Кирилл Коваль

Шеф-повар придорожной таверны

Глава 1. Незнакомка с тракта

— И ты снова убит!

Озвучил очередной болезненный тычок под ребра Ивен, с легкостью увернувшись от моего, казалось бы такого стремительного выпада.

— Ты слишком быстрый! — возмутился я, сам же понимая, как по детски это прозвучало. Мне, как никак, уже тринадцать лет и оправдываться в проигрыше на тренировке вроде бы и стыдно, но Ивен был меня и старше и намного опытнее, что с ним невольно начинал себя чувствовать ребенком, что и проявлялось вот в таких вот репликах.

— Ага, ты так и разбойникам скажи, когда они к тебе в таверну придут зимой пограбить. Давай еще!

Я как можно быстрее разорвал с ним дистанцию, и прикрывшись щитом из круглого спила осины закружил вокруг воина. Места для маневра почти не было, тренировка проходила на небольшом пятачке между плетнем, поленницей и сараем, но вот дядя, несмотря на то что был в несколько раз больше меня — спокойно перемещался по площадке и ограниченность пространства ему нисколько не мешала. Дядя Ивер некогда был дружинником у лорда и жил довольно далеко отсюда, но в результате войн его сюзерена с соседом потерял семью, дом и раненный добирался почти десять дней до нашей таверны, где у него был последний родственник — мой отец. Рана оказалась серьезной, пошло загноение и руку пришлось отнять, но как оказалось, воином хуже он не стал. Когда дядя поправился, он взял на себя роль вышибалы в таверне, и за пару месяцев отучил всех местных и заезжих любителей помахать кулаками шуметь в нашей таверне. Помню, когда он с показной легкостью выкинул троих разгулявшихся стражников из таверны, а когда они пришли на следующий день поквитаться, с удивлением узнали, что он однорукий калека. То есть, когда он их выкидывал, они даже и не поняли этого.

— Хватит на сегодня, — снова с легкостью отбив мою атаку и для разнобразия увернувшись, зашел мне за спину и шлепнул палкой пониже спины, — щит не просто держи, ты им работай.

— Тяжелый, а рука устала…

Мужчина отложил на край поленницы свой меч из выструганной палки и принялся поправлять одежду, не забывая поучать.

— А в сражении щит приходиться держать часами и постоянно отбивать атаки противника. Тренируй руку, носи щит как можно чаще, как выдается минутка — одел и ходи с ним. И не просто ходи, а делай упражнение, руку вверх, вниз, в стороны, от себя, к себе. Друзей попроси, чтобы шишками в тебя постоянно кидали, не предупреждая, а ты отбивай…

— А давай, я сейчас шишек принесу, ты в меня покидаешь? — обрадовался я новому упражнению, но не тут то было.

— Нет, на сегодня хватит. Я за поросенком в деревню схожу, а ты матери обещал, что дров нарубишь, а то поленьев на пару раз осталось. Заодно и хват потренируешь.

С этими словами дядя развернулся и пошел в сторону таверны. Вздохнув, я зашел в сарай и взяв там колун, вернулся на площадку, и выкатив на середину огромный чурбан, принялся стаскивать к нему чурки.

Разрубить с первого удара установленную на чурбак чурку не удалось, топор вклинился в древесину и мне пришлось несколько раз бить им о чурбак, прежде чем добился успеха.

Следующий час я рубил дрова, представляя как я сражаюсь в грандиозной битве, а чурбаки — мои противники, от которых я отбиваюсь из последних сил, так как за мной таверна, мама, брат и конечно же невеста….

Раньше, до моего рождения у нас была большая семья и таверна процветала, так как все родственники жили тут и работали на обслуживании посетителей, но пятнадцать лет назад произошла вспышка чумы, очень много погибло, и таверной остались руководить мои родители. Было несколько наемных работников, и вроде дела шли неплохо, пусть я был маленький, я все равно прекрасно помню, как огромные караваны купцов останавливались у нас, но основной тракт перенесли на полсотни верст к востоку, из-за нового союза с Иргитанцами с выгодными торговыми отношениями и наша таверна быстро потеряла большую часть доходов. Вместо богатых купцов и дворян со своей свитой из посетителей остались только деревенские торговцы, вывозившие на продажу овощи, скот и лен. Были конечно и дворяне, имеющие поместья по направлению нашего тракта, да и большие караваны проходили по осени, но у нас они останавливались редко. Персонала у нас не хватало, а нанять новый ради редких заездов богатых посетителей было не на что. И отец и мать уступали организационному таланту дедушки и бабушки, которые владели таверной до моих родителей. Мама постоянно была занята либо готовкой, либо стиркой, либо занималась домашней птицей. Отец латал все, что требовало ремонта, занимался покупками материалов и продовольствия, стоял за стойкой, принимая заказы, да наливая селянам вонючее пиво, которое привозил наш новый родственник, муж старшей сестры, живущий в соседней деревне. Дерека я не любил, и даже не потому что мне он казался глуповатым и заносчивым, и даже не за то, что из-за него мы остались без хорошего повара, а сестра готовила вкуснее мамы, о чем конечно говорить не следовало, а из-за того после переезда к нему, Лара сильно изменилась, и как то иначе, с пренебрежением начала относиться и ко мне и младшему брату Янику. Янику только исполнилось одиннадцать лет и все на что хватало его помощи, это заставить его убрать зал после гулянки хорошо расторговавшихся в городе фермеров или натаскать воды на кухню. Хорошим подспорьем для нас стал Ивер, авторитета которого хватило на, чтобы нам вернули все долги и прекратили ломать мебель в пьяных драках. Также маме по хозяйству помогала Лаура, неизвестная нам ранее женщина, которая оборванная и замерзающая появилась на пороге таверны полтора года назад, да так и осталась с нами. Особо нам, детям, не рассказывали, откуда она взялась, но как я понял, в тех же войнах, что пострадал Ивер, пострадала и деревня Лауры и среди зимы они остались без запасов продовольствия. Она направилась в город, надеясь там заработать, но чуть не замерзла по дороге. Лаура разносила посетителям еду и выпивку, мыла посуду, занималась уборкой и стиркой… На мне были дрова, вода, помощь отцу с ремонтами и даже часто стоял за стойкой, обслуживая покупателей.

Вот и хозяйничали мы как могли, вшестером, в таверне, в которой раньше жило и работало шестнадцать человек…

Со двора начал доноситься какой-то шум, который все усиливался и нарастал и даже стало можно разобрать отдельные фразы.

— …В штанах…

— Да я тебе говорю, девка!

— … И вправду в штанах, позорище то какое…

Только я подумал о том, чтобы отложить дрова и выйти во двор, или не происходящее не стоит того, чтобы показаться на глаза родителям, пока не закончил с дровами, как услышал голос матери.

— Ивера надо сюда! Яник, бегом, верни Ивера, он только ушел в деревню!

Все, вот тут любопытство победило и я воткнув топор в чурку помчался между сарайчиками во двор. Чтобы позвать Ивера — должно произойти что-то необычное. Отец с матерью кроме парочки окрестных деревень и Города нигде не были, а вот дядя попутешествовал на славу и очень многое повидал и часто пользовался авторитетом в спорах между торговцами о географии или месте изготовления оружия или доспеха.

Во дворе, на площадке для повозок стояла телега Мигора, уважаемого мужа с Середок, с его сыновьями и невесткой постоянно возивших на продажу в Город овощи и шкуры. Сам Мигор стоял позади телеги с отцом, матерью, десятком посетителей и парочкой деревенских баб, приносивших нам молоко и простоквашу. Извернувшись ужом, протискиваюсь вперед и добираюсь до телеги, чтобы наконец увидить, что их так взволновало.

Сперва я не понял, чем их привлекла фигура тощего парнишки на телеге, ну да, странная одежда, более странная обувь, длинные волосы, необычного, медного цвета… но потом до меня дошло! Это же девочка! В штанах! И даже не таких, в каких ходят по слухах в странах халифата, а облегающих, подчеркивающих все изгибы ноги, плотных штанах, синего цвета. Теперь я понял, что вызвало такой ажиотаж. Девчонка мало того, что нарушила древние традиции и надела мужскую одежду, так она еще и с волосами распущенными, что для всех окружающих было совсем необычно. Так добровольно себя позорить? Хотя может волосы не она распустила? Лежит без движения, не похоже что спит, при таком то гомоне. Сомлела?

— Не проходили у вас такие сегодня или вчера? — спросил Мигор, оглядываясь на отца.

— Такую точно бы запомнил, — мотнул головой отец, — или ее или кого в подобной одёже. И ткань такую первый раз вижу, и обувка необычная, и покроя такого никогда не встречал.

— Я ее у тебя оставлю, может кто из путешественников ее хватиться, а где еще искать пропавшую девчонку, как не в таверне?

— Да мне то она тут зачем нужна?

— Ну выгонишь… Мне то она в дороге точно не нужна, только мешать будет, — развел руками торговец, — а в городе не до нее будет, надо еще все распродать…

— Ты где ее взял то? — в очередной раз все начали спрашивать Мигора, но тот с важным видом отмахивался, мол, погоди, дождемся знатока.

Ивер не заставил себя ждать, быстрым шагом, не теряя достоинства, но и не мешкая, пришел до того, как мы общими усилиями едва не вынудили рассказать торговца откуда он взял девчонку.

— Ивер, ты сказывал, со старым лордом на северах странствовали, и про баб в штанах помниться обмолвился, посмотри, не с тех ли краев? — не дожидаясь пока бывший дружинник подойдет к телеге задал отец вопрос, вспомнив историю, что Ивер рассказывал зимой.

Мужчина молча подошел к телеге, осмотрел лежащую девочку, почупал живчик на шее, удовлетворенно хмыкнул, после чего пошупал ткань ее зеленой курточки, особо уделил внимание штанам, потер ткань пальцами, помял швы. затем также внимательно осмотрел чудную обувку, разноцветную, на высокой белой подошве и с длинными, по хитрому пропущенными через отверстия белыми веревочками. После чего дядя вытянул пальцем из под одежды висящую на шее серебряную цепочку с круглым белым камушком, осмотрел камень, и аккуратно убрал цепь обратно под одежду. Дальше дядя осмотрел ее руки и зачем то отдельно ее ладони, между делом осмотрев странный черный кожаный браслет, с гладким утолщением с одной стороны.

Колечко на пальце не привлекло его внимания, а вот карманы на куртке — наоборот. Внимательно ощупав их снаружи, он вынул из одного несколько белых и желтых монет, несколько разноцветных бумажек и какой-то блестящий цилиндрик. Монеты тут же взяли в руки Мигор и отец и с удивлением отметили.

— Это не медь и не серебро. Они что, из стали?!

Ивер никак не отреагировал, он уже извлекал из другого кармана связку небольших, не больше пальца ключей и они полностью захватили его внимание. Каждый он изучал так, словно знал от каких замков и что они запирают. Наконец дядя закончил осмотр и задумчиво произнес.

— Я не знаю откуда она. Точно не с тех мест, когда я когда то бывал на севере. Штаны — это парусина, но более тонкая. Из чего куртка — не ведаю, похоже на шелк, но какой-то странный. Под курткой еще нательная рубаха — она из хлопка. Обувь и вовсе чудная, ничего похожего не видел, но на ноге плотно сидит, хоть бегай в такой обуви, хоть в карете едь — для всего подойдет.

— Скажешь тоже, на карете! Тут последний раз кареты год назад проезжали…

— И тем не менее, девчонка — дворянка, — твердо произнес дядя, — ну или дочка богатого купца.

— Откуда ты знаешь, — удивился Мигор, — мы же с ней еще не разговаривали?

— Одежда, при всей своей необычности имеет очень ровные швы, сшить подобное — надо не один день.

— Да мало ли где она могла взять одежду, — хмыкнул торговец.

— У нее серебряная цепь очень тонкой работы. Подобную я видел только раз, у одной графини, в столице. Сама цепь может стоить примерно десятка два серебряных империала

Я мысленно ахнул. А в толпе раздалась парочка ахов и не мысленных. Хорошая молодая корова стоит два империала! Наша таверна, хорошо если полтора империала в месяц приносит, а тут на шее целое состояние! А дядя между тем нас добил.

— Это только цепь. А на цепочке — настоящая жемчужина. Такого размера я никогда не видел, но стоит, думаю не меньше цепочки.

— А кольцо? — каким-то неожиданно неприятным, хриплым голосом спросил Мигор дядю.

— Кольцо медное, дешевое, хоть и качественной работы, скорее всего дорого как память. Кстати, в серьгах — тоже жемчуг, но там обычный, мелкий, по паре империалов за штуку. А вот что за браслет — не ведаю. Может амулет какой.

— А деньги такие откуда? — не унимался с вопросами торговец.

Дядя посмотрел на него странным взглядом и, и подумав пару мгновений — ответил.

— Деньги тоже первый раз вижу. Но это не сталь, сплав какой-то. Но чеканка изумительной работы, все монеты одинаковые, искусный кузнец чеканил. Но герба с орлом о двух головах — никогда не видел. В столице есть коллекционеры, которые могут купить редкие в наших краях монеты, а то и разменять согласно курса.

— Четыре ключа! Как думаешь, от чего они могут быть?

— Ключи маленькие, наверное шкатулки. Наверное в них что-то ценное, раз носит при себе, а не доверила служанкам.

— А может она сама служанка?

Вместо ответа Ивер взял руку девочки и развернул ладонью вверх. Я не понял, что он там показывает, но для купца и отца увиденное стало последним доказательством высокого рода девочки.

— Так где, говоришь, ты ее нашел? — повернулся Ивер к Мигору.

— Так прямо на дороге и лежала, аккурат посередине, и всего в версте отсюда. Старший телегой правил, он и увидел первый, а после и меня позвал. Посмотрели, что живая, да вроде как без сознания, да и решили до тебя довезти, а то посреди дороги приведем в чувство, а она на нас подумает не пойми чего. Может она сама не заметила как из кареты выпала, еще бы решила, что мы ее похитили. А тут вроде как при свидетелях…

— Надо уточнить, кто проезжал по тракту сегодня, — задумчиво произнес дядя и повернулся к отцу, — Норд, неси ее в таверну, в комнате для гостей размести, и пусть приходит в себя.

Неожиданно Мигор всполошился.

— Да куда вы ее потащите?! Ее нельзя лишний раз трогать! Я ее в город лучше увезу, тамошнему лекарю покажу. А то я уже за нее ответственность начал чувствовать!

— Ну и вези, чего тогда всполошил, — ругнулся отец, отступая на шаг, но Ивер его не поддержал.

— Нет, Норд, забирай девочку. Если где ее и будут искать, то в том месте где потеряли.

Мигор внезапно напрягся, лицо стало озлобленным и он почти прорычал в лицо Иверу.

— Это я ее нашел! И она принадлежит мне! Ты не имеешь права забрать ее у меня!

— Принадлежит тебе?! — тихим, но от этого только более страшным голосом переспросил дядя, — ты тут что, решил что у нас халифат?! Рабов решил себе завести?!

Торговец отступил на пару шагов, стремительно покрываясь потом. Старший сын Мигора попробовал было встать перед Ивером, но встретившись с ним взглядом резко побелел и споткнувшись, отступил назад. Я бросил взгляд на дядю и опешил: таким злым я никогда его не видел. Не будь он моим родственником, я бы его реально испугался. Испугался его и Мигор, это было заметно как он зачастил с речью, оправдываясь перед бывшим дружинником.

— Ивер, Ивер, ты чего? Ты не так понял! Я просто за нее теперь несу ответственность! Ну случись с ней чего, с кого ее родные спрашивать станут?

— Да где они тебя искать будут? Уж явно первым делом начнут с таверны. Норд, унеси ты ее уже!

Отец аккуратно поднял девочку на руки и оглянувшись на Ивера направился в сторону таверны. Дядя постоял немного, а потом рявкнул на всех.

— Расходитесь! Представление окончено!

После чего развернулся и широкими шагами двинулся следом за отцом. Я помчался следом, но успел услышать как торговец в сердцах воскликнул себе под нос.

— И что мне стоило посмотреть, что у нее на шее и в карманах?!

Отец унес девочку в комнату для гостей и едва он вышел оттуда, как туда сразу зашла мать, закрыв перед моим носом дверь.

— Ты куда, парень? — почему-то устало произнес дядя, — с нее надо снять обувь и штаны, они очень плотные, а надо, чтобы кровь свободно двигалась по телу, чтобы она быстрее пришла в себя. Тебе там точно делать нечего.

— Что на тебя нашло, Ивер? — так же, усталым голосом произнес отец, — далась тебе эта девчонка? Как бы она не принесла нам проблем…. С Мигором поцапались, а он наш клиент уже лет десять… ну и забрал бы он ее, глядишь и правду, городской лекарь больше пользы принесет, чем кровать у нас в таверне.

— У меня возникли сомнения, что он доставил бы ее до лекаря. Скорее всего он забрал бы все ее украшения, а ее утопил и всем говорил, что она очнулась и убежала.

— И что нам то с ней теперь делать?

— Ждем тех, кто придет за ней. Ее однозначно будут искать, глядишь, ты еще и награду какую-нибудь получишь!

— Награду? А ты вообще уверен, что она дворянка?

— Ты ее руки видел? Непохоже, что они знакомы с тяжелым трудом. Да и одежда чистая, даже и не скажешь, что она в паре дней пути от ближайшего крупного города, где могут быть такие как они.

— Какие такие?

— С других краев земли, где в порядке вещей девам ходить с распущенными волосами и в штанах.

— Ладно, ждем когда она придет в себя, пусть сама расскажет кто она и откуда.

В этот момент отец перевел взгляд на меня.

— А ты тут чего уши развесил? Заняться нечем? Сейчас найдем чем тебя занять!

— Я дрова рублю, — завопил я и помчался как можно быстрее из дома, пока папа не успел еще чего мне из работы добавить. там еще дров на два часа, а я ведь хотел с ребятами сходить искупаться!

Глава 2. Дикарка

— Ты чего опаздываешь? — Не давая мне отдышаться накинулся с вопросами Овер, темноволосый парень, жилистый и босоногий, самый старший в нашей компании, — мы уже думали без тебя пойдем! А это у тебя что, щит?

— Да, Ивер сказал с ним как можно больше практиковаться, — все еще запыхано отвечаю ему, — Мне нужна ваша помощь, нужно чтобы вы в меня шишки кидали без предупреждения.

Мальчишки сразу обрадовались и бросились собирать сосновые шишки

— Это мы запросто!

— Ха, да тебя этот щит не спасет! Сейчас мы тебя…

Я немедля взмолился.

— Ребят, давайте сначала искупаемся! Я три часа дрова рубил!

— Конечно! Айда в воду, — завопил Млат и выбросил в меня все шишки, что успел насобирать, одну за другой.

К счастью он целил в щит, мне даже двигать тяжелый спил не пришлось. Мы все бросились бегом по тропинке и уже через пять минут скидывая на ходу одежду в разбегу погрузились в ледяную воду бобрового пруда. Надолго нас не хватило, шел первый месяц лета и вода только начала нагреваться и сначала Млат, а за ним и Герес выскочили на берег, трясясь и стуча зубами. Оверу уже четырнадцать, и он ходит с отцом на охоту — к холоду привычный, а я тренируюсь быть воином и поэтому стиснув выдающие меня стучащие зубы, я поплыл за другом еще один кружок.

Но обратно я плыл так, словно за мной гнались все оборотни нашего леса, стремясь поскорее выскочить под ласковое солнышко и вскоре развалился на камне, прижавшись к нему спиной, впитывая добытое за день тепло. Рядом плюхнулся Овер, упав на живот и положив на бок голову — закрыл глаза. Оверу уже четырнадцать — он сын известного в наших краях охотника и всю зиму провел в лесу, добывая пушнину и мясо. Сейчас они с отцом занимаются хозяйством, не трогая зверье и птицу с детенышами и добывают только рыбу. К слову в нашей компании Овер самый лучший рыбак, даже когда мы ничего не можем поймать, он без двух — трех вьюнов не уходит.

Чуть ниже на травке развалились Герес и Млат. Гересу тринадцать лет, как и мне, немного полноватый, но это у них семейное. Оба его старших брата тоже были упитанными в детстве, зато сейчас такие здоровяки, бычков на себе таскают! Семья Гереса, большая, они крестьяне, занимаются выращиванием ржи, пшеницы, репы и тому подобного. Лет десять назад начали выращивать свиней и быков. Раньше мы у них закупали все для таверны, пока сестра не вышла замуж и мы стали брать продукты у родителей ее мужа. Плохо, что они с другой деревни и закупить продукты можем не каждый день, как раньше.

Млат — самый младший из нас — ему всего двенадцать. Несмотря на огромного, даже больше чем мой дядя, отца Млата, и таких же гороподобных старших братьев, Млат очень маленький, стройный, жилистый, с огромными глазами, которыми постоянно восторгается моя мама. Постоянно называет его девичьей погибелью. Не знаю, про что она, говорит, вырасту, сам пойму. Несмотря на свой возраст и рост — слабым Млата назвать сложно — сильнее него — пожалуй только Овер. В кузне отцу он помогает наравне со старшими братьями, железо оно такое, слабость не любит, быстро от нее избавляет.

— Весел, а что у вас за дикарку привезли? — Неожиданно поднял голову Овер.

Я встрепенулся, точно, тут такая новость, а я даже не хвастаюсь!

— Мигор, что с Середок, шел с товаром в город, да на дороге нашел девчонку, лежала сомлевшая. Привезли ее к нам, оказалась дворянка, да еще ненашенская, а с другой страны! Даже Ивер не знает откуда! И вы не поверите! Она в штанах! И волосы распущенные!

— Да брешешь, не бывает девиц в штанах! — тут же отреагировал Герес, — Волосы еще ладно, в лесу была, всякое может произойти, а в штанах — ну не поверю!

— Да я тебе говорю, сам видел!

— А докажи?

— Калач из таверны дам, если вру!

— Идет, а я соты принесу, если докажешь.

— Тащи соты, Гер, — усмехнулся Овер, — я тоже слышал от Сеены, а она разговаривала с Локом, который там был, когда ее привезли. И правда, говорит, девка в штанах, волосы даже в косу не собраны, но краси-ивая… Говорит, все парни за ней бегать будут, как пару лет подрастет.

— Да ну, кто такую полюбит, которая в штанах ходит? — помотал головой Герес, нисколько не расстроенный, что проиграл. Скоро будут первый мед добывать, он и так бы нас сотами угостил, впрочем как и я всегда угощаю, когда мама с Лаурой стряпают калачи или пряники. Спорим больше просто для интереса.

— Весел, а ты что скажешь? Правда красивая?

Я смутился.

— Да я особо не разглядывал, не до того было. Но не уродина, лицо приятное. Худая только…

— Балбес! — усмехнулся Овер, — это называется — стройная. Дворянки — они все такие.

— А ты много дворянок видел? — Рассмеялись мы все хором.

— Двух, — нисколько не растерялся сын охотника, — мы с отцом зимой мех в город отвозили, там и видел! Весел, и что, правду вся в золоте?

— Не, это уже блазят (придумывают, обманывают). Но цепочка и серьги у нее с жемчугом, на пятьдесят империалов будет по стоимости. Одежда хоть и нелепая, но дорогая, Ивер сказывал, что такая не один день шьется! А вот обувка чудная, вся в цветную полоску, с завязочками… А, и у нее амулет какой-то на руке. Никогда такие не видел…

— А где она сейчас? Можем сходить глянуть? Хоть одним глазком?

— В съемную комнату положили, чтобы в себя приходила. Говорю же, сомлевшую привезли.

Поймав паузу в разговор влез Млат

— А правда, что твой дядька чуть Мигора того, живота чуть не лишил?

— Та не, брешут, — отмахнулся я от такого заявления, задумавшись, стоит рассказывать свои мысли или вдруг напраслину наведу на уважаемого мужа, но потом осекся — друзья же, умолчишь, потом только хуже будет, — Мигор себя странно вести начал. Поначалу всяко от девки избавиться хотел, навязывал, а как Ивер у нее драгоценности нашел — так сразу чуть ли не удочерить захотел. Только лицо какое-то злое было, и когда уходили, сокрушался, мол, чего он сразу драгоценности то не разглядел.

— Думаешь ограбить хотел? — подсел поближе Герес, — это серьезное обвинение.

— Знаю. Поэтому только вам и говорю. Но мыслю Ивер также подумал, от того и вызверился на него. Первый раз его таким видел! Даже когда зимой колду Ляжги-Пера из таверны выкидывал — и то добрее глядел…

— Дядька у тебя знатный боец, и не смотри что без руки, — кивнул головой Млат, — батька сказывал, что когда зимой игрища были и стенка на стенку собирались, он сильно обрадовался, что Ивер не стал участвовать. А батька, почитай никого и не боится на кулаках. Ну что, еще раз искупнемся?

Второй раз залезть в воду оказалось сложнее, еще после первого раза не отогрелись, но отступать не принято, полезли все. Вот только после первого круга никто повторять не захотел, разве что Герес, дурачась когда возвращались к берегу навалился сзади на Млата, подтопив его и громко гогоча помчался к берегу. Следом, отплевавшись и пофыркивая рванул “утопленник” с угрожающими криками. Все как всегда, только раньше он так меня топил, но теперь просто не догоняет.

— Солнышко за деревья заходит, ужо не согремся, — дав пару традиционных пинков Герету принялся скакать по песку Млат, трясясь от холода.

— Согреемся! — Уверенно сказал я, беря в руки щит, — айда за шишками!

— Дело! Постреляем! — обрадовался сын охотника и первым побежал к соснам.

Следующие полчаса щит несколько раз сменил владельца, которому на момент обладания доставалось изрядно, но зато согрелись мы на удивление быстро.

— Тяжелый, — уважительно подвигал рукой со щитом в разные стороны Овер, — у отца настоящий, но он легче.

— Это специально, — тут же просвятил его я, — если научишься тяжелым, потом боевым будет легче. Давайте обратно, а то через час уже темнеть начнет.

— Весел, а давай мы через таверну пойдем. — не унимался Овер, в своем желании увидеть дикарку, — вдруг уже оклемалась, хоть посмотрим?

— Айда! Только не думаю, что вас пустят на нее смотреть.

— А вдруг?!

“Вдруг” сработало. Когда мы зашли, в таверне была на удивление тихо. Пара крестьян, что пришли выпить пива, молча сидели с открытыми ртами и прислушивались к беседе, что вели мои родители и Ивер. Но не успел подойти к столу, возле которого они толпились, как увидел сидящую за этим самым столом найденную сегодня девочку. Рядом стояла пустая миска, ложка, и сейчас девушка ела кусок пирога, запивая теплым сбитнем. При этом Ивер и девочка пытались общаться при помощи жестов, но по озабоченному выражению воина было видно, что разговор идет туго. Девчонка и вовсе выглядела подавленной, сидела, стараясь занимать меньше места, вся сжалась в комочек, а в кружку вцепилась так, словно от нее зависела жизнь. При виде нас с друзьями, она вздрогнула, испугано перевела глаза на Ивера, на нас…

Я тут же остановился и шагнул назад, взмахом руки останавливая парней, но более взрослый Овер не нуждался в подсказках.

— Красивая… — протянул он и без перехода произнес, — Весел, мы на улице тебя подождем. Парни, давайте выйдем, не будем пугать!

Девочка немного успокоилась, но еще несколько раз посмотрела на меня, но я ближе не стал подходить, и отсюда слышно и видно. Она что-то пыталась сообщить, причем, как я понял, говорила на нескольких языках, но Ивер не знал ни одного из них. Зато, я узнал, что дядя и сам знает несколько. Он тоже пытался говорить на разных языках, но теперь она отрицательно качала головой.

— Ну что, Ивер? — нетерпеливо произнес отец, — откуда она?

— Не с этого материка, — неопределенно пожал плечами дядя, — я три года с Роскольским полком одним гарнизоном стоял, там кого только не было — наемники ж… хоть несколько слов — но на любом языке знаю. Но ей они все незнакомы, хотя допускаю, что слова на парочке языках, то что я сказал, приличная девушка может и не знать…. Но и ее языки все для меня незнакомые.

— Да, я заметил, у них много гласных.

— Да, слова из нее как будто льются, — это уже мама, подходя ближе и забирая пустую тарелку, — Наелась? Еще что-нибудь хочешь покушать?

Как ни странно, но девочка ее поняла и помотав головой, что-то произнесла, сопроводив ее кивком головы.

— Вежливость знает и понимает — не такая и дикарка, — раздалось сбоку, со стороны крестьян.

Неожиданно девочка быстро-быстро заговорила, что-то показывая руками, водя их перед собой и вопросительно уставилась на всех нас.

— Нет, не понял, — мотнул головой Ивер, — тебе что-то надо?

Девочка заговорила медленнее, словно пытаясь втолковать ребенку, и медленно показала руками очертания какого предмета. Затем посмотрела на всех нас по очереди, поняв, что ни кто ни чего понял, свела пальцы в щепоть и поводила или над поверхностью стола.

— А сейчас чего? — Недоуменно оглянулся отец

А вот мама сообразила.

— Она как перо держит, когда пишем. Весел, ну-ка принеси бересту и уголек!

Я стрелой вылетел во двор, махнул друзьям, что не до них, и подбежал к дровне, выдернул топор и сделал несколько зарубов по первой попавшейся березовой чурки. Затем чуть оттянул край и оторвал приличный кусок бересты, затем повторил еще дважды и с тремя кусками подошел кострищу, где мы несколько дней назад сжигали мелкие ветки и сухую траву. Взял несколько уцелевших веточек, сложил их вместе, зажал между ними уголек и травой связал веточки вместе, чтобы уголек остался внутри, выглядывая только одним краем. Мы с мамой так всегда делали, когда она мне писала перечень того, что нужно купить в деревне.

Увидев что ей принесли, девочка внимательно посмотрела на меня, потом на маму, затем вздохнула, склонив чуть голову, хлопнула ладошкой себя по лбу и взяла уголек. Немного потерев его о низ бересты, затачивая краешек, девочка принялась вырисовывать какие то линии. Линии, линии…. Мы все переглянулись, задумавшись о ее рассудке, но, после еще пары черточек и крючочков, я вдруг четко увидел как множество полосок превратились в отличный рисунок некой странной заплечной сумки.

Девочка показав нам всем рисунок, еще раз показала руками его габариты и для верности показала, что она надевает его на спину.

Ивер отрицательно покачал головой.

— Нет, ты была без сумки. Только то, что было на тебе.

Девочка задумалась и несколько раз уверенно показала, что сумка была на ней. Судя по жестам, она на ней была чуть ли не привязана.

— Мигор? — вопросительно посмотрел отец на Ивера.

Тот опять мотнул головой.

— Нет, я заглянул перед уходом в телегу. Если конечно в редис не закопал… Скорее всего возле дороги лежит. Весел, твоя банда не ушли еще?

— Тут еще были.

— Норд, где Мигор сказывал ее нашел?

— Примерно в версте отсюда, где помнишь, по прошлому году Тод застрял? Вот еще шагов двести дальше.

— Весел, понял где это? Вот бери свою банду и бегом поищите сумку, ночью роса упадет, мало ли что там, попортится еще…

— Ивер, ты чего, уже темнеет! — вмешалась мама, — или сами с Нордом идите, или завтра поутру пусть идут.

— Да ни чего не будут, вон уже лоси какие. Туда еще засветло дойдут, а обратно по дороге не заблудятся. Аглая, ты чего, в лес на многие версты за грибами ходят и ничего!

— Так в лесу то кто их тронет, а на дороге и лихие люди могут быть…

— Весел, бери рисунок и бегом, что ты бабу то слушаешь, уже полпути бы пробежали!

Я стараясь не встретиться с мамой взглядом, схватил бересту и выбежал наружу. Мальчишки тут же обступили меня.

— Красивая! Я с ней потом обязательно познакомлюсь! — тут же выпалил Овер.

— И правда волосы распущены, — это уже Герес

— Получилось с ней поговорить?! — задал самый правильный вопрос Млат.

— И да и нет! Надо по тракту сбегать, до места где ее нашли, у нее вот такая вот заплечная сумка была.

— Ого, как нарисовано! Это она так? Как необычно!

— Тихо, не галдите! Надо до темна туда добежать. Вы со мной?

Овер аж возмутился.

— Спрашиваешь! Куда бежать то?

Добежали мы быстро, даже особо не запыхались. Правда нашли не сразу, от места где вытаскивали из грязи Тода не двести шагов, а все четыреста оказалось. Но это единственное место, где в пыли следы шли не только вдоль дороги, а поперек, да еще и вытоптано все вокруг.

— Похоже все же Мигор сумку забрал, — протянул Овер, изучив смятую с обеих сторон траву и следы на дороге, они все вокруг осмотрели. Причем, похоже, он за этим специально возвращался, вот эти следы свежее и они со стороны таверны идут.

— Давай все же посмотрим, еще не сильно стемнело, вдруг Мигор не нашел…

Поиски ни к чему не привели, и когда в траве уже стало ничего не разглядеть, я скомандовал закругляться, сам подходя к дороге.

— Сейчас, еще немного, я вот эти кусты не осмотрел, а тут трава не примята, точно никто не искал! — прокричал Млат.

— Млат, смотри, — я махнул рукой на закат, сам поворачивая туда же голову, — солнце….

На фоне заката, на сосне висел мешок, на высоте в три человеческих роста.

— Эт она что, сверху упала? — Ошарашено произнес Герес, глядя на поломанные, выше мешка, ветки.

— Может она на драконе путешествовала? — Вылез из кустов Млат и так же смотря вверх

— Угу, еще на метле, скажи, — буркнул я, раздумывая, как туда залезть. Как назло, ветки начинались довольно высоко, а карабкаться — значило испачкать одежду смолой.

— Может и на метле, как раз штаны тогда и подходят, с ними на метле удобнее… Ты куда?

— Сейчас вернусь, мы когда Тода вытаскивали, много сушняка нарубили. Там и длинные были, сейчас принесу.

Совсем длинных не нашлось, но мы выкрутились. На плечи самого крепкого — Гереса, поставили самого маленького, а уже Млат палкой и подцепил сумку.

— Никогда такой не видел! — Авторитетно заявил Овер, аккуратно крутя сумку в руках, — удлиненная, держит форму. А смотри как удобно с двумя лямками! Закинул за спину, и не свалиться и руки свободны!

— Потому что руками надо драконом управлять! — покивал головой Млат, — Так что, теперь точно понятно — она прилетела!

— Ивер сказал, она не с этого материка, — неуверенно сказал я, — так что и не знаю, что думать. Одно точно, падала она сверху.

— И удачно, ничего не сломала и даже лицо не поцарапала, — отметил Овер, все еще разглядывая сумку, — Судя по смоле на стенках сумки, она летела между веток и сумкой за спиной цеплялась за них, что ее и спасло. Вот только сумку сорвало, почти в конце, она ударилась об нижнюю ветку и ее выкинуло на дорогу. Она легкая, тут всего полтора шага лететь.

— И поэтому Мигор и не додумался искать наверху, — кивнул я, соглашаясь с нашим главным следопытом, — ну что, будем искать дракона, метлу, ступу или пойдем назад?

— Лучше назад, — не понял шутки Млат, — а то как бы нас самих не нашел дракон, который наверняка ищет хозяйку.

Мы все дружно расхохотались над наивным парнем и дружно вышли на дорогу.

— Вес, а давай посмотрим, что там? — подал Герет идею витавшую в воздухе, — ни чего брать не будем, честно, но интересно же хоть одним глазком!

Я было почти согласился, но посмотрев еще раз на сумку, обратил внимание друзей на то, что на сумке нет вязок.

— Непонятно как она открывается, да и потом, если даже откроем, вдруг не сможем закрыть. Не хочу так опозориться. Побежали домой, солнце уже скрылось, скоро всякая нечисть полезет…

На перекрестке друзья со мной попрощались и побежали в деревню, а я заскочил в ворота, на территорию таверны. Со стороны туалета шли мама с дикаркой и я быстро стянул с плеча сумку (на спину одеть не удалось, ремни были короткие, под миниатюрные размеры девочки) и взмахнул ей над головой.

Девочка радостно вскрикнула, сделала несколько шагов ко мне и глядя мне за спину недоуменно остановилась, затем развернулась, посмотрела на луну позади нее, опять мне за спину и ее ноги разом подкосились, она мягко рухнула в грядку с петрушкой и сомлела. Я посмотрел себе за спину, но кроме всходящей второй луны ни чего не увидел, что ее могло так испугать.

— Норд! Норд! — Закричала мама, быстро подскакивая к девочке и подхватывая ее за плечи, чтобы она не ударилась головой.

Но я оказался рядом, и сунув маме в руки сумку, подхватил девочку.

— Вот лось, точно! — Заворчала мама, укладывая голову девочки мне на плечо. — вот так неси, а эту руку вот так… а то схватил как мешок с репой!

Девочка почти ничего не весила, даже меньше чем тот же мешок с репой, отметил я, с легкостью неся ее по двору. И к слову, мне понравилось ее нести… Она была такая милая, с таким нежным личиком…

— Ты под ноги смотри, любуется он! — опять ругнулась мама, заходя вперед и открывая дверь.

Навстречу выскочил папа, обеспокоенно глядя на меня и мою ношу

— Случилось что?

— Нет, сомлела просто еще раз, — пояснила мама, — слаба еще, ей еще отлежаться надо. Ну-ка, неси ее в ее комнату, потом идем все кушать. Я сейчас ее раздену и приду.

Но я то видел, что сомлела она не от усталости, она сомлела после того, как увидела вторую луну. И выглядело это так, словно первый раз ее видела.

Глава 3. Знакомство

Утро выдалось заполошеным. С Города прибыли трое всадников, которые не доехали до нас вчера всего верст семь, так как лошадь одного из них потеряла подкову. Решили не рисковать кобылой, переночевали в лесу, а утром, пешком, ведя лошадей на поводу, дошли до таверны. Один, сразу раскомандовался, раздраженный после неудобной ночевки, и дав несколько монет Янику, отправил его с кобылой к кузнецу в деревню, а сам заказал на троих завтрак. А судя по количеству заказанного, то похоже и вчерашний ужин.

Мама на кухне как можно быстрее готовила, Лаура выносила и накрывала на стол, а мне пришлось встать за стойку, так как отец с дядей еще до гостей ушли в деревню.

— Парень, еще сбитня принеси! — окликнул меня самый говорливый, — и поторопи там, а то пирог мы уже сожрали, хотелось бы чего посущественней и горячего.

— Незамедлительно, лиер! — с поклоном ответил я, практически сразу поняв, что этот из троицы является дворянином.

Сбитень находился на кухне в кастрюле, стоящей на печи, чтобы был постоянно теплым. Набрав три кружки, и поторопив маму, которая жарила куски мяса со специями, я подошел к столику и принялся расставлять сбитень.

— Да, я уверяю тебя, если заново запустили шахту, и то и каменоломню запустят! — продолжал разговор дворянин, — Ее и закрыли то потому, что ради одного камня ездить не выгодно, а сейчас она точно заработает. Так что все мои затраты окупятся.

— Да далеко возить камень. Каменоломня Актория куда ближе к городу…

— У него плохой камень, после зимы он постоянно трескается. А тут еще дорогу будут мостить, я точно слышал, вот поэтому нам и надо купить каменоломню…

Остальное я не слышал, так пришлось отойти, невежливо стоять и подслушивать, но услышанное меня очень сильно взволновало. Похоже что тракт оживет! Возможно мы сможем вылезти из нищеты и рассчитаться с долгами! Слава старым Богам — это была хорошая новость! Возможно, они так нас отблагодарили, за то что приняли вчерашнюю девчонку? Защитили и приютили? Хранительница всегда почитала гостеприимство…

— О! Ну наконец то! — заорали мужики, увидев, как Лаура вынесла блюдо с мясом, — а мы уж думали штурмом кухню брать!

Видимо на шум и вышла наша гостья. Лиер со спутниками увидев девку в штанах, заметно удивились и попытались окликнуть ее.

— Простите, лиер, наша гостья из далеких краев, она не понимает вас, — во избежание недоразумений как можно скорее сообщил им.

— А чего она в штанах-то? — ухмыльнулся дворянин, — считает себя мужчиной что ли? Так одних штанов для этого мало!

Его друзья или охранники тут же рассмеялись

— В их краях так принято. И прошу использовать уважительный тон, девушка тоже льера, пусть она не понимает слова….

— О! Прошу прощения, молодая госпожа, — тут же отвесил легкий поклон лиер, — парень, накорми девушку завтраком за мой счет, в качестве извинений за мой тон.

Девушка между тем сначала испугалась громких выкриков в свой адрес, замерев у входа в коридор, но, услышав вежливый тон и увидев поклон, расслабилась, скопировала поклон лиера и мило ему улыбнулась. Тот улыбнулся в ответ, и потеряв к ней интерес. продолжил беседу со своими спутниками.

— Будете завтракать, льера? — тоже поклонился я, приглашающе взмахиваю рукой в сторону столика у окна. Просто оно наиболее удаленное от троицы место из самых освещенных, и там ее лицо будет лучше всего видно…. Ну нравилось мне смотреть как у нее быстро менялись эмоции и лицо с уверенного — красивого, делалось испуганно — милым…

— Мария. — Я и даже не сразу понял, что она обратилась ко мне, подойдя к стойке.

— Что?

— Мария. Нет Льера. Мария, — для убедительности потыкав пальцев себе в грудь

— МарИ! — попробовал произнести ее имя, — Марья..

— Мария! — Повторила девушка, потом махнула рукой и сказала видимо домашнее имя, — Маша.

— Маша! — Вот так получилось с первого раза, — Льера Маша!

— Льера? — смешно наморщила носик Маша, и вопросительно уставилась на меня.

— Льера — Дворянка, — попробовал объяснить я, но она безмятежно махнула рукой. То ли не поняла, то ли ей без разницы, подчеркивают ее статус

Девочка ткнула уже меня в грудь и вопросительно подняла бровь. Я опять ей залюбовался, что даже имя свое ответил с задержкой. Надеюсь она меня каким нибудь дурачком не посчитает?

— Весел.

— Вэсел… Всел…

— Весел, — повторил я смеясь от ее произношения. У нас в языке гласные произносились очень сухо и коротко, а девушка привыкла, чтобы гласные хорошо слышались, произносила их с долгим звучанием, так, что казалось она напевает, а не говорит.

— Вася. — Уверена сообщила мое новое имя Маша и чуть наклонив голову набок, с любопытством уставилась на меня.

— Ну пусть будет Вася, — улыбнулся я, — Хоть горшком назови, главное в печь не ставь!

— А? — Растерялась девочка от длинной фразы.

Я вышел из-за стойки и провел ее к столу.

— Садись. Я. Пойду. И принесу. Еду. Кушать.

Все свои слова я сопровождал жестами и она меня сразу поняла и уселась на скамейку, выжидающе рассматривая меня.

На кухне я тут же озадачил маму, что нужно накормить гостью, и что за ее завтрак готовы заплатить благородные, те что сейчас лопали мясо. Мама не долго думая разбила четыре яйца на сковороду, отрезала ломоть хлеба и забросила на него пару ложек сметаны с крынки.

— Не боится уже? — Спросила мама, поджаривая побелевшую яичницу.

— Немного, — киваю, наливая в кружку сбитня, — но уже пытается разговаривать. Ее Маша зовут.

— Мари, она вчера говорила.

— Маша — видимо домашнее имя. Она поняла, что основное не выговорю, махнула рукой и сказала домашнее.

— Ты видать ей понравился, благодарна, что ее сумку принес. На, иди корми гостью

С этими словами мама сунула мне хлеб со сметаной и тарелку с яичницей.

Девушка еде обрадовалась, только недоуменно уставилась на ложку и что-то поискала глазами. Потом еще раз осмотрела ложку и неуверенно взяла ее в руки

— Это ложка, ей едят, — я изобразил жестом, что надо делать с ложкой. Точно, дикарка ведь, возможно они вообще руками едят.

— Хи-хи-хи, — развеселилась Маша от моей пантомимы, взяла ложку и отщипывая ей кусочки, принялась есть.

Ага, значит умеет пользоваться прибором, зря наговариваю, улыбнулся я, отойдя от нее, чтобы не мешать кушать и исподтишка наблюдая за ней. Ела она к слову очень аккуратно, я бы сказал грациозно, как любила говорить моя учительница в храме.

— Ложка! — неожиданно произнесла девочка, смотря на меня и показывая прибор в руке.

— Ложка, — согласился я.

Девочка тут же ткнула пальцем в тарелку, опять подняв вопросительно бровь

— Миска, — немедля отвечаю, начиная понимать, для чего она спрашивает.

— Ми-ска! — повторила она, и тут же ткнула в стол.

— Стол, — обвел я весь стол рукой, а после провел рукой только по верхней поверхности, — столешница.

— О! — Воскликнула Маша, быстро отхлебнула из кружки и помчалась в свою комнату. На полпути остановилась, пропела что-то показывая мне руками находится там, где я стою и убежала дальше.

Но похоже он только схватила свою сумку и с ней прибежала обратно, усевшись на свое место.

А дальше произошло волшебство! Она просто провела сжатыми пальцами по сумке и она открылась, чуть ли напополам раскрылась! Похоже я даже что-то воскликнул, потому как Маша повернула голову на меня, увидела отвисшую челюсть и снова рассмеялась. Свела одной рукой края сумки и опять провела рукой в другую сторону. Сумка закрылась. Провела еще раз. Открылась. Закрылась. Подвинула ко мне, лукаво поблескивая глазками. Я попробовал провести как она, но ничего не получилось, сумка не открывалась. Попробовал сделать пальцы как у нее щепотью, но это не дало никакого результата, кроме того, что это еще больше развеселило девочку. Она сама открыла сумку еще раз и принялась доставать оттуда удивительные вещи. Сначала она достала черный мешок, из тонкой, шуршащей ткани, в котором оказались овощи. Огромная морковка, самые крупные головки лука из того что видел, непонятные коричневые и желтоватые клубни и пара огромных яблок. Правда морковь была вся ломаной, лук помят, а несколько клубней раздавлены. Ну так и понятно — падала то она с какой высоты!

— Мм… — издала Маша горестный вздох, вынимая какой-то амулет, сломанный пополам. Какая то плоская черная дощечка, у которой одна сторона была очень гладкой, возможно даже из стекла, но сейчас оно все было в мелкой сеточке трещин. Девочка очень сильно расстроилась, рассматривая его, и похоже он очень большое значение имел для нее. Но горевала она недолго. Покрутив устройство в руках, она извлекла из него две маленьких пластинки: черную и белую и убрала в маленький кармашек внутри сумки. А сам амулет отложила на столе в сторону. Из кармашка достала блестящую пластину, у которой с другой стороны было несколько прозрачных пупырышек в которых располагались продолговатые камешки. Часть пупырышек были пустые, но полных было больше. Девочка недоуменно рассматривала находку, вспоминая, потом хмыкнула и убрала туда же, откуда взяла.

Следующим, что она достала — тонкую книгу, но широкую, несколько моих ладоней в длину, свернутую в трубочку и кучу разноцветных палочек в прозрачном мешочке, большей частью поломанных, что тоже расстроило девушку, но не так сильно. Распрямила и отложила книгу отдельно, и достала небольшую… э-э тряпичную шкатулку? Я даже и не знаю как ее назвать. Она также провела пальцами вдоль трех стенок и крышка шкатулки открылась. внутри оказалось множество непонятных трубочек, баночек и даже кисточек, в специальных кармашках, вдоль стенок. А на самой крышке, с внутренней стороны располагалось зеркало, с мою ладонь, но какое зеркало! Оно отражало настолько идеально, что казалось за стеклом еще один человек. Я даже представить не могу, сколько такое чудо может стоить! А Маша, с облегчением проверив целостность стекла и баночек, спокойно закрыла шкатулку и тоже отодвинула в сторону, нисколько не проявляя какого то восхищения обладанием. Для нее это настолько привычно и обыденно, что она даже не понимает, что ее могут убить только за это зеркало, не разбирая даже всего остального!

Пока я размышлял, пару раз глянув на наших гостей, увлеченных едой, девочка достала два свертка из прозрачной ткани, причем в одном лежали сырые вещи, это было заметно по капелькам воды изнутри, а из второго, пока она откладывала в сторону выпала, белая кружевная тряпочка, но прежде чем я ее рассмотрел, она стремительно схватила ее и смущенно покраснев, скомкав, убрала в сверток. Еще одна шуршащая, яркая упаковка с чем-то продолговатым, прозрачная с белыми квадратиками, и снова прозрачный мешочек с множеством разноцветных мягких колечек. Их назначение узнал тут же: Маша достала одно колечко и широкую расческу и несколькими движениями расчесала волосы, стянула их при помощи колечка и убрала волосы за спину, сделав воинский хвост. Лучше бы косу заплела…

Последним она достала полупрозрачный сосуд, с воронкой на конце. Это явно для питья, но сейчас он был пуст. Больше в сумке ни чего не было, кроме еще одного прозрачного свертка с еще одной парой чудной обуви, очень похожей на ту, что на ней надето, но как оказалось секреты сумки на этом не закончились. Девушка еще раз провела пальцами по сумке и она открылась еще раз.

Из нового отсека девушка достала толстую книгу в зеленой кожаной обложке, с великолепным рисунком необычной кошки впереди. Пролистнула несколько исписанных листов, и открыла на чистом. Затем достала еще одну тряпичную шкатулку, только более мягкую и меньшим размером. Уже привычным способом открыла ее и внутри оказалось множество палочек, пара тонких дощечек с рисками и несколько совершенно необычных предметов. Внимание привлекла маленькая и плоская скульптурка кошки. Я жестом попросил ее посмотреть и Маша с легкостью положила мне ее в ладонь. Это нагрудный знак, понял я, увидев с обратной стороны иглу с застежкой. Видимо родовой знак! Ну точно! Вышитая кошка на сумке с зеркальцем, на книге, и вот знак… Род кота. У нас таких нет, надо будет дяде сказать, может это поможет узнать ему тайну ее появления тут.

Я вчера рассказал ему и отцу, что мы нашли, про сломанные ветки и отсутствие каких либо следов, которые могли подсказать, с какой стороны она пришла. Не стал скрывать и про следы Мигора и его сына, что вернулись и обыскали все вокруг. Ивер предположил, что могло быть что-то еще, и они это нашли, но Маша сидела спокойная и больше ничего не искала. Пока я смотрел родовой знак, девочка, взяв одну из дощечек и палочку, с их помощью разлиновала несколько листов. Потом заполнила несколько из них аккуратными, но непонятными символами. Заметив, что я наблюдаю за ней, она показала мне на первую строчку и произнесла.

— Стол, — потом перевела палочку ниже, — лавка. Столешница. Миска.

С каждым словом девочка показывала на новую запись, а потом ткнула в свою сумку, вопросительно глядя на меня

— Сумка, — с готовностью отвечаю, поняв, что начала записывать слова, чтобы проще было учить их. То что грамотная, это понял еще тогда, когда увидел первую книгу.

Не успели трое путешественников доесть, а у нас уже закончились примеры для новых слов и показав жестами, что надо унести ее вещи в комнату и пойти на улицу.

Девушка убрала вещи в сумку, кроме книги в которую писала слова, черного мешка с овощами и свертка с мокрыми вещами.

Опять что-то проговорила, показывая руками, словно стирает одежду.

— Лаура освободится, ей дашь, она постирает, — медленно произнес я, показывая в сторону кухни.

Она закивала, словно поняла и сунув сверток сверху пошла следом за мной во двор, оставив черный мешок на столе. Ну правильно, чего лишнюю тяжесть носить, никто его не возьмет, на обратном пути заберет.

Через некоторое время вернулся Яник, ведя за узду лошадь дворянина, а следом и отец с дядей. К их приходу у Маши было написано пять страниц и мы как раз перешли к заполнению шестой.

— Ты ей там что, наши сараи показываешь? — развеселился Ивер, увидев что я хожу по двору и тыкаю пальцем во все подряд.

— Отстать презренный, не видишь, я теперь придворный учитель языка! — шутливо прокричал я, — мне теперь не по чину общаться с простолюдинами вроде тебя!

— Ну повторишь это через полчаса, когда начнем тренировку, что там тебе не по чину, — и они с отцом заржали как кони, увидев, как я машинально погладил себя пониже спины, хоть и понимая, что это лишь шутка.

По моему даже Маша поняла, потому что она тоже рассмеялась, глядя на нашу перепалку.

— Ладно, раз девочка смеется, значит он не обижает, — заключил отец, — пойдем пожуем, да занимайтесь до обеда. После обеда мы с ним поедем к Дереку, надо будет хмеля взять, а то эль кончается. Пора новый ставить.

— И-ивер! — произнесла девочка, тыкая в спину уходящего мужчины.

— Да, Ивер, — подтвердил я и перевел руку на отца, — Норд

— Норд! — правильно произнесла она, сделав короткую гласную.

— Да, верно!

— Да, — и потянула книгу к себе, после отодвинула от себя и добавила, — нет!

Я сначала не понял, но быстро дошло. Но для закрепления я добавил новые жесты.

— Да, — и закивал головой, а потом помотал. — нет.

— Ага, — кивнула девочка, помечая в своей книге волшебным пером.

Правда-правда, волшебным. Сколько она уже написала, а ни разу не макнула в чернила, ее палочка, оказавшаяся волшебным пером писала, сама производя чернила, стоило их коснуться страницы!

