Орланд Лилия

Круиз с миллиардером

1

Наконец-то мне повезло!

Кажется, я нашла работу, о которой могла только мечтать. Или всё-таки рано радуюсь?..

Тётя Катя разбудила меня звонком в семь утра и сообщила по-старушечьи хрипловатым, но всё ещё бодрым голосом:

– Я нашла тебе работу, готовь документы.

– Ура! – не смогла сдержать я восторга. – А что за работа? И где?

Почти неосознанно я скрестила пальцы на удачу. Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет подальше отсюда.

Не то чтобы я не любила родной город. Я прожила в нём двадцать четыре года и знала каждый уголок. Но сейчас готова была уехать хоть на край света, хоть ещё дальше, потому что старший брат и его невеста сделали мою жизнь совершенно невыносимой.

– В Европе, – обрадовала старинная подруга моей бабушки. – Танцуй!

– Да я уже пляшу от счастья, тёть Кать. Спасибо вам огромное, огромнейшее, гигантское… Вы меня просто спасли.

– Даже не спросишь, что за работа? – по-доброму усмехнулась она.

– Вы же знаете, я уже согласна на что угодно, лишь бы вырваться отсюда. Хоть ненадолго…

– Знаю, знаю, – она тяжело вздохнула. – После смерти бабушки тебе пришлось нелегко. А я обещала Маше, что позабочусь о её любимой внучке. И если тебе нужна передышка, значит, она будет. Тем более, что работа-то временная. Месяца на два-три, может, четыре. Кто знает, сколько он протянет…

– Погодите, тёть Кать, – я решительно ничего не понимала. – Кто протянет? Что протянет?

– Да клиент, миллиардер этот умирающий. Он перед смертью хочет сходить в круиз по Средиземному морю. При жизни-то некогда было, всё работа да работа. А тут сподобился.

– Круиз по Средиземному морю… – почти шёпотом повторила я, ухватив лишь это из рассказа тёти Кати.

– Сам он сейчас в Германии, в клинике, восстанавливается после операции. Но врачи говорят, не помогла, и осталось ему недолго. Вот наследнички и подсуетились – скрасить папаше последние месяцы.

– А я-то тут причём? – догадалась-таки задать самый главный вопрос.

– Сиделка ему нужна, – охотно пояснила бабушкина подруга.

– Как сиделка? – я прям опешила. –Вы чего, тёть Кать? Я ж переводчик. Ну какая из меня сиделка?

И тут же почувствовала острый укол разочарования – не светит мне поплавать в Средиземном море. А я уже представляла себя на белоснежном песочке Лазурного берега с радужным коктейлем в руке. И обидно так стало. Я ведь море-то видела только в кино и на картинках.

Нас с Мишкой вырастила бабушка. А она хоть и работала не покладая рук, чтобы поднять нас с братом на ноги, но денег всё равно постоянно не хватало. И летние каникулы мы обычно проводили на старенькой даче. Мы с бабушкой выращивали овощи на небольшом, к счастью, огородике, а Мишка гонял с пацанвой по дачному посёлку. Он и невесту себе там присмотрел. Или, скорее, это она его присмотрела…

– Софья! А ну отставить уныние! – прикрикнула на меня восьмидесятичетырёхлетняя фрау Шмидт. – Если я сказала, что нашла работу для тебя, значит, ты подходишь! Ну… почти по всем параметрам.

Мне не понравилось её последнее уточнение, но я промолчала. Уехать мне действительно было нужно. Поэтому я решила сначала выслушать всё, что она мне скажет.

– Заказчик выразился предельно ясно – медработник им не нужен. Отец уже сыт по горло больницей и врачами. Хочет последние месяцы провести на своей яхте, наслаждаясь жизнью. Они хотят… Сейчас, погоди, я записала… – она замолчала на пару секунд, шурша страницами. – Вот, нашла. Им нужна образованная женщина, со спокойным нравом, хорошей дикцией, которая при необходимости сможет сделать отцу укол. Ты сможешь, за бабушкой ведь ухаживала. Да и клиенту нужна, скорее, компаньонка, чем сиделка. Ну, что скажешь?

Я задумалась. Представила богатого умирающего старичка, который устал бороться с болезнью и хочет свои последние дни провести под жарким солнцем лазурного моря. Я его очень хорошо понимала и заочно уже жалела. Только вот… А что если это скверный старикашка, который и мою жизнь сделает невыносимой? Я и так последние полгода в родном доме себя приживалкой чувствую, а тут опять с посторонним человеком уживаться.

– Тёть Кать, а какой у него характер? Как думаете, мы сможем с ним найти общий язык?

– Да откуда я знаю! – возмутилась бабушкина подруга, которую явно стали раздражать мои сомнения. – Я между прочим занимаюсь подбором персонала для клиентов, а не наоборот. Разумеется, тебе придётся подстраиваться под него. Но если не хочешь, можешь отказаться. У меня желающих – вагон и маленькая тележка.

– Нет-нет, я согласна… – попыталась донести свою позицию. Но куда там, фрау Шмидт уже разбушевалась.

– Я ей предлагаю уехать от брата, заработать очень хорошие деньги, повидать Европу, а она… Она, видите ли, считает, что ей может не подойти характер клиента! Да если б я твоей бабушке не пообещала о тебе, дуре, заботиться, уже давно положила бы трубку. И живи ты, как знаешь…

Она наконец выдохлась, и я смогла вставить свои пять копеек.

– Тёть Кать, ну конечно, я согласна. Спасибо вам огромное за вашу заботу. Я очень это ценю. Правда.

– Ладно уж. Я тут сделаю тебе рабочую визу, а ты пока собирай документы.

Судя по голосу, она начала оттаивать. Ну и прекрасно. Не хотелось бы поссориться. После смерти бабушки у меня почти не осталось близких людей…

– Тёть Кать, самый последний вопрос – а как его зовут, клиента?

– Джон Кэлтон. Он американец.

2

Адам Кэлтон припарковал свой чёрный спортивный Porsche в одном из переулков старого Берлина. Здесь располагалось агентство по найму персонала. Адам при помощи Мередит прошерстил несколько десятков контор, пока не нашёл то, что им нужно.

Владелица – совсем древняя старуха, которая к тому же курит как паровоз. Весь офис провонял табачным дымом. Кэлтону приходилось делать над собой усилие, чтобы не выказывать отвращения.

Но так даже и лучше. Не сегодня завтра эта фрау Шмидт отдаст богу душу, и тогда все их устные договорённости, а таких большинство, останутся никому неизвестными.

Адам не мог допустить, чтобы отец узнал о том, какие требования он предъявил при выборе сиделки.

Подпишет-то он стандартный контракт. Но ещё придётся приплатить фрау Шмидт за то, что она закроет глаза на отсутствие медицинского образования у сиделки. Пусть впадёт в панику, когда у отца начнётся очередной приступ. Ни к чему почти мертвецу квалифицированная помощь. Да и сам родитель утверждал, что устал от врачей. Так что Адам, можно сказать, исполняет последнюю волю умирающего.

Да ещё и Мередит, которую он взял с собой на первую встречу, потребовала, чтобы сиделка была страшненькой. Всё-таки, похоже, у неё ещё остались чувства к отцу. Хоть эта длинноногая красотка и ушла к Адаму, когда узнала, что один из самых богатых мужчин Соединённых Штатов Америки смертельно болен. Разумеется, она сделала правильный выбор. Зачем хранить верность мертвецу и остаться ни с чем, если можно согреть постель его наследнику и рассчитывать на брак с ним?

Адам знал, что бывшая невеста отца его тоже не любит. Мередит любит только деньги. А у Адама они скоро будут. Все деньги его отца. Осталось лишь дождаться смерти папочки. Ну и по возможности её ускорить.

Конечно же, сам он не станет предпринимать ничего противозаконного. Он же не дурак. Но вот лишить отца квалифицированной медицинской помощи, когда тот окажется в открытом море… Это же не запрещено законом? Адам усмехнулся. Он всё продумал и совсем скоро окажется наследником многомиллиардного состояния своего отца, к которому ему не было доступа.

Адаму всю жизнь приходилось довольствоваться лишь жалкими подачками родителя. К тому же даже эти крохи нужно было зарабатывать. Отец не терпел лености и заставлял старшего сына работать в одном из филиалов своей компании. Причём даже не на руководящей должности.

Кэлтон-младший поднялся по старым, вытертым за долгие годы ступенькам. Офис фрау Шмидт располагался на втором этаже. Он был совсем крохотным – площадью футов в шестьдесят *, не больше. Вдоль стен стояли старые деревянные шкафы с кипами бумаг и папками. У единственного окна стоял стол, также заваленный различными документами. И ни следа компьютера или даже планшета. Даже телефон у старухи был проводной.

Сплошной антиквариат. И хозяйка, и интерьер.

Когда Адам оказался здесь в первый раз, он усмехнулся явному неумению фрау Шмидт пользоваться современной техникой. И это также было ему на руку – значит, она не догадается записать их разговор на камеру.

Конечно, он ничего предосудительного не сделал. Но, если отец, перенесший тяжелейшую операцию, узнает, как Адам выбирал ему сиделку, точно оставит все деньги приютам для бедных. Он уже грозился.

Кэлтон-младший постучал в дверь и, дождавшись приглашения, зашёл внутрь офиса.

Старуха сидела за своим древним массивным столом и что-то писала ручкой в блокноте.

Адам почувствовал раздражение. Словно и не она только что пригласила его войти своим прокуренным голосом.

– Добрый день, фрау Шмидт, – поздоровался он по-английски. Разумеется, Адам Кэлтон не собирался вспоминать немецкий язык, который краем уха слышал в колледже.

– А-а, мистер Кэлтон, здравствуйте, – залебезила она с противным акцентом. – Прошу, проходите, присаживайтесь.

Адам опустился на стул напротив владелицы агентства.

– Вы сегодня один… Надеюсь, ваша подруга мисс Бреннер в добром здравии?

Адам с трудом подавил вспышку раздражения. Эта старуха его бесила. Но она была самой старой и глупой хозяйкой агентства по найму персонала. Поэтому Мередит и выбрала её.

– С мисс Бреннер всё в порядке, – сквозь зубы выдавил он. – Вы подобрали сиделку моему отцу?

– О-о, конечно, мистер Кэлтон.

– Вы учли все мои пожелания?

– Разумеется.

– Расскажите мне о ней, – велел Адам, испытывая ещё большее раздражение от её отсталости и слишком услужливого тона.

– Двадцать четыре года, из России…

– Она русская? – перебил старуху Адам.

– Да, мистер Кэлтон, – улыбнулась фрау Шмидт, показывая прокуренные зубы.

– Надеюсь, она плохо говорит по-английски? – Адам прямо засиял от ещё одного плюса новой сиделки.

– Разумеется, мистер Кэлтон, – кивнула старуха.

– Но её фотографии у вас, конечно, нет?

– К сожалению, – она сделала трагическую гримасу, отчего стала ещё отвратительнее.

– Надеюсь, вы учли пожелание мисс Бреннер? Она страшная? – Адам чуть не добавил «как ты сама».

– Она просто уродлива, мистер Кэлтон.

Старуха взяла из кипы верхнюю папку и, открыв её на первой странице, протянула Адаму.

– Если вас всё устраивает, мистер Кэлтон, давайте подпишем договор. Разумеется, я не внесла некоторые пункты, которые вы не желаете разглашать… – она выделила интонацией слово «вы».

– А вы, – Адам тоже сделал ударение на этом слове, – получите отельное вознаграждение за своё понимающее молчание.

Он вчитался в сухие сроки контракта. Всё в порядке. Мередит будет довольна.

* Фут – американская единица измерения длины, равен 0,3048 м.

3

Своих родителей я совсем не помню. Они погибли в аварии, когда я была ещё младенцем. Мишка старше меня на три года. Он немного помнит их. Но не любит об этом говорить. А сейчас мы с ним почти и не общаемся.

Всё из-за его Жанны…

Нам с Мишкой досталась в наследство трёхкомнатная квартира. Каждому по спальне.И гостиная, которая раньше была бабушкиной комнатой.

Но несколько месяцев назад у брата появилась девушка. Жанна жила в посёлке, где у нас была дача. Правда, в детстве мы не общались, так, виделись иногда на улице.

Даже не знаю, что Мишка в ней нашёл.Жанна крупная, из последних сил сдерживающая подступающую полноту. Высветляет волосы, чтобы казаться изящной блондинкой, но корова любой масти останется коровой. К тому же она по-деревенски грубая, с резкими движениями и словно вырубленными в скале чертами лица.

Может, я и предвзята. Но только с её появлением моя жизнь в родном доме стала совершенно невыносимой.

Сначала она периодически ночевала у нас. То есть у брата в спальне. Но утром она подолгу занимала ванную, затем кухню, оставляя повсюду свои крашеные волосы и крошки от еды. Я старалась не обращать внимания, не выходила из своей комнаты, пока Жанна не покидала квартиру. Но полгода назад она переехала к нам жить…

Я сдавала очередной перевод издательству и вернулась ближе к вечеру. В прихожей стояли огромные клетчатые сумки. Они были раскрыты, часть содержимого свесилась по бокам и даже кое-что выпало на пол.

– Миш, – постучала я в комнату брата, откуда доносилась громкая музыка.

– Чего тебе? – он приоткрыл дверь. Музыка стала ещё громче. За ней послышался женский смех.

– Что за бардак в прихожей?

В квартире убирала я, поэтому требовала от Мишки хотя бы соблюдения элементарного порядка.

– Жанна ко мне переехала, – пьяно ухмыльнулся он. – Да не парься ты, сестрёнка, всё уберём. Дай обжиться человеку.

Он захлопнул дверь у меня перед носом.

Не могу сказать, что мы с братом были очень близки. Но всё же, оказавшись единственными родными людьми на этом свете, мы старались поддерживать друг друга в меру возможности.

Сейчас же, оставшись по эту сторону закрытой двери, я почувствовала, что теперь осталась абсолютно одна…

Жанна обживалась неделю. Сумки так и стояли открытыми на прежнем месте. Одежда на поверхности периодически менялась. Ношеное она бросала обратно.

Потом я не выдержала и отнесла баулы в Мишкину комнату.

Вечером меня ждал скандал. Оказалось, я дурно воспитана и не знаю, что чужие вещи брать нехорошо. Жанна кричала на меня при молчаливом попустительстве брата. Когда она дошла до оскорблений, я подняла на Мишку глаза, ожидая, что он её остановит. Но мой брат просто вышел из кухни, предоставив нам самим разбираться друг с другом.

В этот вечер я впервые после смерти бабушки позвонила тёте Кате. Хотя на похоронах она и просила не теряться, я не хотела навязываться.Но сейчас мне просто необходимо было выговориться. Я попросила бабушкину подругу помочь мне найти работу. Где-нибудь подальше от дома.

Первый муж тёти Кати был военным. Он служил в Восточной Германии. На ночном дежурстве у него случился приступ аппендицита. Рядом никого не было. А он до последнего не покидал свой пост.

Оставшись вдовой, тётя Катя решила не возвращаться домой. Несколько лет она жила одна. А когда Германия объединилась, фрау Кэтрин встретила своего герра Шмидта и переехала к нему в столицу.

Агентство по подбору персонала фрау Шмидт было чуть ли не самым старым во всём Берлине. А его владелица могла похвастаться тем, что за сорок с лишним лет ещё ни разу не получала отрицательного отзыва.

У тёти Кати был талант. Нюх на людей, если хотите. Бабушка смеялась, что из Катерины вышла бы отличная сваха. Настолько тонко чувствовала она исходившие от человека флюиды и понимала, кто кому подойдёт идеальнейшим образом.

И если фрау Шмидт сказала, что я сработаюсь со старичком-миллиардером, значит, сработаюсь. Здесь с ней спорить бессмысленно. Как и сомневаться. Тётя Катя промахов не знала.

Я надела спортивные брюки и футболку. В лёгком халатике, после того как Жанна сдёрнула его с меня, оставив в одних трусиках, я выходить больше не решалась.

Подошла к двери и прислушалась. Вроде тихо. Открыла щеколду и толкнула дверь.

Если бы кто-то мне сказал несколько месяцев назад, что я буду запираться за засов в собственной комнате, точно назвала бы его психом. А вот ведь как вышло.

Я быстро проскочила в ванную, а затем на кухню. Судя по грязной посуде в раковине, брат уже позавтракал и ушёл на работу. Раньше бы я сначала вымыла посуду. Но теперь просто отвернулась к плите и поставила чайник. Жанна много раз повторяла, что у них своя семья, и мне нельзя в неё лезть. Значит, и свою посуду их семья сама будет мыть.

Я дома почти не готовила, обходилась бутербродами или йогуртами и фруктами. Если хотелось горячего, ходила в ближайшую столовую. Но вот без кофе утром обойтись не могла. Поэтому приходилось вставать после ухода брата, но до пробуждения его невесты.

Жанна сейчас нигде не работала, поэтому зачастую могла спать до обеда. И это было лучшее время дня и самое тихое. Я могла спокойно работать всё утро, зная, что меня никто не побеспокоит.

Причём Жанна и правда стала невестой брата. Недавно они с Мишкой подали заявление в ЗАГС. Я не вмешивалась и ничего не спрашивала, потому что каждое слово принималось в штыки и служило поводом к очередному скандалу.

Кофе я допила уже в своей комнате. Затем надела строгое платье, закрытые туфли на каблуках и направилась в визовый центр. Чем быстрее оформлю все документы, тем быстрее покину родной дом.

И сожаления в данном случае я уже не испытывала. Я очень устала жить на вулкане. Мне нужен был перерыв, чтобы решить, как быть дальше. Нужно уехать подальше от дома и брата с его невестой.И круиз со стареньким миллиардером по Средиземному морю как нельзя лучше для этого подходит.

4

Такси привезло меня на окраину Берлина, на тихую улочку с труднопроизносимым названием. Показала водителю бумажку с записанным на ней адресом, иначе рисковала так и остаться в аэропорту. Вообще-то, я говорила на трёх языках, но немецкий в их число не входил.На нём я если иизъяснялась, то со страшным акцентом. К счастью, читать могла, да и устную речь более-менее разбирала.А тройка в зачётке меня нисколько не расстраивала.

Здесь повсюду была зелень.Столько деревьев и цветов одновременно я видела только в нашем центральном парке. Выйдя из машины, глубоко вдохнула совершенно не городской воздух.

Дверь одного из домов открылась, и мне навстречу засеменила приятная пожилая женщина с уложенными с стильную причёску волосами. Одета она была в брючный костюм лососевого цвета, на ногах – белые летние туфли на каблуках, на лице яркий макияж, который в середине дня себе могут позволить только женщины преклонного возраста. Ну или лёгкого поведения.

Но, вообще, на восемьдесят четыре фрау Шмидт никак не выглядела. Она смотрелась весьма бодрой и активной. И судя по её внешнему виду, посещала не только стилиста, но и фитнес-клуб.

– Девочка моя, как ты выросла, – тётя Катя весьма прытко посеменила ко мне.

Я двинулась ей навстречу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

– Ну-ну, что ты, милая, перестань разводить сырость, – она обняла меня, и, хотя для этого пришлось нагнуться, я с радостью прижалась к её груди. – Всё будет хорошо, деточка. Я о тебе позабочусь.

Она похлопала меня по спине и отстранилась.

– Пойдём в дом, Вильгельм занесёт твои вещи.

Внутри было чисто, аккуратно и по-немецки лаконично. Я огляделась. Стильная кожаная мебель, деревянный пол и лестница.Тёмные деревянные балки на белом потолке.

Пахло кожей, деревом и табаком. Фрау Шмидт по-прежнему курила как паровоз. Когда-то бабушка ругалась, что сигареты сведут подругу в могилу. Но жизнь разрешила иначе.

– Вил, – позвала тётя Катя по-немецки. – Вил, подойди сюда.

Никто не ответил. Тогда она подошла к стоявшему у окна креслу и потрясла за плечо дремавшего в нём человека. Я его сразу и не заметила, так тихо он сидел.

– А?! Что?! Катэрин, что случилось?! –закричал он испуганно.

– София приехала. Занеси в дом её чемоданы! – вдруг также громко заорала тётя Катя.

– Хорошо! Сейчас! – прокричал он в ответ.

Из кресла поднялся высокий худой старик и, слегка согнувшись, пошаркал ко мне. Супруга его сопровождала.

– Познакомься, Вильгельм, это София!

Старик протянул мне сухую жилистую руку, и я вложила в неё свою ладонь. Его пожатие оказалось на удивление крепким.

– Рад, что вы приехали! Катэрин много о вас рассказывала! – проорал он мне в лицо.

– Я тоже очень рада, – сделала над собой усилие, чтобы не отшатнуться, и негромко ответила на ломаном немецком, за который мне было очень стыдно.

– А?! – старик приложил ладонь к уху.

– Пойдём, пойдём, – тётя Катя подхватила меня под локоть и увела на второй этаж, где находилась приготовленная для меня комната.

Сами супруги теперь спали внизу. Вильгельму тяжело было подниматься по лестнице, а жена боялась оставлять его одного. Всё-таки ему уже восемьдесят шесть.

– Он, совсем оглох, мой Вильгельм. Даже когда он в слуховом аппарате, приходится кричать как полоумной. Ничего не слышит, бедняга, – жаловалась тётя Катя, открывая передо мной дверь гостевой комнаты.

Здесь было очень уютно, но при этом стильно. Да и вообще в доме, кроме самих его владельцев, ничто не напоминало о том, что здесь живут старики. К интерьеру и подборке мебели явно приложил руку и вкус хороший немецкий дизайнер.

– Ты располагайся тут, а через полчаса ждём тебя к обеду. Я очень рада тебя видеть, – тётя Катя ласково погладила меня по щеке, и всё внутри сжалось.

– Я тоже, – глаза защипало, но тут меня отвлёк звук застучавших по доскам колёсиков моих чемоданов.

Герр Шмидт вкатил их в комнату, и они с супругой оставили меня одну.

Я легла на кровать и раскинула руки в стороны. Ну вот и началась моя новая жизнь. Хоть и временная. А потом посмотрим, что-то да придумается.

За обедом говорили только мы с тётей Катей. По-русски. Вильгельм молчал, меланхолично пережёвывая свою свинину и запивая её тёмным пивом.

Мне было немного неловко, и я то и дело поглядывала в его сторону, размышляя как бы так начать беседу, чтобы не пришлось выкрикивать каждое слово.

– Ты не переживай, – успокоила меня Катерина, – он теперь почти всегда молчит. А вот раньше рот у него не закрывался. Я даже обрадовалась, когда Вильгельм оглох, и ему стало сложно общаться. Поначалу-то он пытался, но все соседи и знакомые разбегались. Вот и замолчал. И слава богу.

Тётя Катя говорила о муже несколько иронично, но чувствовалось, что она его любит. Это проглядывало в её жестах, заботе. В том, как услужливо она накладывала супругу салат на тарелку или подливала пива, стоило стакану опустеть.

Это было так мило и немного грустно. А вот буду ли когда-нибудь я сидеть так рядом со своим престарелым мужем и заботливо поправлять ему съехавшую с колен салфетку?

– Хорошо, что ты приехала сегодня, – наконец перешла она к главному вопросу. – Клиента из клиники забираем в понедельник, и у нас впереди целых два выходных, чтобы тебя подготовить.

– Что значит – подготовить? – напряглась я. Кажется, тётя Катя мне не всё рассказала.

– У заказчика было одно условие… Точнее даже два. Сиделка должна плохо говорить по-английски…

У меня глаза полезли на лоб от такого требования.

– И она должна быть очень некрасивой. Прямо страшной.

– Что? – у меня некрасиво отвалилась челюсть. – Какие-то странные требования, тёть Кать. Что-то тут не так. Может, мне отказаться, пока не поздно?

– И что? – развела она руками. – Вернёшься домой? К братцу и его невесте? Других предложений у меня сейчас нет. И когда появятся – неизвестно.

Тут уж крыть мне было нечем. Или странный клиент и круиз по Средиземному морю, или адский ад дома.

– Давай поступим так, – Катерина достала мундштук, вставила в него тонкую длинную сигарету и, прикурив, глубоко затянулась. – Съездим в понедельник в клинику, посмотрим на них и там, на месте, решим. Договорились?

Я кивнула. Ну не лететь же мне обратно.

– Ну тогда давай займёмся твоим внешним видом, – Катерина довольно усмехнулась, словно уже представляя, как сделает из меня первостатейную страхолюдину.

5

Сквозь щель в неплотно закрытых жалюзи просочился солнечный лучик и скользнул по лицу спящего человека. Джон Кэлтон открыл глаза и тут же зажмурился.

Это грёбаное солнце. Уж в такой дорогой клинике могли бы найти жалюзи и поплотнее. Он отвернулся от окна и попытался досмотреть сон, но даже провалиться в дрёму ему так больше и не удалось.

За пять недель Джону здесь осточертело всё. И стерильная белизна комфортабельной палаты, обставленной по последнему слову медицинской моды и техники.И ортопедический матрас с анатомической подушкой, обладающие собственной «памятью».И эта глупая орхидея в круглой прозрачной вазе.Идаже крупная медицинская сестра, поливавшая цветок раз в неделю, при этом что-то приговаривая по-немецки.

Но больше всего деятельную натуру Джона раздражала невозможность вставать и передвигаться самостоятельно. Ему длительное время приходилось каждое утро звонить сестре и ждать, когда ему помогут подняться с постели, посадят в кресло-каталку. И что самое унизительное – подадут «утку».

Сейчас он уже мог выполнять все эти процедуры самостоятельно. Пусть и медленно. Но доктор потребовал, чтобы Джон ещё некоторое время пользовался помощью сестры-сиделки. Ну хоть от «утки» ему удалось отказаться.

Он поморщился и нажал на кнопку – природные потребности требовали немедленно ими заняться. Причём без промедления.

После выполнения всех утренних процедур в палату вошёл владелец этой элитной клиники, мировое светило в абдоминальной* хирургии и по совместительству один из немногих друзей Джона.

Впрочем, глядя на них, сложно было поверить в подобную дружбу. Ведь эти двое мужчин разнились как день и ночь.

Фридрих Кёлер был невысокого роста и довольно плотного телосложения, с уже выступающим брюшком. На макушке у него проглядывала лысина, пока ещё не слишком бросавшаяся в глаза из-за светлых волос. Светло-голубые глаза постоянно щурились, если доктор забывал надеть очки.

Джон Кэлтон, напротив, был высок и худощав. Его впалые щёки делали подбородок особенно острым, так что казалось, им можно прорвать лист бумаги. Ещё несколько месяцев назад он был в отличной спортивной форме, но болезнь выпила из него слишком много жизненных сил. Как настоящий боец, Джон не сдавался. И вот теперь настало время вернуться к своей жизни и покинуть стены заведения, где ему спасли жизнь.

– Ты должен быть осторожен, Джон, я не для того вытащил тебя с того света, чтобы ты снова туда отправился. Вообще, я б не рекомендовал тебе покидать клинику сейчас, ты ещё не до конца оправился.

В голосе Фридриха сквозила обеспокоенность.

– Знаю, дружище, и всё понимаю, но я должен выяснить, кто из них пытался меня спровадить на тот свет. А здесь, под твоей защитой, они не решатся на ещё одну попытку. – Кэлтон на несколько секунд прикрыл глаза, и не ведающий пощады дневной свет подчеркнул заострившиеся черты его измождённого лица.

– Вот потому тебе и стоит ещё немного побыть под моей защитой. Ты слишком рано начал рваться на свободу.

– Я не могу вечно прятаться у тебя под крылом, Фрид. Я очень благодарен, что ты меня вытащил. Ты спас мне жизнь, но теперь я должен разобраться, кто так сильно желал её сократить…

– Мне жаль, что ты такой твердолобый, Джон. Но если ты точно решил уйти от меня, позволь дать тебе дельный совет – не бери непроверенную пищу от непроверенных людей.

– Вот уж не сомневайся, – Кэлтон печально хмыкнул, – больше я не желаю проходить через подобное. У меня на яхте неоднократно проверенный повар. Да и вся команда… Я доверяю этим ребятам. А главное, я буду некоторое время оторван от материка и смогу собраться с мыслями в спокойной обстановке.

Их беседу прервала крупная медсестра, которая пробубнила что-то на немецком и вышла. Несмотря на то, что Джон провёл в клинике своего друга больше месяца привыкнуть к режущим слух звукам германской речи он так и не смог.

– Хм, – Фридрих выглядел озабоченным. – Эльза говорит, что приехал твой сын, с ним… Мередит и ещё две какие-то женщины.

Упоминание бывшей любовницы друга, которая после известия о болезни Джона переметнулась к его сыну, заставило доктора смущённо откашляться. Ему казалось, что Кэлтон-старший переживает эмоциональную травму.

– Чёрт! – поморщился Джон. – Я же упомянул, что сегодня покидаю клинику. И сынок прибежал пожелать мне счастливого выздоровления.

– Думаешь, это он? – напрягся Фридрих.

– Не знаю, дружище, я не знаю… – Кэлтон провёл ладонью по короткому ёжику волос, взлохмачивая его. – Знаю только, что кто-то достаточно приближенный ко мне имел возможность подсыпать мне несколько месяцев эту гадость в еду. И если бы ты вовремя не вмешался, скорее всего меня уже не было. Мне только сорок шесть, и я хочу ещё потоптать эту землю. Поэтому и должен выяснить, кто это делал.Кто методично и регулярно меня травил. Конкуренты, которым я перебежал дорогу, или же кто-то из моих… – он усмехнулся, – домочадцев…

– Ты выйдешь к ним?

Джон на несколько мгновений задумался, а затем кивнул.

– Давай каталку, хочу выглядеть максимально недееспособным. Официальная версия у нас остаётся прежней? – он оглянулся на друга.

– Да, – Фридрих серьёзно кивнул. – Тебе делали полостную операцию. Я удалил опухоль вместе с частью желудка.

– Это отличная причина, чтобы питаться отдельно, – кивнул своим мыслям Джон. И добавил. – Спасибо за всё, Фрид.

– Не за что, – улыбнулся доктор Кёлер, – я просто возвращаю тебе старый должок.

– Ну раз возвращаешь, мог бы и не брать бешеную сумму за лечение, – не удержался от подкола Джон, зная, что он не будет неправильно истолкован.

– Если б я не брал с тебя денег, это выглядело бы слишком подозрительно, – логично и рассудительно заявил Фридрих, только в близоруких бледно-голубых глазах плясали смешинки.

Медсестра Эльза вкатила в палату кресло-каталку и помогла пациенту перебраться в неё. Джон с трудом стоял на ногах и опирался на сестру почти всем весом. Он знал, что Фридрих доверял персоналу своей клиники, но, как говорится, бережёного и бог бережёт. А ведь и он сам совсем недавно доверял не тому человеку, и это едва не стоило ему жизни. Теперь Джон разыграет свою пьесу. Да такую, что сам Шекспир обзавидуется.

Эльза неспешно выкатила его кресло из лифта. Гостиная для встреч располагалась на первом этаже. Едва миновав дверной проём Джон заметил свою бывшую девушку. Её ладонь небрежно покоилась на руке его сына.

Внутри что-то сжалось. Чёрт! Он и не думал, что будет так болезненно реагировать на её предательство. Ведь Джон никогда не питал к Мередит глубоких чувств.

Она была хороша в постели, умела вести себя в обществе и выступить радушной хозяйкой на приёме. В последнее время Джон даже начал помышлять о женитьбе. Но затем его самочувствие стало ухудшаться. Всё закрутилось. Врачи. Клиники. Анализы.

Теперь Джон был даже рад своей болезни. Она всё расставила по местам.

Заметив его, Мередит побледнела, её глаза расширились, а пальцы резко сжали предплечье Адама. Тот обернулся к отцу.

Джон слишком тщательно вглядывался в их лица. Выискивал в мимике когда-то близких людей подтверждение тому, что кто-то из них хотел его смерти. Даже не просто хотел, а прилагал нешуточные усилия, чтобы её приблизить.

Поэтому двоих, стоявших чуть в стороне, женщин Джон заметил не сразу. Зато, когда разглядел с трудом удержал непечатное выражение, так и рвавшееся с языка.

Одна из них – костлявая старуха, размалёванная как клоун и одетая в стиле королевы Елизаветы с такой же дурацкой шляпкой. А вторая…

При взгляде на неё Джон не смог сдержать дрожь. Это было какое-то чудовище в безразмерном тёмно-сером балахоне. На голове у монстра вились объёмными патлами мышиного цвета волосы. А на носу, совершенно скрывая выражение глаз, поблёскивали стёклами несуразные круглые очки.

– Познакомься, пап, это твоя сиделка, она будет сопровождать тебя в путешествии.

Что?!

Джон не смог ничего выговорить вслух, только сглотнул образовавшийся в горле ком.

– Здравствуйте, меня зовут София, – произнесло чудовище с таким же чудовищным акцентом.

Левый глаз Кэлтона задёргался в нервном тике.

* Абдоминальная хирургия – общее название всех видов хирургического вмешательства на все внутренние органы, расположенные в брюшной полости.

6

Я с сомнением оглядела себя в зеркале. Если честно, отражение меня слегка пугало. Точнее,даже не слегка, очень пугало.

– Вы уверены? – я обернулась к тёте Кате, с каким-то преувеличенным восхищением разглядывающей творение рук своих.

– Как никогда, – довольно улыбнулась она и прикурила очередную сигарету.

Я снова повернулась к зеркалу.

На меня смотрела настоящее пугало с огорода. Которое способно напугать не только стаю ворон, но и самого огородника довести до инфаркта. Особенно, если б встретилось на пути в тёмное время суток.

Тётя Катя нашла мне объёмный парик серого цвета. Там локоны скручивались в совершенно неестественные завитки. Да ещё и круглые очки. К счастью, они были с обычными стёклами. Не хотелось бы из-за этого маскарада ещё и испортить себе зрение.

– Тёть Кать, ну скажите, зачем мне эта маскировка? Почему сиделка обязательно должна быть таким пугалом?

Катерина подошла ближе и встала за моим плечом. Мы вместе смотрели на моё отражение, и я видела, как в её взгляде пляшут хитринки.

– Обязательно – требование заказчика, помнишь?

Она глубоко затянулась и выдохнула, меня окутал запах табачного дыма. Я закашлялась, и тётя Катя отошла в сторону.

– Что ж, думаю, ты почти готова. Осталось ещё поработать над твоим акцентом.

– Тёть Кать, по-моему, это всё перебор, – я стянула парик и очки, глядя на себя собственными глазами, светло-карими. Распустила стянутые в пучок волосы.

– Просто доверься мне, моя девочка. Обещаю, что эта маскировка ненадолго.

Оставшийся вечер воскресенья фрау Шмидт работала над моей речью, дикцией и созданием жуткого акцента, что с моим почти оксфордским произношением было весьма затруднительно. Английский я любила больше всего, а потому основное внимание в университете уделяла именно этому языку, долгие часы слушая речи британской королевы в парламенте и занимаясь постановкой нормативного произношения.

Впрочем, ломать всегда проще, чем строить. Основное я уяснила – нужно коверкать слова, и чем сильнее, тем лучше. Хотя если уж по справедливости, то это американцы исковеркали английский язык. Поэтому для них правильная речь уже будет акцентом. Но с изувером-учителем по имени Катерина было лучше не спорить.

Кажется, в итоге она осталась мной довольна. По крайней мере, спать она меня отпустила. Но строго-настрого наказала быть внизу ровно в семь утра, иначе оставит без завтрака, и что самое страшное – без кофе.

В клинику мы ехали почти в полном молчании. Фрау Шмидт даже радио не включала, погружённая в свои мысли. А я с утра вообще не отличаюсь излишней разговорчивостью. К тому же жутко хотелось спать.

Но за два часа пути я успела проснуться и даже с интересом разглядывала проносившиеся за окном немецкие пейзажи. Около десяти утра мы прибыли на место.

На первом этаже клиники располагалось кафе для посетителей. И там нас уже ждали.

Они не понравились мне сразу. С первой секунды.

Особенно оценивающе-презрительный взгляд Адама Кэлтона и неожиданно одобрительный, но не добрый его подружки Мередит. Конечно, я была в парике, дурацких очках и безразмерном балахоне, но что-то мне подсказывало, даже и не будь на мне маскировки, эти люди вряд ли встретили б меня приветливо.

Фрау Шмидт представила меня с такой гордостью, словно произведение искусства, которое сама сотворила за выходные. Впрочем, ведь так оно и было, если не придираться к мелочам.

– Доброе утро, меня зовут София Горцева, очень рада познакомиться, – я произнесла эту фразу по-русски, намеренно огрубляя голос, и протянула Адаму Кэлтону руку для знакомства.

Теперь он смотрел на меня более одобрительно, подал мне пальцы. Причём его ладонь показалась мне какой-то вялой и нерешительной. В отличие от его подружки. Которая сжала мне руку так, что я еле вытащила её из железного захвата.

Вот так дамочка, я тут же решила, что от неё следует держаться подальше.

– Прекрасный выбор, фрау Шмидт, – произнесла Мередит, разглядывая меня как какое-то невиданное насекомое. И в её голосе мне послышалось шипение змеи. Я даже с трудом подавила желание отшатнуться.

– Она понимает нас? – спросил Адам у тёти Кати, напрочь игнорируя моё присутствие. Для него я была чем-то вроде манекена в дурацких очках.

– Хм, – она сделала вид, что задумалась. – Ну… примерно половину из того, что мы говорим.

– О-о, – Адам с Мередит переглянулись, и наконец он выдал вердикт. – Это просто замечательно. Фрау Шмидт, вы подобрали идеальную кандидатуру, не зря о вас идут такие одобрительные отзывы.

– Спасибо, мистер Кэлтон, – тётя Катя улыбнулась не хуже крокодила. – Надеюсь получить чек до конца дня.

Я никак не могла понять, что она затеяла. И к чему весь этот спектакль.

Адам отошёл к стойке администратора, и за нашим столиком повисло неловкое молчание. Точнее, неловким оно было для меня. Поскольку тётя Катя продолжала улыбаться, как будто только что сбила все мишени в тире. А Мередит вообще с непринуждённой грацией делала вид, что она не с нами сидит за столиком в больничном кафетерии, а, как минимум, нежится в шезлонге на Багамских островах.

Адам Кэлтон вернулся и позвал нас в гостиную. Он был напряжён. А вслед за ним и Мередит растеряла своё благодушно-рассеянное выражение. Теперь она была напряжена и собрана. Вот точно как кобра, готовая в любой момент броситься на чужака, показавшегося на её территории. По пути она то и дело брала своего любовника под локоть, но затем, словно опомнившись, убирала ладонь.

В гостиной для встреч с больными больше никого не было. Только мы четверо. Тётя Катя, как опытный снайпер, выбрала позицию у окна и поманила меня к себе. Адам и Мередит стояли посреди комнаты.

И тут дородная сиделка вкатила инвалидное кресло.

Это был словно удар под дых.

Его лицо худое и измождённое, будто он не ел несколько дней. Или даже недель. Или сражался с неизлечимой болезнью. Я вдруг поняла, что даже не удосужилась узнать у тёти Кати, чем болен этот человек. Как-то удовлетворилась информацией, что он скоро умрёт.

Но теперь я в это не верила. Его глаза… Они горели жарким огнём, жаждой жизни. Я в первую же секунду поняла, что этот мужчина – настоящий боец. И просто так болезни он не сдастся.

Да и стариком он вовсе не выглядел. Стоп! А с чего это я решила, что он старый? Мне даже никто подобного не говорил. Просто тётя Катя упомянула, что миллиардер скоро умрёт, и я априори записала его в старики. Вот дура.

Я внимательно следила за ним, сидевшем в инвалидном кресле. Поэтому увидела, как он впился немигающим взглядом в лицо Мередит, заставив ту побледнеть. А затем Адама…

Что-то эти люди не выглядели как счастливые родственники в момент долгожданной встречи. Скорее, это было противостояние… конкурентов?

Я одёрнула себя, пока не напридумывала всякой ерунды. В конце концов, откуда мне знать, как выглядят безоблачные отношения в этой семье. Сама ведь после смерти бабушки с братом перебросилась лишь парой фраз. А здесь американцы, у них другой менталитет.

А затем он увидел меня…

О-о, какая гамма эмоций отразилась на его лице. Удивление, недоумение, отвращение, брезгливость…

Ну уж спасибо, тётя Катя, вот так удружила. Не видать мне миллиардерской яхты как своих ушей.

Но тут вышел из ступора Адам Кэлтон.

– Познакомься, пап, это твоя сиделка, она будет сопровождать тебя в путешествии.

Лицо Джона вдруг превратилось в непроницаемую маску.

Я постаралась улыбнуться как можно более приветливо и произнесла по-английски, но с тем самым репетированным все выходные акцентом.

– Здравствуйте, меня зовут София Горцева.

Мне показалось, или у миллиардера задёргался левый глаз?

Вот сейчас он пошлёт меня на три буквы, или ещё куда подальше. И Адам Кэлтон тоже это увидел. Он подошёл к отцу и откатил кресло в противоположный угол комнаты.

Я не слышала разговора, но внимательно следила за их жестами. Похоже, Джон Кэлтон был в шоке, поэтому не смог подобрать убедительных аргументов против моего присутствия. Я поняла это по торжествующему выражению лица его сына.

К тому же Джон был действительно болен. Он не изображал слабость. В нём почти не осталось жизненной энергии. Так что держался он сейчас на чистой силе духа.

А вот Мередит при взгляде на отца своего парня била крупная дрожь. Да что вообще здесь происходит и во что это я ввязываюсь?

Я повернулась к тёте Кате. Она ободряюще улыбнулась мне и прошептала:

– Просто доверься мне. Всё будет хорошо.

7

Джон Кэлтон устало кивнул, соглашаясь с предложением своего сына. Но, когда его вывозили из гостиной, бросил на меня такой взгляд, что по рукам пробежали полчища мурашек.

Кажется, я чего-то не понимаю.

Я думала, что Адам Кэлтон нанимает сиделку, чтобы помочь своему отцу. Почему же тот против? А Джон явно против моей кандидатуры. Да и вообще, похоже, он только что узнал о намерении своего сына и не слишком ему обрадовался.

Я хотела было отказаться, но… Этот таинственный мужчина заинтриговал меня. Он был слишком необычным. Могу с полной уверенностью утверждать, что никогда раньше не встречала подобных ему людей.

Джон Кэлтон был одновременно сильным и слабым, уверенным в себе и растерянным. Он не привык зависеть от кого-то, но сейчас, я видела, не мог справляться самостоятельно. Это ему не нравилось, но изменить что-то пока он был не в силах.

И вдруг я поняла, что хочу помочь ему. Подставить плечо, стать опорой. Пусть ненадолго. Пусть на несколько месяцев. Но я сделаю всё от меня зависящее, чтобы Джон Кэлтон встал на ноги.

И ещё – я заслужу его доверие. Во что бы то ни стало. Почему-то это казалось мне самым важным.

Когда Джона увезли, его родственники выдохнули с облегчением и заметно расслабились. Мередит перестало трясти, а Адам повеселел и даже попытался пошутить на тему, как легко мне будет работаться с его отцом. Я юмора не оценила. Да и остальные, похоже, тоже. Только его подруга натянуто улыбнулась, думая явно о чём-то совершенно другом.

Затем ушли и они. И мы с Катериной остались вдвоём.

– Не волнуйся и ничего не бойся, – начала она наставления. И вот тут я почувствовала, что меня затрясло.

– Тёть Кать, что-то я и правда боюсь, – стало зябко, и я обняла себя за плечи.

– Да успокойся ты! – фыркнула она. – Ну вот чего тут бояться?

Она оглянулась и, убедившись, что мы остались одни, продолжила.

– Джон – очень порядочный человек, в отличие от своего сыночка. Вот кто настоящая жаба. Да и Мередит эта, крутила шашни с отцом, а как он захворал, переметнулась.

– Что? Мередит встречалась с Джоном?

– Не просто встречалась, претендовала на звание миссис Кэлтон.

– Ну ничего себе Санта-Барбара, – я ошарашенно выдохнула.

Катерина достала из пачки сигарету и воровато оглядевшись сунула её обратно в клатч.

– Тёть Кать, а есть ещё что-то, что мне нужно знать о Джоне Кэлтоне и его семье?

– Со всем остальным ты разберёшься на месте. Я в тебя верю.

Фрау Шмидт помогла выгрузить мои чемоданы из багажника и, помахав мне ручкой, укатила. А я затащила вещи в гостиную и принялась ждать, когда мой… хм… подопечный покинет клинику.

Слово «подопечный» ну совсем не подходило Джону Кэлтону. Скорей уж он выглядел нанимателем, боссом, даже несмотря на своё потрёпанное состояние. Но я решила к словам не придираться. Не до того сейчас.

Уж не знаю, чем он там занимался и что собирал. Но прождать мне пришлось почти два часа. Я даже умудрилась задремать на неудобном диванчике, используя один из чемоданов в качестве скамеечки для ног.

Разбудило меня нетерпеливое покашливание у самого уха. Я вздрогнула, просыпаясь. Увидела склонившегося ко мне Джона и, сама не понимая, что делаю от испуга, вскочила на ноги. Точнее только попыталась…

Правая туфля соскользнула с крышки чемодана, но зацепилась каблуком за раскрытый по недосмотру боковой карман. Я, попытавшись удержать равновесие, качнулась в бок всем корпусом и взмахнула руками.

И вдруг… словно в замедленной съёмке, увидела, что моя левая рука, почему-то сложившаяся в кулак, летит прямо в лицо моему… нанимателю. Который буквально через пару мгновений уже станет бывшим. Так и не успев побыть настоящим.

Но… этого не произошло.

Джон Кэлтон, совершив быстрое, чёткое и совершенно не заметное для моего ошарашенного взгляда движение, перехватил мою руку буквально в нескольких сантиметрах от своего лица и остановил замах.

А вот тело по инерции, повинуясь законам физики, которые по какому-то чудовищному недосмотру действовали на этой планете, продолжило двигаться вперёд.

Мамочки!

Моё лицо какое-то недолгое мгновение пролетало мимо его лица. И я успела заметить, как удивлённо расширяются глаза Кэлтона. А затем движение пошло дальше и закончилось лишь, когда я оказалась на коленях и уткнулась лицом в живот своему нанимателю. Но, подчиняясь всё той же проклятой инерции, сползла ниже. Остановившись меж его приветливо расставленных бёдер. Правой щекой ощущая шов его джинсов.

Стыдно было так, что я боялась поднимать голову. Но оставаться в таком положении было ещё хуже. Поэтому я всё же рискнула.

Джон по-прежнему продолжал удерживать мою руку. Но тут же отпустил, стоило мне потянуть её.

Ну а потом настал самый позорный момент моей биографии…

Я уперлась ладонями в сиденье инвалидного кресла, по обе стороны от бёдер мужчины, и попыталась приподняться. Сам наниматель, видимо, пребывал в шоке от моей выходки, поэтому никак мне не препятствовал.

– Джон, я вижу, тебе уже гораздо лучше, – произнёс насмешливый голос с немецким акцентом.

Вот же…

Я забарахталась, пытаясь скорее выбраться из плена мужских бёдер. Хотела было рвануться, наплевав, что они обо мне подумают. Но вовремя вспомнила о маскировке.

Блин! Надеюсь, парик не сполз.

Я оторвала ладони от кресла и быстренько проверила свои накладные локоны. Фух, кажется всё на месте.

– Вы долго собираетесь там копаться? – раздался прямо надо мной раздражённый голос. – Я думал, мой сын нанял вас в качестве сиделки. Иные услуги мне не требуются.

Я подскочила, будто ошпаренная кипятком. Было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю.

– Нет… я… Я не… – мямлила что-то, чувствуя, как горят алеющие щёки.

– Ну, в данный момент, вы, скорее, да, чем нет, фрау. Или вы фройляйн? – тот же насмешливый голос и немецкий акцент.

Я наконец-то отстранилась от кресла и подняла голову. Посреди гостиной стоял невысокий полный человек с бледно-голубыми глазами, смеявшимися за стёклами очков. Кажется, в этой комнате только ему было смешно.

– Фройляйн, – ответила я, поправляя платье и стараясь не глядеть на Джона. Но и так чувствовала его сверлящий взгляд.

– Рад с вами познакомиться, – мужчина подошёл ближе и протянул руку. – Доктор Фридрих Кёлер.

– София Горцева, – пожала протянутую ладонь и зачем-то добавила. – Сиделка.

Доктор Кёлер перевёл взгляд на Кэлтона, наблюдавшего за сценой знакомства с непроницаемым выражением лица.

– Думаю, Джону очень повезло с вами.

Снова насмешка? Щёки мои уже были пунцового цвета. И сейчас я даже порадовалась, что на мне очки и парик, и этот камуфляж хоть немного скрывал моё смущение.

– Пора ехать, – всё тот же недовольный, даже сердитый голос Кэлтона.

