Дюжева Маргарита

Только не плачь

Пролог

Девушка на больничной койке казалась хрупкой, как статуэтка. Даже круглый, выпирающий живот не мог смазать этого ощущения.

Ее голова была обмотана бинтами, а на открытых местах лица проступали темные пятна страшных синяков.

Кислородная маска на лице, капельница, тянущаяся своими щупальцами к тонкой руке, лежащей поверх одеяла, размеренный писк приборов — все это резало ножом по нервам, заставляло стискивать зубы и сжимать кулаки.

Нельзя жалеть. Не достойна.

— Артур, добрый вечер.

Я не заметил, как рядом со мной появился Николай Громов — главврач частной клиники, а по совместительству давний знакомый семьи.

— Добрый? — зло хмыкнул я.

— Прости. Мне жаль твоего брата. Мои соболезнования.

Я только кивнул. Со словами тяжело было.

Врач не уходил, стоял рядом, нервируя пристальным взглядом.

— Я знаю, что тебе сейчас херово, но времени нет. Она слаба. Если оставим как есть — до утра не дотянет. И на себя, и на ребенка у нее не хватит сил. Тебе надо решать.

Я не хотел решать. Зверел от одной мысли, что придется делать такой выбор.

— Или мы не трогаем ее, и тогда завтра можешь смело заказывать ритуальные услуги. Или достаем ребенка.

Бледные руки с тоники пальцами, на одном из которых поблескивало обручальное кольцо…не мое…

— Обычно в приоритете жизнь матери, но…

К черту все.

— Спасайте ребенка.

Это единственное, что осталось от моего брата.

— А девушка?

— Девушка, — бросил еще один взгляд на бесчувственную пациентку, — мне плевать, что с ней будет. Выкарабкается — хорошо, а нет — значит нет.

— Артур…

— Делай, что говорят, — я коротко кивнул и пошел прочь. Потому что стоять возле палаты и смотреть на нее сквозь стеклянную стену было невыносимо. Рядом с ней я становился слабым. Идиотом. Рядом с ней я забывал о том, что она сделала.

Правда далеко не ушел. Не смог. Нервы, как канаты натянулись, тащили обратно, к ней.

Я ведь я ее когда-то любил. До дрожи, до одури, до красной пелены перед глазами. Весь мир был готов положить к ее ногам. А она…

Ненавижу.

— Передумал? — Николай встретил меня хмурым взглядом.

— Да. Давай без комментариев. Вытягивайте ее, всеми силами. Пусть живет.

Подальше от меня. Желательно на другом конце Света.

— Хорошо, — он отдал распоряжение готовить операционную.

— Это еще не все, — я не дал ему уйти, — Когда очнется, скажите ей, что ребенка она потеряла.

Громов смотрел на меня недоуменно, не понимая, что за хрень я творю.

Он и не должен понимать. Никто не должен. Это только наше с ней дело.

— Ты же понимаешь, что так нельзя? Так неправильно.

— Сколько денег я дал твоей клинике, чтобы ты сделал вот это все? — выразительным жестом обвел шикарный холл, с кожаной мебелью и аквариумами в полстены.

— Много, но…

— Дам в два раза больше. Но запрячь эту историю настолько глубоко, чтобы ни один черт докопаться не смог.

Громов молчал, недовольно поджав губы. Уверен, что мысленно он просчитывал выгоду и уже решал куда потратить внушительную сумму.

Всего-то и надо, разрушить одну жизнь. Плевая услуга.

— Ты уверен, что правильно поступаешь?

Нет.

— Абсолютно. Пролечишь ее и гони прочь.

— Как скажешь.

Я даже не сомневался, что ответ будет именно таким. Деньги всегда все решают.

— Позвонишь, когда можно будет забрать ребенка, — отрывисто бросил я и ушел, чтобы не видеть, как ее готовят к операции.

Глава 1

— Горько! Горько! — кричали мерзкие гости, в очередной раз требуя страсти и показухи.

Мой жених — молодой, сильный как ягуар, красивый настолько, что даже престарелая семидесятилетняя нимфетка за соседним столом бросала на него плотоядные взгляды, поднялся из-за стола и потянул меня наверх, вынуждая встать.

Я уже привыкла не вздрагивать каждый раз, как он ко мне прикасался, привыкла смотреть в голубые глаза, но не видеть их. Я привыкла быть лживой тенью самой себя.

Начала вставать, но покачнулась, чуть не повалившись на пол, благо заботливый жених подхватил за талию, не позволив упасть. Что бы я без него делала?

— Я такая неловкая, — скромно улыбнулась и поправила подол.

Это самое отвратительное платье на свете. Неудобное, колючее, стесняющее каждое движение и путающее в ногах. Я ненавидела его всем свои сердцем, как и это мероприятие, и гостей, и жениха. А самое главное, саму себя.

— Горько! — продолжали вопить гости, а я прикрыла глаза, чтобы не видеть ничего вокруг.

Очень горько. Аж тошнит. Особенно когда чувствую, как его губы по-хозяйски прикасаются к моим.

Народ вокруг радуется, ликует, а я только сильнее зажмуриваюсь. Когда-нибудь это все должно закончиться. Наверное.

Мы с Кириллом расписались.

Счастливое, мать его, семейство. Теперь я тоже Барханова, и радости по этому поводу — ноль, хотя ловлю завистливые взгляды и слышу, как мне с ним повезло.

А то! Везение мое второе имя.

В ЗАГСе кроме нас были только его друзья. Такие же молодые, шумные, борзые как он сам. С ним Кир вел себя совсем иначе, чем с семьей. В нем все менялось: осанка, выражение глаз, интонации. Душа компании, заводила, лидер. Я начала понимать, почему он так бесился рядом с двумя старшими братьями, которые по привычке звали его Мелким, и не давали и шагу ступить без своего контроля.

Кстати, они не пришли. Ни Демид, ни тем более Артур. Последнего я вообще ни разу не видела с той самой, последней встречи в лифте. Лишь издали, мельком, когда он как ураган проносился мимо, даже не глядя в мою сторону. Я превратилась для него в мебель, предмет интерьера, невидимку. Наверное, это и к лучшему, потому что на выяснение отношений у меня уже нет сил.

— Потанцуем, дорогая? — взволнованно спросил жених, когда заиграла медленная музыка.

Он излучает мегатонны обаяния, с губ не сходит счастливая улыбка, а в глазах цвета арктического льда плещется то, что никто кроме меня не замечает. Сотни лютых чертей беснуются и ликуют, празднуя победу.

Наш танец сопровождается комментариями ведущего, вспышками фотоаппаратов и одобрительным гомоном присутствующих.

— Ну как тебе, Вероника, — склонившись ко мне, спросил мой кошмар, — счастлива?

— Счастливее не придумаешь, — я все так же улыбаюсь. Эта поганая улыбка намертво прилипла к мои губам.

Жесткий прищур глаз, цепкое внимание, попытка рассмотреть то, что я от него прячу.

— Умница, девочка, — улыбается спустя пару мгновений, — неплохо играешь.

Я хорошая ученица. Поддаюсь дрессировке на раз-два. Надо улыбаться — буду улыбаться, надо играть счастливую невесту — пожалуйста. Надо, так надо. Цель оправдывает средства. Я свой выбор сделала.

От той девочки, что пришла в компанию Бархановых пару месяцев назад уже ничего не осталось. Она скончалась в тяжких муках, оплакивая свое счастье, надежды, свою любовь. Та, что пришла на ее место, растеряла всю свою наивность в лабиринтах чужой жестокой игры. Прошла курсы, по ускоренному избавлению от розовых очков. Мужики в этом деле — такие виртуозы, особенно когда меряются силами друг с другом.

Мне удалось найти равновесие, спокойствие, баланс. Может потому, что я понимала, ради кого все эти жертвы, а может, все дело в волшебных таблетках, которые мне прописал доктор. Два раза в день. После еды.

Сквозь шум, цветные огни и музыку, мне все-таки удалось поймать тот момент, когда на свадьбу пожаловала мать. Ее не отпустили с работы, да я уверена, что она и не рвалась. После краха семейной жизни мама плохо относилась к свадьбам. Сто раз просила меня не торопиться, подумать, убедиться в том, что это действительно «тот самый» мужчина.

Я молча кивала. А что еще сказать? Не признаваться же, что красивый жених, на которого все женщины в радиусе километра слюной исходят — это последний человек в мире, которого я бы хотела видеть рядом с собой.

— Я отойду, — высвободилась из рук Кирилла, — мама пришла, надо встретить.

— Надо же, твоя родственница все-таки соизволила появиться, — с издевкой поинтересовался он.

— Да. В отличие от твоих, — холодно обронила я.

Голубые глаза опасно блеснули.

— Соскучилась что ли?

— Ни капли, — пожала плечами и пошла к матери.

Она неторопливо переодевалась в гардеробе.

— Привет, милая, — улыбнулась мне устало и немного настороженно, — ну как ты?

— Лучше всех. Я уж думала, что не придешь, — произнесла с легким укором.

— Прости. Сама понимаешь, работа, — мама повернулась к зеркалу и начала поправлять красивые волосы, едва тронутые сединой. — Ты какая-то невеселая.

— Устала. Это мероприятие очень утомительное.

— Как и вся семейная жизнь, — глубокомысленно изрекла она, убирая расческу в сумочку. Потом повесила легкую курточку на крючок и подвинула в угол гремящий пакет.

— Что у тебя там?

— Баночки! Надо будет собрать еды, чтобы не готовить.

— Ма-а-ам, — простонала я.

— А что мам? Какая-никакая, а экономия.

— Ты неисправима…

От разговора нас отвлек деликатный стук в дверь.

— Здравствуйте.

Я чуть не застонала, услышав голос любимого жениха. Мама обернулась, настороженно глядя на нового персонажа. Конечно, я их не знакомила раньше. Кому это нужно?

— Знакомься мам, это Кирилл.

— Вы, Марина Сергеевна, верно? — Барханов младший подошел ближе, — теперь понятно, в кого дочь уродилась такой красавицей.

Боже, как банально. Это же просто баян из баянов…

Однако, к моему удивлению, мама зарумянилась и расплылась в ответной улыбке.

Зашибись.

— Мы очень переживали, что у вас не получится придти, — парень легко приобнял меня за талию, — Вероничка вон места себе не находила.

Мама смутилась:

— Мне так неловко…

Еще минуту назад ей было почти все равно.

— Ничего страшного. Главное, что пришли. Семья должна быть рядом, остальное неважно.

Как удар под дых. В каждой его фразе, в каждом слове — двойное дно.

— Ну ладно, красавицы, оставлю вас. Секретничай, да не задерживайтесь. — он шагнул к маме, протягивая руку, — был рад знакомству.

Мама зарделась, когда вместо ожидаемого рукопожатия, он поцеловал ее руку. Очень галантно, по-джентльменски. Потом выпрямился, на ходу одарил меня насмешливым взглядом ленивого хищника и ушел.

— Хм. Может, я была и не права, — задумчиво сказала мама, провожая его взглядом, — хороший парень. Добрый. Внимательный.

Я нервно засмеялась. Какой же все-таки хамелеон, даже мою мать, прожженную подозрительную мужененавистницу, умудрился провести.

— Конечно добрый, мам. А как иначе? — я взяла ее под руку и повела в зал, где гремела музыка, — Я такого и искала. Всю жизнь ждала.

* * *

Мой «добрый и внимательный» муж вел себя так, что не докопаешься. Я бы и сама поверила в то, что Кирилл просто душка, если бы не была твердо убеждена в обратном.

Он участвовал во всех конкурсах, веселился от души, меня чуть ли не весь вечер на руках носил, вызывая умиленные вздохи всех женщин в зале. Даже у моей маменьки, которая на эту свадьбу пришла исключительно для того, чтобы наполнить заветные баночки.

Я все ломала голову, зачем ему это нужно? Для чего этот затяжной маскарад, будто он и правда счастлив оказать здесь, сейчас и именно со мной. В чем смысл?

Ответ открылся позже. Ближе к концу праздника, когда гости, шальные и веселые, устроили битву за торт, охрипший ведущий бегал между столами и разогревал и без того горячую толпу, а мы с Кириллом сидели на своих местах и наблюдали за этой вакханалией.

Торт, кстати, был невкусный. Я лениво ковырялась в нем вилкой и искоса поглядывала на своего мужа. За маской веселья зрело раздражение. Похоже играть очаровательного добряка очень утомительно.

Однако все изменилось буквально спустя пару минут.

— Явился, наконец, — самодовольно хмыкнул Кирилл, — я знал, что не удержится. Слабак.

Я сначала не поняла о ком речь, но, когда проследила за взглядом мужа — чуть не подавилась от ужаса.

В зал вошел Артур. Как всегда красивый, статный, с строгом костюме с идеально отглаженными стрелками. На губах невозмутимая улыбка, в глазах стальные проблески, а под руку — высокая ярко-рыжая девица модельной внешности.

Это было больно. Словно кто-то загнал тысячи невидимых игл прямо под кожу. Я знала, что после того, что я натворила, он рано или поздно утешится с другой, но видеть их вот так, совсем близко… К такому я оказалась не готова. В горле запершило, на глаза навернулись колючие слезы. Пришлось в срочном порядке хватать стакан с минералкой и пить, чтобы хоть как-то погасить пожар, разгоревшийся внутри.

— В чем дело, милая? — заботливо спросил Кирилл, а я едва не заорала, чтобы он убрал от меня свои поганые руки, — Все хорошо?

— Да, — просипела через силу, украдкой смахивая влагу с ресниц, — все отлично.

Он смотрел на меня, и во взгляде полыхало ликование. Чертов маньяк!

Тем временем новые гости подошли к нашему столику.

— Брат, как хорошо, что ты пришел! — раскинув руки в приветственном жесте, Кир шагнул навстречу Артуру, — я уж боялся, что не сможешь.

Лучше бы не смог. Я сидела ни жива, ни мертва, склонившись над изуродованным куском торта и боялась поднять взгляд. Впервые за месяц я оказалась так близко к Артуру, сердце гудело, пытаясь вырваться из груди, руки дрожали. Казалось, я каждым миллиметром кожи чувствую его присутствие. Невыносимо!

— Разве я мог пропустить такое событие? — ровно, без единой эмоции отозвался Барханов старший, пожимая руку брату.

— Мелена! Как всегда красотка! — жених переключился на спутницу Артура.

Я все-таки оторвалась от своей тарелки, чтобы посмотреть на эту Мелену. Вблизи она оказалась еще красивее. Гладкая, ухоженная, дорогая, идеальная до кончиков, сверкающих словно зеркало волос. На фоне нее я превращалась в маленького гадкого утенка.

Ком в горле стал еще холоднее и колючее.

— А, ты, дорогой, как всегда, сама галантность, — медовым голосом пропела она и легко приобняла Кирилла за плечи. Потом ее взгляд плавно перешел на меня, — познакомишь со своей невестой?

Не надо меня знакомить! Я не хочу!

— Конечно. Вероничка, знакомься, это Мелена. Верная боевая подруга нашего Артура.

Слово «верная» неприятно царапнуло по нервам.

— Поздравляю! — Рыжая шагнула ко мне и вроде вполне искренне обняла, а я внутри окаменела, покрылась коркой льда.

— Спасибо, — едва удалось произнести непослушными губами. Мне казалось, что от нее пахнет Артуром. Воображение мигом нарисовало картину того, как он ее обнимает, зарываясь рукой в водопад шелковых волос. Новая порция иголок впилась в израненное сердце, особенно когда перехватила взгляд Артура, в котором не было ничего. Ни прежней нежности, ни улыбки, ни огня. Чужой человек.

— Мои поздравления, Вероника, — бесцветно произнес он, — прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — я была на грани слез. Но рядом стоял Кирилл, с интересом наблюдая за моей реакцией, поэтому пришлось держать себя в руках, — и ты…И твоя спутница.

Он лишь скривил губы в жесткой ухмылке и небрежно повел плечами, давая понять, что меня это не касается.

Тут к нам подскочил вездесущий ведущий:

— Мы рады приветствовать новых гостей. И хотели бы услышать несколько слов в адрес молодожёнов.

— Ну что я могу сказать, — Артур широко улыбнулся исключительно для публики, которая замерла в ожидании торжественной речи, — я очень рад, ребята, что вы смогли найти друг друга в этом непростом мире, полном лжи и продажного непостоянства.

Выпад с мою сторону.

— Надеюсь, вам удастся преодолеть все невзгоды и трудности. Берегите друг друга, любите. Будьте счастливы.

Каждая фраза, как гвоздь в крышку моего гроба.

— Горько! — снова грянули гости в ответ на его слова.

Меня замутило от волнения, от того, что чувствовала, как по коже скользит чужой яростный взгляд. Я знала, что Артур, не отрываясь, смотрит на меня, и от этого голова шла кругом.

— Ну что ж, любимая. Давай порадуем гостей.

— Кирилл, пожалуйста, — прошептала я так, чтобы никто кроме него не услышал.

— Вероничка, — клонившись ко мне, Кирилл улыбнулся, — не зли меня.

Он легко подхватил меня за талию и буквально силой поставил на ноги:

— Невеста, уже без сил, — доверительно сообщил ведущему, — от счастья кружится голова.

Я снова зажмурилась, позволяя ему целовать себя. Как назло, он делал это непростительно долго, излишне откровенно. Специально чтобы сделать больнее и мне, и своему брату.

* * *

Праздник продолжался, но я уже ничего не видела. Все словно в тумане, и взгляд упрямо возвращался к Артуру и его спутнице. Они сидели недалеко от нас, о чем-то разговаривали, смеялись, потом пару раз потанцевали. Я наблюдала за этим танцем, как зачарованная, представляя, что это не ее, а меня бережно сжимают любимые руки. Что это мне, а не ей, он что-то шепчет на ухо, легко поправляя шелковистый локон.

Завораживающе больно.

Не отвернуться, не переключиться. Только медленно идти ко дну.

После очередного танца они не вернулись на свое место, а держась за руки направились к выходу.

Я не знаю, зачем мне это надо. Просто встаю со своего места и иду следом за ними, проталкиваясь сквозь толпу, не чувствуя под собой ног, и мне нет никакого дела до того, где остался Кирилл. Перед глазами лишь огненная вспышка рыжих волос Мелены, виснувшей на Артуре.

Вокруг меня веселье. Незнакомые люди хватают за руки, поздравляюсь, сыплют пьяными пожеланиями, лезут обниматься. Я кое-как улыбаюсь, через силу, и эта улыбка больше похожа на звериный оскал.

Снова на грани. Мне почти удалось убедить себя, что справлюсь, переживу, что скоро не будет так больно. Надо просто подождать и все наладится. Но появление Артура все сломало — словно удар тупым ножом, по едва затянувшейся ране. Я знаю, что он ничего мне не должен, знаю, что свободен и может встречаться с кем захочет, но от этого не легче. Наоборот. Давит осознание того, что это все я. Ничего бы этого не было, если бы не я.

И замуж бы я сейчас выходила не за Кирилла, а с Артура, и Мелены этой рыжей не случилось.

Все я. Сама. И винить некого.

Когда я выскочила из зала в просторный холл, сладкой парочки уже не было видно. Как сквозь землю провалились.

Я остановилась, растерянно озираясь по сторонам, пытаясь понять, что здесь делаю. Зачем я за ним бегу? Зачем? Мне нечего сказать, нет права на претензии.

Так глупо и обидно, что сердце измученно заходится, моля о передышке.

Когда же станет легче? Когда я перестану захлебываться от отчаяния при появлении Артура? Наверное, никогда. Мы же теперь одна семья. Одна дружная, крепкая семейка. Нам придется видеться, хочу я того или нет. Придется наблюдать за его жизнью со стороны, довольствуя мимолетными крохами. Смотреть, как он строит отношения с кем-то другим, забыв о своей глупой Веронике…

С ресниц сорвалась горькая капля. Я машинально стерла ее, чувствуя пальцами обжигающую влагу и побрела к лестнице, ведущей вниз. Мне не хотелось возвращаться в зал. Там слишком душно от чужого веселья, а хочется тишины, воздуха и, наверное, одиночества.

Но и в этом мне не повезло.

Едва касаюсь ногой последней ступени, как чьи-то руки жестко подхватывают меня под локоть, вынуждая остановиться.

— И куда это собралась моя дорогая женушка? — весело, но подозрительно спрашивает Кирилл.

— Никуда. Просто хочу выйти на крыльцо. Подышать, — пытаюсь аккуратно высвободиться из его рук, но не выходит. Он держит меня слишком крепко, не позволяя от себя отодвинуться.

— А мне показалось, что ты бросилась следом за моим любимым братом.

— Нет, — как можно равнодушнее жму плечами, — зачем мне это?

— Я откуда знаю? Может, соскучилась, а может хотела пожелать ему счастье с Меленкой. Она классная. Ты видела, какие у нее ноги? Мечта!

Видела. Рассмотрела от и до, давясь от ревности и зависти.

— А ее ты тоже попытаешься отобрать? — зло шиплю, изо всех сил стараясь высвободиться.

Я думала он разозлиться, но Кирилл, наоборот, рассмеялся, по-прежнему не отпуская меня.

— Его любимую игрушку я уже забрал, все остальное меня не интересует. И к тому же, Мелена не такая дура, чтобы подставляться на ровном месте. И у нее есть конкретная цель — она давно хочет охомутать моего братца. Пусть развлекаются. Мне не жалко. А тебе?

А мне было настолько больно, что я едва сдержалась, чтобы не отвесить ему пощечину. Звонкую, злую, от душа.

Кир все понял, правильно истолковал мой яростный взгляд, ухмыльнулся, снисходительно поглядывая с высоты своего роста.

— Только попробуй, Вероничка. Накажу. И я сейчас не о разговоре с Артуром, — он скользнул взглядом по моему телу, — поверь, я знаю много способов доставить неприятности.

— Не сомневаюсь, — мне все-таки удалось вырвать у него свою руку. Я отступила на шаг назад, потирая то место, куда впивались жесткие пальцы и, не отрывая взгляда от мужа. Кто бы знал, как сильно я его ненавидела в этот момент.

— Пойдем, дорогая. Нас ждут гости. Нельзя их оставлять надолго одних.

— Им плевать, — бесцветно пробормотала.

— Идем, — требовательно протянул мне руку.

Как же мне хотелось сбежать! Спрятаться от них всех. Забыть обо всем. Но кто бы дал мне это сделать?

— Ну же, — повторил он, качнув рукой, — будь паинькой, Вероника. Не беси меня. Добром это не кончится, ты же знаешь.

Я знала. Поэтому затолкала поглубже свой протест, свою гордость, чувство собственно достоинства и вделала шаг ему навстречу.

В этот момент откуда-то со стороны раздался тихий писк и следом за ним приглушенный женский смех. Кирилл напрягся, прислушиваясь к новым звукам, а у меня по спине поползли ледяные черви.

— Интере-е-есно, — Барханов-младший бодро мне подмигнул, — похоже, кто-то решил позажиматься в служебной комнате. Пойдем посмотрим.

— Я никуда не пойду! — отступила, махом заскочив на несколько ступеней выше.

— Идем!

— Я не хочу!

— Еще как хочешь, — протянул он, в два шага оказываясь рядом. И прежде, чем я успела пикнуть, подхватил меня на руки.

— Кирилл, пожалуйста не надо!

— В чем дело, милая? Неужели тебе не интересно, кто же там решил уединиться? На нашей с тобой свадебке?

— Мне все равно! — шептала я, выворачиваясь из его лап. Но все было бесполезно.

Он дотащил меня к серому, неприметному входу в подсобку, поставил рядом с собой, плотно прихватив за талию, так что я даже дернуться лишний раз не могла, и с торжествующим воплем «та-дам!» распахнул дверь.

Наверное, в этот момент я вскрикнула, потому что парочка, так увлеченная друг другом встрепенулась. Мелена, откинувшаяся на столе, Артур между ее гладких стройных ляшек. Ласкали друг друга, целовали, так жадно, будто хотели съесть. До самого интересного еще не дошли, но сомнений не было — если бы мы не появились, то все бы случилось прямо здесь.

В глазах Артура, пробиваясь сквозь поволоку похоти, полыхнула злость.

— Чего вы тут бродите?! — спросил, отстраняясь от своей дамы.

Я словно под увеличительным стеклом видела расстегнутые верхние пуговицы рубашки, едва заметный след от помады на щеке, волосы, взъерошенные чужой рукой.

— Воу-воу, брат. Не рычи! Мы просто вышли подышать воздухом и услышали, как кто-то хулиганит, — давясь смехом, ответил Кирилл, — Мы ж не знали, что это вы, а то бы на шухере постояли, разгоняя любопытных.

У меня не получалось вдохнуть. Я смотрела на то, как Мелена, не торопясь соскальзывает со стола, опуская подол бархатного платья, как она поправляет смявшуюся прическу, и без тени смущения встает рядом с Артуром. По-моему, ей весело. А я едва держусь, чтобы не вцепиться ей в волосы, с диким воем раненого животного.

Барханов старший раздраженно поправлял пиджак, и разве что молниями во все стороны не плевался.

Наши взгляды пересеклись. В тот же миг меня обожгло яростью, ревностью, злостью. Пригвоздило к полу, так что не шевельнуться.

— Все, шоу окончено, — Артур кивнул на выход, — свободны.

— Ладно, ладно. Мы уходим. Не ворчи, — Кирилл примирительно поднял руки вверх и попятился, а потом схватил меня за талию и утащил следом, потому что сама я была не в состоянии идти.

Дверь за нами захлопнулась с жутким грохотом, в тон которому ссыпались осколки израненной души.

— Пусти меня! — отпихнула от себя Кирилла.

Подошла к стенке, оперлась на нее одной рукой, вторую прижимая к груди, в которой с перебоями пульсировало сердце. Зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, подступающие к глазам.

Нельзя. Никаких слез. Я счастливая невеста.

Кирилл стоял рядом и с интересом наблюдал за мной, как за диковинной зверюшкой.

Спустя пару минут дверь в подсобку распахнулась и Артур с Меленой вышли в холл. Барханов даже не глянул в нашу сторону, как танк направился к выходу, а Мелена игриво помахала нам пальчиками и побежала следом.

Я едва успела зажать себе рот, чтобы сдержать всхлип.

— М-да, весело с вами, ребята. Ой, весело, — улыбаясь, словно довольный кот, Кирилл ослабил галстук, — то ли еще будет.

* * *

После того, как Артур с Меленой уехали, Кирилл резко потерял интерес к собственной свадьбе. Сидел рядом со мной, раздраженно постукивая пальцами по столу, время от времени поглядывая на часы, невпопад отвечая на вопросы ведущего и поздравления. Потом ушел к своим друзьям, оккупировавшим большой столик в самом дальнем углу, а я одна, как дура, сидела под ажурной гирляндой из белоснежных цветов, и мечтала подохнуть.

Ко мне подошла мама, села рядышком и обняла. Мне кажется, она даже собралась всплакнуть от умиления, что и не мудрено. Я видела, как маменька опрокинула несколько бокалов с шампанским, после которого она всегда превращалась в сентиментальную дурочку.

— Хорошо так! Да, Вероничка?

— Просто восхитительно, — криво улыбнулась я и затолкала в рот кусок торта, лишь бы ничего больше не говорить.

— Смотрю я на вас: такие молодые, красивые, счастливые.

— Ммм, — промычала я, с набитым ртом.

— Может, и сложится у вас все.

Я подавилась, да так сильно, что из глаз побежали слезы. Схватила стакан с минералкой и сделала несколько больших глотков. Мама заботливо постучала меня по спине, а потом вздохнула:

— Может, тебе повезет больше, чем мне.

А как же иначе! Уже повезло. Вероника — любимица фортуны, иначе не скажешь.

— Мы с тобой так мало разговариваем в последнее время, — она подперла щеку рукой и посмотрела на меня умильно-пьяненьким взглядом, — расскажи мне, как вы с ним познакомились.

— О-о-о, — протянула я, — это долгая история. Как-нибудь в следующий раз поведаю.

— Вероника! Не нервируй маму! — она потрепала меня по щеке, — мне жуть как интересно.

Я бы предпочла, чтобы она, как всегда, проявляла отстраненное равнодушие, чем вот это неуместное любопытство.

— Потом, мам, — ответила твердо, забирая у нее бокал с шампанским, — скажу только, что это было как в сказке!

Злой такой угрюмой сказке, про бестолковую Красную Шапочку и коварного Серого волка.

От дальнейших расспросов меня спас Кирилл. Он подошел к нашему столику и, сдержано улыбаясь, сказал:

— Марина Сергеевна, прошу прощения, но я украду у вас Веронику. Соскучился, сил нет.

— Конечно, — мама растроганно сложила руки на груди и, украдкой смахивая счастливые слезы, вернулась на свое место.

Кирилл бесцеремонно потянул меня за руку:

— Все, запарило меня это мероприятие. Пойдем.

— А как же гости? — прошипела я, внезапно испугавшись оставаться с ним один на один.

Кир легко подтащил меня к себе. Обнял, будто бы даже нежно и, склонившись у уху, жестко проговорил:

— К черту гостей.

— Даже ничего никому не скажем? Мы должны… — я попробовала упереться, но он сжал крепче, при этом галантно улыбаясь проходящей мимо пожилой паре.

— Я никому ничего не должен. Идем, — он повел меня сквозь толпу, легко пританцовывая, улыбаясь, обмениваясь фразами направо и налево, а я тащилась следом, как собачка на поводке.

— Кирилл! — воскликнула, когда мы вышли в холл и гремящая музыка осталась за дверьми, — так нельзя!

— С чего бы это? — он развернулся ко мне, нависая зловещей тенью, — поверь, никто из них даже не заметит нашего отсутствия. Всем плевать. Пожрали, выпили, а теперь бесятся.

— Но…

— Все, — он отмахнулся, — завязывай бухтеть. Поехали домой. Такси уже ждет.

Оказавшись в машине, Кирилл первым делом стащил галстук и небрежно бросил его на сиденье.

— Ненавижу свадьбы. Такая нудятина, просто капец, — откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, будто и вправду устал.

Я сидела в углу, пытаясь отодвинуться как можно дальше от этого чудовища.

— Ты сам хотел свадьбу, — напомнила ему.

— Я хотел уесть Артура. И я его уел. Появление брата — единственный интересный эпизод за весь вечер. Хоть посмеялся.

Конечно, ему было смешно. Гребаный шутник.

Вскоре машина остановилась перед высоким домом-свечкой, с закрытой территорией и парковкой для жильцов.

— За мной, — просто скомандовал он и, не дожидаясь, пока я выберусь из машины, направился к подъезду.

Ни жива, ни мертва я следовала за ним, и от волнения даже не замечала, что вокруг необычайно красиво. Подъезд элитного дома сиял чистотой, консьержка приветливо улыбалась, в начищенных до блеска зеркалах отражались мраморные стены.

Мне было плевать на всю эту роскошь, потому что в голове крутился только один вопрос. Что сейчас от меня потребует Кирилл? От мыслей о первой брачной ночи просто выворачивало наизнанку.

Мы поднялись на последний этаж, Кир молча отпер замок и зашел внутрь, оставив дверь открытой, а я не могла себя заставить переступить через порог.

— Долго там топтаться будешь? — спросил раздраженно он, — или ждешь, что на руках занесу?

Я ничего не ждала. Опустив голову, шагнула внутрь квартиры, чувствуя будто с головой погружаюсь в болото.

Кирилл раздраженно расстегнул пуговицы и стащил с себя пиджак, отшвырнув его в сторону. Туда же отправилась рубашка. Я стыдливо отвела взгляд от совершенного мужского торса.

— Ну, что замерла, как цапля. Проходи, устраивайся, — махнул рукой в сторону гостиной, — я в душ.

Меня затрясло, но я послушно прошла туда, куда он оказал.

Гостиная была размером со всю нашу с матерью квартиру. Огромный телевизор на стене, мягкие диваны полукругом, пушистый бежевый ковер, с котором утопали ноги, но самое поразительное — это окна. Во всю стену, от пола до потолка, а за ними — весь город как на ладони.

Я подошла ближе, прижалась ладонями к холодному стеклу и уставилась на разноцветные огни, потеряно наблюдая за тем, как по дорогам снуют крошечные машины. Красиво. И почему-то невыразимо одиноко. Я чуть отстранилась и взглянула на свое блеклое отражение. Грустная девушка, в красивом платье, сама сломавшая свое счастье. Так глупо, так просто.

Когда за спиной раздались шаги, я обреченно зажмурилась.

— Я пошел, — просто сказал Кирилл.

Не понимая, о чем речь, обернулась к нему, и увидела, что он уже переоделся в простые джинсы и темную толстовку с капюшоном.

— Куда? — спросила растеряно.

— Туда, где по-настоящему весело, — Кирилл бодро вышел в прихожую и оттуда небрежно обронил, — прости, милая, тебя с собой не беру. Ибо на хрен ты мне там не сдалась.

Я слышала, как мой новоиспеченный муж чем-то гремит, обувается и зачем-то пошла следом.

— А мне что делать? — спросила растерянно.

— Понятия не имею, — пожал широкими плечами Кирилл, — если хочешь, помой полы, приготовь жрать. Или…или…да мне насрать в общем-то, чем ты тут будешь заниматься.

Сказал и ушел, а я стояла посреди чужой квартиры и не знала куда себя девать.

Глава 2

Странная «первая брачная» ночь тянулась бесконечно долго. Я не могла заснуть. Сна ни в одном глазу, зато ненужных мыслей выше крыши. Зачем, за что, почему? А самое главное, как быть дальше? Когда Кириллу надоест играть в жестокие игры, и он просто прогонит меня? Когда наступит этот счастливый момент? И дотяну ли я вообще до него? Потому что сейчас, кажется, будто просвета нет и не будет.

Я долго сидела, прижавшись лбом к окну, и наблюдая за тем, как плавно засыпает город. Дышала на стекло, а потом медленно водила по нему пальцами, выписывая любимое имя, представляла, какой бы могла быть моя первая брачная ночь, если бы не вот это все.

Наверное, было бы красиво. Нежно. Чувственно.

А впрочем, какая разница…

Смятое платье я неаккуратно стащила, оторвав несколько жемчужин от корсета, и долго рассматривала, поражаясь сколько проблем можно получить из-за простой тряпки. Надо бы его выбросить, а еще лучше сжечь.

Потом прошлась по квартире, поражаясь тому, сколько здесь места. Кухня, обставленная по последнему слову техники, такое же панорамное окно, как в гостиной, огромный стол, за которым было бы здорово собираться большой дружной семьей. Гардеробная, размером с полноценную комнату — там я стащила одну из футболок Кирилла, чтобы не ходить по дому в одном белье. Спальня, в центре которой, на возвышении стояла внушительная кровать, на которой можно было вдесятером уместиться. Так же нашелся кабинет и светлая ванная комната, колоссальных размеров.

Наверное, надо было порадоваться, что из тесной двушки со старым ремонтом, я попала в такие хоромы, но радости не было совершенно. Это не дом, это тюрьма, а мой тюремщик — извращенный гад, с замашками садиста.

Под самое утро, когда уже вовсю разгорался яркий рассвет, я устроилась на одном из диванов в гостиной. Накинула на себя лохматый плед, прикрыла глаза и попыталась отрешиться от всего происходящего. Не так-то просто это сделать, когда кругом чужие запахи, чужие звуки и кажется, что из каждой щели наблюдают холодные голубые глаза.

На утро Кирилл так и не появился, и я продолжила бесцельно слоняться по дому. Потому что, во-первых, у меня не в чем даже было выйти. Жених не приглашал меня раньше в свою берлогу, и моих вещей здесь не было, кроме того самого, ненавистного белого платья. А во-вторых, уходя, Кир просто захлопнул дверь, оставив меня в западне. Так что идти мне было некуда. Разве что из окна выброситься.

Я пообщалась по телефону с матерью, которая после вчерашних алкогольных вливаний была в дурном расположении духа. Она даже не спросила, как у меня все прошло, как настроение. Маменьку больше волновало то, что на хмельную голову она забыла про баночки.

Потом я поболтала с подружками, изо всех сил изображая из себя счастливую жену. Посмотрела телевизор.

К полудню в моем измученном теле начал просыпаться аппетит. Я порылась в холодильнике, но не нашла там ничего кроме пельменей, подозрительного вида сыра и палки сырокопченой колбасы. Похоже, Барханов-младший не заморачивался готовкой, предпочитая или заказывать еду, или обедать-ужинать не дома. Надеюсь, с моим появлением ничего не изменится, и этот гад на полюбит семейные вечера. Я совсем не против проводить время в гордом одиночестве.

«Любимый» появился только вечером. Я с содроганием услышала, как поворачивается ключ в дверном замке, и инстинктивно втянула голову в плечи. Явился!

Затаив дыхание, я прислушивалась к тому, что творилось в доме. Шорох в прихожей. Что-то упало. Пара «ласковых» слов. Шаги в сторону гостиной.

На пороге появился Кирилл. Он меня не видел, потому что стаскивал через голову толстовку, а я замерла, пытаясь превратиться в невидимку.

Наконец, он меня заметил. Остановился, в полном недоумении уставившись мутным взглядом, тряхнул головой, словно пытаясь отогнать наваждение.

— Пфф, вашу ж мать, — хрипло протянул он, потирая шею, — Я уже и забыл, что ты здесь ползаешь.

Он подошел и плюхнулся рядом со мной на диван.

От него разило спиртным, куревом и еще чем-то сладким. Женскими духами. Похоже, новоиспеченный муж неплохо провел свою первую браную ночь.

Парень зевнул, потянулся, и задумчиво уставился на меня. Скользнул взглядом по рукам, по коленкам, торчащим из-под футболки, потом задержался на губах и раздраженно тряхнул головой. Я нервно сглотнула, до ужаса боясь сделать что-то не так, спровоцировать его.

— Что-то вообще не хочу. Прикинь, Вероничка? Старость, наверное.

Это была лучшая новость за последние дни. Монстр так нагулялся, что у него не осталось сил на меня.

— Чем занималась? А впрочем, не важно…, — зевнул еще раз, — вали отсюда. Я спать хочу. Чтоб тебя не слышно и не видно было, поняла?

Не дожидаясь, когда я уйду, Кирилл растянулся на диване, присвоив себе и плед, и подушку, которые я себе облюбовала. И уже через три минуты раздался размеренный храп, от которого дрожали панорамные окна во всей квартире.

Еще одну ночь в его доме я провела, устроившись на неудобной кушетке в кабинете и чувствуя себя бездомной собакой, которой некуда приткнуться, а утро началось со звонкого шлепка по заднице и бодрого:

— Подъем! Пора долг супружеский исполнять.

Возражения не принимались. Кирилл нагло стащил с меня футболку, следом за ней отправил белье и заставил встать на колени, тут же пристраиваясь сзади.

Добро пожаловать в семейную жизнь, Вероника! Совет, да любовь.

* * *

Интерес ко мне Кирилл потерял быстро. Получил доступ к вялому телу, сделал все что хотел, встал, подтянул портки и пошел за комп.

Через минуту на всю квартиру гремела музыка, и я поспешила скрыться в самой дальней части квартиры, чтобы хоть как-то сберечь свои барабанные перепонки. Правда отсидеться все равно не удалось, потому что Кир нарисовался спустя полчаса и заявил:

— Жрать хочу!

— Там есть пельмени, — я пожала плечами.

— Я не хочу пельменей.

— У тебя в холодильнике больше ничего нет.

Он задумался, досадливо крякнул и ушел. Вернулся через пять минут с планшетом в руках.

— На, заказывай, — сунул мне в руки планшет с открытым приложением.

Я осторожно взяла гаджет и в легком недоумении устроилась на парня:

— Чего, сколько, на какую сумму?

— Чтоб каждый день было как в том фильме: первое, второе и компот, — он ухмыльнулся, а потом щелкнул пальцами, будто осенила гениальная мысль, — Хм, утюг еще закажи, будешь мне рубашки наглаживать. Всякий там стиральный порошок, швабры, тряпки и так далее. Чтобы дом сверкал. В общем, кто у нас в доме хозяйка? Сама решай. Надеюсь, с этим-то справишься?

Похоже, гаденыш был искренне рад, что обзавелся тихой домашней рабыней, которая будет беспрекословно выполнять все его поручения.

Воскресенье прошло в каких-то нелепых хлопотах. Я занималась домашними делами, не понимая зачем мне все это надо. В голове крутилось: какого хрена я должна тратить время на это??? Но потом вспоминалось про двадцать миллионов, и вопросы отпадали сами собой. Стискивала зубы, тряпки, поварешки и делала дальше.

Одна радость — Кирилл рядом не маячил. Ему было совершенно не интересно чем занимается его молодая и горячо любимая жена. Барханов-младший засел у себя в кабинете, с кем-то переписывался, смотрел сериалы, играл в сетевые игры, громко смеялся, разговаривая по телефону. До меня ему не было никакого дела. В те редкие разы, когда мы пересекались, он проходил мимо, будто я пустое место, лишь изредка отвешивая что-то из разряда: вон там протри или постирай брюки.

— В кабинете уберись, — получила от него очередное указание, когда устав от домашних хлопот, ненадолго опустилась на стул.

Я сжала кулаки, провожая взглядом ненавистную спину, а потом взяла чистую тряпку и поплелась следом.

Кир уже сидел в наушниках за компом и с видом конченого маньяка рубился в стрелку. Стараясь не привлекать его внимания, я начала стирать пыль со стеллажей, время от времени нервно вздрагивая, когда Кирилл ругался из-за проигрыша, или наоборот радовался победе.

Он был так сильно занят игрой, что даже не замечал, как надрывается мобильник, лежащий на краю стола. Я невольно глянула на экран: какой-то Эдик. Имя мне ровным счетом ни о чем не говорило, поэтому продолжила работать, а Кирилл наконец заметил входящий.

— Да, — сказал отрывисто, — здорово, Эд…Все норм…А то! Повторим? Конечно, там такого добра еще пруд пруди… Не сейчас…Через пару месяцев.

Он разговаривал, я терла. Идеальная семья.

После телефонной беседы, Кирилл снова вернулся к компу, набрал пароль, и перед тем, как снова погрузиться в игру, небрежно бросил:

— Шмотки постирай.

Закончив с уборкой, я ушла в ванну. Разобрала содержимое бельевой корзины, по привычки сортируя: черное, белое, цветное. Потом вспомнила про толстовку, которая валялась на диване в гостиной.

Она гадко воняла нелюбимым мужиком, сладкими бабьими духами, а еще едой и чем-то горелым. Снизу на рукаве красовалась дырка с опаленными краями. Похоже, муженек весело проводил время где-то на шашлыках.

Я запихала его барахло в машину и запустила стирку. Пора было подумать и о своих вещах.

— Мне нужно съездить домой, — обратилась к мужу, который в этот момент что-то сосредоточенно набирал на компе.

При моем появлении он нахмурился и опустил вниз окно, чтобы я не могла увидеть его содержимое. Не очень-то и хотелось.

— За каким?

— У меня нет вещей, — я развела руками, — завтра на работу, а мне нечего надеть.

— П-ффф, — он посмотрел на меня с нескрываемой досадой.

— Я могу пойти в свадебном платье, — равнодушно пожала плечами, — или в твоей футболке. Или просто в трусах. Мне все равно.

Кир еще раз недовольно взглянул на меня и поднялся со стула.

— Звони своей мамаше, чтобы все приготовила. Сейчас привезу.

— Да я сама могу сгонять.

— В трусах и бусах? — хмыкнул парень, — пользуйся, пока я добрый.

Мне кажется, ему просто понадобилось срочно свалить из дома, потому что, собираясь он опять кому-то позвонил, и сказал, что скоро подъедет.

Мама долго ворчала в трубку, что у нее самая безответственная дочь, которая не соблаговолила подготовиться заранее к переезду, и теперь бедной усталой женщине придется тратить свой законный выходной на сборы барахла. Она никогда не отличалась тактичность и излишней заботой, предоставляя мне самой разбираться со своими проблемами. Обычно я на это не обращала внимания, но сегодня было тошно.

— Просто собери и все, — попросила я, — Кирилл должен вот-вот приехать.

— То есть мне еще и поторопиться надо? — возмутилась она.

— Можешь, скрутить это барахло узлом и как попало засунуть в красную сумку. Сколько влезет — столько и влезет, а все остальное с балкона выкини и не парься!

— Не хами маме!

— Не хамлю. Подсказываю вариант для облегчения работы, — устало сказала я.

Мама только фыркнула и оскорбленно сбросила звонок.

* * *

— М-да, — сказал Кирилл, наблюдая за тем, как я собираюсь на работу, — барахло у тебя стремное.

— Нормальное, — я пожала плечами. Вещи у меня были простые, купленные в самых обычных магазинах.

— Говно, — резюмировал он, небрежно крутя в руках трикотажную кофточку.

— Какое уж есть.

— В таком шмотье ты меня только позорить будешь.

— Извини.

Его позор — это последнее, что меня волновало в этой жизни.

— Черт, — он бросил кофту обратно на полку, — придется тебя одевать.

Надо же, бедняга не ожидал, что комнатной зверюшке может что-то понадобиться?

— Не стоит утруждаться.

— Завтра вечером свожу тебя в пару мест, — он проигнорировал мои последние слова, — туда, где нормальные девки одеваются.

Ух-ты! Щедрый-то какой! И чем я такой подарок небес заслужила?! Сарказм во мне так и бурлил. С трудом удерживая его внутри, я поправила воротничок, взяла сумочку и направилась к выходу, а он сзади проворчал что-то о том, что нашел геморрой на свою жопу. Можно подумать его насильно заставляли жениться!

Скорее бы уж на работу придти. Там целый день можно провести без него! За эти выходные я уже по уши наелась нашей «супружеской жизнью», хотелось на волю. Хотя бы до вечера.

Пока Кирилл выводил с подземной парковки свою черную, тонированную в хлам тойоту, я стояла у подъезда и уныло думала о том, что снова окажусь рядом с Артуром. До дрожи больно вспоминать то, как он обнимал Мелену. Его взгляд полный вожделения и ярость, которую он обрушил на тех, кто посмел помещать их уединению. Наверное, потом они поехали у нему домой…или к ней, и продолжили то, на чем остановились.