Вообще мне очень понравился ее подход к изучению языка. Все подробно записывала, уточняла, как произноситься один предмет, как много, по несколько раз произносила, пока не добивалась правильного звучания и только после этого записывала.

Вскоре и во дворе закончились предметы, мы даже прошлись по нашей немногочисленной живности, записав кур, коз, корову и двух коней: папиного мерина и дядиного жеребца.

— Весел, пойдем, у нас пара часов всего, погоняю тебя, — прокричал дядя, помахивая парочкой тяжелых палок, что играли у нас роль мечей.

— Льера, я прошу прощения, я вас должен оставить, — вежливо обратился я к девушке, — вы можете пройти в таверну.

Девушка покивала и… пошла за мной следом. Ну и ладно, хочет посмотреть — пусть смотрит, в воинском мастерстве ни чего постыдного нет, лишь бы не мешалась. Но она как только увидела куда мы пришли, ойкнула, отошла в сторону и расположившись на еще не распиленных бревнах полезла в свою сумку. Я скинул рубаху, и взмахнул мечом, разминая кисти.

— Давай, покажи как усвоил вчерашнее и я тебе покажу, как увести клинок противника в сторону, — приглашающе взмахнул деревянным мечом Ивер, вставая в стойку.

Следующие два часа дядя гонял меня по дворику выжимая все соки, не давая даже лишний раз вздохнуть и поэтому чем занимается наша гостья узнал лишь когда закончили и Ивер полил на меня из ведра, смывая пот. потом сунул мне в руки тряпку и посмотрел на зрительницу.

Маша сидела на бревне, положив на коленях доску, на нее книгу, которая тонка и широкая и быстрыми движениями водила по листу цветными палочками. Любопытно стало не только мне и дядя первым осторожно подошел до бревен, обошел их и медленно заглянул через плечо девочке. Такого ошарашенного дядю я еще не видел, он не отрываясь смотрел и смотрел, что я не выдержал и бросив вытираться тоже поспешил к ним. Маша не обращая на нас никакого внимания, наклонив голову набок и высунув от усердия кончик языка самозабвенно чиркала быстрыми движениями по листу, время от времени меняя палочки. То что они были поломаны на их свойства это никак влияло. Я залез на бревно и заглянул в книгу.

Там был я! И Ивер! И наша площадка! Ивер стоял ровно, вытянув меч вперед, а я пригнувшись, обхватив свою палку двумя руками, пытался обойти его. Она на рисунке отразила все, даже было видно, как складки у меня на штанах показывали мое движение в сторону. Я никогда не видел такой четкости и точности картины, а эта прямо рождалась на моих глазах! Когда я слышал, что на создание картин требуются месяцы работы, отчего они так дорого стоили и ценились. Картина Маши была непривычная, из множества штрихов и между ними почти не было просветов, но все равно рисунок был не монолитный, как я видел раньше в Храме, но это нисколько не портило картину! Мы были как настоящие, казалось сейчас моргну и мое тело на рисунке продолжит начатое движение!

— Голодать с такими талантами она точно не будет, — тихо тихо произнес Ивер, делая мне знак глазами, чтобы я отошел, — не будем мешать, пойдем в таверну.

Шли молча. Внутри меня словно образовалась какое-то новое чувство, до сих пор незнакомое. Я был в таком восторге, от увиденной картины, что она все еще стояла перед глазами. Волшебство продолжалось!

— Вы чего такие пришибленные? — спросила мама, накладывая нам похлебку, — и куда гостью дели?

— Скоро придет, она на заднем дворе, — ответил Ивер, — Она рисует. Не стали отвлекать.

— Она учиться рисовать?

— Не думаю. Ей впору самой учить.

Мама хмыкнула. Ну-ну, вот сама рисунок увидишь, посмотрим, что скажешь. Но сказал другое.

— Тот лиер, что прибыл со спутниками, утром, сказывали, что едут покупать каменоломню. И что скоро должны медные рудники вновь запустить. И тракт все же замостить хотят.

— Ну тракт еще при деде замостить хотели, — отмахнулся отец, — А про рудники точно?

— Точно — не точно — не сказывали, а я не спрашивал. Но слышал, что купить хочет каменоломню, так как камень будет востребован, и что рудники будут запускать.

— Хорошая новость, — кивнул отец, — люди пойдут, может хоть дело наше наладится.

— Мне нужна будет помощница, — тут же вставила мама, — одной на кухне несподручно, когда много гостей.

— Пойдут люди, сможем и помощников нанять. А глядишь, там и Весел жену найдет и вовсе тратиться на наемников не придется.

— Да не буду я пока жениться! — Возмутился я, — Мне еще дружинником стать надо!

Отец с Ивером заухмылялись.

— Через годик — другой к этому вопросу вернемся, посмотрим, как ты не будешь хотеть жениться — хохотнул отец, а мама стукнула его полотенцем.

— Цыц, охальник! Вон гостья идет, пойду и ей налью…

Маша зашла в таверну, на несколько секунд замерла, привыкая к полумраку после солнечной улицы, и разглядев, что я ей приглашающе машу рукой, подошла к нам.

— Садитесь, — провожу рукой по лавке рядом, — мама сейчас принесет обед.

Девочка присела рядом, смущенно поглядывая на отца и дядю. Папа скорчил добродушную, по его мнению физиономию и спросил:

— Как успехи, получилось? — и махнул рукой на незакрытую сумку, из которой торчали книги в которой рисовала и в которой записывала слова. Он явно говорил про рисунок, но девочка поняла его иначе.

— Лавка. Стол. Миска — показывая на предметы, Маша с гордостью произносила их названия, — пол, та-вер-на.

— О! Делаешь успехи! Уже сможешь найти в незнакомом городе, где можно поесть. А как ее попросить показать рисунок?

Я протянул руку и коснулся тонкой книжки с рисунками и вопросительно посмотрел на девочку.

— Альбом, — произнесла она название книги, и только потом поняла, что я не название спрашивал и сразу смутилась.

Немного подумав, она достала альбом, немного подержала в руках, не зная давать нам такую ценность, но папа тут же снял с руки полотенце и постелил перед собой, разглаживая руками. Окончательно смутившись, она положила альбом перед папой и поджав губки принялась наблюдать за нашей реакцией. Подошедшая мама поставила миску перед гостьей и сама уставилась через папино плечо. Вот только наш рисунок был не первый. Первым был рисунок большого, рыжего кота, с белой грудкой и наглым выражением на морде. Мы с минуту разглядывали творение, словно ждали, когда он пошевелиться, прежде чем перелистнули. Второй рисунок изображал нескольких молодых людей и девушек в обтягивающих одеждах, в большом помещении, с различными непонятными приспособлениями. Впрочем непонятными они были для меня.

— Это зал для тренировок, — тут же пояснил всезнающий дядя, — вон тот, поднимает тяжести, вот эта девушка укрепляет ноги… А это я даже не знаю, что такое. Может для гибкости?

— Все люди как настоящие, — шепотом произнесла мама, — нарисовано необычно, но они как настоящие!

Третий рисунок был со мной и дядей. Тут мама и отец зависли надолго.

Пока они рассматривали и восторгались, все шепотом, словно боясь спугнуть рисунок, я увидел как Маша привлекает мое внимание. Едва я повернул к ней голову, она все еще с алеющими щечками что-то шепотом спросила, потом махнув рукой, показала кулак с поднятым большим пальцев вверх, подержала и перевернула кулак пальцев вниз и вопросительно уставилась.

— Я не понимаю тебя, — произнес я, помотав головой и она сразу расстроилась

— Дурень, — усмехнулся дядя, — она спрашивает, понравилось или нет. Это воинский знак. Победа или поражение.

И показал ей кулак с поднятым большим пальцем. Маша тут же растянулась в улыбке, показав мне язык. Ой, она решила, что я помотал головой, потому что мне не понравилось! Ой Боги…. Я тут же вздернул обе руки с пальцем вверх и потряс ими.

На что Маша тут же рассмеялась и принялась есть.

— Все, доел? Иди, запрягай в телегу Косматого, сейчас в к Дереку поедем, за хмелем.

Бросив взгляд на рисунок, я поднялся и пошел в конюшню, по дороге показав Маше еще раз кулак с поднятым пальцем. Ее это заметно порадовало.

Глава 4. Родичи

Дерек, муж моей сестры Лары, жил в соседней деревне- Заливной. Сама то деревня никогда не заливалась и вообще находилась на сопках, а заливались каждую весну луга, от разлива небольшой, все остальное время года, речки. Благодаря этим разливам, все луга зеленели буйной растительностью и на них с превеликим удовольствием паслись коровы, овцы и козы. Поля с пшеницей, овсом и гречихой росли чуть выше, вода их не трогала, но через них проходило множество ручьев, что тоже благотворно влияло на урожай. Заливная — деревня большая, больше, чем наша, хоть и ненамного, но у них было больше уважаемых мужей и больше больших подворий, где кроме семей работали и батраки. Против наших троих, в которые входил отец Гереса, в Заливном таких было восемь! Когда был жив дед Дерека, он тоже считался уважаемым мужем, но его сын, отец Дерека до сих пор такого уважения не достиг и в совет деревни не попал. Соответственно, никто не хотел давать ему свой урожай на продажу в город, при таком-то наличии достойных конкурентов. Но тем не менее, у них было двенадцать батраков, которые работали на полях, и четверо сыновей, из которых трое младших занимались скотиной на лугах. Дерек, самый старший, помогал отцу управлять хозяйством, и даже уже сам ездил в город, продавать товар.

— Папа! — Не успели мы въехать во двор и спешиться, как навстречу нам выскочила высокая девушка и бросилась на шею отцу, — Как я соскучилась!

— Ну тебе, ты еще слезу пусти, — ворчливо ответил отец, не любящий показывать слабости, но тем не менее с любовью обнял дочь, погладив пару раз по волосам, заплетенных в четыре косички.

— Ой, Весел, ты что, еще больше стал? — переключилась сестра на меня, слегка обнимая и трепля волосы, — ты так скоро отца догонишь.

— Не догонит, я еще тоже расту, — пошутил папа, хлопнув пару раз по намечающемуся животу.

Мы дружно рассмеялись. Раньше с Ларой мы были очень дружны, но последнее время она почти не общалась со мной. Оно и понятно, она только четыре месяца как родила, последний год ей точно не до нас было, но отношение поменялось почти сразу после того, как начала жить с Дереком. После разлуки еще приветливая, а немного пробудем вместе — и как подменяют. Поэтому такие моменты были очень приятны и значимы для меня. А вот кстати и Дерек, только подумал.

— Норд! Доброго дня! А я как раз думал, как бы весточку передать, что мы двух поросят забили, хотел одного продать! О! Яник, привет!

— Я Весел, — буркнул я, уже почти привыкнув, что он не может запомнить как меня зовут. В этот раз хоть именем брата назвал, а то прошлый раз я и вовсе каким-то Метелом был.

— Да, точно, я так и хотел сказать!

— И тебе доброго дня, — степенно ответил отец, — батя твой дома?

— В поля поехал, работников проверять, ужо часа два прошло как. Ну так, что насчет поросенка?

— Что по цене? — Видно было, что отцу неприятно, в дом не позвал, дела на улице ведет. Даже попить с дороги ничего не предложил!

— Шестьдесят.

— Взрослый что ли? — удивился отец.

— Да, ну, не сезон же еще. Зимний.

— Тогда сорок. Весу то в нем немного.

— Так и не сезон, поэтому дороже!

— Да, не-е, дорого.

— Ну дядько Норд, я ж его куда теперь дену, я ж его специально для вас оставил. Думаю, в таверне то точно мясо надо. Вот думаю, надо родственникам помогать… Нежели от помощи откажитесь?

Не люблю такие ситуации. Дерек постоянно что-то нам навязывал, и обычно оно было не очень по качеству или необходимости. И вроде отказывать невместно, все же муж сестры… Вот и отец рассудил так же.

— Сорок пять давай. Шестьдесят это дорого.

— Ну дядько Норд, ну пятьдесят пять еще сделаю, по родственному, ну сам же понимаешь, его и кормить надо было зимой, это не то что зимой травы покидал…

— У меня не окупится. Давай за пятьдесят, хоть без навару, но не пропадать же мясу.

— По рукам! — с легкостью согласился Дерек, привлекая внимание жены, — Лара, сходи, скажи дядьке Усу, пусть принесет поросенка

Сестра убежала, а Дерек без перехода продолжил обсуждать дела.

— А вы, стало быть чего-то купить приехали? Ну коль на телеге, да вдвоем? Это вам повезло, что я в поля тоже не уехал, как раз собирался. так что взять то хотели?

— Хмель нужен. Ну и ячменя, для солода, а также можно овса для лошадей и гречихи, у нас оставалось кулей пять, можно сразу десяток взять.

— Хмеля то и у нас нет… Много надо то?

— Да нет, мешок, как всегда…

— Ну вы в дом заходите, сейчас Лоре скажу, сбитня принесет… А я все организую.

Я так понимаю, будь у него хмель, то в дом нас и не пригласил бы. Тут бы все погрузили и отправил восвояси. Мне Дерек не нравится. Вот чтобы что-нибудь продать — так он вьюном изовьётся, а как дело касается бытовых вопросов, гостеприимства, вежливости — он такой тупой… Даже имя брата жены запомнить не может…

С сестрой поговорить не удалось — проснулся ребенок и она ушла кормить. Попили пустого сбитня, посмотрели на картину, привезенную еще дедом Дерека, где было нарисовано какое-то сражение у крепости, пришли с отцом к выводу, что Маша нарисовала бы куда лучше. Нас уже позвали на улицу. Телегу нашу уже подогнали к амбару, где дюжий работник подтаскивал мешки к воротам. Я скинул рубаху и принялся стаскивать зерно в телегу, а отец принялся торговаться с Дереком. Слышал только обрывки разговора, но услышанное мне совсем не нравилось. впрочем, как всегда.

— …А чего это мясо попахивает? Когда забили то?

— Вчера. Но оно на холоде лежало. Просто Фимон хотел две туши, а….

— …Да куда мне его?

— Ой, да чесночком заправишь, уксусом замажешь — с дороги то голодные съедят и не поморщатся. А я тебе и чесночка отсыплю. Даром. Вот, пять головок…

— … Дерек, не гневи богов, двадцать пять за мешочек хмеля — это почитай вдвое больше обычного!

— Ну так сосед за меньше не захотел отдавать, прошлогодние запасы, пока еще этого года подойдут….

— …А чего это мешки влажные к ячменем?

— Ну так все равно замачивать для солода будешь… А что заплесневело — ну так выкинешь, я монету на это скидываю…

Обратно ехали большую часть дороги молча. Точнее отец ехал, а я шел рядом, чтобы разгрузить коняшку.

— Бать, ну может ну его? Этого Дерека? Ну совсем выгоды с ним не видим! Ну не видишь что ли, что он нам спихивает за две цены, то что вообще выкинуть надо!

— Да я понимаю, что он лежалый товар нам сует, да цену не убавляет… Понимаю все это, а куда деваться. Ежели все есть у родича, которым он нам теперь является, а мы будем брать со стороны, что люди подумают? Скажут, раз с родичем ладу нет, то стоит ли с ним дело иметь? Тут дело такое, репутация, сын, ее в один миг потерять можно. А с товаром — придумаем что-нибудь.

Вернулись мы на закате и заехав во двор, увидели прелюбопытную картину: Овер и Герес, весело переругиваясь ставили ограду, недалеко от сараев.

— Чего твои друзья к нам в батраки заделались? — Усмехнулся отец, даже немного придержав коня, чтобы лучше рассмотреть.

— Вот и мне интересно, что они натворили, что их Ивер наказал.

— Ну беги узнай, я телегу к задней двери подведу, коня распрягу и Янику передам, пусть сводит, оботрет. А ты подходи, разгрузим и телегу сами закатим под навес.

— О! Ты вовремя! — закричал Овер, едва я к ним подошел, — придержи, вот тут. Двоим ну никак не сподручно!

— А чего это вы тут решили поработать? — Усмехнулся я, понимая, что трудолюбие вызвано у них явно не от любви к работе.

— Да мы тут старую ограду немного завалили, давно пора Гереса перестать кормить… И пыхтит, и потеет, а теперь вот и ограды под ним ломаются.

— Да я на нее только руки положил! — Возмутился второй друг, — Это ты на ней повис, когда дворянку увидел! И вообще, что это за ограда, что она так легко ломается!

— А смысл тут частокол городить, — парировал я отцовскими словами, помогая поднять пролет со штакетинами из кустарника, — все равно ворота открыты день и ночь, гостей полон двор, от кого забор ставить, если так войти может кто угодно. Так, нужен то только чтобы скотина не разбегалась, да чужая не шастала… А чего это вы льеру караулите?

— Да, Овер решил еще раз на нее посмотреть. А я с ним пошел и сразу вам сметану принес, мама твоя вчера просила.

— Ты в курсе, что она полдня на крыше конюшни просидела, по доске палочками чиркая? — не выдержав вывалил новость глазастый охотник, — я думаю, она не очень удачно вчера упала, все же головушке досталось… А жаль, такая красивая…

— Дурень! Все у нее нормально с головой, — рассмеялся я, бросая взгляд на пустую крышу, — а где она сейчас?

— Да недавно спустилась, — хохотнул Герес, бросая взгляд на Овера, — вот она как начала спускаться, так наш… охотник… так сразу сделал стойку и на забор полез. Так и рухнул, то ли от хлипкости забора, то ли от ее возмущенного взора, когда он ей свистеть начал.

— Ты свистел льере? Это может твоей головушке досталось?

— Да ладно, просто не удержался. Дядя твой нам уже по пинку отвесил и заставил новый забор ставить. Зато этот уже так легко не рухнет. Ты лучше скажи, чего она на крыше делала.

— Рисовала наверное.

— Рисовала? Как настоятельница в Храме?

— Настоятельнице до ней далеко, — вполголоса ответил я, понимая, что это правда, но не в силах нарушить выработанный авторитет, вызывающий уважение все три года, что я жил при храме.

— Ну ты так-то не завирайся, — так же смущенно ответил Овер, а Герес поддакнул.

— Пойдем, попрошу показать рисунки, там каждый наверное по несколько империалов стоит.

Просить не пришлось. Едва мы зашли в таверну, наше внимание привлекло несколько гостей, что в ожидании ужина стояли у стены, сосредоточив на нее свое внимание. Подойдя поближе, мы обнаружили в деревянной рамочке висящую на стене картину с нашей тренировкой. Картина явно после последнего просмотра дорабатывалась: фон стал ярче, добавилось деталей, тени… Рисунок и вовсе стал похож на окно во двор, где застыли двое в процессе тренировки.

— Это что, Весел?! — Вырвалось у Гереса, едва он протиснулся к стене, ткнув пальцем в фигуру на рисунке. Гости, стоящие рядом посмотрели сначала на него, а потом перевели взгляд на меня.

— Да, он, — раздался мамин голос от стойки, с нотками гордости, — Льера Маша подарила нам, когда увидела, что мы в восторге от рисунка. А сейчас показывала еще незаконченный рисунок нашей деревни в лучах заходящего солнца. Завтра при солнечном свете дорисует, сейчас ей уже темно. Если много не запросит — куплю обязательно, тоже на стену повесим

— Она, что, уже язык выучила?! — вычленил из маминой фразы главное, — ты ее понимаешь?

— Пока с третьего на десятое, но где непонятно, там она на пальцах показывает. Очень умная девочка…

— Весел, там тебя папа ждет, иди помоги ему, — через заднюю дверь забежал Яник, крикнул и умчался обратно.

— Ребят, я скоро, пойду телегу разгружу.

— Да мы с тобой, что мы тебя бросим что ли…

Отец, увидев число помощников, быстро определился в кладовку, где он лишь укладывал мешки так, как он считал правильным, а мы в три пары рук быстро перетаскали все ему, и схватив телегу, закатили ее в сарай. После, взяли в руки снятые перед разгрузкой рубахи и собрались сходить к колодцу.

— А это для чего тряпочки? — Вдруг спросил глазастый Овер, тыкая пальцем на веревку для сушки белья возле портомойни.

Там на веревке висели две тряпочки знакомой мне золотистой расцветки — это то, что было в прозрачной упаковке и мокрое. Странная конструкция из двух небольших полусфер и веревочек, и треугольная тряпочка. Рядом весела тоже треугольная, но уже кружевная, потом какая-то розовая безрукавка, да еще с обрезанным животом, и такая же розовая тряпочка, непонятного назначения.

Овер, недолго думая, подошел поближе и принялся внимательно рассматривать тряпочки, с желанием быстро потрогать кружева, из-за

этого даже пришлось на него прикрикнуть, чтобы грязными руками не трогал белые вещи, как вдруг из портомойни раздался непонятный громкий звук. Я настороженно оглянулся на дверь, как через мгновение звук повторился. Словно что-то тяжелое отодвигали от двери. Мы недоуменно переглянулись, но не успел я сделать шаг, как дверь отворилась и из проема вылетела разъяренной гарпией Маша, с мокрыми волосами, завернутая в простыню, с комком из мокрых штанов и рубашки, прижатых к груди. Девочка что-то нам гневно прокричала, почти прорычала на Овера, от чего он шарахнулся в сторону и покрутив пальцем у виска, начала сдергивать с веревки свои вещи, с пламенеющими щеками и ушами.

— Чего она? — недоумевающе оглянулся на нас Овер, но поддержки не сыскал, мы сами не понимали. Хотя, если вспомнить, как она эти кружева прятала у меня утром, может их не должен никто видеть? Но зачем тогда повесила на улице?

— Дикарка, все у них не по человечески… — шепотом произнес Герес, глядя как грозно топая голыми пяточками по тротуару удаляется Маша.

— А что она там такое делала, что аж дверь баррикадировала? — быстро оправился от потрясения Овер и тут же сунул свой любопытный нос в портомойню.

Мне ничего не оставалось, как пойти следом. Судя по всему, дверь девочка подпирала полупустым бочонком, наклонив его немного и перекатывая в сторону. Для этого ее силы должно было хватить. Внутри стояли два пустых ведра, лохань с мыльной водой и ковшиком.

— Она мылась что ли всего лишь? — Разочарованно протянул Овер, не обнаружив больше никаких других признаков активных действий.

— А что должна, — недоумевающего спросил его Герес, — Жертвоприношения творить?

— Тоже может быть, — авторитетно заявил Овер, — мы же не знаем, каким Богам она требы кладет. Но зачем закрываться то? Значит какой-то обряд творила?

— Ну ладно вам, — отрезвил я друзей, — скоро она научиться говорить и сама расскажет. Пойдемте лучше поедим, а то я с утра только пустой сбитень выпил и все…

— У Дерека был? — Тут же с пониманием покивал головой Герес. — Не повезло с родственником. Жаль, что мой брат, средний, Терес, только в этом году сватов начал готовить, вот бы он их к вашей Ларе их заслал… породнились бы…

— А уж как мне жаль… Ладно, айда поедем…

Гости уже почти все разошлись по комнатам. Две крестьянских семьи, которым ехать до дома еще двое суток и шесть крепких мужиков, из которых еще двое сидели в углу и жевали остатки ужина, запивая элем. Лаура накрыв нам на стол, ушла помогать маме мыть посуду и подготовить кухню к завтрашнему дню. Папа с дядей ели не торопясь, молча весь ужин и когда мы с друзьями доели, Ивер без обидняков, отправил их домой, мотивируя тем, что отцу надо поговорить со мной по семейному. Дядя не тот человек, который с которым возникает желание спорить и быстро договорившись завтра пойти на рыбалку, мы с друзьями расстались.

Два мужика в другом конце зала нам никак не могли помешать и отец начал без промедления, едва закрылась дверь за Гересом.

— Твоя информация подтвердилась, сын. Рудник и правда снова открывают. Сразу четверо лиеров первых семей участвуют в его открытии. Эти шестеро, что ужинали — проходчики, едут оценить состояние уцелевших шахт и определить необходимые работы для их скорейшего запуска. Я с ними немного поговорил…

— А зачем вдруг понадобилась медь? — Поинтересовался дядя, — вроде для монет используют медь Меденейских приисков, она дает нужный отлив… А эта дешевая и рудники бедные…

— Она нужна для производства бронзы. Говорят халифат начал скупать бронзу и медь в большом количестве и за хорошие деньги.

— Я так понимаю, нам нужно готовить таверну к наплыву?

— Нужны люди. Нужны продукты. Нужны деньги отремонтировать второй этаж.

— В общем в первую очередь нужны деньги. Норд, у меня все что было, я тебе отдал сразу. В деревне тоже не густо сейчас со свободными монетами. Сейчас весна, запасы у всех уже подходят к концу. Не думаю, что кто-то может занять.

— Я знаю. Пока только вижу один вариант. Как думаешь Маша может одолжить нам?

— Ты хочешь попросить Машу занять нам денег. А у нее то откуда?

— У нее же были какие то, когда ты ее нашел. Ты сказал, что они могут быть ценными…

— Их надо вести в город. Только там за них могут дать настоящую цену. Только с какой стати ей давать их нам?

— Пока ее ищут, она может прожить тут не один день, а мы через пару десятков дней все ей вернем.

Дядя задумчиво посмотрел на отца и замер, размышляя.

— Норд, я думаю и так Хранительница оплатила нам за гостеприимство этой девочки, запустив шахты. Не уверен, что мы вправе что-то требовать от попавшей в беду.

— Я знаю законы гостеприимства, Ивер. Это будет просто займ.

— Эти монеты могут немало стоить. Думаешь она вот так просто доверит значительную сумму незнакомым для себя людям?

— Для этого я и позвал на наш разговор Весела. Я смотрю они неплохо начали общаться, он ее начал учить языку и у него неплохо получается. Вес, мне нужно чтобы ты продолжил общение и попробовал подружиться. Понятно, что она льера, но у подростков все проще.

— Отец, дружить, чтобы использовать…. я может неправильно тебя понял…

— Подружиться чтобы стать ей другом. Ей это надо больше чем тебе, она сейчас одна, без родных. Получиться уговорить ее занять — значит хорошо, нет — ну не проблема, просто будем медленнее запускать таверну. Не ври и будь собой. Просто заслужи доверия, для разговора о займе. Больше ничего не прошу.

Да, лето как-то очень необычно начинается…

Глава 5. Нелепость

Утром, когда я освободился от рутинных, ежедневных обязанностей и пошел завтракать, нашу гостью нашел сидящей за столом на кухне и пытавшейся что-то объяснить моей маме. Перед ней лежал ее черный шуршащий мешок и выложенные овощи. Судя по всему спор был жаркий, хотя от чего они спорили, было не понятно.

— Мам, вы чего тут? Покормите меня или лучше покинуть намечающееся Торогенское сражение?

— Садись, умник, хлеб вон, лежит нарезанный, сейчас каши наложу… Она мне отдает для готовки свои овощи, но оно и понятно, ей то они зачем, сырые…

— И в чем проблема? Даром же отдает?

— Да, даром, только зачем мне эти клубни? Я не знаю, что это такое, и потравить гостей мне бы меньше всего хотелось.

Я присел за стол, напротив Маши, которая тут же, едва поймала взгляд, сунула под нос один из клубней. Никогда такие не видел, даже и не знаю, что с ними делать. О чем и сообщил девочке, пожав плечами.

— Новый, да? — неожиданно проговорила Маша, дико коверкая слова, — Не знать было?

Но вроде понятно…

— Да, первый раз видим.

— Видим?

— Видеть, смотреть, глаза — видеть.

— О! Писать я.

Тут же достала свою книгу и записала новое слово. А быстро она учит язык, я бы тоже так не отказался!

— Я, хотеть вам смотреть, — ввернула новое слово Маша, на мгновенье подсмотрев только что записанное слово, — как еда эта ка-арто-ошка-а.

— Чего она хочет смотреть? — недоуменно уставилась на нее мама.

— Она хочет показать нам, что за еду можно делать из этих клубней. Она их называет кротошка.

— Картошка. Картофель, — тут же поправила Маша, прислушиваясь к нашему разговору.

— Я так и сказал.

— И что для этого ей надо? — уточнила мама, ревниво относящаяся ко всем попыткам готовить на ее кухне, — я никогда ее не готовила.

Как не странно, но девочка её поняла. Она тут же отобрала поврежденные от удара клубни, бережно отложив уцелевшие, потом взяла самую большую луковицу, ткнула пальцем в порезанное для жаркого сало. Потом задумалась, побегала глазами по кухне и не найдя, потерла пальцы, словно что-то между ними сыпет.

— Крофель, лук, сало и соль. — Тут же перевела мама и кивнула, — ладно, пусть берет.

Девочка просияла и быстро допив сбитень, подбежала к плите, оглядывая сковородки.

— А разве дворянки готовят? У них же слуги есть?

Не скрывая удивления, я наблюдал за уверенными действиями льеры, которая уже высыпала поврежденные клубни в таз и промывала водой..

— Ну мало ли, какое послушание она в храме проходила, — рассудительно ответила мама, — Ивер сказывал, что его лорд последний год обучения в кузню попал работать, так в металле научился разбираться, что нерадивые оружейники в три ручья рыдали, когда пытались ему брак подсунуть.

Между тем, девочка ловко счистила маленьким ножом кожицу с клубней, еще раз их промыла и поставила на плиту выбранную сковороду. Взяв кусочек сала с мою ладонь, она ловко порезала его на небольшие дольки и высыпала на разогревшуюся сковороду. Сало аппетитно зашкворчало, а девушка между тем принялась резать картофель на аккуратные брусочки.

— А у этой, чувствую, повара в три ручья рыдали, если хотели схалтурить, — задумчиво протянула мама, глядя на ловкие и быстрые движения юной льеры.

Девочка между тем, перемешав еще раз наполовину растопившееся сало, высыпала картофель и принялась резать лук. Тут произошел непонятный для меня казус: Маша принялась перебирать ножи, причем те, что покрупнее, в итоге выбрав огромный, которым отец разделывал мясо. Но попробовав им резать, сокрушенно покачала головой, а после им порезала лук на ровные полукольца. Чем ее не устроил первый, маленький нож, которым все чистила, я так и не понял. Нарезанные полукольца лука, девочка оставила на доске и, повернувшись к нам, начала что-то показывать руками, растопыривая пальцы и попутно объясняя из имеющегося словарного запаса.

— Растение трава? Еда добавить? Зеленый волос?

— Приправу какую-то просит. Где мы ее тут возьмем… Своди ее на грядки, может чего найдет, только смотри, чтобы она не натворила чего.

Махнув рукой я двинулся задней двери, и дождавшись, когда Маша вытрет руки и двинется следом, вышел на улицу. Девочка еще раз попробовала объяснить, что ей нужно, но поняв, что бесполезно, беззаботно махнула рукой и пошла следом. Как вот ей объяснить, что у нас отдаленный от города придорожный трактир и найти тут редкие специи…

— О! — услышал я вскрик, и меня достающего до плеча отцу, чуть не снесла с тропинки миниатюрная, в два раза меня тоньше, девочка, увидевшая нужную ей травку.

— Так тебе нужен был укроп? — воскликнул я, расхохотавшись, глядя как обрадовано рвет мохнатые верхушки Маша, чуть ли не пританцовывая, — я то уже понапридумывать успел…

Обратно мы примчались бегом и первым делом Маша помыла руки и зелень, а после начала рвать ее на мелкие кусочки. Два ножа перед ней лежат, проще же нарезать, странная какая-то…

Укроп она тоже отложила в сторонку и перемешала содержимое сковороды.

— Вот вы где все, — раздался вопль Ивера, и они с отцом зашли на кухню, — а чем это таким необычным у вас пахнет?

— Маша какую-то лиеровскую еду готовит, — отставив тарелку из под каши и взяв кружку сбитня, я ткнул пальцем в целые клубни, — из этого.

А девочка уже высыпала лук, перемешала, посолила и еще раз перемешала. Затем убрала за собой, вытерла стол и засыпала укроп. При этом повернулась в мою сторону, показала на клубни, на укроп и показала два пальца вверх.

Через несколько минут она разложила приготовленное блюдо положив каждому понемногу, в том числе себе и поискав что-то глазами среди помытых ложек, вздохнула и взяла себе ложку. Первыми попробовали отец с дядей и я тоже с нетерпением сунул ложку в рот.

— М-м, это очень вкусно! — не удержался я, распробовав блюдо, — необычно, но вкусно!

— Да, дворяне знают толк во вкусностях, — хмыкнул Ивер, — но такого пробовать не приходилось. Это необычное блюдо. Спасибо, Маша.

Заметив, что мы все довольны и благодарим ее, льера привлекла наше внимание, и ткнув пальцем в целые клубни, жестами показала, что их надо закопать.

— Посадить? — первым догадался отец, — их можно посадить? Мы можем выращивать их? Ты разрешаешь посадить их у нас?

— Да! Расти. Земля! — обрадовано подпрыгнула девочка, схватила прозрачный мешок с оставшимися клубнями и посмотрела на меня, — Идти посадить их?

Отец, увидев это обрадовано закивал, то ли обрадовавшись от возможности выращивать крофель, то ли от того, что Маша сама пытается подружиться.

Ивер пошел с нами и помог выбрать участок на мамином огороде, который, по настоянию Маши пришлось перекопать, затем сделал лунки, куда опустил клубни и закопал их. Ничего особенного.

— Я отца предупрежу, поучи ее языку, у нее очень хорошо получается, — дождавшись, пока отмою руки, произнес Ивер, — думаю, через пару недель она будет сносно изъясняться.

— Даже не знал, что так быстро можно учить чужой язык.

— Она и раньше знала несколько, помнишь, когда пыталась общаться, видимо учителя научили, как наиболее эффективно усваивать другой язык.

— По хорошему ее бы свозить в Храм, там есть учебники, по которым детей учат писать и читать, — подал идею я, на то дядя парировал.

— И свозим, но сейчас занимайся с ней сам.

— С ней? Говорить я? — Услышала знакомые слова Маша, вопросительно посматривая на меня и Ивера.

— Да, идти учить, — внятно и расстановкой произнес дядя, тыкая пальцем в предметы, как это делала она, после чего показал на меня, — с Веселом учить.

Учить оказалось забавно. Маша выучила названия всех предметов и теперь мы учили, как называются те или иные действия. Для чего мне приходилось устраивать небольшие представления, так как по другому я не знал, как объяснить. К вечеру я устал так, как будто все это время таскал мешки с ячменем, но результат того стоил.

— Прыгать вверх! — уверенно произнесла Маша, глядя на мои подпрыгивания, — прыгать в… спереди?

— Прыгать вперед.

— Да! Прыгать вперед, — задорно повторила Маша, — А прыгать сзади?

— Прыгать назад?

— Да! Ты молодец!

— Я? Да это ты вообще-то учишь очень быстро.

— Ты хорошо показать. Терпень много.

— Терпеть. В смысле терпеливый. Это да, терпения мне не занимать.

Внезапно веселье пропало у нее с лица и оно стало очень озабоченным.

— Весел, ты чего прыгаешь? Ой, Льера! Доброго дня!

Из-за поленницы подошли Овер и Герес, вежливо кланяясь Маше. Та тоже вежливо наклонила голову и произнесла.

— Хороший солнце! Нет, хороший день!

— Вес, ты ее учишь что ли? — задал вопрос Герес, на который из-за очевидности происходящего я не стал отвечать.

— Ты помнишь, что мы собирались на рыбалку? — Это уже Овер, непрерывно рассматривая отвернувшуюся Машу, большей частью лицо или заднюю, верхнюю часть штанов.

— Э-э, парни… — я действительно забыл про рыбалку и сейчас растерялся, не зная, кому отказать, — мне надо помочь Маше выучить язык.

— Делать обрыв! Прорыв… Прорвать? Перерыв! Вы идти, куда идти, я отдыхать. Солнце низ, еще учить. Мало-мало.

— Благодарю, льера Маша, — не стал я бахвалиться перед друзьями, что мне позволено называть ее просто по имени, обрадовался я, так как родители из-за Маши не стали давать мне заданий и ничто не мешало сейчас уйти на рыбалку.

Взять удочку было мгновенным делом и не успела Маша еще дойти до таверны, как мы уже бежали по дороге.

— Вес, ты теперь мало-мало учить, да? — тоненьким голосом, пытаясь копировать Машу, пропищал Овер, и его тут же поддержал Герес.

— У вас прямо перерыв! В смысле прорыв!

И эти два лося заржали как жеребцы, словно что-то веселое сказали.

— Зря смеетесь! Учитывая, что она еще два дня назад, ни одного слова на нашем языке не знала, она очень сильно продвинулась.

— Да, все в порядке, дружище, мы просто шутим, — хлопнул по плечу Овер, — Просто она так забавно это сказала… А что она на нас так странно смотрела?

— А ты забыл, что ты вчера ее вещи трогал и ее это расстроило?

— Да я ж не трогал, а только руку протянул…. Что она так отреагировала то?

— Не знаю, но учти, она не пришла на ужин, и когда я шел к себе, я слышал, как она в комнате плакала.

— Ну, девочки постоянно плачут, и потом, не значит, что она из-за нас, может грустит по дому, родителям…

— Так, давайте не будем обсуждать нашу гостью! — Возмутился я, желая перевести тему для разговора, — вон смотрите, на нашем месте дядька Майгр стоит…

— Вот бесы! Пойдемте тогда к старому мосту, он с кувшином, по любому с элем решил посидеть, это надолго. Опять будет рассказывать, как он вел караван через Вольные Земли.

— Да мы уже сами можем рассказать все его путешествия… Идем к мосту.

Майгр — пожилой мужчина, владелец небольшого поля и отары овец голов в двадцать, по молодости ходил в охране караванов с большими купцами и прошел полмира, немного заработал и купил себе участок в нашей деревне. Так-то он неплохой мужик, но стоит ему выпить, как его не остановить: ему просто необходимо рассказать любому слушателю о своих приключениях. Учитывая, что живу и вырос в единственной в деревне таверне, как вы думаете, что я мог не слышать из его рассказов?

— Кстати, о рассказах, — подал голос Овер, едва мы отошли подальше от нашей лужайки, — батя сегодня сказывал, что оборотней видели в двадцати верстах, у Медового переката.

— В каком облике? — уточнил Герес, — если в человеческом — то нечего бояться, а если в зверином, то плохо, значит охотятся…

— В человеческом. С ними пообщались, сказали, что мигрируют на север. Кстати, это полный бред, что их опасность как-то зависит от облика. Они в любом облике опасны.

— Ну если на север от переката — то это в стороне от нас, бояться нечего, — облегченно выдохнул Герес и пояснил, — двадцать лет назад тут жила община оборотней, потом лиеры уничтожили их, так как начали пропадать дети.

— Вообще их изгнали, потому как дичи почти не осталось… — не согласился я, слышавший эту историю, — Они куда лучшие охотники, селяне, что жили промыслом, начали голодать

— Ну одно другому не мешало, дети то тоже пропадали!

— Если любишь истории, которые почти взаправдашние, то тебе стоит вернутся к Майгру, — расмеялся я, — или тоже, как и Млат веришь, что маша на драконе прилетела?

— Этот вариант пока не опровергнут, — пробормотал Герес и тут же воскликнул, — чур я на ту сторону!

И первым помчался по камням, перебираясь на другую сторону речки. В прошлый раз Овер на той стороне поймал больше, чем втроем на этой и видимо Герес считал, что дело в береге, а не в умении. Не, я лучше понаблюдаю, как ловит Овер, мне кажется это принесет больше толку.

Через полчаса, поймав по паре вьюнов и удовлетворив первый азарт, мы снова разговорились.

— Вес, как ты думаешь, у твоей льеры есть жених?

— Да ну, она еще маленькая…

— Я слышал, у них помолвки бывают, когда они еще в младенческом возрасте находятся…

— А ты чего этой темой заинтересовался? Хочешь к ней сватов заслать?

— Ну почему сразу сватов, — смутился охотник, — просто может…

— Овер, ты мой друг, но давай откровенно. Я ее еще не знаю, но из того, что узнал, могу сказать, она художник, кулинар, умеет выращивать растения, писать с такой скоростью, с какой я говорить не успеваю, ты думаешь ей будет интересно с тобой?

— Ну я всегда замечал, что ты очень медленно говоришь, даже думал, что тебя в детстве роняли, — хохотнул друг, нисколько не обидевшись, — а насчет интересно… ты думаешь девушки с парнями только о картинах и блюдах разговаривают? Ладно, не мучайся, подрастешь еще. Ты, кстати, не уточнял, что за обряд она делала в сарае?

— Да не было никакого обряда, она просто мылась.

— А зачем она дверь придавливала? Когда моются — двери не замуровывают!

— Ну вот научу ее говорить — спросишь сам!

Овер посмотрел на меня, хмыкнул и отстал.

Вечером, мы вернулись с добычей, я поймал больше десяти вьюнов, в то время как Герес, всего шесть. Овер конечно обошел нас обоих, и поэтому сразу спросил у меня.

— Вес, нам только рыбы не надо, как думаешь, получится продать твоим родителям за пару монет?

— За пару монет тридцать хвостов то конечно папа возьмет, — кивнул я, немного разочарованный, так это принижало мою добычу в глазах ближних.

Вернулись мы быстро, солнце только закатилось за горизонт. Овер отдал мне кукан со своей добычей и остался на улице, подойдя к бочке у дома, смыть рыбий запах с рук. Заходя в таверну, я пропустил Машу, с двумя ведрами с водой, причем одно парило, и прошел на кухню. Лаура мыла посуду в тазу, мама замачивала овес и ячмень на завтра для свиней, отца не было видно.

— Мам, мы тут на рыбалку сходили, — начал я, для убедительности помахал двумя куканами с рыбой и дождавшись внимания, добавил, — тут часть Овера, он хочет продать нам… за две монеты. Будем брать?

Мама придирчиво оглядела рыбу, хмыкнула и сходив до стойки принесла пару медяков.

— Но чистишь сам, я уже хотела идти отдыхать, — протянула деньги и добавила, — положишь на ледник, я завтра запеку, лишними не будут, сегодня больше, чем обычно было народу.

Выйдя на улицу, я не увидел Овера ни возле бочки, ни вообще поблизости. Странно, уйти то он не мог, не получив денег… Осененный ужасной идей я помчался за таверну, к портомойне и увидел, как Овер скрывается в слуховом окне, поднявшись по лестнице, которую придерживал Герес.

— Вы сдурели? — шепотом накинулся я на него, подбежав, — какого лешего он полез туда?!

— Он хочет посмотреть, что за обряд, может еще потом спасибо скажете, вы же не знаете кого тут приютили!

— Ну ка держи, сейчас я этому правдолюбцу….

Я решительно полез по лестнице.

Стремительно пролез в окно и сразу же увидел сидящего на балке Овера. Снизу раздавались всплески и какое-то мурлыканье мелодии, но я сосредоточился на движении и быстро прошел до охотника, навалившись руками на его плечи. Тот вздрогнул, но не издал ни звука, лишь повернул ко мне голову и показал глазами вниз. Машинально я перевел взгляд за него и увидел сидящую к нам спиной в лохане Машу, поливающую себя водой из ковшика. Она была такой беззащитной и трогательной, что меня сразу же переполнили чувства возмущения и схватив Овера за ворот, потащил за собой. Тот попробовал сопротивляться, но после того, как мы оба качнувшись, чуть не упали, сдался и пошел за мной. Все было бы неплохо, если бы Маша не запела. Я не знаю, что это была за песня, но она была очень красивая, а с ее звонким голосом, это было словно голос небесных жителей. Мы непроизвольно замерли, погружаясь в голос, который звенел на весь сарай, который, мы впрочем и не замечали. Мы словно забыли, где мы и только певучий голос имел значение. Именно поэтому мы забылись и в какой-то момент потеряли равновесие.

Рухнули на какое-то тряпье, особо не разбившись, но едва я поднял голову, первое, что я увидел, два испуганных глаза на пол лица над бортом лохани и прежде чем я успел что-то объяснить, Маша пронзительно закричала.

Глава 6. Тайны. Их все больше

Таскать воду было легче всего. Ходишь прямо, штаны ничего не задевают… Полоть мамины грядки было куда сложнее: как не меняй позу, а все равно на корточках и выпоротая задница немилосердно ныла и саднила. Но хуже было не это, меня никто не хотел слушать, даже разговаривать. Только отдавали указания и проверяли исполнение. Хотя, захоти они выслушать, даже не знаю что и сказать… Сдавать друга? А друг ли он после того, как получив свою порцию порки, просто сбежал, даже не попытавшись объяснить свои действия.

Как оказалось, дядя тоже услышал пение и подошел поближе, чтобы лучше слышать и, когда раздался крик, просто снес дверь вместе с бочонком, влетев как ураган. Всего мгновение понадобилось ему, чтобы оценить ситуацию, а потом бывший дружинник начал действовать. Я даже не помню, как я и Овер оказались на улице, так быстро он нас выкинул наружу. Потом парой пинков, Ивер подогнал нас к дровне и неловко, одной рукой развязал ремень. Придержал скользнувший нож в ножнах, положил его аккуратно на дрова и, свернув ремень в четыре раза, молча, взмахнул им, указывая куда ложиться.

Порол дядя жестко, последний раз мне так досталось зимой, когда мы с братом бросили вспаренного коня, побежав сами в тепло. Косматый после этого заболел и пришлось тратить почти целиком малый империал, чтобы его вылечить. Подбежавший на шум отец, дождался окончания экзекуции и только после этого полез с вопросами. Дядя односложно ответил, что поймал нас за подглядыванием за гостьей, после чего отец разочарованно посмотрел на меня, махнул рукой и ушел. Тут-то Овер, получив свою порцию и убежал, на ходу подтягивая портки. Я с трудом сдерживая слезы кое как натянул штаны и поплелся к себе. В портомойне мама что-то говорила Маше, но я ничего не слышал, меня душили слезы от боли и обиды за несправедливое наказание. Вечером я попробовал поговорить с отцом, но он не стал меня слушать, отправив в нашу с братом комнату.

Утром, мне дали кусок хлеба и кружку с водой и отправили полоть огород, пока не жарко, потом таскать воду, потом посадили перебирать гречку, выбирая из нее камушки. Перебирать крупу и таскать воду это были обязанности младшего брата, видимо так пытались показать, что меня теперь воспринимают как маленького и неразумного. Пока таскал воду, ко мне пару раз пыталась подойти Маша, но вмешался Ивер и увел ее на опушку за дорогой, откуда был великолепный вид на поля, по пути начиная заниматься с ней обучением языка.

Как же нелепо то получилось… Я ведь и правда не хотел ничего плохого… Но как это теперь объяснить? Да и кому? Меня просто игнорируют! Внезапно меня разобрала ярость. Уйду из дома! Да, позор, но это лучше, чем в родной семье жить приживалой, да еще с позором нарушенного гостеприимства! Да, уйду! Но сначала начищу репу Оверу, за такую подставу! Друг называется! Не мог же он не знать, что натворил! Я встал, походил немного, раздумывая, что с собой взять, но пока думал, решительность немного поугасла. Да и сначала надо доделать, что начал, не бросать же работу…

Так, то закипая, то остывая, то собирая вещи, то откладывая, я прожил два дня.

— Весел, выйди во двор, — окликнул с коридора Яник, когда я уже скинул с себя рубаху, готовясь лечь спать — тебя папа с дядей зовут.

Что еще? Воспитывать будут? Вот точно ночью уйду!

На улице кроме дяди и отца стоял Овер и его отец, Герг. Овер был бледен и смотрел в землю, не решаясь поднять глаза, а его отец напротив, был настроен решительно, крутя головой вокруг, со злой решительностью во взоре.

Не успел я как то отреагировать и что-нибудь спросить, как сзади вышла мама, с Машей. Девочка, увидев нас, ойкнула и спряталась за маму, к ней шагнул Ивер и спокойно произнес.

— Тебе нечего бояться. Просто Овер хочет кое-что нам всем сказать и в первую очередь тебе.

— В первую очередь я хочу сказать Веселу, — глухо, не своим голосом произнес Овер, не поднимая головы, и шагнул ко мне.

А после, совершенно неожиданно для меня, да и, пожалуй, для всех присутствующих, встал на колени.

— Я никудышный друг, если хочешь меня побить, бей — ты в своем праве. Но прежде дай сказать. Позавчера я совершил неприглядный поступок, но совершил его я. Весел напротив, пытался помешать мне и только моя вина в случившемся.

— А что убежал и не сказал сразу? — хмыкнул Ивер, делая шаг назад, — порол то я вас за дело, гостье обиду нанесли, но после мог и объясниться.

— Мне стало стыдно, — через силу произнес парень, выдавливая слова, — я видел, что Весу досталось больше, но он с честью выдержал, а я разревелся. Не смог удержать слезы… Как ребенок какой то… Весел, друг, прости, что я тебя так подставил и из-за меня ты пострадал. Я, правда, дорожу нашей дружбой и если тебе еще нужен такой бесполезный друг, то скажи, как я могу заслужить прощение?

Все выжидающе уставились на меня. А я даже не мог вымолвить ни слова, какой-то комок образовался в горле, мешая вырваться словам, да еще вдруг слезы попытались вырваться наружу. С трудом взяв себя в руки, я тихо произнес.

— Ты всегда мой друг. Каждый может оступиться. Если не прощать — так ни у кого друзей не останется… Но я рад, что ты смог признать свою ошибку.

Овер наконец поднял голову и несколько секунд смотрел мне в глаза. На секунду мне показалось, что у него они заблестели, но от тут же их опустил и произнес ломающимся голосом.

— Благодарю. Я точно недостоин такого друга…

Потом несколько раз сглотнул, мотнув головой и уже официальным тоном, повернув голову к Маше произнес.

— Льера Марьйа, я приношу свои извинения и готов искупить свою вину, так как вы посчитаете нужным. В свое оправдание я могу лишь сказать, что я потерял голову, как только увидел вас и в вашем присутствии мне отказывает здравомыслие.

Видно было, что это его заставили выучить и произнести родители, так как он сроду не объяснялся такими словами.

— Я брать ваш извинения, — звонким, но совершенно чужим голосом, таким взрослым и серьезным, произнесла Маша, но было заметно, как она смущена, — Ваш наказывать я сказать позже.

Было заметно, что Овер выдохнул с облегчением и незаметно расправил плечи. И до меня только сейчас дошло, что за обиду лиеры могут назначить любое наказание и даже если опротестовать его в суде, в девяти случаях из десяти судья подтверждал наказание назначенное лиером. Маша могла потребовать и более серьезное наказание, чем порка. А если еще взять в расчет, что мы нарушили какой-нибудь их важный обычай… Например, Ивер рассказывал, что есть народности, у которых девушку мужчина не видит до ее замужества и она везде ходит в покрывале… Вот что мне стоило подумать об этом когда я первый раз узнал, что она закрывается в портомойне? Может у них не принято показывать обнаженное тело?

— Чего замер то? — Легонько толкнул меня локтем Ивер, — пошли, потренируемся, пока еще не сильно темно.

Настолько я выучил дядю, это он так извинился за то, что плохо про меня подумал. Причем это очень чувственное извинение. Я оценил. И, конечно же, пошел тренироваться.

Овера отправили домой, Отец вместе с Гергом пошли в таверну выпить по кружке эля, а Маша постояла немного поглядывая на меня и ушла вместе с мамой.

— Помнишь ты неделю отрабатывал взмах крыла ворона? — сходу спросил Ивер, едва я взял в руку свой «меч», — сейчас я тебе покажу для чего это движение.

Ивер взял свою палку и сначала показал движение, что отрабатывали: взмах палкой снизу вверх, перед собой, слева направо, а после повторил его, ну уже с боевым приемом. Его «меч» со свистом стартовал от левого колена и на середине пути дядя шагнул вперед, перенеся вес с одной ноги на другую и чуть меняя направление кончика меча, за счет чего «клинок» устремился вперед и острием верх. Будь перед ним противник, его животу очень бы досталось… ну примерно с локоть каленой стали.

— Это удар гадюки, — пояснил дядя, — его ты сейчас и будешь отрабатывать. Очень эффективен, для удара, если противник провел верхнюю атаку, а ты ее не парировал, а уклонился. Благородные очень не любят этот удар, его сложно отразить, потому как взмах крыла ворона обычно используется для другой атаки, рубящей и ее проще избежать тренированному воину. Вот сейчас мы будем доводить этот удар до совершенства, а после потренируем его в разных комбинациях.

Тренировались в темноте, при свете двух факелов, пока не пришла мама и отругала нас, что мы своими криками и стуком мешаем спать гостям, только после этого я, совершенно счастливый, пошел спать.

Утром после того, как мы с братом покормили животину и натаскали дров с водой на кухню, я было подсел к маме, что бы она накормила, но она отмахнулась,

— В зал иди, там тебя кормить будут.

Недоумевая, кто там будет меня кормить, если мама и Лаура тут, на кухне, я вышел в зал и кроме двух крестьян, что ночевали у нас, обнаружил только Машу, сидящую с тремя тарелками и парой кружек, скучающе посматривающую в окно. Естественно решил подойти к ней, а не крестьянам, там поесть шансов было меньше.

— Садись, это твой миска, — ткнув рукой напротив, произнесла Маша, едва я приблизился, — а это нас вместе.

С этими словами она пододвинула третью тарелку с кусочками хлеба, на которых друг на дружке лежали ветчина, лук, белая субстанция, покрывавшая это все и нарезанный чуть ли не в пыль — укроп. На тарелке, что стояла у меня, было тоже что-то необычное.

— Это мешаный омлет с мясо и овощи и корова жидкость, — пояснила Маша, беря в руку ложку. Оказывается она не ела, а ждала меня, — а это горячий бутерброд, с хлеб, масло, мясо, лук, сыр и зелень. Не привык смотреться?

