как реагировать. Она никогда не была в подобной ситуации. Серый балахон надежно отпугивал развратников.

Тайберг подался ближе, почти касаясь губами ее губ. От него пахло подвалом. Холодом, прелыми листьями, сырым камнем. Что уже гораздо лучше, чем запах тлена, но все еще далеко от изысканного парфюма.

— Доберемся до кровати, и я покажу все, на что способен. — интимно шепнул призрак. — Нам будет очень хорошо…

И тут же растаял под ней, заставив Катрин грохнуться на пол.

— А нет, не будет, — хохотнул он над ее головой, снова конденсируясь из воздуха. — Я уже старенький, долго не могу.

Катрин поднялась, проигнорировав протянутую руку. С досадой отряхнула одеяние, отворачиваясь, чтобы он не прочел по ее горящим щекам, как смущает ее эта ситуация.

— Ты это специально?

— Уронил тебя? Нет. Сама видишь — не держу долго форму.

Он словно издевался над ней, по-прежнему оставаясь обнаженным.

— Оденьтесь, мессер, — потребовала Катрин.

— Все для тебя, дорогая.

Тайберг замерцал, утрачивая материальность. Призрачное тело облек старомодный фрак — такие уже лет сто как вышли из моды. Распущенные волосы сплелись в короткую косичку. Некромант смахнул с плеча призрачную пылинку и подмигнул Катрин.

— Так лучше?

— Да. И я буду благодарна, если вы и дальше останетесь в рамках приличий.

— Не обещаю. Брось, сладкая, какое смущение между супругами, — Тайберг прошелся вдоль книжных шкафов, изучая корешки. — Хорошая у храма коллекция. Жаль, досталась дуракам.

— Почему ты называешь меня “женушкой”? — пассаж про “дураков” Катрин предпочла проигнорировать.

— Потому что мы связаны брачным ритуалом. Ты же сама только что читала.

— Я — невеста Света…

— Ой, не дури. Нет никаких “невест света”, да и насчет самого Света я что-то сильно сомневаюсь. По крайней мере, такого, как рисуют ваши святоши — белобородый дядька на облаке. Монашество — добровольная аскеза для увеличения личной силы. Но тебе она не нужна, я и так поделюсь со своей ненаглядной.

Магия щедрою рекой хлынула от некроманта к Катрин. Монашка охнула и отпрянула, чувствуя, как ее захлестывает поток силы — слишком могучей, чтобы Катрин могла справиться с ней.

— Хватит!

— Извини, не рассчитал, — он подошел, ступая мягко, как кот. Остановился слишком близко, чтобы Катрин могла чувствовать себя в безопасности. И снова словно мигнул в пространстве, обретая плоть.

Обнаженный, хорошо сложенный мужчина. Немного сухощавый и уже не молодой, но подтянутый и опасный. Темные волосы распущены и разметались по плечам. Если бы не легкое свечение, исходившее от некроманта, Катрин сказала бы, что перед ней живой человек.

Против воли Катрин на ее щеках снова вспыхнул румянец. Приходилось прилагать усилия, чтобы не опускать взгляд ниже его груди — безволосой, с бугристым шрамом на левом плече.

Ей случалось помогать сестрам-целительницам в уходе за больными, и на голых мужиков Катрин в свое время насмотрелась в избытке. В том числе на их смешные отростки, которыми они так гордятся.

Но это было не то. Те болящие были безымянными пациентами. Страдающими и жалкими. Они не источали этой притягательной харизмы. Не были могущественны, непредсказуемы, бесконечно опасны…

Они не были Тайбергом.

— Мы с тобой в одной лодке, Катрин. Связаны судьбами и магией… Даже не надейся сбежать, — на резком лице все так же плясала глумливая ухмылка, но глаза мессера были странно серьезны.

— Это ведь из-за ритуала?! — внезапно осенило ее. — Ты становишься… живым?

— Умная девочка. Я становлюсь живым, ты становишься магом.

Катрин похолодела.

— Ты… пьешь мою жизнь?

— Не лепи из меня монстра, женщина. Разве ты не слышала, что в хорошем браке супруги, одаривая друг друга, приумножают богатства?

— Я тебе не супруга! — прошипела Катрин, почти теряя контроль над собой от ярости. Он… он…

Проклятый призрак использовал ее!

— Супруга. Ты добровольно дала согласие.

— Добровольно?! Да ты обманул меня! Угрожал убить… Я даже не знала на что соглашаюсь!

Некромант пожал плечами.

— Так бывает. Порой мы берем на себя обязательства и не знаем на что соглашаемся. Но магия не ошибается. Будь ты всей душой против, связь между нами просто не смогла бы появиться. Наоборот: чтобы возникли узы, необходимо страстно мечтать о подобном союзе и быть полностью совместимыми — энергетически и духовно. Мой учитель рассказывал: даже в древности успешная связь судеб получалась в одном случае из десяти…

— Ложь! Меньше всего я мечтала быть привязанной к чокнутому мертвому некроманту!

— А о силе мечтала? — со странной искушающей улыбкой спросил Тайберг. — О магии, власти, праве самой решать свою судьбу? Может, ты когда-то мечтала скинуть этот убогий балахон? — он пренебрежительно одернул рукав повседневного монашеского платья. — Или… о мужчине?

Он снова коснулся ее щеки прохладными, но вполне материальными пальцами. У Катрин на мгновение перехватило дыхание от незнакомого, но волнующего чувства.

Но в следующее мгновение она опомнилась. Резко ударила некроманта по руке, сделала шаг назад, стараясь, чтобы отступление не слишком походило на бегство. И скрестила руки на груди.

— Я никогда не мечтала о мужчинах, — это прозвучало холодно, как и хотелось.

— Возможно, — Тайберг не стал преследовать ее. Он снова замерцал,становясь полупрозрачным. Но одеваться на этот раз не спешил. — О чем бы ты ни мечтала, я — ответ на твои чаяния, Пресветлая. Наш союз даст то, в чем ты нуждалась.

Что из прозвучавшего было правдой? Тайберг уже доказал — ему нельзя доверять.

Нет никаких сомнений, что если потребуется, он снова обманет и использует “дорогую женушку”. Чтобы спасти себя или своего ненаглядного диббука…

На этой мысли Катрин запнулась. Даяна ей нравилась. Пресветлая умела ценить целеустремленность, ум и силу духа. Диббук или нет, но Даяна Эгмонт не несла угрозы этому миру. И вредить ей без острой надобности совершенно не хотелось.

Пожалуй, за дни совместной работы в лаборатории Катрин даже привязалась к своей подопечной.

— Чего ты хочешь от меня? — наконец, спросила монашка.

— Ничего. Наша связь завершится в любом случае. Хотя физический контакт ускорит процесс.

Он снова стал материальным и взял ее за руку.

— Вот почему тебя так тянет меня потрогать, — вырвалось у Катрин. Повторно отталкивать некроманта она почему-то не стала.

— Мне просто нравится тебя трогать, — ухмыльнулся Тайберг. Склонился к ее волосам, шумно вдохнул. Так, словно смаковал самый изысканный аромат. — Ты не представляешь на что это похоже после вечности в виде тени, — пробормотал он, лаская ее запястье прохладными пальцами.

Катрин задумалась — не возмутиться ли? Но прикосновения были приятны, играть в оскорбленную невинность не хотелось.

И все же…

— То есть — на моем месте могла бы быть любая? Тогда иди и трогай служанку.

Некромант беззвучно засмеялся.

— Напрашиваешься на комплименты? Женщина всегда остается женщиной.

Возмущенная монашка попыталась отпрянуть, но Тайберг удержал ее силой.

— Я терпеть не могу смазливых дур. А у тебя есть красота, ум и характер. Поэтому я и выбрал тебя.

Почему от этой немудреной похвалы стало так приятно? Ладони вдруг закололо от жара.

Про “красоту” откровенная ложь. Катрин и в молодости считалась не более чем хорошенькой. А годы не красят никого.

Но в темных глазах некроманта светилось желание — откровенное и жадное.

— Тебе нужен учитель, чтобы обуздать мою магию, — продолжал Тайберг, поднося ее запястье к губам. — Полагаю, мы сможем быть полезны друг другу…

Прохладные губы обожгли кожу. Катрин закрыла глаза. Она всегда гордилась своей выдержкой. Умением не вестись на поводу эмоций, действовать хладнокровно и эффективно в любой ситуации.

Но сейчас мысли путались. И отчаянно хотелось согласиться на предложение некроманта. Если Тайберг не лжет, рано или поздно призрак вернет себе тело — с участием Катрин или без него. А ей действительно нужен учитель…

— А что будет, когда связь завершится? — спросила она, цепляясь за остатки рассудка. — Ты станешь… живым? — нет, настоящий вопрос не в этом. Сохранит ли Тайберг свои пугающие способности? Сможет ли по-прежнему растворяться в воздухе, проходить сквозь стены?

Некромант пожал плечами.

— Не знаю. Не думаю, что хоть кто-то раньше ставил подобный опыт длиной в жизнь и смерть. Я и сам понятия не имел чем закончится ритуал, — тут он снова ухмыльнулся. — Стоило ожидать, что магия приведет супругов в одинаковое агрегатное состояние. Но я даже не надеялся, что изменения будут происходить именно со мной…

Это было подобно ведру холодной воды на голову.

Монашка распахнула глаза, чувствуя себя молоденькой дурехой, которая растаяла от пары слов опытного ловеласа.

— Вот как? И ты так легко приговорил меня к смерти?

— Мне было скучно, — с обескураживающей честностью признался Тайберг. — Ты не представляешь, как тоскливо коротать вечность бестелесным духом. Кроме того, технически меня нельзя назвать совсем уж мертвым…

— Что же ты не связал судьбу со своим драгоценным диббуком?

— Так и собирался изначально. Но вокруг нее постоянно крутился инквизитор. Он силен и вполне способен уничтожить меня, если постарается. А потом я узнал девочку поближе и как-то жалко стало…

— А меня, значит, не жалко?

— Не особо. Никогда не любил храмовников.

Это было обидно. Как внезапная пощечина.

— Ясно, — процедила монашка. — Спасибо за честность, мессер.

Она выдернула руку из его ладоней и отступила к столу. Собрала, разложенные книги и прошла вдоль полок, расставляя по местам.

— Дай помогу.

— Не стоит, — голос был холоднее полярных льдов.

— Ты что — обиделась?

Катрин промолчала.

— Брось, женщина, не дури! Ты ведь тоже пришла в мой дом, чтобы шпионить! И до сих пор не призналась зачем храмовники уже сотню лет лезут в особняк, будто им медом намазано.

Ах да — чары, подчиняющие драконов. Заветная цель, сулящая статус и власть, вдруг показалась Катрин мелкой, незначительной.

Даже если удастся найти заклинание, от Тайберга ее это не избавит. Монашка впервые осознала, что ее жизнь изменилась навсегда. Уже ничего не будет прежним.

— Эй, я к тебе обращаюсь… — на плечо легла рука. Катрин стряхнула ее, словно гадкое насекомое.

— Исчезни, — попросила она, не чувствуя сил притворяться. — Или я за себя не отвечаю.

В груди закипал темный огонь, угрожая выплеснуться на мерзавца. И даже мысль, что ее жизнь связана с некромантом, не могла сдержать магии.

— Злишься? — проницательно спросил призрак. — Брось, ты же умная женщина. Неужели успела придумать красивую сказку о любви, которая превыше смерти?

Ураган силы взорвался внутри, вырвался в сторону проклятого некроманта. И тут же потух, словно брошенный в реку факел.

Тайберг причмокнул.

— Забавные ощущения, когда тебя пытаются убить твоей же магией. Значит, я попал в яблочко? Забавно, мне казалось, что ты умнее.

— Уйди, — тихо попросила Катрин, без сил опускаясь на стул. — Пожалуйста, оставь меня.

Ей хотелось заплакать.

— Не могу, — он развел руками. — За пределами дома я привязан к тебе, дорогая женушка.

Глава 8. Проблемы малого бизнеса

Рой проснулся, чувствуя себя почти здоровым. Рассветное солнце заглядывало в окна, обещая погожий день. Почки на кленах распустились, и черные силуэты деревьев в саду оделись в ярко-зеленый наряд.

Инквизитор потянулся и улыбнулся, вспоминая сон. Не тот, уже привычный кошмар с диббуком, а другой, приснившийся раньше.

Даяна…

Гибкое тело в его объятьях, сладкие губы, шелковые пряди волос под пальцами.

Стоит признать хотя бы самому себе — он восхищается этой женщиной. И хочет ее. Видеть рядом — в своей постели, в своей жизни.

Рой представил, какую истерику устроит родня, если он хотя бы заикнется о женитьбе на бесприданнице и бывшей шлюхе. И помрачнел.

Немыслимо. Абсолютно невозможно.

Предложить девушке роль содержанки? Та Даяна из его сна, кажется, была согласна…

А настоящая просто рассмеется ему в лицо, если Рой попробует заикнуться об этом.

Да он и не станет. Даяна полностью зависима от него. Склонять ее к близости было бы подло.

Но как же хотелось превратить вчерашний сон в реальность.

Он помнил вкус ее кожи, маленькую родинку над левой грудью, запах волос. Казалось, что соседняя подушка до сих пор хранит этот сладкий аромат…

Инквизитор провел рукой по наволочке и наткнулся на что-то тонкое и холодное.

В его руке лежала посеребреная шпилька.

***

Помада с порошком усум на экстракте воробейника получилась насыщенно-алая, чуть отдающая в малиновый. Пожалуй, даже слишком яркая, будет смотреться вызывающе. В следующий раз просто добавлю поменьше экстракта.

Конечно, с химическими красителями было бы проще. Но я обойдусь и природными. Воробейник для ярко-красного, в малину, цветки календулы для оранжевого, черника для фиолетового. Смешивая их в разных пропорциях, можно получить почти любой оттенок.

Проблема в другом — у меня почти кончились масла. А заветный корабль с южного континента так и не прибыл.

Поставщик убитым голосом сообщает, что связь с судном потеряна.

— Что это значит?

— В Южном море был жуткий шторм. Боюсь, что “Моранна” уже не вернется в Арс…

Это катастрофа. Самая настоящая катастрофа! Пусть рекорд продаж первых трех дней пока не повторялся, все равно склад почти пуст. Если немедленно не начать интенсивное производство, рискую лишиться только что набранной клиентуры.

Я начинаю обход других торговцев. Но экзотические масла — товар специфический, их не купишь в любой лавке. Когда после нескольких часов нервных расспросов все же удается выйти на владельца склада тот, ехидно ухмыляясь, заламывает такую цену, что у меня глаза лезут на лоб.

— Вы в своем уме?

— Это рынок, леди Эгмонт, а я умею считать. Вы отлично зарабатываете на ваших дамских фигульках. Так отчего бы не поделиться прибылью?

— Я обращусь к другому продавцу.

— Обращайтесь, — гном нагло ухмыляется мне в лицо. — В городе больше нет масел, я скупил все, когда услышал о потери связи с “Моранной”. Так что не глупите — берите по моей цене.

В это мгновение я как никогда осознаю необходимость обучения магов технике самоконтроля. Если бы не уроки Роя, уже запустила бы в мерзавца файерболом.

— Благодарю, но нет.

— Как хотите, — гном пожимает плечами. — Завтра будет дороже. За каждый день вашего упрямства цена на масла будет подрастать на десять процентов. Так что подумайте.

Домой я возвращаюсь просто в ярости. И чтобы хоть куда-то слить ее, запираюсь в лаборатории. Где впервые всерьез берусь за перегонный куб.

Способов извлечения из растений эфирных масел множество. Самый простой — мацерация. Есть еще анфлераж, которым баловался парфюмер Зюскинда. Есть холодное прессование, но такие масла получаются мутными, с вкраплениями растительных частиц. Можно сделать спиртовую тинктуру.

Про экстракцию органическими растворителями или сжиженным газом я молчу — она требует развитой химической промышленности.

Но самые лучшие и самые чистые эфирные масле получаются путем старой-доброй паровой дистилляции. И уж если мацераты мне недоступны, пойдем другим путем.

Для эксперимента я беру лаванду, благо сейчас сезон и цветы стоят копейки.

В огромной стеклянной колбе бурлит вода. Нагреваясь, она превращается в пар и поднимается выше, проходя через сито с разложенными цветами. Устремляется в тонкую стеклянную трубку. Где охлаждается и стекает каплями в флорентин.

Масло легче воды. После того как полученная субстанция отстоится, она разделится на фракции. Внизу — гидролат (ароматная цветочная вода), сверху — чистейшее эфирное масло. Сто процентов натуральное, никакой синтетики.

Весь цикл занимает больше четырех часов. Я успеваю остыть и обдумать ситуацию.

Про уже оплаченный товар придется забыть. Других поставщиков, кроме спекулянта-гнома в городе нет. В теории можно съездить в столицу и поискать сырье там. Но одной мне уезжать из Арса нельзя, я же опасна для общества. А тащить раненого опекуна на поезд ради своих хотелок…

Соглашаться на условия наглого гнома и переплачивать втридорого нельзя. Это бизнес. Стоит один раз прогнуться, и желающие сожрать налетят, как пираньи.

Оставшихся на складе товаров хватит дня на два. Со своими играми в медсестричку я совсем забросила новорожденный бизнес. Оправдывалась тем, что масел все равно нет. Вот как привезут, так развернусь.

Угу, развернулась.

Проще всего с мылом. Оливы в изобилии украшают ближайшие склоны, так что с оливковым маслом проблем нет. Но на одном мыле я далеко не уеду.

Добавлять в помаду вместо масла какао или макадамии конопляное? Не выход. Так резко уронить качество равносильно самоубийству.

А что если ввести в продажу совершенно новый, другой товар? Скажем, боди-мист. Не духи — парфюмерное дело в Эндалии развито неплохо, с местными мастерами мне не тягаться. Да я и не собираюсь, моя фишка в уникальности.

Сделаю что-то вроде мицеллярной воды, благо там и делать нечего. Смешать гидролат, касторовое масло и глицерин. Для аромата добавлю эфирных масел. Чуть изменить конструкцию диспенсера, чтобы распылял ароматное облачко, и продукт готов.

В деньгах все равно потеряю и сильно. На помаду и крема только-только прошла успешная рекламная кампания, сформирован первичный интерес. Если не удовлетворить, покупатели просто перегорят. Забудут, переключатся на что-то другое.

Плохо, что все технологические процессы заточены под помаду — это мой флагманский товар. Мастер Берг еженедельно поставляет тюбики, сам процесс варки отработан до автоматизма. Хорошая новость, что производственные цепочки в моем кустарном предприятии пока короткие, легко перестроить.

Кстати, с этим тоже надо что-то делать.

Сейчас все слишком завязано на мне, и это неправильно. Нужно учиться делегировать полномочия. Нанять и обучить сотрудников, оборудовать полноценное производство. Я должна не корпеть над тиглем, а ставить задачи. В крайнем случае разрабатывать и тестировать новые формулы.

Как говорил незабвенный Стив Джобс: работать надо не по двенадцать часов в день, а головой.

Но это в будущем, а пока мне срочно нужна Катрин.

— Пресветлая, как вы смотрите на то, чтобы заняться ремонтом во флигеле?

***

Даяна избегала его.

В этом Рой окончательно убедился, когда на просьбу позвать леди Эгмонт, фарадка ответила, что леди очень занята в лаборатории.

И, что хуже всего, инквизитор догадывался о причине.

Он со злостью покосился на найденную в кровати улику. Посеребреная шпилька с крохотной звездочкой на конце. В памяти снова замелькали обрывки сна-несна…

Это было недопустимо. Даже подло. Домогаться к полностью зависимой от него девушке.

Но… это же Даяна! Трудно поверить, что она не нашла бы слов, чтобы осадить нахала, будь ей неприятно его внимание. И Рой слишком хорошо помнил, с каким жаром она отвечала на его поцелуи. Как радостно согласилась с его словами, что во сне можно все…

Пожалуй, им с Даяной пришла пора поговорить. Если девушка не хочет к нему идти, он спустится сам.

Рой переоделся из осточертевшей больничной робы в сюртук. Расчесался тщательнее, чем обычно. И даже воспользовался парфюмом.

“Как будто предложение делать собрался!” — ехидно прокомментировал внутренний голос.

— Просто не хочу, чтобы она видела меня растрепанным и жалким…

“Поздно. Она уже видела. Даже целовалась с тобой таким…”

Отвечать на провокацию инквизитор не стал.

С первого этажа доносились соблазнительные запахи. Рой спустился по лестнице, с удовлетворением отметив, что рана почти не беспокоит. Еще день-два и можно будет вернуться к обычному образу жизни.

— Ой… — выходившая из кухни с подносом фарадка уставилась на него круглыми глазами. — Зачем вы встали?! Я уже несу обед.

— Все в порядке, поем в столовой, — Рой придержал перед девушкой дверь и сам шагнул внутрь, ища глазами Даяну.

Но за столом была только Пресветлая Катрин.

— Где леди Эгмонт.

Монашка неспешно промокнула губы.

— Добрый день, милорд. Рада, что вам лучше.

— Где Даяна?

— Вернется к вечеру. Сегодня у девочки какая-то важная встреча в городе на весь день.

В душе шевельнулось недовольство. Что за встреча да еще на весь день? С кем?

“Ты похож на ревнивого старого мужа” — ехидно прокомментировал внутренний голос.

Инквизитор медленно выдохнул, успокаивая пошедшие вразнос эмоции. Да что с ним такое?

“Я просто беспокоюсь за нее. У Даяны удивительный талант влипать в неприятности”

Монашка покосилась на него — насмешливо, словно слышала этот нелепый внутренний диалог.

— Присаживайтесь, милорд. Мири просто изумительно запекла окорок.

Лорд Фицбрук запоздало вспомнил об этикете, поздоровался и сел. Пресветлая защебетала, заполняя неловкое молчание пересказом последних сплетен, но Рой почти не слушал. Взгляд то и дело возвращался к пустому месту за столом. В душе что-то ныло и зрело, как нарыв.

— Спасибо, но это я могу прочесть и в газетах, — оборвал он рассказ монашки о скандальной связи между известной певичкой и младшим братом короля. — Лучше расскажите мне новости Арса. Что я пропустил из-за болезни? Как дела с магазином?

“И где сейчас Даяна?”

Глава 9. Сюрприз от миллиардера

Заботы об инквизиторе я полностью переложила на Наилю.

Девочку все равно разрывает от благодарности, так пусть выкажет ее своему спасителю. Сама я стараюсь даже не появляться лишний раз рядом с его комнатой.

Официально у меня просто нет времени (что истинная правда), но настоящая причина в другом. Я не хочу видеть Роя.

Нет, никаких обид. Все понимаю. Задача инквизитора — ловить и давить таких, как я. Ненависть к попаданцам у Роя в прошивке.

Но я тоже живой человек, хоть и диббук. У меня тоже, мать его, есть чувства. И без того погано, что приходится врать, скрываться от всех, постоянно следить за речью, чтобы не выдать себя случайной оговоркой. Насколько проще с Тайбергом, Катрин, даже Аншлером…

Кстати, об Аншлере. Незаметно подкрался срок нашего еженедельного свидания.

Я прихожу на него невыспавшаяся и злая после бессонной ночи в лаборатории. Катрин мне явно послали боги — монашка охотно согласилась взять на себя флигель. Но пока не идет ремонт мне придется работать за двоих.

Вот и вкалывала всю ночь, чтобы освободить день и без помех развлекать его миллиардершерство.

Аншлер встречает меня на том же балконе. Насмешливо щурится, изучая мое лицо.

— У вас синяки под глазами. Плохо спалось?

— Хорошо работалось. Мыло само себя не сварит.

Он приподнимает бровь в показушном изумлении.

— Неужели настолько большой спрос?

— А то вы сами не знаете? — от усталости не хватает терпения на политесы. — Готова спорить: вам известно о финансовых делах моей компании больше, чем мне самой.

— Не без этого, — усмехается миллиардер. — Как тебе проблемы с поставками?

— Нормально, я справлюсь… — я вздрагиваю, охваченная внезапным подозрением. — Это ведь ты? Ты это подстроил!

Полуэльф морщится.

— Угу, и шторм в Южном море тоже я? Лестно, но вы переоцениваете мои силы, леди.

— Шепнуть пару слов тому сволочному гному тебе вполне по силам.

— В этом не было нужды. Старина Давви пятой точкой чует, где поживиться, — Аншлер вздыхает. — Не оскорбляй меня, Даяна. Я дал слово и держу его.

— Хочешь сказать, что это просто совпадение?

Миллиардер разводит руками:

— В деловом мире случается и не такое. Твоя продукция произвела фурор, а я не единственный в этой стране, кто умеет чуять деньги. Готовься. Желающих подмять твой бизнес будет все больше с каждым днем.

Мда… безрадостные перспективы.

— Но я мог бы помочь, — небрежно замечает полуэльф. — Скажем, подогнать поставки из столицы.

— А что взамен?

— Ты знаешь чего я хочу.

Ха-ха. Три раза.

— Нет, спасибо. Я справлюсь.

— Дело твое, — он протягивает руку. — Готова к приключению?

Сдергиваю перчатку, касаюсь его ладони и громада дирижабля возникает из ниоткуда, заслоняя полнеба. Никогда к такому не привыкну.

— Куда мы сегодня? Снова обед в воздухе?

— Фи, ненавижу повторяться. Сегодня я подготовил кое-что особенное.

Дирижабль отчаливает от башни и плывет по воздуху в сторону моря. Однако на этот раз у меня нет возможности сидеть любоваться видами. Аншлер тянет меня вглубь воздушного дома.

— Пойдем. Тебя ждет сюрприз.

— В последнее время у меня нервный тик от сюрпризов.

Он смеется.

Мы поднимаемся по лесенке и заходим в одну из гостевых спален — на дирижабле их не меньше полудюжины. Расположенные по бортам, как гостиничные номера и обставленные с роскошью пятизвездочного отеля.

На кровати ожидает объемный сверток, перевязанный разноцветными ленточками.

— Да, это тебе, — кивает Аншлер в ответ на мой вопросительный взгляд.

— Мне кажется, наши отношения не на том этапе…

Дешевки миллиардер не подарит, а дорогое я сама не возьму, чтобы не быть обязанной.

— Сначала хоть посмотри, что внутри, — он хитро улыбается. — Неужели не интересно?

У-у-у, какой коварный! Конечно интересно!

Озадаченно рассматриваю ярко-оранжевый комбинезон из очень плотной ткани.

— Это что?

— Одежда. Примерь.

— Ты серьезно?

Покрой для этого мира, мягко скажем, странный, даже если речь идет о мужчине. А уж для леди надеть что-то подобное… Облегающее фигуру, показывающее окружающим, что у нее есть (о ужас!) ноги…

— Конечно. Я оставлю тебя одну, чтобы не смущать.

— Эй, я еще не давала согласия…

Но дверь за Аншлером уже захлопнулась.

Бесят такие властные замашки!

Раскладываю обновку на кровати, провожу рукой по ткани. В прошлой жизни я возненавидела комбинезоны ещё после практики на третьем курсе. В моем представлении это одежда исключительно для работы или беременных.

Но за полтора месяца в новом мире я успела до смерти соскучиться по брюкам, поэтому ныряю в штанины почти с радостью. Кроме комбинезона, в свертке лежат высокие ботинки на шнуровке. Явно не фабричное производство — сделаны на заказ, точно по размеру моей ноги.

Интересно, размер моего белья чокнутый полуэльф тоже выяснил? Как-то жутковато… В мире откуда я родом это называется “сталкинг”.

Разглядываю отражение в зеркале, и понимающе хмыкаю. Эта ткань… слишком плотная и тяжелая, кожа в ней почти не дышит. Покрой подчеркнуто утилитарный. Да и цвет…

Пусть меня сожрет дракон, если это не химзащита! Непонятно только для чего все эти ремешки, позволяющие утянуть одежку плотнее по контуру тела.

На фоне ковров, шелковых обоев и мебели из красного дерева с гнутыми ножками я смотрюсь вопиюще неуместно. Как пришелец из другого мира.

Кем, собственно, и являюсь.

— Переоделась? — Аншлер заглядывает, не стучась. Он тоже успел сменить костюм на комбинезон. Ярко-алый, расшитый черными кругами и треугольниками, он делает миллиардера похожим на жука-солдатика.

Он осматривает меня и одобрительно кивает.

— Тебе идет. Только вот тут нужно поправить.

И опускается передо мной на колено. Нет, не делать предложение руки и сердца. Всего лишь подтянуть ремешки на ногах, добиваясь идеального облегания.

— Мы летим в лабораторию?

— Какую лабораторию?

— Тогда для чего все это, — провожу рукой вдоль тела. — Только респиратора не хватает.

— Увидишь, — он последний раз проверяет застежки и ведет меня куда-то вниз.

— Надеюсь, это ненадолго, — бурчу я под нос.

Телу некомфортно в не пропускающей воздух ткани. По спине уже катятся первые капельки пота.

Вот за это и ненавижу комбинезоны. К концу смены ты мокрая, как конь, после скачек. А воняешь даже хуже.

Мы спускаемся к самому днищу дирижабля. Пол сотрясается от вибрации, в уши назойливо врывается вой турбин.

— Пришли, — объявляет миллиардер. И протягивает мне нечто, здорово напоминающее рюкзак. — Надень.

Смотрю на рюкзак. На Аншлера. На рюкзак.

В тормозящем после бессонной ночи разуме наконец-то формируется логическая цепочка.

— Это парашют?!

— Виндкатчер, — со счастливой ухмылкой поправляет миллиардер. — Да, ты же интересовалась в прошлый раз.

— Я интересовалась не в том смысле, чтобы прыгать… — оглядываюсь и в панике отступаю. Черт! Черт, черт… Что взбрело ему в голову?!

— А будет именно в том. Ну, давай, надевай! Тебе понравится…

— Ни за что! Я высоты боюсь!

— Не ври. Ты совершенно спокойно обедала со мной, сидя у окна.

— Это другое!

Мозг захлестывает страх. Как объяснить ему, что я не боюсь обзорных площадок, если есть перила и твердая поверхность под ногами. Но до смерти боюсь падать.

— Хватит капризничать, — Аншлер буквально силой втискивает меня в рюкзак и затягивает на теле ремни. Фиксирует плотные очки на лице, опускает капюшон. Мир становится размытым и серым, и я начинаю паниковать по-настоящему.

Створки люка на полу со скрипом раздвигаются в стороны.

— Ну что ты ломаешься, как дурочка? — увещевает Аншлер, подталкивая меня к проему. — Давай, полетели! Тебе понравится!

— Не понравится, я знаю! У меня так друг ногу сломал!

Один раз я прыгала на банджи. И зареклась на всю жизнь. До сих пор желудок подкатывает к горлу, когда вспомню, как болталась в воздухе, словно мячик на резинке.

И мой приятель Мишка, фанатевший от прыжков с парашютом, действительно сломал ногу при неудачном приземлении.

Люк распахивается полностью. В проеме проплывают редкие облака, похожие на хлопчатник. Под ними синеет море.

— Как я буду приземляться на воду, ты в своем уме?

Как я вообще буду приземляться?! Без тренировок, минимального инструктажа?! Я же не умею!

— Не беспокойася, все просчитано, — самоуверенно заявляет полуэльф. — В виндкатчер заложены чары. Ну же, давай!

Я мнусь у люка, с тоской оглядываясь на миллиардера. Да он издевается?!

— Зачем тебе, чтобы я прыгала?!

Он ухмыляется:

— Это — мой дар. Драгоценный и уникальный, никто больше в целом мире не подарит тебе подобного, — в глазах Аншлера загорается фанатичный огонек. — Это лучше, чем секс, лучше, чем что угодно. Ты поймешь, что жила ради этого мига. Поверь мне!

Верю. Верю, что для тебя это действительно так, адреналиновый ты маньяк. Но я никогда не мечтала болтаться между небом и водой в свободном падении.

Я существо совершенно бездуховное, приземленное. Даже Тайберг отметил, что работа с воздухом дается мне с немалым трудом.

Через распахнутый люк в трюм врывается ветер. Теребит комбинезон, дергает ремешки на костюме.

— А если…

— Хватит тратить мое время, прыгай, — рявкает Аншлер.

И толкает меня в бездну.

Глава 10. Небо и море

Я падаю.

Ветер с неистовой силой хлещет по щекам, треплет одежду, забивается в ноздри — ни вдохнуть, ни крикнуть. От перепада давления закладывает уши под капюшоном. Только бесконечная синева под ногами и пугающее до чертиков ощущение безумной скорости.

В панике спешно плету чары, пытаясь набросить лассо на стремительно удаляющийся дирижабль, но налетевший ветер рвет плетение вклочья. Перед глазами что-то тревожно вспыхивает алым.

Резкий рывок, и словно невидимая рука переключает тумблер. Ветер исчезает. Больше нет оглушительного воя в ушах. Я зависаю в пространстве между небом и морем. Гигантская тень наползает сверху, укрывая от солнца. Вскидываю голову, но вижу только заслоняющий полнеба купол. Сотканные из упругих нитей магии стропы пружинят и чуть гудят от натяжения.

Под ногами проплывает облачко, похожее на вытянутое кольцо. И снова небо и море…

Душу захлестывает безудержный восторг. Стискиваю кулаки и кричу в распахнутую под ногами бездну что-то счастливое и бессвязное. Ветер подхватывает и уносит мой голос.

Вместе с криком выходит адреналиновое безумие первых минут. Остается только покой и синева…

Иллюзия невесомости исчезает, когда море из нарисованной гуашью картинки превращается в живую стихию с белыми барашками пены. И я понимаю, что не парю, а все-таки падаю — стремительно, неотвратимо. Но испугаться по-настоящему не успеваю. Подошвы ботинок чиркают по воде, купол и стропы виндкатчера рассыпаются колкими искрами и оседают на теле сияющим щитом.

Потеряв поддержку, мгновенно ухожу глубоко под воду. Хорошо, что успела задержать дыхание.

Торопливо выгребаю к поверхности, выныриваю, стягиваю очки на лоб и жадно озираюсь.

Во все стороны, куда ни кинь взгляд? бесконечная бирюза. День погожий, почти нет ветра. Лишь слабые волны колышут морскую гладь.

Ну, красота! И как теперь добираться до берега?

***

Солнце печет над головой, жарко и хочется пить. Вокруг тела все так же мерцают защитные чары, не давая воде намочить одежду, но под тканью я вся мокрая от пота. И даже подумываю не скинуть ли костюм с ботинками к чертовой бабушке.

Скинула бы, но под ним только белье. В таком виде на берегу у меня будут неприятности.

О том, что до суши доплыть вовсе не удастся я запретила себе думать. Как и о том, что, возможно, гребу совсем не в ту сторону. Торчать на месте и ждать ночи точно не выход, а солнце надежный ориентир.

Хорошо бы добраться до берега до темноты. В ночи на улицах Арса мой светящийся оранжевый комбинезон будет смотреться воистину эпично. Но я не тороплюсь, выгребаю без суеты, экономя силы. При малейших признаках усталости ложусь на воду, чтобы отдохнуть.

Я хороший пловец, но это я, не Даяна. Она даже не умела плавать, а до города не меньше двадцати миль.

Зато у меня куча времени, чтобы подумать. Например, о причинах, по которым я оказалась в подобной ситуации.

Этот… бип-бип… полуэльф просто вышвырнул меня в море! Почему? Понял, что ему ничего не светит? Или это показательная порка? Объяснение для строптивого диббука, чтобы бывает с теми, кто осмеливается перечить его миллиардершеству…

Подонок ушастый! Избалованный вседозволенностью ублюдок. Ух, что я с ним сделаю, когда он мне попадется! Просто плюну ему в лицо, и пусть потом хоть убивает…

Я накручиваю себя мысленно, представляю самые жуткие казни для сволочного полуэльфа. Потому что злость лучше страха.

А мне очень страшно.

Как же хочется пить…

***

— Что, вашу мать, означает это “нет сигнала”?

Капитан “Морской странницы” сглотнул. Все подчиненные господина Аншлера знали — когда босс спрашивает таким сладким и ласковым тоном, быть беде.

И пусть гнев полуэльфа был направлен на другого члена команды, легче от этого не становилось. Они все провинились, и все в ответе.

Штатный маг яхты побледнел.

— Я не знаю, сэр. Поисковый импульс не фиксирует ничего в указанной зоне.

Глаза Аншлера сузились. Пальцы, сжимавшие край стола побелели от напряжения.

— Расширяйте область сканирования. И отправляйте шлюпки для прочесывания зоны высадки. Вы все тут — смертники, если не найдете девушку. Я лично выброшу каждого идиота на этой яхте в море без виндкатчера со своего дирижабля.

Голос миллиардера звучал холодно и спокойно. Но капитан знал — выбросит.

Проклятую девчонку, если она еще жива, необходимо найти.

***

Еще через час заплыва жажда становится совсем уж нестерпимой, и я решаюсь на безумный эксперимент. Ложусь на поверхность и, зачерпнув с помощью магии воды, поднимаю ее в воздух, чтобы устроить экстренную дистилляцию.

Без оборудования. Без единого предмета, даже без нормальной опоры под ногами. Все из силовых плетений, на живую магию. С пониманием, что если что-то пойдет не так, я рискую устроить себе роскошный ожог паром прямо в открытом море.

Но я химик. Могу с закрытыми глазами начертить перегонный куб. И черчу, только из магических полей в воздухе. Хвала всем богам, что мессер как раз на прошлой неделе показал мне азы стабилизации этих самых полей.

Процесс требует невероятной концентрации. Нужно удерживать всю эту сложнейшую конструкцию в мыслях и одновременно направлять тепловой импульс на воду, тщательно отслеживая, чтобы не перегрелась — рванет же, и никакие чары не выдержат.

Не думаю, что хоть один алхимик в этом мире раньше занимался чем-то подобным. Но я знаю толк в извращениях, о да!

Вода бурлит, пар устремляется по змеевику. Эх, не была бы недоучкой, навела бы на нее дополнительные охлаждающие чары. Но и так все внимание уходит на поддержание дистиллятора в стабильном состоянии.

Под жарким солнцем конденсат оседает неохотно. Звук капель и запах пресной воды буквально сводят с ума, однако я еще держусь. Держусь, держусь…

Истошный птичий крик над головой разрушает состояние полутранса. Импровизированный перегонный куб разлетается вклочья.

В последний момент успеваю выдернуть заветный шарик опресненой воды. Плюющийся паром пузырь с громким “бултых” плюхается в море, обдавая лицо горячими брызгами.

Но цель достигнута. Подношу ближе полученную воду. Ее совсем немного — с две горсти, хранить нет смысла, да и негде. Поэтому выпиваю залпом.

И вдруг понимаю, что я мокрая под костюмом уже не только от пота.

Кажется, эксперименты с магическими полями поломали что-то в хрупком плетении защитных чар. Вода заполнила ботинки, пропитала жесткую ткань. Чертыхаясь скидываю обувку, распускаю бесконечные затяжки, чтобы выбираться из одежды. После парилки в комбинезоне окунуться в морскую воду настоящее блаженство.

Хреново, что придется пробираться по улицам в мокрой нижней сорочке и панталонах. Но будем решать проблемы по мере их поступления.

Переворачиваюсь на живот и принимаюсь грести неспешным кролем.

Над головой снова кричит чайка, и это придает сил. Чайки — береговые птицы, они не летают далеко в море, кормятся у побережья.

Я невольно ускоряюсь. И не зря. На горизонте медленно встает полоска суши.

Глава 11. Крылатые красотки

До берега еще не меньше мили, но я уже вижу, что это не материк. Скорее всего, один из крохотных скалистых островков, в изобилии разбросанных по заливу.

Но я рада даже такой возможности передохнуть. Оскальзываясь на вылизанных морем валунах выбираюсь на берег и падаю на скалу. Мышцы ноют от непривычной нагрузки — в отличие от меня Даяна даже не умела плавать.

Солнце давно перевалило полуденный пик, и уже не жарит. Прохладный бриз ласкает кожу.

Надо решать, что делать дальше. Рискнуть и продолжить заплыв к материку? Или остаться на островке на ночь?

Если останусь — замерзну в темноте среди скал. Ночью в море теплее, чем на суше.

Но хватит ли сил на долгий заплыв?

Странный шипящий звук разносится в воздухе. А следом за ним долетает запах гари. Я вздрагиваю и сажусь на камне.

Это еще что за сюрпризы?! Только не говорите, что я попала на островок с действующим вулканом!

Карабкаюсь вверх на звук по каменным глыбам. Неужели действительно вулкан? Запах гари усиливается с каждым шагом. А потом скалы вдруг расходятся, я шагаю на относительно ровную каменистую площадку.

И немею при виде открывшейся картинки.

Над обрывом плоское плато размером со средний стадион. А на нем, распахнув крылья и гордо изогнув шею, стоит зеленый дракон.

Его сородич — чуть меньше размером и ярко-алого цвета снует вокруг и поливает его пламенем.

Это не похоже на драку, скорее на косметическую процедуру. Алый дракон направляет струю равномерно и бережно, стараясь не пропустить ни дюйма. Бездымный огонь лижет чешуйки, испепеляет пыль, наросты, отмершие частички. Там, где пламя уже закончило свою работу, дракон сияет и переливается на солнце подобно россыпи драгоценных изумрудов.

Третий дракон, черный как ночь, сидит рядом, по-кошачьи обвив себя хвостом и лениво наблюдает за происходящим.

Я тоже наблюдаю с отвисшей челюстью. Но долго любоваться на сюрреалистичное зрелище мне не дают. Зеленый дракон поворачивает голову, подставляя шею под пламя. И вдруг замечает среди скал меня.

“Человек! — верещит у меня в голове женский голос. — Турмалин, ты же обещала, что здесь не будет людей!”

Теперь все три дракона поворачиваются и смотрят в мою сторону. Прятаться больше бессмысленно, поэтому выхожу из-за скал.

С одним драконом я в свое время договорилась. Попробуем с тремя.

— Здравствуйте, уважаемые. Мое имя — Даяна Эгмонт, урожденная Кови.

“Но… они действительно здесь не бывают, — второй голос, тоже женский, слышится как более молодой и звонкий. Так и хочется представить его обладательницу смешливой восемнадцатилетней девчонкой с волосами выкрашенными во все оттенки радуги. — Здесь нет ни воды, ни еды, ни сокровищ”.

“Возмутительно! Эти букашки заполонили все. Нигде нет от них покоя, — замечает третий голос. Тоже женский, но более возрастной, словно вещает дама слегка “за пятьдесят”. Черный дракон поворачивается ко мне. — Деточка, разве тебя не учили, что подглядывать неприлично?”

— Прошу прощения за вторжение. Честное слово, я никак не планировала вам мешать. Я сама женщина и знаю, что красота — это важно. Просто я оказалась в море совершенно одна. Из последних сил доплыла до этого острова…

“Это не повод лезть к незнакомым разумным, — строгим голосом перебивает меня черная драконица. — Здесь достаточно места, чтобы мы не мешали друг другу. Уходи”.

Все трое смотрят на меня. Словно ждут, что я действительно сейчас развернусь и уйду.

Как бы ни так!

— Еще раз прошу прощения, но я совершенно одна, без припасов и снаряжения. И вы сами сказали, что на острове нет воды и пищи. Понимаю, что прошу слишком многого, но не могли бы вы помочь мне добраться до берега?

Черная драконица возмущенно фыркает.

“Ну, знаешь… Это уже нахальство!”

“Человеки — они такие, — философски замечает зеленая. — Норовят сесть на шею и ножки свесить. — Она отворачивается от меня и подставляет другой бок. — Продолжай, Турмалин. Ты же знаешь, что я спешу!”

“Извини, человечка, — красная тоже отворачивается и возвращается к полировке. — Мы не лезем к людям, люди не лезут к нам”.

Вот и поговорили.

— Муассанит будет вам очень благодарен…

Все три головы снова поворачиваются в мою сторону.

“Что ты сказала?”

“Муассанит?! Откуда она знает Муассанита?!”

— Некоторое время назад я помогла ему снять проклятье. Он назвал меня другом и сказал, что я могу обращаться, если что, к нему за помощью.

“Что за чушь!” — фыркает черная драконица.

“А я что-то такое припоминаю, — задумчиво замечает зеленая. — Кажется, Муассанит говорил, что человек помог ему оплатить долг перед великим магом…”

“Он такое говорил? Нефрит, дорогая, ты ничего не путаешь?”

“Нет, — вмешивается красная. — Я тоже помню. Муассанит рассказывал, что нашел смельчака, который победил его в бою. Так что больше нет нужды летать и пугать человеков каждый год.”

“Хочешь сказать, что вот это победило Муассанита?”

Все три драконицы поворачиваются и смотрят на похожую на мокрую ворону меня. Невысказанный скепсис повисает в воздухе.

— Все так и было. Мы с уважаемым драконом состязались в искусстве загадок, и я победила. Хотите, расскажу подробнее?

“А давай, — охотно соглашается красная. И виновато косится на подруг. — Ну интересно же!”

“Рассказывай, — кивает зеленая, снова подставляя хвост под пламя. — А ты, Турмалин, не отвлекайся”.

Под шипение пламени я пересказываю историю своих мытарств. В том числе ту самую загадку, которая принесла мне победу.

“Забавно, — хихикает красная. — Люди так смешно устроены. Дракон бы ни за что не догадался”.

“А ты ничего так, для человечки”, — одобрительно замечает зеленая.

Черная молчит, но в ее молчании больше нет неодобрения.

От жертвоприношения мой рассказ как-то сам собой переходит к награде. Угрозам названного папаши, получению дома, попыткам создать свой бизнес. Драконицы слушают с живейшим участием. Иногда задают вопросы, иногда вставляя ехидные комментарии на тему устройства человеческого общества.

Законы Эндалии относительно женщин вызывают у них единогласное возмущение.

“Чего еще ждать от людей!” — закатывает глаза черная драконица.

Тема с бизнесом вызывает столько недоумения и вопросов, что я предпочитаю свернуть ее в своем рассказе. Очевидно, что экономика в драконьем сообществе функционирует по совершенно иным принципам, а объяснения про законы свободного рынка займут слишком много времени.

Но вот Аншлер и его поступок находят у моих новых крылатых знакомых совершенно неожиданное одобрение

"Нет ничего лучше неба! — авторитетно заявляют все драконицы хором. — Удивительно, что нашелся человек, который это понимает”.

— Но он бросил меня в море! Я могла не доплыть до этого острова! Утонуть или встретить акулу.

“Да, нехорошо”, — кивает зеленая Нефрит, но я чувствую, что симпатии драконов все равно на стороне человека, который осмелился мечтать о полете.

— Так вы поможете мне? — молитвенно складываю руки на груди. — Пожалуйста, не уверена, что сама смогу добраться до берега!

Драконы переглядываются. В этот момент Турмалин заканчивает полировку последних чешуек на хвосте. Нефрит потягивается и встряхивает всем телом, как пес после купания. Оставшиеся на шкуре частички сажи и пепла разлетаются вокруг, оседая на скалах. И на моей белой сорочке.

То есть уже не белой. Скорее, серо-черной.

— Черт! А предупредить нельзя было?!

Драконицы смотрят, как я тщетно пытаюсь отряхнуть одежду, и покатываются со смеху.

“У тебя все лицо в саже. И волосы”

Провожу рукой по волосам. О да — ладонь почти черная. Хорошо что тут нет зеркал, не уверена что хочу видеть сейчас свое лицо.

Зато Нефрит полыхает в солнечных лучах всеми оттенками изумруда. Аж глазам больно.

— Отлично, теперь я похожа не на развратницу, а на трубочиста.

Дислокация на площадке меняется. Зеленая драконица уступает место в центре черной подруге, а сама подходит ближе и смотрит на меня сверху вниз.

“Прости, я не специально”

— Да ладно, бывает.

“Муассанит мой друг. Я помогу тебе вместо него. Отнесу на берег… Но высажу в скалах за городом. Мы не летаем в человеческие поселения. Это закон”.

Мда… от окраины до центра минимум пара десятков миль. Идти их в костюме развратного трубочиста откровенно небезопасно.

Но это куда лучше, чем остаться одной на скалистом клочке суши в костюме развратного трубочиста.

— Я буду очень благодарна. Но, если тебя не затруднит, можно мы сначала спустимся к пляжу? Очень хочется смыть все это.

***

Смыть пепел с тела не занимает много времени. С волосами уже сложнее, но и их удается привести в божеский вид.

Больше всего проблем с одеждой. Несмотря на тщательное выполаскивание сорочка и панталоны остаются сероватыми в грязных разводах. К тому же теперь оно снова насквозь мокрое.

Но вариантов нет — надеваю такое.

Нефрит бережно подхватывает меня когтями. Желудок подскакивает к горлу, я провожаю взглядом островок и понимаю, что лечу. Уже второй раз за день. Даже третий, если считать прогулку на дирижабле.

И что бы ни говорили драконы, полеты — весьма сомнительное удовольствие. Особенно когда болтаешься в когтях гигантской летающей ящерицы, словно беспомощный мышонок.

“Нравится?! — слышу в голове горделивый голос Нефрит. — Чувствуешь, как небо поет в твоей крови, человек?”

— Оно скорее истошно воет, — буркаю себе под нос, в полной уверенности, что за свистом ветра драконица не услышит мой голос.

Но Нефрит слышит.

“Ты просто еще не поняла. Сейчас я тебе покажу!”

И показывает. Мама, что ж я маленькой не сдохла?!

Земля и небо меняются местами, от безумных фигур пилотажа закладывает уши, а желудок настойчиво порывается покинуть мой многострадальный организм через рот.

— Хватит! Пожалуйста, меня сейчас стошнит!

“Эх, человеки…” — разочарованно вздыхает зеленая драконица.

Мир успокаивается. Я свисаю в драконьих когтях и медленно дышу, пытаясь утихомирить взбаламученный организм. Хочется в чистую одежду, горячего какао и чтобы никто не трогал.

Среди волн под нами мелькает силуэт яхты с расправленными парусами.

“Корабль с человеками. Может, высадить тебя на палубе?”

— Не стоит.

Матросы, конечно, обрадуются, когда дракон доставит им девицу в одном белье. Но вот девице будет невесело.

В голову внезапно приходит идея.

— Хотя погоди… давай спустимся и возьмем у них какую-нибудь одежду.

“Думаешь, они захотят ее отдать? — в мыслеречи Нефрит ощущается сомнение. — Я слышала, что люди очень жадные и не любят делиться…”

— Они будут умолять нас, чтобы мы ее забрали, вот увидишь.

Отжимать имущество с помощью дракона, что может быть легче?

Крохотные человеческие фигурки на палубе начинают суетиться. Бегают, размахивают руками и тыкают вверх. Ага, нас заметили.

Нефрит делает круг и идет на снижение, а я мысленно сочиняю речь в духе Шварцнеггера: “Мне нужна ваша одежда, ботинки и яхта”.

Но ехидные мысли вылетают из головы, когда среди матросов я замечаю высокого полуэльфа в красно-черном комбинезоне.

Глава 12. Невероятная диббучка

И без того злой, как тысяча демонов миллиардер оторвался от хрустального шара, в который уже полчаса безуспешно отправлял магические импульсы, прочесывая море вокруг в поисках сигнала от вшитых в виндкатчер чар.

— Какого беса… Янсен, быстро выясни, что это за вопли?

Дежуривший у стола секретарь выскользнул из каюты и вернулся минуту спустя, чтобы доложить.

— Дракон, господин!

— Какой еще дракон?

— Изумрудно-зеленый.

Аншлер с подозрением покосился на секретаря, но лицо Янсена было непроницаемым, как всегда.

— Вы что там все, мухоморов обожрались?

— Никак нет, сэр. Прямо над “Странницей” кружит дракон. Старпом сообщает, что ящер идет на снижение.

— И что — это причина так орать?

— Матросы несколько… взволнованы, сэр.

— “Взволнованы”, — передразнил Аншлер. — Они матросы или институтки? Пусть подготовят орудия к бою. И белый флаг для переговоров. Поисковую операцию не сворачивать.

Он отпихнул в сторону бесполезный хрустальный шар и поднялся. Переговоры придется вести лично, а то с этих идиотов станется разругаться с драконом на ровном месте.

Ну почему все так невовремя?! И что случилось с Даяной?!

Только бы не оказалось, что девушка разбилась о воду и утонула! Проклятье, он же сам проверил все чары на виндкатчере! Что могло пойти не так?

Вторая девушка за год. Неужели они так и будут умирать в его руках? Дразнить скорым избавлением и ускользать, снова и снова?

Полуэльф вышел из каюты как раз вовремя. Дракон сделал последний круг и завис в воздухе прямо над носом корабля.

А потом из разжатых когтей на палубу соскользнула человеческая фигурка в грязно-серых тряпках, в которой миллиардер с изумлением опознал свою пропажу.

“Если ты еще раз ее обидишь, человек, я вернусь и сожгу твой летающий дом” — пообещала драконица. Взмахнула крыльями, подняв такой ветер, что “странница” закачалась на волнах и взмыла в небо.

Лопатки заломило от уже привычной фантомной боли. Даже когда крылатая бестия растаяла в бесконечной синеве, Анри еще стоял, задрав голову, и вглядывался в пустые небеса.

— Вы были правы, это действительно уникальный опыт, который невозможно забыть. Однако не могу сказать, что жила исключительно ради него. И пожалуй, пойду на многое, лишь бы он не повторился… — ехидный и неимоверно злой голос вырвал его из размышлений.

Полуэльф вздрогнул, обернулся и наткнулся на разъяренный взгляд.

Даяна (своего настоящего имени диббучка так и не сказала) поднялась и скрестила руки на груди. Весьма разумно, учитывая, что намокшая ткань скорее подчеркивала, чем скрывала соблазнительные формы.

Где она успела так перемазаться? Как будто на пожаре побывала, а не в море.

— Ты жива, это хорошо, — невпопад ответил миллиардер, не отрывая взгляда от этой невероятной женщины.

И по тому, какой яростью сверкнули глаза диббучки, понял, что ляпнул что-то не то…

***

Нет, я не планировала высаживаться на этой яхте. Не после того, как полуэльф просто выкинул меня с дирижабля. Но не хватило ума держать свое открытие при себе. А за глупость надо платить.

— Это Аншлер. У него должна быть моя одежда и сумочка с деньгами.

“Отлично! — радуется Нефрит. — Вот пусть он и везет тебя домой. Заодно извиниться”

— Эй, я не это имела в ви…

Поздно. Драконица сгружает меня на палубу и улетает.

Сидеть на влажных досках под взглядами чужих мужиков в грязном, насквозь мокром белье, то еще удовольствие. Матросы глазеют и шепчутся, разве что пальцами не тыкают. А полуэльф застыл памятником, и с мечтательной улыбкой пялится в небеса.

Даже море как будто притихло. Немая сцена, мой выход.

— Вы были правы, это действительно уникальный опыт, который невозможно забыть, — ох, неужели это мой голос так сочится ядом? — Однако не могу сказать, что жила исключительно ради него. И пожалуй, пойду на многое, лишь бы он не повторился…

Миллиардер оборачивается, и я осекаюсь. Слишком много голодной, болезненной тоски в глазах. Слышал ли он хоть слово из моей ехидной речи?

Тень обречённости медленно покидает лицо полуэльфа.

— Ты жива, это хорошо.

От злости у меня темнеет в глазах.

— Да ну? Сложно поверить, после того, как ты приложил столько стараний, чтобы утопить меня.

— Я не…

— Неважно. Должна признать, что вы, господин Аншлер, умеете сделать свидание незабываемым. Но сейчас я хочу помыться, переодеться в свои вещи и вернуться домой. Желательно еще больше никогда вас не видеть, но вряд ли мне будет доступна подобная роскошь.

Зря я так. Стоило бы подипломатичнее. Показать, что воспитательные меры возымели успех, наглый диббук уяснил кто здесь босс и больше не будет дерзить. Если миллиардер решит повторить акцию по укрощению строптивой и выкинет меня за борт, я даже сопротивляться не смогу — слишком вымотана.

Но при виде Аншлера — такого расслабленного и довольного я снова вспоминаю свой ужас. Потерянность в море, изматывающую жажду, многочасовой отчаянный заплыв. Магия вспыхивает внутри, готовая выплеснуться на обидчика.

— Янсен, распорядись о горячей ванне и сытном ужине для моей гостьи. Пойдем, — он предлагает руку, а когда я игнорирую ее, просто хватает меня за запястье и тащит в недра корабля.

— Отпусти, — требую я сквозь зубы. Не вырываюсь, чтобы не выглядеть нелепой, и ежу понятно, что Аншлер сильнее.

— Отпущу, если пойдешь сама.

— Пойду.

Следуя за ним я спускаюсь в каюту, по обстановке очень похожую на комнату на дирижабле — такая же дорогая резная мебель, обитые кожей кресла на гнутых ножках. Только окна маленькие и круглые, а вместо обоев на стенах деревянные панели.

— Ванная будет готова через пять минут, — информирует миллиардер ровным тоном, — это первое. Второе — я не собирался тебя топить. Поверь, если бы моей целью была твоя смерть, ты бы уже была мертва. Я достаточно эффективен в любых начинаниях, а уж убивать умею просто великолепно.