– Я вас провожу. Позвольте взять ваши чемоданы, фройляйн Горцева.

– Спасибо, – стараясь не смотреть на Джона, я обошла его кресло, взялась за ручки и покатила в сторону выхода.

Доктор Кёлер помог мне уложить вещи и кресло Джона в багажник огромного чёрного внедорожника. Кажется, в шпионских фильмах именнона таких ездят агенты ФБР.

Когда мы закончили с погрузкой, я заметила, что мой наниматель уже сидит на пассажирском сиденье.

– А… кто… поведёт машину? – разговаривая с ним, я каждый раз чувствовала себя очень глупо, смущаясь, делала чересчур большие паузы между словами и от этого ощущала себя ещё большей идиоткой.

– Вы, разумеется. – он и смотрел на меня так, будто я умственно отсталая. – Или у вас с этим какие-то проблемы?

– Н-нет, конечно, н-нет, – ну вот, теперь я начала заикаться.

Как хорошо, что в своё время сделала международные права. Вот только курсы вождения я закончила два года назад. И с тех пор за рулём сидела ровно три раза. Своей машины-то у меня нет. Да как-то и необходимости в ней не было. Я ведь даже работаю в основном дома или в ближайшем кафе.

– Ну тогда садитесь, чего вы ждёте?

– Джон, – доктор Кёлер подошёл со стороны пассажирского окна и негромко произнёс, – ты бы полегче с девочкой.

– Я разберусь, – буркнул Кэлтон, застёгивая ремень безопасности.

Я повернула ключ зажигания, и двигатель взревел. Ой, мамочки, это ж просто монстр какой-то.

Чувствую, та ещё поездочка будет.

8

Пальцы дрожали, когда я поворачивала ключ зажигания. И когда очень медленно выруливала с парковки тоже.

Почти на выезде меня заморозил ледяной голос справа.

– Вы так уверенно стартовали. Знаете, куда ехать?

Вот чёрт! Конечно, я не знаю. И даже не удосужилась поинтересоваться маршрутом. Дура – это слишком высокое звание для меня. Вот почему рядом с этим мужчиной я так нервничаю, что превращаюсь в круглую идиотку? Вроде раньше подобным не страдала.

Я снова припарковала машину, заняв сразу три места, но это совсем не то, что волновало меня в данный момент. Постаралась собрать остатки достоинства, размазанного где-то по асфальту, под колёсами автомобиля, и вполоборота повернулась к своему нанимателю.

– Каков у нас пункт назначения? – в улыбку попыталась вложить всю уверенность, которой, совершенно определённо, я сейчас не испытывала.

– Порт Кале, – он даже не посмотрел на меня, продолжая любоваться припаркованными по обе стороны автомобилями.

– Кале? – переспросила я, чувствуя себя ещё глупее, чем пару минут назад. Если подобное вообще можно представить.

– Да, Кале, Франция. Вы знаете, где это?

Готова поспорить, что он издевался. Насмешка не просто явственно звучала, даже не пытаясь скрываться, она вообще была единственной эмоцией в его ледяном голосе.

– Я нет, а вот он, – я обернулась и достала сунутую между сиденьями сумочку, в которой лежал мой смартфон, – точно знает.

Улыбнулась и помахала телефоном перед напрягшимся от моей реакции Джоном. У меня всегда так: когда чего-то очень сильно боюсь, страх парализует инстинкт самосохранения. Могу начудить, что угодно.

Я запустила навигатор, стараясь не думать, в какую сумму за международный роуминг мне выльется эта поездка. Надо срочно подключиться к какому-нибудь европейскому оператору.

– Кале, Франция, – проговорила в микрофон.

– Сейчас поищу, – ответил мне игривый женский голос и буквально мгновение спустя добавил. – Взгляните на найденные варианты.

Ничего себе – почти восемьсот километров. Восемь часов пути рядом с недружественно настроенным нанимателем. Но что поделать – се ля ви,* как говорят во Франции, куда мы сейчас направляемся.

Я нажала кнопку «Поехали» и зафиксировала телефон в специальном отделении на «торпеде». Краем глаза я видела, что Джон искоса посматривает на меня.

Я была безумно довольна собой. Мне казалось, что я уела этого заносчивого американца. Ты что думал, я какая-нибудь простушка? Что я не справлюсь? Растеряюсь и начну хныкать? А вот и нет, Джон Кэлтон. Я тебя сделала. Глупая русская девчонка. Не ожидал, да, что я смогу решить эту задачку? Причём так легко и изящно.

Я почти летела, гордая собой.

Вроде даже руки дрожали уже гораздо меньше. Но руль я всё равно сжимала изо всех сил, словно он был единственным оставшимся якорем в этом море безумной скорости.

Казалось, что здания и деревья чересчур быстро проносятся мимо меня. А встречные машины так и вовсе вжухают мимо, как космические корабли, которые бороздят просторы вселенной со сверхсветовой скоростью.

Я глянула на спидометр. Прибор показывал двадцать пять миль в час. Прикинула, сколько это будет в километрах. Если правильно считаю, то около сорока. Вполне нормальная скорость для небольшого городка, на окраине которого находилась клиника. Если вдруг на дорогу перед машиной выскочит ребёнок или кошка, я успею затормозить.

Где-то через полчаса навигатор вывел нас на автобан. И я вздохнула свободнее – всё-таки здесь меньше опасностей куда-нибудь врезаться. Главное, не превышать скорость. И всё будет хорошо. Всё получится. Ещё бы пальцы так сильно не сжимались на руле.

За всё время пути Джон не произнёс больше ни слова.Хотелось бы мне узнать, о чём он думал. Я старалась слишком часто не смотреть на своего нанимателя, но глаза, словно сами собой, то и дело скашивались вправо.

Сзади истошно засигналили. Я посмотрела в зеркало заднего вида. Позади нас пристроился какой-то придурок на красной «Ауди» и истошно жал на гудок.

– Да обгоняй ты уже, справа две полосы свободные, – пробормотала я негромко по-русски.

«Ауди» ещё посигналила и обогнала нас. Ну вот и чего было шум разводить?

– Перестройтесь в правый ряд, – раздался раздражённый голос спассажирского сиденья.

– З-зачем? – так! София, не заикаться!

– Левые для скоростной езды, для черепах – правый.

– Тише едешь, дальше будешь, – парировала я, но включила сигнал поворотника и перестроилась на самую правую полосу. Приказ начальства – закон.

Вот если честно, спустя какое-то время мне даже понравилось водить машину. Особенно, по автобану. И почти совсем не страшно.

По три полосы в каждую сторону. Идеально ровный асфальт. Понятная разметка. Редкие светофоры. Давно я не получала такого удовольствия от вождения. И если б не хмурая физиономия справа, вообще было бы сказочно…

Откуда она появилась, я так и не поняла. Вот только что небо было безоблачным, а дорога была совершенно чистой. Асфальт легко ложился под колёса. И вдруг… этот странный, неприятный звук. Я сразу напряглась.

Нас обогнала жёлто-сине-белая машина с проблесковыми маячками на крыше и начала подавать усиленные световые сигналы, при этом издавая тот самый неприятный звук.

– О господи, что это? – прошептала я, не понимая, что происходит.

– Это полиция, они хотят, чтобы мы проследовали за ними, – последовал ответ справа. Мне показалось, или в голосе проскользнула усмешка?

– Но мы ведь ничего не нарушали… – я просто недоумевала.

Что им нужно? Полиция… Брр…Слово-то какое страшное. Особенно, с моим российским менталитетом. Я тут же почувствовала себя преступницей, злостной нарушительницей закона. Представила, как разноцветный автомобиль прижимает нашу машину к обочине. Двое полицейских выволакивают меня из-за руля, бросают на капот и надевают наручники.

Мамочки, страшно-то как! Я не хочу в тюрьму!

– Что мне делать? – голос панически дрожал, ладони взмокли и скользили по рулю.

– Ехать за ними.

– А может, попробовать оторваться? – оживилась я, представляя, как вдавливаю педаль в пол, и машина мчит по шоссе со скоростью ветра.

– Вы пересмотрели шпионских фильмов? – остудил меня голос справа.

Я сникла. Действительно. Это очень глупо. Придётся положиться на судьбу.

Только бы не в тюрьму. Пожалуйста.

Ехали мы так долго. Разноцветная машина с включенными проблесковыми маячками быстро двигалась впереди. И мне приходилось увеличивать скорость, чтобы не отстать.

– И чего они так гонят? Может, вовсе и не мне сигналили?

– Вам. – короткий ответ и даже не взглянул на меня.

Вот ведь бука какой. Неужели сложно сказать что-нибудь приятное?

Минут через десять полицейский автомобиль замигал левым поворотником и начал перестраиваться в левую полосу. Я повторила его маневр.

Впереди показалась заправка.

– Нам туда, – буркнул американец.

Но я уже и сама догадалась, что там и начнётся самое страшное.

*«Селяви» (C'est La Vie) – французская поговорка, в дословном переводе означающая «такова жизнь».

9

Полицейская машина остановилась на небольшом пятачке свободного пространства, и я припарковалась за ней.

Пальцы судорожно сжимали руль. Дыхание сбивалось. Сердце, казалось, готово выскочить из груди.

Я так нервничала и переживала, что пропустила момент, когда полицейские вышли из машины. И вздрогнула от неожиданного стука в окно. Нажала кнопку, и стекло опустилось, открывая моему взгляду узкое лицо с острым подбородком и тонкими светлыми усиками над верхней губой. Козырёк фирменной фуражки был надвинут так низко, что глаза почти скрывались в его тени. Стражу порядка приходилось высоко задирать голову, чтобы осмотреть салон.

Затем полицейский начал говорить. По-немецки… Я поняла только, что он поздоровался и представился. А вот дальше…

Меня затрясло ещё больше. Это была первая встреча с представителем правоохранительных органов. И мне казалось, что ничего хорошего здесь не будет.

Полицейский замолчал и уставился на меня. Что ему нужно? Он хочет вытащить меня из машины и отправить в тюрьму?

– Дайте ему свои права, – велел голос справа.

– Что? – я совершенно забыла, что Джон Кэлтон находится рядом со мной, и вздрогнула от неожиданности, настолько были напряжены мои нервы.

– Дайте. Ему. Свои. Права. – повторил он почти по слогам.

– А, да, конечно, – облегчённо выдохнув, отмерла я и начала копаться в сумочке.

Права. Ну конечно, ему нужны всего лишь мои права. Я готова была рассмеяться от облегчения. Но пальцы всё равно дрожали, и никак не получалось расстегнуть «молнию».

И тут я снова замерла, потому что мои руки вдруг накрыла широкая мужская ладонь. В противовес любым ожиданиям она не была гладкой, скорее, немного шершавой, словно её обладатель не проводит свои дни в офисе в обществе длинноногой секретарши и биржевых сводок, а… делает что-то своими руками. Такое разве возможно?

От его ладоней шло какое-то тепло. Но не успокаивающее, а, напротив, будоражащее нечто глубоко внутри меня. Нечто такое, о чём я даже никогда и не думала. Просто потому, что не догадывалась о его существовании.

Я сглотнула и подняла на него глаза.

– Дайте мне, – он проговорил это почти ласково, и я разжала пальцы, стискивающие сумку.

Джон быстро нашёл водительское удостоверение и через меня протянул полицейскому. Затем передал ещё какие-то документы. Мой наниматель бегло говорил по-немецки. Из его беседы с полицейским я уловила слова «владелец транспортного средства» и «моя помощница». Хотя, возможно, я неправильно перевела.

Страж дорожного порядка изучил документы моего нанимателя, а затем вновь переключил внимание на мои. Он несколько раз переводил взгляд с меня на фото в удостоверении. И наконец резюмировал:

– Das sind nicht Ihre Dokumente.*

– Что? – затяжное шоковое состояние всё не отпускало. Я никак не могла понять, что этот человек в дурацкой фуражке мне втолковывает

– Он говорит, что это не твои документы, – перевёл мне Джон, правильно истолковав мой ступор.

– Как не мои? Что значит, не мои?! – я чувствовала, что вот-вот и у меня начнётся истерика.

Джон вышел из машины и подошёл к полицейскому. Вскоре к ним присоединился и второй страж, который осматривал машину снаружи. Мужчины втроём что-то активно обсуждали, при этом рассматривая мои права, а затем поворачивая головы в мою сторону.

Наконец Кэлтон вернулся в машину и уставился на меня хмурым взглядом. Мне совсем поплохело. Несколько секунд я сидела ни жива ни мертва, а потом всё же решила повернуться к нему. Была не была, двум смертям всё равно не бывать.

– Снимай парик, – потребовал он, как только наши глаза встретились.

– Что? – на этот раз вопрос прозвучал просто жалко.

– Эти ребята, – Джон на несколько секунд прикрыл глаза, тяжело вздохнул, а затем указал на полицейских, – готовы отвезти тебя в участок и держать там до выяснения личности, потому что фотография в правах вообще не похожа на то пугало, которое сидит за рулём. Поэтому хватит дурацкого фарса. Снимай. Парик.

В последних словах уже звучала неприкрытая угроза. Я всхлипнула и, постаравшись собрать в кулак всё своё оставшееся мужество, стянула с головы мышиное гнездо.

– И очки, – велел он.

Меня разоблачили так быстро, что сейчас идея с переодеванием казалась ещё более глупой, чем дома у тёти Кати. И как я всё это ему объясню?

Джон несколько секунд внимательно изучал моё лицо. Я не выдержала и опустила взгляд. Чувствовала себя очень глупо. И ещё было стыдно.

Полицейские обсудили моё преображение и ушли в свою машину. Спустя несколько минут один из них вернулся и вручил мне какую-то бумагу. Я повертела в руках листок, исписанный немецкими словами. Деваться было некуда, сама я не могла перевести.

– Что это? – спросилау Джона.

– Вы должны оплатить штрафв десять евро за нарушение порядка, – хмыкнулмой наниматель, изучив бумагу. – Наличными.

– За то, что я вела машину в парике и не была похожа на свою фотографию? –ожидание неминуемой расплаты сделало меня смелее, даже сарказм вдруг вылез из какой-то дальней кладовки. Всё равно ведь Кэлтон не даст мне пощады после такого обмана, чего уж теперь.

– Нет, за то, что ты ехала слишком медленно, – вдруг огорошил меня Джон. Мне показалось, или он едва сдерживает смех?

– Я думала, штрафуют за превышение скорости. – пробормотала вполголоса, роясь в сумочке. – Но чтоб за спокойную езду…

– Минимальная разрешённая скорость на автобане – шестьдесят километров в час, – просветил меня Кэлтон.

– Буду знать, спасибо, – буркнула, не чувствуя абсолютно никакой благодарности.

Настроение было препаршивейшим. Я перерыла сумочку, надеясь, что где-то у меня завалялись наличные деньги. Они, конечно, и завалялись, вот только не те…

Я забыла поменять рубли. Чёрт! чёрт! чёрт!

И что теперь делать?

Они оба ждали моего ответа. Кэлтон, сидя справа, полицейский, стоя слева.

Прощайте гордость и самоуважение.

– Мистер Кэлтон, вы не могли бы одолжить мне десять евро?

О-о, этот его взгляд. Им можно травить тараканов, ни один бы не выжил. К моему счастью и огромному облегчению, он не стал никак комментироватьмой очередной прокол. Вместо этого Кэлтон молча вышел из автомобиля и подошёл к полицейским.

Я устало прижалась лбом к рулю. Не было сил смотреть, как мой наниматель оплачивает мой же штраф за моё неумение быстро водить машину. Нет, ну где это видано – штрафовать за аккуратную езду? А если бы я гнала как сумасшедшая? Ничего этого бы не было?

Водительская дверь открылась, и я повернула голову. Джон протянул мне оплаченную квитанцию, и я автоматически приняла её.

– Вылезай, – вдруг скомандовал он.

– Что? – меня будто заклинило.

– Ну это уже просто невозможно, – Кэлтон схватил меня за руку и вытащил из машины.

* Das sind nicht Ihre Dokumente – это не ваши документы (нем.)

10

Джон яростно сжимал руль и давил на газ. Таким злым он давно не был.

Эта пигалица оказалась той ещё актрисой. Ему почему-то и в голову не пришло, что она только старается казаться страшной.

Хотя подвох он заподозрил в тот самый момент, как у неё пропал жуткий русский акцент. А произошло это, когда они остались вдвоём. И любимый сыночек исчез с горизонта. Совпадение? Джон так не думал.

С этой девицей что-то было нечисто. И Кэлтон намеревался узнать, что именно.

Как только выяснилось, что она не та, за кого себя выдаёт, Джон позвонил своему начальнику службы безопасности и отправил фото её прав. Пусть Далтон разбирается. Это его работа.

А сам он намеревался понаблюдать за своей – даже смешно произносить вслух – сиделкой.

Джон даже пересмотрел маршрут, решив отправиться в Кале на машине и за время пути получше изучить эту пигалицу. Кто ж знал, что она не умеет водить машину. Какое забавное было лицо у девчонки, когда она узнала, что оштрафована за слишком медленную езду. Да уж, такое и нарочно не придумаешь. Джон усмехнулся про себя и скосил глаза на нахохлившуюся на пассажирском кресле сиделку. Сейчас она была похожа на воробышка.

Мужчина подавил в себе острый приступ жалости и… нежности. Вот уж дудки, эта непонятная особа его не разжалобит. Не разведёт на эмоции. В его возрасте уже стыдно вестись на подобное.

Но если уж совсем честно, а Джон привык быть откровенным с собой, тот момент, когда девчонка сняла парик, он вряд ли когда-нибудь забудет.

Это было… Это было как удар под дых, когда вышибло дыхание, и ты не можешь глотнуть воздуха.

Наверное, так выглядело преображение Золушки, когда фея-крёстная замахала своей волшебной палочкой.

Она оказалась совсем девчонкой. Вряд ли ей было хотя бы двадцать пять. Почти в два раза младше него…

И она сидела в машине такая жалкая, с огромными глазами, полными слёз. С собранными в пучок на макушке светло-русыми волосами. Маленькая растерянная девочка. Его сердце проделало кульбит.

Эй, мужик остынь, успокойся.

Это просто инстинкт. Потребность взрослого сильного мужчины защищать слабых. А девчонка в тот момент выглядела совсем уж пришибленной. Разумеется, в нём взыграла жалость. Ничего более. А то, что тело отреагировало на неё. Так это тоже инстинкт. Альфа-самца, у которого давно не было самки.

Всё было просто, понятно и разложено по полочкам.

Джон ещё раз скосил на неё глаза. Как он ни пытался найти в ней несоответствия с образом, но девчонка не выглядела хоть сколько-нибудь опасной. Вот совсем. Он не мог поверить, что её наняли, чтобы причинить ему вред.

Впрочем, с этим вопросом пусть разбирается Далтом. А пока Джону всё же следовало быть с ней осторожнее.

Он снова украдкой взглянул на неё. София, как он узнал из её удостоверения, усиленно смотрела в боковое окно и кусала губы. Они уже были ярко-алого цвета и слегка опухли.

Ох, лучше бы он об этом не думал. В брюках стало неудобно. Пришлось поёрзать по сиденью, чтобы найти более-менее комфортное положение.

И Джон снова разозлился. Какого чёрта он так реагирует?! Высадить её на ближайшей заправке и пусть топает к Адаму, который её неизвестно зачем нанял.

Была секунда, когда он чуть так и не поступил. Хотел выгнать её из машины. Оставить там, с полицейскими. Но он этого не сделал. Ей достаточно было глянуть на него испуганно своими бездонными глазищами, и Джон не смог.

Точнее, дал ей отсрочку. Пусть побудет рядом с ним, пока он не выяснит, какого чёрта придумали Адам и Мередит.

Выгнать её можно в любой момент. Но сперва Джон собирался услышать правду из её хорошенького ротика.

В аэропорту Ганновера, на запасной полосе, Джона ожидал самолёт. Когда стало понятно, что до Кале они не доедут, он вернулся к первоначальному плану – добраться до французского порта воздухом.

Джон не очень любил летать, даже на собственном комфортабельном самолёте. Не то, чтобы боялся, но испытывал дискомфорт каждый раз, отрываясь от земли.

Вот то ли дело море. Там он чувствовал себя чуть ли не хозяином стихии. Когда ветер дул в лицо и бросался солёными брызгами, Джон был почти счастлив. Правда, в море он выходил всё реже и реже. Бизнес продолжал набирать обороты, и на отдых просто не оставалось времени.

Джон усмехнулся. Наверное, нужно сказать спасибо неизвестному отравителю – устроил ему внеплановый отпуск.

Телефон пиликнул, оповещая о новом сообщении. «Аурелия» вошла в порт. Наконец-то! Из-за шторма капитан Нойлз опоздал почти на сутки. Джон уже начал волноваться. Поврежденияу яхты несерьёзные. На устранениеполомок понадобится всего два-три часа. Отличные новости.

Дорожный указатель сообщал, что Джон въезжает в Ганновер. Он в который раз за полтора часа пути скосил глаза на свою пассажирку.

Кажется, она задремала. Что ж, даже лучше, что София расслабилась. Тем проще будет снова выбить её из колеи. А это необходимо, чтобы она ответила правдиво на его вопросы.

Въехав в город, Джон закрутил головой по сторонам в поисках приличного ресторанчика. Наконец взгляд зацепился за уличное кафе, вывеска на котором сообщала: «Американская кухня». То, что надо. Он вывернул машину на парковку.

Девчонка проснулась и сонно заморгала. Но, осознав, где и, главное, с кем рядом она находится, снова превратилась в испуганного воробышка и сжалась у двери. Инстинктивно стараясь держаться на максимальном расстоянии от Джона.

Он припарковал свой внедорожник и повернулся к Софии.

– Пошли, – скомандовали, не оборачиваясь, вышел из машины.

Он был уверен, что она последует за ним. За время пути девчонка достигла нужного состояния и расколется, как только он надавит. Слегка. Этого будет более чем достаточно.

Под широкими зонтами стояли деревянные столики с деревянными скамейками. Почти половина оказалась занята. Джон выбрал стол и указал поникшей Софии на место напротив. Она опустилась на скамейку с таким видом, словно её привели на эшафот.

К ним тут же подскочила шустрая официантка в короткой пышной юбке и белой блузке с глубоким декольте. Кэлтон заказал стейк, обжаренные ломтики картофеля и свежевыжатый сок. За пять недель он успел соскучиться по человеческой еде.

– А вы что желаете? – обратилась официантка к Софии.

– Ничего, спасибо, – девчонка опустила глаза, но Джон успел поймать жадный взгляд, которым она скользнула по меню.

Он усмехнулся про себя. Гордая соплячка. Голодна, но не хочет просить у него.

– Девушке то же самое, – распорядился он. И на слабые попытки Софии отказаться от обеда возразил. – Вычту из твоей зарплаты.

Ух, эти её глазищи. Так и зыркает. Зацепилась за слово «зарплата». Взгляд загорелся надеждой, что её не прогонят.

Почему же ей так важна эта работа? И какую цель она преследует?

Ну что ж, сейчас он послушает версию девчонки. Джон отпил сока и скомандовал:

– Рассказывай. Всё и с самого начала.

11

Ну я и рассказала. Всё и с самого начала. И про брата с его… невестушкой, и про тётю Катю с Вильгельмом, и про Адама с Мередит. Всё, что произошло со мной за последние недели.

Джон слушал молча, только кивал иногда, то ли моим словам, то ли собственным мыслям. Я так и не поняла, поверил он мне или нет. Но дослушав до конца, коротко велел:

– Ешь, – и сам принялся за стейк.

Я старалась медленно и аккуратно отрезать маленькие кусочки. Сдерживалась. Тогда как хотелось вгрызться в сочное мясо и насладиться его ароматом. Готовили тут по-настоящему вкусно. Пальчики оближешь. Но я… робела. Да это было именно то чувство, что охватывало меня в присутствии Джона. Робость.

Он подавлял меня своей властностью, возрастом, мужественностью, харизмой. Тем, как скептически он вскидывал бровь, когда слышал новую информацию.

Я чувствовала себя нашкодившей школьницей в кабинете директора. Так и тянуло выпрямить спину и сложить ладони на коленках, обтянутых школьной формой.

Это было просто наваждение какое-то. Он и пугал, и притягивал меня одновременно.

Я видела, что Джон устал. Его лицо осунулось. Под глазами пролегли серые тени. А ведь мы всего часа два как в пути.

Он ещё не оправился от операции и быстро терял силы. Адам мог быть каким угодно сыном, но в одном он прав – я нужна Джону. Чтобы помогать и заботиться, пока Джон не восстановится окончательно. А ещё… Мне хотелось остаться рядом с ним. Помочь. Поддержать. Придать ему сил.

– Мистер Кэлтон, – я сказала это, прежде чем успела подумать, и тут же оробела.

Он вскинул на меня взгляд. Ожидающий. Оценивающий. Недоумевающий. Словно букашка какая у него под ногами заговорила.

Я откашлялась, чтобы голос не подвёл, зажмурилась и выдала.

– Позвольте, я сменю вас за рулём. До Кале ещё далеко, а вы устали… – к концу разговора мой голос был еле слышен.

Кэлтон выждал ещё несколько мгновений, ожидая продолжения. Когда его не последовало, бросил резко и ёмко. Одно только слово.

– Нет.

Меня будто холодом обдало. Арктическим. И я, как Амундсен на вмёрзшем в лёд корабле – не могу двинуться с места. А рядом опасный полярный медведь.

Отпила сока, чтобы прогнать горечь обиды, что текла ручейком по губам. Вот зачем он так? Я же помочь хочу.

Больше Джон ничего не говорил. А я не решалась спрашивать. Его «нет» было таким… красноречивым, что я не рискнула больше нарываться.

Кэлтон расплатился за наш обед и оставил девушке щедрые чаевые. Может, он и грубиян. Но жмотом точно не был.

Он поднялся из-за стола и размашистым шагом направился к машине. А я замешкалась. Очень хотелось в туалет.

Кэлтон обернулся один раз, уже у внедорожника, когда нажал кнопку сигнализации. Заметив, что я всё ещё топчусь у входа в кафе, вскинул бровь треугольничком. И я послушно засеменила к нему.

Уже на подходе возмутилась собственной бесхребетности. Вот что за тварь я дрожащая, если даже в туалет права сходить не имею? Пока шла к нему, настраивала себя на внутренний отпор. А главное – пыталась воззвать к собственному здравому смыслу. Это ж сколько ещё терпеть придётся. Когда теперь Джон решит остановиться.

Я взрослая, современная, уверенная в себе женщина.

Накручивала себя и настраивала. Все эти два десятка шагов. А когда дошла до него, снова начала мямлить.

– Мистер Кэлтон, можно я… можно мне… в дамскую комнату?

Звучало жалко. Снова напроказившая школьница извиняется перед директором.

– Мисс София, вы можете не спрашивать у меня разрешения каждый раз, как вам приспичит сходить в туалет.

– Спасибо, – я развернулась и помчалась обратно в кафе. Старалась сделать всё как можно быстрее. Почему-то было страшно, что он уедет без меня.

Но к моему большому облегчению чёрный внедорожник стоял на прежнем месте. А Джон сидел за рулём и разговаривал с кем-то по телефону.

Облегчение было столь явным, что я заулыбалась. Открыто и радостно. И в этот момент он повернул голову. Наши глаза встретились. Мои, цвета коры клёна, и его – небесно-голубые с острыми льдинками.

Разумеется, я первой опустила взгляд. Оробела. Мышкой прошмыгнула на пассажирское сиденье, пристегнула ремень безопасности. И застыла.

Джон молча завёл двигатель и вырулил с парковки.

Ехали не слишком долго, минут пятнадцать. Я заметила, что мы выехали за город. Пыталась любоваться видами Нижней Саксонии, но непроизвольно то и дело скашивала глаза на профиль своего работодателя.

Джон был очень привлекательным мужчиной. И очень взрослым. Посеребрившая виски седина. Сеточка морщин вокруг глаз. Всё говорило о том, что он намного старше меня. Сколько ему лет? Хорошо за сорок. Значит, лет на… двадцать… Блин, целая жизнь, как пропасть между нами.

Стоп! А почему это я думаю о разнице в возрасте? Какое мне вообще до этого дело?

Я перевела взгляд на руки Джона. Широкие крепкие, по-настоящему мужские ладони. Я вспомнила прикосновение его пальцев, чуть шероховатых. Чувствовать их на своей коже было приятно. По груди и плечам вверх побежали мурашки. Меня бросило в жар, хотя в салоне работал кондиционер.

Так, Горцева, стоп! Подобные фантазии до добра тебя не доведут. У этих американцев вообще с субординацией очень строго. Он твой наниматель. Работодатель. Босс. Начальник. К тому же он старше тебя на целую жизнь.

Очнись!

Действительно, глупо. Ведь вряд ли я ему могу понравиться. Он же миллиардер. А я… Кто я? Неудачница по жизни. Скоро и дома своего не останется.

Маневр помог. Стало грустно и очень жаль себя.

С усилием снова перевела мысли в другую плоскость. Интересно, а чем он занимается?

Модная одежда? Нет. Глядя на его простые джинсы и футболку, сразу понятно, что нет.

Строительство? Я попыталась представить Джона в стильном костюме и белой каске со свёрнутыми в рулончик чертежами. Ближе, но всё же что-то не то…

И тут за окном появились они. Огромные стальные птицы. Серо-бело-синих оттенков.

– Мы что, в аэропорт едем? – не сумела сдержать вопрос.

– Уже приехали, – лаконично ответил Джон и свернул с трассы.

Это был мой первый частный самолёт. И выглядел он, надо сказать, так, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Впечатляюще, одним словом.

Белый, а крылья – чёрные, загнутые вверх по краям. И силуэт изящный, в отличие от «боинга», на котором я сюда прилетела.

Внутри была светлая мягкая кожа. Я опасливо опустилась в кресло. Джон уверенно, привычным движением сел напротив. Улыбчивая стюардесса спросила, какие напитки мы хотим, и сообщила, что сейчас взлетаем. Кэлтон милостиво кивнул, читая какие-то бумаги, разложенные перед ним на столике.

Самолёт ожил, словно просыпаясь ото сна, радостно загудел. Двинулся вперёд по широкой взлётной полосе. Сначала медленно, пробуя свои силы. А затем всё быстрее, радостнее, стремясь окунуться в небесную стихию.

Момент, когда самолёт отрывается от земли, я чувствовала всегда очень остро. Пальцы сами уцепились в кожу сиденья так, что костяшки побелели от напряжения. Веки опустились, отгораживая меня от внешнего мира. Погружая в царство звуков и скорости.

– Боитесь летать? – вырвал меня из транса голос Джона.

Я ничего не ответила, только кивнула.

– Я тоже не в восторге от неба, – хмыкнул он. – Но лететь нам недолго.

Я даже глаза от удивления открыла. Джон Кэлтон только пытался меня отвлечь от неприятных ощущений? Но он уже на меня не смотрел, снова погрузился в свои бумаги.

Мне заняться было нечем, а в иллюминатор я смотреть боялась. Из него слишком хорошо видно, какая даль до земли.

– Там журналы, – он махнул рукой в сторону диванчика, на который я поначалу не обратила внимания.

Я отстегнула ремень безопасности и пересела поближе к журналам.

Стюардесса всё с той же неизменной улыбкой принесла ему апельсиновый сок, а мне вишнёвый.

Я сделала глоток и просмотрела обложки. Хм. Мода. Глянец. Гламур. Только на английском языке. Он что, здесь постоянно баб перевозит? «Ну разумеется, – хмыкнул ехидный голос внутри меня, – он же миллиардер, у него обожательниц, как у собаки блох».

Таких, как Мередит. Некстати вспомнились слова тёти Кати о том, что сначала она встречалась с Джоном, а затем переметнулась к его сыну. Я представила девушку здесь, на борту. Хрупкая, изящная, ухоженная, стильная, она идеально вписалась бы в обстановку. Не то что я…

Настроение опять скользнуло под плинтус и отказывалось вылезать оттуда. Я сложила журналы аккуратной стопочкой и уставилась в иллюминатор. Даже страх отступил куда-то в тёмный угол, оказавшись беспомощным перед острым осознанием собственной никчёмности. Я ведь никогда такой не буду – яркой, красивой, уверенной в себе. Мы с ним не просто из разных миров, мы с разных планет…

И вдруг я забыла обо всём. Передо мной открылась потрясающая картина.

Внизу было море. Оно раскинулось серым покрывалом, омывая изрезанную линию материка, на котором виднелись более ровные линии городскихулиц.

Как же красиво.

В третий раз появившаяся стюардесса отвлекла меня от любования величественной панорамой. Она забрала стаканы и сообщила, что мы начинаем снижение. Я вернулась в кресло и пристегнула ремень.

12

В аэропорту нас ждал такой же чёрный внедорожник. Я даже подумала было, что Джон велел его перегнать сюда. Но потом поняла собственную глупость. Летели-то мы намного быстрее.

К тому же в машине сидел водитель.Ух ты! Кажется, его предки были индейцами. Я поняла, что совершенно невежливо пялюсь, только когда Джон подтолкнул меня в спину. Оказывается, я так и застыла в двери.

– Ой, здравствуйте, – от толчкапочти упала на сиденье и тут же вспомнила о вежливости.

– Добрый день, мисс, сэр.

Кэлтон сел рядом со мной. Я заметила, что на какое-то мгновение брови водителя изумлённо приподнялись, но лицо тут же приняло прежнее, чуть отстранённое выражение. Наверное, всё-таки показалось. Что удивительного в том, что начальник сел на заднее сиденье? Вот именно – совершенно ничего. Это ж его машина, куда хочет, туда и садится.

– Привет, Далтон, у нас всё готово?

– Да, сэр, ждём только вас.

– Отлично, – наниматель удобнее устроился на сиденье и занял большую его часть. Во всяком случае сидел он теперь прямо вплотную ко мне. Вроде бы из клиники забирала его худым, а на воле вон как разъелся.

Я попыталась подвинуться влево, но там стояла большая кожаная сумка. Пришлось остаться на месте.

Бедром и плечом, там, где мы почти соприкасались, я чувствовала тепло мужского тела.Меня саму вдруг обдало жаром. От осознания. Он был так близко. Так пугающе и необратимо близко. Я чувствовала его запах. Что-то свежее, морское и в то же время пряное. Невообразимо притягательное. У меня возникло непреодолимое желание прикоснуться к нему. Коснуться его кожи. Даже кончики пальцев засвербило. В тот момент это ощущалось совершенно правильным и важным.

И я решилась… потрогать Джону лоб. Вдруг у него поднялась температура. Всё же он недавно перенёс серьёзную операцию. Уговаривала я себя.

Хоть и понимала, что делать этого, скорее всего, не следует. Помнила, что работодатель не слишком-то привечает мои попытки помочь. Но отступить уже не могла.

Рука сама собой начала подниматься вверх, стремясь к его лицу. Джон, наверное, заметил моё движение, потому что повернул голову. Не знаю, что такое он разглядел в моих глазах, но его собственные зрачки вдруг расширились, заполняя радужку. Ноздри дрогнули, как будто пытались втянуть мой запах.

Я коснулась его виска, не разрывая зрительного контакта. Даже не знаю, что мною в этот момент руководило. Это была не я. Какая-то космическая сила притягивала мою руку к его лицу. Так, наверное, создаются галактики, когда ничто во вселенной не может удержать мощь гравитации, примагничивающей планеты друг к другу.

Я почувствовала, что и всё моё тело так же необратимо тянет к нему. Мои пальцы скользнули ниже, по щеке, обхватывая его шею. Мои губы приоткрылись в ожидании…

Я не знаю, что со мной в тот момент происходило. И чем бы всё это закончилось, если бы Джон вдруг не моргнул и не спросил осипшим голосом.

– Что ты, чёрт побери, делаешь?

– Измеряю вам температуру, – ответила я так же хрипло.

Господи, что же я творю! Я горела, как сверхновая звезда, затмевающая своим взрывом целую галактику. Но его вопрос вывел меня из взрывного состояния.

Только сейчас до меня дошло…

Мы в машине не одни – раз. Я нагло лапаю своего работодателя – два. Да я практически только что ему предложилась вся и целиком – это три, четыре и пять в одном флаконе.

Мамочки мои родные! Похоже, моя карьера сиделки завершилась, не успев начаться. Он же точно меня теперь выгонит. И рекомендаций не даст. Точнее, наоборот, даст, но чтобы мне совсем ничего больше не светило.

Я постаралась съёжиться, стать тише и незаметнее. Чтобы буравящий взгляд (бывшего или всё-таки будущего – ненужное зачеркнуть) работодателя проходил мимо моей скромной персоны. По крайней мере, не скапливался на мне в такой концентрации, что впору нефть в образовавшейся скважине искать.

И ещё он молчал. Если б высказался, наорал бы на меня. Такое я бы поняла. А так молчал и смотрел. Мечущие молнии грозовые глаза широко раскрыты. Радужка полностью чёрная. Лицо хмурое. Выражение на нём непроницаемое, нечитаемое, непонятное.

Тут, хочешь не хочешь, съёжишься.

Но всё-таки какой он приятный наощупь…

Порт вырисовался неожиданно. Вот ехали мы по улицам чистенького городка, где аккуратные трёх-четырёхэтажные дома с терракотовыми крышами плотно лепились друг к другу, словно боясь упасть поодиночке. И вдруг показалась изрезанная бухта и песчаный пляж, где-то вдалеке справа. Фигурки людей из-за расстояния казались очень маленькими и какими-то ненастоящими.

Зато корабли, кораблищи и кораблики теперь окружали меня со всех сторон. Я напрочь забыла о смущении и, перегнувшись через сумку, смотрела в окно. Корабли были повсюду. Некоторые совсем маленькие, с одним парусом, или даже вовсе без оного. Другие – огромные, грузовые платформы, на которых помещались сотни, а может, даже тысячи контейнеров для перевозки фруктов или ещё каких вкусностей.

Рыбацкие траулеры, прогулочные яхты, транспортные суда – здесь было всё.

Я не сумела сдержать вздох восхищения. Никогда раньше подобного не видела. Вся эта потрясающая картина в целом и каждый корабль по отдельности приводили меня в восторг.

Я с упоением вчитывалась в имена судов. Здесь был и Роден, и Бернар, и Пикассо – из великих. Рио, Морской волк, Быстрый карасик и многие другие. Некоторые названия вызывали уважение, другие – улыбку.

А потом я заметила её.

«Аурелия» – так было написано на её борту.Двухпалубная большая моторная яхта, от которой невозможно было оторвать глаз. Ниже ватерлинии она была ярко-синей, а вверху – белоснежной. Металлические поручни серебристого цвета играли с солнечными зайчиками.

Я даже не заметила, что машина остановилась. Но мужчины не спешили выходить. Они смотрели на меня, поражённую великолепным образчиком современного судостроительства.

– Нравится? – вдруг спросил Джон с какими-то нотками гордости в голосе.

– Она великолепна, – выдохнула я.

Мой наниматель словно приосанился, хотя в салоне автомобиля подобное было сложно разобрать. Но на его губах появилась очень довольная улыбка, когда он с гордостью сообщил:

– Это я её построил.

13

Джон оставил Далтона разбираться с вещами, а сам проводил меня до комнаты.

– Это твоя каюта, – сообщил он, отодвигая дверь.

Так здорово, здесь все двери не открывались на петлях, а сдвигались в сторону. Думаю, это из-за штормов, чтобы во время качки нос кому-нибудь не расквасило.

Сам Джон ко мне не зашёл, остался снаружи. Задвинув дверь и закрыв замок изнутри, я наконец смогла спокойно выдохнуть и расслабиться.

Бросила сумочку на столик, а сама растянулась на широкой двуспальной кровати. Ух ты! Какая благодать. Матрас был не слишком мягким, но и не слишком твёрдым – именно то, что нужно. К тому же отлично пружинил. Я вспомнила старенький диван, на котором спала дома. И сравнение было далеко не в его пользу.

Здесь всё было не просто дорого, здесь было шикарно. Возможно, во мне говорили комплексы простого смертного, но, казалось, что на каждой вещи здесь висел ценник. Вот, например, эта чёрная ваза, похожая на колбу. Сколько она может стоить? Я даже приблизительно не представляла. Но вряд ли подобная сумма нашлась бы у меня на карточке.

Вдруг с ужасом представила, что может случиться, если я её разобью. Меня прошиб холодный пот. Я вообще не люблю бьющиеся аксессуары, сервизы, статуэтки и прочие хрупкие вещи. Я так часто била что-то из этого перечня, что бабушка начала меня называть ходячей катастрофой. И когда сервировала стол для гостей, гнала меня из комнаты подальше.

Вот скажите, зачем на корабле нужны такие штуки? А если шторм? Качка? Всё ведь попадает на пол и разобьётся вдребезги.

Я не выдержала и подошла к вазе. Осторожно взяла её в руки и тут же облегчённо выдохнула. Фух. Пронесло. Она оказалась из какого-то тонкого и очень лёгкого металла – не разобьётся.

Жить стало легче. Жить стало веселее. И я решила обойти свои владения.

В предоставленной мне комнате преобладали три цвета. Основная гамма была светло-коричневой, нежной и тёплой. Её оттеняли белые и чёрные пятна. Вообще, думаю, к интерьерам этой суперъяхты приложил руку какой-нибудь суперкрутой дизайнер, так идеально всё здесь сочеталось – и столики, и тумбочки, и разные стильные безделушки.

Напротив кровати висел большой, встроенный в стену телевизор. А рядом была какая-то ниша и в ней – нечто напоминающее ещё одну дверь. Я осторожно приблизилась ближе. Неужели меня поселили в спаренной каюте? В кино я видела, что бывают такие гостиничные номера. Вот вроде бы отдельная комната, а из неё – вход в соседнюю.

Даже представила, как ночью дверь открывается… ну ладно, отодвигается в сторону, и из проёма выходит… Но тут моя фантазия из пугающей становилась эротической. Потому что из двери отказывался выходить хоть кто-нибудь, кроме Джона.

Чтобы раз и навсегда разрешить для себя этот крайне важный вопрос, я храбро потянула дверь в сторону.

За ней оказалась ванная.

Но вместо того, чтобы радоваться собственной,отдельной, предназначенной только для меня ванной комнате, я почему-то почувствовала… разочарование.

Вот правду говорят, женская логика – страшная штука, никогда не поймёшь, какой кульбит она выкинет.

Впрочем, это не помешало мне тут же воспользоваться удобствами и принять душ.

Мои чемоданы ещё не принесли, но я не стала расстраиваться. В ванной нашлись ароматный шампунь и гель для душа. Названия на французском мне ничего не сказали, но выглядели бутылочки, как и всё остальное, уже почти привычно дорого.

После водных процедур я растёрлась пушистым полотенцем, расчесала мокрые волосы обнаруженной тут же расчёской, нанесла на кожу французский увлажняющий крем и почувствовала себя чуть ли не хозяйкой жизни. Даже не вольною царицей, а прям владычицей морскою.

Надевать одежду, в которой я приехала сюда, не хотелось, поэтому я накинула на обнажённое тело мягкий белоснежный халат.

Что делать дальше, я не знала. Поэтому решила дождаться, когда принесут мои вещи. Тогда оденусь и пойду поищу Джона. Нужно с ним поговорить и выяснить, какие именно обязанности у меня будут. Потому что, как я поняла, кормить себя с ложечки и возить по палубе в инвалидном кресле он не позволит.

В этот момент в дверь постучали. Я затянула потуже пояс халата и пошла открывать.

Я даже не успела открыть замок, как дверь отъехала в сторону. За порогом стоял злющий Джон, и в руке у него был электронный ключ-карта.

– Чего это вы закрылись? – он прошёл мимо с таким напором, что меня почти снесло с его пути. – Вам есть, что скрывать?

Он обошёл спальню, осмотрел ванную, где ещё сохранялась влага после моих водных процедур.

– Я принимала душ, – растерянная, я по-прежнему стояла у двери.

– На моей яхте никто не зайдёт к вам без спросу, – обвиняюще бросил он.

– Но вы же зашли, – с вызовом ответила я, уставившись на него. Нет, ну каков наглец – вваливается в мою комнату без разрешения, а потом сам же в чём-то и обвиняет.

Он даже как-то слегка растерялся. Посмотрел на открытую дверь, на карту в своих руках. Но тут же снова нахмурился.

– Я принёс вам ключ, думал, вы не знаете, как пользоваться электронным замком, но вижу, что разобрались.

Он бросил карточку на кровать и вышел за дверь. Но почти сразу же вернулся и занёс с каюту мои чемоданы.

– Вот, ваш багаж, – произнёс он почти миролюбиво.

– Спасибо, – хмыкнула я. Вот уж человек контрастов. Никак не пойму, чего от него ожидать.

И работодатель снова меня удивил, сел на кровать и сложил руки на груди. Выражение лица у него было решительное, но на что он решился – уж пойди угадай.

– Закройте дверь, – вдруг велел он.

Вместо того чтобы испугаться, я вдруг задрожала. Во рту пересохло, пришлось сглотнуть сухую слюну.

Что-то внутри меня, тяжёлое, первобытное, горячее, заставило повиноваться его приказу. На ватных ногах подошла к двери и активировала электронный замок.

Обернуться назад не успела. Замерла, почувствовав кожей, на которой приподнялись волоски, – он стоит за спиной. По рукам и груди побежали мурашки. Сердце бешено колотилось. Из головы выветрились все мысли. Осязание было донельзя обострено. Вся я сейчас была одно напряжённое ожидание.

Он медлил. Стоял, не двигаясь. Только дышал учащённо, и его дыхание шевелило мне волосы.

И я не выдержала. Сдалась. Подчинилась тому древнему зову, что звучал во мне, напевая извечную песнь. Повернулась к мужчине, стоявшему у меня за спиной.

Одним движением он переместил меня к стене и толкнул бёдрами. Затем вжался сильнее. Я охнула от неожиданности. Но по телу тут же растеклась сладкая нега. Мои губы словно сами собой начали приоткрываться для поцелуя.

Но тут властная мужская рука ухватила мои влажные распущенные волосы и, намотав на кулак, резко дёрнула назад. Я снова охнула. Теперь от боли. Открыла глаза.

Взгляд Кэлтона был тёмным и хищным. Пугающим и манящим. Я боялась его и трепетала одновременно. И совсем не понимала, что со мной происходит. Какие-то незнакомые прежде эмоции довлели надо мной.

– Не знаю, в какие игры вы играете с Адамом, но я тебе не по зубам, девочка, – просипел он.

Я хотела ответить, что не играю совсем ни в какие игры. Особенно, с его сыном. Но Джон прижался ко мне ещё сильнее и смял мои губы властным поцелуем.

14

Чёртова девчонка! Из-за неё Джон совсем потерял голову. Срывался и рычал, хотя перед тем, как войти в её каюту, дал себе слово, что будет хитёр и терпелив. Надо вывести её и Адама на чистую воду. А для этого Джон применит все свои навыки и способности, которые помогли ему не только удержаться на плаву в судостроительном бизнесе, но и преуспеть.

Джон Кэлтон не из тех, кто будет жить в страхе или лжи. Уж лучше знать правду, какой бы неприятной и болезненной она ни была. А там он решит, что с этим знанием делать.

Джон планировал предоставить девчонку самой себе. Пусть она полазает по яхте, начнёт вынюхивать, выспрашивать у команды. Тут-то он её и прижучит.

Эта русская не вызывала у него ни малейшего доверия. Она ему сразу не понравилась. С первого взгляда. А потом ещё раз, когда сняла дурацкий парик и очки.

Но больше всего Джону не нравилось, как на эту девчонку реагировало его тело. А реагировало оно ярко, остро, настойчиво. Безошибочно улавливая в ней подходящую партнёршу. И напоминая о том, как долго у него не было женщины.

А эта словно нарочно дразнила удивлённо, распахивая свои огромные глазищи, приоткрывая ротик. Её сочные, похожие на спелые вишни, губки так аппетитно складывались буквой «о», что хотелось смять их, подчинить, познать такие ли они сладкие, как ему казалось.

Джон помотал головой. Что за наваждение?

И вообще, после того как она начала наглаживать его в машине, гормоны взбрыкнули и стали требовать своё. Причём за каждый пропущенный день долгих месяцев его болезни. Даже про себя он называл то, что с ним сотворили, «болезнью», чтобы ненароком не выдать себя. Особенно, при сиделке, приставленной его сыном, который был одним из подозреваемых отравителей.

Джон вовсе не собирался нести её чемоданы или ключ-карту. Для этого у него был Уиллфред, который выполнял функции камердинера много лет и заслужил полное доверие Джона.

Уиллу уже шестьдесят четыре. Но держался старик молодцом. Да и стариком его сложно было назвать. Ещё крепкий, матёрый, загорелый. А язык такой острый, что даже команда «Аурелии», где как на подбор, собрались самые отъявленные зубоскалы по обе стороны Атлантики, его не слишком задирала.