— Выглядит необычно, — как можно вежливее ответил я, не зная, можно ли пробовать такую необычную еду и как сказать, если не понравиться? Должен буду я это съесть, или достаточно просто попробовать?

— Ты пробовать, я так родителям когда маленький быть утрешний еда делать.

Еще и маленькой… ох, ну ладно, надо проявить вежливость, все же явно она так хочет помириться со мной, или может извиниться, что не разобралась в ситуации… М-м! Как это вкусно! Омлет — это такая яичница! А бутерброд — это вообще что-то невообразимое! Белая субстанция — это всего лишь сыр, только почему-то он стал жидким, но в сто раз вкуснее!

— Нравиться, да? — не скрывая удовольствия, наблюдала девочка за мной все время, пока я опустошал тарелку, — я любить готовить еда, создавать новое.

Да, признаюсь честно, это самый вкусный завтрак, с тех пор как от нас уехала сестра. Мама готовить начала после смерти бабушки, три года назад, до этого занималась хозяйством. Лаура готовить почти не умеет, но она делает изумительное тесто, хлеб и пироги из такого получаются вкуснее всех, что я пробовал.

Маша явно хотела сделать мне приятное, узнав, что я не подглядывал за ней, а хотел вывести Овера и приготовленный завтрак собственноручно дворянкой для простолюдина — это признаться очень лестный способ сделать приятное. Обидно, что таким не похвастаешь перед друзьями — просто засмеют, обозвав вруном.

— Ты будет свободный сейчас? Мы сможем говорить и учить далеко? А, нет, э-э…. дальше?

— Да, я с удовольствием продолжу с тобой заниматься. Но, смотрю, ты уже и так хорошо говоришь, много новых слов выучила.

— Лаура и твоя мама учить. И Ивер. Он тоже хорошо учит. Много знает. Много примеров.

— Ивер — это да, очень много знает. Больше чем кто-либо в деревне. Он дружинник, много лет служил лиеру, первых домов. Тот был дипломатом, часто ездил по всему миру.

— Он был ранен?

— Да, почти два года назад, против Правителя был поднят бунт, на самом деле, там замешаны Мороги, там были их наемники, но с десяток лордов поддержали их и бунт был от их имени. Земли лорда Ивера были на пути мятежников и они первыми приняли на себя удар. Ивер не хочет рассказывать об этом, они тогда проиграли… именно в той битве его ранили, и пока он добрался до нас, рана воспалилась. Чтобы сохранить ему жизнь, пришлось лишить его руки.

— Он брат твоего отца?

— Э-э… Тут сложнее. На самом деле, он дядя моему отцу. Брат отца моего папы. Просто у них сильная разница в возрасте и дядя родился всего на пару лет раньше моего отца. Они росли вместе и очень дружны как братья… Ну и мне его как то не с руки называть дедом, вот и называю дядей. Ой, я забылся, что ты половину не понимаешь…

— Все нормальное. Я понимать лучше, чем говорить. И другие слова понимать по смысл.

— Ты так быстро учишь чужой для себя язык… Я пробовал учить Иргитанийский, у дяди, но выучил всего слов пятьдесят…

— Я знаю, не считаем родной язык, еще три. Английский, французский и итальянский. Твой язык похож по строения слова на итальянский, поэтому мне легко его учить. Но ты тоже учиться? Ты читать и писать, считать очень уверенно, я смотреть за тебя, в таверна.

— Я учился при Храме, целых три года! — с гордостью похвастал я. В деревне было немного таких, обычно все учились обязательный один год и уходили.

— Три? А почему три? Это много или мало?

— Э-э… немного растерялся от такого вопроса, — ну первый год это обязательно, как заповедовали старые Боги. Учат писать, читать, счету. Второй год, учат тех кто пожелал и смог оплатить обучение, ну и показал хорошие результаты, без них сколько угодно плати — не возьмут. На второй год у нас был более углубленный счет, я даже умею умножать! Мы учили историю, географию, философию… Третий год, туда попадают только лучшие ученики второго года, тоже платно. Мы знакомились с произведениями известных авторов древности, нас учили рисовать, но до твоих рисунков нам далеко…. Очень далеко. Я даже не знаю, кто может рисовать лучше.

— Да ну, — засмущалась Маша, но было видно, что похвала нравится, — я даже не в три лучшие ученика у нас на обучение по рисовать. Но в конкурсах я побеждать. Два раза. А что еще вас учить на три года?

— Третий год обучают учеников профессиям. Ну точнее подготовке к ним. У кого у родителей есть своя, семейная, как у меня, тем дают уроки именно по их профессии. Ко мне и троим другим ученикам, у кого у родителей есть таверны — приезжал владелец нескольких таверн, в том числе у него есть и в самой столицы. Он рассказывал нам как вести дело, чтобы оно было наиболее выгодным. А потом я полгода у него работал в таверне, нарабатывал навыки. Я могу полностью заменить отца за стойкой, могу сам покупать продукты и работать с клиентами.

— Это круто! Я тоже часто помогать мама. Я с ней жить полгода во Франции, она там училась, а потом почти год в Италии. Там языки и учить. Я с ней ходить на все тренинги. Тоже многое знаю из жизни ресторана. Я, когда выучу язык, немного рассказать твоим родителям, что можно улучшить.

— Было бы не плохо. А что такое ресторан?

— Это место, где люди ходят покушать.

— Как таверна?

— Нет, чем то, похоже, но нет. Там все красиво, роскошно, там очень изысканные и дорогие блюда. Моя мама в таком шеф-повар и она лучшая в своем деле!

— И твоя мама там повар? Она не льера?

— Мама ШЕФ-повар очень большой и дорогой ресторана. К нам ходят богатые и знаменитые люди, несколько раз у нас ужинал президент нашей страны. Это по-вашему Повелитель. Но я не уверена, что я правильно поняла слово льера. Ты сможешь объяснить или пока слов не хватит?

— Давай попробуем. Вот я простолюдин. Я вольный, могу уйти в любое место, но я работаю только на себя и у меня есть ли дело или земля. Но я могу нанять батраков, это тоже вольные, но не имеют хозяйства. Или взять закупов. Это разорившиеся и влезшие в долги вольные и батраки, которым надо отработать долг. Отработают — станут вольными, но до тех пор ограничены в передвижении и делают то, на что их поставит их хозяин.

— Вольный, батрак и закуп. Запомнила. А льеры?

— Правильнее лиеры. Лиер — это обращение к мужу, льера — обращение к женщине.

— У вас главнее мужчины, я правильно понять?

— А у вас нет?

— У нас равноправие. Роль играют навыки, а не пол.

Вот ведь дикари то… вот как женщина может руководить то чем-нибудь? Но этого конечно не скажешь, только мир вернулся, мало ли как отреагирует на такое заявление. Да и Ивер, что только что сел за соседний столик и с любопытством принялся нас слушать, по головке за критику не погладит…. Скорее ремнем и точно не по голове…

— Так вот, лиеры это те, кто владеют землями, на которых живут крестьяне и платят им налоги. Или рабочие, шахтеры… что угодно, суть в том, что лиеры, это те, кто имеет положение и богатство.

— Примерно поняла.

— Вот твои родители, чем владеют? Сколько на вас трудится людей?

— Ох, даже не знаю, как точно сказать. Мама команда рестораном, у нее почти шесть десять работников. Папа — он социолог-экономист. Он работает на правитель, изучает потребность населения, то есть жителей, и дает рекомендации, что нужно для улучшения экономика. У него несколько институтов в подчинении, даже не знаю, сколько там работников… может несколько сотен или может пара тысяч…

Ох Боги! Несколько сотен! Не знаю, что такое «институтов», но у лорда Ивера было порядка четырех сотен семей, живших на его землях и он считался Старшим родом… Она похоже равна нашим Древним… Да она могла просто приказать тому же Иверу отрубить нам головы, и он сделал бы этого, чтобы не навести беду на всю семью! И ни один суд бы не признал это незаконным! Надо быть осторожнее в словах и поступках.

— А какие преимущества быть льерой? — задумчиво спросила девочка, словно решая, стоит ей так называться или нет. Как будто от нее что-то зависит….

— Неприкосновенность обычному суду, другие льеры не могут безнаказанно обидеть…

— А простолюдина могут?

— Да, правда, при убийстве вольного или батрака — все равно будет суд. А у вас не так?

— У нас, э-э… льеры, не могут просто так кого-либо обидеть. Все только через суд…

Я засмеялся.

— И что, часто суд выносит решения не в их пользу?

Девочка нахмурилась и грустно сказала.

— Увы, но не часто. Обычно дают на лапу, и судья выносит решение в их пользу.

— Так и смысл тогда в таком суде? Лучше лиер сам вынесет решение. Только если это будет плохое решение, он может потерять всех работников, на него ни кто не будет работать, все уйдут. Репутация она зарабатывается годами, а потерять можно за одну минуту.

Маша задумалась.

— А это и правда может работать. Экономика лиера зависит от налогов, что платят ему люди, работающие на его землях, и если он будет плохим правителем — то он быстро разориться. Вы не такие варвары, как я подумала сначала.

Что?! Она нас считает дикими? Вот смеху то! Со своими штанами- она называет нас дикарями!

— А правит Правитель, да? — продолжила расспросы Маша. Причем чем больше мы разговаривали, тем меньше ошибок она делала.

— Да, правит у нас Правитель, у него ближний круг Древних родов, это самые богатые и уважаемы лиеры. Потом идут по значимости Старшие рода, одному из таких служил Ивер. Помещики — это лиеры, которым принадлежит небольшой участок земли на котором обычно не больше одной деревни. Ну и безземельные лиеры, они обычно военные, служат древним и старшим родам, командуют отрядами дружинников. Ну или стражей, в городах.

— А кто лиер над вашей таверной?

— Таверна стоит на земли короны, моя семья владельцы и платим налог Повелителю. Все земли на версту от тракта — во владении короны. А деревня принадлежит лиеру Трайну Сом Тволту. Эта и три других: Заливное, Холмовая и Хлебная.

— То есть четыре. Он Старшего рода?

— Нет, он помещик. Просто его предки породнившись, объединили земли, и его дед, тоже, взял в жены девушку, единственную в семье, и ему достались ее земли. Он хороший человек, но не очень богатый, хоть и четыре деревни ему платят.

— А как они платят и сколько?

— У деревни очень хорошие налоги, всего пятая часть от каждого вида урожая.

— Хм… это непродуктивно. Если я подскажу лиеру как ему разбогатеть, он выслушает меня?

Ох, не к добру это…

— Льера Маша, простите меня за то что оспариваю, — вежливо попробовал отказаться от намерения увеличения налогов, — но если он увеличит налоги, сотни людей пострадают. Люди у нас и так не особо богатые, город, тот что рядом — не очень большой, при нем и своих деревень много, что продают продукты, нам и так сильно надо занижать цену, чтобы у нас покупали… если увеличить налоги, это может привести к голоду.

— А кто сказать, что я хочу подсказать ему увеличить? Напротив, я посоветую ему уменьшить!

— Э-э… А как тогда он от этого станет богаче?

— Извини, у меня слов не хватит, чтобы объяснить. Мне папа помогал, когда я реферат по истории делала, про оброк и барщину, и он мне очень доходчиво объяснял, с примерами, как надо делать, чтобы было эффективнее и для помещика и для крестьян.

— Льер Трайн живет в городе, тут бывает раз в месяц и всегда останавливается у нас в таверне. Если ты не уедешь к его приезду — я обязательно вас познакомлю. Маша, а как твое полное родовое имя?

— Родовое имя?

— Ну да. Вот у Трайна это звучит так: лиер Трайн Сом Тволт, лиердом двух с половиной сьеров земли! Помещик с восьмью коленами предков.

Девочка задумалась, осмысливая сказанное. Потом выражение стало, словно она что-то решила, но не уверена, стоит говорить или нет. Наконец ее лицо просветлело и она уверено, даже показушно уверено произнесла, приняв для себя какое-то решение

— Я поняла! Меня зовут льера Мария Алексеевна Котовская! Только как остальное перевести я не знаю. Помоги? У нас есть дачный дом, но там маленький участок, как территория вашего двора с таверной. Есть квартира, пятикомнатная, в двух уровнях, ну это два этажа. Ресторан в столице, про него говорила… ну и папины университеты… там учатся тысячи учеников!

Да уж… она точно из богатых. Тысячи учеников, за каждого платят родители…. Только как она тут оказалась? Одна. Без слуг, без охраны…

— Ты можешь проще, тебе не надо перечислять достижения, просто говори полное имя и добавляй Древний род и название своей страны.

Она как то испугано на меня посмотрела и неуверенно произнесла.

— Почему я древний род? Я не могу быть просто помещиком?

Я даже растерялся от такого заявления, недоумевая, как можно просто хотеть называться? Ты или лиер или нет, а она словно выбирает кем называться…. Может она не лье…

— Так, ты поел? — неожиданно накинулся на меня Ивер, в мгновение ока оказавшись у нашего столика, — если поел, иди отцу помоги, он там бочки собрался переставить поближе к выходу, чтобы для нового эля в углу место освободить. Иди давай. И льеру называй помещиком с десятью коленами и лиердомом на пять сьеров! И больше никому, ничего из этого разговора не болтай.

Вот он сейчас меня вообще запутал…. Хотя… Маша испугалась, когда я назвал ее древним родом. Она не хотела, чтобы ее так называли? То есть я угадал, но она хотела занизить свой титул? Но зачем? Ивер назвал ее богатой помещицей, с древним родом, уважение ей будет сохранено, но инкогнито будет обеспечено. Как много тайн с тобой, льера Маша…

Глава 7. Перспективы

С того завтрака прошло три дня. Ивер проводил со мной выматывающие тренировки, таких не было за все полтора года, что он занимается со мной. После тренировок я не то, что не мог заниматься с Машей, я домашние дела то не всегда мог выполнять! С Машей занимался изучением языка сам Ивер, и надо заметить по вечерним разговорам за ужином, она сильно продвинулась в изучении. Да, еще много слов она не знала, но из того что знала, она начала строить почти правильные предложения и иногда произносила целые предложения почти без акцента. Дядя сказал, что ее произношение со временем будет похоже на южный диалект, словно она приехала из Махаргала, южной провинции нашей страны. Отец тогда сказал, что да, очень похоже, и заметил, что могла бы и сойти, когда язык выучит, вот только Маша с рыжеватая, или скорее волосы медного отлива, а южане почти все темноволосые.

Сегодня Ивер не пришел проводить тренировку. Я прождал его на тренировочной площадке, как мы договаривались за завтраком, но его не было и не было. Ждать было скучно, я немного поотрабатывал новые движения, потом решил немного отдохнуть и сам не заметил как закрылись глаза…

— Ив, и все же, договаривай, раз начал, что такого ты понял из их разговора с Машей? С чего ты так накинулся на парня?

Разбудил меня голос отца. Я немного повернул голову и увидел его и дядю за поленницей сквозь зазоры между бревнышками. Меня они с того места вряд ли увидят, пока не подойдут еще пару шагов. Я было хотел подскочить, но следующие слова были про Машу и я замер, надеясь узнать, почему Ивер меня отослал в тот раз.

— Я понял, что она древнего рода, — раздался голос Ивера, — ее отец работает при правительстве, что-то связанное с обучением детей, вроде наших Храмов и занимается изучением цен и потребностей, для их Правителя.

— Я не понял, зачем такое надо изучать? Разве люди сами не понимают, что они хотят?

— Такое делается, чтобы понимать, что стоит продавать за границу, а что покупать. И обычно это очень секретная информация.

— Но почему она не хочет, чтобы ее считали Древним родом? Мне из того, как ты пересказал их разговор, вообще показалась, что она выбирала, называться ли ей дворянкой!

— Мне тоже так показалось. Ну предположим вариантов для подобного может быть несколько. Самый просто из невероятных — ее похитили и она сбежала по пути. Кстати, догадка детей по ее прибытию с воздуха — не лишена оснований.

— Дракон? Как думает этот мальчишка, как его там…

— Ха-ха! Нет конечно. Далеко на юге, есть страна, я сейчас не вспомню название, но купец, побывавший там, сказывал, что там есть большие шары, наполненные газом, которые могут поднимать и переносить по воздуху большие грузы. Но они летят только туда, куда дует ветер, поэтому их тянут рабы на веревках… Машу могли перевозить на таком, но ветер унес их сюда. Похитители могли ослабить внимание, из-за усталости, все же между нами огромное расстояние, а Маша очень смышленая девочка, у нее вполне хватит ума, чтобы воспользоваться такой оплошностью.

— И ты думаешь, ее могут искать не родные, а похитители?

— Скажем так, не исключаю. Но может быть все куда проще: Девочка путешествовала, что-то случилось… Она осталась без провожатых, без денег, без доказательства своего дворянства… Назваться Древним родом, и при этом не иметь ни дружинников, ни слуг, ни денег… возможно ей просто стыдно и она решила принизить свой статус, чтобы не вызывать слухов.

— А какой вариант правильный?

— Норд, да еще тебе сейчас вариантов пять придумаю. В том числе и то, что она не льера, хотя это самый маловероятный — манера держаться ее выдает. Суть не в этом. Главное в том, что наша гостья хочет сохранить свое инкогнито. Хочет называться помещиком — пусть так и будет. Помещиков без земли и денег, после попытки восстания — полным полно. Очень много земель было разорено.

— Но она же с деньгами. Ты сказал ее деньги могут много стоить.

— Это не медь и не серебро. Их могут купить коллекционеры, за изумительную чеканку. В столице каждая такая монета может уйти за два-три малых империала. У нас в городе, хорошо если за один-полтора.

— У нее там семь монет.… Это… это семь и, — отец на секунду закрыл глаза, подняв голову к небу, — это семь или десять с половиной, если повезет. Мы за год чуть больше зарабатываем. Это мало?

— Мой лорд возил с собой больше, хотя не намного. Вообще продав монеты и драгоценности, она может безбедно жить три-пять лет, но это не в духе лордов. Удел таких как ты, твой отец или твой друг охотник — жить привычным путем. Мне по душе быть дружинником, быть рядом с лордами, смотреть мир или как они его изменяют вокруг себя, да и сын у тебя, смотрю, такой же. А вот удел лордов — это менять мир. Кто-то к лучшему, кто-то к худшему, но они никогда не любят неизменности. Им надо создавать что-то новое, улучшать имеющееся. Ты это заметишь, если Маша поживет у нас чуть дольше. Она уже нос сует куда только можно и уже успела поругаться с твоей женой, пытаясь улучшить ее рецепты. Не обижайся, но ты и твоя жена, впрочем, как почти все жители этой деревни, да и любой другой — погрязли в традициях, которые чтутся, хоть не понимаются и тянут их вниз. Взять того же Дерека — тот еще прохвост, пользуясь традициями, зная что ты не может взять у другого, если есть у родича — продает тебе за цену, по которой реализует в городе, до которого надо довести. Я думаю, он цену ставит такую, только чтобы ты не ушел в минус. Вспомни, когда брали у местных фермеров, выручка была выше.

— Но такой обычай и вправду есть, — оспорил отец дядю, — надо сначала дать возможность заработать родичу, а только потом брать со стороны, иначе как на тебя люди будут глядеть, если твой родственник голодает, а сосед жирует?

— Действительно… вот только сейчас выглядит этот так, что твой родственник жирует, а ты голодаешь.

С этой стороны я не смотрел на эту проблему. А ведь и правда, как-то однобокий обычай… Но не успел я обдумать эту тему, как дядя перебил отца и сменил тему.

— Да, что уж там. Но по первости я радовался, когда он посватался к нам, думал наоборот экономить будем…

— Норд, я вообще не про это. Возможно Маше не куда пойти, я не исключаю это. И мое предположение, что она с другого материка — я тоже не исключаю, хоть тут до моря почти четыреста верст…. Но я знаю лиеров. Рано или поздно, она будет собирать себе дружину, или для статуса, или для того, чтобы возвращаться домой и у твоего сына может быть шанс оказаться подле нее в этот момент.

— У тебя больше шансов для этого — хмыкнул отец, а у меня между тем сердце забилось в груди бешеным молоточком, — ему до тебя…

— Я калека, нужно чудо, чтобы на меня обратили внимания лиеры. Да и полноценной службы я не смогу нести.… И опять ты меня отвлек. В общем, убавь у сына нагрузку по хозяйству, прошу. Нужно чтобы он больше занимался со мной и чаще проводил время с Машей, чтобы она привыкла видеть его рядом с собой. Вот куда он делся? Договорились же пораньше!

— Ивер, ты реально думаешь, что вот эта соплячка может серьезно повлиять на судьбу моего сына? Она льера, я признаю твои доводы, но она льера иного государства, да более того, возможно другого материка…

— Норд, у нее слишком деятельная натура, чтобы про нее долго думали как о соплячке. Она может уехать в столицу и жить припеваючи только продавая картины. А про другой материк… Ты знаешь, за все время она ни разу не заговорила со мной про дорогу домой. Зато очень много задала вопросов, о наших законах, правилах поведения, географии… Непохоже для человека, который рвется домой. Так что да, я думаю Весу надо с ней сблизиться, пока они подростки и у них больше общего, чем у взрослых. Станет дружинником первого круга — забудет что такое бедность. И скука! Про скуку в первую очередь.

— Маша спрашивала меня, где безопасно погулять, — немного помолчав, задумчиво протянул отец, принявший какое то решение, Мальчишки собирались сегодня на бобриный пруд идти, купаться, пусть ее с собой возьмут. Только предупреди их насчет ее причуд по поводу обнаженности.

— Я думаю, что они уже все поняли…

— Так я и не понял, почему Овер убежал, подставив друга?

— Он привык себя считать старшим, опытным, сильным. Этакий вожак стаи. А оказалось, боль он переносит куда слабее Весела. Он не сильно понял в тот момент, что натворил по отношению к другу, в тот момент его волновало то, что у него против его желания слезы текли ручьем, в то время как выхвативший вдвое больше него Вес — спокойно перенес наказание. Он пытался спасти свою репутацию перед ним, это его волновало больше всего, в ту секунду. Потом да, он осознал, рассказал отцу, тот понял, чем это ему может грозить, собрал даже денег у родных, надеясь откупиться от Маши, если обида серьезная…

— А я так и не понял… В штанах девке значит не зазорным ходить на людях, а мыться она может только одна…

— Норд, ты даже не представляешь как много обычаев в других странах которые покажутся себе дикими. Знаю племена, которые не едят, если на небе видно малую луну. Или есть на род на юге, у них женщины ходят замотанные в слои ткани и не один мужчина не может увидеть ни какую частичку их тела, кроме мужа. Там стоит дикая жара, как они там дышат — не представляю — но обычай! Или вот, тебе понравиться, далеко на востоке, есть народ, где незамужняя девушка обязана поцеловать первого встреченного за день мужчину, иначе Боги могут наслать на нее неудачу. А есть и не смешные обычаи: Тоже на востоке, есть народности, у них если третий ребенок девочка — они ее приносят в жертву своему богу. Кровожадный к слову народ… мы с лиером там не то что спали в броне, мы ее не снимали даже когда мылись… ходили вонючие и ржавые. А все потому, что при каком то хитром расположении лун у них принято приносить в жертву чужеземцев… А каком — только их жрецам ведомо… вот и бдили круглосуточно. Причуды Маши — со штанами и мытьем в одиночестве — это еще мелочи…

Слушать было интересно, но у меня уже занемели пальцы, на которые я опирался, чтобы посмотреть через поленницу и замер, чтобы не создавать шума. Пора уже просыпаться.

— Да, нам со Старыми Богами повезло… Слышал я какие есть боги в других странах. Да и про обычаи я тоже понимаю, у всех заветы предков разные… А помнишь ты рассказывал, про этих… которые сотню косичек на голове делают, — хмыкнул отец, — и мужики и бабы, как представлю — все время смешно делается.

— Только при них не скажи, что тебе смешно! Это такие воины, лучше пока не видел. Я против такого — как Вес против меня. Вот куда подевался этот мальчишка? Весел!

Так, а вот теперь точно надо просыпаться. Я сделал вид, что только от дядиного рева и проснулся и заполошенно подскочил.

— Я тут! Я не сплю, — вовремя вспомнил и вставил любимую фразу Яника, — я просто на минутку в тенечек прилег…

— Угу, на минуточку, — расхохотались мужчины, — мы тут тебя уже час докричаться не можем, минуточку, угу!

— Да ладно вам… — даже притворяться не пришлось, по настоящему смутился я, — просто жарко…

— Да, жарко, — тут же согласился отец, — бросайте на сегодня тренировку, лучше возьми Машу покупаться сводите. Сжарилась девка в четырех стенах…

Не слышь их разговора — я бы решил, что это отцу жарко, и солнышко над его головой уже постаралось, но теперь зная откуда ноги растут воспринять то, что меня отпускают среди рабочего дня отдохнуть с друзьями, получилось вполне нормально.

— Да мы только к вечеру собирались… — вспомнил я, что друзья то сейчас могут быть заняты, не в пример мне.

Дядя спокойно отмахнулся.

— На Бобриный все равно через деревню. Авось кого и споймаешь. А нет, так Маше спокойнее. Она все еще Овера побаивается.

— Да, Вес, — нахмурился отец, — без глупостей там!

Не успел я ничего сказать в свою защиту, как за меня это сделал дядя.

— Остынь Норд, Весел у нас умный парень, уж он то точно глупостей не сделает.

Сборы не заняли много времени ни у меня, взявшего каравай, кусок сыра и пару кровяных колбасок и чистую нательную рубаху, ни у Маши, которая выслушав предложение пойти купаться как что-то вполне разумеющееся и взяв только свою волшебную сумку, выдвинулась следом.

Серьезного настроя у льеры хватило не надолго и едва мы вышли за ворота, как на меня посыпался град вопросов, благо говорила она уже вполне понятно, правда продолжая вставлять в свою речь слова на своем языке, которые приходилось домысливать по смыслу.

— А как называться твоя деревня?

— Дубовая.

— Почему? Я всего три дуба видела, когда с Ивер ходить к месту где меня находить.

— С другой стороны деревни их много. Туда зимой даже дикие кабаны приходят, в прошлом году мы с дядей на охоту ходили.

- “Охоту” это что? — тут же зацепилась за новое слово Маша.

Вот как девочке объяснить что такое добыча зверя?

— Понимаешь, это когда идут в лес и добывают зверя.

- “Добывают”? “Зверя”? — тут же начала расширять свой словарный запас девочка.

Похоже эта верста до деревни будет самой длинной за все время, что я по ней ходил.

Когда мы прошли первые дома деревни, Маша уже понимала про охоту и рыбалку все, что я смог растолковать. Причем эта тема ее очень сильно заинтересовала и девочка даже вырвала у меня обещание взять ее следующий раз ее с собой на рыбалку. С ее слов, она отличный рыбак, ее дедушка учил. Правда ее улов по две — три рыбки с мою ладонь меня не впечатлил, но думаю для девчонки и это результат.

— Ой, и правду в штанах ходит, не сбрехали, — услышал я громкий шепот со стороны скамейки у второго дома. Две старушки, греющие свои кости на солнышке, тут же принялись бурно обсуждать, по распущенную молодежь и неуважение традиций.

— Вась, а почему мои джинсы всем мир не давать?

— Твои что? — машинально спросил я, прежде чем понял, что она имела ввиду штаны, которые она поясняя тут же оттянула немного пальцами, — а-а, штаны… Понимаешь, у нас не принято, чтобы женщины ходили в мужской одежде.

— Почему, — задала ожидаемый вопрос Маша.

— Ну во-первых, детей не будет, — ответил я и получил в ответ заливистый смех.

— Глупости! Ой, извини! Я просто не удержалась! А во-вторых?

— По подолу платья или сарафана вышиваются защитные обереги. Которые отпугивают всю нечисть, что живет на земле и хочет попасть в женское естество… Как то так рассказывали. Я не все помню, что нам там точно говорили на уроках… В общем обереги на платье у земли отпугивают нечисть, которые могут вызвать женские болезни…

— Такую пургу я еще не слышать… — опять ввернула словечко из своего языка Маша, еле сдерживая смех, — а мужчины тогда почему без платьев?

— Мужчин эти духи не трогают, наверное… — неуверенно произнес я, правда, так и не мог вспомнить, что нам на эту тему рассказывали. Про то, что ее штаны обтягивали и демонстрировали ноги — я не стал, было как то неловко.

— Ну да, удобно придумать! Хи-хи. Я думать там большой традиций, а это просто… не знаю, как по вашему слово “суеверие”?

Теперь была моя очередь уточнять, что она имеет ввиду.

— Это когда все думать, что все понятное — это действие неизвестных, больших сила! — пояснила Маша, и тут же вернулась к своим штанам, — значит не страшно, что я ходить в штаны, я никого не обижать!

— Нет, обиды нет, просто это так необычно. Хотя я уже привык, у нас в Таверне кто только не останавливался. А вот деревенским — да, непривычно. И это… не ходить в штаны, а ходить в штанах. слова почти одинаковые, а смысл немного разный.

Девочка немного задумалась, смешно сморщив носик и поняв, весело и звонко рассмеялась. И тут же без перехода новый вопрос.

— А сколько ты знаешь других, э-э… мест где живут другие люди другой язык?

— Страны? Других стран, сколько знаю? Много, я проходил географию. Хоть так и не понял зачем… Очень много предметов непонятно зачем…Пока только пригодились письмо и счет…

— Ну почему? Ты интересно говорить. Много знать. Это важно — много знать. Я разговаривать с мужчина, с конем и телега, вчера, он более простой слова, скучно рассказывать. Это заметно. Только урожай и дорога…

— Мама тоже так говорит. Знания важны. Они очень много заплатили за мое образование. Я не мог их подвести и был почти самым лучшим в нашей группе.

— О! Молодец! А я лучшая в классе. Только физика не очень и геометрия…

— Даже не буду спрашивать что это, — рассмеялся я, — даже звучит страшно!

— О! Этого мальчика я видеть в первый день.

— Это Млат! Млат! Стой, купаться идешь?

Друг, похоже бежал домой, но услышав меня развернулся и подбежал к нам.

— Здрасте! — неловко поклонился Маше и приветливо хлопнул меня по плечу, — вечером же собирались!

— А меня отпустили, чтобы Маше показал окрестности. Ты с нами?

— Не знаю, я отцу помогаю. Сейчас спрошу.

— Давай, — и понизив голос, чтобы Маша не разобрала, добавил, — скажи отцу, что льеру сопровождаешь — отпустит!

А потом, погромче.

— И зайди за Овером, чтобы нам крюк не делать, а я по пути к Гересу зайду. И квас возьми, у тебя мамка его очень вкусно делает!

Через пять минут мы зашли на подворье Гереса, где почти никого не было, только четверо батраков на сеновале перетряхивали прошлогоднее сено. Самого Гереса не оказалось, со старшим братом они уехали еще утром на пастбище, править ограду и так не возвращались. Ну не судьба ему сегодня покупаться.

Мы прошли через всю деревню, почти пустую, так все в это время были при деле, к в полях, кто в лесу и вышли к Куриному броду. Естественно Маша пожелал узнать, почему он так называется, едва я озвучил ей название.

— Ручей широкий, но мелкий в этом месте. Тут даже куры не бояться его перебегать. А выше он узкий, даже перепрыгнуть можно в некоторых местах, но глубина мне по пояс. А ниже бобры который год живут и запруду постоянно обновляют. Вот там и купаемся.

— А бобры не есть нас? — Обеспокоенно уточнила Маша.

— Не-е, они нас сами боятся. То есть кто такие бобры и запруда — ты уже знаешь? — удивился я, отсутствию требования пополнить запас новых слов

— Догадалась. У нас тоже есть такие звери и тоже делать запруда, — показала язык Маша и засмеялась.

— Маша, а можно спрошу? Ты очень быстро учишь язык — это все так у вас в стране могут?

Она задумалась на несколько мгновений, задрав носик и уставившись в небо.

— Не знаю. Нет, думаю. У меня и дома всегда удивленный делать слова, когда я начинала говорить на новый язык. Меня в школе выгонять с урока, когда учить первый другой язык. Я учительницу править начала, чтобы она правильно говорить слова. Я тогда жить немного за граница и знать лучше ее… Потом папа поговорил с директором и мне разрешили не ходить на ин-яз. Говорить: новое не научить, а учителю так спокойнее. А когда я еще два языка учить, учитель со мной мириться и дружба. Мне просто нравиться бывать в новое место, говорить с новые люди… А вот твой, э-э… твои друзья нас уже обогнать.

Конечно обогнать, мы идем то еле-еле. Пожалуй стоит поторопить, а то только к вечеру и придем, как и задумывалось.

— Да, они. догоняем их?

— Зачем догонять? Они стоять. Может пойдем быстрее, я так хочу купаться! А ты так медленно ходить…

Я аж от возмущения замер на месте и чуть не поперхнулся. Я значит берегу ее силы, заставляю себя идти медленно ради нее и теперь я виноват, что задерживаю ее? Ох уж эти девчонки!

Глава 8. У Пруда

Оказывается ходит она побыстрее нас. Я думал немного сбить спесь и пошел быстрее, парни тоже, но Маша, похоже восприняла это совершенно нормально! Вот как ускорилась так и шла, не сбавляя темпа до самого пруда, да так, что мы даже испариной покрылись, стараясь не отставать. Видать ее обувь мало что необычная, так еще и волшебная, то-то половину материалов из которых она пошита никто разгадать не смог. Куда до нее нашим сандалиям, с подошвой из твердой, дубленой кожи…

— Ура, никого! — завопил Млат, едва мы вышли на берег.

— А кого ты тут хотел увидеть в разгар рабочего дня? — удивленно буркнул Овер, который за все время перекинулся лишь парочкой фраз.

— А ну да! — Беспечно махнул рукой сын кузнеца и принялся раздеваться.

Мы же дошли до камней, на которых обычно сидим и осмотрев их, принялись раздеваться.

— Сегодня в исподнем купаемся, не смущаем нашу гостью, — предупредил я, скидывая рубаху.

— Я первый! — сверкая голой задницей пролетел мимо нас Млат, и подняв фонтан брызг, погрузился в воду.

— Ой! — раздалось позади, и оглянувшись, я увидел стоящую к нам спиной Машу с бардовыми ушами, — вы чего, так купаться?

— Нет, это просто Млат у нас такой… вечно торопится и не слушает…

— Я туда, в куст, одеваться для купания.

Не оборачиваясь, девочка вернулась назад к тропинке и зашла в кусты. На треск веток несколько раз огляделся Овер, уже успевший раздеться до исподнего, а после и вовсе принялся откровенно пытаться что-то увидеть сквозь листву.

— Овер, тебе мало было? — негромко спросил я, сворачивая и убирая вещи на камень.

Друг вздрогнул и смутившись пошел к одежде Млата.

— Нет, хватило, извини. Пойду нашему голозадому его исподнее принесу, а то еще и вылезет, треся…. Вес, ты прости, сам не знаю, что со мной такое. Просто она со своими ножками, которые через штаны так и видны и такой тоненькой фигуркой… я как ее вижу — так как не свой становлюсь. Когда ее рядом нет — понимаю, что как дурак себя веду, а когда рядом — так и хочется любоваться…

— Влюбился, что ли?

— Нет! Ты чего! Нет конечно! Что ты за глупости то говоришь!?

— Ну, похоже…

— Да ты то что об этом знаешь…

— О чем он знает? — раздался голос за спиной и мы дружно обернулись.

— Ох, Боги, — на выдохе пробормотал Овер, краснея и мгновенно отворачиваясь.

Я тоже стремительно отвернулся, пытаясь понять, что значит ее вид.

— Вы чего? — недоуменно спросила Маша, спокойно обходя нас всего-то в паре тряпочек.

— А тебе мама не дала рубаху для купания? — осторожно осведомился я, опустив голову и украдкой рассматривая льеру.

Она стояла совершенно голая, не считая двух тряпочек, на груди и … талии, что ли, ну или чуть ниже? Так глаза поднять, возьми себя в руки… Судя по цвету, это те самые, что лежали мокрыми в ее прозрачном мешочке.

— Дала, я ее потом одевать, когда обратно пойдем, у меня же купальник, — весело пропела Маша, и повернувшись побежала к воде, — идем купаться?

— Ну и за что нас пороли? — Хмуро спросил Овер, разглядывая полностью открытые ягодицы, которые почему-то притянули и мое внимание, — все же видно! Знал бы, сразу купаться бы позвал, а не лез…

— Может нельзя видеть, как моется?

— Странная она какая-то. Пойдем в воду, вдруг плавать не умеет, спасать придется…

Сколько надежды было в этой фразе, но она не оправдалась ни на вот столечко…. Куда там….

— А это брасс, — показала очередной вид плаванья льера, через полчаса, проплывая мимо, как лягушка, — так можно долго плыть и уставать. Ой, не! Не! Уставать.

— Она вообще устает? — тихонько спросил Овер, подгребая к берегу, — пойду костер разведу, что-то замерз уже.

— Куда они? — подплыла Маша, кивком головы показывая на Овера и Млата, подгребающих к берегу.

— Замерзли, пошли костер разводить.

— Да ну, вода теплый! У нас холоднее.

Не с югов. Наоборот, с севера. Но там вроде все народности известны. Неужели точно с другого материка?

— Плыть еще, на тот берег? — С надеждой в голосе спросила Маша, видать побаиваясь плыть туда одна.

— Давай, и потом я тоже буду вылазить.

— Ты лучше них плавать, — похвалила девочка, посмотрев как я погреб, — только много сил тратить. То, как ты пытаешься плыть, называется кроль. Вот смотри, еще раз, как я плыть!

Девочка проплыла мимо меня, двигая ногами и взметая руками, немного качаясь из стороны в сторону.

— Надо вытягиваться. Это важно. Сначала назад идёт кисть, затем э-э не знаю еще как называется…, она похлопала по предплечью, — а потом— локоть. Это для того, чтобы быть опора на воду. Ты как отталкиваться! Ноги вот так, вся нога, от бедро, не от колена — это важно. Нога прямая, почти, но не напрягать в колене, ступня вытяни. Голова лежи на воде, прижимай ухо. Сильно не задирай, когда дышать. А дышать вот так…

Я попробовал как она сказала и у меня получилось. Это оказалось довольно сложно, но ее способ плавать оказался более быстрым, чем мой и значительно!

— Сначала тяжело, у тебя нет нужные мышцы, но потом привыкать, — пояснила Маша и поплыла в сторону другого берега.

У меня нет мышц? Она себя видела? Да у меня рука толше, чем ее талия! Ну почти… А ведь это как раз то, о чем говорил Ивер… Лиеры всегда меняют все вокруг, только кто-то к лучшему, кто-то к худшему. Маша похоже из тех, кому надо все улучшать…

— Маша, а тебя кто научил? — проплыв пятьдесят шагов, я остановился, так как плечи начали гореть огнем. И вроде силой не обделен, а угнаться не могу…

— Я в бассейн хожу, у меня там тренер, — охотно остановилась Маша, вернувшись в пару гребков ко мне.

— А что такое …

— А, Точно! Бассейн, это такой пруд, только в здании, можно купаться весь год. Тренер — это такой человек, который учит плавать, как Ивер учит тебя э-э… махать палка?

— Махать палка? — расхохотался я, но хлебнув воды и закашлявшись был вынужден прекратить, — для тебя это махание палкой? Ивер учит меня сражаться оружием.

— Я поняла, зачем это, просто не знала слова. А как часто надо сражаться оружием? У вас часто э-э, не знаю слово, когда необходимость сражаться?

— У нас тут более-менее спокойно. А вот чем ближе к границам — тем беспокойнее.

— А что там?

— Разбойники — там же много торговцев ходят, лиеры — соседи шалят, еще бывает нападения из-за границы.

— А тут кто?

— Тут бывают разбойники… редко, обычно зимой. Еще, раньше, когда рудники работали, там часто использовали каторжников. Они сбегали и тоже доставляли проблем.

— А маги у вас есть?

— Кто?

— Люди которые имеют другой силы: создавать огненный шар из руки, поднимать предметы на расстоянии…

— Э-э… скоморохи? Ну приезжают, когда ярмарка, развлекают…

— Нет, не развлекать. Которые для сражаться это используют.

— Да ну, фокусы использовать для боя, кому такое может в голову прийти.

Маша молчала несколько секунд и потом задумчиво протянул непонятную для меня фразу на своем языке:

— Понятно… Я попала в мир с разбойниками, но без магии… Вот попадос…

В этот момент с берега нас окликнули.

— Эй, у вас там что, жабры выросли? — Проорал Млат, уже одетый в исподнее, — вылазьте скорее, мы хотим перекусить!

— Перекусить… — задумчиво протянула девочка, посмотрев на меня, — догоняй!

Угу догоняй… Да она по воде просто скользит, куда ее тут догонишь то… Одно радует, в мой мешок то они без меня не полезут…

Маша, едва выбравшись на берег, схватила свою волшебную сумку и порывшись, достала полотенце, в которое тут же обернулась. Я тоже выбрался на берег и несколько раз попрыгал на одной ноге, вытряхивая воду из уха.

— Вы чего? — раздался машин голосок, — чего так смотрите? А-а, молния…

Овер и Млат не отрываясь смотрели на открытую пополам сумку, на которой до этого не нашли ни одной завязки. Маша, едва сдерживая смех, на их глазах провела пальцами сначала в одну сторону, закрывая, потом в другую, снова отрывая.

— Она, что, волшебная? — Озвучил очевидное Млат, — а можно?

Маша снова закрыла сумку и протянула ее мальчику. Тут безуспешно гнул пальцы, но сумка открываться не желала.

— Какие-то слова надо произнести? — ничуть не унывая от отсутствия результата поинтересовался через минуту Млат, передавая сумку Оверу.

Тот пробовать не стал, побоявшись вызвать смех у Маши, как Млат несколько секунд назад, просто поставил сумку поближе к девочке.

— Нет, надо просто знать секрет, — ответила Маша, ожидая продолжения, но никто не стал выпытывать секретов и ее это даже немного расстроило. Ровно до того момента, как мы стали вытаскивать еду из наших заплечных мешков. К моим хлебу, сыру и колбаскам, добавился кувшин с квасом и вареные яйца от Млата, и несколько кусков вяленого мяса, и моченых яблок от Овера. Впрочем сын охотника на этом не остановился и жестом фокусника достал со дна небольшой горшочек, плотно закрытый крышкой.

— Соты диких пчел. — Гордо озвучил содержимое Овер, доставая нож и начиная все нарезать, — Батя вчера принес.

После часа купания вся еда оказалась безумно вкусной, ели так, что треск за ушами заглушал журчание воды, прервались только раз, когда поняли, что подсовывать Маше кувшин с квасом по кругу, как-то не по чину, но выход нашли быстро. Крышка от горшка — сама была как небольшая тарелка, вот в нее и налили шипучего кваса для льеры. Минут через пять, уняв первый голод, понемногу начали обсуждать виды плавания, что показывала нам Маша.

— Льера, много учились так плавать? — поинтересовался Овер, чуть ли не впервые за день, посмотрев ей в лицо.

— Я с шести лет хожу в бассейн…

— Это такой крытый теплый пруд, — тут же пояснил я.

— Да. Но иногда хожу два- три месяца, а иногда не хожу полгода… сложно сказать. Там и училась и тренироваться.

— У вас много воды? Вам надо учиться много плавать, чтобы добраться до соседей?

Маша заметно удивилась.

— Почему? Плавать это для удовольствия.

— Тратить столько времени, чтобы научиться хорошо плавать — и только для удовольствия? — не удержался от возгласа Млат.

— Ну не только для удовольствия, еще, чтобы быть в форме.

— В чем?! — кажется мы спросили хором.

— Чтобы иметь спортивный красивый вид.

Ну вид и правда красивый… Тоненькая, изящная, вся такая подвижная… Похоже в этот момент все посмотрели на девочку, потому как Млат ткнул пальцев на верхние тряпочки, частично скрытые полотенцем и спросил.

— А эта штука зачем?

— Это топ от купальника.

— А зачем он?

— Как зачем, — смутилась девочка, — груди прикрывать, когда купаюсь..

— Ну я так и подумал, — не понимая, что создает неловкий момент, балаболил Млат, — а тебе он зачем?

На секунду возникла тишина, казалось, даже трава замерла, пока Маша перевела и поняла, что сказал мальчишка.

— Ах ты!

Хлоп!

— Овер! За что? Что я сделал?

— Язык не сдерживаешь. Льера, не переживайте, они еще вырастут.

— Да вы в конец охренели! — Пунцовая Маша подскочила, сжимая кулачки от возмущения, оглядела нас и схватив свою сумку бросилась за камни.

Я вздохнул и поднялся следом, не удержавшись бросил сидящим у костерка, с ошарашенными лицами, друзьям…

— Вот из-за вас она считает нас дикарями…

— Стойте, не подходите, — раздался тревожный вскрик из-за камней, когда я к ним подошел, специально погромче топая, — я переодеваюсь!

— Маша, это я. Стою, не иду. Ты главное там камни осмотри, на них могут змеи вылазить греться….

— Да нет тут никаки… У-и-и-и-и!

Из-за камней в джинсах и топе, босиком выскочила Маша, смешно вскидывая коленки, словно пытаясь хоть на мгновение стать повыше от земли.

— И-и-и! Убери ее!

— Там никого нет. Я сейчас принесу вещи.

Змеи, конечно же не было. Думаю она от такого визга помчалась в противоположную сторону куда шустрее Маши. Спокойно собрал одежду, подобрал сумку и вернулся обратно.

— Ты ее заохотил? — кровожадно поинтересовалась льера, сверкая глазами с расширенными, от страха зрачками.

— Увы. Она умерла, не выдержав столь разрушительный визг. Да убежала она, убежала, не надо так смотреть на меня!

— Вес, змея может только уползти, у нее нет ног… — не смог удержаться от уточнений Млат, — а мы, что, уже собираемся?

Маша нервно хихикнула и оглядела нас всех оценивающим взглядом.

— Нет, оставаемся. Не так: остаемся. Только мне надо объяснить, вы реально лажаете или у вас в порядке подглядывать или обсуждать интимные вещи?

— А что такое лажаете и ин… — начал было уточнять Млат, но я его сразу прервал, удачно вспомнив подслушанный сегодня разговор.

— Млат, я потом объясню, я кажется понял. Маша, я думаю тебе про разные обычаи лучше всего расскажет дядя, но думаю да, обидеть тебя мы не хотим, просто у нас столкнулись разные обычаи.

— У вас обычай подглядывать за девушками? — вопросительно взметнулась бровь льеры.

— Нет, у нас нагота не является чем-то предосудительным. Мы на выходных семьями совместно моемся в бане. Я так понимаю, вы моетесь отдельно и поэтому у некоторых непонятное для нас действие вызвало нездоровый интерес…

— Я уже извинился, можно и не напоминать, — буркнул Овер, отходя от нас на пару шагов, но все же присоединяюсь к пояснению, — ну странным для меня показалось, что, чтобы помыться надо дверь запирать…

— А обсуждать мой э-э… — не нашла слов Маша.

— А тут что я сказал? Они ведь и правда вырастут!

— Маша, поверь, он хороший, только глупый. — быстро влез я с комментарием, видя как она набирает воздух для крика, и добавил уточнение, — Когда ты рядом.

Девочка чуть не подавилась воздухом, с шумом его выдохнула, несколько секунд смотрела то на меня, на Овера, стремительно краснея и наконец тихо рассмеялась.

— К этому мне еще придется привыкать. Ладно, попробую понять и простить. Со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

Последнюю фразу она произнесла на своем языке и мы ее не поняли, но переспрашивать, понятное дело, не стали.

— Вы мне лучше рассказывать, тут змея сильно ядовитая?

— Ну ядовитых змей тут всего две, — почесал в затылке Овер, вспоминая, что ему отец сказывал, — каменец и подколодник. Остальные не ядовитые, разве что от мышатника ногу раздуть может и как крапивой жечь пару дней. Каменец часто на камни вылазит греться, главное на него не сесть, а так он и сам убежит…

— Уползет, — опять влез с уточнением Млат.

— Подколодника надо опасаться, — вздохнул я, вспомнив как пять лет назад у нас погиб последний работник, — они людей не любят, но встретить их большая редкость. Последний раз встречался тут пять лет назад.

— Да, но всегда про них надо помнить. Так что если увидишь или предупредит кто, беги со всех ног подальше.

— А как выглядит?

— Зеленый такой, не совсем зеленый, а как бы с желтоватый… вот как этот лист! И вдоль головы темные полоски. А камнеца ты уже видела, как я понял.

— Видела. Серенький такой… И страшный! Бр-р-р, — передернула девочка плечами, — Ладно не надо больше про змея. Лучше рассказывать про ваши традиция, чтобы я понимать вас лучше.

Следующие полчаса мы наперебой рассказывали наши обычаи, традиции и вообще то, чем мы отличались от соседей. Что-то Машу смешило, вроде запрета на штаны для женщин, что-то возмущало, особенно когда рассказывали о праве первой ночи, еще не изжившее себя в некоторых отдаленных губерниях. Но в целом она спокойно выслушивала и запоминала. Но то, что точно нас простила, мы поняли, когда она предложила нас нарисовать. Слова были тут же подвержены делом и спустя пять минут мы принимали непринужденные, и, как нам казалось, героические позы вокруг костра, а Маша, покружив для поиска лучшего ракурса, чтобы это не значило, расположилась на камне и высунув кончик языка стремительными движениями своих цветных палочек создавала рисунок.

Почти час мы сидели почти неподвижно, только перешептывались, изредка украдкой жуя кусочки медовых сот, пока художница не скомандовала нам расслабиться. Мы тут же кинулись смотреть, что у нее получилось.

— Так тут ни чего не понятно — расстроенно протянул Млат, — просто черточки…

— Да ты чего? Три человека, пруд, лес, небо… много всего, а солнце уходит. Это, м-м… не знаю, как сказать, начало работы. Я потом дома делать до конца.

— Но ты же покажешь? — не унимался мальчишка.

— Конечно. Я же для вас и рисую.

— А у кого он будет висеть?

— Э-э, не знаю, сами решайте.

Овер с Млатом переглянулись довольно кровожадно, мне даже пришлось встать между ними, на всякий случай.

— Так собираемся, пока вы не поубивали друг — друга, за недорисованный рисунок. Скоро темнеть будет…

— О! Я ж рассказать забыл! — Вдруг оживился Овер, — вчера же оборотни убили охотника, из Трехолмовки. Ну как охотника… Отец, да и другие охотники его недолюбливали. Браконьер, охотничью правду не чтил, на охоту в период детенышей ходил, вот и хотел волка взять. А это оборотень оказался…

— Ого, — не удержался я от возгласа, это же совсем рядом! А говорили, что оборотни далече от нас идут.

— Ну да, почти рядом. По дороге до Трехолмовки верст тридцать будет… А вот напрямки, через лес… Раза в три меньше.

— Да там буреломы и три речки. Не дойдут, — авторитетно повторил чьи-то слова Млат.

— Да оборотням то по лесу ходить не привыкать, оборотню, по лесу, семь верст — не крюк.

— Хи-хи! — Хихикнула Маша, — нас говорят: “волку семь верст — не крюк”.

— Значит не так сильно наши народы отличаются, раз поговорки похожие, — улыбнулся я, но меня тут же перебил Овер.

— Ребята, отец предупреждал — как услышим, увидим даже просто следы оборотней — сразу со всех ног мчаться в деревню. Оборотни смертельно опасны.

— Ты еще скажи, что дышать надо или спать, — буркнул Млат, — всем же понятно.

Мы собрались, переоделись в сухое и двинулись обратно. Но не успели сильно отойти, как в кустах, чуть впереди, раздался шорох, на который мгновенно отреагировала Маша.

— Ой! Кто это там? — с расширенными, от испуга зрачками спросила она, — это не змея?

— Сейчас посмотрю, — тут же полез в кусты Овер.

Млат не мешкая тут же полез за ним. Я даже не стал дергаться, узнав по шороху ежа, да и Овер, думаю, полез не узнавать, а ловить, чтобы показать зверушку льере. Минуту они шуршали листьями в кустах, пока не раздалось приглушенное шипение Овера.

— Под колодой, с другой стороны… ай, до крови прямо…

Внезапно Маша взвизгнула и сорвавшись с места помчалась перепуганной ланью по тропинке в сторону деревни. Да быстро так…

— Куда она? — Расстроенно пробормотал Овер, выходя из кустов, держа сумкой колючий шарик свернувшегося в клубок ежика?

До меня внезапно дошло.

— Под колодой. Подколодник. Она же язык еще только учит. Для нее это одно и то же. Сам же сказал — увидел — беги.

— Да что мне с ней так не везет? Вес, дружище, она же не подумает, что я специально?

— Я объясню. Побежали, догонять, пока она в беду какую не попала.

— Угу, ее догонишь, — выпуская ежа, расстроенно пробурчал Овер, — она уже поди к деревне подбегает в своих волшебных сандалях-скороходах.

— Это кроссовки! — хвастанул я новым словом, и замолчал, сохраняя дыхание. Догнать Машу — это было задание не из легких… А уж испуганную…

Глава 9. Первая прибыль

На пол пути к таверне нам навстречу попались отец с дядей, скачущие на лошадях. Заметив нас мужчины остановили коней и дождались и внимательно осмотрев потных и красных от бега подростков, принялись ехидничать.

— Ну да, заметно что их змея погрызла, еле тащатся!