Сердце больно дернулось, от одной мысли об этом.

Стоп! Не думать! Не вспоминать! Пусть с кем хочет проводит время, главное, что жив, здоров. Остальное — ерунда. Обиды глупой девочки, собственноручно сломавшей свою жизнь, никому не нужны.

Стоило нам выбраться из машины, как Кирилла словно подменили. Передо мной снова появился Мистер Обаятельный. Жизнерадостный парень с открытой улыбкой. Он здоровался с коллегами, учтиво пропускал женщин вперед, и конечно же души не чаял в молодой жене. Держал меня за руку нежно и бережно, будто я была самым желанным сокровищем на свете.

Проклятый лицемер.

Я не лучше… Жену, пышущую счастьем и горящую от любви к красивому мужу, конечно, изобразить не удалось, но кислую физиономию спрятала. Надела смущенную улыбку, плечи расправила и пошла.

Мне казалось, что все взгляды прохожих направлены только на меня. Что все они смотрят с укором, видят меня насквозь. Осуждают.

Я не справлюсь… Не смогу. Проще сдаться, признаться во всем и будь, что будет.

Тут же вспомнила о том, что Кир не просто держит меня на крючке стоимостью двадцать миллионов, но и угрожает своим братьям, и снова сникла.

Некуда мне бежать! Кирилл хорошо все продумал. Добровольно буду сидеть с этой тюрьме и не посмею даже шага сделать в сторону выхода, хотя дверь открыта.

Возле лифта мы с ним оказались вдвоем. Кабинка до нас уехала под завязку набитая сотрудниками, а сейчас рядом не было ни души. Кирилл раздраженно цокнул языком, наблюдая за тем, как огонек указывающий этаж, плавно ползет вниз. Я стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, и молчала.

Когда двери распахнулись, мы зашли внутрь. Кир сам нажал на нужные кнопки, а я только порадовалась, что нам на разные этажи. Чем больше расстояние, отделяющее нас друг от друга, тем лучше.

…Движение съезжающихся дверей остановила крепкая мужская ладонь. Словно заколдованная, я наблюдала за тем, как они начали обратное движение и распахнулись, являя нам человека в строгом костюме цвета темной стали.

Артур.

Один взгляд и в животе все оборвалось. Ревность, смешанная со стыдом. Страх, пронизанный робкой надеждой. Впрочем, про надежду — это я зря.

Холодный взгляд лишь равнодушно скользнул по мне, ничем не выдавая интереса. И я понимаю, что перестала для него существовать. Никто. Ничто. Едва различимая тень на безоблачном небосклоне.

— С добрым утром! — Кирилл, наоборот, расправил перья, как павлин.

— Здравствуй.

Не здравствуйте, а именно здравствуй. Будто меня действительно здесь нет.

Боль медленно сковывала мое тело, мешая дышать. Я опустила взгляд, чувствуя, как щеки заливает горячий, болезненный румянец — щеки горели от обиды, а внутри все покрывалось инеем. Хотелось отодвинуться, но Кир по-прежнему держал меня за руку, сжимая крепко и требовательно, вынуждая стоять рядом, как на привязи.

— Как выходные прошли? — поинтересовался мой муж у моего любимого мужчины.

— Выходные? — Артур нервно дернул плечом, — не до них было.

— Что-то случилось?

Надо же, сколько заботы в ненавистном голосе.

— Какие-то придурки забрались на стоянку и сожгли мою машину.

— Да, ладно! — воскликнул Кирилл, — новый крузак?! Сожгли?!

— Угу, — мрачно согласился старший брат.

— Нашли козлов?

— Да куда там! Это хулиганье как сквозь землю провалилось.

— А камеры? У вас же там на каждом столбе их понатыкано!

— А что камеры? Показали трех придурков в темной одежде. На головах — капюшоны, на лицах — маски. Ищи-свищи, теперь, — Артур безнадежно махнул рукой, — я, конечно, ментов озадачил, но…

— Это же надо, какие уроды, — Кирилл сокрушенно покачал головой, — машину новую жалко.

— Жалко, — не стал отрицать Артур, а меня прострелило. От макушки и до самых пяток.

Ни черта не на шашлыках был Барханов-младший в нашу первую брачную ночь! Поджег — его рук дело.

От волнения меня прошиб холодный пот. Ни жива, ни мертва, я смотрела на братьев. Открывала рот и безвольно закрывала, не находя в себе сил обличить мерзавца, а измученное сердце разрывалось от сомнений.

Артур мне не поверит. Никогда! Доказательств нет! А Кир… Кир может сорваться с цепи и сделать еще хуже.

Лифт остановился на моем этаже.

— До встречи, любимая, встретимся в обед, — муж игриво шлепнул меня по заднице и засмеялся, наблюдая за тем, как я пискнула, подскочила словно ужаленная, и со всех ног бросилась на выход.

Лишь оказавшись на безопасном расстоянии, возмущенно обернулась на наглеца, но столкнулась взглядом с Артуром и пропала.

Он смотрел на меня исподлобья, как волк. В этом взгляде было столько намешано, что хочется провалиться сквозь землю. Ярость, боль, ревность…ненависть. Все это полыхнуло яркой вспышкой и прошло.

Мгновение, два взмаха ресниц и снова его взгляд непроницателен, как седой океан.

* * *

— Родионова! — грозно сказала начальница, — я тебя не узнаю! Такая была ответственная работница, а теперь словно амеба.

— Барханова, — поправила ее на автомате.

Насмешка судьбы — эта фамилия все-таки стала моей, жалко лишь, что дал мне ее совсем не тот мужчина, о котором я мечтала. И зыбучие пески, те самые, о которых говорила мать, действительно засосали на самое дно, перекрыв кислород.

— Ах, да, — она картинно хлопнула себя по лбу, — Ты ж у нас теперь важная персона. Жена младшенького.

Удивительное дело, но после того, как все узнали, что я выхожу замуж за Кирилла, отношение Юлии Николаевны ко мне стало совсем иным. Если раньше она мне постоянно помогала, и мы могла даже поболтать на отстраненные темы, то теперь она лишний раз ко мне даже не обращалась. По ее мнению, я переметнулась в стан врага. Их простых трудяг в вип-персону.

Эх, видела бы она, как эта вип-персона на коленях ползает, полы моет, да прикосновения ненавистного мужа терпит.

— Извините, что беспокою, Вероника как-вас-тамовна, но не могла бы вы заняться своими прямыми обязанностями. Работой!

Я тряхнула головой, пытаясь сбросить оцепенение. Какое работай?! Когда внутри творится не пойми что? Когда от ужасных догадок волосы на голове дыбом становятся! Когда хочется что-то сделать, исправить, но нет сил и душат сомнения.

Кирилл — чертов психопат, отлично играющий на публику. Рубаха парень, с черной дырой вместо души. Ему нравится играть, пускать пыль с глаза. Нравится улыбаться, при этом представляя как кишки собеседника наматываются на люстру. Нравится дергать за веревочки.

Я уверена, в детстве он любил отрывать крылышки мухам, и наблюдать за тем, как они мучились. Мне он точно крылья оборвал. Специально показал свое черное нутро, чтобы я от страха и безысходности давилась, но боялась сделать лишний шаг. Запугал и с извращенным удовольствием наблюдал за тем, как я ползаю у его ног.

Впрочем, особого труда ему это и не стоило. Я все сделала сама.

Трусиха. Низкая. Подлая. Ничтожная.

Глаза защипало от слез.

Не смогла ни счастье свое сберечь, ни отпор ему оказать.

Глаза жгло все сильнее.

Слабачка. Амеба. Пустышка.

Злые слезы побежали по щекам.

Неужели так и буду сидеть, покорно сложив лапки на животе, и позволяя ему делать все, что заблагорассудится? Вчера невесту забрал, сегодня машину поджег, а завтра что?

В душе поднялся решительный протест.

Я должна действовать. Должна что-то сделать, чтобы прекратить это безумие.

— Ну и куда ты собралась? — возмутилась Кузьмина, когда резко я вскочила, едва не перевернув стул, и бросилась к двери.

— По делам! — крикнула ей, уже выбегая в коридор.

— Родионова!

— Барханова!

Мне нужно увидеть Артура!

Придти к нему, упасть на колени и все рассказать. Заставить слушать! Заставить поверить в мои слова. Это будет не просто, но я должна. Должна донести до него, что младший братик, на проделки которого смотрят сквозь пальцы, на самом деле конченая сволочь.

Только как это сделать? Как???

Мысли судорожно метались в голове, бились, пульсировали, перескакивали с одного на другое. Мне надо как-то сказать, как-то объяснить, логически выстроить свою речь, чтобы Артур прислушался, отложил в сторону розовые очки и включил здравый смысл. Надо заставить его сомневаться в брате, и тогда, возможно, он решит сам проверить, прощупать гаденыша. Не мог Кир не наследить! Просто не мог и все! Не бывает так. Где-нибудь да оставил пару зацепок.

Я не стала ждать лифта и побежала по служебной лестнице. Три этажа наверх, перескакивая через ступеньки, запыхавшись, а потом по коридору, мимо изумленных людей.

Плевать. Впервые за последний месяц, я чувствовала, что все делаю правильно.

Последний поворот, светлые стены, темная дверь в конце коридора. Тишина.

Пять шагов и колени предательски дрогнули.

Я немного притормозила, прижав руку к груди и пытаясь отдышаться. Сердце надрывно билось в груди, но я оправдывала себя тем, что бежала. Спорт никогда не был моим коньком.

Снова несколько решительных шагов к цели, и опять дрожь в ногах, такая сильная, что приходится хвататься за стену.

Я с трудом сглотнула, провела по шее, будто пытаясь сорвать невидимую удавку, стягивающуюся с каждым мигом все сильнее. Опять пошла к заветному кабинету.

С каждым шагом решимость таяла. Тело наливалось свинцовой тяжестью, в ушах нарастал гул.

У порога я споткнулась и замерла, с рукой, протянутой к ручке.

Давай Вероника!

Осталось всего ничего. Открыть дверь и заглянуть в глаза цвета теплого янтаря. Все рассказать и будь что будет…

Так просто. Давай.

Сквозь шум в голове прорывался жестокий голос Кирилла.

«Скажешь кому-нибудь, и Артуру конец».

…Рука безвольной плетью повисла вдоль тела. Я обессиленно прикрыла глаза, чувствуя, как снова сгорают едва расправившиеся крылья, и страх липкими щупальцами подкрадывается со всех сторон, затягивая меня в свой кокон.

Легко быть смелой, когда на кону стоит собственная жизнь, но рисковать его жизнью — я не имела права. И так все это произошло лишь из-за меня и моей глупости.

Я затравлено обернулась, не понимая, что за блажь на меня напала, что за порыв борца за справедливость?

Я ни разу не борец. Никчемная слабачка.

Надо уходить.

Шаг назад, еще один, и мне даже кажется, что я смогу сбежать, но дверь, как назло, распахнулась. На пороге стоял Артур и в полнейшем недоумении смотрел на меня.

* * *

— Что ты здесь делаешь? — спросил он таким тоном, что у меня внутри все оборвалось.

Это не мой Артур. Другой. Чужой.

Этот не смотрел на меня, как на самое большое сокровище на свете. Не собирался говорить ласковых слов и клясться в любви.

Этот Артур считал меня предательницей. Ветреной девкой, которая сначала с одним братом крутила, потом без раздумий прыгнула в койку к другому, а затем и вовсе выскочила замуж.

Я для него теперь не просто предательница. Жена младшего брата. Бесполое существо. Назойливая муха, которую он не прихлопнул только из-за любви к родственнику.

— Я …просто шла мимо.

— Мимо? На три этажа выше, чем тебе положено?

Взгляд в упор меня нервировал. Холодный. Без единой эмоции.

Я не чувствовала его. Не понимала. Он полностью от меня закрылся. От этого больно, и в груди пульсирует разодранное сердце.

— Может, тебе нечем заняться, и ты просто так слоняешься по коридорам?

— Нет, ты что…

— Если так, то мигом отсюда вылетишь. Никаких поблажек не будет. Я не посмотрю, что жена Мелкого.

Жена Мелкого. Прозвучало, как ругательство.

— Я хотела тебя увидеть, — прошелестела едва слышно.

Вот он, мой шанс хоть что-то сказать. Мы одни. Вокруг ни души. Самое время открыть ему правду на дорогого братца. Хотя бы попытаться. Только циничная насмешка, расползающаяся по красивым мужским губам, напрочь лишает остатков смелости.

— Увидеть хотела? На смотри, — руки в стороны развел и отступил на шаг назад, — мне повернуться вокруг себя? Чтоб ты лучше могла рассмотреть?

— Артур…

— Что Артур, — он жестко меня оборвал на полу слове.

— Я просто хотела…узнать, как у тебя дела.

Что я несу?

— Давно ли тебя стали волновать мои дела? — почти искренне удивился он.

— Всегда волновали.

— Избавь меня от этой псевдо-заботы, — пренебрежительно отмахнулся Барханов, — меня от нее тошнит.

Уверена, его и от одного взгляда на меня мутит по-страшному.

— Так зачем пришла? — глаза опасно сверкнули.

— Я не знаю.

— Не знаешь? — протянул хищно, подступая ближе.

Горло перехватило жестким спазмом. Защипало, будто насыпали песка, смешанного с солью.

— Я пойду, — дрожащей рукой провела по волосам.

— Так быстро? Ну уж нет!

И мгновения не прошло, как он схватил меня под руку и резко затащил в свой кабинет, с грохотом захлопнув дверь.

— Ты чего? — попятилась от него, когда Артур хищно улыбнулся.

— Пообщаться захотел. Как-никак родственники.

Он медленно приближался, а я отступала, пока не уперлась задом в стол.

Еще шаг и Артур оказался совсем близко, забирая остатки кислорода.

Я вскинула голову, и утонула в его взгляде. Глубоком, пылающем, пробирающим до самых костей. Он скользил им по моему лицу. Задержался на губах. И у меня было ощущение будто прикасается. Горячо, пронзительно, жадно.

От его близости у меня закружилась голова. Я непроизвольно, облизала пересохшие губы, чувствуя, что едва дышу. Воздух с трудом проходит в легкие, хотя я вдыхаю полной грудью. Глубоко. Шумно.

Артур склонился ко мне.

Ниже. Еще ниже. Его лицо так близко к моему. И мне так хочется прикоснуться, поцеловать, почувствовать тепло любимых прикосновений.

Он заправил мне за ухо непослушную прядь волос, а я затрепетала от невесомого прикосновения. Покрылась толпой пугливых мурашек.

Барханов склонился к самому уху и прошептал:

— Слушай, а может мне тебя прямо на этом столе разложить? — потянувшись вперед, хлопнул рукой по полированной поверхности, — а что? Хоть попробую из-за чего весь сыр-бор. Прикоснусь, так сказать, к прекрасному. А, то держался, берег тебя…идиот, — любимые глаза наполнились лютой стужей.

— Артур!

— Ты разве не за этим пришла?

Он схватил меня за руку и дернул к себе, так что впечаталась носом в широкую грудь. В нос тотчас ударил его запах. Тот самый от которого кругом голова, и бабочки трепещут в животе. Зажмурилась, задержала дыхание, и отчаянно затрясла головой:

— Нет, Артур! Нет! У меня и мыслей таких не было.

— Запомни, Вероничка. Если до меня хотя бы слухи дойдут, что ты где-то на стороне хвостом метешь — тебе конец. Узнаю, то и с Кириллом решила провернуть такое же как со мной — в порошок сотру. Поняла? — сжал мой бедный локоть так сильно, что я охнула, вцепилась в его руку дрожащими пальцами, пытаясь вырваться из смертельных силков, — Поняла?

— Да, — всхлипнула я.

Боже, он защищает своего брата от меня! Защищает мерзавца, который спит и видит, как бы нагадить старшим. Обида захлестнула до самой макушки:

— А ты знаешь, что твой Кирилл…

— Рот закрыла, — произнес таким тоном, что у меня внутри все заледенело и голос оборвался, — чтобы я ни слова на эту тему не слышал.

— Он…, — я снова попыталась заговорить, — Он…злой!!!

Какое плоское слово. Злой. Оно даже близко не описывает моего мужа-хамелеона.

— Что, милая, поругались? Быстро вы. Семейная жизнь оказалась не такой как ты себе представляла? Мне тебя пожалеть? Погладить по голове? Поругать брата, чтобы он бедную несчастную Веронику не обижал? — хлестал словами наотмашь.

— Артур, он действительно совсем не такой, как ты думаешь!

— Знаешь, кого я ненавижу еще больше, чем предателей? Людей, которые в глаза клянутся в любви, а за спиной грязью поливают.

Я беспомощно всхлипнула, понимая жуткую вещь. Он не поверит мне. Что бы я ни сказала, какие бы аргументы ни привела, Артур не поверит ни единому слову. Наоборот взбесится, оттого что наговариваю на любимого младшего брата.

— А теперь проваливай отсюда, — он отпустил мою бедную руку, подошел к двери и распахнул ее, — выметайся. И на будущее избавь меня от таких вот появлений. Ваш брак — это ваше дело. Ваши домашние разборки меня не касаются. Меня это не интересует.

Глава 3

Дурацкая жизнь продолжалась.

Я через силу ходила на работу и с тоской возвращалась домой. К счастью, новоиспечённый муж не спешил как можно больше времени проводить с любимой женой. Кирилл редко когда возвращался рано. В основном являлся ближе к полуночи. Иногда усталый и недовольный — тогда раздраженно рычал на меня и уходил в свою спальню, громко хлопая дверью. Иногда спокойный и задумчивый — не замечая меня, закрывался в своем кабинете. Иногда нервно веселый — это было хуже всего, потому что в такие дни он непременно тянул ко мне свои руки.

Впрочем, я бы не сказала, что он рвался исполнять супружеский долг. Наверное, не очень-то интересно кувыркаться с девицей, которая как бревно. Уверена, для этих целей у него были другие женщины. Те самые, что звонили, не стесняясь в любое время дня и ночи. Те, чей запах он приносил на себе.

Я была не против. Наоборот, очень даже за. Ведь чем больше доставалось им, тем меньше приходилось терпеть мне. Я даже робко надеялась, что однажды ему все это надоест, и он выставит меня за дверь. Пусть с позором, с голым задом, пусть спустит по лестнице. Как угодно. Я буду только рада. Потому что сама уйти не могу.

Однако чертов психопат, был стабилен в своих убеждениях, и все так же играл на публику, изображая любящего мужа. Особенно если по близости оказывался кто-то из старших братьев Бархановых. Артур в такие моменты демонстративно делал вид, что меня не существует, а Тимур смотрел так, будто хотел взглядом шкуру содрать.

— Давно у нас семейных ужинов не было! — как-то вечером заявил Кирилл, — надо бы собраться. Помозолить дорогим братцам глаза, а то что-то больно спокойные в последнее время. Расслабились.

— Без меня, — тут же отреагировала я. Даже представить страшно, каково это собраться с ними за одним столов, и весь вечер быть как под прицелом.

— Нет, Вероника, без тебя никак. Ты у нас главное действующее лицо. Яблоко раздора, так сказать. Без тебя скучно будет.

У него явно было извращённое представление о веселье.

Я прекрасно понимала, что если такой вечер состоится, то у меня не будет ни единого шанса его пропустить. Оставалось только, как всегда, спрятать голову в песок, и надеяться, что пронесет, потому что кроме Кирилла таких встреч не желал никто.

Чтоб хоть как-то отвлечься от своей незавидной участи, я решила заняться тем, что любят все женщины — сходить в салон красоты. Подстриглась, распрощавшись с длинными, до пояса косами. Я с таким трепетом всегда к ним относилась. Растила, берегла, ухаживала, а теперь волосы едва доставали до плеч. Странная легкость на голове, чужое отражение в зеркале. Все с ног на голову.

— Что какая хмурая? — спросила Леночка — мастер маникюра, к которому я ходила последние несколько лет.

— Судьба у меня тяжелая, — вздохнула я.

— Это еще почему? — удивилась она. — красивая, молодая, здоровая. Работа есть. Муж есть.

О, да, муж — это мое главное достижение в жизни. Просто джекпот сорвала.

Мне почему-то стало обидно до слез. Почему все уверены, что у меня все отлично, что я невероятно везучая и счастливая? Так обидно, что прорвало. Захотелось высказаться хоть кому-то. Хоть как-то.

— Так все из-за мужа! Он…он свинья, понимаешь? Гад! Скотина! — запал разгорался все сильнее, — он мне всю жизнь сломал! Да не только мне! И продолжает это делать с огромным удовольствием.

Всю подноготную я не стала вываливать. Стыдно. Да и в голове тревожный колокольчик звенел, напоминая, что нельзя болтать лишнего.

— Ничего не понятно. Но очень интересно, — хмыкнула она.

— Он тиран!

— Так уходи.

— Не могу.

— Тогда не жалуйся. Сама его в мужья выбрала.

Хотелось орать, что я его не выбирала. Что это он, мерзавец, поймал меня в свои сети с одной лишь целью — досадить брату.

— Он относится ко мне как к живому товару! Только на людях строит из себя заботливого, а за закрытыми дверями показывает свое истинное лицо, а никто этого не видит. Кроме меня! И никто мне не верит, когда я пытаюсь об этом сказать! Считают, что наговаривают на святого человека! Понимаешь? А меня тошнит от одного его вида, от тех мыслей, что бродят в его голове. Я домой не хочу идти, потому что там он!

— Э, дорогая моя, не правильно ты все делаешь, — глубокомысленно изрекла она.

Ее хлебом не корми, дай только порассуждать на тему человеческих взаимоотношений. Сказывалось то, что он три года училась на психолога, правда диплом так и не получила — не нашла общий язык с руководителем практики, психанула и ушла. Но привычка поучать и советовать с видом умудренной опытом женщины никуда не делась. При этом у всезнающей Лены не было мужа, потому что, цитирую «одни слабаки необразованные попадаются». Видать, не по силам им бедным выдержать напор матерого психолога.

— И как же надо? — в сердцах воскликнула я, давясь тем, что не могу рассказать правду. Она бы по-другому запела, если бы узнала, как на самом деле обстоят дела.

— Запомни, — Лена склонилась ближе ко мне и перешла на доверительный шепот, — еще не родился тот мужик, которого при желании нельзя бы было за хрен поймать.

— Не хочу его ловить. Тем более за хрен! — возмутилась я.

— А вот и зря, — она продолжала пилить мне ногти и рассуждать, — не все они от природы смышленые. Некоторых приручать надо. Как пса к поводку, или кота к лотку. Понимаешь?

— Нет.

— Мужик место свое должен знать, чтобы нам девочкам хорошо жилось.

И это говорит та, от которой эти мужики бегут как от огня.

— Я его видеть не могу, а ты говоришь приручай.

— Ничего. Потерпишь. Он тебя бесит, а ты ему улыбайся. У него руки из жопы и гвоздь нормально вбить не может, а ты его хвали. Он орет на тебя, а ты ему кружечку ароматного кофе.

— Если только яду!

— Можешь плюнуть и хорошенько размешать, если уж очень хочется. Главное с заботливой улыбкой. Сама не заметишь, как, он начнет у тебя с рук есть.

— Нет спасибо. Такой с пальцами отгрызет.

— Ты не права, Вероника. Хитрее надо быть. Изворотливее. Женскую мудрость наравне с красотой не даром оружием считают. Ничего не изменится и не наладится, если ты будешь в углу сидеть и титьки мять. Надо действовать, незаметно, планомерно, заменяя его удобство своим.

— Не выйдет.

Почему-то я была уверена, что Кирилл любой обман, любую игру за милю почувствует. Он сам манипулятор, и сразу поймет, когда кто-то попытается манипулировать им самим.

— Тогда уходи.

— Легко сказать, — проворчала я, — он не отпустит.

— Тогда, тебе надо все хорошенько обдумать.

Можно подумать, я не пыталась. Да голову уже всю сломала, в поисках спасительной лазейки.

— Обдумать и действовать!

— Непременно!

В общем я послушала советы Леночки, повозмущалась, потом покивала, а потом благополучно выбросила их из головы, как особо бесполезные.

* * *

В пятницу вечером Кирилл и его друзья — Эд и Леха, засели в кабинете. Что-то смотрели, ржали, как ненормальные, а я тихой мышью сидела в гостиной, стараясь не привлекать к себе внимания.

Впрочем, обо мне никто и не собирался вспоминать. Им и без меня было хорошо и весело, особенно когда еще две девки пришли. Одна крашеная блондинка, с огромными, как у коровы, глазами, и таким же необъятным выменем. Вторая — юркая, мелкая брюнетка, которая прошлась по квартире, восторженно осматриваясь и засовывая свой любопытный нос во все щели. Когда она увидела меня — с книгой в кресле у окна, ее густо накрашенная физиономия сморщилась, как засохшая слива. В мою сторону полоснуло такой ревностью, что волосы на загривке зашевелились. Пигалица тут же ускакала к остальным и больше носа в гостиную не показывала, а я невесело усмехнулась.

Эх, милая, зря ревнуешь, я бы с радостью отдала тебе этого мерзавца. Забирай, не жалко. Я б тебе за это даже приплатила. Если бы не задолжала уйму миллионов.

Я еще немного посидела, пытаясь вникнуть в книгу, но, когда по пятому кругу прочитала одно и то же предложение, поняла, что все это бесполезно. Сосредоточиться на тексте не получалось, вместо этого я прислушивалась к тому, о чем они говорили.

Слышно было плохо, поэтому на цыпочках подкралась к кабинету и приникла к двери ухом, молясь только об одном — чтобы никому из них не приспичило выскочить наружу.

— Когда собираешься переходить в плану «Х»? — весело спросил один их парней.

— Пока не знаю, — Кирилл ответил лениво и даже как-то самодовольно, — почти все готово, но еще не все цели достигнуты.

— Что за план «Х»? — тут же встряла пигалица.

— Боюсь, девочки, вам это будет неинтересно.

— Тебе-то откуда знать, что нам интересно! — возмутилась блондинка, — рассказывай, Кир! Не томи.

— Там действительно ничего такого. Маркетинговые исследования, анализ рынка услуг, долгосрочное планирование, разработка посадочной платформы и выбор исполнителей, — монотонно перечислял мой муж.

— Ой, все! — протестующе запищала девица, — я-то думала, что действительно что-то действительно важное, а ты опять про работу!

Мне почему-то показалось, что на самом-то деле речь шла о чем-то другом, не о работе. О чем-то, что он не собирался обсуждать в присутствии размалеванных девиц.

— Вы сами спросили, — хмыкнул он.

— Они думали, что ты поведаешь что-нибудь такое, что прямо ой-ой-ой, — заржал Эд, — прям секретный секрет.

— Малы они для секретов.

— Пойдем-те в клуб?! — одна из гостий нагло вклинилась в их диалог, — а то, вы сейчас опять переключитесь на свои мужские разговоры, а мы подохнем от скуки.

— А пойдем-те.

Я встрепенулась и уже сделала шаг от двери, когда донеслись слова Лехи:

— Слушай, а ты не боишься на компе что-то важное оставлять?

— В смысле?

— Друг, у тебя теперь жена есть. Что если залезет куда не надо?

— Кто? — лениво протянул Кирилл, — Вероника? Я тебя умоляю. У нее не хватит мозгов отличить «вкл» от «выкл». И естественно здесь у меня почти ничего нет. Так. Мелочи. Все остальное в другом месте.

— Где?

— Так я тебе сказал.

Я только успела сбежать в гостиную, заскочить на кресло и схватить в руки книгу, как гости вывалилась из кабинета. Меня потряхивало от волнения, сердце стучало где-то в висках.

— Черт! — зашипела я, когда заметила, что держу книгу вверх ногами. Перехватила ее нормально, выдохнула, замерла, слушая, как они собираются в прихожей.

— Не жди, вернусь поздно, — Кирилл заглянул в гостиную, скользнул по мне равнодушным взглядом и ушел следом за друзьями, которые уже топтались на лестничной площадке.

— Даже не собиралась, — проворчала, едва дверь за ним громко захлопнулась. Книга снова улетела в сторону, а я бросилась в коридор и, затаив дыхание, прилипла к глазку.

Когда шумная компания, во главе с моим двуличным мужем зашла в лифт, я собрала всю свою смелость в кулак и решительно направилась в опустевший кабинет.

В одном Ленка была права. Хватит сидеть, сложив лапки. Надо что-то делать.

Вдруг удастся найти что-то важное. Крупицы информации, которые можно будет подсунуть старшим Бархановым. Хоть что-то, что поможет открыть им глаза на младшего брата. И пусть Артур мне не верит, но можно ведь послать анонимную весточку

Воодушевленная такими мыслями, я включила еще не остывший компьютер. На экране появилось окошечко «пароль» и — о, чудо! — я его ввела. Потому что во время уборки видела, как его набирал Кирилл.

Может, я и не отключу «вкл» от «выкл», но память у меня отличная.

Ладно, посмотрим, чем живет дорогой муж.

Я ужаснулась, когда увидела сколько у него всего. На его компьютере были сотни папок! Тысячи файлов! Да тут сутками напролет можно копаться! С ума сойдешь, пока откопаешь что-то важное!

Ладно, начнем с папки «развлекуха». Вдруг компромат на самом видном месте лежит.

Игры, музыка, фильмы, порнуха — куда же без нее. Нашла даже домашний ролик с его участием. Его и той темноволосой пигалицы. Они совокуплялись как дикие кролики, в период весеннего обострения.

Я посмотрела, не прониклась, выключила. Вообще не понимаю, что в этом деле привлекательного. Лично меня от чужих прикосновений только передергивает и рвотные позывы подкатывают. Наверное, просто фригидная.

Постельные подвиги Кирилла меня совершенно не волновали, и вряд ли его братья могли заинтересоваться этим сомнительным кинематографом. Поэтому идем дальше.

В папке «работа» были какие-то отчеты, программы, таблицы. Я ничего не понимала, поэтому просто положилась на интуицию. И она мне настойчиво твердила, что все это не то. Надо искать дальше.

* * *

Спустя много часов непрестанных поисков у меня защипало глаза. Я устала, измучилась вздрагивать каждый раз, когда казалось, что в замочной скважине поворачивается ключ. Сто раз бегала к глазку, и как чокнутая смотрела на пустую лестничную клетку, будто ожидала что вот-вот демон по имени Кирилл выскочит из ниоткуда и разорвет меня в клочья за то, что сую свой нос куда не следует.

На рассвете я сдалась. Выключила компьютер, но спустя миг включила его снова, с ужасом подумав, а не наследила ли я!

Почистила историю просмотров, временные файлы и вообще все, что только могло придти в голову. Потом поставила мышку так, как она стояла до меня. Подумала и вернула на место стул, и пакетик от чипсов, который до этого лежал прямо на клавиатуре. Вроде все идеально.

…Все-таки есть какие-то высшие силы, которые оберегают таких убогих, как я, потому что стоило мне только покончить с заметанием следов и лечь в постель, как вернулся Кирилл.

Я лежала, натянув одеяло по самые уши и тряслась от страха. Меня знобило от одной мысли, что приди он на пять минут раньше — стал бы свидетелем моей диверсии. С нарастающей паникой я прислушивалась к тому, как он гремит на кухне, наливает себе воды, а потом идет в кабинет. Наверняка я что-то сделала не так! Нарушила какой-то порядок, заметный только ему. А вдруг у него в кабинете полно камер и датчиков слежения? Сейчас он обо всем догадается…

Но время шло, а ничего не происходило.

Кирилл не понял, что я рылась в его компьютере. Моя маленькая выходка осталась незамеченной.

Я превратилась в уши, в глаза, в партизанку, ведущую подрывную деятельность на вражеской территории. При каждом удобном случае планомерно изучала содержимое его компьютера. День за днем. Иногда по пятнадцать минут, а иногда, если Кир куда-то надолго сваливал — часами.

В том, что муж считал меня бестолковой и недалекой мямлей определенно были свои плюсы. Он был уверен, что я ни на что не способна, что не посмею даже слово против него пикнуть, и вообще кастрюлю от тазика не отличу. Поэтому не скрываясь, общался по телефону со своими друзьями и, сам того не понимая, наталкивал на мысли, где и что искать.

Вот и сейчас я драила полы в коридоре, а Кирилл, прохаживаясь по дому с видом Властелина мира, обсуждал с Лехой то каких-то баб, то дела. Бабы меня не интересовали, а вот то, чем они занимались — как раз наоборот.

— Им не вытянуть эту сделку, — самодовольно усмехаясь, сказал он, остановившись возле панорамного окна, — да потому что у них не актуальные сведенья…Я знаю о чем говорю. У меня полная раскладка по всем позициям… И поверь, братья не готовы.

Я замерла с тряпкой в руках, вся превратилась в слух, стараясь не упустить ни единого слова.

— Их расчеты и планирование в корне не верны, — продолжал бахвалиться Кирилл, — Они уверены, что сделка у них в кармане. Что все идет по привычной схеме, поэтому и не чешутся, а я и палец о палец не ударю, чтобы им помочь. Зато с удовольствием посмотрю на их морды, когда они с треском провалятся на торгах. ТехноРатс их сомнет.

ТехноРатс. ТехноРатс. Повторяла про себя как заведенная, продолжая с остервенением натирать полы. Вроде где-то встречалось это название. Что-то было.

Как назло, Кирилл никуда не уходил из дома несколько дней подряд. Работал в кабинете, лишая меня любой возможности добраться до своего компьютера. Я изнывала от бессилия, давилась нетерпением, и когда в один прекрасный вечер Кир намылился на гулянку, чуть не завопила от радости. Сдержалась, спряталась за привычной унылой маской, но едва за Киром закрылась дверь, как я помчалась за комп.

Поиском нашла нужные файлы и, не теряя времени на изучение, сбросила их себе на флешку. Я все равно вряд ли разберусь в хитросплетениях аналитики, пусть этим Бархановы занимаются. Мое дело — просто передать им информацию.

— Подъем! — прогремело над самым ухом, — мне самому что ли завтрак делать!

Рядом с кроватью стоял Кирилл и, сложив руки на груди, раздраженно смотрел на меня. В голубых глазах плескалась какая-то усталая досада.

Кажется, он начал терять ко мне интерес. Я не билась в истериках, не бунтовала, не ползала на коленях. Просто молчала, покорно выполняя все, что он говорил. Не давала этому вампиру никакой эмоциональной подпитки, и он заскучал. Это было видно в каждом жесте, в каждом слове, обращенном ко мне. Если сначала он цеплял меня и с удовольствием наблюдал за мучениями, то теперь лишь изредка вяло поддевал, а большую часть времени предпочитал вообще не замечать. Уверена, он сам уже пожалел о том, что затеял этот брак. Ждал борьбы, а я полностью сдалась. Ждал каких-то действий со стороны Артура, а их тоже не было, потому что Барханов-старший просто забыл о моем существовании.

Может, скоро ему все это опротивеет, и он выгонит меня к чертям собачьим? Было бы здорово.

— Сейчас, — я с трудом разлепила глаза и поднялась с постели.

— Долго спишь, — небрежно бросил он и направился к выходу.

— Долго не могла уснуть.

Лежала в холодной постели и фантазировала на тему, что было бы если бы старшие братья узнали о проказах младшенького.

— Мне плевать.

Вот и весь разговор. Ему плевать. Мне кажется, провались я сейчас сквозь землю, Кирилл даже бровью не повел бы. Только порадовался бы, что избавился от обузы.

Мы никогда не ели вместе за одним столом. У меня в его присутствии кусок в горло не лез, да и он не настаивал на семейных завтраках, обедах и ужинах. Поэтому я приготовила ему пару бутербродов и по привычке сбежала в ванную, а когда вышла обратно, Кирилл стоял в прихожей и почему-то держал в руках мою сумочку.

От ужаса у меня дрогнуло в животе:

— Что ты делаешь? — спросила срывающимся голосом.

— Ищу.

— Что?!

— Ключи. Свои где-то вчера посеял, — он продолжал бесцеремонно копаться в моих вещах, — сколько у тебя тут хлама!

Взял и высыпал все на тумбочку. Документы. Пудренница. Расческа. Записная книжка. Куча каких-то бумажек. Флешка. Розовенькая, с ушками панды.

Конечно, она привлекла его внимание.

— Это что такое?

— Флешка, — на вялых непослушных ногах я шагнула к нему и протянула руку, чтобы ее забрать.

Он не отдал, сжал вещицу в кулак.

— Отдай, пожалуйста, — я проклинала себя за слабость, за дрожащий голос, за нервный румянец, растекающийся по щекам.

Кирилл отлично умел читать между строк.

— Что, хранишь здесь грязные секретики? Компромат? — хмыкнул муж, не догадываясь насколько близок он к правде.

По спине потек ледяной пот, сердце забилось на пределе своих возможностей.

— Нет. Просто не люблю, когда мои вещи трогают, — пропищала едва слышно.

— Ух ты какая. Недотрога, — хищная улыбка скривила красивые губы. Он раскрыл кулак, перехватил флешку за тоненькую цепочку и потряс ей перед моим носом, — может, посмотрим вместе?

— Кирилл, отдай! Меня Кузьмина убьет, если я не сдам ей эту проклятую сводку! Она мне и так житья не дает! Цепляется по каждому поводу! Из-за тебя, между прочим! — я несла всякую чушь, лишь бы сбить его с пути, — если ты ее сломаешь, мне придется все заново переделывать! Она и так все говорит, что у начальства бестолковая жена, которая только одним метом работать может!

Кир нахмурился. Уж чего-чего, а тщеславия в нем было хоть отбавляй. Мысль о том, что глупая жена может бросить тень на него такого распрекрасного, явно пришлась ему не по душе.

Он смерил меня недовольным взглядом и небрежно швырнул флешку на тумбочку:

— Я надеюсь, ты не лажаешь там на каждом шагу?

Я ничего не ответила, только начала судорожно собирать свое барахло. Руки тряслись как у пьяницы, зуб на зуб не попадал, и все тело гудело от напряжения.

— И кстати, тем самым местом ты хреново работаешь, — бросил ядовито и ушел на кухню, а я, еще не веря в свою удачу, поцеловала флешку и спрятала ее во внутренний карман, под молнию.

* * *

Я не знаю, как мне удалось добраться до работы и не спалиться. Казалось, что у меня на лбу горит неоновое табло «я вру», и под ногами кипит смертельная трясина. Один неверный шаг и провалюсь с головой.

Кирилл был молчалив. Впрочем, как и всегда, когда поблизости не было посторонних. Крутил руль, задумчиво переключал передачи, и только изредка смотрел на меня и хмурился. Чувствовал, что со мной что-то не так. У матерого вруна была отменная способность чуять чужое вранье. Наверное, именно поэтому, когда мы пришли на работу, он не уехал на лифте на свой этаж, а вышел вместе со мной.

Ноги меня едва слушались, щеки пылали, а сумка, зажатая подмышкой, превратилась в раскаленный кусок угля. Биение собственного сердца оглушало. Я все дурацкую флешку.

Возле входа в кабинет Кир притормозил, пропуская меня вперед, а сам остался за дверью.

— Вероника! — на меня тут же набросилась Юлия Николаевна, — где ты бродишь! Нам сегодня сводку сдавать, а от тебя еще до сих пор ничего нет!

Я впервые в жизни благодарила небеса за то, что меня ругают. Даже слезы навернулись от какого-то необъяснимого облегчения.

— Все готово. У меня на флешке. Сейчас отдам, — я бросилась к компьютеру и засуетилась.

— На флешке у нее! А должно быть у меня. Еще вчера! — продолжала лютовать Кузьмина, сама того не ведая, спасала от подозрений мужа, подтверждала мое утреннее вранье.

— Простите!

— Не работница, а не пойми что, — фыркнула она, не зная, что Барханов-младший стоит в коридоре и наблюдает за нашим разговором, — понаберут не понятно за какие заслуги, а нормальным людям потом мучайся!

Я плюхнулась на свой стул и боязливо посмотрела на дверь. Кирилл все еще стоял в коридоре, буравя меня тяжелым взглядом. Да-да, милый, у тебя не жена, а сплошное разочарование. Сам выбирал, так что не жалуйся. Он, видать, тоже об этом подумал, сердито ткнул в мою сторону пальцем, будто в чем-то обвиняя, и ушел, а я со стоном склонилась над клавиатурой.

— Спасибо, — вырвалось как-то само.

— За что? — Кузьмина тут же подозрительно подобралась, словно ждала от меня какой-то каверзы.

— За то, что спуску не даете и учите уму-разуму.

Она еще раз фыркнула и потеряла ко мне всяческий интерес. Тем временем, я достала из верхнего ящика стола вторую, рабочую флешку, с нее переправила начальнице все документы и, улучив момент, когда она полностью ушла в работу, остервенело клацая наращенными ногтями по клавишам, достала из сумочки свою «розовую панду», чтобы переслать информацию Артуру.

Рука замерла за миг до того, как флешка оказалась в разъеме, а в голове неприятно царапнула внезапная мысль. Кирилл ведь сисадмин, у него вся наша сеть, как на ладони. Есть доступ к любому компьютеру. И к моему в том числе. Что если он все равно не поверил, и прямо сейчас рыскает в поисках подвоха?

Я с сомнением посмотрела на экран, потом на тихо гудящий системный блок и опустила руку, так и не вставив флешку.

Наверное, от игры в партизанов у меня началась паранойя. Или нет?

Воруя файлы, я не думала о том, как отдам их Артуру. Была только одна цель: найти и скачать. А теперь…теперь я озадачилась, что же делать дальше. Вставлю флешку — наслежу, отправлю с работы файлы Артуру — наслежу. За любым действием потянется след, по которому Кир мигом поймет в чем дело.

Да и как отреагирует Артур если я ему вывалю «компромат» на брата? Опять не поверит! Разозлится! Да это и не компромат даже. Просто информация, которую Кир собрал, проанализировал и не собирался делиться с братьями. Технически-то у гаденыша руки чистые, и он запросто скажет, что хотел сам все отдать, но я опередила, влезла и пытаюсь его оклеветать. И Артур снова поверит ему. Не мне!

Флешка отправилась обратно в сумку, а я достала телефон и позвонила Ленке.

— Привет, дорогая! — тут же откликнулась она. На заднем фоне слышались чьи-то веселые голоса, музыка.

— Ленок, примешь меня в перерыв? — взмолилась я, — я ноготь сломала. Больно!

— Так мы же недавно маникюр делали, — удивилась она.

— Прости. Я очень неуклюжа.

— Ох, горе ты луковое. Подъезжай. У меня как раз там тётка одна противная придет, мне с ней совсем не хочется работать, я ее другому мастеру перекину.

— Спасибо огромное! — я поблагодарила и попрощалась, чувствуя, как Кузьмина на меня смотрит.

— Лучше бы о работе думала, а не о ногтях, — сердито припечатала она.

— Задела. Очень больно, — быстро помахала рукой, чтобы она не успела рассмотреть, что все ногти в порядке.

— Твои проблемы. У тебя перерыв — час. Не успеешь — премии лишу. И никакой муж не поможет.

— Успею, — пискнула я и для достоверности плотно обмотала палец лейкопластырем.

Такси приехало ровно к тому времени, когда начинался перерыв. Как только большая стрелка достигла двенадцати, я вскочила со своего места и бросилась бежать. Вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Галопом через весь холл. К стоянке, расталкивая неспешно бредущих людей.

Машина меня уже ждала.

— Ленина, сто, — рявкнула, едва заскочив в салон.

— Да? — водитель удивился, — оператору вы назвали другой адрес.

— Домой заскочить надо, кошелек забыла! — выдала заранее заготовленную ложь, — завезите меня, пожалуйста и подождите. Я мигом. Все оплачу! И сверху накину!

Он пожал плечами, глубокомысленно изрек:

— Хозяин — барин, — и плавно тронулся с места.

— И побыстрее, пожалуйста, — поторопила его, — у меня перерыв всего час!

Дальше начался забег на пределе возможностей.

Приехали к моему дому, я тут же бросилась в подъезд, но не на пятый этаж, туда, где сейчас в гордом одиночестве обитала маменька, а на третий. К Ромке. Домосед, тихоня и по совместительству параноик, уверенный, что мы все под колпаком у спецслужб. Поэтому он всегда пользовался vpn и прочими ухищрениями, лишь бы враги не смогли добраться до его тайн, и хвастался тем, что к нему даже если захочешь — не подберешься.

Именно это мне и нужно!

— Ромашка, спасай! — завопила я и ринулась внутрь, как только дверь открылась и худенький паренек в огромных очках показался на пороге, — комп нужен!

Он опешил, поправил очки, но протестовать не стал — за долгие годы соседства уже привык, что я к нему бесцеремонно врываюсь с просьбами. Пропустил меня в свою комнату и махнул на компьютер:

— Пользуйся на здоровье. Я пока чай заварю. Будешь?

— Нет. Спешу, очень, — я уже запихивала флешку в гнездо, попутно открывая почту.

Писать поэмы было некогда. Поэтому я зашла в свой древний, заброшенный ящик, прикрепила файл и оставила короткую приписку «Если не дурак, то все поймешь». Потом подумала и добавила еще строчку «Не показывай это никому». Потом еще на миг задумалась и приписала «Доброжелатель». Следом пробежала глазами по написанному и поморщилось. Нелепое послание, но я не знала, что еще написать, чтобы не выдать себя.

Ничего, Артур умный, справится, я в него верю.

Через мгновение письмо улетело на почту Барханова, на тот адрес, который он использовал исключительно для личных целей, а я все удалила с флешки, по привычке почистила за собой хвосты и, поблагодарив Ромку, выскочила на лестницу.

Мне нужно было заскочить к себе. К счастью, мама была на работе, поэтому мне не пришлось ничего объяснять, снова врать и выкручиваться. Я просто оставила в прихожей записку: «заходила за кошельком» и ринулась обратно. Только на первом этаже притормозила, зажмурилась и со всех сил пальцем по перилам ударила. Из глаз посыпались искры, болью прострелило до самого запястья, но зато маскировка теперь была полной. Ноготь сломался.