— Ничуть не сомневаюсь в твоих талантах убийцы, — отвечаю я с кровожадной ухмылкой. — Но как говорится, и хороший лучник может промахнуться.

Его глаза темнеют от гнева.

— Ты это всерьез?! Что за бред! Я поднял всех подчиненных. Мои люди уже несколько часов прочесывают море в районе твоего приземления, буквально по дюйму, а сам я занимаюсь тем же самым, только с помощью магии! Куда ты пропала?!

Пожимаю плечами:

— Уплыла.

Аншлер смотрит на меня, как на дуру.

— Ты… что?!

— А что, я должна была просто торчать на месте, пока не выбьюсь из сил и не утону?!

— “Странница” ждала наготове, чтобы подобрать тебя.

— А предупредить об этом до прыжка тебе религия не позволила?

— Разве это не очевидно? Только полная идиотка поплыла бы с места высадки неизвестно куда. Прости, ты произвела слишком хорошее впечатление на прошлой встрече. Я просто переоценил твои интеллектуальные способности.

У меня дыхание перехватывает от возмущения. То есть это я виновата, что не умею читать мысли?

— Это нихрена не было очевидно! Что я должна была подумать, когда ты просто взял и выкинул меня с дирижабля!

— Я дал тебе виндкатчер, — Аншлер повышает голос. — Его чары уберегут даже при падении в водоворот.

— Ты даже не спросил умею ли я плавать!

— Я дал тебе виндкатчер, — с нажимом повторяет он. — С ним не нужно уметь плавать.

Брехня! Я отлично помню, как пришлось шевелить руками и ногами, чтобы не утонуть.

— Китайское барахло твой виндкатчер! А если бы рядом проплыла акула? Или одна из этих ядовитых медуз. Я уже молчу про кракенов!

Мы стоим уперев руки в бока и орем друг на друга. Хорошо, что матросы не видят этого зрелища.

— В Адиарском заливе не водятся кракены. Тут слишком мелко для них.

— Какое облегчение! А что насчет акул и медуз? И сколько я должна была дрейфовать в море без воды и пищи?

— Недолго. В костюм встроен маяк. Я сам прыгнул следом и был на борту “Странницы” уже через десять минут.

— Определенно в моем случае это длилось дольше десяти минут.

Он несколько тушуется, отводит взгляд.

— Что-то произошло с твоим маяком. Мы не смогли поймать сигнал.

— Ну надо же! Оказывается, и волшебный виндкатчер не панацея. И часто случаются такие поломки?

— Ни разу прежде, — категорично отвечает Аншлер. И я почему-то верю.

— Все бывает когда-нибудь в первый раз, — выдыхаю и понимаю, что устала. Ругаться и просто устала. — В моем мире говорят: если что-то может пойти не так, оно пойдет не так.

Но мудрость, сформулированная в виде закона Мэрфи, миллиардера не утешает.

— Если речь идет о людях — безусловно. Но магия не подводит без причины. Где ты оставила костюм?

Пожимаю плечами.

— Где-то в море.

— Почему?

Гениальный вопрос!

— Потому что плавать в одежде затруднительно — она намокает и тянет на дно. Не беспокойся, я верну тебе его стоимость.

Аншлер раздраженно закатывает глаза.

— Ты серьезно полагаешь, что меня волнуют эти гроши?! Я хочу понять, что вызвало сбой чар. И, — в его глазах вспыхивает страшный огонек, — наказать тех, кто виновен в нем.

Он тихо, но весьма образно материться и проходится по каюте, в попытке унять поступающую ярость.

Как ни странно, но зрелище взбешенного миллиардера успокаивает меня лучше убойной дозы валерианки. Опускаюсь в кожаное кресло, и, сложив руки на груди, наблюдаю как полуэльф бегает по комнате.

Мы словно поменялись местами: теперь он зол, а я холодна, как арктические льды.

Этот момент выбирает секретарь, чтобы постучаться. Ушлый малый. Не удивлюсь, если он специально дежурил под дверью, дожидаясь, когда мы как следует прооремся друг на друга.

— Ванная для леди готова.

Миллиардер останавливается.

— Иди, — разрешение больше похожее на приказ. — Договорим, когда вернешься.

***

Миллиардер проводил девушку взглядом, устало плюхнулся в кресло и плеснул себе виски. Напряжение начало отпускать и он, наконец, осознал: жива! Даяна жива, остальное не так важно.

Анри сделал большой глоток, принюхался к себе и скривился — от него воняло. Надо бы тоже распорядиться о ванной, в этих костюмах для полета жарко, как в пекле. Какого хрена он не переоделся сразу после высадки?

Был слишком поглощен тревогой. Все эти часы, пока шли отчаянные, почти безнадежные поиски, Анри даже не замечал собственного дискомфорта. Страх потерять с таким трудом найденную диббучку затмевал все.

Он тихо выругался, вспоминая девицу и все, что она наговорила. Сумасшедшая женщина. Миллиардер сам бы потрудился сказать, что чувствует к ней. Восхищение? Раздражение?

Желание запереть и подчинить полностью — однозначно.

С последним будут проблемы. Попробуй подчини женщину, которая, оказавшись одна посреди моря без припасов и снаряжения, сумела не только выбраться, но и подружиться с драконом? Причем настолько, что крылатая ящерица готов мстить за ее обиду.

Что вообще произошло? Почему идеально отлаженные чары дали сбой? Где Даяна была все это время? Как продержалась в море совсем одна почти четыре часа?

И где взяла дракона?

Или это тот же самый, которого девушка “победила” месяц назад?

Аншлер вспомнил распахнутые крылья над головой и сделал еще один большой глоток. Закрыл глаза, пережидая приступ болезненной тоски.

“Терпение, — напомнил себе полуэльф. — Все достижимо. Нужно лишь настойчивость и терпение”

Мантра, которую он твердил себе день за днем, годы. Выбираясь из клоаки таврийский трущоб, с самого социального дна, куда его закинуло прихотью судьбы. Строя свою империю. Терпеливо разыскивая и вербуя немногих разумных диббуков по всей стране.

“Ты столько ждал. Потерпи еще, осталось совсем немного.”

С Даяной не будет легко. Диббучка на первый взгляд казалась простой, но выскальзывала из рук, словно кусок мыла. Она была самостоятельной, скрытной и себе на уме. Прямо как сам Аншлер.

Пожалуй, если бы речь шла о деньгах или власти, полуэльф бы только обрадовался. Он не часто встречал достойных противников и ценил их.

Но ставки слишком высоки. Слишком многое зависит от этой излишне своенравной девицы. Ну почему Аншлеру не могла достаться обычная романтичная дуреха?

“Потому что дуры сюда просто не попадают”, — напомнил он себе, залпом допивая виски.

Печати на вратах мира благополучно пропускали паразитических низших сущей, но вставали непреодолимым барьером перед обычными разумными. Преодолеть его могли только по-настоящему выдающиеся личности. И по злой иронии судьбы куда чаще эти личности попадали в мужские тела.

Хотя, возможно, инквизиция просто отлавливает глупеньких диббучек раньше, чем их вычисляет его аналитический отдел. Добраться до документооборота этой опасной организации Анри так и не смог, несмотря на все взятки. Первая попытка закончилась ничем, вторая привлекла столько внимания, что миллиардер больше не рисковал.

Проклятые фанатики!

Виски растекалось по телу, успокаивая взбаламученные нервы. Анри откинулся на спинку кресла, медленно выдохнул.

Он разберется с причиной чуть не случившейся катастрофы и накажет виновных. Но девушка жива, значит, игра продолжается.

— Янсен, горячую ванну в мою каюту!

Глава 13. Кто виноват?

Вроде я сегодня и так достаточно вымокла. Но понежится в горячей воде, смыть с тела морскую соль и остатки пепла — настоящее блаженство.

После получаса расслабухи и душистого мыла (жидкого, в знакомом флакончике с медным диспенсером и гравировкой “Леди Эгмонт”, что особенно приятно) я снова люблю этот мир. И даже готова поговорить с Аншлером нормально, без взаимных обвинений.

Комплект абсолютно нового белья, ожидающий на кровати рядом с моим платьем, окончательно примиряет с реальностью. Даже думать не хочу, где полуэльф достал женское белье посреди моря.

Уже привычно подсушивая магией волосы перед зеркалом, я снова задумываюсь об “изобретении” кондиционера. Или масла для облегчения расчесывания. Да и отдельную марку мыла для волос с вкусными отдушками вывести на рынок не мешает.

Почему не шампуня? Для шампуня нужны ПАВы — поверхностно-активные вещества. Их не получить на коленке с помощью тигля и перегонного куба, тут надо иметь целый химзавод.

Но зачем?

Мыло, особенно жидкое, пенится и моет ничуть не хуже. Его минус только в том, что оно очень капризно к качеству воды. В жесткой вступает в реакцию с солями и оставляет их на волосах некрасивым белесым налетом. В моем мире до изобретения шампуня женщины для мытья головы собирали дождевую воду. Но жителям Арса нет нужды так извращаться, они очищают воду с помощью магических фильтров.

А вот бальзамчик для волос — штука нужная, но чтобы разработать эффективную формулу мне потребуется несколько свободных дней, лаборатория и чтобы никто не трогал.

Мечты…

Аншлер уже ждёт меня у накрытого стола. Он тоже успел сменить летный комбинезон на модный сюртук. Светлые волосы потемнели от капелек влаги.

При моем появлении полуэльф встаёт.

— Я все еще раз обдумал. Полагаю, что речь идет о запланированной диверсии. Кто-то пытался тебя убить.

Да, он умеет огорошить. Застываю в дверях, меряя миллиардера недоверчивым взглядом.

— Почему сразу диверсия? Любые чары со временем теряют стабильность.

— Я буквально утром лично проверял плетение на твоем виндкатчере, и оно было безупречно, — он хмурится. — Давай восстановим всю картину, есть ряд моментов, которые вызывают у меня вопросы…

Вздыхаю.

— А это точно не потерпит полчаса? Я есть хочу.

На самом деле есть я хотела два часа назад. Сейчас я хочу жрать! От запаха жареного мяса мутиться в голове, а слюна скоро начнет капать на пол.

Аншлер понимающе усмехается и отодвигает спинку стула.

Жрать под его насмешливым взглядом неловко. В душе я проклинаю миллиардера, но пилю стейк на крохотные кусочки и жую медленно, то и дело прикладываясь к бокалу с вином.

Боги, как же вкусно! Язык проглотить можно.

— У вас отличный повар.

Миллиардер безразлично пожимает плечами.

— Голод — лучшая приправа.

Сам он едва притронулся к своей порции. Сверлит меня взглядом и барабанит пальцами по столу, словно пытаясь давить на психику.

Но моя психика после сегодняшних приключений ушла в глубокий локдаун. Без зазрения совести расправляюсь со стейком и перехожу к закускам. Кажется, с них полагалось начать, ну да мы не на приеме.

— Наелась? — снова нарушает молчание Аншлер, когда моя тарелка же в третий раз становится девственно-пустой.

— Дай-ка подумать, — я прислушиваюсь к организму. И сообщаю полуэльфу с откровенным злорадством: — Десертик бы. Скажем, шоколадный торт…

Я сегодня заслужила.

Миллиардер поворачивается к стюарду.

— Ты слышал? Десерт для леди Эгмонт.

Он ждет пока стюард не соберет тарелки и не оставит нас одних. И продолжает рассуждать, словно не было перерыва на ужин.

— Итак, есть ряд моментов, которые вызывают вопросы. Я не могу понять, почему диверсант не испортил чары, отвечающие за купол. Если бы ты не уплыла из зоны посадки, мы нашли бы тебя в кратчайшие сроки, даже без маяка.

Хороший вопрос.

— Может, боялся, что такой сбой легче заметить?

Он хмурится, но кивает.

— Пожалуй. Я собирался еще раз по-быстрому проверить снаряжение перед прыжком, но твои капризы не дали мне этим заняться.

Ну здрасьте! Снова я во всем виновата!

— А еще ты мог бы прислушаться к моим словам. И не выталкивать силой за борт!

Он морщится и отводит взгляд.

— Жаль, что ты утопила виндкатчер. По отпечатку ауры можно отследить мага, который испортил чары.

Пожимаю плечами. Даже если бы знала, все равно не стала бы тащить на себе всю эту амуницию.

— Ладно, попробуем хотя бы установить характер диверсии. Был сбой в сигнальном маяке, не раскрылся плот. И, судя по твоим словам о намокшей одежде, не сработала защита от воды.

— Не совсем. Чары защиты сломались позже, когда я опресняла воду.

— Что?!

— Опресняла воду. Мне хотелось пить. В этом костюме жарко, как в горячем цеху.

— Да, верно. Ты же маг… — медленно тянет миллиардер, продолжая сверлить меня странным взглядом. — Кстати, где ты взяла дракона?

— Встретила по дороге. Она была так любезна, что согласилась подвезти.

— “Согласилась подвезти”, — все с тем же странным на лице выражением повторяет Аншлер. —  Драконица? Тебя?

— А почему нет? Я вежливо попросила.

— Например, потому, что драконы терпеть не могут двуногих, особенно людей. И не вступают с ними в переговоры.

За сказанными с такой безапелляционностью словами чувствуется личный опыт.

— Может, они просто не любят, когда ими пытаются манипулировать? Никому не нравится, когда его используют?

По тому, как кривится лицо полуэльфа, понимаю, что попала в яблочко. Он и с драконами пытался играть в свои игры.

Неудивительно, что прямолинейные ящеры его послали.

— Рассказывай все с начала, — приказывает Аншлер, — не упуская деталей.

Пожимаю плечами.

— Было бы чего упускать. Упала, вынырнула. Сориентировался по солнцу и поплыла в сторону берега. По дороге захотелось пить, сделала перегонный куб и опреснила немного воды.

— Как?! — прерывает меня полуэльф.

Объясняю на пальцах смысл своей конструкции. И снова любуюсь на потрясенное выражение лица. Оно определенно больше идет миллиардеру, чем самоуверенные ухмылочки.

— Но это… это дичь! Так никто не делает.

— Шикарно! Значит, я могу подать заявку на патент?!

Аншлер крутит у виска пальцем.

— Можешь, конечно! Но так никто не делает, потому что это — смертельно опасный идиотизм. Есть куда более простые способы опреснения воды с помощью магии.

А вот сейчас было обидно.

— После моих экспериментов с перегонным кубом защитные чары слетели, и пришлось раздеться.

— Неудивительно. Любое использование магических полей рядом с таким сложным комплексом чар рвет плетение.

— Ах, ну простите, не знала. Наверное, потому что кое-кто забыл провести для меня инструктаж перед тем, как вытолкнул… — осекаюсь, огорошенная внезапной мыслью. — Как ты сказал? Любая магия рвет плетение?

В памяти проносятся первые секунды в воздухе. Неудачная попытка зацепиться за стремительно удаляющийся дирижабль с помощью воздушного лассо. И красная вспышка перед глазами.

Кажется, я знаю, почему отказал маяк.

***

— Ты… ты…

Невиданное зрелище: у его миллиардершерства нет слов.

— Да, я — это я. Кем мне еще быть?

Он вскакивает, прожигает меня испепеляющим взглядом. На мгновение я даже пугаюсь. Кажется, полуэльф сейчас исправит ошибку судьбы и лично придушит непонятно как выжившую в открытом море попаданку.

Но вместо этого Аншлер стискивает кулаки, резко отворачивается и принимается мерить шагами комнату. Похоже, для миллиардера это штатный метод успокоения расстроенных нервишек.

Я слежу за ним, ощущая в душе еле заметный огонек злорадства. Полуэльф за сегодня прибавил мне изрядное количество седых волос, но теперь мы квиты.

Он резко останавливается и оборачивается ко мне.

— Ты хоть понимаешь, что могла погибнуть?!

Пожимаю плечами.

— Теперь — да.

По коже дерет мороз от мысли как близко я была к свободному падению в бездну.

— Да ни демона ты не понимаешь! — полуэльф срывается на крик. — Запускать динамические магические поля в момент, когда разворачивается плетение?! Да ты чудом не уничтожила купол! Чему тебя учили?!

— Ничему. Я самоучка.

Это не совсем правда, и дома я спрошу у Тайберга почему его ученица не в курсе таких жизненно важных аспектов. Но винить мессера всерьез у меня язык не повернется — наши тренировки редки и хаотичны, а в последнее время и вовсе прекратились. У меня банально нет на них времени.

Миллиардер резко выдыхает сквозь зубы, возвращается к столу и опирается руками на него, нависая надо мной.

— Это пора прекращать! Завтра же в Арс прибудет лучший наставник. Впиши занятия с ним в свое ежедневное расписание.

Вечер как-то резко перестал быть томным.

— Нет, — спокойно и четко говорю я, глядя ему в глаза.

— Что значит “нет”?! — он взрывается. — Хочешь повторения сегодняшнего?! Ты должна знать хотя бы азы…

— Позвольте мне самой решить, что делать со своей магией и своей жизнью, господин Аншлер. Вы мне не опекун.

Он зло щурится. Неприятная улыбка кривит красивые губы.

— Это можно поправить.

— Ты обещал не вмешиваться!

— Это было до того, как ты чуть было не сдохла у меня на руках по собственной глупости.

— По собственной?! — я тоже повышаю голос. И встаю, копируя его позу. — О нет! Ты силой запихнул меня в свой виндкатчер, не провел нормального инструктажа и столкнул вниз. Все, что случилось, случилось ПО ТВОЕЙ вине! Из-за ТВОЕГО идиотизма!

Несколько мгновений мы стоим, замерев друг напротив друга, разделенные столом, как барьером. Магия поднимается внутри всесокрушающей волной, воздух в каюте вибрирует от накала.

В глубине души снова тревожно звякает мысль, что надо бы иначе — дипломатичнее, мягче. Но я слишком зла, чтобы прислушиваться к ней.

Деликатный стук со стороны двери.

— Десерт для леди Эгмонт, — с интонациями дворецкого из английских фильмов объявляет секретарь. За его спиной мнется стюард с тележкой.

Миллиардер выдыхает и машет рукой.

— Накрывай!

Пока стюард сервирует стол и разливает чай по чашкам, я успеваю успокоиться и включить мозг.

Все неправильно. На прошлой встрече мы с Анри достигли компромисса, который меня более чем устраивал. Будет очень глупо порушить все договоренности из-за сегодняшнего инцидента.

Торт на тарелке еще теплый. Он украшен взбитыми сливками, пахнет ромом и шоколадом. Есть уже не хочется, но устоять перед этой прелестью невозможно. Тем более что лакомство приготовили специально для меня.

— Да, я согласна, что поступила глупо, когда попыталась зацепиться за дирижабль, — едва за стюардом закрывается дверь, я нарушаю молчание. — Но попробуй встать на мое место. Меня почти что силой выпихнули за борт на огромной высоте. Без инструкций, без объяснений. Что я должна была подумать?

Аншлер горбится и опускает взгляд.

— Да, это моя вина, — глухо признает он.

Вау, свершилось!

— У меня проблемы со слухом или Анри Аншлер действительно признал, что был неправ?

Кривая ухмылка.

— Я был неправ. Теперь ты довольна?

Прислушиваюсь к себе.

— Пожалуй, да. Особенно, я буду довольная, если ты пообещаешь больше никогда так не делать.

— Как “так”?

— Не решать за меня, что будет для меня лучше. Не заставлять силой делать то, что я не хочу.

Миллиардер медленно качает головой.

— Прости… Этого я обещать не могу.

— Почему? — внутри все неприятно сжимается.

— Потому что обстоятельства могут быть разными. А я ненавижу нарушать свое слово.

Что же, я и так знала, что у Аншлера на меня планы, которые не особо учитывают мои интересы и желания. Хорошая новость: миллиардер действительно держит слово и не станет вредить моему бизнесу. Если, конечно, я продолжу с ним встречаться раз в неделю.

А после сегодняшнего как-то совсем не хочется.

— Да уж, ты знаешь, как поухаживать за девушкой, — мрачно вздыхаю я. — Незабываемое свидание получилось. Как говорится, хороший тамада и конкурсы интересные…

Он тоже мрачнеет.

— Прости… я хотел подарить тебе небо.

Невольно вздрагиваю от благоговения и совершенно сумасшедшей тоски, с которой Аншлер произносит последнее слово. В голосе полуэльфа звучит что-то потаенное, до того интимное, что я даже смущаюсь.

Так говорили о небе драконы.

Меня охватывает внезапная догадка.

— Ты подарил. Сам прыжок — это было великолепно.

В его взгляде что-то вспыхивает.

— Правда?

— Правда, — я медлю, но все же решаюсь на рискованный вопрос. — Скажи… в твоем мире, ты был пилотом?

— В моем мире…

Миллиардер замолкает, и я почти жду, что он сделает наигранно-удивленное лицо и спросит в каком-таком “его мире”. Или отшутится. Но Аншлер неожиданно горько усмехается.

— В моем мире, диббучка, у меня были крылья.

Глава 14. Подарок

Солнце утонуло в заливе, над головой горят яркие звезды. К тому моменту, как “Морская странница” бросает якорь в порту, корабельный колокол бьет восемь пополудни. Ему вторят колокола часовой башни. Звон разносится в вечерней тишине.

Невольно ежусь, стоя на палубе. С заходом солнца жара спала, налетел довольно резкий бриз. Страшно представить, что я могла бы сейчас прятаться среди скал на безымянном островке, пытаясь согреться.

На плечи опускается теплая шаль.

— Спасибо.

— Нет смысла благодарить за подобную мелочь, — интимно мурлыкает он мне на ухо. — Она мне ничего не стоит.

Так! Это что еще за подкаты в духе коварного соблазнителя?!

— Не люблю быть неблагодарной. Родители воспитывали меня вежливой девочкой.

— Даже так? Тогда как насчет “спасибо” за прыжок?

Что?! Он это серьезно?!

Несколько обалдев от подобного захода, оборачиваюсь. И натыкаюсь на наглую улыбочку на слишком смазливом лице.

— Я не ослышалась, господин Аншлер? Вы ждете благодарности за то, что вытолкнули меня за борт?

— Ой, да не надо этих свирепых взглядов! Ты же сама призналась, что тебе понравилось.

— Понравилось, — сухо соглашаюсь я. — Но только сам прыжок.

— И ты не прыгнула бы, не столкни я тебя?

— Скорее всего, нет.

— Так как насчет сказать “Спасибо”, — в зеленых глазах мелькает хитрый огонек. — И поцеловать?!

У меня нет слов от возмущения. Поцеловать его?! Он серьезно?!

Похоже, именно такой заход планировался изначально, после того как яхта подберет меня в море. И раз уж я призналась, что получила определенное удовольствие от полета, Аншлер решил действовать по заранее продуманной схеме.

Фи, мужик, кто только учил тебя искусству пикапа?! А еще гений-плейбой-миллиардер.

Мне внезапно становится весело.

— А почему бы и нет…

Он определенно не ожидал согласия. Но я делаю шаг навстречу, привстаю на цыпочки и целую Аншлера в щеку.

— Это за полет.

Бац! Кулак взлетает, чтобы с размаху врезаться ему в живот. Миллиардер охает и сгибается.

— А это — за то, что столкнул, — сообщаю я, любуясь тем, как самодовольное выражение лица сменяется растерянностью.

Он выдыхает короткое ругательство сквозь зубы и выпрямляется. Усмехается, как ни в чем ни бывало.

— Ты так трусила и мялась. Я понял, что тебе нужен кто-то, кто подтолкнет.

— Не нужен.

В жизни и так предостаточно желающих толкнуть. Мне нужен тот, кто поймает, когда буду падать.

***

Все время, пока “странница” швартуется, мы с Аншлером спорим. Он непременно хочет отвезти меня домой на своем магмобиле. А я совершенно не хочу, чтобы меня видели в его компании.

Победа остается за мной. Миллиардер останавливает машину на въезде в центр. Тянусь, чтобы открыть дверь, но она заблокирована.

— Погоди. Я хочу сделать тебе подарок.

Я морщусь.

— Пожалуйста, не надо. Хватит с меня на сегодня подарков.

Полуэльф выразительно приподнимает бровь.

— Что, неужели даже не спросишь какой? Ты женщина или нет? Где твое любопытство?

Примерно там же, где нервы и совесть — в глубоком анабиозе. Я хочу только домой и спать.

— И какой подарок? — спрашиваю без малейшего любопытства.

— Я выполню любое твое желание. Но только одно.

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Совсем любое?

— Если оно в человеческих силах. И в рамках разумного.

Весьма обтекаемая формулировка.

— И где проходят эти рамки?

Он ухмыляется:

— Там, где я сам их проведу, разумеется. Ну, не надо смотреть с таким разочарованием. Для тебя они достаточно широки. Скажем, если попросишь “Морскую странницу”, я подарю ее, вместе с командой. Но если захочешь все мое состояние, это желание уже будет за рамками разумного.

— Даешь слово?

— Даю. — миллиардер делает широкий жест — Все для тебя, Даяна. Считай это компенсацией за испорченное свидание.

— Тогда оставь меня в покое, навсегда. Забудь о моем существовании, позволь жить и строить свой маленький бизнес, — это вырывается прежде, чем я успеваю обдумать и рассмотреть другие варианты.

Но слова сказаны, и я не жалею о них. Ничего иного от Анри Аншлера мне не нужно.

Его лицо каменеет, лукавая ухмылка превращается в оскал.

— Нет, — глухо отвечает миллиардер. — Исключено.

— Почему? Разве это желание не в твоих силах?

— Это желание выходит за рамки разумного, — его голос звучит холодно и ровно, но почему-то кажется, что Аншлер дико зол из-за моей просьбы.

— Тогда не навсегда. Хотя бы на два месяца!

— Ты уверена, что хочешь именно этого? Я ведь могу дать тебе денег. Решить любую твою проблему…

— Уверена, — моя главная проблемы — это ты, Тони Старк ушастый. С остальным я как-нибудь справлюсь.

Аншлер молчит так долго, что меня тянет потыкать в него палочкой, проверить не заснул ли.

— Анри, послушай, я серьезно! У меня сейчас очень сложная ситуация с бизнесом, я просто не могу позволить себе терять целый день в неделю. Ближайший месяц предстоит бешеная работа. И… ты дал слово.

Он неожиданно усмехается и подносит мою руку к губам.

— Запомню на будущее, что тебе опасно давать опрометчивые обещания. Хорошо. Я отменяю три ближайших свидания. У тебя есть месяц, чтобы натешиться в игрульки с бизнесом.

Что же, это меньше, чем я мечтала. Но гораздо больше, чем ожидала.

— Спасибо. Я пойду?

Чужие пальцы касаются щеки, отводят за ухо непослушный локон.

— Иди. Мой человек будет сопровождать тебя и проследит, чтобы добралась благополучно.

Аншлер наклоняется ко мне, чтобы поцеловать. В последний момент успеваю разгадать его намерение и отвернуться. Вместо губ ему достается ухо, но миллиардер совершенно не кажется огорченным.

— Буду с нетерпением ждать следующей встречи, — ухмыляется он.

— Чтоб ты провалился, — бурчу я, выскакивая из машины. И бреду домой по ночным улицам. Шагах в двадцати маячит громила комплекции “шкаф” — очевидно, тот самый “мой человек”. Не очень-то он похож на человека, скорее на полуорка.

Но врать не буду — я благодарна Аншлеру за это сопровождение. Ночные улицы — не лучшее место для леди. Даже центральный район, который считается самым благополучным в городе.

Стук каблучков по брусчатке отдается от стен. Хочу домой! Ночь не спала, день бегала на адреналине, а сейчас накрыл откат. Конечности трясутся от противной дрожи, мышцы ноют, намекая что завтра наступит расплата.

Чтобы не столкнуться ни с кем из домочадцев, я вхожу в дом со стороны магазина. Охранные чары попискивают, но опознают хозяйку. Крадусь сквозь торговый зал к лестнице. Уф, кажется, повезло: на первом этаже темно и тихо. Даже Тайберга не видно. Сил рассказывать, как прошел мой день, просто нет.

Я почти успеваю пересечь гостиную, когда за спиной раздается голос Роя.

- Даяна!

Только не это! Инквизитор — последний, кого мне хотелось бы сейчас видеть!

— Добрый вечер и спокойной ночи, — ускоряю шаги.

— Подожди!

Он догоняет меня у лестницы и ловит за руку. Приходится остановиться.

— Ну что еще?

— Где ты была?

Отличный вопрос, но ответ на него займет несколько часов, которые я могу провести с куда большей пользой.

— Гуляла.

— Одна?! По улицам Арса в десять вечера? Ты в своем уме?!

— О нет! Пожалуйста, не включайте снова режим зануды! Он вам категорически не идет!

Инквизитор хмурится.

— Тебя не было целый день, и никто не мог сказать где ты и с кем. Я волновался…

Он действительно выглядит взвинченным и нервным. А еще осунувшимся после ранения. Но твердо стоит на ногах, и от этой мысли мне хорошо.

Хочется шагнуть ближе. Спрятаться в объятьях, ощущении надежности и безмолвной поддержки, которую я всегда чувствую рядом с Роем. Он точно не из тех, кто будет толкать в спину…

“Проклятый диббук” — почти как наяву слышу я хриплый сорванный голос и вздрагиваю.

— Я просто решала проблемы с поставками. Шхуна с сырьем затонула во время шторма…

Он мрачнеет.

— Да, я слышал.

— В Арсе еще есть масла, но торговец заломил совершенно неадекватную цену. Я пыталась найти другие варианты, — почти правда, если забыть, что другие варианты я искала два дня назад.

— Успешно?

— Увы. А теперь простите, Рой, но я устала.

— Погоди! Нам надо поговорить…

Ненавижу эту фразу.

Глава 15. Подопечная и леди

День тянулся бесконечно. Рой успел составить и отправить рапорт (хоть и говорят, что победителей не судят, за самовольную вылазку на остров Отчаяния еще придется отвечать перед начальством). Смотался в полицейское управление для дачи показаний. И даже разгреб скопившуюся за время болезни кучу писем.

А Даяны все не было.

Это злило. Выводило из равновесия. Он не мог сконцентрироваться — мысли нет-нет, но возвращались к девушке. Где она? С кем?

Солнце спустилось к горизонту и утонуло в море, на улице загорелись фонари. Наиля снова накрыла в столовой. Катрин отговорилась усталостью и сказала, что поест в своей комнате.

Ужинать в одиночку было неуютно. Взгляд снова и снова возвращался к пустому стулу напротив.

Где Даяна?

Это начинало всерьез нервировать.

Когда часы пробили десять, Рой понял — что-то случилось. Надо выстаскивать Джеймса из его любимого кресла у камина, поднимать полицию и начинать поиски.

Инквизитор уже направился к двери, когда услышал осторожные шаги со стороны магазина.

— Даяна! Подожди!

Он нагнал ее у лестницы. Встал, перекрывая дорогу.

Девушка казалась растрепанной и усталой. Но даже такой она была невероятно красивой. Захотелось плюнуть на расспросы, собственные дурные принципы и просто дать себе волю…

— Где ты была?

— Гуляла.

Одна? В такое время?!

Рой еле сдержался, чтобы не рявкнуть.

— Ты в своем уме?

Девушка обреченно закатила глаза.

— О нет! Пожалуйста, не включайте снова режим зануды! Он вам категорически не идет!

Хотелось схватить ее за плечи и как следует потрясти. Вбить в хорошенькую головку мысль, что так нельзя. Запретить выходить из дома без его разрешения. Рой и так дал Даяне недопустимо много воли, ни у одной другой женщины нет такой свободы, но…

Но с ней так нельзя. И Даяна не была легкомысленной дурочкой. Инквизитор успел узнать её достаточно, чтобы понять: во всем, что девушка делала, был смысл.

Поэтому он медленно выдохнул. Проглотил все, что вертелось на языке. И сказал совсем другие слова.

— Тебя не было целый день, и никто не мог сказать где ты и с кем. Я волновался…

Даяна расслабилась. Улыбнулась — устало, и немного виновато. И вдруг показалась ему очень несчастной. Непривычно видеть ее такой уязвимой.

Обнять ее? Успокоить, заверить, что способен решить любые ее проблемы…

Но… не будет ли это ошибкой?

Рой не лгал себе: его желания не были невинной заботой. Он хотел эту женщину. Ее прикосновений, поцелуев. Утащить ее в свою комнату и сутки не выпускать из постели. Перед глазами снова замелькали отрывки из сна, который не был сном. Смуглое тело на белых простынях, тихие вздохи… Алые губы, выстанывающие его имя…

Нет, это не было просто похотью, хотя желание стучало в висках, отдавалось в теле жаром, подначивало на безумства.

И нет, дело не в красоте… не только в ней — мало ли красивых женщин в этом мире? А Даяна — одна. Она… цельная — да, вот лучшее слово. Настолько цельная, что это притягивает. И ранит…

Инквизитор еще что-то говорил. Спрашивал, почти не вслушиваясь в ответы. Шпилька жгла ладонь.

— …простите, Рой, но я устала.

Что?! Нет, она не может просто так уйти!

— Погоди! Нам надо поговорить…

Даяна поморщилась.

— Поговорим завтра.

Она шагнула было к лестнице, но инквизитор выставил руку, преграждая ей дорогу.

— Нет. Сейчас.

Обреченный вздох.

— О чем?

— О нас. Я… я позволил себе лишнего.

“Да, позволил! И хочу повторения. С тобой. Хочу позволять снова и снова…”

— Не понимаю о чем вы.

— Не притворяйся, — это получилось резко, почти что грубо. Рой прикрыл глаза и выдохнул, пытаясь успокоиться. Он сам не знал, чего хочет от этой женщины. Но оставить ее в покое, сделать вид, что ничего не было, как она предлагала, было выше его сил. — Я… мы с тобой… Три дня назад, в моей спальне…

Странная тень набежала на лицо Даяны.

— Милорд, я не понимаю о чем речь. Возможно, вам просто приснился кошмар. Помните, как в прошлый раз?

Рой раздраженно скрипнул зубами. Она что — держит его за идиота? Думает, что он не способен отличать сны от реальности?

— Если это все, я пойду, — девушка снова попыталась его обойти, и пришлось выставить вторую руку, чтобы не дать ей сбежать.

Теперь Даяна стояла, прижавшись спиной к стене, а Рой почти нависал над ней. Близко… опасно близко. Недопустимо близко, если вспомнить про этикет. Она гордо вскинула голову, и у инквизитора перехватило дыхание. Снова до боли, до потери рассудка захотелось ее поцеловать…

— Три дня назад, — хрипло пробормотал Рой, не отводя взгляда от запрокинутого лица. — Ты была у моей постели. Я проснулся… и подумал, что все еще сплю… Но ты не протестовала. Я распустил руки и теперь должен…

Что именно он “должен” лорд Фицбрук и сам затруднился бы сказать. Жениться? Предложить содержание? Извиниться и дать клятву не приближаться к ней больше никогда?

Одно инквизитор знал точно: он не станет делать вид, будто ничего не было. Было! И он не собирается отказываться ни от своих действий, ни от ответственности за них.

Девушка нервно облизала губы, и Рой чуть было не зарычал. Она намеренно дразнит его?

— Никто ничего не должен, потому что ничего не было, — так же хрипло откликнулась она, отводя глаза. — Вы всегда вели себя уважительно и корректно, лорд Фицбрук. И, поверьте, я очень ценю такое отношение…

Ценит она! Рой скрипнул зубами.

— Так что никаких претензий, милорд. А теперь, если вы не против…

— А это что? — снова перебил он девушку. И раскрыл ладонь.

На ее лице мелькнула растерянность. Но Даяна тут же взяла себя в руки.

— О, вы нашли одну из моих шпилек.

— Нашел. В своей постели.

— Должно быть, выпала из прически, когда я ухаживала за вами.

Она потянулась, чтобы забрать ее, но инквизитор поймал ее ладонь и стиснул пальцы.

— Не лги мне, — попросил он. — Мы с тобой…

Девушка упрямо мотнула головой.

— Вам приснилось, — твердо сказала она. — Я бы никогда не позволила себе так забыть о приличиях. А вы — тем более.

Кровь ударила в голову.

— К демонам приличия, — прорычал Рой, рывком притягивая ее к себе.

И сделал то, о чем втайне мечтал все последние дни.

Даяна не сопротивлялась. Она чуть подалась вперед, прильнула к нему. Губы покорно раскрылись, отзываясь на его напор, и Рой окончательно потерял голову.

Весь мир сжался до единственной женщины, которая сейчас трепетала в его руках, отвечая на страстные поцелуи. Слаще, чем во сне, который не был сном. Не было ничего важнее, чем ловить ее вздохи, стискивать стройное тело, скользить губами по бархатной смуглой коже и вдыхать запах морской соли и нарциссов от ее волос…

Он был болен. Восхищен и одержим насмешливыми темными глазами, горделивой осанкой, невозможным ощущением хрупкости и силы, которое излучала эта женщина. И это не имело ничего общего с банальной похотью.

Губы спустились ниже, скользнули по шее к пуговичке воротничка. Рой потянулся было, чтобы расстегнуть ее…

Девушка вздрогнула, словно приходя в себя. И рывком отпрянула в сторону. От неожиданности он не успел ее удержать.

Они замерли, глядя друг на друга. В сумерках холла у лестницы. Даяна тяжело дышала. От взгляда на ее припухшие после поцелуев губы темнело в глазах. И до боли хотелось продолжить.

— Вот так… — хрипло пробормотал Рой, не отрывая от нее взгляда. — Теперь я точно позволил себе лишнего. И должен…

— Что? — с понимающей улыбкой спросила Даяна. — Жениться на мне? Вы серьезно, лорд Фицбрук?

Этот вопрос отрезвил лучше пощечины.

Женитьба наследника одного из знатнейших родов Эндалии на бывшей проститутке? Невозможно! Немыслимо! Клеймо на всю жизнь, которое перейдет к его детям и внукам.

И ладно бы Рой отвечал только за себя. Но есть еще родня. Сестра, родители, тетки, двоюродные племянники... Подобный поступок ударит по ним, навсегда поставит черную метку на всем роду Фицбруков.

А что напишут жадные до светских сплетен газетчики?! Начнется настоящая травля в желтой прессе. Журналистам плевать, что Даяна — дворянка, как по рождению, так и по статусу. Что она была вовлечена в мерзкое занятие насильно. Что умней, воспитанней и благородней сотни пустоголовых девиц с безупречной репутацией.

Это в Арсе Даяна сумела заставить уважать себя всех — от бомонда до кухарок. До столицы слишком далеко, с такого расстояния не разглядеть ее настоящую. Видны только грязные ярлыки…

Все эти соображения безумным экспрессом пронеслись в голове, пока Рой стоял и смотрел на женщину, которую до боли хотел назвать своей.

Она молчала. Ждала его решения.

— Я не могу… — выдавил Рой, ненавидя себя за эти слова. И за то, что не может просто утащить ее в храм прямо сейчас.

— Тогда зачем вы меня преследуете? Или, — тут она горько усмехнулась, — для бывшей шлюхи сойдет и так?

— Не смей так говорить! Ты не шлюха!

— А кто я, лорд Фицбрук?

В ее голосе звучал вызов. Надежда. И… страх? Почему Даяна боится его ответа?

— Ты… леди. Моя подопечная.

“И женщина, от которой я схожу с ума”

Рою показалось, что на лице девушки мелькнуло разочарование. Словно она надеялась и боялась услышать совсем другой ответ.

— Вот именно: я ваша подопечная и леди. Поэтому оставьте меня в покое, лорд Фицбрук. Ничего не было, вам просто приснился сон.

Глава 16. Акции

Я до смерти боялась, что на вопрос “А кто я, лорд Фицбрук?” Рой ответит: “Диббучка”. Но нет — пронесло. Мой опекун по-прежнему не догадывается с кем его свела судьба.

Что логично. Вряд ли инквизитор стал бы целовать диббучку.

Сама не знаю, как хватило характера его отшить.

Вернее, знаю. Подслушанные проклятья еще звучали в ушах, уберегая от глупостей. Я сослалась на приличия, намекнула на замужество и сбежала. А потом бегала от Роя всю неделю.

Потому что на самом деле замуж я категорически не хочу. Но очень хочу совратить своего опекуна.

Не будь он инквизитором…

Тайберг верно говорил: это опасно. Однако меня тормозит не страх. Мысль о том, какое отвращение появится на его лице, если Рой узнает, кого обнимает, охлаждает вернее купания в проруби.

Надо отдать милорду должное: он все эти дни ведет себя безупречно. Вежливо, предупредительно. Не делает повторных попыток перевести наши отношения в горизонтальную плоскость, не лезет за обозначенные мной границы.

На первый взгляд кажется, что в доме на улице Грез ничего не изменилось. Но я кожей чувствую повисшее между нами напряжение и недосказанность. Пристальный взгляд. Чужое внимание. Неозвученное решение.

Все слова уже сказаны, почему мне кажется, что наш разговор не закончен?

Что Рой задумал?

Не будь у меня столько работы, я бы думала об этом непрестанно. Но времени на страдашки и мысли о мужиках просто нет. Неделя пролетает, как одно мгновение. Моргнула, и уже снова выходной.

Мой график расписан по минутам. Я занимаюсь тем, что важнее любых отношений. Своим делом.

Сутками варю мыло, смешиваю ароматную воду для умывания. Ночами мне снится бурлящий тигель и мерное тиканье таймера.

В перерывах пишу статьи, готовя к выходу на рынок новый продукт. И обучаю Наилю.

И нет, я не коварный эксплуататор! Девочка сама настаивала, что хочет быть полезной. А мне слишком нужны рабочие руки, чтобы отказываться.

Наиля никогда не изучала алхимию, но получается у нее на удивление хорошо. Фарадка внимательная, ответственная и любит делать все по инструкции. Идеальный работник. Без нее я бы просто погрязла в производственных циклах и не смогла заниматься ничем другим.

Ремонт во флигеле идет полным ходом. Стук молотков, скрип пилы и веселые матерки бригады орков смолкают только ночью.

Арс — купеческий город, большинство жителей сделали свое состояние на торговле. И неизвестный строитель Кленового особняка не исключение. Когда-то давно, еще до Тайберга, во флигеле был склад. К счастью, теплый — мой бюджет не осилил бы еще и теплоизоляцию. И так прокладка нормальной вентиляции с очистительными чарами сожрала все деньги.

Можно было, конечно, и без чар. Эльфы — главные “зеленые” этого мира, но после нескольких проигранных войн за экологию, они больше не решаются требовать от людей не быть свиньями и не загаживать все вокруг.

Но мне еще жить здесь! В этом доме, этом мире. Дышать испарениями от химического производства как-то не хочется. По опыту родной Земли знаю, что если плевать на экологию, она плюнет в ответ.

Еще пришлось вложиться в облицовку пола и стен керамической плиткой, водоотвод. С чарами помог Тайберг, но даже работающий на магической тяге водопровод нуждается во вполне реальных трубах.

И да — сточные воды тоже нужно фильтровать перед сливом. Пусть никто больше в Арсе не заморачивается такими вещами, я буду. Когда стану миллиардершей вроде Аншлера, займусь серьезной агитацией за сохранение окружающей среды.

Разбивать пространство новой лаборатории на цеха я не стала, просто разделила на зоны. Отдельно — большие промышленные тигели, отдельно перегонные кубы. Выложенная плиткой пентаграмма на полу — зона наложения консервирующих чар. За перегородками пространство для хранения сырья и полуфабрикатов — мацератов, гидролатов…

Ремонт, заказ диспенсеров с распылителем, закупка растительного сырья для ароматной воды, рекламная кампания нового продукта — на все нужны деньги. Заработанные либры тают на глазах, и я снова балансирую на грани банкротства.

Чтобы бизнес приносил деньги, он должен развиваться, а на развитие нужны деньги. Замкнутый круг, из которого почти нет выхода. Разве что взять кредит под залог дома.

Я бы взяла, хоть не люблю кредиты. Но условия, которые предлагает банк, больше тянут на издевательство.

— Прошу прощения, леди Эгмонт, — разводит руками клерк. — Ваш актив попадает под категорию рисковых, поэтому по нему полагаются другие процентные ставки. Сами знаете, что муниципалитет почти век не мог продать этот дом…

У меня даже язык не поворачивается спорить, потому что я знаю — клерк прав. Если сейчас я прогорю, и особняк отойдет банку, продать свой дом Тайберг все равно не позволит.

Я выхожу из банка, даже не хлопнув дверью. И мрачно бреду, куда глаза глядят. Надо возвращаться домой, но от мысли, что придется снова что-то нагревать и помешивать уже тошно. Как тошно от запаха масла и отдушек. Так недолго и возненавидеть любимую работу.

От вопроса: “Где бы срочно взять денег?” болит голова.

Носок туфли цепляется за бордюр. Спотыкаюсь и чуть ли не падаю. Рой ловит меня в последний момент.

— Осторожней!

От прикосновений по телу словно проходит электрический разряд. Время застывает.

С того вечера мы не разговаривали. Даже не оставались наедине. И я хотела бы сказать, что совсем не думала о милорде. Но это будет наглой ложью.

Воспоминания преследовали. Я гнала их, старалась забыться в работе, но они возвращались. Бешеный напор и нежность. Потемневшие от страсти глаза, охрипший голос, неловкое почти-признание…

Мы стоим, замерев посреди улицы в обнимку и смотрим друг на друга, как два идиота. Долго… слишком долго. Это уже не мимолетная поддержка дамы, еще несколько минут и грянет скандал. Но почему это вдруг стало таким несущественным?

Гудок автомобиля со стороны проезжей части приводит меня в чувство. Отстраняюсь.

— Спасибо.

— Я могу дать тебе денег, — как-то невпопад отвечает Рой, не сводя глаз с моих губ.

— Что?!

— На твой бизнес. Беспроцентный кредит. Скажем, тысячу либров.

Только его поддержка не дает мне споткнуться второй раз.

Тысяча либров — огромные деньги. Такая субсидия решила бы сразу все мои проблемы. Я смогу нанять работников, закупить оборудование и сырье, запустить, наконец, производство в нормальных объемах…

Отвожу взгляд.

— Нет, спасибо.

— Но почему?!

— Просто… я так не могу.

— Но…

— В долг под десять процентов годовых, — перебиваю я его. — Обычная банковская ставка. Залоговым имуществом послужат дом и участок.

Он хмурится.

— Не оскорбляй меня. Я — лорд, а не ростовщик.

Ох уж этот аристократический снобизм! Как будто делать деньги — это что-то плохое.

— — Хорошо. Тогда как насчет доли в бизнесе?

***

Тайберг уверен: это плохая идея.

— Насколько я помню, план был в том, чтобы полностью независимой от мужчин. И по возможности не иметь дел с инквизицией, — ехидно замечает мессер, когда я обсуждаю с ним ситуацию за вечерним бокалом вина.

Вздыхаю.

— Да, план был таким.

— Тогда просвяти меня: как совместный бизнес поможет держаться от Фицбрука подальше?

И снова мессер прав, не поспоришь. Но я все равно пытаюсь.

— Рой обещал, что позволит мне выкупить мою часть, когда я встану на ноги.

Призрак насмешливо кривится.

— Женщины… Ну хоть себе-то можешь не врать?

Вместо ответа я отвожу взгляд.

— Влюбилась, да?

Пожимаю плечами.

— И на что ты купилась? На смазливую рожу? Твой инквизитор зануда, сухарь и фанатик…

— Неправда!

— Да ну, — призрак насмешливо складывает руки. — И где я неправ?

— Рой не фанатик! Он слышит мои слова, понимает аргументы, с ним всегда можно договориться. А еще он заботливый, надежный…

— Скучный, — подсказывает призрак.

— Я люблю, когда скучно. Веселья мне и в бизнесе хватает.

— В подвалах инквизиции еще веселее. Или куда, как ты думаешь, отвезет тебя “заботливый и надежный”, когда узнает, что ты диббучка? На воды?

Он подплывает ближе, гладит меня по голове, и я на изумленно вскидываюсь, ощутив вместо привычного потустороннего холода теплую тяжесть ладони.

— Я все понимаю, девочка, — в голосе мессера звучит сочувствие. — Но надо смотреть правде в глаза. Даже я не смогу защитить тебя от Фицбрука, если он что-то заподозрит.

— У меня нет выхода. Я вышла за все лимиты, у меня кончились масла, товарные запасы и деньги. Магазин держится на плаву только за счет продаж мыла, но если в ближайшее время не влить хотя бы несколько сотен, мы обанкротимся, — признавать свою глупость горько, но врать себе еще глупее.

Мессер щурится.

— А просто взять у него деньги религия не позволяет?

— Скорее гордыня, — я ответно усмехаюсь. — Понимаешь, это обесценит мою победу. Даже если я добьюсь успеха, до конца жизни буду гадать заслужен ли он? Не узнаю чего стою сама по себе, без покровительства и финансовых дотаций со стороны мужчины.

Тайберг раздраженно закатывает глаза.

— Ты и так не узнаешь этого, если возьмешь его деньги. Даже в займ под процент. Потому что в глубине души понимаешь: он никогда не потребует долг назад. Ищи другие пути.

Открываю рот, чтобы возразить, когда в голове вдруг мелькает спасительная идея.

—Акции, Хаген! Я выпущу акции!

***

Хорошая новость: концепция акций уже известна этому миру. До меня ее активно использовали торговые дома. И… Анри Аншлер на заре своего восхождения к финансовым вершинам.

На Земле фондовый рынок успел превратиться в помесь “Гербалайфа” и казино. Трейдеры покупают и перепродают ценные бумаги, раздувая финансовые пузыри. Быть может, во мне говорит снобизм человека, всю жизнь работавшего на реальном производстве, но я считаю эту практику скорее вредной. Бесконечная спекуляция на бумагах, жизнь в долг, появление виртуальных денег из ничего — вся эта машина может функционировать только пока в нее вкачивают и вкачивают новые ресурсы. Когда очередной мыльный пузырь лопается, случается финансовый кризис, который бьет не только по волкам с Уолл-стрит.

Но развитый капитализм иначе не умеет. А другие экономические модели слишком неэффективны.

Чем этот мир однозначно лучше Земли, так это отсутствием лишней бюрократии. Не требуется трех тонн справок, нет многомесячного ожидания ответа от всевозможных министерств и служб.

Консультация с юристом, три часа в муниципалитете, заказ в типографии. И уже на следующий день у меня на руках пачка гербовых бумаг. Отпечатанные на плотном картоне, чуть мерцающие от вкаченной магии, они дают право на долю от прибыли в моем будущем косметическом гиганте.

— Ты занимаешься ерундой, — хмуро бурчит Рой, выпроваживая очередного нахала, на которого я убила полчаса драгоценного времени. — Я готов просто дать тебе денег.

— Знаю, — вздыхаю. — Спасибо, но я так не могу.

— Тогда давай я куплю эти твои демоновы фантики! — сразу видно, у кого доходы от серебряных шахт. Рой не особо разбирается в капиталистической экономике, для него акции — это просто бумажки.

Как будто деньги не такие же бумажки.

— Давайте мы просто распустим слухи, что вы их покупаете, — предлагаю я, вспомнив предупреждение Тайберга. — А вы не станете отрицать. Надеюсь, это подстегнет продажи.

Еще как подстегнуло. Акции улетают за день. Все. Абсолютно все! Я глазам своим не верю, когда смотрю результаты торгов на следующий день. И понимаю, что продешевила с номиналом.

Но все равно это невероятно вдохновляющий опыт. Если все эти хитровыделанные дельцы с огромным опытом торговых сделок верят в меня, то как я сама могу в себя не верить?

Глава 17. Высокие отношения

— Я пришел нанести визит леди аль-Хазам, — сказал Джеймс.

Горничная потешно вылупила глаза.

— Кому? У нас таких нет.

Джеймс закатил глаза.

— Наиля… Гостья из Фарада.

Неужели девочка до сих пор так и не объявила о своем настоящем происхождении?

— А-а-а, так бы и сказали, ваша милость… — служанка посторонилась, пропуская его в дом. — Она в лаборатории заперлася. До вечера.

И сбежала, коза такая! Даже в комнату не проводила.

Джеймс хмыкнул. В приличном доме его бы отвели в гостиную, приняли визитку и доложили леди о посетителе. Но глупо ждать, что в жилище чокнутой леди Эгмонт будут те же порядки, что в тетушкином особняке.

Он сам добрался до гостиной, в надежде найти там хозяйку дома или хотя бы монашку, однако комната была пуста. Из выходящего в сад окна доносился стук молотков и веселые матерки — ремонт флигеля в самом разгаре.

— Ну и что я должен делать? — беспомощно спросил Джеймс в пустое пространство перед собой.

Можно пройтись по первому этажу, разыскать эту беременную дуру и заставить выполнять свои обязанности как следует. Или уйти — строго говоря, особой надобности в его визите не было. Чтобы известить главную свидетельницу о дате предварительного слушания не требуется гонять самого начальника полиции. Существуют посыльные, почта.

И сейчас достаточно будет оставить письмо…

Но вместо этого Джеймс поднялся по лестнице.

Второй этаж тоже пустовал, большой дом словно вымер. И от этого неуютное ощущение в душе только усилилось.

Подозрительный особняк с мутной историей и странными обитателями. В самый раз для эксцентричной Даяны Эгмонт, вполне подходит для Роя — он инквизитор и сможет при желании уничтожить любую потустороннюю дрянь. Приемлимо для монашки, пресветлых защищает небесный огонь.

Но юной, хрупкой и абсолютно не приспособленной леди аль-Хазам тут не место.

"А где ей место?" — спросил сам себя Джеймс. И воображение тут же постаралось, нарисовав хрупкую смуглую фигурку в его спальне. Едва прикрытую полупрозрачным шелком — в таком наряде, бывало, щеголяли девочки мадам Глэдис…

"И она бы щеголяла, если б не Рой", — эта мысль была сродни оплеухе. Джеймс скрипнул зубами, пережидая тяжелый приступ стыда. Хотя почему он должен стыдиться? Он — молодой, полный сил мужчина. Неженатый, между прочим. И у него есть определенные потребности, да. Джеймс никого не насиловал, щедро оплачивал ласки "феечек". Они сами выбрали такую жизнь…

"Сами ли?" — снова болезненно кольнула совесть.

Да чтоб его! Разве тут есть вина Джеймса?! Он не знал…

"Я хочу поговорить о преступлении особого рода", — зазвучал в ушах звонкий голос леди Эгмонт, — "О равнодушии".

— А может помолчишь лучше? — вслух огрызнулся Джеймс. И устыдился. Воровато оглянулся — не видел ли кто, как начальник полиции чудит. Нет, вроде пронесло. Хорошо.

И что с ним такое твориться? Как будто Фицбрук покусал, ей-ей. Это Рой еще с академии носился с идеями служения, мечтал изменить мир к лучшему. Джеймса всегда интересовали куда более приземленные вещи — комфорт, вкусная еда, красивые женщины…

От женщин мысли снова перескочили к Наиле аль-Хазам. Вообще-то Каннингем, которому посчастливилось расти единственным братом четырех девиц, с детства недолюбливал трепетных ромашек. Пусть другие обманываются дрожащими ресницами и робкими взглядами. Джеймс, выросший в компании четырех сестер и тетушки, не питал никаких иллюзий по поводу женщин. Чем более беспомощной и неприспособленной к жизни выглядит твоя бедная овечка, тем тяжелее будет под ее стальным каблучком.

Но в дочери опального визиря как будто не ощущалось фальши. Она была… настоящей?

Или он просто растерял последние мозги после того, как увидел ее без одежды?

"Ты слишком паришься, приятель. Рой и его девица определенно плохо на тебя влияют", — подытожил Джеймс. И обнаружил, что уже минут пять, как стоит перед дверью в лабораторию.

Стучать пришлось трижды, прежде чем девичий голос отозвался: "Сейчас, минутку!" Потом что-то звякнуло, заскрипело. И дверь распахнулась, обдав начальника полиции густым ароматом трав.

Джеймс моргнул. Перед ним, определенно, стояла Наиля аль-Хазам. Но в то же время она была мало похожа на испуганного воробушка, которого он принимал в отделении пару недель назад.

Вместо немаркого домотканного платья на ней был фартук из тяжелой ткани с множеством нашитых карманчиков, из которых торчали различные склянки. Под фартуком виднелась сорочка — откровенно мужского покроя. И… хм-м-м… штаны?

— Ой… Господин Каннингем! Я не думала…

— Да я сам не думал — редко этим занимаюсь, — невпопад отозвался Джеймс, не отрывая от нее взгляда. — Оригинальный выбор костюма.

Под его изучающим взглядом девушка порозовела.

— Я… простите…

— Прощаю, — Джеймс подмигнул. — Вам идет. Я даже подумал, что магистрату стоит принять закон, обязующий всех леди ходить в штанах.

От того, что Наиля смущалась, дразнить ее казалось особенно забавным.

В этот момент за спиной девушки что-то забурлило. Наиля всплеснула руками и метнулась к тиглю, бормоча себе под нос что-то по-фарадски. Она то бросала взгляд на большой медный циферблат, то опускала в густое варево странный прибор. И сосредоточенно сводила брови, записывая в тетрадь смутно знакомые по урокам алхимии символы.

Смотреть как она суетиться почему-то было приятно.

Джеймс дождался, пока она выдохнет, погасит горящий под котлом огонь и обернется к нему, отведя в сторону повлажневший от пота локон. Странно, но девушка уже не казалась испуганной и смущенной, как в первый миг. Словно вся эта суета вокруг котла придала ей уверенности.