— Да, и цвет то какой-то нездоровый, наверное от яда?

— Или от избытка глупости?

— Ну это то лечиться!

— Да, глупость действительно стоит полечить, Но Ивер, ты точно этого увальня тренируешь в воины? Ладно сын кузнеца, ему бегать не надо, охотник, тоже полдня в кустах сидит, но разве воина не ноги кормят?

— Да, думаю бег ему надо ввести в обязаловку на каждый день. Два раза в десятину — это маловато. Такую мелкую пигалицу и то догнать не смогли!

— Да у нее волшебные кроски-скороходы! — обиженно завопил Млат, — она только тут стояла — а уже и нет, как ее догонять…?

— Бать, дядь, — вмешался я, опасаясь, что нас сейчас опять выпорют, — произошла ошибка, Машу никто не хотел пугать. Просто Овер ловил ежика и из кустов прокричал, что тот под колоду залез. А перед этим мы рассказывали про змей. А Маша пока язык не очень знает, для нее что ”подколодник”, что “под колодой” — одинаково звучит.

Первым рассмеялся Ивер.

— Да, у вас просто талант создавать себе неприятности на пустом месте. Маша примчалась, начала требовать лекаря, противоядия и какую-то скорую, чтобы спасать друга Васи. Это Вес у нас теперь Вася?

— А бегаете вы и правда плоховато, — не удержался от смеха отец, — девчонка добежала, нашла нас, объяснила, мы запрягли лошадей… а вытолько полпути сделали…

— Да у нее вещи волшебные! — опять не удержался от вопля Млат, — и сумка и кроски! И в воде у нее хвост отрастает, она даже быстрее Веса плавает! А за ним в воде и так не угнаться!

Отца последнее замечание заметно порадовало.

— Ладно, Ив, раз никого хоронить не надо, поехали домой. Лабой проскакал полчаса назад, сказывал карета едет. Всяко лиер едет, надо мясо Агнии помочь подготовить.

Мужчины повернули и похихикивая пустились обратно. Смеялись они не таким смехом, услышав что-то смешное, а просто радуясь, что все обошлось и не произошло страшного.

— Ладно парни, — повернулся я к друзьям, — думаю нам лучше расходиться. Что-то и правда, как соберемся вместе, так в какие-то неприятности влипаем.

— Но в этот раз обошлось, — хмыкнул Овер, — Но ты прав, я ненадолго отпрашивался, разбегаемся до завтра.

— До послезавтра. Предлагаю на рыбалку сходить. Я льере обещал.

— Да ладно? Если она еще больше меня наловит…. Я даже не знаю что сделаю… Женюсь наверное…

— А на ком? — тут же влез с вопросом Млат.

— В смысле на ком?

— Так парни, я пошел, а вы пока выясняйте, на ком Овер будет жениться, — махнул рукой я и двинулся следом за всадниками.

— Давай, увидимся, — раздалось вслед, и я еще раз помахал рукой над головой и пошел быстрее. Бежать я уже не мог, и так три версты не останавливаясь, на такой жаре…

Через полчаса отмытый и переодетый я помогал отцу в таверне. Отец во дворе ощипывал пару куриц, отделяя перо от пуха, а я стоял за стойкой, подавая еду и питье за три заполненных столика. Один с крестьянами с Трехолмовья и два с плотниками, едущих в сторону рудника, строить там бараки для шахтеров. Рудник уже начал оживать.

— Не привыкать я к ваши шутки, — раздался недовольный голос льеры. Она тоже успела умыться и переоделась в рубаху, которая ей была почти до щиколоток. Рукава она подвернула, а то наверное до колен бы свисали. Чью ей рубаху дали то?

— Льера, ну он правда не специально. Он тебе ежика поймал, хотел показать…

— Настоящего ежика? — тут же вскинулась Маша, забыв про обиженный тон, — а где он?

— Выпустили, когда за тобой побежали. Но если надо поймаем, хоть десять!

— Не надо десять. Одного поймайте, а? Я просто посмотрю и отпустим. Я живого никогда не видела.

К стойке подошел один из крестьян, сыто отрыгивая и почесывая бедро.

— Сколько с нас?

Я вспомнил, что они взяли, быстро посчитал и озвучил.

— Шестнадцать.

— Ох, за это шестнадцать? Ноги моей тут не будет…

— Угу, я это слышу только в этом году раз десятый.

— Да просто окромя вас тут никого нет! А так бы и не ходил! Вот в Белогорье — там две таверны стоят, можно повыбирать и там не в пример чище и вкуснее!

Продолжая ворчать, крестьянин пошел на выход, а за ним потянулись его товарищи, похватав свои заплечные мешки.

— Что он тебе дал? Это деньги? Покажи? Это много?

Не успела закрыться дверь за мужчиной, как на меня накинулась с вопросами Маша. Она что, деньги не видела? Хотя да, наших могла и не видеть. А раскинул несколько монет на стойке, перед ней.

— Это медяк, — озвучил схваченную ей монету, — сотня таких — будет чешуйка. У меня такой нет…

— У меня есть, — подключился к разговору Ивер, шедший на кухню и вытащил из-за пояса маленькую пластинку серебра, не больше ногтя моего мизинца, с выбитой эмблемой Троих Богов.

— Ой, а у нас такие же были когда-то. Только у нас не треугольник, а всадник и письмена… А что на них можно купить?

— Да уже много что. Вот за эти две медяшки можно взять сытный обед. А если три — то еще и с кружкой эля. Хороший пояс стоит десять — двенадцать монет.

— А одежда? На меня?

Ну да кто о чем, а девчонки о нарядах. Ответить я не успел, подключился Ивер.

— На крестьянскую девчонку, монет в шестьдесят можно уложиться, но на тебя думаю уже чешуек пять надо, чтобы соответствовать титулу.

— А сколько таверна приносит дохода? — резко сменила тему Маша.

— В месяц — примерно полтора малых империала.

— Малый империал — это больше чем чешуйка?

— Да, это сотня вот таких чешуек.

— А есть посмотреть? — Маша ссыпала монеты обратно и вопросительно переводила взгляд с меня на Ивера

— Малый империал — уже крупная монета, в деревне не у многих может без дела валяться.

— Поняла. А еще больше есть?

— Да, империал. Золотая монета. Состоит из десяти малых, серебряных.

— Ее тоже нет?

— Ха-ха! — рассмеялись мы с Ивером, — льера, не обижайся, только золотые мы даже в руках не держали!

Ивер отсмеялся и добавил

— Ну я то хоть видел, мой лиер был достаточно богат, чтобы иметь небольшие запасы золота.

— Ага, то есть золото у вас очень дорогое. Жаль, что я не взяла свой браслетик…

Смех у меня сразу пропал. Золотой браслет… Все время забываю, что она богачка…

— Не хочу сидеть у вас на шее. И так носитесь со мной…

— Поверь, ты нас нисколько не обременяешь… — спокойно начал Ивер, но Маша его сразу перебила.

— Да и стараюсь не обременяешь, а все равно… То Вася из-за меня пострадает, то панику поднимаю… Надо подумать, где я могу заработать…

В этот момент дверь за ее спиной распахнулась и в таверну вошли двое дружинников, в полном обмундировании, как на войну, молодой парень, лет восемнадцати — двадцати, богато одетый, хоть и изрядно запыленный и пожилой невысокий мужчина, тоже не бедно одетый, но заметно проще.

— Что-то приличное пожрать в этой дыре найдется? — проорал парень, видать не видя меня в полумраке таверны после солнца.

— Доброго дня! Для вас запекаются две курицы, лиер, — вежливо отвечаю ему.

— Долго еще? — уже спокойным голосом уточнил дворянин, нисколько не удивившись, что его ждут, не торопясь подходя к стойке и не обращая внимания на стоящую рядом Машу.

— Полчаса, не больше. Эля? С копченым хариусом? Пироги с рыбой?

— Давай четыре эля и пироги. И хариуса давай. Да все что есть давай, мы с утра… О!

Я отвернулся и прокричал на кухню, что подать и вернувшись, понял, что вызвало столь пристальное внимание лиера. Картины, висящие на стене, оформленные в самодельные рамки. Моя с тренировкой, картина полей и деревни с крыши сарая и картина с Ивером, где он в кожаном доспехе на коне. Маша нарисовала, когда я был наказан и подарила дяде, а тот подвесил ее к остальным. Все заходили, все подходили и любовались на творчество льеры, настолько великолепно они были оформлены. так что лиера можно было понять.

— Рузан, подойди! — махнул рукой парень, привлекая внимание своего пожилого спутника, — Снимай! Вот и нашлись картины моей тетушки.

— Что?! — вырвалось у меня и оба охранника тут же заметно напряглись, готовые, поддержать своего господина.

— Эти картины были похищены у моей тети, несколько лет назад, — не стесняясь врать, спокойным голосом проговаривал лиер окружающим, поясняя свои действия, — Семейная реликвия, работа Древних, удивлен, что нашел их тут…

— Это какая то ошибка, — я попробовал было объясниться, но меня тут же перебили.

— Не волнуйся, мальчик, я не думаю на вас, так что последствий можете не опасаться. Думаю вы купили их по дешевке, у настоящих воров, не знавших их реальной ценности. Я не в претензии.

Я, признаюсь растерялся. Даже и не знаю, что лучше для семьи и таверны, признать правоту и дать забрать картины или попытаться оспорить, благо художница тут. Я перевел взгляд на Машу и увидел как на ее раскрасневшем лице играю желваки. Ой, да она же сейчас закричит! И Ивер стоит весь напряженный, не зная что выбрать…

— Лиер, — вежливо, я бы даже сказал, приторно-сладко заговорила Маша, медленно выговаривая слова, чтобы не напутать- я правильно поняла, это ваши картины?

Словно только сейчас заметив, дворянин оглядел девочку и не скрывая пренебрежения, неохотно кивнул.

— Да, моей тетушки.

— И они в вашей семье очень давно?

— Не одно поколение, — брезгливо протянул парень, заметно раздражаясь, глядя как картины снимают со стены.

— И там наверное изображения ваши…. э-э… родственники?

Последнюю фразу Маша не смогла произнести чисто и лиер снова посмотрел на нее, пытаясь понять, что за акцент.

— Да, там изображены мои предки, к чему эти вопросы, девочка?

“Девочка” была сказано таким тоном, что даже дураку было понятно, что лучше вопросы не задавать. Но Маше было не понятно.

— А у вас тут, в таверне, есть родственники? — наивно, совсем не похоже на саму себя, продолжала уточнять Маша.

— У меня? В таверне? Родственник?! Ты что, блаженная? Плетей захотелось?!

— У-у, какой грозный то против девочки, — сюсюкающим тоном произнесла льера, как с маленьким, и добавила своим привычным голосом — герой! А кроме как воровать и угрожать маленьким девочкам на что еще горазд?

— Воровать?! Да ты, безродная, да как ты смеешь…?

— На первой картине нарисован вот этот парень, — девочка ткнула в меня, а потом перевела руку на Ивера, — и вот этот мужчина. Если приглядеться, их можно узнать. На второй — вид, который вы видеть, если подниматься на крыша. А на третьей опять этот мужчина и его конь. Тоже можно узнать.

— Тарг, возьми ее, утащи на задний двор и всыпь ей ремня. Думаю ей полезно будет…

— А у нас, что, лиер может вот так вот … бить? — Внезапно голос Маши, наливаясь твердостью зазвенел в таверне, наполнившись ледяными нотками, — Ты! Ты! Вор и лождец! Врун! Я рисовать эти картины! И я их дарить владельцам таверны. А ты лжец! И трус!

— Я лиер Сайзен Трин Годор, старший род! Ты хоть понимаешь, что…

— Льера Марья Алексевна Котовска! — Перебил его побледневший, но решительно настроенный Ивер, — Помещик с десятью коленами и лиердомом на пять сьеров!

Дворянин заткнулся. Несколько секунд он молчал, переваривая, потом оглядел Ивера, подмечая его выправку, затем еще раз посмотрел на Машу, пышущую негодованием. Что он там увидел, было непонятно, но по лицу несколько раз пробежали какие-то судороги. Наконец он очень тихо, так что слышала его только Маша, Ивер и я, произнес.

— А сразу нельзя было сказать? И про льеру и про то что вы их нарисовали?

— Обалдеть! Вместо извинений, тебя волнует только это?

Машу слова заметно возмутили, она даже начала опять говорить используя слова нашего и своего языков.

— Льера, я приношу свои извинения за свои слова и свой тон, — тут же склонил голову Сайзен и сразу же продолжил тихим, но твердым голосом, — хоть позвольте мне сохранить лицо?

— Сохраняй, — тихо буркнула Маша и громче добавила, — Увидел похожие и утверждать что твое. Нет бы сначала проверить!

На лице лиера тут же отразилось облегчение и он громким голосом, явно для зрителей, сидящих за двумя столиками озвучил очередную ложь.

— Да признаю свою ошибку. Поспешил от радости. Давно ищем. Действительно очень похожие картины. В полумраке и не отличишь. А вот сейчас вижу свою ошибку. Льера, не откажите поужинать со мной? В знак примирения. Мне правда так неловко и за свою поспешность и свой тон…

Сначала мне показалось, что Маша откажет ему и откажет не совсем цензурно, но она взяла себя в руки и спокойно произнесла.

— У меня одежда постирать, мокрый сушиться. Какой ужин если я для него не одета? Ты даже не видеть, что я льера.

— Ой, да ерунда какая! Я сам не рад, что так вырядился! Жара эта и пыль! Пойду, вот умоюсь и тоже простую рубаху одену, чтобы и мне и вам было удобнее.

Маша пробежалась по нам взглядом, ища поддержки и дядя ей едва заметно кивнул.

— С удовольствием присоединяюсь. И вы меня простить за мой тон, я просто разозлиться. Как художник. Я скоро буду.

Лиер кивнул головой и отошел к самому дальнему столику, где рухнул на скамейку. Охранники пошли следом, сев за соседний, предварительно обменявшись взглядами с Ивером, а Рузан принялся вешать картины на место. Плотники быстро принялись доедать и допивать, желая скорее покинуть обеденный зал.

— Зря я его выставлять дурак, да? — виновато спросила Маша, при этом было заметно как тряслись ее руки, — будет вам мстить?

— Нет, урок он заслужил. Пришел в чужой дом — проявляй вежество. Не будь тебя тут — он и правда мог бы забрать картины. Мы бы потом конечно могли подать на него в королевский суд, но это могло затянуться надолго…

— А чего он в эти картины вцепился то? Обычные рисунки…

— Маша, ты что правда не понимаешь ценности своего дара?

— Дара? — девочка недоумевающе подняла глаза на Ивера.

— Я много где бывал, но таких рисунков не видел. У тебя люди как настоящие… Понял…, тебе надо просто показать какие у нас картины…

— То что ты нарисовала — это дорого стоит, — подключился я.

Маша мгновенно заинтересовалась.

— Сколько?

— Точно не скажу, от половины до полутора малых империала — вполне, — задумчиво посмотрел на рисунки дядя, — Мой лорд покупал картину, правда она большая, с рыцарем на фоне замка — она стоила порядка трех серебряных империалов. Но эти по качеству — куда реалистичнее. Но тут дело не в цене — а в их необычности. Таких ни у кого нет.

— Поняла. Надо написать бумаги, что я дарить вам их. И мне на рисунках расписаться, так художники делать. Я даже не думать, что они могут много стоить.

— Вес, — раздался мамин голос с кухни, — вынеси гостям.

Я взял огромный, деревянный поднос, заставленный блюдами и кружками с элем и понес его в зал. Маша убежала в свою комнату, А Ивер рассчитывал плотников, которые тоже, дружною гурьбою пошли наверх, в гостевую комнату.

— Парень, — грозным голосом начал лиер, когда я приступил выкладывать блюда на стол, — ты же понимаешь, что не надо распространяться по поводу того, что тут произошло?

— О чем, лиер? У нас что-то произошло?

— О… а, молодец! Сообразительный. Держи.

И бросил на поднос пять медных монет.

— А подскажи, что у вас льера делает? Кто она такая?

— Путешественница. У нее произошла неприятность и она ждет своих у нас.

— Это правда она нарисовала? В смысле сама?

— Да, правда. Она очень талантливая художница.

— Что она сказала своему дружиннику? Сильно я ее оскорбил?

Он решил, что Ивер ее дружинник? Не буду пока разубеждать.

— Она не держит долго обиду. Будьте с ней вежливы и дружелюбны и она через полчаса забудет, что у вас был инцидент.

— Откуда она? Я не узнал акцент.

Так, а об этом за ужином вчера отец с Ивером разговаривали… Если узнают, что у нее тут нет друзей — могут создать проблемы. НЕ совсем понял почему и кому надо, но рисковать не буду. Тут пожалуй привру немного…

— Русия. Это очень далеко, как я понял из ее рассказов. Она сопровождала родственника, а тот по приглашению ехал в столицу. О ее неприятностях я распространяться не буду — захочет — сама расскажет. Мне кажется их пригласили, чтобы она кого-то нарисовала.

— С ее талантом — думаю семью императора.

— Это я только так предположил, — пошел я на попятную от такой трактовки моего вранья.

— А ты не глуп. Полный курс при Храме?

— Да, лиер, благодарю.

— Заметно. Вот возьми еще монету. Принеси на стол, то что любит льера, думаю эль то она еще не пьет… И где тут можно ополоснуться?

— Во дворе у колодца, или на заднем дворе, в портомойне, там должна быть вода.

— Мне пожалуй не помешало бы остыть…

Лиер и один охранник вышли наружу, а я вернулся к стойке, постоял там немного и убедившись, что никому не нужен, быстро прошел во внутренние помещения, к комнате Маши.

— Минутку, — раздалось из-за двери, едва несколько раз по ней стукнул костяшками пальцев.

— Льера, я просто хотел предупредить…

Дверь открылась и Маша махнула мне рукой, приглашая внутрь.

— О чем? — удивленно взметнув бровь, спросила она.

— Я немного приврал, сказав, что ты путешествовала со старшим родственником, и сейчас его тут ждешь.

— А зачем? А-а, понимать! Чтобы он думал, что у меня за спиной есть кто-то крутой. А то выпороть собрался! Вообще офигел! Хорошо. Что еще говорить?

— Я сказал ему, как свое предположение, что вас пригласили в столицу кого-то нарисовать. Он поверил. Я знаю, врать лиерам нехорошо, но он повел себя очень плохо, так не делают, когда входят гостем в дом…

— Мне потом рассказать о ваши законы гостеприимства, чтобы я тоже не нарушила чего. Ладно, как я выгляжу? Пойдет для вливания в местное аристократическое общество?

Последнюю фразу она опять сказала на своем языке, и я ее не понял. И к своему стыду только сейчас заметил, подняв голову, что девочка преобразилась: у Маши изменилась прическа. Волосы стали объемнее и аккуратными локонами спадали на плечи, рубашка оказалась подпоясана, подчеркивая осиную талию девочки, превратившись в подобие сарафана, в первый раз с момента прибытия я увидел на ней ее сережки и цепочку с жемчужиной. Лицо тоже стало более ярким, выразительным, особенно стали подчеркнуты глаза…

— Тебе очень идет! — искренне воскликнул я, в очередной раз осознавая, что это не обычная девочка, как я иногда забываюсь, а благородная.

— Спасибо! — сразу же серьезная мордашка расплылась в счастливой улыбке, — проводишь?

Лиер еще не пришел, и я посадил Машу за его столик и вернулся к стойке. Сайзен зашел сразу же, едва я присел на табурет и оглядевшись, прошел к своему столику.

— Вроде нормально все, — протянул Ивер через пару минут, несколько раз оглянувшись на столик с благородными.

— Я сказал ему, что Маша по приглашению ехала с родственниками в столицу, — признался я, — Сейчас она ждет родственника, что-то случилось, что не знаем, просто оказываем гостеприимство.

— Молодец! — покачал головой дядя, — это немного ее обезопасит.

— А что ей может угрожать? Она же льера?

— Лиеры враждуют между собой еще как! И некоторые творят довольно непотребные вещи… Она талантлива, но не имеет покровителей, а стало быть легкая жертва, быстрая нажива. могут похитить и заставлять рисовать картины, например.

— Ты думаешь, он позвал ее за стол….

— Вряд ли. Я не знаю этого паренька, но знаю его отца, они общались… Не важно. Урвать что-то полезное для себя они могут, быстро навариться, обдурить, но похищать людей не будут. Но он может кому рассказать, и вот тут твое вранье может ей помочь. Иди, мама зовет.

Я снова набрал полный поднос пареных овощей, поделенных на части запеченных куриц, хлеба, еще пару кувшинов эля, кружку сбитня для Маши и вынес в зал.

— О! Ты вовремя! — обрадовался немного захмелевший лиер, — у нас как раз все закончилось. Знатные пироги, сделайте завтра в дорогу штук шесть!

— Благодарю, лиер, — обозначил головой поклон и принялся расставлять блюда.

— А позови своего отца, — неожиданно попросил лиер, — Марья сказала, что картины она подарила, может быть он захочет продать мне одну?

— Сию минуту, лиер, — еще раз кивнул головой я, ловя взгляд Маши.

Девочка сидела несколько раскрасневшаяся, веселая, с горящими глазами. Видать беседа ей нравилась. Вроде и хорошо, но почему-то это вызвало у меня какие-то грустные мысли.

Не успел я повернуться, как в дверь вошел отец, на ходу вытирая руки и встал за стойку. Я тут же махнул ему рукой, подзывая.

— Бать, тут у нас картину хотят купить…

— Сайзен Трин Годор! — проявляя вежество обозначил головой поклон лиер, здороваясь с отцом

— Норд Кайс! — Поклонился отец.

— Льера сказала, что подарила эти картины вам, в качестве признания за ваше гостеприимство. Я хочу купить одну из них.

— Признаться, вы меня застали врасплох… Я не думал о их продаже…

— Я даю вам за картину с пейзажем серебряный империал.

Я замер. Мы только что поговорили о стоимость картин с Машей, но одно дело называть стоимость в разговоре, а другое дело услышать это в предложении о покупке.

— Прошу прощения, дело в том, что я не знаю как к этому отнесется льера… Это ее подарок…

— Норд, это ваша картина, я нисколько не обижусь, наоборот, мне будет приятно, что вы получите… ох, эти слова я еще не знаю… В общем продавайте, я не против!

Зная отца, я видел, что он был готов поторговаться, но не решился делать это с благородным, да и цена просто ошеломляла…

— Я сейчас принесу картину, лиер, — наконец решился отец и деревянной походкой пошел к стене у стойки.

— А вы маслом не рисуете на холсте? — переключил внимание на Машу лиер.

А у меня в груди как будто пружина распрямилась. Он к ней обращался на вы и официальному имени. Она не впустила его в ближний круг, как меня! Почему то это оказалось для меня важно, хоть я и не мог это объяснить….

— Рисую. Только больше акриловыми, но маслом тоже умею.

— А можно вас попросить нарисовать мой портрет?

— Я даже не знаю. У меня нет ничего, кроме меловых карандашей…

— Ну я не тороплю. Просто обговорить заранее… Я хорошо заплачу…

— Ну почему бы и нет… Я правда даже и не знаю, сколько у вас стоят такие картины….

— А какого размера вы можете нарисовать?

Мааша задумалась, потом обрисовала руками прямоугольник три локтя на два. еще подумала и увеличила каждую сторону на пол локтя.

— Вот такую примерно, с большей не работать еще. Просто по пояс? Или в полный рост? или на коне, как Ивера? Мне понравилось рисовать лошадь.

— А можно на коне, в доспехах?

— Да, конечно, — кивнула Маша и сверкнув глазами, добавила, — но на коне, с доспехами и красивым фоном — дороже.

— Назовите цену, лиера, только назовите.

Маша на секунду зажмурилась и выпалила.

— Пять серебряных империалов.

Я даже опешил от такого запроса, а лиер напротив, расслабился, обрадовавшись.

— Ты чего тут встал, — зашипел на меня вернувшийся отец, — живо отошел! Вот, лиер, прошу…

Отец подал картину дворянину, и тот приняв ее, махнул рукой пожилому спутнику.

Тот поднялся из-за соседнего столика и позвав отца за собой, пошел в сторону стойки. Я подошел следом.

— Вам одной монетой или чешуйками? — чопорным тоном уточнил мужчина.

— Одной, если не сложно, — ответил отец.

Дальше я не слышал, так меня с кухни позвала мама. А ведь Ивер был прав…. Маша уже начала менять нашу жизнь… Если так дело пойдет, мы сможем наконец закрыть кредит этой осенью…

Глава 10. Волки! Волки!

Утром за завтраком, не обнаружив за столом Машу, я узнал, что она с рассветом встала и разбудив лиера, вытащила его на улицу, в огород, со словами, что там свет лучший. И уже часа два его рисует.

Потом, к обеду, на трех телегах приехала толпа плотников, рудознатцев и несколько приказчиков, и работы привалило. Дрова, что должно было хватить на три дня улетели в момент и пришлось снова браться за топор. Яник только успевал бегать в огород, к колодцу и несколько раз в деревню.

После обеда уехал Сайзен, довольный, как кот, укравший крынку со сметаной. Похоже мы сильно занизили стоимость рисунков Маши. Но для нас и этот империал — был подарком с небес. За завтраком обсудили возможность продажи оставшихся двух рисунков, но мама была категорически против, желая оставить рисунки, как семейную реликвию.

К вечеру, порядком уставшие, уже было расслабились, но проехавший мимо таверны в Дубовую крестьянин, сообщил о еще одной толпе работников, идущих пешком. Однозначно у нас будут ночевать. Верхние комнаты оказались все заняты, пришлось нам с Яником разбирать завал в летней пристройке, которую мы уже года три как использовали в качестве сарая для ненужных вещей. Уже затемно разместили мужиков на тюфяках с соломой, смастеренных на скорую руку и без сил упали в кровать.

Проснулся я от непонятного, мелодичного гула. Моя комната одной стенкой примыкала к кухне, от чего у меня всегда тепло, и сейчас я явственно слышал из-за стены…пение?

Было очень рано, обычно в это время мы еще спим, разве что Лаура может ставить тесто. Но это точно не она, ее обычно и слыхать… Быстро натягиваю штаны, рубаху и босиком быстро выхожу за дверь. Точно, поют! Машин голос! Она поет с кухни? Повернув за угол, я замер, увидев у входа в кухню дядю, босиком в одной рубахе, до колен. Его комната почти что напротив кухни и он явно услышал первым. Но замер я не потому что столкнулся с дядей, а из-за того, какое у него было выражение лица. Скулы резко выделялись и лицо казалось таким… беззащитным что ли? Правда он таким был всего пару секунд, услышав меня дядя вновь стал невозмутимым и суровым. Повернув ко мне голову, Ивер жестом показал мне не шуметь и подозвал поближе.

Маша действительно пела. Прямо при мне она закончила петь одну песню и запела другую, более задорную и подвижную. И начала пританцовывать. При этом она…. пекла блины?! Да, она сразу на трех сковородках пекла блины! Да так эффектно! С одной сковороды снимала блин, водила кругами по сковороде палочкой с наколотым куском сала, заливала тесто, крутя сковороду. Затем тут же хватала вторую сковородку, махала ей, от чего блин взлетал и переворачивался в воздухе, и тут же снимала “урожай” с третьей, забрасывая его в тарелку и проводя по нему круговыми движениями рукой! Маслом, что ли смазывала? А в коротких промежутках пританцовывала, делая смешные движения локтями и… хм… бедрами… ну тем, что выше…

Мы так засмотрелись и заслушались, что даже упустили момент, когда Маша повернулась и заметила своих зрителей. Но, к счастью девочка нисколько не обиделась, только мило покраснела и весело воскликнула.

— Ой! Вы проснулись? Я увлекаться и громко петь?

— Нет, не волнуйся, мы же рано встаем, — тут же успокоили мы ее, — ты блины что ли делаешь?

— Да! Яник вчера хвастать о блинах у какого-то Ганита, а Норд сказать, что ваша мама не умеет их делать. Я решила попробовать сделать блины старый способ. Хочу победить маму Ганита.

Ну да, блины у мамы и правда не получались. То подгорают, то комком, то толстые, непропеченные… Пока была жива бабушка, она учила другую невестку, жену старшего брата отца, которому и должна была отойти таверна. Но они все не пережили чуму, выкосившую половину деревни пятнадцать лет назад. Отец с матерью не собирались возглавлять таверну, они готовились стать крестьянами, как неожиданно на них упало все это хозяйство. Маме пришлось переучиваться… Впрочем как и папе… Основные блюда, из тех, что часто просят гости — она готовит неплохо, хотя Лара все готовила куда лучше, с детства выросшая на кухне, а вот что-то не часто спрашиваемое — у нее получалось… ну в общем, не хочу обидеть, но так себе… Блины — были больной темой.

— Ого какая гора! — Не удержался Ивер от возгласа, и я к нему присоединился.

Горка была с пол локотя высотой, этакая кривая башенка, покосившаяся во все стороны. Но такая румяная, аппетитно поблескивающая маслом башенка из ровных, один к одному блинов…

— Ой, да вас такая толпа — улетай все в момент! — рассмеялась Маша, довольная произведенным эффектом, и тут же треснула деревянной ложкой по руке Ивера, — Куда! Садить за стол, там кушать!

Ивер расхохотался как безумный, отскакивая от печи, подкидывая на ладони стыренный с верха горки блин, уворачиваясь от еще одного удара лопаткой. Маша возмущенно на него смотрела, но было видно, что происходящее ей нравилось.

— Вкушнотиша! — пробормотал он через секунду, сунув весь в рот, тряся поднятым кверху большим пальцем и направляясь к выходу, — пойду оденусь и приду завтракать!

— Можно тоже попробовать? — взмолился я, чувствуя как рот наполнился слюной, — и тоже пойду одеваться и умываться…

— Ладно, только один. И потом приходите, я чай заварила.

— Что заварила?

— Чай. Это как сбитень, но по другому. Другие травы, по другому немного делается. Пить надо с медом. И это, принеси сметану с погреб. А то я туда боюсь идти — там темно. И так яйца пришлось у петуха отбирать…

— Ты сама забрала яйца из курятника? И петух тебя не тронул?

— Ну он пытался… кстати, его бы тоже надо выпустить…

— ???

— Ну он… был против… и я его накрыла маленьким бочонком. А чего еще делать? Яйца только там и в подвале.

С ума сойти. В подвал, вход в который у нас дома, она пойти боиться, хотя там лампа стоит, только зажги, даже в темноте спускаться не надо, а к петуху, который не одного хорька уже забил и которого все мои друзья боятся, как огня — Маша выбрала меньшим из бед… Как его выпускать то? Он же первого кого увидит — на лоскуты порвет!

— О, Яник, привет, — заметил я зашедшего на голоса брата, — хочешь блин? Он твой, только сходи, петуха выпусти… Только палкой. Длинной. Чтобы из-за двери достать.

— Откуда выпустить? — не проснувшимся голосом переспросил Яник, при этом уже поворачиваясь и двигаясь в сторону выхода.

— А там увидишь… — улыбнулся я, представляя что сейчас будет.

— Хи-хи, — раздалось сзади, — у меня двоюродные братья так же делают…

— А-а-а! — Раздалось с улицы, — у нас петух взбесился!

Через пятнадцать минут мы всей семьей сидели за столом, уминая блины со сметаной и прошлогодним вареньем из жимолости. К слову блины были просто великолепны — тоненькие, они просто таяли во рту. Яник уже забыл все обиды, лопал так, что за ушами трещало, не уставая нахваливать, в промежутках, пока брал новый блин. Ободранные руки и ноги были забыты и теперь его волновало лишь одно — сделает ли Маша такие же блины еще раз.

— Зачем тебе еще, ты же эти еще не съел, — рассмеялась довольная льера, которая просто млела, когда ее хвалили.

— Я стараюсь… — непонятно ответил Яник, запихивая в рот очередной блин.

— Маша, и правда, очень вкусно! — Несколько нехотя признала мама, — очень рады такому завтраку…

— Это еще и взятка… так, не знаю как это слово на вашем. Это еще и подкуп!

— Подкуп? — Удивился отец, — за что?

— За Васю. Я хочу его забрать на весь день. Он мне рыбалку обещал.

Родители переглянулись, не зная как реагировать. Вроде вчера всю тяжелую работу сделали, но если сегодня будет такой же наплыв гостей — то моя помощь будет не лишней.

— Ну за такой завтрак — грех не отпустить! — нарушил тишину Ивер, — Норд, сделаешь удочку Маше, полегче? На чердаке бани было несколько заготовок под удилища.

— Да сделаю конечно, — с облегчением согласился отец, радуясь, что не ему пришлось принимать решение о веселом времяпрепровождении ребенка вместо работы.

— Агния, ты бы нашла старый плащ Яника, — продолжил дядя, — тучки на небе, как бы не распогодилось.

— Дождя не будет, — тихо, в стол проговорила Лаура и замолчала. Она вообще редко говорила, так что ее вмешательство в разговор было чуть ли не событием.

— Ну и ладно, меньше тащить на себе. Хоть поесть им соберите…

Вышли мы через час, покачивая на плечах двумя длинными удилищами. Еды нам надавали — словно мы на неделю пошли: нес и я в заплечной сумке и Маша в своей волшебной. Именно из-за ее свойств ей загрузили глиняную бутыль с молоком, у нее она точно не перевернется. В деревне поймали Овера, которого отправили собирать всех наших, а сами вышли к ручью и проверили снасть у Маши, выданную отцом. К слову, ее снасть была получше…

— Головастиков ловите? — Ехидно поинтересовался Млат, когда они с друзьями подошли к нам.

— Ну надо же чем-то тебя кормить, — вернул я колкость, сворачивая лесу по удочке и закрепляя крючок.

— Ха, я то себе вьюнов на жарюху точно наловлю, так что головастиков сам жри!

— Что есть вьюнов? — уловила незнакомое слово Маша.

— Это рыба такая, которую идем ловить, — тут же все бросились ей рассказывать, перебивая друг-друга, — вкусная! И ловить легко!

— Большая?

— Ну вот такая, — показал длину трех ладошек Овер, — длинная, но узенькая, на змею похожая…

— На змею?! — потемнели глаза у Маши и сразу же замедлился шаг.

— …! — Ругнулся Овер и сам же ладошкой прикрыл рот.

— А что есть…

— Это тебе лучше не знать! — быстро перебил я Машу, — это не то слово, которое можно говорить в присутствии льеры.

— Хорошо. Но змей я ловить не пойду. Другая рыба у вас есть?

Мы переглянулись. Еще не знакомый с Машей лично, но знавший историю нашего забега Герес печально вздохнул, вспомнив, где можно поймать другую рыбу.

— За хариусом? — Озвучил я общую мысль.

— За хариусом… — понуро поддержали друзья.

— Что есть хариус и почему так грустно? — тут же последовал вопрос.

— Хариус позавчера был на ужин, — ответил я и за меня тут же продолжил Млат.

— А грустные, потому что не у всех есть кроски-самоходки.

— А при чем тут мои кроссовки?

— Туда идти почти два часа.

— Рыба позавчера была вкусной. А два часа — это не долго. Вы же мне расскажите что-нибудь новое? Например, Герес, у тебя же ферма? Чем занимаетесь? Что выращиваете? Сколько зарабатываете? А можно я тебя буду называть Гера? А что ты делал в поле, когда мы к тебе заходили?

— Вот Гер попал, — хихикнул Млат, — нечего было прошлый раз пропускать…

— Да, Млат, а ты узнал у отца, сколько будет стоить нож? А можно ты будешь Мэт?

— Я так понял, рот лучше не открывать, — шепотом произнес Овер, стараясь, чтобы губы не шевелились.

— Это просто любопытство. Она столько молчала, пока не знала нашего языка, а сейчас хоть все понимает… не будет же она задавать вопросы все два часа пути…

…Два часа спустя

— Вот, чуть не забыла. Вы весь товар возите в город, но почему только зимой?

— Зимой дороги подмерзают, столько грязи нет, можно за день до города доехать.

Это было бесполезно. Любой ответ рождал минимум два вопроса.

— А у вас зимы не холодные? Земля не замерзает как камень? А почему вы всегда говорите город, но не говорите название?

— Ура-а… — Вяло отреагировал Гер, — вода! Пить… У меня уже горло пересохло, два часа рот не закрывается. Я мошки уже столько сьел, что можно обедом не кормить…

— Ну хоть какая-то польза от Машиных вопросов, — хохотнул я, отвечая на вопросы Льеры, — Зима у нас холодная, но по нашим меркам. Если тебе вода в пруду казалась теплой, то для тебя зима наверное… Реки не замерзают, снег падает, но долго не лежит, но земля твердеет, копать тяжело. А почему город — Город, да просто других рядом нет, сразу понятно, про какой говорят. А так он называется Меридинотоль. В честь основателя Меридина…. забыл как он там был…

— Мерид… Да, просто Город лучше. Тут рыбу ловить?

— Да. Ловила хариуса?

— Нет, только карася.

— Смотри, видишь небольшой перекат? Где вода стремительно по камням течет? Вот, а чуть ниже сразу спокойное место. Вот там хариус и сидит. Но туда кидать не надо наживку. Кидай в струю, под самый конец, чтобы оно по течению к рыбе выплыло. Давай я тебе муху нацеплю…

Пока мы шли, все дружно ловили различных цветных насекомых, складывая в специальные берестяные коробочки и сейчас все дружно принялись распутывать снасти и наживлять наживку. Вместе с Машей мы подошли к первому перекату и я показал куда забрасывать, как следить за поплавком и в каком месте скорее всего клюнет.

К слову, забросила она толково, с первого раза попав в нужное течение…

— Подсекай! Тяни! Дергай! — в один голос заорали мы все, увидев как резко ушел поплавок под воду.

— И-и-и-и! — завизжала Маша, дергая согнувшееся попалам удилище, — тяжелая! Не лезь, сама!

Овер, было дернувшийся помогать, невозмутимо замер на месте, только сжатые кулаки выдавали его напряжение. в какой то момент льера подловила рыбу, когда та дернулась в ее сторону и пользуясь ее же ускорением выдернула хариуса на берег. Крупная рыбина, коснувшись земли как-то хитро изогнулась и все же соскочила с крючка и извиваясь во все стороны запрыгала в сторону воды.

— Держите, держите кто-нибудь, — пронзительно закричала рыбачка и Млат стремительно прошмыгнул мимо дернувшегося Овера и прыгнул плашмя, придавливая рыбу.

— О! Молодец! — Похвалила Маша нашего друга, грустно взирающего на мокрую и пахнущую рыбой рубаху, — Как настоящий герой прыгнул!

— Подумаешь, — ворчливо буркнул Овер, глядя на расцветающего от похвалы Млата, — Если бы он мне не помешал, я бы ее сам поймал. Руками. Не пачкаясь. Ого какая большая! Ни разу такого не ловил!

Рыбина была как мой локоть и ладонь и весил, наверное, как шесть вьюнов. Таких хариусов и правда ни разу не ловили, почти вдвое больше обычного…

— Новичкам везет, — спокойно прокомментировал Герес, закидывая наживку в тоже место.

— В одном месте два не будет, — авторитетно заявил Млат, направляясь к перекату чуть выше по течению, но Герес дождавшись прохода снасти, повторил заброс.

Я же обновил наживку у Маши и закинув рыбу в плетеный садок, повел ее чуть ниже. У очередного переката, показал ей куда забрасывать и сам закинул рядом.

— И-и! Ай, ты чего на меня то! Ай!

Оглянувшись, я с трудом сдержался, чтобы не засмеяться. Маша, поймав еще одного небольшого хариуса, пыталась схватить его рукой, но при этом слишком задирала удочку и рыба стремительно приближалась к ней, чего девочка старалась не допустить и извиваясь — уворачивалась, тем самым сильнее раскачивая рыбу на леске, делая ее полеты более непредсказуемыми.

— Ну она просто такая холодная, скользкая, мокрая… — извиняющимся тоном объяснила свое поведение льера, когда я подскочив поймал рыбину и снял ее с крючка.

— А как ты дома снимала?

— А мне дедушка снимал. Или дядя Миша.

Опять забылся, кто она. У нее похоже даже специально человек на рыбалке ходил, рыбу снимать и наживку цеплять. Сейчас такой человек похоже я…

Четыре часа спустя, пройдя версты три вниз по течению, остановившись на каждом перекате, мы все дружно уминали взятую с собой еду, расположившись на пригорке, где сдувало ветерком всякую кровососущую живность. Вроде обычная еда, а такая безумно вкусная, когда ешь в лесу.

— Ну что, у кого сколько поймано? — Начал дежурный вопрос Млат, — у меня одиннадцать.

— У меня девять, — с набитым ртом пробормотал Герес.

— Четыре, — надув губки, мяукнула Маша, выстраивая слоеный пирог из хлеба, сыра, кусочка окорока, листьев зелени и соленого огурца

— Двадцать четыре, щенята! — скинув рубаху и падая на траву, победоносно провозгласил Овер, скашивая глаза в сторону Маши, но безрезультатно. Кусты, камни и трава по пояс уломали нашу неугомонную. Девочка с нескрываемым облегчением развалилась на траве и все ее мысли сейчас занимал отдых и еда.

— Девять, — признался я, и тоже налег на еду, опасаясь оставлять ее надолго без внимания в присутствии Гереса…. и пожалуй Маши. куда в такое маленькое тело влезает столько еды?! Вот опять она…

— Овер, разрежь мне вот так, пожалуйста. А почему только у тебя одного нож, а у других нет?

Млат с Гересом тут же покраснели.

— Потому что я уже мужчина, — горделиво ответил Овер, нарезая ей хлеб, сыр и окорок тонкими кусочками. А после и вовсе подавая его ей, чтобы она резала как ей хочется.

— Э-э… это как связано?

— Ну, понимаешь, когда парень совершает определенное действие и отец или другой старший родственник в семье признают его достойным для мужчины — они дарят ему нож. Чтобы все знали, что парень теперь считается мужчиной.

Маша стремительно покраснела, даже уши и шея.

— И что отец это видит?! — широко распахнув глаза уточнила девочка.

— Ну или отец или дед, например. Или достоверные видаки им поведают.

— Ох, ну у вас и нравы… То вроде нормальные, то дикари дикарями…

— Ой! Кто бы говорил, девочка в штанах, которая боиться ежиков, — не удержался от колкости, непонятно с чего обидевшийся Млат

— Млат, помолчал бы… Тихо! Слышите? — Насторожился вдруг Овер и мгновенно посерьезнел.

— Что, очередной ежик? — хмыкнула Маша, но тут же осеклась, тоже что-то услышав.

Я и остальные, как не прислушивались, но кроме журчания ручья и шелеста листьев ничего не услышали.

— От туда, — вроде, махнул рукой Овер, указывая в сторону орешника, за нашими спинами.

— А мне казаться от туда, — от волнения Маша снова начала коверкать слова, указывая чуть левее от того, что указал сын охотника.

— Да что там? — не выдержал Млат.

— Тихо, стонет кто-то.

— Пойдем посмотрим.

— Я боюсь! — с круглыми, на пол лица глазами, призналась Маша, но все же вставая с нами.

— Не бойся, со мной ты в безопасности, — хмыкнул Овер, напрягая мышцы и выгибая грудь, выставляя ее вперед. Вот как петух перед курицей, что с ним такое происходит то? Аж смотреть стыдно!

Звук, как оказалось, что шел не из орешника, а дальше, где начинались березы. На одной из берез, в тени, что-то висело и стоны раздавались именно оттуда. Не мешкая, мы все дружно двинулись туда, но прямо не получилось, пришлось огибать вывернутое с корнем дерево и вышли мы почти в упор к…

— Это человек? — Не к месту задал вопрос Млат, глядя на висящую вверх тормашками девушку, подвешенную за ногу. Девушка была почти что обнаженной, только на бедрах и груди болтались бесформенные куски меха. По телу девушки бежали тоненькие струйки крови из подвешенной ноги. К слову, там все было плохо: нога, в месте охвата веревкой была жутко сломана, кость торчала наружу и сильно кровавила.

Овер, как самый старший, двинулся было к ней, но неожиданно девушка открыла глаза, заметила нас и застонав начала дергаться, пытаясь освободиться. Мы было дернулись ее остановить, но в этот момент лицо у пленницы словно поплыло, черты лица стали как будто звериными… это длилось доли секунды, и она повисла без движений, обессилев, но этого хватило, чтобы понять, кто это…

— Оборотень! — тоненьким, пронзительным голоском прокричал Млат и рванул обратно.

— Бежим, быстро! — рявкнул Овер, разворачиваясь обратно.

Уговаривать нас не пришлось, мы тут же ломанулись через кусты, не разбирая дороги…

— Стойте, вы чего! — раздалось позади и я с ужасом понял, что Маши нет с нами. Она осталась у оборотня!

— Вот же демоны преисподней! — Ругнулся я, чуть не плача, останавливаясь. Бежать, бросив Машу я не мог, но и вернуться за ней было выше моих сил! — А-а! Будь оно все!

Собрав всю волю в кулак я побежал обратно, в каждую секунду ожидая броска чудовищного хищника из кустов.

— Вы чего как побежали? — Возмущенно закричала на меня Маша, — ей помощь нужна, а вы убегаете! Она так без ноги может остаться! Чего встал, как истукан? Надо ее снять, я такой тугой узел не развяжу.

Не успел я подойти, как девушка снова пришла в себя и опять начала дергаться, злобно рыча, но неожиданно получила грозную отповедь.

— А ну замерла! Ты чего как ума лишилась! Без ноги хочешь остаться?!

Картина, где миниатюрная Маша, стоит уперев руки в бока и грозно смотрит в глаза в глаза девушке в два раза больше себя, да еще и способной полдеревни вырезать, если верить легендам, вызвала у меня истеричный смешок, усугубляющийся тем, что оборотень Машу послушала и замерла, со… страхом? Да, со страхом наблюдая за девочкой.

— Так, потом смеяться будешь! Развяжи вот тут и перехвати веревку за дерево, тогда я смогу удержать. Ну что ты возишься?

— Узел тугой. Не могу. Она сильно затянула, когда дергалась. Только резать.

— Хорошо, я сейчас, — нисколько не сомневаясь рванула Маша в кусты, но через несколько секунд донесся ее голосок, — а в какую сторону наш лагерь? Я там нож Овера оставила…

Признаюсь, побежать в сторону лагеря мне было легче, чем оставаться с оборотнем наедине и я позорно воспользовался этой возможностью. Почему Маша не боялась оборотня и почему наоборот, оборотень боялась ее, я не задумывался, сейчас все мысли были о том, чтобы выжить в этой передряге. То что оборотень одна — в это не верилось…

К своей чести — я не мешкал ни секунды, как бы не хотелось не спешить, в стремлении отдалить момент контакта с оборотнем. Прибежал я быстро, и чуть не упал запутавшись в собственных ногах: Эта сумасшедшая девчонка стояла у оборотня и гладила ее по голове, бормоча какие то слова на своем языке! Да мне показалось, что висящая девушка с облегчением посмотрела на меня, радуясь, что я ее не оставил наедине! Да кто такая Маша, что ее оборотни бояться?!

— Принес? Молодец. Давай тут режь.

— Если обрезать, то длины не хватит, об дерево обвязать, а ты не удержишь, — сказал я и понял, что мне придется держать девушку на руках, спуская ее. Оборотня держать на руках! Да больше бреда я еще утром не мог представить!

— Да, ты прав. Вот ветка, накрути на нее веревку и упри вот так в дерево. Так даже лучше. Я смогу, двигая палку ее немного опустить, а ты перехвати, чтобы она головой не ударилась и ногу придержи, чтобы она ровно опустилась!

Я быстрыми движениями обрубил несколько боковых веток у палки предложенной льерой, крутанул веревку на эту палку, чтобы получилось несколько витков, вызвав этим стон, у висящей девушки, и приготовившись резать, сказал Маше.

— Упрись ногами, будет тяжело.

Девочка тут же обхватила палку за один конец, другой расперла между деревом и веткой и сама упершись ногами, откинулась назад, почти ложась на спину. Несколькими движениями я перерезал веревку, все же нож у Овера был очень хороший, и отбросив, кинулся к сползающей девушке. Веса у Маши не хватило, чтобы ее удержать, но движение она все же замедлила, я успел подхватить оборотня и вместе с ней опустился на землю, отдельно придерживая ногу, чтобы она последней опустилась на землю.

— Нашел время девку лапать, — нервно хихикнула Маша, тяжело дыша, — ты лучше скажи, вас учили оказывать первую помощь? Надо зафиксировать перелом.

Я только сейчас понял, что одной рукой держу девушку, потерявшую сознание, за ягодицу и быстро отдернул руку. Только после это до меня дошла суть вопроса.

— Нет, такому не учили.

— Нас учили на ОБЖ, я знаю как это сделать, но никогда не делала… Так, режь эту палку, что бы получился такой кусок. Потом счисти с него кору и разруби пополам! И не подглядывай.

Не подглядывай за чем, хотел было спросить я, но услышал шуршание одежды, решил просто не оглядываться, перепиливая палку, чтобы получился кусок, чуть длиннее локтя длиной.

Позади раздался треск ткани и ко мне подошла Маша, держа полоски ткани из ее нательной рубахи, с короткими рукавами. Ее курточка была плотно застегнута, таким же способом, что и сумка. Так и знал, что ее вещи тоже не простые.

— Кровь течет не сильно, значит крупные сосуды не повреждены. Надо остановить кровь, но сначала надо вправить кость…. Хотя не рекомендуют вправлять, а просто зафиксировать, но тут лес, мы просто не до несем ее…

— Говори, что делать, — кивнул я, немного приходя в себя. Страшно было жуть как, но Маша заражала своей уверенностью, что бояться было даже как-то стыдно.

— Ой, мамочки…! Я не смогу, кость торчит! А-а-а! — запищала льера, подсев к ноге…

— Я тоже не смогу, я даже не знаю, что делать. Ты хоть знаешь.

— Да я только на картинках и видела!

— Говори, тогда, что делать.

— Надо привязать плотно шины… Это вот эти две две палочки, вот тут у колена. Промыть еще все надо… Точно. Привязывай вот так, а я за водой.

В этот раз она хоть в правильном направлении пошла. Вот вроде и знает много, но как можно в лесу не ориентироваться? Привязать получилось быстро, но возникла новая проблема. Девушка открыла глаза и внимательно наблюдала за тем, что я делаю, стиснув зубы.

— Тихо, тихо, — успокаивающим жестом показываю ей пустые ладони, — мы просто хотим тебе помочь…

— Уходите, дальше я сама, — Хрипло прошептала девушка оборотень.

— Я бы с удовольствием, но…

— О! Она пришла в себя. — Вылезла из кустов льера с флягой, — плохо.

— Почему? — в один голос воскликнули мы с раненой.

— Вправлять — больно, — тут же пояснила Маша, присаживаясь у сломанной ноги, — по хорошему, остановить кровь и дотащить до врача…. но я не знаю, как накладывать повязку на торчащую кость.

Девочка покрутила головой вокруг, взяла кусок ветки, что я отрубил от палки и протянула оборотню.

— В зубах зажми, я в фильмах видела, так делают.

— Я ее прокушу, — прошептала девушка, с сомнением глядя на палку толщиной в три моих пальца.

— Держи, — сунул я ножны от ножа Овера и повернулся к Маше, — говори, что дальше?

— Садись на ее ногу выше колена и возьми ступню и тихонько-тихонько потяни, а я поставлю кость на место. Потом надо будет обвязать палки ниже перелома…

Но едва я коснулся ступни, как меня в бок, словно корова лягнула и я на пару секунд ощутил чувство полета, пока не влетел кубарем в густой куст.

— Ты сдурела? — Раздался возмущенный звенящий голосок с полянки.

— Извини, я не могу себя контролировать…

Кряхтя, как старый дед, я вылез из кустов, потирая ободранные руки и щеку, с опаской поглядывая на оборотня. Но кроме раскаяния на лице я больше ничего не увидел, агрессии не было.

— Я сама попробую, — со стоном села девушка и оглядела ногу, — приготовся вязать.

— Ты знаешь что нужно делать?

— Побольше вашего, чуть без ноги не оставили… — огрызнулась оборотень и зажала зубами ножны, — Вавай! А-а-а!!!

Маша быстро накинула вязочки на щиколотку, вытащила с пояса свой ремешок, тоже пустив его в дело, а после подзывающе махнула рукой,

— Затяни, у меня силы не хватит.

Оборотень вправила ногу, отчего торчащая кость пропала, а вот кровь пошла с новой силой. Я как можно быстрее затянул все вязки, Маша ловко намотала перевязку, пропустив часть ее под палками, часть сверху и протянула мне ремешок.

— Вот так еще обвяжи, чтобы точно никуда не сместилась, — покрутила пальцами в районе перевязки, — опять сознание потеряла. Она сильная, я бы так себе не смогла бы кость вправить…. Я вообще крови боюсь.

— По тебе не скажешь, — хмыкнул я, глядя на ее окровавленные ладони, — вполне сносно перевязала.

— Нас на специальных уроках учили… на манекенах.

— У нас таких уроков не было… Что дальше?

— Надо такую штуку из палок сделать, чтобы ее тащит… за одну сторону, по две палки, которые в стороны, мы тащим, а другая сторона, где палки вместе — по земле… А она сверху…

— Волокуша. Да, могу сделать. О Старые боги!