Таксист встретил меня выразительным взглядом на часы.

— А теперь в салон, быстрее пожалуйста!

Он крякнул, головой покачал, поражаясь наглости некоторых клиентов, и рванул с места так, что меня отбросило на спинку сиденья.

За окном проносились серые дома, а я сидела на заднем сиденье и чувствовала себя полнейшей идиоткой, которая решила стать Джеймсом Бондом. Все мои действия казались теперь нелепыми, по-детски наивными. Можно подумать, что Кир бросится за мной следить! Делать ему больше нечего.

* * *

— Ну ты, мать, даешь! — Ленка горестно поцокала языком, — такой френч псу под хвост спустила. Как уж тебя угораздило?

— Случайно, задела, — я беспечно пожала плечами, а саму передернуло от воспоминаний о том, как по перилам двинула.

Она скептично рассматривала мой поломанный ноготок, крутила мою руку то так, то сяк, не забывая при этом вздыхать и причитать.

— Лен, у меня времени нет совершенно. Ты его сейчас отреставрируй маленько, просто чтобы больно не было, а я в выходные на полноценный маникюр приду.

— Что значит, отреставрируй маленько! — ужаснулась она, — я не привыкла гнать халтуру. Ты же знаешь! Ухоженные руки — украшение женщины. Каждый ноготок должен быть произведением искусства.

— Да знаю я, Лен, знаю. Но если опоздаю — меня начальница премии лишит, — пожаловалась я, — тогда денег на маникюр точно не будет.

— Да что у тебя там за Баба Яга работает?! Красота — это святое.

Я только руками развела, дескать полностью согласна, но жизнь — штука суровая.

— Ладно, — проворчала она, — сейчас залатаю по-быстрому. Глаза б мои это не видели.

И она проворно колдовать над моим пальцем. Пилила, клеила, покрывала гелем, сушила, полировала. В общем обычный процесс, только в ускоренном темпе, и безо всяких приятных мелочей. Никаких тебе массажей пальцев, никаких разговоров по душам. Я только нервно поглядывала на часы, с ужасом наблюдая за тем, как утекает время.

…Где-то позади меня звякнул колокольчик, оповещая о том, что в салон пожаловал очередной клиент. Меня это мало волновало, а вот Ленка тут же встрепенулась. Правда потом удивленно охнула.

— Обалдеть. Что этот прекрасный принц забыл в нашем болоте? — изумленно, но с изрядной долей восхищения выдала она, а я словно окаменела, почувствовав, как в меня впился чужой взгляд.

Колени тут же мелко затряслись, а ладошки предательски вспотели. Мне не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто пожаловал в салон. Я и так это знала, чувствовала каждой клеточкой.

— Привет, дорогая, — тепло произнес Кирилл, по-хозяйски целуя меня в щеку.

Как этот гад умудряется настолько виртуозно владеть своим голосом, интонацией, мимикой?! Как?! Я не понимаю! У меня от малейшей лжи слова путаться начинают, а он на ура отыгрывает заботливого мужа, да так, что у всех присутствующих дам начинается обильное слюноотделение.

— П…привет, — выдохнула я, в недоумении глядя на него, — ты как здесь оказался?

— Ты так быстро ушла. Не предупредила, а я хотел тебя на обед позвать, — произнес он с мягким укором.

— Я…вот… — слова никак не хотели складываться в предложения, — ноготь поломала. Больно было. Очень. Пришлось бежать и срочно ремонтировать.

— Ну что же ты такая неаккуратная, — положил руку на плечо, и мне стоило огромных усилий сдержаться и не скинуть ее с себя.

— Случайно. Как ты меня нашел? — просипела, едва дыша.

Неужели следил? От волнения накатила слабость. Я будто провалилась в липкую паутину, и безвольно наблюдала за тем, как приближался гигантский кровожадный паук.

— Начальница твоя слышала, как ты такси вызывала. Вот и подсказала, где искать беглянку.

— Я не сбегала. Мне надо было, — для наглядности показала почти обработанный ноготь.

— Да я уж понял, не переживай. Маникюр — это святое, — снова понимающая улыбка, и снова у окружающих женщин дружный восхищенный вздох, — доделывай. Я пока заплачу и в машине буду ждать.

Он мне подмигнул, ласково потрепал по щеке и пошел к стойке администратора, на ходу кивая то одной, то другой, напрочь сражая своим обаянием. Я в очередной раз поразилась его способности пускать пыль в глаза и производить хорошее впечатление на людей.

— Это на него ты сердилась? — моя фея ногтей указала на Кирилла пилочкой.

Я смогла только кивнуть. Язык напрочь отказывался слушаться, и воздуха не хватало чтобы сделать вдох.

— Ты зажралась, детка, — колоритно сказала Ленка, и чуть склонившись в бок, проводила Кирилла долгим оценивающим взглядом, — ты только смотри какой! Высоченный, длинноногий. Плечи, как у атлета. А задница…Эээ, прости, дорогая. Да я бы такого мужика…кх…прости еще раз.

Да уж, мужик — просто сказка. Только ей невдомек было, что вовсе не из романтических побуждений он сюда прискакал, словно влюбленный сайгак. Совсем нет.

Просто он мне не поверил, почувствовал своим звериным нутром подвох, вот и ринулся следом, надеясь вывести на чистую воду.

Не зря я все это представление с ногтями затеяла, ой не зря. И страшно подумать, чтобы было сунь я эту проклятую флешку в комп на работе.

— Все, Вероничка, принимай позорную халтуру, — недовольно скуксившись, сказала она и отпихнула от себя мою руку.

— Все прекрасно. — поспешила ее утешить, рассматривая ноготь. По мне так очень даже неплохо.

— Убери от меня эту лажу, — Ленка театрально закатила глаза, — жду тебя в выходные.

— Я непременно приду, а сейчас извини. Бежать надо.

— Беги, беги, — хмыкнула она, — я бы к такому тоже бежала, сломя голову.

А я бы бежала от него на край света, да вот проблема — не могу. На крючке сижу, вяло подергивая лапками.

Кирилл прилежно ждал меня в машине. Ни дать, ни взять заботливый муж, поджидающий любимую жену из салона красоты. Просто идиллия.

— Сделала? — спросил, когда я уселась рядом с ним.

— Да, — с натянутой улыбкой показала ему руку.

Кир на нее даже не взглянул, вместо этого задумчиво рассматривал мою физиономию.

— Что? — напряглась я, — мне нельзя ходить на маникюр?

— Почему же, — невозмутимо повел плечом, — можно.

— Тогда почему ты на меня так смотришь?

— Не знаю. Странно как-то.

— Что именно? — насупилась я.

— Я же сказал, не знаю.

Он просто чувствовал, что я вру, и никак не мог понять в чем именно.

По спине прошлись холодные когти страха. Жесткие, ядовитые, раздирающие плоть и заставляющие задыхаться от липкой паники. Этот равнодушный взгляд ледяных голубых глаз пронзал насквозь, ломая что-то внутри.

— Мне больно было, понимаешь! — мой голос задрожал, — Больно! Ноготь треснул прямо вот так! Отсюда до сюда!

Слезы сами навернулись на глаза.

— Я не умею терпеть боль! И не смотри на меня так! — не знаю, что я несла и зачем, но слова лились сплошным потоком, — я пластырем сначала заклеила. Перетянула, поплотнее, но все равно обо все задевала, и было очень неприятно. Так невозможно работать. Я пыталась, честно. Да еще Кузьмина на меня с утра взъелась.

Я продолжала жалобно гнусавить, а он продолжал меня рассматривать. И с каждой секундой, с каждым моим словом его взгляд становился все холоднее.

— Хватит ныть! — не выдержал Кирилл.

— Я просто хотела объяснить…

— Я все понял. Будь добра, избавь меня от дальнейших причитаний, — резко сказал он и завел машину, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Я заткнулась, притихла. Вытерла слезы и забилась в уголок, подальше от него.

Минут пять мы ехали в полнейшей тишине. Я пыталась придти в себя и понять, поверил он мне или нет, а он молчал о чем-то своем.

— Если бы ты только знала, как ты меня раздражаешь, — наконец, произнес таким обыденным тоном, будто размышлял о погоде.

«Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу», — мысленно прокричала я.

— Надо было тебя просто трахнуть и выкинуть, как хлам.

Так выкини! Прямо сейчас! Останови машину, вытолкай меня на улицу и дело с концом. Я тебе за это даже благодарна буду.

— Ты сам захотел эту свадьбу, — тихо сказала я.

Он только рукой раздраженно махнул, дескать заткнись уже и не беси.

Я заткнулась. Сидела и смотрела в окно, чувствуя, как внутри шевелятся ростки надежды. Может, я действительно настолько ему надоем, что потеряет интерес к скучной игрушке и отпустит?

* * *

Первые дни после своей диверсии я с замиранием сердца ждала, что вулкан вот-вот взорвется и снесет все на своем пути.

Мне казалось, что Артур мигом поймет в чем дело. Не только просчитает предстоящую сделку, но и каким-то чудом догадается, что Кирилл — двуличный гад. Заподозрит неладное, начнет копаться-разбираться и очень быстро выйдет на правду. И тогда Барханову-младшему придет конец. Братья его порвут, уничтожат, выкинут и из компании, и из своей жизни. Справедливость восторжествует. Кир узнает про миллионы, которые потерял по моей вине, но простит, поймет…

С последним я, конечно, размечталась.

Так или иначе, но я вздрагивала каждый раз, когда слышала громкие голоса или приближающиеся шаги. Замирала, жадно прислушиваясь, и от предвкушения внутри все скручивалось в жесткую спираль.

Сейчас все начнется. Или сейчас. Вот еще пару минут и рванет.

Но время шло, и ничего не рвало. Разве что меня саму, от страха и разочарования.

Не происходило ровным счетом ничего! Вообще! Ни через пять дней, ни через две недели. Все тот же штиль и безнадега.

Артура я видела изредка, издалека, мельком. Мы каждый день были в одном здании, но словно существовали в разных мирах. Я барахталась на дне, а он восседал на самой вершине. Мне приходилось довольствоваться мимолетными встречами где-нибудь в холле, на крыльце или возле лифтов. И каждый раз он будто не замечал меня, а я смотрела на него украдкой, трепеща каждой клеточкой от тоски и волнения, задыхаясь от накатывающей боли в груди.

В эти моменты он совершенно не был похож на огнедышащий вулкан, жаждущий возмездия. Спокойный, собранный, уверенный в себе и своих силах. Все, как всегда. Он не вел себя как человек, который заполучил компромат и теперь готов перевернуть всю землю, чтобы добиться своего.

Порой мне чертовски сильно хотелось подойти и спросить у него, а получил ли он вообще то заветное письмецо, ради которого я столько старалась. Спросить какие у него теперь планы. Как он будет разбираться с Киром.

Но конечно же не подошла. Ни разу. И уж тем более не заговорила с ним, потому что один мимолетный взгляд — и ноги примерзали к земле, а язык напрочь отказывался слушаться.

Кирилл тоже не проявлял никаких признаков беспокойства. Жил в свое удовольствие, периодически не ночевал дома. Игнорировал меня…

С каждым днем его отношение становилось все более равнодушным. Он не замечал меня, будто я была невидимкой. Мог пройти утром мимо и не поздороваться. Не смотрел на меня, не разговаривал. Не прикасался. За это отдельное ему спасибо.

Я просто для него не существовала. Досадная помеха, которой он обзавелся не до конца просчитав последствия своего поступка. Поспешил, желая досадить брату, и теперь нудная, молчаливая жена была ему как кость поперек горла.

Кирилл жалел о нашем браке. Это было видно к каждом жесте, в тех редких задумчивых взглядах, которыми он все-таки меня одаривал, в том, как раздраженно он поджимал губы, стоило мне только сделать лишнее движение.

Он был на грани. И я с замиранием сердца ждала, когда он ее переступит.

В тот день, я вернулась домой раньше.

Как в анекдоте, распахнула дверь и замерла, увидев незнакомую пару женской обуви в прихожей. Откуда-то из глубины квартиры доносились характерные звуки, от которых кровь стыдливым румянцем моментально прилила к щекам.

Я стояла на пороге, не зная, что делать. То ли убежать, то ли остаться.

Было гадко. Слышать все это, знать, что он за стеной развлекается с какой-то доступной шалавой. И дело вовсе не в ревности, которой не было и быть не могло. Просто все это грязно, противно до тошноты. Я ощущала себя ничтожеством, которому не положено и капли уважения, о которое вытирают ноги.

Как моя жизнь могла превратиться вот в это? Как? Наверное, я сама виновата во всех своих проблемах. Заслужила. Но от этого легче не становилось. Наоборот.

Не знаю, почему я не убежала. Тихо прошла в комнату, забилась у угол большого кресла, накинула на себя плед и уставилась в окно, стараясь не прислушиваться к тому, что творилось в другом конце квартиры.

Они развлекались громко и долго. Я только морщилась, не понимая, какой смысл растягивать все это. Когда Кир ко мне прикасался, все мои мечты были только об одном — чтобы скорее закончилось, а девка, с которой он сейчас зажимался, наоборот, вопила как ненормальная: еще, не останавливайся, глубже, быстрее.

Дура!

Когда наконец раздались финальные стоны и рычание, я облегченно выдохнула.

Они сначала молчали, видать, пытаясь отдышаться после бешеных скачек, потом смеялись, собираясь, а потом вышли из комнаты.

— Ты позвонишь мне? — довольной кошкой мурлыкала девка, когда они вышли в коридор.

— Конечно, — ответил Кир. Голос у него был слегла подохрипший, тягучий, довольный, — Давай в суббо…

Фраза оборвалась, а я, полная дурных предчувствий, сильнее вжалась в кресло.

— Какого хрена, — прорычал он и через мгновение оказался на пороге гостиной. В одних спортивных брюках, босой, растрёпанный. Впился в меня бешеным взглядом, — что ты здесь делаешь?

— Сижу, — пролепетала едва слышно.

Мне кажется, в этот момент он был готов выбросить меня в окно. В глазах столько ярости, раздражения, ненависти. Я будто смотрела в бездну, наполненную чертями.

В коридоре раздался сдавленное «ой», и через миг любовница выскочила из квартиры, захлопнув за собой дверь.

— Как ты меня достала! — он в сердцах ударил кулаком по стене.

Я испуганно вскочила на ноги.

— Куда не повернешься — везде ты! Даже в собственном доме покоя нет.

От обиды давило в груди. Я не просила приводить меня в этот дом. Я не навязывалась. Он сам меня сюда притащил, а теперь в чем-то обвиняет!

— Кирилл! Да в чем проблема? Я вам не мешала! Ни слова ни сказала. Прошла в комнату и тихо сидела, занимаясь своими делами!

— Еще бы ты что-то сказала, — рявкнул он, приближаясь ко мне.

Я попятилась. Правда побег оказался недолгим — уперлась спиной в окно и замерла, бессильно наблюдая за его приближением.

— Когда ты уже исчезнешь из моей жизни?

От него пахло чужими духами, сексом, вседозволенностью.

— Когда ты сам меня отпустишь, — обреченно выдохнула я.

— На свободу захотелось, девочка?

— Да, — нет смысла отрицать, — зачем я тебе, Кир? Я же только мешаюсь под ногами. Ты меня терпеть не можешь. Для чего все это? Хотел досадить брату? Так ему все равно, как ты не понимаешь? Я для него больше не существую. Умерла, — сама себя убивала этими словами, — ты достиг своей цели. Сломал все, что между нами было.

— Я ему одолжение сделал, избавив от тебя, — жестко улыбнулся Кирилл, — до сих пор не могу понять, что он в тебе нашел.

— Я не знаю, — по щекам покатились горькие слезы. Я бы хотела их сдержать, спрятать, но не могла.

Кирилл брезгливо сморщился:

— Да хватит реветь! Бесишь!

Я икнула, закусила кулак, но слезы продолжали катиться градом.

— Аааа, твою мать, заколебала! — вспылил он и резко развернувшись ушел.

Через две минуты громко хлопнула входная дверь, и я осталась в квартире одна.

Глава 4

Я все-таки победила.

Если такое понятие вообще применимо к моей ситуации. Кирилл сдался. Стремление нагадить брату оказалось слабее желания быть свободным.

Я его довела. Своими слезами, своим нытьем, своей покорной кислой физиономией.

После того случая с любовницей он три дня не появлялся дома. Это было прекрасное время. Я хоть ненадолго почувствовала себя почти свободной. Не сидела в углу, как бедная родственница, не жалела себя. Наоборот, прекрасно провела время. Долго принимала ванну, что всегда боялась делать при Кирилле, дабы не спровоцировать его на лишний контакт. Опять копалась в его компьютере, правда так ничего и не нашла. Даже спала спокойно, не просыпаясь от каждого шороха. Без него было хорошо.

Однако все хорошее рано или поздно заканчивается, и блудный муж все-таки вернулся. Я ждала этого момента с тихим ужасом, опасаясь, что он устроит мне очередную встряску, но Кирилл снова был спокоен и равнодушен как древний айсберг. Кивнул мне коротко и ушел к себе. Вот и все общение. И в одночасье квартира снова превратилась в темную пещеру. Мерзавец забирал мой кислород, мою энергию, гасил своим присутствием все хорошее, все огоньки в душе, которые я так холила в его отсутствии.

В тот же день, поздно ночью, когда все приличные люди видят десятые сны, я не могла сомкнуть глаз. Ворочалась с боку на бок, вздыхала, причитала и в итоге встала, чтобы попить. Несколько жадных глотков холодной волной прошлись по пищеводу, утоляя ночную жажду, и я уже собралась возвращаться к себе, как услышала голос мужа, как всегда сидящего в своем кабинете.

Кирилл с кем-то негромко разговаривал по телефону. Стараясь не шлепать пятками по полу, я прокралась чуть дальше, чтобы лучше слышать, о чем речь.

— Развожусь я с ней, — сообщил он невидимому собеседнику.

От этих слов у меня внутри что-то треснуло и оборвалось. Показалось, наверное. Не может этого быть. Чтоб такое счастье и со мной приключилось! Бред.

— Да, все нажились. Хватит, — тем временем Кирилл продолжал, — почему? Да характерами не сошлись. Я ждал одного, а получил совсем другое. Скучно мне с ней, понимаешь?

О, дааааа! Я старалась! Ныла, слезы-сопли пускала, ходила по дому как унылое пугало, шарахаясь от каждой тени. Хоть когда-то моя мягкотелость пригодилась!

— Огня в ней нет. Да и вообще ничего нет. Пустышка какая-то.

Назови меня пустышкой, тряпкой, убожеством. Как хочешь! Только отпусти.

— Разведусь и пусть катится куда хочет. Чего? Да ни черта она не получит! Ни копейки. Я что дурак без брачного договора в кабалу соваться? Трусы с тапками соберет и свалит в свою хрущевку к мамаше.

Я даже трусы оставлю. И тапки. Голая пойду. Лишь бы уйти, освободиться от него.

Разговор вскоре перескочил на другую тему, и я поспешила вернуться к себе. Сердце грохотало как ненормальное. Аж в ушах звенело, и голова кружилась.

От радости.

В жизни не думала, что буду счастлива от известий о скором разводе.

Этой ночью я так и не уснула. Все думала о том, что скоро жизнь изменится. Сердце то замирало от надежды, то жалобно сжималось от мысли: а вдруг мне показалось? Вдруг я не так все поняла? Но потом снова возвращалась надежда, гася все сомнения.

Утром я, естественно, была как зомби. Бледная, с синими кругами под глазами, лихорадочным румянцем на щеках. В полусонном состоянии разбила кружку, за что снова получила недовольный взгляд от мужа.

Улыбка едва не растеклась по губам. Несмотря на недосып, на все события прошедших дней, меня распирало от желания улыбаться, но приходилось снова надевать скорбную маску и мямлить. Надо было дожимать его, доигрывать до конца.

— На работу сама доберешься, — равнодушно обронил он, когда я еще только вышла из ванной, — у меня дела.

— Хорошо.

Больше он на меня не смотрел. Обулся, оделся и ушел.

— Вали, дорогой! Скатертью дорога! — показала неприличный жест двери и пошла завтракать.

Сегодня все было особенно вкусным. И обычный растворимы кофе, и бутерброды с сыром, и йогурт, и банан, и три пряника, и…И меня сейчас вырвет.

Каким-то чудом успела добежать до туалета и только склонилась над унитазом, как меня начало полоскать. Кажется, я выблевала не только сегодняшний завтрак, но вчерашний ужин, а заодно и сам желудок.

Слезы градом бежали по щекам, живот крутило, и с каждым спазмом становилось все страшнее.

Не помню, как продышалась, как второпях одевалась и со всех ног выбегала из подъезда. Пришла в себя только на стойке регистрации в частной клинике, расположенной всего в трех домах от дома Кирилла.

— Вы записаны? — уточнила высокая, статная девушка в белом.

— Нет. Но мне очень надо! Очень-очень! Вопрос жизни и смерти.

Она посмотрела на пристально, будто пытаясь понять, насколько я близка к точке невозврата, и, убедившись в том, что пациентка крайне взволнована, ровным голосом произнесла.

— Через полчаса врач сможет вас принять. Подойдет?

— Да-да! — затараторила я, судорожно хватаясь за бумаги, которые она мне дала для заполнения.

Пока вписывала свои данные успела пять раз пропотеть, поседеть, сойти с ума и почти грохнуться в обморок. В голове ни одной мысли, только голые эмоции, хлещущие наотмашь.

Не может этого быть! Не может! Не надо!

Когда меня позвали в кабинет, я влетела туда так, словно за мной гнались все демоны преисподней.

— Я вас слушаю? — женщина-врач удивленно смотрела на то, как бегу к креслу, на ходу расстегивая пояс на брюках.

— Мне кажется, я беременна!

— Кажется? — уточнила она.

— Да.

— Что показал тест?

— Я его не делала.

— Так, может, стоило с него начать? — врачиха скептично подняла одну бровь.

— Может быть, но я уже здесь.

Дальше был осмотр, УЗИ, анализы.

— Ну что ж, Вероника, — степенно сказала врач, усаживаясь за свой рабочий стол, — ваша интуиция вас не подвела. Вы беременны. Срок примерно шесть недель.

Я со стоном уткнулась в свои ладони. Только не это!

Врач немного помолчала, потом строго поинтересовалась:

— Ребенок нежеланный.

— Да, — я даже не пыталась отрицать.

Забеременеть от Барханова младшего мне хотелось меньше всего на свете. Ребенок от чудовища — это хуже всего, что могло случиться. Жестокая насмешка судьбы.

— Что ж вы не предохранялись?

— Предохранялась. Таблетками.

Проблема контрацепции меня, конечно, волновала, потому что сам Кир этим вопросом не занимался. Я почитала отзывы в интернете, купила какие-то пилюли и глотала их в тайне от мужа, надеясь, что поможет.

Не помогло.

— Таблетки тоже не дают сто процентных гарантий, — со вздохом сказала она, — вы должны это понимать.

Это я как раз понимала, а я вот все остальное нет. Как быть дальше? Хотя, чего тут думать? И так все ясно.

— Я буду делать аборт, — произнесла дрогнувшим голосом.

Мне всегда хотелось детей…но не от Кирилла.

— Ваше право, конечно…

— Но?

— Вы же в курсе, что здоровье у вас слабое? Есть отклонения по гормональному фону…

— В курсе. А что? — осторожно уточнила я.

— В вашем случае, аборт — это гарантия в девяносто девять процентов, что вы больше не сможете иметь детей. Так что не спешите. Хорошенько подумайте, прежде чем решаться на такой шаг. Время еще есть.

* * *

Я вышла от врача в таком состоянии, будто внутрь меня закинули шутиху, и она там рванула, прожигая все органы насквозь. Особенно сердце. Больно и чертовски страшно. И снова ощущение такое, словно меня загнали в западню, захлопнули дверь, и стены со стальными шипами начали медленно сдвигаться.

Я не хочу ребенка от Кирилла… Но как можно отказаться от возможности вообще когда-нибудь иметь детей?

С неба дождь лился как из ведра, и больше всего мне хотелось спрятаться в какой-нибудь норке, подальше от посторонних глаз.

Как же так? Этот вопрос крутился в голове, обжигая своим бессилием. Почему стоило только на горизонте зажечься маленькому лучику надежды, как судьба снова приготовила для меня удар?

Сделаю аборт — почти гарантировано лишу себя в будущем материнства. Не сделаю — плакали мои планы относительно скорого освобождения.

Если Кир узнает о беременности — он не станет со мной разводиться. Ему на хрен не нужна ни я, ни этот ребенок, но он никогда не упустит шанс досадить брату. Сказать Артуру в глаза, что обрюхатил женщину, которую брат совсем недавно любил — да за это Кир дьяволу душу продаст. Хотя, наверное, давно уже продал.

Приехав на работу, я получила очередной нагоняй от Кузьминой за опоздание, провела абсолютно бесполезный день, даже не пытаясь вникать в суть бесчисленных поручений. Перед глазами стоял тот момент, когда врач подтвердил мою беременность.

Острый момент, болезненный, снова вспарывающий едва затянувшиеся раны.

Поздравляю, вы беременны…

Так себе праздник. В пору рвать волосы на голове и выть от тоски, запрокинув голову к небу, или выйти в поле и хорошенько проораться, не жалея связок. Сорвать голос к чертовой матери, может тогда полегчает.

Однако ближе к концу дня меня начали посещать совсем другие мысли, особенно когда случайно увидела на сайте одного из партнеров картинку со счастливо улыбающимся беззубым малышом.

Будто удар под дых. И тут же вереницей закружились образы: коляски, бессонные ночи, радость первой встречи, теплая маленькая ладошка, доверчивые объятия полные любви. А еще неверие и страх. Обиженные слезы в детских голубых глазах. Укор.

Больно.

— Да что с тобой опять! — взвилась Юлия Николаевна, когда я извинилась и выскочила из кабинета, не в силах больше сидеть и делать вид, что ничего не происходит.

— Совсем работать не хочешь! — донеслось мне вслед.

Я не знаю, чего хочу.

Глупое сердце. Ему было плевать на здравый смысл и на возможные последствия, на то, в какую бездну сорвется моя жизнь, если Кирилл обо всем узнает. Оно уже сжималось от тревоги за маленького человека внутри меня.

В дамской комнате никого не оказалось. Я привалилась спиной к холодной кафельной стене, зарылась руками в волосы, обреченно закрыла глаза. В ушах звенел собственный пульс — рваный, то судорожный, как у испуганной птицы, то медленный, тягучий, словно сердце билось из последних сил.

Ребенок не виноват, в том, кто его отец. Ему просто не повезло, как и мне.

И, кажется, я его уже люблю.

Естественно, ни на какой аборт я не пошла. И это было самое правильное решение. Потому что маленькая жизнь внутри меня — согревала, давала силы идти дальше, бороться. Теперь было ради кого царапаться дальше, вставать с колен, на которые меня упорно ставила судьба.

Осталось дело за малым — скрыть от Кира беременность, дождаться, когда он со мной разведется и тогда бежать на край света, не останавливаясь, не оглядываясь. Схорониться в какой-нибудь глуши, сменить имя, фамилию, лицо, сущность, цвет глаз и группу крови. Чтобы от прежней меня ничего не осталось. Чтобы он никогда и ни о чем не узнал…

И вот здесь начались проблемы.

Срок маленький, сама я худая, как палка, поэтому живота еще не было и в помине. Вряд ли Кир обратит внимание на то, что у меня глаза на мокром месте — я и так улыбчивостью не отличалась. А вот что делать с утренним токсикозом? Когда стоит встать с кровати, пройтись десять метров, как желудок истошно вопит «бежим, блевать!»

Конечно, я купила таблетки, которые должны были помогать бороться с тошнотой, но они работали слабо. Через раз. Приходилось изворачиваться.

Токсикоз у меня работал строго по графику: встала, десять минут побродила и в перед, к станку. Поэтому теперь я вскакивала раньше Кирилла, чтобы пока он еще спит пообниматься с белым другом. При этом включала воду на полную раковине и в ванне. Струю так направляла, чтобы шуму было побольше, и постоянно нажимала кнопку сливного бачка. Потом долго умывалась и чистила зубы, чтобы этот гаденыш ничего не заподозрил.

Из ванны я выходила взъерошенная, с покрасневшими от напряга глазами и побелевшей от холодной воды кожей, измученная в край. К счастью, мои глаза Кирилла совершенно не волновали. Он ничего не замечал. Мужу было плевать.

Еще он завел привычку сваливать из дома. То к друзьям, то к подругам, то куда-то еще, поэтому в некоторые дни с самого утра я была предоставлена самой себе и могла смело наслаждаться побочными явлениями от беременности.

Так началась моя эпопея под названием «скрой ребенка от нелюбимого мужа». Очередное звено в той паутине лжи, из которой я, наверное, уже никогда не выкарабкаюсь.

И взгляд все чаще обращался к календарю. Когда уже наступит тот счастливый день, в который он попросит меня на выход? Ведь чем дольше я остаюсь рядом, тем больше шансов, что он все-таки заметит, что со мной твориться что-то неладное.

В среду привычный график дал сбой. У меня не оказалось в запасе спасительных десяти минут. Проснувшись от того, что рот наполнился горечью и горлу уже подкатывает тошнота, я скатилась с кровати и галопом понеслась в туалет, зажимая себе рот руками.

Не знаю, как успела добежать. Тут уж было не до партизанских игр, не до маскировки. Вывернуло наизнанку, вплоть до самых трусов. Громко, выразительно, от души. Потом еще раз и еще.

Проклятье.

Из туалета я выходила на едва гнущихся ногах, очень надеясь, что Кирилл еще спал, и не слышал моего излияния, но увы. Муж уже вышел на кухню и теперь встречал меня убийственным взглядом.

«Это провал», — мелькнуло в измученном сознании.

— Да сколько можно? — процедил он сквозь зубы.

Я сдавленно сглотнула, готовясь к самому худшему.

— Что уже сама свою стряпню не в состоянии переварить?

— Э…

— Меня после твоих вчерашних котлет — полночи мутило. Я думал или снизу, или сверху рванет! А с утра ты тут фонтаны устраиваешь!

Он что…подумал на еду?

Ошалев от происходящего, я наблюдала за тем, как парень раздраженно распахивает ящик, достает пластиковый бокс с лекарствами, и закидывает в рот целую пригоршню активированного угля.

— Курица, наверно, не свежая была, — это все, на что меня хватило.

— Мозги у тебя не свежие, и руки кривые!

Мне было плевать на обидные слова. И на то, что он смотрел на меня лютым волком. Все это ерунда, на фоне того, что Кирилл не догадался, что на самом деле послужило причиной моего утреннего недомогания.

— Ничего, скоро и ты, и твои кулинарные шедевры останутся в прошлом, — тихо проворчал себе под нос, но я услышала и едва не спросила, когда именно этот счастливый момент произойдет. В последний момент прикусила язык, только посмотрела на него изумленно, дескать вообще не понимаю, о чем речь.

— Думаешь, я тебя до конца дней своих терпеть буду? Да на хрен ты сдалась!

— Ты собираешься развестись со мной? — все-таки спросила, едва дыша.

— Почти развелся, — зло сказал Кирилл, — Дни считаю.

Я тоже. Давай считать вместе.

Барханов раздраженно скрипнул зубами и пошел к себе, на ходу отрывисто бросив:

— В пятницу к Демиду идем. Будь добра приведи себя в приличный вид.

— Зачем?

— Что именно зачем? К Демиду — потому что семейный ужин планируется, естественно я не могу придти на него без любимой жены, — выплюнул он, — Приличный вид — чтобы Артур от ревности давился.

— И Артур будет? — спросила и осеклась, увидев, как порывисто он обернулся, как хищно прищурились голубые глаза, будто пытались разодрать меня насквозь, докопаться до сути.

— А куда же без него, милая? — ухмыльнулся Кирилл, — мы ж как никак одна дружная семья. Любим собираться за одним столом, рассказывать о последних новостях, делиться своими успехами. Так что не забывай улыбаться и с немым обожанием смотреть на меня. Сыграем напоследок в любовь.

Мне заранее стало тошно. Я не смогу.

Все это время время милостиво оберегала меня от общения с Артуром, будто разводила нас в стороны заботливыми руками, решив, что с меня и младшенького братца хватит. И вот теперь этот ужин. Я и три брата Бархановых, два из которых меня ненавидят, а третий считает безвольной тряпкой.

— Мы же разведемся. Зачем теперь это?

— Затем, что я так хочу.

— Они ведь не поверят. Заподозрят неладное, если мы на ужине будем держаться за руки, а через неделю возьмем и разбежимся.

— О, дорогая, по этому поводу не переживай. Я им такую причину для развода вывезу, что они мне еще сочувствовать будут.

Вот скотина!

Глава 5

— А вот и мы! — Кирилл радостно возвестил о нашем прибытии, едва Демид распахнул дверь.

От одного взгляда на хозяина дома у меня заломило за грудиной. Как две капли похож на моего Артура. Только жестче и голос другой.

— Извини, не буду прыгать от радости, — холодно поприветствовал он и посмотрел на меня исподлобья, как волк на чужака, посмевшего сунуться на территорию его стаи.

В отличие от Артура, для которого я просто перестала существовать, Демид никогда не включал игнор. Наоборот, не скрывал своих эмоций.

Он меня ненавидел.

Хотя нет, не так. От ненависти до любви один шаг — и это не наш вариант. Он просто меня презирал. Терпеливо ждал, когда их маленькому Кирюшке надоест играть в любовь с продажной девкой, чтобы потом навсегда вышвырнуть ее за порог.

Зря я сюда пришла. Знала, что будет тяжело, но сейчас чувствовала, что земля пружинит, уплывает куда-то в сторону, и горечь затопляет с головы до ног.

Этот семейный ужин — маленькая смерть. Моя.

Кирилл наоборот был в прекрасном расположении духа. Он галантно забрал у меня плащ, бережно, но по-хозяйски твердо приобнял меня за талию, притягивая к себе.

— Давайте без вот этой фигни, договорились? — сурово сказал Демид, — нет никакого желания смотреть, как вы сюсюкаетесь друг с другом.

Сюсюкаться с Киром — последнее чего бы мне хотелось в этой жизни. Он меня держит, а у меня по спине мурашки бегут. И вовсе не от страсти. И бабочки в животе летают совсем не от любви. Их опаленные крылья отливают тьмой. Я его ненавижу. Но не вырываюсь, кое-как улыбаюсь, опустив глаза в пол, чтобы никто не рассмотрел отчаяния, клубящегося в них.

— Мы просто не можем друг от друга оторваться.

— Мне плевать чего вы там не можете. Мой дом — мои правила, — грозно припечатал Демид, — я вообще просил тебя приходить одному. Без неё.

Кивнул на меня будто на фикус в кадке.

— Никак не могу. Только вместе. И попрошу побольше уважения к моей жене! — заступился за меня Кирилл.

Боже, как мне повезло с защитником. Как за каменной стеной.

Демид досадливо крякнул, махнул рукой и прошел в гостиную.

— Чувствую, вечер будет интересным, — ухмыльнулся Кир и, больно сжав мою талию, потащил меня вперед.

Праздничный стол был уже накрыт. Белая скатерть, сияющие чистотой тарелки, до блеска начищенные столовые приборы. Я зачем-то пересчитала их.

Пять.

Я, братья Бархановы и кто-то еще. Нехорошие предчувствия тут же свернулись пружиной и ледяным комом упали в трепещущий желудок.

Секунды едва тянулись. Будто специально желая меня помучить.

Пока братья неспешно переговаривались о работе, я стояла возле окна и таращилась на улицу, пытаясь совладать с неспокойным сердцем.

Меня трясло оттого, что скоро увижу его. Так близко, что можно было бы прикоснуться, если бы он позволил. Заглянуть в родные глаза и снова разбиться в дребезги не найдя в них привычного отклика.

Знаю, что будет больно, но хочу увидеть его. Под завязку насмотреться, впитывая каждую черточку, чтобы потом по ночам бережно вытягивать на поверхность воспоминания и смотреть, смотреть, смотреть…

— Ну, наконец-то. Приперлись, — проворчал Демид, когда громкий звонок оповестил о прибытии гостей.

Я вздрогнула. Дыхание сбилось и пульс, совсем недавно едва теплившийся в венах, моментально разогнался до предела. Все тело налилось тяжестью, стало ватным непослушным, и по голове будто пыльным мешком стукнули. На какой-то миг я даже перестала понимать, где я и что здесь делаю. Повело куда-то в сторону.

— Где твоя пунктуальность, Артур? — раздался голос Демида, — я уже устал гостей развлекать.

— Гостей?

Колени дрогнули, и мне пришлось вцепиться в подоконник, чтобы не сползти на пол.

— Да, они самые.

— Понятно, — в любимый голос тотчас просочился холод.

— Мы в пробку небольшую попали.

Удар в солнечное сплетение. С размаху, на полном скаку.

Это Мелена. Я этот голос довольной кошки из тысячи узнаю. Им каждую ночь со мной разговаривают мои кошмары.

— Как всегда прекрасно выглядишь.

— Спасибо дорогой.

Я обессиленно прикрыла глаза. Не справлюсь, не смогу. Это слишком.

— В чем дело, милая, — заботливо спросил Кирилл, — ты вдруг побледнела.

В голосе искренняя забота, а в голубых глазах дьявольское пламя, жадно пожирающее мои эмоции.

— Все хорошо, — я попыталась улыбнуться, но губы с трудом растянулись в болезненную гримасу.

— Да? Уверена. Ты же знаешь, что я переживаю.

Больной ублюдок! Ему в кайф смотреть на то, как меня ломает, как задыхаюсь от боли.

— Так. Все в сборе, давайте жрать, пока я кого-нибудь не прибил, — проворчал Демид возвращаясь в гостиную, а следом за ним под руку шли Артур и Мелена.

Ледяной ком прямо за шкирку, а следом огненный залп чтобы выжечь все внутренности

Больно.

Артур поздоровался с Киром, скользнул по мне пустым взглядом и как ни в чем не бывало прошел к столу. Рыжая Мелена, в этот раз облаченная в крохотное черное платье с одним открытым плечом, обняла моего мужа и приветливо помахала мне пальчиками.

— Ну что голубки, как жизнь семейная? Еще не поубивали друг друга? — спросила она, едва все заняли свои места за столом.

— Ха-ха, смешно, — Кирилл взял меня за руку, ласково заглянул в глаза, — есть, конечно, разногласия, но в основном все у нас прекрасно. Да, дорогая? Вероника?

Я облизала пересохших губы и выдала невнятное:

— Да.

— Не скромничай, здесь все свои.

Здесь не было своих. Бархановы смотрели на меня как на врага, а Мелена так настойчиво ластилась к Артуру, что мне хотелось броситься на нее и повыдирать рыжие патлы.

— Тебе чего положить? — Кир никак не хотел оставить меня в покое, при этом весьма убедительно играл заботу, — у Демида повариха просто клад. Такое мясо готовит… мммм…пальчики оближешь.

— Я не хочу.

— Конечно хочешь, — взял мою тарелку и начал накладывать, — ешь.

Я покорно взяла вилку и начала ковыряться в еде, не испытывая ни малейшего аппетита. Первый же кусок мяса лег в желудок тяжелым кирпичом.

— Кстати, хотел спросить, как сделка прошла? — как бы между прочим сказал Кирилл, когда вечер уже был в полном разгаре. Братья общались, Мелена чувствовала себя как рыба в воде, а никому не нужная я сдавленно молчала. — а то я ж всего лишь бедный сисадмин, и все новости до меня доходят в последнюю очередь.

Я замерла, словно парализованная. Речь ведь о той самой сделке? Да?

Руки задрожали настолько сильно, что пришлось прятать их под столом, чтобы остальные не заметили.

— Все нормально, — Артур лениво повел плечами, а Демид расплылся в странной усмешке.

— Нормально? — Кир улыбался, но за то время, что мы провели вместе, я научилась чувствовать его, читать между строк. И сейчас за беспечными вопросами скрывался яростный интерес, — а поподробнее? Привычная схема сработала?

— Нет.

— Пипец, жалко то как. Такая сделка сорвалась, — сокрушенно покачал головой он, — проклятье…

У меня оборвалась тугая нить где-то животе. Неужели все было зря.

— Ха, как бы не так. Этот гад, — Демид кивнул на брата, — все переделал. И коммерческое предложение, и стартовые параметры. Все! Прикинь! И не сказал ни слова.

Я во все глаза уставилась на Артура.

— Да ты что? — изумился Кирилл, каким-то чудом удерживая на лице привычную маску обаятельного раздолбая. Я кожей почувствовала, как полоснула ярость.

— Да. Я чуть не поседел, когда на сделку вышли, и вместо подготовленного кейса он совсем другое начал выгружать. Ну, думаю все. Плакали наши планы, а вместо этого, всех порвали, представляешь? — Демид восхищенно покачал головой, — просто разнесли.

Артур спокойно улыбался, будто речь шла о дружеском футбольном матче, а не о многомиллионных сделках.

— До сих пор ума не приложу, как ты до этого додумался.

— Повезло.

Я внутренне торжествовала. Он получил мое письмо! Получил!

И не просто получил! Прочитал, изучил, сделал выводы и, сам того не понимая, под чистую уделал Кирилла, который теперь сидел, будто воды в рот набравши и сжимал до белых костяшек кулаки.

Что, любимый, пролетели твои планы? Наслаждайся, обтекай.

На душе стало так легко и приятно, что я невольно улыбнулась. Правда улыбка тут же погасла, стоило только заметить, как Мелена своими проворными наманикюренными пальчиками, прошлась по предплечью Артура.

— Я всегда знала, что ты у меня самый умный.

Этот простой, но такой интимный жест, взгляд, полный обещания — словно иглы под кожу. Едва вспыхнувшая радость от того, что муж проиграл, погасла, сминаемая ревностью и болью. Тошно стало.

А вернее затошнило.

* * *

Медленными ленивыми волнами тошнота подкатывала к горлу, разливаясь горечью по языку.

Только не сейчас, пожалуйста!

Я схватила дольку лимона и отправила ее в рот, надеясь хоть как-то предотвратить надвигающуюся катастрофу. Помогло, но не на долго. Три минуты и живот снова скрутило. Мне стало страшно, что если прямо сейчас не сбегу в уборную, то устрою фонтан прямо за столом!

— Простите, — прошелестела, стараясь особо не разевать рот, — мне надо отойти.

Снова спазм, и содержимое желудка весело подпрыгнуло, перевернулось, намекая, что вот-вот и вырвется наружу.

Нельзя. Держись.

— Ты какая-то бледная, — первой встревожилась Мелена, — на тебе лица нет.

— Ника, все в порядке? — тут же обеспокоенно спросил Кирилл.

— Да, все хорошо, — мне с трудом удалось высвободить свои холодные дрожащие пальцы из его крепкой ладони, — я сейчас вернусь.

Кое-как улыбнулась гостям, которые все как один смотрели на меня, поднялась из-за стола, чувствуя, как кружится голова и болезненно сокращается желудок.

Не дойду! Точно не дойду.

Чужие взгляды прожигали спину, ноги едва держали, а я шла, пытаясь сдержаться.

Гостиная осталась позади. Широкий холл. Впереди заветная дверь, ведущая в туалет.

Последние десять шагов я бежала, звонко цокая каблуками и думая только о том, как бы успеть. Толкнула дверь, ввалилась внутрь, и в тот же миг меня вывернуло.

Ура. Все-таки добежала. Так себе счастье, конечно, но хотя бы не придется краснеть за то, что испортила пол в чужом доме.

Я старалась не думать о том, как мой побег выглядел стороны. И так ясно, что все плохо. Мужики то, может, и не обратили бы внимания, но вот Мелена…

Продышавшись, я умылась, поправила смявшийся макияж и, кое-как собрала в кулак всю свою смелость вместе с выдержкой и вышла из убежища.

В холле меня ждали ВСЕ. Взволнованный муж-мерзавец, гадкая рыжая подруга Артура, старшие братья Бархановы. При моем появлении они все уставились на меня, вызывая стойкое желание развернуться и бежать куда глаза глядят.

— Ник, это что такое было? — спросил Кирилл, — Ты позеленела и сбежала. Мы все испугались.

Глаза голубые, яркие словно летнее небо. Смотрят так, будто пытаются внутрь забраться, на подкорку, разворошить все там к чертовой матери.

— Все в порядке. Мне просто стало не хорошо.

Под прицелом чужих взглядов хотелось провалиться сквозь землю. Я будто голая стояла на центральной площади, а вокруг ходил любопытный народ, рассматривая меня со всех сторон. Балансировала на самом краю обрыва. Легкое дуновение ветра и сорвусь в пропасть. И ухватиться не за что. На моей стороне никого нет.

— Так, вас можно поздравить? — промурлыкала Мелена, вбивая своими словами последний гвоздь в крышку моего гроба.

— С чем? — сипло, будто через силу поинтересовался Артур, не отрывая от меня растерянного взгляда.

— Ну, что ж ты какой недогадливый. Племяш у тебя скоро родится. Так ведь, Вероничка?

Артур шумно втянул воздух в легкие, и я чуть не задохнулась от того коктейля эмоций, что на миг прорвались в его взгляде. Боль, ревность, бессилие. Все это принадлежало только мне. Та маска равнодушия, за которой он прятался в последнее время, с треском рассыпалась, как карточный домик, оголяя настоящие чувства.

От этого жутко до дрожи, самой больно так, что хочется броситься к нему и обнять, прижаться, никогда не отпускать. Вымаливать прощение за то, в какой кошмар превратилась наша жизнь.

Кирилл тоже смотрел. Впился в меня взглядом лютого хищника, готового к броску.

Скрываться больше не было смысла. Мерзавец все понял. На красивых губах расцветала победная улыбка, а голубых глазах полыхал триумф.

— Вероника! — он ринулся ко мне, расталкивая всех остальных, — солнце мое.

Меня парализовало. От горечи поражения, растекающегося по венам, от жуткой паники кольцами, оплетавшей с ног до головы.