— Вот, — она выразительно развела руками, — сами видите. В обычной одежде неудобно и леди Эгмонт говорит…

— А, "леди Эгмонт"! Я мог бы догадаться…

От того с каким благоговением фарадка произнесла имя Даяны, Джеймс скривился. Спору нет, Даяна — девица ушлая и постоять за себя умеет. Но он был предпочел, чтобы леди аль-Хазам не брала с нее пример.

Хотя… с кого еще? Не с судейской же дочки.

— Я пришел по делу, — уже без подтрунивания продолжил Джеймс. — Следствие закончено, завтра в одиннадцать утра состоиться предварительное слушанье по делу о работорговле. Вы — главный свидетель Исход на девяносто процентов… Тьфу ты! Проценты это… как бы доли от целого, — он попытался вспомнить определение и запутался окончательно.

Наиля мотнула головой.

— Я знаю, что такое проценты, господин Каннингем. Вы хотите сказать, что исход слушания на девяносто процентов зависит от моих показаний?

— Да, — после паузы выдавил Джеймс.

Да, она определенно изменилась. Кто бы мог ожидать такого преображения от робкого олененка меньше чем за месяц? Он усмехнулся, опознав в голосе фарадки интонации Даяны. Возможно, леди Эгмонт все же не худший пример для женщины.

— Слушание будет закрытым, мы сделали все, чтобы избежать огласки, — добавил Джеймс. И скривился от неуместного чувства стыда.

Вслед за стыдом пришла злость. Он ведь не лжет! Просто недоговаривает…

Девушка солнечно улыбнулась.

— Спасибо, — в ее нежном голосе прозвучало столько симпатии, что Джеймса снова болезненно кольнула совесть.

— Вы не обязаны это делать, — вырвалось у него, почти против воли. — Если не хотите…

Ее глаза словно засияли ярче. Удивительные глаза — темные и лучистые… Джеймс бы хотел, чтобы она всегда смотрела на него так: с теплом, благодарностью и восхищением.

— Я хочу, — девушка шагнула ближе и порывисто сжала его руку. — Спасибо, господин Каннингем. Вы — хороший человек.

И Джеймс почувствовал себя полной скотиной.

***

В доставленных стройматериалах оказалось на одну банку краски меньше. То ли на складе обсчитались, то ли жулик-поставщик понадеялся, что Картин не станет проверять партию.

Ох, плохо он ее знал.

В скандал Катрин нырнула с наслаждением, выливая накопившуюся ярость. И даже расстроилась, когда после недолгой, но весьма эмоциональной беседы получила на руки компенсацию, втрое превышающую стоимость недостающей банки. Доставивший груз полуорк улепетывал, бормоча молитвы и проклятья в адрес "бешеной бабы".

Стоило за посыльным захлопнуться двери, как в комнате раздался смешок.

— А ты страшна в гневе, милая женушка.

Катрин сжала зубы, стараясь не выдать раздражение. И вернулась к смете.

— Все еще дуешься?

Дыхание пощекотало обнаженную шею, коснулось зачесанных в гладкий пучок волос. Катрин кожей почувствовала — Тайберг рядом. За спиной, и в форме отнюдь не призрачной. Монашка сосредоточенно защелкала костяшками абака.

— Ну, хватит! — в голосе мессера зазвучала досада. — Поиграли и будет. Сколько можно делать вид, что ты меня не слышишь?!

В душе поднялось ликование, но Катрин не позволила себе довольной улыбки. Она водила пальцем по столбцу цифр, едва сознавая, что написано в смете.

— Ты не можешь делать вид, что я не существую!

"Еще как смогу", — мысленно ответила ему Катрин. — “И делаю”.

Она вполне успешно игнорировала “супруга” последние недели. Поначалу призрак исчезал со словами: "Ну, дуйся-дуйся, если хочется." Но время шло, и Тайберг появлялся все чаще. Возникал за спиной стоило ей остаться в комнате одной. Комментировал, лез с советами, похабно шутил, пытаясь вовлечь в разговор снова и снова. Порой Катрин сдерживалась из последних сил, чтобы не ответить на одну из его ядовитых реплик. И чувствовала себя отомщенной, наблюдая за тем, как мессер все больше злится.

Если бы еще не сила, которая росла с каждым днем. Бурлила в крови, норовила вырваться наружу.

Магия — это власть, счастливый билет о котором Катрин и мечтать не могла. Осталось лишь овладеть ею. Найти наставника, который подскажет, обучит, поможет обуздать непокорную стихию. И перед Катрин откроются все дороги.

Но к наставнику обращаться нельзя. Любой опытный маг разглядит метку ритуала в ауре ученицы. Свидетельство брачного обряда между монашкой и мертвым некромантом.

С нежданным даром надо что-то делать.

Можно принять предложение Тайберга. Физический контакт в обмен на обучение и помощь. Он усилит связь, поможет проклятому призраку быстрее обрести реальность, а самой Катрин — магию…

“Ну давай, чего ты ломаешься, как монашка”, — хмыкал Тайберг, разгуливая вечерами в ее покоях. — “Всего-то за ручку подержаться. Больше ничего не будет, пока сама не попросишь”.

Не будь тех слов в библиотеке, Катрин бы согласилась.

Еле ощутимое движение воздуха за спиной. Усталый вздох.

— Слушай, ну прекрати. Признаю: был не прав. Говорить подобное женщине, было не слишком-то умно с моей стороны. Но нам никуда не деться друг от друга, дорогая женушка. Так почему бы не получить удовольствие от этой связи?

Тяжелая и на удивление материальная рука опустилась на плечо. Монашка дернулась.

— Быстро убрал, — процедила она ледяным тоном.

— И если нет? Что ты тогда сделаешь?

— Увидишь.

— Сгораю от нетерпения.

Теплые пальцы скользнули вдоль шеи, приласкали открытую полоску кожи. Почти невесомые дразнящие прикосновения…

— Ну, хватит дуться, Катрин, — голос некроманта зазвучал глухо. — Мы нужны друг другу, ты же знаешь…

В глазах потемнело от злости. Снова вспомнился этот же самый голос, издевательски отчитывающий ее за розовые фантазии и признающий, что Катрин, в отличие от диббучки, не жаль…

Что она делает в этом доме? Тратит свои силы и время на помощь чужачке из другого мира. Терпит скабрезные намеки давно мертвого некроманта. Для чего?

“Можно просто уехать!” — эта мысль так поразила монашку, что она замерла, забыв о все более смелых прикосновениях Тайберга.

Да! Уехать! Сложить с себя обязанности дуэньи — храм пришлет замену. Призрак не сможет последовать за ней, не оставит свою драгоценную диббучку одну…

Какая же она дура, что не сбежала сразу после обряда!

А с бесконтрольными вспышками магии Катрин как-нибудь разберется. Она не первый маг без наставника. Должны быть учебники, упражнения…

— Какая же ты упрямая, — от вкрадчивого шепота на ухо по телу пробежала дрожь. А в следующий момент губы некроманта, легко, будто случайно коснулись нежной кожи у мочки.

Катрин дернулась, обернулась и не раздумывая влепила оплеуху.

Звук удара в тишине комнаты показался неестественно звонким. Тайберг отшатнулся, стремительно теряя материальность.

— Однако… — протянул он. — У тебя рука под стать характеру, моя нежная женушка. Но я имел в виду несколько иное, когда говорил о прикосновениях, — ошеломление на его лице сменилось наглой ухмылкой. — Хочешь покажу, что именно?

Резкий ответ вертелся на языке, но Катрин проглотила его и направилась к двери.

Решение принято. И чем раньше она распрощается с домом на улице Грёз, тем лучше.

Глава 18. О важности самоконтроля

Монашки пели гимн во славу небесного огня. Чистые голоса взлетали под своды храма и звенели там нечеловечески прекрасным хоралом.

Катрин подошла к молитвенному пуфику и опустилась на колени, заняв привычное место по правую руку от настоятельницы. Та покосилась на нее.

— Сестра Катрин? Что-то случилось? Что-то… связанное с вашей миссией?

— Да… — Катрин на мгновение запнулась — стоит ли вываливать новость прямо во время службы? И продолжила: — Я хочу отказаться.

Настоятельница нахмурилась.

- Что значит “отказаться”? Ты нашла то, что мы искали?

Хмыканье и еле слышный шепот над ухом:

"Мне вот тоже интересно. Что именно ищет храм, и от чего ты собралась отказываться, дорогая женушка?"

Катрин еле сдержалась, чтобы не начать озираться. Проклятый призрак снова последовал за ней и это было плохо. Очень плохо.

— Не нашла, — выдавила она. Если оно вообще существует…

— Ну конечно существует! — непререкаемым тоном оборвала ее настоятельница. — Бумаг Тайберга так и не нашли, архив должен быть где-то в доме.

Смешок.

"А… значит, архив. Могли бы и раньше сказать. И ста лет не прошло."

Что творит этот сумасшедший? Да, из-за хора приходилось наклоняться ближе. Но если за пением настоятельница расслышит Тайберга, это будет катастрофой! Катрин стиснула зубы.

— Он мог уничтожить их, перед тем как… — она осеклась. — Неважно. Призрак постоянно следит за мной, а Даяна не доверяет ничего сложнее ремонта.

— Не страшно, милая. У тебя достаточно времени.

— Нет. Я не справилась. Поэтому, — Катрин набрала побольше воздуха, — прошу освободить меня от этой миссии.

— Что?

"Что?! — хором с монашкой возопил призрак. — Ты в своем уме, женщина?! Как это “освободить”?! А как же я?!"

— Возможно, кто-то из сестер будет удачливее…

На лице настоятельницы поочередно отразились изумление, неверие и глубокое подозрение.

— Ты все же нашла его, — с холодным удовлетворением отметила она.

— Я?!

— Ты. Нашла и теперь надеешься продать подороже.

Катрин растерялась. Она понимала, что покровительнице не понравится ее капитуляция. Но даже близко не ожидала подобного обвинения. Слишком много произошло за эти короткие недели. Причина, по которой она оказалась в особняке на улице Грёз отодвинулась, стала иллюзорной и мелкой.

— Пресветлая, я уверяю вас…

— Не ври, — настоятельница поморщилась. — Я знаю тебя, Катрин. Ты не из тех, кто отступает при намеке на трудности.

В душе поднялось возмущение. Ладно глумливые замечания Тайберга — к ним Катрин уже привыкла. Но обвинения со стороны покровительницы задели.

— Это был не просто намек…

"Верно, я не любитель намеков. Итак, зачем храму мой архив?"

— Я думала, ты достаточно умна, чтобы понимать — верность хорошо вознаграждается. Но я ошиблась. Мечты о выгоде затмили твой разум.

Отзываясь на эмоции, в душе разбуженным зверем шевельнулась магия.

— Я не…

— Подчиняющие дракона чары принадлежат храму!

Над ухом изумленно выругался призрак.

"Какие чары?! Вы что — совсем рехнулись со своим ладаном и псалмами?!"

Сила нарастала, бурлила, как забытый на огне чайник. Катрин с ужасом осознала, что теряет над ней контроль.

— И я не позволю тебе отобрать наше достояние.

"Однако, какой слог! — восхитился призрак. — И какая жадная баба. Тебе стоит процитировать пословицу про шкуру неубитого дракона, милая женуш… Эй, Катрин! Что с тобой?!"

В ушах тяжело стучала кровь. Катрин сжала побелевшими пальцами в молельную подушечку. Сила билась в воздвигнутую ее волей преграду. А настоятельница шипела сквозь зубы:

— За это знание сестры сотню лет сражались с жутким призраком. Ты не сбежишь с ним. Слышишь?

— Слы… шу, — выдохнула Катрин, прикрывая веки. Собственный гнев казался ей бешеным псом на истлевшей веревке.

— Смотри мне в глаза!

— Не мо… гу…

Если она посмотрит, то не выдержит. Ее просто разорвет от ярости и обиды. Все, что копилось и зрело в душе эти недели после "венчания", что бурлило и тлело,  разгораясь сильнее от насмешек Тайберга, сейчас грозилось вырваться на свободу.

Мелодия усилилась, накрывая зал. Голоса монашек из хора слились в торжественном крещендо.

"Не здесь! — встревоженный шепот призрака — Ты же все разнесешь!"

Да, разнесет. Но сколько можно быть милой, удобной, полезной для всех? Разве Катрин не заслужила хороший скандал?

— Пресветлая Катрин!

— Мне плохо… Кажется, что-то съела. Надо… идти…

— Ну уж нет! Не надейся сбежать так просто!

"Вставай и иди к выходу! — плеча коснулась призрачная рука, подарив мгновенное облегчение. — Я с ней разберусь"

Катрин поднялась, почти вслепую шагнула к выходу с галереи. Ей казалось, что она несет полную до краев чашу с кипящей лавой.

— Куда ты собра… — настоятельница осеклась. А мгновением позже из-за спины послышались характерные звуки. Словно кого-то яростно выворачивало.

"Кажется, она тоже что-то съела, — усмехнулся призрак. — Погано у вас тут кормят"

Шаг. Еще шаг. Лишь бы выдержать, донести. Лишь бы в коридоре никого не оказалось.

"Умница!"

Дверь услужливо распахнулась. И захлопнулась за спиной Катрин, отсекая бурные финальные аккорды. Воздух впереди замерцал, обретая знакомые и ненавистные очертания.

— А теперь — бей! — велел Тайберг.

И Катрин спустила с цепи своего пса.

Магия взорвалась изнутри. Прокатилась по телу и ударила в Тайберга. Чудовищный заряд сырой силы хлестнул некроманта, разрывая призрачную плоть. Катрин медленно сползла по стенке, не отводя взгляда от тающего в воздухе силуэта.

Отзвучали последние аккорды, и на контрасте с только что звучавшей музыкой тишина в коридоре казалась особенной жуткой.

— Тайберг! — слабым голосом окликнула Катрин.

Молчание.

Она же… не убила его? Разве можно убить того, кто уже мертв?

— Ты… ты здесь?!

— Разумеется. Куда я денусь от тебя, милая женушка?

Заслышав знакомый голос, Катрин прикрыла глаза. Стыдно признаваться, но ей захотелось заплакать от облегчения.

— Ай… что ты делаешь?!

Вполне материальные руки подхватили ее, придерживая под спину и колени и подняли в воздух.

— Уношу тебя, — возмутительно материальный некромант блеснул зубами. — Служба закончилась, скоро здесь будет полно народу. Или хочешь объяснять другим монашкам, почему сидишь на полу в коридоре с признаками магического истощения?

— Я точно не хочу объяснять им, почему меня куда-то тащит голый мужчина, — вяло огрызнулась Катрин. —  Как вам не стыдно разгуливать по храму в таком виде?

— И так не стыдно, и эдак не стыдно, — подмигнул некромант. — Вообще никак не стыдно. Сладкая моя, ты когда-нибудь видела, чтобы младенец рождался сразу в камзоле и портках? Люди приходят в мир нагими, и я не исключение. А теперь хватит болтать, показывай дорогу до своей комнаты.

Небесный огонь, если сейчас в коридор кто-нибудь заглянет, ей уже не отмыться…

— Прямо и вниз по лестнице. Третья дверь.

— И если обнимешь меня за шею, нам обоим будет удобнее.

Катрин послушалась. Просто потому, что некромант был прав — так действительно удобнее.

Им повезло — коридоры обители были пусты. Все сестры находились на службе. Тайберг пинком распахнул дверь, внес Катрин в келью, уложил на кровать. Вернулся к двери, осмотрел ее и выругался.

— Где замок? К тебе что — в любой момент может вломиться кто угодно.

— Пресветлым девам нечего скрывать от своих сестер, — механически процитировала Катрин монастырский устав.

— Ловко придумано, — оценил Тайберг. — Помогает держать всех под колпаком. И, — его взгляд обежал скудную обстановку кельи. — Своих вещей у тебя тоже нет, я правильно понимаю? Все эти украшения, кружавчики и прочие дамские штучки…

— Пресветлым девам не подобает думать о бренном… — Катрин помолчала. — Да и куда я надену эти штучки? На службу? — она покосилась на некроманта и вспыхнула. — Да прикрой ты уже срам, бесстыдник! Вот, возьми покрывало…

— Только для тебя, дорогая, — некромант, совершенно не стеснявшийся своего непотребного вида, обернул вокруг бедер клетчатый плед. И сразу стал похож на дикого горца из романов, которыми втайне любила зачитываться сестра Августина.

— Так сойдет? Или мое облачение все еще оскорбляет твою добродетель, милая женушка?

Нет, ну каков наглец! Почему в непотребном виде разгуливает он, а стыдно Катрин?!

— Оскорбляет.

— Что же, мне не впервой оскорблять женщин. В свое оправдание могу сказать только, что сегодня это не входило в мои планы.

Несмотря на возмущение, Катрин рассмеялась.

— Ты ужасный человек.

— Я? Несомненно. Ты даже не представляешь насколько, — в глазах некроманта заплясали смешинки. — Но я рад, что ты снова разговариваешь со мной, — он посмотрел на нее и скорчил умоляющую рожицу. — О нет, узнаю этот взгляд! Только не начинай снова…   Чего ты хочешь? Чтобы я встал на колени и попросил прощения?

Некромант рывком пересек комнату, опустился на колено и взял ее за руку.

— Это лишнее, — Катрин с достоинством села на кровати. Слабость, вызванная магическим выбросом, медленно проходила. — Я благодарна вам за помощь, мессер. И думаю, что сегодняшний случай показал — вы были правы. Мне нужен наставник, чтобы овладеть даром. И я согласна на общение и прикосновения взамен. В пределах разумного.

— Все еще обижаешься?

Катрин задумалась.

— Уже нет, — с удивлением отметила она. Злость и обида сгорели в испепеляющем магическом выбросе. Сейчас на их месте ощущалась пустота. — Думаю, ты верно заметил насчет иллюзий. В моем возрасте питать их смешно и опасно.

Странно, но Тайберг на этих словах помрачнел.

— Я в тот раз наговорил кучу ерунды, — резко отозвался он. — Забудь!

— Да нет же! Ты был прав, а я повела себя просто глупо. Нам действительно не деться друг от друга, но мы можем договориться по поводу правил. Например, ты пообещаешь не подглядывать за мной. Это ужасно нервирует. И мне потребуется помощь с храмом, я не знаю к каким последствиям приведет сегодняшний разговор. Ах да, и разумеется, о том, чтобы делить постель не может быть и речи.

— Все-таки обижаешься, — хмуро отметил некромант. — Иначе как это понимать?

Катрин пожала плечами.

— Считай меня романтичной дурой, но я не хочу, чтобы это было оплатой в сделке. Без любви, даже без влечения. Я пошла в монахини, чтобы не выполнять прихоти чужого для меня мужчины. С тех пор ничего не изменилось.

Тайберг разглядывал ее так долго, что Катрин смутилась. Ощущение неловкости усиливалось от того, что некромант до сих пор стоял перед ней на одном колене в этой дурацкой пародии на килт.

— Ну что: мы договорились?

— Да, — он тяжело выдохнул и поднес ее ладонь к губам. Кожу обожгло поцелуем. — Расскажи мне: что еще за чары, которые подчиняют драконов?

Глава 19. Свидетель

Сегодня важный день. Будет слушание по делу работорговцев, и я планирую внести в него свой посильный вклад.

Сперва предполагалось, что процесс обойдется без меня. Каннингем даже прозрачно намекнул, что мое участие скорее повредит. Мол, слово бывшей проститутки против слова уважаемых людей. А Рой долго ругался и расписывал, как свидетельские показания уничтожат остатки моей репутации.

Наверняка он прав. Участие в процессе напомнит людям, кем я была совсем недавно и повредит бизнесу. Но я должна. Ради Даяны и сотен других девчонок, которым повезло меньше, чем мне. Они заслужили справедливость.

Пришлось в обход слишком заботливого опекуна обратиться напрямую к прокурору. Он обещал, что вызовет меня, если слушание того потребует. Основным свидетелем обвинения все равно остается Наиля. Моя задача скорее морально поддержать девочку.

Я бросаю последний взгляд в зеркало. Элегантное платье, дорогое, но не кричаще роскошное. Волосы стянуты в простой узел, минимум косметики. Респектабельный и строгий образ — судье должно понравится.

Уже на выходе из дома меня останавливает один из рабочих.

— Госпожа, подождите! Вы должны это видеть!

— Извини, нет времени. Кроме того, ремонтом занимается сестра Катрин.

— Но ее со вчерашнего дня никто не видел, — громила умоляюще протягивает руки, что смотрится несколько комично, учитывая его габариты. — Пожалуйста, это важно.

Вздыхаю.

— Ну что там?

— Это… не объяснить так просто. Надо видеть.

— Ладно, пять минут. Показывай.

В саду и вправду твориться неладное. За последние дни я так привыкла к стуку молотка и визга пилы, что тишина вокруг флигеля наводит на нехорошие мысли.

Распахиваю дверь, влетаю в помещение. И останавливаюсь в недоумении.

За исключением строительного мусора, флигель в полном порядке. Ремонт полностью закончен — одна серьезная уборка, и можно устанавливать оборудование.

— Так что ты хотел показ…

Удар по голове.

Темнота.

***

Наиля поежилась, огляделась. Даже внутри мрачное здание суда навевало трепет.

Господин Каннингем привел ее в эту комнату, попросил подождать и ушел. Потому что высокорожденной ашият неприлично оставаться наедине с мужчиной, который ей не муж и не родственник. А леди Эгмонт опаздывала…

Девушка нервно покосилась на часы. Еще десять минут до начала.

А потом… потом придется встать перед людьми и рассказывать. Вспоминать о своем позоре: недели в вонючем трюме, рабские торги.

Леди Эгмонт повторяла: в том, что случилось не было вины Наили. Виноваты негодяи с "Корунда" и те, другие, смотревшие на Наилю, как на живой товар. И вопреки всему, чему учили с детства, рабство омерзительно и противоестественно.

Почти невозможно поверить, но очень хочется. Потому что хочется быть, как леди Эгмонт. Свободной и сильной. А свободные и сильные не дают себя в обиду. Отстаивают свои права, добиваются справедливости.

И господин Каннингем будет рад, если Наиля все расскажет…

Наиля слабо улыбнулась, вспоминая его взгляд. И какую-то особую, чуть грубоватую заботливость, от которой на душе становилось тепло. Господин Каннингем — хороший человек. Счастлива будет та, которую он пожелает купить в жены.

"Не купить!", — мысленно поправила она себя. — "Леди Эгмонт говорила, что в Эндалии жен не покупают"

Скрипнула дверь.

Девушка встрепенулась и с недоумением посмотрела на холеного мужчину, скользнувшего в комнату так ловко, словно он был легким сквозняком. Створка за его спиной с щелчком захлопнулась.

— Прошу прощения за беспокойство, милая.

Незнакомец был одет в дорогой сюртук. Темные волосы с благородной сединой тщательно зачесаны назад. Аккуратно подстриженная бородка обрамляла слишком тонкие губы.

Разве подобает благородному ашии оставаться наедине с женщиной, которая ему не принадлежит? Наиля нервно стиснула ткань юбки и обернулась.

Из комнаты был только один выход.

Мужчина шагнул ближе.

— Не волнуйся так, я хотел лишь передать пару слов…

Он говорил с ней, как с низкорожденной, как со служанкой. Наиля и сама не считала себя ашият, слишком часто госпожа старшая супруга отца напоминала ей, что дочь наложницы не ровня истинным благородным. А плаванье на "Корунде" и рабские торги окончательно избавили от иллюзий.

Но после того, как Джеймс Каннингем узнал о ее происхождении, все благородные господа начали обращаться к ней уважительно, как к равной.

— Кто вы и что вам от меня нужно?! — она пыталась говорить уверенно и требовательно, как леди Эгмонт. Но в голосе все равно проскользнул страх. Незнакомец довольно улыбнулся.

— Что мне нужно? — он усмехнулся. — Пока всего лишь поговорить… Ты — главный свидетель по делу о работорговле, не так ли?

— Да.

Сидеть и смотреть на него снизу вверх было невыносимо. Чтобы почувствовать себя хоть немного уверенней, Наиля поднялась, но легче не стало. Мужчина был слишком высоким. В животе снова заворочился липкий ужас — тот самый, что не оставлял ее с ареста отца до встречи с леди Эгмонт.

— И, надеюсь, твои друзья предупредили тебя о последствиях? — медовым голосом продолжил незнакомец

— Последствиях?

Он шутливо приподнял бровь.

— Ах, не предупредили? Ну надо же — какая забывчивость. Бывает. Так вот, понимаешь какая штука, милая... Если ты дашь прилюдные официальные показания, они обязательно попадут в газеты. Вместе с твоим именем. И что это будет означать для тебя?

— Что?

— Ад... — он сделал зловещую паузу. — Ты попадешь в настоящий ад, дорогуша. Ты, я вижу, хорошая девушка, — его голос упал до успокаивающего журчания, стал вкрадчивым, — Не особо умненькая, ну да ум женщине скорее вредит. Так что я решил предупредить: дело будет громким, и газетчики растащат твое имя по всей стране. Любая домохозяйка будет в курсе, что Наиля аль-Хазам была шлюхой на невольничьем корабле. И если ты надеешься, что в Эндалии хорошо относятся к публичным девкам, то сильно ошибаешься. Тебе перестанут обслуживать в приличных местах. И не надейся, смена имени не поможет. Не с твоей приметной внешностью, куколка, — он смерил ее высокомерным взглядом. —  Кстати, ты ведь, как любая девушка, мечтаешь выйти замуж за порядочного и обеспеченного мужчину, не так ли?

Наиля кивнула, загипнотизированная его голосом и напором.

— После подобного скандала можешь поставить крест на мечтах о счастливом замужестве. Ни один приличный человек не женится на девке, которую, возможно, пользовали до него сотни моряков.

Девушка вспыхнула.

— Но это неправда!

— А кто будет разбираться? — мужчина глумливо ухмыльнулся. Толпа не знает жалости, слухи не щадят никого. Я уже молчу о том, что отголоски этой истории  непременно дойдут до великого шаха. За что там казнили твоего отца, за шпионаж? А теперь дочка покойного, которую он лично приказал продать в рабство, разгуливает на свободе в соседней стране. Разве это не очевидно, что она тоже работала на разведку? Хочешь, чтобы он прислал ассасинов по твою душу?

Сразу вспомнились бесконечные часы в зиндане. Изматывающая жажда, страх. И крики отца, когда его казнили на площади. Наиля побелела, а мужчина удовлетворенно кивнул.

— Вот! Теперь я вижу, что ты начала понимать. Из тебя хотят сделать жертвенную овечку. Но ты можешь решить. Не класть свою жизнь на алтарь правосудия. Просто откажись быть свидетелем, у тебя есть такое право…

Скрип двери и жизнерадостный голос Каннингема прогнал кошмар.

— Леди аль-Хазам, мы почти… — он осекся. Смерил незнакомца сузившимися глазами. — Адамс! Какого демона ты тут делаешь с моим свидетелем?!

Мужчина добродушно улыбнулся.

— О, всего лишь сказал пару напутственных слов прекрасной леди.

— Ах ты… — дальше последовало слово, о значении которого Наиля только догадывалась.

Каннингем одним рывком пересек пол-комнаты, схватил мужчину за грудки и поднял.

— Я тебя урою! — прорычал он в холеное лицо. — Попытка давления на свидетеля обвинения. Судья подпишет отстранение от дела! Тебя исключат из адвокатской коллегии!

— Ну-ну, — в отличие от разъяренного полицейского мужчина практически не переменился в лице. — Ты ничего не докажешь. Я не угрожал, даже пальцем не прикоснулся к твоему свидетелю, Джеймс. Всего лишь рассказал о неизбежных последствиях ее выступления. Мною двигала исключительно забота о бедной девушке. С твоей стороны некрасиво было промолчать о том, как этот процесс разрушит ее жизнь…

Он еще что-то говорил, но Наиля не слушала. Она смотрела только на полицейского.

— Это… это ведь неправда, господин?

Пусть рассмеется. Пусть скажет, что все слова неприятного человека — глупая ложь. Она ему поверит, потому что Джеймс Каннингем — хороший человек.

— Это… ну…

Он еще ничего не сказал, а Наиля уже все поняла.

Его пальцы разжались, и адвокат отпрянул, брезгливо разглаживая ткань сорочки.

— Ладно, оставлю вас. Мне еще надо шепнуть напутственное слово клиенту перед заседанием, — он фривольно подмигнул Наиле. — Надеюсь, ты примешь верное решение, малышка.

Глава 20. Высокая цена

— Даяна! Даяна, вставай!

Голос неприятно звенит в ушах. Я бурчу: "Еще пять минуточек, мам" и отворачиваюсь, но он не умолкает.

— Облей ее холодной водой, — советует второй голос. Ехидный и очевидно мужской.

Что значит “Облей водой”?!

Я возмущенно распахиваю глаза. Прямо под носом пол — не очень чистый, с разводами побелки. Эй, что я тут делаю?

— Даяна, с тобой все в порядке? — встревоженное лицо сестры Катрин нависает сверху, за ее спиной тенью отца Гамлета маячит Тайберг.

— Что за дурацкие вопросы, женщина? — некромант раздраженно закатывает глаза. — Разумеется, все в порядке, просто прилегла отдохнуть на полу. И связала себя на всякий случай, чтобы не встать раньше времени.

— Иногда мне хочется отрезать тебе язык, чтобы не язвил, — зло пыхтит монашка, сражаясь с веревкой на моих запястьях.

— Хорошо, что твои желания не совпадают с возможностями, драгоценная женушка. Дай сюда.

Тайберг одним движением освобождает мои руки от веревки и тянется пощупать пульс. Кажется, меня очень сильно стукнули по голове. Потому что вместо ледяного призрачного касания я чувствую тепло человеческой кожи.

С профессиональной сноровкой патологоанатома мессер осматривает меня. От прикосновения к шишке на затылке в глазах темнеет.

— А вот и причина, — удовлетворенно отмечает он. — Кто так тебя, ученица?

В ответ на вопрос память взрывается каскадом событий.

— Заседание… Сколько времени?

— Без десяти час, — отзывается Катрин.

Опоздала…

Но… может, еще не поздно? Суд — дело долгое. Пока пройдут все формальности, пока дойдет до опроса свидетелей. Я еще могу успеть на вторую часть заседания, после перерыва. Если поспешить…

От попытки встать перед глазами все плывет. Если б не Тайберг (вполне материальный и теплый), я бы снова рухнула на пол.

— Лежи, овца, — укоризненно ворчит некромант. — Сколько пальцев видишь?

И неприлично оттопыривает средний.

— Один. Мессер, — я цепляюсь за его руку, мимоходом отмечая, что некромант не только материален, но и обнажен, что вообще не лезет ни в какие рамки. — Срочно приведите меня в форму! Мне надо в суд!

***

Когда я прихожу в себя настолько, чтобы стоять без посторонней помощи и добираюсь до здания суда, часы на городской башне бьют два пополудни. Обеденный перерыв закончен, у дверей толпятся скучающие журналисты, которые оживляются при виде меня в компании монашки.

— Она!

— Кто она?

— Эта… аль Хазам?

— Разве она не должна быть в зале?

— Мои источники сообщили, что девка отказалась выступать, — самодовольно заявил один из журналистов — лощеный, хлыщеватого вида. — Похоже, ей все разъяснили про последствия.

От этих слов, а может от головной боли, темнеет в глазах. Я проталкиваюсь сквозь толпу к входу и утыкаюсь в охранника.

— Не положено, — цедит он, глядя на меня сверху вниз

— Но я свидетель!

— Вовремя приходить надо. Сказано “закрытое заседание”, значит закрытое!

Ну да, конечно. Там же судят не бесправную проститутку. Зачем уважаемым людям лишняя огласка?

Эх, будь я в лучшей форме, я бы тут устроила! Со злостью пинаю стену и очень зря. Даже от небольшого усилия в глазах темнеет. Хватаюсь за монашку, чтобы не потерять равновесие.

— Осторожнее, — ворчит она, подхватывая меня под руку. — Я обещала Хагену, что привезу тебя обратно живой.

Игнорируя журналистов, мы пробираемся в комнату ожидания для знатных леди и падаем на диван.

— Что мне делать, Катрин? Голова совершенно не соображает.

— Ничего, — монашка пожимает плечами. — Сама знаешь — там и без тебя справятся. Свидетелей хватает.

— Если бы от меня ничего не зависело, не было бы смысла меня оглушать и связывать… — массирую виски, пытаясь унять ноющую боль. — Ты же слышала этого щелкопера! Мне страшно за Наилю…

— С ней инквизитор и господин начальник полиции, есть кому защитить. А вот если с тобой что-то случится, Тайберг меня убьет, — она бросает короткий колючий взгляд в мою сторону. — Не знаю уж чем ты так зацепила нашего злодея, но он над тобой дрожит, как наседка, как цыпленком.

— Думаю, это родительское. Я близка по возрасту к его погибшей дочери… — осекаюсь, сосредоточившись на мысли о покойном некроманте.

Или уже не покойном? Готова поклясться, что час назад призрак был живее всех живых.

И… мне послышалось или Тайберг действительно мимоходом назвал Катрин “женушкой”?

— Так, сестра! Мне кажется, нам надо поговорить.

Монашка не меняется в лице.

— Боюсь, у меня нет для тебя ответов. Спрашивай учителя.

— Но…

— Мои клятвы не позволяют распускать язык. Так что давай помолчим.

Мы молчим, и стрелка на часовой башне делает круг за кругом. Боль в затылке постепенно утихает.

Я жду. Жду и надеюсь, что заседание затянется до завтра, но шансов мало. Тот, кто это подстроил, все хорошо просчитал. Если мерзавцам удалось запугать Наилю, все было напрасным…

***

— Какого демона я послушал тебя?! Надо было рассказать ей все с самого начала! — Джеймс с ненавистью покосился на сидящего в первом ряду адвоката. — Только попадись мне, мразь!

— Не стоило оставлять ее одну, — мрачно отозвался Фицбрук. — Сам знаешь как давят на свидетелей.

— "Не стоило оставлять" — взбеленился Джеймс. — Как ты себе это представляешь?! Наиля не преступница, чтобы ее везде сопровождал конвой! Если бы твоя леди Эгмонт появилась, как обещала…

— Она не моя, — Фицбрук еще больше помрачнел. — И никогда не станет моей, если свидетельница сейчас откажется от показаний.

Джеймс вылупился на друга.

— Что?!

Удар молотка прервал их разговор.

— Тишина, — судья бросил выразительный взгляд в дальний конец зала! — Суд идет.

Прокурор прокашлялся.

— Обвинение вызывает Наилю аль Хазам.

Джеймс стиснул спинку скамьи. Перед глазами все еще стояло лицо девушки в тот миг, когда она все поняла, а душу грызло ощущение ошибки.

Почему он согласился с предложением Роя? Почему решил, что наказание виновных важнее ее будущего?

Потому что всегда так делал. Работать в полиции — не цветочки нюхать. Они и так спасли девицу от борделя. Репутация фарадки все равно уже подмочена, огласка ничего не изменит. А если не посадить мерзавцев, то история будет повторяться снова и снова. Нельзя приготовить яичницу, не разбив яйца…

Но все эти в высшей степени разумные и резонные аргументы бледнели и меркли, стоило вспомнить отчаянное: "Это ведь неправда, господин?"

— Наиля аль Хазам, суд ждет!

Девушка поднялась и нерешительно шагнула к трибуне. В легком белом платье она выгядела еще моложе и беззащитнее.

“Откажется”, — понял Джеймс. И ощутил странную смесь удовлетворения и разочарования.

Она промолчит, и дело рассыпется. Слишком серьезные люди среди ответчиков. Будь на скамье подсудимых только работорговцы и владелица борделя, Каннингем не сомневался б в успехе. Но среди задержанных оказался даже племянник премьер-министра, а проклятый Фицбрук уперся, как баран, не соглашаясь прописать в протоколе, что “мальчик просто проходил мимо”.

Чтобы добиться осуждения, обвинению потребуются железные свидетельства.

Есть, конечно, еще показания Даяны. Но их не хватит. Слово бывшей публичной девки против слова уважаемых людей.

Кстати, а где Даяна?

Каннингем нахмурился. В то, что Адамсу удалось запугать Даяну Эгмонт, он не верил. Эта девица даже дракона не испугалась. И она сама настаивала, буквально требовала, чтобы ее вызвали свидетелем обвинения.

Наиля подняла руку, повторяя за прокурором слова клятвы. Дальше последовал стандартный набор вопросов: имя, происхождение, родственники…

— Вы по своей воле оказались на острове Отчаяния в ту ночь?

Девушка бросила беспомощный взгляд в сторону Каннингема, потом перевела на Адамса. Адвокат улыбнулся, сидевший рядом с мадам Глэдис полуорк мерзко оскалился. Джеймс отвернулся, с трудом сдерживая желание выругаться.

И чего он так завелся? Можно подумать, это первый раз на его памяти, когда преступник уходит от правосудия, благодаря связям и толстому кошельку?

Это все Фицбрук с его розовыми мечтами про справедливость. Развел, как сопливого мальчишку. Разбередил душу, заставил снова поверить, что в их силах изменить мир к лучшему.

Все, кого сегодня не удалось упечь на каторгу, будут мстить… Не лорду Фицбруку — у того происхождение, покровители. Никто не станет связываться с инквизицией. То ли дело провинциальный начальник полиции…

Плевать! В гробу он видал эту работу, на которой голодного мальчишку, укравшего булку, отправляют за решетку, а мрази, торгующие людьми живут припеваючи.

Джеймс снова повернулся, чтобы посмотреть на фарадку. Конечно она откажется. Скажет, что ничего не знает, не помнит.

Любая женщина отказалась бы на ее месте.

Наиля сглотнула.

— Нет, ваша милость. Меня привезли туда против воли, чтобы… чтобы продать…

Самодовольная гримаса сползла с лица Адамса. Он вскочил.

— Протестую, ваша честь!

— Основание?

— Она… свидетельница не понимает, что говорит!

Судья, не меняя каменного выражения лица повернулся к фарадке.

— Госпожа аль Хазам, вы понимаете, что говорите.

— Да, ваша честь, — девушка вздернул подбородок и послала неожиданно твердый взгляд в сторону Адамса. — Я все прекрасно понимаю. Доктор Пекстри может подтвердить, что я в здравом уме.

Джеймс еле сдержался, чтобы восхищенно не выругаться. Чтоб его дракон сожрал, а у трепетной лани оказывается есть зубки!

Наиля перевела взгляд на него. На ее лице не было презрения, которое Джеймс, по собственному мнению заслуживал. Она смотрела открыто и спокойно, как человек, который принял решение и готов без ропота встретить все последствия.

У Каннингема перехватило дыхание. Именно в этот момент фарадка показалась ему не просто хорошенькой, а невероятно красивой. Словно вдохновенный огонь осветил изнутри тонкие и правильные черты… Циничные мысли куда-то пропали, ушел расчет, беспокойство о том, как этот процесс скажется на его карьере. Осталось только безмолвное восхищение.

Она рассказывала все, без утайки. Подробнее, чем на репетициях. Прерывающийся голос с заметным фарадским акцентом звенел в тишине зала. Адамс схватился за голову, его подопечный (тот самый племянник премьера) тряс его за плечо и о чем-то гневно спрашивал.

— Не отказалась… — пьяным от счастья голосом пробормотал Фицбрук рядом и схватил Каннингема за руку. — Мы победим, Джеймс!

— Скорее всего, — согласился полицейский, не отрывая взгляда от девушки. — Но какой ценой…

Глава 21. Верное решение

— Встать! Суд вынес решение.

Каннингем нетерпеливо вскочил, не отрывая взгляда от судьи.

— …заслушав все обстоятельства дела, доводы обвинения и защиты…

Этот процесс вымотал все нервы. Особенно когда Адамс перешел к перекрестному допросу Наили, пытаясь выставить фарадку чуть ли не корабельной шлюхой, прибывшей в Эндалию для работы в заведении мамаши Глэдис. В ход пошли самые дешевые провокации и гнусные намеки. Сидевший рядом Фицбрук синхронно с Джеймсом скрипел зубами и сжимал кулаки.

Но девушка не сломалась. Не разрыдалась, не убежала, хотя голос ее дрожал от обиды. И прокурор вовремя обрывал мерзавца.

Факты неопровержимы. Но хватит ли их? Особенно когда на скамье подсудимых родственник премьера?

— …я, судья Рональд Эфферсон, властью, данной мне Его Величеством и народом Эндалии, выслушав обе стороны и приняв во внимание…

“Ну же! Кончай тянуть кота за яйца!”

— … вынес решение — виновны!

Зал взорвался криками — ликующими и возмущенными. А Джеймс стоял в бушующем человеческом потоке и улыбался, как идиот, не отрывая взгляда от девушки в белом платье.

***

Как Каннингем и ожидал, экипаж “Корунда” получил по максимуму: пожизненная каторга с конфискацией имущества. Сроки покупателей были куда мягче — от десяти лет для владелицы борделя до полугода племяннику премьера. И тот (можно поспорить!) после апелляции заменят штрафом. Принимая во внимание юный возраст, отсутствие преступлений ранее, высокое положение семьи и прочее бла-бла…

Тоже ожидаемо.

Джеймс планировал поговорить с Наилей сразу после оглашения приговора, но сначала Рой отвлек дурацким вопросом, затем судебному писарю срочно потребовалось уточнить какие-то мелочи, потом пристали папарацци. Вырвавшись из цепких лап журналюг, он бросился по коридору за девушкой.

Но все равно опоздал.

Подручный Адамса прижал девушку к стенке, нависая сверху и угрожал почти в открытую, не стесняясь строчащих в блокнотах репортеров.

— …и чего ты добилась, дура?! — долетело до Джеймса. — Выставила себя шлюхой на всю Эндалию, нажила сильных и смертельно опасных врагов.

Стоявший за его спиной подручный мадам Глэдис нехорошо оскалился.

— Мы знаем, где ты живешь, подстилка, — рявкнул он.

От злости у Каннингема потемнело в глазах. Эта… мелкая преступная мразь смеет угрожать прямо в здании суда девушке, которую он, Джеймс, лично спас?! Которой обещал покровительство и защиту…

— И не надейся сбежать, — продолжал давить помощник адвоката. — Мой босс обещал: про тебя услышат в самых отдаленных уголках континента. Последний нищий погнушается взять в жены такую потаскуху, как ты. Ты только что собственными руками закопала свое будущее…

Кровь отхлынула от лица фарадки. Наиля вжалась в стену, переводя затравленный взгляд с одного мужчины на другого. Исполненная достоинства и внутренней силы женщина снова уступила место испуганному олененку.

Ее беспомощный вид окончательно привел Джеймса в ярость. Одним рывком он преодолел разделявшее их расстояние и грубовато пихнул молодого подонка в сторону.

— Мне послышалось или ты и твой приятель-бандит только что угрожали моей невесте?

— Вашей.... что?! — адвокатишка выпучил глаза. Полуорк за его спиной при виде полицейского попятился, планируя исчезнуть.

— Что слышал! — отрезал Джеймс, все еще жутко злой — то ли на них, то ли на себя. Одна часть его души ликовала, а вторая стонала, хваталась за голову и восклицала: “Что ты, мать твою, несешь?! Слышала бы тетушка Фанни!”.

Глаза фарадки стали огромными, в них застыло немое изумление. Должно быть именно оно заставило Джеймса продолжить.

— Благородная госпожа Наиля аль Хазам оказала мне честь, ответив согласием на мое предложение. И если я узнаю, что ты или твой босс распространяете гнусности о моей невесте, то вспомню о древнем обычае смывать оскорбления кровью.

Помощник Адамса поперхнулся.

— Вы… это серьезно, господин Каннингем?

— Вполне, — отречься от только что сказанных слов под взглядом этих прекрасных темных глаз было немыслимым. — Госпожа аль Хазам может подтвердить. Мы не хотели афишировать помолвку, но ваше поведение вынудило меня это сделать.

— Да! — прерывисто выдохнула девушка, глядя на него так, будто Джеймс был даже не героем — божеством. Словно простой и скучный начальник полиции только что победил десяток драконов.

Ладно, помолвка — это еще не свадьба. Через полгода, когда эта история подзабудется, Наиля сможет разорвать ее без урона для чье-то репутации.

Писаки переглянулись и застрочили в блокнотах с утроенной силой.

“Ну и как ты будешь объяснять это тете?” — возмутился внутренний голос.

“А иди ты! Она поймет, что это был единственный способ защитить девочку.”.

“Поймет? — глумливо переспросил внутренний голос. — Мы точно про тетю Фанни сейчас говорим?”

“А даже если и нет! — Каннингем неожиданно взбеленился. — Пусть утрется своим завещанием!”

Это его жизнь, не тетки. И на дочке Эфферсона Джеймс все равно не женится!

— Однако… — голос друга за спиной заставил Джеймса нервно подпрыгнуть. — А ты, дружище, не так прост, как я привык думать. С ума сойти, и когда успел?

Инквизитор подкрался неслышно. А смешинки во взгляде говорили, что Рой все понял. Сейчас он откровенно потешался над угодившим в ловушку другом. В груди снова шевельнулось раздражение. Обычно это была роль Джеймса — подтрунивать над чудящим приятелем.

Определенно общение с Фицбруком дурно на него влияет.

— Что же: спешу от всей души поздравить невесту, — ухмылка на лице Роя стала еще шире. Он подмигнул — Не скажу, что вам повезло, но надеюсь, что вы сумеете перевоспитать этого увальня. Не позволяйте ему пить слишком много пива, или лет через десять Джеймсу придется возить пузо перед собой на тележке.

— Прекрати, — сквозь зубы прошипел Джеймс, четко сознавая — это расплата. За все те случаи, когда он зубоскалил над друзьями в подобных нелепых ситуациях. Тогда ему казалось, что это смешно…

А вот совсем не смешно.

Наиля с неожиданным достоинством покачала головой.

— Господин Каннингем — сильный и взрослый мужчина, он знает, что делает. Разве я осмелюсь указывать, как ему следует себя вести? — она опустила взгляд, под смуглой кожей вспыхнул легкий румянец, и Джеймс, позабыв раздражение, уставился на девушку, совершенно зачарованный.

А может… в драконью задницу все это — скучные правильные соображения, женитьбу по расчету и мнение тетушки Фанни? Если подумать, то разрывать помолвку совершенно необязательно…

— Кхм-м-м… да, — инквизитор смутился. — В любом случае — поздравляю, — он хлопнул Каннингема по плечу. — Надеюсь, ты придержишь за мной местечко шафера на свадьбе, дружище.

— Свадьбе?! Чьей свадьбе? — встрял звонкий женский голос.

О нет! Только ее здесь не хватало…

Каннингем с трудом сдержал стон, разворачиваясь к Даяне Эгмонт. Вот уж кто заслуживал изрядной взбучки.

— Женщин только про свадьбы и думают, — рявкнул он. — Где вас демоны носили все заседание?

— Были некоторые обстоятельства… — девушка сделала неопределенный жест.

— Что еще за обстоятельства?! От вас требовалось всего-то побыть с Наилей и поддержать! Или предупредить меня, если нашлись более важные дела! Почему я обнаруживаю главного свидетеля наедине с адвокатом защиты?

— Эй, Джеймс, полегче, — попробовал вмешаться Фицбрук. Но Киннингема несло.

— И куда испарилось ваше желание выступить в суде? — продолжал он уничижительным и насмешливым тоном. — За репутацию испугались, леди Эгмонт? Пусть девочка одна отдувается? И плевать, что мы чуть было не проиграли?!

Тут он немного покривил душой. Учитывая попытки защиты очернить Наилю, отсутствие Даяны оказалось скорее на руку прокурору. Хоть Адамс и старался выставить свидетелей обвинения толпой проституток, без Даяны с ее сомнительным прошлым, его слова не выглядили весомо.

Но кто мог знать заранее, что так повернется?

— Какая репутация, Джеймс? — Даяна криво усмехнулась и потерла лоб. — Было бы за что бояться. Просто очень тяжело добраться до зала суда, когда тебя огрели по голове, связали и заперли в сарае. Кстати, я хочу заявить о нападении. Я пока ждала решения, набросала словесный портрет того парня…

Джеймс подавился претензиями. И только сейчас заметил насколько помятой и усталой выглядит девушка, как тяжело опирается рукой о плечо стоящей рядом монашки. Рой бросился к ней, чтобы осмотреть, расспросить. Репортеры застрочили в блокнотах с утроенной силой.

“Надеюсь, им понравился спектакль, — мрачно подумал полицейский, предлагая фарадке руку на правах жениха. — Интересно, я успею добежать до границы к тому часу, как тетушке принесут утренние газеты?”

Глава 22. Праздник

Мужчины остаются в суде, чтобы уладить мелкие формальности. А мы с Наилей и Катрин отправляемся в особняк на улице Грёз — праздновать. То ли победу, то ли помолвку, то ли окончание ремонта.

Уже у дома поджидает сюрприз. Груженая подвода почтовой службы. При виде меня работник в форме берет под козырек.

— Доставка для леди Даяны Эгмонт. Распишитесь в получении.

— Что еще за доставка? — я удивленно поворачиваюсь к Катрин, но монашка только пожимает плечами.

— Я ничего не заказывала. Ремонт закончен.

Ладно, разберусь. Ставлю закорючку в бумагах и отправляюсь инспектировать, что такое мне привезли.

Это… это же…

При виде маркировки на глиняных амфорах сердце на мгновение останавливается, а потом начинает колотиться с утроенной силой.

Масла! Макадамия, ши, кокосовое… Те, что я не надеялась получить раньше, чем через пару месяцев.

— Откуда?! — я хватаю посыльного за рукав. — Кто отправитель?!

Тот смотрит на меня, как на буйную, и осторожно отцепляет мои пальцы от обшлага формы.

— Не знаю, леди. Мое дело маленькое — доставка.

Сую нос в сопроводительную накладную. В графе “отправитель” стоит “Торговый дом Бердальсона”, и это название не говорит мне ничего. Разве что по адресу понятно, что масла высланы со склада в столице.

От цены перевозки у меня отпадает челюсть. А если учесть, что активы в столице и так втрое дороже, чем в портовом Арсе, стоимость посылочки получается совсем уж запредельной…

— Кажется, у тебя завелся тайный поклонник, — усмехается Катрин.

— Ах да! — посыльный хлопает себя по лбу и лезет в сумку. — Тут еще письмецо по вашу душу, леди. На почту пришло.

С жадностью хватаю конверт. Знакомый почерк на украшенном гербовым вензелем листке вызывает смешанные чувства в душе.

“Моя дорогая Даяна.

Спешу напомнить, что отсрочка, о которой ты меня просила, подходит к концу. В следующие выходные жду тебя на известном тебе месте.

Твой Анри”

Не могу сдержать усмешку. “Твой Анри”?! Вот ведь нахал!

Но… жест красивый, нельзя не признать. Какой-то даже… нехарактерный для миллиардера. Раньше казалось, что моя самостоятельность и бизнес ему как кость в горле.

Или я думала о нем хуже, чем он заслуживает?

И ведь ни слова о посылке в самом письме. Якобы это мелочь, не стоящая внимания. Впрочем, учитывая капиталы полуэльфа, так и есть.

Должна ли я принимать подобные подарки? Я смотрю на амфоры и понимаю, что не хочу отказываться от них. А если Аншлер думает, что подобный подарок как-то обязывает меня, он сильно ошибается.

В конце-концов, в накладной нет никаких указаний на покупателя, а в письме намеков на благодарность с моей стороны. А мне так нужны ингредиенты…

— Что там? — интересуется монашка, и я рефлекторно прикрываю письмо.

— Ничего важного. Сестра, нам срочно требуются люди, которые смогут занести груз на склад.

***

Разумеется, никакого серьезного торжества мы устраивать не стали. Но праздник получился неожиданно душевным. В скромном, почти семейном кругу: Рой, Джеймс, Наиля и я под присмотром сестры Катрин. Не хватает только Тайберга, призрак где-то отсиживается, избегая откровенного разговора. Решив, что это непорядок, я отправляюсь на его поиски.

Пожалуй, не стоило начинать с кухни.

— Ой… — Мири вспыхивает, как помидор и шарахается в сторону от парня, с которым только что страстно обнималась. — Миледи… А мы, а я… Это Тедди, — наконец, решает она перевести мое внимание на своего ухажера..

— Приятно познакомиться, — я с интересом рассматриваю молодого вихрастого парня. — Это ведь ты помогаешь нам раз в неделю с садом?

Мысленно делаю себе заметку побеседовать с Мири по поводу мужчин. Я не против романов, но сегодняшний случай показал, что надо как-то следить за посторонними на территории особняка.

В идеале этим должно заниматься фамильное привидение. Но Тайбрег отлынивает.

И вообще: где его носит?

Тедди застенчиво ковырает носком пол и кивает. Его уши полыхают, хоть прикуривай.

— Вы эта… не подумайте, миледи, — выдает он неожиданно густым басом. — Я с самыми серьезными намерениями. Денег немного накоплю и свадьбу сыграем, все как у людей.

Мири бросает на него обожающий взгляд.

— Что же: совет вам да любовь.

А я пойду искать учителя.

Торопливый обход других помещений не дает результата. В кабинете, моей спальне, комнатах Наили и Катрин темно и пусто. При виде погасшего тигля в лаборатории душу кусает чувство вины, но я успокаиваю себя обещанием уже завтра запустить новую линию производства.

— Мессер, где вы?

Тишина. Если призрак и слышит, он не спешит отзываться.

Со вздохом спускаюсь в гостиную. И еле успеваю отступить в тень, чтобы не помешать очередной парочке.

— Вы уверены, что хотите жениться на мне, господин? Тот человек…

— Забудь про него! — без привычных легкомысленных интонаций голос Джеймса трудно узнать.

— Но он сказал правду! — с грустью возражает фарадка. — Меня выставляли на торги. Я опозорена. И великий шах будет недоволен…

— Я разберусь. — обещает Каннингем. Два силуэта соединяются в один, и я поспешно отступаю к задней двери, чтобы не помешать.

Кто бы мог ожидать подобного от увальня-полицейского? Мне всегда казалось, что Джеймс превыше всего ценит комфорт — физический и психологический. А выбрать более неудобную невесту, чем Наиля — это еще постараться надо.

Надеюсь, он не отступит, испугавшись связанных с ней трудностей. Это разобьет девочке сердце.

Тихонько приоткрываю заднюю дверь и выскальзываю в сад. Интересно, куда делся Рой? И Катрин?

Окошко флигеля тускло светится в темноте. Или кто-то забыл погасить лампы, или….

Или у нас незваные гости.

Но… там же оборудование! Масла, активы! При мысли о возможном саботаже меня бросает в холодный пот. Подхватив юбки, бегу к зданию.

К счастью, утренний удар по голове вышиб не все мозги. Прежде чем ломиться внутрь, мне хватает ума заглянуть в приоткрытое окно.

Да что они все сегодня?! Феромонов нанюхались?!

***

— Соберись! Направь все мысли сюда, — ладонь некроманта скользнула по ее телу и замерла, вжимаясь в солнечное сплетение. — Чувствуешь тепло?

Катрин прикрыла глаза и попробовала сосредоточиться, но ничего не вышло. То есть — тепло она почувствовала. но совсем не там, где хотела. Внизу живота медленно занимался маленький костер.

Должно быть, потому что Тайберг стоял за спиной, непристойно прижимаясь бедрами к ее ягодицам.

— Слушай, ты бы не мог отойти?! — не выдержала она.

— Не-а, — выдохнул некромант, обдав теплом ее шею. — Я должен быть рядом. Что есть ты снова потеряешь контроль и все здесь разнесешь? Даяна никогда нам не простит…

Это “нам” было каким-то интимным и уютным. Впервые за недели Катрин, услышав от Тайберга имя диббучки, не почувствовала привычной смеси раздражения и обиды. Возможно, что Даяна права, и маг просто видит в ней замену давно погибшей дочери.

Думать об этом было приятно.

Тем не менее монашка хлопнула некроманта по рукам и попыталась отстраниться.

— Я справлюсь.

— Не могу рисковать, — ухмыльнулся Тайберг, прижимая ее крепче к себе. — М-м-м… чем это от тебя так вкусно пахнет?

— Морковным пирогом, — резко ответила Катрин, изгоняя из памяти флакон духов, которыми воспользовалась перед тем, как спуститься к ужину. — Хаген, я так не могу! Хотя бы оденься!

— Здесь не во что. Но ты права — пора прикупить пару костюмов. Мне все труднее становиться нематериальным. Думаю, осталось не больше месяца.

— Так быстро? — растерялась монашка. — И что дальше?

— Женюсь на тебе, — хохотнул почи-уже-не-призрак.

— Что?! — Катрин в возмущении крутанулась на месте и уставилась в наглые глаза.

— Надо же как-то объяснить метки в ауре. Сейчас ты рискуешь, Катрин. Любое магическое сканирование обнаружит нашу связь.

Она вздохнула

— Ничего не получится. Пресветлые сестры дают обеты навсегда. Мои клятвы не дозволяют замужества.

— Дозволяют. По особому разрешению иерарха.

— И как ты намерен получить его?