Встретил Уиллфреда с чемоданами своей гостьи, точнее сиделки, о чём Джон постоянно забывал, поскольку отказывался чувствовать себя недееспособным.

– Давай я сам отнесу, – вдруг предложил Кэлтон. И оба удивились этому порыву. Но старик был умён и, если его не спрашивали, держал свои выводы и советы при себе. Поэтому Уилл молча поставил чемоданы и пошёл по своим делам, которых у него всегда было немало.

А Джон двинулся к каюте сиделки. Дверь была заперта, и это его разозлило. Раз запирается, значит, есть что скрывать. Почему-то ему даже в голову не пришло, что девушка может стесняться и заблокировала электронный замок, чтобы спокойно принять душ. Ведь она единственная женщина на яхте, полной мужчин.

Джон не позволил смущению и чувству вины взять над собой верх. То, что он не нашёл у неё компромата сейчас, вовсе не значит, что его нет вовсе. Может, эта София хорошо умеет маскироваться. С париком же она его провела.

Но аромат лесных фиалок, окутавший её невесомым флёром, не давал Джону покоя. Он и не думал касаться её. А тем более вжимать в стену, прижиматься бёдрами, стараясь хоть немного снять напряжение, передать его ей. Не собирался тянуть её за волосы, открывая взгляду нежную беззащитную шею. Не планировал впиваться в её сочный рот, демонстрируя свою откровенную жажду обладать её телом.

Джон хотел лишь пригрозить ей. Немного запугать, чтобы она понервничала и совершила ошибку. Позвонила Адаму или ещё что.

Но он сам совершил ошибку, потерял контроль. Сбился с намеченного плана.

Впрочем, она сама во всём виновата. Она спровоцировала его. И пусть теперь думает, что хочет.

Джон с усилием оторвался от неё, открыл дверь и буквально вывалился из каюты. Ноги его почти не держали. Инстинкты требовали вернуться назад и завершить начатое.

Воспоминания о том, как она плавилась в его руках, яркими вспышками всплывали в мозгу. Тоже не давая отвлечься.

– Стоп! Хватит! – велел себе Джон и вышел на верхнюю палубу.

«Аурелия» уже вышла из порта и со скоростью в шесть узлов следовала по проливу Па-де-Кале вдоль французского берега.

Кэлтон подошёл к парапету и постоял так несколько минут, подставляя лицо встречному ветру, позволяя остудить разгоревшийся в крови пожар. Вот как, скажите на милость, этой девчонке удалось так его завести? Что, вообще, в ней такого особенного?

Джон прокрутил в памяти её светло-русые волосы, светло-карие глаза – весьма распространённая внешность. Даже можно сказать – типичная. Фигура тоже ничем особенным не выделяется. София – довольно худенькая, почти лишена тех линий и изгибов, что будоражат мужское воображение. Грудь тоже небольшая. Не больше второго размера.

Но вновь в памяти всплыл аромат лесных фиалок, и кровь снова закипела. Джон выругался и, скинув одежду, голышом нырнул в бассейн.

Вода была ледяной и хорошо остужала прыть. Специальный насос в трюме подавал её прямо сюда, выкачивая из моря через дно лодки.

Бассейн был маленьким, от края до края – всего два гребка. Не наплаваешься. Поэтому Джон задержал дыхание и нырнул на дно. Держался за специальные поручни в стенках, не позволяя телу подняться на поверхность. Ледяная вода быстро привела его в чувство. Когда он вынырнул, тело уже было по-прежнему послушным, а мысли вернулись в правильное русло.

Пора пойти уже к Далтону и узнать, что он нарыл на эту сиделку.

15

Я никак не могла оторваться от стены, всё также прижималась к ней спиной, хотя Кэлтон уже давно ушёл. Я просто не доверяла своим ногам. Казалось, стоит потерять надёжную опору, и они подогнутся, подведут меня в трудную минуту, не справятся с гравитацией.

– Дыши, Горцева, дыши, – внушала я себе, пробуя услышанную в каком-то фильме технику американских морпехов против паники: на четыре счёта – вдох, на четыре счёта – выдох. Но с дыхательной гимнастикой я, похоже, что-то напутала. Помогала она слабо. Точнее совсем не помогала. Спокойствие категорически отказывалось на меня снисходить.

Задвинула дверь и бочком бочком, держась за стеночку, двинулась к кровати. И лишь в горизонтальной плоскости, окончательно и бесповоротно победив гравитацию, я смогла более-менее внятно соображать.

Ох, и что же такое у нас только что произошло?

Да уж, произошло. Ещё как произошло. Вот только понять бы всё-таки, что это было?

Ответов я не находила. Но уже от самого вопроса нехило так бросало в жар. Начиналась тахикардия. А по рукам бежали мурашки, щекотно так приподнимая волоски.

Прям не работодатель, а ларчик с секретом. Поди угадай, что оттуда выскочит-выпрыгнет. И полетят клочки по закоулочкам. Причём мои клочки. Вот тут как раз без вариантов.

Я подняла руку и потрогала пальцами свои губы. Кажется, они всё ещё горели. После того поцелуя…

Может, у меня и не было слишком богатого опыта в отношениях с мужчинами, но даже я понимала, что мне не стоит ступать на этот путь. Кто – Джон и кто – я. Тут сразу всё было понятно.

И лучше всего не давать себе повода на что-то надеяться. Потому что мой работодатель старше, опытнее и стоит не просто на ступеньку, на целую лестницу выше. Вряд ли и всерьёз меня воспринимает. Так, на один разок, на один зубок…

Да и вообще. В этом поцелуе не было ничего нежного, романтичного, мягкого. Одна только чувственность. Да и ещё угроза.

Правда, я чувствовала себя наивным чукотским мальчиком, потому что ну совсем не могла сообразить – как можно пугать поцелуями? Ладно там пистолетом или шашкой какой, но поцелуями…?

Это было за гранью моего понимания.

Нет, я, определённо, ничего не понимала.

Совсем этот работонедаватель меня запутал. Так я, кстати, и не успела расспросить его о своих обязанностях.

Мда…

Тут уж расспросишь, как же.

Угу.

Мысли постепенно вернулись в привычное русло. Я постепенно отходила. Нет, не в мир иной, разумеется. От шока отходила. И понемногу начала размышлять о своём будущем на этом утлом судёнышке посреди мирового океана.

Или не посреди?

Я немного раздвинула жалюзи и выглянула в окно. Кажется, оно называется иллюминатор. Или так зовётся только маленькое круглое окошко? А это было широкое прямоугольное, правда, без форточки. Интересно, как тут проветривают комнаты?

За окном, по левую сторону, на изрядном отдалении проплывал французский берег. Я вспомнила, что от Кале до Англии через пролив чуть больше тридцати километров, самое короткое расстояние по прямой. Значит, с другой стороны должен быть британский берег.

Интересно, а его видно с нашей яхты?

От шока я уже отошла и загорелась желанием углубить свои географические познания. А что? Приказов мне никаких не поступало. Мой подопечный, когда от меня уходил, умирающим совсем не выглядел, даже наоборот. И в помощи моей не нуждался.

Думаю, не будет ничего плохого, если немного погуляю по яхте. Не должна же я целый день сидеть в каюте?

Да и встряхнуться мне надо, отвлечься от всяких начальников, набрасывающихся на бедных сиделок с властными поцелуями.

К тому же, на верхней палубе я, кажется, заметила бассейн. Вот заодно и проверю своё зрение.

– Спасибо, мистер Кэлтон, что принесли мои чемоданы, – отвесила я двери шутовской поклон.

В таком саркастическо-несерьёзном плане думать о произошедшем было гораздо проще. По крайней мере, мысли мои были чисты и светлы, как летнее южное солнце. И никакая тень, вроде самоанализа, всплывающих на поверхность комплексов и страхов, их ход не омрачала.

Нет. Не омрачала. И точка.

Я иду загорать на верхнюю палубу и высматривать английский берег. Поскольку питаю непреодолимую слабость ко всему английскому. Особенно к королеве и её корги. Жаль, их я точно не увижу.

Подбадривая себя таким образом и настраивая на позитив, я надела новый чёрный купальник, купленный почти перед самым отъездом в Германию.

Немного покрутилась перед зеркалом. Что ж, кажется, оно осталось довольно моим отражением. Выглядела я в обновке, надо сказать, совсем неплохо.

Хотела было сверху надеть уже приглянувшийся мне банный халат, чтобы не пришлось там долго раздеваться. Но передумала. Когда яркой вспышкой в мозгу пронеслась картинка, как Джон-властный-работодатель прижимает меня к себе в этом самом халате.

Нет, я пока не готова снова об этом думать. Подумаю-ка я об этом попозже. Завтра, например, или на следующей неделе. Да-да, отличное время. Как раз в четверг после обеда и начну.

Пришлось разбирать чемоданы и срочно решать извечный женский вопрос – что же надеть?

Вот это чёрное платье? А ещё сделать высокую причёску, открывающую шею, макияж и красную губную помаду, чтобы подчеркнуть губы. Вдруг встречу его там, на верхней палубе…

Так, стоп! Какое ещё чёрное платье?!

Во-первых, оно вечернее, а сейчас три часа дня. А во-вторых, я спекусь в нём под таким солнцем. Да и выглядеть буду наверняка глупо. Особенно, с потёкшим макияжем.

Я разложила и развесила свои вещи, ещё раз обругала себя глупой овцой и остановилась на джинсовых пляжных шортах и коротком топе.

Ещё раз покрутилась перед зеркалом. На мой взгляд, самое то, чтобы понежиться у бассейна.

Правда, не слишком шикарный наряд для такой шикарной яхты. Но я и ведь не топ-модель, а обычная сиделка. Или вообще не пойми кто.

Всё. Не буду думать о грустном. А то ещё впаду в депрессию, затоскую и утоплюсь в проливе из-за собственных комплексов.

Ну уж дудки! Ни один миллиардер от меня подобного не дождётся. Я подхватила пушистое белоснежное полотенце и отправилась на поиски бассейна и Англии.

16

Пляжные сандалии мягко шлёпали по гладким, почти глянцевым доскам пола. Какое-то отполированное светлое дерево, даже с виду дорогое.

Вообще, сейчас, проходя по коридорам и лестницам, мне стало казаться, что, несмотря на явно дорогой, дизайнерский интерьер, с цветовой гаммой здесь что-то не то. Уж слишком всё вокруг светлое, кремовое, нежное. И блёклое. Чересчур.

Может, это было и по-аристократически. Но мне не хватало цвета, ярких пятен, контрастов. Как-то скучновато, что ли. Немного пресно.

Решила рассказать об этом Джону, когда встречу его, ну и если он будет в хорошем настроении. А то мало ли как он отнесётся к моей критике. Я его слишком плохо знала, чтобы предсказать реакцию на подобные высказывания.

Меня поселили на первой палубе, но преодолевдва пролёта лестницы, я оказалась на самом верху, так никого и не встретив по пути.

Ух ты!

Свежий морской бриз дул мне в лицо, покрывая кожу микроскопическими капельками солёных брызг.

И это происходит на самом деле, вдруг дошло до меня. Я на настоящей яхте. В настоящем море. С настоящим миллиардером.

Ладно, последний пункт был весьма условным. Потому что я здесь не с ним, а для него. Меня наняли, чтобы помогать ему. Ну или как-то так…

Но не буду думать об этом сейчас, когда оказалась посреди голубеющей сини.

Море было прекрасно. Оно переливалось всеми оттенками голубого и зелёного. Ветер играл с верхушками волн, закручивая их в белоснежные барашки.

Я бросила полотенце на широкий диван, а сама оперлась на парапет из тёмного прочного стекла и подставила лицо влажному солёному ветру.

Все мои сомнения – просто глупые комплексы. Я просто счастливица. Мне невероятно повезло. Ведь могла бы сейчас находиться на нашей узкой кухне, борясь с Жанной за конфорки и кастрюли.

Брр. Даже передёрнуло. Что-то не о том я думаю. Собиралась ведь посмотреть на Англию, а не размышлять обо всякой ерунде.

Но британский берег отсюда не было видно. Наверное, здесь слишком большое расстояние, чтобы что-то разглядеть. А может, мы уже уплыли чересчур далеко.

В общем, вопрос требовал тщательного изучения. Но я решила отложить его на потом. Потому что меня ждал, поблёскивая в солнечных лучах, круглый бассейн.

Судя по цвету, в нём морская вода. А значит, я почти что искупаюсь в настоящем море.

Бассейн был совсем маленький, наверняка вода в нём хорошо прогревалась. Я представила, с каким удовольствием сейчас опущусь в тёплую солёную воду, и начала быстро скидывать одежду.

Забралась по лесенке на широкий бортик и застыла на нём, чтобы сделать несколько упражнений и немного разогреть мышцы.

Руки в стороны. Вверх. Вниз. Наклон вправо. Наклон влево. Вперёд. Назад. Закончили. В тёплой водичке оно само быстро разогреется.

Я зажала пальцами нос и, поджав под себя ноги, прыгнула в бассейн.

АААААААААААААААААААА.

ОООООООООООООООООООО.

Из бассейна я выскочила без помощи лестницы. Просто взлетела на бортик. Вода оказалась не просто холодной, она была ледяной.

Мамочка моя!

Я укуталась в махровое полотенце и села по-турецки на диване, дрожа от холода и пытаясь согреться.

Это что за изувер придумал остужать воду в бассейне? Наверняка мистер Кэлтон. Как ещё ему сдерживать порывы своего противного характера? Вот и остывает тут, наверное.

Или розыгрыш такой для ничего не подозревающих гостей. С него-то станется придумать подобное. Я огляделась по сторонам, почти ожидая увидеть своего работодателя, наблюдающего из-за угла и подхихикивающего над моим растерянным видом.

И даже то, что Джона нигде не было видно, меня не убедило. Может, у него какой-то скрытый наблюдательный пункт. Вот он сидит там, невидимый для меня, и наслаждается моим жалким, растерянным видом.

Ну и пусть его, на убогих не обижаются. Пусть смех принесёт ему здоровья.

И всё равно я обиделась. Ну вот как так можно поступить с почти незнакомым человеком? Я всё-таки его гостья. Пусть и сиделка, которую нанял не слишком любимый сын.

Вот так я и сидела надутая, оскорблённая в лучших чувствах. А потом подумала…

У меня так часто бывает – сначала эмоции зашкаливают и выводы делаю нелицеприятные, а потом уже думать начинаю.

Вот с чего я вообще решила, что Джон так издевается надо мной? Это же его яхта. И бассейн его. Может, ему нравится окунуться в ледяную воду. Говорят, это даже полезно для здоровья. Для кровообращения вроде. Или ещё чего.

А обо мне он совсем мог и не думать. Ну конечно. Ему вряд ли и в голову могло прийти, что сиделка заявится купаться в его бассейне, да ещё и претензии к температуре воды предъявлять начнёт.

Мне стало смешно.

Я прямо представила, как врываюсь в каюту к Джону, полыхая праведным гневом. Начинаю высказывать ему всё, что накипело. А он стоит такой после душа в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. И капелька воды стекает по груди, по кубикам пресса, теряется в полотенце, впитываясь в белую пушистую ткань. Я слежу за каплей взглядом и забываю, зачем пришла…

Потрясла головой, чтобы прогнать фантазию, оказавшуюся удивительно настойчивой, нежелающей покидать мою голову. Меня бросило в жар. Ну вот что такое происходит? То холодно, то жарко. Хоть опять в бассейн лезь.

Джон Кэлтон мне не нравится. Вот совсем не нравится. Он непонятный. Слишком властный, иногда даже грубый. Упрямый. Бескомпромиссный. К тому же он миллиардер. А я просто София Горцева, скромная переводчица художественной литературы.

Поэтому прекращай, София, думать о том, чего нет и не может быть!

Сделав себе установку быть разумной, я сняла полотенце, расстелила его на кремовом диване и легла сверху. Буду греться на солнышке.

Как бы ни закончилось это моё путешествие, в любом случае я привезу домой дивный средиземноморский загар.

С этой мыслью я уснула.

17

Беседа с Далтоном оставила у Джона весьма противоречивые ощущения. С одной стороны, поверхностная проверка биографии его так называемой сиделки не выявила ничего подозрительного.

Обычная девчонка. Двадцать четыре года. Красный диплом по специальности лингвист-переводчик. Родители погибли. Её и брата вырастила бабушка, которая также недавно умерла.

Живёт сейчас вместе с братом и его невестой.Занимается переводами на дому.

Джон просмотрел внушительный список переведённых ею художественных произведений и вздохнул. С такой загруженностью вряд ли она успевает вести двойную жизнь. К тому же за пределы своей страны девушка выехала впервые. И всё же он сомневался.

– Стареешь, Далтон. Не можешь собрать полноценное досье на какую-то девчонку.

Они сидели в открытой столовой на второй палубе. И длинные чёрные волосы Далтона красиво развевались на ветру, словно у какой-нибудь фотомодели.

Индеец повернул к Джону своё мужественное лицо. Его зауженные тёмные глаза смотрели пристально и серьёзно. Иногда Кэлтону казалось, что начальник службы безопасности видит его насквозь, как и всех остальных вокруг.

У Далтона был лишь один недостаток – лишённый чувства юмора он каждую шутку воспринимал в штыки. Вот и сейчас он всматривался в лицо начальника и старого друга, сканировал его эмоции, пытаясь найти там насмешку.

– У меня было слишком мало времени, Джон, – наконец произнёс он, так и не выявив ничего обидного. – Ты не дал мне и суток. К тому же, если она профессионал, сам знаешь, следы будут тщательно подчищены.

– Она не выглядит профессионалом, – Кэлтон задумчиво покрутил в руках чашку кофе. – Она кажется именно той, за кого себя выдаёт…

– Зачем тогда Адам приставил её к тебе? –Далтон отхлебнул из своей кружки. Он не признавал кофе и пил исключительно настой каких-то целебных трав. Причём готовил отвар тоже сам. И Тиму, корабельному коку, даже пришлось предоставить ему свободный доступ на свою кухню.

– Не знаю, – Джон задумчиво пожал плечами.

– Что если это не он? Не Адам?

– А кто? Кто тогда? Кому может быть выгодна моя смерть? – Джон лишь чуть повысил голос и тут же снова сник. Эти вопросы они уже не по одному разу задавали друг другу и не находили ответов.

Адам был единственным сыном Кэлтона и хоть звёзд с неба не хватал, но хотя бы немного знал дело. А кому ещё Джон мог бы оставить компанию? Он отдал ей почти тридцать лет, больше половины своей жизни, и теперь не смог бы просто бросить на произвол судьбы.

Правда…

Джон только сейчас вспомнил. Несколько месяцев назад у него был разговор о компании ещё с одним человеком…

Он тогда только начал подумывать о браке с Мередит. И она, словно почувствовав, что корабль дал течь, начала на него наседать.

– Твой сын – тюфяк и тряпка, он не способен на самостоятельные решения, – Мередит вскочила с постели и, как была, обнажённая, расхаживала по комнате.

Джон любовался её кошачьей грацией. Длинными ногами. Округлыми ягодицами. Тонкой талией. Всё-таки она была хороша. Не только красива, но и умна, амбициозна. Мередит получила степень магистра по бизнесу. У неё была небольшая фирма по производству морских канатов. Они и познакомились на специализированной выставке, где Мередит представляла свою продукцию, а Джон искал поставщиков оборудования.

Закрутив с ним роман, она практически забросила дела фирмы, и та едва держалась на плаву.

– И всё же – он мой сын, – возразил ей Кэлтон, прикрывшись простынёй. Спорить с Мередит не хотелось. После секса он был расслаблен, а после долгого дня хотелось нормально выспаться. Поэтому Джон поставил точку в этом споре, безапелляционно заявив: – Я оставил завещание в его пользу и ничего не буду менять.

Мередит выскочила из комнаты, хлопнув дверью. А Джон, уже засыпая, подумал, что вряд ли брак с ней является хорошей идеей.

Спустя пару-тройку недель он начал слабеть, а затем Мередит ушла к Адаму. Но Кэлтону-старшему уже было слишком плохо, чтобы расстраиваться из-за этого.

– Знаешь, Далтон, – покручивая чашку с кофе на гладкой поверхности стола, задумчиво проговорил Джон, – может, это и не Адам. Но ты продолжай наблюдать за ними обоими.

Кэлтону не нужно было уточнять, кто эти оба. После ухода Мередит Джон ни разу не назвал её по имени. Только «она» или «они», если речь шла о них с Адамом.

– Конечно, босс, – Далтон поднялся цельным изящным движением, на которое способно только тренированное тело бывшего бойца спецназа. – Я буду держать тебя в курсе.

Оставшись один, Кэлтон вышел из-за стола и оперся на релинг. Солнце начинало медленно, но неотвратимо клониться к горизонту. Джон глубоко вдохнул солёный морской воздух, вспоминая женщину, предавшую его. Так ли хорошо Джон знал ту, с которой спал? Неужели она могла сотворить с ним такое?

Он решил не рубить с плеча, а дождаться полного расследования Далтона, который ещё ни разу его не подводил. И тут же выбросил Мередит из головы. Поскольку там уже возник образ другой женщины.

Интересно, как там его сиделка?

Джон взглянул на часы. До ужина оставалось полчаса. Пожалуй, стоит пригласить девчонку составить ему компанию. Нехорошо держать её в каюте. Она ж не пленница, в конце концов. Кэлтон верил в презумпцию невиновности. И хотя он не доверял этой русской, но не спешил обвинять во всех смертных грехах, предпочитая всё же дождаться выводов Далтона и составить собственное мнение.

Ну и что скрывать – его тянуло к девчонке.

Джон пока и сам не понимал почему. Ведь в ней не было ни шарма, ни изящества или аристократической грации Мередит, с которой та выступала королевой всех его презентаций.

София выглядела простушкой. И скорее всего, такой и являлась. Вот и ещё одна причина пригласить её на ужин – посмотреть, умеет ли она пользоваться столовыми приборами.

Джон усмехнулся про себя, уже предчувствуя отличное представление. Ведь он попросил Тима сервировать стол по-королевски. И обязательно подать устрицы.

Весь путь до её каюты предвкушающе улыбался. Пока не обнаружил, что внутри девчонки нет.

Джон тут же напрягся – ну вот и началось. Она даже не выждала, пока все разойдутся по своим каютам, сразу отправилась на разведку, желая разнюхать как можно больше и как можно быстрее.

Его лицо скривилось в брезгливой гримасе – всё-таки первое мнение о ней было самым верным. Это уже потом он позволил заговорить голосу плоти. И уже в который раз это оказалось ошибкой.

В поисках девчонки Джон обошёл первую палубу, затем вторую, даже заглянул на капитанский мостик. Её нигде не было. Джон заглянул в каждую каюту, расспросив каждого из восьмерых членов своей команды. Софию никто не видел.

Далтон тут же отправился просмотреть камеры наблюдения, чтобы проследить её путь.

Откуда-то из глубины живота поднималась тревога. Что могло произойти с ней в открытом море? Куда она могла подеваться? Да ну, бред. На его яхте девчонка была в полной безопасности. Джон, как себе верил, шестерым членам экипажа, Далтону и Уиллфреду. А посторонних здесь быть не могло.

Так где же она?

В кармане пиликнул телефон.

– Да, – Джон достиг пика тревоги, того состояния, когда слова доходят не сразу. Мозг специально выдерживает несколько мгновений, чтобы дать время адаптироваться к новой информации. Поэтому до него не сразу дошло то, что сказал Далтон.

– Она наверху. Загорает у бассейна.

Что?

Джон несколько секунд продолжал пялиться на телефон, лишь потом его накрыло эмоциями. Сначала – облегчение. Затем – ярость.

Он сейчас пристукнет эту идиотку. Загорает она, видите ли! А спросить разрешения выйти из комнаты не надо было?! И вообще, сиделка она или кто? Завтра же Джон найдёт ей занятие. Чтобы не было времени прятаться на верхней палубе и мотать ему нервы.

Поднимаясь по лестнице, Джон перепрыгивал по две-три ступеньки. И замер, лишь разглядев на диване хрупкое изящное тело в чёрном купальнике, который красиво контрастировал с ярко-алой кожей её спины.

18

Бабушка укрыла меня пуховым одеялом. Мне было хорошо, тепло и легко. Как бывает только в детстве, когда уверен, что впереди ждёт ещё море любви и радости.

Спустя некоторое время тепло сменилось жаром. Я попыталась сбросить одеяло, но оно словно приклеилось к моей спине. Причём в местах, где оно соприкасалось с кожей, пекло всё сильнее и сильнее.

– Бабуля, мне жарко, – захныкалая, снова безуспешно попытавшись скинуть одеяло.

– София, просыпайся, – вдруг велела мне бабушка мужским голосом и почему-то по-английски. При этом она потрясла меня за плечо, которое тут же обожгло болью.

Я подскочила на постели и закрутила головой по сторонам, не осознавая, что происходит. Где я, что со мной? И уже просыпаясь, начала понимать, что я не дома, и это не мой продавленный диванчик. Повернула голову вправо, уже зная, кого там увижу.

Джон не выглядел злым или раздражённым. Напротив. Он был обеспокоен. И очень внимательно смотрел на что-то на моей спине. Я повернула голову, и меня тут же обожгло колким жаром. Моё левое плечо было ярко-алого цвета. Впрочем, и правое от него не отставало. Как я убедилась пару секунд спустя.

Мамочка моя, я сгорела.

Малейшее движение причиняло боль. Спину жгло так, словно я, как пресловутый Иван-дурак из сказки, прыгнула в котёл с кипящим молоком.

Я растерянно взглянула на Джона, надеясь, что он подскажет, как быть. В такую ситуацию я ещё не попадала. Бабушка всегда жёстко следила за нашим с Мишкой здоровьем. И даже сейчас, когда её уже не было рядом, я на автомате продолжала весной пить витамины, а зимой чай с малиновым вареньем.

– Пошли отсюда, – велел Джон и двинулся к лестнице. Заметив, что я замешкалась, он гаркнул приказным тоном: – Быстро!

Я подскочила, но тут же опустилась обратно на диван. Голова кружилась. Меня накрывала слабость. Сидеть было больно. Трусики купальника приоткрывали большую часть ягодиц. И хоть я и не видела, но была уверена, что моя попа сейчас тоже красивого красного цвета. Впрочем, как и половина моего тела.

– Обопрись на мою руку, – скомандовал Джон. И я с облегчением подчинилась. Так хорошо, когда рядом есть тот, кто может взять за тебя ответственность. И тебе не нужно думать самой, как и что сейчас делать.

Если бы мне не было так плохо, наверняка я бы сильно смущалась того, что он держит меня почти обнажённую, касается моей кожи. А так всё своё внимание я сосредоточила на том, чтобы не упасть на лестнице, а затем в коридоре, по дороге к своей каюте. К тому же начала подступать тошнота.

Джон привёл меня сразу в ванную.

– Раздевайся, – велел он, включая воду.

– Что? – пусть я и плохо себя чувствовала, но полностью раздеться перед посторонним мужчиной, который к тому же мне нравился…

– Ладно, я сейчас выйду, а ты полезай в ванну, – кажется, Джон понял мои сомнения.

Он оставил меня одну.

Я опустилась на бортик и потрогала воду пальцами. Она показалась мне ледяной. А может, это потому, что моё тело просто пылало.

Я сняла купальник и полезла в ванну. Точнее попыталась. Вода обжигала стужей. Даже в бассейне, наверное, было не так холодно.

Я опустила в ванну одну ступню и ждала, когда правая нога более-менее привыкнет к леденящему ощущению.

– Я же сказал, полезай в ванну! Что здесь непонятного?! – злой голос заставил меня вздрогнуть почище ледяной воды.

Я подняла голову. Джон смотрел прямо на меня. И тут дошло – я же совершенно, абсолютно, неприлично голая. Ещё и сижу так, что почти все стратегические места открыты его жадному взору. Руки лихорадочно задёргались то вверх, то вниз, прикрывая самое дорогое. По очереди.

– Отвернись! –ультразвук достиг своего максимума, и Джон резко развернулся в сторону выхода.

– Извини, я не подумал… – его голос звучал растерянно, – просто… ты не послушалась. Вот я и…

– Я хотела… Но там холодно… – попыталась оправдаться, но получалось какое-то жалобное блеяние.

– Тебе нужно залезть в эту ванну, пожалуйста, – теперь он уговаривал. – Я помогу.

– Нет! – уже начинавшая было размякать я снова ощетинилась.

– Я не буду смотреть, обещаю.

Джон закрыл глаза и двинулся ко мне. Я наблюдала, как он медленно приближается, шаг за шагом, и меня накрыло ощущение дежавю. Словно это уже было когда-то. Давно. Может быть, даже в прошлой жизни. Но, казалось, я хорошо знаю этого мужчину. И, более того, могу ему доверять.

Я больше не кричала. Лишь молча наблюдала за ним. Когда он подошёл совсем близко, протянула руку и коснулась его ладони. Сильные мужские пальцы тут же обхватили мою кисть.

– Давай, – произнёс Джон сиплым шёпотом. – Я держу тебя.

Я оперлась на его руку и с протяжным стоном опустилась в ванну.

– Вода ледяная, – пожаловалась ему.

– Тебе кажется, – возразил этот изувер, – она комнатной температуры. Просто у тебя жар.

Но жар схлынул буквально через пару минут, зато теперь меня бил озноб. Зубы так звонко и виртуозно выбивали барабанную дробь, что меня сейчас с руками оторвал бы любой оркестр.

– Всё, вылезай, – велел мой мучитель и протянул полотенце. – Не вытирай спину, просто промокни. – поучал он, по-прежнему не глядя на меня.

Ну разумеется, я не собиралась растираться. Любое прикосновение к коже было адски болезненным. Но мне всё равно пришлось обмотаться полотенцем, потому что голой рядом с этим властным боссом я чувствовала себя совершенно беззащитной.

– А теперь – ложись в постель, – последовал следующий приказ.

19

Как же мне плохо.

Всё вокруг кружилось и вертелось. Даже не уверена, что сумею выжить в этом водовороте. Качка, которую поначалу я практически не воспринимала, стала настолько осязаемой, что ощущалась почти живым существом. Врагом, желающим мне зла. Вставшим на пути к моей цели – добраться до кровати. Сейчас она казалась почти недосягаемой.

Одной рукой я придерживала полотенце на груди, а другой – сама держалась за стену. Только бы не упасть. Если я грохнусь на пол в некрасивой позе, полотенце распахнётся, и мой работодатель увидит всё, что принято скрывать от посторонних глаз. Тем более муских.

От его помощи я с возмущением отказалась и теперь пожинала плоды своей гордыни.

Только бы дойти.

Даже смешно. Тут всего шагов десять. Может, пятнадцать. Но сейчас я была такой слабой и беспомощной, что каждый сделанный шаг являлся подвигом, победой моей силы воли над бренным телом.

Наконец повалилась на кровать. Полотенце на спине натянулось, и я взвыла от боли.

– Снимай его, – велел Джон.

А мне захотелось стать маленькой-маленькой, свернуться калачиком в какой-нибудь скрытой от посторонних глаз пещере и издохнуть там. От стыда за свою глупость, которая привела к таким последствиям. От унизительной ситуации, в которой я оказалась.

На месте моего работодателя я бы высадила себя на ближайшем берегу и уплыла, не оборачиваясь.

Подняла глаза на Джона и только потому, что он был каким-то размытым, лишённым чётких очертаний, поняла, что плачу. И эти мокрые дорожки на щеках – мои слёзы.

– София, – он опустился рядом со мной на кровать, – до ближайшей больницы добираться часа четыре. А твои ожоги нужно обработать немедленно, чтобы не подхватить инфекцию. Поэтому прекрати жалеть себя и предоставь мне доступ к своему телу.

– Не могу, – понимая весь масштаб собственной глупости, я всё же помотала головой. – Вы увидите меня голой.

И вдруг остро осознав, что совсем скоро могу умереть от инфекции, зарыдала с новой силой.

Надо отдать должное Джону. Он не начал кричать, не стал обзывать меня дурой или идиоткой, хотя я, как никто, заслуживала этого. Он лишь тяжело вздохнул и медленно, терпеливо, спокойным тоном, как разговаривают умалишённой, сказал.

– Или сейчас ты разденешься передо мной, или я позову ещё пару членов экипажа на помощь, чтоб держали тебя. Выбирай. – и в его голосе звенел металл. Он не шутил.

Выбирала я совсем недолго. Пришлось подчиниться грубой силе и интеллекту. Я зажмурилась, размотала полотенце и, кряхтя, опустилась животом на прохладные простыни.

– Вот и молодец, – в голосе Джона проскользнула улыбка. И я поставила себе «галочку» – запомнить, что он смеялся надо мной в такой момент, когда я была слабой, беззащитной и нуждалась в поддержке.

Загремели какие-то пузырьки, и я повернула голову. Оказывается, на тумбочке в изголовье кровати разместился целый филиал походной аптеки. Джон взял какой-то пузырёк с аэрозолем, и спустя мгновение моей спины коснулся веер мельчайших прохладных брызг, словно капельки тумана.

Как же хорошо. Кожа покрылась мурашками от холода. И это было безумно приятно после горячих песков пустыни, рассыпанных по моей спине. Я даже глаза прикрыла от наслаждения.

Джон не жалел аэрозоля, и вскоре жар немного уменьшился. Он обработал не только спину, но и ноги, ягодицы… Я уже почти не стеснялась. Слишком сильным было облегчение. Теперь я точно знала, что не умру. Джон спасёт меня.

– Прими это, – моей руки коснулись его осторожные пальцы, и я раскрыла ладонь. – Не бойся, это обезболивающее и жаропонижающее, чтобы ты могла немного поспать.

Вслед за таблеткой он протянул мне стакан с водой, терпеливо держал, пока я ловила трубочку губами. Запив таблетку, попыталась отстраниться, но он не позволил.

– Выпей всё, у тебя обезвоживание.

Он продолжал терпеливо держать стакан на весу. Пришлось допивать.

– Молодец, а теперь поспи.

Он накрыл меня прохладной шёлковой простынёй, почти невесомой, не причинявшей неудобств чувствительной коже.

– Это чтобы ты не простудилась, – пояснил мой спаситель. Раздался щелчок, и я почувствовала дуновение прохладного ветерка. О-о, в моей каюте есть кондиционер. Это же просто замечательно.

Почти сразу я провалилась в сон и не слышала, как Джон уходил.

А может, он и не ушёл. Возможно, он остался рядом, чтобы стеречь мой сон от огнедышащего дракона, поливавшего меня струями огня в спину. Я бежала по зелёному лабиринту, стремясь укрыться от потока жаркого пламени, сжигающего всё живое на своём пути. Дракон был намного больше меня и сильнее. Он легко продирался сквозь стену кустарника, настигал меня и плевался огнём. А я всё бежала и бежала, уже ни на что не надеясь. Как вдруг споткнулась и кубарем полетела вниз. Погружаясь в свежие воды прозрачного озера. Я опустилась на самое дно. Здесь было прохладно и спокойно. Я наблюдала за тем, как резвится стайка мелких рыбёшек меж зарослей длинных тонких водорослей. И с умиротворением засыпала, погружаясь в спокойный глубокий сон без сновидений.

Несколько раз я просыпалась, пила воду, чувствовала прохладу спрея на коже. Потом снова засыпала. Но всё время ощущала рядом молчаливое присутствие своего спасителя.

«Но разве не должно быть наоборот? Разве не я должна сидеть у постели больного и ухаживать за ним? Как причудливо играет с нами судьба», – подумала я, снова погружаясь в прохладное озеро снов.

20

Джон уснул тут же, на другой стороне кровати. Уже под утро. Когда температура медленно, но верно начала спадать. София перестала бормотать нечто неразборчивое о каких-то драконах, задышала глубоко и ровно.

Джон ещё ночью, когда не был уверен в исходе, распорядился плыть к берегу. И потом уже не стал менять своё решение. Команде не помешает провести несколько часов на берегу, ведь из-за поломки у них так и не было долгожданного отдыха. Джон слишком спешил оказаться в море, в своей стихии, где, казалось, сам солёный воздух способствовал его излечению.

Решено, пусть команда как следует развлечётся, а он со своей сиделкой выспится. Отправил сообщение капитану Нойлзу и Далтону.

Джон улыбнулся пришедшей на ум мысли, что вообще-то по долгу службы это она сейчас должна сидеть у его постели, подавать воду, лекарства и поправлять одеяло.

Да уж, девчонка оказалась не промах. Быстро перевернула всё с ног на голову. Вот ведь курица-гриль. Пришедшее в голову сравнение заставило усмехнуться.

Так с улыбкой на губах он и уснул.

Проснувшись, Джон не сразу сообразил, где находится. Матрас здесь явно был мягче, чем на его кровати. Он повернул голову и увидел её.

Девчонка не спала. Она лежала, подперев голову рукой, и наблюдала за ним.

Её светлые волосы растрепались. Губы были припухшими со сна, красными, как вишни. Они выглядели такими сочными, что захотелось немедленно это проверить, отведать их на вкус.

Прежде чем Джон понял, что собирается сделать, его рука уже потянулась к её лицу. Подушечкой большого пальца он коснулся её нижней губы, чуть нажал, ощущая податливую мягкость.

Девчонка замерла. Кажется, она даже перестала дышать. Только смотрела на него широко распахнутыми глазами.

Джон потянулся к её губам. Нет, не Джон, нечто древнее внутри него откликнулось на её зов из глубины пещеры, где только-только воссияло пламя первого костра, на котором жарилось мясо добытого мамонта.

Простыня соскользнула с её плеча, открывая взгляду розовую кожу груди с бледной полоской от лямки купальника.

Это зрелище было не просто эротичным, оно вызвало настоящую эмоциональную бурю. Осознание, что София совсем голая под простынёй, такая доступная, близкая, желанная…

Да, теперь Джон не видел смысла скрывать от себя – он хотел девчонку. Его тянуло к ней. И похоже, желание было взаимным. По крайней мере, она не сделала ничего, чтобы оттолкнуть его. Только смотрела на него своими громадными глазищами. Не испуганными, но напряжёнными, ожидающими. А значит, сейчас Джон вкусит её спелый, сочный плод, который она сама жаждет ему преподнести.

Он придвинулся ближе и навис над девчонкой, заставляя её откинуться на спину. Собираясь испить вишнёвый нектар её губ.

Лицо Софии лишь на мгновение искривила гримаса боли, когда вес тела опустился на обожжённую спину.

Но для Джона это было словно ведро холодной воды. Что он делает?

Что на него вообще нашло? Собирался воспользоваться беспомощной девочкой, которая мало того, что сгорела вчера на солнце… Она ведь годится ему в дочери. Она даже младше Адама!

Джон отшатнулся от неё и перекатился на другую сторону кровати, чтобы быть подальше от соблазна и слегка остыть. В опасной близости её тела он не мог мыслить здраво. Да и его собственное тело, несогласное с джентельменскими побуждениями, требовало продолжения банкета. Как минимум, вишнёвого вкуса её губ.

Джон повернулся к ней спиной и сел на кровати. Девчонка по-прежнему не произнесла ни слова.

Он многое бы дал, чтобы знать сейчас её мысли. Почему-то Джону было важно, что она думает о нём. Не хотелось выглядеть в её глазах махровым эгоистом, способным воспользоваться её слабостью.

Джон посидел так немного, чтобы успокоить сбившееся дыхание. Он бы ушёл прямо сейчас. Сбежал бы от своих желаний. Но Джон Кэлтон привык доводить до конца всё, за что брался.

– Ложись на живот, – велел он девчонке сиплым голосом. Продолжая сидеть к ней спиной, ждал, когда она перевернётся. Закрыл глаза, но даже перед крепко сжатыми веками проносились соблазнительные картины её обнажённой груди.

Он не видел, почувствовал, как прогнулся матрас, когда София легла на живот. Только тогда Джон повернулся к ней лицом. Взял с тумбочки баллончик с аэрозолем и, осторожно, по-мазохистки медленно, стянув вниз простыню, щедро распылил спрей над её спиной. Надо сказать, что кожа сменила интенсивность цвета. С ярко-розового на просто розовый.

Но девчонке всё равно ещё больно. Он вспомнил её гримаску, когда спина коснулась простыни. И своё секундное раздражение оттого, что он не может овладеть ею прямо здесь и сейчас.

Джон заставил свои греховные помыслы скрыться. Спрятаться. Убраться подальше. Но они всё равно выглядывали из-за угла, дожидаясь своего часа, уверенные, что он пробьёт. И лучше рано, чем поздно.

– Таблетки, – напомнил он, пододвигая к ней блистер и стакан с водой.

Прежде чем подняться, София снова подтянула простыню, стыдливо укрываясь за ней.

Джон убедился, что девчонка приняла лекарство и выпила всю воду.

Под его пристальным взглядом она закашлялась, разбрызгивая жидкость по груди. Джон смотрел, как капли стекают по её коже, исчезая под простынёй, которую София придерживала одной рукой.

Он понимал, что достаточно лишь одного его касания и эта единственная преграда между ними перестанет существовать…

Джон сглотнул сухую слюну и поднялся с кровати. Пожалуй, пора ему возвращаться к себе в каюту, пока выдержка и сила воли не покинули его окончательно.

Только сперва он окунётся в бассейне на верхней палубе. Ледяная вода – как раз то, что ему сейчас нужно.

21

Джон меня волнует. Очень. А ещё интригует. И пугает. Причём всё это одновременно.

Я была абсолютно уверена, что вот сейчас он меня поцелует. А может, и ещё кое-что… Я даже забыла об обгоревшей коже. Вот только она совсем некстати о себе напомнила.

Неужели его это испугало? Мои ожоги? Неужели мне не показалось, и это действительно была брезгливость на его лице?

Настроение упало в минус. Точно, я ему противна. Иначе, почему он ушёл?

Мои комплексы снова расцвели пышным цветом.

Как я могла на что-то надеяться? И почему я вообще на что-то надеюсь? Разве я не понимаю, что между нами нет ничего общего? Понимаю. Прекрасно понимаю. Так отчего эти глупые мысли?

Горцева, немедленно прекращай! Не глупи!

С тяжёлым вздохом я сползла с постели и поплелась в ванную. Сделала утренние дела и полезла в душ. Настроила чуть тёплую водичку и малым напором полила спину. Вроде ничего. Жить можно. Вот только настроение подниматься отказывалось.

Я промыла волосы, затем тщательно расчесала их ещё мокрыми и оставила лежать распущенными по плечам. Нашла среди своих вещей лёгкое просторное платье с длинными рукавами и надела его. Вроде бы движений не стесняло и кожу не царапало. Бюстгальтер я не стала надевать, ограничилась розовыми стрингами, которые нигде ничего чувствительного не цепляли.

С чувством выполненного долга я… уселась на кровать. Больше заняться здесь было решительно нечем. На солнце выходить не хотелось. Книг я с собой не взяла. Как включается телевизор, не знала.

Но кто мешал мне попробовать? Какое никакое а развлечение. Всё равно не понятно, как дальше быть.

Сказано – сделано. Поднялась с кровати и подошла к вмонтированному в стену чёрному прямоугольнику. На чёрной рамке, лишь более тёмным цветом отличавшейся от серого экрана, не было ни одной кнопки.

Может, он сенсорный?

Помацала пальцами рамку по периметру. Никакого эффекта.

– В тумбочке должен быть пульт, – подсказал голос у двери.

Я вздрогнула от неожиданности и покачнулась, взмахнув рукой. Чёрная ваза, которую я зацепила, звонко дзинькнув, покатилась по полу.

Вот же ж блин!

Выругавшись про себя, я кинулась за ней. Не зря говорила бабушка, чего боится, то и случится.

Вот сейчас сломается этот шедевр современного американского или какого там искусства, и буду я до конца своих дней отрабатывать её стоимость, драя палубу и начищая до блеска якорь.

В общем, даже не раздумывая, я бросилась за вазой. Она ударилась об угол кровати и отскочила в сторону, а я, стремясь ухватить, в охотничьем азарте, прыгнула за ней. Платье в прыжке натянулось и, по ощущениям, содрало большую часть кожи с моей спины. Я взвыла. Резко стало не до вазы.

Так и застыла на коленях, в позе игривой собачки, стараясь не двигаться, чтобы не сделать ещё больнее.

И тут на спину мне прыгнул… нет, не лев, это был, скорее, крокодил. Нечто среднее между тяжёлым бревном и раскалённым утюгом. Он схватил меня сильными жёсткими лапами и прижал к себе.

Наверное, что-то подобное чувствует человек, с которого снимают кожу. Если бы в каюте были обычные окна, их наверняка вышибло звуковой волной. Крокодил меня тут же отпустил и прошептал:

– Прости, я подумал, ты ударилась. Рассчитывал тебя подхватить.

Это признание окончательно выбило меня из колеи. Села на пол, и этот живодёр опустился рядом.

– Покажи спину.

– Да всё нормально, – отмахнулась я. Моей спине был необходим покой. Она не хотела даже, чтобы на неё смотрели.

– Похоже, я только что испортил то, над чем трудился всю ночь, – сочувственно улыбнулся он.

– А я, кажется, испортила твою вазу, – кивнула на валявшееся в углу произведение искусства. – Так что мы квиты.

– Да бог с ней, с вазой, – теперь отмахнулся он. – Ты встать-то сможешь? Вообще-то, я приготовил завтрак и собирался тебя покормить.

– Сам?

Он кивнул.

– А куда делся твой повар?

– Я отпустил команду на берег.

– Всех?

– Всех. Мы сейчас одни на борту. До самого вечера.

Толи его тон, толи само осознание, что кроме нас на яхте никого нет, толи вернулась температура, но меня бросило в жар. Я убеждала себя, что не придаю его словам никакого тайного смысла. Джон вовсе не хотел ничего такого сказать. Просто отпустил команду погулять. Наверное, мы возле какого-то крупного города. Но поселившиеся внутри бабочки надежды радостно махали крылышками, поднимая ураган ненужных мыслей.

К тому же я была голодна. Во всех смыслах. Не ела я со вчерашнего обеда. А вот мужчины у меня не было уже больше года. Но об этом я думать не буду. Джон ведь говорил о еде. И больше ничего не имел ввиду.

Ни. Че. Го.

Горцева, прекрати капать на него слюной! Он всё равно не для тебя. А даже если и переспит с тобой, это не будет ничего значить. Поэтому побереги своё сердце и прекрати думать всякую чушь.

– Идём? – Джон поднялся и протянул мне руку. Я вложила в неё свою ладонь и поразилась, как легко он поднял меня на ноги. А ведь он явно ещё не до конца оправился после болезни.

Он не отпустил мою руку и повёл меня к выходу из каюты.

– А… как же… солнце? – во рту пересохло, и слова давались мне с трудом. Ноги не слушались, они отчего-то ослабели и заплетались друг о дружку. Я была как вампир, которого решили вытащить на дневной свет.

– Солнца не будет, – пообещал мой соблазнитель и повёл меня за собой.

22

Если Джон собирался произвести на меня впечатление, у него это получилось. И ещё как.

Сначала мы прошли в небольшое сквозное помещение с угловым диваном и небольшим столиком. А вот дальше… Дальше располагалась самая потрясающая столовая из всех, что я видела когда-либо в своей жизни.

Это была удивительная конструкция круглой формы, отделённая от остальной палубы раздвижными прозрачными панелями из сверхпрочного стекла, которое защищало от ветра любой силы. Сейчас с одной стороны панели были раздвинуты, и по столовой гулял лёгкий ветерок.Сдругой, солнечной, стороны Джон опустил жалюзи. Они были достаточно светлыми, чтобы не создавать мрачной тени, но при этом не пропускали прямые солнечные лучи. То, что надо, для моей новообретённой вампирской сущности.

Стол в центре был сервирован на двоих. Под широкими серебристыми крышками скрывались неизвестные, таинственные блюда. Это интриговало. Интересно, что он приготовил для меня? Ведь мой наниматель сделал это сам, своими руками. Мне всегда нравились мужчины, умеющие готовить. Вот только в моей жизни они встречались крайне редко. Точнее, почти и не встречались.

Джон подвёл меня к одному из стульев и помог усесться поудобнее.

Мамочки мои!

Оказывается, завтрак в этом чудесном месте был только первой частью сюрприза.

Прямо передо мной за синевой моря раскинулся залитый солнцем город. Разноцветные трёх и четырёхэтажные дома лепились друг к другу, создавая целые архитектурные аллеи. Кое-где из-за зданий выглядывали невысокие башенки, или только казавшиеся невысокими из-за расстояния. Зато справа на возвышенности возвышалась серая громада средневекового замка. Уж он-то точно был намного масштабнее более поздних построек внизу.

Между нами и берегом сновали десяткинебольших яхточек и катерков. С одной, проплывшей совсем близко от нашего борта, нам помахал рукой смуглый брюнет, одетый лишь в обрезанные джинсы, бронзовый загар и широкую улыбку. Белый парус на бирюзовой поверхности моря смотрелся просто нереально. Как будто я пришла в музей и вижу не настоящую жизнь, а воспоминания влюблённых в море художников.