— Ты знала, да? — с мягким укором спросил он, крепко схватив за плечи, — Знала и не сказала?

Гад все правильно понял, моментально анализируя мое поведение в последние дни.

— Подозревала, — прохрипела, не чувствуя под собой ног.

— Иди ко мне, — обнял, зарываясь руками в волосы. Прижал к себе, будто действительно рад до одури.

Я почувствовала его дыхание на своем виске.

— Знала, — прошептал едва различимо, — прекрасно знала.

Я тихо всхлипнула, выдавая себя с головой.

— Какие же вы молодцы! — умилилась Мелена.

Киру показалось мало объятий. Ничуть не смущаясь остальных, он опустился передо мной на колени и, обнял за бедра и прижался лбом к животу. Меня трясло. Я чувствовала, как на меня смотрит Артур, но боялась поднять взгляд. Вместо этого таращилась на блондинистую макушку мужа и хотела только одного. Заорать во весь голос, завизжать, так чтобы окна во всем доме повылетали.

Этому ублюдку снова удалось всех уделать.

* * *

— Артур! — Мелена надула губы, вызывая у меня глухое раздражение.

Вроде нормальная баба, которая прекрасно знает свое место, но иногда ни с того, ни с сего включает стерву-собственницу, и начинает выносить мозг. Вот как сейчас.

— Мы же хотели провести вечер вместе!

Я не хотел. Я уже давно ничего не хочу. Никаких совместных вечеров, ночей и пробуждений. Перепихнулся для здоровья, напряжение скинул и дальше пошел. Все остальное — мимо. Хватит уже, нажрался большой и чистой любви. Как вспомнишь — кишки сводит.

— Обстоятельства изменились, — уклончиво ответил ей, попутно вызывая через приложение такси, — завтра позвоню.

— Ни черта ты не позвонишь, Барханов! Опять пропадешь на несколько недель! А я буду сидеть и как дура ждать.

— Не жди, — пожал плечами. Телефон тихо завибрировал, — повезло. Такси приедет через пять минут.

— К черту такое везение, Артур! Я думала, что хоть сегодня нормально пообщаемся. А ты опять за свое.

— Прости. Работа.

— Какая работа? Пятница. Вечер!

— Нам с Демидом много надо обсудить по последней сделке, — устало сказал я.

Не признаваться же, что позвал ее сегодня с собой только по одной причине. Из-за жены Мелкого, от которой у меня до сих пор крышу рвет, стоит только увидеть. Думал, с Меленой будет проще создать образ крутого мужика, у которого все в порядке. Вроде даже получалось. До того, как…

Тряхнул головой, отгоняя непрошенные воспоминая.

Хреново. Хоть вой. Кирилл с Вероникой уже уехали, а у меня ни осталось ни сил, не желания делать вид, что все зашибись.

Где это проклятое такси?

— Ты можешь не скучать так откровенно? — возмутилась Мелена, — уже пятый раз за эту минуту на часы смотришь. Не переживай, сейчас уйду. Подавись своим такси!

Она схватила черную блестящую сумочку, нервно закинула ремешок на плечо и бросилась к дверям.

— Мел, не дури, — поймал ее на крыльце.

— Пусти меня Артур, сама дойду.

— Уймись. На улице темень, мы за городом, а она сама дойдет!

Не хватает еще ее потом по лесам да оврагам разыскивать. Мне и без того острых ощущений в жизни предостаточно.

По улице мазнул свет фар подъезжающей машины. Ну, наконец-то! Я взял бунтующую Мелену под руку и настойчиво повел к воротам. Она попыталась сопротивляться, но через пару шагов сдалась.

— Ты — равнодушный гад, Барханов. Не звони мне больше! — сообщила она звенящим от обиды голосом, — никогда!

— Хорошо, — покорно согласился я, — не буду.

Посадил ее в машину, дал указания водителю и хлопнул по крыше, чтобы тот отчаливал. Ну вот, одной проблемой меньше.

Такси уже уехало, а я по-прежнему стоял на улице, задумчиво пялясь на носки своих ботинок и очнулся, только когда соседские коты с истошными воплями затеяли драку. Будто на поверхность вынырнул. Растерянно посмотрел по сторонам и поплелся в дом.

— Отправил? — спросил Демид, когда я пришел к нему в кабинет.

— Да, — я махнул рукой и тяжело опустился в массивное кожаное кресло.

Брат, наоборот, поднялся, подошел к бару, достал оттуда два широких стакана и бутылку скотча. Я хмуро наблюдал за тем, как он откупоривает пробку, щедро наливает янтарный напиток и протягивает мне стакан.

— За сделку что ли? — смотрит на меня, подняв брови.

— За нее.

И за таинственного «Дброжелателя», подкинувшего ценную информацию.

Я звякнул своим стаканом по его и выпил залпом, даже не поморщившись. Будто вкус пропал. И к скотчу, и ко всей этой гребаной жизни в целом.

Демид молча налил еще и сел в соседнее кресло.

— Ты как вообще?

— Хреново, — не стал врать. Смысла в этом не было, брат и так все прекрасно понимал.

Я поставил стакан на столик и устало потер виски.

Снова молчание. Как хорошо, что с Демидом слова не нужны, потому что сейчас я не способен ни мыслить, ни говорить членораздельно. Внутри руины, во рту горечь, перед глазами безжалостно яркая картина того, как Мелкий целует живот Вероники. Раз за разом, как на повторе.

— Твою мать, — резко выдохнул, не в силах бороться с наваждением, — не думал я, что так все повернется.

— А на что ты рассчитывал? — спросил Демид, задумчиво рассматривая содержимое своего стакана.

— Не знаю. Наверное, на то, что у них ни черта не получится. Что рано или поздно они разойдутся, и Вероника исчезнет из моей жизни навсегда. А теперь…

— Теперь не исчезнет.

Да. Не исчезнет.

Теперь она постоянно будет рядом. Сначала беременная, потом с ребенком на руках. Не с моим. А от Кирилла. От этого застрелиться хочется, или сломать хребет Мелкому, посмевшему перейти мне дорогу.

Я ведь хотел с ней быть до конца, видел нас старыми и беззубыми в домике на берегу моря. Вокруг выводок внуков и пара жопастых корги.

Идиот.

— Быстрый он, да? — как-то невесело усмехнулся Демид, — Нам с тобой за тридцатник, и ходим, как два бобыля, женатых на работе. Ни семьи, ни детей. А говнюк мелкий уже плодиться собрался.

— Дурное дело не хитрое. Чтобы настрогать ребенка. — много мозгов не надо.

— Я не об этом.

— Я знаю.

Знаю, и с удовольствием поменялся бы с ним местами.

— Я б на твоем месте еще тогда ему челюсть сломал.

— Какой смысл?

— Твоя девка была. Ты же до сих голову теряешь, стоит ей только рядом оказаться.

— Значит не моя, раз так легко к нему перескочила, — горько ответил я.

— Все равно, ты слишком много ему спускаешь… Да и я тоже. Кирилла в детстве пороть надо было, чтобы рот на чужое не разевал, а мы, наоборот, все ему на блюдечке с голубой каемочкой подносили. Вот он привык, что ему все можно…

— Давай больше не будем об этом. И так тошно, голова раскалывается.

— Тошно- не тошно, а делать-то что-то надо. Мне на хрен не нужно, чтобы между вами разлом из-за бабы случился.

— Не случится.

— Случится, Артур. Ты переоцениваешь свои силы. Рано или поздно тебя рванет. Не выдержишь ты этих «семейных радостей».

— И что ты предлагаешь? Сослать их в Сибирь?

— Забирай себе Европейское направление, — огорошил предложением брат.

— Ты же сам собирался им заниматься? — я уставился на него в полнейшем недоумении, — твое детище.

— Тебе нужнее. Выплеснешь всю свою злость в работу, а заодно и от счастливой парочки подальше окажешься. Глядишь, через полгодика-годик и отпустит.

Я очень сомневался, что меня когда-нибудь отпустит, но над предложением Демида крепко задумался.

Уехать. Не видеть. Не слышать. Не искать взглядом в толпе, не бороться каждый день с желанием броситься к ней. Заманчиво.

* * *

Когда мы пришли домой, я сразу направилась в ванну. Хотелось смыть с себя этот чертов день, который принес очередное поражение в мою копилку неудач. Горячий душ неприятно щипал кожу, запах любимого геля для душа не радовал. Наверное, мне уже никогда не удастся улыбаться так же беззаботно, как и раньше. Права была мама, относительно зыбучих песков. Засосали, не выбраться.

Хорошенько отмокнув и отдраив себя с ног до головы, я выключила воду, отжала волосы и аккуратно выбралась из ванной. Почти в тот же миг дверь распахнулась, впуская внутрь поток холодного воздуха, а заодно и мрачного словно грозовая туча Кирилла.

Я дернулась, испуганно метнулась за полотенцем, но он опередил. Схватил бежевую тряпку и вышвырнул ее в коридор. Теперь чтобы ее достать, мне нужно было пройти мимо него. На такой подвиг я была не готова, поэтому попятилась назад.

— Так-так-так, маленькая хитрая сучка, решила меня обмануть? — спросил спокойно, даже как будто ласково. От этих слов я затрепетала, как лист на осеннем ветру.

— Нет. Я сама не знала.

Зачем я вру? Ведь все и так понятно.

— Все ты знала, — уже жестко припечатал он, — Просто решила не говорить. Надеялась, что разведемся, и я ни о чем не узнаю.

Мне было дурно от того, что стояла перед ним голая, мокрая, дрожащая словно испуганный заяц. Беззащитная. Если он сейчас ко мне прикоснется — сдохну.

— Ну что я могу сказать, милая…Ты, оказывается, можешь быть неплохой актрисой, когда захочешь. Если бы не сегодняшний вечер, я бы не догадался. Браво, — неторопливо, с издевкой похлопал в ладоши, — Хорошая попытка, но хер ты теперь от меня куда денешься. Развода не будет.

От этих слов дернулась, как от пощечины.

— Почему? — мне еще хватало сил говорить.

— Ты видела, как брата перекосило, когда он услышал о том, что ты брюхатая?

Видела. Образ ошарашенного Артура до сих пор стоял перед глазами. Его боль, его разочарование — в сто крат хуже моих собственных.

— Ты отыгрался. Победил. Всем утер нос, — сдавленно произнесла я, — Пора ставить точку во всем этом фарсе.

— Точку? Да я только начал. Вышел, так сказать, на качественно новый уровень. Теперь я буду выносить ему мозг рассказами о том, как протекает твоя беременность, как я бегаю ночью по городу в поисках клубники, как держу тебя за руку, когда мы вместе ходим на УЗИ. Потом буду тыкать ему в нос фотки мелкого засранца и хвастаться его успехами. А он будет давиться от ревности и бессилия. Потому что сам хотел тебе такого заделать.

Мелкий засранец…

От одной мысли о том, какая нас ждет в дальнейшем жизнь, все внутри леденело.

— Тебе не нужен ни этот тебенек, ни я.

— И? — посмотрел исподлобья, как на дуру.

— Отпусти меня, Кирилл. Пожалуйста, — взмолилась я, с надеждой заглядывая в холодные голубые глаза, — я уеду далеко-далеко, и ты больше никогда обо мне не услышишь.

— Вон чего захотела.

— Кир, пожалуйста. Ты же терпеть меня не можешь. Я вижу, как тебя передергивает, стоит мне оказаться рядом.

— Ничего, ради великого дела потерплю. Тем более что-то подсказывает, что дальше веселее будет.

— Отпусти. Это же не шутки. Это ребенок. Он ни в чем не виноват, не втягивай его в свои игры.

— Не шутки, Вероника, — это двадцать миллионов, спущенных коту под хвост. Или ты думала, что все простилось и забылось? Что тебя погладят по головке и скажут «ничего страшного, с кем не бывает?». А может ты запамятовала, чьи именно деньги ты спустила? И что будет, если правда раскроется? Так могу напомнить, — ухмыльнулся он, — шаг влево, шаг вправо и вздернут твоего драгоценного Артура на первом же столбе.

— Ты же еще утром был готов развестись. И тебе плевать было на все остальное.

Он поморщился:

— Мне просто так сильно хотелось от тебя избавиться, что начал забывать зачем все это затеял. Спасибо, что напомнила. Самое смешное, что я действительно тебя бы просто отпустил. Мне даже на эти миллионы было плевать. Представляешь? Вот я дурак да, Вероника? — он веселился, а меня колотило от осознания того, что свобода была настолько близко, но я упустила ее из рук.

— Отпусти, — повторила еще раз, — пожалуйста.

— Хватит болтать, милая. Лучше покажи-ка мне что ты тут от меня скрывала, — он отступил на шаг и бессовестно начал меня рассматривать, — ну-ка замри, и не дергайся.

Цепкий взгляд скользил по ногам, по животу, по груди. Мне хотелось прикрыться, спрятаться от него за стальной дверь, но я продолжала стоять словно статуя.

— Повернись вокруг себя.

Я начала двигаться, хотя ноги не слушались и все тело колотило так сильно, что не удержать.

Боком, спиной, другим боком, снова лицом к лицу с моим кошмаром. Там, где проходился его взгляд — кожа начинала полыхать.

— Что-то пуза совсем не видать, — Кир шагнул ко мне и бесцеремонно прикоснулся к животу.

Я отшатнулась от него, будто от ядовитой змеи.

— Срок маленький. Шесть недель.

— Ну вот, а говорила, что не знаешь, — хмыкнул он, — а вообще, как была тощей, так и осталась. Разве что титьки подросли. Дайка, проверю.

Я оцепенела, когда наглая ладонь сжала грудь, приподняла будто взвешивая.

— Хм, не понятно, — провел большим пальцем по коже, и тут же толпа злых мурашек побежала по плечам. Вовсе не от возбуждения, но Кирилл похоже решил иначе. Провел по груди, спустился по животу, обвел пупок и двинулся дальше.

— Что-то мы с тобой давно друг другу супружеский долг не отдавали. Как считаешь?

Меня с головой захлестнул дикий ужас:

— Я не хочу!

— Когда меня это волновало?

Медленно, не отводя от меня взгляда, начал расстёгивать ремень на брюках:

— Никогда с беременной бабой не пробовал.

Нет, нет, нет, пожалуйста не надо.

Спас меня все тот же проклятый токсикоз. На нервной почве так скрутило, что я едва успела оттолкнуть Кирилла в сторону и склониться над унитазом.

— Да, твою мать! Ты теперь целыми днями блевать будешь? — раздраженно рявкнул он.

— Уйди отсюда, — простонала я, в перерывах между спазмами.

— У тебя забыл спросить, куда мне…

— Да уйди ты! — взвизгнула, бросая на него взгляд полный ненависти. — не до тебя!

И снова спазм.

По-моему, от этой истерики Кирилл охренел. Посмотрел на меня как на умалишённую, что-то промычал и выскочил из ванны, оставив меня один на один с унитазом.

Хоть какая-то польза от беременных недомоганий. Если меня так будет крутить каждый раз, когда он окажется поблизости — я только за.

Глава 6

Развод он мне так и не дал несмотря на то, что я надеялась до последнего и, не жалея собственной гордости, упрашивала меня отпустить. Разве что на коленях перед ним не ползала, взывая к милосердию и здравому смыслу. Кирилл был непреклонен. Нет и все. Еще глумливо добавлял: разве можно ребенка без отца оставлять. Сволочь. До ребенка ему не было никакого дела, единственная цель — досадить брату. Я не знаю, что за черная кошка пробежала между ним и Артуром, но он просто с маниакальным упорством занимался вредительством.

Радовало только одно, Кир оставил попытки востребовать с меня супружеский долг. Стоило ему только приблизиться или просто намекнуть на секс, как у меня внутри срабатывал защитный механизм. Мне на самом деле становилось нехорошо. Фраза «меня от тебя тошнит» теперь звучала очень актуально. Приятного в этом мало, но зато он тут же оставлял меня в покое. Видать, коробило, что на него такого прекрасного может быть такая некрасивая реакция. Ничего, переживет.

— Прикинь, братан-то мой дорогой хвост поджал и сбежать решил, — весело сказал Кирилл, заходя на кухню. Я как раз разогревала ему ужин, как примерная жена, поджидающая мужа с работы.

Не получив от меня никакой реакции, он недовольно добавил:

— В Европу сваливает на пмж. Типа новое направление будет разрабатывать.

Я сначала не поняла, о ком идет речь. Европой всегда интересовался Демид. Артур, наоборот, больше радел за основное детище. Но вряд ли Кирилл пришел бы с новостями о Демиде. Сердце тут же начало отбивать нервную дробь, норовя выскочить из груди.

— Ты про Артура? — я бессильно наблюдала за тем, как начала мелко подрагивать пластиковая лопаточка в руках.

— А про кого еще? — Кирилл плюхнулся на стул, — на днях отчаливает. Слабак.

В висках застучали маленькие безжалостные молоточки.

— Значит так надо, — я внезапно осипла. Горло драло, будто песка насыпали.

— Угу. Конечно. Надо ему, — хмыкнул Кир, — Сбегает он, Вероничка. Из-за тебя. И твоего пуза. Пересилить себя не может.

Он выразительно посмотрел на мой живот, и я непроизвольно прикрыла его руками, испытывая необъяснимую потребность защитить даже от простого взгляда.

— Кстати, кто там у нас? — как бы между прочим поинтересовался он, увлеченно подтягивая к себе тарелку с тушеной картошкой, — надеюсь, парень.

И снова посмотрел на меня так, будто я обязана по заказу выдать ему ребенка определенного пола.

— Там еще ничего не видно. Срок маленький, — как робот произнесла я. Прислонилась задом к кухонному гарнитуру и наблюдала за тем, как муж ужинает. Хоть бы подавился что ли.

— Да? Ну, мне, собственно говоря, плевать. Сама с ним возиться будешь, я на всякие подгузники и пеленки не подписывался.

— Тогда зачем все это? — на его помощь я так и так не рассчитывала, но не спросить не могла, — разводиться надо было.

— Вероник, — устало сказал Кирилл, будто его необычайно утомило общение с такой бестолочью, как я, — кругами ходим. Могу повторить еще раз, если до тебя до сих пор не дошло. Хрен тебе, а не развод.

— Ты ж меня не любишь!

— Конечно, не люблю, — посмотрел на меня исподлобья, — с чего я тебя любить-то должен? Или ты из тех блаженных, которые уверены, что браки могут быть только по любви?

Нет. Я не из таких. Просто пытаюсь нащупать хоть что-то, хоть какой-то рычаг воздействия, какие-то слова, к которым он прислушается.

— Я знаю, что ты шляешься. У тебя девка есть.

— И не одна, — с готовностью согласился он, — и, кстати, еще бы ты не знала. Сидела и подслушивала под дверью.

Я покраснела до кончиков волос, вспомнив как пришла домой пораньше и обнаружила мужа с любовницей.

— Понравилось, надеюсь? Завелась? — он продолжал издеваться.

— Нет. Это было отвратительно!

Он хмыкнул:

— Да? Странно, а нам понравилось.

Я продолжала краснеть, Кир продолжал ухмыляться. Отличная пара.

— Если бы мы развелись, — я попробовала говорить спокойно, рассудительно, — ты бы мог обжиматься со своими бабами и ни о чем не париться.

— Я и так не парюсь, — он пожал плечами, — конечно, присутствие дома маленькой зануды немного напрягает. Но ничего, потерплю. Я уже почти привык, что ты под ногами путаешься. Почти не замечаю.

— Ты бы мог жениться на той своей девке, — не сдавалась я.

— Нет не мог бы, — Кирилл раздраженно покачал головой, устав от моих предложений.

— Почему? Она же тебе нравится больше, чем я…

— Зато она совершенно не нравится Артуру, — сказал таким тоном, будто это само собой разумеющееся. — все. Отстань от меня.

Отмахнулся и ушел с кухни, оставив за собой грязную посуду. Через миг из глубины квартиры донеслось невозмутимое:

— Кофе мне принеси. С пенкой.

Он считал меня бесплатной рабочей силой. Прислугой, основная миссия которой — обеспечивать его комфорт и выполнять все прихоти, а стоило мне заартачиться, как он напоминал о двадцати миллионах. Замкнутый круг. И никуда не деться.

Хотя, кое-какая радость у меня все-таки была.

— Будет тебе пенка, — прошипела себе под нос, включая кофемашину.

Сделала ему капучино, песочку сыпанула, плюнула, перемешала, и отнесла в кабинет.

Наслаждайся, дорогой муж. Все для тебя.

* * *

Как ни пыталась я себя убедить, что мне все равно, но новость о том, что Артур собирается уехать в Европу меня просто подкосила. Одно дело знать, что хоть мы и не вместе, но он все-таки где-то рядом, и жить надеждой, что удастся его хотя бы издали увидеть, и совсем другое понимать, что все, уехал и, между нами, сотни километров.

Это как потерять обрубки крыльев за спиной, последнюю опору, за счет которой хоть как-то держалась на плаву. Кажется, даже воздух стал каким-то кислым с привкусом гнили, а небо над головой навсегда потеряло свои краски. Да еще эта осень затяжная со своими бесконечными дождями вытягивала последние силы. И токсикоз. И Кирилл под боком.

Узнав, что заделал мне ребенка, Барханов младший воспрял духом, воодушевился, снова развил бурую деятельность, изображая на публике хорошего мужа. Но Артур своим отъездом спутал ему все карты. Теперь не перед кем стало играть, некому глаза мозолить, некого отравлять нашим лживым счастьем. Демиду на нас было откровенно плевать, а слать брату фотографии в мессенджере Кириллу быстро надоело. Его азарт снова начал сходить на нет. И снова в голубых глазах начала тлеть скука.

К сожалению, разводиться он больше не предлагал, рассчитывая на то, что рано или поздно старший брат вернется, и можно будет снова вытягивать ему нервы с моей помощью. Однако остатки интереса ко мне он точно растерял. Особенно после того, как меня начало воротить от одного его вида, и один раз едва ли не на него самого. Девушки с токсикозом — явно были не в его вкусе. Хоть в этом повезло.

В выходные, чтобы не торчать дома, я собралась к матери. Мы с ней давно не виделись, да и по телефону разговаривали совсем редко. Маменька была вся в работе, вся в делах и мало интересовалась проблемами единственной дочери. Да и сама дочь, то бишь я, не стремилась делиться с ней тем, что творилось в душе. Так сложилось, что теплых отношений между нами не сложилось, но тем не менее, иногда мне хотелось домой, к ней, чтобы почувствовать себя маленькой девочкой, у которой все еще впереди.

Именно в погоне за этим ощущением я и поехала домой, намереваясь хотя бы несколько часов провести в тишине и покое, в месте, где стены не давят, и нет ощущение будто из каждого угла смотрят кровожадные демоны.

— Вероника? — мама несказанно удивилась, когда увидела меня на пороге.

— Привет, мам, — я улыбнулась, заходя внутрь. Тут же в нос ударил запах свеже сваренного борща, котлет и того самого фирменного маминого лимонного пирога, — это я удачно заскочила.

— Да, дорогая, — мама кивнула как-то растерянно и украдкой глянула на часы.

Так-так, похоже кто-то ждет гостей. И судя по тому, как аккуратно уложены ее волосы и на глазах едва заметный макияж, гость этот мужского пола. Ну а что, мама еще молодая, красивая, и я искренне рада за нее и за то, что она снова решила кому-то довериться.

— Я ненадолго, — улыбнулась ей ободряюще, гася легкое разочарование в груди. Хотелось, конечно, побыть дома подольше, но ломать ей свидание неудобно. Поэтому беспечно прощебетала, стягивая с себя куртку: — случайно в этом районе оказалась, вот и решила к тебе на полчасика заскочить. Чаем угостишь?

Услышав про полчаса мама тут же расслабилась, тепло улыбнулась и повела меня на кухню.

— Как дела, дочь? — она оценивающим взглядом прошлась по мне с ног до головы, — Ты какая-то бледная.

— Я не бледная, мам. Я беременная, — наконец, довелось сообщить родительнице животрепещущую новость.

Она охнула и прижала ладони к щекам.

— Девочка моя, поздравляю, — бросилась ко мне на шею и крепко обняла. В ее объятиях мне стало немного легче, будто здоровенная заноза, сидевшая в сердце, немного уменьшилась и перестала давить, — я так за вас рада! Вы такие молодцы! А Кирюша, как? Счастлив?

Кирюша, блин… Я совсем забыла, что в ее глазах он был примерным зятем. Просто Мистер Совершенство. Как и все остальные она не догадывалась о черной дыре, которая у него была вместо души.

— Нормально, — процедила я сквозь зубы, но улыбку удержала. Видать, привычка делать вид, что все хорошо — намертво в меня проросла.

— Хоть бы в гости как-нибудь вместе пришли.

Ходить с Кириллом в гости к маме? Только этого мне и не хваталось. Ни за что.

— Обязательно как-нибудь придем. Позже. Сейчас совершенно некогда. Он работает много. Устает.

— Какой молодец, — мама одобрительно покачала головой.

— Да не говори-ка! Просто чудо, а не муж.

Мама моей иронии не заметила и начала хлопотать, накрывая на стол и не забывая при этом восхищаться Бархановым младшим. Я вполуха слушала ее болтовню, чувствуя, как постепенно начинаю закипать.

Как у него это выходит? Я не понимаю. Да по одному его волчьему взгляду можно догадаться, что он далеко не такой мальчик-зайчик, каким хочет казаться. Или он только мне эти взгляды показывает?

— Вам бы сыночка, — мечтательно произнесла она, — а через годик дочку.

Я подавилась чаем, закашлялась, а любимый лимонный пирог встал комом поперек горла.

— Нет уж, спасибо!

— Я вот жалею, что у меня муж непутевый был, — вздохнула мама, — если бы мне такой, как твой Кирилл достался — я бы ему целую футбольную команду нарожала.

— Мам, да какой такой? — не сдержала горечи, посмотрела на нее вымученно.

— Хороший, добрый, порядочный.

— Он не порядочный. Совсем. И не добрый, — я все-таки выплеснула то, что кипело внутри, — и я бы с радостью с ним развелась.

Мама замерла, уставилась на меня недоверчиво, а потом тихо спросила:

— Вероника, ты ненормальная что ли? Какое развестись?! — она аж побелела.

— Такое. Я не люблю его.

— С жиру ты уже бесишься! Молодой, красивый, сильный. Не бомж какой-нибудь! Да за него любая баба удавится! А ты нос воротишь.

— А у него уже есть другая баба, — выдала я, надеясь, что хоть этот аргумент на маменьку повлияет, смахнет с ее глаз розовые очки, — я его лично с ней застукала!

Мама всегда нервно относилась к вопросам верности, но тут удивила меня, своим категоричным упреком:

— Сама виновата! Если он старается вовсю ради ваших отношений, а ты с такой кислой миной его встречаешь, то естественно бедному тепла захотелось.

— Бедный, бедный Кирюшка. Как же ему живется такому несчастному, обделенному моим теплом? — ядовито спросила я.

— Когда ты успела стать такой змеей? — возмутилась она, — неужели не понимаешь, что, если так будешь себя вести — он рано или поздно не выдержит и откажется от тебя.

— Я на это очень надеюсь.

Мама нахмурилась, руки в боки уперла и посмотрела на меня очень неласково.

— Если думаешь, что сможешь придти сюда со своим спиногрызом и сесть мне на шею, то ничего не выйдет!

Чувство такое, будто мне пощечину со всего размаха отвесили.

— Мама!

— Что мама! Я только жить для себя начинаю, а ты хочешь из меня бабку сделать, которая только внуком заниматься будет? Даже не мечтай! С Кириллом ведешь себя не пойми как, раздуваешь проблемы на пустом месте, и за мой счет хочешь потом выехать! Хорошо устроилась, ничего не скажешь.

Пирог внезапно стал противным, чай горьким, а родной дом в одночасье превратился в душную пещеру. Я медленно поднялась из-за стола, молча убрала за собой посуду и пошла в прихожую.

— Пожалуй мне пора, — слова давались через силу, — не буду тебя задерживать своими никчемными проблемами.

— Вот и правильно! Иди к мужу! И налаживай с ним отношения! — мама перла, как танк, совершенно не замечая, как рушатся наши и без того прохладные отношения. — и чтоб я больше от тебя таких слов не слышала. Ишь, что удумала, разводиться!

— Больше не услышишь, — я поглубже натянула шапку, застегнула куртку и направилась к выходу.

Уже когда вышла на лестничную площадку, мама все-таки меня остановила.

— Вероника, погоди.

Я замерла, устало прикрыв глаза и не оборачиваясь к ней:

— Да, мам.

— Понимаешь… — начала было она, но осеклась, потому что на площадку между этажами поднялся высокий мужчина лет пятидесяти. С военной выправкой и седыми висками, — Сереж, здравствуй!

Она тут же засмущалась и напрочь забыла о том, что хотела мне сказать.

Я наблюдала за тем, как мужик прошел последний пролет и остановился возле нас.

— Здравствуйте, — тихо обронила себе под нос и проскочила мимо него.

— Позвонишь мне потом, — крикнула вслед мать, заводя дорого гостя в дом.

— Непременно.

Мой ответ уже никому не был нужен. Дверь закрылась.

* * *

«Домой» я пришла в самом дурном расположении духа. Настроение ниже дна, сапог натер, в боку кололо, в висках стучало. Да еще к полной радости выяснилось, что Кирилл приперся раньше меня.

— Ты где была? — сходу спросил он. Жестко, будто мы на допросе.

— У матери, — я скинула неудобные сапоги, раздраженно затолкала куртку в ящик и пошла мыть руки.

— Да ты что, — наглец пошел следом за мной.

Вот бы сейчас меня опять затошнило! Я бы даже не стала от него отворачиваться.

— Я тебе звонил.

— Соскучился? Или не смог сам разогреть себе ужин? — огрызнулась я.

После разговора с матерью что-то у меня внутри надломилось. Не то чтобы я всегда могла положиться на эту вечно усталую женщину, у которой никогда не хватало на меня времени, просто, как и любому ребенку, мне хотелось знать, что, если что-то случиться — мать будет на моей стороне. Оказалось, что нет. Наши с ней стороны не совпадали.

Это открытие больно полоснуло по моей уверенности в себе, от которой и так в последнее время ничего не осталось. По ней прошлись все, кто только мог. Разве что ленивый не потоптался.

Как я от этого устала!

— Я не понял, это что за выступление? — Кирилл шагнул ко мне, больно схватил за локоть и дернул к себе, — забыла с кем разговариваешь?

— Отчего же. Прекрасно помню, — отпихнула от себя его руку и вышла из кухни.

— А ну стоять! — ринулся следом за мной.

Я остановилась, глянула на него исподлобья и холодно произнесла:

— Ну, стою, что дальше? Ты сейчас опять скажешь, какая я никчемная. Ткнешь мне в нос своими миллионами. Чем-нибудь опять запугаешь. Все так? Ничего не забыла? Только живее давай, а то, есть хочется и спать.

Голубые глаза жестко прищурились. Зачем я его злю? И почему у меня такое чувство, будто мне все равно. Впервые с момента попадания в эту ловушку, мне совершенно плевать, что он дальше скажет или сделает. Внутри будто что-то перегорело. Лопнула натянутая до предела струна.

— Кто-то стал смелым? — сквозь зубы произнес Кирилл, медленно на меня надвигаясь.

— Смелым? Это точно не про меня, — я равнодушно развела руками, — просто задолбало. Все это. Этот дом. Этот фальшивый брак. Эти странные люди, которые почему-то считают тебя ангелом во плоти. ТЫ задолбал!!! Доволен?

Он остановился рядом со мной. Настолько близко, что наши тела соприкасались. Мне хотелось отодвинуться, но я стояла, запрокинув голову и глядя ему в глаза.

— Задолбало говоришь, — неспешно протянул он, — так давай поставим точку. Раз тебе этого так хочется. Ты, вместе со своим ушлепком, валишь к мамаше под бок, в ту дыру из которой выползла. А я вываливаю всю правду Жуковскому, заказываю два гроба и готовлюсь стать единственным наследником семейства Бархановых. Я не против. И так, и так в выигрыше буду.

Снова ударил по больному. Напомнил о том, во что может вылиться мое непослушание. Я скрипнула зубами и все-таки сделала шаг назад. Его прикосновения ненавистны до такой степени, что кажется, будто прожигаю насквозь плоть. Терпеть нет сил. Даже передернуло и, конечно, он это заметил.

— А вообще, я смотрю, ты сегодня в боевом расположении духа? — прищурился Кирилл, — рот раскрыть решила? Так я сейчас мигом найду ему другое применение.

Чужой взгляд прошелся по телу, оставляя за собой ледяные ожоги.

— Не трогай меня! — взвилась я, когда он шагнул ко мне.

Где этот проклятый токсикоз, когда он так нужен?! Желудок подло молчал.

Еще один шаг.

— Ты забыл, что сказала врач, во время последнего приема? Беречься! И воздержаться от секса.

Врач действительно так сказала. Повышенный тонус, низко посаженная плацента.

— Мне плевать, — Кирилл наступал, и у него в глазах светилась кровожадная решимость.

Не знаю, что нашло на меня в этот момент. Может беременные гормоны взбунтовались, может просто устала терпеть. Но вместо того, чтобы сдаться, покорно сжаться и как обычно позволить ему делать со мной все, что заблагорассудится, я выхватила из подставки нож. Взмахнула им, направляя в сторону мужа.

— Не подходи ко мне! Слышишь?! Иначе я за себя не ручаюсь, — снова взмахнула, в опасной близости от широкой груди.

— О-хо-хо, — Кирилл ошарашенно засмеялся, отступая от меня с разведенными в сторону руками, — Вероничка разбушевалась.

— Я ненавижу тебя!

— Не может быть. Никогда бы не подумал, — потешался он, но в глазах клубилась лютая стужа.

— Ты маньяк! Больной! Чокнутый на всю голову!

— Правда? — остановился, и даже не дернулся, когда я уперлась ему лезвием в грудь, — и что теперь Вероника? Убьешь меня?

С ужасом представляла, как выгляжу со стороны. Злая, растрёпанная, с ножом в руках. До чего он меня довел?

— Я бы с радостью, да сидеть неохота! — зло швырнула нож в раковину.

— Думаешь, тебя бы это спасло? Если бы ты меня кто-то убил?

— Не знаю, как насчет спасения, но порадовало бы точно.

— Жаль расстраивать тебя, моя маленькая глупая Вероника. Но у меня все просчитано на несколько шагов вперед. Случись что со мной и за тобой придут люди, которые превратят твою жизнь в ад. И не только твою. Ни от тебя, ни от братьев они не оставят даже мокрого места. Так что уйми своего внутреннего боевого хомяка и не испытывай мое терпение. Делай то, что должна. Снимай свое барахло и раздвигай ноги…

— Только тронь меня! — я отскочила в сторону, увернувшись от наглых лап и уже жалея, что отказалась от ножа.

— И что? — ухмыльнулся он, — что ты сделаешь, чтобы меня остановить. А?

— Я…я все расскажу твоим братьям!

— Тогда им конец, — весело произнес Кирилл, искренне забавляясь моей беспомощностью.

— Да, плевать! — я выхватила телефон из заднего кармана брюк, — с Артуром ты меня все равно разлучил. Он теперь меня считает продажной тварью. Я ему больше не нужна. Умерла. У меня больше ничего не осталось. Кроме ребенка. И если выбрать между ним и Артуром… Я выберу малыша. А вы дальше можете грызть друг друга, сколько вам влезет. Может ты их со света сживешь, может они тебя. Мне уже все равно.

Я нашла номер Артура и нажала на зеленую кнопку.

Признаюсь во всем, и гори оно синим пламенем.

Едва в трубке раздались первые гудки, как Кирилл бросился на меня. Схватил за запястье, едва не сломав его к чертям собачьим.

— Дай сюда, дура!

Я изо всех сил вцепилась в мобильник.

— Отвали! — от боли из глаз покатились слезы.

— Отдай, живо! — взревел он и вырвал телефон у меня из рук. Со злостью швырнул его в стену, так что в стороны полетел фонтан осколков, — чокнутая!

— В чем дело Кир? Испугался? Мне ведь тоже есть что им рассказать про любимого младшего братика. Может и не поверят, но призадумаются, начнут вопросы задавать, совать нос в твои дела.

Он смотрел на меня словно дикий волк, выжидающий удобного момента для нападения.

— Мы ж теперь, любимый, до конца дней с тобой в одной связке, — выплюнула я и отошла к столу, чтобы налить себе воды, — вместе и навсегда. Счастливое, твою мать, семейство!

В груди полыхал пожар, руки колотило крупной дрожью, графин отбывал звонкую дробь по краю стакана. Проклятье, похоже я только что подписала всем нам смертный приговор.

Краем глаза я заметила, как Кирилл стремительно метнулся в мою сторону, но не успела ничего предпринять. Он выбил у меня стакан, оттолкнул стене и вцепился мертвой хваткой за горло. Я перепугалась до потери пульса, начала вырываться, хрипеть, проваливаясь все глубже в бездонный взгляд голубых глаз и понимая, что этот конец. Воздуха не хватало, перед глазами начали клубиться черные тени, сознание заволакивала апатия.

— Хм, — ухмыльнулся он, продолжая крепко сжимать мою шею, не позволяя отвернуться, спрятаться, сбежать. Рассматривая меня, как забавную картинку в детской книжке, — знаешь, а такая ты мне нравишься больше, чем вечно ревущая тряпка. Пять баллов за смелось, девочка. Молодец, удивила.

Он разжал пальцы, отталкивая меня к стене. Я захрипела, схватилась за горло, пытаясь отдышаться, и в тот миг весь мой боевой настрой схлынул, будто его и не было.

— Отпусти меня, Кирилл. Пожалуйста. Я же не нужна тебе. Просто игрушка, которую ты используешь, чтобы позлить брата.

— В этом вся прелесть, дорогая Вероника, — он бесцеремонно сделал мне саечку.

— В чем? — я никак не могла понять, что движет этим чудовищем.

— В играх. Нет ничего приятнее, чем дергать за ниточки и наблюдать, как вы все корчитесь от боли. Порядок наведи, — кивнул на обломки телефона и осколки стакана, разбросанные по полу, — И жрать погрей. Я все еще голодный, как волк.

Глава 7

Полгода спустя

— Собирайся, в гости поедем, — с порога огорошил Кирилл.

— Куда еще? — я устало потерла поясницу и привалилась боком к стене. В последнее время ходить становилось все тяжелее. Хотелось прирасти к дивану и сползать с него только для того, чтобы доковылять до кухни и поесть. А уж о том, чтобы куда-то плестись вместе с любимым мужем — и речи не было.

— Ты еще не в курсе счастливых событий? — хмыкнул он, небрежно сбрасывая куртку.

Какие события?! Я последние две недели из дома не выхожу. Сижу в четырех стенах, ем зефир и грущу. Почти восемь месяцев — это вам ни хухры-мухры. Это живот, как барабан, отекшие ноги и походка аккуратного пингвина.

— Представляешь, братан-то мой на побывку приехал. Заскучал по родине.

Все это время я запрещала себе думать про Артура. Слишком больно, слишком обидно, слишком безрадостно и безнадежно. Я проиграла. Сама сломала, сама подставилась, сама расплачиваюсь. Смирилась со своей неудачей, спрятала свою боль за железными дверями и живу дальше. Как могу. Сконцентрировавшись на том, что у меня осталось.

Но слова Кирилла за одно мгновение ломают те заслоны, что я выстроила внутри себя в тщетных попытках защититься. И тут же из глубины поднимается паника. В висках стучит одна мысль

Он вернулся. Вернулся. Он снова рядом.

Мы снова дышим одним воздухом. Я снова его увижу. Прямо сегодня.

В груди клубится гремучая смесь радости и страха, желания спрятаться и потребности броситься к нему на шею. Снова упасть в пропасть, потому что отклика в любимых глазах не будет, или обрести крылья надежды.

Лучше бы он не возвращался. Я ведь уже успокоилась… Почти. А теперь все заново. Еще острее. Жестче. Ведь чувства никуда не делись, они сидят внутри, на цепи, которая дрожит от напряжения и вот-вот оборвется.

Интересно, а у него самого хоть что-то ко мне осталось? Хоть какие-нибудь отголоски тех чувств, которые нас когда-то сжигали дотла?

Ребенок в животе почувствовал, как я напряглась, и сильно пнул под ребра, напоминая о себе, о том, ради кого надо держаться.

— Я не пойду, — тихо сказала и покачала головой.

— Пойдешь! — уже из своей комнаты отозвался Кирилл, — Все семейство в сборе будет.

— А я тут причем?

— Ну как же? Ты — моя любимая жена, без которой и дня провести не могу, — ухмыльнулся Кирилл, показавшись на пороге. Он уже успел переодеться в домашнее, — так что будь добра причешись, надень какую-нибудь херню, в которой ты будешь выглядеть, как милый розовый беременный поросеночек. Достань из закромов блаженную улыбку и счастливый взгляд.

— Я не смогу, — упрямо покачала головой, — у меня плохо с улыбками. Тем более для тебя. Ты же знаешь.

— Знаю, дорогая, знаю. Но ты справишься, — дружески потрепал меня по щеке, — я в тебя верю. Заодно на Артура посмотришь. Соскучилась, наверное? Полюбуешься, голос послушаешь. Или что вы там женщины делаете, когда объект обожания рядом оказывается. Он, наверное, довольный, гордый как индюк придет. Может, даже Меленку с собой приведет. Или еще кого. В Европе-то знаешь, сколько невест? Одна краше другой, с образованиями, мозгами и стоячей грудью.

Мерзавец.

— Мне плевать.

— А мне кажется, что нет, — схватил меня за плечи и настойчиво развернул к зеркалу, — смотри, какая стала. Прям не узнать. Щеки покраснели, глаза заблестели. Ожила.

Ожила? Да у меня снова такое чувство, будто с меня шкуру пытаются снять и выпотрошить заживо!

Я сбросила с себя его руки и отошла.

— Кирилл, я не хочу ехать. Может, все-таки без меня? Соберетесь втроем, порадуетесь друг за друга, вспомните старые добрые времена.

— Это не обсуждается, — голос полоснул лютым холодом. Тот случай, когда спорить бесполезно, — собирайся. К семи едем к Демиду.

— Кирилл!

— Все! — резко отрубил он и ушел к себе, а буквально через пару минут я услышала, как он с кем-то болтает по телефону. Обсуждает какие-то планы, предстоящую встречу, материалы для работы.

Хоть я его и ненавидела всей душой, но не могла не признать, что гад этот чертовски умный и целеустремленный. У него постоянно были какие-то проекты помимо основной работы, созвоны, дедлайны и еще не пойми что. Я не испытывала особого желания вникать в его дела. Занималась тем, что важно для меня самой. А именно ребенком.

Беременность проходила совсем не так радужно, как бы мне хотелось. В три месяца я попала на сохранение и провела две недели в больнице. После этого Кирилл отправил меня на месяц в санаторий.

Помню, мама восторженно вздыхала, умиляясь тому, какой у меня заботливый и щедрый муж, и ей было совершенно невдомек, что я ему чертовски надоела и он просто хотел спровадить меня подальше. По той же причине он сам постоянно срывался в командировки. То на пару дней, то на неделю и больше.

В полгода я опять загремела в больницу и провела там еще больше времени, в тайне радуясь тому, что не надо возвращаться каждый день в опостылевший дом.

В общем трудностей было хоть отбавляй, особенно если учитывать какой упырь жил у меня под боком, но и плюсы были. Из-за здоровья мне категорически запретили вести половую жизнь, и Кир больше не делал попыток ко мне прикоснуться. Мне кажется, он даже своеобразно берег меня, опасаясь, что потеряю ребенка, и тогда у него не будет козыря в игре против Артура. Нечем будет хвастаться.

И вот Артур вернулся, и я с ужасом думала о том, что меня ждет этим вечером.

* * *

Всю дорогу я молча смотрела в окно, сжимая кулаки, пытаясь справиться с нарастающей дрожью. В голове стучало одно только имя.

Артур. Артур. Артур.

Полгода его не видела, а будто целая жизнь прошла. Как он? Изменился? Еще больше возмужал? Стал еще лучше, привлекательнее? Нашел себе невесту?

От одной мысли об этом больно, и ребенок в животе начинал выделывать кренделя.

Какие могут быть претензии с моей стороны? Никаких. Я сама ношу под сердцем ребенка от его брата и не имею никаких прав на возмущение, но сердце заходится от тревоги.

Кирилл тоже был нервным и все время висел на телефоне. Что-то у него шло не по плану, какая-то заминка в большом проекте. А он чертовски не любил заминки, не любил, когда что-то шло не по плану.

— Мне плевать, как ты это сделаешь, — рычал он на неведомого собеседника, — я тебя предупреждал о сроках. Теперь будь добр решай проблему.

Мне даже не интересно было слушать его ругань. Я только тихо порадовалась, что и у него бывают трудности. Однако все это меркло перед тем фактом, что скоро увижу Артура, и вряд ли он мне обрадуется.

Когда мы въехали во двор и остановились под высоким навесом, Кирилл привычно включил галантного заботливого мужа — распахнул передо мной дверь, помог выбраться из машины, приобнял.

Ему никогда не надоедало играть на публику и сегодня в честь возвращения старшего брата, он похоже решил оторваться на полную, а мне оставалось только скрипеть от бессилия зубами и идти рядом с ним рука об руку.

Дверь нам открыл Демид.

— Ну, наконец-таки, — проворчал он, — явились.

— Прости. Веронике не так просто сейчас собраться, — беспечно ответил Кирилл, а я чуть не засмеялась в голос.

Вероника то как раз собралась за пятнадцать минут, а вот Кирюшка полчаса мотался из угла в угол, решая свои телефонные дела.

— Бедная, — Демид, как всегда, отреагировал холодно. Его не волновали мои проблемы.

Я скинула с плеч тонкий плащ и, пока Кирилл убирал его в шкаф, быстрым взглядом пробежалась по вешалке, по обуви, неосознанно ища признаки присутствия другой женщины.