Я даже не понял, как так вышло, что мы на полянке были не одни! Рядом с нами стояли три волосатых и бородатых мужчины, одетые в набедренные повязки из меха и только у одного еще была такая же меховая безрукавка. Оборотни. Огромные, высокие, не сказать, что сильно мускулистые, скорее поджарые, от них просто веяло ужасом и смертью…

Я почувствовал, как спина покрывается холодным потом, с трудом заставляя себя посмотреть на лица мужчин, чтобы понять их намерения.

— Здравствуйте! Вы ее родственники? — приветливо подняла окровавленную ладошку Маша, — Это вы удачно пришли, поможете ее дотащить, а то от меня пользы не много.

Непроницаемо-невозмутимые лица на секунду дернулись в изумлении. Похоже для них эффект был — как если бы заговорило дерево. Самый молодой мужчина (а из-за бороды было не понять, сколько ему лет) резко шагнул к нам и втянул воздух. И через секунду отшатнулся, стремительно разрывая расстояние.

— Шархи. — Бросил он единственное слово.

— Уверен? — Старший, в безрукавке, шагнул к Маше и тоже втянул воздух. Я было дернулся, чтобы стать между ней и оборотнями, но мужчина уже стоял в двух шагах, незаметно для глаза вернувшись обратно.

— Да, Шархи. Моя внучка жива?

Я даже не понял, что последняя фраза была к нам, так безэмоционально он говорил.

— Да, — дружелюбно ответила Маша, поднимаясь на ноги, — у нее сломана нога, но мы ее зафиксировали, так что можно будет доставить до врача. Надо сделать волокушу…

— Носилки. — чуть повернул голову в сторону своих спутников мужчина и те тут же бросились ломать деревца, не задавая больше ни слова.

— Что я тебе должен? — выжидающе уставился оборотень на Машу.

— За что? Это просто помощь! Так все должны делать!

— Хорошо. Мы сейчас уйдем.

Кажется я слишком сильно выдохнул, все оборотни на секунду посмотрели на меня, но Маша не унималась.

— Такие носилки по лесу неудобны, будут постоянно разваливаться, — прокомментировала она, глядя как на две прожилины укладывают поперечные ветви.

— Других нет. — последовал лаконичный ответ, а оборотни даже не приостановили работу.

— У нас там лежит рубаха Овера, если рукава продеть внутрь, и в них просунуть вот эти палки…

— Этого мало.

— Можете взять мою, — прежде чем я успел подумать, проговорил мой язык.

— Да, так лучше.

Я быстро стянул рубаху, а самый молодой оборотень умчался к нашей стоянке, даже не спрашивая, где она, при этом старательно оббежав Машу.

Оборотень коротко кивнул мне головой, когда я подал ему свою рубаху и принялся делать, как посоветовала льера.

Маша же, помчалась за оборотнем, собирать свои вещи.

— Если пойдете туда, — неожиданно заговорил старший оборотень, махнул рукой в сторону, — то за час выйдете на тракт. Это будет быстрее, по лесу вы не умеете ходить.

— Благодарю, — поклонился я ему, и набравшись смелости решился задать вопрос, — а почему вы боитесь льеру?

— Она льера? Мы не боимся ее. Просто не знаем ее запах.

На этом оборотень посчитал разговор законченным и пошел к приходящей в себя девушке. Продолжать и уточнять, что он имеет ввиду, я благоразумно не стал и пошел навстречу Маше. Живы и ладно.

Маша уже успела собрать все вещи, разложив их по трем мешкам: свой и еще два.

— Ты эти несешь, — показала на два мешка, мои и Гереса, — остальные я в них убрала. Удочки вот сюда поставила, мы же их не потащим? Идем?

— Да… Оборотень показал короткий путь… не знаю, верить ли?

— А почему не верить?

— Не знаю…

— Мы им помогли, они помогли нам. Все нормально. Куда сказали идти?

— Туда, — махнул рукой я, оглядываясь на орешник.

— Хм, а мы откуда пришли? Я думала оттуда и пришли.

— Нет, мы же по ручью шли… Ты чего, вообще в лесу не ориентируешься?

— Да как тут ориентироваться? Хочешь сказать, ты не заблудился ни разу?

— Да как в лесу то можно заблудиться, тут все деревья разные!

— Как есть дикарь! — усмехнулась Маша, а после и вовсе рассмеялась.

Я тоже рассмеялся, больше от чувства облегчения, чем от смеха и подобрав палку, которую мы использовали для переноса садка, повесил на нее плетеный короб с рыбой. Затем закинув оба мешка на плечи, на один из упер палку с рыбой, чтобы не натирала, и двинулся в указанную сторону. Но не успели пройти пару дюжин шагов, как кусты раздвинулся и перед нами возник младший оборотень, с ножом в руках. Но я даже не успел испугаться, как он протянул мне нож рукоятью вперед и так же бесшумно исчез, шагнув спиной в кусты.

— Ой! Овер расстроится… — протянула Маша, глядя на глубокие отпечатки зубов в ножнах.

— Не думаю. Скорее обрадуется. Не каждый может похвастать отпечатками зубов оборотня на коже и быть при этом живым.

— Не совсем тебя поняла…

— Потом объясню. Пойдем скорее.

На тракт вышли гораздо раньше, чем через час. А так удобнее, чем идти обратно, надо будет запомнить, где вышли…

— Эй, голопузый, подвести? — Из-за поворота показалась телега, запряженная понурой лошадкой, которой управлял Лабой, отцовский знакомый.

— Ой! Спасибо! А то у меня уже ноги не хотят двигаться, — радостно воскликнула Маша, приветливо помахивая рукой. А ведь шла не сбавляя темпа, не жаловалась. Мне даже стало стыдно, что от стремления быстрее покинуть лес с оборотнями я не задумывался, а осилит ли Маша мой переход. На ровной местности я уже понял, за ней не угнаться, а вот по лесу она совсем не умеет ходить.

— Запрыгивай, молодежь. Рыба? А как это вы без снасти?

Следующие полчаса, мы слушали как бывший крестьянин стал мелким торговцем, развозящим мелкий скраб по деревням, а сейчас возит инструменты и такелаж для возрождающегося рудника, что не в пример прибыльнее, но выматывает куда сильнее.

— Уже третий барак ставят! Сотня человек живет, а говорят и вовсе тыща будет! Сам император должен отправить управляющего, из древнего рода! Для него там уже строят терем, аж на три этажа, с детинцем и залой! О, как! Вес, а эт чего у вас там? Война какая?

Во дворе таверны несколько всадников, вооруженных луками и копьями, среди которых я узнал отца Овера и еще одного охотника, стояли, ожидая, пока отец с Ивером, снаряженный не хуже чем дружинники недавнишнего лиера, закончат седлать коней.

— Норд?! — проревел один из всадников, в котором я признал отца Млата, впервые увидев его в нагруднике и в шлеме, — а это не твои?

Отец неверующе уставился на нас, въезжающих во двор и стремительно бросился к телеге. Я быстро соскочил, и подлетевший отец стиснул меня в объятьях, странно всхлипывая. Подбежавший следом Ивер так же прижал Машу, гладя по голове.

— Жив, — наконец смог выдавить из себя нормальное слово отец, — живы!

— Та-ак, Норд, — прорычал Герг, отец Овера, — позже обнимешь. Что там там у вас с оборотнями случилось? Мой балбес прибежал ободранный, весь в крови, крича, что вас с льерой оборотни загрызли… Так не было никаких оборотней?

— Были, — освобождаясь от объятий, ответил я, — Оборотни были. Началось все с того…

Следующие полчаса мы с Машей рассказывали наше приключение, кто что сделал, как лечили, как выглядели оборотни, что говорили, как одеты. Собравшихся нас спасать или мстить за нас мужчин интересовало все, еще бы, такое то происшествие, в нашей такой тихой деревне. Думаю еще не один вечер это будет тема для вечерних бесед…

Один только Герг, был грустен и недоволен. Особенно после слов Кавната, отца Млата.

— Ну Норд, удалой у тебя сын. И девку из леса вывел и сам вышел и добычу сберег. Не то что наши, не разбирая дороги до самого дома мчались. Уезжал, а мой все отдышаться не мог…

— Ну вообще то, — повысил голос Ивер, перекрикивая расшумевшихся мужиков, — при виде оборотня правильное дело — убежать. Их не трогают и они не трогают. Все дети это знают. Марья — льера, с нее спрос особый, а вот ты Весел…

Дядя неловко, одной рукой, принялся расстегивать свой пояс, на котором висел меч и нож, освобождая от них ремень, продолжая при этом свою речь.

— Ты знаешь, что при виде оборотня надо убегать. Знаешь, что ни в коем случае не разговаривать с оборотнем…

Так, похоже меня будут опять пороть…. ну не при всех же! Маша тоже это поняла и с решительным видом двинулась ко мне, стремясь встать между мной и дядей.

…- Но ты нарушил все эти правила, приняв иные решения. Не бросил льеру, не бросил раненую девушку, не испугался оборотней…

Угу, не испугался… да просто стыд был сильнее страха, а бросить одну Машу — да тут даже домой можно было не идти… Так, а к чему это дядя?

…- Дети знают правила. Но я думаю это были поступки не мальчика? А мужа? Есть кто посчитает, что свершенного мало, чтобы называться мужчиной?!

— Любо, Ивер! Любо! — Заорали мужчины со всех сторон, — Норд, проставляйся, не повоюем, так обмоем!

Ивер повернулся ко мне и протянул снятый с ремня свой боевой нож.

— Не опозорь звания мужа, племяш.

Отец тут же стиснул меня в объятиях и проревел.

— Коней то расседлывайте, или вы эль лакать не слезая с седла собрались! Не каждый день сын мужчиной при всем честном обществе становиться!

— Дядь, — шепотом проговорил я, запутываясь от объятий отца, не решаясь взять нож, — то что я не боялся — это неправда. Мне было очень страшно. Не боялась Маша, а я просто не мог бросить ее…

— Не бояться только глупцы. А Мужчиной может называться тот, кто преодолевает страх, в том числе из-за ответственности за близких. Хотя из того, что рассказали, впору и Маше вручить нож.

— Благодарю, но мне такой нож неудобен. А что произошло? Почему такой шум? Мы же просто помогли девушке? Оборотню… а кто такие оборотни? Это так их народ называется?

До меня только сейчас дошло, что мы ей ни разу не объясняли, что означает слово оборотни…Спина снова медленно покрылась холодным потом, осознав, произошедшее с другой стороны.

Глава 11. Внезапная поездка

Дядя с отцом с утра мучились похмельем. Два бочонка эля вчера ушло, каждый на шесть пудов. Почти двадцать мужчин и несколько гостей весь вечер отмечали мое взросление. Мне тоже налили, но я только из вежливости выпил, так как пить это вонючее и горькое пойло я не мог. И чего взрослые в нем находят? Да еще вот так мучаться утром от него…

— Держите, горе воители, — смиловалась мама, поднеся им по кружке рассола от квашеной капусты, — а я вчера говорила, надо было одним бочонком ограничиться. Как работать то будешь?

— Да ладно тебе, — отмахнулся отец, — Весел стоит же за стойкой. Хорошо справляется, считает быстро, правильно, столы не путает…

— Доброе утро! — В обеденный зал вышла Маша, в непривычной одежде: кроски и джинсы снизу и длинная, до колен рубаха, с подвернутыми рукавами. Точно, она же свою вчера порвала на перевязки.

— Доброе. Садись с нами, — махнул рукой на скамью дядя, — Аглая накормит. Ты чего такая помятая?

— Спасибо. Я что-то не выспалась. Вы так долго шумели…

— Извини, просто повод был значимый.

— А я не поняла, за что ему дали нож? — недоумевающе покрутила головой Маша, оглядывая мужчин и добавила совершенно непонятную фразу, — Сразу говорю, между нами ничего не было!

Было заметно, остальные ее тоже не поняли.

— Не испугаться оборотня, оказать ему помощь — это очень смелый поступок, — пояснил дядя, — обычно все при виде оборотня убегают, что в целом правильно, но ты этого не знала, а Вес тебя не бросил. Хотя, думаю, штаны слегка оросил от страха. Ха-ха!

— Дядя!

— Ой, да ладно тебе! Я в твоем возрасте от ночного духа на дерево залез, два дня просидел, пока родственник не нашли… Так что не стыдно бояться…

— А почему надо бояться? — ошарашила всех новым вопросом Маша, — и вообще, вы можете объяснить что за народ такой оборотни и почему вы их так боитесь?

— Кх-м… Закашлялся дядя, на что отец тут же влупил ему пару раз между лопаток, — понимаешь, это такой народ, которые могут по своему желанию принять другой облик. Более страшный и кровожадный. Тех которых ты видела — они могут перекидываться в волков, только волки эти с корову…

— Так вот кто такие оборотни! Блин! — в голосе Маши было что угодно, только не страх. Скорее сожаление и разочарование, — Эх, я так мечтала их увидеть в живую! Если бы знала, попросила превратиться в волка, я так хотела на это посмотреть!

Дядя мгновенно побледнел, что при его зеленоватом, от похмелья лице, стало выглядеть как какая-то восковая маска.

— Маша, как же хорошо, что ты не знала. Ни когда, слышишь, никогда не проси оборотня сменить облик! Ты конечно увидишь незабываемое зрелище, но боюсь, это будет последнее, что ты запомнишь.

— О! Они не контролируют себя после превращения?

— Не знаю. Никто не знает. Точнее не кому об этом рассказать.

— Ну и ладно. Главное оборотни у вас есть, а то Вася сказал, что у вас вообще нет магии. А тут хоть что-то. А вампиры у вас есть?

— А это кто? — Осторожно спросил отец, несколько ошарашенный реакцией Маши на смертельно опасных существ.

— Такие существа, которые пьют кровь людей, не могут появляться на солнце, или могут, если им ведьмы делают специальные кольца… Они могут очень быстро двигаться, заставлять людей повиноваться им и их тоже все боятся.

— Не знаю, что такое ведьмы, но в целом ты описала типичного сборщика налогов, — хохотнул отец, допивая рассол и отставляя кружку, — Им выдают специальные печатки, с которыми они могут везде ходить, тоже на утро после приезда в поселок за поборами на свет выйти не могут, при виде должника могут очень быстро передвигаться, а уж как кровь из народа сосут… Ух!

— Значит нет… А жаль… — Но может найду, оборотней же нашла. А еще надо уточнить точно у вас магии нет?

Ответить не успели, так как дверь открылась и на пороге остановилась самая крупная женщина, из всех виденных мной. Миловидное, правильное лицо, сбитая, но красивая фигура… в доспехе… храмовой стражи! Они то что тут делают?

— Норд? — вопросительно поводила головой женщина, оглядывая обоих мужчин.

— Это я, — поднялся отец, — отвешивая легкий поклон, чем могу помочь?

— Меня зовут льера Аста. У вас в гостях живет девушка Марья. Я прибыла чтобы передать ей приглашение от Настоятельницы Низиды посетить наш храм.

Мы все переглянулись. Я слышал о приглашениях в Храм, к настоятелю, но по рассказам, которым лет двадцать. Обычно все пытались туда попасть, для решения сложных вопросов, но чтобы приглашали…

— Это я Марья. Но я не знаю никакой настоятельницы и никуда не собираюсь ехать! — Как всегда делая все по своему, заявила Маша.

— От таких приглашений не отказываются, — ни сколько не удивившись ответила храмовая стражница и прошла к столу, — собирайся, нас покормят и мы выезжаем, нам надо до завтрашнего вечера вернуться.

Следом за ней в таверну зашли еще трое храмовых стражников, мужчин, причем двоих я даже немного помнил. Да, точно, тот, что повыше точно служил на воротах храма, когда я там учился. То есть Машу приглашают в тот Храм, где я учился? Хотя это вполне объяснимо, он тут самый ближайший.

— Я поеду с ней, — тут же вмешался дядя, не давая Маше отказаться еще раз. К слову, девочка, готовая уже что-то сказать, тут же закрыла ротик, видя, что вопрос серьезный.

— Нет, не поедешь, — отрубила стражница, усаживаясь за стол. С ней же уселись остальные стражники. Мама тут же понятливо ушла на кухню, готовить им завтрак.

Ивер прикусил губу, не зная спорить ли с льерой, Маша недоуменно посматривала то на отца, то на дядю, то на стражницу, а после встала из-за стола и подошла ко мне.

— Вась, это кто и почему я должна с ней ехать?

— Храмовая стража. Тебя зовут встретиться с настоятельницей Храма.

— А зачем? Если я ей нужна, ну приехала бы сама?

От проявления возмущения, волной накрывшей меня с головой остановило лишь понимание того, что Маша издалека и не знает наших законов и обычаев. И правда, про Храмы то надо было рассказать ей в первую очередь

— Понимаешь… Храм это не только место где учатся. Это место где собираются знания, место, где решаются вопросы между лиерами, когда вопрос слишком сложный для простого суда. Лучшие ученые приглашаются служить при Храмах. Даже император не может игнорировать приглашение Храма.

— Зачем им я? Почему я должна ехать с незнакомыми мне людьми? И откуда они обо мне знают?

— Не знаю. Но приглашенный Храмом — неприкосновенен. Храм защищает его по дороге туда и обратно. Многие хотят попасть в Храм, беседы с настоятелями много дают, это самые умные и знающие люди страны, но они редко кого принимают, а чтобы приглашали — так это вообще редкость. Я там учился три года и всего три раза видел настоятельницу — на первом слове учащимся. От такого приглашения и правда не отказываются.

— Но мне то зачем ехать?! Я туда не рвалась! У меня нет вопросов, требующих решения! — в сердцах воскликнула Маша, не понимая для себя самого главного. Слишком громко.

— Может там тебе откроют тайну твоего пребывания тут? — не поворачивая головы произнесла льера Аста и Маша замерла, открыв рот.

— Откройте тут, — повернувшись к стражнице девочка, быстро подошла к ней, — зачем куда то ехать?

— Девочка, — игнорируя титул Маши, равнодушно произнесла стражница, — Я всего лишь стражник, который ищет и привозит таких как ты. Я не отвечаю на вопросы, просто потому, что не знаю ответы. Я только исполняю приказы. Но тебя ждет человек, который сможет дать тебе ответы. И который отдает мне приказы. А я всегда выполняю приказы. И сейчас у меня один простой приказ: доставить тебя в Храм. Не усложняй, просто соберись и поедем. Надеюсь ты умеешь ездить верхом?

— Верхом это как? На лошади, что ли? — каким то испуганным и потерянным голосом уточнила Маша, — нет, не умею.

— Ну не повезло тебе, — так же равнодушно произнесла стражница, добавляя в сторону, — Ивер, не дергайся. Ты воин знатный, но не против храмовой стражи. Ты против любого из нас — примерно как против тебя городской стражник выйдет. Не усложняй.

— Я с ней поеду, — услышал я свой голос, не успев додумать мысль до конца, ловя благодарный взгляд помимо Маши еще и от дяди.

— Нет, не поедешь, — не меняя интонации, произнесла стражница, — там скоро нам еды принесут?

— Поеду. Не с вами, так просто по пути. Давно хотел посетить Храм, где учился…

— Хм. Твое право. Но не угонишься.

— И не буду пробовать. Маша не умеет ездить, а у нас в сарае есть двуколка. Она маленькая, как раз для двух человек, по грязи легко идет, не намного медленнее чем всадник едет. Маша поедет на ней, со мной.

— Он может говорить от имени семьи? — игнорируя меня, повернула голову Аста к отцу.

— Со вчерашнего дня — может, — хмуро ответил отец, которому моя идея поехать не понравилась, но мешать не стал.

— А-а, вот почему вы такие помятые, — махнула рукой стражница, оглядываясь на подходящую маму, — Ну наконец то!

Маша шепотом, обойдя стойку и не скрывая испуга начала снова уточнять у меня.

— Я не понимаю, пришли незнакомые мне люди, говорят, что про меня что-то знают и требуют ехать с ними и все с ними согласны? Это по вашим обычаям нормально?

Ответить я не успел, за девочкой следом подошел Ивер, слыша ее слова

— Маша, все в порядке, для страха нет причины, — он успокаивающе положил ей руку на плечо, — Храм у нас — это символ честности и порядка, они не обидят тебя. Другое дело, что вот так неожиданно — тоже не делается. Должны прислать приглашение на специальном листе, очень красиво оформленном, за двадцать дней до встречи, чтобы счастливчик мог подготовиться…

— Надо ехать? — грустно проговорила Маша, с обидой в голосе, поняв из речи разговорившегося дяди самое важное..

— Туда ехать два дня, завтра вечером уже приедете. денек там и обратно. Попутешествуешь, посмотришь наши края. Может найдешь новые темы для рисунков! Посмотришь картины в храме.

— Ладно, уговорили… — услышав про новые темы для рисования и немного успокоилась Маша, — а что мне брать?

— Ничего не надо, — внезапно у стойки оказалась льера Аста, я даже не понял, как она подошла, да еще и со сбитнем и куском пирога в руках, — разве что сменную одежду возьми в дорогу. В Храме тебе все дадут. Это ты нарисовала?

Женщина махнула куском пирога на стену с картинами и Маша несколько раз кивнула, подтверждая

— Талант. Думаю с Миверой у тебя найдется о чем поговорить, — и повернув голову ко мне, — Если есть приличный эль, то налей по кружечке, если самодельное пойло, то лучше бутылку вина, если есть нормальное.

— Принеси иргитанское, — тут же подал голос отец, и потом шепотом добавил, — эль им не давай.

Я кивнул и пошел в погреб. Иргитанского у нас было несколько бутылок, держали специально на случай появления в таверне благородных, считалось оно довольно хорошее. маша пошла со мной, но в коридоре свернулся к своей комнате. Прибывшие стражники ее заметно встревожили, хоть я не понимал почему.

Когда я вернулся в зал, то обнаружил, отсутствие отца и Ивера, да и за столом стражников не было двух мужчин.

— Пошли повозку из сарая откапывать, — жуя разогретое мясо пояснила льера Аста, — она хоть точно доедет, не рассыплется? Не похоже, что вы тут часто на двуколках катаетесь.

— Льер, проезжавший несколько лет назад, сломанную оставил. Мы починили, и теперь по осени, когда обычные телеги из-за распутицы не проходят, пользуемся. Пока не ломалась.

— Ну давай вино и вали собирайся. Хватит нам и одной ночевки в лесу, надо доехать завтра засветло. Спальный мешок возьми. На девчонку у меня есть.

С этими словами льера переключилась на еду, не обращая на меня внимания. Не теряя времени я пошел к себе, достал большой заплечный мешок, с которым ездил в прошлом году в город и взял запасную рубаху, штаны, скинул сандалии и вынул из сундука свои сапоги. Они мне уже были маловаты, скоро Янику отдам, но если портянку намотать потоньше, вроде еще нога терпит…

Собрались быстро. Отец со стражниками подготовили двуколку, мама насобирала еды, а дядя выдал мне кожаную куртку, ремень, который помимо того, что охватывал пояс, еще проходил через плечо, наискось груди, для того, чтобы оружие не оттягивало на поясе и выдал один из своих топоров, тут же показывая, как его носить на поясе и как быстро выхватывать. Мама по этому поводу попыталась было оспорить, но Ивер шикнув на нее, пояснил, что не думает, что понадобиться, но пусть парень привыкает. Вид у меня получился грозным, даже жаль, что не через деревню поеду, ни кто из друзей не увидит…

Маша поначалу ехала насупившись, но надолго ее не хватило и пару часов спустя она начала по своему обыкновению заваливать всех вопросами. Сначала вполголоса меня, а после не стесняясь и стражников. Льеру Асту я никак не мог понять: она отвечала на все вопросы, причем довольно развернуто, но делала это с таким видом, словно ей на все плевать и сказанное слово последнее, что на скажет за сегодня. Но следовал следующий вопрос и от нее шел ответ точно с такими же интонациями. Точнее вообще без них. Любому было бы понятно, что если тебе отвечаю таким тоном — значит человек не настроен на разговор, но Маша то ли не понимала, то ли так мстила ей за вынужденное путешествие.

— А почему вас такие плохие дороги? Это же просто мокрая и перемешанная глина с колеей от колес? Да, вон, по лесу и то удобнее идти!

— Идти, может и да. А ехать — там деревья мешают.

— Так почему бы дороги не сделать сухими? У нас тоже не везде асфальт, но есть нормальные грунтовые дороги!

— Ты знаешь, как их делают? — внезапно задала первый вопрос льера Аста.

— Ну песок сыпят. С камушками.

— То есть не знаешь. Потому, как если бы знала, то не задала очередного глупого вопроса.

— Обычный вопрос… — надула губки Маша.

— Глупый. Чтобы сделать сухую, как ты говоришь дорогу, надо вынуть вот эту глину, почти на человеческий рост выкопать. затем нанести несколько слоев камней крупного размера, потом более мелкого, потом песка, все утрамбовать, пролить водой и так сделать несколько раз. Поднять это выше чем текущая дорога на локоть, а по краям сделать дренажные канавы, для отвода воды.

— И почему глупый? — все еще обижаясь, но заинтересованно, видимо впечатленная уровнем знаний льеры, спросила Маша.

— Деньги. Все упирается в деньги. Вот ты можешь представить, сколько нужно человек, чтобы выкопать такой объем грунта? Сколько нужно подвод камня, песка, воды? Как далеко везти? За стоимость одной версты такой дороги — вся деревня этого парнишки может существовать целый год! Поэтому дороги делают там, где вложения в нее окупятся. Где ходят купцы, которыек за эти дороги платят налоги…

— А кто вы? — неожиданно без малейших признаков обиды спросила Маша, поворачиваясь в повозке, чтобы видеть лицо стражницы.

— Я Старшая стражница Храма Льера Аста. Ты даже такое не запомнила?

— Я не про это спрашивала. Я уже несколько часов задаю разные вопросы с разных направлений. Строительство, рисование, экономика, логистика, кулинария, — посыпала Маша незнакомыми словами на своем языке, — и на все вы знаете ответы. Развернутые ответы. Слишком круто для просто стражницы. Так кто вы?

Впервые за весь день, я увидел живые эмоции на лице льеры Асты. Легкое удивление по мере слов девочки сменилось откровенным изумлением, а после на лице впервые заиграла улыбка.

— Ладно, признаю. Не глупая девочка. — После чуть пришпорила коня и поехала впереди.

А на лице Маши заиграла удовлетворенная улыбка и она замолчала. Правда ненадолго.

— А можно я спою?

— О, давай! Было бы не плохо! — тут же обрадовались стражники, ехавшие за нами, до сих пор молчавшие.

И Маша запела. Жаль на своем языке, я не понимал слов, но просто звонкий голос, звенящий над дорогой словно сгладил ее, мысль унеслась далеко-далеко, неровности и грязь ушли на другой план, а я словно погрузился в свои мечты. Под такую песню мечталось особенно сладко.

В мечтах я был конечно же дружинником, в доспехе как у Ивера, с настоящим мечом и блестящим шлемом. У льера, которому служил, огромный дом, почти как здоровая усадьба, что я видел в городе, где жил бургомистр. Я статный воин, у меня в подчинении десяток воинов, мы осматриваем территорию, готовясь к нападению…. кого… Да просто врага. Не важно кто, все равно мы его победим…

— Карш, проверь, — услышал я приказ льеры Асты и словно вернулся в повозку, из своей мечты, где мы добивали вторую сотню нападающих.

Стражник стукнул пятками своего коня и помчался вперед, где деревья особенно близко подходили к дороге и кустарник оказался изрядно густым. Да еще дорога делала небольшой изгиб. Точно, когда мы осенью ездили в город, отец рассказывал, что в этом месте пять лет назад шайка бандитов делала засады, пока их всех не поймали и сослали в каменоломни.

— Тут пять лет ни кого нет, — озвучил свои мысли я льере.

— Это не значит, что не могут появиться. Место то удобное. Постой пока — невозмутимо ответила женщина и я устыдился. Сижу, мечтаю как стану воином, а вот чтобы стать воином и начать задумываться о настоящей безопасности — и в голову не пришло. Хотя со мной то как раз едет льера, которую я оберегаю! Я почувствовал как у меня начали гореть щеки.

Стражник тем временем добрался до места, покрутился там, осматривая кусты и подняв открытую ладонь, махнул ей вперед.

— Едем, — оглядевшись скомандовала стражница и я тронул поводья.

Женщина оглядела меня и хмыкнув, проговорила.

— Понял? И собрался? Даже внезапного нападения не понадобилось? Ну ладно, возможно Ивер не зря с тобой мучается, толк возможно и будет.

По виду Маши я понял, что она сейчас что-то возмущенно скажет и поэтому быстро проговорил, не давая ей открыть рот, в отличие от нее понимая, что это скорее похвала, чем желание как то принизить мои умения. Куда их принижать то, если для Льеры у меня их и нет еще.

— Льера, а вы знакомы с Ивером?

— Нет. Но знаем друг друга.

— Это как? Не знакомы, но знаете?

— А вот его и распросишь. Хватит с меня вопросов этой…

“Эта” тут же уцепилась за возможность задать вопрос.

— А вот вы в доспехе… А вам приходилось сражаться? По настоящему?

— Девочка, а тебе приходилось готовить блюда или рисовать? По настоящему?

— Конечно! Сотни раз!

— Вот ты и ответила на свой вопрос, — лаконично ответила льера, усмехаясь краешком губ.

— Значит приходилось. А тут опасно путешествовать? — нисколько не смутилась ответом Маша

— Пока ты со мной — нет, не опасно, — такая же усмешка с такой же ледяной интонацией.

— А много путешествуете?

— Ты столько не жила еще, сколько я провела в седле.

— Тогда вы знаете оборотней? Почему нельзя просить их превратиться? А почему никто этого не видел? А кто сильнее, оборотень или вы? А что будет если оборотень нападет?

Вылила ведро вопросов на льеру Маша. Та даже немного задержалась с ответом, так внезапно на нее это все посыпалось.

— Знаю. Они этого не любят. Они этого не допускают. Если вооружена и с броне — то я. Оборотень не нападет.

— Почему не нападет?

— Оборотни не нападают просто так. Они не убивают если не могут съесть добычу, а людей он не едят.

Тут я был не согласен.

— Простите, льера, но у нас в соседней деревне несколько дней назад оборотни убили охотника.

— Так уж и охотника? Учитывая время года….

— Ну да, браконьера, — поправился я, — но человека же.

— Оборотень нападет в трех случаях: Если ему угрожает опасность, если угрожает опасность члену его стаи или он нашел того, кто нанес ущерб его стаи. В остальном они милые и душевные существа.

— Дядя с отцом с вами бы не согласились…

— Не знаю. Мне они показались именно такими, когда я гостила у них лет десять назад… После того как побила шестерых их лучших бойцов.

Стражник справа коротко хохотнул и бросил:

— Вот после того как побили их лучших бойцов и они стали милыми и душевными.

— Да, я заметил, — вторил ему охранник справа, — как она кому-то морду начистит — они все такие душевные и милые становятся.

— Я смотрю, вы много замечать стали? — с холодными, но от того более угрожающими нотками спросила льера, слегка поворачивая назад голову.

Мужчины тут же выпрямились в седле, голову прямо, лица в одно мгновение стали серьезными и выражающими усердие.

Маша тут же прыснула и со смехом отметила.

— Судя по тому, как вы стали милыми, вы знаете о чем говорите!

Я даже не понял, что это за звук раздался, в первые секунды. Просто такого дикого хохота от хмурой и ледяной льеры я никак не ожидал!

— А ты мне начинаешь нравиться, — отсмеявшись повернулась женщина к нам, — давайте ускоримся, тут повыше, дорога посуше, нам еще три часа до привала.

— А мы в Город будем заезжать? — тут же спросила Маша

— Нет, мы до него не доедем, свернем верст за десять. Не в этот раз, девочка.

Глава 12. Настоятельница, стражница и их тайны

Лагерь вчера разбивали в сумерках, поэтому осмотреться я даже не успел — стемнело. Но зато сейчас с удовольствием крутил головой, предварительно сходив в дальние кустики и быстро окунувшись в ручье.

Маша еще спала, высунув из спального мешка только миленькую мордашку и кулачок под щечку, стражник, чья смена была предпоследней — тоже, закутавшись от света с головой. Льера только что вернулась с мокрыми волосами, видать тоже где-то искупалась, а двое стражников раздували костер, возле которого стоял котелок с замоченной заранее пшенной крупой.

— Почему без оружия пошел? — вместо приветствия спросила стражница, расчесывая и укладывая волосы в хвост.

— Так я же рядом… — растерялся от внезапного напора я,

— Тебя для чего его дали? Чтобы привыкал носить. Враг, если бы тут был, как раз бы охотился на таких как ты, отошедших по ветру. Оружие воин должен всегда иметь под рукой.

Мне стало стыдно, но я все же попробовал оправдаться.

— Да тут же спокойные земли. Да и сейчас не зима, чтобы шайки собираться начали…

— Ха! А как ты думаешь, куда шайки тех что не поймали летом деваются? Да в обычных крестьян и превращаются. Только нерадивых, кто не может себе запас до следующего леса создать, от чего они и выходят на дорогу. Встретят парочка таких одинокого путника летом, без свидетелей… Им то уже душегубничать не привыкать. Так что всегда надо быть начеку!

— Благодарю за науку, — стремительно краснея, поклонился я, признавая ее правоту.

— Вы чего там, криворукие, — не дослушав, переключилась льера на стражников, — кашу варить собрались или сжигать ее? Ветки зачем? Крупнее палки давай, чтобы жар был, а не пламя!

— Ой! Не надо им кашу! — раздался сонный голосок и из мешка высунулась заспанная мордашка Маши, — Я сама приготовлю, они вчера уже приготовили!

— Так вставай давай! Чего тогда дрыхнешь еще? — тут же переключилась командирским голосом на девочку стражница.

Маша тут же рванула вставать, повалилась, запутавшись в мешке, ойкнув принялась выпутываться, потом опомнившись, сверкнув голыми коленками замоталась обратно, испуганно оглядывая окружающих мужиков. Ни за что не пойму ее обычаи: в купальном костюме, из двух маленьких тряпочек, которые больше выделяют, чем скрывают что-нибудь — нормально ходить, а в рубахе до колен — неуместно.

— Чего уставились?! — Рявкнула Аста, — отвернулись, живо! А ты чего там пищишь? Нечего тебе там еще прятать, тоже мне принцесска нашлась! Вылазь, пошли, отведу умыться…

Я так и не понял, нравится мне эта Аста или нет. Вроде все правильно делает, но как то…Нерасполагающе к ней.

Вернулись они быстро и Маша тут же кинулась к мешку с продуктами. Уверенными движениями она вытащила все, что там было, внимательно осмотрела, потом подошла ко мне и попросила нож и второй котелок, который я взял на всякий случай. Часть воды из котелка с крупой она тут же вылила и и повесила котелок на рогатки, что стояли еще до нас, а мой маленький котелок, приткнула рядом на угли, предварительно нагребя их палкой в кучку.

Следом девочка достала кусок соленого сала, с толстыми розовыми прожилками, порезала на кубики, используя для этого полено с листом лопуха сверху и закинула в маленький котелок. Затем порезала две луковицы, морковку, отправила следом за салом и достала кусок копченой грудинки. Покрутив мясо в руках, девочка принялась ловко обрезать с косточек мясо и так же, порезанное на кубики, только более мелкие побросала в котелок, который уже давал ощутимый вкусный запах. Ребрышки она тут же раздала мужикам и мне, с указанием погрызть и утилизировать. Последнее слово никто не знал, но команда погрызть была выполнена с удовольствием, а потом косточки просто покидали в костер, и вроде угадали.

Тем временем вода вся выкипела и Маша начала внимательно помешивать кашу, не допуская ее пригорания, и дождавшись только ей одной известного состояния, вывалила из маленького котелка жирную, жаренную массу в кашу и принялась тщательно перемешивать. Потом попробовала и достала мешочек с солью, перемешанной с черным перцем. Чуть-чуть подсолила и виновато произнесла.

— Вообще-то настоящий повар никогда не пробует, но тут сало было уже соленым, да и мясо… я побоялась ошибиться, — и повернув голову к ближайшему стражнику отдала указание, — Помойте этот котелок, пожалуйста, и воды наберите, я сейчас чай заварю.

Мужчина схватил котелок, дернулся было к ручью, но потом замер и оглянулся на остальных. Я думал, что он стыдится, что так легко начал слушать указания девчонки, при присутствующей своей начальнице, но все оказалось проще. Мужчина вернулся, оторвал кусок хлеба и старательно протер поверхность котелка, а потом с удовольствием запихнул в рот блестящий мякиш. После чего пошел к ручью. У меня в животе заурчало. Я бы сам так мог помыть с удовольствием.

Маша, подозвав меня, попросила уложить рядом с костром чурбачок, перекинула на него перекладину с котелком, оставив опирать на одну рогатину, чтобы убрать кашу с сильного жара.

— Пусть доходит, — махнула рукой девочка, накрывая кашу металлической миской льеры Асты, — пойдем со мной, я там видела бруснику у ручья, а у дороги малину, мне нужны листочки…

Через пятнадцать минут мы все дружно трескали обжигающе вкусную кашу, запивая ароматным отваром, нахваливая повара, которая прямо светилась от такого внимания. Хоть я наелся, но как и все положил себе добавку, выскабливания котелок. По сравнению со вчерашней кашей, что вечером приготовили стражники, машина и вовсе казалась едой небожителей.

Через несколько часов дороги я порадовался, что плотно набил живот утром, так как остановки на обед у нас не было. Так весь день и ехали, остановившись лишь дать отдых лошадям, у ручья, где от души напились ледяной воды и пожевали сухарей. Сегодня Машина любознательность простиралась на животный мир и даже я значительно расширил свой кругозор, внимательно слушая неизменно развернутые ответы льеры Асты, данные все в той же манере ледяным и пренебрежительным тоном.

— … и нет, барсук не будет нападать просто так на человека. Только защищая потомство или во время бешенства…

— А что это за птица пролетела?

— Ястреб-тетеревятник. Хищная птица, охотится на птицу, грызунов, ящериц. Самка сейчас с птенцами, уже должны вылупиться, это самец, ищет добычу. На человека не нападает. Разве что на болтливых, наглых девочек с медным волосами!

— Ха! Птицы не нападают на людей!

— Много ты птиц видела? На севере есть народ, они выводят соколов, которых обучают нападать на людей. Начинаешь с таким сражаться, только видишь, что он пошел в атаку, а тебе на голову такой вот живой шар с когтями, клювом и клекотом… пока опомнился, а в тебе уже по локоть стали…

— Ого! — не удержался я, — а Ивер о таком не рассказывал!

— Ой, да что там твой Ивер видел то! — рявкнула льера и тут же осеклась, словно ляпнула лишнего, и тут же сменила тему, — Слава Старым Богам, приехали! Это уже поля Храма.

Угу, знакомые поля. Три лета на них отработал. Это было не обязательно, да и толку от детей немного, мне всего-то в первое лето восемь лет было, но работа летом на полях снимала малость со стоимости за обучение, немного, но это “немного” помогало родителям… Последнее лето я работал, уже не будучи учеником, но я тогда заранее оговорил, что отработаю его, чтобы за последний год платить меньше. Это было мое первое самостоятельное решение и младшая настоятельница, отвечавшая за нашу группу пошла мне навстречу.

Сейчас будет сопка, а за ней Храмовый комплекс…

— Ого! А он большой! Как городок! — не удержалась Маша, привставая в повозке и без перехода хлопая меня по плечу быстро проговорила, — остановись, я сделаю наброски, очень колоритно смотрится, особенно в лучах заходящего солнца!

— Нет, я хочу снять эти железки и полежать в ванне, так что никаких остановок! — рявкнула льера, подгоняя коня, — завтра, выделю тебе сопровождение, приедешь и нарисуешь!

Девочка хотела было ей возразить, но я помотал головой, давая понять, что не стоит. И так она весь день доводила льеру вопросами, и сейчас ее интонация говорила, что терпение закончилось.

— Давай я, лучше, расскажу, что здесь и как? — предложил я, — вот смотри, вот это ручей, слева — он через три десятка шагов разрастется в пруд, где выращивают много рыбы, гусей и уток. Мы там купались. Этот пруд — он искусственный, и ему много сотен лет. Его построил один из учеников Трех Старых Богов.

— Все время говорите “Старых”, а есть и молодые? — И тут не удержалась Маша от вопроса.

— Да, восемь веков назад пришли новые Боги, двое. Их имена под запретом, — я покосился на храмовых стражников, — и они тогда пытались навязать новую Правду. Старые к тому времени давно ушли и некому было остановить новых. Но их Правда оказалась очень жестокой и она не понравилась людям Великой Гаргинейской Долины. Почти сорок лет велись войны между последователями старых и новых Богов и Старые победили. И хорошо, Правда Старых богов она мирная, направленная на просвещение, но при этом не позволяет врагам давать спуску.

— Ага, немного поняла. А как зовут Старых Богов?

— Мы зовем их Ученый, Хранительница и Страж. Настоящие имена произносят только в Храме…

— А что за Правда?

— Сложно так просто сказать.

— Чего тут сложного? — Фыркнула слушавшая наш разговор льера Аста, — Хранительница учит оказывать гостеприимство, оказывать помощь попавшим в беду, трудиться на поле и цеху. Страж учит соблюдать дисциплину, держать клятвы, соблюдать воинское Правило. А Ученый радеет за развитие науки и экономики, он как раз и организовал при Храме школы, обязав всем детям до десяти лет отучиться хотя бы год. Первый год — он бесплатный, но обязательный. В странах Гаргинейского союза — нет неграмотных, что значительно выделяет нас на фоне иных государств.

— Эх, — внезапно расстроилась девочка, — я уже боюсь что-то спрашивать! Чем больше вы мне отвечаете, тем у меня больше вопросов, у меня уже голова разрывается, я забываю, что хотела спросить!

— Потом спросишь. У меня уже голова так опухла от твоих вопросов, что шлем давит, так что заткнись и слушай, что тебе бубнит твой телохранитель, чтобы понимать, где что находится, мы как раз сейчас заедем в Комплекс.

— Да тут пока ничего интересного. Это первые врата, они никогда не закрываются, по крайней мере при мне ни разу, слева двухэтажные дома — это гостиницы для приехавших родителей и паломников, справа — таверна, торговая лавка, а если за ней пойти по улице, то выйдешь к пошивочной мастерской. Там тетя Нори работает, она мне курточку зашивала… Вот дорожка, что пошла вниз налево — выведет к ручью, а там за мостом — будет кузня. Нам туда ходить нельзя было. А вот мы подъезжаем к стене — это уже сам Храм. Эти ворота уже на ночь закрывают и стража всегда всех осматривает, кто въезжает сюда… Но нас почему то не стали…

— Потому как вы со мной, — хмыкнула льера, внимательно вслушиваясь в мой разговор, вежливо кивая стражникам на воротам, проезжая в них.

— Вот это детские дома, — махнул я на одноэтажные дома справа — я вон в том жил! А там мы бегали каждое утро, там длинные дорожки между домами! А вот этих зданиях учат разным предметам…

— А зачем разные здания? Не лучше бы сделать одно и поделить его на классы? На отдельные помещения, где занимаются?

— Да ну! Одно здание, там же сколько за раз будет детей?! Они будут шуметь, отвлекать друг-друга от учебы. А так удобно, у каждого свое, даже если у них шумный урок, это не мешает другим. А надо перейти в другое, так это недолго и голова успевает проветриться…

— Дикар… хотя в этом что-то есть… не знаю, с этой точки зрения я не думала…

— А вот в эти ворота я никогда не входил, — с изумлением смотря, как мы проехав ученический комплекс и въезжаем в основной, где жили преподаватели и настоятели, — первый раз тут.

— А как же библиотека? — недоумевающе повернула к нему голову льера.

— Так там же через отдельный вход, мы из нее сюда не выходили… Библиотека — это во-он то, каменное, трехэтажное здание…

— Так, ну ка уважения в голос, поклониться не забыли, — тихо рявкнула Аста, ледяным тоном, не терпящего возражений, — Нас встречает сама Старший настоятель Низида!

Встречает — это конечно громко сказано, женщина, в просторном платье, с длинными и широкими рукавами, в которой я даже и не признал грозную настоятельницу, просто шла со стороны библиотеки и увидев нашу процессию, остановилась, чтобы дождаться.

Льера спрыгнула с лошади, быстро прошла навстречу, и вежливо поклонившись женщине, принялась что-то негромко рассказывать. Я не мешкая тоже вылез с повозки, и подав Маше руку, помог ей спуститься.

— Что мне говорить? — С испуганными глазами шепотом спросила у меня девочка, поглядывая на двух женщин.

— Не знаю. Просто отвечай на вопросы. Подойди, тебя зовут

— Ой, мамочки…

Хоть и выказывала страх, но тем не менее девочка уверенно пошла к настоятельнице, а я немного отстав, пошел следом, чтобы быть в курсе и не упустить, когда будут говорить, где можно будет поставить двуколку, куда поместить мерина и где ночевать самому.

— Здравствуй, Марья! — вежливо поздоровалась настоятельница с девочкой и перевела взгляд на меня, — и ты здравствуй, юный Кайс… Весел, вроде бы?

Она помнит мое имя?! Она меня видела то трижды, в толпе сотен учеников! Тем не менее я вежливо поклонился, стараясь скрыть свое удивление, а когда поднял голову, внимание настоятельницы было приковано к Маше.

— Я собиралась отужинать, не составишь компанию? Наверное проголодалась с дороги? — мягким, но каким-то своеобразно волевым голосом осведомилась настоятельница.

— Да, конечно. Только Вес идет с нами.

— Разумеется. Он пока твой единственный привычный якорь в новом для тебя мире. Пусть идет, если тебе так спокойнее. Аста, распорядись, чтобы его повозку и коня пристроили.

Якорь? О чем она вообще?

Мы обошли главное здание и зашли в неприметную дверь с торца, оказавшись в небольшой зале, украшенной гобеленами, но нисколько не задержались, хоть Маша и пыталась рассмотреть один из висящих ковров, льера Аста бросив ей, что-то вроде “потом”, увлекла ее за собой. Мы прошли по небольшому коридору, освещенному масляными светильниками, свернули пару раз и зашли в небольшой зал, с диванчиками по стенам, столом с резными стульями по центру и большим окном на всю стену, выходящим в сад.

— Присаживайся, — махнула рукой Аста на ближайший диванчик, и падая первой, — дай им пока самим поговорить, пока стол накрывают.

Настоятельница с Машей прошли чуть дальше и сели за соседний диван, и если прислушиваться, их было вполне слышно. У Маши слишком звонкий голос, а у настоятельницы он тихий, вроде мягкий, но четкий, за счет чего тоже слышался отдельными словами, а не шумом. Но начала настоятельница разговор фразой на незнакомом мне языке…. Машином языке!

Девочка тут же обрадовано выпалила какую-то тираду, от которой настоятельница только засмеялась.

— Извини, я не понимаю этого языка. Его знает настоятельница Нистия, вы с ней завтра познакомитесь. Сорок лет назад у нас жил твой соплеменник, у него мы выучили ваш язык и одна из живущих настоятельниц всегда должна знать его.

— А где он сейчас? — тут же перейдя на наш язык спросила Маша.

— Увы, он к нам попал уже будучи в возрасте, и пусть он прожил тут больше десяти лет, даже нашей медицины оказалось недостаточно, чтобы справиться со старостью.

— Жаль…. А он сказал, как попасть назад?

— Нет, прости. Такие, как ты попадают сюда, но обратно никто не возвращался. По крайней мере Храму об этом неизвестно.

О чем они? В смысле попадают? Как так нельзя вернуться? Звучит как-то странно, но Маше все понятно, вон как сразу осунулась и погрустнела, того и гляди расплачется.

— Ну-ну, ты чего тут влагу разводишь? — ласково улыбнулась настоятельница — Жива, здорова, молода! Говорят талантами не обделена? Мивера тебя уже ждет, очень хочет с тобой познакомиться, увидеть твои рисунки, обменяться опытом…

Точно, вспомнил! Настоятельница Мивера — преподавала у нас рисование! Ну да, им точно будет интересно поговорить!

— А я и не взяла ничего для рисования, — все еще грустно, но уже без слез в голосе ответила Маша, — Даже показать нечего.

— Да найдем, не переживай, тут нарисуешь! Поделишься опытом. А расскажи, Машенька, какие еще у тебя таланты? Какие знания?

А дальше настоятельница устроила девочке едва ли не экзамен по всем предметам. Особенно ее интересовали знания войн, оружия, каких то: пороха, водорода и невыговариваемого чего-то там синтеза, но тут девочка откровенно плавала, от чего заметно расстроилась, а настоятельница, напротив, расслабилась. Допрос, а по другому не назовешь манеру задавать вопросы, которые, к слову, время от времени повторялись, только под другой формулировкой, закончился только через полчаса, когда стол был полностью накрыт.

— Ой, Машенька, что-то совсем я тебя заговорила, ты же наверное голодная… Давай ка за стол. И вы там, если не уснули, тоже присоединяйтесь.

Признаться от монотонности вопросов я уже подремывал, но тут мгновенно встрепенулся. Есть хотелось сильно, и это чувство усиливалось обилием запахов с накрытого стола…

Следующие полчаса мы неспешно насыщались совершенно невообразимыми блюдами, которые я до этого никогда не пробовал.

— А можно мне рецепт этого блюда? — третий раз за ужин спросила Маша, пробуя очередное блюдо, из брусочков, в каком то полупрозрачном жиле, — Это какая то рыба в крахмальном кляре?

Настоятельница рассмеялась. Так смеются, когда с души сняли камень. Оказывается, до разговора с Машей, она была очень сильно напряжена и сейчас заметно расслабилась, услышав что-то важное для себя.

— До твоего вопроса — даже не интересовалась. Да это рыба, но секрет приготовления мне не известен. Настоятельница Хария, как и ты любит собирать необычные рецепты, многие из которых она получает от таких же…. путешественников, как ты. Если желаешь, я вас познакомлю. Хотя что там, если Хария узнает, что у тебя можно было поживиться новыми рецептами, а я ей не сказала, боюсь нашему храму надо будет искать новую Старшую настоятельницу.

— У меня мама тоже горы сворачивает, когда узнает о существовании незнакомого ей рецепта! — хихикнула Маша и тут же расстроилась, — мама… как она там… наверное места себе не находит, пытаясь меня отыскать…

— Ну-ну, не расстраивайся… Главное жива, а остальное приложится, а вот расскажи, как ты себя тут видишь? Как планируешь жить? Чем заниматься?

Маша несколько секунд боролась с собой, но все же смогла сдержать эмоции.

— Не знаю пока. Может ресторан открою, я про него все знаю и готовить люблю. А еще рисовать буду, но мне надо найти все для рисования, у меня листов двадцать-то всего осталось и меловые карандаши только…. Но сейчас родителям Васи помогу, они мне очень сильно помогли, я там идей накидала, как им улучшить таверну, так что надо нарисовать картину одного льера, может денег с нее хватит на мои задумки…

О как! Неожиданно! Но приятно! Мы то ей помогали просто так, согласно заветов Хранительницы, не требуя благодарности, но видать у нее свои обычаи и они мне нравятся! Хотя она тремя картинами, которые стоят по малому империалу — уже все расходы на нее с лихвой окупила, но признаюсь, от ее помощи отказываться не буду.

— Похвальное решение. Так и надо. Хранительница любит тех, кто благодарен и щедр. Я смотрю, вы устали с дороги и клюете носом?

— Да, простите. Я первый раз ночевала на земле, полночи не могла уснуть, а до этого…

— Не надо извиняться. Вас сейчас проводят в ваши покои.

Мы быстро доели, что было в тарелках и вышли из-за стола. Маша и правда, выглядела очень сонно. Так бывает, когда ты волнуясь чувствуешь себя бодрым, а стоит причине волнения пропасть — как из тебя словно стержень вынимается.

Едва мы встали, как к нам туда же подошли два послушника и предложили следовать за ними. Маша ушла сразу, а меня задержала льера Аста и сказала, где разместили повозку и коня, велела завтра найти ее для разговора.

— Я прошу простить меня, — неожиданно подал голос послушник, едва мы вышли в коридор, — я забыл отдать ключи от комнаты гостьи. Вы в разных крыльях корпуса, мне надо догнать Тэда, отдать, пока они далеко не ушли. Прошу подождите тут, я быстро!

Я кивнул и прислонившись к стенке, стал ждать. Внезапно я услышал Машино имя и понял, что настоятельница и Аста обсуждают ее. Несколько секунд колебаний и я делаю несколько шагов в сторону двери, откуда только что вышли. Слышно стало лучше.

— … и я рада, что это обычное дитя, я не сомневалась в твоем наблюдении. Аста, но ты должна меня понять, уже много лет затишья, так не бывало, вот и приходиться проверять все слухи.

— Вы оставите ее в храме?

— Она не захочет. Мы упустили время, она уже знает язык, знает жителей и у нее изрядно кипучая натура. Возможно лет через сорок она и придет в Храм, но сейчас нам надо только подготовить ее для жизни в этом мире и отпустить. Ее можно не бояться.

В этом мире? Какой смысл она вкладывает в это слово?

— Да, Низи, девочка язва еще та, но добрая и отзывчивая. Но для того, чтобы ей устроиться…. Дело в том, что ее назвали льерой. Помещицей. Правила говорят…

— Не будет ломать девочке жизнь. Раз соответствует лиерам и это признали, пусть так и будет. Тебе ли не знать, про такие исключения?

— Я — это я!

— Может все же пойдешь в Храм учителем? Твои знания могут пригодиться по разным направлениям. Сними ты свою маску редкостной стервы и дети к тебе потянутся.