– Просто потрясающе, – выдохнула, поворачиваясь к Джону, и заметила, что он с улыбкой наблюдает за мной. Будто подарил ребёнку игрушку и наслаждается чистой, незамутнённой радостью детского, наивного открытия.

– Я так и подумал, что завтрак на свежем воздухе пойдёт тебе на пользу, – улыбнулся он. Эта улыбка очаровывала, в неё можно было влюбиться. Сразу и бесповоротно. Поэтому я запретила себе об этом думать. Потому что влюбиться в своего работодателя с моей стороны было бы просто-напросто глупо. А ещё наверняка очень болезненно, потому что разбитое сердце кровоточит долго.

– Что это за город? – вот вполне безопасная тема, об этом и поговорим с моим миллиардером. Стоп! Это я так его назвала? Наверняка просто оговорилась. Горцева! Я за тобой слежу!

– Это Дьепп, курортный городок, когда-то его любили посещать писатели и художники.Там, – Джон кивнул головой на берег, и его лицо приобрело мечтательное выражение, – есть кафе на маленькой площади, где в своё время собирались Моне, Ренуар, Писсарро* и другие. Они говорили об искусстве, обсуждали сюжеты и вдохновлялись на создание шедевров.

– Неудивительно, здесь очень красиво, – я тоже смотрела перед собой и никак не могла налюбоваться, всё впитывала в себя белые уступы скал, лазурные воды моря и силуэты освещённых солнцем зданий. – Если бы я была художником, наверное, никогда бы не устала рисовать эти уступы меж водой и небом.

– Ты рисуешь? – взгляд Джона стал пристальнее, или мне показалось?

– Что вы, нет, – усмехнулась я. – Я могу разве что дерево изобразить. Ну или чайку. Вообще, с птицами проще всего: рисуешь галочку, – я показала само движение пальцем, – и готово.

Джон расхохотался. И на душе у меня потеплело от его смеха.

– Могу сказать точно, в душе – ты стопроцентный художник.

Я улыбнулась ему в ответ. Взгляд Джона гипнотизировал, притягивал к себе, лишал меня воли. Кажется, меня даже повело в его сторону. Словно рядом с ним была какая-то магнитная аномалия.

Но он отвёл взгляд и приподнял серебристую крышку со стоявшего передо мной широкого блюда.

– Омлет с овощами, – представил шеф-повар мне свой шедевр.

– Очень приятно, Омлет, меня зовут София, и я тебя сейчас съем, – вооружилась ножом и вилкой, подтверждая своё намерение.

Джон странно взглянул на меня. Удивлённо. Как будто его поразила моя детская выходка. Вот дура! Нужно было не играться, а поблагодарить его. Это ж миллиардер, и он старался для тебя. А ещё ухаживал за тобой ночью. А ты, невоспитанная, неблагодарная… овца.

– Спасибо, мистер Кэлтон, омлет просто потрясающий, – сказала я, прожевав кусочек. А вот дальше было сложнее, слова и подбирались-то с трудом, а уж выходили из меня вовсе с серьёзным нажимом. – И вообще, спасибо… за всё… Вы вовсе не обязаны были ухаживать за мной… Это я… А вы…

– Зови меня Джон. – он разлил по стаканам жёлтый сок из прозрачного кувшина. И я тут же сделала несколько жадных глотков. Апельсиновый. Супер. Всё-таки нелёгкая это работа – благодарить того, кто много для тебя сделал, хотя вовсе и не обязан был этого делать.

– Что? – я так увлеклась подбором правильных слов и философствованием по поводу благодарности, что совсем не слушала, о чём он там говорит. Просто пропустила, как белый шум. – Простите.

Смутилась окончательно. Подавилась омлетом и закашлялась. Вот ведь невезенье! Сквозь выступившие слёзы я попыталась разглядеть стакан с соком, но тут он самостоятельно ткнулся мне в ладонь.

– Спасибо, – пробормотала, откашлявшись. И что это миллиардер такой обходительный? Услужливый, вежливый. Прямо какой-то идеальный.

Разве не должен он кричать на меня, капризничать, требовать луну с неба, или что там у этих американцев принято?

– Я хочу, чтобы ты называла меня Джон, – повторил он, – попробуй, это несложно.

И смотрел при этом на меня. Прямо мне в глаза. Я и хотела бы опустить взгляд, но он не позволял.

– Ну же, скажи, – и тон такой… не приказной, а, скорее, уговаривающий. Он словно дикого зверька приручает.

– Джон, – выдохнула я, тут же замечая его улыбку. У губ она тронула только уголки, а вот в глазах… Глаза мне улыбались. Так тепло и мягко, что меня опять захватила аномалия и потянула в его сторону. Кажется, даже губы начали вытягиваться в трубочку, прося, умоляя о поцелуе.

Но не успела я ничего понять, как выражение его лица изменилось. В глазах уже мерцали льдинки северного полюса, а голос был холодным и отстранённым. Теперь он не просил, он приказывал, подчиняя себе, лишая свободы воли, требуя немедленного ответа.

– Расскажи мне о себе, София Горцева, кто ты такая и что делаешь на моей яхте?

* Французские художники-импрессионисты.

23

– Я как раз хотела с вами об этом поговорить… – начала было она, но сбилась.

Под пристальным, испытующим взглядом Джона ей стало неуютно. Он продолжал давить, чтобы она окончательно смутилась, почувствовала себя голой. И раскололась. Он заглядывал прямо вглубь неё, просвечивая насквозь рентгеновскими лучами своих глаз.

Ещё чуть-чуть, немного дожать.

Но София вдруг выпрямила спину и смело встретила его взгляд, больше не опуская глаза. Бунт?

Так не ведут себя те, кому есть, что скрывать. Джон всё больше и больше сомневался в том, что она шпионка его сына. Слишком открыто девчонка себя вела, слишком искренними были её эмоции. И она по-настоящему расстроилась из-за его недоверия.

«Так кто же ты тогда, София Горцева? И зачем ты на моей яхте? Зачем ты подбираешься ко мне?» – Джон, как ни старался, не мог найти ответов на эти вопросы.

– Я внимательно тебя слушаю и надеюсь, твои ответы меня устроят, – произнёс он с излишней холодностью, которой уже не чувствовал.

«Я думаю, ты ведьма, которая решила околдовать меня. Именно за этим ты и пришла».

Девчонка не успела ничего ответить. Раздавшийся звук мотора отвлёк их внимание. Джон поднялся из-за стола и двинулся на корму. Капитан Нойлз швартовал шлюпку. Сидевший в ней Далтон блаженно жмурился на солнце, как сытый котяра, удачно стянувший со стола сосиски.

Не оглядываясь на Софию, Джон спустился вниз.

Поздоровался с капитаном и внимательно взглянул на Далтона. От его ответа сейчас зависит многое.

– Не терпится? – понимающе усмехнулся индеец, вовсе не собираясь спешить.

– Жду тебя в своём кабинете, – Джону было не до смеха, и излишнее веселье начальника службы безопасности сейчас раздражало.

Девчонка, кажется, осталась наверху. И это хорошо, ему нужно было выслушать Далтона и всё обдумать в спокойной обстановке.

А София была раздражающим фактором. Потому что Джон не понимал многого, что было связано с ней, и это выводил его из себя.

– С ней всё чисто, – прямо с порога начал индеец, безошибочным чутьём понимая, что дальше босса лучше не раздражать. – Абсолютно. Что бы ни задумал Адам, твоя сиделка с этим никак не связана. Кроме того, что он заключил договор с агентством, которое её представляло.

– Зачем мне сиделка? – Джон не требовал ответа, скорее, рассуждая вслух.

Он прошёлся по кабинету, расположенному слева от его каюты и имевшему с ней смежную дверь. Здесь всё было обустроено с классической простотой и строгостью. В интерьере преобладали оттенки красного дерева. А кресло Джона было обито хорошо выделанной кожей того же цвета.

Он подошёл к бару и открыл дверцу. Здесь каждая бутылка и бокал были закреплены в специальной подставке на случай сильной качки.

– Будешь? – спросил он Далтона и продемонстрировал ему бутылку.

Индеец кивнул, и Джон достал ещё один бокал. Плеснул им обоим на два пальца дорогого французского коньяка хорошей выдержки. Один протянул Далтону, а второй согрел в ладонях. Жалюзи были раскрыты, и осиянный солнцем Дьепп представал перед ним как на ладони.

– А может, твоего сына гложет совесть из-за Мередит, и он просто решил позаботиться о тебе? – Далтон тоже подержал бокал в руках, прежде чем сделать из него глоток. А затем на мгновение одобрительно прикрыл глаза.

– Чушь собачья! Вспомни, какое страшилище он мне привёл, – передёрнул плечами Джон, вспоминая их первую встречу с новоявленной сиделкой. Тогда он почти испугался.

– Ну да, вкус у него необычный, – усмехнулся Далтон, но тут же посерьёзнев, добавил. – Если, конечно, он не знал о маскараде.

– С этой девчонкой слишком много непонятного, – вздохнул Джон, – я не могу ей доверять.

– Но очень хочешь, – негромко, скорее, для себя, пробормотал индеец.

– Что ты сказал? – прорычал Кэлтон, мгновенно выходя из себя и включая «злого босса».

– Спасибо за коньяк, – Далтон допил его одним глотком, поднялся с удобного кожаного дивана и направился к выходу. Оставаться здесь дольше не имело смысла.

– Подожди, – теперь в голосе Джона звучало раскаяние. Индеец остановился и обернулся, но не спешил ничего говорить. Они слишком давно знакомы с Кэлтоном, чтобы не понимать друг друга. Извинений он не дождётся. – Как там Адам, справляется?

– Дела идут хорошо, – тут же ответил Далтон, – но контракт с японцами он вряд ли сможет заключить. Там нужен ты.

– С японцами у нас есть время, и Адам будет его тянуть. Надеюсь. – Джон снова отвернулся к окну, показывая, что разговор окончен.

– На верфи не любят Адама, они не довольны, что ты решил оставить его за себя, – проговорил Далтон и направился к выходу, но уже у самой двери повернулся назад.

– Она хорошая девочка, Джон. Не обижай её.

Кэлтон резко обернулся, чтобы послать зарвавшегося индейца туда, куда его давно уже следовало послать. Но тот и сам ушёл, тихо задвинув за собой дверь.

Джон выругался сквозь зубы. Ему не нравилось, когда Далтон читал его мысли и лез, куда не надо. Особенно, когда он не был уверен в правильности своих выводов, но всё равно продолжал переть напролом.

Он знал, что в его компании Адама не особо любят. Но тот слишком рвался наверх, чтобы Джону не захотелось взглянуть, как он справится, если отца вдруг не станет. А такую возможность, отдыхая в больничной палате, Кэлтон-старший не мог не обдумывать на разные лады.

И вообще, Джон не нуждался ни в чьих советах. И с девчонкой он сам разберётся. Может, она и правда ни при чём. Может, она просто наивная глупышка, попавшаяся на удочку его сына. Или не сына? Может, он сам расставляет на неё сети? Окружает со всех сторон паутиной, затаившись в тёмном углу и наблюдая.

София представлялась ему нежной легкокрылой бабочкой. Но сейчас она летела прямиком на огонь, который разгорался внутри Джона. Он уже не мог отрицать, что его тянет к этой девчонке. Так может, стоило оставить излишнее благородство, дать себе волю и удовлетворить наконец низменные инстинкты?

Мнение самой Софии его не особо волновало. Но Джон был абсолютно уверен – ей понравится.

24

К счастью, этот невозможный разговор прервал звук мотора. И мой недоверчивый работодатель тут же поднялся из-за стола, чтобы посмотреть, кто приехал.

Я же осталась сидеть на месте, вцепившись пальцами в стул, чтобы унять дрожь. Вот почему он так? Только я чуть расслаблюсь и начну раскрываться, тянуться к нему, как он жалит меня больно. И я чувствую себя безродной попрошайкой, которая клянчит миллиардерских поцелуев.

Аппетит пропал. Я отодвинула тарелку с омлетом и подошла к стеклянной перегородке. За пределы столовой выйти я побоялась. Солнце слишком палило.

Так и стояла, глядя на такой близкий и одновременно далёкий французский город. Как бы я хотела побродить по этим чудным улочкам, просоленным морскимибрызгами, подышать его воздухом. Да просто насладиться прогулкой, не думая ни о чём.

В памяти всплыли слова Джона. А и правда, зачем я здесь? Теперь идея наняться сиделкой к умирающему миллиардеру уже не казалась мне такой удачной. Да и миллиардер, как оказалось, вовсе не собирался умирать. И даже стариком он не был.

Кажется, нас обоих ввели в заблуждение. Меня – что ему нужна моя помощь. Его – что я не та, за кого себя выдаю.

Может, стоит объясниться с ним? Может, мы не понимаем друг друга именно потому, что не можем откровенно поговорить? Я подавила желание найти Джона и всё выяснить немедленно. Ну конечно, будет он меня слушать. Вон как зыркал глазами за завтраком.

Если уж и говорить с ним, то только для того, чтобы выяснить наконец мои прямые обязанности. А если не найдёт мне применения, пусть отпустит. Такой вариант мне, конечно, не слишком нравился, но и оставаться тут в не пойми каком качестве не хотелось. С учётом того, что Джон начинал мне нравиться и меня к нему тянуло, это становилось просто опасно.

Если не расставить правильно приоритеты и не разграничить пространство, моим моральным принципам будет просто-напросто не за что цепляться. И тогда… даже не знаю, что может произойти. Но вряд ли я сумею выбраться из этого целой и невредимой.

Я вернулась в свою каюту и прилегла отдохнуть. Всё-таки ещё не чувствовала себя достаточно здоровой, чтоб расставлять точки над ё. Думаю, это может подождать и до вечера.

Уснула я незаметно, а когда проснулась, солнце перешло на другую сторону, и к моему окну потянулись длинные тени. И похоже, «Аурелия» снова двинулась в путь.

Чувствовала я себя намного лучше. К тому же была очень голодна. В животе урчало, похоже, недоеденный завтрак напоминал о себе. Да и время уже, скорее, приближалось к ужину.

Конечно, я бы предпочла трусливо отсидеться у себя в каюте, но организм был с этим категорически не согласен.

Поэтому я решительно встала с кровати, приняла душ, надела короткие джинсовые шорты и футболку и отправилась добывать себе пищу.

Кухню нашла довольно быстро – оттуда доносились умопомрачительные ароматы еды и… мужские голоса.

Я замерла, решая, что делать. То ли бежать обратно в свои пенаты, родные, но голодные, то ли всё-таки попытать счастья и ужина здесь.

Мои сомнения разрешила мужская фигура, остановившаяся рядом со мной.

– Я могу вам помочь, мисс? – голос был густой, тягучий, и слова он произносил, неторопливо, нараспев.

Я подняла глаза. Передо мной стоял высокий, крупный и мускулистый негр. Самый настоящий. Он был тёмно-коричневым, как пережаренный сырник. Не то что бы я не видела темнокожих людей по телевизору, но вот так, рядом, стоит руку протянуть и прикоснёшься, мы встретились впервые.

– Здравствуйте, – пискнула я. И не испугалась вовсе, а так, от неожиданности.

– Добрый вечер, – в голосе появилась улыбка. –Вы хотите попасть на камбуз?

Я молчала, растерянная, не зная, стоит ли признаваться в цели своего визита.

Но мужчина оказался сообразительней меня или смелее. Он протянул надо мной руку. С его ростом, надо сказать, это было совсем нетрудно, я едва доставала ему до плеча. И отодвинул в сторону дверь. Мужские голоса за ней стали громче, но, увидев нас, тут же замолчали.

– Смотрите, кого я нашёл, – негр радостно подтолкнул меня внутрь.

– Добрый вечер, – мой писк стал ещё тоньше, чем за пару минут до того.

Шесть пар глаз внимательно уставились на меня, рассматривая с головы до ног.

Все мужчины были разными. Пятеро из них – загорелые до бронзы, а двое – подгорелые сырники. Правда тот, что сидел за столом, был как минимум вдвое меньше того, что меня привёл. На всех были надеты белые футболки с надписью «Аурелия».

Из всех присутствующих я раньше видела только Далтона, который привёз нас с Джоном из аэропорта.

– Ну-ну, не смущайте девочку, – негр положил свою огромную руку мне на плечо, и я чуть не присела, такой тяжёлой она оказалась. – Лучше накормите её. Джонс, подвинься, уступи даме место.

Высокий молодой мужчина тут же подскочил и предложил мне свой стул. А сам взял себе другой, стоявший до этого у стены.

– Тим, ты собираешься морить девочку голодом?

Второй «сырник», замерший при виде меня, тоже юрко подскочил с места и бросился во вторую, кухонную, часть помещения. И буквально через минуту передо мной стояло блюдо с неизвестной мне рыбой, зажаренной целиком до золотистой корочки. Рядом с ней исходили паром несколько небольших круглых картофелин.

– Спасибо, – я взяла вилку и неуверенно ковырнула рыбину.

В комнате было тихо. Я подняла голову, оказывается, мужчины, забросив свои порции, наблюдали за мной.

– А ну хватит глазеть! – скомандовал крупный «сырник». И все головы тут же склонились над тарелками.

Не знаю, что за рыбу я ела, но она мне понравилась. Сочное белое мясо, хрустящая корочка, крупные кости, которые не надо выбирать.

Постепенно мужчины привыкли к моему присутствию, и за столом потекла привычная беседа. Правда, привычная не мне. Они сыпали таким количеством морских терминов, что я не понимала и половины из того, что говорилось.

Встреченный мною в коридоре негр оказался капитаном «Аурелии», его звали Сэм Нойлз. Он обладал непререкаемым авторитетом и, похоже, взял меня под свою опеку.

Вообще экипаж яхты состоял из шести человек. Капитан Сэмюэль Нойлз, помощник капитана Грег Харрис (он сейчас нёс вахту на мостике), механик Брендон Хакли, два матроса Джонс и Джексон и кок Питер Олдман.

Кроме них здесь сидел Далтон, я не совсем поняла, какую должность он занимал. И ещё один мужчина, самый пожилой из собравшихся, у него были прищуренные глаза и нос горбинкой. Он попросил называть его Уиллфред и сказал, что отвечает за хозяйственную часть. Поэтому, если мне что-то понадобится, нужно обращаться к нему.

Команда «Аурелии» мне понравилась. Они много смеялись, подшучивали друг над другом. Когда они узнали, что я из России, засыпали вопросами. Я, смеясь, отвечала, что никогда не видела живого медведя исовсем не пью водку. Но, кажется, они не очень-то мне поверили. Зато обещали научить пить виски.

Мы просидели на кухне больше часа. Постепенно я оттаивала. Смеялась их шуткам и шутила сама.

Я сидела спиной к двери и не сразу заметила, когда всё изменилось. Я как раз рассказывала о том, как попала на «Аурелию». И вдруг поняла, что стало очень тихо. Все сидели как-то странно, выпрямившись и глядя куда-то мне за спину. Я тоже обернулась. В проёме двери стоял хозяин яхты, и выражение его лица предупреждало о надвигающемся шторме.

25

Джон весь день провисел на телефоне. Неожиданно застопорилась крупная поставка материалов, из которых изготавливались корпуса яхт. И Кэлтон поднял на уши всех, кто был виноват в проволочке. Стекловолокна оставалось максимум на четыре дня, и большой заказ, за которым пристально следили японцы, оказался под угрозой срыва.

Адама, который должен был следить за производством и разруливать эту ситуацию, нигде не могли найти. Разумеется, эта новость тоже не подняла Джону настроения. Он рвал и метал.

Уже после обеда нашёлся новый поставщик с приемлемыми ценами и хорошей репутацией. Даже накручивать за спешку не стал.

Пока обговорили условия по видеосвязи, пока составили основные пункты договора и отправили на проверку юристам. К вечеру Джон был выжат как лимон. Ему хотелось только одного…

Когда он понял, чего именно, резко поднялся с кресла, раздражённо хлопнув ладонью по столешнице. Подошёл к иллюминатору и отодвинул жалюзи. Солнце уже готовилось к уходу за горизонт, тени стали длиннее.

Джону показалось, что здесь не хватает воздуха. Он повернул рукоять и впустил в кабинет свежий морской бриз. Проклятая девчонка. Как она умудрилась так глубоко проникнуть в его мысли?

Впрочем, Джон знал хорошее средство от этой напасти. Нужно переспать с ней несколько раз, и наваждение схлынет.

Раз девчонка согласилась на работу сиделкой, значит, нуждается в деньгах. Он предложит ей кругленькую сумму за то, что она будет ласковой с ним. Покатается с ним на «Аурелии», накупит европейских шмоток и вернётся обратно в свою глушь. В досье было указано, что она из провинциального города, хоть и довольно крупного.

Джон был уверен, она согласится. Но памятуя, что женщины любят всякую романтическую чушь вроде ужинов при свечах, решил устроить ей незабываемый вечер, который должен окончиться в его постели. Ни к чему тянуть. Секс полезен для здоровья, а она ведь подвизалась помогать ему поскорее выздороветь. Вот и пусть помогает приятным для них обоих способом.

Потом он переведёт ей на счёт хороший откуп, и они расстанутся друзьями. Все счастливы и довольны.

Настроение поднялось. Джон отправился на камбуз, чтобы заказать Питу ужин при свечах. Наверное, не нужно готовить особых изысков. Девчонка не выглядела слишком привередливой.

Решено, он оставит составление меню Питу. Пусть приготовит что-то на свой вкус. Главное, чтобы не слишком долго. Есть уже хотелось. Джон вспомнил, что после неудачного завтрака ему было как-то совсем не до еды.

На подходе к камбузу он услышал смех и громкие голоса, среди которых отчётливо слышался женский.

Джон на секунду замер, не веря сам себе. Но вот весёлый женский смех прозвучал снова. Нет, не показалось.

Злость мгновенно завладела им. Неужели эти придурки притащили с собой проститутку из Дьеппа? На этот счёт у него состоялся единственный разговор с капитаном Нойлзом. Джону казалось, что он тогда всё популярно объяснил. И проблем с пониманием ни разу не возникло.

Или это новые матросы? Их наняли только в этом году. Они оба ещё совсем мальчишки. Могли они протащить женщину на борт тайком от капитана?

Что ж, сейчас он это и выяснит. Выведет на чистую воду. Накажет всех виновных. И уж мало им точно не покажется.

Джон резко сдвинул дверь.

В столовой части камбуза собралась весёлая компания. Здесь были все, кроме помощника капитана. В том числе и его сиделка. Для которой он собирался заказывать ужин.

Что ж, ужин не понадобится. Перед ней стояла пустая тарелка. Похоже, здесь девушку тепло приняли. Вон какое у неё довольное лицо.

Все члены команды замерли и вытянулись по струнке при его появлении. София же сидела спиной к двери и как ни в чём не бывало продолжала свой рассказ. И речь шла как раз о том, как её наняли на «Аурелию».

Джон сложил руки на груди и оперся плечом о дверной косяк, приготовившись услышать эту историю из первых уст. Он словно не замечал изображавших восковые фигуры членов экипажа.

Волосы девчонки были ещё влажными. Похоже, перед приходом сюда она приняла душ. Мокрые пряди оставляли более тёмные следы на голубой футболке, будто на ткани проявлялся какой-то скрытый рисунок.

Джон спустил взгляд ниже. Туда, где край футболки приподнимался над поясом джинсов, открывая взгляду полумесяц обнажённой ещё розоватой кожи.

Его собственные брюки в миг стали тесными, заставляя переступить с ноги на ногу в поисках более удобного положения. А ведь это она ещё в джинсах, что будет, когда он снимет их с неё.

Девушка поменяла положение, закинув ногу на ногу. И Джон увидел, что на ней вовсе не джинсы. Нет. На ней были коротенькие джинсовые шортики. Такие, что едва скрывают полукружия ягодиц. А может, и вовсе приоткрывают жадным взглядам собравшегося мужичья.

Внутри Джона заклокотал вулкан, готовясь выбросить на поверхность фонтан кипящей магмы.

Лица парней стали просто белыми, как разделочный стол, присыпанный мукой. София наконец заметила мёртвую тишину, воцарившуюся вокруг. И повернулась. Она делала это очень долго. Как в замедленной съёмке. И выражение её лица по мере того, как девушка поворачивалась к нему, тоже менялась.

Улыбка схлынула с губ, исчезла, испарилась, словно её и не было. На Джона смотрел испуганный оленёнок, не успевший спрятаться от хищника в высокой траве.

Нет, Джон, конечно, не монстр. Но вот такое поведение никуда не годится. Она что, решила соблазнить его команду? К чему это разгуливание полуголой у них на глазах? Сейчас он ей объяснит, как следует вести себя на его яхте.

– Мисс Горцева, – начал он, всё больше и больше закипая, но ещё сдерживаясь, чтобы не схватить стул и не разбить его о стену или о голову того, кто будет пялиться на его сиделку, – немедленно пройдите в мой кабинет.

– Джон, – Далтон одним движением поднялся и встал у него на пути, – мне нужно очень срочно с тобой поговорить. Прямо сейчас.

Джон с трудом перевёл взгляд с онемевшей и побелевшей девушки на индейца, стоявшего прямо перед ним.

– Это не может подождать? – его раздражало это неуместное вмешательство. Он хотел увести девчонку отсюда, где на неё пялились столько мужиков, и поговорить с ней в уединении его кабинета. А лучше всего выпороть, чтобы неповадно было так одеваться и бегать на камбуз в этих коротеньких недошортиках.

– Нет, Джон, – твёрдо произнёс Далтон, переключая на себя внимание взбешённого Кэлтона, – это очень срочно.

26

– В моём кабинете через пять минут, – приказал Кэлтон, глядя мне прямо в глаза.

И сразу вышел. Следом за ним ушёл Далтон, также оглянувшись на прощание. Я велела себе не плакать, хотя глаза были наполнены слезами до краёв, и меня захлестнула обида.

На кухне царила тишина. Думаю, команда так же, как и я, была в шоке.

Не знаю, на что он рассердился, но такого грубого обращения я точно не заслуживаю. И эти его качели уже порядком утомили. Вот сейчас пойду к нему и выскажу всё, что накипело.

Я решительно поднялась со стула и двинулась к выходу.

– Может, подождёшь хоть, пока немного остынет? – долетел мне в спину чей-то вопрос.

Я даже не разобрала чей и упрямо помотала головой. Нет уж. Хватит с меня ожиданий. Пора всё выяснить раз и навсегда. То, что он богатый и привлекательный, ещё не даёт ему права так со мной обращаться.

Я громко топала, резко ставя на пол сразу всю ступню. Так мне было проще сохранить боевой настрой и не растерять решимость высказать всё, что накипело.

Затормозила я только у кабинета. Уже занесла руку для стука, как услышала глухой голос сквозь неплотно прикрытую дверь.

– Джон, что ты делаешь?

Знаю, что это неправильно. Но, кажется, речь здесь идёт обо мне. Значит, я имею право знать, что они говорят. Если это не так, сразу же уйду. Честное слово.

Я подошла поближе и приникла к узкой щели.

Кэлтон стоял у бара, спиной ко мне.Я видела пузатую бутылку с длинным узким горлышком у него в руке. Джон налил почти половину бокала и тут же сделал глоток. Только после этого ответил недовольным голосом.

– А что я делаю? – он отпил ещё глоток и опустился в кресло.

Далтон по-прежнему стоял посреди кабинета лицом к нему и вполоборота ко мне. Правда, из-за слишком узкой щели видеть я могла их только по очереди. Но от мысли раздвинуть дверь чуть пошире, всё-таки вынуждена была отказаться. Мало ли что.А вдруг заметят, что я подслушиваю.

– Ты третируешь девочку. Мне казалось, всё уже прояснилось – она ни при чём. Так отпусти её. Джон.

– Не могу, Чез, – ответил он после непродолжительного молчания. – Я просто не могу этого сделать.

Моё сердце забилось как сумасшедшее. Он не может меня отпустить. Он не может меня отпустить!

– Джон, не делай этого. Я наблюдал сегодня за ней. София – чистая невинная девушка. Она не Мередит. Не нужно мстить ей.

– Я сам решу, что мне делать с Софией. – он отпил ещё глоток и поднял на Далтона тяжёлый взгляд. – Уходи, Чез. Или мы с тобой оба пожалеем.

Индеец пробормотал что-то вроде: «Упрямый осёл», или мне послышалось. Резко развернулся и двинулся к двери.

Я успела отскочить в последнюю секунду и сделала вид, что только подошла. Далтон хмуро взглянул на меня и двинулся к лестнице. Что ж, после такой беседы освежиться ему явно не помешает.

Дверь осталась открытой, и я постучала костяшками пальцев о косяк, чтобы обозначить своё присутствие. Джон тут же поднял голову. Его мрачное лицо, кажется, стало ещё более мрачным, когда работодатель увидел меня.

– Проходи, – он сделал большой глоток из бокала и кивнул на диван. – Садись.

Я решила пока не анализировать подслушанный разговор с Далтоном, сначала узнаю, что приготовил мне Джон.

Он долго молчал. То ли подбирал слова, то ли думал о чём-то своём. Выражение его напряжённого лица я не могла расшифровать.

Наконец Джон кивнул сама себе, словно наконец пришёл к какому-то решению. Одним большим глотком допил то, что оставалось в бокале и поднялся из-за стола.

27

Он шёл ко мне, и я чувствовала, как с каждым его шагом сердце колотится все громче. Оно бы давно спряталось где-нибудь в районе пяток, если б не было окружено частоколом грудной клетки. Вот и я себя чувствовала птицей в клетке, которая может лишь трепыхать крыльями, но не улететь.

Чем ближе он подходил, тем неуютнее мне становилось. Его пристальный взгляд, решительное выражение лица не обещали мне ничего хорошего. Не знаю, что он задумал, но это мне уже заочно не нравилось.

Кэлтон подошёл почти вплотную к дивану, и я инстинктивно подвинулась, стремясь увеличить расстояние между нами. Он опустился рядом, я отодвинулась ещё немного. Постаралась даже незаметно отдёрнуть шорты вниз, вдруг начиная остро чувствовать, что мои ноги совершенно голые, открытые его жадному взгляду.

Джон молчал, отчего становилось всё более неловко. Затем я почувствовала его горячие пальцы, скользнувшие по моему плечу. Вздрогнула от неожиданности и… электрического разряда, пронзившего моё тело.

Тут же испугалась своей реакции и попыталась съёжиться, уменьшиться в размерах. Сжала колени и спрятала вмиг вспотевшие ладони меж бёдер.

– София, – его пальцы продолжали своё путешествие вниз по моему плечу, вдоль локтя и ниже, к предплечью. – Ты очень красивая.

Я вовсе не собиралась реагировать, но по коже побежали сонмы колючих мурашек от его бархатистого голоса, который ласкал мой слух так же, как и рука ласкала кожу.

Сглотнула сухую слюну. Дыхание участилось и стало прерывистым, и мне не удавалось его выровнять.

Наверное, нужно было остановить его, оттолкнуть или отодвинуться самой. Но я почему-то не могла пошевелиться. Просто замерла в напряжённом ожидании, словно превратилась в живую статую. Окаменевшую, но при этом слишком хрупкую. Я бы рассыпалась, если б только он остановился.

К счастью, он и не думал этого делать. Его рука достигла моей кисти и осторожно, но настойчиво потянула её. Мои бёдра тут же разжались, позволяя ему завладеть ладонью. Джон поднёс её к своим губам и поцеловал. Затем переплёл свои пальцы с моими и придвинулся ещё ближе. Совсем близко. Я чувствовала жар его тела, который передавался и мне, заставляя мелко дрожать.

Я по-прежнему смотрела перед собой. Точнее уже не смотрела. Мои глаза давно закрылись, позволяя чувствам уносить меня в мир волшебных ощущений и немыслимых фантазий.

Я почувствовала дыхание Джона на своём виске, а затем его пальцы коснулись моего подбородка и осторожно, но властно повернули мою голову.

– Посмотри на меня, – велел он. – Хочу, чтобы ты смотрела.

Я открыла глаза. Прямо передо мной были его губы. Джон дал мне секунду, полюбоваться на их жёсткий абрис. А затем накрыл губами мой рот.

Этот поцелуй размягчал меня, плавил как металл, превращая в жидкого Терминатора, сброшенного Сарой Коннор в кипящую лаву.

Я тянулась к его губам, жаждала его прикосновений и трепетала, когда мои мечты осуществлялись.

Этот поцелуй был слишком нежным, тягучим, уводящим за собой с мир фантазий и грёз.

Даже не знаю, в какой момент нежный флёр сменился всепоглощающей страстью. Теперь уже не было никакой нежности. Его властные движения всё больше сжимали меня, заставляя буквально вплавляться в его тело. Прижимая так сильно, что, наверное, я забывала, как нужно дышать.

Но и не думала роптать. Мои пальцы потерялись в его жёстких коротких волосах на затылке, а затем двинулись выше, ощущая мягкость более длинных прядей, запутываясь в них. Моя ладонь прижимала его голову, другая – лихорадочно скользила по плечам.

Я потерялась в пространстве и времени. Я растворялась в этом мужчине, целующем меня так, словно он имел на это право. Словно я – его собственность и уже давно принадлежу ему.

– Скажи, что хочешь меня.

Он неожиданно отстранился и теперь внимательно вглядывался в моё лицо. А мне, распалённой его прикосновениями, никак не удавалось сфокусировать на нём взгляд.

– Что? – хриплому звучанию моего голоса сейчас чёрной завистью завидовали джазовые исполнители.

– Скажи, что хочешь меня, – повторил он. – Я хочу это услышать.

– Я хочу тебя, – разве могла я сказать иное, когда каждая частичка моего тела сейчас вибрировала, настроенная на этого виртуоза?

– Отлично, я так и знал, – он чуть отстранился. И мне вдруг стало зябко и неуютно. – У меня к тебе деловое предложение.

Я по-прежнему ничего не понимала. Какое ещё предложение? Почему деловое? Если он только что целовал меня так, что я лишалась способности мыслить.

– Как ты уже, наверное, поняла, мне не нужна сиделка, потому что я не болен. Но я не откажусь от других… услуг. Нам обоим это доставит удовольствие. И твоя реакция только что это подтвердила. Соглашайся, – последнее слово он произнёс нежно, почти просительно, при этом опаляя мою щёку своим горячим дыханием.

– Соглашаться на что? – моя способность мыслить здраво так и не вернулась, что я и продолжала демонстрировать с завидным упорством.

Он так просит лечь с ним в постель, что ли? Но я вроде и так показала, что согласна. О чём тут  ещё говорить?

– Я хочу, чтобы ты стала моей любовницей на два-три месяца, пока мы совершаем круиз по Средиземному морю. От тебя требуется только не отказывать мне в сексе. Ну и можно проводить вместе свободное время. Я хорошо заплачу тебе, не переживай. Оплачу твои покупки, если тебе захочется устроить шопинг на Лазурном берегу…

Он не договорил, потому что я вскочила с дивана. Наконец-то мой мозг соизволил заработать, и до меня дошло его предложение. Во всём его неприглядном виде.

Мистер Кэлтон не предлагал мне разделить его чувства, поскольку сам их не испытывал, он предлагал разделить с ним постель. Как говорится, только секс, ничего лишнего.

Да он просто-напросто собирался меня купить!

– Подожди отказываться, – Джон поднялся вслед за мной и, мешая мне уйти, схватил меня за руку.

Теперь его прикосновения не вызывали ничего, кроме ужаса. Я дёрнула руку, желая освободиться. Но он удержал и снова привлёк к себе. Его губы вновь потянулись к моим губам. Я дёрнулась ещё раз, вырываясь. Сильно толкнула его в грудь. Просто невыносимо было терпеть его прикосновения.

Выражение его лица тут же изменилось. Оно стало жёстким. Кэлтон дёрнул меня к себе и впился в губы властным поцелуем.

Я попыталась вывернуться, но это мне не удалось. Тогда я дёрнулась назад и одновременно ударила его по щеке.

Схватка тут же ослабла. Джон замер, поглаживая ладонью покрасневшую щёку.

А я, с ужасом осознав, что только что натворила, бросилась вон из комнаты.

28

Джон стоял как громом поражённый. Правая щека невыносимо горела. А эта маленькая негодница пулей выскочила из его кабинета и бросилась наутёк.

Джон не ожидал подобной реакции и не понимал, почему она так себя повела. Ведь всё было хорошо. Девчонке явно нравились его поцелуи. Она млела и хотела большего. Ему точно не показалось.

Так что тогда её настолько сильно взбесило, что эта милая кроткая прелестница заехала ему по морде? Он улыбнулся. И хорошо заехала, надо сказать. Снова потёр щёку. Пожалуй, не стоит выходить из кабинета, пока не пройдёт краснота.

Джон налил себе ещё коньяка и, не торопясь, выпил. Этой ночью ему ничего не светит, поэтому можно расслабиться и поразмышлять.

Он опустился на диван, где только что сидела София. Кажется, в воздухе ещё витал её аромат. Джону нравилось, как она пахнет. И на вкус тоже нравилась. Эти её сочные губы, сладкие как спелые вишни. Так и хотелось смаковать их снова и снова. А вместо этого он продолжает напиваться в одиночестве.

Джон воспроизвёл в памяти их разговор, чтобы выяснить, что так её возмутило. И кажется, догадался.

Значит, тебе не понравились слова об оплате твоих услуг? Хм. Странно. Большинство знакомых женщин только обрадовались, если б он предложил оплатить их шопинг или пополнить счёт круглой цифрой.

Всё-таки эта девушка не такая, как все. Он это сразу понял, как только заставил её снять дурацкий парик и очки, заглянул в бездонные глаза цвета опавшей листвы.

И она чем-то его зацепила. Хотя он и сам не мог сказать чем.

Ничего, ещё не всё потеряно.

– Ты всё равно будешь моей, маленькая воительница, – вполголоса произнёс Джон. – Пока я, пожалуй, отступлю и дам тебе время соскучиться по моим поцелуям. Но потом ты сама придёшь ко мне.

К себе в каюту он вернулся далеко за полночь, опустошив почти половину бутылки с коньяком. Навзничь упал на кровать и, не раздеваясь, уснул.

Ему снилось что-то эротическое, жаркое, с участием этой несговорчивой сиделки. Под конец она взобралась на него сверху и, гладя по плечу, шептала: «Мистер Кэлтон, мистер Кэлтон, проснитесь».

Джон открыл глаза и тут же заморгал спросонья, удивляясь, кто посмел насыпать ему песка под веки. Во рту была вселенская сушь, разбавленная кошачьей мочой, не иначе.

Вместо Софии над ним склонился Уиллфред, который тихонько тряс его за плечо и неустанно повторял:

– Мистер Кэлтон, проснитесь.

– Что случилось, Уиллфред? – прохрипел Джон, не узнавая свой голос. Всё-таки зря он вчера так налегал на алкоголь. Тем более в одиночку.

– Она приплыла, и он тоже, – забормотал старик что-то уж совсем непонятное.

– Погоди, погоди, Уилл, кто приплыл и куда? – голова раскалывалась, пересохшие губы с трудом шевелились, а мозг категорически отказывался воспринимать информацию. Джону было плохо, и он предпочёл бы, чтоб Уиллфред убрался куда-нибудь подальше.

– Мисс Мередит и мистер Адам, они приплыли на катере и сейчас поднимаются на борт, – голос верного помощника (у Джона язык никогда не поворачивался назвать Уилла слугой) дрожал от ужаса.

Если на берегу, в нью-йоркском пентхаусе и загородном доме, бывшая невеста хозяина умудрялась сделать жизнь всего персонала невыносимой, то что уж говорить о замкнутом пространстве яхты? Несмотря на то, что капитан Нойлз держал курс ввиду берега, доплыть до твёрдой земли сумел бы далеко не каждый.

– Какая ещё Мередит? – Джон никак не мог проснуться. Всё это казалось продолжением сна, только перешедшего в кошмар. И вдруг до него дошло. – Как Мередит?

Джон подскочил на постели. При этом голова раскололась надвое молниеобразной вспышкой острой боли. Кэлтон застонал и ухватился за виски.

Уиллфред тут же поднёс ему стакан с пузырящейся жидкостью.

– Выпейте, сэр, это поможет вам вернуться к жизни.

– Какого чёрта они сюда припёрлись? – недоумевал Джон между глотками целебной влаги.

– Не знаю, мистер Кэлтон, но мисс Мередит настроена весьма решительно, она разыскивает вас.

– Вот чёрт! – Джон поставил пустой стакан на столик и поднялся с постели. – Проводи их в гостиную, я приму душ и подойду.

– Хорошо, сэр, – Уиллфред забрал пустой стакан и двинулся к выходу, как вдруг раздался громкий стук в дверь.

Уилл замер и испуганно обернулся на Джона. Тот только и успел снять рубашку и бросить её на кровать. Он тоже замер, глядя на пожилого помощника. В голове у обоих промелькнуло одно слово: «Попался!».

– Джон, милый, – раздался за дверью мелодичный, но чересчур слащавый голос Мередит. – Ты здесь? Открой дверь, пожалуйста.

Взгляд Кэлтона заметался по каюте в поисках спасительного выхода и зацепился за дверь, ведущую в смежную комнату. Там жила София.

Джон и сам не мог сказать, почему из пяти оставшихся свободных кают он выбрал именно эту, по соседству со своей. Более того, со смежной дверью.

Нет, конечно, он и не мыслил врываться ночью к своей сиделке… Или мыслил? Кажется, на этот вопрос Джон не мог ответить определённо. Кто знает, какие мысли посещали его вчера вечером.

Но сейчас это решение могло, если и не спасти его от Мередит, то, по крайней мере, выиграть немного времени.

– Задержи её, Уилл, – приказал Джон и решительно направился к смежной двери.

Только бы его пугливая сиделка не закричала. Иначе Мередит поймёт, где он прячется. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя и подумать, как отразить атаку любящих родственников.

Джон набрал код электронного замка и отодвинул дверь в каюту Софии. Почти одновременно с этим, буквально через пару секунд, открылась и входная дверь в его спальню. И как он мог забыть, что Мередит знает код от его каюты? Но, к счастью, Джон успел ускользнуть.

Здесь было тихо. Опущенные жалюзи создавали утренний полумрак. София сладко спала на боку, подложив под щёку ладошку.

Джон не выдержал, опустился на постель рядом с девушкой. Подавил желание провести пальцами по щеке, коснуться её кожи и припасть к губам. Но отойти от неё было выше его сил.

Словно почувствовав его присутствие рядом, София пошевелилась.

Джон понимал, что нужно отодвинуться от неё подальше, чтобы не пугать. Лучше всего сразу отправиться в душ. Но он оказался не в силах этого сделать. Продолжал наблюдать, как она просыпается.

Вот её веки затрепетали. Она сонно потянулась, с улыбкой на губах. Глаза раскрылись, постепенно фокусируясь на Джоне. Ещё несколько секунд она продолжала улыбаться, а затем узнала его. Глаза широко распахнулись от испуга и удивления.

Нужно было срочно что-то предпринять, чтобы она не закричала. И Джон решительно закрыл её рот поцелуем.

29

Наверное, я ещё не до конца проснулась, поскольку позволила этому наглецу поцеловать себя. Хотя как позволила – он меня особо и не спрашивал. Набросился как прекрасный принц на спящую красавицу и ну давай лобызать в уста сахарные.

Поначалу я собиралась возмутиться. Но потом, признаюсь, увлеклась процессом. Его губы, мягкие, нежные, они увлекали, очаровывали, манили в мир сказочных грёз.

Но Джон и сам, похоже, увлёкся. Стал настойчивее, жёстче. Теперь он подминал меня, подавлял. Как будто считал своей собственностью…

Внезапно яркой вспышкой в мозгу промелькнул вчерашний разговор. «Я хочу, чтобы ты стала моей любовницей на два-три месяца… Я хорошо заплачу тебе, не переживай…»

Нет!

Возмущение накатило мощной волной. Я начала сопротивляться. Сначала просто попыталась оттолкнуть его руками. Когда это у меня не получилось, начала вертеться ужом, барахтаясь под тяжёлым мужским телом.

Не сразу, но Джон сообразил, что что-то идёт не так. Он немного приподнялся надо мной, заглядывая мне в глаза.

Я уже собиралась было заорать что есть силы. Пусть не думает, что может вот так врываться ко мне в каюту со своими лобызаниями. Но что-то в его лице заставило меня передумать. Буквально в последнюю секунду.

– Что случилось? – прошептала я сипло, решив думать, что это со сна, а не от того что мне понравились его насильственные действия. Так и буду это называть. Я ведь была против этих поцелуев, просто растерялась.

– Мне нужна твоя помощь, – тоже шёпотом ответил он, почему-то оглядываясь себе за спину.

Я перевела взгляд в том же направлении. Смежная дверь! Так вот как он пробрался ко мне. Этот мерзавец всё это планировал с самого начала!

Я снова завозилась под ним, возмущённая подобным коварством.

– Тише-тише, – Джон накрыл мой рот ладонью. – Пожалуйста, только не кричи.

Его просительная интонация и растерянное выражение лица заставили меня замереть. Ладно уж, выслушаю. Но если мне не понравится то, что он скажет, начну орать как оглашённая. Вот честное слово.

Я кивнула, показывая, что готова его выслушать.

– Приехала Мередит… – начал он, но я перебила.

– Твоя бывшая невеста, которая переметнулась к твоему сыну?

– Да, она самая, – невесело усмехнулся Джон. – А ты неплохо осведомлена.

– Тётя Катя поделилась, – призналась я, переваривая информацию. И что этим гиенам здесь нужно?

– Тётя Катя? – удивился он, а затем хмыкнул. – А-а, это та пожилая леди, что привела мне чудо-юдо в сиделки.

– Да, – улыбнулась я, вспоминая нашу первую встречу и мой глупый маскарад.

– Так ты согласна помочь? – он снова наклонился так низко надо мной, что я чувствовала его дыхание на своём лице.

Мысли путались, мешая принимать правильное решение. Было сложно, очень сложно. Я надавала себе мысленных пощёчин, но и это не особо помогло.

Поэтому я просто кивнула. Почему бы и не помочь человеку? К тому же я как бы его сиделка, это мой прямой долг помогать умирающему миллиардеру, даже если он и передумал умирать, а вместо этого лезет целоваться.

– Я прошу тебя подыграть мне. Не знаю, что задумала Мередит, но она явно пытается вернуться в мою постель. Сейчас она в моей каюте допрашивает Уилффреда, – Джон кивнул на смежную дверь, и я вдруг поняла, что оттуда доносятся приглушённые голоса, один из которых весьма похож на женский. – Ты сможешь сделать вид, что мы с тобой вместе?

– Что? – я усиленно вслушивалась в происходящее за дверью, поэтому смысл его вопроса дошёл не сразу. Зато, когда дошёл, я почувствовала клокочущую злость, даже ярость, что мгновенно вскипела во мне до состояния близкого к извержению. – Ты опять начинаешь свои мерзкие предложения?!

– Тише-тише, – зашептал Джон. – Пожалуйста.

Он отодвинулся от меня и сел прямо. Провёл ладонью по лицу и повернулся ко мне.

– Вижу мне придётся быть с тобой до конца откровенным. Надеюсь, я не пожалею, что доверился тебе. – Джон выдержал паузу, словно собирался с духом. Тут уже и я напряглась. Это что же такое он собирается рассказать? И он признался: – Мне не делали операцию в Германии. И опухоли у меня тоже не было…

Я смотрела на него во все глаза. Он что, врал? Да нет, я же видела все признаки недомогания, когда встретила его в клинике. Да и сейчас было заметно, что Джон ещё не до конца восстановился, хоть и делал вид, что всё в порядке.

– Кто-то травил меня. Методично и регулярно. Фридрих считает, что мне подсыпали отраву в пищу. Небольшими дозами, чтобы процесс протекал постепенно и был похож на болезнь желудка. Я поначалу думал, что у меня просто изжога. Потом боли стали просто невыносимыми, если бы я не прилетел в Германию, к своему старому другу…

– Это просто ужасно, – я тоже поднялась в постели и придвинулась к Джону, чтобы взять его за руку. Он не должен переживать такое один.

– Погоди, – отстранился он, – это ещё не всё. Меня травил кто-то из близких, тот, кто вхож в мой дом. Возможно, Адам или Мередит.

У меня отвисла челюсть. Вот просто упала на грудь и отказывалась вставать на место. Его сын? Его невеста? Это просто чудовищные подозрения. Как можно жить, думая, что самые близкие люди хотят твоей смерти и усиленно её приближают?

– Что требуется от меня? – в этот момент я решила, что помогу Джону вывести его родственников на чистую воду. Чего бы мне это ни стоило.