Вроде ни туфлей, ни сумочек, ни женских духов в воздухе. Не знаю, почему это было так важно для меня. Наверное, я просто цеплялась за иллюзию надежды, та до конца и не смирившись.

Так глупо. Но судя по тому, в какой ловушке я оказалась, логика и здравый смысл никогда не были моими сильными сторонами.

— А где Артур? — бесцеремонно поинтересовался Кирилл, пожав руку брату, — где это заморский предатель?

— Это с какого такого перепуга я предатель? — раздалось от дверей.

Я дернулась, уронила сумочку и замерла, трепеща от макушки до кончиков пальцев. Любимый голос. Глубокий, ровный с бархатистыми переливами, от которых толпы мурашек носятся по спине.

— С такого! Кто свалил в Европу? Бросил нас всех тут? — Кирилл поднял сумочку, отряхнул ее и протянул мне, — держи дорогая.

— Я работал. А вам, смотрю, и без меня здесь неплохо, — произнес Артур с легкой усмешкой, — все заняты, все при делах.

— Я скучал, брат, — Кирилл подошел к нему и по-медвежьи крепко обнял.

Сплошной фарс и лицемерие. Почему они этого не замечают? Почему продолжают слепо верить?

Артур обнял его в ответ, похлопал по крепкой спине

— А ты все кабанеешь, Мелкий? Мышцами смотрю весь оброс.

— Надо соответствовать, а то вы так и будете меня всю жизнь мелким называть, — проворчал Кир.

— Будем.

Артур и не догадывался, как плющило младшего брата от этого прозвища. Зато я прекрасно знала, насколько сильно мужа бесило то, что его до сих пор считали чуть ли не младенцем.

— Как жизнь? Как Европа? Увлекла своим пьянством и развратом?

— Не то чтобы очень, — Артур пожал плечами.

В мою сторону он принципиально не смотрел. Будто не было меня. Пустое место. Невидимка. Невыразительный элемент интерьера.

У меня душа в узел скручивалась. Я так наделялась, что увижу в его глазах хотя бы отблеск прежних чувств. Хоть немного больше тепла, чем перед отъездом. Но увы. По мне Барханов-старший точно не соскучился. Я так и осталась для него никем.

— Неужели не оприходовал целую вереницу француженок, англичанок и немок? Да ни в жизнь не поверю.

— Тебе завидно что ли? — хмыкнул Демид, — неужели женушка не удовлетворяет запросам?

Первый выпад в мою сторону. И это только начало!

— Женушка у меня лучшая, — Кирилл ободряюще обнял меня одной рукой за плечи, а вторую по-хозяйски положил на живот. Ребенок внутри тут же дернулся, пнул в руку, будто пытаясь ее с нас скинуть. — просто кто-то умеет быть счастливым с одной женщиной, а кому-то целыми пачками новые нужны.

Вроде защитил меня, а на деле ударил еще больнее. Знает, что ревную его брата даже к столбу, и специально про других говорит.

— И когда это ты таким правильным стал? — невесело усмехнулся Артур.

— Вот как Веронику свою встретил, так и стал, — легкий поцелуй в висок.

Наверное, надо отстраниться, а я не могу. Потому что именно в этот момент Артур, наконец, смотрит на меня. Глаза в глаза, не скрываясь, обжигая тем холодом, что клубиться внутри.

Ни черта он не забыл. Ни черта ему не плевать!

И я не знаю радоваться или нет тому, что чувства еще остались.

Он медленно скользит взглядом по моему лицу спускается ниже, задерживаясь на декольте, которое из-за беременности стало пышнее, потом еще ниже. Смотрит на живот не отрываясь. Челюсти плотно стиснуты. На скулах играют желваки.

Мне тошно. Зато Кириллу хорошо. Я не вижу, но чувствую, как он расплывается в довольной усмешке, считывая с нас каждую эмоцию.

Вампир получил подзарядку. Вампир счастлив.

— Как ребенок? — сдержано поинтересовался Артур, нова возвращаясь взглядом к моему лицу, — все в порядке?

— Да, — тихо шепчу я, утопая в своих чувствах, разрываясь от внезапной тоски.

Зачем он вернулся? Ведь я только перестала просыпаться по ночам в слезах, только нашла новые ориентиры, нашла причины жить дальше, идти вперед. А он все это сломал в одночасье, одним взглядом, пробирающим до костей.

— Слава Богу сейчас все хорошо, — тут же влез Кир, — последний раз в больнице столько таблеток давали и капельницы ставили, чтобы богатырь раньше времени наружу не начал собираться.

Он завернул речь на две минуты о препаратах, которыми меня пичкали о процедурах, о режиме. Я даже обалдела.

Подумать только, мерзавец в курсе того, что со мной делали в больнице! Я и не знала, что ему известны подробности. Хотя чего удивляться? Без подробностей невозможна достоверная игра, а играть Кирилл любит больше всего.

— Я рад за вас, — сдавлено сказал Артур и резко развернувшись ушел в гостиную.

— Как вы меня все достали, — проворчал Демид и поплелся следом за ним.

Мы с Кириллом шли последними. Он заботливо держал меня за руку и улыбался от уха до уха, как счастливый Чеширский кот.

* * *

— Может, все-таки расскажешь, как обстоять дела в Европе? — поинтересовался мой муж спустя некоторое время, когда мы уже поели, а мужчины пропустили по паре рюмок коньяка. Вернее, Артур с Демидом по паре рюмок, а Кир, наоборот, зачастил. Опрокидывал одну за другой на радостях от того, что проблемы с проектом все-таки решились. Полвечера он всех раздражал, то и дело выбегая в коридор, чтобы ответить на очередной звонок и, в конце концов, вернулся довольный, как слон. Мне даже обидно стало, что у него опять все получилось.

— Так я звонил, рассказывал, — Артур был немногословен и старался не смотреть в мою сторону. Уверена, он был бы счастлив если бы меня сегодня не было с ними за одним столом.

— Кому? — хмыкнул Кир, — Демиду? Как всегда, секретничаете между собой, а я за бортом?

Он жутко бесился, что старшие браться между собой общались больше.

— Я все новости узнаю последним, — с укором продолжал он, — вы между собой вечно что-то планируете, обсуждаете, а я не при делах. Такое чувство, будто вы все решаете, а я только в песочнице копаюсь.

Старшие братья с усмешкой переглянулись.

Не понимали дураки, что сейчас Кирилл без шуток говорил. Они действительно не привыкли воспринимать его всерьез и относились к младшему, как к шальному мальчишке.

Огромный промах, дорогие мои. Нельзя недооценивать врага.

Проблема лишь в том, что они не знали, что он враг, и сами раз за разом выталкивали его на тропу войны.

Я не защищала Кира, отнюдь. Но видела те крючки, которые цепляют его за живое. А старшие Бархановы наоборот ничего не замечали, считали, что все супер, что они большие и серьезные, а Кирилл маленький и бестолковый.

Он умный. Причем настолько, что страшно становится. И его ум направлен вовсе не на созидание. Он с упоением доказывает окружающим и самому себе, что способен гораздо на большее, чем о нем думают братья. Ему нравится ломать, вставлять палки в колеса.

Жутко. Особенно то, что никто этого не замечает.

— Лучше сам расскажи, чем занимался. Демид говорил, ты весь в своих собственных проектах.

Кир отстраненно повел плечами:

— Проекты как проекты. Сайты. Реклама. Тут недавно запускал большую торговую площадку, — отрывисто перечислял он, круговыми движениями помешивая содержимое стакана. — еще пара больших заказов на аналитику и продвижение. Сейчас вон большой проект вышел на финальную стадию.

— Молодец, — вполне искренне похвалил Артур.

Кир только раздраженно скрипнул зубами и опрокинул в себя еще одну стопку коньяка.

— Тебе не лишку ли? — поинтересовалась я.

Парень поднял на меня чуть мутный взгляд, скривил губы и снова потянулся за бутылкой. Похоже, кто-то решил сегодня хорошенько накидаться.

— Кир! — с укором произнесла я, — хватит.

Только пьяного мужа мне под боком не хватает. Старшие братья сейчас полюбуются на этого красавца, а мне с ним под одной крышей ночевать. Барханов младший и трезвый-то не очень приятный сожитель, а уж под градусом — вообще тихий ужас. Он хмелел на глазах, и черт его знает, чем это пьянство могло обернуться для меня.

— Хватит! — я схватила его за руку.

По мне полоснул темный взгляд, полный глубинной ярости. Я даже подумала, что он сейчас что-нибудь скажет. Что-то, что выдаст его настоящего. Но вместо этого Кир сгрёб мою ладошку и прижал ее к своим губам.

— Прости, дорогая. Я просто очень устал.

Непробиваемый.

— Ну так, что с Европой? — он снова уставился на брата. Жестко, требовательно, исподлобья, — может, поделишься успехами.

Артур лениво ухмыльнулся.

— Да все в порядке вещей. Встречи, собрания, договора.

— Да ладно тебе, не скромничай! Все свои! Расскажи про Грейхолл Интертеймент. Про то, как ты выбил с ними договор на херову тучу миллионов, — Довольный, гордый за брата Демид плеснул коньяка себе и Артуру. А младшему не налил, глянул только, будто говоря: тебе хватит.

Кирилл моментально вскинулся сам схватил бутылку и налил себе до самых краев. Тут же выпил, не дожидаясь остальных.

Что он творит? Какая муха его укусила?

Кир всегда был без тормозов, но любви к спиртному я никогда за ним не замечала. С чего вдруг такая распущенность?

Или это он из-за возвращения Артура взбесился? Из-за того, что пока он работает над своими мелкими проектиками, старший брат семимильными шагами расширяет империю Бархановых.

— Ну да. Было дело, — Артур пожал плечами, — Нет желания об этом говорить. Я не люблю одно и тоже повторять.

— Ну, конечно, — взорвался Кирилл, — Демиду все рассказал, отчитался. А на меня, как всегда, похер. Я же Мелкий! Я же насрано.

— Кир!

— Да что Кир?!

Я флегматично пилила кусок стейка, стараясь не замечать, что моего любимого мужа понесло. Тормоза у него напрочь сорвало.

А не хрен столько пить!

Хотя и не спиртное вовсе здесь виновато, а та зависть и злоба, что прячутся внутри. Представляю, как его крутит от одной мысли о том, что несмотря на все пакости, брат все равно на голову выше его. Один отобрал любимую девушку — другой смог выиграть на больших торгах, один заделал мне ребенка — второй заключил гигантский контракт, продавливая европейское направление. В противовес мелким выпадам — колоссальные достижения на другом поприще, на том, где самому особо Киру нечем похвастаться.

Этого Кирилл не мог принять, переварить. Я чувствовала, как у него внутри все полыхает, как он бесится от чужого успеха, едва удерживая маску примерного брата.

— Ты чего? — мрачно спросил Демид, но почему-то посмотрел на меня, будто я обязана объяснять почему Кирюшка закатил истерику.

Я развела руками, за что получила еще один колючий мужской взгляд.

— Да ни хрена! — огрызнулся муж, снова потянувшись за бутылкой. — Вы меня затрахали уже!

О, как!

Тут уже не выдержал Артур. Поднялся со своего места, отбросив в сторону салфетку, обошел стол. Наши взгляды пересеклись на долю секунды, и этого оказалось достаточно, чтобы меня прострелило от макушки до пяток.

— Пойдем-ка поговорим, — он бесцеремонно схватил за шкирку Кирилла и потащил его к выходу.

Пьяный Кирилл даже не сразу понял в чем дело, взбрыкнул только на пороге, руку со своего загривка стряхнул, брата отпихнул в сторону и дальше, чуть поматываясь, пошел сам.

— Нам пора, — твердо произнесла я, аккуратно поднялась из-за стола, поправила сбившуюся на животе кофту.

— Куда? Ты видела, как он напоролся? — сказал Демид, проводив братьев взглядом.

— Ну так уложите его спать, места здесь предостаточно.

— А ты? — он хмуро посмотрел на меня.

— А вам всем как кость поперек горла, поэтому домой поеду, — в этом доме на ночь я бы не осталась даже под страхом пыток, — мне еще надо таблетки принять.

— Такси вызвать? Или сама поведешь?

— Сама.

— Справишься? — с сомнением спросил он, рассматривая мою неуклюжую фигуру.

— Я не поняла, ты решил заботливым прикинуться? Не утруждайся.

— А я не о тебе забочусь, а о племяннике, — он кивнул на живот.

— Не переживай. Довезу его в целости и сохранности, — я махнула рукой и побрела к выходу.

Надо дойти до туалета, потом собраться, предупредить Кира, что ухожу. Пусть с ним пьяным братья воюют, а мне такие переживания противопоказаны.

* * *

Артур

Когда мы добрались до кабинета, я пропустил брата вперед, сам зашел следом и прикрыл за нами дверь. Он, мотаясь, как говно в проруби, отправился к окну, а я сдвинул бумаги в сторону и присел на край стола.

Мелкий стоял ко мне спиной, уперевшись руками в подоконник и запрокинув голову, смотрел на мутное вечернее небо.

Хотя, какой он Мелкий?

В детстве Кирилл был чахлым и несуразным, как глист-заморыш, и мы с Демидом всерьез опасались, что он вырастет хилым гномом. Обломались. Вымахал здоровенный, как лось. Жена у него есть, семья. Папашей скоро станет. А мы его все мелкий, да мелкий.

За грудиной привычно защемило. Так всегда, стоит только подумать, что Вероника его ребенка носит. Казалось бы, столько времени прошло, пора принять и отпустить, а меня до сих пор в жар бросало, от одной мысли о ней, и по ночам кошмары снились: то их свадьба, то Кир на коленях, целуя еще плоский живот, то злополучное утро, когда я их застукал в постели.

Сердце до конца так и не смирилось, не приняло того, что они вместе. Не могло принять. И каждый раз больно, будто старые раны вспарывали и кислотой заливали.

К черту такую любовь.

Думал, что переболел. Пока в Европе жил — ни в чем себе не отказывал. Каждый день женщин не менял — нет привычки хватать, что попало и тащить в постель, но отношения были. Некоторые две недели длились, другие — месяц. Думал полегчает. Даже действительно в какой-то миг полегчало. Но вернулся домой, и снова она одним растерянным взглядом кожу с меня содрала.

— Это что сейчас было? — поинтересовался я, когда молчание начало затягиваться, — полгода вас всех не видел, рассчитывал на нормальный семейный ужин, а в результате получил вот такой теплый прием. Какого хрена ты такой нервный?

Кирилл молчал. Стоял, опустив голову, рассматривая подоконник. Плечи мелко подрагивали, напряжение сквозило в каждом жесте, в развороте головы, в тяжелом дыхании. Что-то его беспокоило, давило, разрывало изнутри, и я никак не мог понять, что именно.

— Кир, заканчивай свое выступление. Драматические паузы тебе не идут, да и я не экстрасенс, чтобы чужие мысли отгадывать. Просто скажи, что за херня творится.

Он как-то сразу сник. Вздохнул и обеими ладонями потер лицо. Плечи понуро опустились, и когда он обернулся ко мне, в хмельном взгляде плескалась тоска.

— Кирилл?

— Извини, — тихо проговорил он, — я рад твоему возвращению и совершенно не хотел тебя расстраивать.

— И тем не менее устроил сцену.

— Я просто пьян.

— Я заметил. По какому поводу возлияния?

Он снова замолчал. Скулы заострились, на них играли желваки, кадык нервно подскакивал. Кир будто хотел что-то сказать, но не мог решиться.

— Давай уже! Хватит кота за хвост тянуть! — Раздраженно сказал я.

Снова вздохнув, он отвел взгляд в сторону и тихо ответил:

— Это все из-за Вероники.

От этого имени жар под кожей разгорелся еще сильнее. Мне тоже хотелось напиться из-за нее. До поросячьего визга, до беспамятства, до шума прибоя в ушах.

— Я…мне кажется, — его голос сорвался. Кирилл беспомощно посмотрел на меня, с трудом сглотнул и едва слышно продолжил, — мне кажется, у нее кто-то есть.

Меня будто с размаха окунули в чан с кипятком.

Какого хрена???

— Я скоро параноиком стану, — Мелкий потер свою бычью шею, — но мне кажется, я иногда чувствую на ней чужой запах. А еще, она никогда не расстается с телефоном. Даже в туалет с собой берет и не позволяет к нему притронуться. Сразу сердится. У нас ведь полное доверие всегда было, а тут она все пароли свои сменила, все чего-то скрывает.

Я закипал. С каждым словом брата во мне поднималась огненная ярость.

Я отказался от Вероники. Ради брата. Ради того, чтобы он был счастлив, перешагнул через свои чувства и желания, и слышать теперь такие слова от него был о просто невыносимо. В голове не укладывалось, как такое вообще могло быть.

— Я ведь все для нее делаю. Все, — продолжал Кир, — весь мир готов к ее ногам положить. Но кажется, ей это не нужно. Я держу ее за руку, а меня не покидает мысль, что она не здесь. Не со мной. Вероника отдаляется. Я чувствую это и схожу с ума. Сдохнуть хочется от одной мысли, что у нее кто-то есть, что она с кем-то…понимаешь?

Понимаю. Я чуть не сдох, когда вся эта херня с Киром произошла. Из меня будто душу вытряхнули и в кипящий котел бросили. Думал, крыша съедет от тоски, боли и ревности, а сейчас видел отражение этих чувств в глазах младшего брата.

— Я боюсь, что в один прекрасный день она уйдет. Скажет мне «прощай» и все. Я не представляю, как без нее жить. Проще сразу под поезд.

— Херню не говори, — возмутился я.

— Я ее люблю, — прохрипел он, с таким несчастным видом, что у меня внутри все скукожилось, — больше жизни…а она. Пффф. Мне друзья сказали, что видели ее с каким-то хреном в машине.

Меня просто разрывало на лохмотья, колошматило так, что вдыхать было больно, зубы сводило. Вот тебе и светлая девочка, мать ее. Ей сердце на блюдечке преподносят, а она топчется по нему, равнодушно выбирая следующую жертву. Сначала я, теперь Кир… да что же за зараза-то такая.

— Может, они ошиблись.

Кирилл грустно покачал головой.

— Мне даже фотки присылали. Там действительно она была. Счастливая, довольная. Улыбалась, — он прикрыл глаза, — со мной она редко улыбается. Чаще отворачивается, будто я ей надоел до тошноты. Будто она жалеет, что со мной связалась…не того брата выбрала.

В глазах кровавые всполохи, и ярость сжигает все на своем пути.

Кир как-то по-детски шмыгнул носом:

— И ребенок.

— Не твой? — тут же ощерился я.

— Нет, что ты! — он протестующе затряс головой, — мой. Но мне иногда кажется, что он нужен ей только для того, чтобы держать меня за яйца. Чтобы в дальнейшем иметь доступ к деньгам. Знает же, что не оставлю его никогда.

— Дрянь, — я не выдержал, внутри одна за другой взрывались ядовитые гранаты, — вышвырнуть ее к чёртовой матери и все.

Кирилл затряс головой:

— Не могу. Я ее люблю. На все готов лишь удержать. Мне жутко, от одной мысли, что она может меня бросить. Выбрать другого. Понимаешь? Я боюсь, что она уйдет. Боюсь, что заберет сына. Добьется через суд, что я буду видеть его раз в неделю. Два часа по выходным.

Он со стоном опустился в кресло, уткнулся в свои руки.

— Хер она его заберет, — у меня внутри все полыхало,

— У нас в стране закон всегда на стороне матери.

— Закон на стороне того, кто сильнее, — убежденно сказал я. — Я с ней поговорю.

— Ты что? — всполошился Кир, порывисто вскакивая на ноги. Его тут же пьяно мотнуло, но он удержался на ногах, — не смей!

— Но…

— Не говори ей о нашем разговоре. Пожалуйста! Не вмешивайся! Я не хочу, чтобы она считала меня слабаком и нытиком, который при первых трудностях бежит жаловаться старшему брату, — снова мотнулся, чуть не повалившись на пол, но вовремя схватился за спинку кресла и устоял, — зря я тебе все это рассказал. Извини. Ты только приехал, и тут я с такими новостями. Извини. Просто наболело. И пить мне нельзя. Все наружу сразу вылезает.

Он пошел к дверям.

— Обещай, что ничего не скажешь ей, что не будешь соваться.

— Кирилл…

— Я сам разберусь. Грош цена мне как мужу и мужчине, если я любимую женщину не смогу удержать и уступлю какому-то подонку. И ребенка никому не отдам. Сражаться за него буду.

Конечно, будет, не сомневаюсь. Но сейчас боец выглядел плачевно и совершенно жалко. Потухший взгляд, понуро опушенные плечи.

Двуличная Вероника умудрилась и его выпотрошить. Меня ей мало было, теперь она принялась изводить второго брата. Ощущений свежих захотелось? Мужика нового? Денег?

Дрянь!

* * *

Когда я выходил следом за ним из кабинета, у меня внутри все кипело от ярости, обиды за брата. И, как ни странно, за себя. Будто это она по мне прошлась. Заново над моими чувствами надругалась. Аж дышать больно.

Если бы она не была беременной я бы, наверное, не выдержал, прибил ее, прямо сейчас. Вот только не хотелось брата позорить, ему и так несладко. Вспоминаю его потерянный взгляд, как у бездомного котенка и дурно становится. Это сколько времени он все это держал в себе, раз дошел до такого состояния? Правду говорят, что все беды от баб. Особенно от таких двуличных, как нежная девочка-Вероника, которая сначала пыль в глаза своим невинным видом пускает, а потом, когда жертва уже попалась на крючок, показывает свое истинное лицо.

Демид ждал нас в холле. Встретил меня настороженным взглядом, в ответ я только покачал головой, намекая, что сейчас не время для вопросов. Все потом.

— Кир, можешь переночевать в своей старой комнате, — он попытался завернуть мотающегося Мелкого в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Кирилл уперся:

— Нет.

— Иди, спи!

— Да отстань ты от меня! — он начал отталкивать от себя брата.

— Кирилл!

— Я хочу домой! Где Вероника? — осоловевшим взглядом обвел по сторонам, выискивая свою жену, — Где она?

Демид беспомощно посмотрел на меня, а я развел руками. В самом деле, не тащить же его силой наверх и укладывать в кровать? Мы все уже не в том возрасте.

— Она домой собирается, — нехотя признался Демид, — я думал ты захочешь остаться и …

Кирилл даже слушать не стал, что еще там от него хотят. Развернулся и все той же вихляющей походкой направился к выходу.

— Вероника! — позвал, путаясь в буквах и слогах, — подожди меня.

Веронику мы нашли в коридоре. Маленькая, с аккуратным животом, хрупкая и ранимая. В жизни не догадаешься, какая гадина скрывается под этой ангельской маской.

Кирилл, мотаясь подошел к ней, обнял за шею, притягивая к себе, и поцеловал в висок. Наверное, раньше бы я не заметил, но сейчас после слов Кира, отчетливо видел, как недовольно, даже брезгливо она поджала губы. Как на миг полыхнули презрением голубые глаза, но она тотчас опустила взгляд, пряча свои настоящие эмоции.

Сука! Двуличная алчная сука!

— Малыш, сегодня ты за рулем. Я немного не в форме, — пьяным теленком промычал Кирилл, ласково гладя ее по волосам.

— Зачем так напиваться! — прошипела она, отстраняясь от него.

— Прости, солнце, — он снова к ней потянулся, но Вероника отпихнула от себя его руку, — настроение такое. Не ругайся.

Я едва сдержался. Еще бы мгновение, еще одно слово и подошел бы. Разнес к чертовой матери весь этот балаган. Прибил бы ее на хрен.

— Может, останетесь? — Теперь Демид обращался не к младшему брату, а к его подлой жене, надеясь на ее благоразумие.

Она тяжело вздохнула, с сомнением посмотрела на Кирилла, словно прикидывая стоит ли оставаться с ним наедине. На ее хорошенькой и такой обманчиво наивной мордашке с легкостью читалось раздражение.

— Может, действительно на стоит остаться? — наконец, устало поинтересовалась у Кира, — переночуем тут, а утром…

— Нет! — категорично ответил этот обалдуй, — не хочу я тут! Домой поедем. К нам! Там хорошо.

— Да никуда твой дурацкий дом не денется! — бестактно перебила его Вероника, — останемся тут. Места всем хватит. Тем более хозяин сам предложил. Ты проспишься нормально, и с самого утра поедем обратно.

— Послушай ее, — строго сказал Демид, — ты же на ногах едва стоишь. Какой смысл сейчас, на ночь глядя куда-то переться. Дом большой, места всем хватит.

— Нет, — Кирилл взял жену за плечи, уткнулся своим лбом в ее и повторил, — мы едем домой!

Вероника замерла. Между ними происходила какая-то игра взглядов, которая посторонним была непонятна.

— Домой, Вероничка, домой, — прошелестел младший брат, — пожалуйста. Ты ведь не откажешь в такой маленькой просьбе своему любимому мужу?

Было чертовски неприятно видеть, как он перед ней унижается, а она стоит словно кол проглотивши, никакого тепла ни в жестах, ни во взгляде.

— Как знаешь, — наконец, девушка недовольно нахмурилась и отстранилась от него, — домой, значит домой. Мне все равно.

— Ты у меня лучшая, — Кирилл расплылся в глупой улыбке влюбленного идиота, — обещаю, завтра я притащу тебе самый огромный букет белых роз!

— Не надо мне никаких роз! — буркнула Вероника.

— А чего ты хочешь? Проси все что угодно, — с пьяным азартом предложил Кирилл, — все сделаю.

— Ничего мне не надо, — отмахнулась она, застегивая плащ на все пуговицы, — Я тебя машине тебя жду. Не задерживайся!

Бросив нам на прощанье скованное «до свидания», она поспешно выбежала на крыльцо.

Кирилл тоскливо посмотрел ей в след, потом развернулся ко мне, обреченно развел руками и пошел за ней.

Отвратительно чувство беспомощности сковало с ног до головы. Я-то думал у них все хорошо, а там оказывается зловонное болото. Меня буквально выворачивало от одной только мысли, что у нее есть кто-то еще. Ладно, Кирилл — я подвинусь в сторону ради того, чтобы он был счастлив, но кто-то другой! Какой хрен, которому она так же ласково улыбается, прикасается, целует! И это будучи беременной! Да что вообще творится в голове у этой ведьмы??? Я не понимаю.

Мы с Демидом провожали «счастливое семейство» стоя бок о бок на крыльце.

— Он сказал, что у него произошло? — хмуро спросил он.

— Лучше не спрашивай. Я в шоке просто.

— Вляпался в какое-то дерьмо?

— Да. По самую макушку, — мне до сих пор не верилось, что все это происходит на самом деле.

Глава 8

Кирилл тяжело плюхнулся на пассажирское сиденье, зевнул и, откинувшись на спинку, прикрыл глаза.

Напился, бедный. Надеюсь, завтра у него будет чертовски трещать голова, а заодно и печень отвалится.

— Вези давай, чего любуешься? — пробурчал он, приоткрыв один глаз.

Скрипнув зубами, я завела двигатель и аккуратно выехала со двора, краем глаза заметив, что из дома, сквозь плотно задвинутые шторы за нами наблюдала чья-то расплывчатая тень. Силой воли я заставила себя не таращиться в ответ и сконцентрировалась на дороге.

Водитель из меня так себе. Хотя инструктор всегда хвалил за аккуратность и внимательность, мне все равно было неспокойно, уверенности не хватало. Да и желания никогда не было садиться за руль. Это Кирилл настоял, чтобы я сдала на права и если что могла транспортировать его царское тело. Как знал мерзавец, что напорется.

— Зачем так напился? — Меньше всего мне хотелось превращаться в сварливую жену, распекающую нетрезвого мужа, но он сейчас я чувствовала, как нарастает глухое раздражение, — не боишься, что братики ругаться будут?

Кирилл не счел нужным отвечать и отвернулся к окну.

Ну и ладно. Мне в принципе плевать и на него самого, и на его тонкую душевную организацию, если вообще конечно имеется. Лишь бы мне нервы не мотал.

Я, как дедушка-грибник, крутила руль, сосредоточенно вглядываясь в темноту, а Кир задремал, даже всхрапнул пару раз. Мне уже показалось, что нам удастся добрать до дома без особых приключений, но мужа разбудил очередной телефонный звонок.

Что б им все пусто было!

Кирилл ошалело встрепенулся, и начал хлопать себя по карманам в поисках мобильника. Запутался, задел локтем о дверцу, витиевато выругался и наконец ответил, умудрившись при этом включить громкую связь.

— Ты где, Барханов?! — раздался требовательный голос собеседника, — я уже полчаса тебя жду! Как дурак, с подарком.

— Да? — Кирилл покосился на часы, — черт. Сейчас приеду.

— Ну ты, молодец. Сам на меня полдня орал, торопил, а в итоге опаздываешь.

— Не опаздываю, а задерживаюсь, — Кирилл зевнул, — все, отвали. Уже еду.

Собеседник еще что-то говорил, но Кир сбросил звонок и бросил мобильник на приборную панель. Опять зевнул, тряхнул головой, отгоняя пьяную дрему и хмуро уставился на пейзаж за окном, пытаясь в потемках понять, где мы находимся.

— Так-с. На следующей развилке повернешь направо, — наконец выдал он.

— Зачем? Нам прямо надо. В город! Я не собираюсь ночью по проселочным дорогам ползать.

— Ты со мной спорить что ли будешь? — набычился Кирилл, — сказано поворачивать, значит рот закрыла и повернула.

— Да, буду спорить! Кто в такую темень по колдобинам ползает?

— У тебя забыл спросить!

— Вот именно! Забыл! Ты здесь не один.

— Отвезешь меня и вали куда хочешь, — пробурчал он.

— Куда тебя несет, Кирилл?

— У меня работа.

— Какая работа? Ты пьяный как сапожник, — возмутилась я, — и хочешь ехать в глушь. Что за работа такая, а?

— Работа, как работа. Встретимся с мужиками. Там баня, пруд. Бабы голые, — хохотнул он.

— Поехали домой. Не хочешь домой, я отвезу тебя обратно к Демиду. Да хоть к бабам голым! Только не в эту глухомань.

— Вези меня туда, куда я сказал, и не выноси мозг. Тоже мне заботливая жена нашлась.

Я скрипнула зубами. Последнее, о чем я думала в этот момент, это забота о муже. Впрочем, его тоже мало волновало мое удобство. Ему плевать, что за рулем я чувствую себя неуверенно, плевать на то, что надо не только до туда доехать, так еще и обратно как-то вернуться. Одной. В потемках. Плевать он хотел на мои тревоги, на нашу с ребенком безопасность. Главное он и его «хочу». Все, как всегда.

— Без меня — твердо сказала я, переключая передачу, — хочешь туда ехать — вызывай такси. Я не поеду.

— Развилка скоро, — Кирилл небрежно кивнул на указатель.

Он будто не слышал меня. Такое чувство, что я со стеной разговариваю.

— Поворачивай!

— Нет, Кир. Домой.

— Я сказал, направо, — мерзавец вцепился в руль и со всей дури дернул на себя.

Машину тотчас повело, и мы едва не улетели в кювет. В последний момент, не знаю каким чудом, мне удалось выровнять движение. Сердце чуть не оборвалось от страха. В животе заплясал ребенок, возмущаясь по поводу происходящего. А мужу хоть бы хны!!!

— Кирилл! Что ты творишь? — я испуганно закричала, до посинения вцепившись в баранку, — мы чуть не разбились!!!

— Сама виновата. Я тебе русским языком сказал. Поворачивай направо, а ты уперлась, как баран!

Уму непостижимо. Меня холодный пот от страха прошиб, а ему было плевать, он даже не понял какой опасности подверг нас всех.

Добившись своего, Кир удовлетворенно кивнул, включил музыку так, что от басов гудело в груди, и начал постукивать пальцами в такт мелодии.

Надо останавливаться, вызывать такси, бросать машину вместе с мужем в этой глуши, и пусть сам как хочет выбирается. Если разобьется, то по крайней мере без меня.

Пользуясь тем, что он завис, рассматривая пейзаж за окном, я украдкой достала телефон и разочаровано застонала. Сеть пропала. Я не могла ни позвонить, ни воспользоваться приложением. Да что это за невезение такое?! И пешком не дойдешь — до города километров десять, а мне с животом иногда и до магазина дойти сложно, не говоря уж о марш-бросках на такие расстояния.

— И вообще, свали-ка с моего места. Дальше я сам поведу, — внезапно выдал он, перекрикивая музыку.

Мне совсем дурно стало. Какое сам поведу??? Он что не понимает, что пьян в хлам? Что доедет до первого дерева и убьет нас всех?

— Я тебя не пущу на руль.

— Не понял? — мутные глаза медленно наливались ярость.

— Я. Тебя. Не. Пущу. За. Руль. — Произнесла по слогам, — Сама. Довезу.

По идее можно было бы освободить ему место, а самой эвакуироваться из машины, но я прекрасно знала, что хрен он меня куда отпустит. Силой в машину усадит.

Черт с ним. Доеду. Выброшу это пьяного ублюдка в объятия голых баб и вернусь обратно…

…А дальше все будто в замедленной съемке.

Глухой поворот, навстречу машина, водитель которой внезапно врубает дальний свет. Я ничего не вижу. Кирилл орет и снова хватается за руль, вырывая его у меня из рук. Столкновения лоб в лоб удается избежать, но наш автомобиль выкидывает на обочину и несет дальше, прямо на большой дуб, который в темноте кажется исполинским монстром, тянущим к нам свои лапы.

* * *

Я с трудом открыла глаза. Голова гудела и каждое движение отдавалось острой болью в висках. К горлу подкатывала тошнота. Все вокруг было затянуто туманом. Снаружи прерывисто моргал свет, где-то что-то капало. Пахло чем-то горьким, удушливым.

Что произошло?

Потребовалось несколько секунд чтобы понять это.

Я в машине. Машина в дереве. Пахнет бензином, и он же капает.

С трудом обернувшись, вижу на соседнем сиденье Кирилла. Он без сознания, на голове — кровь. При столкновении сработали подушки безопасности, но машина немного завалилась на правый бок, и парень хорошо приложился о боковую стойку.

— Кир, — кое-как толкаю его в плечо. Никакого ответа. Голова мужа безвольно мотается из стороны в сторону.

Вроде дышит. Но я не уверена.

— Кир! — кричу громче.

Опять ноль реакции. И мне становится страшно.

— О, Боже, — всхлип сам срывается с губ, — очнись, сукин ты сын!!!

Кровь медленно капает ему на плечо.

Я зажмуриваюсь. Пытаясь отдышаться, перебороть панику, которая рвется вперед диким зверем.

Вокруг темнота. Машина, в которую мы едва не врезались уехала. Мы здесь одни.

Я одна.

Такое чувство, что меня саму перемололо в гигантской мясорубке. Больно везде. Голова, плечо, нога — я не могу пока понять и оценить масштабы повреждений, но страшнее всего от острых спазмов в животе.

Что-то не так внутри. С ребенком. Нам нужна помощь. Только как ее получить на безлюдной ночной дороге?

Мой телефон куда-то исчез, зато мобильник Кирилла лежит на самом краю панели и мне удается его схватить, хотя первые пару раз пальцы соскальзывают по гладкому корпусу.

— Черт! — ловлю телефон, едва не уронив его на пол. Экран заблокирована, но того, что мне удается увидеть, достаточно чтобы окончательно сникнуть. Связи нет. — Черт! Черт! Черт!

Сил совсем нет. Хочется прикрыть глаза и немного поспать. И я даже не мгновение поддаюсь этому порыву, но тут различаю звук, на который до этого не обращала внимания.

Щелк…щелк…щелк… Будто кто-то невидимый играет зажигалкой.

Только этого не хватало!

— Кирилл! Очнись! — снова тянусь к мужу и начинаю бить его по плечу, — сейчас рванет!

Все в пустую.

Я дергаю свой ремень безопасности. Он почему-то уже расстегнут. Не выдержал удара. Пытаюсь отстегнуть Барханова, но у него наоборот заедает замок и сколько бы я не дергала — все бесполезно.

— Ну же! — голос срывается на визг, который эхом разносится по округе.

В голове немного проясняется.

Какая разница, отстегну ли я ремень? Мне его не вытащить! Просто не хватит сил! Но и умирать рядом с ним не собираюсь.

Я отворачиваюсь от Кира и пытаюсь открыть дверь. Получается не сразу, потому что кузов от удара перекосило. Наконец, она поддается и распахивается с надсадным скрипом.

Щелканье внутри машины становится отчетливее.

Инстинкт самосохранения вопит «беги!!!», а я медлю, будто попала в облако из ваты. Каждое движение через силу.

С моего бока машина поднята над землей. Немного, но, когда я смотрю вниз, голова начинает кружиться, по затылку течет что-то теплое. Наверное, кровь.

Последний взгляд на Кирилла, чтобы убедиться, что он все так же в глубокой отключке, и я делаю шаг из машины. Травмированная нога подворачивается, и я неуклюже вываливаюсь на землю. Меня хватает только на то, чтобы прикрыть живот и упасть на бок. В голове взрывается фейерверк боли.

Похоже, все еще хуже, чем я думала.

Снаружи вонь сильнее. Темная жидкость растекается по траве, зловеще бликуя в мерцающем свете фар, а под капотом проскакивают крохотные отблески. Я словно завороженная смотрю на них и понимаю, что одна хорошая искра — и машина взлетит в воздух.

Это мотивирует.

Я боком ползу от раскуроченного автомобиля, неуклюже упираясь одним локтем, царапая второй рукой землю, кое-как помогаю себе непослушными ногами.

Больно. Жутко.

Снова мутит. И это явно не токсикоз. Сотрясение мозга.

В ушах звон, перед глазами красные круги. Я почти ничего не понимаю, но продолжаю двигаться, потому что единственная мысль, которая у меня осталась — оказаться как можно дальше от машины. Длинная трава путами охватывает мое тело, будто издевается, пытается задержать. В шуме ветра слышится жестокое «не уйдешь».

…А где-то далеко-далеко — море. С мягким желтым песком, ласковыми волнами и нежным шорохом прибоя. Я так давно не видела заката над морской гладью, когда багрянец разливается по небосводу, и солнечный круг медленно исчезает за горизонтом, оставляя после себя светлое марево.

…Меня толчком выбрасывает на поверхность.

Нет никакого моря. Есть ночь, загородная трасса, машина, которая вот-вот взлетит в воздух, а я лежу, уткнувшись носом в землю.

Сколько я была в отключке? Надо двигаться дальше.

Снова ползу, а мысли плавно улетают в вишневый сад, который у нас был в деревне. Там воздух чистый-чистый, а по ночам поют соловьи.

…Снова ночь.

Теряя связь с реальностью, то выпадая из нее, то возвращаясь снова, я продолжала двигаться дальше.

Не знаю, сколько времени прошло. Не знаю, как далеко я уползла.

Ничего не знаю. Туман вокруг с каждым мигом все плотнее.

Провал.

Прихожу в себя уже на середине дороги.

Провал.

Сквозь пелену слышу какой-то грохот у машины.

Провал.

За спиной все полыхает, и дым, чернее самой ночи, столбом поднимается в небо.

Распластавшись на земле, я как завороженная смотрю на огонь, пожирающий автомобиль, и молюсь о том, чтобы он не угасал. Потому что тогда вокруг не останется ничего кроме тьмы.

Опять скатываюсь в бессознательное, а когда прихожу в себя — слышу сигнал пожарной сирены.

Он разливается, вибрирует на коже, просачивается в вены горькой надеждой.

Дальше все как в тумане. Обрывки. Машина. Пожарные. Борьба с огнем. Чей-то крик «тут выживший», встревоженные незнакомые лица, склонившиеся надо мной.

Я не понимаю, чего они говорят, не понимаю, о чем спрашивают, ничего не могу сказать в ответ, только сжимаю чью-то теплую руку и криво улыбаюсь, а от облегчения по щекам бегут слезы.

Помощь все-таки пришла.

Теперь все будет хорошо.

Глава 9

Когда Мелкий с женой уехали, я долго не мог придти в себя. Меня просто распирало от гнева, ярости и внутренних противоречий. Вот, казалось бы, я тут причем? Они взрослые люди, вот пусть сами со своими проблемами и разбираются. Но это только на словах, а на деле меня так и подмывало навести порядок во всем этом бедламе.

К счастью, немного здравомыслия в моей буйной голове все-таки осталось, и спустя пару часов всерьез опасаясь, что сгоряча натворю дел, я обо всем рассказал Демиду. Он у нас самый незаинтересованная сторона, вот пусть и рассудит.

Мой эмоциональный рассказ, перемежаемый отборным матом и метаниями взад-вперед по кабинету занял всего несколько минут, за время которых я снова успел завестись до самых небес. Как наяву вспомнил тот взгляд, каким Вероника одарила Мелкого. Так смотрят не на любимого мужа, а на досадную помеху.

— Надо вмешаться! — наконец подвел итог, жестко рубанув рукой воздух.

— Вмешаться? — усмехнулся Демид, — с какой стати?

— Ты меня сейчас совсем не слушал?

— Слушал и очень внимательно. Но Кирилл не маленький мальчик, не сопливый пацаненок, которому надо подтирать нос. Он уже вырос. Поэтому пускай сам разбирается в своей личной жизни. Хватило мозгов бабу завести, жениться и сделать ребенка? Значит, пусть и со всем остальным сам разбирается. Или я не прав?

Чертовски прав. Но что делать с тем вулканом, что бушевал внутри меня, грозя разнести на ошметки.

— Ты просто не понимаешь, — промямлил я.

— Не спорю. Мне легче оставаться беспристрастным, потому что мои чувства тут не замешаны. Тебе сложнее. Но…

— Но? — хмуро посмотрел на брата.

— Но голову-то зачем терять? Это, во-первых.

— А во-вторых?

— А, во-вторых, не суйся в то, что тебя не касается, — жестко сказал он, и предугадывая мой протест еще жёстче добавил, — Вероника тебя не касается. Пускай он сам с ней разбирается. Или она с ним. Кто знает, как у них там все на самом деле? Может она шляется, потому что шлюха бессовестная, а может Кир не такой уж и хороший муж, каким пытается себя показать.

— Ты ее защищаешь? — набычился я.

— Нет. Я просто повторяю тебе еще раз. Не суйся к ним. Вот и все. Чужая семья, чужие правила.

— Кир не чужой.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Кирилл-младший брат и Кирилл-муж Вероники это два разных человека. И если за первого мы еще как-то в ответе, то второй уже сам по себе. Я вообще не понимаю, какого хрена он полез к тебе с этими душевными терзаниями. После того, как увел у тебя Веронику. Сам встрял — пусть сам и выбирается.

— А если она его действительно за нос водит…

— Сам! — рявкнул Демид, — Для особо упертых могу повторить по буквам. С.А.М. Точка.

В этот момент мне очень захотелось съездить по его невозмутимой физиономии, так сильно похожей на мою собственную.

— Ты видел, как она на него смотрела? — я все никак не мог успокоиться.

— Как? — устало спросил Демид, притомившийся от борьбы с моими демонами.

— Плохо, — я скрючил пренебрежительную морду. Хотя сомневаюсь, что моя наигранная пантомима могла отразить истинное положение вещей. Во взгляде Вероники не было ни капли наигранности, все предельно честно.

Хотя. Где она, и где честность.

— Лично я не заметил никакой разницы. Обычно она на него смотрела. Как всегда, — он пожал плечами.

— Но…

— Сами! — коротко бросил брат и потянулся за телефоном, который дал о себе знать тревожным гудением, — кому я тут на ночь глядя понадобился?

— Тайным фанаткам? — ворчливо предположил я.

— Хм, было бы здорово. Слушаю, — небрежно ответил Демид.

Чтобы не висеть у него над душой и не слушать разговор, я отошел к окну. Уставился на хмурое ночное небо, тщетно пытаясь разобраться в себе в своих чувствах, в том гребаном бардаке, который творился в сердце.

Я догадывался, что возвращение на родину будет непростым, но и представить себе не мог в какой котел с кипящим ядом снова попаду по вине Вероники. Вроде не моя женщина, жена брата, но от одной мысли, что она с кем-то тайком встречается меня начинало трясти.

Ревность. Будь она неладна. Как всегда рядом, как всегда со мной. Не отпускала, не исчезала, хотя я как последний идиот надеялся, что долгая разлука пригасит все чувства. Ни хрена не пригасила. Просто дала крохотную передышку, перед тем как снова макнуть меня в это болото.

Интересно, это вообще когда-нибудь закончится? Меня когда-нибудь отпустит настолько, что я перестану терять здравый смысл от одного вида Вероники? Или не стоит на это и надеяться? Проще принять поражение, лечь пузом кверху и позволить себя добить?

— В смысле? — резко сказал Демид.

Что-то в его голосе заставило меня подобраться, оторваться от ночных красот и внутренних созерцаний и повернуться лицом к брату.

Он медленно поднимался с кресла. Костяшки руки, которой он прижимал телефон к уху, побелели от напряжения.

Что-то не так. Что-то очень сильно не так.

Я подошел ближе, напряженно вслушиваясь, пытаясь уловить, что говорил неведомый собеседник, но не мог разобрать ни слова. Какой-то монотонный гул.

Демид мрачнел с каждым мигом, и мне даже показалось, что у него вся кровь от лица отхлынула. Да что стряслось-то?!

— Уверены? Сейчас приедем, — как-то хрипло, через силу ответил он и поднял на меня растерянный взгляд.

— Что… — слова почему-то застряли в горле, и еще до того, как брат заговорил я понял, почувствовал, что случилось что-то ужасное.

— Они попали в аварию.

Удар под дых.

— Кир с Вероникой… Врезались с дерево… Машина загорелась.

Еще удар, и я не забыл, как делать вдох.

— Они…

— Вероника в тяжелом состоянии. В реанимации.

— А Мелкий? — едва смог выдавить из себя.

Демид ничего не сказал. Только потер лицо, потерянно глядя в одну точку.

— Поехали! — гаркнул я и со всех ног бросился к выходу.