— Поверь, это будет несложно, — откликнулся некромант с такой убежденностью, что Катрин поняла — получит. А если иерарх будет ерепениться, то очень пожалеет.

Нельзя не признать — за всю свою жизнь Катрин не встречала человека опаснее Тайберга. И это… восхищало?

— А если я не соглашусь? — спросила она, только чтобы прогнать это слишком сильное чувство.

Некромант помрачнел.

— Почему? Только не говори, что тебе больше нравится таскать этот скучный балахон и быть на побегушках у старой крысы?

О нет! Скудность монастырского быта и ханжеские рассуждения о небесной благодати — это то, что Катрин терпеть не могла в своей жизни. Поэтому она с такой охотой бралась за мирские дела, улаживая для настоятельницы щекотливые вопросы.

— Меня полностью устраивает наш нынешний договор, а замужество будет означать его пересмотр.

— А, ты про это, — некромант заухмылялся. — Не бойся, я не стану настаивать на супружеском долге. Если сама не захочешь.

Его пальцы очертили скулу Катрин, скользнули вниз по щеке. В темных глазах вспыхнул жадный огонек.

— Но я сделаю все, чтобы ты захотела…  — шепнул он, наклоняясь ближе.

О, она уже хотела. Было в проклятом некроманте что-то порочное и безумно соблазнительное. Наверное, таковы демоны-инкубы, соблазняющие трепетных дев.

Но Катрин никогда не была трепетной. Она отпрянула, скрестив руки на груди.

— Ты нарываешься на оплеуху.

— Любишь бить мужчин, дорогая? Не сказать чтобы я большой поклонник подобных игрищ, но ради тебя, так и быть — потерплю. Развлекайся, — Тайберг раскинул руки в стороны.

Боги, он невыносим!

— Прекрати! — пришлось приложить усилия, чтобы не поощрить его улыбкой. — Лучше скажи, что мне делать с заданием? Ты можешь просто отдать мне это заклинание?

Тайберг посмотрел на нее так снисходительно, что Катрин почувствовала себя ребенком, который просит луну с неба.

— Милая моя, никакого заклинания подчинения не существует. На драконов не действует магия. Я просто оказал семейству Муассанита большую услугу. Настолько большую, что мог просить что угодно. Я попросил мести.

Да он ее за идиотку держит?!

— Тогда для чего нужно было сжигать себя на площади?

— Это было… частью услуги, если так можно выразиться, — он вздохнул. — Собственно, я не собирался умирать. Просто… что-то вроде финального этапа эксперимента. Ритуальное мученическое самоубийство — самый надежный способ получить доступ к почти безграничной силе. Я рассчитывал решить сразу нескольких задач. Напитать магией родовой камень драконов. Официально умереть и тем самым избавиться от навязчивого интереса со стороны инквизиции. Ну и обрести вечную жизнь после смерти, — некромант издал короткий смешок. — В некотором роде можно сказать, что я достиг всего, чего хотел.

Катрин смерила его ошарашенным взглядом.

— Ты с самого начала собирался стать призраком?!

— Не призраком, — он вздохнул. — В мои расчеты вкралась ошибка… неустранимая, к сожалению. За эти годы у меня было много возможностей для проверки. Неуязвимость и бессмертие не сочетаются с плотью, за них всегда придется заплатить телом. Тот случай, когда лекарство горше болезни. Никому не пожелаю подобной тоскливой вечности.

Что-то в его голосе заставило Катрин вздрогнуть и пугливо поежиться.

Тайберг перевел на нее взгляд и на лице некроманта заиграла привычная ухмылка.

— Все к лучшему. Идиоты-святоши в погоне за властью отправили тебя прямо в мои объятья. Тебе не кажется, моя нежная женушка, что это был перст судьбы?

Монашка фыркнула. Она не верила в судьбу.

— А мне что прикажешь делать? Храм уже сотню лет живет мечтой подчинить драконов. Настоятельница никогда не поверит, что заклятья не существует.

— Ах да! Я же принес для тебя, — Тайберг отступил к столу и вынул из ящика тетрадь в растрескавшейся коже. — Держи.

— Что это?

Катрин с опаской пролистнула пожелтевшие от времени страницы. Исписанные размашистым почерком, с множеством графиков, схем. Буквы выглядели знакомо, но не складывались в привычные слова.

— Мой рабочий дневник… В нем я описал свою встречу с драконами и детали нашего договора. Надеюсь, когда ваши святоши расшифруют записи, храм перестанет мечтать о несбыточном.

Катрин не разделяла его уверенность. Она еще раз пролистнула дневник и остановилась на наброске, изображающем строение драконьего крыла. Можно спорить хоть на сотню либров, что это не фантазия, а зарисовка с натуры.

— Не жалко?

— Жалко, — он вздохнул. — Здесь нет ничего, что можно использовать для получения власти. Но этнографический материал просто бесценный. Признаться, я планировал написать по нему книгу.

Катрин нахмурилась. После этих слов отдавать дневник захотелось еще меньше. Она задумалась и с удивлением поняла, что больше не воспринимает себя частью храма. Всего за несколько месяцев Кленовый особняк стал для Катрин большим домом, чем аскетичная келья и гулкие залы. А населявшие его чудаки были ближе и роднее чопорных пресветлых сестер.

— Не хочу отдавать его. Разве нет другого пути?

— Ну… — он сощурился, прикидывая что-то. — Могу лично наведаться к вредной бабе. Пока мне еще доступна призрачная форма. Тряхну стариной.

— Зачем?

Некромант кровожадно улыбнулся.

— Чтобы провести разъяснительную беседу, моя драгоценная. Готов спорить, что у меня получится напугать старую кошелку до мокрого исподнего.

Глава 23. Все сложно

Я отшатываюсь от окна, прижимая ладони к горящим щекам. Мотаю головой, пытаясь избавиться от только что увиденного зрелища, но оно так и висит перед глазами. Обнаженный (и более чем материальный) Тайберг пристроился сзади к монашке и обнимает ее недвусмысленным жестом, поглаживая ладонью по животу.

Боги и демоны, я совсем не святоша, у меня широкие взгляды человека из двадцать первого века! Но от увиденной картинки хочется сгореть со стыда. Наверное, похожее чувствуют дети, случайно подглядевшие за родителями в спальне.

Поймав себя на этой мысли, я как-то успокаиваюсь. Кажется наши отцовско-дочерние чувства с Тайбергом — вещь взаимная.

В памяти вдруг всплывает лицо моего настоящего отца, и сердце сжимает глухая тоска. Как они там все? Как справились с известием о моей смерти?

Отступаю к дому, но замираю в нерешительности перед крыльцом. В гостиной Наиля и Джеймс, как бы не помешать. Между ними и так все очень хрупко…

От вечерней прохлады по телу пробегает дрожь. Охватываю себя руками за плечи. От внезапного одиночества хочется плакать. Я чувствую себя лишней в своем доме, где куда ни сунься натыкаешься на счастливые парочки. И только я….

— Даяна! — появление инквизитора вырывает меня из сентиментальных размышлений о печальной доле старой девы. — Вот ты где?! А я ищу по всему дому…

От Роя слегка пахнет бренди, он выглядит усталым, но счастливым. Милорд протягивает мне бокал с шампанским.

— Спасибо, — залпом выпиваю напиток и кручу бокал в руках. — Куда теперь его?

— Брось. Пусть разобьется на счастье.

— Если кто-нибудь наступит на осколки и порежет ногу, это будет так себе счастье, — больше из чувства противоречия пристраиваю бокал у крыльца.

Искать утешения в алкоголе — страшная пошлятина. Но работает. Шампанское приятно шумит в голове, вечер уже не кажется таким отвратительно холодным и безнадежным.

А может дело в мужчине рядом, который смотрит на меня теплым собственническим взглядом.

— Пойдем! — Рой тянет меня от задней двери. — Там жених с невестой. Не будем мешать.

— Не будем, — соглашаюсь я, уводя его подальше от флигеля. — Кто бы мог ожидать от Каннингема подобного… — внезапная мысль заставляет споткнуться. — Погоди! Это что же: мне теперь новую помощницу искать? Или Джеймс разрешит Наиле работать?

— Я бы на это не рассчитывал.

— Все зло от мужчин.

— Не только зло, — в его глазах загорается странный огонек. — Скажи, Даяна, а ты сама никогда не задумывалась о том, чтобы выйти замуж?

Ну и вопросики у вас, милорд.

Это в моем мире “замуж” — необязательная формальность, которая дает определенные бонусы. В вашем брак означает почти полную зависимость от мужчины, будь ты хоть трижды акулой бизнеса и гениальным изобретателем.

— Задумывалась, — соглашаюсь я, не уточняя в каком именно контексте. — Но за кого? Как-то не видать жаждущих взять меня в жены.

Гения-плейбоя-миллиардера-диббука вспоминать не будем. У него своим темные планы на мою душу.

Мы незаметно добираемся до старых деревьев в глубине сада. Луна эффектно подсвечивает сверху, словно прожектор в театре. Инквизитор останавливается — слишком близко, недозволительно близко. Пуговица на его воротничке расстегнута, шейный платок растрепан. Мне вдруг до дрожи в пальцах хочется завязать его правильно. Убираю руки за спину, чтобы не позволить себе лишнего.

Это все шампанское шалит.

— Да хотя бы за меня! — выдыхает Рой. И жадно вглядывается в мое лицо.

— А! За вас… — из груди вырывается горький смешок. — Хорошая шутка, милорд.

— Я не шучу.

— Вы прекрасно знаете, что это невозможно. Человек вашего происхождения и положения…

— Забудь! Просто представь на мгновение, что я смог все уладить. Ты… ты согласна?

Согласна ли я выйти за тебя, Рой?

Ты — упрямый, чопорный, помешанный на правилах.

Но при этом ты — заботливый, внимательный и порядочный. Самый порядочный из всех мужчин, которых я встречала в обоих мирах.

А еще ты инквизитор, который ненавидит диббуков.

И мне до смерти хочется тебя поцеловать.

Медленно качаю головой.

— К чему такие разговоры? Мы оба знаем, что этого не будет никогда.

Рой усмехается.

— Разве не ты упрекала меня за недостаток воображения. Ну же, Даяна! Просто представь, что это возможно. “Да” или “нет”? Хочешь я встану на колено, как полагается?

— Может у вас и кольцо с собой припасено? — он качает головой, и я ловлю себя на странном разочаровании. — Вы же понимаете, что я буду ужасной женой, милорд? Совершенно не представляю, что должна знать и уметь супруга такого человека, как вы.

— Только не говори, что ты неспособна к обучению — не поверю, — кажется, инквизитору просто нравится разбивать в прах мои отговорки.

— А как же бизнес?! — выкатываю я последний и главный аргумент. — Я не собираюсь бросать его. У меня еще столько идей…

Рой вздыхает.

— С моей стороны было бы глупо жениться на самой необычной женщине, которую я когда-либо встречал, лишь для того, чтобы запереть ее дома, превратив в одну из миллиона обычных. Ты такая, какая есть. И мне это нравится.

Это признание? Губы сами собой растягиваются в глупой улыбке, а желание поцеловать его становится совсем уж нестерпимым. Я вспыхиваю, вспоминая наши объятья в спальне.

Он все еще инквизитор. А я диббук.

Только сейчас это кажется совсем неважным.

Его рука ложится на талию, подтягивает меня ближе.

— Так что скажешь? Один простой ответ на простой вопрос, Даяна? Ты согласна стать моей женой?

Зачем ему мое “да”? Все равно этого не будет, потому что не будет никогда. Лорды не женятся на бывших шлюхах. Прошлое Даяны охраняет меня надежнее любых замков и оград.

А если так, можно и помечтать.

— Да! — выдыхаю я и обвиваю руками его шею. — Да, Рой, я согласна…

***

Остаток недели пролетает в бешеном темпе. Подбор персонала, обучение, запуск и отладка производственных процессов.

Ох, не было у Даяны печали, завела Даяна себе мануфактуру… Сплю по четыре часа, ем всухомятку на бегу и не знаю, за что первое хвататься.

— Учись делегировать, — ухмыляется призрак. Или уже не призрак? Обряженный в стильный сюртук по последней моде Тайберг выглядит, как обычный мужчина средних лет. Он вальяжно развалился в кресле и потягивает кофе, смакуя ароматный напиток с таким удовольствием, что от взгляда на некроманта становится завидно. Наверное, надо пройти смерть и вернуться к жизни, чтобы получать подобное наслаждение от самых обыденных вещей.

— Учусь. Кстати, очень удобно, что вы снова при теле. Как насчет небольшой помощи? Надеюсь, вы помните алхимию?

— Дожили! Чтобы Доктор Смерть на старости лет заниматься бабскими фигульками? Нет, даже не проси! Скажи “спасибо”, что я позволил устроить это непотребство в своем доме.

— Ну хотя бы помогите с собеседованиями!

— И как ты собираешься объяснить мое присутствие инквизитору? Кроме того, твоим работничкам не понравится, если я внезапно исчезну во время разговора.

Да, Тайберг порой теряет форму — тает в воздухе, оставляя после себя смятый мужской костюм. По словам учителя это ненадолго. Полное возвращение призрака в человеческую кондицию завершится в течение месяца, и тогда перед нами в полный рост встанет вопрос легализации давно почившего некроманта.

И все равно я счастлива видеть его таким.

Подробностей своего возвращения к жизни мессер так и не раскрыл, отделавшись туманным “успешный эксперимент”. Про его отношения с Катрин я сама предпочитаю не спрашивать, чтобы не нарваться на порцию похабных намеков. Они оба взрослые, сами разберутся.

А мне бы разобраться с моим инквизитором.

В тот вечер в саду мы целовались до распухших губ. Шампанское туманило разум, подкашивались ноги, и я сама шепнула: “Пойдем в мою комнату”.

В гостиной уже никого не было, но мы все равно прокрались по лестнице тихо, как воры. Рой втолкнул меня в спальню, прижал к стенке и поцеловал так, что голова закружилась. А потом выпустил со стоном.

— Нет, — пробормотал он с таким видом, словно пытался убедить самого себя. — Я хочу, чтобы у нас все было правильно.

— Что значит “правильно”?! — возмутилась я.

Нашел время играть в недотрогу!

— В следующий раз у меня будет с собой кольцо, — милорд шагнул к двери, не отрывая от меня жадного взгляда.

Что он несет, какое кольцо? Куда Рой его, простите, надевать собрался?

Воображение немедленно подсунуло самый похабный из возможных вариантов.

— Следующего раза не будет, — обиженно предупредила я.

Опекун только улыбнулся и ответил как-то невпопад:

— Ты красивая… Очень.

Мелькнула мысль набросится на него, отволочь к кровати, а там, глядишь, у мужика придурь пройдет. Понимаю, что в этом мире для девушки неприлично проявлять инициативу, но Рой уже привык к моим выходкам.

В конце-концов, я взрослая женщина, в теле, которому едва исполнилось девятнадцать. Страшно даже вспоминать сколько времени у меня не было секса, а гормоны бушуют. И господин инквизитор рядом бродит весь такой соблазнительный…

Но  тут проснулся разум и напомнил голосом Тайберга, что диббучка инквизитору не пара. Поэтому я позволила Рою сбежать, а потом от злости расколотила вазу.

На следующий день мне стыдно встречаться с ним взглядом. А вот милорд держится, как обычно.

Нет, даже не как обычно. Исчезает отстраненность и сомнение, которые я замечала в Рое весь последний месяц. А в жестах начинает проскальзывать что-то собственническое. Вкупе с подозрительным вопросом про замужество и еще более подозрительной фразой про кольцо это нервирует не на шутку. Он же не собирается…

Да нет, ерунда! Его собственная родня в сумасшедший дом упечет за такие фокусы.

Неудивительно, что я ощущаю облегчение, когда в Арсе объявляется банда фальшивомонетчиков, и Рой с головой уходит в расследование. Он исчезает рано утром, часто еще до завтрака, а возвращается глубокой ночью. Наши графики категорически не совпадают, и это хорошо, потому что на любовные терзания у меня просто нет времени.

Его ни на что нет. Я провожу по два десятка собеседований в день, и при этом как-то успеваю руководить тестовым запуском пробной партии. И параллельно уговариваю Джеймса, которому приспичило поселить Наилю у своих родственников, не торопиться.

Видела я его тетушку и двоюродных сестер. Они девочку живьем съедят.

Еще надо заниматься закупками, контролировать продажи в магазине и рекламу в газетах.

Кажется, что я ничего не успеваю, но к концу недели все запланированные дела каким-то магическим образом оказываются сделаны. Нанято шесть новых работников — по три в каждой смене, запущено производство, заполняются склады.

И главное — создана пробная партия цветной помады. Спасибо Анри Аншлеру за внезапный подарок.

Полностью на натуральных компонентах, помада красиво ложится на кожу, не скатываясь в комочки. Увлажняет губы, защищает их от солнца. Экстракт воробейника дает малиновый цвет, свекольная вытяжка — густой бордовый. Смешивая их с оранжевым экстрактом календулы в разных пропорциях можно получить почти любой оттенок красного.

Для начала я останавливаюсь на скромной палитре из пяти цветов. На большее не хватит ни мощностей, ни масел. Но даже этот скудный выбор производит эффект разорвавшейся бомбы.

У магазина снова толпы, как в первый день. Я дважды поднимала цены и все равно  помаду раскупают, зачастую даже до обеда. Нужно что-то срочно придумать по поводу масел, иначе подарка Аншлера едва хватит до конца месяца.

К тому же с таким товаром можно подумать и о столичном рынке.

Но Тайберг прав: мне надо учиться делегировать. Одновременно производство и открытие магазина в столице я не потяну…

Взвесив все “за” и “против” и собрав немного информации о господине Бердальсоне, я решаюсь написать ему с беспрецедентным по наглости предложением. Он продолжает поставлять мне масла. А я взамен отгружаю ему готовую помаду по оптовым ценам, делюсь собственными наработками в области продаж и маркетинга.

Проще говоря, я, мелкая провинциальная сошка, предлагаю серьезному столичному торговцу бартер. Да еще хочу чтобы он сам занимался реализацией моей продукции на столичном рынке. О концепции франшизы в этом мире слыхом не слыхивали, по меркам местного делового этикета мое предложение — фантастическое нахальство.

В письме я постаралась расписать все преимущества сотрудничества, приложила образцы продукции и данные по продажам в Арсе. Но все равно почти уверена, что Бердальсон пошлет меня по матушке. Или проигнорирует, чтобы не тратить время на сумасшедших.

Вот если бы нам встретиться лично…

Но я не могу позволить себе потерять несколько дней на поездку в столицу. Да и кто меня туда отпустит одну? А напрягать Роя я не хочу.

Да и не получится. Потому что уже на следующий день  после отправки письма мой инквизитор внезапно исчезает.

Глава 24. Свидание

В записке, которую я нахожу, спустившись утром в гостиную, сказано, что Рою срочно необходимо уехать по вопросам службы. И что он очень постарается вернуться в начале следующей недели.

Признаться, я даже рада. Устала ждать от него подвоха.

Кроме того, я не люблю лгать. А сказать правду про свидания с Аншлером… Даже думать не хочу о реакции Роя на такие новости.

Наверное, это трусость, но я еще надеюсь, что все как-нибудь само рассосется. Например, миллиардер устанет от моей неуступчивости и найдет себе новую игрушку.

Но пока этого не случилось мне снова надо в башню.

Я оставляю едва налаженное производство с тяжелым сердцем, но уже поднимаясь по ступеням, ловлю себя на странном предвкушении. В том, чтобы вырваться из сумасшедшего круговорота дел есть своя прелесть. Кроме того, мне любопытно, что миллиардер придумает на этот раз.

Надеюсь, обойдется без экстрима.

Наверху гуляет ветер. Калитка небрежно распахнута, Аншлер стоит у самого края пропасти, подобно этакому ушастому лорду Байрону. Ветер треплет его волосы. Для полного соответствия образу романтического героя не хватает только брюнетистой шевелюры и предгрозового неба.

Пожалуй, не знай я, что прямо от калитки идет невидимый трап, была бы впечатлена. А так…

Позер — одно слово.

При виде меня на губах полуэльфа появляется многозначительная улыбка. Он подносит к лицу мою ладонь, но вдруг, резко передумав, лезет обниматься.

— Нет, давайте без рук, — упираюсь ему в грудь. На мгновение кажется, что это бесполезно, и Аншлер меня просто не услышит. Но он со вздохом разжимает объятия.

— Все такая же колючка. Я скучал, Даяна. А ты? Ты скучала по мне?

— Вам какой ответ - приятный или честный?

— Ясно, - он усмехается. — Значит, "нет".

— У меня не было времени.

— Знаю. Наслышан о твоих успехах.

О, можно не сомневаться, Аншлер знает о каждом моем шаге за этот месяц. Отпускать что-то на самотек не в его характере.

Душу сводит уже привычным холодком. Не нравится мне это ощущение полной беззащитности перед ним. Честное слово, если б Аншлер добивался секса, я бы с ним переспала — только пусть отстанет и не делает мне мозг.

Поворачиваюсь к дирижаблю.

— Что вы запланировали на сегодня?

Он укоризненно качает головой.

— Даяна-Даяна! Перерывы в нашем общении дурно на тебя влияют. Мы же давно перешли на “ты” — забыла?

Не забыла. Просто на “вы” — комфортнее. Не столько дань вежливости, сколько дистанция, граница. Которую полуэльф все время норовит пересечь.

Но спорить бесполезно.

— Что ты запланировал на сегодня?

Он хитро улыбается.

— Сама увидишь.

— О нет! Опять сюрприз?!

— На этот раз все будет совершенно безопасно. Обещаю: тебе понравится.

***

— Неплохо, мой мальчик, неплохо. Но я ожидала большего, — женщина откинулась на спинку кресла. Она была немолода и некрасива настолько, что отвлечь от этого факта не могло ни изысканное платье, ни бриллианты в ожерелье.

Впрочем, сама женщина о своей внешности знала. И ничуть ее не стеснялась.

Инквизитор нахмурился.

— Ваше величество, таково решение судьи Эфферсона. Я не мог повлиять на него. Давление на суд при исполнении позволяет пересмотреть приговор…

— И все же мы договаривались о более… весомых результатах.

— Они достаточно весомы. Парень осужден за работорговлю.

— Условно.

— Но осужден! Его имя треплют газетчики по всей Эндалии. В парламенте поднят вопрос о вотуме недоверия нынешнему кабинету министров, положение премьера шатко как никогда.

— А я как никогда близка к тому, чтобы исполнить твою просьбу, — королева сладко улыбнулась. — Но не раньше, чем придет новость об отставке премьера, — улыбка сменилась недовольной гримасой. — Замечал ли ты, мой мальчик, что в каждом человеке есть сродство с каким-то животным? Вот, скажем, гофмейстрина ужасно похожа на лису. А министр финансов на хряка.

Гофмейстрине Рой представлен не был. Но пример с министром финансов оказался настолько в точку, что милорд еле удержался от смешка.

— К чему эти сравнения, ваше величество?

— К тому, что лорд Стаут похож на угря, — зло сверкнула глазами женщина. — Такой же гадкий, скользкий и изворотливый! За последние десять лет кабинет менялся дважды, но премьер каждый раз выплывал невредимым. Я устала от него, мой мальчик! Мне не нравится, как этот мерзавец влияет на моего мужа и еще больше не нравится куда он тянет страну.

Рой кивнул. Тихая вражда премьера и королевы не была секретом ни для кого из приближенных ко двору. Именно поэтому инквизитор, узнав, что среди арестованных на аукционе покупателей был племянник премьера, рискнул написать ее величеству, предложив сделку.

В любой другой ситуации Рой не полез бы в подобную клоаку. Его тошнило от интриг и политики. Но королева была единственным человеком, способным решить его проблему.

— Наша договоренность остается неизменной, — жестко объявила женщина. — Сначала отставка премьера, потом представление твоей протеже. Я не стану рисковать репутацией понапрасну.

Рой опустил взгляд, чтобы не выдать своих чувств.

— Кто осмелится сказать худое о вас, ваше величество?

— О, не сомневайся, желающие найдутся, — она усмехнулась — цинично и устало. — Даже дама моего положения сильно рискует, принимая под свое покровительство бывшую бордельную девку.

— Это “бывшая бордельная девка” избавила Арс от дракона.

Королева вздохнула.

— Рой, мальчик мой, я всегда тебе благоволила. Но прошлое не стереть, как мел с доски. Ни победы над драконом, ни моего покровительства не хватит, чтобы обелить твою протеже. Потребуются статьи в газетах, слухи, помощь канцлера… А ты сам знаешь — граф ничего не делает даром, — в ее глазах мелькнула насмешка. — Может проще взять девушку в любовницы, а меня попросить о другой милости? Скажем, государственный контракт на поставки серебряной руды? Это будет выгодно для всей твоей семьи.

Рой еле сдержался, чтобы не скрипнуть зубами.

— Нет, благодарю.

— Что же, тогда посмотрим, сможет ли лорд Стаут пересидеть и этот кризис. Если у тебя есть компромат, сейчас самое время его обнародовать.

— Есть основания полагать, что премьер-министр участвовал в прошлых торгах и даже приобрел рабыню.

Глаза королевы хищно блеснули, она подалась вперед.

— Ах, кто бы мог подумать! Каков мерзавец, — воскликнула она с фальшивым негодованием. — И есть доказательства?

— Пока нет. Ведется расследование. Мы вынуждены действовать предельно осторожно.

О том, что премьер избавится от несчастной в случае малейшего намека на интерес со стороны полиции, Рой говорить не стал. Ее величество никогда не была глупа, она и так все прекрасно поймет.

— Что же: вернемся к этому разговору, когда будут, — женщина откинулась в кресле и прищурилась, разглядывая сидящего в соседнем кресле лорда Фицбрука с насмешливым любопытством. Как диковинную зверушку в кунсткамере.

— Чем эта девица тебя так зацепила? — неожиданно спросила она. — Столько стараний, такие риски, угроза репутации. И ради чего? Чтобы взять в жены женщину без денег, связей, положения. Неужели оно того стоит?

— Стоит, ваше величество.

— Признаться, я тронута. Ты возвращаешь мне веру в людей. Приятно видеть, что в мире еще остались мужчины, способные на благородные безумства, — королева позвонила в колокольчик, давая понять, что аудиенция окончена, и протянула руку для прощального поцелуя. — Возвращайся с добрыми вестями, мой мальчик. Я уже мечтаю посмотреть на женщину, способную зажечь в сухаре вроде тебя подобную страсть.

***

Аншлер оказывается прав. Мне понравилось.

И легкий десерт, и беседа у окна, когда внизу проплывают города, леса, ровные квадратики возделанных полей.

И завод, на который полуэльф привез меня: лязгающее, плюющееся дымом чудовище, словно перенесенное в пасторальный пейзаж из какого-то стимпанкового фильма. Латунь и шестеренки, оглушающий грохот механизмов, рабочие в картузах и комбинезонах, снующие по цехам. На контрасте с моей почти кустарной мануфактурой размах производства впечатляет. И подавляет. Я уже в который раз осознаю разрыв в наших возможностях Пожелай он того, Аншлер мог бы размазать меня одним пальцем, как муравья.

И нет — Генри Фордом этого мира мне не стать. Тут уже есть один.

Почти часовая экскурсия заканчивается там же, где начиналась. В столовой личного дирижабля. Панорамное окно позволяет полюбоваться на весь заводской комплекс, раскинувшийся по двум берегам реки.

— Ну как тебе? — в глазах Аншлера застыло выжидательное выражение. Смешно, но кажется миллиардеру действительно важно, что я думаю о его производственных мощностях.

— Впечатляет. Очень. Вот только… — я разглядываю трубы, чадящие черным дымом. От выбросов небо над заводом кажется грязным, словно покрытым жирной копотью. Перевожу взгляд на реку, ощутимо меняющую свой цвет ниже по течению и мне хочется оттаскать собеседника за уши. — Неужели так трудно поставить хотя бы очистные заклинания?

— Зачем? Это не даст больше прибыли.

Ох, прямо чем-то знакомым повеяло… Сразу вспоминается Карл Маркс с его незабвенным: “Нет преступления, на которое не пойдет капитал ради трехсот процентов прибыли”.

— Я понимаю, что это не твой родной мир. Но тебе здесь жить. Дышать этим воздухом, летать в этом небе.

Аншлер усмехается.

— Ну, положим, где живу я воздух чистый…

Усилием воли я изгоняю кровожадные мысли и начинаю лекцию. О конечности ресурсов, о тонких взаимосвязях любой экосистемы. Вспоминаю примеры из родного мира, привожу аргументы. Аншлер сначала слушает, а потом обрывает меня на полуслове.

— Принимай мое предложение, и я позволю тебе заняться этим вопросом.

— Что?!

— Выделю бюджет, выдам все полномочия. Устроишь здесь все по своему вкусу, как принято в вашем мире.

Он явно не понял ни слова из моего рассказа. Просто не захотел.

Зато прекрасно понял, что для меня это важно. Теперь будет использовать, как еще один рычаг давления.

Запал пропадает. Я отворачиваюсь, снова ощущая себя мошкой рядом с великаном.

— Кстати, я забыла тебя поблагодарить.

— За что?

— Масла, который ты прислал. Спасибо, они прибыли очень кстати.

В глазах Аншлера мелькает искреннее недоумение, а потом на лице появляется кривая улыбка.

— Ах да… масла. Был рад помочь… — он издает немного искусственный смешок. — Готова к еще одному путешествию?

— Куда?

Я бросаю быстрый взгляд на часы на стене. Перелет и экскурсия по заводу отняли прилично времени, стрелки приближаются к двум пополудни, и желудок все настойчивее напоминает, что время обеда.

— В столицу, тут недалеко. Прогуляемся по центру, перекусим в моем любимом ресторане.

— Я без дуэньи, — со вздохом напоминаю я. — И на экскурсию по столице не наденешь вот это — небрежно киваю на халат и респиратор, которые он выдал мне перед посещением завода.

— И что?

— Моя репутация…

— Брось: кто тебя знает в столице?

— Никто. Зато все прекрасно знают господина Аншлера. Мне не нужны сплетни.

— Не переживай, найдем для тебя шляпку с вуалью. Будешь “таинственной спутницей скандально известного миллиардера”, — он подмигивает. — Всколыхнем немного столичное болотце. Светские сплетники снова перевозбудятся, мамаши, мечтающие пристроить дочерей опять начнут забрасывать меня приглашениями. Ну же, Даяна! Ты ведь до сих пор не видела столицы?

В голову приходит мысль, что предложение полуэльфа — отличная возможность встретиться с владельцем склада. В сопровождении Аншлера купец точно не осмелится вытолкать меня взашей.

— Ладно, уговорил. Но только если мы потом нанесем визит господину Бердальсону.

— Кому?

— Купцу, у которого ты приобрел масла… — недоумение на лице миллиардера наводит на нехорошие подозрения. — Или это не ты?! Ты солгал?!

Полуэльф раздраженно закатывает глаза.

— Разумеется я! Но ты же не думаешь, что я помню имя каждой мелкой сошки, у которой что-то покупаю?

— Извини… паранойя.

Логично, что он не помнит, скорее всего, Аншлер и не покупал масла сам —  просто отдал распоряжение секретарю.

Да и кто бы еще мог прислать мне такой экзотический, возмутительно дорогой подарок?

Он снисходительно кивает.

— Извинения приняты. Так что — в столицу.

— В столицу.

Знала бы я к чему это приведет.

Глава 25. Три желания

— И помни: если еще раз увижу, как кто-нибудь из ваших святош рыскает по моему дому, я вернусь и вырву твое сердце, — призрак наклонился ближе, обдав настоятельницу запахом тлена и сырой земли. В черных провалах на месте глаз вспыхнули для жутких красных огня.

Женщина снова попробовала крикнуть, но пережатое призрачной рукой горло смогло издать только жалобный хрип. Тогда она часто закивала, не отрывая взгляда от полуразложившегося лица.

— Хорошо… люблю понятливых, — мертвец осклабился гнилым провалом на месте рта. — И дружкам своим в столице передай. Для меня нет преград и расстояний. Я способен выпить душу любого, кто потревожит мой покой.

Он явно собирался еще что-то добавить, но тут по сотканному из тьмы и туманов лицу пробежала странная судорога. Некромант раздраженно зашипел. Призрачная ладонь на мгновение стала материальной, снова растаяли.

— Аркш-ш-шем, как не вовремя! — пробормотал Тайберг на родном языке и сдавил пальцы сильнее, заставляя свою жертву сомлеть.

Бесплотное тело снова скрутило. Вещный мир, которому маг уже почти принадлежал, властно требовал свое.

— Скальпель мне в селезенку, — выругался некромант и последним судорожным усилием швырнул себя вниз, заставив пройти сквозь пол.

И свалился на циновку этажом ниже в облике уже вполне материальном, хоть и лишенном одежды.

— Проклятье! Староват я уже для таких фокусов…

Сидевшая на кровати монашка подскочила и уставилась на него со смесью испуга и надежды.

— Как все прошло…

— Хреново, — Тайберг сел и охнул, держась за ушибленный локоть. — Я чуть было не воплотился прямо при старой кошелке.

— Но ведь не воплотился.

— Наше счастье, — он издал смешок. — Понятия не имею, где в монастыре можно спрятать труп.

— Иногда ты меня пугаешь.

— Только иногда? — некромант огорченно покачал головой. — Старею, видимо.

Катрин отвернулась. пряча улыбку.

— Оденься.

— А смысл? Все равно потом развоплощаться. Или ты хочешь, чтобы мы прогулялись к воротам под ручку, моя сладкая?

— Тогда становись призраком.

— Не могу — рано, — маг развел руками. — Дай хоть десять минут передохнуть, драгоценная моя. Старенький я уже, чтобы бодрым козликом в бестелесном виде скакать.

Монашка недоверчиво фыркнула. Стариком Тайберг никак не выглядел, а о своем возрасте вспоминал исключительно когда ему это было выгодно.

— Не хочу просто сидеть и ждать, — она покосилась на дверь. Шансов, что кто-то заглянет, было немного, но отсутствие засова все равно раздражало. К хорошему быстро привыкаешь.

А больше невозможности запереться нервировала тишина в коридоре. Где крики, беготня, причитания? Все, что должно последовать за визитом призрака…

— Можем заняться чем-нибудь поинтереснее, — некромант потянулся к своему сюртуку и жестом фокусника извлек из кармана колоду.

Катрин закатила глаза.

— Карты. В монастыре?! Ты серьезно?!

— А почему бы и нет, — он лихо подмигнул. — Голые мужчины в монастыре тоже под запретом, однако это не помешало тебе протащить меня, дорогая женушка.

Она фыркнула.

— Я не играю.

— Так и говори сразу, что не умеешь, — он профессиональным движением перетасовал колоду.

— Умею. Я же не родилась монашкой.

— Тем более. Да ладно, не будь ханжой. Все равно заняться нечем. Сыграем партийку-другую в бридж. Устраивать уроки магии под носом у святош слишком опасно.

Не опаснее, чем сидеть в одной комнате с наглым, давно покойным некромантом.

— У тебя все равно нет денег.

— Деньги — фи. Кому нужны это бесполезные бумажки? Сыграем на желание.

Катрин прищурилась. Право потребовать от нахального призрака все что угодно было слишком соблазнительным. Когда-то, еще до обетов, она любила бридж и была по-настоящему опасным соперником даже для опытных игроков.

— Только если ты оденешься, — наконец, решилась она. — Мне не доставляет удовольствия любоваться на твои обнаженные телеса.

Это было… ну, не совсем правдой.

Тайберг со вздохом потянулся к одежде.

— Что-то с тобой определенно не так, милая, если тебе противно смотреть на здоровое мужское тело. Я начинаю думать, что ты предпочитаешь женщин.

— Что?! — возмутилась монашка, чувствуя, как на щеках вспыхивает румянец.

Да что же это такое?! Всякий раз, когда кажется, что Катрин уже привыкла к любым его выходкам и скабрезностям, а Тайберг все равно умудряется ее смутить.

— Не могу порицать, сам грешен, — он нагло ухмыльнулся, заныривая в штаны. — Женщины мягкие, красивые и пахнут гораздо лучше мужиков.

— А я начинаю думать, что тебе просто нравится щеголять в непотребном виде, — ядовито ответила Катрин. — И трясти тут своим… своими…

Ухмылка на лице Тайберга стала еще шире.

— Чем?

— Неважно, — она со злостью одернула покрывало. — Раздавай!

Когда она выиграет, то потребует, чтобы он прекратил свои похабные шуточки. Или чтобы всегда ходил одетым в ее присутствии. Или… чтобы не приставал к ней больше….

Нет, на последнем она, пожалуй, настаивать не будет.

Тайберг пожал плечами.

— Я просто не страдаю ложной стыдливостью. В моем возрасте глупо краснеть, как институтка, оказавшись без портков. Тем более что избежать этого все равно не удастся, пока не закончится трансформация.

Он раздал карты и выразительно приподнял бровь.

— Ну что — начнем торги?

— Начнем, — согласилась Катрин, чувствуя, как душу захлестывает азарт.

С первой же взятки стало ясно: Тайберг опасный противник. Умный, расчетливый, умеющий навязать свою игру. Несмотря на все попытки, Катрин так и не смогла перехватить инициативу.

Подсчет очков только доказал то, что и так было ясно. Монашка с досадой закусила губу.

— Я хочу отыграться!

— Конечно, моя сладкая.

На второй игре ей пошла карта, и сперва Катрин даже предвкушала быструю победу. Но ближе к концу Тайберг сумел выровнять счет, а на финальных торгах обошел ее, перехватив два таких необходимых для победы очка.

— Еще? — с искушающей улыбкой предложил некромант.

Катрин заколебалась. Она и так проиграла больше, чем могла себе позволить. Два желания, проклятье! Даже думать не хочется, чего потребует этот невозможный, наглый тип.

Но если ей все же удастся отыграться, то у него останется только одно желание.

— Давай! — приказала она, сквозь зубы.

И снова вполне предсказуемо продула.

Некромант потянулся, как сытый кот. Он выглядел необычайно довольным.

— Итак, ты должна мне целых три желания, моя упрямая женушка, — промурлыкал он.

— Можешь не повторять, я не страдаю провалами в памяти, — фыркнула Катрин. — Думаю, прошло уже достаточно времени. Развоплощайся и пойдем.

Чтобы она еще хоть раз села с ним за стол? Да ни в жизни!

Что за отвратительная манера всегда выигрывать?! Просто безобразие!

Он покачал головой.

— Не так быстро, моя хорошая. Три желания, м-м-м… Мне не терпится назвать хотя бы одно…

— Дома назовешь.

— Нет, сейчас, — он одним плавным движением перетек к Катрин и навис над ней. Теплые пальцы скользнули по ее скуле, очертили линию губ.

— Что ты делаешь?

— Это мое желание. Не отвергай меня, — в его гипнотических глазах вспыхнул жадный огонек. Катрин уперлась ему в грудь ладонями и вздрогнула, ощутив под пальцами горячую гладкую кожу. Внизу живота сладко заныло и где-то внутри вспыхнул тоскливый голод — по поцелуям, мужской ласке, растворению в близости…

По всему, чего у нее никогда не было.

— Ты не можешь требовать такого от меня, — пробормотала Катрин, чувствуя, как слабеет воля под жаждущим взглядом.

— Могу.

— Но… мы же договаривались — только деловые отношения. Ты обещал…

— Я солгал, — выдохнул Хаген, накрывая ее губы своими.

Долгий поцелуй. Скорее нежный, чем страстный. Вопрошающий. Маг не удерживал Катрин силой. Она могла отпрянуть, вырваться, отвесить ему оплеуху.

Должна была вырваться. Потому что уже решила: никаких иллюзий. Потому что не хотела усложнять все еще сильнее. Потому что не могла воспринимать любовную связь, как развлечение или разменную монету.

Но она проиграла. Нужно платить по счетам.

Катрин ответила и нежность превратилась в ураганную страсть. Желание вспыхнуло в крови, затмевая разум. Присутствие рядом этого мужчины, его прикосновения — такие собственнические и уверенные — казались самой правильной вещью на свете. И оттолкнуть его вдруг стало немыслимым.

Катрин выгнулась в его руках, запустила пальцы в темные с проседью волосы. Покорно опустилась на жесткую койку, когда он надавил ей на плечи. И все вокруг стало неважным, кроме жадных губ и рук. Кроме горячего мускулистого тела, кроме обжигающей близости, разделенных на двоих вздохов и стонов…

Глава 26. О поступках и последствиях

Аудиенцию у ее величества закончилась ничем. Но лимит неудач на поездку исчерпан не был. Лишь взглянув на шефа Рой понял, что лёгкого разговора не получится.

— А, это ты. Пришел…

— В три часа, как договаривались.

— Пунктуален, как всегда, — великий магистр скривился, словно обязательность подчиненного раздражала его и кивнул на кресло. — Садись.

Рой опустился, гадая по какому поводу его ждет выволочка. Что ждет сомнений не было. Подрагивающее веко выдавало, что глава инквизиции в ярости.

Последнее дело с фальшивомонетчиками? Но Рой раскрыл его блестяще и в рекордные для одиночного оперативника сроки.

Захват работорговцев? Поздновато для разноса. Аресты прошли больше месяца назад, уже вынесен приговор. К тому же все лавры достались Джеймсу. Официально Рой выступал как привлеченный со стороны специалист — исключительно для обеспечения антимагической поддержки. О том, что он является инициатором и организатором операции, знало не так много людей.

Великий магистр просверлил подчиненного тяжелым взглядом.

— Я начинаю думать, что мы сделали ошибку, отправив тебя эту дыру.

Скверное начало.

— О нет, вы были полностью правы. После Виксена я нуждался в чем-то подобном, — возразил Рой, старательно изображая преданного, но недалекого служаку. Ядовитые интонации в голосе шефа он предпочел не заметить.

— Ты нуждался в хорошей головомойке! — не выдержал магистр. — Вот скажи мне: ты что творишь?! Сначала это глупейшее дело с поимкой девицы — как будто в королевстве больше некому заниматься беглыми шлюхами. Потом сражение с драконом. С драконом?! Простят меня боги, ты зачем к нему полез?! А если бы он тебя сожрал?! Что бы я сказал твоей матери… Дальше — больше. Что за странная история с опекунством? Почему я узнаю о ней только спустя недели от знакомых из Конклава?

— Потому что это мое личное, никак не связанное с профессиональными обязанностями дело, — холодно ответил Рой, неприятно пораженный осведомленностью шефа.

— Матери это скажи! — ощерился магистр. — Заодно объясни ей, с чего тебе поблажилось ловить работорговцев! А если уж взялся, мог бы не подставляться по-глупому?! А то она намедни закатила мне скандал: мол я пользуюсь служебным положением и вовлекаю ее мальчика в нехорошие дела. Подвергаю риску его драгоценную жизнь…

Ох уж эти “старые друзья семьи”...

— Скажу, — мрачно пообещал Рой, гадая насколько причудливую версию событий слухи донесли до матери.

Стоило все же написать ей.

— Ну вот объясни мне: какого диббука ты в это полез?

— Мне не нравится, когда людьми торгуют, как скотом на ярмарке.

— Никому не нравится. Но ты кто?!

— Лорд и гражданин, — раздраженно ответил Рой, прекрасно понимая, куда клонит магистр.

— Ты инквизитор! Чем занимается инквизиция? Разбирается с потерявшими берега магами. Преступные маги и твари из другого мира, Фицбрук! Точка. Мы не ловим воришек, шлюх, не сражаемся с драконами и не расследуем неуплату налогов — для этого есть другие ведомства. И тем более инквизиция не лезет в политические дрязги. У нас более важная миссия.

Что же, теперь хотя бы ясно, что так разозлило шефа.

— Это… не имеет отношения к политике.

— А я — покойный некромант Тайберг, — оскалился великий магистр. — Не держи меня за идиота, Фицбрук. Знаешь, премьер ведь тоже не ягненочек. Он буквально вчера прозрачно намекнул, что ордену следует заняться своими прямыми обязанностями. И что такое устаревшее еще в прошлом веке ведомство давно пора реорганизовать…

Рой выразительно приподнял бровь.

— И вы стерпели это?

— Конечно нет, за кого ты меня принимаешь? — магистр оскорбленно фыркнул. — Но имей в виду: мне предлагали очень хорошие отступные, если я пошлю одного слишком прыткого инквизитора куда-нибудь в колонии, где всегда нехватка кадров.

Итак, спрятать шило в мешке не вышло. О сделке с королевой знает не только магистр, но и премьер. Враг могущественный и опасный.

— Но вы отказались, — заметил Рой.

— Я еще думаю, — шеф прищурился. — Может, ты действительно слишком заскучал в тепле у моря? Вон, с севера как раз пришел рапорт: пропадают люди. Местный наблюдатель — стажер сопливый, один не разберется. Поедешь?!

Всего пару месяцев назад Рой бы с радостью ухватился за предложение.

— В Арсе достаточно работы для инквизитора. Вспомнить хотя бы банду фальшивомонетчиков, которую мы взяли на этой неделе…

— Ах да… банда, — великий магистр скривился, как будто глотнул что-то горькое. — Тут молодец, ничего не скажешь.

В кабинете повисло тягостное молчание.

— Ладно, — резко подытожил шеф. — На этот раз прикрою. Но от лорда Стаута отстань — не по твоим клыкам волчара. Если узнаю, что продолжаешь копать под премьера, можешь сразу закупать теплые вещи. Ближайшие три года север будет твоим домом.

***

Если бы боги существовали, они бы непременно покарали развратников, осквернивших пресветлую обитель.

Но кровать не разверзлась, увлекая нечестивцев в пропасть на вечные муки. И небо не обрушилось на землю. Можно ли это считать доказательством, что безбожники вроде Тайберга правы?

Шерстяное покрывало кололо кожу. На тесном девичьем ложе едва хватало места для двоих — приходилось лежать на боку, прижимаясь всем телом к мужчине рядом. Но падшая монашка не согласилась бы променять сейчас эту келью и эту постель на просторную королевскую опочивальню.

Катрин было хорошо. В теле ощущалась томная сытость, мысли наполнила ленивая нега.

— Странно…

— Что тебе странно, счастье мое, — некромант приподнялся на локте, вглядываясь в ее лицо.

— Я думала — это будет больно. Или… — тут она с подозрением покосилась на некроманта, — ты применил магию?

Он оскорбленно фыркнул.

— Милая, мне скоро сто шестьдесят пять лет. Кем бы я был, если б не научился за эти годы доставлять женщинам удовольствие без магии?

— В книгах пишут, что в первый раз всегда больно.

Тайберг в преувеличенном изумлении приподнял бровь.

— Ты увлекаешься непристойными романами?!

— Вовсе нет!

— Откуда тогда такие познания?

— От сестры Августины, — призналась Катрин, чуть смутившись. — Она заведует монастырской библиотекой и прячет издания печатного дома “Обольщение” под переплетом собрания подвигов Пресветлого Онуфрия.

О том, что она, как и большинство сестер, много раз читала и перечитывала запретные книжонки, монашка упоминать не стала. В отличие от иных восторженных девиц Катрин прекрасно сознавала, что все это — вымысел, мечта. В жизни все больнее, сложнее и циничнее. Но даже прагматичным старым девам хочется иногда помечтать о несбыточном.

Удивительно, но с появлением в ее жизни Тайберга реальность сделалась увлекательнее любой фантазии.

— Монашки читают фривольные романчики? Ай-ай-ай, куда катится мир.

— Прекрати смеяться или я больше не буду тебе ничего рассказывать!

— Напугала, — Хаген отвел прядь с ее лица. Его взгляд был каким-то непривычным — ласкающим и теплым. Под ним Катрин почувствовала себя не скучной и вредной старой девой, но ослепительно прекрасной дебютанткой — той самой, из романов. — На самом деле все бывает по-разному. Но я очень старался, чтобы тебе было хорошо.

Катрин помедлила.

— Мне было хорошо, — тихо призналась она.

Его губы расплылись в уже знакомой ухмылке.

— Ну вот: а ты не хотела. Слушай дедушку Хагена, дедушка плохого не посоветует… Ай! Опять дерешься?

— Прекрати смеяться надо мной!

— Не могу — ты такая смешная, — маг наклонился, чтобы чмокнуть ее в кончик носа. И этот совсем не чувственный, исполненный скорее нежности и озорства жест заставил ее растеряться.

Да что с ним такое происходит? Как подменили.

Но Тайберг тут же испортил момент, заявив с самодовольной ухмылкой:

— А еще мне льстит, что ты хранила себя для меня все эти годы, милая женушка.

Катрин зашипела от злости.

— Доволен, что добился своего?

— Я знал, что ты никуда от меня не денешься.

Эти слова окончательно взбесили монашку. Она отпихнула его и села.

— Я оденусь… Уходим через две минуты.

— Ну вот — опять обиделась! — Тайберг тоже сел и сжал ее в объятьях, не пуская. — Не слушай меня, я идиот, — зашептал он, щекоча ухо горячим дыханием. — Счастливый идиот, который несет всякую дичь. Не злись, упрямая моя…

Надо отдать должное: Хаген действительно умел обращаться с женщинами. Если хотел. Злость схлынула так же стремительно, как вспыхнула. Особенно когда некромант откинул ее волосы, чтобы поцеловать шею, а рука как бы случайно накрыла грудь.

— Кстати, ты должна мне еще два желания, — промурлыкал он, увлекая ее на кровать. — Точнее, желание одно, но я хочу, чтобы ты выполнила его два раза. Дедушка старенький, но еще пару раз осилит…

Катрин фыркнула.

— А ты не исчезнешь в процессе исполнения желаний, дедушка? — с подначкой спросила она.

— Вроде не должен. Пока не чувствую никаких позывов, — он замер, прислушиваясь к себе и нахмурился. — Что за ерунда?

— Что-то случилось?

— Да. Я… Ты будешь смеяться, но я больше не призрак, — немного сконфуженно признался некромант. — Не могу перейти на другой план.

— Что?! — Катрин уставилась на него круглыми от изумления глазами. — Но ты говорил еще месяц…

— Похоже, что консумация нашего брака здорово ускорила процесс.

До нее медленно начало доходить.

— Ты… Да я тебя сейчас сама развоплощу!

— Тише, тише, дорогая… — Тайберг перехватил ее за запястье и поцеловал сжатые в кулак пальцы. — Нет, с твоей манерой устраивать рукоприкладство по любому поводу точно надо что-то делать.

— Сам будешь выбираться из монастыря! На мою помощь не рассчитывай!

— Договорились, — его глаза смеялись. — Ну что ты разбушевалась, трепетная моя? Доверься дедушке, дедушка все решит.

Катрин медленно выдохнула. Она сама не могла понять паники, которая охватила ее при известии о полном и окончательном воплощении некроманта.

Полупризрачный “супруг” ощущался, как не совсем настоящий. Было забавно спорить с Тайбергом, обсуждая их будущую совместную жизнь, когда-то потом.

И вот это “потом” наступило. Внезапно и бесповоротно.

— Извини. Я просто думала, что у меня еще есть время…

— Понимаю, — в его голосе не было привычной насмешки. — Менять жизнь всегда непросто. Но я сделаю все, чтобы ты не пожалела.

И опять эта смущающая нежность, на которую Катрин просто не знала, как реагировать. Честное слово, когда Хаген подтрунивал, было проще.

— Я… попробую вывести тебя из монастыря. Но надо дождаться ночи. И охранные чары…

— Не волнуйся об этом, заботливая моя. Я же обещал, что дедушка все решит.

— Не называй себя “дедушкой”.

— И то верно, — некромант помрачнел. — Меня и отцом назвать трудно. Как думаешь, у нас могут быть дети?

Монашка вздрогнула.

— Что?!

— Ну, ты еще достаточно молода. К тому же дар продлевает жизнь. Сильный маг вполне может прожить и триста лет. Я, по крайней мере, собираюсь…

Катрин растерялась. Она никогда не смотрела на полученный от некроманта магическом даре с этой стороны. Но если подумать, то Тайберг сделал подарок, который не купить ни за какие деньги.

Жизнь. Десятки, а если повезет и сотни лет полной сил активной жизни.

Но сильнее этой мысли ошеломляла иная.

— Ты хочешь детей? От меня?

Ей казалось, что домогательства Тайберга продиктованы азартом, желанием уломать строптивую монашку. Возможно, стремлением быстрее избавиться от призрачного существования.

Но дети… это уже семья. Ответственность, близость.

Или она опять надумывает себе лишнего?

Ответить Тайберг не успел. По коридору раздалась частая дробь шагов, дверь распахнулась.

— Сестра Катрин, быстрее! Мать-настоятельница требует…

Влетевшая в келью послушница, замерла, глядя на обнаженную парочку на узкой койке.

— Привет, — ухмыльнулся Тайберг. — Деточка, тебя разве не учили, что перед тем как вламываться в чужую комнату полагается стучать?

Послушница зажмурилась и завизжала.

Глава 27. Неслучайная встреча

Инквизитор прикрыл за собой дверь, еле сдерживаясь, чтобы не хлопнуть створкой со всей дури.

Проклятье, в этом городе возможно скрыть от сплетников хоть что-то?

Рой прислонился к стене, медленно вдохнул и выдохнул, успокаиваясь.

Итак, теперь есть вероятность, что женитьба на Даяне будет стоить ему карьеры. С его стороны утечки быть не могло, своими планами лорд Фицбрук не делился даже с Джеймсом. Следовательно, премьеру стучит кто-то из окружения королевы…

Может, действительно не ломиться в закрытую дверь? Сделать девушку своей любовницей, тем более что Даяна вроде бы не возражала…

Он прикрыл глаза, вспоминая, как сияли ее глаза, какими сладкими и мягкими были губы в темной спальне. Как ломило тело от вожделения и нежности и каких сил стоило тогда уйти.

Но постель — это слишком мало, ему не нужно только тело. Красивых женщин в мире предостаточно, а Даяна Эгмонт — одна. Единственная. Юная и взрослая, хрупкая и сильная, близкая и недоступная. Испытания, выпавшие на долю девушки, не сломали ее, но закалили, как благородный клинок. Она никогда не станет послушной тенью мужчины, не раствориться в семье, муже.

Это задевало. И одновременно делало взбалмошную леди Эгмонт невероятно притягательной.

И Рой хотел ее. В своей постели, доме, жизни.

Как показывал пример самой Даяны: надо бороться за то, что тебе дорого.

Он усмехнулся и вынул из кармана маленькую бархатную коробочку. Нужно было купить его до того разговора в саду. Но все получилось так спонтанно…

Немного неловко, искренне и совсем не по плану. Как всегда бывало с Даяной.

Ладно, может оно и к лучшему. Когда у Роя будут на руках доказательства причастности лорда Стаута к преступному бизнесу, он все сделает правильно. Представит Даяну королеве, повторит свое предложение уже с кольцом. Заткнет глотки сплетникам и женится на женщине, которую любит…

Приняв окончательное решение, Рой вышел на площадь и направился к соседнему зданию, где находился уютный ресторан, уже много лет служивший для столичных инквизиторов чем-то средним между любимой харчевней и клубом по интересам.

***

Перелет от завода до столицы занимает от силы полчаса, и это заставляет меня остро прочувствовать все преимущества воздухоплавания. Я даже пытаюсь прощупать Аншлера на предмет внедрения дирижаблей в жизнь обычных людей. Какой бы высокой ни была себестоимость перелетов, она отобьется очень быстро.

— Нет, — довольно жестко отвечает полуэльф, и в его глазах вспыхивает фанатичный огонек. — Небо только для достойных. Для тех, кто готов заплатить за него любую цену.

— В твоем мире так?

— В моем мире… не хочу говорить об этом.

Кажется, я нащупала его больную точку.

Мы причаливаем к башне неясного назначения в глубинах столичного парка. У подножия уже поджидает открытая коляска и курьер, который протягивает Аншлеру пакет со словами: “Последний отчет, господин”.

— Что это?

Миллиардер ухмыляется и отводит руку в сторону.

— Коммерческая тайна. Вот примешь мое предложение, тогда прочтешь.

Ладно, не очень-то и хотелось.

Отворачиваюсь, разглядывая город. Элегантная шляпа с широкими полями сильно ограничивает обзор, но снимать ее опасно. Кружевная вуалетка скорее обозначает мое желание сохранить анонимность, чем действительно скрывает лицо. Бестолковая вещица.

Столица мне нравится. В ней есть индивидуальность.

Если Арс, как большинство портовых городов — светлый, шумный, залитый солнцем и немного неухоженный, то Тавра кажется степенной и строгой. Как немолодая элегантная дама, умеющая стареть красиво. В ее архитектуре причудливо сочетаются элементы барокко с готическими мотивами.

— Куда мы? Может, к господину Бердальсону?

Аншлер морщится.

— Экскурсия потом, сначала обед. Хочу показать тебе уникальное место.

— Сгораю от нетерпения.

Коляска выныривает с тихой улочки на шумный проспект, и на нас обрушивает грохот колес, гудки клаксонов и ругань извозчиков. Со стороны реки доносится долгий рев отходящего парома.

Улицы заполнены, но транспортный поток движется быстро. Мы проезжаем вдоль набережной и сворачиваем на широкую площадь, окруженную пафосными зданиями. Одно из них явно храм — солнечный диск на шпиле не даст ошибиться. О назначении остальных можно только гадать. Какие-то министерства?