Пусть он и наговорил мне вчера неприятных вещей, но Джон – хороший человек. Я это знаю. Чувствую. Он не заслуживает подобного.

– Мне нужно прикрытие, отвлекающий маневр. Если мы изобразим влюблённую пару, это уведёт их внимание в сторону от расследования. Мне нужно, чтобы Далтон покопался в их вещах и гаджетах. А Мередит не выпустит тебя из виду, если будет думать, что ты её соперница.

– Но ведь она же ушла от тебя! – возмутилась я такому лицемерию.

– Ты её плохо знаешь, – усмехнулся Джон. – Так ты согласна?

Я задумалась. Вроде ничего сложного от меня не требовалось. Буду улыбаться и держать Джона за ручку. Интересно, а как он это видит?

– Есть какие-то подводные камни, о которых мне лучше узнать сейчас? – решилась я всё-таки уточнить.

– Ну… – он замялся. – Мне придётся некоторое время спать в твоей каюте. Только пока они здесь. Обещаю.

30

Ага, обещает он, как же. Вот прям так и поверила. Каждому слову.

Но мы всё же скрепили наш устный договор о взаимопомощи рукопожатием.

Хотя этот хитрец и пытался вернуться к поцелуям. Впрочем, у него не было шансов – ведь я проявила невиданную твёрдость. Прямо как… Прямо как айсберг, расколовший «Титаник» напополам. Точно! Я – ледяная глыба, холодная и неприступная. Меня так просто не возьмёшь!

И вообще, мне его поцелуи совсем не нравятся. Так, разве что, самую малость.

Ну всё.

Кажется, аутотренинг прошёл успешно, и я настроила себя на рациональную волну. Никаких эмоций. Никаких излишних чувств. Только трезвый разум и холодный расчёт.

Но, когда Джон вышел из душа, лишь в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер… Волосы падали на лоб влажными прядями. А в тёмных курчавых волосках на груди путались поблёскивавшие на свету капельки воды…

Да, признаюсь, моё рациональное начало дало сбой.

Но я постаралась, чтобы внешне это никак не проявилось. Разве что у Джона был встроенный датчик, измерявший давление и пульс, которые у меня сейчас просто зашкаливали.

Впрочем, я сомневалась, что у него есть подобный прибор. Ведь прятать сейчас его было совершенно негде.

А на то, что было скрыто полотенцем, я усиленно старалась не смотреть. И не думать, чтоб наверняка.

На лице у Джона было какое-то мальчишеское, озорное выражение, которое он пытался спрятать, опустив глаза.

Ой, ну прямо стыдливый юноша! Я начинала злиться, наблюдая этот театр одного актёра.

Джон остановился посреди комнаты и с растерянным выражением на лице развёл руками.

– Ой, как же я не предусмотрел это, у меня с собой и одежды никакой нет. – вот хитрец, я же вижу, что он едва сдерживает довольную ухмылку.

Ну-ну, значит, решили поиграть со мной, ваше миллиардершество? Я такие игры тоже знаю. И правила предпочитаю устанавливать сама.

Есть у меня одна идейка, от которой, я уверена, мой работодатель и теперь сообщник по заговору придёт в восторг.

Поэтому я делано посочувствовала ему и предложила совершить дерзкую вылазку в его каюту. Произвести, так сказать, рекогносцировку местности. Может, и разошлись уже незваные гости.

Джон подошёл в смежной двери и прижался к ней ухом, прислушиваясь. Я тоже затихла, пытаясь разобрать что-нибудь со своего места на кровати.

– Кажется, и правда ушли, – улыбнулся он миллиардерской улыбкой, во все тридцать два белоснежных зуба, и, набрав электронный код, осторожно сдвинул панель. Так, надо бы тоже разузнать заветные циферки, а то что это получается – в одни ворота игра.

Джон заглянул в свою каюту, а потом снова повернулся ко мне.

– Встречаемся в столовой через двадцать минут… дорогая, – подмигнул и скрылся из виду. Дверь за ним тихонько закрылась.

Дорогая, значит? Будет тебе дорогая, хитрый интриган.

Я направилась в ванную комнату и по пути случайно взглянула в зеркало. Брр. Даже испугалась от неожиданности. Показалось, что какая-то злобная тётка пробралась ко мне в комнату. Ведь на моём лице затаилась такая мстительная ухмылка, от которой становилось дурно самой её владелице.

Показала отражению язык. Меня таким не прошибёшь.

А планирование задуманной проказы и правда заставляло улыбаться, предвкушая выражение лица этого интригана.

В душе, стоя под прохладными струями, я напевала какую-то сумбурную мелодию. Вот никогда не умела петь, как и не владела никакими инструментами. И тут же подумала – жаль, на яхте нет рояля, исполнила бы гостям пару-тройку композиций собственного сочинения, чтоб у них уши заложило. Вряд ли бы они надолго задержались.

Волосы в этот раз я высушила очень тщательно, расчесала и скрутила тугим узлом на затылке, чтоб не мешались.

Открыла комод, где лежала моя одежда, аккуратно рассортированная по ящикам.

Так, куда же я его положила?

О, вот оно, лежит в самом нижнем ящике. Я уже и не думала, что снова когда-нибудь это надену. Собиралась просто отдать тёте Кате со словами благодарности.

Платье было безразмерным и бесформенным. Даже сам цвет его отказывался определяться вот так сходу. То ли серый, то ли бурый.

Несмотря на то, что я уже его надевала несколько дней назад, всё равно при виде этого шедевра модельерского искусства меня передёрнуло.

Ужасная тряпка. Бессмысленная и беспощадная.

Но шутка получится хорошая, поэтому я сделала над собой усилие, глубоко вдохнула и натянула платье. Быстро, пока не передумала, достала старые, стоптанные башмаки.

Это было непросто, хотя с париком и очками пришлось тяжелее всего. Но одна мысль, каким будет выражение лица Джона, когда он меня снова увидит в этом наряде, заставила решительно встряхнуть это мышиное гнездо. Каждому да воздастся по заслугам!

Я аккуратно расчесала сбившиеся колтунами пряди и надела парик. Затем нацепила на нос очки.

Из зеркала на меня смотрело не пойми что. И оно, предвкушающе улыбаясь, покружилось перед зеркалом. Красота! Точнее с точностью до наоборот! Страх и ужас.

Ну что ж, дорогой, встречай меня. Я иду к тебе завтракать!

31

Его каюта давно опустела. Видимо, Уилл, как и было оговорено, повёл Мередит в столовую. Пит уже вовсю гремит сковородками и ругается, готовя завтрак на двоих дополнительных гостей.

Джон надел белую рубашку и светло-кремовые брюки, почти неосознанно поглядывая на смежную дверь. Всё-таки здорово он придумал с необходимостью ночёвки там, у неё в каюте. Джон улыбнулся. Только ради того, чтобы видеть выражение её лица в тот момент, стоило это придумать. Но теперь-то девчонка уже от него не отвертится. Сама выпустила зверя из клетки. Точнее, впустила к себе в спальню.

Постепенно она привыкнет к его присутствию, перестанет шарахаться и отбиваться, и тогда… Что именно будет тогда, Джон не обдумывал конкретно, но жаркий секс там был совершенно точно.

Джон, наверное, не смог бы точно объяснить, почему для него оказалось так важно соблазнить Софию. Причём он хотел не просто соблазнить. Ему нужно было, чтобы она поняла – он не станет давить или покупать, как делал прежде. Джону хотелось, чтобы она сама пришла к нему, взглянула своими огромными глазищами, раскрылась перед ним, доверилась.

Зачем ему всё это нужно? Джон и сам пока не знал. Но чувствовал, что это правильные желания. Пусть и новые для него.

Он вышел из каюты и, проходя мимо двери Софии, невольно замедлил шаг. Вдруг она выйдет сейчас, возьмёт его под руку, и они вместе направятся приветствовать гостей.

Нет, конечно, он знал, что девушке нужно некоторое время, чтобы собраться. Она сама предупредила об этом. Да и он сказал, что ждёт её в столовой через двадцать минут.

Но всё же эта фантазия была настолько реальной, что Джон не мог просто проигнорировать её. Причём такое положение вещей показалось ему весьма естественным. И прислушавшись к себе, он не ощутил даже отголоска отрицательных эмоций.

Мередит и Адам уже расположились на диване в зоне отдыха, предварявшей столовую. Они о чём-то негромко беседовали. И по выражению лица своей бывшей невесты, Джон понял, что она сильно не в духе. Неужели это из-за того, что его не было в спальне?

Конечно, приятно, когда красивая женщина тебя ревнует. Но в случае с этой женщиной сложно предугадать, какие последствия будет иметь её ревность.

Когда Джон подошёл ближе, родственники, заметив его, умолкли. По расширившимся от удивления глазам сына, по оценивающему взгляду будущей невестки он понял, что совершил ошибку. Не подумал.

А всё эта недо-сиделка, которая не шла у него из головы. Если кто-то из родственников, а то и оба сразу, пытались спровадить его на тот свет, не стоило показывать им, что уже здоров.

Чёрт! Всего-то и надо было, что прикатить в инвалидном кресле. Пусть бы считали его слабым и умирающим.

– Джон, ну как можно было так расслабиться и забыть об опасности? – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Хорошо, хоть с виду здоровьем он особо не пышет. Скулы так и оставались заострёнными, цвет лица слегка сероватый. Да и нахмуренное выражение можно было принять за проявление недомогания.

Ладно уж, теперь ничего не изменить. Любимые родственнички его уже увидели.

Джон напустил на лицо сосредоточенное выражение.

– Доброе утро, – хмуро поздоровался он, ни на кого из них не глядя, и уже проходя мимо, добавил: – Не ожидал вас так скоро увидеть. А ты, Адам, вообще должен быть в Нью-Йорке.

– Я и был там… – вспыхнул его сын, у него мгновенно покраснели уши. Всё-таки Адам пошёл в мать. От Джона в нём было слишком мало. – Я не смог заключить важную сделку. Почему ты лишил меня права подписи?!

Голос Адама сорвался на крик и в конце предложения стал таким тонким, что Джон почувствовал себя неловко. Вот этот писклявый неудачник – его сын?

Джон остановился. Если бы Адам был умнее, то понял бы, что сейчас лучше всего замолчать. Но, к сожалению, интеллектом Адам не блистал. Он даже вскочил с дивана и сделал несколько шагов вслед за отцом.

– Ты постоянно унижаешь меня перед нашими партнёрами. Я выглядел как распоследний дурак, когда оказалось, что моя подпись на документе не имеет юридической силы!

Джон медленно обернулся. И Адам замер под его взглядом, затем съёжился и неосознанно сделал шаг назад.

– Чем ты занимался, когда сорвалась поставка стекловолокна? Почему не решал вопрос? И почему ты не сообщил мне немедленно, как узнал?

Джон говорил негромко. Он не торопился сыпать вопросами. Напротив, чётко произносил каждое слово. А Адам всё больше вжимал голову в плечи, чуя свою вину.

На последнем вопросе его сын быстро обернулся на Мередит, и Джон понял, откуда растут ноги у этой проблемы.

– Не стоит ссориться, мальчики, – проворковала она с обворожительной улыбкой вышедшей на охоту акулы.

Если на Адама он привык не обращать внимания, как на бесполезный, но привычный шум, то Мередит представляла собой довольно серьёзного противника.

Джон хорошо помнил девушку, которая решилась флиртовать с ним на глазах у Мередит. На выставке она представляла одну из крупных судостроительных компаний, а через месяц уже подавала ему напитки в одном из ресторанов.

Возможно, дело тут вовсе и не в Мередит, просто девушке не повезло потерять работу. Но слишком уж злорадной была ухмылка его спутницы, когда она обсуждала меню с побледневшей официанткой.

Ничего, с Мередит он тоже разберётся. А пока стоит просто быть осторожней.

– Идёмте завтракать, – скомандовал Джон, даже не пытаясь завуалировать свой тон под приглашение.

Сам он, не оборачиваясь на гостей, двинулся вперёд. И также никого не дожидаясь сел за стол.

Адам и Мередит присоединились к нему, оказавшись почти напротив. Конечно, следовало бы дождаться Софию в зоне отдыха, но Джона пробирала дрожь, стоило представить, как бывшая любовница словно невзначай касается его бедра. Уж лучше подождать тут, под защитой круглой столешницы.

Пит сегодня приготовил его любимые картофельные вафли с яйцомпашот и ломтиками помидора. К этим вафлям кок подавал специальный соус. И Джон, как ни пытался, не мог распознать его состав. А Пит, увлекшись игрой, каждый раз менял один из компонентов.

Кроме того, в центре стола на широком блюде исходили паром ароматные и хрустящие крок-месье. Рядом с ними затаилась малосольная сёмга, соблазнительно поблёскивая розоватыми ломтиками на тонких кусочках слегка подсушенного ржаного хлеба.

Джон сглотнул слюну. По излишней метафоричности восприятия еды он понял, что сильно голоден. Но всё же решил не начинать без Софии. Тем более он собирался представить её в новом качестве.

Родственники только и ждали его сигнала, чтобы приступить к еде. При всём множестве отрицательных черт дурное воспитание отнести к ним было нельзя.

– Мы кого-то ждём, отец? – поинтересовался Адам спустя пару минут напряжённого молчания за столом.

– Да, мою возлюбленную, – Джон намеренно смотрел в сторону, на мелкие барашки белой пены, позволяя гостям вволю налюбоваться выражением его лица. Сейчас они пытались отыскать на нём следы улыбки, чтобы свести сказанное к шутке и неискренне посмеяться.

Но Джон оставался максимально расслабленным. Не дождутся. Зато уж как он посмакует их реакцию, когда София наконец поднимется в столовую. Вот тут и можно будет делать выводы – причастен кто-либо из них к его… недомоганию, или Джону всё же следует поискать в другом месте.

– А вот и она, – с улыбкой заметил он, услышав шаги девушки на лестнице.

На удивление сам он ждал Софию с нетерпением и был искренне рад, что его сиделка наконец появилась.

Джон поднялся со стула и сделал пару шагов к зоне отдыха, чтобы встретить девушку и провести к столу.

Но неожиданно вместо красавицы Софии, которую он оставил в каюте несколько минут назад, показалось пугало в буром балахоне, мышастом парике и дурацких круглых очках.

Джон несколько мгновений смотрел на неё во все глаза, не в силах поверить в реальность происходящего. А потом запрокинул голову и заливисто расхохотался.

* Яйцо пашо́т (фр. œuf poché от pocher – опускать в кипяток) – традиционное французское блюдо на завтрак из разбитых яиц, приготовленных способом пашот: помещённых в горячую воду без скорлупы. При таком способе приготовления получается мягкий кремообразный желток, окутанный лепестками белка. Главное – яйца должны быть свежими, а вода никогда не должна кипеть.

** Крок-месье (фр. croque-monsieur) – блюдо французской кухни, представляющее собой горячий бутерброд с ветчиной и сыром. Является популярной закуской во французских кафе.

32

Отсмеявшись, Джон сделал несколько шагов по направлению ко мне и взял меня за руку.

– Что это за цирк? – прошептал он громким шёпотом, склоняясь к моему лицу.

– Ну они же считают, что твоя сиделка выглядит именно так, – невинно похлопала я ресницами. Из-за круглых стёкол очков это наверняка смотрелось очень комично. – Не стоит обманывать надежды твоих родственников.

– Ну конечно, и как я сам не догадался. – в его глазах плясали бесенята. – Ну тогда и мне стоит сыграть на публику.

Джон вдруг склонился ещё ближе к моему лицу. И не успела я хотя бы осознать, что он задумал, как его горячие губы прижались к моим губам.

Ох…

Как же потрясающе он целуется. Это одновременно и сладко, и томительно, и волнующе, и немного страшно…

Джон отстранился первым. Я, целуясь с ним, совершенно теряла голову. Моя способность мыслить здраво и рационально куда-то улетучивалась. Я так полагаю, она улетала куда-то за радугу, вслед за розовыми бабочками, которые сейчас кружились у меня в животе.

– Пошли, – прошептал Джон, прижимаясь лбом к моему лбу. – Поздороваемся с нашими гостями.

Может, и у него подкашивались ноги, и это было единственной возможностью сохранить вертикальное положение? По крайней мере, мне хотелось думать, что и на него эти поцелуи производили такое же потрясающее впечатление.

«Только не увлекайся излишними надеждами, Горцева!» – одёрнула я себя. Ещё не хватало влюбиться и отправиться домой с разбитым сердцем.

Джон снова взял меня за руку и повёл в столовую.

С каждым шагом я чувствовала, как сердце предательски опускается в пятки, колотясь всё громче и громче. Паника наступала, накрывая меня тёмными удушливыми волнами.

Широкая твёрдая ладонь Джона была одновременно и якорем, позволяющим остаться на плаву во время бури, и кандалами, приковавшими меня к этому упрямцу. Если б не он, я наверняка убежала бы обратно в свою каюту.

Он словно предвидел мгновения слабости и сомнений, накатывавшие на меня, и сильнее сжимал пальцы, позволяя чувствовать свою поддержку. Почему-то, несмотря на весь ужас и абсурдность сложившейся ситуации, близость Джона вызывала у меня ощущение защищённости. Я где-то на уровне подкорки, даже бессознательно знала, что он меня защитит от собравшихся за столом хищников.

У меня в голове сразу же возник образ поджарых гиен, которые медленно обступают со всех сторон отбившегося от стада телёнка. И пусть их жертва ещё жива и стоит на ногах, но она слишком неопытна и беззащитна, чтобы им противостоять. Эти хищники уверены в своих силах, они знают, что скоро полакомятся вкусным сочным мясом…

Брр. Картинка была настолько яркой, что я помотала головой. Мне нужно было встряхнуться, сбросить наваждение.

– Всё в порядке? – едва слышно, почти не шевеля губами, спросил Джон.

– Нет, но я справлюсь… Постараюсь не прыгнуть за борт, – усмехнулась я, клацая зубами. И только сейчас осознавая, что из-за нервного напряжения меня бил озноб.

– Я прыгну за тобой и спасу, – тут же уверил меня Джон. И мне на самом деле стало спокойнее.

– Лучше поцелуй меня ещё раз…

Это что, я сказала? Не верю.

Но мягкие губы Джона, коснувшиеся моих, кажется, убеждали, что это и правда была моя просьба.

– Так лучше? – прошептал он.

– Да, – голова кружилась, и это не давало сосредоточиться на страхе. Отчего он уплывал лёгкой дымкой.

Джон поддержал меня за талию, и я даже осмелилась поднять глаза. Что ж, никто и не говорил, что это будет просто.

Мередит прожигала меня злобным взглядом, готовая сожрать целиком и не поморщиться. Адам, напротив, смотрел обескураженно.

– Поправь очки, – посоветовал Джон, когда мы были уже почти в столовой. Даже не верилось, что с моего появления прошли буквально считанные секунды.

Я потянулась правой рукой к лицу, отмечая, что она дрожит. Зато левую крепко сжимал Джон, и это не просто придавало уверенности, это окрыляло.

– Доброе утро, – поздоровалась я с гостями с самым ужасным русским акцентом, какой только могла изобразить. При этом на лицо я нацепила самую глупую улыбку из имеющихся в моём арсенале, и поправила сползшие на нос очки указательным пальцем.

– Не переигрываешь? – почти с такой же улыбкой краешком губ прошептал мне Джон.

Но я не успела ничего ответить. Потому что холодная, надменная Мередит с брезгливой гримасой отшатнулась, когда я проходила мимо, направляясь к своему стулу. Это было как пощёчина.

Выдержу ли я эту игру? Должна выдержать. Ради Джона. Ему нужна моя помощь.

Старший Кэлтон проводил меня к месту и помог усесться поудобнее. Младший в это время пытался подобрать со стола свою нижнюю челюсть, так и норовившую продемонстрировать собравшимся качественную работу нью-йоркских дантистов.

– Да уж, Джон, умеешь ты удивить своим выбором, – Мередит вынула из маленькой сумочки узкую пачку сигарет и, достав одну, закурила тут же за столом.

– Ты тоже в этом поднаторела, – Джон держался спокойно и даже сдержанно, но я чувствовала его напряжение.

Мередит уже открыла рот, чтобы сказать ему какую-нибудь гадость, завуалированную под ничего не значащую фразу, и я поняла, что пора вмешаться.

– Любимый, – произнесла с тем же чудовищным акцентом. – А не пора ли уже нам и нашим гостям подкрепиться?

– Разумеется, дорогая, спасибо, что напомнила о моих обязанностях гостеприимного хозяина. Угощайтесь, пожалуйста.

Он поднял крышку с широкого блюда, подавая знак к началу завтрака.

33

Я решила, что показывать мастерское владение приборами сейчас вовсе необязательно. Даже лучше будет, если я, наоборот, изображу неуклюжую дурочку. Эдакую неумеху, не представляющую никакой опасности. Я решила, что этот образ сейчас подойдёт как нельзя лучше.И ещё почему-то подумалось, что товарищ Станиславский* мог бы мною гордиться.

Я отрезала кусочек картофельной вафли, размазывая по тарелке лежавшее сверху яйцо. Причём постаралась пилить активно, чтобы вилка то и дело соскакивала, противно звякая по тарелке и разбрызгивая её содержимое.Затем проколола отпиленный кусочек вилкой, тоже стараясь сделать это посильнее. Вафля отскочила и запрыгала по столу, ударившись о тарелку Мередит и замерев там.

– Упс, улетела, – глупо захихикала я, поднимая верхнюю губу почти к самому носу.

В какой-то момент мелькнула мысль: не переигрываю ли? Но я тут же её отбросила. Какую сиделку хотели, такую и получите.

Скосила глаза на сидевшего справа Джона. Он почти уткнулся в свою тарелку. И, по-моему, с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться.

Гости же, наоборот, смотрели на меня выпученными глазами.

Адам подавился своей вафлей и закашлялся, мучительно краснея.

А я таким же образом отрезала ещё кусочек вафли и, поддерживая его пальцами левой руки, наколола наконец на вилку. Обмакнула в соус и положила в рот. Хотела ещё почавкать, но забыла. Еда оказалась просто восхитительной.

– Мм, очень вкусно, – повернулась я к Джону.

– Дорогая, ты кое-что забыла, – он накрыл мою руку своей широкой ладонью.

Я во все глаза смотрела на него. Что же я могла забыть? Особенно, учитывая мой театр одного актёра и троих зрителей. Вроде и переигрывала, где надо, и говорила с акцентом… Чёрт, акцент!

– Спасибо, любимый, – я вытащила свои пальцы из-под его ладони и положила руку сверху, легонько сжала. А дальше… не удержалась, снова улыбнулась, демонстрируя ему дёсны и щёлочки глаз из-под очков.

Кажется, Джон передёрнулся. Наверное, всё-таки немного переигрываю. Надо сбавить обороты.

Я убрала руку и продолжила мучить завтрак. Точнее наслаждаться им. И не забывала после каждого отправленного в рот кусочка мычать от удовольствия.

– Отец, – Адам наконец откашлялся и, выпив два стакана сока, смог вернуться к нормальному цвету лица. – Я хотел с тобой поговорить.

– Говори, – вот вроде Джон ни голоса не повысил, ни тон не поменял, но в то же время проскользнуло в нём нечто, заставившее Адама втянуть голову в плечи.

К тому же сынок то и дело поглядывал на свою невесту. Ожидал одобрения, что ли. Вот чистый подкаблучник. Ну никакого уважения не вызывает. Даже если бы я не знала, в чём их подозревает Джон, мою симпатию этому молодому человеку вряд ли удалось получить. А ведь мы с ним почти ровесники. Он меня старше года на два-три, не больше.

– Здесь? – Адам снова взглянул на Мередит, и на этот раз мне удалось уловить, как та покачала головой.

– А чем плохое место? – Джон усиленно не понимал намёков сына.

– Это разговор не для посторонних, – настаивал Адам.

– Да какие посторонние? – почти натурально удивился мой сообщник. – Мы здесь – одна большая дружная семья: отец, сын и наши любовницы.

И тут в бой вступила тяжёлая артиллерия.

– А что если мы с мисс… – раздался елейно-приторный голосок слева от меня. – Ой, простите, не расслышала как вас зовут…

– Меня зовут София, – тут уж я постаралась усладить её слух не только акцентом, но и громкость довела почти до максимума. – Теперь слышите?

– Да, спасибо, – Мередит поморщилась, но тут же продолжила, – давайте сходим попудрим наши носики, София?

Я растерянно взглянула на Джона, не понимая, куда меня собирается увести эта ведьма в ангельском обличие.

– София, не пользуется пудрой. Она и без косметики прекрасно выглядит, – вмешался мой напарник.

– Спасибо, любимый, – я чуть не прослезилась.

– Это истинная правда, дорогая, – улыбнулся мне Джон. Кажется, он начинает копировать мою улыбку. Стало зябко. Неужели я со стороны так жутко выгляжу? Брр. Бедные наши гости, прям не завидую их потрёпанным нервам.

Джон взял мою руку и поцеловал, а я, всё ещё находясь под впечатлением от его жуткого оскала и совершенно не думая, в ответ поцеловала его ладонь.

Ох, лучше бы я этого не делала. Потому что Джон тут же прожёг меня огненным взглядом, от которого я взмокла и начала часто обмахиваться свободной ладонью.

– Как же тут жарко, – пояснила гостям своё поведение.

Ох и не нравится мне моя реакция на этого коварного соблазнителя. Хотя в данном случае можно и поспорить, кто кого ещё соблазняет. А ведь он будет ночевать у меня в каюте.

Мамочки мои!

Мне срочно нужен план. И очень хороший план.

Как не впустить мужчину в свою постель и в своё сердце, если оба только и ждут, чтобы приветственно распахнуться? Это вопрос вопросов, ответа на который у меня нет.

И острой вспышкой пришло озарение: он уже там, в моём сердце. Нет смысла скрывать от себя самой – Джон мне не просто нравится. Кажется, я правда в него влюбилась. И думаю, он это уже заметил. И сегодня ночью Джон придёт не только ко мне в каюту, он придёт ко мне в постель.

Хочу ли я, чтобы это случилось? Ещё бы не хотеть!

Но я не могу себе этого позволить. Именно потому, что он мне так сильно нравится. Бабушка говорила, если мужчина быстро получает желаемое, он так же быстро и остывает. И у меня не было причины сомневаться в её словах.

– Что-то я вспотела, пойду в каюту и поменяю одежду, эта уже немного воняет, – с «обворожительной» улыбкой сообщила гостям, уже не радуясь тому, что их передёрнуло от столь откровенной и совершенно неаппетитной информации.

– Не уходи, дорогая, – Джон схватил меня за руку. Ну не может же такого быть, чтобы он почувствовал мои сомнения? – Я включу кондиционер.

– Отпусти, любимый, – продолжила я играть, – мне надо пописать.

Я посмотрела на него, мысленно умоляя отпустить меня. И Джон нехотя разжал пальцы.

Я встала и под острыми, как кинжалы, взглядами гостей пошла к лестнице. Но вся эта клоунада резко перестала мне нравиться.

Мне нужно уйти отсюда и подумать, что делать. Не хочу уезжать домой с разбитым сердцем.

*Константин Сергеевич Станиславский – русский театральный режиссёр, актёр и педагог, теоретик, реформатор театра. Создатель знаменитой актёрской системы, которая на протяжении 100 лет имеет огромную популярность в России и в мире.

34

Я лежала на кровати, раскинув руки и ноги. Представляла, что я морская звезда на дне океана. Лежу себе на песочке, на прогретом мелководье, волны меня убаюкивают. Я только что съела какую-нибудь зазевавшуюся устрицу. И теперь просто наслаждаюсь жизнью, ни о чём не думая.

Да, было бы здорово. Вот почему я не морская звезда?

Перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Как же всё запуталось. Причём буквально за несколько дней. Вот только что я была дома, переводила нового автора, нервничала из-за Мишки с его невестой. А сейчас плыву по океанским волнам на другом конце мира, даже не представляя, где именно. И рядом со мной мужчина, о котором можно только мечтать. И о котором мечтать как раз и не смею.

Поглощённая своими думами, я не услышала, как открылась дверь. Только почувствовала, что Джон опустился на край кровати.

– Что случилось? – тихо спросил он. – Ты так стремительно убежала.

Я не ответила, только помотала головой, не отрываясь от подушки. А что, собственно, случилось? В том и дело, что ничего. Я попыталась представить выражение его лица, если вдруг решительно встану, упру руки в боки, сделаю серьёзное лицо и скажу: «Случилось, Джон, то, что я в тебя влюбилась. И боюсь, что ты разобьёшь мне сердце».

Наверняка он скривится, как давеча Мередит. Или пожмёт плечами, мол, что тут поделаешь, влюбиться в меня легко, вот только взаимности от меня ты не дождёшься, София Горцева, наивная мечтательница.

Я настолько погрузилась в переживание своих будущих любовных неудач, что не слышала, как Джон меня о чём-то снова спросил. Почувствовала только прикосновение к своему плечу.

– София?

Я вздрогнула от неожиданности и повернула голову. Джон сидел рядом, при желании можно чуть потянуться и уткнуться лицом ему в колени. Но, разумеется, я не решусь это сделать.

– Ты в порядке? – спросил он. И смотрел при этом так встревоженно, как будто и правда переживал за меня.

Мне вдруг очень-очень сильно захотелось поверить, что я тоже для него что-то значу. Даже если потом уйду в слезах, и сердце разобьётся вдребезги.

Когда молчать дальше уже стало невозможно, я ответила, так ни на что и не решившись:

– Всё нормально. Я просто устала.

– Неудивительно, – тут же согласился Джон. – Эта парочка способна кого угодно вывести из равновесия. Мне самому требуется передышка, чтобы не начать швыряться тарелками.

Я слабо улыбнулась. Ну а что тут скажешь? Парочка действительно подобралась идеально. Оба милые, добрые, отзывчивые. И всё это со знаком минус.

– Ты поедешь со мной? – вдруг перебил Джон мои мысли.

– Куда?

– Хочу кое-что тебе показать, – улыбнулся он озорно, совершенно по-мальчишески. На какое-то мгновение мне даже показалось, что он мой ровесник, таким радостно-предвкушающим было его лицо.

Поэтому я кивнула в ответ. Ну как такому можно отказать?

– Тогда одевайся, я зайду через пятнадцать минут.

Он наклонился и поцеловал меня в щёку. А затем вышел из каюты. Я поднялась на кровати и свесила ноги на пол. Щека в том месте, где её коснулись губы Джона, горела. Я прижала к ней ладонь, чтобы подольше сохранить это ощущение.

– Ну и пусть он разобьёт мне сердце, – решительно зашагала к комоду, – зато здесь и сейчас я буду счастливой.

И вместо унылых раздумий об унылом будущем я задалась извечным женским вопросом – что же мне надеть?

Я перебрала свои два чемодана вещей в поисках подходящей одежды. Сначала примеряла платья. Затем брюки и блузки. Шорты отмела сразу, слишком уж неадекватно он на них реагирует.

Но так ни на чём и не остановилась. Мне решительно нечего было надеть.

Когда раздался стук в дверь, и Джон вошёл в каюту, я сидела растерянная на кровати в окружении вороха вещей.

– Ты ещё не готова? – удивился он.

Вот почему мужчины умудряются задавать неподходящие вопросы в неподходящее время? Вот если бы он просто спросил, что случилось, я б с ним поделилась своей бедой.

А так я вскипела словно электрический чайник, вскочила с кровати и бросилась к нему. Джон даже слегка отпрянул, не ожидая от меня подобной прыти.

– Ты… Ты не сказал, куда мы едем, откуда мне знать, как одеваться?! – я наступала на него, потрясая указательным пальцем, как шпагой, пока Джон не уперся в стену.

Он был настолько ошарашен, что не мог вымолвить не слова. А потом я вдруг осознала, что происходит. И отступила. Вернулась обратно к кровати и села на неё. Теперь я ошарашенно смотрела на Джона, напуганная собственной вспышкой. И что на меня нашло? Чего взбесилась?

Он прошёл мимо меня, стараясь находиться в нескольких шагах, и обошёл кровать с другой стороны. Обернувшись, я с интересом следила за его действиями. Джон ловко выудил из кучи белые шорты, синюю футболку и бросил мне.

– В этом тебе будет удобно, – пояснил он. – Одевайся. И не забудь купальник. Кстати, где он у тебя?

– Купальник? – удивилась я. – Зачем?

– Это сюрприз, если расскажу, будет неинтересно, – Джон улыбался, он опять вёл себя как озорной мальчишка.

«Что же за сюрприз он мне приготовил?» – задумалась я и начала вспоминать, куда дела свой единственный купальник. Кажется, он сушился в ванной после неудачного купания на верхней палубе.

– В бассейн я не полезу, – предупредила Джона.

– И не надо, – улыбнулся он. – Одевайся, я жду.

Я взяла выбранную им одежду и скрылась в ванной. Было что-то необычное, что-то интимное и очень приятное в том, что именно Джон своей рукой касался этих вещей. Он хотел, чтобы я надела это. Может, ему приятно будет видеть на мне эти шортики и майку? Эта мысль грела изнутри.

Я нашла высохший купальник. Как удачно, что он тоже белый. Не будет просвечивать. Быстро оделась, заплела волосы в косу и вернулась к Джону.

Мне показалось, или он быстро обратно на кровать что-то из моих вещей? Он что, рассматривал мою одежду? Зачем?

– Ты ничего не забыла? – спросил вдруг меня Джон, когда я уже собралась было заявить ему, что готова.

– Э-э, – я оглядела себя. Вроде всё на месте. Что я могла забыть? Посмотрела на него вопросительно. Мне нужна подсказка, сама не догадаюсь, что он имеет в виду.

Джон двумя пальцами поднял парик, и я застонала. О нет! Не хочу опятьэто надевать на себя. Вот как мне в голову мог прийти этот дурацкий розыгрыш?

– Это ради твоей же безопасности, – успокоил меня Джон, – и только пока мы на яхте. В городе можешь снять.

В городе? Интересно, а где мы сейчас находимся? Впрочем, не важно. Главное, что я смогу ступить на твёрдую землю и немного развеяться. А то скоро у меня появится моряцкая походка вразвалочку от постоянной качки.

Под внимательным взглядом Джона я послушно натянула балахон, парик и очки.

– Теперь я готова? – повернулась к нему и кокетливо покружилась.

Джон показал мне большой палец, но при этом скорчил гримасу. И я засмеялась.

– Вот, теперь ты готова, – он подошёл очень близко и склонился ко мне.

Его глаза смотрели так… так, как будто Джон сейчас меня поцелует. Но вместо этого он поправил выбившуюся из парика прядку. Я с трудом сдержала стон разочарования. Он что, играет со мной?

Но его лицо было непроницаемым, и я не могла ничего понять. Хотя и очень старалась.

Джон осторожно сдвинул дверь, выглянул в образовавшуюся щель и открыл дверь полностью.

– Идём, – почему-то шёпотом позвал он.

В коридоре Джон взял меня за руку и повёл за собой. Я млела от прикосновения его тёплой сильной ладони и больше ни о чём не думала. Только наслаждалась ощущением.

Немного напряглась лишь, когда заметила, что мы спустились ниже жилых помещений. Когда открылась дверь, за ней оказался какой-то технический отсек. Здесь горело лишь дежурное освещение, и я не могла хорошенько рассмотреть, что нас окружает.

– Джон, где…

– Ш-ш-ш, – перебил меня он и тихо позвал. – Далтон?

– Всё готово, Джон. Идите сюда, – голос доносился откуда-то спереди.

Мы пошли на звук. Я смотрела под ноги, боясь споткнуться, поэтому яркий свет впереди увидела, лишь когда он ослепил меня. Я зажмурилась и крепче вцепилась в руку Джона.

– Уже пришли, открывай глаза, – по голосу я слышала, что он улыбается.

Я послушно открыла правый глаз, затем левый. И оба они говорили, что меня ждёт незабываемое приключение.

Передо мной на водной глади поблёскивал красным боком небольшой моторный катер.

35

Ветер бил в лицо. Солёные брызги покрывали кожу сеточкой мелких капелек. Но главное, что Джон сидел рядом со мной и придерживал своей сильной рукой. Когда катер качало на волнах, он прижимал меня ещё крепче, словно боясь потерять.

И внутри всё пело от радости. Оказывается, как мало надо человеку для счастья.

«Аурелия», стоявшая на якоре, оставалась позади, а впереди вырастал незнакомый мне город. Белоснежные здания с яркими пятнами крыш располагались на нескольких ярусах благодаря холмистому рельефу местности. На холме вблизи города стоял серый средневековый замок, очень маленький. Надеюсь, в нём музей, и я смогу увидеть настоящий замок изнутри.

Далтон пришвартовал катер у причала, и Джон покинул меня, чтобы ему помочь. Мужчины о чём-то недолго переговорили, но я не сумела разобрать ни слова из-за шума моря, криков чаек и того оживлённого, многоголосого гула, что бывает только в приморских городах.

Я услышала несколько испанских слов. Интересно, что это за город?

– Идём? – Джон вернулся ко мне, взял правой рукой спортивную сумку, а левую подал мне. Далтон куда-то испарился, пока я рассматривала пристань.

– Что это за город? – поинтересовалась я, ступая на просоленные доски причала.

– Тарифа, – ответил Джон, помогая мне удержаться на ногах. Неожиданно ходить по твёрдой земле оказалось не так просто. Отвыкла. Я хихикнула, ощущая себя заправским морским волком.

– Мы в Испании?

– Да, в Андалусии. Идём, – Джон взял меня за руку и потянул за собой.

Несколько минут мы шли по пляжу, продолжая держаться за руки. Я улыбалась и отчаянно крутила головой по сторонам. Здесь было так красиво. Синее, переходящее в бирюзовые оттенки, море, ярко-голубое небо с ватными клочками облаков. Чистейший песочек, без единого окурка или фантика.

Впереди справа показался небольшой островок, соединённый с берегом широким длинным молом.

– Нам туда? – с надеждой спросила я. Почему-то казалось, что с этого островка открывается отличный вид.

Джон, улыбаясь, кивнул. И вообще, с тех пор как мы отплыли с «Аурелии», он заметно расслабился, как будто скинул с себя лишний груз проблем, ответственности и ещё чего-то, что не давало ему спокойно жить и заставляло постоянно беспокоиться.

А сейчас он словно помолодел и раскрылся передо мной с совершенно другой стороны. Это был мальчишка, весёлый и озорной. Джон то и дело останавливался и фотографировал меня на свой телефон, заставляя то поворачиваться в профиль, то демонстрировать ему «ласточку». А ещё он рассказывал историю этого города. Правда, подглядывая в тот же телефон, где открыл ссылку на какой-то туристский сайт.

Оказывается, Тарифа – это самая южная точка материковой Европы, когда-то за неё воевали мавры с кастильцами, потом испанцы с французами. Из-за постоянной ветреной погоды Тарифу называют столицей ветров. Сейчас здесь регулярно проходят соревнования сёрфингистов, и сегодня воздух над пляжем был украшен яркими дугами парусов.

А ещё здесь встречаются Атлантический океан и Средиземное море.

– Где ты хочешь искупаться? – спросил меня Джон, хитро поглядывая, когда мы остановились у указателя.

Слева – море, справа – океан. Непростой выбор.

– И там, и там, – заявила я, поразмыслив, не хотелось упускать ни одной возможности.

– Почему-то я так и подумал, – улыбнулся Джон. – С чего начнём?

Пришлось бросать монетку, принять это решение самостоятельно я оказалась неспособна. Победила Атлантика.

Мы разделись и оставили вещи на берегу. Джон сразу прыгнул в воду, сделал несколько мощных красивых гребков и развернулся ко мне.

– Давай сюда, водичка отличная! – крикнул он.

Но я в ответ только помахала рукой. Ага, бегу. Знаю я уже вашу тёплую водичку, в бассейне накупалась.

Я заходила осторожно, медленно, шаг за шагом погружаясь в глубины Атлантического океана. Сначала вода поглотила щиколотки, затем икры, наконец, достигла колен.

Кожа покрылась мурашками, и я остановилась. Да ну этот океан – холодно. Брр.

– Ну что ты там заснула? – Джон поплыл ко мне.

– В океане холодно! – прокричала я ему в ответ. – Давай лучше в море.

Мне показалось, он усмехнулся. А может, это просто солнечные блики так отразились на его губах.

Чтобы потом мне не было мучительно больно, что упустила возможность искупаться в самом Атлантическом океане, я набирала в ладони воды и поливала плечи и грудь. Затем умыла лицо. Думаю, в общих чертах можно засчитать купание.

Джон наконец выбрался на берег.

– Пошли на средиземноморскую сторону, трусиха, – он подхватил сумку и пошёл вперёд, даже одеваться не стал.

Я отстала и теперь имела возможность любоваться, наверное, самой идеальной мужской фигурой, которую я когда-либо видела. Что ж, возможно, я пристрастна, допускаю. Но на этом конкурсе красоты только один претендент на первое место. И жюри в моём единственном лице, не раздумывая, присудило победу Джону. Поскольку, на мой взгляд, всё в нём было прекрасно. И даже ещё не полностью прошедшая худоба его не портила. Я была уверена, ещё пару недель усиленного режима питания кока Пита, и Джон полностью восстановится.

– Нравится? – вдруг обернулся он, словно прочитав мои мысли. Я отчаянно покраснела, так как именно в этот момент рассматривала очертания его ягодиц под плавками.

– Да, здесь очень красиво, – я попыталась перевести разговор в другое русло и сказать, что мне понравился город и само это место, но поняла, что всё равно продолжаю разговор о ягодицах. Покраснела ещё больше. А Джон, довольный, что удалось меня смутить, снова двинулся вперёд.

Вот ведь…

На средиземноморской стороне этот нервомот бросил сумку на камни и обернулся ко мне.

– Иди сюда, хватит любоваться красотами, – он подвигал бровями, и я поняла, что речь идёт опять о тех же «красотах».

Похоже, ему просто нравится меня смущать.

Не дождавшись, пока я встану рядом, он протянул руку и, дёрнув меня на себя, тут же подхватил на руки.

– Джон, не надо, можно я сама? – попыталась выбраться из его крепких объятий, но закончилось тем, что он только сильнее сжал руки.

– Тебе понравится, обещаю, – и он двинулся к воде.

Пока Джон заходил в море, мне действительно навилось. Я вдыхала запах его кожи, пропитанной солью океана и согретой жарким солнцем, и просто наслаждалась близостью мужского тела и крепкими объятьями. Затем вода достигла бёдер, и Джон остановился. По его лицу я поняла, что он задумал. Но было поздно.

– Прости, – задорно улыбнулся он и бросил меня в воду.

ААААААААААААААААААААААААА

ОООООООООООООООООООООООООО

Вода в бассейне была тёплым парным молоком по сравнению с этой. Я выскочила на берег. Джон вышел следом за мной, обхохатываясь, протянул мне полотенце.

– Ты всё знал? – догадалась я. – Ты знал, что с этой стороны вода ещё холоднее?

Я бросилась за ним, яростно размахивая полотенцем. Джон резво убегал. Но я всё же сумела его догнать. Правда, даже не успела размахнуться, как оказалась в крепких мужских объятьях. А его глаза так смотрели на моё лицо, постепенно спускаясь ко рту, что я рефлекторно облизала губы. Джон коротко застонал и прижался к моему рту.

Я плавилась, таяла и растворялась. Купание забылось в ту же секунду. Мне стало жарко, несмотря на то что ветер холодил капельки морской воды на коже.

– Какая же ты сладкая, – прошептал Джон, отрываясь от моих губ. А я прижалась к нему, потому что боялась упасть. Мои ноги, как обычно после его поцелуев, подгибались, отказываясь меня держать.

– Смотри, – Джон вдруг развернул меня и обнял сзади.

Я послушно раскрыла глаза. Передо мной вдалеке вырисовывались туманные абрисы округлых горных вершин.

– Что это? – завороженно прошептала я.

– Это Африка, детка, – так же шёпотом ответил Джон и поцеловал меня в шею.

36

Африка. Она была так близко и одновременно очень далеко. Можно смотреть, но не трогать. Не достанешь, как ни старайся.

Вот так Джон далёк от меня… Африканский материк от Европы отделяет Гибралтарский пролив. А Джона от меня – социальный статус и материальное положение.

Кто я для него? Девушка на ночь? Или на пару месяцев? Я вспомнила его предложение. И то, что теперь он пытается зайти с другой стороны и соблазнить меня, ничего не меняет. Видимо, безоглядно отдаться страсти – это не про меня. Мне нужно быть на сто, даже на сто пятьдесят процентов уверенной в человеке, прежде чем прыгнуть в неизвестность.

Джон такой уверенности мне не внушал. Как раз напротив. Он особо и не скрывал своих намерений затащить меня в постель. Конечно. Ему нужно восстанавливаться после болезни. Нужен отдых, положительные эмоции, много секса и хорошее питание. На пару месяцев, пока он совершает свой круиз по Средиземному морю. А я так удачно подвернулась ему под руку. Симпатичная сиделка, которая к тому же неровно к нему дышит. И правда, очень удачно.

Думаю, я совершу большую ошибку, если позволю себе слабость. Уж лучше любить его на расстоянии, не имея возможности коснуться.

– В Африке – акулы,

В Африке гориллы,

В Африке большие

Злые крокодилы

Будут вас кусать,

Бить и обижать, –

Не ходите, дети,

В Африку гулять,* – вполголоса проговорила я по-русски детский стишок.

– О чём ты? – спросил Джон.

Но вместо ответа я осторожно высвободилась из его объятий и отстранилась.

– Я замёрзла, – подобрала оброненное полотенце и, закутавшись в него, двинулась к своей одежде.

– Эй, София! – окликнул меня Джон и тут же, догнав, схватил за плечи, развернул к себе. – Ты объяснишь мне, что случилось?

– Всё в порядке, мистер Кэлтон, – произнесла я тихо, глядя в сторону. – Я сейчас оденусь и буду готова продолжать путь, куда вы скажете.

– Ох уж эти бабы, и как их понимать? – пробурчал Джон и, подойдя к краю острова, прыгнул в Средиземное море.

Там же холодно. Вода ледяная. Мне на секунду стало стыдно. Но потом это прошло. Я не легкодоступная девушка. А если он привык именно к таким, ему придётся обойтись без меня.

Бабушка никогда не ошибалась. Если я нужна Джону, он будет меня добиваться. Будет ждать, пока я к нему привыкну и начну доверять.

А если нет… ну, значит, нет.

Он вылез из воды несколько минут спустя, злой и взъерошенный. Молча вытерся протянутым мной полотенцем и начал одеваться. За всё это время Джон так не сказал мне ни слова. А я делала вид, что ничего не замечаю, напевая про себя лёгкий мотивчик, который крутился в голове.

Я имитировала полнейшую безмятежность, хотя внутри была как натянутая струна. Потому что ясно понимала, если он меня бросит здесь, мне придётся искать наше консульство и просить там помощи. Причём пойду пешком, поскольку с собой у меня не было ни копейки. Или, скорее, ни песо, мы же в Испании. Да и, где это консульство, я не имела ни малейшего понятия.

В общем, это был почти осознанный риск.

– Пойдём, – буркнул Джон. И внутри я возликовала. Значит, нахожусь на правильном пути. Бабушка никогда не ошибалась!

Мы двинулись к городу. Точнее Джон шагал впереди, а я отставала на несколько шагов. Не то что бы делала это принципиально, просто он шёл так быстро, что я не успевала за ним.

Ну это и понятно – наш миллиардер злился. Всё пошло не так, как он планировал. И эта глупая сиделка не отдалась ему прямо там, на острове. Хотя должна была пасть ему в объятия, восхитившись чудесной прогулкой и уделённым ей вниманием.

И самое главное, что этой глупышке очень хотелось пасть в его объятия. Но она, то есть я, решила сопротивляться. Я объявила мятеж своим разбушевавшимся гормонам и телу, реагировавшему сонмами мурашек при каждом прикосновении Джона.

И я буду сопротивляться самой себе, даже если он больше никогда не посмотрит на меня так, как смотрел буквально ещё несколько минут назад.

У меня есть сила воли, характер и ослиное упрямство. Я хочу настоящего чувства, на всю жизнь, а на меньшее с Джоном я никак не согласна.

А город был очень красивым. Узкие извилистые улочки оказались настолько чистыми, что хотелось разуться и идти босиком. Стены тоже были чистыми и белоснежными, как будто их только что побелили. Многие дома были украшены цветами в подвесных горшках, а на балконах пестрели целые клумбы. Вообще, цветов в городке было очень много. Особенно мне понравились крупные ярко-малиновые соцветия какого-то высокого кустарника, росшего в небольшом скверике. Я остановилась было посмотреть, но Джон шёл так быстро, что мне пришлось его догонять чуть ли не бегом.

Вот допрыгалась. Весь дальнейший путь я размышляла, как мне вернуть расположение Джона, при этом не ложась к нему в постель. Вариантов пока не появлялось.