Это какая-то ошибка, определенно. Неудачная шутка. Жесткий розыгрыш. Что угодно, но только не правда.

* * *

Дальше был кошмар. Иначе не скажешь. Больница, опознание, морг, жалкие попытки протестовать и спорить с судьбой. Верить не хотелось, но правда равнодушно хлестала по глазам, выворачивала нутро наизнанку, душила своей необратимостью.

Мелкого больше нет.

Вчера был, а сегодня уже нет. Я этого пока не мог ни понять, ни принять, отстраненно выслушивая врача, жал плечами, будто и не со мной все это происходит, будто я не имею никакого отношения к этой трагедии. Это завтра до меня все дойдёт, завтра будет хреново, а сегодня я в эмоциональном ступоре. Демид тоже. Холоден, собран только глаза лихорадочно сверкают. Он тоже ни черта еще не понял. Смотрел на меня и взглядом будто спрашивал: что вообще здесь происходит?

Я понятия не имел. Что, как, почему. Все ждал, когда появится кто-нибудь и поставит на паузу это жуткое кино. Отмотает назад и даст возможность все исправить.

Мелкого больше нет.

…Зато есть Вероника. В плохом состоянии. С сотрясением мозга, несколькими переломами, чуть ли не в коме, но живая. Ей удалось выбраться от машины и отползти на безопасное расстояние до того, как бензин загорелся.

А Кириллу не удалось.

Я не мог этого понять. Как маленькая, хрупкая глубоко беременная девочка смогла, а здоровенный, крепкий лось нет? Ах да, он же пьяный был в дугу. Накидался. Из-за нее. Кругом она.

Почему я не настоял, чтобы они остались на ночь? Надо было за шкирку уволочь пьяного дурака наверх, завалить в койку и дверь запереть. Пусть бы себе орал, но зато живой и здоровый…

Мелкого больше нет. Эта мысль каждый раз как будто заново вгрызалась в мозг, заставляя замирать, спотыкаться, судорожно хватать воздух ртом.

Все еще не больно.

Я словно под местным наркозом. Лидокаином залили сердце под завязку. Лишь чувствую, как неровно оно бьется, то сжимаясь, то распухая настолько, что ребра давит. Не больно, но сквозь ледяную броню уже пробиваются первые колючие стрелы. Скоро накроет. Чертовски хочется, чтобы меня все оставили в покое, но вместо этого я вынужден снова идти туда, где палаты. Туда, где Вероника.

Я просил врачей лично сообщать мне обо всем, что с ней происходило. И, судя по тому, что срочно понадобилось мое присутствие — хороших новостей ждать не приходилось.

Девушка на больничной койке казалась хрупкой, как статуэтка. Даже круглый, выпирающий живот не мог смазать этого ощущения.

Ее голова была обмотана бинтами, а на открытых местах лица проступали темные пятна страшных синяков.

Кислородная маска на лице, капельница, тянущаяся своими щупальцами к тонкой руке, лежащей поверх одеяла, размеренный писк приборов — все это резало ножом по нервам, заставляло стискивать зубы и сжимать кулаки.

Нельзя жалеть. Не достойна.

Вероника была за рулем. Не справилась с управлением. Не довезла. Ни себя, ни его. Какого черта она вообще полезла за руль, если с трудом различает газ и тормоз. На хера?!

С какого перепуга она засобиралась на ночь глядя домой? Если бы не сунулась, то и Кирилл не начал бы собираться.

Я головой понимал, что никто не застрахован, что это могло случиться с каждым, но сердцем искал виноватых. И Вероника, которая в момент аварии была за рулем, как нельзя лучше подходила на эту роль. Здесь все вместе навалилось. Ее предательство, свадьба с Киром, наш последний разговор с братом.

Я злился на нее. Ненавидел и тут же сходил с ума от тревоги за нее. Снова злился. Уже на самого себя.

— Артур, добрый вечер.

Я не заметил, как рядом со мной появился Николай Громов — главврач частной клиники, а по совместительству давний знакомый семьи.

— Добрый? — зло хмыкнул я.

— Прости. Мне жаль твоего брата. Мои соболезнования.

Я только кивнул. Со словами тяжело было.

Врач не уходил, стоял рядом, нервируя пристальным взглядом.

— Я знаю, что тебе сейчас херово, но времени нет. Она слаба. Мы ее стабилизировали, но это ненадолго. Если оставим как есть — до утра не дотянет. И на себя, и на ребенка у нее не хватит сил. Тебе надо решать.

Я не хотел решать. Зверел от одной мысли, что придется делать такой выбор.

Бледные руки с тонкими пальцами, на одном из которых поблескивало обручальное кольцо…не мое…

— Обычно в приоритете жизнь матери, но…

К черту все. Вспомнил все, что успел рассказать перед смертью Кирилл. О ее угрозах забрать ребенка.

Не бывать этому.

— Спасайте ребенка.

Это единственное, что осталось от моего брата.

— А девушка?

— Девушка, — бросил еще один взгляд на бесчувственную пациентку, — мне плевать, что с ней будет. Выкарабкается — хорошо, а нет — значит нет.

Говорил и сам не верил в свои слова.

— Артур…

— Делай, что говорят, — я коротко кивнул и пошел прочь. Потому что стоять возле палаты и смотреть на нее сквозь стеклянную стену было невыносимо. Рядом с ней я становился слабым. Идиотом. Рядом с ней я забывал о том, что она сделала.

Правда далеко не ушел. Не смог. Нервы, как канаты натянулись, тащили обратно, к ней.

Я ведь ее когда-то любил. До дрожи, до одури, до красной пелены перед глазами. Весь мир был готов положить к ее ногам. А она…

Ненавижу.

И все равно люблю. Если умрет — проще сразу за ней.

— Передумал? — Николай встретил меня хмурым взглядом.

— Да. Давай без комментариев. Вытягивайте ее, всеми силами. Пусть живет.

Подальше от меня. Желательно на другом конце Света. Может, тогда удастся все забыть, и заноза в сердце наконец рассосется.

— Хорошо, — он отдал распоряжение готовить операционную.

— Это еще не все, — я не дал ему уйти, — Когда очнется, скажите ей, что ребенка она потеряла.

Громов смотрел на меня недоуменно, не понимая, что за хрень я творю.

Он и не должен понимать. Никто не должен. Это только наше с ней дело.

— Ты же понимаешь, что так нельзя? Так неправильно.

— Сколько денег я дал твоей клинике, чтобы ты сделал вот это все? — выразительным жестом обвел шикарный холл, с кожаной мебелью и аквариумами в полстены.

— Много, но…

— Дам в два раза больше. Но запрячь эту историю настолько глубоко, чтобы ни один черт докопаться не смог.

Громов молчал, недовольно поджав губы. Уверен, что мысленно он просчитывал выгоду и уже решал куда потратить внушительную сумму.

Всего-то и надо, разрушить одну жизнь. Плевая услуга.

— Ты уверен, что правильно поступаешь?

Нет. Неправильно, наверное, даже чудовищно. Но мне плевать. Это Кирилл был готов скакать перед ней на задних лапках, а я свой лимит доброты и терпения уже исчерпал.

— Абсолютно. Пролечишь ее и гони прочь.

— Как скажешь.

Я даже не сомневался, что ответ будет именно таким. Деньги всегда все решают.

— Позвонишь, когда можно будет забрать ребенка, — отрывисто бросил я и ушел, чтобы не видеть, как ее готовят к операции.

Уже придя домой, я все-таки набрал Демида и сообщил ему о своем решении. Жестко сообщил, не прося ни совета, ни одобрения. Просто поставил перед фактом.

Племянника я ей не отдам. Никогда.

Демид отреагировал прохладно, но возражать не стал. Да и какой смысл? Уверен, он в голове крутил те же мысли, что и я.

Если бы не она — всего этого не было бы. Ни разлада среди братьев, ни бессонных ночей, когда от бессилия раз за разом вбиваешь кулак в подушку, ни затяжного побега в Европу.

Если бы не она — Кирилл остался бы жив…

Глава 10

Почти год спустя

Еще один день прошел. Мимо. Будто в тумане. Как и все предыдущие. Мое привычное состояние. Когда все равно какая погода за окном. Когда еда невкусная, а любой фильм навевает тоску. Когда апатия становится привычным состоянием, и первая мысль с утра — поскорее бы лечь спать.

Я просто живу. Без цели, без каких-то надежд и стремлений, стараясь не оглядываться назад, потому что у моей истории любви красивое начало и отвратительный уродливый финал.

Наверное, если бы какой-нибудь добрый волшебник смилостивился и предложил мне что-нибудь исправить в своей жизни, я бы попросила его только об одном. Никогда не знать Бархановых. Никогда!

Ни каменного Демида, которому на всех плевать с высокой колокольни. Ни морального садиста Кирилла, с упоением вредившего братьям, а заодно безжалостно подмявшим под себя мою никчёмную жизнь. А главное, не знать Артура.

Со временем неизбежно преследовавшее меня чувство вины начало притупляться, и на его место пришли совсем другие эмоции.

Обида и разочарование.

Почему он не почувствовал, не понял того, что я в западне? Не пришел на помощь, когда барахталась одна, давясь собственным бессилием? Разве это любовь? Он даже слушать меня не стал, когда я попыталась открыть ему глаза ни Кирилла. Прогнал, запретив поднимать эту тему.

Я понимаю, родственные узы. Понимаю, что Артур с Демидом сами его растили, заменив погибших родителей, и считали, что они в ответе за него. Но не настолько же! Чтобы прощать ему все, чтобы не замечать очевидных вещей. К сожалению, братская любовь оказалась жертвенной и слепой. Младший брат неприкосновенен. Был.

Может я чудовище, не лучше самого Кирилла, но единственное, что я испытала, когда мне сказали о его смерти — это облегчение. Больше ничего. Ни жалости, ни вины, ни какого-то человеческого сожаления о том, что жизнь совсем молодого парня так внезапно оборвалась.

Оборвалась и ладно. Зато я была свободна.

Наверное, это жестоко и неправильно, но мне плевать. Я не собиралась о нем горевать ни сейчас, ни тем более тогда. У меня были для этого более веские причины.

Малыш, которого я любила несмотря ни на что, не выжил. Я долго не могла в это поверить. Лежала, глядя в потолок, прижимая руку к плоскому пустому животу и все надеялась почувствовать лёгкие, такие родные толчки, аккуратные касания изнутри.

Тихо. Пусто.

Сердце болело так отчаянно, что казалось не выдержу. Отправлюсь следом.

Эта боль была во сто крат сильнее физической. Я даже не пыталась вникнуть в деликатные слова врача, пытавшегося рассказать о моем состоянии. Мне было все равно. Переломы, сотрясение мозга, какие-то внутренние повреждения. Все это неважно.

Больница, в которой я очнулась, была непростой. Идеально вышколенный, приветливый персонал, элитные врачи, новейшее оборудование, все удобства. Явно меня туда пристроили Бархановы, но за все время, что я там пролежала, Артур так ни разу и не пришел.

Он просто вычеркнул меня из своей жизни, напоследок решив вылечить вдову своего любимого непогрешимого брата. Для очистки совести. Как милостыню бросил.

Да, я была благодарна за это. За то, что не оставил в общественной больнице, за то, что обеспечил комфорт и квалифицированную медицинскую помощь. Благодарна, но променяла бы все это на один его визит. На то, чтобы посмотреть в любимые глаза и увидеть там отзыв, тепло, почувствовать, что я не одна, но он так и не появился. Даже ни разу не позвонил, не написал.

Тем временем меня лечили. Хорошо, качественно, на совесть. Отличные врачи плюс молодой, сильный организм — и все заживало «как на собаке». Я поправлялась настолько быстро, насколько это вообще было возможно. Наверное, надо было радоваться, но мне было все равно. Настолько, что, не дожидаясь, когда Бархановская «милостыня» закончится и меня выкинут на улицу, я сама ушла из больницы.

Первое время было сложно. Моталась по дому, не зная, что делать, куда податься. О том, чтобы вернуть на прежнюю работу — не было и речи. Искать что-то новое — не получалось. Сил не было, ни моральных, ни физических.

Как ни странно, но к тому, чтобы идти дальше меня подвигла мать. Вернее, ее недовольство, которое она неустанно демонстрировала с того самого момента, как я вернулась домой.

— У тебя же квартира была!

— Не у меня, а у мужа, — хмуро отвечала я.

— Она тебе по закону должна была отойти! — не сдавалась мать, которой мешало присутствие дочери в квартире. Некуда стало своего Сергея приглашать, негде любовь крутить и личную жизнь налаживать.

— Мне ничего не от него не осталось.

Это я знала наверняка, потому что единственным человеком, навестившим меня в больнице, был адвокат Бархановых, сообщивший, что никакого наследства от мужа мне не положено.

Я не расстроилась, а вот маменька пришла в ужас:

— Это какой женой надо было быть, чтобы муж тебя из завещания исключил?!

— Наверное, ужасной, — я равнодушно пожала плечами и в тот же день нашла себе съемную квартиру на другом конце города.

Подальше ото всех. Хотя кто меня будет искать? Никто!

Я знала, что он больше не появится в моей жизни, наши пути окончательно разошлись и глупо на что-то надеяться. Артур ко мне не придет, я к нему тоже. Нет смысла пытаться что-то объяснять, доказывать. Меня не слушали при жизни Кира, и уж тем более не станут слушать после его смерти. Наоборот, скажут, что я неблагодарная тварь, пытающаяся очернить его светлую память. Я навсегда останусь подлой предательницей.

Пусть так. Мне уже все равно. За свои ошибки я заплатила сполна.

Вскоре после переезда нашлась и работа. Совсем не та, о которой я мечтала — менеджером в небольшом баре. По крайней мере так было записано в моем трудовом договоре. На деле же я была и секретарем, и официанткой, и поломойкой и, черт его знает, кем еще. Начальство экономило на всем и очень радело за оптимизацию, придерживаясь принципа «больше заваливай работой, меньше плати».

Я никогда не жаловалась. На еду хватает? Да. На съем квартиры? Тоже. А больше мне ничего и не надо.

Мне вообще ничего не надо.

* * *

На часах почти десять. От новых туфель гудят ноги, от музыки и суеты — голова. Хочется домой. К счастью, сегодня у меня «короткая» смена — до полуночи, так что осталось продержаться совсем немного.

— Ника! — ко мне подбежала Леночка, — смени меня в зале! У меня стрелка на колготках поехала!

Она выставила вперед свою упитанную голяшку, затянутую черными колготками, по которым не спеша ползла стрелка.

В зал идти совершенно не хотелось, но и Ленку обижать тоже. Она девочка отзывчивая, всегда идет навстречу, всегда помогает. Мне несложно ее выручить, тем более, когда занят по завязку — время бежит быстрее.

— Давай, Никусь! Там только один новый стол, у всех остальных уже заказано, да не по одному разу, — она отошла в угол подсобки и, укрывшись за неказистой ширмой, начала стягивать испорченную вещь, не забывая при этом ворчать, — уму не постижимо. Третьи колготки за неделю. Никакой зарплаты не хватит.

Я не стала слушать дальнейшие причитания на эту тему, поправила бейджик на груди, прихватила электронный блокнот и пошла в зал.

Привычный полумрак, ненавязчивая музыка, шум разговоров со всех сторон. Пьяные россказни о том кто, где, как и с кем. В одном углу женщины жалуются на мужей, в другом чьи-то мужья хвастаются любовницами. Печальный художник уныло рисует в блокноте и меланхолично прикладывается к бутылке. Одинокий мужик, горьким взглядом гипнотизирует пустую стопку. Компания молодых и шумных громко смеется над очередным плоским анекдотом.

Все, как всегда.

Новых посетителей я обнаружила за столиком недалеко от входа. Четверо серьезных мужчин в дорогих деловых костюмах. Как их занесло в наше скромное заведенье? Им бы подошло какое-нибудь другое место, более пафосное и дорогое, а не наш маленький бар с тонким меню и скрипящими стульями.

Впрочем, меня это не касается. Пришли, значит будем обслуживать.

— Добрый вечер. Что будете заказывать? — я натянула дежурную улыбку и включила блокнот.

— Нам бы, девушка, нормально поесть, — произнёс улыбчивый рыжий мужчина с таким разворотом плеч, что и Алеша Попович позавидовал бы, — у нас была просто кошмарная встреча.

— У тебя все встречи кошмарные, если на них не кормят, — подал голос второй мужчина — брюнет с узким, изнеможённым лицом, но веселыми глазами.

— Кто не ест, тот не работает.

— Жаль тебя расстраивать, но ты неправильно запомнил поговорку.

— Да неважно, — отмахнулся здоровяк, — в общем, нам мяса и побольше. На ваше усмотрение. И самого лучшего виски.

— Хорошо, — я сделала пометку в блокноте, — что-то еще?

Трое из компании заказали еще какие-то мелочи, а четвертый, сидящий ближе всех, молчал. Мне не хотелось через пять минут снова бежать к их столу, если ему вдруг приспичит что-то дозаказать, поэтому обратилась к нему напрямую.

— А вам…

Слова застряли в горле, когда наткнулась на колючий взгляд.

Глаза цвета янтаря, с темной каемкой. Те самые, что преследуют меня по ночам.

Может, я сплю? Мне просто снится очередной кошмар?

Не-е-т. Ни черта не кошмар. Жуткая явь.

Сердце почти остановилось. Гулко, медленно, через раз сжималось в груди, с трудом перекачивая моментально заледеневшую кровь. Все вокруг померкло и единственное световое пятно в поле зрения — обладатель янтарных глаз.

— Пожалуй, воздержусь. Вряд ли в этой дыре найдется что-то достойное.

От глубокого голоса — мурашки по коже, от явного выпада в мой адрес — ледяные когти по сердцу.

Я уже начала забывать, каково это, когда тебя ненавидят. Барханов напомнил. Я кожей почувствовала, как по мне полоснуло его эмоциями. Ярость. Злость. Почему он злится? Разве я виновата, что наши пути снова пересеклись?

— Охрененный карьерный рост, девочка, — с ухмылкой протянул он, а глаза остались холодные, цепкие, без тени улыбки. Не торопясь, прошелся по мне небрежным взглядом, сверху вниз и обратно, — М-да. Похоже что-то пошло не так.

Жесткие слова — как пощечина.

Хотелось бежать без оглядки, но я кое-как отвернулась от Артура улыбнулась остальным и осипшим голосом с трудом произнесла дежурную фразу:

— Ваш заказ будет готов в ближайшее время, — едва чувствуя под собой землю, неровным шагом побрела от проклятого столика. Руки ходили ходуном, губы дрожали, зубы стучали будто от холода.

— Барханов, ты чего девчонку испугал? — возмутился за спиной рыжеволосый гигант, — он бедная аж затряслась.

— И что?

И ничего! Меня будто в котел с кипятком сбросили! Одним своим появлением, одним равнодушным взглядом и парой фраз Артур разбил тот кокон, в котором я нашла спасение от жестокой реальности.

Зачем он здесь? Очередная насмешка судьбы? Мало с меня ТОГО прошлого?

В дверях я налетела на Леночку, которая успела натянуть очередные колготки и теперь рвалась в бой.

— Ника, ты чего? На тебе лица нет, — удивилась она, — тебя кто-то обидел?

— Нет, — я сунула ей в руки блокнот и со всех ног бросилась на склад.

В зал я сегодня больше не выйду ни за что на свете!

* * *

Все оставшееся время до конца рабочей смены я чего-то ждала. Замирала от каждого шороха, оглядывалась на дверь, трусливо пряталась в самом дальнем углу подсобки, прикрываясь какими-то несуществующими делами.

Он ведь не придет, не ворвётся сюда? Не станет кидаться колючими фразами и снова делать мне больно? Не будет вспарывать наживую едва затянувшиеся раны?

Но вместе со страхом в груди давило от трепета, желания увидеть, услышать его голос, сколько бы я себя не ругала — отделаться от томительного волнения не удавалось.

Я слабая. Мне казалось, что все отболело, все осталось в прошлом, но нет.

Один взгляд, одна минута натянутого общения и внутри снова разлетелось в щепки. С размаху, со всей дури, в прошлое, туда, где сначала было сладко, а потом выворачивало от безысходности, от отвращения к самой себе. Туда, где за глупую ошибку пришлось расплачиваться самым дорогим

Лучше бы наши пути больше не пересекались. От меня мало чего осталось после предыдущего раза, на второй заход вряд ли хватит.

Хотя, о чем это я? Какой второй заход?

Кому я на хрен вообще сдалась?

Тут же будто каменной плитой придавливает осознание, что я ему больше не нужна. Он даже не пришел ко мне, когда я лежала в больнице, и сейчас наша встреча не вызвала у него ничего кроме злости и раздражения

А на что я рассчитывала? На то, что соскучился? Простил? Забыл? Сменил гнев на милость? Все-таки как была непроходимой идиоткой, наивно верящей в сказки со счастливым концом, так ей и осталась.

— Вероника, ты чего здесь сидишь, скучаешь? — удивилась Ленка, когда заскочила в подсобку и едва не налетела на меня, — домой иди. Смена закончилась.

Я так глубоко провалилась в свои невеселые мысли, так сильно в них увязла, что перестала следить за временем. Смена закончилась двадцать минут назад, а я все сижу. Даже не переоделась.

— Все хорошо? — она подошла ближе, тревожно всматриваясь в мою помятую физиономию, — ты сегодня странная.

Я сегодня несчастная.

— Не обращай внимания. Просто внезапно всплыли старые проблемы.

— Ты если что обращайся. Помогу, чем смогу.

— Спасибо, Лен.

Мне уже ничего не поможет. И никто.

Я кое-как переоделась. Кофту наизнанку, юбку задом наперед. Молодец. Переоделась еще раз. Вышла из подсобки. Вернулась, потому что забыла сумочку. Снова вышла, не понимая, что вообще вокруг происходит.

В голове каша, вокруг туман, я будто в бреду. На выходе киваю охраннику, прощаюсь с коллегами и выхожу в прохладную весеннюю ночь. Вокруг темнота. Тусклые фонари не могут справиться с ночной мглой, а окна в соседних домах кажутся далекими, как равнодушные звезды. На парковке возле бара всего несколько спящих машин, на улице не души. Пустынно, одиноко, и как-то не по себе.

Делаю первые шаги, и по спине тут же проходится волна ледяных мурашек. Оборачиваюсь, до рези в глазах всматриваясь в темноту. Никого. Хотя возле кустов, там, где тьма особенно густая, чудится какое-то движение. Я пытаюсь незаметно нащупать в сумочке баллончик, но запоздало вспоминаю, что оставила его дома, в другой сумке.

Проклятье.

Давясь сомнениями, оборачиваюсь к двери, из которой только что вышла. Может, вернуться пока не поздно? Вызвать такси? Плевать, что до дома всего пара сотен шагов.

В этот момент на плечо ложится чья-то грубая рука.

— Привет, красивая.

Со всем не с той стороны откуда я ожидала, появился мужик. Высокий, тощий, как палка. Я не могу хорошо его рассмотреть, но тусклого света хватает, чтобы заметить небритую физиономию и кривые зубы. Пахнет от него, как от завсегдатая пивнушки — горьким перегаром и куревом.

— Извините, — аккуратно снимаю его руку со своего плеча и предельно вежливо и миролюбиво произношу: — мне надо идти.

— Куда собралась? — хрипло каркает он, — разговорчик есть неоконченный.

Черт, почему я не вызвала такси.

— Извините, — сама не знаю за, что снова извиняюсь. Пытаюсь отойти от странного субъекта, но он хватает меня за руку.

Да чтоб тебя…

Пока я соображаю, что делать: орать и пинаться, или попытаться мирно сгладить неприятную ситуацию; раздается хлопок машинной двери и шаги.

— Какие-то проблемы?

Я аж присела. Не знаю, что меня напугало больше. Этот кривозубый урод, тянущий ко мне свои лапы или внезапное появление Барханова.

— Мужик, иди отсюда, — осклабился отморозок, все еще сжимая мою руку, — костюмчик на тебе уж больно хорош, смотри как бы не испачкался.

— Девушку отпусти, — голос у Артура обманчиво спокоен, но я чувствую, как воздух вокруг нас наполняется электрическими искрами.

— А если не отпущу, то что? — хмыкает кривозубый, и в то же мгновение его будто ветром сдувает в сторону.

От неожиданности мне едва удается устоять на ногах. Я как ненормальная пялюсь на темные силуэты, сцепившиеся неподалеку и внезапно становится тошно. Настолько, что не продохнуть.

Спаситель, мать его!

Где ты был, когда меня надо было спасать от твоего чокнутого братца? Где ты был, когда я лежала в больнице наедине со своими страхами и тяжкими мыслями? Где ты был, когда мне нужна была твоя помощь?

Я больше не хотела с ним общаться, не хотела снова сталкиваться лицом к лицу со своим прошлым, поэтому развернулась и со всех ног бросилась прочь, оставив позади обоих мужчин.

За спиной послышалась возня, характерный звук удара, сдавленный крик, гундосый неразборчивый мат.

У кривозубого не было шансов.

Мне удалось добежать до угла здания, когда прямо за спиной раздалось отрывистое:

— А ну, стоять!

Как быстро он меня настиг!

Я тихо взвизгнула и со всех ног припустила дальше, пытаясь выскочить из светлого пятна, очерченного уличным фонарем, в темноту. Почему-то мне казалось, что чертовски важно убежать, не подпускать к себе, не смотреть в янтарные озера глаз.

— Что ты творишь? — Артур схватил меня за локоть и резко дернул к себе, так что я уткнулась в широкую грудь. Сердце тут же провалилось до самых пяток, а ноги стали ватными.

Я поспешно отстранилась. Выставила перед собой руку, пресекая возможные попытки сближения. Впрочем, сближаться со мной никто и не спешил.

Барханов был зол. Дышал глубоко, шумно. Широкая грудь поднималась и резко опадала в такт дыханию. На виске бешено билась жилка. Кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели.

Я смотрела куда угодно, но только не ему в глаза.

— Куда тебя понесло?

— Домой. Мне надо домой.

Я не узнаю свой голос. Хриплый, надломленный, будто каждое слово дается мне через силу. Впрочем, так оно и было. Меня словно контузило. Каждая клеточка чувствовала его присутствие, каждый нерв гудел от напряжения.

— Я тебя отвезу.

— Не надо! — испуганно воскликнула я. Не хочу, чтобы он знал, где я теперь живу. Не хочу пускать его в свой новый мир.

— А я разве спросил надо или нет? — холодно резанул Артур, — поехали.

— Нет, — я затрясла головой и отступила, — нет. Я сама…тут недалеко.

Он рвано выдохнул, скрипнул зубами и снова схватил меня за руку, а потом, когда я уперлась, и вовсе подхватил за талию и как пушинку поволок к машине.

— Артур! Что ты творишь? — беспомощно возмутилась я, но Барханов оставил этот вопрос без ответа. За какие-то секунды, не замечая моего жалкого сопротивления, подтащил к своему темному внедорожнику, одной рукой резко распахнул дверцу и запихнул меня внутрь.

Глава 11

Что я творю?

Прекрасный вопрос. Судя по всему, какую-то инфернально лютую херню, у которой нет никакого разумного объяснения.

Мозги поплыли еще в тот миг, когда Родионова появилась рядом с нашим столиком в форме официантки. Первым делом я решил, что это глюк, воспаление оставшихся извилин, мираж. Даже ущипнул себя за ляжку, но нет, мираж никуда не делся. Продолжал стоять рядом и записывать заказы.

Увидев ее, я сначала ошалел, потом на какой-то миг почувствовал иррациональную радость, а потом разозлился. На себя и свою идиотскую реакцию, на то, что снова переклинило.

Я ведь тогда запретил себе интересоваться ее жизнью, узнавать, где она, как она, с кем она. Мне хватило ежедневных отчетов из больницы. Я знал все: чем ее лечили, как, какие процедуры, прогнозы. Все! Несмотря на решение оставить ее в прошлом, как идиот каждый день звонил Громову чтобы узнать последние новости.

Потом она ушла, и до сегодняшнего вечера я был уверен, что наши пути разошлись, что корыстная предательница, катком прошедшая по нашей семье, осталась в прошлом.

Но как это обычно бывает, прошлое очень любит возвращаться в самый неподходящий момент.

После ее появления я потерял нить разговора, отвечал невпопад, тормозил, то и дело взглядом выискивая хрупкий силуэт среди столиков, но Вероника больше не появлялась. Спряталась от меня. Испугалась зараза. И правильно сделала. Потому что меня накрыло всем тем, что так упорно отталкивал, не признавал, отрицал, занимаясь самообманом.

Не знаю, что такого в этой девке, но я так и не смог ее забыть. Мягкую улыбку, теплый свет глаз, голос ласковый. Все это впивалось в кишки ржавыми рыболовными крючками, причиняя почти физическую боль.

Не забыл. Ни предательства, ни того, как она относилась к Кириллу. Но самое страшное и смешное, что от своих собственных чувств не смог избавиться. Вернее, от одного чувства, которое не поддавалось ни логическому объяснению, ни рациональным доводам.

Любовь, мать ее.

Вот на хрен она мне сдалась? Может кто-нибудь объяснить?

Мне хотелось спросить у Вероники, когда она последний раз была на кладбище? Когда навещала «любимого» мужа?

Интересно что бы она на это сказала, как бы выкручивалась? Я ведь знал наверняка, что ни разу не приходила! За весь этот гребаный год она так и не нашла на это времени! Мне бы тут же доложили, если бы она появилась! Моментально! Но увы. Уж так она моего брата любила, так любила, что в итоге болт положила и дальше пошла не оборачиваясь.

Бесит! От злости кулаки сами сжимаются и хочется громить все на своем пути.

Мужики, утолив голод, решили продолжить вечер в каком-нибудь более интересном месте. С девочками, уютными вип-залами, дорогим бухлом. Я же думал о том, куда спряталась Вероника. Даже как бы невзначай узнал, во сколько ее смена заканчивается.

Зачем? Хотелось бы мне знать ответ на этот вопрос, может тогда бы я не чувствовал себя полным кретином пока сидел в машине и гипнотизировал взглядом входную дверь.

Вероника задержалась. Вышла на улицу, когда я уже почти потерял терпение и был готов отправиться на ее поиски.

Маленькая, худенькая, бледная. Еще в зале мне показалось, что в ней словно убавилось красок, огонь, который раньше согревал, едва пробивался наружу. И почему-то вместо того, чтобы махнуть рукой и позлорадствовать, я ощутил тревогу, желание разобраться, убедиться, что с этой стервой все в порядке.

Оказалось, что нет.

Проблемы начались сразу, как только она спустилась с крыльца. От стены дома черной тенью отделился силуэт и направился к Веронике. На какой-то миг я подумал, что это ее очередной ухажёр, но, когда он начал распускать руки, меня переклинило. Будто красной тряпкой перед глазами помахали.

Я даже не заметил, как оказался рядом с ними. Откинул ублюдка в сторону, едва сдерживая желание переломать ему все ребра. А что? Может зря сдержался? Отыгрался бы на убогом, глядишь и полегчало бы. Только времени размышлять на эту тему не было, потому что безумная Вероника вместо того, чтобы стоять смирно и не дергаться, как ужаленная бросилась бежать. И что-то подсказывало, что бежала она вовсе не от этого мужика, а от меня.

Я все-таки сломал ему нос. Урод орал, грозился, что-то бубнил о том, что девка ему много денег должна. Мне было плевать — главное не дать ей сбежать.

Не дал.

Поймал. Утащил в машину. Форменный идиот.

Куда подевался рассудительный Артур Барханов, и откуда взялся этот неуравновешенный неандерталец с дикими манерами? Сам себе не мог этого объяснить.

Вероника как мышь забилась в угол и смотрела на меня огромными, испуганно блестящими глазами.

— Зачем ты меня схватил?

— Я же сказал, что отвезу тебя домой.

— Не надо. Тут совсем не далеко. Я вполне могу сама

— Я видел, как ты можешь. Адрес, — процедил сквозь зубы, рассматривая девушку.

Она похудела, осунулась за это время. Вблизи эти изменения были видны отчетливее, чем в баре, среди толпы.

Я смотрел на нее и понимал одну вещь.

Вероника несчастлива.

Казалось бы, какое мне до этого дело? Никакого! Но за грудиной неприятно заломило. Когда-то я был готов горы свернуть ради ее улыбки, сейчас это вызывало только глухое раздражение.

Она неправильно истолковала мой мрачный взгляд, как-то вся сжалась, скукожилась, обхватив себя за плечи в попытке отгородиться.

— Адрес, — повторил с нажимом.

— Северная, дом пять, — прошептала так тихо, что я едва смог разобрать.

— Квартира.

— Третий подъезд.

— Квартира!

— Зачем тебе это? — чуть ли не простонала девушка, — если хочешь отвезти, то просто высади у дома, у подъезда и все!

— Хорошо, — во мне проснулся упрямый бык.

Не хочет по-хорошему, значит будем по-плохому.

Еще бы понять зачем все это мне надо.

* * *

Я завел машину и лихо вырулил с маленькой неудобной парковки. Внедорожник тряхнуло, когда переднее колесо заскочило на бордюр. Как же все бесит!

Навигатор показывал, что нужный дом совсем рядом. Через улицу. Спустя всего пару минут, мы подъехали к неказистому четырехэтажному зданию, похожему на малосемейку с небольшими, узкими окнами.

— Как тебя сюда занесло? — спросил я, недовольно рассматривая этот дворец. Помнится, раньше Вероника обитала в другом конце города, в более-менее приличном доме, с ухоженным двориком и хорошими соседями.

— Я тут живу. Квартиру снимаю.

— Почему здесь?

— Так вышло, — она равнодушно пожала плечами, — спасибо, что довез. Извини, что доставила хлопот.

— Много извиняешься, — процедил, не оборачиваясь к ней.

Почему-то смотреть на нее было больно. Враз слетала вся та броня, которую я с таким упоением наращивал, и в голове звенела лишь одна мысль — все могло было быть иначе. Если бы не…

— Я пойду?

— Иди, — кивнул я. Дождался пока она неуклюже выберется из машины и добредет до подъезда, а потом отправился следом.

Внутри было темно — одинокая лампочка надсадно мигала, будто в фильме ужасов высвечивая обшарпанные стены. Пахло сырость и пылью. Где-то за одной из убогих дверей кто-то ругался, так что мат был слышен на весь дом. У кого-то играла музыка. Кто-то проверял на прочность старую скрипящую кровать.

Какого черта она забыла в этой дыре? Что ей дома не сиделось?

На пару пролетов выше меня раздавались торопливые легкие шаги. Шелест сумки, тихий звон ключей. Боясь упустить шанс, я со всех ног бросился следом и успел как раз в тот момент, когда Вероника вошла в квартиру, но дверь за собой еще не прикрыла.

Попалась.

Услышав мои быстрые шаги, Вероника подозрительно оглянулась, а когда поняла, кто ее преследует, испуганно вцепилась в ручку двери.

— Что ты здесь делаешь? — она попыталась захлопнуть ее перед моим носом, но я опередил. Уперся рукой, не позволив ее закрыться, — Артур!

Естественно, ей не хватило сил меня остановить, и я почти беспрепятственно зашел в крохотную прихожую.

— Артур! — беспомощно возмутилась Вероника, — я же просила…

— О чем? Не припомню просьб, — я разулся и пошел вглубь квартиры.

Жила Вероника совсем простенько. Мебели мало и вся она старая, громоздкий телевизор, какие-то убогие шторы на окнах. Но надо отдать должное — везде чисто. А самое главное никаких признаков присутствия в этих хоромах представителя мужского пола. Не знаю почему, но это было для меня важно.

— Все осмотрел? — Хмуро поинтересовалась девушка, стоя на пороге комнаты, — результатами проверки доволен?

— На троечку.

— Так ты бы предупредил. Я бы красоту навела, полы начистила, самовар из кладовки достала, ватрушек бы напекла.

— Кто-то научился дерзить? — удивленно глянул на нее,

Вероника только пожала плечами и ушла на кухню, а я отправился следом за ней, не понимая, что вообще здесь делаю, почему где-то под ребрами набухает, а в голове с каждым мигом растет неудовлетворенность.

Тем временем она достала из холодильника минералку и стала жадно пить прямо из горла. Это зрелище почему-то будоражила, хотя, казалось бы, что тут такого, человек просто пьет. Все пьют. Я бы вот с удовольствием напился прямо сейчас.

— Ну давай, я готова, — сипло сказала она, оторвавшись от бутылки.

— К чему? — я безбожно тупил. Весь вечер. Стоило только ее увидеть.

— К тому, что ты будешь орать, — холодно сказала Вероника. Что-то внутри нее изменилось, переключилось на другую волну. Она подобралась, ощетинилась, подняла колючки, — В чем-нибудь меня обвинять, возможно угрожать…Что там еще у тебя в арсенале? Морально унижать? Издеваться? Давай. Раньше начнем, раньше закончим.

Она просто стояла и спокойно смотрела на меня. Действительно ждала.

— Мне есть в чем тебя обвинять? — спросил, неспешно усаживаясь за стол.

— Ну как же. Скажи, что я виновата в смерти твоего дорогого братца.

Упоминание Кирилла — как серпом по яйцам. Тут же красная пелена перед глазами.

— Сама как считаешь?

— Никак. Я была за рулем, пьяный дурак мне мешал следить за дорогой. В итоге — авария.

Красная пелена моментально преобразовалась в огненный вихрь:

— Аккуратнее со словами, девочка, — прорычал, вскинув на нее бешеный взгляд.

Не испугалась. Не по тому, что такая бесстрашная, отчаянная. Нет. Была другая причина, но сколько я ни всматривался в усталые, пустые глаза, не мог понять в чем дело. Что же с ней не так.

— Мне жаль, что так вышло, — продолжала она, — мы зря уехали тем вечером.

— Зря, — согласился я, — Все? Покаяния закончены?

— А разве ты в них нуждаешься? — как-то совсем не весело усмехнулась она, — я бы много интересного могла рассказать, но вряд ли ты поверишь.

— А с чего бы мне тебе верить? А, Вероника? Как показывает практика все твои слова, клятвы и заверения не стоят и выеденного яйца.

Она подняла руки, признавая поражение.

— Ты прав. Твое доверие я предала, — в словах такая горечь, что становится не по себе, — мне жаль.

— Жаль? — протянул я, — интересно чего именно? Что не того брата выбрала? Не думала, что так быстро сладкая жизнь с Кириллом закончится и окажешься у разбитого корыта?

От моих слов она стала еще бледнее, глаза заблестели:

— Сладкая жизнь? О, да! Накушалась так, что все слиплось.

— Что ты хочешь этим сказать?

Если она посмеет сейчас ляпнуть что-то плохое про Кирилла, я ее точно задушу.

— Ничего, Артур. Ничего, — она как-то сразу растеряла всю свою смелость и боевой запал. Плечи сникли, уголки губ опустились.

— Будь добра, не включай страдалицу, — раздраженно сказал я, — Это сейчас не к месту.

— Ты прав. К месту сейчас будет только одно. Твой уход. Или ты еще не закончил с издевательствами? Еще хочешь меня помучить?

— Да я, собственно говоря, еще и не начинал.

* * *

— Извини, чай-кофе предлагать не буду, — фыркнула Вероника и отошла к окну. Уставилась на ночь, будто в ней было что-то интересное.

Я как дурак продолжал сидеть, сцепив руки в замок, стиснув зубы, злясь. Надо уходить, уезжать, забыть к чертовой бабушке этот адрес и больше никогда не возвращаться. На кой хер я за ней увязался?

— Ты пришел ко мне просто помолчать? — спросила она, спустя некоторое время, полностью дублируя мои мысли, — мне завтра на работу.

— Опять в эту забегаловку? — пренебрежительно спросил я, — помнится, когда-то ты была подающим надежды стажером в хорошей компании, а теперь скатилась на роль простой официантки, которая разносит салаты и дешевое пиво.

— Разочарован?

В точку, девочка. Разочарован, раздражен, разозлен, размотан на тонкие волокна.

— Неужели не нашла применения своим талантам? Указала бы в резюме работу у нас и мигом бы нашла что-то достойное. А там бы, глядишь, очередного владельца компании охомутала, — насмешливо предложил я, хотя было совсем не до смеха.

— Не дают покоя моя мужики? — не оборачиваясь обронила Вероника, — тебе же вроде плевать было? Или решил проследить, чтобы я, как порядочная вдова, больше ни с кем и никогда?

Вот сучка!

— Порядочная? — процедил сквозь зубы, — разве порядочные встречаются сначала с одним братом, а потом прыгают в койку к другому, в погоне за выгодой?

Вероника бросила на меня короткий горький взгляд:

— Ты понятия не имеешь о причинах…

— Причинах? Помнится речь шла о великой любви. Или это только со стороны Кирилла такие чувства были?

Снова короткий взгляд, содержание которого я не смог понять.

— Да. Все ради любви. Сейчас уже все это не имеет смысла.

Меня распирало. Хотелось так много сказать, выплеснуть все то, что кипело внутри.

— Так что с работой? — пришлось переключиться в более безопасное русло.

— Работа, как работа, — Вероника равнодушно пожала плечами, — не хуже и не лучше других. Платят и ладно.

Почему ей все равно? Я не видел в ее глазах ни стыда, ни сожаления. Ничего. Такое чувство, будто она действительно махнула на все рукой и просто плыла по течению. Это никак не хотело вязаться с тем образом расчетливой стервы, который я так упорно культивировал в своих мыслях. Да и с прежней прилежной девочкой Вероникой не складывалось.

— И долго ты собираешься в этой дыре торчать?

— Пока не уволят. Я не понимаю, для чего эти вопросы, Артур. Тебя волнует моя карьера, мое благосостояние, моя будущая пенсия?

— Нет.

— Тогда к чему все это?

— О каких долгах говорил тот урод возле бара?

Она тут же ощетинилась.

— Не твое дело.

— Влезла в какое-то грязное дело? Потратила на фигню? Не удовлетворила клиента? Прокатила очередного папика?

Вероника вспыхнула:

— Это не мои долги.

— Хм, а чьи же тогда?

— Брата твоего драгоценного.

— В смысле? Какие долги могли быть у Кирилла? — не понял я. У Мелкого проблем с деньгами никогда не было. Зарплата у него была здоровенная, плюс депозиты на его имя, доля в компании, да и сам он там что-то зарабатывал.

— Ты у меня спрашиваешь? Он мне о своих делах не докладывал.

— Можно подумать, ты ими интересовалась.

— Нет.

— А, может, стоило? Раз уж замуж за него выскочила? Или не для этого он был нужен? — в памяти всплыл наш последний разговор с Киром, когда он как побитый пес, рассказывал о том, какая на самом деле у них «счастливая» семейная жизнь.

— Ты, я так посмотрю, тоже не очень-то его увлечениями интересовался, — сердито сказала она.

— Конечно, интересовался.

— Заметно, — буркнула Вероника, — так интересовался, что ничего дальше своего носа и не видел.

— Я не понял, что за намеки ты бросаешь? Хочешь что-то сказать — говори! — я начал заводиться, — интересно даже послушать, что придумаешь…

Договорить мне не дали. В дверь кто-то громко и настойчиво забарабанили.

— Это что? — я кивнул в сторону коридора, — что за гости на ночь глядя?

— Понятия не имею.

— Вероника, — раздалось пьяное мужское бухтение, — я знаю, что ты дома!

Это еще что за хрен?!

Она закатила глаза и покачала головой.

— Колька с третьего этажа. Наверное, опять на опохмел не хватает, — вздохнула и пошла в прихожую.

— Стоять! — рявкнул я, вскакивая на ноги. Бесцеремонно отодвинул опешившую Нику с дороги и сам открыл дверь.

В общем коридоре по-прежнему слышалась чья-то ругань, где-то скулила собака, пахло пережаренным луком. На пороге, уперевшись руками в косяк и опустив голову, стояло пьяное нечто, в обвисших джинсах и растянутом свитере.

— Где…Вероника, — икнуло оно.

— Я за нее. Чего тебе?

Осоловевшие глаза бездумно уставились на меня, вызывая стойкое желание заехать по уху.

— Сто рублей надо, — наконец очнулся пьяница, — с зарплаты… отдам.

Держу пари, что работы у него нет, зарплаты — тем более.

— Проваливай, и чтоб больше я тебя не видел.

Сзади тихо сопела возмущенная Вероника. Дура, развела здесь благотворительность. В таких красавцев можно до бесконечности вливать. Сколько не дай — мало будет.

— А Вероника где? — повторил он, — сто рублей…

Я захлопнул дверь. Это не дом, а какой-то барак, пристанище для убогих.

— Зачем ты его так? Он безобидный.

Я зажмурился. В ушах шумело.

Снова стук в дверь. Этот уродец никак не уймется.

— Дай я сама с ним поговорю…

Я глянул на нее так, что она испуганно присела. Тоже мне переговорщица нашлась.

Стук повторился, и каждый удар колоколом отдавался в голове.

Убью.

— Какого черта ты ломишься, — прорычал, распахивая дверь, — я тебе русским языком сказал, проваливай.

Пьяница мотался, удивленно рассматривая меня. Наверное, уже забыл, что виделись всего пару минут назад.

— Сто рублей…

— Иди *****

— Мне надо. Очень, — он руку прижал к груди, — сердце подлечить.

— Если ты сейчас не отвалишь, лечить придется не только сердце.

— Артур! — Вероника, как мышь проскочила у меня под рукой, и глянула с таким укором, будто я самого папу Римского оскорбил. — На, дядя Коль. Держи свои сто рублей.

— Спасибо, спасибо тебе. Добрая ты душа, Никуша, — с пьяным умилением прошамкал ночной посетитель. По-моему, даже собрался всплакнуть. Шмыгнул носом и, сжимая, в кулаке заветную сотку, мотаясь поплелся прочь.

— Вот и все, — тихо сказала Вероника, — и никаких проблем.

— С головой у тебя проблемы…

— Вероничка, — снова раздалось мычание. Пьяный возвращался. Наверное, уже забыл, что денег ему дали.

— Да, дядя Коль, — устало произнесла она.

— К тебе сегодня гости приходили.