— Нет. Мне проще путешествовать, чтобы ни к кому не привыкать. Я еще по дороге понимаю, кого к тебе везу, и мне этого общения за глаза хватает, чтобы еще месяцами заниматься сопливыми и надоедливыми малолетками. Хватит мне и тебя. Сегодня привязался к ребенку, а завтра это уже вредная ворчливая старуха, с кучей нравоучений.

— Эй! Я не старуха! Да мне никто больше сорока не дает!

— Угу, но привезла то я тебя шестьдесят лет назад и ты и тогда была не младенец!

Что?! Я аж закусил кулак, чтобы подавить невольный вскрик. Это же сколько тогда льере Асте лет?! И кто она?!

— Эх, как была стервой, так и осталась! — Рассмеялась настоятельница, — Ладно, иди, тебе надо помыться, конем пахнешь. Да, Аста, мальчишку завтра отправь домой, Маша тут задержится дней на десять.

— Девочка расстроится. У нее и так паника была, что куда-то придется одной ехать…

— Девочке будет совсем не до него. Ей надо будет провести ускоренный курс по языку, традициям, географии и истории, чтобы…

В этот момент по коридору раздались шаги и я, не желая быть замеченным за подслушиванием, стараясь ступать бесшумно пошел навстречу послушнику.

— Прошу прощения за ожидание, — обозначил головой поклон парнишка, — пройдемте за мной.

Комнатка, куда он привел меня, оказалась очень маленькой, но зато рядом с помывочной. Кровать, маленький, мне по плечо, шкафчик, табурет и крохотный, локоть на локоть, столик у окошечка, на котором стояла толстая свеча в бронзовом подсвечнике.

Я быстро скинул с себя одежду, оставшись в исподнем, взял с кровати полотенце, быстро сбегал в соседнее помещение, где ополоснулся чуть теплой водой, после чего завалился в постель. Думал не усну, из-за множества мыслей, кипящих у меня в голове, от услышанного, но даже сам не заметил, как уснул.

Глава 13. Утро в Храме

Утром половина услышанного вчера вечером казалась абсурдным, в том числе и то что настоятельницу девочкой привезла льера Аста много лет назад. Слишком обычно она выглядела, чтобы приписывать ей необычные свойства. Рост разве что выдающийся, на голову выше любой женщины, что я видел, а так нарядив в сарафан, да в толпе и особо выделятся не будет.

обдумывая, между тем, я не мешкая умылся в тазу, в соседней комнате, оставленным послушником еще с вечера, нацепил чистую рубаху, свернув в плотный моток грязную и собрав вещи вышел в коридор. Сразу же в конце коридора возникла тень, превратившись в храмового служку, молодого парнишку, немногим старше меня.

— Прошу пройти за мной, — заученно пробубнил парень, вблизи оказавшись еще младше, скорее ровесником моего брата, — велено накормить и проводить к льере Асте

Я кивнул, соглашаясь, понимая, что задавать вопросы мальчику не было смысла. Лучше быстрее переговорю с теми, кто знает ответы.

Накормили меня меня без льеры, не в зале, в а маленькой комнатке при кухне, но завтрак, на удивление, был роскошным: монет на на пять я точно поел, по привычке оценив стоимость заказа. холодная, отварная курица, хлеб, лук, вареные яйца, оладьи с земляникой, сбитень с медом…

Интересно, а Маша уже встала?

Задержаться на кухне не дали. Едва отставил кружку, как меня тут же пригласили наружу. Оно и понятно. Правила Храма гласят — тут не должно быть посторонних. Только гости, ученики и служители. Я же всего лишь незваные сопровождение гостя, и так оказали честь и не отправили спать за пределами Храма.

На улице уже стоял мерин отца, оседланный, но с не затянутой подпругой.

— Вас ждут на общей тренировочной площадке, — взяв за узду коня, служка двинулся к воротам, — я проведу.

Я закинул свой мешок на седло, отметив качество седла и стоимость и мы прошли сквозь врата, в ученический городок и почти столкнулись за стеной с Машей.

Льера шла вместе с наставницей по искусству Миверой и парой рослых послушников, несших приспособления для рисования. Маша, заметив меня, радостно замахала обеими руками и хотела было побежать навстречу, но наставница остановила ее, показав рукой на тренировочную площадку и что-то вполголоса проговорив, на что Маша кивнула и показала мне на площадку, мол там поговорим. На площадке льера Аста с десятком храмовых стражников и тремя десятками отроков, кандидатов в стражу, проводили утреннюю тренировку, или как называл ее Ивер — Воинское Правило. Да, я даже уловил некоторые знакомые движения — дядя так же каждое утро выполнял разминочный комплекс, затем отработка основных движений с оружием, а под конец бой с тенью. Отметив, что Маша остановились возле площадки и не уходят, разговаривая увлеченно с Миверой, я решил сперва поговорить с льерой Астой, раз меня целенаправленно к ней и привели. К тому же было очень интересно посмотреть на тренировку кого-то еще, кроме дяди. Упражнения отличались от дядиных, но часть движений были знакомыми, просто несколько измененными и сам не заметив я начал повторять увиденную разминку, которая плавно перешла отработку вооруженных приемов, но пока без оружия. Внимательно вглядываясь, я начал повторять движения, отмечая знакомые и стараясь запомнить новые, авось Ивер потом сможет по моим движениям их опознать. Вот это плавное движение, с уходом правой рукой почти до земли мне не знакомо, а вот это дядя называл как “соловей встречает восход”… “Ворона греет крылья”… А это снова незнакомо, надо запомнить.

Так, пользуясь тем, что мерином занят служка, я успел выполнить весь разминочный комплекс и отступив пару шагов, оглянулся на Машу. Девочка, увлеченно рисовала на широкой доске, установленной на треноге, по своему обыкновению высунув кончик языка и сморщив кончик носа, от восходящего солнца. Рядом стояла наставница и завороженно смотрела за созданием рисунка застыв в неудобной позе, но похоже совершенно не замечая этого. Засмотревшись на художницу, я чуть было не пропустил внезапно прилетевшую палку, поймав у самого лба.

— Тебя тоже льера приглашает, — прокричал отрок, запустивший в меня палкой, оказавшейся грубо вырезанным деревянным мечом.

— А что надо делать? — крутанув мечом, недоумевающе спросил я, глядя как стражники и отроки расходятся в стороны.

— Задеть льеру Асту в свою очередь. Правил нет, можно все. Ха! — Задорно прокричал отрок, бегом устремляясь к одному из стражников.

С подобным я столкнулся впервые, но отказываться выучить что то новое я не стал и устремился за отроком. Стража, между тем разбилась на шесть отрядов, забрав всех новиков и выстраиваясь полукругом вокруг отступившей на край площадки льере Асте.

Странная тренировка. Льера собиралась отбиваться от четырех десятков? Ну да, воинами было только десять стражников, но если цель только достать… Первая группа уже пошла в атаку, но Аста, плавными и стремительными движениями двинулась навстречу, проходя сквозь строй противников. Несмотря на стремительные атаки, ее никто не зацепил, а вот она за один проход сократила нападающих вдвое, повыбивав оружие или ударяя плашмя по спине, от чего стражники пробегали несколько шагов вперед. Сразу после этого, вроде оказавшись в окружении, стражница чередуя плавные движения и резкие ускорения обезоружила всех противников, так и не дав себя задеть.

Сразу как только упал последний отрок первой группы, льеру атаковала вторая группа, не давая ей опомниться. Стража и отроки сразу же окружили ее и… все повторилось.

Это такая тренировка, как если бы я атаковал Ивера, только тут более многолюдно. Интересно, а дядя так сможет? Отбиваться от такого количества противников? Льера уходила от атаки с такой легкостью, что казалось она танцевала, чередуя плавные движения с резкими, молниеносными движениями, после которых один или несколько соперников оказывались без оружия или катились по траве, сбитые с ног. Хм… а ведь они не атакуют ее одновременно. Аста все время перемещается так, чтобы они мешали сами себе. Стражница похоже и не напрягалась по настоящему. Она действительно танцует, что ли?

Вторая группа рассыпалась так же как и первая, третья пошла в атаку, но сразу лишилась троих, еще не успев ее даже обступить. Женщина особо на них и не смотрит, просто постоянно двигается, иногда делая несколько лишние движения, словно она в каком то трансе.

Третий отряд закончил также бесславно, льера стремительно обезоружила их, отвесив парочке отроков по пинку, за совсем уже нелепую атаку, в результате которой они сами же и столкнулись, помешав другим и нарушив странный танец Асты. А что если это не танец? Движения знакомые, я их недавно видел….

Четвертая группа ринулась в атаку куда более организованнее, трое опытных стражников не лезли вперед, прикрываясь отроками, которые тоже рассеялись, готовые перехватывать льеру…. Аста замедлилась, ее движения стали более плавными, как при разминке… Вот теперь я понял, что за движения у нее! По сути это движения из разминочного комплекса, что мы сейчас делали! Стражница даже не использовала боевые приемы, она просто продолжала разминку только в разной последовательности и разной скорости! Я попробовал повторить только что опознанный элемент разминки, чтобы удостовериться в этом…

— Ты куда парень! — тут же прикрикнул на меня стражник из моей группы, — Рано!

Сам знаю, что рано, отмахнулся я, не став отвечать изрядно нервничающему мужчине, видимо ведущему в нашем отряде. Ивер учил, что нет сильных противников, есть хорошо подготовленные. Если мне повезет напасть в тот момент, когда льера будет проводить знакомое мне упражнение из разминки… Нет, без шансов, спустя секунду пришло осознание, увидев, как четвертая группа в мгновение ока была обезоружена, пропустив льеру с фланга. Да как можно так быстро двигаться?!

Пятый отряд…Ивера бы сюда…Он бы сразу понял, как можно вычислить слабое место…. Внезапно осененный идей я, внимательно следя за Астой, начал заново прокручивать разминочный комплекс, увиденный несколько минут назад, пытаясь выяснить, из каких упражнений по уклонению, она переходит обычно в атакующие… особой схемы не было, но она ни разу не вышла в своих действиях из упражнений разминки. Ни разу не использовала боевые приемы, только ускорение…

— Лас слева! — Комок, ты за отроками! — принялся раздавать команды стражник, командующий нашей группой, бросаясь в атаку. Причем отроки бросились толпой сами, ими никто не командовал. Ну раз конкретного плана действий нет, делать буду по своему, разве что с оглядкой на группу. Надо ведь только задеть….

Аста ожидаемо ушла в сторону, дав более опытному стражнику уйти по инерции вперед и скрыться за отроком, который тут же оказался обезоружен. Льера не преследовала его, она действительно использовала только разминочные движения! Теперь, будучи рядом, я удостоверился в этом и решился на свою атаку. Для стражников и отроков это была настоящая тренировка, они полноценно шли в атаку, против сильного противника, но для Асты тут не было противника, она просто разминалась, пусть и таким необычным образом… А значит ее следующее движение должно быть…

Как я ушел от ее броска — я так и не понял, просто увидев, что ее рука пошла вниз, а не в сторону, тело само бросилось влево, поняв, что я просчитался и вместо напрашиваемого следующим движением “полета аиста”, Аста почему-то пошла в “бросок волка”. Стражник и два отрока за моей спиной взвыли и заматерились, я же крутанулся еще раз, разрывая дистанцию и повернулся лицом к стражнице.

Женщина даже не выходя из своего транса, продолжила очередное разминочное движение, перекатилась в сторону, лишив оружия ближайшего паренька и я оказался лицом к лицу. Ее деревянный меч в верхнем положении, то что надо и я иду в атаку, проводя “взмах ворона”. Аста тут же сделал выпад, предназначенный остановить мой клинок, да и наверное сразу его выбить, но я ожидая это остановил движение вверх и шагнул вперед, толкая клинок перед собой. “Удар гадюки”!

Хлоп! Весьма чувствительно прилетело мне пониже спины. Я не так и не понял, как исчезла льера и как она оказалась за моей спиной, взгляд просто не успел за ее движением, но именно сзади раздались ругательства и полный негодования крик.

— Гадюкой?! Меня?! Да это просто… — тут женщина взяла себя в руки и рявкнула на все поле, — Построились! Все! А ты тут стой!

Да чего она? Я ее не то что не задел, даже близок к этому не был. Нельзя было использовать подлый прием? Но отрок сказал можно все.

— Вы все видели, что сделал этот мальчишка? — между тем рявкнула льера, не дожидаясь завершения построения.

— Ударил подлым приемом, — хмуро ответил стражник из моей команды, с неодобрением посматривая на меня.

Я огляделся. Все смотрели на меня со странной смесью неприязни, удивления, недоумения и… зависти? Одна только Маша, оставив разложенную доску для рисования, схватила другую, положив ее на колени и лихорадочно что-то там чиркала. Нашла новую тему для вдохновения?

Так, что я нарушил? Куча народу слышали, как мне отрок сказал, что правил нет, чего добивается льера?

— Еще раз! Вы поняли, что сделал этот мальчишка?

— Он был близок к тому, чтобы вас задеть? — спросил юноша, с большим прыщом на щеке.

— Что?! Два круга вокруг комплекса, за глупость! Все, варианты закончились?! И это лучшие бойцы, которым доверено охранять Храм? Пожалуй задержусь я тут на пару месяцев, пока вас во сне не вырезали! А теперь ты парень, скажи, что ты сделал?

Я несколько растерялся. Я и сам не понял, что я такого сделал, от чего такая реакция и какой ответ от меня ждут. От нее станется и меня сейчас отправить пару кругов бежать… Просто сказать свои рассуждения и мысли?

— Я увидел, что для вас, льера, это не сражение. Вы продолжали разминочный комплекс с оружием, просто в вольном порядке и с разной скоростью, достаточной чтобы уйти от атаки и обезоружить и… — тут я невольно потер себя чуть пониже спины, — просто чтобы обезоружить…

— Так! И? — Хищно поглядывая на меня нетерпеливо рявкнула льера.

— Поняв это, я отметил, что несмотря на разный порядок, вы ни разу не вышли в своих действиях из разминочных приемов, не переходили на боевые и я решил поймать вас на этом. Дать понять, что я так же стандартно атакую….Как минимум мое действие могло выбить вас из…

— Ты где таких слов нахватался, трактирщик? — уже без агрессии спросила Аста, делая ко мне пару шагов.

— Дядя научил, когда обучал воинскому делу.

— Как долго он с тобой занимается?

— Полтора года будет через месяц.

Женщина словно потеряла ко мне интерес и повернулась к стражникам.

— А кто еще обратил внимание, что у меня по сути продолжается разминка и я не использую боевые приемы? Вообще никто? Вы что, сиволапые, возомнили, что великая Аста сражается с вами набором приемов для новичков? Похоже действительно пора менять стражу в храме! Совсем мозги жиром заплыли! Я молчу о том, что вы даже не пытались взять управление над отроками, натаскивать их их атаке, атакуете как стадо баранов…

Ну, про жиром она зря конечно, стражи были в отличной форме, это не городские стражники на воротах, но возможно она имела ввиду что-то другое?

— Этот парень, не только понял, что на вас, криворуких, полагаться не надо, но понял, как можно обернуть против меня мои же действия. Будь на моем месте любой из вас, — тут льера обвела деревянным клинком всех отроков, не доведя его до стражей, — вы бы уже получило локоть стали в живот… Что ты там лепечешь? Подло? А ты себя на турнире, с нарядными льерочками представил? Вот так и побеждаются битвы, когда просто предугадано следующее действие и найдена к нему контрмера. А насчет того, подло оно или нет — историю пишут победители!

Льера снова повернулась ко мне.

— Эй, трактирщик! Спрашиваю один раз, больше предлагать не буду. Пойдешь ко мне в ученики?

Ахнули все. И тут же прокатилась волна шепотков с возгласами удивления, недоумения, восхищения и просто матерками, выражающими все сразу.

Дядя бы точно сказал цепляться за такой шанс. Тому, что может научить Аста, явно дядя не сможет научить… Но если бы не его учеба, то я бы ничего сегодня не добился — мое достижение сегодня — это его достижение, его наука… Словно ища поддержку в принятии решения, я крутанул головой, остановив взгляд на Маше, которая прекратив рисовать внимательно смотрела на меня. Аста не сидит на одном месте, я буду мотаться с ней по всему миру, а я, признаться, уже привык видеть эту неунывающую мордашку рядом, с ее мелодичным акцентом. Да и потом, я уже столько раз представлял, что буду ее дружинником…

Аста поймала мой взгляд и покачала головой, поняв мой ответ и я быстро сказал, чтобы обосновать свое решение.

— Льера, у меня уже есть учитель. Спасибо за оказанную честь…

— Как знаешь, — и потеряв ко мне интерес, рявкнула в ответ на возобновившиеся шепотки, — что глаза вылупили? Дурак! Но честный и преданный. Но он хоть дурак, а вы то вообще стадо тупоголовых баранов! И я знаю лекарство от глупости! Два круга вокруг комплекса в полной амуниции. Бегом! Ты то куда собрался! Тебе еще домой ехать!

Блин, да она так рявкнула, что у меня ноги помимо моей воли потащили меня за всеми следом…

— Собирайся, прощайся и шуруй домой. Маша приедет примерно дней через десять, я ее сама привезу, кроме меня тут нет никого с терпением Хранительницы, сбегут от нее на полпути. Двуколку оставляем, удобная штука, перевозить беспомощных девчонок, не знающих с какой стороны у кобылы хвост. Кстати, а что она там малюет? Не меня ли? Сейчас посмотрю и поговорим еще.

Маша, услышав мой ответ тут же забыла про нас с Астой и продолжила самозабвенно рисовать, разве что позу поменяла, сев поудобней. Понятное дело, что я припустил следом за стражницей в сторону Маши и наставницы. Мивера завороженно смотрела за движениями девочки, которая, как оказалось ей еще что-то успевала рассказывать.

— …Секрета нет… Ваши рисунки просто не учитывают перспективу, вы пытаетесь рисовать без учета удаления… Ох, у меня слов не хватает, чтобы объяснить… Я потом на прямоугольниках покажу, это нагляднее всего. И вот интересно, так хорошо подбирать цвета и не знать про трехмерность в рисовании…

— Дикари, что тут поделаешь, — пытаясь изобразить Машин голос, произнес я, обходя девочку и заглядывая ей через плечо. Над другим плечом тут же зависла льера Аста, через мгновение негодующе воскликнувшая.

— Да ничего подобного! Я так и знала, что сейчас намалюешь меня! Ни такая я и толстая!

— Тут еще нет складок одежды, — не отрываясь от рисования отмахнулась Маша, — Вот будет готово — тогда и критикуйте.

— А что у меня с лицом?

Как такового рисунка еще не было. Все грубыми линиями, контуры людей, контуры построек вдалеке… более четко прорисованы фигура льеры и моя, в атаке “ударом гадюки”, да детально нарисовано лицо Асты с застывшим удивлением и возмущением.

— Я первый раз увидела удивленную Асту, — пояснила девочка, — судя по реакции окружающих — они тоже. Это надо увековечить для потомков.

— Выпорю!

— Не-а, вы добрая.

— Это я добрая?!

— Это она то добрая?! — Не сдержалась наставница по рисованию от возгласа.

— Ага. Я художник, я вижу человека больше других, чтобы это нарисовать!

— И если я добрая, то можно меня с глупым лицом рисовать?!

— При всем уважении, льера, — заступилась за рисунок Мивера, — лицо нарисовано очень детально, не обижайтесь, но вы именно так и выглядели…

Аста мрачно зыркнула на наставницу и прошипела под нос.

— Проклятье! Буду закрывать рот, когда фехтую…

Какая глупость, подумал я, переходя к стоящей рядом подставке с другим рисунком. Какая разница как выглядит твой рот, если ты сражаешься как льера Аста? Маша вон, когда рисует язык высовывает, но посмотрев ее рисунки — никто не посмеет сказать ей, что это смешно выглядит, если это ей помогает… Хотя признаюсь, наблюдать за ее лицом, когда она увлекается за рисованием — очень забавно. Оно словно своей жизнью живет: то язык высунет, то нос смешно морщит, то рожицы корчит, от того, что что-то не получается…

Второй рисунок оказался более объемным и был выполнен на большом, необрезанном листе грубой бумаги, которую выпускал Храм и изготовление которой было одной из множества охраняемых тайн Храма. Это тоже оказался пока только набросок, где хорошо прорисованной оказалась только льера, в момент тренировки с оружием. Площадка, как и далекие строения были нарисованы грубыми линиями, несколько стражников и отроков — только контуры, а остальные — и вовсе, как рисуют дети: палка, палка, огуречик… И я сбоку, прорисованный так же как и льера, более четко, от чего по сердцу разлилось что-то незнакомое и приятное…

— Этот рисунок, когда закончишь — мой! — Не терпящим возражения тоном рявкнула Аста, подходя ко мне и осматривая нарисованное, — Цена не волнует.

— Ага, хорошо, — не отрываясь от чирканья по листу ответила Маша и добавила, — Пять империалов. Маленьких.

— Маленьких! Ага! — фыркнула стражница и пошла в сторону Комплекса. Потом нехотя остановилась и махнула мне рукой. — отойдем.

И продолжила, когда мы с ней отошли на десяток шагов.

— Ты произвел впечатление, как и она, а это за последние пару лет мало кому удавалось. Пойдешь по стезе воина — многому добьешься, главное сейчас не возгордись, пока ты только личинка воина. Думаю твой Ивер, сможет из тебя сделать полноценного дружинника лет через пять. Не будь девчонки, я бы тебя уговорила остаться, но ты ей нужнее, чем мне.

— Я не совсем понимаю…

— Главное я понимаю. Так, теперь сопли в сторону и по делу. Все что ты вчера слышал — тайна храма, в том числе и то что подслушал в коридоре. Даже с родными не вздумай обсуждать.

— Если честно, я много не понял из того, что слышал.

— И хорошо, что не понял. Все что тебе надо знать, это то, что Маша прибыла сюда не по своей воле из далекой страны, где промышленность и наука несколько опережают нашу. Поэтому ее знания могут принести нам пользу. А могут и вред, если попадут не в те руки. Она поживет у нас, где мы ей все объясним и потом я отвезу к вам таверну. Далее, ее судьба на твоей совести. Что ты смотришь на меня щенячьими глазами? Сразу бы в Храм отвезли, и столько бы проблем снялось, нет, учить вздумали, дружбу заводить…. Тьфу! Еще тебе тут стой, распинайся…

— Вы не обязаны мне все объяснять, я выполню любое решение Храма…

— Нет уж, лучше я потрачу пять минут, на одного грязного трактирщика, чем потом месяцы на разгребания того, что он может натворить, если где-то ляпнет не то…. Значит, вот ту легенду, что вы придумали, с художником для рисования кого-то при дворе и оставляете. Приехала издалека, ждет родных, которым передали весточку в столицу, что она потерялась на тракте, на том, который идет с Интерохта. Это портовый город, могла откуда угодно прибыть. Пять дней ходила по лесу, вышла к вам, потеряла сознание на уже на вашем тракте. Так ее на дороге и нашли. Все понял?

— Да, льера, все понял.

— Ну и хорошо. А теперь иди, попрощайся, получи поцелуй в щечку и вали домой.

С этими словами Аста быстрым шагом двинулась в сторону дороги и не замедляя шага, лишь слегка повернув голову, прокричала.

— Трактирщик! За то что удивил меня сегодня, я бы даже сказала, научил меня новому, седло, что на твоем коне…. Я дарю его. Оно твое.

И пошла быстрым шагом, даже не дав ее поблагодарить за такой подарок.

Да впрочем, я и не имел возможности ее благодарить, так как стоял в изумлении с открытым ртом и просто смотрел ей вслед. Я не знаю, сколько стоило это почти новое седло, но старое и потертое седло Ивера, которое, признаться было куда скромнее этого, стоило чуть больше малого империала. Причем седло бы было и с поднятой лукой и небольшой спинкой для опоры, то есть вполне себе боевое, под копейный удар… Я так и не понял, понравилась мне льера Аста или нет….

Пока я смотрел в след стражницы, ко мне подошел служка с мерином и передал поводья, давая понять, что его работа закончилась.

— В седельных сумках крупа, — проговорил парень, поглаживая напоследок коня, — вяленое мясо, фляга с водой, хлеб, сыр… Ну в общем, в сумках еда, разберетесь. В другой сумке, там ваши вещи, что оставались в повозке.

— Понял, спасибо за помощь, — покивал я головой, натягивая поводья, увлекая коня за собой.

— И это… Я первый раз видел, чтобы Аста так себя вела. Я думаю, вы ее почти достали.

— Вряд ли. Просто я заставил выйти ее из транса, в котором она разминалась. Видать до этого давно ни кому не удавалось.

Подойдя к Маше, я хотел было расположиться рядом и дождаться, пока она закончит, но девочка сразу отложила свои карандаши и встала.

— О, а тетя Аста, что уже ушла? — недоуменно покрутила головой Маша.

Рядом рассмеялась наставница Мивера.

— Хорошо, что она не слышала, ха-ха! Думаю, “тетя” ее бы окончательно добило! Я и так в первый раз за три года увидела как ее хваленая невозмутимость сегодня дала трещину…Ладно я отойду, думаю вам надо попрощаться.

— А почему Вася не может остаться? Мы бы потом вместе вернулись.

— В Храме не должно быть посторонних, ответила наставница, — согласись он на предложение льеры Асты — он находился бы тут на законных основаниях. А так он не паломник, не законник, не ученик, не купец. Конечно он может поселиться в гостинице, как охранник, но сразу скажу, цены там…

Что мне всегда нравилось в наставниках, так это их подробные и обстоятельные ответы, к месту они или нет. Но тем не менее, женщина поняла нашу молчаливую паузу и наконец отошла.

— Не бойся тут, — не зная с чего начать, произнес я, — Храм — это одно из самых безопасных мест.

— Ну стража на меня впечатление не произвела, — в своей манере не удержалась от колкости девочка, — но я и не боюсь.

— Стража — больше для порядка. Тут учатся сотни детей со всей округи. Как думаешь, что будет с теми глупцами, что попробуют сюда напасть? Как далеко они смогут уйти? Поэтому тут точно безопаснее, чем где либо.

— А еще тут интересно! Я с утра уже поговорила с главной настоятельницей, она мне объяснила некоторые вещи, в том числе и то, почему мне надо задержаться. А ты точно один доедешь? Дорогу запомнил?

— Конечно! — Засмеялся я, вспомнив ее навыки ориентирования, — не первый раз же сюда езжу.

— Точно, забыла. Я думала, попросить, чтобы тебя оставили, но мне рассказали, чем я буду заниматься, и я поняла, что ты будешь постоянно один, так как видеться смогли бы только перед сном…. Вы с Ивером хорошие учителя, но тут есть книги и настоящие наставники… Не обижайся только…

— И в мыслях не было. Напротив, подумывал скататься сюда сам и купить тебе учебники.

— Хорошо, а то я переживала, что ты решишь, что я решила бросить вас. Вы от меня так легко не избавитесь, не надейся!

И это радует, проскочила внезапная мысль. Очень надеюсь, что ты с нами задержишься. С твоим появлением однообразные будни жизни в таверне внезапно окрасились и за такой короткий срок со мной столько всего произошло! Сказать такое я не осмелился, но Маша что-то поняла из моего молчания.

— Я вернусь. Мне нужны документы, если честно, я тут задержусь только ради них. А потом меня отвезут обратно к вам. Так что не вздумайте сдавать мою комнату, там мои вещи остались! Жаль не догадалась взять купальник…

— Так сходи к ткачам, они сошьют. Ты им нарисуй, что хочешь, как рисовала нам свою волшебную сумку.

— Точно! Только наверное шьют то они за плату, а у меня пока нет денег….

— Тебе льера Аста пообещала пять империалов. Это куча денег. Думаю от ее имени они не откажут тебе пошить что угодно в долг.

— Попробую. Эх, с тобой спокойно, ты все знаешь, а я как слепой котенок, тыкаюсь во все стороны… Я читала про таких как я попаданцев, но у них были… Ой, мне нельзя такое обсуждать, мне об этом утром специально сказали. Извини…

— Да ничего. Тайны храма стали давно поговоркой у нас. Лучше впустить оборотня в дом, чем выведывать тайны Храма.

— Да в том и дело, что я особых тайн не знаю… Сделка тут для меня куда выгоднее, чем для храма. Я им все что знаю, а они мне документы на дворянство. Да я еще школу не закончила, что я могу знать то?

— Ну им виднее. Документы — это важно, ни одна серьезная сделка не будет совершена без них.

— Я думала такие документы, на дворянство выдает правитель…

— А он и выдает. Просто у Храма всегда есть несколько подписанных Правителем экземпляров, в которые Храм может вписать имена. Подобные документы подписываются Правителем и заверяются Храмом.

— Ага… Это значительно все упрощает. А если Храм выдаст документ, а Правитель будет против?

— Храм очень редко выдает титулы. Чаще бывает наоборот, Храм оспаривает назначения Правителя.

— А кто главнее?

— Главнее Правитель, — я почесал затылок, — но это сложно объяснить. Правитель… он…Я забыл, как нам объяснили про их взаимоотношения.

Маша в ответ рассмеялась.

— Так и скажи: этот урок проспал. Я спрошу у наставницы Миверы. Кстати, у нее хорошие краски, она их сама готовит. К ним надо привыкнуть, Мивера сказала, что они долго сохнуть, иногда даже несколько дней, но цвета передают изумительно! Я думала они будут примитивней…

— Ну да, мы же дикари, — беззлобно усмехнулся я, вспомнил любимое слово Маши, попытавшись изобразить ее певучий акцент.

Девочка сперва смутилась, потом рассмеялась и сквозь смех мешая слова на нашем и своем языке, произнесла.

— Я уже в этом сомневаюсь. Ваша культура развивается по своеобразному сценарию и известных аналогов в нашей истории у меня нет, хотя по первости я проводила параллели. Но посещение Храма и беседа с настоятельницей показали, что у вас свой путь.

В этот момент к нам стремительно подошла настоятельница Мивера.

— Маша, я прошу прощения, но нам надо идти. У меня скоро занятие, на которое я хотела пригласить тебя, а Веселу надо выезжать, если он хочет попасть домой завтра, а не ночевать две ночи в дороге.

— Ой! Конечно! Вась, ты за меня не переживай, тетя Аста меня в обиду не даст, она мне поклялась. Ты сам будь осторожен!

Спустя полчаса я уже ехал мимо полей Храма, размышляя о своем внезапном приключении, в результате которого даже обзавелся седлом. Кстати, оно было не совершенно новым, кто-то его уже объездил, размял, так что ехать было комфортно, ничего не натирало. Удобное седло, как для долгой поездки, так и для сражения, что буду оценивать как знак судьбы, в своем пути дружинника.

Глава 14. Дорожные приключения

Дорога меня никогда не утомляла, хотя именно на это часто жаловались гости нашей таверны, проводящие в пути не один день. Нет, мне наоборот, было всегда интересно наблюдать, как меняется природа, как густой лиственный лес сменяют пушистые ели, или журчащий ручей сбоку от дороги превращается в небольшую речку. А еще интересно наблюдать за редкими путниками, особенно если они издалека. Хотя вон тот, что едет навстречу с телегой совсем не издалека. Дядька Тот, из Белогорья, а с ним два сына… Младший старше меня на год, а старший и того больше. Ого как на меня глаза то вытаращили, узнали…. И то что я оружный, тоже рассмотрели…. Они то оба с пустыми поясами, хоть и старше. Видать случая себя проявить не представилось

— Весел, ты чтоль? — Проревел Тот, когда между нами еще оставалось шагов десять, не дожидаясь, пока поравняемся, — Эт когда тебя ножом то опоясали?

Тот — бывший городской стражник, но его родственник несколько лет назад оставил ему в наследство мельницу в Белогорье, и решил он сменить род занятий на более спокойный и более прибыльный. Сам он муж здоровый, высокий, плечистый, а вот сыновья как не в него, оба худые, нескладные, и видать беспокоит его, что ножи пока не заслужили. Раньше он часто к нам в таверну заглядывал, когда с обходом ездил, а сейчас хорошо если раз в сезон появится.

— Да на днях получил. Дядька при всех честных мужах опоясал. Отец по такому делу почти весь эль выставил.

— Эх, как чуял, что надо было заехать! — посетовал Тот, — а сейчас откуда такой боевитый? Как, война где, а мы не знаем?

— Да не, тихо все, — успокоил я мельника, — то дядька меня натаскивает, велел привыкать к оружию.

— Стало быть не передумал ратному делу обучаться?

— Нет, дружинником буду!

— Ха! Дружинником! Сначала в стражу попробуй попасть. Лиеры обычно самых лучших из стражи забирают, если, конечно, не при дворе отрок воспитывался.

Да у меня уже вроде как есть льера, которой буду служить, чуть было не вырвалось у меня, но вовремя прикусил язык. Нечего несвершенным хвастать, да еще посреди леса, где всякая нечисть услышать может. Между тем, Тот, не дождавшись от меня ответной реплики продолжил.

— Ты в городе как время придет, найди лиера Горда, он у нас капитаном стражи был. Скажи, я за тебя просил. Вот под ним тебе и честь будет и спокойная жизнь и усы всегда в меду, ну ты меня понимаешь…

— Не совсем, но спасибо, дядька Тот. Авось и пригодиться ваше слово, — не стал отказываться от предложенной помощи, — Вы простите, я поеду, хочу при свете до придорожного лагеря, что у тракта, добраться.

— Давай, езжай. Батьке от меня поклон передавай. И дядьке своему передай, что раз на коне ездишь, чтобы копье давал, привыкать. Копье для всадника — первое дело!

Распрощавшись с отцовским знакомцем, я двинулся дальше, размышляя о том, как бы я сейчас ехал с копьем и куда бы его пристроил, чтобы было удобно. С дядей я отрабатывал основные движения, но в основном он учил меня топору и мечу со щитом, остальное оружие было больше в ознакомительных целях. А уж оружия у дяди было… Как сказал отец, когда разгружал заводную лошадь дяди (которую пришлось продать прошлой зимой), что тут на небольшой отряд наемников хватит. Только мечей разной длины привез три штуки. Правда осталось уже два — огромный меч, двуручник, дядя продал почти сразу, как лишился руки, еще рана толком не зажила. А вот луки почему то оставил, хотя меня стрелять пока не учил. Копья у него тоже были. Два всего, и не длинных, с дядин рост, но я по осени помогал чистить четыре наконечника для копий из которых два были с резом, чтобы бить с коня и быстро вынимать, а одно и вовсе для пики. Судя по тому, сколько я провозился с ним, не доставали его с десяток лет.

Несмотря на то, что в мыслях я перебирал весь арсенал дяди, примеряя на себя, крутить головой по сторонам и осматривать кусты не забывал. Но путешествие протекало тихо и мирно, даже ни одного барсука не встретил, что так взволновали Машу, которая впервые увидела этого пушистого увальня в десяти шагах от себя. Ее реакцию я так и не понял, когда она вскричала одновременно и восхищенно и кровожадно, что-то вроде: “ах какая прелесть! А на них можно охотиться?” Совершенно не могу понять, что ей в голову придет в следующую секунду! Но с ней точно не скучно!

Так в размышлениях я и добрался до лагеря, где позавчера мы ночевали. Палатки у меня не было, только спальный мешок, под который я по быстрому накидал лапника и запалив костер, принялся за ужин. Дров, что мы оставили — не было, зато кто-то вчера привез пару здоровенных лесин, от которых сожгли ветки покрупнее, не затрагивая стволы. Пилы у меня не было, поэтому я тоже нарубил веток и накидал их вокруг одного ствола, чтобы когда ветки прогорели, жар остался. Решил ничего не придумывать и приготовить Машину кашу, уж больно вкусная оказалась. А главное так просто готовилась!

Пока занимался костром, наткнулся на длинный черенок от лопаты или, судя по длине, от вил, длиной чуть выше меня ростом. Судя по обожженной стороне, черенок использовали для крепления котелка над костром, но мне он не понадобился, я как и Маша пристроил котелок на угли, а палку отложил в сторону. Так же, как и девочка все обжарил, выложил в чашку, освобождая котелок под крупу, и пока варится каша, оставив котелок на углях, пошел заниматься лошадью. Снял сбрую, обтер, дал напиться у ручья и привязал у обочины, чуть в стороне, там где трава погуще, не вытоптанная и не съеденная другими животными. Помешал крупу, хоть Маша так не делала, но я побоялся, что может пригореть, заодно и посолил немного, вспомнив, что сало и копчености соленые, постарался не переусердствовать. И тут мне снова под руку попался черенок… Наверное мне вспомнились слова Тота про копье, черенок и правда по длине подходил… В общем, в ожидании приготовления каши, я схватив палку принялся пытаться повторять те немногие движения, увиденные в упражнениях дяди. Обманное движение… Тычок! Уход… Отбить вражеское оружие… Тычок! Обманное движение в голову… Удар под щит!

И так ловко у меня это выходило, что я сам не заметил, как увлекся, что даже не сразу услышал своего мерина, тревожно всхрапывающего и перебирающего ногами. По дороге, со стороны, откуда я сам приехал, метрах в ста подъезжали двое…. Ну как подъезжали: здоровый мужик восседал на дохлом на вид коне, а рядом шел тощий мужичок, держась за стремя. Шли не торопясь, экономя силы и коня и мужичка, внимательно разглядывая меня и мой лагерь. Я быстро оглядел стоянку. Расположился я компактно, спальник с одной стороны костра, седло под изголовьем, слева от него бревна для костра, справа мои вещи, дальше полянка. С другой стороны костра вообще места навалом, будет где расположиться. Думаю, я и гостеприимство смогу оказать, каши на троих хватит, я с учетом завтрака готовил… Демоны преисподней! Каша!

Нет, кашу спасти я успел, только-только начала подгорать, но закинув туда жирную жаренную массу и перемешав мне удалось остановить ее обугливание и по поляне сразу раздался сногсшибательный аромат, особенно для того, кто последний раз съел два сухарика днем, когда давал отдохнуть коню у ручейка возле дороги.

— Добрейшего вечерочка, парнишка! — раздалось с дороги и на полянку первым зашел мелкий мужичок. Да и вправду мелкий, выше меня на полголовы, а в плечах я чуть ли не вдвое буду шире. Но жилистый, слабым я бы его не назвал. Редкая бородка клочками, волосы грязные, сальные, одежда какая то… несвежая, что ли.

— Не убегай, конем то займись! — рявкнул второй, спрыгивая с лошади. Усталая кобылка с явным облегчением вздохнула и даже как будто стала выше ростом. И было с чего.

Ростом второй мужик был с дядю, но здоровее раза в два. Правда половина этого свисала на животе, бедрах и щеках, но и того что приходилось на мускулы хватило бы, чтобы ему тащить эту захудалую лошадку, а не наоборот. Одежда также, была слишком неряшлива, и если на первом она болталась, то на этом сидела в облипку, словно с чужого плеча. В отличие от спутника здоровяк был побрит, включая голову, и выглядел несколько поухоженее, что ли…

— Ага, щас! Любишь кататься, люби и саночки… кормить и чистить, хгми-хгми! — огрызнулся первый, со странным звуком, словно посмеялся носом — И вообще, не видишь, я с юным воином знакомлюсь!

— Вот тоже мне тяжелую работу нашел! Что там сложного? Я Бронт, это Гязель.

— Весел! Располагайтесь, каша почти готова! — проявил вежество я, хоть гости мне не понравились, но стоянка была общая, от меня не зависело, где они будут ночевать.

Почему не понравились, объяснить я не мог, но точно не внешним видом — в таверну и не такие заглядывали. Скорее всего меня напряг бегающий взгляд Гязеля, которым он словно ощупал мои вещи, сумки, седло… Бронт тоже осматривал, но его взгляд останавливался на ноже на поясе, лежащем рядом топоре и почему то на черенке, который я бросил рядом с собой, одним концом упавшим в траву.

— Благодарствуем! — гулко и радостно рявкнул здоровяк, отворачиваясь от меня и снимая с лошадки седло, — Так проголодались, что живот к спине липнет.

На последнюю фразу его спутник не сдержался.

— Хгми-хгми! Чтобы у тебя живот к спине прилип, тебе всю зиму надо ячку на воде есть… раз в день! А вот я сейчас кабана готов съесть!

— Угу, не разделывая, прям из лужи! Судя по вони от тебя, ты так уже один раз сделал!

Старые приятели, сообразил я по их переругиваниям. Пока путники занимались лошадью, я перемешал кашу, отодвинул ее в сторону и наложив себе полную миску переставил котелок по другую сторону костра, как бы давая им понять, чтобы они садились там. Запашок от них и правда был… резкий. Явно в этой одежде не меньше десятка дней, и пропотели изрядно, а костер частично запах заглушал. Намек они поняли и тесниться не стали, расположившись у котелка. Странные путники — даже мисок и кружек нет, только ножи да ложки… Так с котелка и принялись есть. Спальников нет, с собой только жиденькая заплечная сумка, из которой вытащили горсть сухарей, два сморщенных яблока, головку лука и пяток помятых вареных яиц. Все это кулинарное богатство было тут же предложено мне, но я великодушно отказался, побоявшись после испоганить все окрестные кустики. Как то с гигиеной у них было слабовато, даже руки с дороги не помыли. Здоровяк как протер наскоро соломой свою кобылку, так и сел кушать.

— А изрядно готовишь, малец! — похвалил Гязель, торопливо накидывая кашу в рот, стремясь обойти своего приятеля, — где так научился?

— Знакомая научила, — коротко ответил я, чувствуя себя несколько напряженно, хоть и не понимая причины. Мужчины не проявляли враждебности, но что-то в их поведении меня напрягало.

— Хорошая знакомая. Зазноба твоя?

— Скажите тоже, зазноба, — смутился я, — рано мне еще…

— А сколько тебе лет? А то и не понять. Лицом вроде отрок, а статью — витязь!

А это уже откровенная лесть. Про такое я слышал, благо в таверне разговоров много ведется, уж историй, жизненных и не очень я наслышался…. Решил просто промолчать не зная как правильно реагировать.

— Смотрю копьем управляешься? — подал голос Бронт, обтирая тыльной стороной жирные губы, — новик поди?

Я чуть было по обоим вопросам не ответил отрицательно, но меня остановил быстрый взгляд обоих мужчин на черенок в траве и на мой топор, лежащий рядом. Уж урок льеры Асты я запомнил четко.

— Новиком меня назвать сложно, я не в дружине учусь. Дядя бывший дружинник — он и учит.

Врать я побоялся, и решил говорить правду на второй вопрос, а первый просто “забыл”.

— О-о! — уважительно протянул здоровяк, — дядя дружинник — это серьезно. А как его звать то?

— Ивер.

— Слыхал… погоди, так тот Ивер, что при таверне, на тракте живет?

— Он, — не стал отрицать очевидного, внутренне напрягаясь.

— Так и ты там же живешь? Так вообще здорово! Нам по пути, мы на рудник едем, устраиваться на работу!

— Вот и здорово! — Тут же оторвался от каши Гязель, — ты еще не большой, я легкий, на одном коне поедем, а то я ноги ужо стоптал.

Восторга, понятное дело, я не испытал, представив, что придется ехать весь день по жаре с вонючим Гязелем, но спорить не решился. Просто утром пораньше уеду, если что, сошлюсь, что спешу. Не нравиться мне, как они на мой топор смотрят… и на черенок. Они что, думают что это копье?

— А знатное у тебя седло, — не дождавшись от меня ответа перевел вопрос Гязель, — ехать в таком одно удовольствие! Тоже дядя выдал?

— Нет, льера Аста, стражница Храма подарила, — не удержался, прихвастнул я, — за то что я ее чуть не задел в шутовской схватке.

У здоровяка сразу пропала улыбка.

— Знаю такую, наслышан. Злобная баба. А ты что, такой хороший воин, что ее задел?

— Чуть не задел. Даже не знаю, кто ее задеть сможет, уж очень она быстрая, — поправил мужчину, опять ловя его взгляд на черенок, а потом и на топор. Что им так мое оружие покоя не дает? Неужели… Как там льера Аста говорила, про крестьян, что зимой бандитствуют и летом не брезгуют одинокого путника ограбить? Да вроде не похожи на бандитов. Хотя много ли я бандитов видел? Один раз всего, когда зимой пришли пограбить, но эти на тех, зимних, совсем не похожи. Да и замышляй чего, разве сидели бы сейчас? Давно бы отобрали все ценное, уж Бронту я совсем не противник.

— А чего ты в Храме то делал? — зацепился за сказанное Гязель.

— Знакомую сопровождал, — честно ответил я, так же не погружаясь в подробности.

Почему-то и эта информация заметно расстроила мужчин. Ничего не понимаю.

— Давно тренируешься, что тебя в сопровождение одного отправляют?

— Да не особо давно, просто льера сказала, у меня к этому талант.

— Угу, я так понял. Ладно, Бронт, пойду я помоюсь в ручье, да одежу простирну, а то в этой яме провонял как не знаю кто…

Бронт заметно напрягся и быстро проговорил.

— Яму вчера копали, родственнику моему, под нужник, ага. До поздней ночи, а с утра сразу в путь. И правда пованивает от нас, наверное. Тоже пойду ополоснусь.

Странные они… И ведут себя странно и вопросы какие то… А уж то как они взгляд постоянно бросают на мое оружие… Неужто хотят украсть? Пользуясь тем, что мужчины ушли к ручью, взяв с собой котелок, чтобы помыть (все равно после них перемою!), я бросился ломать сухие мелкие веточки с лежащей рядом лесины и раскидывать их вокруг своей лежанки. Потом проверил ногой — да, хрустят изрядно, если наступить. Топор будет рядом с лежанкой под рукой… Хм, а если они про черенок и правда думают, что это копье? Тоже положу рядом, так же один край в траву, пусть думают, что там наконечник. И сам сразу на лежанке устроюсь, чтобы подальше быть. Пусть не лезут с разговорами, я вроде как спать лег. Будет смешно, конечно, если все мои страхи окажутся мнимыми, а они и правда обычные честные труженики идут на заработки, но лучше я потом над собой посмеюсь…

А если и правда захотят обокрасть во сне? Смогу я ударить топором живого человека? Из-за седла убить? Хотя если они одной кражей не ограничится? Вот же накрутил себя! Из-за косых взглядов уже до убийства в мыслях дошел. Что со мной такое? Третий день как боевое оружие выдали, а я уже раздумываю, как им воспользоваться… О! Уже возвращаются. Быстро они.

Мужчины вернулись в мокром исподнем с комками мокрой одежды и охапкой веток в руках. Ветки тут же расставили возле костра, развесив на них одежду, Гязель пошел в сторону дороги, к ельнику, рубить ветки, а Бронт, закончив развешивать одежду, поднял помытый котелок, и пошел в мою сторону.

— Да у костра поставьте, все равно завтра утром варить, — усаживаясь на лежанке, быстро проговорил я, не желая, чтобы здоровяк подходил ко мне близко.

Тот замешкался на несколько мгновений, сделал еще пару шагов, но услышав хруст, остановился, посмотрел под ноги, хмыкнул и поставил котелок у костра. Затем бросил на меня быстрый взгляд и вернулся к своим вещам.

Больше они особо не говорили. Накидали две кучки лапника и травы у костра, завалились и через несколько минут дружно захрапели. Я немного еще посидел, полежал и благополучно задремал.

Проснулся я от какого-то шипения и не сразу разобрал, что это шепот. Оба путника продолжали лежать на своих хвойных подстилках, лицом к друг-другу и что-то бурно обсуждали. Иногда обсуждение становилось насыщенным и до меня доносились отдельные слова из которых я выделил самое главное:

— … Малолетний, что ты его…

— … Копье…

— … Пока не проснулся…

— … Конь очень нужен, да и вооружиться…

Ту они спохватились и оба понизили голоса, но главное я понял — замышляли они как минимум грабеж, а возможно и убийство свидетеля и жертвы в моем лице. Для начала я “проснулся” оглядел вокруг сонным взглядом, повернулся на бок, чтобы можно было легко вскочить и сделал вид, что опять начал засыпать. Грабители сразу притихли, пошептались еще немного и снова захрапели. По настоящему или притворялись — было непонятно, но у меня сон как рукой сняло и пролежав почти полчаса, я примерно придумал, что надо делать. Спал я одетым, поверх спального мешка, используя его как подстилку и поэтому скатиться с лежанки в противоположную костру сторону мне ничто не мешало. Несколько палочек и пару хвойных веток придали спальному мешку объём, словно я в него залез, спасаясь от холода, а сам я, стараясь не шуметь, закинув на спину мешок пополз в сторону кустов, уложив седло на руки перед собой. Котелком и спальником придется жертвовать.

Сколько заняло времени мое перемещение я так и не понял, казалось, что я почти все время на одном месте, но стоило мне чуть ускориться, как я тут же начинал шуметь, от чего приходилось замирать и терять еще больше времени. Впервые порадовался, что попались такие храпуны — благодаря производимому ими шуму я был уверен, что бегство еще не раскрыто.

Наконец, пробравшись между кустами, я смог встать на ноги и пригибаясь медленно пошел к своему мерину, привязанному в стороне от лагеря. Быстро закидываю седло, но затянуть подпруги не успеваю…

— Бронт, проснись, боров ты жирный! — раздался истошный крик Гязеля, — Парня на лежанке нет!

Не знаю, как он это понял, но раздумывать над этим я не стал. На незатянутом седле я далеко не уеду, пешком они меня догонят и поэтому я просто отступил в темноту леса, затянув коня за собой. Авось увидят, что лошади нет и решат, что уже ускакал…

— И коня нет! Ты какого уснул то?! Ты же должен был притворяться!

— Нишкни! Я бы на тебя посмотрел… сам то уснул!

— Так я пешком всю дорогу прошел, а ты верхом…

— А я всю прошлую ночь нас из ямы вытаскивал! Посвети лучше.

— Что ты там хочешь увидеть? Тут утоптанная дорога!

— Пыль. Вечером ложится. Утоптанно, но тонкий слой пыли все равно следы покажет. Сюда свети… не выходил он с обочины на дорогу, в лес ушел.

Дальше я слушать не стал и быстрым шагом, прикрыв глаза ладонью пошел глубже в лес. Сообразительный здоровяк оказался…

— Вон он! — раздалось позади, что заставило мне придать скорости.

— Куда, идиот!? — Взревел Бронт, — Мигом без глаз в такой темноте окажешься! Бегом за палками, надо сделать пару факелов! Порви на тряпки его лежанку! Я тут постою, чтобы он не выскочил!

Я шел так, чтобы голова коня была строго за мной и уходил в глубь, прикрывая глаза и раздвигая ветви локтем. Мне бы удалиться шагов на двести, а там они меня и с факелами не найдут, лишь бы конь не выдал. Тут много ельника, спрятаться — проще простого…

Как ни странно — удалось. И уйти и даже найти место, где спрятаться. Между двух елей, да еще поодаль несколько стоят.

Грабители и вовсе пошли в сторону. Сразу ушли влево, можно было так далеко в лес не заходить, дать им пройти мимо и потом на дорогу и ускакать. Пользуясь тем, что я их вижу по пламени факелов, я принялся затягивать ремешки седла, но замер, услышав треск веток неподалеку. Похоже они меня чуть не провели. Один шел с двумя факелами, а другой шел в темноте, видать как раз рассчитывая, что я расслаблюсь и буду шуметь, выбираясь из леса. Треск раздавался нечасто и негромко, тот кто шел — умел ходить по лесу, днем я тоже так смогу, но в темноте… Разве охотники так могут скрадывать зверя. Преследователь в темноте прошел мимо меня шагах в семи и начал удаляться, как внезапно порыв ветра донес его запах до нас и мерин взволнованно всхрапнул.

— Он тут, сюда! — Раздался рядом крик Бронта, — Тащи факелы!

Я дернул коня за уздечку и бросился с ним через ельник, но преследователь не отставал. А тут еще и Гязель с факелами слишком стремительно приближался… Ко всему прочему, я услышал ручей и звук шел снизу… впереди овраг! Пришлось замедляться и ногой прощупывать куда наступаю. Не хватало еще упасть в темноте и сломать себе что-нибудь!

— Давай быстрее, он рядом, — Вопил Бронт, отставая буквально на десяток шагов. Он как и я шел аккуратно, прикрывая глаза и двигая ногами плавно, поднимая колени. Скорости это не добавляло, но снижало шанс переломать ноги в темноте.

— Да сейчас! Я уже всю морду исцарапал! — Раздалось совсем близко, шагах в тридцати, — у меня то обе руки заняты!

— Так выкинул бы один факел!

— Да они еле светят, пусть два будут!

В эту секунду нога у меня зависла в воздухе, не найдя опоры. Ручей журчал прямо подо мной и, похоже, плавного спуска в овраг не было. Быстро разворачиваюсь в сторону дороги и пытаюсь двигаться вдоль оврага…

— Вот он! — раздался дружный крик и я оказался в досягаемости света факелов. Гязель взял чуть в сторону, из-за крупа коня я его не видел и сейчас они оба прижали меня к оврагу.

— Ну, все, добегался? — Вполне дружелюбно спросил Бронт, — с копьем ты перехитрил, признаю. На копье лезть не хотелось…

— Ты чего с ним там болтаешь? Забирай коня и оружие и выходим отсюда!

Бронт медленно двинулся ко мне, между делом подначивая своего спутника.