Но и я решила проявить твёрдость и не сдаваться. «Тварь ли я дрожащая или право имею?» ** Убивать бабушек, как Раскольников, я, конечно, не собиралась, да и не было их, к счастью, на горизонте. Но право сохранить свою честь и достоинство у меня, несомненно, было.

Размышления о чести и достоинстве заставили меня вздёрнуть подбородок. Так я и шла дальше с высоко поднятой головой, любуясь красотами Тарифы, но ничто вокруг меня не радовало.

Потому что я хоть и знала, что правильно поступаю, хоть и решила быть гордой и неприступной, но сердце требовало совершенно противоположного.

Вот и кто поймёт нас женщин. Что нам на самом деле надо?

*Корней Чуковский «Бармалей».

** Цитата из романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание»

37

Джон был зол. Нет, он был в ярости.

Эта невозможная, невыносимая, несносная… сиделка сводила его с ума.В какой-то момент так сильно захотелось притопить её в море, что Джон был вынужден сам окунуться, чтобы сдержать порыв.

Но даже холодная вода его не остудила. А невозмутимый вид девчонки, с любопытством разглядывавшей окрестности, заводил ещё больше.

Ещё час назад Джон был абсолютно уверен, что этой ночью она окажется в его постели. Обнажённая, распалённая, изнывающая от страсти. Когда София прильнула к нему, Джон понял, что не дождётся ночи, и решил снять номер в первой попавшейся гостинице. Ему так сильно хотелось заняться с ней любовью, что сводило скулы. А вместо это она неожиданно дала ему от ворот поворот.

Вот кто поймёт этих женщин? Что им надо?

Хотелось с досады пнуть какую-нибудь стену или садануть по ней кулаком.

Вот до чего его довела какая-то сопливая девчонка – сделала из цивилизованного человека дикого зверя. И всё это за каких-нибудь несколько дней.

Резким, размашистым шагом Джон шёл по улице Тарифы. Городу, в котором он был впервые, и красоты которого вряд ли замечал сейчас. Эта паразитка шагала чуть поодаль, отстав от него на пару-другую метров.

Поначалу Джон надеялся, что она одумается, догонит его и возьмёт за руку. Он, разумеется, быстро забудет свою обиду и утащит девчонку в гостиничный номер, на мягкую, а главное, широкую кровать.

Но София и не думала признавать свою неправоту, а отелей, как на зло, по пути встречалось всё больше и больше. Их яркие вывески бросались в глаза, упрашивали, уговаривали, да просто соблазняли зайти.

И вся эта нелепая ситуация всё сильнее действовала на нервы.

Надо что-нибудь перекусить, пусть организм перестроится на переваривание пищи. Впереди как раз виднелась площадь с несколькими кафе. И Джон уже собирался остановиться и озвучить предложение пообедать своей строптивой сиделке. Но не успел. Позади послышались крики, ругань и звукупавшего тела.

Джон обернулся и тут же бросился на помощь.

Вот как она умудрялась так быстро находить неприятности себе на одно место?

Пока он высматривал приличное кафе, София отстала на несколько метров и плелась позади с черепашьей скоростью. Джон слишком злился, да и не думал, что что-то может произойти.

И когда он скрылся за очередным поворотом извилистой улочки, эта глупая строптивица и не подумала прибавить скорость. Так и плелась на расстоянии, вертя головой по сторонам.

Кто ж мог предположить, что именно в этот момент из здания, мимо которого она проходила, вывалится пьяный верзила и налетит прямо на неё. София, не сумев удержаться на ногах, упала на брусчатку. А этот здоровенный детина плюхнулся на неё.

Прижатая практически неподвижным телом София орала как оглашённая и ругалась на смеси английского и русского языков, пытаясь сдвинуть верзилу с себя. Тот, что-то пьяно объясняя по-испански, даже и не делал попытки как-то помочь ей.

Джон перепугался, что этот идиот мог повредить девушке или даже что-то сломать. Всю злость как рукой сняло, остался только дикий страх за неё.

– Джон! – закричала она, когда поняла, что сама не справится. – Джон!

Расстояние в десяток метров Кэлтон проделал в доли секунды. Подбежав к верзиле, подхватил его под мышки и попытался оттащить в сторону.

И в этот момент с непонятным треском ему на спину опустилось нечто, очень напоминающее швабру.

Джон обернулся и успел заметить крупную черноволосую женщину с ястребиным носом. Она выкрикивала ругательства на испанском и размахивала ярко-оранжевой шваброй. Причём Кэлтону показалось, что она не ставила целью попасть именно по нему. Скорее, ей было важно выплеснуть накопившиеся эмоции.

Из криков женщины Джон разобрал, что верзила приходится ей мужем. Сегодня он вернулся домой пьяным и без зарплаты. Испанка пыталась выяснить у благоверного, где деньги, заодно посвящая всю улицу в подробности их личной жизни.

Джону ещё дважды перепало шваброй по голове, прежде чем ему удалось сдвинуть верзилу в сторону и освободить Софию.

Испанка, углядев, на ком именно лежал её муж, разразилась новой серией проклятий, размахивая шваброй с удвоенным рвением. Теперь уже удары сыпались безостановочно, перепало и верзиле, и Джону, и Софии.

Едва сумев выбраться из-под шквального огня, Кэлтон поспешил увести девушку подальше от ревнивой жены, которая всё кричала и сыпала оскорблениями им вслед, но от своего мужа не отошла ни на шаг.

София испуганно жалась к Джону, вцепившись в его футболку. Кэлтон привёл её в небольшой сквер и усадил на скамейку недалеко от фонтана. Девушку трясло, она стучала зубами и отказывалась разжимать кулаки, державшие его за одежду. Джон осторожно взял её сцепленные пальцы в свои ладони и аккуратно распрямил.

– Я никуда не уйду, – успокоил он её и подошёл к фонтану.

Опустил в воду руки и смыл с них налипшую пыль, поплескал немного на лицо. Висок тут же защипало. Джон коснулся кожи пальцами и обнаружил небольшую ссадину.

– Что ей было нужно? – спросила София, усаживая на бортик фонтана и тоже плескаясь водой.

– Ты разлеглась прямо под её мужем, – усмехнулся Джон.

– Ну тогда её недовольство понятно, – девушка улыбнулась в ответ. – Ой, у тебя ранка…

Она подошла ближе и подняла руку, словно хотела коснуться, но не решилась.

– Нам нужна медицинская помощь. Идём, – София протянула руку и выжидающе посмотрела на него. Джон взял её ладонь и легонько сжал.

В ближайшей аптеке они купили пластырь и антисептик. И его сиделка наконец приступила к своим прямым обязанностям.

Джон не шевелился и даже, кажется, дышал через раз, когда она, подойдя очень близко, занялась его боевыми ранениями. Антисептик чуть щипал кожу, но Кэлтону казалось, что нежные женские пальцы одним прикосновением излечивают раны, забирают боль, дарят тепло и заботу.

Джон испытывал томительную нежность, о существовании которой раньше и не подозревал. Эта женщина нужна ему. Он это не просто чувствовал, он это знал. Наверняка.

А значит, нужно сделать всё, чтобы и ей тоже захотелось принадлежать ему. Без всяких ненужных сомнений.

38

Эта сумасшедшая тётка разбила Джону лоб. На виске осталась красная ранка с неровными припухшими краями. Я обработала её антисептиком и заклеила пластырем.

И всё равно Джон выглядел побитым. Волосы растрепались. Футболка порвана. Из-под пластыря выглядывал начавший наливаться синяк.

Хорошо, хоть зеркала у меня нет, наверняка ж и сама смотрюсь не лучше. Мне той шваброй тоже прилетело пару раз.

Вообще ситуация какая-то фееричная. Я думала, такое только в кино бывает. И ещё неожиданно так всё случилось. Я не успела ни понять что-либо, ни сгруппироваться. Хорошо, что Джон был рядом. Иначе всё могло закончиться гораздо плачевнее.

Он спас меня, мой рыцарь. А теперь смотрел снизу вверх таким взглядом, что всё внутри заходилось сумасшедшим звоном.

Я даже отодвинулась на шаг и, быстро собрав медикаменты в пакет, двинулась в сторону площади.

– Пойдём, перекусим чего-нибудь, надо набраться сил, – я улыбалась и вообще старалась перевести всё в шутку, но понимала, что просто сбегаю от его близости. От того, что казалось сейчас таким доступным, но разумом, к счастью, понимала, что это всего лишь иллюзия.

В туалете кафе, в которое мы зашли, я наконец смогла себя рассмотреть. Видок, надо сказать, был ещё тот. Джон выглядел даже получше. Если синяя футболка более-менее стала выглядеть прилично после того, как была оттёрта мокрыми ладонями, то белые шорты уже ничто не смогло бы спасти. Боюсь, даже стиральная машина тут не особо поможет. Попытка почистить их привела к ещё более удручающему виду.

Что ж, придётся пока побыть замарашкой.

Зато лицо я умыла, сумела как-то причесать волосы пятернёй и собрала в хвост.

Джон уже сделал заказ и теперь сидел, попивая холодное пиво прямо из горлышка.

– Я тоже хочу, – кивнула на запотевшую бутылку.

Кэлтон махнул официанту и показал на своё пиво. Тот понятливо кивнул.

– Ты как? – спросил, глядя мне в глаза, словно ожидал, что совру. И я отвела взгляд.

– Нормально, – это была полуправда.

Я уже пришла в себя после встречи с боевой испанкой и её тяжёлым супругом, но никак не могла прийти в себя от близости Джона. Она опьяняла, манила, обещала. Я надавала себе мысленных затрещин, чтобы привести себя в чувство. Мне сейчас никак нельзя раскисать. Нужно быть сильной.

Бабушка была права: если ты сможешь преодолеть себя, то преодолеешь всё, что угодно.

А как я могу показать Джону, что я не девушка на одну ночь, если только и мечтаю, чтобы он снова меня поцеловал? При этом рассчитываю явно на большее.

Официант принёс и мне пива. Я сделала большой глоток и закашлялась. Не ожидала, что оно окажется таким холодным и горьковатым. Откашлявшись, я сделала ещё глоток, уже осторожнее. Да, то, что надо после такого насыщенного утра.

На еду мы оба набросились, словно голодали несколько дней. Хватали обжаренные ломтики картофеля прямо руками и, обмакнув в соус, жадно поглощали. С бургером я расправилась минут за пять, Джону понадобилось немногим меньше времени.

И, лишь утолив первый голод, мы немного расслабились и заказали ещё по одной бутылке пива. Вот теперь было намного лучше.

– Расскажи о себе, – я заозиралась по сторонам, чтобы понять, кто это заговорил моим голосом. Но всё же была вынуждена признать, это я вдруг набралась храбрости и попросила Джона рассказать о себе.

«Ну вот что ты лезешь к нему, Горцева? Зачем ему с тобой откровенничать? Ты для него – никто. Так, возможнаягрелка в постель на время путешествия. Чтобы не скучно было».

– Мои родители умерли рано, я их почти не помню, – вдруг начал он, перебив мои пессимистические мысли. – Детство прошло сначала в приюте, потом были приёмные семьи. Я нигде не задерживался больше года. А когда мне исполнилось шестнадцать, и вовсе сбежал. Путешествовал автостопом, ночевал под мостами, перебивался случайными заработками.

Я слушала Джона, раскрыв рот. А он смотрел перед собой слегка расфокусированным зрением и вспоминал события своей жизни. Вот так вот просто доверился почти незнакомому человеку?

Я представляла совсем юного мальчишку, на долю которого выпало так много испытаний.

– В какой-то момент я оказался в Луизиане, близ Нового Орлеана, и это определило всю мою жизнь. Может, на ту верфь меня привела сама судьба, кто знает. – Джон усмехнулся, по-прежнему не глядя на меня и периодически отпивая из бутылки. – Даже не представляю, почему они меня не выгнали. Я ведь мог оказаться обыкновенным воришкой. Сначала мне давали работу из разряда принеси-подай, а потом, когда убедились, что я по-настоящему заинтересовался делом, стали доверять более сложные задания. Так я приобщился к процессу создания кораблей. Через пару лет меня нашёл поверенный отца. Тогда я узнал, что родители успели позаботиться о моём будущем и основали фонд на моё имя. И теперь, будучи совершеннолетним, я мог найти этим деньгам достойное применение. И я пошёл учиться тому, что любил. Учился строить корабли. А затем основал собственное дело. Это и есть моя жизнь.

– Но тебя, наверное, больше интересует другое? – он усмехнулся и наконец-то посмотрел на меня.

И лучше бы Джон этого не делал. Я почувствовала себя любопытным цыплёнком, ради интереса забравшимся в конуру цепного пса. Сейчас щёлкнет своими мощными челюстями, и не останется от цыплёнка ни рожек, ни ножек.

– Нет, мне интересно всё… – как-то невнятно промямлила я и одновременно навострила уши, потому что Джон продолжил.

– С матерью Адама мы познакомились, когда оба были молоды и глупы. Она забеременела, и я решил, что смогу быть хорошим отцом и мужем. Что смогу стать частью семьи. Ведь именно этого мне всегда и не хватало. Но… я чересчур много работал и слишком редко бывал дома. А у Глэдис оказались непомерные аппетиты в плане мужского внимания. Она ушла к дантисту, работавшему с восьми до пяти, и забрала с собой Адама. А я с головой погрузился в своё дело и решил, что семья – это не для меня.

Он усмехнулся так горько, что я едва удержалась, чтобы не подскочить к нему и не прижать к своей груди, утешая и убеждая, что он достоин счастья и любви. И как хорошо, что выдержка мне не изменила, потому что Джон тут же продолжил:

– После этого я лишь однажды задумался о браке. И это был первый и последний раз. Больше я никогда не повторю подобной ошибки.

Я посмотрела на его сведённые брови, сомкнутые челюсти, нахмуренное лицо и подумала: «Ну вот тебе и окончательный вердикт. Это, чтобы ты не питала пустых иллюзий».

39

Джон куда-то вышел, и я погрузилась в свои переживания, потягивая пиво из бутылки.

«Больше никогда не повторю подобной ошибки». Но ведь я ни на что не рассчитывала. Или всё-таки рассчитывала, сама себе не признаваясь? Да, Джон мне нравится, даже очень нравится. Но ведь я взрослая женщина и всё понимаю. Да и вообще, на дворе двадцать первый век. Жениться уже стало не модно. Глупости это всё. Пережитки прошлого.

Меня отвлёк звякающий звук. Я подняла глаза. На поверхности стола лежал ключ с брелоком в виде ракушке, на вогнутой стороне которой была нарисована цифра «4».

– Здесь на втором этаже вполне приличная гостиница, – Джон опустился рядом на стул. – Я подумал, что нам стоит отдохнуть после пережитого. Если ты не хочешь ещё погулять, конечно.

Он вопросительно взглянул на меня. И я растерялась. Что он имел ввиду? Предлагает уединиться в гостиничном номере? Вот так вот запросто, после того как заявил, что никогда не собирается жениться?

Я даже рассердилась. Эти мужчины… просто невозможны. Нет, этот конкретный мужчина совершенно невозможен.

Я распалялась всё больше и больше. И уже почти готова была заявить ему, что я не такая. И пусть ищет себе девушку на ночь где-нибудь в другом месте. И вообще, это просто наглость с его стороны!

Но в этот момент Джон достал из кармана бумажник, чтобы расплатиться. А вслед за ним выпал точно такой же ключ с ракушкой. Я подняла его и уставилась на цифру «5».

– Спасибо, – Джон забрал ключ у меня из руки и улыбнулся. – Ну что, пойдём?

Я только и смогла, что кивнуть. Меня затопило разочарование. Вот как он посмел обмануть девушку, уже готовую растерзать его за домогательства?

По лестнице поднимались молча. Я чуть позади, сжимая в кулаке ключ.

– Зайду за тобой через пару часов, договорились?

Я снова кивнула. Рот словно зашили и навесили сверху амбарный замок.

Джон зашёл в свой номер и закрыл дверь с цифрой «5», которая ещё и издевательски блестела.

Мне ничего не оставалось, как уйти к себе. Одной. С чувством печали и разочарования.

Номер был на удивление милым и уютным. Хоть я и воспринимала сейчас всё в мрачных тонах. Стены и кровать были белыми, пол и покрывало цвета морского песка, с геометрическими узорами. Голубые стулья добавляли яркости интерьеру.

Я подошла к окну. Моря отсюда не было видно, зато открывался чудный вид на небольшой садик, окружённый белой каменной стеной. В этом городе вообще было много белого цвета. И ярких цветных пятен, на его фоне смотревшихся особенно радостно.

Но мне сейчас не хотелось радоваться. Я опустила жалюзи и легла на кровать. Солнечные лучи пробивались сквозь щели, раздражая меня ещё больше. А на противоположной стене висела дурацкая картинка, на которой держалась за руки влюблённая парочка.

Вот почему в жизни не бывает так просто? Почему мы всё усложняем? Подводим под какие-то рамки? Почему мы не можем просто жить и радоваться? Любить, смеяться? Да хотя бы не прятаться от своих чувств!

Я поднялась с кровати и размашисто зашагала по комнате. Два шага до окна и четыре до двери. Потом обратно.

Нет, это просто невозможно! Мне совсем не нравились мысли, которые зарождались у меня в голове.

Надо принять душ. Ледяная вода хорошо помогает выбросить из головы всё лишнее.

Я простояла минут пять, ожидая, когда уже польётся холодная вода. Но она была тёплой. И больше никаких вариантов. Ни горячей, ни холодной. Только тёплая. Очень даже приятная водичка.

Хотя моим целям она и не соответствовала, я всё же вымылась заботливо оставленным пробником шампуня и завернулась в белоснежное полотенце, пахнущее солнцем и какими-то травами.

Надевать грязную одежду не хотелось. И я решила, что лягу обнажённой. Только сбросила полотенце и повесила его на спинку стула, как в дверь постучали.

Ой, мамочки! Кто там ещё может быть?!

– Кто там? – спросила я, судорожно заворачиваясь обратно в полотенце.

– Это Джон, – раздался голос из-за двери.

Фух. И зачем было так пугать?

Я приоткрыла дверь и выглянула в образовавшуюся щель.

– Вот, принёс тебе, – он окинул быстрым взглядом моё обнажённое плечо и тут же опустил глаза, протягивая мне что-то. – Подумал, пригодится.

– Спасибо, – я забрала принесённое и закрыла дверь на задвижку.

Развернула. Это оказалась футболка Джона. Чистая. Она пахла кондиционером для белья. Но я всё равно прижала её к лицу и представляла, что вдыхаю его запах. Затем надела футболку. Она достигала мне почти до середины бедра и с натяжкой могла сойти за домашнее платье.

Меня затопила нежность. У Джона была чистая футболка, но он отдал её мне. Это так мило.

И пусть говорил он не слишком приятные для моей самооценки вещи, но его поступки были совершенно противоположными.

Всё это время Джон заботился обо мне. Хотя, надо признать очевидное, как сиделка я ему совсем не нужна. Тогда зачем он со мной возится? Организовал эту поездку. Устроил купание между морем и океаном. Спас от пьяного верзилы и его бешеной супружницы.

Да и сейчас он снял два номера. Хотя мог бы обойтись и одним. Или соврать, что гостиница переполнена, и мы вынуждены лечь в одну постель.

Но нет, Джон вёл себя очень благородно. А то, что он говорил… Это всего лишь слова. Не стоит обращать на них много внимания.

В общем, я не знала, чего именно хочу и куда я иду. Точнее, знала: я хочу сказать спасибо Джону за его заботу. И… всё?

Не знаю, дальше посмотрим.

Я вышла в коридор и решительно постучала в дверь с цифрой «5».

40

Ответом мне была тишина. Я немного послушала её и постучала снова. То же самое.

Нажала на ручку, и дверь неожиданно поддалась. Я приоткрыла её чуть шире, воровато оглянулась и вошла, закрыв за собой задвижку.

Джон спал. Он лежал на животе, засунув обе руки под подушку. Лицо было расслабленным. Разгладилась хмурая складка меж бровей. Я не удержалась и присела рядом, на краешек кровати.

Надо же, а я и не подумала, что он и вправду устал. Даже стыдно стало за своё поведение. Меня вообще-то к нему в сиделки наняли. А я…

Я осторожно провела тыльной стороной ладони по его щеке, а затем не выдержала и коснулась губами его виска, чуть задев полоску пластыря, белеющую на загорелой коже. Потом поднялась, собираясь тихо выйти из номера.

Но не успела.

Я даже не слышала, как он догнал меня. Сильные руки вдруг обхватили мои плечи. Губы судорожно прижимались к шее, щеке, волосам, кажется, совсем не разбирая, куда попадают. Возможно, если б я могла говорить, то велела быему остановиться. Но я задыхалась в тягучем мареве его поцелуев и лишь коротко вскрикнула, когда Джон подхватил меня на руки и понёс к постели.

Не знаю, в какой момент исчезла одежда. Я вдруг ощутила движение воздуха на своей коже. Но тут же Джон накрыл меня своим телом, согревая, успокаивая, убеждая, что всё именно так и должно быть.

Мы растворялись в нашем общем вздохе, общем стоне, в одном движении на двоих, когда не различить, где верх, где низ, где земля, где небо. И лишь Вселенная, что бесконечно велика в своём движении, способна освещать этот вечный путь вспышками сверхновых звёзд, которые рождались и гасли, снова и снова…

– Дай мне пять минут, – попросила я, пытаясь проснуться.

Но Джон продолжал целовать меня, будто, единожды начав, уже не мог остановиться.

За окном стемнело. Даже не знаю, сколько часов мы провели в этой постели, в этом номере, среди звёзд.

Я настолько давно не чувствовала себя такой счастливой, такой наполненной… Настолько давно, что, кажется, никогда.

– Ты, наверное, голодный? – спросила я между поцелуями.

– Очень, – подтвердил Джон, продолжая скользить языком по моей коже.

– Я имею в виду другой голод, – всё же пыталась достучаться до него, уже утрачивая связь с реальностью.

– Всё остальное подождёт, – шепнул он, кусая мочку уха. И я тут же забыла свой вопрос.

– Эй, вы там живы? – вслед за вопросом раздался громкий стук в дверь.

Я замерла испуганно.

– Далтон, ты не вовремя! – Джон нехотя оторвался от меня.

– Пора возвращаться, извини, что отвлекаю, Джон, – кажется, Далтон усмехнулся. Во всяком случае никакого раскаяния в его голосе я не услышала.

– Мы остаёмся здесь, заберёшь нас утром.

– Не получится, Тарифа требует покинуть её воды.

– Пусть Нойлз найдёт место в порту, – теперь уже Джон начинал злиться.

– Слишком поздно, мы должны уйти через час. Я жду у причала.

Далтон ушёл. А Джон громко застонал от разочарования, крепко сжал меня, прежде чем отпустить.

– Я не могу оторваться от тебя.

– Думаю, мы сможем продолжить и на «Аурелии», – улыбаясь, сказала я.

– И правда, в твоей каюте очень удобная кровать. – Джон поцеловал меня ещё раз, затем ещё раз и ещё один, а после направился в ванную за одеждой.

Я тоже натянула футболку, продолжая улыбаться. Просто не могла убрать эту улыбку с лица. Я была беззастенчиво, бессовестно счастлива. И не могла это скрывать. Оказывается, быть счастливой так просто – нужно всего лишь отринуть все сомнения и отдаться счастью.

На катере мы также не отрывались друг от друга. Не знаю, что подумал Далтон, но мы с Джоном целовались весь путь до яхты.

«Аурелия» светилась огнями и была прекрасна на тёмной воде. Катер подошёл к левому борту, и Джон помог мне подняться.

Уже на палубе он снова впился в мои губы, крепко прижимая к себе. Он словно нашёл сокровище, живительный родник посреди пустыни и никак не мог от него оторваться.

– Что здесь происходит? – недовольный женский голос разбил всё очарование момента.

Мы перестали целоваться, но Джон продолжал меня обнимать, то и дело касаясь губами виска.

– Ты привёз с собой портовую девку? А куда подевалась твоя страшная сиделка? – по тому, как менялся голос Меридит – от презрительного до удивлённого – я поняла, что моё инкогнито раскрыто.

Схватилась за голову. Чёрт! Парик! Я совершенно о нём забыла. Вместе с очками и балахоном он так и остался в сумке Джона. Блин, ну как можно быть такой рассеянной? В своё оправдание могу сказать только, что совсем потеряла голову.

– Вот моя сиделка, – Джон ещё крепче прижал меня к себе и снова прижался губами к виску. – София, познакомься, это Мередит. Мередит, это София. А теперь извини, мы очень устали.

Джон, сжимая мою руку,проследовал мимо поражённо замершей женщины. М-да, боюсь, что одним врагом у меня стало больше.

Но Джон не дал мне на этом зацикливаться. На мой вопрос, кто пойдёт первым в душ, он увлёк меня за собой. Мы мыли друг друга, перемежая этот процесс поцелуями, а затем снова занялись любовью, так и не успев добраться до кровати.

На принесённый Питом в каюту ужин мы набросились, словно не ели несколько дней. Я даже не уверена, что разбирала вкус еды. По крайней мере, что именно находилось на подносе, вряд ли сумею вспомнить.

А потом я уснула в объятиях любимого мужчины. Теперь я могу повторять сколько угодно, правда, пока только про себя: я люблю Джона Кэлтона. И мне не важно, что будет завтра, сегодня он тоже любит меня.

41

Следующие несколько дней промелькнули как цветные картинки калейдоскопа: яркие, красивые и сменяющие друг друга слишком быстро.

Джон был явно увлечён мной и не скрывал этого. Мы почти всё время проводили вместе. Или в каюте, где занимались любовью как сумасшедшие, или на верхней палубе у бассейна.

Мы не могли оторваться друг от друга. Казалось, на окружающий мир наложили какой-то фильтр: куда бы я ни посмотрела, везде видела только Джона. А он, только заходя в помещение, сразу безошибочно находил взглядом меня.

Это было безумие. Это была песня двух сердец, настроенных в унисон.

Я не могла понять, почему так долго сомневалась и сопротивлялась своему счастью. Ведь это так просто – быть счастливой. Нужно всего лишь себе позволить и открыться навстречу. А я так долго тянула, тонула в сомнениях, отталкивала Джона. В общем, глупая-глупая я. И такая счастливая.

Стакан с апельсиновым соком приятно позвякивал кубиками льда и холодил ладонь. Я отпила глоток и потянулась к приставному столику. Жизнь прекрасна и удивительна. И она улыбается тому, кто готов принять её дары.

Я перевернулась на живот и подставила отражённому навесом солнцу спину, щедро смазанную солнцезащитным кремом. Мы только вчера пополнили его запас в каком-то испанском городке. Жизненный опыт даётся нам не зря, теперь я демонстрировала своё тело солнцу, только находясь под надёжной защитой крема и навеса, который Джон велел устроить для меня над диваном.

Любимый выбрался из бассейна и обрызгал меня ледяными каплями. Разморенная жарким солнцем я лишь вздрогнула, но не двинулась с места.

– Холодная водичка даже приятна в такую жару, – сообщила ухмыляющемуся Джону, не открывая глаз.

– Не хочешь поплавать? – спросил он, растягиваясь рядом.

– Не знаю. Можно, наверное. – меня разморила лень, но в его компании я была готова отправиться куда угодно.

– Тогда я узнаю, где мы находимся, – Джон поднялся, быстро поцеловал меня в плечо и сбежал вниз по лестнице.

Мне нравились его прикосновения. Особенно то, что Джон не мог от них удержаться. Он касался меня каждый раз, как оказывался рядом. Даже просто так, без эротического подтекста. Мне нравилось думать, что он так доказывает себе реальность моего существования. Потому что и я сама порой сомневалась, что всё это счастье мне не снится. Уж слишком острым и каким-то чересчур нереальным оно было.

– Загораешь? – голос Мередит тут же вывел меня из расслабленного состояния. Я внутренне подобралась, приказывая себе сохранять прежнюю позу. Но не выдержала и села на диване.

На Мередит был чёрный купальник, выгодно подчёркивающий каждый изгиб её идеального тела. Широкополая шляпа бросала таинственные тени на лицо, а скрытые зеркальными очками глаза не давали узнать их выражение.

Зато я отразилась в их поверхности во всей своей «красе». Волосы растрепались. Белые разводы крема неаккуратными пятнами покрывали кожу, кое-где уже начавшую облезать после ожога в первый день у бассейна.

В общем, на фоне идеальной красавицы Мередит я выглядела невзрачной бледной молью. И чувствовала себя примерно так же.

К слову сказать, сама Мередит вела себя со мной в последние дни весьма дружелюбно. И по большей части была само очарование. Охотно рассказывала забавные истории из их с Джоном жизни, словно нарочно не замечая, что от них мне делается больно.

Впрочем, во всём остальном к Мередит было не подкопаться. И мне казалось, что она не старается намеренно меня уязвить. Может, это просто я слишком восприимчивая? Или неуверенная в себе?

Мередит изящно опустилась на краешек кресла. В пальцах она держала длинную тонкую сигарету.

– Позвони, пожалуйста, – бросила она мне.

Я приподнялась и нажала на кнопку вызова, которая находилась, кстати сказать, на одинаковом расстоянии от нас обеих. Но почему-то я каждый раз не могла проигнорировать её просьбы. И реагировала на подоплёку, уже после того как выполнила очередное поручение. Меня это ужасно раздражало. Но опять же придраться было не к чему. Мередит была со мной неизменно вежлива и приветлива.

А может, и правда это всё мои комплексы? И на самом деле она нормальная тётка.

Я воспринимала Мередит взрослой женщиной. Хотя она и была всего года на четыре старше меня. Может, потому что она была такой уверенной и искушённой, а ещё состоявшейся бизнес-леди.

Я узнала, что она прилетела к Джону, чтобы продлить контракт на поставку канатов, которые производила её фирма. Кэлтон-младший её активно поддерживал, но не имел права голоса, после того как Джон отстранил его от руководства компанией.

Переговоры зашли в тупик, но Мередит осталась на яхте на правах невесты Адама. И теперь действовала мне на нервы. Я вообще не понимала, почему Джон не отправит их обоих на берег, подальше от себя. Особенно, зная, в чём именно он их подозревал.

Появился вызванный звонком Уиллфред. Уже наученный опытом общения с Мередит он протянул ей зажигалку. Она прикурила, выпустила дым, изящно сложив идеально накрашенные губы. И когда Уиллфред уже почти дошёл до лестницы остановила его негромким:

– Принеси мне мартини, Уилл.

Я даже по спине старика видела, как его коробит. Но он был крепким орешком. А потому обернулся и кивнул.

– Да, мисс Мередит, – после чего отправился вниз.

– Джон совсем разбаловал прислугу, – она неодобрительно посмотрела ему вслед и покачала головой, а затем едва слышно добавила: – Давно пора всех разогнать.

И в этом мне послышалось «всех вас». Я почти уверена, что она имела в виду и меня.

42

К счастью, Джон быстро вернулся. А то я уже начала себя чувствовать пупырчатой лягушкой рядом с этой утончённой леди.

Но Кэлтон быстро поставил её на место.

– Мередит, я же просил не курить рядом с людьми. Если не ценишь своё здоровье, отнесись уважительно к нашему.

Она ничего не ответила, но порозовевшие щёки говорили сами за себя. Мередит потушила сигарету в пепельнице, которую тут же подхватил вернувшийся Уиллфред, протянув взамен бокал с мартини. И она сделала вид, что увлечена напитком.

– Минут через пятнадцать мы придём в подходящее место, – повернулся он ко мне.

– Супер, я пока приведу себя в порядок, – я чмокнула Джона в щёку и отправилась в свою каюту. Хотелось поцеловать его по-настоящему, чтобы вернуть уверенность в себе. Но в присутствии Мередит я стеснялась проявлять свои чувства.

В каюте я первым делом стянула пропитавшийся потом купальник и надела новый, насыщенного винного цвета, один из тех, что купил мне Джон. Затем расчесала волосы и подошла к зеркалу.

И уверенности мне это вовсе не прибавило. Обгоревшая кожа на спине и плечах всё-таки слезала неопрятной тонкой плёнкой. Волосы были какими-то взлохмаченными, несмотря на то, что я несколько минут водила по ним щёткой, надеясь добиться такого же сияющего эффекта, как у Мередит. Лицо без косметики бледное и невыразительное.

Я проигрывала ей по всем пунктам. Не удивлюсь, если Джон хорошо подумает, взвесит все плюсы и минусы и выберет её в конечном итоге. А я отправлюсь домой несолоно хлебавши. К Мишке и его хамоватой невесте…

Настроение плавно опускалось под плинтус. Не помогали никакие призывы взбодриться и держать нос по ветру.

От приступа самоуничижения меня отвлекли приглушённые возгласы. Я подбежала к окну и раздвинула жалюзи.

Джон уже находился метрах в пятидесяти от яхты, разбивая лазурную гладь воды сильными красивыми гребками. Мередит барахталась гораздо ближе к борту. Но её движения далеко не были такими изящными, как обычно.

Но самое страшное располагалось как раз между ними. Две тёмных спины с плавниками быстро двигались по поверхности воды. И они приближались к Мередит, которая истошно визжала.

Акулы!

Я никогда раньше не видела живых акул. Только на картинках или изредка, краем глаза в документальных фильмах. Даже ужастики с их участием старалась не смотреть, потому что эти кровожадные хищники всегда кого-нибудь сжирали, заставляя перед страшной кончиной истошно кричать. Вот как сейчас Мередит.

Не могу сказать, что она мне нравилась. Даже, скорее, наоборот. Но равнодушно наблюдать, как её сожрут самые страшные хищники моря, я не могла. К тому же Джон был совсем недалеко от Мередит. Что если акулы не наедятся и переключатся на него?

Мысль обожгла паникой. Адреналин ударил в кровь, заставляя действовать спонтанно, но решительно. Я схватила первое, что попалось под руку, и бросилась спасать своего возлюбленного. Ну и Мередит заодно.

Через борт уже свешивался обеспокоенный Адам. Его невеста продолжала визжать и била по воде руками, пытаясь так отпугнуть хищников, которые пока не предпринимали попытки напасть, а плавали взад и вперёд вдоль борта. А Джон спешил на помощь к Мередит. Ох, мой храбрый Джон. Даже в момент наивысшей опасности ты думал не о себе. Как же сильно я любила тебя сейчас и боялась потерять.

Джон почти доплыл до Мередит. Но в этот момент одна из акул развернулась и ринулась к ним. Времени на раздумья не оставалось. Нужно было что-то немедленно предпринять.

Я не вспомнила о своём оружии. Просто осознала, что держу нечто в руке и швырнула это в акулу. Чёрная ваза из моей каюты полетела вниз, набирая скорость, и ударила пытавшегося тащить Мередит Джона по голове. Он безмолвно погрузился под воду, оставив после себя лишь пузыри, расходившиеся кругами белой пены.

И вот тогда на меня напал ступор. Я только что убила своего возлюбленного. Своими собственными руками!

Пока я осознавала степень собственной вины в разрушении своего счастья, Далтон прыгнул со второй палубы и ушёл глубоко в воду. Спустя несколько томительно долгих мгновений он появился на поверхности, держа на руках безвольно обвисшего Джона.

Одна из акул снова оказалась поблизости, но Далтон лишь похлопал свободной рукой по сияющему серому боку, оттолкнулся от него и потащил Джона к борту. А акулы уплыли в открытое море, периодически выпрыгивая из воды и показывая свои казавшиеся красивыми в отдалении тела.

Я бросилась на нижнюю палубу. Босые пятки дробно стучали по деревянным ступенькам. В этот момент я даже не думала, что могу споткнуться и упасть. Мне нужно было немедленно убедиться, что с Джоном всё в порядке.

Когда я ступила на палубу, он лежал на боку и надсадно кашлял. Боже! Неужели он успел наглотаться воды?

Я бросилась было к нему, но путь мне заступил Далтон, перегородив дорогу мощным предплечьем.

– Нельзя, – только и произнёс он. Словно собаке скомандовал.

– Далтон, пусти, я хочу убедиться, что с Джоном всё в порядке, – ещё не понимая в чём дело, попыталась пробиться сквозь этот живой шлагбаум.

Но индеец неожиданно заломил мне руки за спину. Плечи пронзило болью. Я вскрикнула.

– Далтон, осторожнее с ней, – хрипло приказал Джон, тем не менее не делая попытки подняться с места и вступиться за меня.

– Я буду очень аккуратен, – ответил индеец и, продолжая удерживать сзади за запястья, толкнул меня к лестнице.

В этот момент Мередит, о которой все благополучно забыли, наконец поднялась на нижнюю палубу. Её глаза были прищурены и полыхали злобой.

– Ты пыталась убить Джона, – прошипела она тяжело дыша.

43

– Ерунда это, Далт, я её знаю.

– Ерунда говоришь? Даже я не уверен, что смог бы так попасть. А у меня спецподготовка. И то, что ты с ней спишь, ещё не значит, что ты её знаешь.

Далтон прошёлся по кабинету и остановился у рабочего стола, за которым, откинувшись в кресле, со страдальческим выражением лица сидел Джон. Голова раскалывалась, в горле першило, но хуже всего был его начальник безопасности, который вот уже минут десять твердил, что София опасна для его жизни.

– Слушай, Далт, – хозяин кабинета приподнялся и тут же скривился, прикоснувшись ладонью к голове, но голос звучал твёрдо, – со своей женщиной я сам разберусь. Не лезь к ней. Если хочешь, проверь всё ещё раз. Мне нужны весомые доказательства, а не домыслы.

– Хорошо, Джон,– глаза индейца сузились, показывая, что он не согласен с позицией своего друга и начальника. – Надеюсь, что в следующий раз я тоже успею прийти тебе на помощь.

Он зашагал широкими шагами к двери.

– Далтон, – остановил его Джон у самого выхода. Индеец обернулся. – Спасибо, что спас меня.

– Это моя работа, – буркнул тот и вышел за дверь.

Оставшись один, Джон тяжело вздохнул. В чём-то Далтон всё же прав, нужно серьёзно поговорить с Софией. Может, даже надавить на неё и посмотреть реакцию. Но он всё равно не верил, что эта девушка способна на подобный поступок.

Эти дни с Софией перевернули всю его жизнь с ног на голову. Джон привык, что большую часть времени и мыслей занимает его дело. Он постоянно должен был держать руку на пульсе, контролировал каждую стадию постройки, решал вопросы с поставщиками, участвовал в спуске на воду каждого корабля.

Личными делами ведала одна из его секретарей. Напоминала о днях рождения, посылала открытки, покупала подарки, одежду и аксессуары.

Тем и были удобны отношения с Мередит – она занималась своим бизнесом и не жаловалась, что Джон уделяет ей мало времени. По крайней мере, он так думал. Пока не узнал, что любовница ушла к его сыну. Но даже это не стало ударом, ведь каких-либо нежных чувств к Мередит он никогда не питал. Она была удобна и устраивала его в постели, не более.

А сейчас Джон словно открывал жизнь заново. Оказывается, он так много упустил за эти годы.

София била эмоциями через край. Она так умела радоваться даже небольшой безделушке, что Джон открыл для себя удовольствие самостоятельно выбирать подарки. Он лично купил ей несколько купальников, представляя, как каждый будет на ней смотреться. И, разумеется, как он будет их снимать с её божественного тела.

София была такой искренней, настоящей, безыскусной, что он просто не мог поверить, чтобы такая девушка могла хладнокровно совершить попытку убийства и после неудачи разыграть целый спектакль.

Или могла?

– Нет, ерунда всё это! – выругался Джон и вскочил с кресла. Затылок тут же пронзило болью, напоминая о пережитом. А ведь, если б Далтон не оказался рядом, он мог погибнуть.

Сомнения разрывали его сильнее головной боли. Он должен пойти к ней и всё выяснить. Лучше всего спросить прямо и посмотреть в глаза. У Софии они – истинное зеркало души. Джон сразу поймёт, врёт она или нет.

Он не стал думать, как сумеет пережить, если все её порывы, её взгляды, установившаяся между ними близость… Если всё это окажется ложью…

Что ему делать в таком случае, Джон не знал. А потому решил разбираться с проблемами по мере их поступления.

Но едва он открыл дверь, напоролся на препятствие. За порогом с занесённой для стука рукой стояла Мередит. Она успела переодеться, уложить волосы и нанести макияж, поэтому выглядела как всегда идеально.

– О-о, Джон, дорогой, мне так жаль, – её лицо скривилось гримасой, которая, по-видимому должна была выражать сочувствие. – Эта вульгарная девица чуть тебя не убила.

Мередит протянула к нему руки, и Кэлтон бы вынужден отступить назад в кабинет, чтобы не позволить прикоснуться к себе. Женщина двинулась за ним.

– Это ведь вы с Адамом наняли её, – Джон остановился, и Мередит замерла. Её глаза удивлённо округлились, затем она опустила веки, собираясь с мыслями.

– Мы же не знали, что она окажется такой хитрой, ещё и внешность изменила. К тому же это Адам выбирал, я была против посторонней женщины на борту.

Мередит была тёртым калачом, она никогда бы не признала своей вины хоть в чём-нибудь. Джон и не сомневался, что она всё спихнёт на Адама. Хочет обратно к нему в постель? Обойдётся. Это Джон знал твёрдо. Лжёт София или нет, но после неё Мередит казалась скользкой гадиной. Его аж передёрнуло, стоило подумать о ней в своей постели.

– Что ты хотела? –Джон сделал шаг вперёд, и теперь Мередит вынуждена была отступить. Она обернулась, чтобы не споткнуться о порог.

– Я пришла справиться о твоём самочувствии, – выражение участия снова вернулось на её лицо.

– Со мной всё хорошо, спасибо, – Джон продолжал наступать, и Мередит пятилась от него по коридору.

– Я так волновалась, – она прижала руки к груди, и добавила, глядя на него преданным взглядом: – И скучала.

Джону стало противно. Неужели когда-то он допускал мысль о браке с этой насквозь лживой женщиной? Сейчас даже от её прикосновений его передёргивало.

– Иди к Адаму, – жёстко сказал он. – Сейчас мой сын наверняка скучает без своей невесты.

Глаза Мередит на мгновение сузились от злости, спустя буквально секунду её лицо опять выражало сочувствие. Но Джону хватило, чтобы понять: перед ним – сильный и опасный противник, с которым нужно держаться настороже.

Мередит развернулась и пошла к лестнице, а Джон проводил её взглядом. И лишь когда убедился, что она скрылась из виду, открыл дверь в каюту своей сиделки.

44

Далтон затолкнул меня в каюту и задвинул дверь. Я услышала, как пикнул электронный замок, сообщая, что закрыт. Выждала пару минут, пока индеец отойдёт подальше, и набрала код.

Я не могу здесь оставаться, пока Джону там плохо. К тому же мне нужно всё ему объяснить. Я ведь вовсе не собиралась его убивать. Какая глупость! Наоборот, я хотела спасти его от акулы.

Замок мигнул красным. Не может быть! Я снова нажала на панель. Опять красный. Этот проклятый индеец заблокировал дверь? Я заперта в каюте?

Только в этот момент я наконец осознала, насколько серьёзной была сложившаяся ситуация. Мне не позволят объясниться с Джоном, а сами будут говорить ему всякие гадости. И он… поверит им?

Нет!

Ноги подкосились от слабости, и я осела на кровать. Картины, одна ужаснее другой, рисовались в моём мозгу. Я в наручниках в полицейском участке, мимо меня проводят преступных элементов, которые ухмыляются, предлагая скоротать вечерок. И в итоге – стальные прутья решётки, которые отделяют меня от остального мира.

Брр. Жуть какая!

Я забралась на кровать с ногами и обхватила колени. Меня морозило. Пришлось закутаться в покрывало.

Я не знаю, что теперь делать. Но жизнь в данную минуту представляется мне конченой…

Звук электронного замка восприняла почти как звяканье железной решётки. Но с места не сдвинулась. Я не сделала ничего плохого. Ну, разумеется, кроме того, что случайно попала Джону вазой по голове. И чуть его не убила… Но ключевое слово здесь именно «случайно». Это просто невезение.

Или везение. Смотря с какой стороны оценивать…

Джон вошёл осторожно, словно боялся, что снова запущу в него чем-нибудь. И я ощетинилась.

– Не бойся, снаряды у меня закончились, – хотела произнести с вызовом, но получилось лишь обиженно буркнуть.

– Ещё один вроде остался, – Джон с улыбкой кивнул на вторую вазу, в которой стояли разноцветные гацании*, купленные им на материке для меня.

– Ну тогда поберегись, – голос дрогнул. Вот даже и не думала плакать, а как увидела цветы, напоминающие о потерянном счастье, слёзы сами подступили, грозя вот-вот пролиться. – Ты как?

– Живой, хоть ты и метко попала, – улыбнулся он.

Шутит? Он шутит?

Слёзы всё-таки полились. И я начала шмыгать носом, чтобы не полилось что-нибудь ещё.

Джон сходил в ванную, принёс мне салфетки и присел на краешек кровати.

– Спасибо, – спрятала лицо в развёрнутую салфетку и постаралась незаметно промокнуть нос. Получилось не очень, поэтому продолжила шмыгать дальше. – Я вовсе не хотела тебя убивать. Это вышло случайно.

– Я знаю, – мягко сказал Джон, тем не менее не делая попытки обнять меня и успокоить.

– Ты не поверил Мередит? – уточнила я, ещё не до конца уверенная, что всё так просто кончилось.

И была права. Джон отвёл глаза в сторону и вырисовал пальцем какой-то узор на простыне, прежде чем ответить.

– Скажем так, я выслушал Мередит и Далтона, теперь хочу выслушать тебя.

– Мне совершенно нечего скрывать! – тут же завелась я. Но предательская капля из носа смазала всё впечатление от моего возмущения. Пришлось как следует высморкаться.

Джон терпеливо ждал, глядя в сторону, чтобы не смущать меня.

– Я услышала крики Мередит, – начала, тщательно подбирая и взвешивая каждое слово. – Подбежала к окну. Увидела, что вокруг вас плавают акулы…

– Акулы?! – изумлённо перебил меня Джон.

– Ну да, там были две акулы, – уже менее уверенно повторила я. – Ты же не станешь это отрицть?

– Это были дельфины.

– Как дельфины?

– Вот так, – усмехнулся он. – Они часто подплывают к людям, когда хотят поиграть.

– Но я… Я думала… – от его взгляда хотелось провалиться под плинтус. Я ощущала себя полной идиоткой.

– Ты думала, что это акулы, – подсказал Джон, показывая интонацией, что ждёт продолжения.

– Да!Я была уверена, что это акулы. Я считала, что тебе грозит опасность и испугалась за тебя. Схватила первое, что попалось под руку, и побежала на палубу. Увидела, что ты плывёшь к Мередит, а акула…– я запнулась, – дельфин… приближается к тебе. И бросила в него вазу. Я даже не думала, что попаду. Хотела просто отпугнуть…

Джон молчал. Когда пауза затянулась, я подняла на него глаза. По его лицу невозможно было что-то прочитать. Джон смотрел в сторону, размышляя. Потом и вовсе встал и подошёл к окну. Потянул пальцами зашторенные жалюзи, выглядывая наружу.

Проверяет, не вру ли я? Он не верит мне. Это осознание многотонной каменной плитой накрыло сверху. Меня захлестнуло отчаяние.

Он. Не. Верит. Мне.

Всё кончено. Даже если меня и не отправят в тюрьму, счастья больше не будет. Я не проснусь утром в его объятиях, не уткнусь лицом в грудь, вдыхая запах любимого человека.

– Ты мне не веришь? – всё же озвучила свой вопрос, желая услышать приговор из его уст.

Но всё же в глубине души надеялась, что Джон опровергнет мои слова. Возмутится, как я могла такое подумать. Ведь он знает о моих чувствах и о том, что я никогда бы не причинила ему вред намеренно. Это обидная, нелепая случайность. И мне нужно было, чтобы он подтвердил, что тоже понимает это.

– Думаю, ты говоришь правду, – наконец произнёс Джон. И меня затопило облегчение. Он мне верит! Но следующие же его слова разбили вдребезги мою радость. – Посиди пока в каюте. Ладно? Мне нужно время, чтобы подумать.

Постояв ещё немного, Джон развернулся и вышел из каюты, так ни разу и не взглянув на меня больше.

Вот теперь я уже больше не сдерживалась. Уткнулась лицом в подушку и разревелась.

Для меня всё было кончено…

45

День прошёл как сон пустой. Кажется, так было у Пушкина, когда царица ждала своего любимого.

Еду мне принёс Пит. Вкатил сервировочный столик, снял с блюд серебристые крышки и расставил приборы. Всё это молча и с виноватым выражением на лице. Правда, на мои попытки расспросить о ситуации на борту он только сочувствующе покачал головой.