Небольшой ресторанчик не производит на меня впечатления. Мило, уютно, но ничего особенного. Разве что название “Под пылающим мечом” вызывает странное дежа вю.

— И что же здесь уникального? — спрашиваю я, когда официант провожает нас до столика и вручает меню.

— “Под пылающим мечом” — мой любимый ресторан сразу по нескольким причинам. Во-первых, здесь совершенно изумительная восточноэндалийская кухня. Во-вторых, совсем недалеко мой офис. Но главное: посмотри в окно.

Оборачиваюсь к окну за спиной и снова не вижу ничего уникального. Площадь как площадь. Памятник в центре, коляски, толпа… Половину обзора загораживает какое-то административное здание, обнесенное забором. По стенам строения барельефы — меч, объятым пламенем.

Так, стоп! Какой меч?!

— Это же…

— Ага, — подмигивает Аншлер. — Гнездо столичных инквизиторов.

Ну конечно, как я могла забыть?! Меч в языках пламени — символ ордена, все равно что звезда шерифа на диком западе. Рой всегда надевает его при исполнении.

Губы миллиардера кривит сардоническая ухмылка.

— Согласись, что для таких как мы, есть особая прелесть в наслаждении жизнью прямо под носом у толпы инквизиторов?

Пожимаю плечами.

— Для меня в этом нет ничего принципиально нового. Я живу в одном доме с инквизитором.

А еще совсем недавно наслаждалась жизнью при его непосредственном участии в процессе.

Вспоминаю наши поцелуи и щеки невольно вспыхивают. Ох, Рой… ну почему ты так ненавидишь диббуков?

Настроение неудержимо портится. Надо поговорить с опекуном. У нас ничего не получится, потому что не получится никогда.

Аншлер делает заказ на нас двоих: какой-то суп и мясо в хитром соусе.

— Ради всех выдуманных богов этого мира, сними шляпку! Ты же не собираешься в ней обедать?

— Собираюсь, — отвожу вуалетку в сторону.

— Это неудобно и глупо.

— Я уже сказала: мне не нужны сплетни.

Он вздыхает. Косится в окно за моей спиной и его лице странно меняется, словно полуэльф пытается сдержать ликование. Хочу обернуться, чтобы выяснить, что так обрадовало моего спутника, но в этот момент миллиардер резко подается вперед и берет меня за руку.

Я ощутимо напрягаюсь.

Даже в моем мире держаться за ручки в кафе — определенный уровень интимности. А уж по местным меркам это равнозначно публичному объявлению, что мы любовники.

— Мне кажется, это лишнее, господин Аншлер.

— Да нет, погоди же! — он накрывает мою ладонь второй рукой, не давая вырваться. — Выслушай, это по поводу Бердальсона…

— И при чем тут моя рука?

— Понимаешь, я…

— Даяна?! — знакомый мужской голос, в котором смешались изумление, неверие и боль заставляет подпрыгнуть на месте. Я вскидываю голову и растерянно смотрю на своего опекуна.

Что Рой здесь делает?

Инквизитор тоже смотрит на меня, и неверие на его лице медленно сменяется пониманием. И разочарованием.

Немая сцена.

Из нас троих Аншлер не выглядит удивленным.

— О, милорд Фицбрук, — губы миллиардера расплываются в самодовольной улыбке. — Какой приятный сюрприз. Я-то полагал, что вы в Арсе… Прошу прощения, что не предлагаю присоединиться, но сами понимаете — третий лишний.

Что Аншлер несет? Зачем усложняет все еще сильнее?!

— Рой, это… — я осекаюсь.

Что тут можно сказать кроме банального “Это не то, что ты подумал”?

Я в столице, хотя должна быть в Арсе. Обедаю со скандально известным богатеем. И он держит меня за руку.

— Понимаешь, это… — как в двух словах пересказать всю историю появления Аншлера в моей жизни, наши странные отношения. И главное — причину, по которой я так ничего и не сказала опекуну?

В голове пусто, как в мытой пробирке.

Лицо инквизитора ожесточается, во взгляде, которым он окидывает меня, мелькает презрение. Мне кажется, я слышу, как между нами с грохотом падает каменная плита.

— Я не голоден, — неживым голосом отвечает опекун. И разворачивается к двери.

— Рой! Подожди!

Мгновения оторопи проходят. Я вскакиваю. Мне плевать, что подумают официанты, другие посетители, узнают ли меня, будут ли склонять мое имя в вечерних таблоидах…

Я знаю одно — если Рой сейчас уйдет, я его потеряю.

А я не могу его потерять.

— Куда ты, радость моя, — Аншлер вцепляется в мою руку. Изящные пальцы до боли сжимают запястье, на мгновение мне кажется, что кости сейчас треснут. Вторая рука полуэльфа по-хозяйски придерживает меня за плечи, прикрывая нашу возню от других посетителей.

— Пусти! — шиплю я разъяренной кошкой.

— Тише, тише, моя хорошая. Разве забыла? Тебе не нужны сплетни.

Делаю еще одну безуспешную попытку оторвать его пальцы. У выхода звякает колокольчик. Рой!

— Ну зачем устраивать трагедию на ровном месте? — мягко увещевает полуэльф, насильно усаживая меня в кресло. — Милорд инквизитор любезно не захотел нам мешать. Уверен, у него немало дел в столице.

Со стороны кажется, что Аншлер нежно кладет руки мне на плечо, но на деле его пальцы держат с силой стального капкана. Чую, завтра будут синяки…

— Пусти меня немедленно!

— Не могу позволить тебе делать глупости, дорогая. Кроме того, разве бегать за мужчинами не ниже твоего достоинства?

Я оборачиваюсь к окну, провожаю взглядом высокую фигуру Роя. И обмякаю.

Ушел… не догнать.

Аншлер издает одобрительный смешок.

— Вот так другое дело… Выдохни, успокойся. Вот, выпей бренди.

Как из воздуха появляется официант, чтобы протянуть мне бокал.

Я смотрю на бокал. На Аншлера. Снова на бокал.

И чувствую, как мои губы кривятся в нехорошей ухмылке.

— А давай.

В его глазах мелькает подозрение. Кажется, миллиардер ждет, что я плесну напиток ему в лицо. Он плохо меня знает.

Выпиваю бренди залпом. Болезненная пустота в груди сменяется обжигающе-ледяной злостью.

— Ты подстроил эту встречу. Все задумал с самого начала, — это не вопрос.

События дня внезапно складываются, как детали одного пазла. Постоянные взгляды Аншлера на часы, донесения, которые миллиардер просматривал по дороге на площадь, заранее заказанный столик у окна и даже неуместное хватание меня за руку — все обрело смысл.

— Ты знал, что Рой в столице. И сделал все, чтобы он наткнулся на нас и посчитал любовниками.

Во рту горечь от бренди, в душе восхищение пополам с яростью. Я ненавижу манипуляции в любом виде.

Аншлер пожимает плечами.

— Ты слишком увлеклась инквизитором в последнее время, а это опасно и глупо. Сама понимаешь, что ничем хорошим ваш роман не закончится.

— Вот как? Может, мне еще поблагодарить тебя за спасение?

— Не стоит благодарности, — миллиардер вздыхает. — Фицбрук не знает тебя так, как я, Даяна. И не забывай, что он — лорд. Аристократ в долбанном двадцатом колене. Он не сможет предложить тебе ничего, кроме постели…

— А кто сказал, что мне нужно еще что-то, кроме постели? — ни хрена ты не знаешь про меня, Роя и наши отношения, диббук ушастый.

— Даже если так, в постели я смогу дать тебе больше, — он самоуверенно усмехается, поглаживая мои запястья поверх синяков. — С инквизитором ты никогда не сможешь быть собой. Между вами всегда будет твоя тайна и его служба.

Черта с два! Это с тобой мне приходится постоянно быть настороже, ждать подвоха и искать второе дно в словах.

А с Роем… с Роем я могу просто быть. Слабой или сильной — какой сама захочу. И не бояться удара в спину…

— До тех пор, пока он не узнает, что ты диббук, — говорит Аншлер.

Вздрагиваю.

—Ты что — читаешь мои мысли?

— Было бы чего читать? Все влюбленные женщины одинаковы.

— Не только женщины… Ты ведь ждал, что Рой сорвется? — вспоминаю досаду, мелькнувшую на лице полуэльфа, когда мой инквизитор просто ушел. — Что наговорит мне оскорблений, может, даже ударит? Грязная игра, господин Аншлер.

— На войне и в любви все средства хороши, — он дарит мне внимательный взгляд. — Но ты реагируешь лучше, чем я ожидал. Никаких скандалов, криков…

— Уверена, что ты предусмотрел что-нибудь на этот случай.

— Ты неплохо меня изучила.

Да, Анри Аншлер, диббук влюбленный в небо, я немного тебя изучила. А вот ты меня совсем не знаешь.

— Еще бренди?

— Нет, благодарю. Мне хватит, — алкоголь играет в крови. Ровно столько, сколько нужно, чтобы наплевать на последствия, но недостаточно, чтобы действовать напролом.

Не сейчас.

Перевожу взгляд на его пальцы, все еще лежащие на моем запястье.

— Может, отпустишь? Мне кажется, ты наставил мне уже достаточно синяков.

— После обеда заедем к целителю.

Миллиардер окончательно расслабляется и выпускает мою руку, погладив на прощание. На коже чуть ниже браслета-обманки остаются красные пятна.

Хочется заехать ему с размаху по лицу, но не время. Одергиваю манжету, чтобы спрятать следы.

— Так что ты хотел сказать по поводу Бердальсона?

— А, это… — он очаровательно улыбается. — Всего лишь, что я передумал. Тревожить почтенного купца в выходной день — не лучшая идея.

Как-то даже ожидаемо.

— И ты ждешь, что после всего этого я упаду в твои объятья? — в голосе против воли столько яда, что хватило бы на пяток королевских кобр.

— Не жду, — он усмехается. — Сейчас ты разочарована, зла и ненавидишь меня. Никому не нравится чувствовать себя одураченным, а ты к тому же азартна и любишь побеждать. В этом мы похожи. Я тоже люблю побеждать и умею это делать. Как показал опыт наших прошлых встреч — все эти игры в ухаживания не только утомительны, но и неэффективны. Сердце девушки получает тот, кто держит ее судьбу в своих руках.

Я озадаченно моргаю.

— При чем тут мое сердце?! Я думала, тебе нужны знания…

Аншлер медленно качает головой.

— Знания — приятный бонус. Как и смазливая внешность. Но нужно мне только твое сердце. В фигуральном смысле, разумеется.

Зачем? В жизни не поверю, что этот скользкий тип втюрился без памяти и мечтает о взаимности.

— Тогда ты выбрал чертовски неудачный способ. В данный момент я тебя ненавижу.

— О, это прогресс! Раньше я всего лишь утомлял тебя.

— Раньше я тебя уважала.

— В бездну уважение, — зеленые глаза опасно темнеют. — Мне нужно, чтобы ты меня полюбила. И ты полюбишь, даже если для этого мне придется вскрыть твою черепушку и вырезать свое имя изнутри.

Это… нихрена не похоже на признание.

— Зачем?

— А вот это тебе знать не стоит, — жестко отвечает полуэльф. — О, кажется, нам наконец несут обед! Вовремя, я голоден, как дракон.

Официант сервирует стол, водружает в центр серебряную супницу и торжественно снимает крышку. Изумительный запах острой мясной похлебки щекочет ноздри. Суп исходит паром — должно быть он обжигающе горяч.

Меня словно черт толкает под руку. Пора!

Ахаю и тыкаю куда-то в зал.

— Пресветлые боги, что это?!

Когда Аншлер и официант оборачиваются. вскакиваю, подхватываю супницу за края и с наслаждением окатываю миллиардера.

А вот теперь — к двери! Бегом!

Глава 28. Лазейка

Катрин не считала себя зависимой от чужого мнения. Но в этот момент ей хотелось умереть.

Это было, как в кошмарном сне, когда вдруг обнаруживаешь себя обнаженной прямо на улице.

Нет, даже хуже. Во сне вокруг безликие незнакомцы, а ее окружали женщины, которых Катрин знала не первый год…

Сбежавшиеся на визг послушницы сестры заполнили келью. Толпились, охали на разные голоса, тыкали пальцами. А в коридоре напирала еще целая очередь из желающих поглазеть. Новость о том, как одну из наиболее авторитетных сестер застукали за грехопадением, мгновенно разлетелась по всему монастырю, взбаламутив упорядоченный быт куда сильнее, чем внезапный обморок матери-настоятельницы.

Толпа кривилась. Осуждала. Тыкала пальцами, закатывала глаза и возмущенно роптала, требуя для отступницы самой суровой кары.

Даже для Катрин это было чересчур. Под десятками осуждающих глаз хотелось забиться под койку.

И только Тайберг чувствовал себя совершенно вольготно. Казалось, что некромант даже наслаждается шокированным вниманием дам. Ничуть не стесняясь наготы он вылез из постели, чтобы поднять с пола нижнее платье.

Пресветлые сестры возмущенно заохали, когда некромант повернулся к ним поджарым задом. Не переставая, впрочем, разглядывать обнаженного мужчину с жадным любопытством.

— Ах, ну каков бесстыдник! — возмутилась келарша.

— Что, нравлюсь? — хохотнул некромант. — Да ты любуйся, от меня не убудет. Но руки чур не распускать! Не для тебя моя ягодка росла.

Он встал, загораживая Катрин от осуждающих взглядов.

— Подними руки, моя сладкая.

Монашка механически послушалась. Это все, на что она сейчас была способна — слушаться. Тонкая ткань скользнула, закрывая тело, и Катрин поняла, что снова может дышать.

— Вот так, умница. Теперь хламиду, — он нагнулся, чтобы подобрать монашеский балахон. — Клянусь, сегодня последний раз, когда ты надеваешь эту убожество…

Если бы… Что там полагается пресветлым сестрам, нарушившим обеты?

Ее сошлют. Куда-нибудь на север, например, остров Вайсо, где по девять месяцев в году бушуют ледяные шторма. Заставят надеть позорную дерюжную робу, запрут в келье для отступниц и велят день и ночь молить богов о прощении.

Это если повезет.

Балахон опустился на плечи, как броня. Катрин выпрямилась, чувствуя, что снова готова сражаться.

Вовремя. Сквозь толпу монашек протолкалась настоятельница.

— Сестра Катрин! — ее голос гремел подобно воплощению небесного гнева. — Ты — осквернила всю обитель! Втоптала в грязь свои обеты, оскорбила и унизила пресветлых богов!

— Ну и фиговые же у вас боги, старушка, если их может унизить чужая возня под одеялом, — перебил ее некромант. — Им заняться больше нечем, кроме как свечку держать?

И потянулся к брюкам.

Настоятельница побагровела так, что Катрин всерьез задумалась —  не хватит ли пресветлую мать удар.

— Ах ты… Безбожник!

— Я иностранец, мне можно, — ухмыльнулся Тайберг, застегивая рубашку. — В Давеноре не молятся невидимым мужикам на облаке, которые день и ночь следят кто с кем сношается. Ты серьезно веришь, что высшему принципу мироздания больше нечем заняться?

— Каждым словом ты усугубляешь свои прегрешения! Творить святотатство в пресветлой обители не позволено никому. Вас обоих ждет храмовый суд…

Да, Хагена тоже ждет наказание. Куда менее суровое — осквернение святыни для мирян все же не было настолько вопиющим нарушением. Но пары лет каторги ему не избежать. Особенно, если не усмирит свою гордыню… или хотя бы не укоротит язык.

Некромант нехорошо прищурился.

— Кончала бы петь про святотатство, старая кошелка. Не то я могу припомнить, что творила одна разбитная послушница в проклятом доме лет эдак… сорок назад.

Показалось? Или на лице женщины действительно мелькнуло выражение ужаса? Неужели…

Катрин с изумлением покосилась на бывшую покровительницу. Настоятельница всегда казалась ей первосортной ханжой. Кто бы мог ожидать?

И главное — нашла же место. Можно не сомневаться, что некромант изрядно развлекся, подглядывая за распутничающей послушницей. Странно только, что не воплотился и не начал давать советы — это очень в его духе.

Не все пресветлые сестры поняли намек, но замешательство предводительницы уловила каждая. Гомон со стороны монашек усилился.

Тайберг продолжал одеваться с таким невозмутимым видом, словно проделывал это в одиночестве в собственной спальне. И несмотря на весь ужас ситуации Катрин снова поймала себя на восхищении этим мужчиной.

— Оставьте нас, дочери мои! — наконец, выдавила пресветлая мать.

Монашки взорвались недовольными возгласами.

— Я сама побеседую со святотатцами, — женщина добавила в голос стали. — Нечего невинным девам смотреть на непотребное зрелище и смущать умы богопротивными речами.

По ее команде несколько наиболее авторитетных сестер оперативно вытолкали монашек и послушниц. Катрин готова была поклясться, что на лицах пресветлых дев читалось разочарование.

Настоятельница захлопнула дверь и обернулась к магу. Катрин она игнорировала так старательно, словно недавняя любимица была пустым местом. Это было обидно, но как-то даже ожидаемо. Разлад случился еще неделю назад, а прилюдное грехопадение сделало примирение окончательно невозможным.

Монашка усмехнулась. Что же, пусть пресветлая мать сама прочувствует насколько большой занозой в заднице умеет быть Тайберг, когда настроен покозлить. Катрин не станет вмешиваться и сглаживать углы.

— Так-то лучше, — некромант одернул сюртук, окончательно приняв пристойный вид. Шлепнулся на койку, закинув ногу на ногу — почти неприкрытая демонстрация неуважения к сану. — Бестолково у тебя тут все устроено, Мадлен, никакой приватности. То ли дело в доме покойного мессера Тайберга…

И без того вечно поджатые губы настоятельницы превратились в тонкую нитку.

— Откуда? Кто ты вообще такой?!

Опасный вопрос. Мысленно Катрин поблагодарила богов за то, что в городе не осталось прижизненных портретов Таберга. Узнать в этом зрелом привлекательном мужчине с заметной примесью чужеземной крови покойного некроманта смогла бы лишь Даяна Эгмонт.

— Хаген Берг, — назвал маг одну из самых распространенных среди нетитулованного дворянства Давенора фамилию. — А откуда узнал… Да так… птичка напела.

— Ничего не было… У тебя нет доказательств!

— Да ну? — он паскудно ухмыльнулся. — Показать? Тот парень еще жив, как же его звали… Лиан?

Настоятельница побелела еще больше и бросила панический взгляд за плечо на дверь. Даже сквозь плотно прикрытую створку был слышен гул голосов — монашки не спешили расходиться.

— Нет, не Лиан… Луар?

— Чего ты хочешь?

Он пожал плечами.

— Просто дай нам уйти. Тебе тоже не выгоден скандал. Пойдут слухи, начнут склонять не только мою Катрин, но и других монашек. У иерархов появятся вопросы, как мужчина смог пролезть в монастырь, минуя охранные чары…

Настоятельница задумалась, а потом кивнула.

— Ты можешь уйти. Храму это не понравится, но суд да еще над подданным Давенорских островов — это скандал. Особенно если вмешается посольство.

Посольство не вмешается, но настоятельнице знать это необязательно.

— Если я захочу уйти, вы в любом случае меня не удержите. Что по поводу Катрин?

— Пресветлая сестра нарушила обеты, осквернила святое место. Она должна заплатить…

Тайберг нехорошо прищурился.

— Мне казалось, я вполне ясно обрисовал перспективы…

Пресветлая мать еще раз затравленно покосилась на дверь.

— Я не могу…

— Не может, — подтвердила Катрин, нарушая данное самой себе слово молчать, отдав настоятельницу на растерзание некроманту. — Храм не спустит подобного. Если они не смогут наказать меня, накажут ее.

Тайберг пожал плечами.

— Придумай что-нибудь. Потому что я свою женщину вам не отдам, даже если придется раскатать по камушку этот склеп.

“Свою женщину”? Катрин почувствовала, как на лицо наползает глупейшая улыбка. Она ущипнула себя, чтобы прогнать ее, но тут некромант обнял ее за талию, притягивая к себе. И мимоходом поцеловал в висок.

Ох… Пресветлые боги, ну разве в этом мире существует женщина, способная не влюбиться в него?

Если и существует, то это не Катрин…

Настоятельница наградила их мрачным взглядом.

— Я могу запереть ее для ожидания суда и выпустить ночью. Сестрам скажу, что она сбежали…

Побег? Катрин встрепенулась.

— Я согласна, — подала она голос.

Тайберг покачал головой.

— Исключено. Я не собираюсь скрываться, словно преступник только потому, что занимался самой естественной вещью на свете.

— Я говорила про Катрин…

— Ты же не думаешь, что я брошу свою женщину? — он усмехнулся. — Не все мужчины такие, как твой Лаур.

Настоятельница снова поджала губы и наградила Катрин обиженным взглядом.

— Есть еще выход, — с некоторым злорадством объявила она. — Согласно древнему уложению, вписанному в устав монастыря, грех пресветлой сестры может быть искуплен в глазах богов, если совратитель в тот же день сочетается с ней законным браком до захода солнца.

Она выпалила это и уставилась на Катрин с непонятным торжеством.

— То есть я, как честный человек, должен жениться? — уточнил Тайберг с широкой ухмылкой.

— Именно,  — подтвердила настоятельница, явно ожидавшая от некроманта категоричного отказа. — Но прощенная грешница теряет сан и должна вернуться в мир, супругой своего господина и повелителя.

Пальцы мага коснулись подбородка Катрин, заставляя монашку поднять голову и посмотреть ему в глаза.

— Ну что, моя хорошая? Пошли жениться?

Глава 29. Уйти победительницей

Я бы хотела сказать, что это было продуманной, тщательно спланированной операцией. Но правда в том, что я просто психанула. Меня мутило от ярости и отвращения к Аншлеру. Хотелось сделать хоть что-то, чтобы сорвать эту самодовольную гримасу с красивого эльфийского лица. Чтобы обозначить: все не будет по его плану. Я не покорилась, он не победил…

Сбежать без помех не получается. Стоит мне выскочить за дверь, как прямо по курсу выныривает парочка полуогров, профессионально перекрывая дорогу. И да — я ждала подобного. Аншлер должен был предусмотреть вариант с моим бегством.

Не снижая скорости вскидываю руки, чтобы снести громил с пути волной силы. На мое счастье, полуэльф не озаботился антимагической защитой для своих дуболомов. Не знал, что блокирующий браслет — пустышка.

Вылетаю на площадь чуть ли не под копыта экипажа. Возница резко дергает поводья, направляя лошадь в сторону и осыпает меня бранью. Не вслушиваясь в слова, запрыгиваю в повозку.

— На вокзал! Немедленно! Плачу втрое, если домчишь за десять минут!

Колеса с грохотом подпрыгивают на брусчатке пока я судорожно просматриваю содержимое сумочки.

Деньги есть, но в обрез. Не знаю хватит ли на билет до Арса. И когда отправляется ближайший поезд.

А самое паскудное — мне не хочется уезжать. Глупое сердце требует выскочить из экипажа и бежать разыскивать Роя. Поговорить с ним, рассказать все. Быть может, еще не поздно…

Поздно. Я не найду его в городе с миллионом жителей. А вот Аншлер меня найдет. И даже думать не хочу что мне устроит миллиардер в отместку за купание в горячем супе.

Приступ адреналина сжирает навеянную бренди храбрость. На меня обрушивается откат. И осознание, что я сделала.

Не будет никакой косметической империи. Аншлер меня в порошок сотрет. А Рой… Рой больше не станет защищать.

Пальцы дрожат противной мелкой дрожью. Сжимаю кулаки до боли.

Плевать, прорвемся! Если меня дракон не съел, то диббук точно подавится.

Сейчас главное — смыться из столицы. Конечно, Аншлер легко достанет меня и в Арсе, но там у меня есть друзья, авторитет, какие-то ресурсы. Не зря говорят, что дома и стены помогают.

Экипаж вылетает на площадь перед вокзалом. Возница оборачивается.

— Прибыли, миледи.

Без споров отсыпаю названную им сумму и бегу к кассе. Мне везет — ближайший поезд на Арс отходит через три минуты.

Везет дважды. Оставшихся монет хватает на место в третьем классе.

Здесь грязно, пахнет немытыми телами и пивным перегаром. В воздухе стоит гомон, квохчут в корзинах куры. Прирожденная аристократка, пожалуй, упала бы в обморок, но мне эта обстановка, несмотря на некоторый налет экзотики, кажется знакомой, почти родной.

Что я — в электричке никогда не ездила?

При моем появлении в вагоне медленно воцаряется тишина. Рабочие в картузах и деревенские бабки в платках пялятся на меня, как на диво дивное. И от этого куда неуютнее, чем от общей затрапезной обстановки.

Напускаю невозмутимый вид и иду вдоль лавок, выискивая свободное местечко. В этом плане вагоны третьего класса тоже напоминают знакомые с детства электрички.

Дорогу преграждает здоровенный детина в застиранном комбинезоне.

— Леди, небось, заблудилась?

— Ничуть. У леди билет в третий класс, — помахиваю синим картонным квадратиком. — Не подскажешь, где тут свободное место?

— Э-э-э… — мужик ошалело моргает. Что я не так сказала? Или он рассчитывал на визги и падение в обморок. — Леди одна? — уточняет он, тщетно выискивая за моей спиной спутника.

Что же, его можно понять. Знатные женщины в Эндалии редко путешествуют в одиночку. И никогда не путешествуют в одиночку в третьем классе.

— Одна. Леди Эгмонт — боевой маг. Она недавно победила дракона и способна за себя постоять, — прищелкиваю пальцами, вызывая огонек.

Над вагоном пролетает изумленный вздох.

— Ух ты… — в глазах здоровяка загорается совершенно детский восторг.

— Так что насчет свободного места? — спрашиваю я с очаровательной улыбкой.

— Сейчас найдем. Эй ты! — здоровяк отвешивает плюгавому мужичку у окна подзатыльник. — А ну подвинься! Леди надо сесть!

Опускаюсь, бросив короткий взгляд за окно. Мне почудилось или в толпе действительно мелькнула рожа одного из подручных Аншлера?

Поезд издает истошный гудок и трогается. Успела! Выкуси, диббук.

Мальчишка лет семи на скамейке напротив улыбается, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.

— Тетя леди, а вы правда победили дракона? — спрашивает он, трогательно картавя.

— Чистая правда, — подмигиваю ему. — Об этом во всех газетах писали, а газеты врать не станут.

Пассажиры переглядываются. И сдвигаются ближе.

— Расскажите? — застенчиво просит тот самый громила, что добыл мне место.

Почему бы и нет? Дорога до Арса займет добрых шестнадцать часов — это ночной почтовый идет быстро, а дневной поезд останавливается на каждом полустанке. Лучше уж я проведу это время за беседой, чем буду снова и снова прокручивать в голове воспоминания о лице Роя.

— Конечно. Все началось с нападения кочевников на нашу деревню…

***

Не так Катрин представляла свою свадьбу.

Если уж честно, то еще недавно она совсем никак ее не представляла. Но после слов Тайберга в голове иногда вспыхивали смутные картинки — белое платье, множество гостей, оркестр и цветочные лепестки. Что-то такое розовое, сахарное, из неслучившегося в девичестве…

Вместо белого платья на ней был уже не очень свежий монашеский балахон. Но больше одеяния смущало странное ощущение нечистоты — все произошло так стремительно, что у Катрин даже не было времени заглянуть в купальню.

И вместо гостей была толпа монашек, что еще совсем недавно пялились и тыкали пальцами. Взгляды — презрительные, насмешливые, любопытные. Снова осуждающий ропот…

И только жених был шикарен.

Подтянутый и элегантный, с благородной проседью в темных волосах, он держался с такой самоуверенностью, словно был по меньшей мере принцем инкогнито. Это проскальзывало в каждом жесте в каждом взгляде. И Катрин замечала на лицах недавних сестер по обители неприкрытую зависть.

“А вот выкусите, стервы! — подумала она с неожиданным злорадством, делая шаг навстречу некроманту. — Он мой и только мой!”

Она протянула руку, и Тайберг принял ее, мимоходом коснувшись пальцев губами. Под шепотки монашек они проследовали к алтарю.

Обряд проводила сама настоятельница. Ее губы превратились в тонкую нитку, а от взглядов, которые она бросала в стороны бывшей любимицы, вполне могло скиснуть молоко.

Быстрый речитатив ритуальных фраз, неизбежный вопрос и такой же неизбежный ответ:

— Клянусь.

— Можешь поцеловать невесту, — прошипела настоятельница Тайбергу с таким видом, словно желала подавиться.

Руки некроманта легли на талию Катрин. Бывшая монашка подняла взгляд на своего мужа и застыла. На мгновение ее накрыло то самое ощущение, что должно жить в душе каждой выходящей замуж по любви женщины. Теплое шальное счастье, легкая грусть по прошлой жизни, которая теперь изменится безвозвратно и предвкушение чего-то особенного впереди.

А еще восхищение и нежность, желание сделать этого мужчину счастливым. Рожать ему детей и просто быть с ним. В достатке и бедности, радости и горести…

И плевать, что Хаген ее не любит, что изначально привязал лишь потому, что считал шпионкой, которую не жалко. Все получилось так, как получилось, и Катрин благодарна судьбе за все.

Губы некроманта искривила сардоническая ухмылка, он наклонился ближе и шепнул:

— Покажем этим святошам, что такое настоящий поцелуй, страстная моя?

Спросить, что он имеет в виду, Катрин не успела. Хаген накрыл ее губы своими и…

Ох, это было восхитительно. А еще абсолютно непристойно. Язык мага ворвался в ее рот в откровенной пародии на совокупление, напоказ. Руки притиснули монашку ближе, и бедрами Катрин ощутила, что ее муж вполне готов к тому, чтобы перейти к супружескому долгу прямо сейчас. А неутомимый язык все двигался — напористо, страстно, распутно. Словно обещал, как именно это случится — совсем скоро. Внизу живота сладко стрельнуло, Катрин застонала ему в губы, обмякая в сильных объятьях.

— Довольно! — возмущенный рев настоятельницы вырвал из сладкого дурмана.

Катрин отпрянула, задыхаясь. Поймала лукавые смешинки в темных глазах некроманта.

Весело ему, гаду…

— Вы что устроили?! — разорялась между тем пресветлая мать. — Здесь храм, а не бордель!

— Так и мы законные супруги в освященном богами браке, а не распутники какие-нибудь, — Тайберг по-хозяйски приобнял бывшую монашку. — Ладно, у вас тут хорошо, но мы, пожалуй, пойдем. Мне не терпится консумировать брак, и желательно на просторной и мягкой постели.

— Тебе просто нравится их бесить, — мягко упрекнула его Катрин пока они шли к выходу через строй пресветлых сестер. Стоящий в воздухе недовольный ропот походил на гул разбуженного пчелиного роя.

— Ты меня раскусила, догадливая моя.

— Зря… — она вздохнула. — Пойдут слухи.

Хаген отмахнулся.

— Они пойдут в любом случае но пусть святоши запомнят, что ты уходила победительницей. Поехали домой, моя сладкая. У меня еще два желания, и множество ну очень непристойных фантазий…

***

— Вы были правы, сэр. Она уехала на поезде.

Миллиардер смерил подчиненного взглядом.

— Разумеется, я был прав. Кажется, я единственный в этом здании, кто хоть иногда использует мозг по назначению.

Ледяной тон был призван скрыть клокотавшую внутри ярость. Такого щелчка по носу Анри (а вернее Аннор, но это имя принадлежало другой жизни и другому миру) не получал уже лет двадцать.

Спешно вызванный в офис целитель залечил ожоги. Но несмотря на принятый душ и полную смену одежды казалось, что все вокруг пахнет супом. Анри сомневался, что хоть когда-нибудь сможет притронуться к похлебке по-литайски.

Он впился взглядом в лицо секретаря, выискивая намек на улыбку, но тот смотрел на него спокойно и выжидающе. Умный парень.

— Поднимай службу безопасности, свяжись с капитаном, подготовь график движения поезда со всеми остановками. Проследи, чтобы отряду выдали защитные амулеты и предупреди, что девица владеет магией. Мы перехватим ее по дороге. У тебя пять минут.

Секретарь поклонился и исчез. Анри проводил его взглядом и снова потянулся к флакону с парфюмом.

Запах проклятого супа пробирался сквозь резкий шипровый аромат. Поддразнивал, напоминая о сегодняшнем унижении.

Да, именно унижении. И пусть за годы выживания в этом мире изгнанному принцу аваров с избытком пришлось хлебнуть и куда более болезненных для самолюбия вещей, за последние годы Анри отвык от этого чувства.

Поделом. Не стоило забывать, что Даяна Эгмонт — опасный противник.

От мыслей о ней Анри снова окатило привычной смесью восхищения, раздражения и бессилия. Когда изгнанный принц узнал условия снятия проклятья, то лишь рассмеялся. Что может быть проще, чем влюбить в себя женщину? Особенно, когда ты молод и хорош собой. Позже к этим достоинствам Анри добавил огромный капитал. Высокий статус сам собой шел в довесок к деньгам, ресурсы означают власть. У Анри было все, чтобы покорить любую женщину.

Но этого оказалось недостаточно.

А последние новости о шагах слишком деятельного лорда Фицбрука подсказали, что еще немного и будет поздно. Даяна ускользнет из рук, как мираж. Поманит обещанием свободы и растает.

Проклятье, чего ей не хватает — этой сумасшедшей, упрямой, вздорной диббучке?! Он пробовал ухаживания, угрозы, деловой подход, но Даяна хотела только одного, чтобы он оставил ее в покое.

Что же, у Анри осталось последнее и самое верное средство. Запереть девушку.  И сломать.

Отобрать любимые игрушки, лишить общения со всеми, кроме самого Анри. И наказывать всякий раз, когда она попробует взбрыкнуть.

Нет, он не причинит ей вреда! Пальцем не тронет. Насилие подкармливает ненависть, жажду борьбы. Анри же от диббучки нужно совсем другое.

Однообразная еда, полное отсутствие развлечений или новых впечатлений, скука — все это способно свести с ума и куда менее деятельное создание, чем Даяна Эгмонт.

Сначала диббучка будет дуться. Ненавидеть его, пытаться мстить. Но быстро поймет, что упрямство приводит только к долгим часам одиночества и безделья. А маленькие шажки навстречу с ее стороны щедро вознаграждаются изысканным ужином или интересной книгой.

Это неспортивно и, будем честны, довольно подло. Сам Анри всегда считал подобный подход уделом неудачников. И даже, пожалуй, слегка презирал тех, кто неспособен добиться от женщины взаимности иначе, чем силой.

Но ставки слишком высоки. Он не может рисковать.

Хочет Даяна Эгмонт этого или нет. она полюбит его. Жарко, искренне и всем сердцем. Так же сильно, как сейчас ненавидит…

Глава 30. Погоня

Это очень странная поездка. Я чувствую себя поп-звездой, которой случайно довелось попасть в российскую глубинку. Меня подкармливают, окружают трогательной заботой и разве что в рот не заглядывают.

Так и возгордиться недолго.

Моих новых знакомых можно понять. Они живут в жестком классовом обществе с почти отсутствующим социальным лифтом. Родившийся в семье крестьянина будет вкалывать на полях и ухаживать за скотиной, как это делали его прадеды. Сын горшечника может стать кожевником, но целителем уже навряд ли.

Я для этих людей — воплощение не существующей в этом мире американской мечты. Доказательство, что все возможно, надо только захотеть.

Мне немного совестно перед ними. Я-то знаю насколько на самом деле моя история далека от сказки про умненькую трудолюбивую Золушку.

Так и тянет открыть людям глаза. Но имею ли я право отбирать у них надежду?

Людям нужны вдохновляющие примеры. Чтобы не бояться мечтать и рисковать. Жесткая социальная структура Эндалии давно подгнила изнутри, любой сильный пинок разломает ее в щепки.

Поезд ползет, останавливаясь на каждом полустанке. Кто-то сходит, подсаживаются новые пассажиры. За окном медленно вечереет.

Уже сильно за полночь, когда мы прибываем в Ларуссу — крупный город, размерами почти сравнимый с Арсом. Ажиотаж вокруг моей персоны поутих, и я клюю носом у окна.

Ощущение опасности накрывает внезапно и резко, без видимых причин. Вздрагиваю и озираюсь, пытаясь понять, что именно вырвало меня из дремы, но в вагоне все спокойно. Утомившиеся от долгого путешествия, пассажиры похрапывают на лавках. Где-то на другом конце хнычет ребенок.

Ложная тревога?

Уже успокоившись перевожу взгляд за стекло на залитый светом фонарей перрон, и по спине пробегают ледяные мурашки страха. Это же…

Будь я проклята, если это не подручные Аншлера!

Они движутся к поезду от здания вокзала бодрой рысью. Впереди вышагивает секретарь — я прекрасно запомнила его еще по яхте. За ним те самые “двое из ларца, одинаковы с лица”. И еще целый отряд парней габаритами поменьше в форменных куртках.

Откуда они здесь?!

В памяти тут же всплывает дирижабль, и мне хочется побиться головой о стекло. Можно было предвидеть, что миллиардер не позволит мне уйти.

Вскакиваю.

— За мной гонятся! Берт! — трясу за плечо того самого здоровяка, что выбил мне местечко у окна. — Нужна твоя помощь! Срочно!

Когда люди Аншлера поднимаются в вагон третьего класса, меня в нем уже нет. Я на четвереньках ползу под стоящим на соседних путях товарным составом, пачкая в дегте и без того немного потрепанное приключениями платье.

Впрочем, если машинисту товарняка приспичит тронуться именно в этот момент платье станет наименьшей из моих проблем.

Уф-ф-ф… пронесло.

Осторожно выпрямляюсь и пытаюсь рассмотреть сквозь зазор между вагонами, что происходит в пассажирском поезде. Один из людей Аншлера о чем-то оживленно беседует с проводником. Остальные в вагоне — опрашивают пассажиров.

Только бы работяги не подвели!

Проводник меня запомнил, слишком уж я выделяюсь на фоне обычных пассажиров третьего класса. И он наверняка поклянется, что леди Эгмонт с поезда не сходила.

Дальше все зависит от того, сумеют ли мои новые знакомые достаточно убедительно соврать. Так, чтобы люди Аншлера поверили — я сошла еще две станции назад на безымянном полустанке.

Если мне повезет, ищейка миллиардера не будут слишком дотошными. Поверят, что проводник просто прозевал мой уход, и помчаться к тому полустанку — расспрашивать жителей окрестных деревень. А я вернусь в вагон так же как ушла — через окно. Берт обещал, что втянет меня обратно…

Пока остается сжимать кулаки и ждать.

Вокзал безлюден и тих, лишь желтые круги света под фонарями. За спиной в ночном поле поют сверчки. Я жду.

Жду, жду… Но люди Аншлера все не выходят. Они что — ехать до Арса собрались?!

Наконец, по лестнице спускается сначала один, потом другой громила. Последним выпрыгивает секретарь. Но вместо того, чтобы поспешить к дирижаблю, они принимаются спорить, ожесточенно жестикулируя. Секретарь показывает на поезд, один из громил настойчиво машет куда-то в сторону. До меня долетают лишь обрывки реплик, но и без того ясно, что мнения где меня следует искать разошлись. Секретарь уверен, что я прячусь где-то в поезде, громила предлагает проверить названный пассажирами полустанок.

Время идет. Я нервно кусаю пальцы и жду. Ларусса — крупный город, стоянка в ней длиться целых двадцать минут. И эти минуты подходят к концу.

Наконец, команда Аншлера принимает соломоново решение. Половина отряда возвращается в вагон, вторая бодрой колонной топает к вокзалу. Поезд  издает предупредительный гудок и медленно трогается, постепенно набирая ход.

Провожаю его тоскливым взглядом.

Итак, я застряла где-то на полпути между столицей и домом. Без денег, без билетов, в грязном платье. Спасибо, что хоть метрика с собой.

И что мне, простите, делать?

***

Появляться на вокзале я побаиваюсь — вдруг там остался кто-то из людей Аншлера. Идти ночью в незнакомый город неразумно, поэтому я просто устраиваюсь на насыпи за товарняком, не заботясь о чистоте платья — ему уже не помочь.

О том, чтобы заснуть не может быть и речи. Во-первых, холодно. Во-вторых, я до сих пор на нервах.

Но, как известно, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Вот этим и займемся.

К моменту, как часы над вокзалом бьют три ночи, у меня готов план. Поднимаюсь с насыпи, отряхиваю как могу юбку. И направляюсь в обход товарняка.

Для начала найду начальника вокзала, покажу свой билет и скажу, что вышла погулять, споткнулась, упала, потеряла сознание, очнулась — гипс…

Тьфу ты! Про гипс из другой истории. Короче, очнулась, а поезд ушел.

Да, легенда звучит малость бредово, но по моим наблюдениям мужчины в этом мире редко признают за женщинами право на мозг. Так что если рыдать и лепетать поубедительнее, прокатит.

Дальше, возможны варианты, но скорее всего меня просто посадят на следующий поезд. Да хотя бы на почтовый ночной, он вроде тоже через Ларуссу проезжает…

План хорош, но приступить к его исполнению стоило на часик раньше, потому что когда я добираюсь до вокзала, на путях вдалеке мелькает свет и ночную тишину разрезает протяжный гудок.

Проклятье, не успею! Или успею? Уже не думая о маскировке бросаюсь к вокзалу, влетаю в двери…

И резко сдаю назад.

По залу ожидания со скучающим видом прохаживается один из полуогров. Тех самых, “одинаковых с лица”.

На мое счастье, в данный момент он пялится в другую сторону. Успеваю отпрыгнуть и прижаться к стенке.

Уф-ф-ф, чуть не попалась.

Сердце колотится, как бешеное. Проклятый Аншлер, проклятый секретарь! Уверена, что это его идея — оставить в Ларуссе наблюдателя.

Мне нужен план Б.

Поезд снова ревет, замедляя ход. Чтобы не привлекать к себе внимания отступаю в темный закуток. Вовремя. Громила выглядывает из здания, чтобы осмотреть немногочисленных пассажиров. Я скольжу по ним безучастным взглядом, как вдруг сердце замирает, и делает стремительный кульбит при виде знакомой подтянутой фигуры.

Рой?!

Мой инквизитор единственный, кто спускается из вагона первого класса. Косится на часы.

— Стоянка десять минут милорд, — предупреждает проводник.

Рой кивает и принимается мерить платформу шагами с хмурым видом человека, который сам не знает зачем вышел, но в вагоне сидеть уже опротивело, а тут хоть какая-то возможность размять ноги. И не спится ему в три часа ночи…

Честное слово, будь мы незнакомы, я бы побоялась подходить к мужику, который носит такое мрачное лицо. Но мы знакомы. И только присутствие полуогра сдерживает меня, чтобы не бросится милорду на шею.

Скорее всего, Рой мне не обрадуется. Придется постараться, чтобы он хотя бы выслушал меня.

Но как подойти на глазах у подручного Аншлера? Этот тип просто перехватит меня по дороге. И сразу же вызовет своего босса, а тот найдет что сказать ревнивому инквизитору.

Снова обезвредить его с помощью магии? Аншлер не дурак, он не повторяет своих ошибок. Можно поспорить, что на этот раз громила увешан защитными амулетами, как новогодняя елка.

Платформа быстро пустеет. Немногочисленные ночные пассажиры рассаживаются по вагонам или исчезают в недрах вокзала. На перроне остаются только громила и Рой. Еще помедлю, и поезд с моим инквизитором просто уйдет!

Вскидываю голову, чтобы уже в который раз взглянуть на часы. Взгляд цепляется за свисающий над головой громилы  магический фонарь.

Хм-м-м… а это может сработать.

Проводник покашливает со ступеньки.

— Поезд скоро отправляется, милорд. Вам лучше вернуться в купе.

Нет! Рой, стой!

В солнечном сплетении теплеет. Я поднимаю руки, чтобы послать точно рассчитанную порцию силы в балку. Удар перерубает деревянное крепление, заставляя всю конструкцию с грохотом обрушиться прямо на голову полуогру.

Кто сказал, что магией можно навредить только пульнув в лоб?

Крики. Охи. Изумленные возгласы.

Полуогр со стоном оседает на перрон, а инквизитор подбирается, как хищник, почуявший добычу. Не успеваю я выступить ему навстречу из укрытия, как Рой в два прыжка оказывается рядом.

При виде меня в его взгляде вспыхивает такое, что мне хочется попятиться.

— Ты?!

— Я. Рой, послушай….

— Ты. Напала. На человека. С помощью магии! — почти рычит он.

— У меня не было выбора! Послушай же…

Но он вцепляется в мою руку, вытаскивая за собой на перрон. Вокруг лежащего ничком полуогра уже собралась небольшая толпа. В окна поезда выглядывают разбуженные пассажиры.

— Пожалуйста, Рой! — шепотом умоляю я, пытаясь подстроиться под его стремительный шаг. Его пальцы больно стискивают запястье как раз поверх наставленных миллиардером синяков. — Этот тип — человек Аншлера. Он охотился за мной. Ты должен меня выслушать!

— Выслушать очередную ложь? — сквозь зубы спрашивает Рой.

— Ты один раз уже судил меня, не разобравшись. И обещал, что  это не повториться, — горько говорю я. — Так чего на самом деле стоят ваши клятвы, милорд?

На его лице появляется сомнение. Он останавливается, нависая сверху. Меня посещает странное дежа вю. Слишком похоже на нашу первую встречу: она тоже случилась на вокзале, я тоже была в бегах…

— Я слушаю.

— Это… долгая история.

— Милорд, — проводник требовательно звенит в колокольчик, намекая,  что несчастный случай на перроне не повод отставать от графика. — Поезд отправляется. Пожалуйста, вернитесь в вагон!

На мгновение мне кажется, что инквизитор уйдет. Просто бросит меня здесь, в незнакомом городе. Догадываюсь, что милорд успел надумать насчет моих отношений с Аншлером. И каким идиотом успел себя почувствовать.

Но нет — Рой сжимает мою ладонь и тянет к поезду.

— Леди со мной.

— Но… — лицо проводника вытягивается. Он смеряет меня взглядом с головы до пят, не упуская из виду ни отсутствия шляпки, ни вороньего гнезда на месте прически, ни измазанного в дегте и земле платья. — У леди нет билета.

— Я заплачу за ее проезд.

— Кхм-м-м… простите, милорд, но наш поезд не для таких… леди.

Серые глаза темнеют от гнева.

— Леди — моя знакомая. Она попала в беду, — ух, даже меня мороз пробирает от ледяного тона инквизитора. Все-таки аристократ от рождения — это сила. У меня бы никогда не получилось одним взглядом и голосом показать человеку насколько он вошь и тварь дрожащая. — И ты будешь обращаться к ней со всем почтением, которого она заслуживает. Если леди пожалуется на недостаток уважения, клянусь — это последняя ночь твоей работы.

Мне становится немного жаль проводника. Бедолага аж с лица сбледнул.

— Простите… Милорд, леди. Пожалуйста, займите место в купе. Поезд отправляется.

Мы поднимаемся. Дверь захлопывается за спиной, поезд вздрагивает трогается, стремительно набирая скорость.

Разумеется, милорд путешествует первым классом. Контраст с “электричкой”, в которой я добиралась до Ларуссы разителен. Ковры, полированные деревянные панели, латунь и хрусталь. В дирижабле Аншлера, конечно, побогаче, но и тут оформление смотрится очень достойно.

Но разглядывать обстановку в деталях у меня нет возможности. Рой рассчитывается за мой проезд и тянет дальше по коридору. Распахивает дверь, почти вталкивает меня в купе.

Нет, слово “купе” при котором в памяти возникают советские пенальчики с четырьмя койками тут просто кощунственно. И даже “СВ” звучит слишком по-колхозному применимо к подобной викторианской роскоши.

Это настоящий номер в пятизвездочной гостинице, только миниатюрный. Стены обиты тканью с золоченым узором, мебель из натурального дерева. Сквозь приоткрытую дверь видна вторая комната с двуспальной кроватью.

Я словно попала в фильм про убийство в восточном экспрессе.

Рой кивает на диван, а сам встает у двери, скрестив руки на груди.

— Я тебя слушаю!

Глава 31. Долой секреты!

Я рассказываю все, с самого начала. Про встречу с Аншлером в мастерской, его намеки, предложение, завуалированные угрозы.

— Катрин может подтвердить. Она была тогда с нами.

Как и ожидала, глаза Роя темнеют от гнева.

— Какого диббука ты не пришла ко мне с этим сразу, Даяна?! Я — твой опекун, это я должен решать такие вопросы…

Покаянно вздыхаю.

— Прости… Слишком привыкла, что могу положиться только на себя.

О том, что в начале мне было просто интересно, что все это казалось увлекательной игрой, я благоразумно молчу. И перехожу к рассказу о третьей встрече. Полет на дирижабле и опасное пари, которое мне удалось заключить.

— Понимаешь, его ресурсы действительно почти безграничны. Я не хотела создавать тебе такого врага. Наша договоренность с Аншлером тогда показалась меньшим из зол.

Незримое напряжение, витавшее в воздухе, уходит. Рой устало опускается в кресло и потирает висок.

— Давай уж честно: ты считала, что я не смогу защитить тебя.

— Скорее, не была уверена, что ты захочешь меня защищать.

Он кривится.

— Что же, наверное, я это заслужил.

Мне становится больно от горечи, звучащей в его голосе.

— Прости… К тому моменту я еще не знала тебя так, как сейчас. И Аншлер действительно очень опасен.

Рой качает головой.

— Он взял тебя на испуг. Да, твои штучки пользуются определенным спросом у женщин. Но это не те деньги, чтобы идти на конфликт со мной.

А вот сейчас было обидно.

— Ты в меня не веришь? — ну да, милорд с самого начала не скрывал, что считает мою затею с косметическим производством — мелкой блажью. Но я думала, он изменил мнение, когда пошла прибыль.

— Верю. Но любой конфликт — это потери, риски. А я, знаешь ли, тоже могу быть очень опасным.

В голосе Роя нет ни вызова, ни бахвальства — простая констатация факта. И я вдруг задумываюсь — что я знаю о своем опекуне? Да, высокородный лорд в мире, где титулы еще не утратили значения — это определенная власть. Но разве сравниться ей с властью сладко хрустящих банкнот?

А что до места службы, то должность старшего инквизитора примерно соответствует званию майора ФСБ. Вот только представители силовых ведомств не имеют в Эндалии и десятой доли того влияния, которым обладают на моей родине.

Но власть и ресурсы Аншлера милорда нисколько не пугают. Более того: он уверен, что способен справиться с миллиардером.

Кажется, Рой прав. Это я не верила в него.

— В любом случае потом выяснилось, что ему нужны не мой бизнес и знания, — меня передергивает при воспоминании о словах Аншлера в кафе.

— А что?

— Подожди… мне проще по порядку.

До трясучки не хочется выкладывать подробности прошлого свидания, но я усвоила сегодняшний урок. Тайны, которые я храню от близкого человека, могут стать оружием в руках врага.

Так что долой секреты! Я рассказываю все. Как Аншлер столкнул меня в бездну. Отчаянный заплыв. Встречу с драконами. Возвращение на яхту миллиардера и выпрошенную передышку длиной в месяц.

Инквизитор слушает меня молча с абсолютно нечитаемым лицом. Наконец, я выдыхаюсь и умолкаю. Поднимаю на него неуверенный взгляд.

— Ты злишься?

Он медленно качает головой.

— Я даже не знаю чего мне хочется больше — обнять тебя, отшлепать или прибить этого ушастого выскочку.

— Ушастый выскочка далеко, а я категорически против, чтобы меня шлепали. Так что вариантов остается не так уж много.

На его губах мелькает слабое подобие улыбки, а потом Рой сгребает меня в охапку и стискивает с такой силой, что кажется еще немного и ребра треснут.

— Ох… полегче, милорд.

— Я так поседею… — шепчет он, зарываясь лицом в мои спутанные волосы. — Мне что тебя — связать и запереть, чтобы не вляпалась опять во что-нибудь?

— Не надо, — я всхлипываю от облегчения и обвиваю руками его шею. — Во-первых, ты обещал этого не делать. А во-вторых, все равно не поможет…

Мне хорошо. Так невозможно хорошо и легко, словно с плеч разом свалился рюкзак набитый кирпичами. А ведь до этого момента я даже не сознавала насколько меня угнетала мысль о размолвке с Роем. Не замечала, как важна его молчаливая поддержка, восхищение, ненавязчивая забота. Так не замечают воздух, которым дышат…

Он, не обращая внимания на слабое сопротивление, затаскивает меня к себе на колени.

— Подожди… У меня платье грязное.

— К демонам платье.

Вряд ли милорд имел в виду именно то, что я немедленно подумала. Все-таки в некоторых вопросах Рой ужасный пуританин.

— Я бы с радостью, но не прихватила сменной одежды. А если останусь в одном белье нам обоим будет неловко, — развожу руками со смешком и наслаждаюсь коротким выражением смущения на лице инквизитора. — Рассказывать дальше? Осталось совсем немного.

Он кивает.

Я перехожу к посылке из столицы, но вдруг сбиваюсь, охваченная внезапным подозрением.

— Погоди… Рой, это ведь ты прислал те масла?!

Ну разумеется! Как мне сразу в голову не пришло?! С чего бы Аншлеру, которому только выгодны мои неудачи, тратиться на подобный подарок?

Неудивительно, что полуэльф так странно отреагировал на благодарность. Но отказываться от чужих лавров не стал, мерзавец.

Рой пожимает плечами со смущенной улыбкой.

— Ну… да. Написал старому деловому партнеру Фицбруков. Я не очень разбираюсь во всех этих штучках, но Бердальсон обещал, что сделает все в лучшем виде.

— Но… почему ты просто не подарил их?! Зачем было устраивать эти игры в конспирацию?

Он отводит назад мои волосы, чтобы испытующе заглянуть в глаза.

— А ты бы приняла? Мои деньги ты брать отказалась.

Не слова упрека, но у меня начинают гореть уши. Потому что Рой прав.

Как же так вышло, что я готова принять подарок от врага, но не от любимого мужчины?

— Я… прости, — утыкаюсь лбом в его плечо. — Кажется, мне нужно что-то сделать со своей гордыней.

— Знакомо, — он усмехается. — Не ты одна страдаешь от этого порока. Так что нужно Аншлеру от тебя?

С тяжелым вздохом перехожу к последней части. Пересказываю свои догадки и откровения, в которые пустился миллиардер после ухода Роя.

Инквизитор хмурится.

— Неприятно чувствовать себя идиотом.

— А что еще ты должен был подумать? Он нас просчитал!

— Я мог бы подсесть к вам и выслушать все, что ты хотела сказать. А не убегать, как мальчишка.

Да, такой ход сломал бы Аншлеру всю игру. Но…

— Тогда это был бы не ты.

Рассказ о супнице, опрокинутой на голову миллиардера приводит Роя в настоящий восторг. А мои дальнейшие приключения заставляют снова нахмуриться.

— Ты дважды напала на других людей с помощью магии? В присутствии свидетелей?

— Я защищалась!

— Во второй раз — точно нет. Да и первый будет сложно доказать.

— У меня будут проблемы?

— У меня. Поскольку я твой опекун и поручитель, я несу ответственность за все твои действия, связанные с магией, — он говорит об этом хмуро, но спокойно. Однако мне все равно становится жутковато.

— Насколько серьезных последствий нам ждать?

Рой пожимает плечами.

— От никаких до самых серьезных. Зависит от того фиксировали ли люди Аншлера факт магического воздействия через инквизицию, — он осторожно целует меня в висок. — Не думай об этом. Я разберусь.

Есть что-то невероятно притягательное в мужчине, который, когда ты приходишь к нему со своими проблемами, не начинает торговаться и выдвигать встречные требования, а просто говорит: “Не думай об этом. Я все решу”.

Душу захлестывает благодарность и нежность. Я тянусь, чтобы легко поцеловать его, но Рой отвечает с неожиданным напором. Короткий поцелуй благодарности перерастает в жадный и страстный — до стонов, припухших губ. А потом еще один. И еще…

— Надо прекращать это… — хрипло выдыхает Рой, и я обнаруживаю себя почти лежащей на диване в его объятьях. — Ты меня с ума сводишь.

— Твоя безумная версия нравится мне больше нормальной, — запускаю пальцы в его волосы, чтобы растрепать всегда безупречно уложенные пряди. — Нормальный ты уж слишком правильный. Надо отпускать себя хоть иногда…

И снова тянусь, чтобы поцеловать его.

— Не надо. Я не уверен в своей выдержке.

— Выдержка сейчас точно лишняя. На чем мы остановились?

Но Рой отстраняется.

— Погоди… — он тянется к карману, но замирает. — Проклятье, я идиот…

— Что случилось?

— Кольцо… — признается Рой с убитым видом. — Я его выкинул. После… после той встречи.

На меня находит веселье.

— Однако, милорд. Да вы не чужды мелодраме?

Он растерянно потирает лоб — на лице недоумение, словно Рой сам не ожидал от себя таких показушных жестов.

— Не смейся. Боги, это так глупо… Чувствую себя семнадцатилетним мальчишкой — весь набор дурацких штампов. Что ты со мной делаешь?

Он такой забавный — растерянный и смущенный. Сердце захлестывает нежность.