— А куда ты спешишь? У нас вся ночь впереди…

— Да предчувствие у меня нехорошее. Руки вон мурашками покрылись, а ты же знаешь, это у меня первый признак того, что…. Бронт, что это за ним?!

Голос на последней фразе заметно дал петуха, и остановившись, Гязель поднял повыше факелы.

— Тень от ели, дурья твоя…. демонячья…!

Выругавшись Бронт развернулся и ломанулся прочь, не обращая внимания на кусты и темноту. Следом взвизгнул Гязель и бросив один факел в мою сторону помчался следом. Опешив, я повернул голову, пытаясь понять, что их напугало, при этом одной рукой за уздечку разворачивая коня, чтобы тоже иметь пути к отступлению, а другой поднимая руку с зажатым топором. Когда я вытащил его из-за пояса, я сам не помнил… За спиной никого не было, разве что….чуть левее и правее можно было при свете факела различить очертания кустов и деревьев, а прямо передо мной, над оврагом, кто-то словно повесил плотный ковер, сажени по две в каждую сторону, не пропускающий свет. В этот момент, валяющийся рядом факел поджег прошлогоднюю листву, осветив…. огромный клубок тьмы над оврагом, извивающийся тенями. Ночной дух! Осознание этого словно выбило из меня дух, я с трудом заставил ноги, которые стали как два студня, сделать шаг назад…. Но шевелящийся клубок тьмы тут же выстрелил струей дыма, коснувшись моего лба и сознание оставило меня.

Глава 15. Возвращение домой

Проснулся я от того, что мне кто-то жарко дышал в ухо, пихая в щеку чем то теплым и влажным. Сначала я попробовал отмахнуться, но затем я вспомнил свое ночное приключение и разом открыл глаза… Чтобы увидеть огромные зубы прямо перед носом! Резко отталкиваю морду от себя, откатываюсь в сторону и понимаю, что это просто отцовский мерин, уставший ждать когда его с утра напоят и накормят. Вокруг светло, птички поют, никаких признаков присутствия нечисти. Со мной же дух ни чего не сделал? Вроде части тела на месте, только руку закололо, но это от того, что на ней в одной позе проспал. Да еще и на земле… А это что такое?

В паре шагов от меня, в том месте где упал факел расплывалось огромное, на пару шагов во все стороны пятно из густой склизкой плесени. Похоже так Дух расправился с раздражающим его пламенем. Так, значит он мне точно не приснился. Ну днем то мне ничего не угрожает, днем его никто не видел. Конь требовательно толкнул меня мордой в плечо. Да-да, попить….

Подойдя к краю оврага, я осознал, насколько мне повезло, что я частенько слушал байки охотников в таверне и затем под присмотром Овера испытывал услышанное. Загреми я вчера сюда, бандитам даже добивать бы не пришлось. Почти два моих роста до ручейка. А склонны, укрепленные корнями, почти отвесные, даже не скатишься. Надо выходить на дорогу, там к ручью легко подойти. Интересно, эти грабители уже ушли?

Вспомнив про грабителей, я затянул подпруги, нормально повесил мешки, болтающиеся на луке седла и только чудом не потерянные в темноте. В общем подготовился на случай, если надо будет быстро убегать. Но судя по солнцу, время уже к обеду, не думаю, что они будут столько сидеть на популярном месте отдыха путешественников.

Дух меня не тронул… Это конечно радовало, но и пугало неизвестностью. Обычно все рассказы про нечисть заканчивались бегством, укрытием из огня или залезанием на большую высоту на деревья или скалы. Ну или чьей-то смертью. А у меня и встретился, и не убежал, и даже коснулся меня (на этой мысли я потер лоб, но ничего там не нащупал). А я жив и здоров. До дома бы еще таким добраться. Так, вот уже просвет… Дорога.

Аккуратно выглянув из кустов, я вывел коня и взобрался в седло. Окажись грабители рядом — успею ускакать от них. Но на дороге и со стороны стоянки было тихо. Проехав сотню шагов, я оглядел стоянку, с которой ночью так провально бежал. Ни кого. И ничего. Даже порванный спальник, с которого факелы вязали и палку, что я за копье выдавал — и те забрали. Про котелок можно и вовсе не напоминать. Подвожу коня к ручью и даю ему напиться, сам тоже омываю лицо и руки и напиваюсь вволю воды. Затем наполняю фляжку и достав сухари, сыр и остатки копченых ребрышек, быстро завтракаю, не отходя от коня и крутя головой во все стороны. Затем, не рискуя больше, проверяю все ремни на седле и узде и легкой рысью покидаю место ночевки. Два часа и я выехал на тракт, от чего я немного вздохнул с облегчением. Все же и ходил по нему не в пример чаще и путники встречаются, в большинстве знакомые.

Признаться, я всю дорогу ждал, что догоню эту парочку, даже продумывал как буду с ними разъезжаться, как вариант, начать разгоняться по одной стороне дороге, а затем резко увести коня на другую сторону и угрожая топором проскакать галопом мимо них. Но, то ли они ушли не в этом направлении, либо они спрятались при моем приближении, но я их так и не встретил.

Зато после обеда догнал Мигора, того, что нашел Машу и не смотря на свои подозрения, по поводу того, что он хотел ограбить девочку, обрадовался ему как родному.

— О как! — удивленно воскликнул торговец, едва опознал меня и убрал самострел, со снаряженным болтом, — Ты же сынок Нордовский?

— Верно, дядька Мигор. Весел я.

— Да-да, видел тебя при таверне. А ты чего один тут скачешь? Опасно одному нынче на тракте!

— Так и вы тоже сегодня без сыновей….

— Не успеваем снарядить телеги. Они завтра пойдут, пока все скупят и погрузят. А я чего зря время терять буду. К их приезду уже все распродам. На руднике всего не хватает, только успевай подвози.

— И не боитесь один?

— Да банд еще не видали, а с одним — двумя как-нибудь разделаюсь, — мужчина слегка покачал самострелом и положил справа от себя, — а вот ты заманчивая добыча, один, с конем… хм, седлом где-то разжился… храмовская вязь по коже. За сколько они тебе его продали?

— То подарок, выиграл, — не стал вдаваться в подробности я, вспомнив, что я думал про этого человека. Эйфория от встречи со знакомым пропала и я снова стал подозрительным путником, каким и должен быть со слов льеры Асты.

— Продай? Вот, не торгуясь, сразу тебе за него десять чешуек серебряных дам! Я не жадный!

Когда люди говорят: “Я не жадный” — они обычно кого в этом хотят убедить? Собеседника или себя?

— Дядька Мигор, я молодой конечно, но вырос при таверне, цены знаю.

— А-а… Уговорил, дам нормальную цену! Сорок… нет, сорок пять даже чешуек дам за него! Что головой мотаешь? Ты хоть столько денег видел живьем?

— Дядька Мигор, не продается седло, — твердо прервал его я и попытался перевести разговор, — тут я про другое хотел сказать. Встретились мне два подозрительных…

— Ну не хочешь продавать — давай в кости разыграем… Кто встретились?

Я кратко описал обоих мужиков, рассказал, что они хотели ограбить, как я от них в лесу прятался, благо было облачно и лунный свет меня не выдавал. Про Ночного Духа я не стал ничего говорить. Не тот человек, да и не уверен я, что Дух вообще был.

Мигор слушал молча, нахмурившись и даже когда я закончил, еще какое-то время молчал, размышляя.

— Везучий ты парень, Весел, — серьезным тоном, без своей характерной интонации, с которой торговался несколько минут назад, наконец заговорил торговец, — Бронт был известен в этих краях лет пять назад. Главарь шайки был, по дорогам торговцев щипали, небольших, как я, да одиноких путников. Человек шесть у него было. Да попались они тогда страже. Обнаглели, посчитали, что с тремя стражниками справятся. Бронт то наемничал по юности, солдатствовал. Воевать умеет. Хотя, как сказывали, за мародерством их тогда взяли, выпороли и с позором выгнали. Ну вот он на свой боевой опыт и понадеялся. Поговаривали, что Бронта тогда стражник копьем убил. Воин с копьем очень опасен, особенно если им пользоваться умеет. Тот парень умел. Хорошую тогда он награду получил. Вот теперь и не понятно, заслуженно ли?

— А остальные бандиты из шайки, с ними что? — дождавшись паузы в монологе, спросил я, — Гязель — это с той поры с ним?

— Этого не знаю. Но вроде все из шайки были ранены, их связали и потом в Городе казнили, после суда. Врать не буду, про Гязеля не слыхивал.

До меня вдруг только сейчас начало доходить, как мне повезло. Почему то с утра было странное спокойствие, я даже не задумывался, что мог погибнуть и в насколько опасной ситуации я вчера побывал…

— Слышь, парень, а ты с топором так, для виду, или дядька тебя чему и научил?

— Льера Аста, перед тем как вручить седло, сказала, что я бы разделался со всеми новиками храма, сойдись с ними в схватке, — несколько приукрасил свои заслуги, чтобы придать себе значимости.

— Аста? Она вернулась? Надо начальника городской стражи предупредить… Он уже который месяц собирается скататься к родне… Самое время для него…

— А что там у них?

— А-а, не важно… Неприязнь у них. Обоюдная. Я про другое. Ты не сильно торопишься?

— До вечера хотел бы быть дома.

— До вечера успеем, предлагаю дальше вместе ехать. Оно спокойнее будет. И я, случись что, стрельнуть могу, и ты придержишь супостата, пока я заряжаюсь.

— Да вы меня никак нанимаете охранником? — растянулся в улыбке я, от подобной мысли.

— Тьфу на тебя. Нанимаю… Просто предлагаю, для безопасности ехать вместе? Что вы за люди такие, все сразу на оплату переводите?

— Так и ты, дядька, с покупки за треть цены разговор начал.

— Треть цены? Да что ты понимаешь в ценах, мальчишка? Да этому седлу в базарный день красная цена полсотни чешуек!

Я не стал спорить с торговцем, так как продавать седло не стал бы ни при каких условиях, а просто обогнал телегу и пристроился впереди. Вроде как охранник, а на самом деле, чтобы не слушать Мигора. Почему то, чем больше я с ним общался, тем мне неприятней делалось. Но что правда, так это то, что с ним было безопасней. Хотя домой приеду уже по темну, скорость то у него в два раза медленнее, и это еще дождей давно не было, дорога сухая…

Не угадал. Приехали в сумерках, но было еще довольно светло. В таверне оказалось неожиданно много народу, так что и Яник и Лаура бегали по залу и разносили блюда с напитками. Я заходить не стал, махнул рукой, отметившись перед дядей, что приехал и вернулся к коню. Снял с него сумки и сбрую, и принялся чистить. Когда закончил, завел его в конюшню, насыпал корма и пошел в портомойню, по пути сняв чистые рубашку с портками с веревки, где они сушилась.

— Давай полью, — раздался голос брата, едва я залез в корыто, — батя отправил, чтобы ты поскорее. Там Мигор тако-ое рассказывает… Ты правда с разбойниками вчера сражался? Две дюжины победил?

— Правда. Только не две дюжины, а просто двое разбойников. И не победил, а проиграл. И не сражался, а убежал. А так да, все верно.

— Ха! А чего ты убежал то? У тебя же боевой топор Ивера был и нож!

— Вот только умений Ивера не было. А без них топор как надо не работает.

— Ха! А льеру Машу где потерял? Храм все-таки забрал? Дядя переживал тут два дня, места не находил. Все повторял, если оборотень прав и она шархи, то могут и забрать…. А она так и не раскрыла рецепт блинов, так что надеюсь, что она вернется! Она же вернется?

— Да, через дней десять. Ей документы восстанавливают и языку нормально учат, не так как мы. Ты штаны не догадался мне чистые принести? Давай бегом, пока я вытираюсь.

Пока брат бегал за штанами, я задумался. Дядя упорно отрицал, что ему знакомо слово “шархи”, а тут гляди ка, не только слово знает, но и то, что за ним может последовать. А к девочке он привязался, я это еще в коридоре, понял, когда он за поющей Машей смотрел. Сколько его погибшей дочке то должно было быть? Да, точно, Маша примерно того возраста, сколько было дочке дяди, когда он ее последний раз видел живой. А все таки, что это слово означает?

— На, надевай, и пошли быстрее, там тебя весь зал ждет! — пихнул мне в руки штаны Яник, влетев в портомойню, не удосужившись прикрыть дверь, — быстрее!

— А всему залу то я зачем сдался? — чуть не выронил от неожиданности сверток из рук, — что ты им там уже сказал?

— То не я, то Мигор, только он уже по третьему кругу рассказывает, там уже и он от разбойников всю дорогу отстреливался и их уже пару сотен стало. Папа смеется, говорит, его послушать — так весь тракт телами усыпан. Ну что ты копаешься?

— Иду я, иду.

Едва я вошел, шумный и жужжащий обеденный зал разом затих, двадцать физиономий разом повернулись ко мне и спустя пару ударов сердца раздался гул голосов:

— Ну наконец то!

— Пришел таки!

— Давай не томи, рассказывай как там было на самом деле!

— В смысле на самом деле? Да я все как есть рассказал, разве что приукрасил, чтобы эля побольше подливали!

— Да погодите вы, накинулись на парня! Дайте ему с дороги хоть попить? Парень, эль уже пьешь? Норд, за мой счет!

Отец тут же мне сунул в руки здоровую глиняную кружку с шипучим… квасом. Подождал когда я напьюсь и наклонившись, на ухо прошептал:

— Рассказывай, только без глупостей.

Кивнув, что понял, я оперся о стол и принялся рассказывать.

Сперва рассказал, про стоянку и подъезжающих спутников, но рассказывая, как постоянно ловил взгляды, в том числе и на седло, пришлось рассказывать историю появления седла. Историю про разбойников пришлось отложить, так как трижды пришлось рассказывать про учебную схватку со стражей Храма. После первого раза, на моменте моего отказа от ученичества, дядя подошел ко мне, положил руку на плечё и вдохновенно пробурчал:

— Ой дурень! Как есть дурень! — но было видно, мой отказ его заметно растрогал.

Ему тут же налили, опять за счет неизвестного мне доброхота, потом все за дядю выпили, как за учителя, способного воспитать ученика, бросившего вызов стражнику храма, и заставили снова рассказать как проходила схватка. А на третий раз еще и показать, как я двигался, как двигались остальные.

Народ совершенно одичал без новостей в своих селах, откуда некоторые не выезжали месяцами, правильно Маша нас дикарями обзывает. История путешествия тринадцатилетнего мальчишки вызвала столько восторга и интереса… Но наконец то я перешел к главному.

Оказалось, имя Бронта известно не только Мигору. Еще трое, а так же мой отец припомнили крупного телосложением вожака шайки, но все считали его давно мертвым. Тут уже вопросы шли реже, но более обстоятельные. Точное описание, какие населенные пункты называли, каких людей, не говорили ли куда направляются. То что они ехали устраиваться на рудник — никто в это не поверил. Радовало одно, все считали, что я поступил правильно, ни один не заявил, что я напридумывал и испугался своей тени. Кстати о Тени я не стал рассказывать, решив, что про Духа пусть узнают только мои родственники. Для всех я рассказал, что разбойники шли за мной по лесу, чего-то испугались в темноте и поскорее убежали к костру.

— Достойного сына вырастил, Норд! — расплачиваясь за ужин, проговорил один из посетителей, — я б в тринадцать лет… Да что там, я бы просто не поехал в такую даль один. Как есть дружинником станет, не зря Ивер над ним старается!

— Так, нечего мне мальца портить! Возгордится тут с вашими речами! — поворчал отец, пряча улыбку, переключаясь на меня — А ты чего тут уши развесил? Бегом на кухню, весь день не ел, а все тут сидит…

На теплой кухне, да после сытого ужина из запеченных овощей с курятиной меня чуть не сморило, но уйти в мою комнату мне не дали. Зашли отец с дядей, отправили маму в зал за стойку, и уже совершенно серьезно спросили.

— А теперь говори все как есть.

— Да я все как есть и рассказал, кроме того, что я видел, чего так испугались в лесу бандиты.

— Вот я и думаю, чего это опытный разбойник с прихвостнем тебя в лесу не нашли, — съехидничал отец, — не томи, рассказывай.

— Я вышел на Ночного Духа. Они его увидели и убежали.

— А ты как убежал? — осторожно спросил дядя, подходя к стене с ножами.

— А я и не убежал. Дух меня коснулся, я и сомлел. Проснулся уже утром.

— Нук, коснись ка! — дядя сунул мне в руки старый, покрытый ржой нож, непонятно зачем всегда висевший на стене.

Я с любопытством взял клинок, покрутил в руках и недоуменно посмотрел на Ивера. Тот с облегчением вздохнул и пояснил.

— Ночной Дух любит вселятся в живых. Так он перемещается на большие расстояния… и так он питается… Кованое железо его сильно ранит и выдает. Но не пугайся, в сильных духом он очень редко вселяется, обычно сначала запугивает и если его боятся до мокрых штанов, тогда и пробует. Я с такими тварями встречался трижды. Первый раз на дереве отсиделся, он выше чем на три человеческих роста не поднимается… второй раз защищался костром и матюгами. А третий раз послал его к демонам, повернулся на другой бок и дальше спал, и ничего он мне не сделал. А вот со мной служил боец один, его как и тебя Дух коснулся. Тот так же сомлел и проспал трое суток. Дух тоже не вселился, но после парню хватало два — три часа поспать, и высыпался. Вечный ночной дежурный стал у нас в отряде.

— А про то, что вселялись — слышал? — обеспокоенно спросил отец, — Не сказки, что за кружкой эля болтают, а по настоящему.

— Слышал. И видел. Потому и сунул нож в руки. Но он и не был похож на тот случай. Тогда мужчина забыл как зовут родных, делал все с трудом, словно не помнил как двигаться… Так что я просто удостоверился, дав железный нож.

Я не удержался от вопроса.

— А сталь его не пугает?

— Не так сильно как кованое железо. Отпугнуть может, но не сильно ранит, Дух и не боится. А вот железом, сказывали и убивали его, отчего все вокруг покрывалось плесенью, которую заваливали сушняком и сжигали. Кстати, вполне возможно, разбойники испугались Духа сильнее чем ты, он за ними и погнался, а потом просто забыл про тебя. Кто его знает, как он мыслит и мыслит ли вообще.

— Насчет разбойников, — задумчиво протянул отец, — Завтра с теми, кто в Город направится, надо страже весточку передать. Мы то с тобой думали, что раньше осени тут шайки не появятся, а гляди ж ты…

— Думаю, стража рассуждала так же, а этот, Бронт, бандит бывалый, просчитал это и решил сливки снять, пока тут еще никто безопасностью всерьез не озаботился. Вес, а расскажи еще раз, как ты Асте нос-то утер?

Я было попробовал начать говорить, но промычав что-то невнятное, почувствовал как проваливаюсь в сон.

— Э-э, все, спекся, — раздался голос отца откуда-то издалека, — укатали сивку крутые горки, хотя да, такие и взрослого бы умотали. Ив, помоги, а то натренировал бугая, теперь и до комнаты не дотащить… Вот ведь вымахал, а помниться на одной руке его качал…

С трудом собравшись с силами я поднялся и поддерживаемый твердой рукой отца добрался до кровати.

Глава 16. Всяческая суета

Следующие несколько дней превратились в сущий кошмар. Народа, идущего на заработки на рудники и готовящуюся к открытию каменоломню, с каждым днем становилось все больше, пришлось разбирать все чуланы для обустройства дополнительных мест. Так же пришлось целый день перекидывать оставшееся сено в конюшне, чтобы на втором ярусе иметь возможность выложить с десяток тюфяков. Даже такие непрезентабельные спальные места оказались востребованы и за них платили по паре медяков. К концу дня все просто падали, а я так и вовсе засыпал на ходу — дядя помимо основной работы загружал меня каждый вечер еще и тренировками, в которых теперь отдавал предпочтение связке копья и щита. Мы все решили, что Бронт боялся меня именно из-за копья, от удара которого, как все считали, он умер шесть лет назад. Недооценил он тогда стражника, будучи сам мечником. И Ивер объяснил, что опытный копейщик куда опаснее человека с топором или мечом, но именно опытный. И теперь обучал меня десятку связок, благодаря которым я мог, с его слов, продержаться с десяток ударов сердца, а то и поцарапать противника с более коротким оружием. Причем половина приемов была именно “подлых”, из разряда, что нельзя применять на турнирах. Удары в голень, подхват копьем песка с земли, режущие удары кончиком копья, для выматывания и обескровливания противника. Дядя делал упор на то, что в ближайшее время если мне с кем и придется сражаться — так это с разбойниками, которые слетятся на тракт, как только рабочие поедут домой с первыми заработками. А с бандитами все средства хороши, и тут я был с ним совершенно согласен. Я ведь и правда, только дома осознал, в какой опасносности я был. В лесу мне просто некогда было бояться, все силы уходили на продумывание постоянно меняющихся путей ухода, возможно поэтому Дух и не оценил меня как жертву, так как я даже не успел толком испугаться, в отличие от разбойников.

На третий день с Города приехал десятник городской стражи с пятью бойцами и одним егерем. Отужинав, стражники почти час распрашивали о моей встрече с Бронтом, затребовали его подробное описание и внимательно сверяли услышанное с каким-то потертым документом. После недолгих обсуждений, стражники признали, что я повстречал того самого, якобы убитого шесть лет назад главаря небольшой шайки разбойников. А вот Гязель их особо не заинтересовал, но его описание тоже дотошно выспросили и подробно записали. Тут я пожалел, что нет Маши, она бы и портреты их нарисовала…

Наутро стражники уехали, сказав, что попробуют найти следы, а также проверят все прошлые места, где когда либо отдыхал или разбойничал главарь шайки. Меня же отдельно упредили быть осторожным, как бы разбойники не пришли мне отомстить за свои страхи, на что дядя ответил с кривой улыбкой, что он будет только рад размятся. Но с тех пор заставлял меня бегать со щитом и топором по всем делам, что требовали выхода за пределы территории таверны.

Последнему очень порадовались мои друзья, приходившие по вечерам с полными шишек подолами рубах и принимавшие участие в моих тренировках, обстреливая в моменты, когда я сражался против Ивера. Надо сказать, я иногда даже отбивал. Ну каждую десятую… Остальные оседали у меня в волосах, отчего на пятый день таких тренировок, несмотря на ежедневное мытьё головы, волосы у меня из-за смолы торчали во все стороны, веселя гостей. Хоть налысо стриги право слово, словно раб из Халифата… Благо спасла баня, которую на пятый после моего приезда день натопил отец для лиера, ехавшего с каменоломни и не ограничевшегося обычным мытьем в бадье.

Из-за возросшего потока клиентов, отец уже не мог часто ездить к зятю в соседнюю деревню за продуктами и тот, скрипя зубами, все же нашел возможность приезжать почти каждый день самостоятельно, чего почему-то не мог делать раньше. Видать сильно боялся, что отец начнет брать у местных, у того же отца Гереса. Впрочем, этот плут, похоже, немного увеличил и так не маленькую стоимость, включив свои услуги на доставку. Я несколько раз собирался поговорить с отцом по поводу услышанного насчет обычаев, но все не представлялась возможность, мы и правда были настолько загружены работой.

Надо отдать должное Млату и Оверу, которые увидев, насколько я стал занят и загружен, стали приходить почти каждый вечер, после своих домашних дел и помогать мне по мере возможности. У Гереса начались фермерские дела, он и сам добирался до дома в темноте, так что его я и не видел, а вот сыны охотника и кузнеца оказались не в пример свободнее. И то, что они взяли на себя колку дров и таскание воды — уже значительно помогло мне, и мы даже умудрились пару раз в потемках сходить искупаться и обсудить последние новости.

— Да я вам говорю! — стуча себе в грудь, доказывал правдивость сказанного Млат, когда мы второй раз выбрались на пруд, — Мой отец это слышал от оруженосца лиера, когда подковывал его лошадь, а тот слышал, как его лиер обсуждал разговор с другим лиером о том, что сюда отправят для обеспечения контроля кого-то из древнего рода! Там сейчас для него терем строят, аж в три этажа, с башенками, которые еще выше! И твоих разбойников можно не бояться, так как с лиером древнего рода целая армия ездит из дружинников, что твой Ивер! Они быстро любых татей на салат порубят!

— Да не поедет лиер древнего рода в наше захолустье, — упирался Овер, — пришлет своего управляющего с десятком стражи, не будут они разбойников ловить… Больно им надо.

— Ну отчего же, — возразил я, — работники испугаются грабителей, не поедут на заработки, а это убытки лиера. Так что ему это в первую очередь надо.

— Да тут местные помещики позапрошлой зимой не могли собраться и совместно пяток грабителей выловить, пока они к вам в таверну не наведались и не нарвались на Ивера, а ты про знатного лиера что-то говоришь.

— Ой, а правда вчера Ивер опять отличился? — вспомнил Млат, меняя тему разговора, — У вас там извозчики буянить начали, задирать кого-то?

— А-а, первый раз у нас были, — отмахнулся я, — Утром пришлось одного везти к бабке Норге, сломанный зуб вырывать, а то он протрезвел и полночи по стене бегать от боли пытался. Дядя расстроился, говорит, случайно сломал, даже оплатил лечение.

— А чего расстроился-то? Они же сами виноваты?!

— Да он не из-за них расстроился, а от того, что промазал. Говорит, не собирался по зубам-то. Разозли его, что за кнуты начали хвататься, он говорит, на минутку потерял контроль. Того, что в окно выкинул — не страшно, там крапива, мягко упал, а вот с зубами — погорячился.

— И что, прям в крапиву упал? — расхохотался Овер.

— Угу. Вся морда опухшая и в крапинку. Крапиву жалко, мама ее там для щей растила.

— Ну все от нее польза: и падение смягчила и науку не буянить в гостях не сразу забудет. — позубоскалил Овер и тут же со вздохом спросил, — А когда там уже твоя льера-то приедет?

— Сами ждем, со дня на день, — отозвался я, натягивая рубаху, так как с заходом солнца на нас начали слетаться всякие кровососущие, — Думаем дня через три приедут.

— Скорей бы…

— А тебе то что до нее? — Рассмеялся Млат, — Точно, что ли влюбился? Тили-тили…

— Ах ты мелкий… Вот я сейчас тебя!

И двое друзей весело заерзали на траве, пытаясь побороть один другого и оказаться сверху. Я с каким-то неприятным чувством осознал, что мне не нравится внимание Овера к Маше. Но быстро отмахнулся от нелепых мыслей, негоже так думать о друге, и поэтому дал им еще немного повалять друг-друга, после чего скомандовал:

— Хорошь! Скоро стемнеет, надо домой торопиться!

— Да куда больше-то стемнеет, — недоуменно проворчал Овер, отпуская Млата, поднимаясь и подавая тому руку, — солнце-то уже село.

— Ну видно же все еще, — недоуменно пожал я плечами и принялся завязывать сандалии, — надо поторопиться, пока тропинку хорошо видать.

— Шутник! Хорошо, что мы ее так знаем, что и в темноте спокойно пройдем. Ты лучше скажи, ты точную дату приезда Маши знаешь?

— Льера Аста сказала дней через десять. Так что через три дня ждем.

Но через три дня Маша так и не приехала. Как не приехала и через четыре. А на пятый день к нам приехали неприятности.

С утра был обычный день, работы не убавлялось, да ещё приехал Дерек с полной телегой продуктов, который принялся жаловаться, что прошлогодних запасов осталось мало, этого года еще почти ничего не поспело, разве что кроме редиса, и поэтому цены опять начали расти. Вот только отец прямо перед этим поругался с тремя гостями, которые попытались после ночевки утащить мешки от тюфяков, вытряхнув из них солому, и зять попал на плохое настроение. Отец пресек все попытки торга и дал понять, что у него все в деревне продают по одной и той же цене, которая не скачет от количества облаков на небе и впервые не позволил завысить цены выше обычного.

И не успел я порадоваться этой маленькой удаче, как пожаловал лично тот, чьих поверенных мы ждали только осенью.

Я как раз заливал в корыто для гостевых лошадей воду, как во двор въехала карета, в сопровождении десятка дружинников. Мельком пройдясь по ней взглядом, я сперва не обратил внимание на герб, но мгновение спустя пришло узнавание. Лиер Хорд Риг Барга, старший род. В этот момент, дверца кареты открылась и на землю выпрыгнул молодой парень, который тут же ловко вытянул пару ступенек и помог выйти полноватому, но довольно крупному мужчине. Я никогда его не видел в живую, каждый год от него приезжал поверенный с охраной, забирал деньги в счет долга и уезжал. И сейчас я даже не знал, что делать. Решил, что самое лучшее — это не привлекать внимания и просто послушать, что будут говорить. Следом во двор въехала открытая повозка владельца местной деревни, в сопровождении всего двух дружинников.

Отец вышел сразу, видать Ивер, что сидел у окна, когда я выходил из таверны, успел его предупредить. Радости на лице отца я не увидел, напротив, выглядел он очень обеспокоенно и недоуменно.

— Это он, ваша милость, — тихонько указал на приближающегося отца молодой парень, что помогал выбраться лиеру из кареты.

— Норд? Мы приехали забрать долг. Рассчитайтесь с моим помощником. Я подожду.

Отец заметно растерялся от такого начала разговора. Само по себе большой нелепостью было присутствие лиера в качестве взыскателя долга, но и то, что кредиторы явились на несколько месяцев раньше обычного сильно сбивало с толку.

Помощник же, между делом, вытащил деревянный тубус и открыв его, достал оттуда документ, делано поводил по тексту пальцем и произнес.

— Сорок восемь малых империалов.

Я ахнул. Да, я знал, что у нашей семьи большие долги, но чтобы настолько…

Не удержался от возгласа и лиер Трайн, спустившийся со своей повозки и шедший в нашу сторону

— Лиер Хорд, — изумленно воскликнул помещик, — это что за баснословные суммы? Как он вам мог столько задолжать?

— Лиер Трайн, — не спеша повернулся к подошедшему дворянину наш кредитор, — так это вы всю дорогу за нами ехали? Приехали собирать налоги?

— Побойтесь Старых Богов, лиер, какие налоги, лето только наступает. Откуда у крестьян деньги. Осенью, после сбора урожая. Просто проверяю свои владения, каждые два — три месяца.

— И охота вам трястись постоянно… Позвольте, мы сейчас решим наши дела и я с удовольствием выпью с вами пару бокалов вина. В этой дыре такого не найти, специально вожу с собой пару ящиков…

— Не откажусь, но позвольте, мне послышалось, что ваш поверенный назвал сумму долга в сорок малых империалов?

— Сорок восемь, если быть точным. Это еще старые дела…

— Я несколько растерян, насколько я знаю Норда, он рачительный хозяин и влезть в долги на такую сумму…

— Лиер Трайн, — с нажимом проговорил лиер Хорд, — вы нанялись в трактир поверенным?

Помещик несколько смутился, однако не отступил, молчаливо ожидая ответа и сам раздумывая, как объяснить причину своего любопытства. Лиер Трайн был сильно уважаем среди его арендаторов, и часто обсуждал со своими крестьянами вопросы налогов, посадок, использования земель и прочее, и для этого собирал всех заинтересованных у нас в таверне, оплачивая сразу по десять чешуек за такие дни. На ночь оставался у нас в таверне, посиживая с отцом за элем, совершенно не заморачиваясь, что тот простолюдин. Как я понял, они будучи детьми играли вместе и с тех пор продолжали общение. Но подтвердить, что готов взять на себя проверку вопросов тяжбы простолюдина и представителя старшего рода — не думаю, что у него хватит духу.

Отец не стал проверять границы их дружбы.

— Одиннадцать лет назад я брал ссуду у лиера, двадцать малых империалов, для расширения таверны. В тот год был неурожай и я не стал беспокоить этим вопросом вас, лиер Трайн. — непривычным тоном, часто останавливаясь и подбирая слова заговорил отец, — К сожалению, я не совсем понял систему образования процентов и так получилось, что проценты набегали быстрее, чем я мог выплачивать… А пристройку так и не закончили, да и необходимость отпала, тракт перестал использоваться как раньше. Вот и гашу каждый год часть процентов, по щедрости лиера Хорда, давшего возможность такой отсрочки.

— Увы трактирщик, отсрочек больше не будет, — теряя терпение, рявкнул дворянин, — мне нужна вся сумма. Сегодня.

Отец пошатнулся. Попробовал что-то сказать, но вместо слов только закашлялся.

— Я так понимаю денег у тебя нет? — тут же подключился помощник лиера, — Мы так и предполагали, учитывая, что до этого вам удавалось собрать только половину набежавших процентов за год. В таком случае, мы готовы прямо сейчас оформить передачу таверны и земель на которых она стоит в счет долга.

Так вот почему приехал лиер — ему надо заверить документы! В обычной ситуации к нему или в суд просто вызвали бы отца, но похоже ждать они не хотели…

— Но мы всегда рассчитывались осенью! — воскликнул отец, наконец собравшись с мыслями, — Я уверен, мы решим вопрос с погашением долга до последнего дня осени!

— Вы должны были рассчитаться с долгом полностью еще семь лет назад, — отрицательно покачал головой поверенный, — начиная с этого дня лиер Хорд может взыскать всю сумму в любой момент. Возможность накопления процентов от суммы долга — это всего лишь его милость, дававшая вам возможность успеть рассчитаться с долгами.

— У вас один час, чтобы собрать свои вещи и убраться с моей земли. — рявкнул лиер, — Дай ему подписать и пусть идет собирает свои вещи, я сегодня великодушен. И найдите мне комнату, где я могу переодеться с дороги и переночевать. Мне еще завтра в обратный путь…

— Прошу прощения, лиер, — между отцом и дворянином встал Ивер, — но такие вещи решаются в суде…

— Это что за самоуверенный калека? Выкиньте его отсюда, я уже теряю терпение! Эти дороги кого угодно доведут до белого каления, а тут еще пытаются со мной спорить, после того, как я им столько лет давал возможность рассчитаться с долгами… Сим, командуй своим людям, пусть начинают…

— Но вы же только что дали им час…

— Ну они же не оценили моей милости…

Лиер Трайн вышел из транса, в котором пребывал в изумлении от творящегося на его глазах захвата нашей собственности.

— Прошу прощения, лиер Хорд, но такие вещи и правда делаются через суд! Я настаиваю на…

— Трайн, ну что ты как ребенок? — каким то самоуверенным и покровительственным тоном обратился к нему лиер Хорд, — Вот смотри, в договоре есть пункт, что если он просрочил срок возвращения долга, то мы имеем право забрать его земли. Все просто, суд не нужен!

— У нас была договоренность об отсрочке до последнего дня осени! — в отчаянии вскричал отец, на что лиер только усмехнулся.

— Да? Со мной?

— С вашим поверенным, который приезжал прошлой осенью сюда.

— Она у вас составлена письменно? Покажите?

— Нет, мы всегда с ним договаривались устно…

— Ну да, ну да… Вот только того поверенного с нами нет, подтвердить о вашей договоренности некому…

— Но мы уже семь лет договариваемся устно и я каждый год по этой договоренности высылаю половину набежавших процентов!

— Сим, почему твои люди не освобождают мою землю?

Предводитель дружинников взмахнул рукой и тотчас один из бойцов подскочил на коне к дяде и с оттягом пнул того в лицо. Точнее попытался это сделать. Дядя чуть сместился в сторону, и выкинул бойца из седла, ухватив его за сапог и подбросив вверх и в сторону, отчего воин, оставшись одной ногой в стремени, протащился по пыльному двору несколько шагов, пока лошадь не остановилась.

— Я был приближенный лиера старшего рода. Капрал дружинников и старший охраны. Вы точно хотите меня атаковать? — грозно рявкнул Ивер, стоя в одной рубахе против десятка конных и окольчуженных воинов. И воины замешкались, не рискуя нападать первыми, переглядываясь между собой. А дядя то крут похоже не только среди местных стражников, он и среди дружинников далеко не последний человек…

Обстановка заметно накалилась. Дружинник Сим, потянул меч, вынимая его из ножен, еще двое бойцов потянулись к оружию. Отец тут же шагнул в сторону поленницы, где стоял прислоненный к стене колун, а лиер Трайн заполошенно глянул на своих двоих бойцов, которые давно спешились и сняли шлемы. И все мы даже не заметили, что во дворе появились новые лица.

— А что здесь происходит? — раздался в застывшей тишине звонкий и певучий голос.

Глава 17. Долгов стало больше

На въехавшей двуколке стояла Маша и недоуменно взирала на происходящее. Рядом на огромной лошади сидела льера Аста, хмуро оглядывая всех без исключения присутствующих, держа руку на мече, впрочем не торопясь вынимать его из ножен. Её спутники — три стража храма, вроде невзначай, но медленно разъезжались в стороны, осматривая дружинников и Ивера цепкими взглядами, придерживая в руках небольшие, металлические самострелы.

— Сражение на землях Повелителя? — наконец сухо спросила льера Аста, — Бунт? Мне надо вмешаться?

— Нет, просто взыскиваю свою собственность в счет долга, — небрежно отмахнулся от нее лиер Хорд, — езжай своей дорогой, стражница.

— А ты язычок прикусить не хочешь? — рявкнула Аста так, что лошади под дружинниками присели и начали перебирать копытами, — не тебе, низкородный, мне указывать куда направляться!

— Я лиер Хорд Риг Барга, лиердом Барга, старший род! Скажи к какому храму ты относишься, чтобы я написал жалобу…

— Я льера Аста, Вечная и Несокрушимая. Можешь жаловаться в любой Храм. Они любят общаться с инвалидами.

У Хорда на секунду проскочила паника на лице, но он быстро взял себя в руки.

— Прошу прощения, льера! Тут просто напряженная обстановка, вот я и позабыл про манеры.

— И все же, если твои люди не уберут руки с оружия, жертвы будут. — твердо произнесла Аста, — Пусть спешиваются, тогда и подумаю, принимать извинения или нет.

Дружинник Сим, дождавшись кивка от лиера, убрал меч и отдал команду. Воины дружно спешились и подошли поближе к карете, враждебно посматривая на Храмовую стражу и на отца с Ивером. Скинутый с коня воин поднялся и удерживая левое плечо, присоединился к ним, скрючившись на бок. Похоже ключица у него сломана, вон как локоть прижимает, да и поделом, проскочила мысль.

— А я все же хочу услышать ответ на свой вопрос! — звонко и требовательно прокричала Маша, спрыгивая с повозки. Она сама управляла? В повозке-то никого больше нет!

— Это какая-то ваша родственница? — с толикой раздражения осведомился Хорд у Асты.

— Нет, — сухо ответила она, грациозно спрыгивая с коня, словно на ней не было пары пудов железа.

— Так какого демона она открывает рот в присутствии лиеров?! — заорал Хорд, повернув голову в сторону девочки.

Но та даже не смутилась, только ткнула пальцем в значок у ворота.

— Льера Мария Алексеевна Котовская! Старший род! — мимоходом представилась она и больше не обращая на него внимания, обратилась ко мне, — Вася, что тут происходит, можешь объяснить?

Лицо лиера Хорда пошло красными пятнами от возмущения и гнева.

— Да я знаю все старшие рода! Ты маленькая самозванка, что себе позволяешь?!

— Я гарант ее звания, — сухо обрубила его Аста, — она действительно Старший род, повелитель признал ее права.

— А-а…. а-а… — сбился с мысли лиер, а потом махнул рукой, — Да ну ее к демонам! Мы пришли за землей, и я ее получу! А всякие стражницы и мелкие девчонки мне помешать не могут!

— Насколько я знаю, земля принадлежит вот этому человеку. — отмахнуться от Маши оказалось не так просто, — Норд, поясните, что случилось?

— Долги, — осторожно ответил отец, не зная, как себя вести в такой ситуации.

— О! Уже многое объяснили, — хмыкнула Маша, подходя к нам, — а теперь можно более подробно, а то остались еще белые пятна в этой истории.

Ого она разговорилась! Чувствуется вредное влияние льеры Асты! Акцент присутствует, но он больше из-за ее растягивания гласных, этакой певучести. Неслабо ее языку поднатаскали за эти дни!

— Вы кто этим людям? — совершенно спокойно, деловым тоном спросил лиер Хорд, словно ничего не произошло минуту назад, — Какая необходимость у вас вмешиваться?

— У меня есть обязательства чести и долга перед этими людьми, — спокойно ответила Маша, но надолго ее делового тона не хватило и закончила она в своей манере, — Потому лучше оставьте их в покое!

— Сим, передай ей, — лиер забрал у помощника документ, протянул дружиннику и добавил, — это будет проще.

Девочка приняла свиток, развернула и принялась читать. По мере чтения, ее глаза округлялись все больше и больше и она несколько раз бросала возмущенный взгляд на отца и на меня.

— Да кто ж берет кредиты на таких условиях? Даже я понимаю, что с такими процентами, вы не отдадите долг! Тут же за три года процентами набегает больше чем взяли! Алгебра, пятый класс!

Отец, как и я, не понял части слов, так как Маша по своему обыкновению с легкостью мешала свой язык и наш, но тем не менее смысл мне был ясен.

— Там не честный договор? — вырвалось у меня.

Маша грустно покачала головой.

— Просто грабительский. Но обиднее всего — он подписанный.

— Вот именно. Подписанный. Даже девушка, что благоволит вам, и та признает, что вы должны вернуть долг.

— Мы и вернем. — твердо произнес отец, — В последний день осени и вернем.

— Мне надо сейчас. Я могу затребовать в любой момент, после трех лет, и вы обязаны немедленно со мной расплатиться.

Маша повернулась к лиеру, поразмышляла, и подошла к нему вплотную.

— Так затребуйте попозже. Вы несколько лет ждали, что вам несколько месяцев?

— Маленькая льера, когда взрослые ведут свои дела, они явно не будут пояснять детям, за счет чего они зарабатывают. Вот и не лезь не в свои дела.

— Потенциально я сама могу погасить этот долг за несколько месяцев. Нужна только отсрочка.

— Земля мне нужна сейчас. А значит убирайся с мой дороги и с теперь уже моей земли!

— Не твоей. — тихо, но твердо вмешался лиер Трайн, — Твоя она будет, если Норд подпишет соответствующий документ или это сделает суд.

— Но я могу до суда объявить его своим батраком и держать у себя. Что я и сделаю, сейчас!

— Не сделаешь, — сделала грозным, насколько это представлялось, голос Маша, — Я не позволю! Давайте лучше накинем десяток империалов, маленьких, и вы приедете за деньгами позже.

— Мне земля нужна сейчас! И мелкие…

— Да тут свободной земли во-он сколько! Купите себе другую!

— Повелитель уже третий год не продает земли вдоль трактов. — негромко пояснил ситуацию помощник Хорда, — Только ранее купленные или…

— Заткнись! — рявкнул на него лиер, — Это совершенно не стоит обсуждать на улице!

— Ага… — задумчиво промычала Маша, — По тракту пошли люди, и таверна начала приносить доход, поэтому она вам нужна! Мужчина, вы, похоже, разбираетесь. Подскажите, если отдать весь долг, вот этот отстанет?

Лиер Трайн, к которому повернулась девочка с последней фразой, заметно опешил от обращения, и Ивер пришел ему на помощь.

— Льера Марья издалека, она не привыкла к нашему языку, только учит.

— Надо отдать должное, вы отлично справляетесь, льера. — несмотря на обстановку не забыл проявить вежливость лиер, — Да, если сейчас до заката отдать долг, то все претензии снимаются.

— Отлично. У меня есть восемь маленьких империалов. Норд, у вас сколько накоплено для выплаты долга?

— Шесть. — тихо ответил отец, ошарашено смотря на Машу.

— Я найду три. — неуверенно произнес лиер Трайн.

И все замолчали, неуверенно оглядываясь. Тишину разорвал хриплый смех Хорда.

— Всё? Порыв облагодетельствования семьи трактирщиков окончен? Или кто-то еще хочет присоединиться?

— Льера Аста, а вы что, не поможете? — повернулась к молчавшей все это время женщине Маша.

— Я не вожу с собой денег, мне и так везде наливают.

— Льера, а чего это ваши люди до сих пор моих под прицелом держат? — вспомнив о стражнице обратился к ней Хорд.

— Они всех держат. — лиера была само спокойствие, — Так вы меньше дергаетесь и раздражаете.

— Уверяю, я всегда действую только в рамках закона.

— А я нет. Я действую только в интересах Храма.

Хорд тут же сделал вид, что потерял к женщине интерес.

— Я так понимаю, сумму вы собрать не можете. Мне долго ждать подписания документов?

Маша не раздумывая стянула с себя серебряную цепочку и сережки и снова обратилась Асте.

— Как вы думаете, сколько это может стоить?

Позади закашлялся отец, хмыкнул Ивер, а лиер Трайн подался вперед, чтобы посмотреть.

— За комплект можно получить сорок империалов, — быстро оглядев сокровища сказала Аста и, явно передразнивая Машину интонацию, добавила, — маленьких.

— Отлично! Вот мы и покрыли стоимость долга!

— А с чего мне брать эти драгоценности? — возмутился Хорд, особо не всматриваясь в украшения, — Я давал деньгами. Деньгами мне и отдавайте. Ах, у вас нет? Тогда уже подписывайте купчую!

— У меня другое предложение! — да, я уже понял, что если Маше взбрело что-то в голову, то это надолго, — Я отдам вам эти драгоценности за отсрочку до последнего месяца осени. А там всю сумму целиком. То есть вы хорошо заработаете.

— Девочка, у нас с тобой сильно отличаются представления о хорошо заработать…

В этот момент помощник Хорда вскинулся, хотел было что-то сказать, потом осекся и, придвинувшись к лиеру, быстро зашептал что-то на ухо. Я не расслышал, а вот Маша нахмурилась. Но сказать ничего не успела. Лиер быстро схватил с ее ладошки драгоценности и добавил:

— Ладно, если сразу отдадите проценты за этот год, то получите последнюю отсрочку до последнего дня осени.

— Договорились! А сколько это?

— Это девять монет, — отец подошел к Маше и виноватым голосом спросил, — а не жалко?

— Это просто украшения, причем не самые лу…юбимые. А это ваш дом и ваше семейное наследие. Это важнее!

— Благодарю! — отец существенно замялся и выдавил, — А вы еще три империала не добавите? А то у меня только шесть…

— Ха-ха! — развеселился Хорд, услышав последнюю фразу, — Ты правда так хочешь им помочь?

— И помогу. Они же мне помогли!

Лиер махнул рукой, и его помощник мгновенно сграбастал монеты у Маши и отца.

— Я, пожалуй, разобью лагерь на тракте, не хочу нахвататься у вас тут клопов! — напоследок сказал гадость лиер, направляясь к карете.

— Стоять! — пронзительно вскричала Маша, — А документ в получении денег и украшений и подтверждающий отсрочку?!

— Девчонка, ты обезумела? Мы лиеры! Наше слово много значит, и куда ценнее какой-то там бумажки!

— И все же я настаиваю! — Маша обежала Хорда и встала у него на пути.

Мужчина не останавливаясь махнул ладошкой, снося девочку с пути…. Упасть девочке помешала Аста, непонятно каким образом оказавшаяся рядом, и едва Маша твердо встала на ноги, как уже знакомым мне стелющимся движением стражница одним прыжком переместилась к лиеру.

Хлоп! — впечаталась ее ладошка в ухо мужчины.

Бух! — Остановила полетевшего Хорда стенка кареты.

— Ты озверела?! — заорал лиер, хватаясь за меч на поясе.

— О да, вытащи его, — кровожадно прошипела Аста, на что Хорд судорожно отдернул руку от рукоятки и уже не так грозно бросил:

— Ты не имеешь права нападать на нас!

— Имею, если вы мешаете мне выполнять поручение Храма.

— А при чем тут девчонка?!

— Я должна вернуть ее откуда взяла. В таверну. А ты мне мешаешь.

— Я?! Да ты ее уже вернула! Уйди с дороги!

— Нет, таверна-то вон она, — махнула рукой Аста в сторону строения в двадцати шагах за своей спиной.

— Ну так и веди ее туда, я-то чем мешаю? Она сама…

— Она сама идет, я только сопровождаю. А ты задерживаешь ее. А значит и меня. — На этих словах Аста приблизила свое лицо к Хорду, тон стал более кровожадным и она зловеще зашипела, — А мне знаешь как надоело седло? И как я хочу есть? А на пути стоит какой-то лиерчик, который не хочет написать простую бумажку…

— Да я сейчас просто верну все и заберу землю!

— И это продлит наши переговоры во дворе, отделяя меня от вина и мяса! Да мне проще убить тебя, а уж что написать в отчете — я придумаю, благо тут есть два благородных, которые подтвердят для меня что угодно!

Лиер некоторое время стоял со злобным видом, но в тоже время неуверенным взглядом, гневно раздувая ноздри, затем буркнул, обращаясь к замершему рядом помощнику.

— Оформи бумагу.

Документы оформили быстро. Хорд несколько раз порывался что-то сказать и Асте, и отцу, но постоянно останавливал себя, делая злое, перекошенное лицо и лишь руки, теребившие эфес клинка, выдавали его мысли.

По сути льера Аста спасла нас. Только ее вмешательство, обыгранное как охрана Маши, и помогло нам выиграть отсрочку. Но кто такая Аста, что ее так боятся? Для нее вообще нет авторитетов?

Наконец документ был составлен и подписан, причем в качестве видаков в документ вписали Асту и Трайна — лиеров, что придавало ему особый вес, но Машу и это не устроило.

— Льера Аста, я хочу попросить взять себе на сохранение этот документ. Пусть он будет у вас, так надежнее.

На это Хорд аж заскрипел зубами, от чего было заколебавшаяся Аста, готовая ответить девочке чем-то язвительным, молча приняла свиток.

Проводив взглядом карету и всадников, Маша повернулась к нам и пояснила:

— Его помощник, когда шептал, сообщил, что таверна им до конца лета все равно не нужна, так как какой-то …сойт не приедет раньше. Поэтому совсем не важно, у кого будет таверна до этого времени, а жемчуг он оценил как очень редкий. Вот я и решила перестраховаться и оформить документально, а то приедет в следующий раз другой мужик и скажет, что с ним не договаривались. А то и сожжет таверну с документами, и тоже мы с носом останемся.

— Ты где такого набралась-то? — хмыкнула Аста, — Пожары, обманы…. Вроде приличная девочка, ан нет, постоянно проскакивает что-то…

— Да у дедушки на даче кроме Первого, России и НТВ телек больше ничего не ловит, вот и смотрела с ним дешевые детективные сериалы.

Понял только “дедушка”, “ловит” и “смотрела”… Но, как и все, понимающе покивал, больше среагировав на интонацию.

— Не сильно он тебя ударил? — внимательно осматривая девочку спросил я, подходя поближе.

— Не-е, больше толкнул. Тетя Аста его куда знатнее приложила! Бабах! Я тоже так буду учиться драться!

— Не дай Старые Боги! — раздался шепот со стороны стражников, — вторую такую я точно не переживу!

— Угу. Наша хоть молчит, а если еще и болтать будет…

Аста тут же среагировала на шепотки.

— А вы чего тут встали? Коней распрячь, обтереть, накормить и напоить — бегом!

В этот момент Трайн, все это время что-то говоривший отцу вполголоса, повернулся к нам и произнес:

— Льера Аста, я рад, что вы так вовремя оказались рядом. Буду признателен, если позволите угостить вас!

— С удовольствием! Завтрак был великолепен, но он был давно.

Пока лиеры беседовали, отец, подошел к Маше и опустившись перед ней на колени, приобнял.

— Спасибо тебе, Марьи! Ты даже не представляешь… Я… Я…

Отец от переизбытка чувств не нашел, что сказать, и мне кажется, у него в глазах что-то заблестело. Хотя нет, показалось, такого не бывает…

Ивер на колени не опустился, просто притянул к себе за плечо, на что Маша с живостью обняла его в ответ, прижавшись на несколько секунд головой к его груди.

— Норд, ну что вы, — отпустив Ивера, пытаясь скрыть смущение, обратилась к отцу Маша, — я просто… Ну вы же мне помогли, еще как помогли… Я же понимаю, что случилось бы, попади я к кому другому… Я не дурочка, разные книги читала… Мне повезло с вами. Я всегда с удовольствием вам помогу, чем смогу! И я Марья, или просто Маша…

— Так! — рявкнула Аста, — Я хочу жрать! И выпить! А трактирщик и, теперь вот посмотрю, повар собрались валяться тут в пыли, лишь бы не кормить меня.

Мама, спешившая к отцу и Маше от ее крика замерла с поднятой ногой и неуверенно сделала шаг назад.

— Да-да! Оставьте девчонку в покое! Дайте ей дойти до таверны, чтобы я могла уже расслабиться и снять это железо со своих нежных плеч.

Стражник, уводивший коня льеры, услышав последнюю фразу, споткнулся на ровном месте и странно кашляя исчез из поля зрения до того, как Аста повернула голову в его сторону.

Я двинулся вслед за Машей, которую повела в таверну Аста, но меня остановил Ивер, придержав за плечо.

— Я боялся, что ты схватишься за нож. Именно такой провокации они и ждали от нас. По сути — все это было представление, провокация для того, чтобы ускорить вопрос получения земли и таверны. Трайна он не боялся, а вот Аста с Машей спасли твоих родителей и тебя от нескольких неприятных месяцев.

— Но зачем это все надо было? — естественно тут же задал ему вопрос, раз уж дядя сам начал мне все пояснять, — и что за опасность?