— Какие?

— Не знаю. Два мужика каких-то. Сказали, что друзья твоего бывшего мужа. Странные какие-то. Я сказал, что ты на работе, — он громко икнул, — обещали позже зайти.

* * *

Вероника как-то разом побледнела, осунулась:

— Спасибо.

— Ты, если что, обращайся, — сказал дядя Коля, гордый тем, что помог доброй соседке, и побрел прочь, лаково расправляя халявный стольник.

— Обязательно.

Мне кто-нибудь может объяснить, что вообще твориться? Какие-то странные друзья Кирилла, от упоминания которых Вероника превратилась в перепуганную мышь, какие-то непонятные долги…

— А ну-ка иди сюда, — бесцеремонно ухватил за руку оцепеневшую девушку и затащил ее в квартиру, — что за друзья? Что им от тебя надо?

— Я понятия не имею, кто это был, — она беспомощно покачала головой, — а что от меня надо — даже боюсь предположить.

— Вероника! Хватит драму нагнетать, — слегка встряхнул ее, потому что кто-то был явно не в себе.

— Я не знаю, — только и смогла выдавить она, — Я с его друзьями не общалась. И ко мне никто ни разу от него не приходил.

— А что начет долгов? — происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Больше всего, раздражало, что я не могу просто пожать плечами и уйти. Может, это очередная игра наглой девки, и я снова как дурак ведусь на красивые несчастные глаза?

Вероника развела руками.

— Подробности! — рявкнул так, что собака за стеной перестала скулить, — мне клещами из тебя все вытаскивать?

— Да нет никаких подробностей! — воскликнула она, наконец придя в себя, — в том месяце мне звонили по поводу долгов. Я сказала, что понятия не имею, о чем речь. Бросили трубку. Сегодня вот какой-то хмырь нарисовался с тем же вопросом. А про друзей вообще первый раз слышу.

Ее глаза испуганно блестели. И вообще она выглядела так, будто на нее набросились призраки прошлого и пытаются утащить за собой.

— И все? — холодно спросил я.

— Да. Я понятия не имею, что все это значит, и почему возник такой пристальный интерес к моей скромной персоне. Я просто пытаюсь тихо-мирно жить. Никого не трогаю, никуда не лезу…

— Я понял, не продолжай. Ты несчастная девочка-цветочек, которую все вокруг обижают, — оборвал ее печальный монолог.

Вероника оскорбленно замолчала, бросила на меня странный взгляд, от которого по спине мурашки покатились, и ушла на кухню:

— Дверь просто прикрой, — донеслось уже оттуда.

Более тонкого намека на то, что мне пора убираться — придумать сложно, но уходить я не собирался. Мне хотелось разобраться во всей этой херне, которая происходила вокруг Вероники и моего покойного брата.

— Ты еще здесь? — сдержано спросила она, когда я появился на пороге.

Девушка стояла возле окна, обхватив себя руками, будто ей было холодно, и в растерянности кусала губы.

Маленькая. Хрупкая. Несчастная.

Вроде ненавидеть должен всей душой, а смотрел — и сердце от тоски сжималось.

— Собирайся, — приказ сам неожиданно сорвался с губ.

Она удивленно вскинула брови и посмотрела на меня.

— Собирайся! — повторил с нажимом.

— Куда?

— Ко мне поедешь.

— Зачем?!

Хочется заорать: не надо задавать мне глупых вопросов! Я понятия не имею зачем, но одно знаю наверняка — в этой дыре ее не оставлю. Ночные приходы, дяди Коли, какие-то псевдо-друзья. К черту! Как никак, мы не чужие.

— Пока не разберусь, во что ты влезла — будешь жить у меня. Под присмотром.

— Нет, не буду, — неожиданно твердо сказала Вероника.

Я раздраженно скрипнул зубами. Раньше с ней было легче, она не была такой упрямой.

— Будешь, Вероника! Будешь! Три минуты на сборы, или поедешь прямо так. Без вещей.

— Не поеду, — уперлась она.

— Тебе нравится оставаться здесь? В этой дыре?

— Мне не нравится, что ты меня пытаешься заставить делать то, что я не хочу.

— Это ради твоей безопасности.

И ради моего спокойствия. Потому что, если оставлю ее здесь — изведусь. Делать ничего не смогу — все мысли будут заняты только ей. Где она, как она, что с ней.

— Сама как-то барахталась до этого времени и дальше справлюсь. Без недо-рыцарей на белом коне. Какое тебе вообще дело до моей безопасности? — сердито спросила Вероника.

Я молчал. Смотрел на нее и молчал, борясь с желанием свернуть тонкую шейку.

— Не знаешь, что ответить? — хмыкнула она, — Не переживай. Все в порядке. Я привыкла полагаться только на себя. Так что не мучайся, не строй из себя заботливого.

— Я не мучаюсь. Две минуты из трех уже прошли, — демонстративно посмотрел на часы, — у тебя осталась еще минута.

— Артур! Что за глупости? Я не поеду к тебе.

— Поедешь, — меланхолично наблюдал за секундной стрелкой, бегущей по кругу.

— Я не хочу!

— А я можно подумать, горю желанием.

— Вот именно! Как ты себе это представляешь? — она начала паниковать. Глазки забегали, то и дело обращаясь в сторону выхода. Кто-то явно собрался сбежать.

Я специально встал поперек прохода, чтобы перекрыть все пути.

— Минута почти прошла.

— Я буду кричать! — испуганно ляпнула она.

— Да у вас тут все кричат. Никто и не заметит. Разве что бдительный страж — дядя Коля. Если, конечно, он уже не упился и не свалился где-нибудь под лестницей.

Меня раздражало то, как отчаянно она сопротивлялась, была готова на все, лишь бы не ехать со мной. В ответ на ее протесты во мне просыпались замашки пещерного человека. Я, наоборот, решил, во что бы то ни стало забрать ее отсюда, и с каждым мгновением эта решимость все больше крепла.

— Скажи, как ты будешь терпеть меня под боком, Артур? Ты же меня на дух не выносишь, после всего что между нами произошло!

— Лучше скажи, как ты будешь выкручиваться, если к тебе пожалуют неведомые «друзья» Кирилла. Долги, если они и правда есть, каким местом отдавать будешь?

В этот момент она как-то вся сморщилась. Я даже испугался, что заревет. Но нет. Сдержалась, судорожно втянула воздух, поднимая взгляд к потолку.

Да что с ней вообще такое?! Из крайности в крайность: то зубы показывает, то через миг превращается в маленького испуганного ребенка. Я не понимал, не мог ее просчитать и от этого злился еще больше.

— Время вышло, — протянул ей руку, — или идешь по-хорошему, или…

— Ты ведь не отстанешь от меня? — обреченно спросила Вероника.

Я покачал головой, глядя на нее исподлобья.

— Идем, Вероника.

Она опустила взгляд, признавая поражение. Обошла меня, игнорируя протянутую руку и, так ничего с собой и не взяв, направилась к двери.

Спустя несколько минут мы уже выезжали из убогого двора. Я пытался не раскрошить руль, а она беспомощно таращилась в окно. Если бы мне кто-то с утра сказал, чем закончится этот гребаный день, я бы не поверил.

Я год пытался Веронику забыть! Год!!! И каков результат? Везу ее к себе домой, наплевав на все протесты, потому что от одной мысли, что она будет жить в той конуре, среди всякого сброда, в душе поднимается ярость.

А зачем она мне дома? Что мне с ней делать? Как вообще жить и нормально дышать, когда она так близко.

Я все-таки идиот. Представляю, что скажет Демид, когда узнает о том, что я учудил. То-то порадуется.

Глава 12

В другой ситуации я бы ни за что не поехала с Артуром, ни за какие сокровища мира, потому что рядом с ним больно дышать и каждое едкое слово вгрызается в самое сердце, выворачивая наизнанку. Он меня презирал. Это было видно в каждом взгляде, обращенном на меня, в каждом жесте. Презирал, ненавидел, был готов растоптать, разорвать в клочья. Поверх этого бешеного коктейля огненной нитью шло наше общее прошлое, за которое он меня он меня презирал еще больше.

Он никогда меня не простит. Никогда не станет слушать. В его глазах я навсегда останусь той, кто предал, променял на другого. Недостойная жена любимого брата. Вернее вдова. Наверное, это единственная причина, по которой он решил меня забрать с собой.

А я и не очень-то сопротивлялась. Потому что испугалась. До чертиков. Понятия не имею, что это за долги, что за друзья Кирилла, но прекрасно помню, как когда-то давно он, глядя на меня, как не бестолковую козявку сказал, что даже после смерти не оставит меня в покое.

Вдруг у него какой-нибудь резервный план был? Типа если с ним что-то произойдет, то все претензии к бывшей жене. Один раз он уже подставил меня, так что могло помешать ему поступить так еще раз? Я даже предположить не могла, что могло придти в голову бывшему мужу, как далеко он был готов зайти в своих жестоких играх.

И пусть от Артура шло лишь презрение, но рядом с ним все равно было не так страшно. Он словно скала, за которую хотелось спрятаться. Да, я жалкая. Слабая и убогая. Ничего не меняется. Снова сдаюсь в сложной ситуации. Ищу помощи там, где для меня припасена лишь боль.

Самое сложное не думать о том, что все могло быть иначе, не возвращаться мыслями в прошлое, не мучать себя еще больше, не вспоминать. Уже ничего не исправить. Уже никому не нужны эти исправления. Даже мне самой. Я просто хочу жить дальше, как могу, как получается, дрейфовать в пучине апатии, равнодушно встречая новый рассвет. Лучше так чем на разрыв, умываясь каждый день горькими слезами, вспоминая, мучая себя пустыми сожалениями.

— Ты уверена, что не знаешь кто приходил? — мрачно спросил Артур, — если опять врешь…

Он теперь каждое мое слово будет подвергать сомнению.

— Понятия не имею.

— Я все равно узнаю.

— Артур! — я не выдержала, — я уже все сказала. Не знаю ни про друзей, ни про долги. Если ты мне не веришь, если тебе в тягость мое присутствие, то просто останови машину и я уйду.

— Ага, уйдет она, — губы изогнулись в циничной усмешке, — мечтай больше.

Дежавю. Снова я рядом с очередным Бархановым, и снова меня тащат куда-то против воли. Насмешка судьбы. Не хватает третьего захода, с Демидом, чтобы уж собрать полный комплект из братьев.

На место мы приехали, когда на востоке уже пробивался робкий рассвет, предрекая финал этой непредсказуемой ночи. Я никогда здесь прежде не была, и даже не думала, что попаду сюда при таких обстоятельствах.

Дом был невысоким. Всего пять этажей. Но дорогой. С большими тонированными окнами, зимними садами, закрытой территорией и охранником в будке, который бдительным взглядом отсканировал машину. Барханов завел автомобиль на подземную парковку, занял там свое место и холодно скомандовал:

— На выход.

Не знаю, как мне удалось выбраться из машины и не упасть. Ноги дрожали, в голове шумело как у пьяницы. С каждым мгновением сердце шумело все сильнее и надрывнее, и не получалось думать ни о чем кроме мужчины, который уверенно шел на пару шагов впереди меня. В животе комом сжималось странное предвкушение того, что я увижу его дом, то место, в которое мне раньше был закрыт проход.

Знаю, что сейчас ситуация такая непонятная, что нет в его приглашении никакой романтики, что не нужна я ему, но внутри крутит, печет от одной мысли, что он рядом, что он забрал, не бросил меня наедине с проблемами. Это бодрит, дает какую-то отчаянную измученную надежду на то, что можно что-то изменить, исправить.

Не смотря на малую этажность в доме все равно есть лифт. Мы ждем его у хромированных, начищенных до блеска дверей в большом холле. Женщина-консьержка приветливо улыбается Барханову и с неодобрительным интересом посматривает в мою сторону. Сомневаюсь, что меня можно принять за девушку легкого поведения — слишком измученная, несчастная и неказистая. На такую разве что моряк дальнего плавания от безысходности позарится. Я выглядела здесь нелепо, неуместно, как Золушка, которая пришла на бал, забыв переодеться.

Мы поднялись на последний этаж. На широкой светлой лестничной клетке только одна квартира. Артур небрежно выудил ключи из кармана отпер дверь и первым зашел внутрь, не проронив ни слова, а я замялась на пороге, затормозила, боясь идти дальше.

Наконец пересилила себя и несмело шагнула внутрь, попав просторную прихожую. Артура не было видно, он уже пропал где-то в недрах квартиры, по-видимому, забыв о невольной гостье.

Сейчас у меня было точно такое же чувства, как и тогда, когда Мелкий после свадьбы привел меня к себе домой, бросил пару пренебрежительных фраз и ушел, оставив меня одну. Что ж мне не привыкать к равнодушию со стороны Бархановых. Кирилл в свое время на него не скупился.

* * *

— Ты там долго стоять будешь, как бедная родственница? — раздался откуда-то голос Артура, а через мгновение он сам вышел в прихожую и наградил меня суровым взглядом исподлобья.

— Да здесь я, — выдохнула, не зная куда деваться от волнения.

— Так. Давай сразу обговорим главное. Мой дом — мои правила. Постарайся их запомнить. Первое — не путайся под ногами, второе — не лезь куда тебя не просят, третье постарайся вообще не отсвечивать.

Отрывистый недовольный голос выдавал его с головой. Артур сам был не рад, что притащил меня сюда и, наверняка, мысленно крыл себя трехэтажным матом за внезапное гостеприимство.

— Хорошо, — я покорно опустила взгляд в пол, чтобы он не смог рассмотреть то, как мне больно. Не знаю, что хуже, неведомые друзья Кирилла или его брат, волком смотрящий на меня.

Между нами повисло молчание. Неловкое, напряженное, царапающее по и без того измотанным нервам. Хотелось убежать. Без оглядки, на край света. Вернуть то вялое состояние, в котором я пребывала в последнее время. Там хоть не страшно, там — все равно.

— Идем, покажу твою комнату, — как-то сдавленно сказал Артур и, не дожидаясь моего ответа, пошел прочь. Мне не оставалось ничего другого, кроме как скинуть потертую обувь и посеменить следом за ним.

Квартира Барханова-старшего была поистине огромной. То жилище, в котором обитал Кирилл, на фоне этих хором казалось просто маленькой, тесной конюшней. У Артура все было дорого, строго, в холодных светлых тонах. Казалось, что даже воздух в квартире прохладнее, чем есть на самом деле.

— Здесь кухня, — он указал на огромное помещение с рабочим островом посередине. — гостиная.

В гостиной был настоящий камин. Я невольно представила, как должно быть уютно, когда вечером все собираются вместе, разговаривают, улыбаются, в камине тихо потрескивает огонь…

Не наш вариант.

— Один санузел здесь, еще один — там, — махнул рукой куда-то дальше, — кабинет. Сюда не соваться, даже близко не подходить. А вот и гостевые комнаты. Выбирай какую хочешь,

Широким жестом указал на две совершенно одинаковые двери. Надо было просто выбрать, но вместо этого мой взгляд сам тянулся еще к одной двери. Самой дальней, плотно прикрытой.

— А что там? — вопрос сам сорвался с губ.

— Ничего, чтобы тебя касалось, — неожиданно жестко отреагировал Артур, — туда вообще не суйся. Никогда! Поняла?!

Я испуганно отшатнулась от него, не понимая, что сделала не так.

— Давай уже. Выбирай, — скованно проворчал Барханов и отвел взгляд в сторону, будто смутившись своей вспышки.

Мне было все равно какая комната — надолго я здесь точно не останусь, поэтому просто махнула рукой на ближайшую.

— Пусть будет эта.

— Милости просим, — ухмыльнулся он, жестом приглашая войти, — чувствуй себя как дома…

— Но не забывай, что ты в гостях, — я закончила вместо него.

Он ничего не ответил, только посторонился, пропуская меня внутрь.

Комната была…обычной. Какой-то пустой, безжизненной. Большая кровать, зеркальный шкаф купе, столик, кресло, телевизор на стене. Чистота, порядок, все тот же холодный воздух. Никаких деталей, безделушек, ничего лишнего. Будто пришла не домой, а в отель. Вслух, естественно, ничего не сказала, чтобы не обижать хозяина. Он и так колючий, словно морской еж, от его энергетики хочется отойти подальше, а еще лучше спрятаться за каменной стеной. К сожалению, стены у меня нет, и прятаться не за кем.

— Как тебе? — зачем-то поинтересовался Барханов. Сам он остановился на пороге и дальше за мной не пошел.

— Ну…миленько, — я с трудом подобрала нейтральное слово.

— Да? — он вроде даже удивился, — я терпеть не могу эти комнаты. Не захожу в сюда месяцами.

Наверное, поэтому и предлагаешь их самым нелюбимым гостям.

— Мне нравится.

Он не поверил, махнул рукой, и тут же стал пугающе серьезным:

— Значит так, Вероника. Пока я не разберусь в чем дело, ты сидишь здесь и никуда не высовываешься.

— Звучит, как угроза.

— Это угроза и есть. Живешь у меня и носа не показываешь из дома столько, сколько потребуется. Поняла?

— Мне вообще-то завтра на работу, — устало напомнила ему.

— Считай, что уже уволилась. С утра позвонишь туда и поставишь их перед фактом.

Уму не постижимо! Похоже, у кого-то комплекс бога.

— И как, по-твоему, я буду жить без работы? Чем платить квартиру, на что покупать продукты? Нет, Артур. Так дело не пойдет.

— Найдешь другую. Не в этой захудалой забегаловке, — равнодушно сказал Барханов.

— Я не могу уволиться. У нас и так людей не хватает.

— Мои соболезнования, — отклика в его глаза не было совершенно.

— Далась тебе моя работа! — возмутилась я такой несправедливостью. — Не все ли тебе равно, чем я зарабатываю на жизнь?

— Нет, — рявкнул он и тут же досадливо сморщился.

Каким-то странным, волчьим взглядом скользнул по большой, идеально застеленной кровати, нахмурился и отвернулся.

— Полотенца в шкафу. Там же найдешь халат, — у него сел голос, — спокойной ночи.

Он ушел, а я ни жива, ни мертва присела на краешек кровати. Сердце гудело как ненормальное — привычная реакция на присутствие Барханова. Ни черта я не излечилась, не переболела, просто загнала свои чувства глубоко внутрь, и теперь они бурлили, кипели, требовали выхода.

И похоже, проблемы с эмоциями не только у меня. То, что я мельком заметила в его взгляде даже при большом желании нельзя было назвать ни злостью, ни яростью, ни тем более равнодушием. Это радовало и одновременно пугало.

* * *

Утром я проснулась поздно. Ночь выдалась сложной, насыщенной на эмоции, поэтому мне удалось разлепить глаза только к десяти часам, когда солнце уже нагло ломилось в комнату, через незашторенные окна.

К сожалению, вчерашние события оказались не сном, который развеялся по утру, оставив за собой тревожное послевкусие, а реальностью. Остатки дремы рассыпались как карточный домик. Если я дома у Барханова, значит где-то рядом он сам!

Я нашла Артура на кухне.

Собранный, хмурый, в строгом костюме, готовый к началу рабочего дня, он стоял у окна и задумчиво пил кофе.

— Привет, — растерялась я.

Он только кивнул. Взял со стула большой пакет и протянул его мне. Я подозрительно покосилась на подношение, но брать его в руки не спешила:

— Что это?

— Одежда.

— Зачем? — во все глаза уставилась на Барханова.

— Ты ничего с собой не взяла, — Артур пожал плечами и кивнул на мое помятое после сна платье, — не ходить же всегда в этом.

— Я не могу это принять, — спрятала руки за спину.

— Можешь. Тут ничего особенного. Домашний костюм… мелочи всякие, — поставил пакет обратно на стул, — в общем, сама разберешься.

От его сдержанной заботы у меня сковало горло, так что не могла проронить ни звука. Это пока я спала, он вместо того, чтобы отправиться на работу, занялся моей одеждой. Не стал будить, дождался, когда я сама проснусь. Теперь не только в горле запершило, но и защипало газа.

— Мне пора, — бесцветно произнес Артур, и прежде, чем я успела хоть что-то ответить, скрылся в коридоре.

— Артур! — я бросилась следом за ним, — погоди.

— Что? — он обернулся, впился в меня напряженным взглядом.

— Спасибо.

Снова бесцветный кивок.

— Приду поздно. Надеюсь, найдешь чем заняться,

— Да…но не могу же я все время сидеть здесь взаперти.

— Сможешь, — уверенно произнес он, — пока не выясним, что за долги и что за друзья.

— Артур.

— Мы вчера это уже обсудили.

— Я думала, ты не серьезно…

— Я всегда серьезен, — коротко ответил он и вышел из квартиры. Я только услышала, как защелкнулся замок.

Запер! И ключей не оставил.

Нахал! Просто нахал! Возомнил себя не пойми кем! И я хороша. Согласилась приехать к нему, хотя знала, чувствовала, что просто не будет, что он устроит сладкую жизнь и испытание на прочность. Друзья Кирилла — призрачная проблема, а Барханов-старший — вполне себе реальная и очень сердитая. Почему я об это не подумала?

Надо было отбиваться что есть мочи, сопротивляться, орать. Что угодно лишь бы не ехать с ним в эту западню…

Хотя, кого я обманываю. Все равно бы поехала, и дело вовсе не в страхе, а в том, что мне чертовски хотелось быть хоть на пол-шага ближе к нему, хоть одним глазком заглянуть в его жизнь, поучаствовать в ней. Пусть мимолетно, пусть несерьезно, пусть по самому краю.

Пусть это больно, почти невыносимо, зато я почувствовала себя живой. Впервые с момента аварии во мне зажегся хоть какой-то интерес, какие-то отголоски эмоций, а я ведь уже начала забывать каково это, когда чувствуешь, когда живешь по-настоящему. И сейчас тянулась за этими чувствами, жадно ловила каждый всплеск, каждое неровное биение собственного сердца, наслаждалась ничего не значащей заботой, млела от сердитого внимания. Дурочка.

В квартире без Артура стало еще прохладнее. Эти светлые стены, большие окна, строгая обстановка, все будто кричало: не трогай ничего, ты здесь чужая! Тем не менее я решила осмотреться. Прошлась по кухне вдоль островка, выглянула в окно, которое выходило в аккуратный двор, утопающий в сочной зелени. Потом вышла в коридор и долго прислушивалась. В тишине пустой квартиры мне чудились призрачные шаги, шорох. Наверное, это тени прошлого, которое так стремительно ворвалось в мою жизнь, снова перевернув ее с ног на голову.

На пороге гостиной я замерла, не в силах справиться с внезапно поднявшимся волнением. Словно наяву чудилось, как Артур сидит в большом удобном кресле и читает газету, у его ног со спокойным достоинством разлегся здоровенный пес, чутко шевелящий ушами на каждый звук. Огонь в камине.

В груди все сжалось. Сколько я не пыталась, у меня не получалось представить себя рядом с ним. Я словно кусочек картинки, затесавшийся в коробку с другим паззлом. Черт, даже в собственных фантазиях у меня не было ни единого шанса приблизиться к нему.

Я аккуратно прошлась по комнате, покрутила в руках книгу, небрежно оставленную на столике, погладила большого плюшевого зайца, который свалился на пол. Кто бы мог подумать, что у Барханова дома есть мягкие игрушки. Заяц был таким усталым, потасканным, будто его регулярно тискали и мяли. Смешно.

При взгляде на игрушку губы сами растянулись в грустной улыбке. Как много я не знаю про этого мужчину, как много я упустила.

В его кабинет я так решилась войти, памятуя о том, что мне было запрещено туда соваться. Зато не смогла остановиться и заглянула в его спальню. Здесь царил порядок, как и во всем остальном доме. Кровать заправлена, на стульях не валяется никакого барахла, тяжелые шторы задвинуты.

Я чувствовала его запах. Тот самый, от которого кружится голова и земля уплывает из-под ног. Здесь им было пропитано все, каждый миллиметр. Я прикрыла глаза, вдохнула полной грудью, чувствуя, как по венам бежит расплавленная лава.

Люблю его по-прежнему. Знаю, что это бессмысленно, но все равно люблю.

И это самое страшное, что могло случиться.

В какой-то миг стало сложно дышать, по спине покатился холодный пот, и меня накрыла паническая атака.

Из спальни Артура я бежала так, будто за мной гнались все демоны преисподней, и полегчало только когда оказалась в другой части квартиры. Возле той самой двери, к которой мне было строго настрого запрещено приближаться.

Обычная дверь, как и все остальные в этой квартире, но взгляд почему-то намертво к ней прилип. Даже мысли об Артуре ушли на задний план, уступая место странному волнению. Мне настолько сильно хотелось узнать, что же за ней скрывается, что я подошла ближе, тревожно вслушиваясь в тишину. Из закрытой комнаты не доносилось ни звука, но легче не стало. Наоборот, волнение разрослось до невероятных размеров.

Я должна узнать, что там. Прямо сейчас.

Едва дыша, взялась за ручку и потянула на себя.

Заперто.

Глава 13

С возвращением Вероники все снова пошло наперекосяк. Впервые в жизни я опоздал на совещание, потому что все утро занимался не пойми чем, а именно — покупкой одежды для нее в интернет-магазине. Разве можно чтобы бедняжка все время ходила в одном и том же? Никак нельзя.

Дебил, блин.

Взрослый мужик, а в голове пустота. И это еще я молчу о том, что ночью пару раз наведывался к ней в комнату, чтобы проверить все ли в порядке, а заодно убедиться, что она мне не привиделась, и я не тронулся умом.

В итоге почти не спал, голова чумная, глаз дергается, везде опоздал, вид — как у конченого маньяка. И если сотрудники тактично делали вид, что ничего не замечают, то Демид, естественно, не смолчал.

Во-первых, он встретил меня убийственным взглядом, когда я ввалился в конференц-зал с опозданием. Потом пару раз исподтишка показал кулак, когда я что-то вякал невпопад, а под конец совещания вообще не позволял мне рта открыть, перетягивая все внимание на себя. Хорошо, когда рядом есть надежное братское плечо. Когда кто-то может сохранять здравый смысл, в то время как ты свой где-то растерял.

Совещание закончилось через пару часов. Я еле дождался, когда наконец все эти люди замолкнут, перестанут сыпать терминами и умными словами, показывать бесконечные графики и диаграммы, потому что все равно ничего не мог понять. Даже не пытался. Вместо этого копался в своих мыслях, вспоминал тот момент, как Вероника оказалась возле нашего столика в захудалом баре.

Коллеги начали собирать бумаги и расходиться по своим отделам. Кто-то довольный, кто-то вздрюченый. Все, как всегда. Демид непривычно долго раскладывал документы по стопкам, сдержанно отвечая на вопросы особо страждущих, но при этом не забывая награждать меня многообещающими взглядами.

Сейчас начнется. Я почему-то чувствовал себя маленьким, провинившимся пацаном, которого вызвал к себе грозный батя. Было неудобно, но взять себя в руки категорически не получалось — внутри такое бурлило, что словами не передать.

Наконец, последний, самый дотошный сотрудник ушел, дверь за ним тихо прикрылась, и мы остались наедине. Демид тотчас перестал изображать бурную деятельность, небрежно отодвинул от себя стопку бумаг и вперился в меня суровым взглядом:

— Это что такое сейчас было?

Я как-то сразу сник. Сил притворяться и делать вид, что все зашибись у меня не осталось. Устало прикрыл глаза, сдавил переносицу, потер рукой физиономию и тяжко вздохнул. Надоело. Все. Вообще.

— Ты всю ночь пил что ли? — подозрительно спросил брат.

— Если бы.

— Что тогда случилось?

Врать и выкручиваться, скрывая правду нет никакого смысла. Это же Демид, маньяк дотошный, который до всего докопается.

— Вероника случилась.

— В смысле? — он тут же помрачнел, — ты где-то нарвался на Родионову?

— Хуже.

— Что хуже? Давай вот без этих театральных пауз.

— Я ее встретил вчера в баре после того, как мы с мужиками ехали с переговоров.

— С очередным хахалем была? — прохладно спросил Демид.

— Нет. Она там работает. Официанткой.

Брат только присвистнул:

— Нормально скатилась девочка.

Не похожа Вероника на человека, который покатился по наклонной, скорее на того, кто очень несчастлив. Мне почему-то стало обидно. За нее.

Еще одно подтверждение собственного дебилизма.

С Демидом спорить не стал, только пожал плечами.

— И что? Чем закончилась встреча? Поговорили?

— Ну…пфф…поговорили, если так можно сказать.

— И-и-и-и? — он развел руками.

— И теперь она сидит у меня дома. Запертая на замок, — скуксившись, признался я.

Демид сначала не понял. Глазами захлопал, потряс головой, будто пытался избавиться от шума в ушах, потом аккуратно переспросил:

— Мне послышалось? Дома? У тебя?

— Да.

— Сама напросилась? — с какой-то надеждой произнес он, — или…

— Или. — обреченно кивнул я, — я ее забрал. Почти по доброй воле.

Теперь пришла очередь Демида прикрывать лицо руками:

— Твою мать…

Очень мягко сказано. Очень! Я с этой фразой сегодня всю ночь провел. И утро. И до сих пор в ушах гремит.

— Артур…мля…ты дурак?

— Хороший вопрос. Как раз пытаюсь найти на него ответ.

— Ты же сорвешься! Тебе нельзя к ней приближать вообще. Даже на пушечный выстрел.

— Нельзя, — я согласился, — только уже поздно.

Демид вскочил на ноги и начал нервно расхаживать из стороны в сторону.

— Ты хоть понимаешь, чем все это может обернуться?

— Понимаю.

— Серьезно? — он всплеснул руками, — а мне вот что-то кажется, что нет! Ни черта ты не понимаешь! Тебя опять на ней переклинило, и ты в омут с головой, не думая о последствиях. Только в этот раз все сложнее. В миллион раз. Ты забываешь об одной ма-а-а-ааленькой детали.

У меня поперек горда встал колючий ком.

Ни хрена я не забыл, думал всю ночь, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход.

— Твою мать, — снова повторил Демид.

* * *

— Можешь объяснить, как ты вообще до этого додумался? Притащить Веронику к себе домой! Уму не постижимо!

— Не знаю. Оно само вышло, — я оправдывался, как сопливый школьник накосячивший на перемене, — случайно.

— Э, нет, — протянул блат, — Тебе четвертый десяток и такие отмазы уже не работают.

— Я просто не смог оставить ее там…

— Где?

— В той дыре, в которой она жила. Да еще и наедине с проблемами.

— Отлично. Когда это ее проблемы успели стать твоими? — он запустил пятерню в волосы, взлохматил их. Верный признак того, что Дем вне себя.

— Я не знаю. Говорю же, само вышло.

— Тебе напомнить, чем все закончилось в прошлый раз? Ты с кулаками на стену бросался, а Вероничка твоя ненаглядная легко и весело выскочила за Кирюху.

Такое разве забудешь? «Приятные» воспоминания навсегда останутся со мной. Та безысходность, ощущение собственного бессилия, неверие, боль. Гремучий коктейль, выжигающий в душе все живое.

— Блин, Демид! По-твоему, я должен был начистить морду Мелкому?

— Как минимум. А сейчас ты должен был пройти мимо Вероники, сделать вид что ее нет. Не существует. Пусть бы сама со своими проблема разбиралась.

— Я не смог.

— Не смог он. Надо было смочь! Собрать волю в кулак и смочь.

— Да все уже! — не выдержал я, — поздно. Дело сделано.

— И что ты будешь теперь делать? Бегать по городу и решать ее проблемы?

— Вполне может оказаться, что это не только ее проблемы, но и наши.

— Ну, начинается, — он тяжело опустился в кресло, подпер щеку кулаком и посмотрел на меня, как на последнего идиота в этой Галактике.

— К ней при мне подкатывал какой-то мужик…

— Проблемы мужика.

— И требовал возвращение каких-то долгов.

— То есть дамочка задолжала, и ты, как истинный джентльмен, решил с этими долгами разобраться? — тон у Демида был весьма колючий, — конвертик понесешь? Или карточку свою подаришь?

— Это якобы долги Кирилла.

— Смешно.

— Не очень. Еще к ней сегодня наведывались какие-то типы. Тоже якобы друзья Мелкого.

— Может, они хорошо общались…раньше. Вот и решили по старой дружбе навестить.

— Не похоже. Вероника аж позеленела, когда про них услышала.

— Значит что-то опять натворила и перепугалась, — Демид наотрез отказывался меня слушать, вызывая глухое раздражение.

— Да нет же! Там что-то другое!

— С чего ты взял? Может, твоя любимая Вероничка и там дел наворотила. Ты-то откуда знаешь?

Откуда знаю? Понятия не имею, просто внутри сидит упорный дятел и долбит мне мозг, не позволяя ни на миг расслабиться.

— Будем считать, что интуиция.

— Интуиция у него, — проворчал Демид, — мне наоборот кажется, что при каждой встрече с Родионовой у тебя не только интуиция пропадает, но и здравый смысл напрочь отказывает.

— Я тебе сейчас вмажу, — меланхолично предупредил я, и впрямь испытывая желание хорошенько подраться.

— Если бы у Мелкого были долги, мы бы давно обо всем узнали. К нам бы первым наведались. Как считаешь?

— Струсили. Знают прекрасно, что с нами, где сядешь, там и слезешь, что перепроверим каждое слово, перетрясем все. И поэтому пошли к Веронике. Она-то ничего сделать не сможет.

Демид досадливо крякнул:

— То есть ты для себя уже все решил?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Я ведь считал и считаю, что ее слова не стоят и выеденного яйца, что эта змея всегда обманывает, изворачивается ради своей выгоды. Сначала меня кинула, перебежав к брату, потом начала Кириллу жизнь отравлять. Нельзя ей верить. Нельзя. Но сейчас, вспоминая ее испуганные глаза, я чувствовал, что не врет, не играет. От этого начинало давить где-то за грудиной.

— А знаешь, давай напряжем безопасников, — Демид хлопнул ладонью по столу, — Пусть разбираются. Покопаются в грязном белье, узнают про друзей Кирилла, про бедную овечку, которой так несладко живется. А потом, когда нароют много интересного про твою драгоценную Веронику, я тебя лично в это носом натыкаю.

— Я и так собирался обратиться к безопасникам, — я тактично проигнорировал его последнюю фразу.

— Вот и отлично. С удовольствием посмотрю на твою морду, когда вся правда выплывет. Еще жалеть будешь, что все так сложилось.

— Может быть. Я и так о многом жалею.

Брат замолчал. Я замолчал. Сидели друг напротив друга и думали. Долго думали, и я абсолютно уверен, что об одном и том же. В чем и убедился через несколько минут.

— Ладно, хрен с ними с долгами. И со всем остальным. Что будем делать с главным?

Это «главное» мне давно покоя не давало, с тех самых пор, как кровавая пелена перестала застилать глаза и дурманить разум.

— Расскажем?

— Как ты себе это представляешь? — он ответил вопросом на вопрос.

— Никак. Но рассказать надо.

— Надо, — удивительно, но Демид не стал со мной спорить, — херню ведь сделали.

— Сделали.

Тогда это казалось идеальным решением. Оскорбленное самолюбие требовало мести, расправы, чего угодно, лишь бы внутри перестало печь и крошиться в труху. Потеря брата, наш с ним последний разговор, Вероника, которая была за рулем в момент аварии. Все это смялось в один бумажный ком, который вспыхнул, выжигая остатки здравого смысла. Вот что бываешь, когда идешь на поводу у эмоций.

Потом было тяжелое время, когда уже не до правды, не до обид. Лишь бы справится, победить сложные обстоятельства. А когда справились, облегченно выдохнули, начали снова возвращаться неудобные мысли о собственных ошибках.

— Давай не будем торопиться, — предложил брат, — Сначала проверим, что там за мифические долги и друзья, посмотрим, что к чему, а потом уже и будем решать. Мы ее год обманывали, еще несколько дней уже ничего не изменят.

Несколько дней…

Звучит как смертельный приговор. Я не представляю, как выдержать эти дни рядом с ней. Зная, что она ходит у меня по дому. Видя ее. Чувствуя тот самый легкий аромат фиалок, от которого раньше шла кругом голова. Пытка, изощренная. Потому что все так же хочется к ней прикоснуться, но между нами стоит призрак брата и уродливая тень ее предательства.

— Пристрелите кто-нибудь, чтобы я не мучился, — со стоном уткнулся лбом в стол. Потом еще раз. И еще. В тщетной надежде, что мозги встанут на место.

— Поздно, Артур, — безжалостно подметил Демид, — поздно. Ты сам снова в петлю залез. Теперь наслаждайся.

* * *

Я последовал совету брата и весь день наслаждался как мог: то смотрел в окно и тупил, то, как ненормальный начинал носиться по этажам, развивая бурную деятельность, раздавая всем указания и волшебные пендели, потом сдувался и тихо сидел у себя в кабинете, строго настрого запретив секретарше подпускать ко мне людей. Вообще. Всех.

Что же я наделал? Зачем привел ее к себе домой? Жизни ведь теперь не будет, потому что не смогу рядом с ней нормально дышать, соображать…и отпустить не смогу. Я себя знаю. Повод буду искать, чтобы удержать ее рядом. Беситься от этого, злиться на себя, на нее, но все равно не отпущу.

Тошно. И стыдно. Перед братом. Мелкий ведь любил Веронику, а я, как последний слабак, снова исхожу слюной при виде его бывшей жены. Не хочу об этом думать, но все равно думаю, раз за разом возвращаюсь мыслями к тому, что теперь, между нами, никто не стоит. Разве что призраки и наши ошибки.

— Ты долго собираешься тут зависать? Или на ночевку останешься?

От голоса Демида я невольно вздрогнул, поднял удивленный взгляд на брата, стоящего в дверях, потом посмотрел на окно, за которым уже сгущались сумерки.

— Я работаю, — кашлянул, потянув за узел на галстуке, — доделать надо…кое-что.

— Доделать? — удивился Дем, — я тут же пять минут, за это время ты ровным счетом ничего не сделал. Разве что самолетик скрутил из бумаги.

Только тут я обратил внимание, что в одной руке сжимаю бумажный кривой самолет. Инженер-конструктор хренов.

— Я думал. Планировал.

— И какой план? Лечь спать в углу на диване? Или в гостиницу пойдешь? — он прекрасно понял, чему, вернее кому были посвящены мои мысли.

— С какой стати? — огрызнулся я, — у меня вообще-то дом есть!

— Ну-ну, — он скептично покачал головой, — удачи.

Демид ушел, а я сердито метнул ему вслед несчастный самолет. Он вяло попытался набрать высоту, а потом резко спикировал вниз, воткнувшись с размаха в пол. М-дя. Прямо символ моей жизни.

Спустя полчаса, так и не придумав себе достойного занятия я начал собираться. Медленно, через силу, прекрасно понимая, что стоит мне только переступить порог и увидеть Веронику, как еще глубже опущусь в эту трясину.

По-хорошему надо отвезти ее куда-нибудь в другое место. Освободить свою квартиру, свою территорию от ее присутствия. Однако здравый смысл снова проиграл эмоциям.

Пытаясь развеяться, переключиться, я покатался по городу, зачем-то заехал на автомойку, хотя был там всего пару дней назад, и к дому подъехал, когда на часах было уже почти одиннадцать.

— Приехали, — сказал самому себе.

Выбравшись из автомобиля, я первым делом посмотрел наверх, на свои окна, надеясь, что там темно. Однако надежды не оправдались.

На кухне горел свет.

Вероника так и не легла спать, ждет меня.

От этой мысли меня просто перетряхнуло от макушки до пяток. Ждет. Раньше бы я за это убил, а теперь хочет выть от отчаяния.

Перед дверью я остановился и долго на нее пялился, как будто видел первый раз в жизни. Никогда еще меня не охватывал такой трепет, при возвращении домой. Все тело вибрировало, будто подключили к сети и пустили ток, сердце гремело, пульсировало, не давая вздохнуть полной грудью.

Я ободряюще кивнул сам себе и решительно вставил ключ в замок. Первый поворот, второй, тихие щелчки механизма. Открыто. Аккуратно опустил ручку и тихо, стараясь не шуметь приоткрыл дверь. Прислушался. Потом аккуратно перешагнул через порог.

Первое, на что бросилось в глаза, вернее в нос — это запах. В доме вкусно пахло какой-то выпечкой. Желудок радостно заурчал, напоминая о том, что за весь день я не удосужился в него ничего забросить.

Я вытянул шею, принюхался, даже, по-моему, на цыпочки встал, и тут же себя одернул. Можно подумать, я воришка, забравшийся в чужой огород! Это мой дом! А мой дом — это мои правила.

Рассердился. Специально. И дальше насильно распалял это чувство, чтобы скрыть нелепое волнение, которое усилилось во сто крат, стоило только уловить робкие шаги на кухне.

Рывком скинул пиджак, швырнул его на вешалку, снял туфли, безжалостно наступая на задники. Кое-как расстегнул часы и швырнул на тумбочку, испытывая странное желание швырнуть что-нибудь еще. Например галстук. Стянул его, шипя через зубы, и не глядя бросил назад. Потом уберу. Может быть. Если не рехнусь окончательно от всего этого.

Я пошел вглубь квартиры и не в силах контролировать то, что творилось внутри, начал нервно расстегивать пуговицы на рукаве рубашки. Босс мать его! На сложнейших переговорах ни один нерв не дрогнет, а тут все ходуном ходит!

…Вероника стояла у окна, взволнованно комкая в руках клетчатое полотенце. На столе румяный пирог, от которого у меня моментально рот наполнился слюной, чайник с тоненькими завитками пара над носиком.

— Здравствуй, — дрожащим голосом сказала она.

Я не ответил. Не смог. Только хмуро кивнул. Вероника заволновалась еще больше. Щеки заалели, глаза заблестели, а бедное полотенце в руках превратилось в комок.

— Я тут подумала, что… — она замялась, неуверенно провела рукой по волосам. Потом рвано вздохнула и указала на стол, — пирог вот испекла. С яблоками… Он уже, правда остыл… Тебя долго не было…

Вечер, кухня, чай, пирог, женщина от которой, как и прежде теряю разум. В голове тут же зажглась неоновая табличка: «Опасно!».

— Я не голоден, — перебил ее ровным, равнодушным тоном и ушел, ни разу не обернувшись.

Вроде все правильно, все четко, но потом полночи не мог уснуть, ворочался в кровати, а перед мысленным взором стоял образ растерянной Вероники с большими несчастными глазами.

Глава 14

Когда я в пять утра, устав бороться с бессонницей, вышла на кухню, никому не нужный пирог по-прежнему стоял на столе. Корочка у него потемнела и засохла, пленительный аромат бесследно пропал. Его так никто и не попробовал: Артур только один раз пренебрежительно глянул на тарелку и ушел, а у меня и так с аппетитом проблемы были, а теперь же он и вовсе пропал.

Дура я. Просидев вчера весь день взаперти, в одиночестве с чего-то решила, что нам надо попробовать сделать шаг друг другу на встречу. Пусть без романтики, без того огня, что когда-то полыхал между нами, просто наладить отношения. Хоть какие-то. Чтобы не было так тошно, глядя в холодные глаза. Я не хочу, чтобы он видел во мне врага. Это больно. И обидно.

Не знаю почему, но мне в голову взбрело, что домашняя выпечка поможет. Сядем вместе за стол, нальем чаю и наконец-таки спокойно поговорим, без взаимных упреков и обид, просто обсудим все как есть, от и до. Я так воодушевилась этой идеей, что весь вечер летала по кухне, чувствуя давно забытое воодушевление, волнение, азарт. Мне хотелось сделать Артуру приятное, удивить его.

… Удивила. У него аж лицо перекосило, когда увидел мои жалкие потуги. Весь мой азарт, все воодушевление сдуло в один миг. Я почувствовала себя жалкой, навязчивой, никчемной. Мне стало стыдно, за собственную глупость.

Ну какой пирог? Разве плюшками исправишь то, что между нами произошло?

Ночью я ревела. Тихо глотала слезы, уставившись в одну точку на темной стене. Что-то внутри снова умирало, засыхало, теряло последние силы. Та апатия, что давно поселилась в душе, отвоевывала все больше места, заполоняя собой все вокруг.

К утру стало понятно, что мне плевать на какие-то там долги Кирилла, на его друзей. Мне уже не страшно. Пусть приходят. Пусть берут все, что хотят. У меня и так ничего не осталось. Да и не надо мне ничего. Смысла нет. Особенно в каких-то запоздалых пирогах.

Я взяла тарелку и без сожаления вывалила его в помойку, потом сделала себе крепкого кофе, села за стол и приготовилась ждать. Когда Артур встанет, я снова попрошу его отпустить меня. Не надо ни с чем разбираться, не надо мне никакой помощи, я просто хочу уйти. Мне одной проще, чем рядом с ним, спокойнее, и не так тошно.

Как выяснилось чуть позже, я переоценила свои силы. Организм решил, что отдыхать все же надо, поэтому незаметно для самой себя расслабилась и задремала прямо за столом, уткнувшись в сложенные перед собой руки, а очнулась только когда услышала голос Артура:

— И что ты здесь делаешь?

Я испуганно встрепенулась, сонно заморгала, пытаясь понять, где нахожусь, и что вообще происходит. Ах, да, я же хотела дождаться его для серьезного разговора, а вместо этого заснула. Неудобно получилось.

Растеряно провела рукой по смятой щеке. Наверное, там красное некрасивое пятно. Хотя какое кому дело до пятен на моих щеках? Пробежалась пальцами по спутанным волосам, нервно кашлянула и поднялась на ноги.

Артур стоял в дверях, подпирая плечом косяк и исподлобья смотрел на меня, ожидая ответ на свой вопрос.

— Я заснула, — кисло улыбнулась и поискала взглядом часы, — сколько времени?

— Семь. Начало восьмого, — он кивнул, цепким взглядом скользя по моей помятой физиономии, — Более удобного места для сна у меня в доме не нашлось?

— Так вышло, — я только пожала плечами и, чтобы не откладывать в долгий ящик, перешла к делу, — я хочу уйти.