— Да демоны с ним, с кольцом. Ты же не настолько сошел с ума, чтобы делать мне предложение! А я никогда не считала, что печать в паспорте — это важно.

Он пытается что-то возразить, но я затыкаю его поцелуем и тянусь к пуговицам сюртука.

Я поняла — милорд слишком хорошо воспитан. Придется брать дело в свои руки.

Он еще старается сдерживаться, но я настойчива. Когда мои пальцы справляются с пуговицами сюртука и ныряют под рубашку, Рой словно срывается с цепи. И… ох, это потрясающе.

Хорошо, что в купе есть душ и двуспальная кровать.

Глава 32. Свадьба - это обязательно

— Вообще-то я его уже сделал….

— М-м-м…. Что ты сделал?

Что бы он ни сделал — я не возражаю. Лишь бы не останавливался.

Губы Роя скользят вдоль моей шеи — согревая дыханием и лаская. Я чуть выгибаюсь и откидываю голову, пальцы запутались в его волосах.

Как же хорошо!

Не могу похвастать прямо грандиозным постельным опытом, но какое-то количество мужчин в прежней жизни у меня было. Однако ни с одним из них мне не было и вполовину так хорошо, как со сдержанным, правильным, застегнутым на все пуговицы инквизитором из другого мира.

Быть может, потому что ни один из них не смотрел на меня так. И не обращался словно я — величайшая драгоценность.

Он перецеловал, каждый дюйм моей кожи. Шептал какие-то вздорные, до одури приятные глупости и думал о моем удовольствии куда больше, чем о собственном. Робкая попытка перехватить инициативу была пресечена на корню.

— Ш-ш-ш… расслабься и доверься мне. Я покажу, как это бывает.

Показал. Еще как показал.

Кажется, Рой был убежден, что после “работы” в борделе Даяну должно тошнить от секса. И очень хотел убедить ее что близость может быть другой.

Меня ни в чем убеждать не требовалось, но я все равно оценила. Какое счастье, что милорд пуританин не во всех вопросах! Скучный трехминутный секс в полной темноте способен убить любые чувства.

Спальню заливает теплый свет ночника. За окнами светлеет небо — ночь на исходе. Поспать нам сегодня вряд ли судьба, а вот еще немного поблудить время есть…

— Предложение… — его рука опускается ниже, кончики пальцев скользят по внутренней поверхности бедра — дразнящие нежные прикосновения. — И ты сказала “да”.

Вздрагиваю, выплывая из блаженного тумана.

— Ты про тот вечер после суда? Но… это же не всерьез!

— Почему не всерьез? — его губы замирают над ключицей. Рой поднимает голову и хмурится. — Ты же не думаешь, что я могу шутить с такими вещами?

— Нет, но… ты спрашивал гипотетически. Мы оба знаем, что лорд не может жениться на бывшей шлюхе.

Его глаза сверкают яростью. Руки ложатся на плечи и болезненно встряхивают меня.

— Не смей называть себя так.

Эй-эй! Полегче!

— Вы опять хотите наставить мне синяков. милорд?

— Прости… — он выпускает меня и сжимает в объятьях, лихорадочно шепчет. — Не называй себя так! Никогда… Ты не шлюха…

— Рой… — я вздыхаю. — Нравится тебе это или нет, но рабство в борделе было в моей жизни. И всегда найдутся те, кто с радостью напомнит тебе об этом. Что ты будешь делать? Вызывать на дуэль каждого, кто осмелится напомнить о моем прошлом?

— Если потребуется, — он усмехается. — Но вообще у тебя скоро появится защитник куда более серьезный, чем я.

— О чем ты?

— Я заключил сделку с… с одной очень могущественной особой. И если все пройдет успешно, никто больше не осмелится трепать твое имя, смешивая его с грязью.

Я смотрю на него во все глаза. И понимаю, что он не шутит. Рой вообще не умеет шутить такими вещами.

Боги, этот… невероятный, занудный, до оскомины правильный лорд действительно собирается совершить невозможное?!

— И тогда я назову тебя своей перед богами и людьми, — продолжает он, а в серых и обычно таких холодных глазах вспыхивает собственнический полный откровенного желания огонек. Губы осторожно касаются моей шеи, и я подаюсь навстречу его ласке. — Хотел сделать все по правилам… — горячо шепчет он, — Чтобы сначала помолвка, потом свадьба и только потом постель. Но не смог сдержаться. Прости…

— Эй, не присваивай себе мои заслуги! Это я тебя соблазнила.

— Я не особо сопротивлялся.

Его губы снова накрывают мои, и на какое-то время нам становится совсем не до разговоров.

***

Солнце уже давно вскарабкалось на небо, за стеклом проносятся домики с черепичными крышами и ровные ряды виноградников. До Арса осталось меньше часа.

Я сижу на кровати, скептически разглядывая пятна на подоле. Кажется, моя попытка отстирать их только усугубила ситуацию. Теперь платье не только грязное, но еще и мокрое.

— Ро-о-ой!

Инквизитор мычит что-то невнятное. Он в ванной — избавляется от щетины с помощью бритвы. У меня мороз по коже от этого зрелища. Надо срочно изобретать безопасные бритвенные станки.

— Ты только не подумай ничего такого… Но свадьба — это обязательно?

— Разумеется, — он выглядывает из-за двери, лицо в мыльной пене. В этом есть что-то настолько уютное и домашнее, что на лицо сама собой наползает улыбка. Я особенно люблю Роя, когда он такой — без галстука. — У нас будет свадьба, со всеми ритуалами, как полагается. Я введу тебя в свой род, познакомлю с матерью и сестрой…

О нет!

— Может не надо? — жалобно спрашиваю я.

Мне уже страшно! Представляю, что родня выскажет Рою на такую невестушку. Как ни отмывай репутацию, пятна все равно останутся.

— Почему?

— Я им не понравлюсь!

— Моя жена должна нравится мне, — милорд снова ныряет за дверь, слышен звук льющейся воды. Мгновением спустя Рой появляется, обтираясь полотенцем. И хоть мы только что закончили блудить, при виде его полуобнаженного торса мне снова хочется непотребного.

— Отлично смотришься.

Он опускает взгляд на свою грудь в следах засосов — ночью мне вдруг стукнуло в голову пометить его, как следует.

— Зараза ты. Ну кто так делает?

— Я. Я всегда все делаю не по правилам.

— Знаю. Это мне в тебе и нравится.

Поэтому тебя так тянет ко мне? Я настолько не вписываюсь в жесткие рамки, в которые ты сам себя загнал, что рядом со мной они теряют всякий смысл.

И получается, что меня в тебе привлекает как раз предсказуемость, упорядоченность, надежность…

Трясу головой, чтобы выкинуть глупые мысли. Чувствами надо наслаждаться, а не препарировать.

— Сомневаюсь, что родня разделит твою тайную страсть к эпатажу.

Он накидывает рубашку и тянется к коробке с запонками.

— Послушай, я не наивен, и понимаю, что сложности будут. Особенно с матушкой. Но им придется смириться с моим выбором. И мы будем жить достаточно далеко, чтобы это не стало проблемой.

— Ты умеешь убеждать, — встаю, чтобы взять его шейный платок. — Можно я?

— Конечно.

В этом тоже есть что-то уютное, невероятно домашнее — вот так завязывать  небрежный узел на шелке. Что-то более интимное, чем разделенная ночью постель.

— Понимаешь… тут такое дело… — я запинаюсь, не зная как продолжить.

Что сказать ему? “Прости, милый, но знаешь — я диббук. Тварь из другого мира, которую ты обязан уничтожить по долгу службы”.

Нет, это невозможно, просто невозможно произнести такие слова, глядя ему в лицо. Но и промолчать я не имею права. Это будет слишком подло по отношению к Рою.

— Почему у меня такое чувство, что ты хочешь в чем-то признаться?

Потому что я хочу признаться, Рой! Хочу, но не могу. Внутри все скручивается в ледяной узел, стоит представить, как тепло в твоих глазах сменяется отвращением и арктическим холодом. Меня почти тошнит от страха…

— И… когда все это случится? Ну, наша свадьба и все остальное…

— Не быстро, — он вздыхает. — Сначала мне придется разобраться с… с одним вопросом. Надеюсь покончить с ним за несколько недель. Потом нужно будет представить тебя ее… той особе. Также отнимет время определенная шумиха в прессе, запуск нужных слухов через службу лорда-канцлера. И после объявления о помолвке потребуется выждать хотя бы три месяца, чтобы все удостоверились — свадьба не прикрывает грешок.

— Грешок?

— Беременность. Если слишком поспешить, непременно пойдут такие слухи.

В другой ситуации я бы закатила глаза и разразилась речью на тему ханжей, которым заняться больше нечем, кроме как свечку держать. Но сейчас меня слишком пугает другая мысль.

— Рой, но мы ведь не…

— Я регулярно посещаю целителя и обновляю предохраняющее заклинание, — успокаивает он меня с улыбкой.

Ну… стоит порадоваться, что Рой такой предусмотрительный. Однако я почему-то чувствую себя уязвленной.

— Весьма мудро с вашей стороны милорд. Надо полагать, в такой регулярности есть необходимость?

— Конечно есть. Вот, сегодня пригодилось, например, — он усмехается, и я понимаю, что моя наивная попытка выяснить что-то про личную жизнь инквизитора не осталась незамеченной. — Не ревнуй. Так в чем ты хотела признаться?

Хотела, да… Но с учетом всех обстоятельств с признанием можно не торопиться. Раньше чем через полгода меня к алтарю не потащат.

А за это время есть шанс, что сдохнет или ишак, или падишах… В смысле — или появятся еще какие-то препятствия на пути к нашему браку. Или у моего инквизитора пройдет эта странная блажь.

“Не пройдет” — понимаю я, глядя в его спокойные серые глаза. Я сама упрямая, но упрямства милорда Фицбрука хватило бы на пятерых таких, как я.

Да и не хочу, чтобы проходила. Мне до сладкой дрожи льстит, что этот сильный привлекательный мужчина настолько жаждет назвать меня своей, что готов на любые безумства и риски.

Вот только… что останется от его любви, когда он узнает правду?

А рассказать ее все равно придется. Иначе расскажет Аншлер. И простит ли мне Рой новую ложь? У меня слишком много тайн. Вот взять хотя бы мессера…

— О… родне, если так можно выразится, — издаю неуверенный смешок. — Точнее… Демоны, просто не знаю с чего начать.

— С начала, — подсказывает Рой. — Большинство людей предпочитают рассказывать истории именно так.

Издевается? Я с подозрением кошусь на него, но вижу только теплую улыбку. Рой определенно не верит, что я могу скрывать что-то серьезное

Ох, как же он ошибается.

— Ну хорошо, пусть будет с начала. Помнишь те слухи о проклятье на Кленовом особняке? О том, что в доме до сих пор обитает призрак покойного мессера Тайберга? Так вот: это не слухи…

Глава 33. Возвращение домой

Да, я струсила. Промолчала о главном, понадеявшись, что Аншлер не рискнет выкладывать этот козырь. Каким бы козлом ни был полуэльф он должен понимать, что правда — обоюдоострый клинок. Я тоже знаю правду, которую он хотел бы скрыть от инквизиции. И если меня загнать в угол, молчать не стану.

А рассказать про Тайберга пришлось бы все равно. Самое большее через месяц мой учитель окончательно вернет себе тело. Уже сейчас скрывать его существование от инквизитора чрезвычайно сложно, спасает только то, что Рой дома почти не бывает. А вот Мири уже пару раз случайно наткнулась на мессера. Пришлось наврать, что это мой дальний родственник — заглянул в гости.

Скормить Рою ложь про родича не получится, милорд видел Тайберга в его призрачном состоянии. А зная дотошность инквизитора и его навязчивое желание защитить меня от всяких подозрительных мужиков, можно не сомневаться, что Рой все равно докопается до истины.

Проще рассказать самой. Простите меня, мессер.

Так что всю оставшуюся дорогу до Арса я развлекаю милорда историей своих запутанных отношений с мертвым некромантом.

— Ты… — он снова смотрит на меня с тем самым нечитаемым выражением. И как-то сразу ясно, что только хорошее воспитание удерживает милорда от того, чтобы познакомить меня с местным “непереводимым фольклором”.

— Я, — виновато развожу руками. — Судя по твоему лицу, ты опять хочешь меня отшлепать. Извини, но я все еще против.

И сама обнимаю его быстро, чтобы не передумал.

— Боги, ты можешь хоть что-нибудь делать, как все?! — со вздохом спрашивает Рой, зарываясь лицом в мои волосы. — Враждавать с соседской лавочницей, а не с миллиардером. Подружиться не с призраком дохлого некроманта, а… да хотя бы с архивариусом в местной библиотеке.

— Честное слово, я не специально. Между прочим, мессер вовсе не вселенское зло, каким его выводят в рассказах. Нормальный мужик, тебе понравится. И он учит меня управлять даром.

— Это мне тоже не нравится, — бурчит инквизитор. — Отныне все такие уроки только под моим надзором. Надо еще разобраться чему тебя учит этот мертвый гад…

Это вряд ли. Мессер вмешательства в учебный процесс точно не потерпит. Но и Рой не из тех, кто легко уступает.

Чувствую, жизнь у меня в ближайшие дни будет веселая и насыщенная.

Инквизитор касается моего подбородка, заставляя поднять голову и взглянуть ему в глаза.

— Это все, горе мое? Или есть еще какие-то страшные тайны, о которых ты совершенно случайно упомянуть? — спрашивает он с улыбкой, но глаза глядят внимательно и пытливо.

Есть, мой хороший. Ты даже не представляешь…

В желудке снова слипается ледяной комок, я лихорадочно облизываю губы. Надо сказать… Сейчас — самый удачный момент…

— Я…

Пронзительный гудок. Поезд замедляет ход, за окном проплывает перрон и здание вокзала со знакомым гербом города.

Приехали.

***

Мы покидаем поезд по-одиночке, чтобы не давать пищи сплетникам. Инквизитор в провинциальном городе слишком заметная личность, да и меня после всех моих “подвигов” знает в Арсе каждая собака.

Сперва выходит Рой. Через десять минут я, стараясь как можно меньше светить своим жалким видом. Снова и уже в который раз с тоской вспоминаю потерянную во время бегства из поезда шляпку. Она бы очень пригодилась.

Но чем богаты. Каким-то чудом мне удается добраться до площади перед вокзалом, не привлекая излишнего внимания. Привстаю на цыпочках, выискивая взглядом в толпе Роя. Он должен был нанять крытый экипаж, который отвезет нас домой.

— Даяна!

При звуках этого голоса по коже пробегает неприятные мурашки. Оборачиваюсь, с трудом удерживая на лице равнодушное выражение.

— Здравствуйте, господин Аншлер. Как ваши дела?

Если полуэльф сейчас нападет, я не буду лупить его магией, о нет. Слова Роя о том, что он отвечает за любое мое преступление, совершенное с помощью дара, еще звучат в ушах.

Я просто буду вижать. Истошно и громко. А еще пуляться магией в небо, привлекая внимание. Буду цепляться за каждый фонарь, за каждый булыжник на мостовой, но демона-с-два ты увезешь меня отсюда так просто, диббук ушастый!

Аншлер стоит у края мостовой, за спиной механическая дура, навроде автомобиля — модная и дорогая игрушка. Безукоризненно элегантный сюртук выгодно подчеркивает гармонично развитую фигуру. Белоснежные лайковые перчатки, дорогой парфюм, бриллианты в запонках.

И я рядом. Замарашка в грязном мятом платье с мокрым подолом. Шляпки нет, на лице следы бессонной ночи, волосы небрежно заплетены в самую простую косу — на большее моих умений куафера не хватило.

Есть что-то унизительное в этом контрасте. И я почему-то не сомневаюсь, что Аншлер не просто так вырядился, словно на прием к его величеству. Он ничего не делает просто так.

— Неважно выглядишь.

Ну вот — что и требовалось доказать.

Усилием воли прогоняю злость. И вспоминаю, как с этих острых ушей свисала капуста и пучки петрушки. На губы сама собой наползает глумливая ухмылка.

— Да, ночь выдалась бурной. Зато вы, господин Аншлер, сегодня просто великолепны. Надо пометить себе для будущих рецептов, что купание в супе улучшает цвет лица.

Зеленые глаза неприятно щурятся.

— Ты еще ответишь мне за эту выходку.

— О, не сомневаюсь, что вы постараетесь мне подгадить от души. Я давно не жду от вас честной игры.

Жаль, но кажется с бизнесом придется проститься. Теперь, когда я задела его гордость, для Аншлера станет делом чести уничтожить меня в ответ.

Ничего. Выдохну, съезжу с Роем в свадебное путешествие и придумаю что-нибудь новенькое. Глядишь, к этому времени злость у миллиардера поутихнет, и он не станет связываться с замужней респектабельной дамой, за плечами которой стоит господин старший инквизитор.

Немного обидно сознавать, что я не смогла всего добиться сама, без мужчины. Но кто бы смог с таким врагом?

— Зря, — миллиардер как-то резко успокаивается. По губам ползет странная ухмылка. — Я уже говорил, что ненавижу нарушать свое слово. Поэтому не бойся, я планирую придерживаться нашей договоренности. Твой бизнес в полной безопасности, пока ты раз в неделю ходишь на свидания со мной.

Угу, но если я не пойду на свидание с ним на следующей неделе (а я не пойду), миллиардер заявит, что я сама расторгла наш договор и теперь он не связан никакими обязательствами. Как удобно!

А если даже представить хоть на секунду, что я настолько разучилась делать выводы, что добровольно полезу в это дерьмо третий раз подряд, кто помешает миллиардеру вспомнить, что не вредить мне лично он обещания не давал?

Нет, к демонам! Со второго раза доходит даже до меня. Аншлер — противник не моего уровня, пусть с ним Рой разбирается.

Уже открываю рот, чтобы высказать, куда полуэльф может отправиться вместе со своими договоренностями и шантажом, когда на плечи опускаются теплые руки.

— Аншлер, тебе больше нечем заняться, кроме как приставать к женщинам на улице? — волоски на шее поднимаются от почти неприкрытой угрозы в голосе инквизитора.

— Какое приставать? — Аншлер наивно распахивает глаза. — Мы просто мило беседовали с леди Эгмонт…

— Даяна, этот тип докучает тебе?

— Еще как, — злорадно подтверждаю я. — Прощайте, господин Аншлер. Очень надеюсь никогда не увидеть вас больше.

И уже отвернувшись слышу за спиной короткий смешок.

— До скорой встречи, леди Эгмонт.

***

Встреча на вокзале не идет у меня из головы.

— Зачем он поджидал меня? Он ведь поджидал!

Рой безразлично пожимает плечами.

— Хотел запугать.

— Нет, тут что-то другое…

Снова перебираю в памяти слова полуэльфа, странные улыбки. Торжество… Мне показалось, или в его взгляде было торжество?

Ох, что-то у меня скверное предчувствие.

— Не думай об этом.

Легче сказать, чем сделать. Но коляска останавливается у задней калитки Кленового особняка и мне действительно становится резко не до мыслей об Аншлере.

Потому что в гостиной Тайберг. Материальный и даже одетый. При виде меня под ручку с Роем мессер показушно грозно хмурится.

— Ну, здравствуй, драгоценная племянница. Ты где шлялась всю ночь? — он окидывает мое убитое платье и выразительно приподнимает бровь. — И почему в таком виде? Ай-ай-ай, что бы сказала твоя тетя Полли?! А это еще что за тип рядом с тобой? Он мне заранее не нравится.

Инквизитор морщится.

— Хватит, Тайберг. Даяна мне все рассказала.

— Рассказала?! — некромант резко прекращает ломать комедию и прожигает меня убийственным взглядом. — Что рассказала, овца ты такая?! Тебе кто-то разрешал трепать языком?! И это — моя ученица?! Сходи в кабинет, возьми там словарь и посмотри значение слов “тайна” и “предательство”.

— Хаген, не надо. Так будет проще…

— Проще?! — продолжает яриться мессер. — Да ты практически сдала меня инквизиции, дура ты такая!

— Прекрати оскорблять мою невесту, — холодно встревает Рой в нашу перепалку. — Даяна все сделала правильно. Неужели ты думаешь, что я бы не вспомнил в каких обстоятельствах и каком виде видел тебя раньше? Или что не навел бы справок о подозрительном типе, который называет себя “дядюшкой”?

Некромант резко осекается и рассматривает меня. Так пристально, что становится неуютно.

— “Неве-е-есту”...

Он не добавляет больше ничего, но на лице явно читается: “Идиотка!”. Но мне плевать. Да, у некроманта есть свои причины не доверять инквизиции, но это не значит, что я должна подражать ему.

По крайней мере, если речь идет об одном конкретном инквизиторе.

— Мы не объявляли пока о помолвке официально, но леди Эгмонт оказала мне честь, согласившись стать моей женой, — Рой отвечает мессеру не менее колючим взглядом. — В связи с этим она больше не твоя ученица.

— Что?! — возмущаюсь я.

— Что?! — не менее эмоционально негодует некромант.

— Мне не нужны никакие скандалы. Особенно связанные с темными ритуалами.

— Да ты совсем обурел, дырка на теле великого магического континуума?!

— Рой, мне кажется…

— Хаген, дорогой, ты опять бушуешь с утра пораньше? По какому поводу на этот раз? — появление сестры Катрин обрывает скандал. Я резко затыкаюсь и во все глаза смотрю на свою дуэнью.

Разве монашкам разрешено так одеваться?

На Катрин модное платье из сиреневого атласа, которое выгодно подчеркивает персиковый оттенок кожи. Светлые волосы уложены в сложную прическу, губы аккуратно подведены помадой (“Леди Эгмонт”, оттенок “розовый лепесток”), а лицо словно светится изнутри.

Монашка выглядит посвежевшей и сбросившей десяток лет. Сейчас я бы не дала ей больше двадцати пяти. Трудно узнать в этой элегантной молодой даме пресветлую сестру с ее вечным пучком на затылке и скучным серым балахоном.

Рой тоже замолкает, изумленно рассматривая мою дуэнью. Но наиболее потрясенным выглядит Тайберг. Он словно забывает о нашем существовании. Сейчас во всей гостиной для него существует только Катрин.

— Ты… — голос некроманта звучит неожиданно хрипло. — Это…

— Тебе нравится? — она кокетливо стреляет глазками. И (диво невиданное!) розовеет под его взглядом, как смущенная старшеклассница.

Впрочем, я бы тоже покраснела, если бы на меня кто-то смотрел так, как Тайберг на Катрин.

— Да! — восторженно выдыхает некромант. — Давно надо было вытащить тебя из этой серой мерзости.

Он в два шага преодолевает расстояние до двери, сгребает монашку в объятья и целует. Долго, напористо и так непристойно, что у меня начинают гореть щеки.

Нет слов. Молча перевожу взгляд на Роя и ловлю на его лице отражение своего ошеломления.

— Так, ребенок, порка отменяется, — объявляет Тайберг, оторвавшись от монашки на мгновение. — Мне нужно поговорить с женой. Наедине. Лучше в спальне.

Что?!

Эй, погодите?! Он сказал “женой”?!

Да что вообще происходит в этом доме?!

Глава 34. Магия хрустящих банкнот

Ответа на вопрос я так и не получаю. Стоит сладкой парочке исчезнуть, как появляется Наиля с производственным вопросом. И я, забыв мечты о свежем платье и кровати, бегу к флигелю, чтобы разобраться почему помада в котле, вместо того чтобы густеть, собирается комочками и можно ли еще хоть что-то спасти.

Спасение отнимает два часа, к концу которых я еле держусь на ногах. Это замечают даже работники.

— Идите леди, дальше мы сами.

— Знаю я как вы “сами”, — бурчу я, все еще злая на них за промах, чуть было не угробивший целую партию товара. От запаха масел кружится голова.

Наиля робко трогает меня за плечо.

— Вам бы поспать, леди.

— Не том свете отоспимся! А ну покажи мне, как вы развешиваете граммовку.

Наверняка ведь где-нибудь накосячили!

Я еще раз прохожусь с ними по техпроцессу, с подробным объяснением что и зачем мы делаем на каждом этапе. Потом лезу смотреть отчеты за потерянные из-за Аншлера сутки, а разобравшись с ними, перехожу к проверке состояния товара на складе. Мало ли что эти криворукие наварили пока меня не было рядом…

Все заканчивается появлением инквизитора, который берет меня на руки и просто уносит, не слушая возмущенных требований поставить туда, откуда взял. При виде исходящей паром ванны мой запал внезапно потухает. Я обмякаю в его руках, покорно позволяя себя раздеть. И засыпаю прямо в горячей воде.

Уже сквозь сон чувствую, как Рой вынимает меня, обтирает пушистым полотенцем. Постельное белье свежее и пахнет лаймом…

— Спи, — говорит он, целуя меня в лоб. — Я разбужу тебя часа через три.

— А ты? — хочу поймать его за руку и утянуть в постель, но инквизитор уже у двери.

— А я пока побеседую с твоим “дядюшкой”.

— Если поубиваете друг друга, я очень обижусь, — предупреждаю я, утыкаясь носом в подушку. И шепчу совсем тихо, чтобы он не услышал. — Люблю тебя.

***

Предупреждение возымело эффект. Когда три часа спустя я просыпаюсь, почуяв прямо под носом восхитительный аромат свежего кофе, инквизитор выглядит живым и даже здоровым.

— Доброе… что-нибудь. Сколько времени?

— Два часа пополудни. Одевайся, Мири скоро подаст обед.

— Сначала кофе, — делаю глоток, прикрыв глаза, и издаю блаженный стон. — Боги, тебе кто-нибудь говорил, что ты лучший из мужчин?

— Обычно мне говорят, что я зануда.

От его улыбки и ласкающего взгляда в душе поднимается теплая волна.

— Ну, это тоже правда. Ты — самый лучший из всех зануд. Как прошел разговор с Тайбергом?

Он хмурится.

— Нервно…

— Надеюсь, дом вы мне не разломали, горячие финские парни?

— Какие парни?

С досадой прикусываю губу. Палюсь! Совсем расслабилась.

— Так, одно дикое племя у меня на родине. Их мужчины славятся своим темпераментом.

— До магической дуэли дело не дошло. На его счастье.

— Ты так уверен, что сумеешь справиться с мессером? — знаю, что нельзя задавать такие вопросы мальчикам, которые в процессе выяснения, у кого длиннее. Но любопытство подзуживает. Это прямо как детский вопрос: кто победит слон или кит?

— Разумеется, — пожимает плечами Рой. — У мага против инквизитора нет шансов.

Я бы не была так уверена. Мессер не обычный маг. Чего стоят хотя бы его путешествие за грань жизни и возвращение оттуда, откуда не возвращаются?

— Так до чего вы договорились?! — отставляю пустую чашку. — А неважно! Сразу предупреждаю: учебу не брошу! Если хочешь, поклянусь не прикасаться к некромантии. Я и не собиралась, у меня от одного антуража мурашки по коже. Но владеть своим даром — это важно, и я ни за что не откажусь от магии. Она уже не раз спасала мне жизнь и достоинство.

Милорд неожиданно улыбается.

— Твой учитель сказал примерно то же.

— Да? — мой воинственный запал гаснет.

— Ну, он выразился немного более резко. Что-то про то, что раньше небо упадет на землю, чем он подпустит такую криворукую неумеху, как ты к священным тайнам Темного искусства. И что сначала тебе надо лет десять потратить на отработку навыков управления обычной энергией, а потом можно будет и о некротической поговорить.

— Бр-р-р… никакой некротической. Я вообще интересуюсь алхимией. Значит, все хорошо? Вы помирились.

— Мы и не ссорились.

— Не придирайся к словам, ты же понимаешь о чем я.

— Я по-прежнему не в восторге от необходимости делить дом с этим… существом. И не уверен, что поступаю правильно, умалчивая о его существовании.

— Не смей! — я подскакиваю на кровати и вцепляюсь в его руку. — Рой, если ты это сделаешь, я… я… Я никогда тебя не прощу!

— Знаю, — вздыхает мой инквизитор, серьезно глядя мне в глаза. — Поэтому буду молчать. Но мое молчание продлится до первого преступления. Любой кровавый ритуал, любая жертва, пусть хоть замученный щеночек или поднятая крыса, и я сообщаю в инквизицию все что знаю о твоем учителе.

— Не будет никаких ритуалов, — облегченно выдыхаю, выпуская его рукав. — Мессер оставил практику.

Рой качает головой, но по его лицу я вижу, что он не верит в чистоту намерений некроманта.

***

Что же, можно смело сказать, что его недоверие взаимно. Когда мы спускаемся к обеду, Тайберг сверлит Роя колючим взглядом. Сидящая рядом Катрин подается к нему, чтобы успокаивающе положить ладонь на его руку, и я от души благодарна монашке за это. Кажется, она единственная, кто способен утихомирить некроманта, когда он не в духе.

Наили за столом нет. Или на производстве пропадает, или опять убежала к Джеймсу. Оно и к лучшему. Сегодняшний разговор не для ее ушей.

— Всем приятного аппетита, — объявляю я с напускным воодушевлением. — Мессер, вы знаете — я не любительница сплетен, но тут даже мне стало любопытно. Не хотите объяснить смысл прошлой сцены в гостиной?

— А что тут объяснять? — некромант чуть приосанивается. — Я, знаешь ли, еще не старый. Могу понравиться женщине. И смирись, племянница! Леди Катрин Берг теперь твоя тетя.

— Леди Катрин Берг? — поворачиваюсь к монашке. Она улыбается — счастливо и чуть смущенно, бросая на некроманта кокетливый взгляд снизу вверх.

Больше всего эта парочка похожа на влюбленных молодоженов. Почему у меня такое ощущение, что я пропустила серию любимого сериала?

— Хотел оставить прежнюю фамилию, но бездельник, который выправлял документы, сказал, что она слишком известна. В Арсе некромантом Тайбергом пугают детишек — мол, будешь себя плохо вести, придет и заберет. Как будто мне делать больше нечего! — вопреки возмущенному тону лицо у мессера до отвращения самодовольное. Впрочем, я и раньше замечала, что мой учитель не чужд тщеславию.  — Так что теперь я — Хаген Берг, благо этих бергов в Давеноре больше, чем бродячих кошек.

— Что за документы?

— Ты меня разочаровываешь, ребенок. Первое правило любого беглеца: всегда таскай при себе метрику на фальшивое имя, — он подмигивает. — Лучше две, одну про запас. Не волнуйся, тебе я тоже выправил. И для моей сладкой Катрин, разумеется…

Нет, я с ним точно с ума сойду!

— ТАК, СТОП! А теперь ещё раз, но по порядку!

"По порядку" не получается. Потому что в столовую вбегает Мири и смотрит на меня огромными испуганными глазами.

— Леди Эгмонт… Там, там…

— Я же сказал: не надо обо мне докладывать! — гремит раздраженный голос за нее спиной. Звучный и смутно знакомый. Причем знакомство это не вызывает во мне ничего, кроме глухого предчувствия опасности. — Даяна моя дочь и я имею право видеть ее, когда пожелаю!

Бесцеремонно отодвинув Мири в сторону в столовую врывается мой названный папаша — магистр Пилор.  За его спиной маячит скользкая рожа адвоката Адамса. И (вот так сюрприз!) два уже знакомых громилы-полуогра.

Или это другие? Да нет — точно они, у одного даже бинт на лбу. В том месте, где дубовый череп встретился с дубовой балкой.

Это попахивает Аншлером. Скверный запашок.

— Пилор… — инквизитор поднимается из-за стола. — Какого демона вы врываетесь в чужой дом?

— О нет, я врываюсь не в чужой дом, — скалится мой названный папаша. — Это вы находитесь в МОЕМ доме, милорд Фицбрук. Причем без приглашения с моей стороны.

“Палпатин” принимает картинную позу, слегка откашливается и начинает вещать звучным голосом:

— Дорогие гости, не хочу выглядеть нерадушным хозяином, но боюсь, что у нас с дочерью больше нет возможности предоставлять вам кров и еду. Буду счастлив попрощаться с вами еще до заката. Если нужна помощь со сбором вещей, мои люди, — тут он кивает на дуболомов за спиной, — с радостью ее окажут.

Разумеется, никто не двигается с места. Тайберг нехорошо щурится, разглядывая моего названного папашу и мне становится не по себе от кровожадного выражения на лице некроманта.

— Значит, это и есть нынешний Эгмонт? — бормочет мессер себе под нос. — А похож… Такая же мерзкая рожа.

Рой хмурится.

— Вы сошли с ума? Этот дом принадлежит Даяне, я ее опекун как минимум ближайшие три месяца…

— Уже нет, — елейным голоском встревает Адамс. — Есть свидетельства, что вы не справляетесь с контролем магических способностей девушки. Конклав удовлетворил прошение о снятии опекунства. Отныне за Даяну Эгмонт отвечает ее законный отец, а все имущество переходит под его доверительное управление…

В доказательство своих слов он взмахивает гербовой бумагой со светящейся печатью.

Не нужно задавать глупых вопросов, чтобы осознать кто приложил свои скользкие ладошки к этому делу. Становится понятной самодовольная улыбка полуэльфа и вкрадчивое “До встречи, леди Эгмонт” на вокзале.

Мой названный папаша не напоминал о себе все эти месяцы. То ли смирился с тем, что дом и денежки уплыли из рук, то ли надеялся взять свое, когда истекут назначенные Конклавом полгода. Но Аншлер в отличие от него прекрасно понимал, что каждый день ожидания увеличивает мои шансы вырваться из правовой ловушки.

Готова спорить хоть на тысячу либров, что это с его подачи магистр подсуетился с жалобой.

И главное: как быстро! И суток не прошло.

Магия хрустящих банкнот, чтоб ее!

Глава 35. Отсрочка

Расклад, мягко скажем, дерьмовый. Пилор точно не настроен уходить и выставить его силой не получится — Аншлер позаботился. А если и получится, кто помешает ему вернуться с полицией? “Папаша” в своем праве.

Но должна же быть какая-то лазейка!

Судорожно вспоминаю данные по обороту бизнеса за последний месяц. Хватит ли, чтобы подать прошение об эмансипации?

Не хватит! Не достает порядка двухсот либров — смешная сумма по меркам успешной мануфактуры. Уже в следующем месяце, когда производство во флигеле заработает в полную силу, я удвою оборот. Но сейчас мой бизнес слишком мал, чтобы я могла претендовать на “духовную зрелость” и право самой распоряжаться своим имуществом и судьбой.

Пользуясь тем, что никто из присутствующих не знает русского, выдаю заковыристую матерную тираду.

Адамс приподнимает бровь.

— Простите, леди Эгмонт, я вас не понял. Это что-то на гатийском?

— Ага. Непереводимый фольклор кочевников, — моя улыбка больше напоминает оскал, и крючкотвор невольно делает шаг назад, словно ожидает, что я вопьюсь ему в лицо.

Я бы впилась, но последствия не стоят краткого мига удовольствия.

— Для подобного решения требуется очень веское основание, — хмуро говорит Рой. — Оформленное по всем правилам, с показаниями свидетелей.

— И оно есть, — адвокат слащаво улыбается. — Решение принято после жалобы Иветты Хоней. Ваша подопечная запугивала несчастную девушку прямо в здании мэрии, демонстрируя огненный шар, чем, — он сверяется с бумагами и зачитывает с листа, — “Нанесла глубокую психологическую травму, выраженную в страхе перед перед любыми проявлением магии”.

Иветта? Кто такая Иветта Хоней, черт его подери?!

Не сразу, но вспоминается мимолетная встреча с Горго и Иветтой-Медовые-Дыньки. Что?! И это я ее запугивала?!

— Я ничего не сделала! Просто вызвала немного магии. Это не запрещено.

— Без присутствия опекуна, контролирующего ваш опасный дар?

Туше! Я не имею права даже выходить из дома одна без браслета. Именно на этих условиях Конклав передал Рою опеку над потенциально очень сильной, но неуправляемой магиней.

— Я защищалась! Иветта и ее дружок мне угрожали!

— В показаниях девушки записано совсем иное.

— Слово шлюхи против слова леди?! — кривится Рой. — Адамс, ты серьезно?

Но адвокат невозмутим.

— Есть показания сторонних свидетелей.

— Бандита, осужденного за работорговлю?! — радостно подхватываю я, уловив предложенную Роем линию защиты.

— Не только. Второй свидетель — очень уважаемый человек. Его слова не вызывали ни малейшего сомнения у Конклава.

Аншлер…

Именно он был тогда четвертым и видел, как все происходило на самом деле. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладонь.

Получается, дело не в моем нападении на дуболомов. Правильно — с теми эпизодами еще пойди докажи мою причастность.

— Ах, милое дитя, как жаль, что лорд Фицбрук не потрудился донести до тебя всю меру ответственности мага перед обществом, — фальшиво вздыхает “папаша”. — Признаться, я расстроен, что вы так скверно выполняли свои обязанности, милорд. Но теперь моя девочка в безопасности, под надзором отца. И я уже позаботился, чтобы найти ей выгодную партию…

Угу. Белобрысую и ушастую, надо полагать. Интересно за сколько Пилор продал меня Аншлеру? Надеюсь, хоть не продешевил.

А дом, магазин и мануфактура, после нашей свадьбы перейдут под управление полуэльфа. В обмен на хорошее вознаграждение.

Ха! Будь я проклята, если позволю этому паразиту завладеть всем, что строила эти месяцы! Лично разломаю, сожгу, выкину все что можно. Вместо успешного бизнеса мерзавец получит только руины и кучу возмущенных вкладчиков, которые напрасно ждут своих дивидендов.

А особняк… ну, пусть попробует объяснить Тайбергу, что тот должен уехать. Я по такому случаю даже попкорном запасусь.

Пытаюсь ободрить себя подобными мыслями, но в душе все равно растерянность. Снова чувствую себя бесправной козявкой, попавшей в маховик бездушной судебной машины. Все, чего я достигла за эти недели, все мои надежды и планы — стояли на зыбучем песке. Только защита лорда Фицбрука отделяла меня от падения в знакомый кошмар.

Но стараниями Аншлера, защиты больше нет.

Перевожу взгляд на Роя в глупой надежде, что он найдет выход. Инквизитор делает шаг вперед и требовательно протягивает руку.

— Я должен ознакомиться с решением Конклава.

— Конечно, — тот сладко улыбается и без возражений отдает бумагу.

Милорд осматривает ее и приподнимает бровь.

— Прошение подано неделю назад?

— Да. Сами понимаете — бюрократические проволочки занимают время…

Мы с Роем обмениваемся молчаливыми взглядами.

Нет, это не месть Аншлера за купание в супе, а часть продуманного плана. Как и наша с Роем встреча в столице.

Его миллиардершерству надоела моя холодность и игры в ухаживания. О чем он изволил известить еще вчера.

На мгновение в столовой воцаряется тишина. Рой читает постановление, незваные гости ждут, я стискиваю кулаки и пытаюсь судорожно найти хоть какой-то выход.

И тут мессер решает, что пришло его время вмешаться.

— Итак, потомок Эгмонтов хочет прибрать к своим грязным ручонкам дом мессера Тайберга, — ой-ой, на месте “папаши” я бы поостреглась! Слишком уж хищным блеском горят глаза воскресшего некроманта.

Тайбергу есть за что ненавидеть Эгмонтов. Сто лет назад во многом стараниями предка Пилора насильник ушел от правосудия. Особое негодование у некроманта вызывал тот факт, что потомки судейского писаря умудрились нажиться на мести мессера — основали Орден Искупления и принялись удочерять будущих жертв дракона.

Пилор принимает картинную позу и гордо фыркает.

— Этот дом давно принадлежит Эгмонтам! Решением магистрата он отдан в нам собственность, как награда, за нашу победу над драконом.

— Вашу? — нехорошо щурится Тайберг.

— Мою и моей дочери. Это я сопроводил ее на бой с чудовищем…

Вот ведь мерзавец! У меня аж дыхание перехватывает от возмущения.

— Да ты просто швырнул меня на съедение! Как десяток других “дочек” раньше!

— Вот она — дочерняя неблагодарность, — Пилор картинно вздыхает и возводит очи к небесам. — И это после того как я провел годы в архиве, согнув спину над трудами предков в поисках способа усекновения дракона! После того как спас ее от каторги, подобрав буквально из грязи, отмыв и назвав своим возлюбленным дитятей! После того как вдохновил и благословил на битву, поведав о найденном в древних рукописях секрете…

Ага! Значит, вот какова теперь официальная версия?

— …и что я получаю после всего этого?! — голос магистра взлетает выше, звенит, словно Пилор проповедует с кафедры перед толпой горожан. — Черная небла…. Ай! Что вы делаете?!

— Ничего, — ухмыляется Тайберг и фамильярно похлопывает его плечу. — Показалось, что у тебя нитка на сюртуке. Ты давай — пой дальше. Что там про неблагодарность?

Но магистр уже понимает, что выбрал не ту аудиторию.

— Выметайтесь из моего дома, вы… не знаю как вас там! — жестко командует он, переводя взгляд с Тайберга на Катрин и обратно. — Даю два часа, чтобы собрать вещи. После этого мои люди просто выкинут вас вон!

Громилы Аншлера чуть кривятся на словах “мои люди”, но делают дружный шаг вперед и выразительно хрустят костяшками.

— Не так быстро!

Рой, наконец, дочитывает документ и поднимает взгляд.

— Здесь сказано, что решение Конклава вступает в силу двадцать четвертого числа. Сегодня только двадцать третье.

— Но это формальность! Несколько часов ничего не значат…

— Тем более не составит сложности подождать. А сейчас потрудитесь покинуть дом МОЕЙ подопечной, пока я не вышвырнул вас отсюда.

Глава 36. В поисках выхода

Обед проходит в бурных обсуждениях что делать дальше. Мессера, как всегда тянет на крайности.

— Нет человека — нет проблем. Только намекни и я с радостью избавлю тебя от Эгмонта, — предлагает он, воинственно размахивая вилкой.

— Нет, Хаген! — повторяю я, с опаской посматривая на подозрительно молчаливого инквизитора. — Ты не будешь никого убивать.

— Но почему?! Поверь, мне это только в радость!

— Потому что ты больше не призрак, — решительно вмешивается Катрин. — А я категорически не хочу становиться женой каторжанина. О том, что тебя казнить могут даже вспоминать не буду.

— Ха! Да эти идиоты из инквизиции в жизни меня не найдут, — запальчиво объявляет некромант. Но тоже косится на Роя и тушуется. — То есть… Хм-м-м… не нашли бы, — он горестно вздыхает и бросает на опустевшее блюдо в центре стола несколько пегих волос. — Ну вот — зря дергал! Ребенок, ты зачем притащила домой инквизитора? С ним даже не проклянешь никого…

— Это что — Пилора, — спрашиваю я, брезгливо отодвигая посудину.

— А кого же! Без волос хорошего проклятья не навесить. Хотя лучше всего нацедить колбу крови, — некромант мечтательно вздыхает.

— Хаген, хватит! — возмущается монашка. — Чтобы я больше не слышала таких разговоров! И убери отсюда эту мерзость.

— Так я и хочу убрать мерзость, дорогая. Одного мерзкого червяка. Знала бы ты как он похож на своего прадеда!  Одна харя, одни повадки!

Катрин всплескивает руками.

— Ты меня совсем ни во грош не ставишь?

Некромант раздраженно закатывает глаза.

— Только не начинай, ради Предвечной Тьмы.

— Не буду, если ты прекратишь эти разговоры.

— Ну вот — только поженились, а она меня уже пилит, — сетует мессер, но лицо при этом такое довольное, что непонятно — жалуется он или хвастается.

— Хаген, я серьезно! — в голосе монашки уже звенят слезы и с некроманта в одно мгновение слетает его воинственное настроение. Он начинает утешать ее — так трогательно, что я отворачиваюсь в смущении.

— Ладно, — со вздохом объявляет Тайберг. — Прости, ученица, но с убийством ничего не получится. Сама видишь — моя лучшая половина категорически против. Тебе придется бежать.

Я вздрагиваю.

— Что?!

— Ну а какие варианты? Ты же не хочешь поднять лапки и смириться?

— Нет! Конечно нет.

— Значит, собирай вещи и беги. Скажи спасибо дядюшке Бергу, что он выправил тебе метрику.

— Но куда?!

— Да куда угодно. Хоть в Гатию, хоть в Давенор. Там, кстати, неплохо. Тепло, фрукты. Можно целый день лежать у моря пузом кверху.

Годами лежать у моря пузом кверху?! Да я с ума сойду со скуки. И… как же Рой?!

А Рой витает где-то в высших эмпиреях. Не уверена, что милорд слышал хоть слово из нашего диалога. Стейк на тарелке перед ним не тронут, сам инквизитор сосредоточенно хмурит брови с видом человека, решающего в уме дифференциальное уравнение пятого порядка.

Меня разбирает дурацкое желание помахать перед его лицом ладонью.

— Мне кажется, Давенор — не лучшая идея, — подает голос Катрин. — Даяне нужно что? Правовая независимость от названного отца.

— Ей до этой независимости еще шесть лет где-то прятаться, моя сладкая.

— Да. И я предлагаю потратить это время с пользой. Например, получить высшее образование.

Да, черт побери! Мне нравится эта мысль! Просто слов нет, как она мне нравится.

Конечно обидно терять  все, что я успела построить за эти месяцы. Но месяцы — не годы. Теперь я знаю, что бизнес мне по плечу. Получу диплом, стану самостоятельной и попробую снова.

Я же все равно хотела учиться. Систематическое магическое образование — вещь, которая всегда пригодится. Мысленно уже предвкушаю лабораторные, лекции,студенческие вечеринки, новые знакомства и новых друзей.

Но мессер быстро остужает мой пыл.

— Учеба стоит недешево. Где ты возьмешь золотишко?

— У меня есть деньги!

Лежат в сейфе — на закупку активов, выплаты сотрудникам. Но теперь это все будет проблемой Пилора. Хочет забрать мое имущество, пусть забирает и долги.

Конечно, надолго их не хватит, но первый год учебы я оплатить смогу, а дальше что-нибудь придумаю.

Тайберг отводит взгляд и смущенно кашляет.

— Вообще-то… уже нет.

— ЧТО?!

— Понимаешь, ребенок, никто не станет делать фальшивые документы за “спасибо”.

— Но… там же было больше шестисот либров!

— Правильно. По две сотне за комплект. И это я еще выбил скидку за оптовый заказ. Качественная подделка документов — удовольствие недешевое.

— Но… это были мои деньги!

Я просто не знаю, что сказать. Придушить некроманта? Или поблагодарить за предусмотрительность?!

— Да не дрейф! Попросишь у инквизитора — он тебе не откажет. Не откажешь ведь? — спрашивает некромант у Роя.

Тот вздрагивает, выплывая из раздумий.

— А… Что?

— В принципе, если выбрать университет где-нибудь за границей, лучше в колонии, то может и прокатит, — продолжает рассуждать мессер. — В колониях образование похуже, но цены ниже. Опять же от паразита ушастого далеко…

— Ни в какие колонии Даяна не поедет, — резко перебивает его Рой. — Она сегодня же выйдет за меня и станет леди Фицбрук.

***

— Собирайся! Через полчаса мы будем в храме. Тихая закрытая церемония, два свидетеля, — милорд кивает на Тайберга и Катрин.

— Погоди, вот так сразу… А как же… знакомство с покровителем?

— Потом. Сейчас главное вытащать тебя из лап этого мерзавца.

— Но моя репутация! Ты не можешь…

Рой криво ухмыляется.

— Ты — дворянка и героиня, спасшая город от дракона. А скоро будешь еще и моей женой. И я убью любого, кто посмеет сказать гадость о тебе — в лицо или за спиной.

Кажется, мой инквизитор все-таки свихнулся.

— Ты не сможешь заткнуть рты всем! Все равно пойдут грязные слухи…

— Для слухов у нас есть лорд-канцлер и его служба, — Рой морщится. — Сегодня же напишу ему. Это будет стоить мне… а, неважно! Пусть подавится!

Я смотрю на милорда, и у меня просто нет слов.

— Уверен, что не пожалеешь?

Ты точно понимаешь, в какую кучу дерьма вступаешь сейчас, делая предложение девице с моим прошлым и репутацией? С могущественным врагом, который, очень разозлиться, что добыча ускользнула из ловушки. И вполне вероятно захочет отомстить…

Ты сознаешь насколько я уязвима и каким уязвимым сделаю тебя, если рискнешь связать судьбу со мной? Причем не только тебя, но всех, кто от тебя зависит…

Он смотрит на меня спокойно и прямо.

— Уверен. Я очень хорошо все обдумал и готов к последствиям. Они не страшнее, чем потерять тебя.

— Но… ты меня не потеряешь! Мы сможем пожениться, когда я закончу обучение.

Инквизитор качает головой, и я понимаю что он хотел сказать без слов.

Шесть лет — огромный срок. Те Даяна и Рой, которые встретятся через годы будут другими людьми.

— Кроме того, я не думаю, что Аншлер прекратит поиски, — мрачно добавляет Рой. — А с его возможностями найти тебя будет куда легче, чем ты думаешь.

Да, в этом тоже есть толика правды. Миллиардер не отстанет так просто, а я не обманываюсь насчет своей способности сидеть тише воды.

Свадьба с Роем — лучший выход.

Вот только…

Я ловлю взгляд Тайберга. Некромант закатывает глаза и проводит ребром ладони по горлу. "Даже и не думай!" — читаю я смысл немудреной пантомимы.

Прости, Хаген. Но я должна. Молчать дальше будет подлостью.

Рой любит меня, он поймет…

— К ювелиру и в цветочную лавку заедем по дороге. У тебя полчаса, чтобы собраться. Успеешь?

— Вполне. Но сначала я должна тебе кое-что рассказать…

Под громкий стон Тайберга: "Дура! Ой, дура…" я хватаю Роя за рукав и тащу вверх по лестнице в свою спальню.

Глава 37. Последняя тайна леди Эгмонт

— Послушай, у нас не так много времени, — увещевает меня инквизитор, пока мы поднимаемся по лестнице. — Это вполне подождет до вечера после свадьбы.

— Не подождет! — вталкиваю его в спальню, захлопываю за нами дверь. И внезапно теряюсь под выжидающим взглядом.

Во рту пересыхает. Ну же, давай, Диана! Не будь трусихой!

Почему мне так трудно найти слова? И почему я чувствую себя такой виноватой? Разве это мой выбор — попасть в мир, где быть диббуком преступление? Разве я сделала хоть что-то плохое?

— Рой, я… — снова замолкаю, не в силах произнести проклятое слово.

— Ну давай, — милорд кладет руку мне на талию, притягивает к себе, чтобы потереться носом о щеку. — Признавайся в чем хотела и пойдем.

— Ты так уверен, что мои слова ничего не изменят?

Он кивает.

— Я знаю тебя. И знаю, что ты не могла совершить ничего ужасного.

В его голосе столько нежности. И я решаюсь.

— Помнишь, как ты изумлялся, что я после аукциона целый год плыла по течению, не пытаясь вырваться из борделя? Так вот: это была не я.

Он хмурится.

— Я не понимаю…

— Даяна… она действительно была слабой. У нее не было сил ни смириться, ни бороться. И она выбрала хашиму. Когда выкурил слишком много, нельзя спать. Или можно не проснуться. Но Даяна не знала… или просто хотела заснуть навсегда. В тот вечер рядом с Бурджасом вместо нее проснулась я.

Инквизитор с всхлипом глотает воздух, разжимает объятия и отшатывается. На лице — потрясение и неверие.

— Я из другого мира, Рой. Я этого не хотела, и я не совершала никаких преступлений. Но я из другого мира, и по вашим законам этого уже достаточно, чтобы убить меня без суда, как бешеную собаку.

Лицо инквизитора стремительно каменеет, из взгляда пропадает восхищение и тепло. Проклятье! Я и не думала, что это будет так больно… До крови прикусываю губу. Хочется разреветься, но я держусь.

Тайберг был прав, все инквизиторы — фанатики. Рой смог принять рабство в борделе, собственный бизнес и даже учителя-некроманта. Но не тот факт, что я из другого мира. Диббук — это приговор, таким как я не полагается милосердия.

— Я должен был сам догадаться, — медленно говорит Рой. Нет, уже не “Рой”. Передо мной сейчас милорд Фицбрук. Или даже господин старший инквизитор. При исполнении. — Было столько свидетельств. Все эти незнакомые словечки… поведение. Штуки, которые ты патентовала… Я списывал их на иностранное происхождение… Был слепым, потому что не желал видеть правды. Снова по тем же граблям… — он до хруста стискивает челюсть. Под кожей играют желваки, и мне становится страшно от его взгляда.

***

В голове и на душе было пусто. Рой смотрел на женщину, которую мечтал назвать своей вопреки всему, за которую готов был драться хоть с целым миром. И не знал, что сказать.

Перед глазами в багровой пелене вспыхнул образ Сесилии. Его непреходящий ночной кошмар. Диббучка скривила напомаженный рот и зло рассмеялась. “А ты все постоянен в своих пристрастиях, милый!” — почти услышал Рой ее голос — ядовитый и сладкий.

— Прости, — обреченно сказала женщина рядом, и видение разлетелось вдребезги. — Прости что молчала раньше и что говорю об этом сейчас. Прости что ставлю перед таким выбором. Но я подумала: ты должен знать, прежде чем мы… Не верю, что на лжи можно построить что-то настоящее…

Рой сглотнул. Он не знал, что ответить, как поступить.

Вернее, знал. Инструкция дальнейших действий при обнаружении диббука была недвусмысленно четкой и простой. Как маг эта диббучка смехотворно неопытна, а тело Даяны Эгмонт принадлежит обычной слабой женщине. Ничто не мешает Рою скрутить ее, надеть антимагический браслет и отвезти в столицу, где диббучку подвергнут необходимой проверке и умертвят в полном соответствии с протоколом.

От этих мыслей в душе вскипел такой протест и ярость, что Рой оторопел.

Она — враг. Исконный, природный. Враг всех разумных существ в этом мире. Это впечаталось, врезалось в душу за годы обучения. И позже, ценой чужих страданий и собственных ночных кошмаров, ценой тех страшных дней, разделивших жизнь на “до” и “после” Рой лично убедился насколько наставники были правы. С диббуком нельзя договориться по-хорошему. Какие компромиссы с существом, которое питается чужой болью и смертью?

Но она смотрела на него и в темных глазах блестели непролитые слезы. Полные губы (Рой помнил, как сладко было целовать их) чуть вздрагивали. Словно Даяна (невозможно было в одночасье отказаться от привычки называть ее так) порывалась что-то еще добавить.

Ему захотелось схватить ее за плечи и потрясти, требуя, чтобы она призналась: все это — просто шутка.

Но какие тут шутки?

— Что было в тех средствах, которые ты продавала? — спросил Рой. И сам поразился безнадежной глухой тоске в своем голосе.

— Масла, травяные экстракты, — на ее лице мелькнула растерянность. — Погоди… Ты что — думаешь, я собиралась травить своих покупательниц?!

“Почему нет? Ты же диббук” — должен был сказать Рой. И не смог.

Он не мог увидеть в ней потустороннюю опасную тварь. Как ни пытался. Он видел… Даяну.

Яркую, умную, сильную, но при этом нежную и хрупкую. Идеальную. Единственную.

Она сама призналась, сама рассказала все. Какой еще диббук сделал бы подобное?!

“Очень хитрый”, — тут же подсказала разумная и трезвая часть сознания.

Рой постарался вспомнить криминальную хронику последних месяцев. Исчезновения людей, кровавые убийства, наводящие на мысль о маньяках или ритуалах магии смерти.

Ничего. Только обычная бытовуха, с которой легко справлялись ребята Джеймса.

Диббук не продержался бы так долго. Им нужно охотиться хотя бы раз в месяц. Это значит…

“Ничего не значит, — снова вмешался голос рассудка. — Сначала проверь списки по пропавшим без вести. А заодно отчеты полиции по соседним городам. Если она умна (а она умна), то не станет охотиться возле жилища”.

Нет, не сходится. За эти месяцы инквизитор ни разу не почувствовал от девушки характерных выплесков темной энергии? Даже во время… хм-м-м… самого тесного из возможных контактов.

“С Сесилией ты тоже ничего не чувствовал”

Сесилия избегала встреч в дни после охоты. Отговаривалась больной головой.

— Ты мне не веришь, — горько сказала Даяна, и напряженное ожидание на ее лице сменилось опустошением. Она даже не села — рухнула в кресло. Словно у марионетки обрезали веревочки.

Рой шагнул было к ней в бестолковом стремлении обнять. Сгрести в охапку, утешить, стереть поцелуями затаенную боль с ее лица. Он никогда не видел ее такой несчастной, даже в камере, даже в суде, когда она стояла гордо вздернув голову — одна против всего мира. Это же Даяна — уникальная девушка, которая никогда не сдается и не умеет долго горевать.

“Это диббучка, а ты идиот! Она тебя околдовала…”

Инквизитор остановился, тяжело дыша. Ему всегда казалось, что выражение “меня разрывает на части” не более, чем фигура речи. Но сейчас его действительно раздирало. Разум твердил одно, сердце кричало о другом.

— Я не знаю, — выдавил Рой.

Это было правдой. Он не знал.