Что ж, по крайней мере, команда на моей стороне. А значит, у меня есть шансы устроить бунт и взять управление кораблём в свои руки. Я только вздохнула, представив себя размахивающей абордажной саблей и с чёрной повязкой на левом глазу. Для полноты картины представила ещё попугая на плече. Да, забавно бы получилось.

А может, лучше устроить голодовку в знак протеста? Я втянула соблазнительные ароматы пищи и решила, что всё же предпочту первый вариант. А пираты, как известно, должны хорошо питаться.

Пит сегодня расстарался. Суп с морепродуктами обладал потрясающим сливочным вкусом. А картофельная запеканка с румяной корочкой просто сама просилась в рот.

Насытившись, я решила отложить бунт на потом. Может, всё же пираты не должны так плотно обедать? Из приключенческих книг и фильмов я помнила, что они пили ром в больших количествах. А вот еда как-то оставалась за кадром.

Я размышляла обо всякой ерунде, пытаясь не думать о главном: Джон оставил меня взаперти. Сказал, что верит, но всё равно запер в каюте.

Что ж это за вера такая? Если человека держат под замком!

От возмущения я даже вскочила с кровати, на которуюприлегла было после сытного обеда. Отодвинула столик к выходу и начала ходить по комнате – от двери до окна, огибая кровать.

Значит, всё-таки не верит. И это было больнее всего.

Я подошла к окну и приоткрыла жалюзи. Уже скоро вечер. Солнце начало свой путь вниз, к горизонту. Вдалеке на волнах играли дельфины… Или акулы?

Вот чёрт! Как же я могла их перепутать? Попыталась вспомнить, как выглядит один и другой представитель морской фауны. Но отличия рисовались лишь в количестве и остроте зубов. Акулы у меня получались гораздо клыкастей. Неудивительно, что я их перепутала.

Включила было телевизор, пощёлкала каналы и снова выключила, так и не сумев на чём-либо сосредоточиться. Всё равно возвращалась мыслями к Джону и акулам. Тьфу, дельфинам!

Разобрала ситуацию на этапы, затем на шаги, пытаясь хоть где-то найти оправдание своим действиям. Но под каким бы углом я не рассматривала случившееся, всё равно приходила к одному и тому же неутешительному итогу: я сглупила. Когда схватила вазу, когда бросила её в дельфина, когда думала, что сумею спасти Джона. Но самую большую глупость я совершила, когда дала тёте Кате согласие на этот дурацкий круиз.

Я-то думала, что всё будет очень просто и незамысловато. Стану ухаживать за стареньким больным миллиардером, кормить его с ложечки, вывозить в инвалидном кресле на палубу, чтоб он мог погреться на солнышке. Кто бы знал, что всё так запутается…

А если бы я знала, согласилась или отказалась?

Я представила свою жизнь до Джона, когда я ещё не ведала его сильных рук, крепких объятий, тёплых губ…

Разумеется, согласилась бы. Я всё равно пошла бы на это ещё раз, даже если бы точно знала, что он больше ко мне никогда не подойдёт и не прикоснётся. Всё равно, того, что у нас с ним было, у меня уже никто не отнимет.

На улице стемнело, и моя каюта погрузилась во мрак. Все эти переживания и сомнения так сильно меня утомили, что казалось, я весь день сажала картошку на даче или полола грядки под пристальным надзором бабушки.

Я не стала включать свет, так и оставшись в темноте. Снова легла на кровать, закуталась в покрывало и позволила слезам течь по моим щекам. Ну и пусть. Вот умру я тут одна, от горя. Он одумается, прибежит, а будет уже поздно. Пусть плачет над моим хладным трупом…

Не знаю, в какой момент это всё перешло в сон. Но труп мой уже лежал на изрубленной палубе с выпавшей из руки абордажной саблей, рядом с которой сидел, нахохлившись, попугай…

Посыпалась я долго и нехотя. Сон уже был эротическим. Джон ласкал меня своими широкими, чуть шершавыми ладонями, и я наслаждалась каждым прикосновением.

Он целовал мои губы с такой тягучей нежностью, словно стараясь испить до дна всю грусть, что отдавала горечью во рту. Сначала я продолжала лежать неподвижно, помня о его недоверии и запертой каюте. Но постепенно раскрывалась в его умелых руках и начинала отвечать на его ласки со всё возрастающей страстью.

Услышав его ответный стон, вдруг поняла – это не сон больше. Джон здесь. Он рядом. Это наяву его губы касаются моей кожи, а его руки сжимают меня в горячих объятьях.

– Джон, – простонала то ли жалобно, то ли просяще. Не знаю, чего я хотела больше, чтобы он остановился и объяснился со мной, или чтобы продолжал дарить мне наслаждение.

– Ш-ш, – он приложил палец к моим губам, нехотя оторвав от них свои губы. – Я не могу находиться вдали от тебя.

И я замолчала, отдаваясь ему без остатка. Какая разница, почему он пришёл, если он здесь, рядом, во мне…

Потом мы долго лежали, обнявшись и переплетя наши пальцы. Я никак не могла сформулировать вопрос, который мне очень хотелось задать. А Джон думал о чём-то своём. Наверное.

Мне было хорошо, тепло и уютно. Именно так, как и должно быть. Рядом с ним. А об остальном можно подумать и завтра.

Уже соскальзывая в сон, я наконец сложила в предложение слова, которые не давал мне покоя:

– Ты не боишься находиться со мной наедине?

– С тобой я ничего не боюсь, – ответил Джон, поворачивая меня на бок и прижимая к себе. – Спи, моя сладкая.

46

Проснулась я счастливой, ощущая рядом присутствие Джона. Мы снова занялись любовью, не в силах насытиться друг другом, как будто после долгой разлуки.

Я боялась, что с наступлением утра вновь вернётся вчерашнее недоверие и настороженность. Но Джон словно старался сгладить в моей памяти негативные воспоминания прошедшего дня и прилагал для этого все усилия. Он не просто обнимал меня, а практически не отпускал от себя, то и дело касаясь губами моей кожи, вдыхая мой запах. Он как будто не мог надышаться мной.

Я плавилась в его объятьях, таяла от нежности и счастья.

К завтраку мы безбожно опоздали. Вошли в столовую, держась за руки, оба со счастливыми улыбками на лицах.

Мередит и Адам сидели за столом, ожидая Джона. На «Аурелии» было так заведено, без него ничего не начиналось. Я считала это правильным. Ещё бы не хватало, чтобы всякие незваные гости распоряжались на чужой яхте без ведома хозяина.

Поэтому они сидели за пустым столом с недовольными минами, которые стали ещё более недовольными, как только поднялись по лестнице сияющие мы, так и не размыкая рук.

Джон усадил меня на стул и поцеловал тыльную сторону запястья. Я прижала ладонь к его щеке и улыбнулась, только глазами, но передавая ему всю силу моей любви.

Пит, получивший невидимый сигнал, уже возился с сервировкой стола. А Джон всё никак не мог от меня оторваться. Мне показалось, он что-то для себя решил. И это касалось меня.

Я услышала предупредительный кашель и вздрогнула. Скосила взгляд напротив, где сидел Адам. Его прищуренные глаза и сжатые в ниточку губы не обещали мне ничего хорошего.

– Джон, на нас смотрят, – шепнула тихонько, почти одними губами.

– Пусть все знают, что ты моя, и я тебя больше не отпущу, – ответил он громче, чем следовало.

И тут же раздался громкий скрежет металла по дереву, а затем оглушающий грохот. Адам так резко вскочил с места, что тяжеленный стул отъехал на несколько сантиметров назад и упал на дощатый настил палубы.

– Отец, что это значит?! – вскричал он. – Эта стерва чуть тебя не убила, а ты милуешься с ней у нас на глазах?!

Его глаза полыхали таким презрением, словно я отвратительный таракан, которого следует раздавить немедленно.

Я не выдержала этого взгляда и потупилась. Почувствовала, как полыхают мои щёки, а слёзы обиды уже готовятся продемонстрировать окружающим, как больно меня зацепили его слова.

Джон сделал шаг вперёд и почти неосознанным движением, задвинул меня себе за спину, защищая от нападок сына.

– Немедленно извинись перед Софией! – его тон был ледяным, и Адам рефлекторно поёжился. Где-то в глубине сознания он, наверное, понимал, что встал на опасный путь, и следует сойти с него как можно скорее, чтобы не пострадать. Но он уже, что называется, закусил удила, и слова отца вместо того, чтобы остановить, наоборот, ещё больше раздразнили Адама.

– Чтобы я извинялся перед какой-то шлюхой? Ещё… – начал было он, но не успел договорить.

Джон рванул к нему с такой скоростью, что я не успела сообразить, что происходит, не говоря уже о том, чтобы удержать его. Всё происходило как в замедленной съёмке и в то же время чересчур быстро.

Вот только что Джон стоял возле меня, защищая, а в следующее мгновение его кулак уже врезался в лицо сына. Голова Адама мотнулась назад. Брызнула кровь, красными каплями оросив сервировочный столик, посуду и еду.

Я вздрогнула от вида багряных капель. Адам с растерянным видом зажимал нос, но сквозь пальцы протекали две красные струйки.

– Собирай вещи, – спокойным тоном, словно ничего не случилось, произнёс Джон. – Ты сходишь в ближайшем порту.

Лицо Адама исказилось от ярости. Ещё мгновение он смотрел на отца, потом перевёл уничижительный взгляд на меня и бросился к лестнице. В наступившей тишине чётко слышали его дробные шаги.

– Джон, может быть… – начала было Мередит, но старший Кэлтон и ей не дал договорить.

– Ты можешь последовать за своим женихом, – резко перебил он.

И Мередит тут же выставила перед собой руки.

– Я не разделяю взглядов Адама, – произнесла она с извиняющейся улыбкой. – По крайней мере, в этом вопросе точно не разделяю. Прости, София, что мой жених так грубо себя повёл. Я уверена, что он остынет и извинится. Если Джон, конечно, сменит гнев на милость.

Мередит посмотрела прямо на меня и просительно приподняла брови.

Мне стало неловко, что из-за меня поругались отец с сыном. Наверняка же их связывают более глубокие чувства, чем со мной, случайной любовницей, которую он знает без году неделю.

– Джон, – начала робко, неуверенная, какими именно словами объяснить, что сейчас чувствую. – Я не сержусь на Адама, думаю, он не хотел…

– Хотел, – резко оборвал меня Джон. – Хотел и сделал. Поэтому на «Аурелии» ему больше не рады.

Он был очень зол, и меня ещё раз кольнуло чувство вины. Бросив на Мередит предупреждающий взгляд, Джон тоже направился к лестнице.

– А как же завтрак, мистер Кэлтон, – кок растерянно осматривал стол, превратившийся в поле боя.

– Прости за беспорядок, Пит, – ответил Джон, даже не оборачиваясь на уничтоженные шедевры кулинарного искусства, – мы с Софией позавтракаем на берегу.

Мы с Мередит остались наедине, если не считать тихонько ругавшегося из-за испорченного завтрака кока, собиравшего орошённые красными точками блюда обратно на сервировочный столик.

– Ты не должна сердиться на Адама, дорогуша, – она достала из клатча тонкую длинную сигарету и прикурила. – Ему сложно принять, что ты заняла его место в сердце отца.

– Именно поэтому он спит с тобой? – зло ответила я и тоже покинула столовую, но пошла на корму. Почему-то в добрые чувства Мередит мне совсем не верилось.

47

Мередит смотрела вслед этой наглой выскочке. И выражение её лица, прищуренные глаза не сулили лживой сиделке ничего хорошего.

Мередит не любила оставаться в дураках, а те, кто осмеливались вставать на её пути, потом жестоко жалели. Идя к своей цели, она сметала всё и всех на пути.

Да, в этот раз Мередит поставила не на ту лошадку. Но кто же мог знать, что старший Кэлтон вдруг передумает умирать? Да ещё и эта русская девица! А вдруг Джон теперь решит на ней жениться? А если у них, не дай бог, родятся дети? И Адама оставят без наследства. И зачем тогда ей нужен нищий идиот?

Брр. Мередит передёрнулась от обилия негативных мыслей.

А София в этот момент так соблазнительно оперлась о борт яхты. Можно легко подойти сзади и подтолкнуть её. Тогда большинство проблем решится тут же, прямо на месте. Потом только и надо, что просто делать удивлённое и сочувствующее лицо.

Мысль только начала формироваться и нравиться Мередит, как девица прекратила пялиться на морские волны и направилась вглубь палубы, к лестнице.

Ну что ж, значит, не в этот раз. Но разобраться с русской тварью надо обязательно. Пока не стало слишком поздно!

Живой ум Мередит тут же подсказал изящное решение проблемы. Те капли, что она несколько недель понемногу добавляла Джону в еду… Они ещё остались. Правда, с собой она их не брала. Теперь это стало слишком опасно. Этот опасный индеец так и рыщет вокруг. А Мередит не хотела за решётку. Она предпочитала узнавать о последствиях своих поступков из новостных выпусков газет.

Значит, капли отпадают…

А жаль, что тогда они не сработали… Ни как любовный напиток, в качестве которого Мередит их и приобретала, ни как яд, способный отправить Джона на тот свет.

Кэлтон-старший оказался крепким орешком. Даже её чары на него почти не действовали. В то время как эта гадкая нищая сиделка практически вила из него верёвки.

Мередит докурила сигарету и зло вдавила её в пепельницу, представляя, что это русская девица.

К счастью, с младшим Кэлтоном всё обстояло гораздо проще. Он находился полностью в её власти и делал всё, что ему велели. Мередит только и оставалось тонко манипулировать его эмоциями. Да и по носу он получил как раз вовремя. Теперь ещё бы направить его злость в нужное русло, чтобы потом, в случае неудачи, можно было всё свалить на этого недотёпу.

Она поднялась изящным движением и направилась в предоставленную ей каюту. Высоко поднятая голова и походка королевы. Мередит знала себе цену. Всего-то и оставалось – избавиться от помех, женить на себе наследника судостроительной империи и сделать его полновластным владельцем. Тогда она будет не просто королевой, она станет императрицей.

Адам не появлялся слишком долго. Мередит уже начала обеспокоенно поглядывать на часы и продумывать план «Б». Как вдруг в дверь постучали. Ну наконец-то! Заждалась уже.

Она открыла дверь, впуская посетителя.

Младший Кэлтон выглядел побитым и подавленным. Нос опух, под глазами начала разливаться насыщенная синева.

Мередит даже восхитилась Джоном: вот так, одним ударом, отправить зарвавшегося и возомнившего о себе невесть что сынулю в нокаут.

Она уверена, что сейчас уже Адам жалеет о своей вспышке. А к ней он прибежал просить совета, потому что сам, своими недалёкими мозгами, размером с куриное яйцо, он вряд ли что мог придумать. А папочка выгнал, и с этим придётся что-то делать.

Разумеется, она не любила Адама. Как можно полюбить такое ничтожество? И конечно, она бы предпочла, чтобы на его месте сейчас находился Джон. Вот к нему она готова была испытывать нежные чувства. Но он всё время был насторожен с ней, держал дистанцию, какая-то прозрачная стена постоянно ощущалась между ними. Потому Мередит и решила прибегнуть к помощи любовного напитка. К сожалению, это не помогло. Напротив, ухудшило ситуацию. И теперь она должна терпеть нытьё глупого сосунка, вместо того чтобы наслаждаться объятиями сильного самца, лидера, который сумел построить собственную империю практически с нуля.

Ну что ж, как говорится, мы не всегда властны над событиями нашей жизни. И нужно уметь крутиться, чтобы добыть себе тёплое местечко.

Мередит на пару мгновений отвернулась, чтобы придать своему лицу участливое выражение, и тут же подалась навстречу Адаму, сочувственно сюсюкая.

– Милый мой, бедненький, – она усадила недотёпу в кресло и даже не поленилась, сходила в ванную за полотенцем и, насыпав в него немного льда, протянула своему жениху. – Ты не заслужил подобного отношения.

Сама села рядом и сочувственно кивала, выслушивая невнятные из-за разбитого носа и приложенного к нему полотенца бредни.

– Почему он так несправедлив ко мне? – жалобно гундосил Адам. – Я его единственный сын. А он ударил меня… впервые в жизни. Причём из-за какой-то глупой шлюхи…

Мередит видела, что Кэлтон-младший вот-вот готов расплакаться, села поближе к нему, обняла и начала ласково гладить по редким волосам. Адам опустил голову ей на колени. Несколько капель подтаявшего льда промочили подол её платья, заставляя Мередит досадливо передёрнуться. Но она всё же стерпела и не вскочила на ноги. А осталась сидеть, держа голову этого недотёпы у себя на коленях. Пока ещё он ей нужен.

– Что мне делать, милая? – Адам даже приподнялся, чтобы заглянуть ей в лицо и найти там решение своей проблемы. За то недолгое время, что они были вместе, Мередит полностью приручила младшего Кэлтона и заставляла чуть ли не есть из своих рук.

– Всё будет хорошо, дорогой, – этого вопроса она ждала, и ответ на него уже был готов. – Я позабочусь о нашем будущем, не переживай.

48

Я стояла наверху и смотрела, как Адам садится в катер. Никто не помог ему вынести сумки с вещами, пришлось тащить их самому.

Палубой ниже за изгнанием сына с «Аурелии» наблюдал Джон. Рядом с ним стоял Далтон. Они о чём-то негромко переговаривались.

За рулём катера стоял один из матросов яхты… Я забыла его имя. Адам уселся сзади и что-то приказал юноше. Тот покладисто завёл мотор, не реагируя на грубость наследника.

Когда катер уже отчаливал от «Аурелии», Адам вдруг поднял голову и посмотрел на меня. Возможно, я ошиблась из-за расстояния, или это вдруг взыграла во мне паранойя. Но мне показалось, что его взгляд наполнен не просто неприязнью, в нём полыхала неприкрытая ненависть.

Я вздрогнула и сделала несколько шагов назад, вглубь палубы. Когда уже успокоилась и, решив, что мне показалось, вновь подошла к борту, катер мчался по направлению к берегу. А я задумчиво смотрела ему вслед, размышляя, фантазия это или всё-таки реальность.

Через пару минут ко мне присоединился Джон. Он крепко обнял и зарылся носом мне в волосы.

Я тоже обхватила его руками и прижалась, понимая, что ему сейчас тяжело. Всё-таки это его сын.

А потом приподнялась на цыпочки и потянулась к его губам…

– Поедем на берег? – спросил он после долгого головокружительного поцелуя, когда мне уже ничего не хотелось, кроме как отправиться с ним в каюту и скорее избавиться от одежды.

– Мм? – невнятно переспросила я, поскольку мысли отказывались формироваться в связные предложения.

Джон усмехнулся и поддел указательным пальцем мой нос, после чего снова поцеловал.

– Жду тебя внизу через десять минут, – велел он и первым направился к лестнице.

Я ещё какое-то время выждала, держась за поручни, не уверенная, что могу твёрдо стоять на ногах. А затем тоже двинулась вниз, в свою каюту. Переоделась в лёгкое белое платье с незабудками и белые балетки, заплела волосы в косу, чтобы не слишком растрепались от ветра.

Когда я спустилась, рядом с Джоном стояла Мередит и что-то тихо говорила, поглаживая его по плечу. У меня похолодело в груди. Что здесь происходит?

К счастью, Джон почти сразу отстранился от неё, и Мередит неловко убрала руку, отступив на шаг назад. В этот момент Джон повернул голову, увидел меня и сразу же двинулся мне навстречу.

– Ты готова? – спросил он, беря меня за обе руки и легко их сжимая, словно спрашивая, всё ли хорошо.

– Да, – кивнула я сразу на оба вопроса и, не удержавшись, скосила глаза на Мередит.

Та благожелательно кивнула мне, улыбаясь. Ну прям Лиса Патрикеевна. А вот я чувствовала себя серым зайчиком, вокруг которого сгущаются тучи, но он всё не может понять, с какой стороны ждать подвоха.

Джон натянул на меня ярко-оранжевый спасательный жилет, отвлекая моё внимание от Мередит и размышлений о степени её опасности.

– Зачем это нужно? – тихо спросила Джона.

– Поедем на водном мотоцикле, – вместо разъяснений ответил он.

– А ты? – сам он был в белой футболке с эмблемой «Аурелии» и полотняных брюках.

– А я хорошо плаваю, – он чмокнул меня в нос, давая понять, что разговор окончен.

Вот почему он может волноваться за меня, а мне за него нельзя?

Я села позади Джона на мотоцикл, обхватывая своего мужчину за пояс и крепко прижимаясь к нему. Мередит смотрела на нас и приветливо улыбалась. Когда я натянуто улыбнулась ей в ответ, она помахала рукой.

А может, я зря на неё наговариваю? Вдруг она и вправду такая милая, какой хочет казаться?

Берег неумолимо приближался и вместе с ним силуэты зданий небольшого французского городка.

– Как называется это место?! – спросила я, стараясь перекричать ветер и шум мотора.

– Кане-ан-Руссийон! – прокричал в ответ Джон.

– Ух ты! Это как-то связано с русскими?!

– Вот давай на берегу и выясним! – ответил он, и мне показалось, что Джон не хочет продолжать эту детскую игру в кричалки.

Действительно, очень глупо с моей стороны. Вот чего мне стоило дождаться, когда мы окажемся на земле и стихнет шум мотора?

Я расстроилась из-за собственной глупости. Вот чего я к нему лезу? Понимаю же, что он расстроен из-за сына, но всё равно отправился в эту поездку, чтобы меня развлечь. Я решила, во что бы то ни стало сохранить хорошее настроение и отвлечь Джона от грустных мыслей.

В конце концов, как его сиделка я должна заботиться не только о физическом, но и о душевном здоровье своего работодателя.

Буду улыбаться и радовать окружающих!

Я старалась изо всех сил исполнить своё намерение, несмотря на то, что видела, как Джон задумчив, рассеян и даже немного раздражён.

Когда мы наконец нашли кафе, удовлетворяющее придирчивому вкусу господина Кэлтона, я уже весьма сожалела об этой поездке. Джон придирался к любой мелочи. Тут скатерть недостаточно белоснежная, тут официант не слишком улыбчивый.

Если б он был женщиной, я бы наверняка подумала, что у него ПМС.

Когда я уже решила, что сейчас он в очередной раз придерётся к внешности уже спешившей к нам девушки в короткой юбке и полотняном фартуке, у Джона вдруг зазвонил телефон.

Он взглянул на экран, нахмурился и поднялся из-за стола.

– Закажи сама, – распорядился мой строгий босс и вышел из кафе, одновременно отвечая на звонок.

Лиза оказалась очень милой и улыбчивой девушкой. Она посоветовала мне остановиться на французской традиционной кухне, обещая, что ни я, ни мой супруг об этом не пожалеем.

При словах «votre mari» («ваш муж») у меня сладко ёкнуло сердце. Но…

Я посмотрела вслед Джону, который ходил по парковке, разговаривая по телефону, и подумала, что мне вряд ли грозит стать его «épouse» (женой).

49

Вернувшись, Джон похвалил мой выбор, и на душе потеплело. Может, я всё же слишком накручиваю?

Впрочем, в последние недели моя жизнь так круто переменилась, неудивительно, что я сама не своя.

Луковый суп оказался бесподобным, хотя поначалу, признаюсь, я отнеслась скептически к предложенному Лизой меню. К супу шёл хрустящий багет со свежайшим сливочным маслом, какое я ела, наверное, только в деревне, в глубоком детстве. А на десерт нам подали вкуснейшие блинчики со сладким апельсиновым соусом.

Настроение повышалось, душа требовала праздника, и возвращаться на «Аурелию», где как паучиха в засаде сидит Мередит, не было никакого желания.

И когда Джон спросил, чем я хочу заняться дальше, ответ созрел сразу – попробовать настоящего французского вина с настоящей французской винодельни.

Он усмехнулся, сказал, что я слишком романтизирую Францию, но достал телефон. Спустя несколько минут мы уже ехали на такси прочь из города.

Солнце стояло в зените, осыпая золотистой пыльцой своих лучейвиноградники, ровными рядами расположившиеся по обе стороны от асфальтированной дороги.Почти идеально формы, они занимали всё пространство вокруг, покуда хватало глаз.

А почти у самого горизонта виднелись белоснежные верхушки горных вершин. Ухты! Какие-то два или три часа езды от моря, и уже видны горы. Они тоже были первыми в моей жизни.

Воздух здесь не был таким изнуряюще влажным, как на берегу. Я открыла окно и наслаждалась полуденным зноем и запахом лета.

Джон почти всю дорогу говорил по телефону или писал кому-то сообщения. Я, конечно, старалась не вслушиваться в разговор, но невольно то и дело ловила отдельные фразы. Что-то не ладилось у него на производстве. Кэлтон требовал найти другого исполнителя, а его собеседник настаивал на ком-то, кого не хотел сам Джон.

– Надо было всё-таки возвращаться на «Аурелию», тебе сейчас не до дегустаций, – повинилась я, когда он убрал телефон в карман.

– Глупости, мне как раз не помешает отвлечься, – Джон приобнял меня за плечи и поцеловал в макушку. В этот момент у него в кармане снова завибрировал телефон.

– Извини, – он отстранился и ответил на звонок.

Я улыбнулась ему и отвернулась к окну. Джон был такой серьёзный, сосредоточенный, отстранённый, далёкий…

Краем зрения я ловила его порывистые движения. Он не злился, не кричал, отдавал распоряжения чётко и внятно. Но сейчас он был невыносимо далёким. Чужим. Словно с другой планеты. Что, вообще, такая женщина, как я, делает рядом с таким мужчиной, как он? Разве мог он всерьёз увлечься мною? Ну разумеется, нет.Разве что на пару месяцев, пока не закончится его отпуск. Я ведь самая обыкновенная. А он…

Сомнения с новой силой начали одолевать меня, повергая на дно бездны комплексов.

К счастью, мы приехали.

Такси остановилось у широких ворот с узорной кованой решёткой. Калитка была гостеприимно распахнута, приглашая внутрь. Я открыла дверь машины и вышла наружу.

Табличка на воротах сообщала, что мы прибыли на фамильную винодельню Гаррель, основанную ещё в далёком 1875 году.

– Ух ты! Почти сто пятьдесят лет, – сообщила я подошедшему сзади Джону, но заметила, что он снова хмуро глядит в телефон, набирая очередное сообщение.

– Может, вернёмся? – коснулась его плеча, отвлекая от телефона.

– Нет-нет, – возразил он. – Иди внутрь, я сейчас догоню.

Я прошла за калитку. Передо мной стелилась дорожка, выложенная красноватым кирпичом, растрескавшимся от времени и покрытым выбоинами от множества ног, топтавших его. Она огибала двухэтажное кирпичное здание с большим балконом и настоящими деревянными ставнями на окнах, выкрашенными в светло-голубой цвет.

Мне навстречу, улыбаясь, спешил мужчина лет пятидесяти с небольшим. Он был невысокого роста, но коренастый и плотный. Под свободной белой футболкой выдавался внушительных размеров живот. На его загорелом почти до бронзового цвета лице выделялись светло-зелёные глаза с затаившейся в глубине хитринкой.

– Добро пожаловать, – он широко расставил руки, словно собираясь меня обнять.

– Здравствуйте, – смутилась я такому радостному приветствию. Как будто любимая племянница в гости приехала.

– Серж Гаррель, – представился мужчина, сжимая мою ладонь сразу двумя своими, крепкими, мозолистыми и такими же загорелыми.

– Э-э, София Горцева. Я… Мы приехали… – обернулась назад. Джон по-прежнему разговаривал по телефону за калиткой.

– О, не беспокойтесь, – сразу же понял мои сомнения господин Гаррель. – Идёмте, когда ваш муж освободится, его проводят к нам.

«Votre mari». Опять эти два слова, от которых хочется бежать до горной гряды, чтобы не слышать, как Джон опровергнет их, когда меня вновь назовут его женой. Правда, сама я так ничего и не возразила. Хотела, но не набралась решимости. Пусть недолго побудет моим мужем. Хотя бы в представлении этого улыбчивого человека.

Месье Гаррель поинтересовался, с чего я предпочту начать экскурсию – с виноградника или винного погреба.

Я задумалась. Скорее всего, Джон захочет присоединиться к дегустации. А виноградники он наверняка видел много раз.

– С виноградника, – решила, что пока мы гуляем, мой временный муж как раз закончит свои дела.

– Прекрасный выбор, – обрадовался Гаррель, – и редкий. Обычно до знакомства с лозой мало кто снисходит, предпочитая знакомиться с её производным.

Он улыбался как Эркюль Пуаро в известном сериале – лишь уголками губ, но это выгляделоочень лукаво. Невозможно было не улыбнуться в ответ.

Виноград начал выращивать ещё прапрадед (или прапрапрадед) месье Гарреля, каждый раз передавая дело своему старшему сыну. А вот жена современного владельца нарушила эту фамильную традицию, родив ему трёх дочерей. Своих девочек он очень любит, как и бестолковую жену, но теперь придётся дожидаться внука, чтобы передать ему дело.

Я узнала так много нового. Оказывается, если посадить семечку в землю, приносить плоды она начнёт только на четвёртый год. И всё это время лозу обрезают, оставляя самый минимум побегов. Виноград бывает красным, розовым, белым и чёрным. А я раньше думала, что только синий и зелёный.

Кажется, я так искренне удивлялась новым фактам, что Серж, как он сам попросил его называть, рассказывал не останавливаясь. Он сыпал пословицами и поговорками о винограде, цитатами из литературных произведений. Когда нас наконец догнал Джон, у меня уже кружилась голова от обилия информации.

Гаррель приветливо поздоровался с ним, также пожимая ладонь двумя своими.

– Кажется, я совсем заговорил вашу супругу, мистер Кэлтон.

Я сжалась и покраснела от стыда. Ну вот сейчас и настанет эта минута позора. Почему, ну почему я сразу не сказала Сержу, что мы вовсе не муж и жена?

– О, не беспокойтесь, месье Гаррель, она у меня очень любознательная и наверняка в восторге от ваших рассказов.

Что? Мне не послышалось? Он не стал протестовать?

А Джон, словно отвечая моим невысказанным вопросам, обнял меня за плечи правой рукой и на мгновение крепко прижал к себе.

– Я очень рад это слышать, – хитро улыбнулся Гаррель. – И прошу, называйте меня Серж. К тому же с вашей милой супругой мы уже подружились.

Я снова сжалась. Неужели он разгадал наш обман и теперь смеётся надо мной? Или я опять преувеличиваю…

Прекрати накручивать себя, Горцева! Расслабься и получай удовольствие от жизни. Это же не так сложно!

Дегустационный погреб оказался огромным помещением под сводчатым потолком. Здесь под потолком светили жёлтые лампы, придавая ему почти уютный вид.

Вдоль стен вплотную друг к другу стояли блестящие металлические бочки с краниками. А у левой стены расположилась барная стойка, за которой виднелись полки с бутылками вина.

Серж снова рассказывал, наливал в бокалы из разных бочек, предлагая нам ощутить тот или иной вкус.

Свои самые удачные вина месье Гаррель назвал в честь дочерей – Александра, Айседора и Аделаида. Мне это показалось очень романтичным. Сразу видно, что Серж их очень любит. В итоге я выбрала именно эти три бутылки, когда Джон спросил, что я хочу забрать с собой.

Когда мы уходили, мне показалось, что я исполнилась семейного тепла и уюта. И вспомнила о своём брате. Как он там? Надеюсь, у них с Жанной всё хорошо.

50

Когда мы вернулись на «Аурелию», Джон сразу поспешил в свой кабинет.А через пару минут туда проследовал и Далтон.

Уже был поздний вечер, но о том, чтобы лечь спать, речи, похоже, и не шло. В дверь постучали. Я поднялась с кровати и пошла открывать.

За порогом стоял Пит,и у него было встревоженное лицо.

– Есть будешь? – спросил он.

– А команда уже ужинала? – конечно, помнила, что в прошлый раз Джону не слишком понравилось, когда я сидела в окружении мужчин. Но я переживала за него и не хотела сейчас оставаться одна.

– Только сели, – ответил Пит.

– Можно я с вами? – поинтересовалась почти заискивающе, надеясь, что кок не откажет.

Он посомневался, но глядя на мои умоляющие глаза, прямо как у котика из «Шрека», сдался.

– Пойдём.

Я не стала заставлять просить себя дважды и двинулась за ним.

На камбузе тоже царила весьма гнетущая атмосфера. Сначала на моё появление ребята среагировали очень активно и закидали меня вопросами. Я ответила, что тоже не в курсе, решив не посвящать их в подслушанные обрывки разговора. От меня тут же отстали, вновь погружаясь в атмосферу мрачных раздумий.

Даже вилки стучали сегодня уныло. Хотя на ужин была отличная картофельная запеканка с соусом из грибов.

Я понимала настроение команды. Они загорали под южным солнцем, купались в Средиземном море, каждый, кроме капитана, хотя бы по разу сходил на берег и насладился благами европейской цивилизации приморских городов.

Да и вообще, когда у босса каникулы и он расслаблен, персоналу тоже дышится легче. Одним словом, в Нью-Йорк никому не хотелось. Хотя каждый понимал, что ситуация сложилась достаточно серьёзная, и не удивился бы, возьми сейчас капитан курс на Атлантику.

Я просидела с ними около часа. Потом поблагодарила Пита за чудесный ужин и отправилась обратно в каюту.

Джон пришёл, когда я уже спала. Но всё равно почувствовала, как слегка прогнулся матрас под тяжестью мужского тела. Тут же потянулась к нему, почти неосознанно подставляя губы для поцелуя.

Джон любил меня с такой томительной нежностью, словно хотел насытиться мною на долгое время. И я отдавалась ему со всем жаром изголодавшегося по ласке тела.

И когда я вновь засыпала, уютно свернувшись в объятиях любимого, он признался:

– Я должен утром уехать на несколько дней.

Сон тут же улетучился.

– Можно с тобой? – я так быстро подскочила, что чуть не врезалась макушкой в его подбородок.

– Я буду очень занят, – он вновь уложил меня на постель и крепко прижал к себе, зарываясь лицом в волосы. – Постараюсь вернуться как можно скорее.

Тяжело вздохнула. Если он не хочет брать меня с собой, я ведь не могу его заставить? В голове не было ни одной убедительной причины, чтобы Джон передумал. Точнее причина была – я не хочу расставаться с ним, но вряд ли бы он принял её во внимание.

– Хочу попросить тебя кое о чём… – он на пару секунд замолчал, и я напряглась, уж слишком серьёзным был его голос. – Не сходи одна на берег. Возьми кого-нибудь из команды, если вдруг возникнет срочная необходимость.

Наверное, у меня от удивления вытянулось лицо, потому что Джон вдруг добавил.

– Нет, не думаю, что тебе может что-то грозить. Но мне так будет спокойнее.К сожалению, Далтона мне придётся забрать с собой. Для него есть работа. Но здесь, на «Аурелии», ты будешь в безопасности. Может, даже найдёшь общий язык с Мередит, – я по голосу слышала, что Джон улыбается.

И вдруг поняла – он заботится обо мне. И стало так тепло и хорошо. Я прижалась к Джону спиной, позволила обнять себя и затем сама обняла его руки. Было так хорошо, что хотелось плакать от счастья. Он заботится обо мне…

Проснулась я в одиночестве. Постель казалась пустой и огромной. И пусть я знала, что Джон спешил вернуться в Нью-Йорк, всё равно расстроилась. Ведь мог бы и разбудить, чтобы попрощаться. Или хотя бы поцеловать.

Чем заняться, я не знала. Экскурсии по средиземноморским городам временно отменялись до возвращения Джона. Оставалась всего пара вариантов: пойти на верхнюю палубу или остаться в каюте.

Поскольку расслабиться прикрытой лишь тонкими тряпочками купальника в присутствии Мередит вряд ли сумею, я решила оставить бассейн и шезлонги ей. А сама останусь в каюте. Посмотрю телек или посплю ещё.

Может, сделаю вылазку на кухню ближе к обеду. А лучше попрошу Пита принести мне всё прямо сюда. Так можно будет вообще не встречаться с ней.

Конечно, она могла улететь вместе с Джоном. Но почему-то в это не особо верилось. Закон подлости ведь ещё никто не отменял.

И точно. Едва я расслабилась и начала снова засыпать, в дверь постучали.

– Кто там? – крикнула я, не вставая с постели. Идти куда-то мне совершенно не хотелось.

– София, это Мередит, выходи завтракать, мне там одной скучно.

«Петушок, золотой гребешок, выгляни в окошко, дам тебе горошка», – почему-то вдруг вспомнилась строчка из детской сказки.

– Мне не здоровится, – ответила ей. Ибо для петушка выход из домака закончился довольно плачевно.

– О, дорогая, прошу тебя, я тут совсем одна и очень волнуюсь за Джона, ведь этот мерзавец Паттерсон… – словно осознав, что проговорилась, она замолчала как раз в нужно месте, чтобы заинтересовать меня, дав самую толику информации, зародившую массу новых вопросов.

Кто этот Паттерсон? Как она связан с Джоном? И самое главное – что о нём знает и может рассказать мне Мередит?

51

– Буду готова через пару минут, – крикнула я и выбралась из кровати.

Любопытство – сильная штука. Уверена, оно сгубило массу людей. Я хорошо помнила бабушкины поговорки и присказки, что некая Варвара из-за него лишилась носа.

Но Джон сказал, что на «Аурелии» я в безопасности. И у меня не было причины ему не верить.

Даже если Мередит и была тем человеком, который пытался отравить Джона, здесь она вряд ли решится причинить мне вред. Хотя я не думала, что это она. Скорее, Адам. Вот кто вызывал у меня массу негативных эмоций, стоило лишь вспомнить о нём. Очень неприятный человек. И как у Джона мог родиться такой сын?

Я приняла душ, тщательно высушила и уложила волосы. Оделась тоже с особым тщанием. И даже сделала макияж.

Сама себе не признавалась, но я завидовала Мередит. Хотелось бы обрести хоть немного её утончённости, изящества, женственности, умения подать себя. На её фоне я казалась себе неуклюжим птенцом, гадким утёнком рядом с прекрасным лебедем.

Даже не знаю, почему Джон выбрал меня. Пусть она и ушла к Адаму, но в последние дни оказывала особое внимание старшему Кэлтону, явно отдавая предпочтение ему. Они с женихом даже жили в разных каютах. Правда, не знаю, где они спали. Потому что мои ночи были неизменно заняты Джоном, и раньше у меня не возникало даже мысли проследить за гостями.

В общем, мои комплексы цвели пышным цветом. Может, поэтому я так долго и тщательно собиралась. И поднялась в столовую почти час спустя, уверенная, что Мередит уже давно позавтракала и ушла, устав меня ждать.

Каково же было моё удивление, когда я увидела её, сидящую за сервированным столом.

Заметив меня, Мередит приветливо улыбнулась. И я почти почувствовала себя её лучшей подругой.

– Доброе утро, соня, – она потушила сигарету и отставила пепельницу в сторону, подальше от стола. – Садись, сейчас принесут завтрак.

Мередит подала сигнал, и спустя несколько минут Пит вкатил в столовую сервировочный столик с едой.

Почувствовав аромат омлета, я поняла, что жутко проголодалась. Всё-таки, какой милойможет быть Мередит, даже не стала завтракать без меня. Хоть я и прокопалась чересчур долго, нарочно тянула время.

– Спасибо, что дождалась меня, никак не могла проснуться, – я тоже улыбнулась ей и сделала большой глоток кофе.

– О, понимаю, бурная ночка перед отъездом, – усмехнулась она совершенно по-дружески.

Мы пожелали друг другу приятного аппетита и приступили к завтраку. Мередит вела себя очень мило и в высшей степени дружелюбно. Рассуждала о погоде, шопинге и о том, как сложно приходится современной женщине бороться за своё место в этом мире мужчин.

Я подумала, что, наверное, она из-за Джона относилась ко мне не слишком дружелюбно. А сейчас, когда причина неприязни исчезла из поля зрения, переменилось и её отношение ко мне.

В общем, мне нравилась эта новая Мередит. И я даже рада была в какой-то мере, что Джону пришлось уехать. Может, мы и сумеем найти с ней общий язык. Чем чёрт не шутит…

За разговорами завтрак пролетел незаметно. Мы налили себе ещё по чашке кофе и переместились ближе к борту.

Мередит поинтересовалась, не буду ли я возражать, если она закурит. И, дождавшись моего разрешения, достала тонкую сигарету.

– Мередит, – я вспомнила, что вышла всё-таки для того, чтобы получить информацию о некоем Паттерсоне. – Что случилось у Джона?

– Проблемы в бизнесе, дорогуша, – она сделала паузу и выдохнула сизоватый дым, – случаются у всех. И наш Джон не исключение.

– Ты говорила про какого-то Паттерсона, – не отставала я, старательно не знамечая слова «наш», употреблённого по отношению к моему мужчине.

– Они давно сотрудничают с Джоном, больше десяти лет. – ещё одна пауза.

– И что случилось? – я уже начала терять терпение.

– Грег Паттерсон разорвал контракт в одностороннем порядке, без объяснения причин. – она снова затянулась. – Теперь он должен выплатить Кэлтону огромную неустойку. Но без его металлоконструкций Джон не выполнит в срок последний заказ, а значит, японцы, которые наблюдают за этой работой, не подпишут с ним договор. Он потеряет миллионы, акции упадут, и кто знает, чем это всё закончится…

Мередит сделала ещё одну паузу. Но я потрясённо молчала. То, что она рассказала, было слишком ужасно. У Джона действительно серьёзные проблемы, а я таскала его на виноградник. Он ведь мог уехать ещё вчера и на день раньше заняться спасением своего дела.

– Не переживай, дорогуша, – вторгся голос Мередит в мои мысли, – ты всё равно ничем не сможешь ему помочь. Джон сам всё решит, а мы пока можем насладиться жизнью.

– Что? – я повернулась к ней, погруженная в переживания о своём любимом, не сразу поняла, что она имеет в виду.

– У нас на пути – Марсель, – пояснила Мередит, – предлагаю провести там незабываемый вечер и побаловать себя шоппингом. Уверена, Джон оставил тебе золотую карту, чтобы ты ни в чём себе не отказывала в его отсуствие.

– Нет, спасибо, мне не до шоппинга. Пойду, пожалуй, к себе.

Я не собиралась объяснять ей, что Джон не только не оставлял мне никакой карты, но и вообще просил не сходить на берег. Такое равнодушие к судьбе дела всей его жизни показалось мне попросту кощунственным. Всё моё расположение к Мередит испарилось без следа.

– Ну как знаешь, – донеслось мне вслед, – а себя всё-таки побалую.

52

Я проснулась от того, что «Аурелия» не двигалась, лишь слабо покачиваясь на волнах. Значит, Мередит всё же отправилась на берег. Ну и пусть развлекается. Меня Джон просил сидеть на яхте, а я послушная девочка.

Я зевнула и сладко потянулась. Эх, хороша жизнь миллионеров – ни тебе сидения за компьютером по девять-десять часов, ни дедлайнов, ни размышлений, что купить с зарплаты в первую очередь, а что подождёт до следующего месяца.

Всё у тебя есть. Спи, загорай, хорошо питайся. Кстати о питании, надо наведаться к Питу на камбуз.

Я ещё повалялась в постели около получаса, пощёлкала каналами телевизора и решила всё же выбраться наружу.

В коридорах было тихо. Послеобеденное солнце разогнало всех по каютам, только вахтенный по долгу службы был вынужден бороться со сном.

Камбуз также был пуст. Обед я благополучно проспала. Наверное, Пит уже всех накормил и тоже отправился отдыхать. Ну и ладно, не буду его беспокоить, справлюсь сама.

Я поскребла по сусекам и наскребла себе пару бутербродов с холодным окороком и стакан апельсинового сока. До ужина как-нибудь дотяну. Тут же поела, вымыла за собой посуду и убрала всё на место.

Потом поднялась на верхнюю палубу и долго смотрела на очертания большого города. Марсель. Жаль, что мне не придётся там побывать.

Я легла на диванчике под тентом и подумала, как хорошо, если бы Джон сейчас был рядом со мной. Он бы обнял меня, а я уткнулась носом ему в грудь и вдыхала любимый запах.

Показалось, что я слышу шум мотора. Как было бы здорово, если б это он вернулся…

Надо вернуться в каюту и проверить телефон. Вдруг Джон решит мне позвонить.

Но до каюты я добраться не успела, услышала, что меня зовёт взволнованный голос Мередит.

– Я здесь! – крикнула в ответ и побежала ей навстречу. Вся моя сытая нега схлынула, словно её и не было.

Мередит выглядела взволнованной, раскрасневшейся, в руке она держала какую-то бумажку и тянула её мне.

– Что случилось? – вдоль позвоночника пробежал холодок. – Джон? С ним всё в порядке?!

Она молчала, переводя сбившееся дыхание. Но я уже была настолько взведена, что хотелось встряхнуть её хорошенько и заставить говорить.

– Что с Джоном?!

– Не знаю, я с ним не виделась, – наконец выдала она.

С души упал камень и одновременно навалилось раздражение на Мередит.

– А чего тогда шумишь? Пожара вроде нет.

– Я встретила твою знакомую, фрау Шмидт. Кажется, у неё что-то случилось, – Мередит протянула мне листок.

Я автоматически развернула его и прочитала:

«Дорогая София, мне срочно нужна твоя помощь. Жду тебя в Марселе, по адресу:улица Святого Иоанна, дом 12. Не медли. Твоя Кэтрин Шмидт».

– Она что-нибудь ещё сказала? – я подняла глаза на Мередит. Как-то странно это…

– Сказала, что ты очень нужна ей. И всё. – она пожала плечами.

– Надо позвонить ей, – я бросилась в каюту.

Телефон был выключен. Разрядился? Я попыталась вспомнить, когда в последний раз заряжала его. Кажется, пару дней назад. И никому не звонила. Неужели сломался? Очень плохо. Я в ближайшее время не планировала покупать новый.

Но расстраиваться из-за почившего смартфона было некогда. Тётя Катя рядом, у неё что-то случилось, и срочно нужна моя помощь.

Я натянула платье, босоножки, схватила сумочку и выскочила из каюты. Если катер, на котором приехала Мередит, ещё не загнали в трюм, буду на берегу минут через пятнадцать. Я помчалась вниз.

Молодой матрос как раз перетаскивал на нижнюю палубу какие-то пакеты.

– Джонс! – наконец-то вспомнила его имя. – Мне срочно нужно на берег.

Юноша удивлённо посмотрел на меня, но вопросов задавать не стал. Помог мне перебраться на катер и завёл мотор.

Что же могло случиться с тётей Катей? И почему она не приехала сама вместе с Мередит?

По пути меня одолевало множество вопросов, ни на один из которых не было ответа. Чем ближе был берег, тем больше я нервничала.

Когда катер коснулся блестящим боком причала, я не дождалась окончательной швартовки и рванула наверх. Побежала по тёмным от солёной воды доскам, дробно стучавшим под моими ногами.

Кажется, Джонс что-то кричал мне вслед, но я не расслышала. А возращаться не стала, чтобы не терять драгоценное время.

К счастью, такси удалось поймать довольно быстро. Я назвала адрес и скользнула на заднее сиденье.

На улицы уже опускались сумерки. В Марселе, как и в любом южном городе, темнело быстро. Когда такси остановилось у нужного мне здания, уже горели фонари. Правда, здесь они располагались так далеко друг от друга, что становилось ясно – это не самый благоустроенный район города.

И зачем тётю Катю занесло в такие трущобы?

Я отпустила такси и подошла к старому трёхэтажному зданию из растрескавшегося кирпича. Все окна были тёмными, и это показалось мне странным. Не могла же она лечь спать, если вызвала меня? А может, тётя Катя подумала, что я приеду не сразу? Или ей стало плохо, когда ещё было светло, а потом она просто не смогла включить свет…

Я разозлилась на саму себя. Возможно, она умирает внутри, а я тут трусливо топчусь у входа. Я отбросила нерешительность и опасения и потянула на себя ручку старой деревянной двери с облупившейся краской.

Заржавевшие петли жалобно заскрипели, и я вздрогнула от громкого звука. Замерла на несколько мгновений и прислушалась. Внутри было тихо и очень темно. Как же не вовремя сломался мой телефон, сейчас бы можно было подсветить себе путь.

– Тётя Катя, – негромко позвала я по-русски. Никто не ответил и я повторила погромче: – Тётя Катя, это Соня, вы здесь?

Ответом мне была тишина.

Ну же, Горцева, решайся! Чего ты трусишь!

Я глубоко вдохнула и шагнула внутрь здания, выпустив дверь, которая с громким стуком захлопнулась за моей спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Мне показалось, что рядом кто-то есть. Навалилась липкая паника. Бежать отсюда! Бежать, как можно скорее!

Но я не успела.

К моему лицу прижали какую-то влажную тряпку, попытавшись вскрикнуть, я глубоко вдохнула резкий запах.