— Потому что суд мог дать Норду еще одну отсрочку, а тот мог перезанять и вернуть долг Хорду. А тому позарез нужен наш трактир. А опасность… Вас могли на время суда и правда сделать батраками, и лиер явно бы пользовался этим в полной мере, чтобы вынудить твоего отца подписать документы.

— Думаешь, тут пойдет столько народу, что это станет прибыльным даже для лиера?

— Нет, такое маловероятно. Думаю дело в земле, которую Повелитель перестал продавать вдоль трактов после того, как мятежники скупали участки и устраивали на них вдоль крупных трактов свои казармы и склады, обеспечивая почти непрерывное передвижение захватчикам.

— Ты никогда не рассказывал про этот мятеж.

— И сейчас не буду. Неудачно все для меня оказалось… Машины вещи забери с повозки!

С этими словами бывший дружинник повернулся и пошел в сторону конюшни, куда ушли стражники.

Вещей неожиданно оказалось много. Два свертка с чем-то мягким, тяжелый баул с металлическими предметами, две сложенных и перевязанных подставки под рисование, огромный ящик, который я только и смог приподнять с одного краю, но о том, чтобы утащить — и речи не могло быть, сумка с походными вещами, что мы дали, и обернутая холстом недорисованная картина в раме. Край ткани съехал в сторону, и я рассмотрел нарисованный кусочек луга и часть построек Храмового комплекса. Середина была раскрашена, а остальное состояло из линий. Времени Маша зря не теряла.

Кроме ящика, я все перенес за три раза, и удачно поймал стражников, закончивших с лошадьми и искавших, где умыться. И они с ящиком помогли, и я им воды притащил, и помог смыть пыль после дороги.

— Марья — это какая то родственница Асты? — спросил у меня усатый стражник, когда я поливал ему на руки.

— Нет, насколько я знаю, — осторожно ответил я.

— Странно. Она ей столько всего позволяет. Никогда такого за льерой не наблюдал. А девочка ее еще и тетей зовет.

— Агу. — поддержал разговор другой стражник, — Аста делает вид, что ее это бесит, но мы-то знаем, как она может заткнуть, если ее по настоящему что-то бесит…

— Погоди, парень, а это ведь ты на площадке тогда Асту чуть не зацепил? — умыв лицо, вдруг узнал меня третий страж.

— Да какой там, — смутился я, — просто с ритма сбил, куда там до зацепил…

— Да уж… Нас теперь так гоняют… Твоим именем грозят, мол трактирщик приехал и мимоходом показал, как надо сражаться, теперь если кто из воинов хотя бы до трактирщика не дотянет — выгонят.

— Мне, похоже, пару лет там лучше не показываться, — усмехнулся я, не зная, то ли возгордится таким вниманием, то ли начинать переживать от появления такого количества недоброжелателей.

— Не-е, тебе все простили за то, что ты хоть разок Асту вывел из себя. Жаль что ты не из наших, а еще лучше, если бы принял предложение и стал учеником Асты. Гоняла бы только тебя, про нас и забыла бы…

— А кто такая Аста? Я, когда учился, с ней не сталкивался.

— Аста — это легенда Храма. Она мотается по всему Альянсу, где почитают Старых Богов, наводит порядки в Храмах, устраняет еретиков, находит необычных людей, вот как Маша.

— Порядки в Храмах? Да там вроде всегда порядок.

— Ну вот к нам приехала и выявила, что стража не справляется с обязанностями. А это для нее — уже не порядок. Так что месяца на два она у нас точно задержится.

Я хотел было спросить о приезде нынешней Настоятельницы в Храм будучи послушницей, но вовремя осекся. Не факт, что и стражники посвящены в эти тайны, а я могу невольно их разболтать. Вместо этого я спросил:

— А сколько лет Асте?

Мужчины переглянулись и как-то отрепетированно опустили взгляд.

— Ладно, что-то мы заумывались, пора идти.

— Ага, уже поди все стынет.

— Ладно парень, спасибо за помощь, дальше мы сами.

Вот так своим вопросом я наткнулся на еще одну тайну. Причем, стражники, похоже, испугались моего вопроса. Ладно, Машу спрошу, вдруг она уже выяснила, все же должна она была разболтать Асту за столько дней.

В таверне, на удивление, оказалось мало народу, хотя, когда выходил полчаса назад — зал был почти полным. Причина ранней сонливости гостей сидела практически посреди зала: лиер Трайн, льера Аста и льера Маша расположились за накрытым столом и что-то бурно обсуждали. Рядом, на краешке лавки пристроился отец, возле которого, облокотившись спиной на опору, стоял Ивер, с кружкой эля в руке. Когда я вошел, Маша в этот момент что-то бурно доказывала лиеру Трайну, а он вяло сопротивлялся.

— У вас сейчас практически барщина! Есть отличия, но все же. Крестьянину принадлежит только часть земли, которую он обрабатывает, а вашу он обрабатывает бесплатно, отдавая урожай с нее вам в виде платы за землю.

— Все верно, я пока не вижу, что вызвало такую бурную экспрессию.

— А то, что у них нет личной заинтересованности! Смысл им перенапрягаться, работая на вашей части земли? Им на вашем участке главное показать хоть какой-то урожай…

— Ну у меня такое в меньшей степени, все же мужи меня уважают, а вот у соседей такое сплошь и рядом… Хотя и у меня, что тут скрывать. А у вас, юная льера, есть какое-то волшебное решение? Ну, удивите старика.

— Какой же вы старик? У вас даже борода черная… почти. Все просто: отдавайте все земли полностью крестьянам…

— Что за глупость?! А за счет чего я буду зарабатывать?

— Я не договорила. Земли крестьянам, а себе фиксированный налог за используемую крестьянином площадь. Вот возьмите примерную стоимость того, что вы получаете при продаже полученных продуктов, умножьте на полтора и …

— Простите, что сделать?

— Увеличьте в полтора раза эту стоимость — это и будет налог на землю. Деньгами, не продуктами. вот и увеличение вашего дохода.

— А крестьянам какая от этого выгода?

— О! Вы мне нравитесь, сразу думаете о крестьянах! — рассмеялась Маша, — Тут все просто: все, что вырастит крестьянин на земле — его. Думаю не надо объяснять, что его заинтересованность в большем урожае будет куда выше, чем если бы ему приходилось этим урожаем делиться.

Трайн задумчиво потеребил бородку, выпил почти полкружки эля, пожевал губами и наконец произнес.

— Занятно. Из этого и правда может выйти толк. А можно полюбопытствовать, где вы узнали о таком методе? Ваша семья получает доход таким образом?

— Нет, что вы! Это мы проходили в школе, на уроке истории. И еще я в книжке какой-то читала… не помню уже название.

— Занятно, а нас такому не учили… а вы молодец, я подумаю над предложенным способом…

Аста, которая единственная потягивала вино, методично уничтожая огромную тарелку с мясом, услышав, что начали хвалить Машу, как-то ревностно произнесла, отставив бокал:

— Тоже мне гениальный способ. Недоделка, как обычно. Ты можешь еще больше заработать! Надо всего лишь организовать скупку выращенных продуктов по осени прямо в деревне и уже самостоятельно отвезти их в город на продажу. А то и еще проще: сделать вместительные склады и хранить там урожай до весны, а после уже и продавать в городе.

Маша тут же вскинула кулачки, отставила указательные пальцы в сторону Асты, а большие вверх, и двинула кистями в ее сторону, издав губами что-то типа “пуф”. Трайн одобрительно покачал головой, но потом все же обеспокоился.

— Но не приведёт ли это к истощению земли? Крестьяне же захотят больших урожаев. Да и цены на продукты пойдут вниз, если все так работать начнут — где же тут польза?

Маша на это встрепенулась и быстро выпалила.

— Точно! Нам рассказывали про это! Против истощения использовали чересполосицу! Или там больше полос было? Не помню, не думала, что это мне может пригодиться…

— Нет, смену поля под засев, отдых земли под паром — крестьяне применяют, но их ограничивали площади, которые надо было обрабатывать на меня. И если отпадет необходимость…

Аста презрительно фыркнула.

— Так ты не отдавай им все земли. Ты же оставляешь за собой, какой участок земли им обрабатывать в этом году. Так ты и цены на продукты можешь контролировать. Да и потом, если скупаешь ты — то низкие цены тебе только на руку.

— Дамы, если позволите, — как-то даже излишне торжественно произнес Трайн, — мне надо вас покинуть. Я хочу сесть и просчитать все возможные варианты того, что я услышал от вас. На примере этой деревни я, наверное, попробую в этом году опробовать ваш способ, как ты его назвала? Оброк?… Но мне надо обдумать… Приятно было познакомиться. Норд, я завтра заеду, обсудим твою проблему.

Аста тоже поднялась и встала напротив Ивера.

— А ты чего, реально собирался сражаться против десятерых?

Тот пожал плечами.

— Ну одного бы Норд на себя отвлек… Так что против девятерых.

— Ладно, громила, ты меня заинтересовал. Пойдем во двор, позвеним. Жду тебя.

С этими словами, похлопав рукой по эфесу меча на поясе и сыто покачиваясь из стороны в сторону, льера вышла на улицу. Ивер как-то беззащитно посмотрел на нас и ушел к себе в комнату, откуда через минуту прошел со своим полуторником. Я быстренько уселся на место Трайна, чтобы оказаться напротив Маши.

— Они же не поубивают друг-друга? — обеспокоенно уточнила Маша, поглядывая на закрывшуюся за Ивером дверь.

— Не должны, — почему-то тоже неуверенно произнес отец, — вроде взрослый мальчик, знает что делает…

— Ну да, он то большой, я больше за тетю Асту переживаю. — явно подражая кому-то из взрослых произнесла Маша и тут же без перехода спросила у отца, — А как вы так в кредит, в смысле в долги залезли? Никого не нашлось понадежней, у кого занять?

Отец смутился.

— Да ночевал у нас его поверенный. И рассказал, да с примерами, как я тут заживу, если таверну расширю. И сообщил, что его лиер помогает таким как я, давая деньги в долг. Да так красиво рассказывал… И расчеты ж верные приводил. Да и не перенеси головной тракт — выплатили бы всё. Пусть не так радужно, как описывал поверенный, пообжались бы, экономили, но выплатили бы. Но когда из десяти гостей остался один — какие тут заработки.

К нам подсела мама, принеся еще порцию мяса, на которую нахмурившись посмотрела Маша, и проговорила:

— Как теперь-то отдавать будем? Может и надо было отдать таверну и не увеличивать долг? И Хорду до зимы и Маше… А ты, Маша, когда хочешь, чтобы тебе долг вернули?

И так огромные глаза Маши от возмущения увеличились до невообразимых размеров.

— А мне-то какой долг? Вы что придумываете?

— Ты свои драгоценности отдала за отсрочку. На сорок империалов. Это огромные деньги, чтобы ими разбрасываться. Мы обязательно вернем тебе их. Только… Только не знаю когда…

— А-а, — беспечно махнула рукой девочка, — я еще заработаю. Я уже две картины продала, так что деньги будут! Мы и этому кредит покроем, не переживайте!

Отец с матерью переглянулись, но сказать ничего не успели, так как со двора раздался дикий грохот, визг Лауры и, почти сразу, топот подкованных сапог по лестнице. Три стражника, ушедшие в выделенную им комнату убрать броню и вещи, мчались на улицу с мечами наголо. Отец выскочил следом, а меня и Машу мама ухватила за рубахи и притянула к себе. Снаружи послышались крики, ругань, и вскоре все трое охранников вернулись в таверну. Потоптавшись в центре зала, мужчины не пошли обратно в комнату, а выбрав столик, сразу уселись за него. Мама, взяв со стойки три кружки с элем, пошла к ним, а мы с Машей стремглав бросились наружу.

Во дворе словно торнадо прошел: поленница, которую позавчера мы с ребятами укладывали весь вечер, оказалась разбросана на полдвора, словно в нее влетел снаряд от катапульты; конопривязь перекошена; от деревянного ведра, что было привязано к колодезному барабану, остались только щепки да веревка. Да еще и дровяной сарай, в котором хранили дрова зимой, был теперь покосившийся с висевшей на одной петле дверью. Посреди всего этого безобразия стояли невозмутимая Аста, пытающаяся оттереть сапог от конского яблока, и запыхавшийся Ивер, дышавший как загнанная лошадь. Рубаха у него, порванная в нескольких местах, темнела пятнами пота, да и сам он был несколько помятым. Неподалеку от разрушений ходил отец, размахивая руками, и ругался на обоих, но фразы подбирал так, чтобы казалось, что выговаривает только Иверу.

— А ты неплох, — наконец закончив с сапогом и повернувшись к дяде, прервала отца Аста, — выносливость хромает только. Повторим?

— Только отдышусь, — буркнул тот, отводя глаза от отца, онемевшего на мгновение от возмущения.

— Ивер! — наконец рявкнул он, — Во-он там за дорогой хороший лужок вблизи ручья, там и слышно вас не будет и ломать нечего, идите туда.

— Хорошая идея, — протянула задумчиво Аста и пошла в таверну.

Не успели мы разобраться, что тут было, как стражница вернулась, таща в руках свою сумку, одеяло и пару бутылок вина.

— Ну пошли, дружинник, покажешь свою лужайку! А потом льера желает продолжить ужин на свежем воздухе.

Мы с Машей переглянулись, и я заметил, как она покрывается румянцем, отводя глаза.

— Вес, займись, — кивнул отец на рассыпанные дрова, — хотя бы проход освободи. Маша, пойдем, поговорим насчет долга. Да и посоветоваться хочу.

А вот сейчас даже обидно стало. Может и я что-то подсказал бы, — проскочила мысль, когда начал откидывать поленья в сторону. Например, я бы мог продавать картины, искать на них покупателей… Хотя она до сих пор без меня с успехом обходилась… Ну, я мог бы посоветовать что-то… Да, правильно ее позвали. Что бы я не придумай, все равно сперва с ней бы обсудил. Ничего в голову не приходит, где нам можно заработать денег для выплаты долга без Маши. На ум только ее картины идут, но тогда мы осенью ей будем должны восемьдесят империалов… Четверть пуда серебра…

Когда закончил с уборкой, Маши в зале не было, она уже ушла к себе. Решив, что ей надо отдохнуть с дороги, я предпочел оставить все разговоры на завтра.

— Эй, парень! — окликнул меня один из стражников, маша пустой кружкой — Попроси отца повторить, а то он вышел, а мы тут и засохнем скоро!

Отца я звать не стал, сам им налил из бочонка и отнес за столик. Мужчины как раз обсуждали схватку Ивера и Асты. Поставив кружки, я немного задержался…

— …Он ее хотел к сараю прижать, а она от стенки оттолкнулась и его в поленницу, ну и зашвырнула, ногой!

— А вообще муж могучий! Даром, что калека. Хоть она его и измучила, но не победила же!

— Да там немного оставалось… Думаете, совладал бы с этими, лиеровскими, если бы мы не приехали?

— Не-е, без шансов. Задавили бы числом. Трех — думаю он бы в легкую, пятерых — еще поверю. Но против десяти дружинников — если ты не Аста — то даже дергаться не надо.

— Десять дружинников… Думаешь, лиера осилит за раз?

— Урга помнишь? Служил с нами года четыре назад. Он сказывал, что их тройка прикрывала Асте спину, а она сражалась с полусотней халифатских верблюжих стражников. Они тогда нашли развалины какой-то башни, чтобы их не верхом атаковали и держали оборону. Так что я возможности Асты проверять не хочу.

— Тогда этот однорукий — и правда сильный воин, если они так двор перепахали, а он еще стоял на ногах… И будь у него обе руки…

Да уж, дядя сегодня открылся с новой стороны! Я думал, он простой стражник, а он, выяснилось, был капралом, да еще и в ближней охране лиера. И что самое главное, он может противостоять даже Асте, которую я считал непобедимой, так как видел ее возможности на тренировке. Ох, Ивер, что же тогда произошло, когда ты потерял руку? Машу, что ли подговорить, чтобы она выпытала?

Глава 18. Я вам покажу, что такое шеф-повар, пусть и придорожной таверны

Уже по привычке проснулся очень рано. Быстро оделся, умылся и побежал на кухню. Последнее время основная загруженность по работе с гостями приходилась на вечер: когда путники, уставшие за день в дороге, как раз добирались до нас и на утро: когда отдохнувших и выспавшихся гостей требовалось накормить завтраком перед новой дорогой. Вот и надо было успеть самому позавтракать и начать помогать матери и отцу на кухне и в зале.

Мама, ушедшая вчера спать пораньше, уже суетилась на кухне и стоило мне появиться, тут же поставила передо мной миску с пшенной кашей на молоке. Я оторвал кусок хлеба от каравая, намазал на него ложкой масло, а потом повторил блюдо, которое несколько раз видел у Маши: наложил сверху порезанных сыра, колбасы, редиса, между ними засунул лист салата и веточку укропа. Мама недовольно заворчала.

— Уже лень лишний раз потянуться и откусить? Все сразу надо?

— Нё, ак кусно! — откусив здоровый кусок бурброда, как-то так их Маша называла, я попытался объяснить маме, что это вкусно, но она уже не слушала, полностью погрузившись в свои мысли.

Уйти-то она вчера ушла, пораньше спать, но спала ли? Синяки под глазами, глаза красные. А вот и отец такой же зашел. Похоже им было не до сна.

— Опять Машины придумки пробуешь? — Ухмыльнулся отец, усаживаясь рядом и принимая от жены такую же миску с кашей, как у меня, — А сделай мне так же!

Мама недовольно фыркнула, но никак не прокомментировала. Почему она так ревностно относится ко всем попыткам Маши привнести что-то новое на кухню?

Не успели мы доесть, как к нам зашел Ивер, в одной рубашке до колен, с сонной физиономией и лохматой шевелюрой. Оглядел нас мельком, ни на ком не фокусируясь, затем подошел к бочонку с водой, по пути схватив кувшин, в котором гостям выносился квас и, наполнив его водой, принялся пить большими глотками. Я успел доесть остатки каши, когда он напился, опустошив весь кувшинчик. Остатки воды Ивер, зажав кувшин культей, плеснул на руку, и растер по лицу, промывая глаза, и только после этого уже осознанно осмотрел нас и буркнул под нос:

— Этой кошке похоже отдых вообще не нужен!

— Не при ребенке! — рявкнула на него мама.

Но Ивер только отмахнулся от нее и пошел во внутренний двор.

— Ну хоть у кого-то сегодня была веселая ночь, — хохотнул отец и тут же прикрыл рот. На кухню вошла Аста, тоже босиком и в одной рубашке, демонстрируя голые икры.

Также как дядя, обвела нас взглядом и хрипло спросила.

— Вода?

Отец ткнул пальцем в бочонок, и льера повторила путь Ивера, и даже схватила тот же самый кувшинчик. И так же как он, пила пару минут, не реагируя ни на что.

— Где тут у вас ополоснуться можно? — Наконец заговорила женщина, отставив кувшин, и получив ответ, добавила, — Старый, я говорит уже… Ага! Старый он! Ну-ну…

С этими словами Аста тоже ушла наружу, во внутренний двор. Отец еще раз хохотнул, но уже тихонько, а потом махнул маме.

— Садись давай, успеешь еще набегаться. Вес, дело такое… Мы с мамой вчера обсуждали, как из долгов выйти… Кроме как перезанимать — ничего придумать не можем…

— Почему, — тут же оспорил я, — я вчера перед сном тоже считал, у меня все получалось!

— Ну поделись расчетами, — улыбнулся отец, — посмотрим, насколько больше ты насчитал.

— Ну мы за месяц зарабатывали примерно малый империал. Что, с учетом других трат позволяло накопить девять империалов за год. Сейчас количество гостей увеличилось в пять раз. И это еще шахты не открылись, пока идут только те, кто подготавливает лагерь. А значит, гостей станет больше. Если сейчас мы можем откладывать по пять монет в месяц, то это уже двадцать пять монет к выплате долга. А если учесть, что через пару месяцев гостей станет больше… То мы вполне можем рассчитаться с долгом…

— Неплохо, — покивал головой отец, — вот только ты не учел, что мы уже все уставшие и в таком темпе через пару недель просто свалимся без сил. Нам нужны наемные работники — а им надо платить. Далее, гостей будет больше, их надо размещать, а у нас всего пять теплых комнат и полтора десятка летних спальных мест. Ну да, сейчас с учетом сараев под тридцать, но это только летом и в сухую погоду. Там щелей больше чем стен… А значит, если хотим зарабатывать с большего числа посетителей — то вложиться для этого надо будет неслабо. Нужны плотники, печник, кровельщик опытный… Так что раньше чем зимой — мы живых денег не увидим.

— Ну да, траты я не учел, — повинился я, расстроившись.

— Не беда, мы с мамой посчитали. Вот и выходит, что придется нам влазить в новые долги. Машу сразу убираем.

— Да, Старые Боги, мы ей и так должны сорок империалов! — невольно вскрикнула мама, — Лучше бы уж таверну отдали, чем в такой долг влезли! Пришли бы на землю, уж земля-то нас точно прокормит!

— Эту землю мой дед получил лично из рук Повелителя за то, что он и его отряд удержали мост в битве… Да неважно сейчас. Эта таверна передается в нашей семье три поколения.

Опять они за свое… Мама потомственная крестьянка, она привыкла жить с земли, такие разговоры нет-нет, да происходят у нас в семье.

— Маша с долгом торопить не будет, — как можно быстрее я попытался сменить тему, — так что ее долг можно пока в расчет не брать.

— Так нельзя, — помотал головой отец, — любой долг надо отдать. И отдать не тогда, когда тебе удобно, а как можно быстрее, чтобы тот, кто тебе помог — не пожалел об этом. Сам видишь, к чему привело затягивание долга с Хордом.

— Ну, Маша же сказала, там договор был нечестным…

— Да с приказчиком вместе за одним столом в храме детьми сидели…. Кто ж мог подумать, что после него нужно было договор читать. Он-то мне соловьем разливался, что для меня это очень выгодно… А я то как старому приятелю верил…

— Ладно, что уж там теперь былое вспоминать, — вздохнула мама, — хоть Трайн тебя поддерживает.

— Поддерживает, но у него две дочери, он им на приданое-то собрать не может, так что деньгами-то он нам не помощник.

— А если нам все ненужное продать? — мелькнула у меня в голове новая идея, — Мое седло — уже империал, мебель какую-нибудь, вещи, что не используем… Инструмент из старой кузни.

— Да там и не было никакого инструмента. Наковальня, молот да щипцы… Так, дедов однополчанин жил тут, коней у гостей подковывал… Много не заработаешь на той рухляди, даже Кавнат ни разу не позарился. Дороже в город везти. Кстати, надо будет завалить этот сарай, там уже крыша проваливаться начала…

— Да стены-то каменные — крепкие… - поспешил отговорить отца от разрушений, так как сразу понял, кто будет главным ломателем.

— Да не к спеху. Тут дело такое, сын…

Вот тут я напрягся. Сейчас мне будут говорить что-то неприятное.

— Тут дело такое, — повторился отец, — мы, с мамой уже все варианты обсудили, даже посчитали, сколько мы наберем, если по всем деревенским пройдем, занимая. Не выйдет. Но у твоей мамы, есть сестра…

— Тетя Милта, — тут же пояснила мама, — ты ее вряд ли вспомнишь, тебе года полтора было, когда вы виделись последний раз…

— Она вышла замуж за торговца. А тот на паях, лет десять назад вошел в товарищество, что купили судно… В общем тогда они в Кассий и переехали. Сейчас у них в торговом квартале свой дом, двухэтажный. Если у кого и занимать…

— У нас с сестрой всегда хорошие отношения были, я уверена, займут они!

— Да деньги-то не у сестры же… С мужем ее договариваться надо…

— Да не бросят они родственника в беде! К ним надо ехать!

Я мысленно прикинул: Кассий — это огромный, как нас учили в Храме, портовый город на северо-западном побережье нашего государства. Если повезет с погодой — то верхом за две недели можно и добраться. Если же попасть в дожди — то и месяца может не хватить…

— Вы хотите, чтобы мы с отцом съездили туда? — уточнил я, не понимая, чего они так переглядываются.

Отец покачал головой.

— Нет, поедем мы с мамой. Это ее сестра, без нее там делать нечего. А маме одной — в дороге делать нечего. Мы вдвоем уедем, а ты остаешься на хозяйстве. Лаура будет делать пироги, она это умеет. Ты постоишь за стойкой, я видел, у тебя бойко выходит, а считаешь даже быстрее меня… Ивер последит за порядком. Ну да, еды толковой не будет, но пироги не дадут с голоду умереть, а там уже месяц как нибудь…

— Это если дождей не будет…

— Да в это время дождей сильных не бывало… Возьмем двуколку.

— А мне кажется — зря, — озвучил свои сомнения я, — без повара таверна не даст того дохода, который нам нужен. Именно сейчас, когда гостей прибавилось, вы хотите практически закрыть таверну…

— Лучше сейчас узнать, дадут нам деньги или нет, чтобы было время…

— Дадут, — отрезала мама, — я свою сестру хорошо знаю. Завтра утром выдвигаемся. Сегодня соберемся…

— Да, верно, — отец поднялся с лавки, — пошел я в зал, сейчас начнут просыпаться…

Следующие пару часов мы дружно кормили завтраком гостей, помогали некоторым, увлекшимся вчера вечером в отмечании новых знакомств и начала новой трудовой деятельности, погрузиться в телеги, так как выпитая в “лечебных” целях кружка эля действовала на них не хуже чем кулак Ивера.

Маша несколько раз пыталась меня перехватить, но постоянно выбирала неудачный момент: то бесчувственного гостя в телегу тащим, то сразу восемь шахтеров на завтрак вышли — пришлось побегать. Но к обеду все разъехались, и в таверне сразу стало заметно тише. Отец с матерью принялись собирать вещи и проверять двуколку, а я пошел искать Машу.

Девочка сидела на конопривязи и заплетала в косички гриву отцовского мерина, которого приготовили сводить в кузницу, проверить подковы перед дальней дорогой

— О! Ты освободился?! — обрадовалась Маша, спрыгивая с бревна, — мне нужна твоя помощь!

— Да я с радостью! Говори, что надо.

— Надо что-то железное, мне ящик открыть. Они додумались его заколотить!

— Ну это не проблема… — хмыкаю я направляясь в чулан, где у отца лежали инструменты.

Оказалось — проблема. Ящик заколотили так, словно в ближайшие несколько лет открывать его не планировали. Но спустя полчаса, три ободранных пальца и полдюжины заноз, крышка поддалась.

— Ой! А почему все кверх ногами? А-а, это дно было, крышка с другой стороны… Хорошо, что ничего жидкого не было, вот была бы катастрофа…

— А это что? — вытянул я одну из десятка больших амфор, намертво запечатанную сургучом, — разве не жидкость?

— А-а, — беспечно махнула рукой Маша, противореча сама себе, — это оливковое масло или льняное. Можно в салатики, а можно краску разводить.

— Краску?

— Ага, — кивнула девочка, вынимая замотанную в рогожу деревянную коробочку, размером с каравай, — вот голубая…

— Это все краски для рисования?! — изумился я, оглядывая с дюжину таких свертков.

— И масло, их разводить. А вот этот тубус — это бумага и холсты, просто туго в рулон скручены, чтобы не помять. Этот большой сверток — книги. Учебники по истории, философии, сказки… Вон там, должна быть коробка, я сверху клала, но теперь она внизу… Там кисти, мастихины.

— Масти что…? — невольно вырвалось у меня.

— Хи-хи, Мивера так же спросила. Это инструмент такой, для рисования. В Храме нашла мастера хорошего, он мне все это и сделал. А то наставница сказала, что ничего такого не найду достойного качества. Вот я и подготовилась. А еще я себе костюмов нашила! Ну не я, швеи твои, кстати, спасибки тебе за совет! Мировые тетки, с полуслова понимали, что я хочу! Только все мои эскизы забрали, даже те, что не шили… Ну и ладно! Давай я тебе покажу! Отвернись!

Ого! Я уже и отвык, что она вот так может оглушать. Отвернулся, даже не совсем поняв, зачем мне это. Позади раздавались шуршания одежды, и наконец…

— Повернись! Как я тебе?

Девочка стояла в длинной юбке и какой-то странной рубахе. Рукава до локтей не достают, живот голый… Да еще и юбка внезапно оказалась штанами, только с очень широкими штанинами, расширяющимися к низу.

— Классно, да? Аста как штаны увидела, так себе тоже несколько пар заказала! А еще она мои джинсы заставила швей скопировать и тоже себе такие хочет. Только у швей не вышло! Это Кельвин Кляйн, не какая-то там подделка! Ну как мой вид? Нравится?

Ну что я мог сказать, понятно же, что от меня не критику ждут.

— Тебе очень идет!

— Значит понравилось! Я так и думала. Тогда вот еще!

Вот как ей объяснить, что у нас не ходят в таком? Нет, ей правда шли ее то-пи-ки, и штанишки, обрезанные по самые… э-э… верхнюю часть бедер — и вовсе приковывали взор, но как ей вежливо объяснить, что это неприлично? Зачем она меня заставляет отворачиваться, если почти голой себя демонстрирует? У них вообще в ее стране нет никакого стыда? Но чего не отнять — так это, что ей все шло… Один наряд выделял ее длинные ножки, другой — гибкую фигуру… Когда костюмы закончились, я даже испытал сожаление, что больше не смогу полюбоваться на ее ножки… хотя, зачем мне любоваться на ее ножки? Что со мной? Никогда об этом не думал, а теперь ее фигура из головы не выходит… Надо отвлечься, пока какую-нибудь глупость не ляпнул…

— А в бауле что брякало?

— О! Точно! — тут же откинула на кровать последнее одеяние, что начала аккуратно сворачивать, — Смотри!

С этими словами девочка развязала узел, раскрывая большой мешок и извлекая… не то кастрюлю, не то сковороду…

— Сковорода вок! — с гордостью продекламировала Маша, взмахивая посудиной за длинную ручку, — У твоей мамы не было, и я решила такую заказать, а то столько блюд без нее не приготовить! Правда металл какой-то странный, но надеюсь подойдет. А это сотейник — тоже много блюд на него завязано. А это душлаг…

Что можно было готовить в кастрюле с дырками — я не смог представить и поэтому пояснения про пароварку я пропустил мимо ушей, все еще мысленно представляя готовку в душлаге. Нет, так и не придумал. Надо будет попросить ее показать, как в нем готовить.

— Просто, мне сказали, подобного мастера, что в храме работает, я поблизости не сыщу, вот я и решила сразу заказать все, что мне может понадобиться. Оказывается, у вас проблемы с хорошей посудой! Мастер-повар из храма, рассказала, что она несколько лет свою кухню собирала… А потом наткнулась на этого кузнеца и уговорила его переехать в Храм.

— Отец у Млата — тоже хороший кузнец, — вот даже обидно за нашу деревню стало, — уж такую сковородку-то он сможет сделать. У нас все кастрюли им сделаны.

— Я так и подумала. Поэтому и заказала эти. Ты поймешь разницу, когда я что-нибудь приготовлю. Эй, не смотри так! Я не хочу обидеть отца твоего друга, он, возможно, хороший мастер, но сковородки — это точно не то, что он делает каждый день. Вот, лучше посмотри, я тут твой Храм рисую. Сто лет масляными красками не рисовала, не сразу консистенцию нужную смогла намешать, тут вот жидковато было, долго сохло. Вообще масляные краски быстро для следующего слоя засыхают, но тут надо сутками ждать… Но глубина цвета — просто завораживает! Я такие цвета могла только на планшете создать…

Маша удивительно непринужденно мешала свой язык и наш, я даже начал ловить себя на мысли, что это я просто не очень хорошо свой язык знаю, так она естественно вставляла слова из своего языка в свою речь. Почти половину слов не понял, но в целом, смысл легко улавливал.

— А чего твои родители ходят все утро, как в воду опущенные? Мы же вчера решили вопрос.

— А? — уйдя в свои мысли, не сразу уловил переход от рассказа про картину и краски на мою семью, — Да они собрались на месяц уехать, занять у родственников, чтобы наверняка погасить осенью долг.

— Зачем?! — опешила Маша и тут же возмущенно вскричала, — У вас сейчас поток клиентов только растет! Сейчас надо активно расширять ассортимент услуг! Вводить новые блюда, изменить сервис… Да мы за три — четыре месяца любой долг погасим!

Мы… это почему-то аж теплом разлилось по груди. Да, я уже понял, что если Маша кого-то взялась опекать, то она это не оставит, как бы к этому не относился опекаемый. И ведь не объяснить, что родителей и так уже долг перед ней пугает.

— Они не уверены в возможности таверны заработать нужную сумму до указанного срока. Поэтому хотят перестраховаться.

— И что таверна? Закроют на этот месяц?

— Нет, просто ограничим кухню, будем давать минимум и сдавать спальные места.

— Ага… — Задумчиво протянула Маша, принимая какое-то решение, а затем принялась убирать свои сковородки обратно в мешок, — тогда не буду пока это твоей маме показывать. Потом, когда приедет…

— Ну и правильно. Сейчас ей точно не до посуды и новых способов приготовления.

В дверь постучали. Маша лихорадочно задернула мешок, закрывая все сковордки и, повернувшись, крикнула.

— Открыто!

В приоткрывшуюся дверь заглянула Лаура и, увидев меня, немного округлила глаза, и по обыкновению негромко произнесла.

— Льера Марья, вас хочет увидеть лиер Трайн. Он в зале. Ожидает.

— Ага, сейчас прибегу! — тут же отреагировала Маша, дергаясь сначала в сторону двери, потом обратно к кровати, и принялась обуваться.

Лаура окинула меня взглядом и скрылась, а минуту спустя мы с Машей двинулись следом.

Увидев нас вместе, Трайн усмехнулся и поздоровавшись, добродушно подшутил.

— Ты прям как дружинник, Весел, за льерой ходишь.

— Ага, тренируется! Дядь Трайн, а вы в курсе, что он против льеры Асты в Храме сражался? — тут же восторженно пропела Маша, вгоняя в краску уже меня, — Там после его отъезда всех тренировать начали, чтобы хотя бы до его уровня подтянуть!

— Да уж наслышан о его подвигах. — рассмеялся помещик, — А уж как он пару десятков разбойников на тракте разогнал!

— Да не разгонял я никого, я от них убегал! — возмутился я, уверенный, что Трайн думает, что эту хвастливую байку я всем рассказал.

— Что!? Ты встречался с разбойниками?! Настоящими?! И без меня?! В смысле и без лиеры Асты?! Ты же сказал, на дороге тебе ничего не угрожает! Ну-ка рассказывай, что там у тебя произошло!

— Давай, принеси нам эля… и квасу? Морса?

— Морса! Кисленького! И себе!

— Да и себе, за мой счет… И послушаем эту занимательную историю про толпу разбойников из первых уст… Ха-ха!

Пришлось в очередной раз рассказывать историю своего приключения по дороге. Раз наверное сотый, если считать, что только своим друзьям я ее рассказывал раз десять…

…А там уже встретил Мигора и после того, как он меня нанял в охрану, мы с ним и доехали до таверны. По дороге никто нам не попался, что бы там Мигор не рассказывал, особенно про свою стрельбу по толпе всадников без промаха!

— А ты молодец, парень, — едва я закончил, проговорил Трайн, отставляя пустую кружку, — все правильно сделал. Большинство подростков — скорее всего сгинули бы той ночью. А почему они тебя сразу не ограбили, понял небось?

— Ивер говорит, того разбойника чуть не убили копьем, вот у него теперь страх и появился в разуме перед копьями. Что даже отрока забоялся.

— Ну ты парень не по годам крепкий, будь я безоружный, а ты с копьем, я бы тоже пять раз подумал, стоит ли тебя грабить. Но больше наверное сыграло то, что рану получить легко, а вот без знахаря даже глубокая царапина в лесу может превратится в серьезную проблему. Поэтому и решили не рисковать, а взять все ночью. В бегах они были. Рассказали уже люди мне. Пришли они переночевать на хутор Огнея, да позарились на его добро. Вот только сам Огней — муж добрый, да еще и сыновья его аккурат на само веселье вернулись. Намяли бока, да в яму их закинули, что под новый ледник выкопали. И за стражей уехали. Только вот подрыли те одну стенку, да сбежали, по пути угнав с поля старую кобылу.

Маша внимательно выслушала и тихонько спросила:

— А что, часто у вас разбойничают?

— Не часто, но бывают. Хотя этой зимой на тракте будет опасно.

— Почему именно этой? — тут же уцепилась за слова Маша.

— Так понятно же почему: много народу пойдет, да все после заработок с шахты да каменоломни. Многим это голову вскружит.

— А охрана… стража! А она будет тут дежурить?

— Что делать? А понял, нет, патрулировать будут конечно, но их не так много… Раньше своими силами ловили, а сейчас помещики при своих землях не живут, все в городе…

— А как раньше делали?

— У меня четверо дружинников, у соседей от двух до пяти — вот собирались вместе отрядом по двадцать — двадцать пять всадников и чистили округу от всякого сброда. А сейчас-то уже и половины не собрать. Некоторые соседи нынче и в седло-то не залезут.

— Больные? — сочувственно спросила Маша, на что Трайн оглушительно расхохотался.

— Толстые, — пояснил он, объясняя свой смех, — Мы все в Город переехали, там веселее, общения больше, но и движения меньше. Вот и раздобрели. Почти все в поместьях посадили управляющих, многие годами в деревни не приезжали. Это я все по старинке, стараюсь в руках держать.

— Так только про вас и говорят уважительно, — тут же поделился слухами я, — остальных только и ругают. Кстати, третьего дня тут приказчик лиера Асвуда был, рассказывал, что его хозяин проигрался сильно и скорее всего будет продавать деревню Глухарево. Она с вашими землями граничит…

— Нехорошо слухи про лиеров распускать, — попенял мне Трайн и тут же добавил, — да и деревня эта… сколько там… дворов пятнадцать? Тьфу!

— Ну там лес хороший и два больших луга заливных.

— Про луга я запамятовал… А ведь дед-то, Асвуда, там овец разводил… Встречусь-ка я с Асвудом, обсудим… Ладно, сговорюсь — с меня подарок.

— Дядь Трайн, а мне сказали, вы поговорить хотели? — заметив, что разговоры про землю завершились, напомнила о себе Маша.

— Да-да… — лиер взял в руки лежащий перед ним кожаный тубус, открыл и достал свиток, — посмотри, что я уразумел за ночь. Правильно тебя вчера понял?

Маша с серьезным видом, что с ней совершенно не вязалось, взяла свиток, попробовала раскрутить, от чего тот спружинил и выпал из рук. Девочка вздохнула, подобрала и под нос пробормотала на своем языке:

— Ну ничего, я еще введу тут типовой формат бумаги и папки со скоросшивателями…

И принялась читать.

За спиной раздались громкие голоса, и в зал с улицы вошли отец, Ивер и староста деревни Вайрен. Седой, высокий, даже выше дяди, тощий, жилистый, и какой-то нескладный и узловатый. Вайрену было за шестьдесят и тридцать лет из них он проработал приказчиком на большом складе в столице, пока его лиера не отравил родственник и не уволил всех преданных усопшему работников. Староста пользовался большим авторитетом и до появления Ивера все советы касательно других мест узнавали у него.

— Лиер Трайн! — поклонился староста, увидев помещика, и повернув голову к моему отцу продолжил начатую фразу, — А вернетесь когда?

— Думаем через месяц. Так что в этот период все вопросы по таверне — с Ивером. Ты гарант его прав, на случай если кто-то напраслину на него возведет, по нашему исчезновению.

— Да, ты конечно правильно, делаешь, но не думаю, что кто-то рискнет обвинять Ивера. Говорят, он тут на днях троим челюсти свернул, когда на него десяток извозчиков набросился?

Дядя рассмеялся.

— Что стар, что млад. То я десяток успокаиваю, то Вес у нас дюжину разбойников побеждает. Вес, ты слышал? Ты пока больше победил, хотя с меньшим числом начал! У меня всего трое раздолбаев было, и не сворачивал челюсти, так, случайно зуб выбил… Ну неудачно он в последний момент повернулся… Руки-то нет, придержать его…

И дядя для убедительности потряс культей по локоть, которая скрывалась в рукаве от рубахи. Вайрен понимающе усмехнулся.

— Да знаю я, как слухи множатся, знаю… Ладно, езжай со Старыми Богами, Норд, присмотрю я за твоими.

Отец со старостой вышли, а Маша, тут же принялась давать пояснения по расчету, тыкая пальчиком в свиток.

— … А вообще, надо понимать, какой урожай собирают крестьяне, — закончила пояснения наконец-то понятной для меня фразой, — лучше будет, если взять опытного крестьянина, такого, чтобы много выращивал и обязательно разные культуры, вот с ним и переговорить.

— Надо было Вайрена пригласить! — Посетовал Трайн, — Вес, может сбегаешь, глянешь, вдруг не далеко ушел?

— Лучше этого… как его там… — раздался за спиной голос Ивера, — Вес, как отца твоего друга зовут?

— У Гереса? Сарс. Это да, он уважаемый муж в деревне. Его даже старостой хотели избрать, но он отказался.

— Вайрен не крестьянин, — пояснил Ивер, — он не так давно землей жить стал. От Сарса будет больше толку по вопросам земли и урожая.

Маша стремительно умчалась к себе в комнату и так же быстро прибежала, неся с собой самопишущее перо. Внесла несколько исправлений в записи Трайна, поменяла его расчеты и передала свиток лиеру.

— Вот, с этим можно разговаривать с Сарсом.

Трайн задал парочку уточняющих вопросов, допил эль, и, переговорив в дверях с отцом, рассчитался и уехал в деревню.

С кухни вышла мама, неся поднос с тарелками супа.

— Давайте все за стол! — крикнула она, — Пообедаем, а то еще час — полтора и пойдут первые гости!

Не успели мы рассесться, как Ивер предложил.

— Маша, ты хоть расскажи, что в Храме интересного?

Та лихорадочно закинула в себя несколько ложек супа и принялась вспоминать.

— Наставники очень умные в Храме! Много знают, очень интересно было с ними беседовать! Одна наставница знает мой язык, с ней очень быстро удалось подтянуть знания по вашему языку! Провели краткий курс географии и истории, надарили кучу книжек, буду изучать в свободное время. Я там нарисовала три картины, две продала, а одну подарила настоятельнице. Ну а что, они меня там и учили, и кормили! Да и вон сколько всего надарили! Наряды я, правда, сама купила, а еще я швеям оставила рисунки белья, туник, блузок… Да много чего я им рисовала, они мне и половины не пошили, но в следующий раз приеду — обещали сделать все, что я им закажу. Выдали мне документы на льеру, для этого приехал какой-то толстый дядька с города, и они вместе с настоятельницей почти полдня задавали мне вопросы. Дядька сказал, что никто мне не поверит, что я помещица, и подписал документ на Старший род. Слишком у меня специфический набор знаний, так он выразился. То, что я в своей стране благородная — у него сомнений не вызвало, а вводить в заблуждение благородных, занижая мое дворянское звание — он посчитал ниже своего достоинства. Пришлось пообещать ему картину, где он моложе и на коне. Или я сначала картину пообещала, а потом мое звание сказал? Не важно! Главное меня теперь никто обидеть не посмеет! А куда лиера Аста делась?

— Она еще утром уехала, — отставив пустую тарелку, ответил отец, — умылась, позавтракала и уехала. Но поехала смотреть рудник и каменоломню, так что дня через четыре, сказала, заедет сюда еще, на обратном пути. У нее тут теперь две причины появлятся, да, Ивер?

— Ой, да иди ты в болото! — почему-то смутился Ивер, слегка пиная лавку, на которой сидел отец.

— О! Поздравляю! — тут же отреагировала Маша, слегка покраснев, — Вы, кстати, красивая пара! Вы один из немногих мужчин, кто с ней почти одного роста!

— Я выше! — буркнул дядя, и быстро пояснил, — У нее просто подошва очень высокая…

Отец на это пояснение заржал не сдерживаясь, а мама хоть сдержалась, но улыбку спрятать не смогла. Ивер психанул и, подхватив кружку со сбитнем и пирожок, вышел из-за стола и ушел на улицу.

— Что с ним? — недоуменно проводила его Маша взглядом.

— Когда вы уехали, он столько всего высказал в адрес льеры Асты… А тут раз и он уже…

— Норд! Они еще дети!

— Ой, да ладно! Какие они дети! Я в их возрасте уже бегал… э-э…

— Куда ты бегал, дорогой? — делано ледяным тоном уточнила мама.

— Э-э… Так, а чего мы расселись! Трайн завтра утром едет в город, надо с ним выехать, чтобы безопаснее было. А мы еще даже не начинали собираться. Так что хватит тут столовничать…

Сборы родителей плавно переросли в прием гостей, которые начали тянуться со второй половины дня. Опять встречать, размещать, объяснять, кормить, решать споры по выбору мест… А после и вовсе помогать добраться до их спальных мест. Вот зачем так налегать на спиртное? Особенно если завтра весь день пешком идти? Не понимаю я их.

Маша пристроилась у стойки и весь вечер, в спокойные моменты, задавала отцу вопросы. То про цены, то про поставщиков. Отец даже спорил с ней о чем-то, принеся коробку с берестяными записками о последних покупках и тыкая пальцем в какие-то записи…

Утром завтракали молча. Мы с Яником просто не проснулись толком, а родители вспоминали, не забыли ли чего… В итоге мама забыла про огромную кастрюлю пшенной каши, которая подгорела и засохла в один большой ком.

Дав задание Лауре поставить еще порцию пирогов и скормить поросенку да курам сгоревшую кашу, мама поцеловала нас с Яником, и, схватив свой баул, побежала на улицу. Было слышно как отец переговаривается с заехавшим во двор лиером Трайном. Выйти попрощаться на улицу мы не успели. От шума во дворе начали просыпаться гости и подтягиваться в обеденный зал — завтракать.

Вот тут пришлось побегать! Лаура только успевала заниматься пирогами, мне же приходилось и принимать заказы, и рассчитывать и выносить все в зал. Некоторые от пирогов отказались, пришлось жарить им яичницу, благо ее-то я умел…

— Ого у вас тут суета! — раздался заспанный голосок и на кухню зашла Маша, — помощь нужна?

— Можешь за этой порцией яичницы посмотреть? — взмолился я, — а то там трое ждут, когда рассчитаю, как бы не ушли, потеряв терпение!

— Да легко! Солил?

— Э-э… Не помню… — с этими словами я убежал в зал.

За стойкой пришлось провести времени больше, чем я думал: рассчитал две компании, налил третьей группе будущих шахтеров эля и принял заказы на “что-нибудь существенного перед дорожкой” сразу у семи человек. Яичницу успел вынести Яник и когда я попал на кухну, Машины действия меня откровенно напугали.

Девочка перевернула кастрюлю со сгоревшей кашей на стол, отчего вся масса повторив форму кастрюли башней возвышалась на столе, а сама Маша срезала по краю сгоревшую часть.

— Это зачем? — уточнил я, — такую кашу никто есть не будет!

— Такую — никто! — Подтвердила Маша, — Но если на помощь приходит молоко с яйцами — можно исправить почти любую беду! Ща все будет!

На моих глазах Маша разбила в глубокую миску десяток яиц, вылила крынку молока, посолила, закинула туда мелко порезанный укроп, затем вылила примерно со стакан растопленного на плите масла и тщательно взбила двумя ложками, при этом ругаясь под нос про какие-то отсутствующие вилки.

Только я было хотел спросить, что она делает, как девушка принялась резать на одинаковые ломтики засохшую кашу и обмакивать в миске. А после закидывать на разогретую сковороду.

— Думаешь, это будут есть? — осторожно спросил я, глядя как зарумянивается непонятное блюдо.

— На! — вместо ответа отложила на разделочную доску один обжаренный кусочек, выкладывая остальные на отдельное блюдо, — Кинь сверху кусочек сыра и колбасы — еще вкуснее будет!

Я попробовал без ничего. И правда вкусно!

— Вот, выноси! — выложила в блюдо вторую обжаренную порцию, порезала туда сыра, колбасы, несколько перьев лука, — Стоить такое блюдо будет… М-м… Три медяка!

— Не много?

— Не-а! Это же эксклюзив, ни у кого такого нет и на этом можно сыграть!

Хоть я и мандражировал, когда вынес незнакомое блюдо, готовый убеждать, что это вкусно и стоит своих денег, но никаких сложностей не возникло. Необычное яство из сгоревшей каши оказалось востребованным и просить его стали даже чаще, чем яичницу, которую, к слову, Маша делала куда вкуснее и красивее, чем я, успевая украсить блюдо зеленью, нарезками из колбас и овощей. А под конец и вовсе яичница видоизменилась, она стала перемешанная, в ней появился лук, бекон, и все это оказывалось под расплавившимся сыром. Гости начали все чаще и чаще требовать добавку, не скупясь на монеты.

А Маша и вовсе разошлась. Отдельными блюдами стали красиво нарезанные: сыр, копченое мясо, колбасы, посыпанные нарезанным укропом и луком. И гости и за такие блюда платили по медяку!

— Еще три яичницы с беконом просят! — залетел взмокший Яник, выгружая с подноса гору тарелок и кружек, пока я собирал только что помытые Лаурой кружки под эль, — и одну на-ре-зку.

— Да не успеваю я! — Возмутилась девочка, уверенными, быстрыми движениями перемешивая лук, — сковородки очень неудобные! Растительного масла нет, а сливочное быстро теряет свойства… Ножей нормальных нет, блендера и терки нет, да что за средневековье-то такое! Р-р-р!

Первый раз видел злую Машу! Впрочем, ее состояние только способствовало работе. Чем злее она становилась, тем быстрее двигалась. На трех сковородах сразу жарилась: яичница на две порции, на другой остатки ее… как она их там называла… гренок, во! А на третьей жарился лук, куда она на моих глазах закинула кусочки бекона. Это будет еще две порции ее мешанки, как она назвала эту яичницу.

— Эх, жаль у вас нет помидоров, — посетовала Маша, в очередной раз взбивая яйца с молоком, — мешанка делается просто бомбической, если закинуть все ингредиенты. Обжаривается лук до состояния, когда он только начал золотится, к нему закидывается бекон, буквально через минуту мелко порезанный помидор, специи, впрочем тут много не надо, но обязательно черный перец и паприку… Затем это все заливается взбитыми посолеными яйцами с молоком. Даем немного обжариться снизу и чуть подняться, затем все перемешиваем, но не мельчим. Еще раз мешаем, а после посыпаем сыром, укропом и зеленым луком, накрываем крышкой и убираем с огня. Через минуту все готово! Я так родителям по выходным делала…

— Я половину не понял, — пробурчал Яник, едва поймал паузу в речи Маши, — мне что сказать, когда готово будет?

Девочка не долго думая выложила две готовых порции, посыпала приготовленным мелко порезанным сыром, укропом и поставила на поднос.

— Неси! Третья порция будет через три минуты! Стой! Подожди, я тебе сразу нарезку выложу…

Когда гости рассчитывались, они с одной стороны сетовали, что дорого, но с другой все благодарили, что вкусно и необычно. Наконец последняя группа будущих шахтеров, рассчитавшись, покинула таверну, и я обессиленный опустился на ближайшую к стойке лавку. С другой стороны стола присел Яник, вытягивая ноги.

— Ужас! Мне кажется, их было больше, чем при родителях, — чуть не плача протянул братишка.

— Нет, просто обычно была большая кастрюля каши, ее сразу по тарелкам и на всю компанию за раз выносили. А сейчас тебе пришлось побегать, вынося по два-три блюда за раз.

— Я-ани-ик! — Раздалось с кухни, — забирай!

— Кого забирай — Возмущенно заорал мелкий, — никого же нет!

— Мы есть! И сейчас будем есть!

Последнюю фразу Маша закончила выходя в зал с подносом в руках, который с шумом поставила на стол.

— Сходи возьми кружки с квасом и тарелку с бутербродами, — отдала указание Маша, расставляя перед нами тарелки с яичной мешанкой и гренками из каши, — Я что-то так оголодала, так что вот эта большая порция — моя! К тому же я не позавтракала!

Девочка, не дожидаясь Яника, так накинулась на еду, что мне стало стыдно. Действительно, она сразу же включилась в работу, а я даже не сообразил, что она может быть голодной…

Отставив тарелки и обсудив бурное утро, я, наконец, подсчитал выручку.

— Да тут в полтора раза больше, чем обычно! — воскликнул я, — Маша, твои блюда просто сметают, несмотря на цену!

— Это еще ерунда! Вот погоди, у меня та-акие планы, как мы тут всё улучшим! И блюда, и сервис, и сопутствующие услуги… Я вам покажу, что такое шеф-повар, пусть и придорожной таверны!

Конец первой части

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Страница книги: Шеф-повар придорожной таверны

Content

Кирилл Коваль
Шеф-повар придорожной таверны

Глава 1. Незнакомка с тракта

Глава 2. Дикарка

Глава 3. Знакомство

Глава 4. Родичи

Глава 5. Нелепость

Глава 6. Тайны. Их все больше

Глава 7. Перспективы

Глава 8. У Пруда

Глава 9. Первая прибыль

Глава 10. Волки! Волки!

Глава 11. Внезапная поездка

Глава 12. Настоятельница, стражница и их тайны

Глава 13. Утро в Храме

Глава 14. Дорожные приключения

Глава 15. Возвращение домой

Глава 16. Всяческая суета

Глава 17. Долгов стало больше

Глава 18. Я вам покажу, что такое шеф-повар, пусть и придорожной таверны

Послесловие