— И что дальше? Отдашь своим коллегам, чтобы те сожгли меня заживо?

— Диббуков давно не сжигают, — он впился взглядом в ее лицо, пытаясь рассмотреть хоть тень иномирной твари. Хоть крошечный намек на что-то, что позволит убрать мучительное чувство раздвоенности, принять решение и сказать себе: “Я все сделал правильно”. — Это ненужная жестокость.

— А что в ваших подвалах делают с такими, как я?

— Просто умерщвляют… по определенной технологии.

Неправильно убитый диббук способен занять тело своего убийцы. Это истина, которую будущим инквизиторам объясняли на первом же занятии и не уставали твердить все годы обучения.

Диббука требовалось не убить, но изгнать из мира в момент смерти. Наиболее простой способ — причинить такую боль, чтобы тварь сама сбежала в родной мир. Именно поэтому в древности коллеги Роя использовали огонь. Но этот метод не был достаточно надежным.

— И что за технология? Должна же я знать, как умру, — Даяна невесело улыбнулась.

Боги, да что она несет?! Да Рой убьет любого, кто попробует причинить ей боль.

— Я не знаю… — повторил Рой.

— Не знаешь, как убивают диббуков? Я думала — это базовая компетенция для любого инквизитора? — с ее губ сорвался истерический смешок.

Снова непонятные незнакомые слова. Почему Рой никогда не задавался вопросом что они значат?

— Не знаю, что с этим делать.

Даяна закрыла лицо руками.

— Извини… я зря ерничаю. Просто это какой-то маразм! Я не кровожадный демон, обычная женщина, тридцать пять лет, образование высшее, в разводе, детей нет… — она всхлипнула. — Но это ведь никому не интересно, да? А я могу быть полезной! В моем мире нет магии, но есть наука. Вон Аншлер сразу понял как выгодно дружить с диббуками, а не сжигать всех без разбору…

"Не бывает хороших диббуков", — любил повторять магистр.

Не сошел ли Рой с ума, если готов поверить словам диббучки? Какое решение будет правильным? Он любит эту женщину… или думает что любит?

Видеть, как она плачет, было невыносимо.

Не хватало воздуха. Инквизитор потянул шейный платок, и в памяти всплыло, как утром (всего лишь утром, боги!) Даяна поправляла его. Как плескали в ее глазах лукавые искорки, когда она говорила: “Вы так блистательны, милорд, что мне страшно стоять рядом — боюсь ослепнуть”.

Узел не поддался, лишь затянулся туже. Рой с яростью рванул его, по полу весело застучала пуговица воротничка.

— Мне нужно подумать, — зло рявкнул он. — Пройдусь!

Пожалуй, это можно было назвать бегством.

Глава 38. Изящное решение

Вот и все. Я смотрю на захлопнувшуюся за Роем дверь и начинаю смеяться. Сначала тихо, а потом все громче, сама не замечая момента, когда смех переходит в рыдания.

Кончилась моя сказка.

На душе какое-то детское недоумение и обида. Хочется как маленькой лупить кулаками по подушке и орать: “За что?! В чем я провинилась?!”

Ни в чем. Просто Рой всего лишь человек. Да, я не сомневаюсь, что он любил меня. Но любви оказалось недостаточно, чтобы перешагнуть через предрассудки.

И я рыдаю, самозабвенно утопая в соплях и жалости к себе. Несколько минут слабости, я ведь тоже не железная.

А Тайберг предупреждал…

Мысли от некроманта перекидываются к приемному папаше и слезы высыхают сами собой. Что тут нюни разводить, когда действовать надо? Времени осталось всего несколько часов!

А ну быстро! Встала, умылась и составила план действий!

Холодная вода помогает прийти в чувство и окончательно настраивает на боевой лад.

Итак, бежать все же придется. И чем скорее, тем лучше. У меня форы — остаток дня и ночь. От удовольствия разгромить на прощание мануфактуру и магазин придется отказаться — слишком долго. До зубовного скрежета обидно оставлять все нажитое непосильным трудом Пилору, но придется. Вот если бы был законный способ передать их кому-нибудь другому до моего полного совершеннолетия…

А ведь есть такой способ!

Я замираю над умывальником в дурацкой позе с открытым ртом, пораженная красотой и простотой внезапно открывшегося выхода. А потом подрываюсь вниз по лестнице.

И натыкаюсь на мессера и Катрин, спорящих над чемоданами.

— А, ребенок! — щурится некромант. — Ну что — убедилась, что дедушка Тайберг всегда прав?

— Убедилась, — я опускаю взгляд к саквояжу. — Вы куда-то собрались?

— Да нет, это моя женушка нервничает. Говорит, что надо делать ноги, пока дом не наводнила инквизиция. А я ей: пусть приходят.

— Ты идиот, если думаешь, что они тебя так просто отпустят! — не выдерживает Катрин. В широко распахнутых глазах плещет паника — не за себя. — Фицбрук знает все и теперь у него нет причин, чтобы тебя покрывать! Доказать, что ты Тайберг не так уж сложно. Инквизиция поднимет архивы, найдет твой портрет или привлечет кого-нибудь из магов, знавших тебя сто лет назад! Говорю же: надо бежать!

— А я говорю, что никуда не побегу. За свои преступления в той жизни я уже заплатил с избытком, в новой нагрешить еще не успел. Убивать меня бесполезно, а живой доставлю куда меньше неприятностей, чем мертвый, — он нехорошо скалится и я вдруг верю, что мессер сумеет за себя постоять.

Вот и хорошо, значит я не ошиблась, сделав ставку на него.

— Но Хаген…

— Это мой дом, и демона-с-два я сбегу, оставив его потомку Эгмонта!

— Кстати, по поводу дома, — встреваю я. — Катри, помнишь опекунскую доверенность с правом подписи, которую мы оформляли два месяца назад?

Это случилось еще во время первого ремонта. Мой частично недееспособный статус требовал визы опекуна на любых бумагах, и Роя изрядно достало мотаться со мной в мэрию или к нотариусу по каждому пустяку. Тем более, что как раз тогда дело работорговцев набирало обороты, и он появлялся домой зачастую только чтобы поспать пару часов.

Вот я и предложила передать монашке часть его опекунских полномочий. Статус моей дуэньи позволял оформить доверительное управление собственностью. Разумеется, у подобной “опеке по доверенности” были свои ограничения. И сама бумага теряла всякую законность вместе с лишением Роя опекунских прав.

Но пока она все еще в силе.

Глаза некроманта вспыхивают хищной радостью, когда я наспех излагаю ему свою идею.

— А ты умница, ребенок! Моя школа! — он от души хлопает меня по плечу и подмигивает Катрин. — Собирайся, сладкая моя. Мы едем к нотариусу!

***

Сорок минут спустя, когда мы покидаем контору нотариуса, с заверенным договором, согласно которому господин Хаген Берг арендовал в полную собственность у Даяны Эгмонт Кленовый особняк и прилегающий к нему участок земли. Со всем содержимым, включая расположенный на территории оного особняка магазин косметики “Леди Эгмонт” и мануфактуру. Аренда начинается с сегодняшнего дня и продлится ближайшие шесть лет. Подписано Даяной Эгмонт, завизировано представителем опекуна.

— Я все равно не понимаю, что помешает ему, как новому опекуну, расторгнуть договор, — хмурится Катрин.

— Ничто не помешает, — я злорадно ухмыляюсь. — За исключением того, что тогда он должен будет вернуть мессеру уплаченные вперед за весь срок аренды шесть тысяч либров.

Разумеется, никаких денег некромант мне не отдавал. Ни у него, ни у меня нет даже близко подобных сумм.

У Тайберга есть кое-что получше. Моя расписка о получении денег. Теперь “папаша” может хоть на пупе извертеться. По закону если хочет обратно дом, пусть возвращает денежки.

— Не зря я всегда говорил, что она умничка! — с отеческой гордостью повторяет Тайберг. — Сразу видно — моя учени… — он вдруг замирает и щурится. Я прослеживаю за направлением его взгляда и вздрагиваю.

“Двое из ларца” подпирают столб на другой стороне улицы и лениво поглядывают на меня, даже особо не скрываясь.

— По твою душу красавчики, — совсем другим тоном бормочет некромант. — Не удивлюсь, если возле дома ошивается еще парочка.

Он снова оказывается прав: вдоль задней калитки дежурят двое мужчин в характерных форменных куртках. Одного я даже узнаю — он был в поезде, вместе с секретарем.

Даже как-то ожидаемо. Аншлер не дурак, он должен понимать, что я сделаю все, чтобы вырваться из ловушки.

— Не дрейфь, ребенок, — усмехается некромант. — Дедушка Тайберг и не от таких уходил. Я полжизни прожил под наблюдением тайной службы и знаю, как работают эти ребята.

Он сам собирает мой саквояж. Мои наряды не подходят, даже самые серые из них кричат о статусе леди, поэтому в качестве сменной одежды мне достаются старые платья Мири и монашеские балахоны. Сверху Тайберг впихивает парочку ярких шалей.

— Захочешь, чтобы тебя потеряли — снимешь и смешаешься с толпой, — инструктирует он меня.

— Я думала на профессионалах такие фокусы не работают.

— А кто сказал, что эти парни профессионалы? Кроме того, я тут поколдовал немного. Авторские разработки.

— Парни Аншлера увешаны антимагическими амулетами.

— Значит, будешь пользоваться традиционными средствами.

“Традиционные средства” — это парочка париков, весьма непрезентабельного вида. Туго стянутые в скучные пучки волосы вроде тех, что раньше носила Катрин.

— Откуда они у вас?!

Он подмигивает.

— Прикупил на сдачу от метрики. Волосы обрежь.

Он прав — волосы у меня приметные. Темные и блестящие кудри до ягодиц. Среди русоволосых эндалийцев я как бурый кролик среди белых.

— Жалко, — вздыхает Катрин, берясь за ножницы.

— Ничего, отрастут, — я тоже вздыхаю. — Выкрасить бы их еще…

— Выкрасить, — Тайберг щурится. — А ты дело говоришь, ребенок. Ждите, я мигом.

“Миг” занимает почти полчаса, по истечении которых некромант триумфально появляется в дверях лаборатории с двумя флаконами. В одном на дне плескается опалесцирующая жидкость, другой полон бурой кашицей.

— Вот! Смешать, нанести на волосы, смыть через пять минут, — инструктирует он меня.

— И что? — спрашиваю я с интересом изучая флаконы, от которых ощутимо фонит магией.

— Станешь беленькой, как моя ненаглядная.

Ого! Перекраска из радикальной брюнетки в светло-русую за пять минут?! Боги, мне до смерти хочется вытрясти из мессера рецепт и технологию этого чуда!

Но нет времени.

В потайной нательный пояс отправляются остатки денег из сейфа и вся дневная выручка из магазина — почти сорок либров. Не сказать, что много, но на первые пару месяцев хватит. А дальше…

Дальше я что-нибудь придумаю.

Еще Тайберг вручает мне поддельную метрику. Даже две.

— Зачем мне это? — пытаюсь вернуть ту, которая создана для Катрин, но мессер грозно хмурится.

— Лишняя личность никогда не бывает лишней, поверь старому некроманту.

Я хмыкаю и раскрываю описание внешности.

— “Рост пять футов и десять дюймов…” Во мне едва семь дюймов будет.

— Никто не станет ползать вдоль тебя с рулеткой.

— “Волосы светло-русые, глаза голубые…” Мессер, вы серьезно?

— Не спорь со старшими! — строго говорит учитель. — Описание читают, когда есть подозрения. Вот и постарайся их не вызывать.

Угу, “постарайся”. Легко сказать. Ладно, в чем-то учитель прав — дополнительная фальшивая метрика лишней не будет.

Надо отдать Тайбергу должное — он умеет построить всех, как ему нужно. И словно транслирует в окружающее пространство ощущение уверенности. Даже Катрин прекратила паниковать и больше не требует спасаться бегством.

Да и отряда, спешно высланного для задержания диббучки и воскресшего некроманта на горизонте что-то не наблюдается, хотя после стремительного ухода инквизитора прошло больше уже больше двух часов.

— Почему он не арестовал меня? — спрашиваю я у Тайберга, вопреки данному себе обещанию не вспоминать о Рое.

Некромант вздыхает.

— Я бы хотел сказать, что он просто побоялся связываться со мной. Но не думаю, что этот твердолобый чурбан умеет бояться.

Да уж. Тайберга Рой точно не боится.

— Думаю, он решил отпустить тебя, — неохотно признает учитель. — Цени это, дитя. Для инквизитора — отпустить диббука это… как для дракона подарить всю свою сокровищницу.

Должно быть я неблагодарная тварь, но мне хочется не радоваться, а реветь в подушку от обиды. А еще больше вспоминать свое поспешное признание и ругать себя за то, что не убедила, не смогла доказать, что я не такая, как другие диббуки.

А какие они — другие диббуки? Я из всех товарищей по несчастью знаю только Аншлера, и какой бы свиньей ни был миллиардер, его никак не назвать кровожадной тварью, заслуживающей смерти “по определенной технологии”.

Значит, не все так очевидно?! Почему же инквизиция веками не желала замечать и признавать, что диббуки тоже люди?

Тайберг отвешивает мне довольно болезненный щелбан.

— Ай! — я подпрыгиваю, потираю лоб и с возмущением смотрю на учителя. — За что?!

— Чтобы не витала в облаках. Забудь про инквизитора. У тебя сейчас совсем другие проблемы, ученица.

И он прав. Мои главные проблемы лежат в иной плоскости.

Вещи собраны, волосы обрезаны, последние инструкции розданы. На голове скучный пегий парик — вкупе с мешковатой монашеской робой он добавляет мне добрых пять лет. Катрин склонилась надо мной и высунув язык от усердия подрисовывает морщинки и синяки под глазами, добавляя еще десять непрожитых лет.

Право слово, я бы сама себя не узнала.

Тайберг потирает руки.

— Ужасно выглядишь, ребенок, прямо то что надо! До заката еще часа два, если не задержишься, успеешь на вечерний рейс.

— Я бы на месте Аншлера все равно проследила за любой женщиной, которая выйдет из этого дома, — вздыхаю. — Жаль, что магазин уже закрыт, не получится сделать вид, что я одна из покупательниц.

Тайберг ухмыляется.

— Знаешь в чем проблема большинства людей? Они идиоты. Вот этим мы и воспользуемся, — он поворачивается к Катрин. — Дорогая, не хочешь прогуляться… скажем, до вокзала?

Словно споря с его словами тучи, обложившие небо во второй половине дня, отзываются рокотом. На Арс надвигается гроза.

Глава 39. Соперники

Сказать “я подумаю” иной раз проще, чем сделать.

Мыслей не было. Рой слепо шел по улице, пошатываясь как пьяный. В голове пульсировала боль, образы Сесилии и Даяны вспыхивали сознаний, накладывались, перетекали друг в друга…

Даяна — диббук. Такая же, как виксенский душитель.

Нет, не такая…

Он перебирал в памяти воспоминания этих месяцев — как много их, оказывается, накопилось. Вот Даяна смеется, вот прыгает по лаборатории с восторженными возгласами. Вот она — растерянная и униженная — убегает из лавки, и Рой гонится за ней, чтобы утешить. Смех и слезы, улыбки и негодование: десятки и сотни эмоций на одухотворенном, ярком лице — Рой не уставал любоваться на него снова и снова. Даяна была живой, и рядом с ней Рой тоже чувствовал себя живым… впервые после Виксена.

Разве возможно подобное для диббука?

Тварям из другого мира доступен ограниченный набор примитивных эмоций. Злость. Жажда. Страх. Остальное они имитируют. Порой успешно, порой не очень. Но даже если вспомнить Сесилию — опасную хитрую Сесилию, скрывавшую в себе диббука высшего уровня — она всегда была одинаковой. С маской испуганной птички на хорошеньком личике.

И все эти непонятные словечки, сложные идеи, изобретения… Наставники ни разу не упоминали, чтобы диббуки сложно изъяснялись. Иные из них и слова выговаривали с трудом…

Зато все великолепно владели магией. Еще одно несовпадение.

Могла ли Даяна притворяться? Рой вызвал в памяти их уроки самоконтроля и помотал головой. Невозможно! Есть ошибки, которые совершают только новички.

Он замедлил шаг успокаиваясь. Дышать стало легче.

Итак, сложные эмоции, слова, действия. Полное незнание даже основ магии характерное для человека, который внезапно открыл в себе дар.

Но главное: какой диббук стал бы привлекать к себе столько внимания?!

Рой остановился, пораженный этой простой мыслью.

Диббуки лишены человеческих представлений о достоинстве и нравственности. Невозможно представить, чтобы диббук сбежал из борделя, посчитав для себя оскорбительной работу “ночной феи”.

И вдвойне невозможно представить, чтобы тварь из другого мира оставила случайную жертву связанной, всего лишь с шишкой на затылке. Те несчастные, кому случалось вырваться живыми из лап диббука, оканчивали свои дни в домах для умалишенных, скуля и вздрагивая от каждого шороха.

Получается… Даяна не диббук?

Он даже пошатнулся от облегчения.

Не диббук. Это главное. С остальным Рой разберется позже. Расспросит про ее родной мир, она что-то пыталась рассказать, но тогда он был слишком занят другим.

Неважно. У них будет время. Потом.

В небесах сердито заворчало. Рой поднял взгляд к низко нависшим тучам и сощурился.

Прямо над головой возвышалась часовая башня. И у ее вершины маячило нечто.

Незаметное для простых обывателей, укутанное в отводящие взгляд чары, которые ощущались инквизитором как закрывающий пол-неба кокон. Рой нехорошо усмехнулся, вспоминая рассказ Даяны.

И, повинуясь внезапному порыву, шагнул к башне.

***

Беспрепятственно подняться не получилось — кованая калитка, перекрывшая лестницу, была заперта. Инквизитор осмотрел ржавые петли и хмыкнул — он мог бы вынести дверь несильным пинком.

Но зачем преступать закон?

Вытащенный за шкирку сторож лепетал и божился, что башня закрыта “по особому распоряжению муниципалитета”.

— Не серчайте, милорд! Ежели я вас пущу сейчас, меня ж того…

— Открывай, — холодно повторил Рой, глядя ему прямо в глаза. — Я — инквизитор этого города, мне не требуется распоряжение муниципалитета. В отличие от других посторонних, которых ты сюда пускаешь.

Сторож побелел и зазвенел ключами.

Вторым препятствием стали два дюжих молодчика, сидевшие на лестнице уже у самого выхода на смотровую площадку. При виде инквизитора они синхронно вскочили и потянулись к амулетам.

— Туда нельзя, господин.

— Да ну? — Рой оскалился, почти радуясь возможности выплеснуть затаенную ярость. — И почему же?

— Э-э-э… Там опасно.

— Это я переживу, — он сделал попытку пройти, но охранники сомкнули плечи и встали, перегораживая выход на площадку.

— С дороги! — прорычал Рой. Как верно заметила Даяна — нельзя все время сдерживаться, иногда надо и побузить. Особенно если душа просит.

А душа не просила — она требовала. Найти кого-то, кто виноват, и выбить из него все дерьмо.

— Простите, милорд, — пробасил один из охранников. — Нельзя…

— Извините, сэр, — чуть смущенно добавил второй. — Будет лучше, если вы уйдете. Нам бы не хотелось вам навредить…

Это еще кто кому навредит… Рой хрустнул пальцами разминая костяшки. В душе вскипела радость от предвкушения хорошей драки — совершенно недостойное дворянина чувство.

Это было дурью, мальчишеством, глупостью. Как многое из того, что он творил в последние месяцы. Но отказывать себе в этой дури лорд Фицбрук не собирался.

Он уже примеривался зарядить хук с правой, как за спиной охранников раздался отрывистый приказ:

— Пропустить!

Громилы переглянулись и синхронно расступились, вжимаясь в стенки. Рой удержался, чтобы не выругаться от неуместного разочарования — похоже драка откладывается.

Хотя… кто сказал ”откладывается”? Отделать мерзавца, который преследует его женщину, гораздо лучше, чем парочку подручных шестерок.

На площадке было ветренно. Прямо над головой нависали тучи — тяжелые, грузные. Воздух пах влагой и чуть дрожал от чар.

Полуэльф стоял у края площадки. Калитка за его спиной была распахнута, но кажущаяся пустота не могла обмануть инквизитора — Рой кожей чувствовал напряжение магических полей в пространстве.

Все как рассказывала Даяна.

При виде инквизитора брови миллиардера поползли вверх в наигранном изумлении.

— Кого я вижу? Милорд Фицбрук. Признаюсь, мне лестно, что вы решились навестить мое скромное жилище. Но буду признателен, если в следующий раз вы не станете вламываться без приглашения.

— Эта башня — муниципальная собственность, — процедил Рой. — И прекращай делать вид, будто удивлен. Тебе доложили о моем появлении, еще когда я стоял внизу.

— Всего лишь хотел немного польстить, чтобы ты не чувствовал себя слишком предсказуемым, — пропел полуэльф со сладкой улыбкой.

Рой пропустил насмешку мимо ушей. В прошлый раз он показал себя, как идиот, которым легко манипулировать, но это не повторится.

— Не нуждаюсь в лести подобного рода.

— Учту на будущее. Так что за причина привела господина старшего инквизитора в мое скромное жилище? Да еще в таком боевом настроении?

Рой нахмурился. Он и сам терзался вопросом зачем он здесь.

Убедиться, что Даяна сказала правду хотя бы в этом? Убедился. Сказала.

Посмотреть в лицо сопернику? Он видел его и раньше. Наглое, смазливое. Даже слишком. Так и чешутся кулаки подправить чересчур идеальную линию носа.

Ухмылка на лице Аншлера стала шире.

— Что, нет ответа? — с притворным сочувствием спросил он. — Признаюсь, когда вы ворвались сюда с таким решительным видом, я уже приготовился, что меня сейчас будут убивать. Но, конечно, это не ваш стиль милорд…

— Что тебе нужно от моей женщины? — неожиданно для самого себя перебил его Рой.

И понял, что вот оно. Причина, по которой он пришел сюда.

Полуэльф ухмыльнулся.

— Ты так уверен, что Даяна Эгмонт “твоя”, инквизитор? Что ты можешь ей предложить? Унизительную роль любимой игрушки при себе, пока не надоест? Ты даже неспособен защитить ее от шакала, который считается ее отцом.

— Которого натравил ты.

Аншлер пожал плечами.

— Я лишь ускорил кризис, который все равно разразился бы через три месяца. Твое покровительство подобно соломенной хижине в бурю, и мне хотелось, чтобы Даяна увидела это. Трудно выбирать, если неверно оцениваешь ситуацию, не так ли?

— Ты не ответил на вопрос.

В тучах снова громыхнуло, и полуэльф поднял голову к предгрозовому небу. На смазливом лице промелькнула какая-то звериная тоска.

— Что нужно мужчине от женщины? — он перевел взгляд на хмурое лицо Роя и невесело расхохотался. — Любовь, инквизитор, а не то, что ты подумал.

— Хватить врать.

— И не собирался. Много чести, — Аншлер скривился. — И чего ей не хватает, вот скажи мне? Я красив как бог и богат как десяток монархов. Умен, обходителен, готов дать ей все — статус, имущество, развлечения. Но нет — она предпочитает типа, который охотится на таких, как она, чтобы сжечь, а в свободное от работы время ходит с постным лицом, словно всю жизнь питался одним сельдереем.

На этот раз насмешку нельзя было назвать даже косвенной, и прозвучи она в обществе, никто не упрекнул бы лорда Фицбрука за последующий вызов. Но Роя поразило не это.

— Ты знал?!

А ведь Диана упоминала, что Аншлер “сразу понял, как выгодно дружить с диббуками”. Но тогда Рой был слишком потрясен ее признанием, чтобы обратить внимание.

— О, так наша маленькая диббучка призналась, — полуэльф с яростью ударил кулаком по ограде. — И тебя это не смутило, инквизитор? Все еще хочешь жениться на ней?

— Хочу. И женюсь, — слова вырвались против воли, но Рой не собирался отказываться от них. Или, тем более, от Даяны.

От уже все обдумал в доме до того, как сделал предложение.

Просто не будет. И что самое поганое — его решение ударит в первую очередь по родным, особенно по сестре и незамужним кузинам.

Ничего, Рой справится. Заключит еще несколько сделок, переловит и прижмет к стенке всех работорговцев в империи, перейдет в подчинение лорда-канцлера — тот давно соблазнял, рисуя карьерные перспективы, но раньше Рой всегда отказывался. Служба в тайной канцелярии — грязное занятие. Слишком много сделок с совестью.

Аншлер покрутил пальцем у виска.

— Лорд женится на шлюхе, инквизитор — на диббучке. Ты что — болен? Зачем тебе все это?

— Потому что я люблю ее.

Собеседник скривился.

— Тю, вот только не надо этих громких слов, на которые богаты дешевые романчики для старых дев. “Любовь”, ха! Кто вообще придумал навертеть вокруг банальной похоти и жажды обладания всю эту розовую чушь? Нет, я не спорю, что увлечься чувствами бывает довольно занятно, но подчинять им всю жизнь?! Через три года от твоей “любви” не останется ничего, кроме сожалений о поспешном решении, Фицбрук. Даяна Эгмонт — самое дерьмовое из возможных вложений.

Это уже было интересно.

— Тогда почему бы тебе не оставить ее в покое?

— Не могу, — Аншлер вздохнул. — Мне нужна диббучка.

— Если не прекратишь ее преследовать, я тебя уничтожу.

Полуэльф ухмыльнулся.

— Сгораю от жаления узнать, как вы планируете это сделать, милорд?

Вместо ответа Рой потянулся к чарам, закрывающим воздушный дом. Не руками, разумеется. Своей вечно голодной, вывернутой наизнанку силой инквизитора. Смел заклинание на мостках и коснулся укрывшего воздушный дом кокона, заставляя маскирующие нити натянуться и зазвенеть.

Аншлер нервно обернулся.

— Что ты делаешь?!

— Примерно так, — пояснил Рой, любуясь на рябь в воздухе. — Хорошая технология. Его величество будет очень рад познакомиться с ней поближе.

Миллиардер сглотнул.

— Ты не можешь…

— И кто мне помешает? — спросил Рой, натягивая нити сильнее, почти до предела. Воздух замерцал, обнажая сеть энергетических линий, за которыми темнел вытянутый словно гигантская сигара абрис.

Летучий дом миллиардера действительно поражал воображение. Как эта даже на вид невероятно тяжелая штука способна парить в воздухе, словно ничего не весит?

Собеседник снова обернулся.

— Прекрати! — потребовал он, сдавленным голосом.

— После того как дашь слово, что оставишь мою женщину в покое.

В небесах снова громыхнуло — на этот раз совсем близко, прямо над головой. Первые крупные капли упали на площадку. Рой ждал. Ему была нужна капитуляция.

Глаза Аншлера сердито сузились.

— Шантаж — веселая игра, в которую можно играть и вдвоем, инквизитор. Что если я намекну магистру кто такая на самом деле юная леди Фицбрук?

— Мы оба знаем, что она не обычный диббук.

— Мы — да. А что насчет твоего начальника? Как думаешь, он поверит?

“Эти твари отлично умеют притворяться и лгать, — любил повторять магистр. — Но помни, мой мальчик: не бывает хороших диббуков”.

Пат, как говорят шахматисты.

— Похоже, мы зашли в тупик, — со смешком констатировал миллиардер. — И как будем из него выбираться? Может уступишь по-хорошему? — в его голосе зазвучала тайная надежда. — Ненадолго. Год-два, а потом я с радостью отдам ее тебе хоть до конца жизни.

Он говорил так, словно обсуждал вещь. Предмет антиквариата, на который они оба положили глаз. Роя передернуло.

— Просто позволь Даяне самой выбирать.

— Легко так говорить, когда она уже выбрала тебя. Послушай, для тебя женитьба на диббучке и бывшей шлюхе — так, придурь, блажь. А для меня…

— Господин! — на площадку выскочил молодой парень в форменной куртке. — Объект покинула дом и направляется к вокзала!

“Объект”?! Это он про Даяну?!

— К вокзалу? — Аншлер приподнял бровь. — А похоже, что между влюбленными голубочками все не так безмятежно, как мне казалось. Возможно, у меня все еще есть шанс.

Точно про Даяну. Какого демона она надумала бежать?! Рой же обещал, что все решит…

“Мне нужно подумать”, — вспомнил инквизитор свои прощальные слова. И не сдержавшись выругался вслух.

— Какая… впечатляющая экспрессия, — Аншлер издал смешок, разом возвращая себе утраченную было вальяжность. — Знаешь, пожалуй я согласен на твое предложение. Пусть девушка сама выбирает. Но уж не обессудь, если я догоню ее первым и уговорю, выбрать меня. Знаешь, я умею быть на редкость убедительным… — и повернувшись к громилам приказал. — Перехватить! Любой ценой!

В этот момент по небу прокатился очередной раскат грома и на Арс обрушились потоки воды.

Глава 40. В бегах

Ливень прогнал с улиц извозчиков. Город словно вымер. Дождь лил так, что уже за двадцать футов ничего нельзя было разобрать. Рой переходил с бега на шаг и снова на бег. Оскальзывался на брусчатке, пробираясь сквозь бесконечный дождь в сторону почтовой станции.

Не вокзала. Слишком очевидный след.

Одежда промокла до сорочки, когда сквозь пелену ливня Рой разглядел очертания городского рынка. Несколько экипажей прятались под навесом.

— Почтовая станция! — приказал он, распахивая ближайшую дверь. — Немедленно!

Если он ошибся, то проиграет. Потеряет Даяну. Вряд ли Аншлер выпустит драгоценную добычу так просто.

Но он не мог ошибиться. Даяна не дура и не станет подставляться так откровенно. Рой понял это еще когда ловил ее в первый раз.

Появление грязного, похожего на мокрого ворона инквизитора на станции вызвало пассажиров некоторый интерес. Рой оглядел простолюдинов, высматривая среди обветренных лиц то самое, единственное, и нахмурился. Даяны не было.

Он ошибся? Или просто прибыл слишком рано?

На всякий случай инквизитор расспросил работников станции, не скупясь на вознаграждение. Увы, это ничего не дало. Никого даже близко похожего на Даяну Эгмонт здесь не видели, а последний дилижанс ушел почти час назад.

Мчаться на вокзал уже не имело никакого смысла, оставалось только ждать. И Рой ждал. Снова и снова мерил шагами зал ожидания, стискивал кулаки, ждал…

Ливень кончился через час, но Даяна не появлялась.

Еще оставалось время, и Рой, взяв экипаж помчался в порт лишь для того, чтобы полюбоваться силуэтом парусника на фоне заката. Кассы были закрыты, а служащий на все расспросы развел руками.

— Это было последнее судно на сегодня милорд. Леди Эгмонт? Нет, ее не было среди пассажиров. Конечно, я узнал бы ее, что вы. Другие женщины? Не могу сказать… их было довольно много. Популярное направление, сами понимаете…

Рой понимал. Понимал, что если сейчас упустит эту невероятную, удивительную девушку, то потеряет. Даяна растворится в бесконечном человеческом море и заберет с собой всю суету и сложности, которые привнесла в его жизнь. Не нужно будет идти поперек общественного мнения и сражаться с матушкиными истериками. Участие в интриге против премьера потеряет всякий смысл. Взбаламученное появлением Даяны бытие вернется в привычное русло…

От этих мыслей хотелось завыть.

Он провел ночь в порту и отбыл с рассветом на ближайшем судне. К вечеру того же дня нагнал парусник и расспросил команду.

Бесполезно. Никто не запомнил женщину похожую по описанию на Даяну. За день парусник причаливал в трех портовых городах, в каждом имелась почтовая станция, а в одном даже железнодорожный вокзал. Учитывая фору в сутки, поиски становились бессмысленными.

Оставалось вернуться на улицу Грёз и вытрясти из Тайберга и его жены все, что они знают.

Рой никогда не был религиозным, но сейчас он молился. Молился, чтобы его предположения оказались верными, чтобы Даяна перехитрила всех и действительно сбежала.

Как вызволять ее из лап Аншлера, если девушка все же выбрала поезд, инквизитор не знал.

***

Анри в бешенстве впечатал кулак в карту на стене — как раз напротив символа, означающего вокзал.

Проклятая диббучка снова его обставила!

А все потому, что его подчиненные — идиоты. Идиоты, которые с самого начала не удосужились присмотреться внимательнее к той, кого выслеживают. Как, скажите на милость, можно перепутать Даяну с монашкой?!

“Было темно, дождь… И вы говорили, что она изменит внешность” — блеял начальник охраны, потея под яростным взглядом Анри.

С самого начала все пошло подозрительно гладко. Люди Анри оцепили все подходы к вокзалу, заняли в вагоне с десяток соседних с Даяной мест. Все, чтобы взять диббучку без шума на одном из мелких полустанков подальше от города.

“Без шума” не получилось. Получился громкий скандал с взрывами, вспышками, привлечением начальника поезда и полиции. Потому что за монашкой следовал какой-то поразительно хорошо владеющий магией хмырь, который назвался ее мужем.

Еще один неучтенный фактор. Откуда он взялся, этот Хаген Берг?!

Некоторым утешением стало, что Фицбрук тоже просчитался. Анри с изрядным злорадством выслушал рассказ о бесплодном дежурстве инквизитора на почтовой станции. Как он и предполагал, между влюбленными голубками что-то разладилось. Ненадолго. Учитывая настрой лорда Фицбрука, до первого откровенного разговора.

Значит, нельзя допустить, чтобы разговор состоялся.

Перехватить Даяну, воспользоваться размолвкой и вбить клин. Убедить ее, что она для инквизитора — грязная диббучка, зло во плоти. Никаких игр в плененную принцессу, которая ждет своего героя. В жизни Даяны Эгмонт будет только один мужчина — Анри Аншлер.

Стоило поступить так с самого начала, а не пытаться изображать сказочного принца. Роль злодея всегда удавалась Анри лучше.

И чушь, что злодеев всегда ждет неудача. Даже в сказках они, частенько побеждают. Как в той истории про чудовище, державшее девчонку в плену, пока она его не полюбила и не сняла проклятье…

Миллиардер оскалился.

— Я буду твоим чудовищем, моя строптивая, — пробормотал он и дернул за шнурок.

— Подготовь заявление для полиции, — приказал Анри секретарю. — Прошлой ночью в мой особняк забралась воровка, которая похитила очень ценный… м-м-м… придумай что ценное она могла похитить.

— Часы работы мастера Паулюса? — с готовностью предложил секретарь. — Золото, инкрустация рубинами, антиквариат. Куплены на аукционе торгового дома Солти за пять тысяч либров.

— Годится! Ты видел воровку и можешь описать. Даже нарисовать. Ты ведь увлекаешься рисованием?

— Иногда, сэр, — секретарь понимающе кивнул. — Набросать портрет Даяны Эгмонт мне вполне по силам.

— Выкупи место в завтрашних газетах. Пусть все граждане знают, что Анри Аншлер щедро вознаградит каждого, кто подскажет, где найти воровку, — он на мгновение задумался и кивнул. — А еще свяжись с Королями Теней. Я заплачу тысячу либров тому, кто приведет мне девушку — живую и здоровую.

***

Я до последнего не верю, что это сработает. Но мессер снова оказывается прав. Когда Катрин покидает дом через заднюю дверь, старательно кутаясь в темный плащ, наблюдатели Аншлера приходят в движение. Один бросается к центральным воротам, где дежурят “двое из ларца”, второй пристраивается за монашкой.

Погода играет нам на руку. Катрин выше меня, шире в плечах и бедрах, но за пеленой дождя трудно разобрать детали.

Пользуясь тем, что дверь осталась без присмотра, мы с мессером выскальзываем следом и торопливо бредем в сторону порта. Дождь хлещет по полотнищу зонта, пятнает подол серого балахона. Я начинаю побаиваться за свой грим.

На перекрестке некромант останавливается.

— Ну все: время прощаться, ученица, — он вздыхает и на мгновение словно возвращает себе весь груз прошедших лет. Морщины у глаз становятся резче, углубляются складки у края губ. Передо мной немолодой, усталый человек переживший немало потерь и сейчас готовый к еще одной. — Ни пуха тебе!

— Мессер! — всхлипываю и порывисто обнимаю его. — Я вернусь!

— Я знаю, милая, — он стискивает меня так, что ребра трещат. — Что такое шесть лет? Мгновение. Лети, птенец.

— Я вам напишу, — обещаю я, утирая невольно выступившие слезы.

— Не смей! — Тайберг сердито хмурится и встряхивает меня за плечи. — Не будь дурой, по письму тебя найдут. Просто заляг на дно. Ну все, хватит тут сырость разводить, с неба и так льет. Иди уже, на корабль опоздаешь!

Он отстраняется, вручает мне саквояж и подталкивает в сторону моря.

— Я вернусь, — обещаю я еще раз. И бреду в порт.

Вечерний каботажный парусник уносит меня в соседний городок. Каюта третьего класса — крохотный пенальчик без окон с четырьмя койками до боли напоминающий советские купе, только грязное и вонючее. Тюфяк в подозрительных пятнах, выданный в качестве постельных принадлежностей, наводит на мысли о клопах.

Контраст с “восточным экспрессом” впечатляет. Лишнее напоминание как стремительно может измениться жизнь всего за сутки.

Ожидаю, что после бессонной ночи и сумасшедших эмоциональных качелей меня вырубит сразу, как лягу, но нет. Слишком вымотана. Такое дурацкое состояние, когда вроде и устала смертельно, а уснуть не получается.

Я лежу, уставившись в темноту, слушаю плеск волн за дощатым бортом и вспоминаю. Все, что вместили эти безумные три месяца.

Этот мир был жесток и щедр ко мне. Не играл в поддавки, но порой дарил удивительные подарки. Здесь я нашла новую жизнь, встретила друзей, учителя и любовь…

Нет, про любовь я пока думать не буду. Слишком больно.

Где-то на этих мыслях сон все же забирает меня в свои объятья.

***

Новый день всегда дарит новую надежду.

Я схожу в ближайшем городе и покупаю билет на поезд, идущий на восток. Колеса стучат, мимо проносятся дома и пашни, печаль сменяется предчувствием чего-то нового, интересного. Определенно план мессера сработал. Я оторвалась от погони, оставив и Аншлера, и инквизицию с носом.

В этих сладких иллюзиях я пребываю до безымянного полустанка, где покупаю газету у мальчишки-разносчика.

Кричащий заголовок на первой же странице: “Сенсация! Коварное ограбление в особняке Анри Аншлера! Похищен уникальный антиквариат!”

А чуть ниже под ровными строчками текста на меня глядит мой портрет.

Ну… не совсем мой. Сходство достаточное, чтобы привлечь внимание любого охотника за наградой. Но не настолько близкое, чтобы я могла обвинить рисовавшего в клевете. Всегда можно сказать, что воровка просто была похожа на Даяну Эгмонт.

По спине ползет противная ледяная капля. Сглатываю и украдкой вытираю вспотевшие руки об одежду, благословляя мессера за парики и грим.

И все равно находится в поезде становится резко неуютно. Кажется, что парень напротив посматривает на меня с хищным интересом. Да и та бабка у окна как-то подозрительно косится.

Схожу на полпути в крупном промышленном городе. Снимаю номер в недорогой, но приличной гостинице и только заперев дверь изнутри облегченно выдыхаю.

Тяжело жить с ощущением мишени на спине.

Отныне парики и грим — моя единственная надежда. Довольно хилая, надо признать. Я не мастер преображений, мои познания о косметике сосредоточены в сфере ее изготовления.

Но выхода нет, придется спешно учиться маскировке. Для начала использую созданное мессером зелье.

Результат… обескураживает. Прямо хоть мотиватор делай “ожидания и реальность”.

То ли Тайберг что-то напутал, то ли я неправильно поняла его инструкции, но вместо вполне органичного для этих мест светло-русого оттенка мои волосы наливаются красной медью.

Мне неожиданно идет этот цвет. Подчеркивает чуть смугловатый тон кожи и тонкие черты лица. Одна проблема — теперь без парика я буду пламенеть в любой толпе, подобно горящему факелу.

Вот дерьмо!

Попытка поправить дело с помощью покупных красок на травяной основе ситуацию не исправляет. Медно-красный не желает превращаться ни в русый, ни обратно в черный. Даже не тускнеет, хотя я трижды наносила и смывала различные средства. Кажется, избавиться от рыжины я теперь смогу только вместе с волосами.

Какое-то время я обдумываю вариант побриться налысо, но решаю оставить его про запас, как совсем крайний вариант.

Мда, мессер. Удружили вы мне.

В любом случае ясно, что из Эндалии надо бежать. Шесть лет скрывать свое настоящее лицо за париками и гримом, вздрагивать от любого пристального взгляда и обмирать от ужаса при виде полицейских я не готова.

Сменив монашеский балахон на платье горничной я отбываю на дилижансе в соседний город, где покупаю билет на поезд, идущий к границе с Тиверским княжеством…

Глава 41. Охотник на людей

— Встать. Суд вынес решение. Аренда собственности Даяны Эгмонт произведена с полного согласия ее действующего на тот момент опекуна и признается законной. Пилор Эгмонт, вы, как новый опекун Даяны Эгмонт, вправе разорвать контракт, вернув Хагену Бергу уплаченные им шесть тысяч либров.

Бывший магистр упраздненного ордена Искупления вскочил.

— Но ваша честь! Я в глаза не видел этих денег.

Судья покосился на него равнодушно.

— Согласно расписке деньги были уплачены и переданы в руки вашей дочери Даяне Эгмонт.

— Ложь! Фицбрук вместе с Бергами просто обобрали мою бедную девочку! — взвизгнул истец. И съежился, осознав ЧТО он сказал

В зале повисло гробовое молчание.

— То есть… я не это имел в виду…

Рой не спеша поднялся, еле сдерживая ликующую улыбку. На такой подарок от мерзавца он даже не надеялся.

— Это оскорбление. Из тех, что смывается кровью. Я сегодня же пришлю к вам секундантов, Эгмонт.

— Эй, я тоже хочу поучаствовать в развлечении, — оскалился сидевший рядом некромант. — Этот крысеныш оболгал не только меня, но и мою жену.

Магистр сбледнул.

— Нет… я не это…

Резкий стук молотка перекрыл гудение зала.

— Слушание по делу “Эгмонт против Берга” окончено. Истец, ответчик, освободите помещение!

Уже в коридоре последовала довольно жалкая сцена, когда бледнеющий и потеющий Пилор вымаливал прощения. На лице магистра читался ужас — тучный и рыхлый, он и юности не отличался особыми бойцовскими талантами. И прекрасно сознавал, что не имеет ни единого шанса против инквизитора.

Рой выслушал униженные извинения и кивнул.

— Я приму их. При одном условии.

И озвучил каком именно.

Пилор покраснел от злости. Потом снова побледнел. Мелкие глазки воровато забегали.

— Я не могу! Моя девочка…

— Мне все равно какую сделку вы заключили с Аншлером, и что он вам обещал. Или мы сегодня же подписываем соглашение, или можете ждать секундантов. Я с удовольствием избавлю мир от вас, — ледяным тоном пообещал инквизитор.

Это не было правдой. Рой сильно сомневался в своей способности хладнокровно убить человека, даже такого подлого, как Пилор. Но блеф удался — магистр нервно сглотнул.

— Я… я согласен.

— Через час у нотариуса.

Наблюдавший за этим Тайберг скривился.

— Не знаю, что он тебе обещал, но ты мягкосердечный дурак! Мог бы избавиться от крысеныша и освободить девочку!

Рой покачал головой.

— У Пилора есть наследники, вместе с его имуществом они получат право распоряжаться жизнью Даяны.

Тайберг выругался, помянув законы Эндалии недобрым словом.

— И чего ты потребовал в качестве отступного?

— Пилор признает меня женихом своей дочери и передает все права на опеку Даяны Эгмонт. На этот раз навсегда.

Маг присвистнул, а потом расхохотался и восхищенно хлопнул Роя по плечу.

— А ты голова, парень! Даже не скажешь, что инквизитор.

Лорд Фицбрук криво усмехнулся. Удивительно, но похвала чем-то польстила. Тайберг никогда не скрывал своего невысокого мнения об ордене.

Он вообще мало о ком был высокого мнения, некромант сумевший пройти через смерть и вернуться к жизни.

Между ними сложились странные отношения. Уже не вражда, еще не дружба. Тайберг был нетерпим, резок на слова, поступки. И так демонстративно плевал на приличия, как не позволяла себе даже Даяна.

А еще он не уважал закон, и это постоянно заставляло Роя быть настороже. Жить в одном доме с Тайбергом было все равно, что жить с домашним леопардом. Постоянно помнить, что если зверь кого-то порвет, это будет твоя вина и твоя ответственность.

Разумеется, некромант чувствовал это отношение. И злился. Если бы не Катрин, которая сглаживала трения и умело гасила вспыхивающие споры, Рой бы не поручился за особняк на улице Грёз.

Катрин и понимание, что Даяна бы не одобрила их ссор.

Даяна… она была связующим звеном между инквизитором и четой Бергов. Причиной, по которой Рой до сих пор жил в этом доме. Причиной, по которой он ввязался в судебное разбирательство и решился на немыслимое для себя — на лжесвидетельство.

Да, это была благая ложь. Но разве не так становятся преступниками? Поначалу ради высшей цели, потом просто собственной выгоды… Где проходит граница, за которой ты перестаешь быть борцом за справедливость и превращаешься в себялюбивого мерзавца?

Ответов у Роя не было, и он решил довериться чутью. А чутье говорило: надо сражаться за то, что дорого тебе или твоим близким. Дом на улице Грёз был важен для его невесты и Рой боролся за него. Ради Даяны.

Именно его показания поставили точку в судебном разбирательстве. А теперь помогут навсегда вырвать девушку из лап Аншлера и его приспешников.

Завтра новость о помолвке между лордом Фицбруком и леди Эгмонт будет во всех газетах — Рой позаботиться. И остается только надеяться, что Даяна прочтет ее, поверит и вернется в Арс, где Рой сможет защитить ее.

Если люди Аншлера не поймают ее раньше.

***

Я вздрагиваю, сдерживая желание нервно оглянуться. Всматриваюсь, уже в который раз в лица соседей.

Ничего примечательного. Крестьяне, работяги, мастеровые. Обычный контингент вагонов третьего класса.

Но чувство сверлящего взгляда не отступает.

Оно появилось в самом начале пути. Из-за него я даже сошла с предыдущего поезда. И постаралась запомнить всех, кто сошел вместе со мной. Ни один из них не купил билет на следующий поезд в сторону юга.

В зале ожидания вокзала моя тревога чуть улеглась, но вернулась с утроенной силой, стоило снова занять место в вагоне.

Плюнув на осторожность все же оборачиваюсь, чтобы увидеть за спиной те же усталые и безразличные лица. Ни одного знакомого.

Вот и гадай — это нервы шалят или меня действительно вычислили.

Со вздохом раскрываю газету.

И застываю с отвисшей челюстью, глядя на печатные строки.

“Лорд Рой Этельстан Фицбрук, единственный наследник герцога Истерширского счастлив объявить о своей помолвке с леди Даяной Эгмонт…”

Дальше идет подробное восхваление моих достоинств и пересказ истории с драконом. Ни слова о рабстве в борделе и судебном приговоре. Даже о том, что я приемная дочь не упоминается. Слова подобраны так, что после прочтения складывается впечатление, что я чуть ли не добровольно вызвалась сражаться с драконом, чтобы спасти родной город.

Взгляд возвращается к заголовку. Я перечитываю его, пытаясь уложить в голове сразу несколько новостей.

Во-первых, второе имя Роя — Этельстан, о чем он никогда не упоминал.

Во-вторых, мой инквизитор, оказывается, целый герцог… Потенциально. Поскольку у его пока еще живого то ли дядюшки, то ли двоюродного дедушки нет более близких родственников мужского пола.

А в-третьих… Это что вообще сейчас было? Рой же ушел! Бросил меня, нехорошую диббучку, оставил разгребать проблемы с Аншлером самостоятельно. Не сдал инквизиции и на том спасибо. Но откуда новость о помолвке?

Или все это хитрый план Аншлера, чтобы выманить меня из укрытия? Все равно пока Пилор числится моим папашей никакой помолвки без его согласия невозможно. А он скорее удавится, чем даст добро.

Или все же поверить в несбыточное? Поверить, что Рой нашел ключик к жадному паразиту, сумел выкупить у него мою свободу?

Да нет, это невозможно. Лорд Фицбрук богат, но с Анри Аншлером ему не тягаться.

Газета выпадает из ослабевших пальцев. Наклоняюсь, чтобы поднять ее…

Спину словно обдает морозом. Рефлекторно съеживаюсь, бросаю взгляд вверх. И вижу, как соседка справа оседает на сиденье безжизненным кулем.

Все мысли о Рое и помолвке вылетают из головы.

Парализующая сеть! Во время моего краткого ученичества Тайберг как-то обмолвился о подобной магии.

Падаю на заплеванный пол, торопливо выплетая пальцами пассы. По проходу между рядами громыхают шаги. Шутка восприятия, но я отчетливо слышу их сквозь разговоры и стук колес. Они звучат, как поступь Каменного гостя, приближение неумолимого рока. Каким-то глубинным чутьем я знаю — это за мной.

Есть! Магия вырывается из пальцев вспыхивает под крышей вагона разноцветными фейерверками, разлетается клубами розового дыма. Мелочь, шутка — праздничные чары. Первый раз они получились у меня случайно, когда я просто училась создавать светильник побольше огонька на ладони. Чуть лабораторию не разнесла. Мессер долго ругался, обзывая криворукой овцой, а потом предложил доработать и добавить к фейерверкам дыма, раз уж я вместо ученичества занимаюсь изобретательством.

Не думала, что они мне когда-нибудь пригодятся. А вот пригодились.

В ответ на дым пронзительно завывает пожарная сирена и поезд начинает экстренно тормозить. Визг, давка, крики “Помогите, горим!”. Проводник свистит и уговаривает всех оставаться на местах, тщетно пытаясь навести порядок.

Бурный человеческий поток устремляется к закрытым дверям. Вскакиваю и вливаюсь в толпу, стискивая ручку саквояжа.

— Куда лезешь! — взвизгивает дородная тетка позади. Ее руки вцепляются в косу на парике, дергают… Короткий рывок, и голове становится легко. Красно-медные пряди рассыпаются по плечам. Рядом кто-то изумленно охает.

Плохо дело. Но выход уже близко, и поезд почти остановился. Спрыгнуть, спрятаться в кустах, переждать. Глядишь, сумею оторваться. Я отчаянно вламываюсь в толпу, распихивая людей локтями.

И выскакиваю прямо на высокого мужчину с переломанным носом. Он похож на работягу — картуз, сапоги, несвежая роба из дешевой ткани. Но поймав его взгляд я обмираю.

Время останавливается.

Мужчина раздвигает губы, демонстрируя ряд зубов. Слишком здоровых и белых для обычного работяги.

Вспышка. Мороз обжигает кожу, и я теряю способность стоять, двигаться, говорить…

Но не сознание.

Он подхватывает мое обмякшее тело — аккуратно и ловко. В этот момент сирена умолкает, и поезд снова начинает ускоряться. Проводник свистит в свисток.

— Всем сесть! — командует он. — Это не пожар, просто глупая шутка. Сейчас прибудет охрана поезда, разберется и оштрафует шутника.

В душе вспыхивает надежда. У охраны должны быть детекторы магии на такой случай. Они покажут, что незаконными чарами в вагоне баловались двое — я и охотник. Нас задержат, и запрут в камере для дальнейшего разбирательства. Во мне, конечно, опознают сначала “воровку” Аншлера, а потом леди Эгмонт, вернут в Арс, а там Рой…

Лишь бы этот тип со сломанным носом и глазами убийцы не утащил меня, как собирался.

Дым уже рассеялся. Пассажиры, хмуро поглядывая друг на друга, возвращаются на места. Все, кроме охотника.

— Сядь, — обращается к нему проводник.

— Не могу. Жене плохо, — голос у Перебитого Носа гнусавый и противный.

— Сядь. В бригаде будет доктор, он посмотрит твою жену.

Я свисаю в руках мужчины безжизненным кулем. Перед глазами маячит край лавки и грязный пол, мой саквояж. Нет сил даже повернуть голову, чтобы подать хоть какой-то знак проводнику. Полный паралич — чары сложные и очень дорогие.

— Ей просто надо на свежий воздух.

Он порывается пройти, проводник пытается задержать. Охотник разжимает руки, позволяя мне упасть на пол. Слышен короткий шум драки, крики. Потом те же руки вздергивают меня вверх и тащат по проходу. В спину нам летит:

— Убил, божечки! Кровь…

Мужчина рычит ругательство, отпирает дверь. Мимо проносятся кусты, мелькают дома и деревья.

— Ты сама виновата, — сообщает он мне злым голосом. — Я хотел, чтобы все прошло тихо.

“Нет! Не смей!” — внутри я верещу, как пойманный заяц, но из горла не вырывается ни звука. Мужчина перетаскивает мое безжизненное тело через дверь.

И сбрасывает на насыпь.

Удар. Воздух вылетает из легких. В глазах темнеет, слышу пугающий хруст, и мир взрывается болью.

Последняя и абсолютно дурацкая мысль: интересно кому достанется мой саквояж?

Глава 42. Скверные новости

Сквозь пульсирующую боль доносятся обрывки разговора. Спорят двое мужчин. Один кипятится, другой спокоен.

— Ты обещал тысячу либров! — возмущается гнусавый.

— За живую и здоровую. Девушка пострадала, а могла и вовсе погибнуть.

— Ты обещал…

— Довольно! — обрывает спорщиков третий голос. Подозрительно похожий на мелодичный тенор Аншлера. Правда сейчас в нем не слышно обычной ленивой снисходительности. Он пугающе холоден и даже сквозь пульсирующую боль в голове и руке я чувствую ужас перед этим ледяным спокойствием. — Ты получишь половину от оговоренной суммы. И скажи “спасибо”, что она жива. Иначе я бы содрал с тебя кожу. А теперь проваливай, пока я не передумал!

Похоже, гнусавый решил последовать совету. Мудро. Мне почему-то кажется, что обещание про кожу не фигура речи. Не удивлюсь, если гению-плейбою-миллиардеру уже доводилось проделывать подобное.

Аншлер склоняется и берет меня на руки. В ответ на перемещение рука отзывается вспышкой боли, и с губ срывается жалобный стон.

— Сейчас… сейчас, моя хорошая, — словно другой человек. В голосе столько тревоги и заботы.

Споривший с гнусавым мужчина издает предупреждающее покашливание.

— Сэр, это можно поручить охране.

— Нет, я сам!

Мир покачивается. Меня несут куда-то вверх. Чувствую дуновение ветра на лице, словно мы покинули помещение. С усилием открываю глаза и щурюсь. Все плывет. Над головой крутится ночное небо. Вдыхаю знакомый запах смазки и брезента.

— Нет… отпусти…

Только не туда. Не в летучую громадину, где я буду в его полной власти!

Пытаюсь вырваться, но сил нет. В голове туман, левая рука словно охвачена пульсирующим огненным кольцом.

— Больно? — спрашивает полуэльф. — Потерпи чуть-чуть, скоро будет легче.

Больно, да. А еще страшно до икоты. Я не хочу туда, в твою воздушную крепость… Пожалуйста!

Аншлер вносит меня по мосткам. Мелькают коридоры с богатой отделкой, лестницы. Им на смену приходит стерильность медицинского бокса. Меня укладывают на кровать.

— Доктор, делайте что угодно, но девушка должна быть жива и здорова!

— Не переживайте, сэр. Разберемся. Ну-с… что у нас тут?

Сверху склоняется седовласый мужчина с острой бородкой.

Кровать начинает тихонько вибрировать. Это значит, что где-то в глубине дирижабля заработали двигатели, унося меня в одному Аншлеру известном направлении.

Стискиваю зубы. Нет, я не буду плакать! Реветь перед врагами — последнее дело.

— Сейчас-сейчас, — начинает суетиться доктор. — Потерпите, я уже накладываю обезболивающие чары.

— Моя! — счастливо шепчет Аншлер. И осторожно стирает соленую каплю с моей щеки.

***

Как и предполагал Рой, Пилор Эгмонт до последнего пытался соскочить.

Даже у нотариуса старый прохиндей крутил, юлил, потел и придумывал отговорки. А потом признался, что уже подписанное соглашение с Аншлером о помолвке последнего с Даяной включает огромный штраф в случае разрыва со стороны опекуна.

Тайберг ворчал, что надо было выбить эти деньги из Эгмонта, но по лицу мерзавца было видно, что он скорее удавится, чем согласится из своего кармана оплачивать отступные.

Инквизитор скрипнул зубами. И заплатил.

На следующий же день во всех крупных газетах появилось объявление о помолвке. Рой очень надеялся, что Даяна правильно истолкует эту новость. Даже зная указанное в поддельной метрике имя, найти беглянку, которая очень не хочет, чтобы ее нашли, было нереально. А обращаться к наемникам Рой опасался.

Джеймс через доверенных информаторов выяснил, что на теневом рынке уже висит заказ на Даяну Эгмонт.

Оставалось то, что Рой ненавидел больше всего. Ждать.