И сразу же на меня навалилась темнота…

53

Джон не понимал, что происходит.

Грег Паттерсон, старый приятель, почти друг, с которым они сотрудничали уже, наверное, лет десять, вдруг отказался иметь с ним дело. Не объяснив причин, не выходя на связь, просто разорвал контракт, который был составлен по законам бизнеса, а не дружбы, поэтому теперь Грегу грозила крупная неустойка.

Личный телефон Паттерсона предлагал оставить сообщения, и Джон оставил несколько штук, прося связаться с ним и объяснить уже, чёрт побери! что тут, в конце концов, происходит. Но Грег так и не перезвонил.

По телефону в офисе связаться тоже никак не удавалось. Вежливая секретарша раз за разом отвечала, что мистер Паттерсон занят, отсутствует, на совещании, уже уехал и так до бесконечности.

Пришлось срываться и лететь в Нью-Йорк.

Джон подавил непонятное и необъяснимое желание взять с собой Софию. Зачем она ему там? У него не будет времени на развлечения. Да и отвлекаться ему не стоит.

Если он срочно не договорится с Паттерсоном или не найдёт ему замену на равных условиях, о японском направлении можно просто-напросто забыть. У них такие жёсткие условия ведения бизнеса, что фирма, не способная дать гарантию стабильности, априори считается ненадёжным партнёром.

Ему нужно встретиться с Грегом. Во что бы то ни стало. Встретиться и поговорить.

Далтон подключил своих ребят, которые устроили за Паттерсоном круглосуточную слежку. Удалось узнать, что он уехал в свой загородный дом на озере и уже трое суток почти не просыхает.

Далтон остановил машину у ворот, и на Джона, сидевшего на пассажирском месте, внимательно уставился зрачок видеокамеры.

– Джон Кэлтон к мистеру Паттерсону, – чётко и внятно произнёс он. И после небольшой паузы добавил. – Ребята, я знаю, что ваш босс сейчас не в кондиции. И я именно тот человек, который способен вернуть его к жизни.

Оставалось только скрестить пальцы на удачу. Они слишком давно были знакомы с Грегом, и его охрана не могла не знать об этом. Если только Паттерсон вдруг не сменил своих телохранителей.

Ворота медленно отъехали в сторону.

Не сменил. Джон усмехнулся. Теперь держись, Грег, тебе придётся выложить всё начистоту.

Кэлтон беспрепятственно проник в дом, где царила неестественная тишина. Он уже бывал здесь раньше и знал, что спальни расположены на втором этаже.

Джон взбежал по покрытой ковром лестнице и открыл первую попавшуюся на пути дверь. Пусто. Так же за второй и третьей. И лишь четвёртая порадовала его полумраком из-за зашторенных гардин и спёртым, концентрированным запахом перегара.

Паттерсон лежал на сбитой простыне, в одних трусах, раскинувшись на кровати в позе морской звезды.

Джон дёрнул занавески, впуская в спальню яркий солнечный свет позднего утра.

– Грег, вставай, есть разговор.

Паттерсон пошевелился на постели и слабо застонал.

– Просыпайся, пьянчуга. Я жду тебя на кухне вместе с кофе.

Джон вышел из спальни и спустился на первый этаж. Что бы там ни произошло, он сейчас узнает все подробности. Грег мог сколько угодно увиливать от разговора, но при личной встрече он расколется. В этом Кэлтон нисколько не сомневался, слишком давно они были знакомы.

Паттерсон появился спустя минут пятнадцать. Выглядел он помятым и мокрым. Было заметно, что в попытке обрести более-менее ясное сознание, Грегу пришлось хорошенько облиться холодной водой. Чтобы не заморачиваться с одеждой, он накинул на себя красное шёлковое кимоно с чёрным драконом во всю спину. Скорее всего, эта вещица была из гардероба его жены. Но сейчас это явно волновало его в самую последнюю очередь.

Джон протянул ему кружку со свежесваренным кофе. Паттерсон тяжело опустился на табурет и вздохнул.

– Прости меня, Джон, – произнёс он хриплым голосом и сделал глоток кофе.

Выглядел старый приятель скверно. И так долговязый и худой, сейчас Грег ещё больше похудел и осунулся. Под глазами залегли тёмные тени, волосы растрёпаны, на лице отчётливо проявилась каждая морщина.

– Рассказывай, а я подумаю, как помочь нам обоим, – Джон тоже сделал глоток из своей чашки. Даже не задумываясь, сейчас он сварил кофе, как любила его София – крепкий и сладкий.

– Я был осторожен. Клянусь, Джон! – с жаром принялся убеждать его Паттерсон. – Всегда тщательно отбирал и проверял девочек. Всё было чисто. Точно тебе говорю. А на прошлой неделе мне прислали фотографии и видео на телефон. А там я и одна студентка в разных позах. Ты же знаешь, весь бизнес принадлежит жене, по документам я только управляющий. И в случае развода уйду в том же, в чём пришёл к ней. То есть ни с чем.

Грег начал всхлипывать. Джон никогда бы не подумал, что вдруг увидит этого сильного, волевого человека растерянным и плачущим.

Паттерсон вытер глаза рукавом и продолжил.

– Да и дело даже не в деньгах. Я люблю Саманту и детей. И не хочу их потерять. Я же так… ничего серьёзного…

– А твоя служба безопасности? – хмуро спросил Джон, уже начиная догадываться, что неспроста Грег напивается в одиночку уже несколько дней подряд.

– Ты что? – вскинулся он, подтверждая догадки. – А если они доложат Сэм? Я не могу так рисковать. Я теперь уже ни в чём не уверен.

– Что у тебя требовали?

– Разорвать контракт с тобой.

– Больше ничего?

– Ничего.

Джон вздохнул. Значит, копали конкретно под него, а Паттерсон стал просто разменной монетой. Придётся решать его проблему. Беднягу нельзя бросать. Да и ему самому нужно это сотрудничество.

– Я помогу тебе, Грег, – начал Кэлтон строгим тоном, – и надеюсь, ты извлечёшь урок, что я твой друг и готов подставить своё плечо. В то время как ты просто отвернулся от меня, сбежал и запиваешь здесь наши общие проблемы односолодовым виски.

– Прости, Джон, я испугался. – Паттерсон покаянно опустил голову.

Он был настолько жалким и поникшим, и Кэлтону стало неловко, что он видит друга таким. Джон набрал номер по быстрой связи.

– Далтон, зайди в дом, пожалуйста.

54

Передав Паттерсона и его шантажиста Далтону, Джон с почти спокойным сердцем решил было наведаться на нью-йоркскую верфь, проверить, как идут работы. Но тут же понял, что хочет быть не там. Совсем не там.

И, наверное, впервые в жизни Джон решил пренебречь работой ради личных желаний. Да и что там проверять? Он и так знал о состоянии дел, весь механизм был отлажен и работал как часы.

Его лично присутствие было необходимо лишь в вопросе с Паттерсоном. Когда решится эта проблема, начнётся следующий этап строительства. Но и там всё обойдётся без босса.

Поэтому он мог вернуться туда, куда звало его сердце. К своей сиделке…

Джон улыбнулся, вспоминая о ней. Как он пропустил момент, когда эта девчонка так просто и незаметно пробралась ему в душу, захватила мысли, впиталась под кожу.

Когда бы раньше он предпочёл женщину работе? Никто из знавших его точно не поверил бы таким небылицам. Да и он сам рассмеялся бы в лицо тому, кто сказал ему подобное ещё пару месяцев назад. А теперь вот мчится к своей зазнобе, подгоняемый ветром и эротическими фантазиями.

Джон снова усмехнулся собственным эмоциям. Ну прям подросток, неспособный контролировать свои гормоны.

Хотелось услышать её голос, и он набрал номер. Телефон был выключен. Лёгкое прикосновение острых коготков беспокойства заставило напрячься. Зачем бы ей выключать телефон?

Позвонил капитану Нойлзу, и тот успокоил, что у них всё тихо. «Аурелия» стоит у берегов Марселя, Мередит отправилась развлекаться в город, а София – в своей каюте.

Наверное, спит, вот и выключила телефон, чтобы никто не тревожил. Вроде бы успокоился. Через пару часов они приземлятся в аэропорту, и тогда Джон сам разбудит свою спящую красавицу волшебным поцелуем. Может, он и не прекрасный принц, но ему казалось, что София разделяет его чувства. Она по-настоящему любит его, и это легко читалось в её сияющих счастьем глазах.

Откинулся в удобном кресле, пытаясь хоть немного поспать во время полёта. Но острый коготок беспокойства продолжал царапать в районе позвоночника. Уснуть Джон так и не смог.

До «Аурелии» он добрался уже в сумерках, на водном такси. Решил сделать сюрприз, который полностью удался – яхта встретила его тишиной.

Надо бы распорядиться насчёт ужина, но Джона больше одолевал другой голод. И он двинулся к каюте, где должна была ждать его она. София.

Он уже представлял, как распахнутся в радостном удивлении её глаза, как она вскрикнет от восторга и бросится ему на шею, а он сожмёт её в объятиях и наконец-то ощутит вкус этих сладких губ, по которым успел так сильно соскучиться.

Тёмная каюта встретила его тишиной. Джон хлопнул в ладоши, зажигая свет, ещё где-то в глубине души надеясь, но уже зная пугающую правду: Софии здесь нет.

Кэлтон только открыл дверь, чтобы отправиться искать её дальше. Как вдруг на него налетела заплаканная Мередит. Кажется, у неё была настоящая истерика. По крайней мере, раньше Джон никогда не наблюдал её в таких расстроенных чувствах. Зачастую ему думалось, что у этой стальной женщины никаких чувств и вовсе нет.

Мередит кинулась к нему и зарыдала, уткнувшись лицом в грудь. Острые когти тревоги вцепились в позвоночник, пронзая его насквозь.

– София? Что случилось с Софией?! – он отстранил от себя женщину и встряхнул, чтобы привети её в чувство.

– София? – сфокусировала на нём наконец заплаканные глаза. – Она уехала на встречу с фрау Шмидт, которая привезла её тогда в клинику. Помнишь?

Конечно, Джон помнил ярко одетую и вызывающе накрашенную старуху, которая оказалась близкой подругой бабушки Софии и вообще мировой женщиной, опять же по рассказам его сиделки. Когти слегка ослабили хватку. Значит, его девочка решила повидаться с подругой. Ничего страшного. А телефон, наверное, просто сел. И не стоит беспокоиться.

Джон перевёл взгляд обратно на Мередит.

– Что тогда случилось?

– Адам… – она снова разрыдалась. – Думаю, нет, я уверена, что он мне изменяет…

По мнению Кэлтона, это известие не стоило столь бурной истерики. Ведь и сама Мередит когда-то спокойно изменила ему в момент слабости. А вот София никогда бы так не поступила. В этом Джон был абсолютно уверен. Потому что София любит его. Его самого, а не богатство или власть, которые он способен ей дать.

– Помоги мне, пожалуйста, – хныкала Мередит, продолжая сжимать кулачками его рубашку. И ему стало жаль эту раздавленную изменой женщину. Хотя бы потому, что он сам был на её месте и знал, каково это.

– Что ты хочешь?

– Я случайно узнала адрес, где он встречается со своей новой любовницей. Я хочу проверить, чтобы убедиться точно, но боюсь ехать туда одна. Ты можешь поехать со мной? – Мередит подняла на него покрасневшие несчастные глаза, полные мольбы.

– Хорошо, – сдался он. Сейчас разберётся с проблемой Мередит, а потом займётся поисками своей любимой девушки, потому что терпеливо ждать на борту, когда она вернётся, казалось выше его сил. Уж слишком горячим было снедавшее его нетерпение.

Он хотел её. И сейчас, и завтра, и через много лет. Хотел видеть рядом с собой, просыпаться с ней по утрам и засыпать ночью, держа её в объятиях. Свою маленькую хрупкую девочку с сияющими глазами.

Джон нащупал в кармане брюк маленькую бархатистую коробочку, внутри которой лежало то, что символизировало его новые чувства. Он знал точно. Был уверен, как никогда раньше. Именно поэтому перед отлётом из Нью-Йорка он зашёл в ювелирный магазин «Тиффани».

55

Я медленно приходила в себя. Голова раскалывалась, перед глазами стояла какая-то муть. Во рту было сухо. То и дело к горлу подкатывала тошнота.

Что со мной произошло?

Я попыталась вспомнить. Записка от тёти Кати, поездка по улицам Марселя, тёмное здание со скрипучей дверью и тряпка с резким запахом, прижатая к моему лицу…

Меня усыпили! Я попыталась вскочить,голову тут же пронзило резкой болью, а руки и ноги словно обожгло. Изнутри и снаружи.

Испуганная и одновременно обозлённая снова попыталась дёрнуться, но не двинулась с места, лишь жжение в конечностях стало сильнее.

Меня связали, вдруг поняла. Я лежу связанная неизвестно где. Паника накрыла волной, заставляя дёргаться ещё сильнее. Я упала на пол и больно ударилась спиной и головой. Казалось, внутри черепа что-то взорвалось яркой вспышкой, освещая окружавшую меня тьму.

– Так-так-так, что за шум у нас здесь? – произнёс с насмешкой какой-то знакомый голос, и тут же помещение наполнил желтоватый электрический свет.

Я зажмурилась от неожиданности и не сумела сразу рассмотреть взитёра. Зато узнала его по голосу.

– Что тебе нужно, Адам?

Он засмеялся отрывисто и зло.

– Разумеется, избавиться от тебя, маленькая шлюшка.

Глаза наконец привыкли к свету, и я смогла рассмотреть своего тюремщика и саму тюрьму.

Помещение было просторным, но скудно обставленным. Старый продавленный диван, с которого я только что упала, да вытертое кресло, в которое опустился Адам Кэлтон. Облупившаяся краска на стенах и выщербленный холодный пол говорили, что в этом здании уже давно никто не живёт.

А значит, и звать на помощь бесполезно. Похоже, что этот мерзавец всё предусмотрел. Тогда хоть узнаю, как он собирается со мной поступить.

– Чем я тебе помешала? Что я тебе сделала? – против воли голос дрогнул.

Мне было очень себя жаль. Вот за что он со мной так? Это же Адам наговорил мне гадостей, поэтому Джон его и выгнал.

Младший Кэлтон сорвался с кресла и рванул ко мне. У моего тела, застывшего на полу в скрюченной позе, он остановился, возвышаясь с высоты своего роста. У него было такое перекошенное от злобы лицо, что я подумала, сейчас он меня ударит. Ногой в живот.

Я зажмурила глаза и напряглась в ожидании боли. Кажется, даже дышать перестала. Но удара почему-то не последовало.

Я медленно открыла глаза и увидела, что Адам опустился на корточки рядом со мной.

– Развяжи меня, пожалуйста. Я ничего не скажу Джону…

Всё это выглядело совершенно нереально, казалось сном, каким-то глупым кошмаром.

– Обязательно развяжу, – согласился он почти ласково, – вот только проглотишь эту таблеточку.

Адам достал из кармана прозрачный полиэтиленовый пакетик, в котором проглядывало что-то маленькое и круглое.

– Я не буду ничего глотать! – постаралась, чтобы это прозвучало твёрдо, но вряд ли мне есть, чем его испугать.

– Будешь, потому что папуля должен видеть твою жаркую страсть, а не попытки вырваться от меня, – он придвинулся совсем близко, схватил меня за подбородок и заставил разомкнуть челюсти. Я отчаянно крутила головой и сопротивлялась, но Адам пропихнул таблетку мне в рот и зажал его ладонью.

На языке появилась неприятная горечь. Я попыталась вырваться и сплюнуть, но он держал крепко. И я сдалась. Здесь мне было не победить.

Адам отпустил меня через несколько минут, когда я перестала дрыгаться. Накатила какая-то апатия, слабость. Я была словно и не я вовсе.

Почувствовала, как разрезается опутывавший мои руки и ноги липкий скотч. Но это стало совсемневажным.

Мысли плыли сквозь какой-то туман. Движения, и мои, и того, кто находился рядом, стали очень медленными и расплывчатыми.

Кто-то поднял меня на руки и куда-то переложил.

– Джон, – улыбнулась я. Конечно, это он. Кто, кроме него, мог носить меня на руках?

Я потянулась к нему и почувствовала его губы на своих губах. Кажется, я шептала о своей любви и не боялась. Потому что это было похоже на сон, а во сне не может случиться ничего плохого.

Джону всё больше не нравилась эта поездка. Он буквально усилием воли заставлял себя сидеть рядом с Мередит на заднем сиденье. Их колени то и дело соприкасались. Хотелось наплевать на вежливость и убраться из такси.

Он должен сейчас быть со своей женщиной, а не помогать бывшей любовнице ловить новую любовницу её нового жениха.

Наконец машина остановилась, и Джон немедленно вышел из неё, глубоко вдохнул вечерний воздух. Пусть и не слишком свежий в этом районе города, но после приторных духов Мередит и он казался желанным.

В трёхэтажном здании светилось только одно окно, словно указывая, куда именно нужно идти.

– Ты уверена, что это правильный адрес? – обернулся он, слишком уж запущенным выглядело всё вокруг.

Мередит кивнула и решительно потянула на себя заскрипевшую от такого напора дверь.

Свет сочился из глубины коридора. Его было почти достаточно, чтобы обходить выбоины в полу и кое-где валявшиеся доски.Очень странный выбор места для Адама, который неплохо зарабатывал в его компании и мог себе позволить хороший отель.

– Иди первым, я боюсь, – прошептала Мередит. И Джон, подавив раздражение, исполнил её просьбу.

Он медленно двигался по коридору, вслушиваясь в доносившиеся из освещённого помещения звуки. Пожалуй, там действительно происходит встреча любовников, судя по страстному шёпоту и скрипам старого дивана.

К проёму двери он подошёл, уже не таясь. Те, кто находились в комнате, его вряд ли бы заметили, так увлечены были процессом.

Мужчина со спущенными брюками находился сверху, а женщина обнимала его за шею, запутываясь пальцами в волосах. Её платье, вдруг показавшееся Джону знакомым, было задрано на живот.

Что?

Не может быть!

Он в два шага преодолел расстояние до любовников и дёрнул мужчину вверх. Конечно, это оказался Адам, как и предполагала его брошенная невеста. Но вот женщина…

Джон не верил своим глазам. Под ним лежала… София?

Он рванул Адама за ворот рубашки и откинул в сторону, словно мешавшую ему вещь.

А его проклятая сиделка…

София лежала на спине с разведёнными в стороны ногами, но, похоже, её это нисколько не смущало. Эта развратная сучка глядела на Джона осоловевшими от страсти глазами, улыбалась и тянула к нему руки.

А он всё смотрел и смотрел на неё, не в силах пошевелиться.

– Джон, – вдруг прошептала она с той самой улыбкой, которую он так мечтал увидеть.

И тогда Кэлтон не выдержал, смахнув с дороги загораживающую проход Мередит, он рванул прочь.

56

Мне снился кошмар, в котором я барахталась как попавшая в паутину муха и не могла найти выхода. Надо мною кружили смутные тени, принимавшие облик то Джона, то Адама.

Я вздрогнула и проснулась. Но кошмар продолжался. Почему-то я была не в своей каюте на «Аурелии», а в том же самом заброшенном здании, которое мне снилось. Обвела помещение глазами и заметила, что в кресле сидит какой-то человек. Молодой, совсем ещё юноша. Но под чёрной футболкой бугрились накачанные мышцы.

Почувствовав мой взгляд, он открыл глаза.

– Ну привет, соня, – улыбнулся озорной мальчишеской улыбкой, как будто сам только что не спал.

– Ты кто? – вместо приветствия спросила я.

– Твой ангель-хранитель, – снова сверкнул зубами. – Собирайся.

– Куда? – я по-прежнему ничего не понимала.

– Поедешь домой.

– Я не могу домой, мне нужно на «Аурелию» и Джону позвонить, он, наверное, уже волнуется.

– Уже не волнуется, – хмыкнул незнакомец. – Пойдём.

– Я никуда с тобой не пойду! – начинала злиться. Что это за настойчивый вьюноша и чего ко мне привязался? У меня и так голова болит, пить жутко хочется и, вообще, состояние нестояния. – Я не знаю, кто ты такой и не хочу знать. Просто оставь меня в покое.

– Окей, – а вот он и не думал терять хорошее настроение. – Я работаю на мистера Джона Кэлтона. У меня приказ – доставить тебя домой, и я собираюсь его выполнить. С твоего согласия или без него.

На последнем предложении он так на меня посмотрел, что стало понятно, если не пойду по своей воле, закинет на плечо и понесёт.

– Подожди, – вдруг дошло до меня. – Ты работаешь на Джона? Как так? А где он сам? Ещё в Нью-Йорке?

– Он вернулся вчера вечером. Вызвал меня сюда и велел присмотреть за тобой, а когда проснёшься, отвезти тебя в аэропорт и посадить на самолёт.

– Но я не понимаю…

И я действительно ничего не понимала.

– Меня чем-то опоили… Адам Кэлтон, он связал меня и заставил принять какую-то таблетку… Я совсем ничего не помню… Я не знаю, что здесь произошло…

– Ты славно вчера повеселилась вместе с Адамом, и мистер Кэлтон застукал вас на горячем.– кажется, в его глазах появилось сочувствие.

– О боже! Этот урод меня изнасиловал…

Осознание масштаба случившейся со мной беды накрыло с головой. Джон был здесь. Он увидел меня и решил, что я изменила ему с сыном. Какой ужас! Я даже не могла представить, что он пережил, когда застал нас вместе. Сначала Мередит, теперь я… Выдержит ли он такой удар?

– Мне надо поговорить с ним! – решение созрело мгновенно. – Я смогу всё объяснить. Они подстроили всё это – Адам и Мередит. Это она передала записку от тёти Кати. А я ещё думала, что не так. Она написала бы мне по-русски! Понимаешь? По-русски! А не по-английски! Какая же я дура…

Закрыла лицо руками и несколько секунд сидела так. Бесполезно. Если Джон был здесь, он уже сделал свои выводы.

– Он ведь не станет меня слушать, да?

Парень покачал головой.

– Мне очень жаль, но нужно ехать. Скоро твой самолёт.

Ну конечно… Джон не хочет больше меня видеть, поэтому и прислал этого…

– Как тебя зовут?

– Питер.

– Слушай, Питер. – домой мне совершенно не хотелось, там я сойду с ума от собственных мыслей и невозможности что-либо изменить. – Ты должен отправить меня в какой-то определённый город?

– Нет, куда ты скажешь.

– Окей, я полечу в Берлин.

Снаружи стояла большая чёрная машина, я даже не заметила её марку. Да и важно ли это было теперь?

– Мои вещи? – спросила у Питера.

– В багажнике, – он сел за руль и, перегнувшись назад, достал с заднего сиденья мою сумочку.

Там был паспорт, кошелёк с более чем скромной наличностью и мой телефон. Я обрадовалась, хотя бы смогу позвонить тёте Кате и предупредить о своём приезде. Телефон по-прежнему не включался.

– У тебя есть зарядка?

Питер открыл бардачок и протянул мне зарядное устройство. Я подключила телефон. Прошла минута, другая. Но он так и оставался тёмным куском пластика.

– Да что же это такое? – потрясла им в тщетной надежде, что поможет.

– Дай-ка сюда, – Питер выхватил у меня смартфон, ловко вскрыл заднюю крышку.

– Молодец Мередит, ничего не упустила, – горько хмыкнула я. У телефона отсутствовала батарея. Разумеется, я не могла никому позвонить.

В аэропорту я направилась в туалет. Хотелось привести себя в порядок. Было противно думать, что Адам меня касался. О чём-то ином думать и вовсе не хотелось.

К моей радости следы насилия отсутствовали. И вообще, не похоже, чтобы у меня был секс. Это немного приободрило. Надеюсь, всё-таки у меня ничего не было с Адамом.

Может, не всё так плохо, как кажется?

Мне повезло попасть на прямой рейс, и через три с половиной часа я уже была в Берлине. Город встретил меня солнечным днём, словно пытаясь убедить, что тёмная полоса уже закончилась. Но на душе было пасмурно.

Подъезжая к дому тёти Кати, я очень волновалась. Вдруг они с мужем куда-то уехали, всё-таки я не смогла их предупредить.

Таксист помог мне вытащить из багажника чемоданы, и я осталась одна перед домом.

Словно и не было этих недель. Не было «Аурелии», Джона, нашей любви… Всё это мне только приснилось…

– Сонечка, – тётя Катя, стуча каблуками, спустилась ко мне. – Какими судьбами?

Я не смогла ничего ответить, где-то в горле перемкнуло.

– Ну-ну, милая, всё будет хорошо. Пойдём в дом.

Она обняла меня за плечи и повела внутрь.

– Вил! – вдруг заорала она, и я чуть не отшатнулась. – Вил! Занеси в дом Сонины чемоданы!

Из кресла поднялся высокий худой старик и, громко поздоровавшись со мной, прошаркал мимо.

Тётя Катя привела меня в ту же самую комнату, и Вильгельм снова вкатил мои чемоданы, стуча колёсиками по полу.

– Отдыхай, моя девочка, позже поговорим,– фрау Шмидт поцеловала меня в лоб, и они с мужем ушли.

Я осталась одна. Легла на кровать и разрыдалась…

Весь день я проспала. Уже вечером мы сидели с тётей Катей на кухне и разговаривали. Я рассказывала обо всём, что со мной приключилось. А она уговаривала меня хоть что-нибудь съесть.

Но обошлись одним бутербродом с сыром и чашкой горячего шоколада. Я была настолько опустошена, что ничего более существенного просто не не смогла бы съесть.

Тётя Катя предложила погостить у них с Вильгельмом, пока не приду в себя. И я с радостью согласилась. У меня сейчас просто не было сил, чтобы продолжать войну с Жанной и выслушивать Мишкины упрёки.

Утром я разобрала чемоданы. В них были аккуратно сложены все мои вещи. И то, что покупал мне Джон во время круиза, тоже лежало здесь. Я подавила первый порыв выбросить всё в мусорное ведро. Удержала готовые пролиться слёзы. И решила, что просто это переживу.

Взяла необходимую одежду, остальное прикрыла крышкой. Разберусь с этим позже, когда немного приду в себя.

После завтрака мы отправились покупать мне новый телефон. Думаю, гонорар за последний перевод уже перечислили, и на карте должны быть деньги.

В магазине я выбрала простенький смартфон, чтобы звонил, писал и имел выход в Интернет, большего мне было не нужно.

Я расплатилась картой за покупку, немного волнуясь. Но денег хватило. И я приободрилась, не всё так плохо. Будем жить.

У банкомата я попросила тётю Катю притормозить, чтобы снять немного налички на всякий случай.

На телефон пришла смс с остатком на счёте. Так, сколько у нас там? Сколько-сколько?

Я ещё раз пересчитала нули. А затем ещё раз, чтобы наверняка.

– Тётя Катя, – протянула ей телефон, – я ничего не понимаю. Что это такое?

– Думаю, это оплата услуг сиделки, – улыбнулась она.

– Какая оплата? Я же таки не работала сиделкой, просто отдыхала там, а потом… у нас с ним вообще роман начался…

– Милая, – фрау Шмидт ласково погладила меня по плечу, – мистер Кэлтон позаботился о твоём будущем. Ты можешь начать новую жизнь, где захочешь, и ни в чём не нуждаться.

Если бы всё было так просто. Ведь я нуждалась вовсе не в его деньгах. Я нуждалась в нём самом…

Поэтому приняла твёрдое решение – ни в коем случае не брать этих денег. А, вернувшись домой, первым делом узнать, как их можно вернуть отправителю. Пусть знает, что я гордая и мне ничего от него не нужно. Никаких подачек, пусть на них и можно было купить несколько квартир в моём родном городе.

Спустя какое-то время я остыла. Смирилась. И не без постоянного внушения тёти Кати приняла мысль, что Джона в моей жизни больше не будет. А значит, нужно двигаться дальше. И с деньгами это будет легче, чем без них.

– Я не хочу возвращаться домой, – заявила через два дня. – Меня там никто не ждёт.

Тётя Катя согласно кивнула и поинтересовалась:

– А куда ты хочешь?

– В Питер, – вдруг поняла я, – всегда хотела там жить. Ну или хотя бы побывать. А потом решу, что делать дальше.

На следующий день фрау Шмидт проводила меня в аэропорт, крепко обняла и поцеловала.

– Спасибо вам, тёть Кать, – я с трудом сдерживала слёзы, – за всё спасибо.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, деточка. И чтобы твоя бабушка там, на небесах, была спокойна за тебя.

– Я постараюсь, – улыбнулась ей и отправилась на посадку.

57

Вернувшись в Нью-Йорк, Джон сделал то, что у него лучше всего получалось – с головой погрузился в работу. Но как только он поднимал взгляд, повсюду видел её – в силуэтах проходивших мимо женщин, в их улыбках, повороте головы.

Она была везде, постоянно в его мыслях и не желала хоть на минуту оставить в покое. Ни днём, ни ночью.

Джон, несмотря на все попытки, не мог перестать о ней думать. Он волновался, как она долетела. Переживал, когда узнал, что её телефон не исправен. Он помнил её рассказы о непростых отношениях с братом и его невестой, поэтому тревожился, как она будет жить дальше.

Он подумал, что с деньгами ей будет намного проще устроиться в жизни, и велел перечислить довольно крупную сумму на её счёт.

Пусть у неё всё будет хорошо.

Джон хотел бы её ненавидеть за то, как она поступила с ним, но почему-то не мог.

Раз за разом он возвращался мыслями в тот ужасный вечер и проигрывал в уме произошедшую тогда сцену. Что-то его смущало. Какая-то мелочь, которая не сходилась с общей картиной, выбиваясь из неё. Джон никак не мог её ухватить, и это сводило его с ума.

Озарение случилось утром на улице, когда он выходил из машины, чтобы отправиться в офис. Джон услышал, как вскрикнула девушка, и обернулся. Порыв ветра подхватил подол лёгкой юбки и открыл на обозрение прохожих белоснежные трусики, ярко выделявшиеся на загорелой коже.

И тут Джон понял, что его так смущало. Её трусики. Почему на ней были трусы, если она занималась сексом с Адамом? Он отчётливо помнил белую полоску меж её разведённых ног. И платье, которое она почему-то не сняла. И туфли.

Джон провёл с ней несколько недель, но не заметил склонности оставлять одежду во время занятий любовью. Напротив, она стремилась скорее избавиться от мешавших чувствовать друг друга тряпок.

В три прыжка Кэлтон оказался рядом с машиной, рывком открыл дверцу. Далтон, уже собиравшийся парковаться, удивлённо поднял на него глаза.

– Найди моего мерзавца-сына и заставь его рассказать, что там на самом деле произошло. Делай с ним, что хочешь, подвесь за ноги, лей на него воду, проверь на детекторе лжи, или как там у вас принято, но добейся, чтобы он всё рассказал. Мне нужна исключительно правда, только стопроцентная истина. Ты понял?

– Да, босс, – Далтон продемонстрировал белозубую улыбку и нажал педаль газа.

А Джон поднялся в свой офис, отменил все назначенные встречи и велел Офелии, своей секретарше, не впускать никого, кроме Далтона.

Невозможная догадка захватила его мысли, мешая сосредоточиться на чём-либо, кроме одного вопроса: что если он ошибся?

Нет, он не будет думать об этом сейчас, пока существовала хоть малейшая возможность, что она была с другим.

Она… За эти дни Кэлтон так и не смог назвать её по имени. Даже в своих мыслях. Слишком больно было его произносить.

Джон налил себе коньяка, развернул кресло к окну и смотрел на суетящийся внизу Нью-Йорк с высоты тридцать второго этажа.

Что если счастье для него ещё возможно? Он не хотел надеяться раньше времени, но надежда уже проросла в душе своими корешками и выпустила наружу тонкие, хрупкие ростки.

Джон просидел так почти до вечера. За это время его побеспокоили лишь однажды. Офелия поинтересовалась, заказывать ли мистеру Кэлтону обед. Он, подумав, отказался. Сейчас было не до еды.

Далтон выглядел донельзя… довольным?

Увидев выражение его лица, Джон медленно поднялся из кресла. Его одновременно наполняла робкая радость и чувство необратимой потери.

Далтон, словно угадав волнение начальника, не стал дожидаться встречных вопросов, а сразу выложил карты на стол.

– Это был хорошо срежиссированный спектакль. Автор сценария – Мередит, режиссёр-постановщик – твой сын, он же в главной роли. Софию выманили запиской якобы от фрау Шмидт. Мередит вытащила из её телефона батарею, чтоб твоя сиделка не смогла позвонить. А Адам дождался её в заранее подготовленном заброшенном здании, усыпил, а потом накачал наркотиками, чтобы не сопротивлялась, изображая бурный секс. Всё остальное ты видел.

– Он её не тронул? – голос всё же чуть дрогнул, но Джон должен был знать наверняка.

– Даже не собирался, – окончательно убедил его Далтон. – Кстати, ты удивишься, но шантаж Паттерсона – тоже дело рук этой парочки. Точнее Мередит, которая заплатила любовнице Грега, чтобы та сняла себя с ним на видео.

– Я почему-то не удивлён…

– Ты вообще уверен, что это твой сын? Может, проверить? – голос Далтона стал очень серьёзным.

– К сожалению, уверен, – горько усмехнулся Джон. – Хотя я бы хотел, чтоб это оказалось не так. Такой гадёныш вырос…

– Что будем с ними делать?

Кэлтон задумался лишь на мгновение.

– Хочу, чтобы они оба исчезли с моих глаз. Заберу у Мередит канатный бизнес, чтобы даже духу её не было рядом с нашими кораблями. Адам… – он недобро усмехнулся. – Пожалуй, дам ему шанс не лишиться наследства на верфи в Луизиане. Пусть начнёт с самых низов, разнорабочим, или же катится ко всем чертям. Когда здоровье позволит ему приступить к работе?

– Обижаешь, Джон, это ж твой сын. Он пострадал больше морально. Ну а пара синяков только украсит мужчину.

– Ну тогда я распоряжусь, чтобы через неделю для него приготовили место, – хмыкнул Кэлтон.

– Ты уверен, что они снова не выкинут какой-нибудь фортель? – обеспокоенно поинтересовался Далтон.

– Уверен, – твёрдо ответил Джон, – потому что твои люди больше не спустят с них глаз. Я хочу знать о каждом чихе. И ради бога, иди уже работай, у меня много дел.

– Я правильно понимаю, что в ближайшие дни ты полетишь в Россию? – обернулся Далтон уже у самого выхода.

– Абсолютно правильно, я ещё не догулял свой отпуск.

Оставшись один, Джон набрал секретаршу по интеркому.

– Соедините меня с российским консульством.

58

Сегодня был седьмой день моей новой жизни.

Мне понравился Питер, и я решила остаться здесь. Начала подыскивать квартиру. Звонила по объявлениям, изучала районы города, выбирая тот, где мне будет комфортно.

Заодно посещала музеи, гуляла в парках и скверах. Здесь мне было хорошо, даже, кажется, дышать стало легче. Когда-то в институте, на истории культуры нам рассказывали о гениус локи – духе города. Мне казалось, что я понравилась невидимому покровителю Санкт-Петербурга, и он принял меня под свою опеку.

Всю неделю стояла прекрасная солнечная погода, и я удивлялась, что Питер называют дождливым.

Два дня назад я позвонила Мишке. Не знаю, соскучилась ли или просто хотелось услышать знакомый голос. Ведь здесь я никого не знала и разговаривала только с персоналом отеля, да официантами в кафе.

Брат, явно нервничая, принялся сбивчиво объяснять, что Жанна беременна, им теперь нужно больше места, и они начали ремонт в моей комнате, чтобы сделать из неё детскую. А мои вещи пока временно сложили на чердаке.

А напоследок спросил, собираюсь ли я возвращаться домой.

Я хмыкнула. А у меня остался дом?

Подумала, что можно наорать на него, закатить скандал, потребовать, чтобы мою комнату оставили в покое и вернули все вещи на свои места. Но вдруг поняла, что не испытываю к этому человеку и уже ненужным мне вещам совершенно никаких эмоций.

Пусть живут, как хотят. По сути, мы давно стали чужими людьми.

– Я не вернусь, – сообщила Мишке и повесила трубку.

Мне понравилось сжигать за собой мосты. Спасибо Джону, что дал мне такую возможность. И теперь я могла ни от кого не зависеть.

С самого утра ярко светило солнце, и я отправилась в Летний сад. Надела платье с незабудками, в котором ещё недавно гуляла по испанским улочкам, подавила болезненные воспоминания и пообещала себе обязательно пройтись по магазинам и обновить гардероб. Потому что практически каждый предмет одежды из моих чемоданов напоминал о Джоне.

Я гуляла по залитым солнцем аллеям, рассматривала мраморные статуи муз и аллегорий, вместе с толпой детишек посмотрела представление кукольника у памятника Крылову.

Затем купила себе мороженое и уселась на одну из зелёных скамеек. Мне было хорошо и почти спокойно. Боль в груди стала тупой и привычной, я даже научилась временами её не замечать.

– Можно посидеть рядом с вами? – спросил меня по-английски знакомый глубокий голос, и я вздрогнула от неожиданности.

Мужчина опустился рядом со мной на скамейку, а я застыла, словно окаменела, даже головы не могла повернуть в его сторону, так и смотрела прямо перед собой.

– Сегодня чудесная погода, не находите? – продолжил Джон вежливую беседу абсолютно спокойным тоном, как будто и не отправил меня прочь, даже не соизволив попрощаться.

– Как ты меня нашёл? – кажется, ещё немного и меня начнёт колотить дрожь.

– Далтон отследил твой телефон, – он пожал плечами и улыбнулся так, как будто следить за мной было в порядке вещей.

– Что тебе нужно? – совсем невежливо поинтересовалась я, чувствуя, как вскипает во мне злость.

– Хотел увидеть тебя.

– Посмотрел? Теперь уходи! – я сама вскочила со скамейки и, не оглядываясь на него, бросилась прочь.

– София, постой, – Джон в несколько шагов догнал меня и ухватил за плечо, разворачивая к себе.

Даже ни на секунду не задумавшись, что делаю, широко размахнулась и залепила ему пощёчину. Джон отпустил меня и растерянно потёр краснеющую щёку.

– Что ж, думаю, я это заслужил, – вдруг заявил он, обезоруживающе улыбаясь. – Прости меня…

– Нет, – я пошла прочь от него, в сторону центральной аллеи, спеша покинуть это место, где вдруг стало невозможно дышать. Какой-то ком застрял у меня в груди, разрастаясь и впиваясь в тело острыми шипами.

Ни за что не расплачусь перед ним. Я шла очень быстро, почти бежала. Выскочила из ворот и повернула налево, вдоль канала. Когда решила, что оторвалась от него, остановилась, опершись на гранитный парапет, и разрыдалась. Второй раз за всё это время.

Почувствовала сильные руки, обнявшие меня сзади, яростно дёрнулась, вырываясь. Но Джон только крепче сжал объятия и держал меня так, пока я рвалась, стучала по нему кулаками, кричала, как ненавижу его и не хочу никогда больше видеть.

Спустя какое-то время силы закончились, и я затихла. Слёзы продолжали беззвучно течь по моему лицу. Джон прижался ко мне всем телом и уткнулся носом в волосы.

– Прости меня, – зашептал он мне на ухо, – пожалуйста, прости меня. Если бы ты только знала, как я сожалею…

Я молчала, но жадно впитывала каждое его слово.

– Я очень боюсь снова тебя потерять. И больше никуда не отпущу.– продолжал он. – Ты поедешь со мной в Нью-Йорк?

– Нет, – произнесла очень тихо, но покачала головой, подтверждая уверенность в своём отказе.

– Почему?

– Ты не веришь мне, – отстранилась и встала напротив Джона, вытерла слёзы, чтобы чётко видеть его. – А я не уверена в тебе, понимаешь? Кто-то опять придумает для меня западню, и ты поверишь не мне. И снова посадишь меня на самолёт без всякий объяснений. Меня это не устраивает. Мне нужен надёжный человек, тот, на кого я смогу положиться, с кем мы будем доверять друг другу.

– А если я осознал свою ошибку и понял, что ошибался в тебе? Если я пообещаю, что всегда в любой ситуации сперва выслушаю твоё мнение и уже после буду делать выводы?

Я ничего не ответила. Можно ли было верить ему на слово? Кем я буду там, в Нью-Йорке? Что если Джон устанет от меня или встретит другую женщину?

Нет. Моё решение оставалось неизменным. И я снова покачала головой.

И вдруг заметила, как он опустился на одно колено, схватила его за руки.

– Встань немедленно, здесь же люди ходят.

Но Джон перехватил мои ладони и поцеловал сначала одну, затем другую.

– За эти долгие пустые дни без тебя, я понял, как много ты для меня значишь. Я больше не хочу жить один, в пустоте.

Он отпустил мои руки и достал из кармана брюк маленькую чёрную коробочку, раскрыл её передо мной. На тёмном бархате блестел тонкий ободок платинового кольца с красивым крупным бриллиантом

– Ты станешь моей женой? – спросил Джон, заглядывая мне в глаза.

Я растерялась.

– Зачем?

– Чтобы ты была уверена во мне и знала, что в случае развода получишь половину моего состояния, – он улыбался и продолжал держать передо мной коробочку, ожидая ответа.

– Хорошо, – сдалась я, чувствуя, как внутри от этого решения расцветают яблоневые сады и поют соловьи,– давай попробуем.

Джон поднялся и надел кольцо мне на палец.

– Я люблю тебя, – прошептал он, – и никогда больше не обижу.

Я почувствовала, как дрожат мои руки, а слёзы снова готовы политься из глаз.

– Я тоже люблю тебя, – всхлипнула и бросилась Джону на шею.

Мы даже не заметили, как небо закрыла серая туча, сверкнула молния, и полил яростный ливень. Но мы продолжали стоять там и целоваться, промокшие насквозь и вовсе не заметившие этого.

А затем, схватившись за руки, побежали прочь, искать убежища. Мы укрылись под навесом какого-то кафе, мокрые, но счастливые.

Дождь прекратился скоро, оставив после себя сияющие солнцем лужи.

Девушка в форме официанта предложила нам горячего чая, чтобы согреться. Но мы с Джоном переглянулись и без слов поняли друг друга – нам не нужен был чай, сейчас нам жизненно необходимо было остаться вдвоём, в уединении гостиничного номера.

И мы, продолжая держаться за руки, выбежали на улицу в поисках такси.

Уснула я счастливая, в объятиях любимого мужчины, а на моём безымянном пальце сверкал разноцветными гранями прекрасный бриллиант.

Теперь я знала точно, что моя новая жизнь началась именно сегодня.

Эпилог

Это был мой первый выход в свет в качестве жены Джона, и я немного нервничала, чувствуя себя Золушкой, собиравшейся на бал.

Чёрное вечернее платье сидело идеально, животик пока совсем не было видно. Ещё слишком рано. Я сама узнала только вчера и с тех пор думала, как и когда сказать мужу.

Муж…

Так странно. Я всё ещё не привыкла к этому слову, хотя мы поженились три месяца назад.

Мы жили большую часть времени в нью-йоркском пентхаусе Джона, занимавшего весь верхний этаж небоскрёба в восточной части Манхэттена. Из огромных окон открывалась прекрасная панорама залитого огнями вечернего города.

Я ещё раз оглядела себя в зеркале, поправила элегантную причёску, достала из шкатулки подаренный Джоном жемчуг и вместе с ним узкую коробочку из голубого картона, которую купила сегодня утром.

Конечно, я ещё не знала, кто родится, но почему-то была уверена, что будет мальчик – маленькая копия Джона.

– Ты готова? – он заглянул в комнату и, увидев меня, добавил. – Моя жена – самая красивая женщина в Нью-Йорке.

На нём был чёрным смокинг с галстуком-бабочкой и сам он выглядел намного лучше прекрасного принца.

Муж подошёл ко мне и, легко пробежав пальцами по плечу, коснулся губами обнажённой кожи, по которой тут же побежали мурашки. Мне нравились его прикосновения, а ему нравилось, как я на них реагирую. Это было видно по тому, как потемнели глаза Джона в отражении зеркала.

– Если ты продолжишь в том же духе, мы опоздаем, – я охотно откинула голову назад, позволяя целовать свою шею.

– Тогда я жду тебя внизу, а ночью продолжим с этого же места, – он с трудом оторвался от меня и вышел из комнаты.

Я положила голубую коробочку в небольшой клатч, ещё раз взглянула на своё отражение в зеркале, улыбнулась ему и отправилась вслед за мужем.

Рождественский благотворительный бал был последним значимым событием уходящего года. Билеты сюда стоили бессовестно дорого, точнее дорогими они были для прежней меня, Софии Горцевой. Для Софии Кэлтон подобные мероприятия должны были стать привычными, как убеждал меня Джон. Но это со временем.

А сейчас я безумно волновалась. Наверное, если б он не сжимал мои подрагивающие пальцы, я бы уже сбежала отсюда. Мой муж улыбался и негромко шептал, что всё будет хорошо, и я отлично справляюсь. Главное – улыбаться.

Перед нами распахнули широкие двери, и мы оказались в огромном зале, наполненном, наверное, сотнями ярких ламп и разноцветными огоньками гирлянд. У стены стояла огромная инсталяция, символизирующая ёлку, одетую в красивый наряд из множества игрушек и мишуры.

Эти «игрушки» позже станут лотами на аукционе.

Джон повёл меня через весь зал, здороваясь со знакомыми и представляя меня, как свою жену. Я поймала несколько недобрых женских взглядов, но в основном на меня смотрели, скорее, с любопытством.

За столом я чувствовала себя более-менее комфортно, поскольку уже почти месяц изучала этикет и знала, для чего здесь все эти приборы. Надеюсь, что ничего не перепутаю от волнения.

Умение вести светскую беседу за столом мне пока давалось не слишком хорошо, но я старалась побольше улыбаться и кивать в нужных местах на рассуждения соседа слева.

Джон, сидевший справа, то и дело ободряюще сжимал мои пальцы. И я чувствовала себя гораздо увереннее.

После ужина была викторина, в которой я не участвовала, поскольку ещё очень плохо ориентировалась в американской истории. А вот на аукционе хотела купить один из лотов в виде ангелочка с белыми крылышками, кудрявыми волосами и удивлённо распахнутыми голубыми. И подняла руку. У меня на счёте ещё оставалось много денег, полученных в качестве оплаты услуг сиделки.

Джон удивлённо посмотрел на меня, но не возразил. И я окончательно приободрилась. Средства от сегодняшнего вечера должны были пойти на стипендии талантливым студентам, а он сам сказал, что это хорошее дело.

Потом мы танцевали вальс, исполняемый симфоническим оркестром. Вокруг нас кружилось множество пар.

– Признавайся, что ты задумала? – вдруг спросил Джон.

Я подняла на него удивлённый взгляд и поймала мягкую улыбку. За эти месяцы мы стали так близки, что иногда, казалось, угадывали мысли друг друга. Мы договорились никогда и ничего не скрывать и каждый вечер делились своими планами, переживаниями, тем, что накопилось за день.

Теперь мне казалось странным, что когда-то я сомневалась в нём. Сейчас я знала наверняка, Джон – мой самый близкий человек, моя семья, он будет на моей стороне, что бы ни случилось.

– Пойдём на балкон, – прошептала ему в ответ.

Мы покинули танцпол и вышли на открытую террасу. Я глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух. В Нью-Йорке зима была мягкой, больше похожей на позднюю осень.

Джон тут же снял смокинг и накинул мне на плечи.

– У меня есть для тебя сюрприз… – начала, немного нервничая.

– Надеюсь, приятный? – муж улыбался, и я кивнула, тоже улыбаясь ему в ответ.

Достала из клатча голубую коробочку и протянула ему.

– Открой.

Внутри лежал тест на беременность с двумя полосками. Мне нравилось смотреть на лицо моего любимого, на котором друг друга сменяли эмоции – сначала непонимание, затем удивление, а после искренняя радость.

– Это правда? – спросил он и, дождавшись подтверждающего кивка, закружил меня в объятьях.

Потом мы целовались долго и страстно. У меня растрепалась с таким тщанием уложенная причёска, но я ничуть не расстроилась. Ведь мы оба были сейчас так счастливы.

– Давай убежим отсюда, – прошептал мне Джон слегка осипшим голосом.

– Куда? – я сейчас тоже с трудом соображала.

– Домой.

И я с радостью кивнула, потому что тоже хотела вернуться в нашу квартиру. И не только для того, чтобы остаться с мужем наедине и заняться любовью. Но и потому, что действительно считала её своим домом. Местом, где живут и ещё будут жить самые близкие и родные люди, моя настоящая семья, с кем мне комфортно, уютно и тепло.

Это был самый настоящий дом. Мой, Джона и нашего будущего малыша…

Content

Орланд Лилия Круиз с миллиардером

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

Эпилог