Первым прилетело возмущенное письмо от матушки. Затем волна недоумевающих вопросов от друзей и знакомых. Включая послание из канцелярии ее величества, где секретарь королевы в завуалированных выражениях интересовался не утратило ли их соглашение силу.

Не утратило. Доверенные люди Роя продолжали пасти премьера. А сам он после нескольких допросов с пристрастием все-таки дожал капитана “Корунда”, обменяв показания на сделку с правосудием. И теперь в любой момент мог уничтожить премьер-министра вместе с частью преданных ему людей.

Но для этого требовалось уехать в столицу, а Рой ждал возвращения Даяны.

Дождался. На третий день вместо Даяны пришел мрачный, как непохмелившийся огр Джеймс.

— У меня скверные новости, дружище, — объявил он с порога. И сунул инквизитору газету.

Рой изучил обведенную статью о переполохе в поезде и недоуменно нахмурился.

— Это ты к чему?

Парочка шутников — мужчина и женщина устроили магический фейерверк в вагоне третьего класса, ранили проводника и сбежали. Ничего особенного.

— А теперь читай это, — хмыкнул друг, протягивая папку. Судя по печатям, содержащую копии полицейских протоколов.

Рой нырнул в свидетельские показания. И громко выругался.

— Информация достоверная?

— Боюсь, что да, — Каннингем вздохнул и поглядел на него с сочувствием. — Пяток свидетелей в один голос твердят, что женщина на лицо была один-в-один, как воровка, которая обокрала господина Аншлера. Благо ее портретами пестрели все газеты, узнать не сложно.

— Здесь сказано: рыжая.

Каннингем пожал плечами.

— Покрасилась. Прости, дружище, но надежды нет. Мой информатор сообщил, что заказ на теневом рынке снят. Даяна у Аншлера. Боюсь, что мы ее больше не увидим.

Инквизитор стиснул кулаки, сминая папку.

— Это мы еще посмотрим! — процедил он сквозь зубы.

***

Щелчок замка заставляет меня подпрыгнуть на кровати и сжаться. Дверь распахивается.

— Обед! — жизнерадостно объявляет Аншлер, вкатывая в палату сервировочную тележку. — Как ты себя чувствуешь, дорогая?

Пожимаю плечами.

— Как можно себя чувствовать со сломанной рукой? Особенно если находишься в плену у психопата, который похитил тебя с неизвестными целями.

— Вижу, что хорошо, — усмехается полуэльф. — Настроение снова боевое, и мне это нравится. Пообедаешь со мной?

— Я бы предпочла без тебя.

— Прости, без меня никак, — заявляет он с нахальной улыбкой. — Но ты можешь немного попоститься, если не голодна.

Вот ведь гад! Стискиваю кулаки, на что загипсованная рука отзывается глухой болью.

Может, действительно отказаться и посмотреть, что он будет делать? Но это глупо. Заморить себя голодом Аншлер мне все равно не даст, а на противостояние с ним потребуются силы.

Поэтому я без протестов наблюдаю за тем, как миллиардер самолично сервирует стол в моей палате.

— Что, все слуги взяли расчет?

— Нет, я просто распорядился, чтобы нас не беспокоили, — все так же безмятежно отвечает полуэльф. — Могу я лично поухаживать за своей больной невестой?

От злости темнеет в глазах.

— Я не больна! У меня сломана рука и сотрясение мозга, потому что твой прихвостень сбросил меня с поезда!

Его взгляд темнеет.

— Это не мой человек, Даяна. Просто наемник. И он нарушил условия контракта. В заказе было недвусмысленно сказано: ты не должна пострадать.

— Но я пострадала. И это твоя вина.

На его лицо возвращается самодовольная кошачья улыбка.

— Готов загладить ее любым приятным моей невесте способом, — мурлычит Аншлер, чем вызывает настойчивое желание снова надеть супницу ему на голову.

Жаль, но с одной рукой проделать это будет сложновато.

— Я не твоя невеста.

Он пожимает плечами.

— Ты — моя. Невеста или нет — решай сама, но ты в моей власти. Я понимаю, что принять это сразу будет непросто. Я подожду. Годы, если потребуется.

Годы?! По телу пробегает невольная дрожь. Нет, он точно маньяк. Проклятый псих!

— Зачем тебе это?

Подходить к Аншлеру ближе не хочется, но я пересиливаю себя и сажусь в кресло напротив полуэльфа. Он эффектным жестом снимает крышку.

О, какой знакомый запах. Поднимаю взгляд, не в силах удержаться от смешка.

— Вы соскучились по купанию в супе, господин Аншлер? Иначе мне трудно объяснять столь странный выбор блюда.

— Просто хочу, чтобы ты все же оценила похлебку по-литайски.

— О, я оценила, — заверяю я его с ядовитой улыбкой. — Поверьте, ни одна похлебка не доставляла мне столько наслаждения, как эта.

— Значит, я не ошибся в выборе блюда, — не дрогнув лицом отвечает полуэльф.

Один-один. Несмотря на всю неприязнь к миллиардеру ловлю себя на невольном восхищении. Аншлер умеет держать удар.

И сам выбор именно блюда не случаен. Это шаг навстречу в попытке примирения и одновременно обозначение, что все идет по изначальному плану миллиардера. Любые мои взбрыки для Аншлера ничего не значат.

Наверное, это должно деморализовывать, но я слишком голодна. С энтузиазмом запускаю ложку в похлебку. Она действительно хороша — густая, мясная с острым запахом чеснока. Чем-то похожа на традиционный венгерский гуляш.

На несколько блаженных минут в комнате воцаряется молчание.

— Ты не ответил на мой вопрос. Зачем тебе это?

— Ответил. Раньше.

— Ты про ту чушь, что тебе якобы нужна моя любовь?

— Это не чушь, — мягко отвечает Аншлер. — Мне нужна твоя любовь. Ты даже не представляешь, как сильно она мне нужна!

Что-то звериное, бесконечно тоскливое звучит дальним эхом в его голове, и я осознаю, что миллиардер не шутит и не врет.

— Зачем? Ты с кем-то поспорил?

Он возмущенно фыркает.

— Не оскорбляй меня!

— Тогда зачем? Ты ведешь себя, как одержимый придурок. Но при этом я готова поклясться, что на мои прелести тебе плевать.

Он качает головой.

— Эх, Даяна-Даяна, ты себя недооцениваешь. Неужели считаешь, что в тебя невозможно влюбиться?

— Возможно… — вспоминаю Роя и против воли на губы наползает мечтательная улыбка.

Лицо полуэльфа каменеет.

— Забудь о нем! Он тебя бросил. Ты для него — грязная диббучка!

Проклятье, надо что-то делать с мимикой. Нельзя, чтобы враг читал меня, как раскрытую книгу.

— Вовсе нет, — возражаю я, только чтобы позлить его. — Он объявил о нашей помолвке.

— Дура, это был я! Надеялся, что ты поверишь и сама вернешься обратно.

Как ушат холодной воды на голову. Стискиваю зубы, пытаясь не показать, как мне больно, но, видимо, не особо успешно, потому что на лице Аншлера снова вспыхивает раздражающе снисходительная улыбка.

— У тебя нет друзей в этом мире, диббучка. Кроме меня…

Глава 43. Как в страшной сказке

Здесь ничего не происходит.

После бешеного ритма последних месяцев кажется, что время застыло и не движется. Из комнаты меня не выпускают, а сидеть в ней еще скучнее, чем в тюрьме.

Здесь есть кровать, диван и шкаф, в котором висит парочка сменных платьев. За дверью ванная. Стены обиты чем-то мягким и блокирующим магию, так что упражняться, вспоминая уроки мессера, бесполезно. Да и сломанная рука здорово мешает.

Но я все равно упражняюсь. Как пианист, который играет на невидимых клавишах, чтобы не утратить навыка.

Кроме того, здесь все равно нечем заняться. А без дела я рискую сойти с ума от скуки.

Трижды в день появляются молчаливые громилы с сервировочной тележкой. Иногда заглядывает целитель, осматривает мою руку и одобрительно кивает. Не понимаю почему Аншлер просто не приказал срастить кости с помощью магии, как приказал вылечить сотрясение. Надо полагать, моя калечная конечность тоже часть его плана.

Я стараюсь держать хвост пистолетом и не думать о руке. Рано или поздно кости срастутся, а я выберусь из этой ловушки.

Нельзя проиграть, пока ты не сдался.

Чтобы не впасть в уныние, я вспоминаю. Врагов и соратников. Успехи и неудачи. Составляю планы на будущее.

Потому что Аншлер врет. Он мне не друг, но в этом мире у меня есть настоящие друзья. Тайберг, Катрин, Наиля, Джеймс, восторженная Жанетт и Мири, свадьбу которой с садовником я, похоже, пропущу, сидя здесь.

А еще есть люди, которые поверили мне и нанялись. Да, они не друзья, но их жизни зависят от меня. Есть обязательства перед акционерами.

О нет, я совсем не одинока в этом мире! Я вросла в него, успела пустить корни… Жаль, с любовью не сложилось…

Изоляция и безделье длятся почти неделю, к концу которой я готова лезть на стенку. Приносящие еду громилы на любые попытки вовлечь их в беседу реагируют каменными рожами и неопределенным мычанием. Просьбы принести книги или хотя бы перо и бумагу так же пропускаются мимо ушей.

Однако когда я в присутствии дуболомов громко жалуюсь на слабость и головную боль, целитель появляется через пять минут.

Он прикладывает пальцы к моим вискам и осуждающе покачивает головой.

— Ай-ай-ай, юная леди. Лгать нехорошо.

— Вы можете пользоваться здесь магией?! Как?!

— Простите, никаких разговоров, — целитель поворачивается к двери, и я понимаю, что он сейчас уйдет, оставив меня наедине с тягостным бездельем.

— Подождите! Вы можете позвать Аншлера?!

Не ожидала, но целитель кивает.

— Я передам господину, что вы хотели его видеть.

Аншлер появляется на следующий день. Седьмой, если считать с того совместного обеда. И я со злостью понимаю, что рада его видеть. Хоть какое-то разнообразие.

— Как поживаешь, дорогая? Мне передали, что ты соскучилась по мне.

— Скорее просто соскучилась. Скажи, держать меня в этой комнате без книг и развлечений это такая форма садизма?

— Ну что ты, дорогая. Конечно нет! Я просто заботился, чтобы тебя ничего не тревожило, и ты могла как следует отдохнуть.

— Я отдохнула.

Так наотдыхалась, что на две жизни вперед хватит. Никогда больше не буду жаловаться, что жизнь слишком интересная и насыщенная.

— Рад это слышать.

— Теперь можно мне бумагу, перо и книги?

— Конечно, дорогая. Какие книги ты предпочитаешь?

— Что-нибудь по теории базовых плетений. Или “Алхимию для начинающих”.

— Все что ты пожелаешь, — с улыбкой заверяет Аншлер. — Но я бы на твоем месте выбрал что-то более развлекательное. Учебники для тебя сейчас несколько… м-м-м… бесполезны.

— Жаль, что ты не на моем месте, — ядовито отвечаю я. — Так где мои книги?

По распоряжению миллиардера приносят “Алхимию”. Он садится на диван, раскрывает ее и похлопывает по месту рядом.

— Присаживайся, дорогая.

По всему видно, что книгу я смогу читать только из его рук, сидя разве что не в обнимку…

А, нет. В обнимку. Когда я подвигаюсь ближе, чтобы разглядеть текст, Аншлер по-хозяйски приобнимает меня и притягивает к себе.

— Можно без рук?

— Нельзя, — он нежно убирает прядь с моего лица. — Я предпочитаю читать книги именно так.

Угу, а когда уйдет, заберет “Алхимию” с собой, надо полагать.

Простота и циничность плана миллиардера открывается передо мной, заставляя содрогнуться от ужаса и отвращения.

Сглатываю.

— Ты не можешь…

— Не могу что?

— Натренировать меня, как собаку Павлова. Я не животное, чтобы жить условными рефлексами.

Он хмурится.

— Врать не буду, я не понял и половины твоих слов.

— Даже если в твое отсутствие я буду умирать от безделья и скуки, это не сделает тебя более желанным. Скорее наоборот!

Аншлер усмехается и открывает книгу.

— Проверим? Кстати, я немного разбираюсь в алхимии, могу объяснить кое-какие базовые вещи…

— Давай ты лучше огласишь весь прайс! — перебиваю я его. — Чего ты хочешь в обмен на эту книгу, тетрадь и перо? Без тебя-противного в комплекте?!

Его глаза опасно щурятся.

— А на что ты готова?

— А что ты хочешь? Мне спеть? Станцевать? Подрочить тебе?

Аншлер кривит губы в похабной улыбке.

— Последнее предложение мне нравится.

— А, ну да. Я же бывшая шлюха, мне не впервой продавать себя… — становится мерзко. Должно быть, отвращение очень явно проявляется на моем лице, потому что миллиардер резко сдает назад.

— Достаточно поцелуя, — быстро говорит он.

— Что?!

— Поцелуй меня. И ты получишь эту книгу. До завтра.

Первая реакция — послать его. Но на это Аншлер просто скажет, что видимо не так уж я хочу читать. Не удивлюсь, если окажется, что он втайне даже надеется на подобную реакцию.

Мудрая тактика. Слишком мудрая. Помноженная на месяцы и годы, она может сработать. Сейчас я откажусь. И через неделю тоже. А потом, окончательно сойдя с ума от безделья, решу, что один поцелуй не такая уж большая плата.

Шаг за шагом, уступка за уступкой. Предавая себя в мелочах. Ненависть тоже прогорает, превращается в пепел. Особенно когда для нее нет явных причин. Бить и насиловать меня Аншлер точно не собирается.

В душе вспыхивает возмущение и бессильный протест. Я должна сделать что-то, что угодно, чтобы сломать его игру…

Усмехаюсь.

— Годится.

Полюбовавшись на ошарашенное выражение лица, подсаживаюсь на колени к полуэльфу, обвиваю шею руками.

И с размаху ныряю в воспоминания Даяны о борделе. Как в омут.

Да, я поцелую тебя, тварь ушастая. Но мне долго потом будет хотеться помыться после этого поцелуя.

***

Даяна снова удивила.

Она не буянила, не кричала и не кидалась предметами, хотя Анри втайне ожидал подобного и заранее распорядился убрать из комнаты все хрупкое и травмоопасное. Она даже общалась без оскорблений — разговаривала иронично и чуть насмешливо, как всегда.

Лучше бы буянила.

За улыбками и спокойными вежливыми словами Анри чувствовал глухую враждебность, готовность сражаться до конца. Диббучка походила на волчицу — пойманную и запертую в клетке, но не смирившуюся с пленом.

Пришлось помариновать ее неделю, прежде чем пленница сдалась и спросила о нем. Анри с трудом сдержался, чтобы не бросится в камеру в ту же минуту, как целитель передал просьбу Даяны о встрече.

Рано. Крупную рыбу надо сперва измотать, иначе сорвется.

Он заглянул к ней на следующий день после обеда, и поначалу все шло по плану. Даже то, что диббучка раскусила его задумку не стало большой проблемой. Этого все равно стоило ждать рано или поздно. Даяна не дура и умеет делать выводы.

А вот ее попытка устроить торги стала сюрпризом. Приятным или нет — непонятно. Анри рассчитывал сам поднять эту тему, но несколько позже. После пары вечеров за книгой в обнимку. Что ж, если Даяна хочет форсировать события, почему бы и нет?

Возмущенного отказа он ждал почти с предвкушением. Отрицание — первый шаг на пути к смирению. Сейчас девушка с отвращением отвергает саму мысль о поцелуе. Но спустя несколько таких же скучных одиноких недель, в которых Анри будет единственным ярким пятном, ее негодование уже не будет таким явным. А еще месяц или два спустя Даяна уже сама будет целовать его. Без напоминаний и не ради книг, даже если продолжит лгать себе, что делает это по принуждению...

На губах диббучки заиграла опасная ухмылка, вызывавшая настойчивые ассоциации с похлебкой по-литайски.

— Годится!

Она сама пересела к Анри на колени, обняла его и поцеловала. Нежно и умело. Но…

Вот именно, что “но”. По телу Даяны прошла дрожь и это была отнюдь не дрожь возбуждения. Вместо того чтобы покорно обмякнуть в его руках, девушка напряглась, задеревенела. Словно с трудом сдерживала отвращение. Анри стиснул ее крепче, углубил поцелуй, пытаясь проломить стену льда, которую пленница воздвигала между ними прямо сейчас…

Бесполезно. Даяна подавила кашляющий всхлип, похожий рвотный позыв, и это стало последней каплей. Анри сам отпихнул ее в сторону, столкнул с колен на диван, тяжело дыша от бешенства.

— Какого демона ты творишь?!

— Целую тебя, как договаривались, — Даяна скривилась и торопливо вытерла губы рукавом. — Вроде нормально получилось. Что насчет оплаты за услуги?

— Ты…

На мгновение Анри испытал острое, похожее на боль желание придушить ее. Оно было таким сильным, что он почти почувствовал, как пальцы стискивают тонкую шею…

Нельзя!

Он скрипнул зубами и зажмурился, выжидая пока дыхание выровняется, а ярость уймется хоть немного…

— Люди — не собаки, Анри, — произнесла Даяна совсем другим тоном. — Знаешь, в моем мире была история, когда маньяк похитил девушку. Семь лет он ее насиловал, пытал и ломал. Держал в деревянном ящике размером немногим больше гроба. Казалось, что девушка запугана и полностью сломлена. Но когда у нее появилась возможность, она сбежала и дала показания против ублюдка. Прошла через огласку, суд, реабилитацию. И вернулась к нормальной жизни. Мерзавец остался для нее самым жутким кошмаром, а не обожаемым господином, которым мнил себя[1] .

— Я тебя пальцем не тронул, — глухо отозвался Анри. Рассказанная диббучкой история показалась настолько жуткой, что в нее трудно было поверить. По крайней мере, если речь идет о разумных созданиях, а не низших голодных сущях, которые питаются чужими страданиями.

— Ты меня похитил. Запер. А теперь требуешь любви и послушания, дрессируя, как зверушку. Неужели ты считаешь, что тут такая большая разница. Разве так можно добиться любви?

— Если верить сказкам, которые вы, человечки, с таким упоением слушаете, только так и можно ее добиться, — Анри открыл глаза и в упор посмотрел на девушку. Она кусала губу и баюкала сломанную руку. Кажется, когда он спихнул Даяну с колен, то потревожил перелом. Анри кольнула совесть. Надо все же приказать, чтобы целитель доделал свою работу. Все равно расчет, что покалеченная диббучка будет более уязвимой, не оправдался.

Со сломанной рукой или без Даяна Эгмонт была бойцом.

— Какие сказки, ты о чем?

— Ну все эти… — он раздраженно дернул головой. — Которые мамаши рассказывают дочерям на ночь. Как злодей запирает девушку, держит ее в плену, а она в него влюбляется. И он исправляется, становится хорошим, благодаря ее любви, — полуэльф презрительно фыркнул. Финал подобных историй всегда невероятно веселил его своим идиотизмом.

Но если женщины верят, к чему лишать их таких удобных иллюзий?

— Что, в этом мире много подобных сказок? — изумилась Даяна.

— Хватает. В твоем нет?

— Если брать именно сказки… — она задумалась. — Про пленение много. Но в них женщина всегда сбегает, как только получает такую возможность. Даже если у нее с насильником уже есть дети[2]…

Анри захотелось выругаться. Теперь стало ясно почему Даяна не ведется на все его попытки сыграть в поддающегося перевоспитанию злодея. Ей просто не рассказывали в детстве, что таков женский путь к счастью…

Что за дурацкий мир, в котором девицы не верят, что способны исправить негодяя, если пожалеют и полюбят его?

— Хотя… ты прав. Встречаются и другие сюжеты. История про Красавицу и Чудовище, например. Никогда ее не любила…

Она вдруг замерла, уставившись на Анри с потрясенным видом.

— Это… это не может быть просто совпадением. Ну конечно… Тебе нужна моя любовь, чтобы снять проклятье!

— Нет! — выпалил Анри раньше, чем успел подумать. Однако Даяна словно не услышала его лжи. Девушка хмурилась и разглядывала его с каким-то новым выражением на лице.

Примерно с таким же один из ручных диббуков Анри наблюдал за интересным экземпляром в пробирке.

— Но что за проклятье? — продолжала она, рассуждая вслух. — Со внешностью у тебя все в порядке… Даже больше, чем просто “в порядке”. Здоровье? Нет… Может, магия?

— Избавь меня от своих идиотских фантазий! — потребовал Анри, холодея от ужаса при мысли, что она сейчас догадается.

Его ущербность, уязвимость, больное место, прятать которое давно стало инстинктом…

Никто не должен знать о его слабости.

И неважно, что все прочие обитатели этого занюханного мирка были равно ущербны с рождения, даже не подозревая о своей неполноценности.

Глаза Даяны изумленно расширились.

— Крылья! — выдохнула она. — Ты сказал: в твоем мире у тебя были крылья!

— Довольно! — Анри вскочил, чувствуя, как самообладание окончательно оставляет его. Диббучка словно увидела его застарелую, незаживающую рану и полезла ковыряться в ней грязными руками.

— Но как тут поможет моя любовь? Твое прежнее тело осталось там, в старом мире, — продолжала рассуждать Даяна. Словно не слышала опасного рычания в его голосе. — Вместе с крыльями…

— Заткнись, я сказал! — рявкнул Анри, вскидывая кулак.

Даяна резко осеклась и замолчала, глядя на него снизу вверх. В темных глазах мелькнул страх.

Анри опустил руку. Выдохнул, пытаясь успокоиться. Пальцы никак не желали разжиматься. Хотелось выбить из диббучки все, что она успела понять.

— Твои фантазии — полный бред, — веско произнес Анри, нависая над ней. Девушка рефлекторно съежилась, вжалась в спинку дивана. Это было неправильно. Все было неправильно, он не собирался запугивать ее и тем более бить. Но диббучка мимоходом нащупала его тайную боль — мечту о несбыточном. Нащупала и ткнула в нее с увлеченной жестокостью ребенка, отрывающего мухе крылья. — Чтобы я больше никогда не слышал этой ерунды, — прорычал он ей в лицо. — Это понятно?

Даяна сглотнула и медленно кивнула, не отрывая от него взгляда.

— Совместные чтения отменяются, у меня нет настроения, — отступление было ошибкой, но Анри не чувствовал в себе сил продолжать этот разговор. Ощущение беззащитности перед собственной пленницей оказалось нестерпимым и пугающим.

Диббучка снова кивнула.

— И книгу я забираю. Твой поцелуй мне не понравился. В нем было недостаточно… страсти, — добавил Анри в детской попытке хоть как-то уязвить ее в ответ.

Даяна не стала возмущаться и упрашивать, на что он втайне надеялся. Просто сидела на диване и смотрела.

Дверь захлопнулась за спиной. Анри прижался к ней, тяжело дыша. Он чувствовал себя вымотанным сильнее, чем после многочасовой тренировки со шпагой.

По лбу стекала капля холодного пота, а в глубине души зрело пугающее понимание, что и с этой диббучкой ничего не получится.

Он не сможет заставить Даяну Эгмонт влюбиться ни силой, ни хитростью.

_________________

[1] История реальная и очень страшная. Можно погуглить по имени жертвы — Коллин Стэн.

[2] Даяна подумала именно о народных сказках. В них достаточно часто герой силой или обманом лишает женщину-волшебницу ее атрибута, дающего силу (сжигает лягушачью кожу, прячет наряд из журавлиных перьев) и заставляет стать его женой. Ничем хорошим такие истории обычно не заканчиваются.

Глава 44. Атака с воздуха

Нет, Рой вовсе не собирался привлекать к операции лишних людей.

Они как-то сами привлеклись. Сначала Джеймс проговорился перед невестой, и Наиля потребовала, чтобы он непременно взял ее с собой. Потом чета Бергов, неведомо каким образом пронюхала о встрече и заявилась прямо во время мозгового штурма. Не хватало разве что продавщицы и служанки на сносях, чтобы превратить совещание по спасению Даяны в полный балаган.

Но все попытки выставить лишние уши позорно провалились.

— Даяна моя подопечная, — твердо заявила бывшая монашка, глядя инквизитору в глаза. — Мне не безразлична ее судьба.

— И моя ученица, — встрял бесцеремонный некромант. — А это — мой дом, потому хрена с два ты нас отсюда выставишь.

Можно было уйти самому, но Рой подумал и кивнул. Знания Тайберга могли оказаться полезными. Как и его опыт в нарушении законов.

В том, что Даяну получится вызволить полностью законными методами, инквизитор сомневался.

— У меня нет доказательств, но я уверен, что Аншлер, держит Даяну в своей воздушной крепости, — принялся излагать он все, что успел выяснить cам и с помощью связей Джеймса. — Я бы на его месте поступил именно так. Это гигантское сооружение, которое парит в небе и может передвигаться со скоростью, превышающей скорость поезда.

На стол лег рисунок летучего корабля. Рой постарался как мог точно передать контуры, однажды увиденные за чарами.

— Крепость укрыта пологом невидимости, заметить ее с земли может разве что инквизитор. И то, если знает, куда смотреть. Проникнуть внутрь без разрешения Аншлера невозможно. Во всей Эндалии нет более недоступного места.

— И где эта штука сейчас? — подал голос Тайберг.

Рой пожал плечами.

— Неизвестно. Последний раз я видел ее у часовой башни Арса, но с тех пор прошло две недели. У Аншлера через ряд подставных лиц оформлено право собственности или аренды на сеть вышек по всей стране, которые он использует как причальные мачты. Часовые и дозорные башни, пожарные каланчи… Рискну предположить, что в обычное время воздушный дом висит пришвартованным к одной из таких вышек.

Он расстелил карту страны с россыпью разноцветных точек — красным выделены те вышки, про которые удалось установить, что они принадлежат Аншлеру. Желтым — предположительные. Синим потенциально подходящие объекты, вроде часовой башни Арса. Ни купить, ни арендовать муниципальную собственность миллиардер не мог, однако это ему нисколько не помешало.

Точек было много. Слишком много.

Все склонились над картой, изучая ее. Тайберг хищно прищурился.

— Получается, что пока эта дура висит на приколе у башни, ее можно взять штурмом?

Рой вздохнул. Он не готов был признаться, но и сам рассматривал вариант с быстрой силовой атакой. Немыслимый для служителя закона произвол.

— Теоретически. Однако мы не знаем, где именно находится крепость.

— Там, где проще всего подвозить воду и припасы, — решительно заявила Катрин. — Для обслуживания такого большого сооружения требуется немало людей, и все они должны что-то есть и пить. Я одно время занималась хозяйственными вопросами в нашем монастыре и поверьте, милорд, обеспечить несколько десятков человек всем необходимым не так-то просто.

— Тогда крепость должна быть где-то здесь, — палец Джеймса ткнул в красную точку неподалеку от столицы. — Загородное поместье Аншлера, — пояснил он в ответ на вопросительные взгляды.

— Я и сам пришел к похожим выводам! — инквизитор нагнулся над картой. — Осталось пробраться туда и убедиться, что крепость на месте, не привлекая внимания охраны. Если Аншлер почует опасность, он сбежит. Охотиться на него будет все равно, что охотиться на невидимую рыбу в океане.

Некромант фыркнул.

— Так сними невидимость. Ты же инквизитор. Когда это магия была проблемой для таких, как ты?

— В этом и был мой план. Я собираюсь связаться с его величеством и рассказать ему о воздушной крепости Аншлера. Но потребуются доказательства. Никто не поверит в существование подобной магии на слово. Даже мне. Я сниму невидимость в присутствии доверенного лица лорда-канцлера, а дальше Аншлеру придется иметь дело со всей мощью империи…

Некромант выругался.

— Отдать такую силу в руки одного монарха? Дерьмовая идея, Фицбрук, если не планируешь раздуть мировую войну.

Джеймс вздохнул.

— Знаешь, я патриот своей страны, но тут, пожалуй, соглашусь. Завоевательные аппетиты его величества несколько утомили, а с последней войны за колонии и двадцати лет не прошло.

Рой промолчал. Он и сам не был уверен в своем решении. Просто не видел другого выхода.

— Проблема не только в этом, — вмешалась Катрин. — Милорд, вы уверены, что короля будет волновать свобода Даяны?

— Она будет частью нашей с ним сделки.

Бывшая монашка пожала плечами.

— Я мало понимаю в мировой политике, зато неплохо разбираюсь в человеческих договоренностях. Не вижу, что помешает его величеству, когда он убедится, что вы не врете и не сошли с ума, заключить сделку с Аншлером напрямую. Это проще, чем пытаться выдавить из него технологию силой.

Рой окончательно помрачнел, признавая правоту Катрин. Положение казалось безвыходным.

— Тогда у меня больше нет идей, — признался он, с ненавистью глядя на карту. — Что я могу сделать, даже если найду эту проклятую небесную крепость? Испорчу заклинательный контур, который держит ее в воздухе? Предположим, что у меня хватит на это сил. Что дальше? Крепость просто разобьется о землю. Вместе со всеми, кто внутри…

Над столом повисло тягостное молчание.

— А если… — робко подала голос Наиля до этого момента так тихо сидевшая рядом с Джеймсом, что Рой успел позабыть о ее существовании. — Если… ну, как-то подлететь к этой небесной лодке…

Под обращенными на нее насмешливыми взглядами фарадка смутилась. Смуглая кожа окрасилась румянцем.

— Ребенок, — снисходительно фыркнул Тайберг. — Если бы люди умели летать, как птицы или…

Некромант осекся на полуслове и замер. С таким видом, словно его только что огрели по темечку.

— В том и проблема, что магия полета неизвестна никому, кроме Аншлера, — мягко объяснил Джеймс своей невесте. — Мы не сможем преследовать его в воздухе.

— Знаешь, а девочка права, — неожиданно перебил его Тайберг. — Подлететь, да! Просто отличная идея. Сладкая моя, — обратился он к Катрин, — у тебя ведь остался мой дневник?

***

Аншлер больше не заглядывает. Но положительный эффект от моего демарша все же есть — на следующий день в мою каюту-камеру приходит целитель и за пятнадцать минут сращивает сломанные кости. Процедура до крайности неприятная, но в последующие дни я вспоминаю ее почти что с ностальгией. Хоть какое-то развлечение.

Мои дальнейшие дни заполнены изнурительной праздностью. Я схожу с ума от безделья и неопределенности. Чтобы развлечь себя хоть как-то, вспоминаю асаны йоги (занималась на втором курсе института). И движения из беллиданса (краткий период увлечения после развода). Часами просиживаю в медитации, вспоминая прочитанные инструкции по правильному дыханию. И планирую в уме дальнейшие схемы расширения бизнеса.

Между прочим, на удивление годные мысли приходят. Жаль, записать не на чем.

Из-за отсутствия в камере окон мне трудно следить за временем, сужу о его течении только по появлению дуболомов с сервировочным столиком.

Кормят тут, кстати, так себе. Сытно, но до ужаса однообразно. На завтрак, обед и ужин похожая на перловку каша с вкраплениями вареных овощей и волоконцами почти безвкусного мяса. С тоской вспоминаю похлебку по-литайски.

Еще я сплю. Много. Шутка про “на том свете отоспимся” обрела новую глубину.

Так продолжается еще пять или шесть дней. А потом начинается настоящее веселье…

***

Когда дом первый раз тряхнуло, а световые шары под потолком тревожно мигнули, Анри ничего не заподозрил. Воздух бывает непредсказуем. Случалось, что его небесный корабль заносило в турбулентные потоки, где даже стабилизирующее плетение не могло до конца компенсировать буйство стихии.

Правда обычно это происходило гораздо выше, за облаками.

Корабль тряхнуло второй раз и где-то под потолком взвыла сирена, означающая, что нарушен магический кокон, отвечающий за невидимость. И вот это уже было скверно.

Диверсия? Или совместная атака маго-инквизиторского отряда? Фицбрук все же сдал его королю, как грозился?!

В любом случае надо уходить.

Анри дернул аварийный рычаг, запуская протокол экстренного отхода. Где-то в командной рубке перед капитаном вспыхнул цветовой сигнал. Взревели двигатели, мостки с грохотом полетели вниз — аварийная отстыковка не оставляла времени, отсоединить их по всем правилам.

Теперь набрать высоту, активировать дублирующий кокон. И двигаться в сторону Тиверы, где давно подготовлена запасная база.

А потом связаться с королем и осторожно убедить его, что никакого воздушного дома никогда не существовало, все это — фантазии милорда Фицбрука, рассудок которого не вынес виксенского инцидента. Странных поступков за инквизитором числится достаточно, одно намерение жениться на бывшей шлюхе чего стоит. С помощью премьера, у которого к милорду свои счеты, Анри сумеет упечь настырного инквизитора в лечебницу для душевнобольных. Но сначала надо оторваться…

Сколько человек участвовало в атаке вместе с Фицбруком? Кто еще видел парящий в воздухе небесный корабль? Если у инквизитора появятся достойные доверия свидетели, разыграть карту с безумием уже не удастся…

Воздушный дом снова тряхнуло, и Анри выругался вслух. Какого демона происходит?! Они уже должны были подняться на недосягаемую для любого инквизитора высоту!

Он рывком распахнул дверь. И налетел на несущуюся в панике по коридору служанку. Всхлипывающая от ужаса девица тыкала куда-то за спину и бормотала.

— Там… там…

— Что там? — рявкнул Анри, встряхивая служанку за плечи.

— Мы все умрем, — проблеяла девица. — Мамочки, зачем я пошла сюда работать?!

— Ты уволена, — выплюнул Анри. Отпихнул идиотку и помчался вверх по лестнице. Пока он поднимался корабль трясло еще дважды. Ступеньки дрожали и выскальзывали из-под ног, намекая, что дело худо.

В рубке царил бедлам, вызвавший острое желание уволить к демоновой матери всех этих идиотов и набрать новых. Кто-то причитал, кто-то носился, отдавая противоречивые приказы. Рулевой застыл на месте, вцепившись в штурвал побелевшими пальцами, пока капитан и пара не растерявших последние мозги помощников пытались стабилизировать трясущееся судно.

— Отставить панику! — велел Анри, выхватывая одного из матросов. — Быстро доложил ситуацию!

Побледневший парнишка рефлекторно вытянулся, подчиняясь командному голосу, и доложил:

— На нас напал дракон, сэр.

— Что?! Какой еще дракон?!

В этот момент Анри сам увидел его. Тускло-серый, в цвет грозовых облаков, силуэт делал круг, заходя для новой атаки. Издалека он казался хищной птицей — орлом или грифом, но несколько взмахов крыльями, и ошибиться стало невозможно. Слишком характерный изгиб длинной шеи, слишком длинный хвост, ничем не похожий на птичий.

Слишком гигантские, несопоставимые ни с чем в небесах размеры.

Дракон несся прямо на дирижабль. Словно шел на таран.

Не отводя глаз от темного силуэта, Анри шагнул вперед, не до конца сознавая, что делает. Как всегда при виде этих могучих, принадлежащих небесам созданий в груди что-то болезненно заныло.

Он пришел в себя, лишь ударившись лбом о стекло. Как раз в тот момент, когда рулевой выкрутил штурвал, пытаясь избежать столкновения. Летучий дом застонал, входя в слишком крутой для своей массы поворот. Пол и стены содрогнулись. Анри швырнуло на смотровое стекло. Руки тщетно шарили по гладкой поверхности в поисках поручня.

В последний момент, когда столкновение, казалось, уже неизбежным дракон резко отвернул в сторону и выдохнул струю оранжевого пламени над дирижаблем. Паникующие идиоты за спиной снова завопили от ужаса.

— Ма-а-алчать! — рявкнул Анри, выдирая у старпома рупор из рук. Голос миллиардера легко перекрыл прочие звуки. Паникующие крики притихли, все взгляды обратились к владельцу судна. — Это не атака, идиоты. Капитан, полный стоп!

Воистину идиоты! Как можно не понять очевидного? Если бы огнедыщащий летающий ящер хотел их смерти, они все давно бы превратились в полыхающий шарик.

От резкого снижения скорости дирижабль снова затрясло. Двигатели последний раз взвыли и затихли, негромко урча. Дракон парил за окном — маняще близко. Сильный, свободный, крылатый. А на его спине…

Миллиардер прищурился и протер глаза, не доверяя собственному зрению, но оно не лгало. На спине дракона крохотной козявкой чернел человеческий силуэт.

— Всем оставаться на своих местах. Ты, — Анри ткнул в первого попавшегося матроса, им оказался тот самый парнишка, что докладывал ему о драконе. — Пойдешь со мной.

Юноша сглотнул.

— Куда, сэр?

— На балкон. Выслушаем чего дракон хочет от нас.

Анри догадывался, чего потребует крылатая бестия. От этих мыслей смотреть на зависшую в небесах зверюгу было особенно тошно.

Подавая пример самообладания своим людям, Анри шагнул на балкон. Ветер налетел, дернул за волосы, уговаривая вскочить на край ограждения и рухнуть вниз, раскинув руки, встретить грудью упругий и жесткий воздух. От боли заломило лопатки — каждый раз, как первый.

Миллиардер отвел взгляд от бездны и сконцентрировался на драконе. Поднял рупор

— Доброго дня, уважаемый. По какой причине вы напали на мой дом? — усиленный магией вопрос прогремел в небе.

"Доброго, — отозвался немного смущенный голос в голове. — Извиняюсь за беспокойство, однако я не мог оставаться в стороне, когда мне сообщили, что вы против воли удерживаете в плену мою знакомую. Скажите, это правда?"

Ожидаемо.

— Смотря о какой знакомой речь, — осторожно ответил Анри. Лгать драконам было опасно — летающие ящерицы чувствовали откровенную ложь. Но всегда можно поиграть с формулировками.

"Даяна Эгмонт. Она действительно находится в твоей летающей штуке?"

— Да, она гостит у меня на борту.

Последовала пауза, словно дракон обдумывал его слова. Или (что более вероятно) советовался со всадником.

В душе всколыхнулась ревность — такая немного детская, глупая. В свое время Анри язык до мозолей стер, убеждая драконов покатать его на спине.

Не убедил.

— Подзорную трубу мне! — шепотом приказал Анри матросу, отводя рупор подальше. — Живо!

Тот кивнул и исчез.

"Даяна у тебя в гостях потому что сама так захотела?"

Да чтоб тебя!

— Я не телепат, и не умею считывать чужие желания, — ответил Анри, осторожно подбирая слова. — Однако девушка уже гостила у меня не раз, и всегда поднималась на борт по своей воле. Могу заверить вас, господин дракон, что я гостеприимный хозяин. Девушка прекрасно себя чувствует, — мысленно Анри порадовался, что доктор успел исцелить сломанную руку. — У Даяны комфортная комната, а мой повар великолепно готовит. На борту много развлечений на самый взыскательный вкус — интересные книги, журналы, даже небольшая мобильная лаборатория. Есть чем заняться. Для любителей острых ощущений есть прыжки с виндкатчером, но Даяна их побаивается…

Ни слова лжи, между прочим.

Дракон снова замолчал. Матрос вернулся, держа в руках монокуляр. Анри поднес его к лицу и зло выругался.

На спине дракона сидел проклятый инквизитор.

Все бесполезно. С этим типом не договориться. Он не улетит без своей диббучки.

Надо было нанять убийцу и прикончить его сразу же после той встречи на башне… Но Анри не любил пачкать руки в крови. Дурацкая, неуместная для принца высшей расы щепетильность.

“Я снова очень извиняюсь, но мне необходимо убедиться, что девушка гостит у тебя по доброй воле, — снова зазвучала в голове мыслеречь. — Она в свое время оказала мне услугу, и я обещал помочь в ответ, если потребуется. Думаю, сейчас как раз такой случай"

— Вы так полагаете? Девушка ведь не обращалась к с просьбой, это сделали другие люди. У вас есть основания доверять им, господин дракон? Повторюсь: в моем доме Даяне Эгмонт ничто не угрожает. На ее месте мне было бы обидно узнать, что чужие люди решают такие вопросы за меня.

Снова пауза. Анри стиснул рупор так, что побелели пальцы. Сейчас все зависит от того, кому поверит дракон.

“Вы правы. Но раз я здесь, я хочу ее увидеть. Это не займет много времени”

Да твою ж мать!

Анри бессильно выдохнул, признавая поражение. И поднял рупор к губам.

— Хорошо, я приведу ее.

Глава 45. Любовь, которая дарит крылья

Я стою в позе воина[1], когда дирижабль вдруг содрогается и начинает вибрировать. Не успеваю выпрямиться, как мощный толчок отправляет меня на пол. Падаю и тут же вскакиваю, несмотря на боль в отбитой коленке. Мигают светильники над головой, где-то в коридоре тревожно пищит сирена.

Определенно, в сонном царстве началась какая-то движуха.

Распахиваю шкаф, чтобы спешно набросить на себя первое попавшееся платье. Да, я занималась йогой в белье и чулках. А в чем еще? Иной одежды кроме платьев Аншлер мне не выдал. И посмотрела бы я на ту сумасшедшую, которая возьмется выполнять перевернутые асаны, путаясь в юбках до пола.

Двигатели воют, пол под ногами накреняется то вправо, то влево — ничего общего с обычным плавным ходом летающей махины. Дирижабль трясет так, что становится жутковато. Невольно вспоминаю свой прыжок с виндкатчером. Если что, падать будет больно…

Без особой надежды пинаю дверь.

— Эй, что там у вас происходит? Мы сели на мель?

Приникаю ухом к замочной скважине. Тишина.

Дирижабль снова качает. Сила инерции швыряет меня к противоположной стене, потом в другую сторону. И тут двигатели резко замолкают.

Становится по-настоящему страшно.

Я невольно сжимаюсь и жду падения, но его все не происходит. Воздушный корабль просто завис где-то в пространстве. Похоже, катастрофа немного откладывается.

Чтобы хоть чем-то занять руки, торопливо расчесываю и закалываю волосы. Если уж мне судьба умереть сегодня, умру красивой.

Не судьба. После почти двадцати минут томительного ожидания в коридоре раздаются торопливые шаги. Подлетаю к двери, чтобы заколотить в нее с утроенной силой.

— Выпустите меня немедленно!

Замок щелкает. На пороге, перекрывая выход, стоит Аншлер. Вид у него несколько неряшливый — волосы всклокочены, глаза диковато блестят.

— Даяна…

— Какого демона у вас там происходит?! Мы что — терпим крушение?

— Тише, тише, погоди… — его руки ложатся на плечи. Зеленые глаза оказываются совсем близко. — Даяна, послушай… если я скажу, что согласен на все твои условия? Все, что захочешь. Полный контроль, свобода, любые гарантии с моей стороны. Ты согласишься остаться со мной?

Ой, что-то мне не нравится этот заход.

— К чему такие вопросы?

— Просто скажи! Пожалуйста! Мне нужно знать…

В его глазах горит знакомый, бесконечно тоскливый огонек.

Медленно качаю головой.

— Анри, прости… Но я не люблю тебя и вряд ли когда-нибудь полюблю. Что еще важнее: ты тоже любишь не меня. Ты любишь небо. Мне жаль, что все так получилось, но поверь — я не та, кто может снять твое проклятье… А что до денег, то мне куда интереснее заработать их самой.

Он обмякает, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух.

— Прости меня.

— Что?!

Мне точно не послышалось? Местный Тони Старк только что попросил прощения? Искренне и без напоминаний?

Аншлер тянет меня за руку.

— Пойдем.

— Куда? Что случилось?

Его странное поведение наводит на самые скверные предположения.

— Время прощаться, Даяна.

— Мы все-таки падаем? — деловито уточняю я, с трудом поспевая за его размашистыми шагами. — А как же парашюты… то есть виндкатчеры?

— Они нам не потребуются. Но если пообещаешь никому не показывать плетение, я подарю тебе один…

— Спасибо, обойдусь.

Мы поднимаемся все выше. Идем по коридору. Распахивается низкая полукруглая дверь и я на мгновение слепну, шагнув навстречу яркому солнцу.

Солнце, ветер, необъятное небо вокруг. Простор, о котором так легко позабыть, сидя в камере без окон.

“Здравствуй, Даяна, — раздается в голове знакомый голос. — Как ты себя чувствуешь?”

Это же…

Жмурюсь сквозь выступившие на глазах слезы. И вижу зависшего рядом с дирижаблем серебристо-серого дракона.

— Муассанит!

“Хаген Тайберг и этот смешной человек, который был тогда с тобой на острове, утверждают, что тебя удерживают здесь силой. Это правда?”

— Да! — кричу я, срывая горло. Машу руками и даже подпрыгиваю на месте от избытка чувств. В душе вспыхивает ликующее понимание, что закончилось — действительно закончилось. Потому что дракон сдержал обещание, которого не давал. Прилетел, чтобы вытащить меня из совершенной воздушной тюрьмы.

Определенно, драконы — лучшие создания этого мира. И если бы Муассанит умел превращаться в человека, даже у милорда инквизитора не было бы никаких шансов.

“То есть: ты хочешь улететь?” — въедливо уточняет дракон.

— Да! Забери меня отсюда!

— Это излишне, — пытается вмешаться полуэльф. — Мы сейчас спустимся, и ты сможешь выйти через шлюз.

— К демонам шлюзы!

Я хочу покинуть этот летающий самовар сейчас! Немедленно!

— Но как ты переберешься на дракона?

Как-как? Каком кверху! Залезу на поручни, а там Муассанит подхватит. Благо мне не впервой летать в когтях дракона.

Аншлеру категорически не нравится эта идея. И не потому, что он пытается задержать меня на дирижабле. Смешно, но кажется миллиардер искренне встревожен вопросом моей безопасности. Странная забота о девице, которая принесла ему одни убытки.

По приказу полуэльфа мне приносят виндкатчер. Он лично затягивает ремни и грустно улыбается.

— Лети, диббучка. И прости меня за все.

В зеленых глазах ни злости, ни обиды. Только печаль и отзвук беспробудной тоски. Поддавшись внезапному порыву, я обнимаю его.

— Прощаю. Однажды ты встретишь свою женщину, Анри и снимешь проклятье.

Он грустно качает головой.

— Это проклятье накладывал мастер. Каждый раз, когда мне кажется, что я почти у цели, что-то идет не так.

— Просто ту любовь, которая дарит крылья, нельзя вырвать силой. Только получить в дар.

Он вздыхает и подает руку, помогая подняться на перила. Стою, балансируя на узкой опоре. Глаза чуть слезятся от ветра, пока дракон заходит сверху, чтобы спикировать и взять добычу. Сердце суматошно отсчитывает мгновения. Один, два…

Гигантские лапы подхватывают меня и уносят к солнцу.

***

Морально я готова проделать весь путь до Арса в драконьих лапах. Но этого не требуется. Муассанит снижается почти сразу. На бреющем полете проходит над деревней. Вижу, как внизу в ужасе разбегаются крестьяне.

Зависнув над стогом, дракон разжимает когти, и я кубарем лечу в душистое сено.

Определенно это более мягкая посадка, чем на палубу корабля.

Пока я ругаюсь, собираю юбки и вытряхиваю из прически сухие травинки, Муассанит опускается рядом. И я впервые замечаю всадника на его спине.

— Рой?

Мой инквизитор скатывается по гладкой чешуе и идет ко мне по скошенному полю, не отрывая взгляда. Словно боится, что я исчезну, стоит ему отвернуться.

Делаю шаг ему навстречу. И останавливаюсь в нерешительности.

Он же ушел тогда! Отказался от меня и всего, что обещал.

Почувствовав мои сомнения, он срывается на бег. Подхватывает меня, стискивает в объятиях так, что ребра трещат.

— Даяна! Моя!

От лихорадочных поцелуев кружится голова. И в жизни все наконец-то становится совсем правильным. Как должно быть.

— Рой! — я всхлипываю и повисаю у него на шее. Реву, выплескивая тоску и боль последних дней, свою обиду на его уход, страх и ощущения загнанного в угол зверька. — Ты пришел?! За мной!

Прилетел, взял штурмом самую недоступную в мире крепость и выдрал меня из цепких лап Аншлера, когда казалось, что это уже невозможно.

А я… я снова в него не верила.

— Как ты нашел меня?

— Пришлось постараться. Но не мог же я уступить ушастому выродку свою невесту.

— Невесту?

— Да, Даяна. Именно невесту. Ты разве не видела объявлений в газетах? Пилор подписал полное отречение от опекунских прав. Теперь ты только моя.

Так и хочется помянуть лгуна-Аншлера тихим недобрым словом.

— И… тебя не смущает, что я диббучка?

— Ты — леди Даяна Эгмонт. Моя невеста и любимая женщина, — отвечает он, с нежностью целуя меня еще раз.

— Нет, погоди… Пойми, ты не обязан на мне жениться… Мы можем просто жить, как сейчас. Сам знаешь, что любая проверка покажет во мне диббука!

Его глаза чуть темнеют.

— Хватит искать отговорки. Если не хочешь за меня замуж, так и скажи.

— Хочу, — говорю я. И понимаю, что действительно хочу замуж. Именно за Роя — упрямого, сдержанного, правильного, безгранично надежного Роя, который смог перешагнуть через свои предрассудки, принять меня со всеми заморочками и недостатками. — Я люблю тебя.

Признание вырывается легко, словно это самые естественные и правильные слова на свете.

А дальше нам на какое-то время становится не до разговоров. Более того, меня так и тянет воспользоваться стогом за спиной не по назначению.

— Люблю тебя… — эхом выдыхает Рой, отрываясь от моих губ. — И хочу защитить. Назвать своей, быть с тобой рядом.

— Но инквизиция…

— Тайберг обещал провести какой-то объединяющий ауры ритуал. После него ни один инквизитор не опознает в тебе диббучку. Ты станешь частью этого мира — душой и телом.

Судорожно выдыхаю и обнимаю его. Так хорошо, что даже не верится.

Где-то в голове раздается деликатное покашливание.

“Я очень извиняюсь, — судя по голосу Муассанит действительно смущен. — Не хотелось прерывать такую трогательную сцену, но не могли бы вы поторопиться? У меня были планы на остаток вечера, а до Арса почти час лета”.

___________________

[1] Асана в йоге, при нужно балансировать на одной ноге, руки вытянуты перед собой, вторая нога отведена за спину, параллельно полу.

Эпилог

— Клянешься ли ты быть с ним в горе и радости, богатстве и бедности, болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Щеки Наили вспыхивают смуглым румянцем. Она опускает сияющие глаза и выдыхает “Да!”. На лице стоящего рядом Джеймса расплывается улыбка — гордая, чуть глуповатая, но искренняя, она удивительно облагораживает его круглое лицо. Делает одухотворенным.

Так украшает только настоящее счастье.

Зал взрывается поздравлениями. Я тоже хлопаю в ладоши, кричу что-то восторженное и не подпрыгиваю исключительно потому, что леди не подобает.

— Можете поцеловать супругу.

Когда муж обнимает ее, Наиля вспыхивает еще сильнее. Подобные публичные проявления близости в Фараде под запретом. Но она не отворачивается. Сама подается ближе и кладет дрожащие руки ему на плечи.

Короткий, немного неловкий поцелуй, и вот уже фарадка не глядя швыряет в толпу букет. Он пролетает над выводком тянущих к нему руки девиц и ударяет меня в плечо.

Ну вот: приехали.

— Поднимай, — со смешком подсказывает Рой. — Видишь, даже боги настаивают, что тебе пора замуж.

— Так я и собираюсь замуж. Наша свадьба через полгода, — я фыркаю, но присаживаюсь, чтобы подобрать цветы.

— Возможно это знак, что стоит поторопиться.

Бросаю на него виноватый взгляд.

— Извини, не могу. Ты же знаешь…

— Знаю. Сначала дела, потом всякие глупости вроде любви и замужества, — Рой смягчает жестокость своих слов теплой улыбкой.

— Вовсе нет! Просто… Если я в ближайшие недели не запущу завод, Бердальсон сожрет меня без соли и перца. И не он один! Ты же видел список желающих открыть магазин под франшизой “Леди Эгмонт”! А тебе самому нужно хоть немного наладить дела департамента, никто не даст отпуск главе только что сформированного отдела.

Мы же все это сто раз обсуждали!

— Помню, — его пальцы скользят по обнаженной коже от края перчатки кружевному манжету, отчего по руке бегут сладкие мурашки. Недозволенное и оттого особенно волнующее проявление близости — на людях аристократам с приличной репутацией подобает демонстрировать сдержанность.

Да, внезапно я стала дамой с приличной репутацией. Лично представленной королеве и пользующейся особым благоволением ее величества. Понятия не имею, как лорд-канцлер этого добился, но факт моей работы в борделе в народном сознании словно отодвинулся, стал чем-то несущественным.

Фабрика слухов превратила меня в экстравагантную особу вне привычных норм морали — вроде Анри Аншлера. Общество как будто негласно признало, что такую необычную особу, как Даяна Эгмонт, нельзя судить обычной меркой. Чему весьма способствовало мое занятие бизнесом и слава укротительницы драконов.

И все равно результат впечатляет и немного пугает. Не хотела бы я иметь лорда-канцлера своим врагом. Даже родные Роя со скрипом, но приняли меня, согласившись со столь спорной кандидатурой.

Премьер-министр не сдался без боя. Уже перед окончательным крушением его карьеры и арестом он поспособствовал расформированию ордена инквизиции. Однако утопить Роя это не помогло. Лорд Фицбрук теперь глава столичного подразделения по борьбе с магическими преступлениями и иномирными вторженцами. Только что созданное в составе Тайной Канцелярии ведомство.

Сам милорд будущий герцог ворчит, что недостаточно компетентен для подобной должности и что, согласившись на нее, продал душу демону (которым, вне всяких сомнений, является лорд-канцлер). Однако я вижу — все это не больше, чем поза. Рой любит свое дело. Защищать людей от произвола магов — его страсть и призвание. Не удивлюсь, если однажды он поднимется до главы департамента.

Все это внесло стремительные перемены в нашу жизнь, заставив уехать из Арса. Я больше не хозяйка особняка на улице Грёз, теперь у меня есть собственный дом в столице. А всего через две недели на окраине Тавры откроется первый (но надеюсь не последний) завод по производству косметики “Леди Эгмонт”.

Концепция франшизы нашла неожиданно горячий отклик в сердцах местных дельцов, поэтому я решила окончательно отказаться от розничной торговли и сосредоточиться на том, что мне интереснее всего — на производстве. Сейчас в Эндалии работает три магазина, торгующего моей косметикой: один в Арсе, принадлежащий Катрин Берг и два господина Бердальсона, в столице. Но это только начало. Своей очереди (и запуска завода) ждут еще с десяток заявок от дельцов из различных городов.

Грустила ли я уезжая из Арса? Да, немного. Было жаль расставаться с мессером и Катрин, с Мири и Жанетт, со всеми, кто успел стать мне близким. Но пришло время двигаться дальше. Кленовый особняк принадлежит мессеру и его жене. И пусть Тайберг громко и многословно заверял, что двери его дома всегда открыты для любимой ученицы, я посчитала правильным уехать вслед за женихом.

Учитывая, что буквально вчера краснеющая от счастья Катрин сообщила мне, что у них в семействе ожидается пополнение, это было верным решением.

Вопреки опасениям лорда Фицбрука, мессер совершенно остепенился. Единственным напоминанием о его зловещем прошлом служат консультации, который бывший некромант охотно дает департаменту Роя по вопросам применения магии смерти.

Аншлер больше не напоминал о себе и не препятствовал моим попыткам построить собственный бизнес. Он вообще несколько охладел к Эндалии. Последние слухи доносят, что полуэльф активно вкладывается в промышленность Тиверского княжества и, по слухам, собирается предложить руку и сердце дочери местного правителя. Несмотря на все что он сделал, у меня нет ненависти к Анри. И я искренне желаю ему однажды вернуть себе небо.

Рой склоняется к моему уху.

— Помню, моя радость. Но хоть помечтать-то можно? — его пальцы незаметно от посторонних ласкают мою кожу, выписывая спирали с внутренней стороны локтя. Щекотно и безумно приятно. Меня бросает в жар.

— Вечером помечтаем, — говорю я с напускной строгостью.

В серых глазах мелькают смешинки.

— Звучит многообещающе.

Проталкиваюсь сквозь толпу, чтобы поздравить новобрачных. Наиля выглядит ошалевшей и невероятно счастливой, а Джеймс гордым, почти как Тайберг, когда сообщал, что скоро станет отцом.

Толпа выплескивается на улицу. Рой подает мне руку, помогая сесть в коляску, и мы медленно тащимся по запруженной людьми главной улице. Той самой, по которой я девять месяцев назад бежала из борделя, разыскивая дорогу до вокзала. Той, по которой меня везли в карете полицейского департамента в наручниках, как преступницу. По которой я позже ехала обреченной смертницей на встречу с драконом и возвращалась победительницей, сразившей чудовище. По которой бежала в дождь, пряча родные волосы под париком.

Эти истертые ногами булыжники и потрескавшиеся стены помнят все. Они безмолвные свидетели простой истины — в жизни нет ничего постоянного. Взлеты сменяются потерями, неудачи успехом. Важно не сдаваться, верить в своих близких и уметь принимать их помощь.

Я ловлю улыбку мужчины напротив и шепчу ему одними губами:

— Люблю тебя…

Конец

Content

Амарант Кристина Попаданка с улицы Грёз