Он вопросительно поднял брови, одним взглядом лишая уверенности в себе.

— Мне здесь плохо, — взмолилась, с надеждой глядя на мужчину.

— Это еще почему?

— Я лишняя в этом доме.

— Боюсь, только я решаю, что лишнее в моем доме, а что нет.

— Что? — усмехнулась я, — ты меня за вещь принимаешь, да?

— Не говори глупостей, — Артур отмахнулся от моего сарказма, — просто такая фраза.

— Да не важно. Хоть что, хоть кто. Суть от этого не меняется, я хочу уйти.

— Мы, кажется, уже обсуждали это. Пока я не разберусь что там за долги, ты никуда не уйдешь.

— Разбирайся. Дело твое. Я пока поживу у себя.

— Поживешь? У себя? В той дыре? — он оттолкнулся плечом от косяка и направился ко мне, — И однажды дядя Коля найдет тебя с дыркой во лбу или перерезанным горлом? А может вообще в один прекрасный день просто исчезнешь?

— Да кому я на фиг нужна? — всплеснула руками, — Есть я, нет меня! Исчезну, не исчезну? Всем плевать! Так что не нагнетай…

Пока я возмущалась, Артур оказался рядом, на расстоянии шага, и теперь нависал, смотрел на меня сверху вниз, взглядом прибивая к полу.

— Я. Хочу. Уйти, — сказала настолько твердо, насколько позволял дребезжащий голос и грохочущее в висках сердце.

— Нет.

Упрямый! Нет не так. Упертый!

— Если ты меня опять запрешь, я позвоню в службу спасения.

Он хищно прищурился, будто пытаясь понять блефую или нет.

Никакого блефа. Позвоню. Если надо потоп устрою, или пожар. Что угодно, мне плевать, лишь бы вырваться из этой западни. Видать, увиденное ему не очень понравилось, потому что Барханов покачал головой и строго произнес:

— Мне сейчас некогда. Ты останешься здесь. Точка. Поговорим вечером, когда вернусь.

— Вечером? — горько усмехнулась я, — а может ночью? Или завтра? Ты же специально домой не торопишься, чтобы меня лишний раз не видеть. Прячешься от меня.

— Не говори глупостей, — тут же набычился Артур, — я работаю. У меня много важных дел, и я не обязан все бросать и бежать к тебе.

Злые слова, едкие, от них больно, как от удара.

— Никто об этом и не просит, — бесцветно отозвалась я. — Просто дай уйти.

— Вечером это обсудим, а пока не чуди. Ради твоей же безопасности стараюсь.

Ради моей безопасности не надо было привозить меня в дом к своему брату. Тогда я бы не познакомилась с голубоглазым ублюдком, разодравшим мою жизнь в лохмотья. А теперь уже поздно. Все это — как мертвому припарки.

Я обошла Артура, намереваясь уйти в комнату, но он схватил меня за руку:

— Вероника!

— Ну что тебе еще надо? — простонала я, оборачиваясь. Взгляд сам метнулся к широкому окну. Выпрыгнуть что ли?

Барханов тоже посмотрел в ту сторону и нахмурился:

— Обещай, что спокойно дождешься вечера. Я в свою очередь обещаю, что приду сразу, как закончу. Слышишь меня?

Внезапно на меня навалилась усталость. Бессонная ночь, слезы, переживания, стресс последних дел в один миг лишили меня сил и желания сопротивляться.

— Хорошо, — покорно кивнула, — дождусь. Последний раз.

Я аккуратно высвободила свою руку из его захвата и ушла «к себе». Там забралась на кровать и с головой спряталась под одеяло, как в детстве, когда хотелось спрятаться от проблем, а спустя несколько минут до меня донесся звук запираемой двери, и я снова осталась одна в холодной квартире.

* * *

Как ни странно, но Артур не обманул. Действительно пришел домой раньше. Пусть не в семь, как все нормальные люди, после обычного трудового дня, а в девять, но это все равно лучше, чем за полночь.

Он сначала прошел в ванну, потом к себе в комнату, переоделся, избавившись от вечного делового образа и вышел ко мне в спортивных брюках и футболке. Такой домашний, что я растерялась, и пришлось приложить массу усилий, чтобы не пожирать его взглядом.

— Спасибо, что пришел. Для меня это действительно важно.

— Я же обещал, — он пожал плечами и поднял руку, останавливая мою следующую фразу, — давай поговорим чуть позже. Я реально устал, просто хочу посидеть в тишине, отдохнуть. Никуда эти разговоры не денутся.

Он действительно выглядел усталым, даже каким-то измученным. Скулы заострились, под глазами залегли темные круги, широкие плечи понуро опустились.

— Сегодня тоже не голоден? — осторожно уточнила у него.

— Почему же. С удовольствием бы что-нибудь съел.

— Минуточку подожди, — я бросилась на кухню, и вовсе не оттого, что мне не терпелось его накормить, просто рядом с ним тяжело держать себя в руках.

Мы молча поужинали. Не знаю, как ему, а мне кусок в горло не лез. Все вспоминала наш последний совместный ужин, в доме Демида, перед тем как все сломалось. Как же давно это было, в другой жизни, от которой уже ничего не осталось.

После ужина я снова попыталась начать говорить, но снова была остановлена. Пришлось перебираться в гостиную, к телевизору. Артур устроился на диване, я забралась в кресло и всеми силами пыталась понять, что же происходит на экране, но взгляд сам тянулся к молчаливому хмурому мужчине, сидящему рядом. Эти мысли о том, какой могла быть наша совместная жизнь сведут меня с ума.

Несмотря на расслабленную позу, я чувствовала, что он натянут как струна, готов сорваться. Нервы на пределе. Невыносимо, но мы продолжаем играть в молчанку.

Спустя час, я все-таки не выдержала и вскочила на ноги, встала перед ним, закрывая обзор. Барханов тяжко вздохнул, медленно словно нехотя, отключил телевизор и поднял на меня внимательный взгляд.

— Артур, нам надо обсудить мое заточение, — я подняла вопрос, который меня волновал. Еще один день у него дома дался мне непросто. Я вся извелась, то прислушиваясь, то принюхиваясь. Мне казалось, что даже стены и те смотрят на меня с укором, обвиняя в том, что когда-то произошло. А сейчас, когда он пришел, стало и совсем невыносимо.

— Это не заточение, а вынужденные меры безопасности.

— Мне они не нужны.

— Мне нужны, — процедил он сквозь зубы, — думаешь, я оставлю тебя где-то там, в занюханной дыре. Там, где до тебя могут запросто добраться какие-то подозрительные типы, выдающие себя за друзей брата.

О, дорогой Артур, твой любимый младший братик вполне достоин таких друзей. Такие же отморозки, как и он сам.

— Я не понимаю, зачем тебе это? Ну доберутся они до меня, и что дальше? Тебе то какое дело? — я всплеснула руками.

— Какое тебе дело? — он поднялся с кресла и медленно направился ко мне, прожигая таким взглядом, что я не выдержала и попятилась. — какое дело?

— Да, — пропищала я, когда он встал так близко, что между нами побежали электрические искры, — ты же меня ненавидишь!

Он сердито прищурился:

— Продолжай.

— Мечтаешь, о том, чтобы я скрылась с глаз и больше никогда не показывалась!

— И?

— И просто отпусти меня!

— Ни за что.

— Артур…

Слова оборвались, когда он медленно провел кончиками пальцев по моей щеке, взглядом впился в губы. В одно мгновение весь остальной мир перестал существовать. Остался только он. Напряженный, балансирующий на грани, готовый сорваться в любой миг и утащить меня за собой в бездну. Такую чертовски привлекательную и желанную.

Я едва дышала, сама не заметив как, вцепилась в его руку и поднялась на цыпочки, подставляя губы для поцелуя.

Прикосновение его губ. Жадное, горячее, пробирающее до самых потаенных уголков души. Руки на теле. Я видела это во сне, сто миллионов раз, но то были лишь тени, не идущие ни в какое сравнение с реальностью. Осталось только притяжение, густое, тягучее, опаляющее. С ним невозможно бороться.

Я подалась навстречу, но тут яркой вспышкой перед глазами пролетел другой мужчина, с ледяными глазами и пренебрежительной ухмылкой. Тот, которому нельзя было сказать нет. Который пользовался как хотел и когда хотел, совершенно не думая о том, что мне может быть неприятно, больно, противно.

В ответ на неприятные воспоминания из глубины души начала подниматься паника. Сколькая, липкая, противная. Она черной тучей обволакивала все вокруг, гася тот огонек, что едва начал оживать в моей душе.

Дрожа в руках Барханова, я понимала одну жуткую вещь. Кирилл напрочь отбил у меня любовь к прикосновениям. Его больше нет, рядом со мной другой человек, тот которого любила и люблю, но тело само зажимается, каменеет. Не доверяет.

Дурман, который захлестывал всего пару мгновений назад, рассыпался словно карточный домик, и Артур моментально это уловил. Отстранился, пристально глядя на меня. В его глазах бушевал такой ураган, что стало не по себе. Этот огонь так сильно манил, но я все равно не могла себя пересилить, потому что покойный муж что-то сломал внутри меня, испортил, испоганил.

— Это из-за Кирилла? — хрипло спросил Барханов.

У меня в голове туман, я не соображала, что делаю и сказала, как есть:

— Да…

Одно слово и все изменилось. В мгновение ока Артур стал мрачнее тучи.

— Ты права. Нам нельзя. — он с трудом сглотнул, отпустил меня и отошел на несколько шагов назад, — это неправильно. Нечестно по отношению к Кириллу.

Неправильно? Нечестно по отношению к этому сукину сыну?! Неужели он подумал, что меня мучает совесть?! Надо объяснить, сказать, как все было, раскрыть наконец неприятную правду относительно младшего братца.

— Пожалуйста, выслушай меня, — пробормотала я, протягивая к нему руки.

В груди пекло, но заветные слова так и не сорвались с моих губ. Поздно.

В любимых глазах, там, где еще минуту назад полыхало пламя, теперь лютый холод, стена, и мне ее не пробить. Я беспомощно уставилась на него, мысленно молясь, чтобы он сам понял, почувствовал, захотел меня услышать, задал по-настоящему важные вопросы.

Но увы и ах.

— Извини, Вероника. Не знаю, что на меня нашло, — он отвел взгляд и раздраженно выдохнул, потирая шею, — спокойной ночи.

Сказал это и ушел.

— Артур, — прошелестела я, глядя ему вслед.

Все бесполезно. Все плохо. Несмотря на этот всплеск, Барханов по-прежнему закрыт. Он все для себя решил и всегда будет выбирать младшего лживого брата, а не меня и мою никому ненужную правду. Тупик.

Ноги подкосились, и я безвольно опустилась на пол прямо посреди комнаты. Сердце даже не билось, а просто судорожно сжималось, из последних сил, захлебываясь отчаянием.

Кирилл, ублюдок! Что же ты наделал?

* * *

— Ты снова меня запер! — зашипела я в трубку после того, как с десятого раза дозвонилась до Барханова.

— Ты спала.

— И что? — я действительно сегодня проспала все на свете. Снова полночи провела в тяжких думах и самоедстве, а потом отрубилась и проснулась, когда часы уже показывали почти полдень.

— Я не мог уйти, оставив квартиру незапертой, — от невозмутимого ответа захотелось заорать в голос, — мало ли кто может забраться. Отморозков в мире предостаточно.

— Почему ты меня не разбудил?

— Не захотел.

Он непробиваемый! Не слышит меня и делает только то, что сам захочет.

— Я тебя предупреждала, Артур. Или выпускай меня, или я начну названивать во все службы подряд.

Барханов не торопился отвечать. Я слышала, как он раздраженно постукивает ручкой по столу.

— Хочешь — уходи, — наконец выдал, едва сдерживая раздражение.

Признаться, от этих слов я немного опешила.

— Уходить? Интересно как? Под дверью пролезть? Боюсь, я не настолько худа. Или может через окно?

— Отстань от окон. Я тебя закрыл на замок, который можно открыть изнутри.

Черт. Как глупо. Я даже не проверила.

— Ну и отлично. Я пошла, — решительно направилась к выходу.

— Иди.

— Дверь захлопну.

— Она не захлопывается, — меланхолично сказал Артур.

— То есть как не захлопывается? — споткнулась на ровном месте.

— Вот так. Не захлопывается и все.

— Не может такого быть! — у всех захлопывается, а у него нет?

— Возьми, да проверь.

Я проверила. Открыла замок, распахнула тяжелую дверь, потом попыталась ее захлопнуть — и не смогла. Попробовала еще раз — и снова не смогла. Отлично! Просто замечательно.

— Как теперь быть?

— Понятия не имею, — усмехнулся он.

— Я просто ее прикрою.

— Без проблем.

Минуту назад он утверждал, что кругом полно отморозков, а сейчас говорит, что нет проблем? Как так?

— А если залезут? — неуверенно спросила у него.

— Залезут, значит залезут. Все, Вероника, мне некогда. Работа.

— И мне что делать?

— Что хочешь, то и делай, — милостиво разрешил Барханов и отключился.

В недоумении посмотрела на дверь, потом обвела взглядом квартиру. У него здесь чего только нет. Не дом, а золотая жила для тех, кто любит поживиться за чужой счет.

Еще раз открыла дверь, потыркала замок, пытаясь как-то высунуть язычок. Естественно, у меня ничего не получилось. Проклятый замок запирался только изнутри.

Черт. Черт. Черт!

Вот она свобода, бери и уходи. А не могу! Ноги не слушаются.

Это какая-то подстава. Он специально это сделал! Проклятый манипулятор. Знает, ведь, что не уйду. Не смогу уйти. Совесть не позволит.

Твою мать! Я зло швырнула телефон на тумбочку.

Не так, так эдак прогнет.

А ведь раньше Артур был другим. Внимательным, твердым, но не бессердечным. С ним было спокойно, надежно, как за каменной стеной. Впрочем, он — и сейчас стена, только вовсе не защищает, а наоборот давит, лишая свободы и силы к сопротивлению.

Очень хочется обвинить его в этом, бросить в красивое холеное лицо пригоршню едких фраз, но с горечью понимаю, что нет прав возмущаться. Я сама автор тех метаморфоз, что с ним произошли.

Того «хорошего» Артура я разменяла на красивые картинки в интернете, а потом предала чтобы спасти. Вроде уважительная причина, достойная. Раньше я себя ей успокаивала. Давилась от ненависти глядя на Кирилла, но в душе точно знала для чего все это, была уверена, что поступаю правильно. Сейчас от уверенности не осталось и следа.

Я сглупила тогда. Совершала фатальные ошибки на каждом шагу, все больше загоняя нас в тупик, из которого нет выхода. Надо было признаваться сразу во всем. Не идти на поводу у Кирилла, а падать в ноги старшим братьям и все рассказывать. Они ведь не беспомощные малыши, разобрались бы и с Мелким, и с Жуковским, и с пропажей денег. Но я почему-то поверила не в них, а в козни младшего Барханова. Сучонок неплохо умел убеждать.

Талантливый малый был. Жаль, что скончался. А хотя вру. Ни капли не жаль.

В общем, тогда тупила и сейчас снова туплю по-страшному. Вместо того чтобы уйти с гордо поднятой головой, ну или хотя бы просто тихо уползти в свою нору, я снова думаю о том, а что будет если, переживаю о том, что у Артура случатся проблемы из-за моих необдуманных действий.

Ничего не меняется. Ничего. Снова какие-то жалкие потуги защитить человека, который явно не нуждается ни в какой защите. В подъезде камеры. Внизу консьерж. А у него самого, наверняка, все застраховано. Тоже мне защитница нашлась.

А, может, на самом деле все гораздо проще и банальнее? Может, я просто ищу повод остаться? Быть ближе к нему несмотря ни на что?

От этой мысли грустно и обидно одновременно. И страшно, что я снова себя потеряю, если останусь рядом с ним. Пусть Кирилла больше нет, но наверняка опять случиться какая-нибудь катастрофа, после которой от меня точно ничего не останется.

Я все-таки уйду…вечером. Когда Артур вернется…

Весь день я готовила прощальную речь, которую непременно забуду, стоит только Артуру появиться на пороге. Накрутила себя до такой степени, что вздрагивала от собственных шагов, сто раз порывалась убежать или позвонить Барханову с просьбой немедленно явиться.

В общем, настраивалась как могла, а когда услышала, как открывается дверь — чуть в обморок от волнения не упала. Дрожа всем телом, вышла в коридор уже готовая, полностью собранная, с сумкой на плече. А там…

— О, Вероничка! — Мелена сначала удивилась, а потом вполне искренне улыбнулась, — Что-то тебя давно не было видно. Как жизнь?

Она разулась, по-хозяйски небрежно скинула легкую курточку и пошла мыть руки, а я как стояла посреди коридора, словно парализованная, так и продолжала стоять.

* * *

Появление рыжей меня просто оглушило.

Она все такая же шикарная, как и раньше. Даже лучше. Волосы чуть короче, чем прежде, модно подстрижены, зеркальным водопадом струятся по точеным плечам. Нюдовый макияж, подчеркивающий естественную красоту, грациозная походка. Юбка-карандаш с завышенной талией, элегантная блузка. Женщина-картинка. Как раз под стать такому холеному мужику, как Барханов. Идеальная пара.

Кислота медленно разъедает внутренности, просачивается в каждую клеточку, в каждый потаенный уголок души.

Я уже забыла, что такое ревность. И лучше бы не вспоминать. Потому что это больно, это остро, это то, от чего хочется бежать без оглядки. Мне этого не надо. У меня нет сил на очередное потрясение и всплеск губительных эмоций.

Мелена тем временем вышла из ванны и отправилась на кухню, на ходу обращаясь ко мне:

— Мои соболезнования по поводу Кирилла. Извини, что с опозданием. Мы с тобой после трагедии не виделись.

Меня сейчас стошнит. Прямо на пол.

— Ну что ты молчишь, как неродная. Рассказывай, как жизнь, — не унимается она, попутно включая кофе-машину.

Нет у меня жизни. Последние отголоски чего-то теплого разбились именно сейчас. Осознание того, что от меня остались лишь обрывки, в то время как остальные идут вперед, общаются, встречаются, просто убивает.

— Все нормально, — не узнаю свой голос. Металлический, неживой.

— Иди сюда, — с улыбкой зовет Мелена, выглядывая из кухни, — хватит в коридоре стоять. Кофе будешь?

— Нет, спасибо, — я все-таки иду к ней. Как бабочка на свет огня, как змея за звуками зачарованной флейты.

Странное ощущение собственной беспомощности и разочарования. Надо уходить, а я медлю. Надо кричать во весь голос, а я снова молчу. Надо зажмуриться, чтобы не видеть жгучей красоты, но вместо этого я рассматриваю ее, жадно ощупывая взглядом с ног до головы, и как наяву вижу откровенные картинки с участием Мелены и Артура.

С каким-то мазохистским удовольствием добиваю себя, доказываю, что для меня ничего не осталось, заставляю себя смотреть, слушать, представлять.

— Я не знала, что ты у Артура.

— Так вышло, — жму плечами.

Мне холодно и одновременно по коже стелется огонь.

— Хорошо, что зашла, а то совсем пропала.

Похоже, ее совершенно не напрягло то, что встретила меня в квартире у Артура. Ни в одном взгляде не проскочило даже намека на подозрение. Видать, я настолько жалкая, что она не видит во мне женщину, не говоря уж о сопернице. Просто бедная родственница, которую приютили. Нищенка, которой снова выделили милостыню.

— Давно ты здесь? — она сделала себе капучино и с нескрываемым удовольствием лизнула пенку.

Я как заворожённая смотрю на пухлые, алые губы, представляя, как ими целует Барханова, как он целует в ответ. Внутри поднимается черная пелена. Не хочу больше. Не буду. Хватит.

— Пару дней. Проездом. Сейчас уже ухожу. Такси как раз приехало, — отвечаю отрывисто и зачем-то вру про машину. Наверное, не хочется казаться совсем потерянной. Хочется притвориться, будто у меня есть какая-то цель, будто меня где-то ждут.

Такая жалкая, что самой противно.

— А как же Артур? — искренне недоумевает Мелена, — ты его разве не дождешься?

— Нет. Мне уже некогда.

— Да? Ну, ладно. Беги, Вероничка. Не буду тебя задерживать, — рыжая кивает и снова потягивает молочную пенку, глядя на меня поверх кружки, — была рада тебя увидеть. Жаль, что не поболтали.

Совсем не жаль. Мне хватило тех поверхностных фраз, которыми мы обменялись.

— Артуру, пожалуйста, скажи, что я ушла. Пусть не волнуется.

— Пфф, — Мелена раздраженно машет рукой, — он опять до ночи проторчит на своей любимой работе.

Сегодня я этому рада, потому что есть шанс сбежать без лишних разговоров и объяснений. Не слышать его голос, не смотреть, не пытаться уловить запах, чтобы навсегда запечатлеть его на подкорке, и потом вспоминать, лежа без сна долгими ночами.

— Скорее всего, — тихо соглашаюсь с Меленой и иду к выходу.

Внутри что-то дрожит, стонет, умоляет остаться, цепляется лапками за какие-то призрачные осколки мечты. Я не слушаю. Молча обуваюсь, засовываю телефон в карман джинсов, бросаю последний взгляд на свое отражение в зеркале, из которого на меня смотрит бледное, измученное нечто, которое даже при всем желании нельзя назвать привлекательным. Снова взгляд на фигуристую ухоженную Мелену. Очередное осознание собственной убогости.

— До свидания.

Она машет мне на прощание ручкой:

— Пока-пока.

Я выхожу из квартиры Барханова и прикрываю за собой дверь. Такое ощущение будто хребет вырвали, все тело ватное, без сил. Во рту горько, а в груди давит так, что не могу вздохнуть.

Прикрыв глаза, на пару мгновений прислоняюсь лбом к металлической поверхности, мысленно прощаясь с остатками иллюзий.

Я сама во всем виновата. Сама отдала его другой.

Теперь нет смысла жалеть и убиваться.

Лифт сразу распахивает дверцы, стоит только нажать на кнопку. Пока кабина едет вниз, я неподвижно стою, стеклянным взглядом уставившись перед собой и молюсь только об одном, чтобы по закону подлости не нарваться сейчас внизу на Барханова. Я этого точно не выдержу. Пусть сегодня он задержится на своей работе и наши пути не пересекутся. Разве я много прошу?

Мне везет. Внизу никого кроме бдительной консьержки, которая провожает меня недовольным взглядом, поэтому спокойно пересекаю холл и выхожу на улицу. Легкие сумерки уже стелются по земле, пахнет зеленью и чьим-то сладким парфюмом.

Пару минут просто стою на крыльце, глядя по сторонам, а потом иду прочь и, едва покинув охраняемую придомовую территорию, решительно сворачиваю во дворы, чтобы не испытывать судьбу. Мне больше не нужно случайных встреч, я просто хочу уйти.

Глава 15

Я вернулся домой, пребывая в твердой решимости наконец что-то изменить. Не знаю, что именно, не знаю как, но изменить. Потому что так больше нельзя. Когда голова с сердцем в разладе это просто невыносимо.

И что в итоге? Выяснилось, что Вероника все-таки ушла, а на ее месте появилась невесть откуда нарисовавшаяся Мелена.

Полгода не виделись, а может и дольше, и вдруг эта рыжая лиса хозяйничает в моей квартире как у себя дома, уверенная, что я ее не прогоню, по причине того, что на ней новые кружевные трусы, едва прикрывающие задницу, и лифчик с прорезями для сосков. Всю эту красоту она мне продемонстрировала, стоило только переступить через порог, и явно ждала трепетного слюнепускания с моей стороны в купе с глубоким массажем внутренних органов через одно место.

Я, конечно, охренел. И вовсе не от радости или возбуждения. А от собственной реакции. Соски меня волновали мало. Как и трусы. А вместо пламенного массажа мне захотелось бегать по квартире, заглядывать под кровати, в шкафы, в каждый потаенный уголок и орать дурным голосом: где моя Вероника???

Ей нельзя было уходить! Никак нельзя! Не из-за того, что я такой самодур и мне этого хочется. Нет. Просто она слишком несчастная, чтобы оставаться одной и возвращаться туда, где я ее нашел.

Да, в этом доме она счастливее не стала, но тут по крайней мере безопасно!

— Котик, скучал по своей кошечке? — мурлыкала Мелена, наматывая на палец рыжую прядь, а заодно и мои расшатанные в хлам нервы.

— Нет.

Получилось резко и грубо. Плевать.

— Где Вероника? — меня волновало только это.

— Ушла. — она равнодушно пожала плечами и, увидев мою недовольную физиономию, поинтересовалась, — мне надо было уговаривать ее остаться? Она так торопилась, будто за ней кто-то гнался.

— Куда она отправилась?

— Ну, откуда мне знать, милый. Сказала, что уже приехало такси, и убежала.

Черт, я уверен, Ника сбежала только из-за того, что Мелена пришла. Вспомнила прошлое, сделала выводы и сбежала.

Как же все не вовремя!

— Давно ее не было видно. Интересно, где пропадала? — она подступила ближе ко мне, провела ладошками по груди, — Кстати, заметил, как сильно она сдала за это время? Совсем никакая. Видать, смерть Кирилла ее сильно подкосила. Бедняга. Выглядит так, будто готова в окно выпрыгнуть. Как бы не натворила чего. Вы с Демидом ведь присматриваете за ней, да?

Меня передернуло. От упоминания смерти Кирилла, от мыслей, что Вероника действительно погасла, а еще больше из-за тревоги. Потому что эти проклятые окна мне самому не давали покоя.

— Как ты сюда попала? — я обхватил тонкие запястья и отвел от себя ее руки.

— Ты не рад меня видеть? — Мелена тут же обиженно надула яркие губы.

— Я задал вопрос.

— Ты же у меня ключи случайно оставил. Забыл?

Я и вправду забыл, напрочь вылетело из головы.

— Я у тебя последний раз был полгода назад. И ты столько времени молчала? — процедил сквозь зубы, злясь оттого, что вместо поисков сбежавшей Вероники занимаюсь бесполезными разговорами.

— Ждала подходящего случая, — губы растянулись в обольстительной улыбке. Наверное, я должен был от этого растаять, но таять категорически не хотелось, а вот избавиться от незваной посетительницы — очень даже.

— Мелен, мы ж с тобой расстались, — устало напомнил этой рыжей бестии.

— Хм, не подскажешь, который раз? А то я уже со счета сбилась, — усмехнулась она, — вчера расстались, сегодня сошлись.

К сожалению, она была права. Столько раз с ней расходился, а потом снова каким-то образом оказывался в ее постели. Не из-за великой любви, или потому что скучал, просто она была удобной. Почти не доставала звонками, редко ныла, еще реже качала права. С ней можно было куда-то выйти, если нужна была красивая спутница, умеющая держать себя на людях; можно хорошенько размяться и скинуть напряжение.

В общем, удобная, и этим все сказано. И, наверное, приди она вот так ко мне неделю назад, я бы не стал ее выгонять, но теперь все иначе. Теперь снова появилась Вероника. Измученная, бледная, несчастная, но все равно в миллион раз более желанная, чем ухоженная обольстительная Мелена.

— Не в этот раз, — я нашел взглядом «потерянные» ключи, которые моя внезапная гостья оставила на пуфике рядом с входной дверью. Взял их и демонстративно убрал в карман. — Иди домой.

— Артур! — возмутилась она. — Ты собираешься меня выгнать?

— Уже выгоняю, — сказал резче, чем хотел и тут же почувствовал укол совести, когда красивые глаза сверкнули обидой. Она не виновата, что в моей жизни все снова перевернулось с ног на голову. — Извини. Тебе пора. У меня много дел.

Алые губы мелко задрожали, будто она собиралась разреветься.

— Только давай без истерик, — я достал телефон и, больше не глядя на рыжую, начал набирать номер Вероники.

Возмущенно пыхтя, Мелена постояла рядом со мной, а потом, сообразив, что общаться я с ней больше не собираюсь, резко развернулась и устремилась в гостиную.

— Счастливого пути! — бросил, не оборачиваясь, когда она выскочила обратно уже полностью одетая и начала нервно натягивать обувь.

— Да пошел ты! — сказала и, громко хлопнув дверью, ушла.

Я даже не обернулся. Прижав телефон к уху, стоял, нетерпеливо постукивая кулаком по стене.

— Вероника, твою мать, возьми трубку!

В ответ тишина, от которой мороз по коже.

* * *

— Эй! — я бесцеремонно дубасил по двери и, как дурак на сельской ярмарке, орал во весь голос, — открой!

Прислушался на миг и снова начал колотить кулаком в хлипкую дверь, а заодно для верности пару раз пнул. Наконец, послышались шаркающие шаги, какое-то кряхтение, щелчок замка, и на пороге появился растрёпанный «красавец», которого Вероника ласково звала дядей Колей.

Он смотрел на меня осоловевшими, мутными глазами, медленно и очень смачно икал, каждый раз обдавая вонью дешевого пойла, шпротов и еще какого-то дерьма.

— Ты кто? — сипло спросило это недоразумение. Конечно, он меня не запомнил с прошлой встречи. Не до этого было, он тогда заветный стольник баюкал.

— Ты видел сегодня Веронику?

Снова мутный взгляд, без единого проблеска здравого смысла.

— Веронику! — разозлился я, — с четвертого этажа. Ты к ней еще ходишь попрошайничать.

— Я не попрошайничаю, — пьяно возмутился он, — просто по-соседски одалживаю.

— Да пофиг. Ты ее видел сегодня?

Хотя, о чем это я? Он и свое отражение в зеркале в таком состоянии не увидит.

Николай завис, потер щетинистую, неровно обросшую щеку, еще раз икнул, подтянул сползающие с вытянутыми коленями портки и сказал:

— Не-а.

— А если подумать?

Это я зря. Он действительно решил подумать. Сморщил опухшее от пьянок лицо, приложил палец ко лбу, замычал:

— Мммм, точно нет.

— Не знаешь где она может быть? Друзья, подруги…поклонники?

— Не знаю друзей-подруг… Здесь ни разу никого не видел. А где она? — мотнулся и зачем-то выглянул в темный коридор, — где Вероника?

— Это я и пытаюсь выяснить, — терпение было на исходе.

— Ну, — протянул он, — на работе она может быть.

— Уже был.

Я первым делом прилетел на квартиру к Веронике. Долго ломился в запертую дверь, но потом пришлось смириться, что хозяйки дома нет. Тогда я отправился к ней на работу.

Весь бар с ног на голову перевернул, каждый закуток лично облазил, насмерть перепугав всех сотрудников, включая здоровенного, но не слишком умного охранника. Родионовой там точно не было. Выяснил только, что она звонила им пару дней назад, как раз когда я ее утащил к себе, и предупредила, что на больничном.

Девочка по имени Лена искренне обеспокоилась судьбой своей сбежавшей коллеги и дала пару контактов тех, с кем Вероника общалась. Я всех обзвонил, всех на ноги поднял. Без толку. Не было ее там.

У матери я ее тоже не нашел. Сухощавая чопорная женщина совершенно не прониклась моим беспокойством. По-моему, ей вообще было плевать, где ее дочь, что с ней. Гораздо больше эту чудо-мать волновало, как бы я ненароком не разбудил какого-то там Сереженьку, которому завтра рано на работу.

Я ушел оттуда в дичайшем раздражении, хлопнув со всей дури дверью. Надеюсь, неведомый Сереженька обделался от страха и теперь долго не уснет.

Снова вернулся сюда, снова ломился к Веронике, пока из соседней квартиры не выскочила злая бабка с угрозами вызвать полицию. Пришлось отступить. Не хватало еще ночью проблем со стражами порядка.

Потом вспомнил про дядю Колю.

И вот я здесь. Стою, нюхаю перегар. Злюсь. Прекрасная ночка.

— Тогда не знаю, — он развел руками, пригорюнился на миг, но почти сразу встрепенулся, — друг, дело тут такое… Мне бы до завтра…

— Денег нет, — отрезал я и пошел прочь.

Слетел вниз по темной лестнице, выскочил из вонючего подъезда и забрался в машину, намереваясь, если потребуется, хоть всю ночь здесь сидеть и сторожить. Должна же она когда-нибудь появиться!

В кармане надрывался, гудел вибровызовом сотовый телефон. Снова Демид. Он мне весь вечер названивал, каждый раз попадая на самый неудобный момент. То я в баре шухер наводил, то с маменькой Вероники общался, то дядю Колю обнюхивал.

— Чего тебе? — ответил я раздраженно, не имея совершенно никакого желания с ним разговаривать. Голова другим забита.

— Твою мать! Артур! Ты глухой что ли? — Демид так сердито рявкнул в трубку, что пришлось отодвигать ее от уха, чтобы не оглохнуть, — я пол ночи пытаюсь тебе дозвониться.

— Извини, занят. Не до разговоров.

Разыскиваю одну упрямую девицу, которая решила включить обиженную и оскорбленную и куда-то спрятаться.

— Наверное, в три часа ночи я тоже не просто так тебе названиваю?!

— Кто тебя знает. Может, соскучился просто, — невесело усмехнулся я и устало откинулся на сиденье.

— Шутишь, да? — мрачно поинтересовался он, — ну шути, шути.

Что-то в его тоне меня напрягло.

— Что опять?

— Много чего. Бросай все свои суперважные дела и давай ко мне.

— Не могу. Вероника ушла, я ношусь по городу, пытаясь ее разыскать. На квартире был, к матери ее съездил, на работу… Нигде нет. Как сквозь землю провалилась.

— Правильно сделала. Бежать ей на хер надо было давно. Подальше. От нас всех.

— Ого. Вот это заявление. Ты там пьяный что ли?

— Почти. Приезжай, — снова потребовал он.

— Слушай, давай до утра. Мне сейчас вообще не до чего…

— Мне тебя уговаривать что ли? Как красну девицу? Собрался и приехал.

— О, как! — я только ухмыльнулся. Если Демид решил поиграть в большого начальника, то ни на того напал.

— Речь как раз пойдет про твою драгоценную Веронику.

— Безопасники выяснили что-нибудь? — я тут же подобрался, — про долги? Друзей Кирилла?

— Наши безопасники — бестолковые бараны. Ни черта они не узнали. У них все гладко и ни единой зацепки. Я тут еще одного товарища попросил покопаться…

— Так, рассказывай, чего тянешь, — я начинал сердиться.

— Нееет, — протянул он, — чтобы оценить всю прелесть ситуации, это надо не рассказывать, а показывать.

— Дем, что за спектакль? Трудно просто сказать?

— Будет тебе сейчас спектакль. Давай. Гони ко мне. Все равно ты ее сам не найдешь, куда угодно могла уйти. Я пока болванов из службы безопасности напрягу, пусть ищут, по номеру пробивают. На это-то мозгов у них должно хватить. — он отключился, так и не сказав ни слова по существу.

Я бросил телефон в бардачок и завел машину, с удивлением заметив, что руки мелко подрагивают. В такт их гудело внутри, под сердцем. А еще поднималось странное ощущение надвигающейся катастрофы. Будто я стою на берегу моря и наблюдаю за тем, как издалека приближается огромная темная волна, и не спрятаться от нее, потому что тело словно не живое, не слушается.

— Черт, — прошипел, когда машину лихо тряхнуло на колдобине. Я выехал из разбитого двора на нормальную дорогу, лихо развернулся через двойную сплошную и, втопив педаль газа в пол, погнал к Демиду, чувствуя, как с каждым мигом усиливается внутреннее напряжение.

* * *

— Привет, — стоило только Демиду открыть дверь, я тут же попер в атаку, — что за балаган ты устроил?

Настроения играть в игры не было совершенно. Внутри пульсировала пустота и расползалась черная пустыня. Я запутался. Заплутал в трех соснах, окончательно потеряв покой, и теперь не знал, как выбраться из западни.

Демид выглядел потрёпанным.

Усталый, под глазами темные круги, взгляд потухший, выжженный.

— Пойдем, покажу, кое-что.

— Надеюсь, это важно и стоило того, чтобы я к тебе через весь город мчался, как в зад ужаленный.

— Идем, — бесцветно сказал он и направился в кабинет.

Мне ничего не оставалось кроме как разуться, скинуть верхнюю одежду и отправиться следом за ним, бухтя себе под нос, словно старый вечно всем недовольный дед. Впрочем, брат меня не слушал, просто скрылся за дверью в своем рабочем логове, а когда я туда зашел, он уже копался в баре.

— Ты пока на своей Веронике снова залипал, я тут проверил кое-что, — он достал стаканы, почти целую бутылку коньяка. Зубами вытащил пробку и отплюнул ее в сторону.

— Никто ни на ком не залипал, — огрызнулся я.

Брат только рукой махнул, дескать, заткнись уже и не позорься.

— Безопасники наши ничего не нашли, и я подозреваю почему. А вот приятель мой накопал много интересного. Начал с друзей, ухватил подозрительную ниточку и в результате раскрутил такой клубок, что…

— А можно без загадок? Просто сухие факты. Что, где, куда, когда, сколько. Все. Больше мне ничего не нужно.

Демид посмотрел на меня долго, пристально, задумчиво, будто решая, стоит со мной говорить на эту тему или нет. Внутри крепло желание послать его подальше. В башке и без того все кипит, проблем выше крыше, Вероника черт его знает где, а тут он в три часа ночи со своими тайнами Мадридского двора.

— В общем, это смотреть надо, — наконец, сказал он и протянул мне стакан коньяка. Полный, по самые края. Будто не крепчак предлагал, а клюквенный морс. Я не торопился его брать, вместо этого недовольно смотрел на братца.

— Давай, давай, бери, — невесело подбодрил он, — Поверь, без этого будет хуже.

Я в полнейшем недоумении взял дурацкий стакан.

— Садись, — Демид кивнул на кресло, — сейчас кино смотреть будем.

— Комедию?

— Ужасы.

Он развернул ко мне монитор и сел на соседнее кресло.

— Ты ролики в интернете смотришь? — меланхолично спросил брат, что-то набирая в поисковой строке.

— У меня нет на это времени.

— Вот и у меня не было. А там, оказывается есть очень любопытные и познавательные вещи, — он залпом отхлебнул четверть содержимого стакана и даже не поморщился.

Скептично отставив свой стакан в сторону, я наблюдал за тем, как он ищет канал. Название какое-то дурацкое, типа «беру то, что хочу», и на заставке Бэтмен.

Какая-то херня, по-моему.

— Готов? — поинтересовался Демид, — а впрочем не важно.

Он нажал пуск и на экране появилась темная картинка. Какая-то улица или площалка, мутный фонарь вдалеке. Ни черта не понятно. Камера, в руках у чувака, который это снимал, нещадно болталась из стороны в сторону.

— Что это за дерьмо?

— Ты смотри, смотри.

Я смотрел. И ни черта не понимал. Сквозь серую муть смутно угадывались силуэты машин. Парковка какая-то вроде, не разобрать.

— Дем…

— Да смотри уже! — рявкнул он таким тоном, что пришлось заткнуться и уставиться на экран. Мне надо искать Веронику, а вместо этого я смотрю какое-то дурацкое кино, снятое хреновым режиссером.

Наконец, этот придурок додумался что-то поправить на камере, и картинка стала отчетливой. Ночь, парковка, фонарь. Большая черная машина, нагло сверкающая чистыми боками. Красивая. Я когда-то такую покупал, один в один. Правда счастье было недолгим.

— Это же… — на меня накатило узнавание, когда взгляд скользнул по тускло подсвеченным номерам.

— Угу, — только и промычал Демид, не отрывая взгляда от монитора.

В кадре появился какой-то хрен. В капюшоне, натянутом на голову и темной маске, скрывающей верхнюю часть лица. В его руках была канистра.

Я даже вперед подался, когда она он начал щедро поливать капот моей машины.

Да какого черта?

Хулиганы отбежали в стороны. Чиркнула зажигалка и через миг внедорожник потонул в урагане пламени.

— Твою мать, — я вскочил с кресла.

— Дальше смотри, — жестко приказал Демид.

Я и смотрел, жадно впиваясь взглядом в фигуру утырка, спалившего мою новую машину. Я ведь на ней тогда и недели не откатал!

Он что-то победно орал, прыгал, как бабуин возле банана, будто подвиг какой-то совершил. Возмездие, или революцию или еще хер знает что. Потом обернулся в камеру.

— Ну, как вам, ребята? — голос хриплый, из-за треска огня на заднем плане, даже толком не разберешь, — Ставьте пальцы кверху если вам зашло.

Дебил! Найду — урою. Шкуру живьем спущу. Эти самые пальцы выдеру и одно место затолкаю, по самые гланды.

— Ждите новых голосований. До встречи! — показал два больших пальца и победно ухмыльнулся, стоя в отсветах алого пламени.

Ролик закончился, экран погас, а меня перетряхнуло так, что легкие сжались, не в силах втянуть воздух.

Я видел эту ухмылку. И не раз.

— Что за, — недоуменно взглянул на мрачного Демида, — мне ведь показалось?

— Ни хера, — безжалостно сказал он и перешел в меню канала. Прокрутил список роликов, выбрал какой-то из них и снова нажал пуск, — это тебе для разогрева было. Сейчас самое интересное покажу.

* * *

Дальше и правда было еще интереснее.

Когда Демид включил очередной ролик, на экране сначала появилась какая-то незнакомая комната.

Камера явно стояла на низком столике и в поле зрения объектива попадал серый диван с широкими подушками и мягкими подлокотниками, стена за ним с невыразительными обоями. Просто комната. Никаких выдающихся деталей. Такое могло быть где угодно.

Спустя пару мгновений в кадре появился высокий парень в светлых джинсах, черной футболке и снова в дурацкой маске Бэтмена. Одного взгляда на него хватило, чтобы у меня снова скрутило кишки.

Просто кажется. Бред. Иллюзия. Не может быть.

Именно в этом я пытался себя убедить, наблюдая за тем, как небрежно он плюхается на диван, раскидывает руки на подушки и лениво улыбается на камеру. Я подался вперед, всматриваясь в него, жадно впитывая детали, и чем дольше смотрел, тем хреновее становилось. Каждый его жест — ножом по оголенным нервам. Слишком знакомо.

— Всем привет! — сказал «Бэтмен», и меня буквально подкинуло на сиденье.

Теперь, когда на заднем фоне ничего не гремело и не трещало, его голос был слышен настолько отчетливо, что от него по спине пополз мороз, поднимая волосы на загривке.

— В общем, ребята, такое дело, — он задумчиво потер подбородок, — я обещал вам развлекуху. Дорогу. О-о-о-чень дорогую. Но! Появилась проблема. Хотя нет, совсем не проблема, а маленькая деталь, открывающая большие возможности. Прикиньте, братан мой втюрился. Встретил свою «прынцессу». Какую-то сельскую дурочку. Представляете? Познакомился с ней в лифте, ну и завис. Как лох слюни развесил, потек, а по утрам, наверное, передергивает, глядя на ее светлый образ.

Смех. Колючий, чужой. Я подбираюсь, чувствуя, как пристально смотрит на меня Демид, но сам не могу оторваться от экрана. Это выше моих сил.

Между тем «Бэтмен» продолжал таким тоном, будто говорил о забавной ерунде:

— В общем встрял он. По самые уши. Я это точно знаю, нутром чувствую. А оно меня никогда не подводит. Глаза чумные. Даже улыбаться чаще стал. Счастливый такой. — он недовольно поморщился, — аж противно.

Пришлось напоминать себе, что надо дышать. Хоть изредка. Чтобы не сдохнуть.

— К чему я это все говорю… — монолог на экране продолжался, — я тут подумал, а что, если мне до этой девки добраться? Как вам такая идея? Представляете, как у него морду перекосит? Даже хлеще, чем от потери бабла. Что думаете?

Лично я думал о том, что это полный абзац.

— Или все-таки деньги? Или баба? Или деньги?…Или баба? — он поднял обе руки, ладонями кверху, изображая чаши весов, — я даже не знаю. Поэтому, как всегда, обращаюсь к вам за советом. Голосуйте, выбирайте. Даю вам два дня и погнали.

«Бэтмен» махнул рукой и экран, как по мановению волшебной палочки погас, осталась только надпись на черном фоне «Беру, что хочу».

— Это что за херня? — прохрипел я, сдирая с шеи галстук-удавку.

— А это, дорогой брат, наш с тобой Кирюшка и один из его так называемых «проектов», — кисло сморщился Демид. Он покрутил колесико мыши, опуская экран вниз и демонстрируя десятки, если не сотни восторженных комментариев из разряда «ты самый лучший», «покажи им», бойкие обсуждения, сердечки, какое-то невероятное количество лайков и куча плюсов, что за один вариант, что за другой, — как думаешь, какие ставки были? Кто победил?

Я не ответил. Не смог. У меня просто в голове что-то отключилось, какой-то центр, отвечающий за речь и осмысленные действия, осталось только охреневшее эхо и мысль «что за бред?».

Демид не стал запускать следующий ролик полностью, просто перетянул ползунок проигрывателя на нужное время и нажал на старт.

— …Ну и бойню вы устроили в голосовании! — с изрядной долей восхищения сказал «Бэтмен». Теперь он был в спортивном костюме, и сидел все на том же диване, закинув ногу на ногу, — я до конца гадал что же победит: любовь или деньги. Но даже предположить не мог такого исхода. Ничья! Голос в голос. Красава.

Он показал два больших пальца.

— Озадачили вы меня, конечно. Я сегодня весь день думал о том, как же теперь быть, — он потер щеку, спрятанную под темной тканью, — как всем угодить. Все мозги сломал. И знаете что? Придумал! Охрененный план. Гарантирую, вам понравится. В общем, берем и то, и другое. И бабу, и деньги. Как я это сделаю? Скоро узнаете.

И снова охи-ахи в комментариях, слова поддержки, донаты и полнейшее одобрение.

Кто все эти придурки? Неужели им весело? Или для них это просто шоу? Развлекательный сериал, который можно посмотреть, закусывая чипсами и запивая пивом?

— Смотрим дальше? — мрачно спросил Демид, — или я тебе сам, своими словами…

— Включай, — просипел я. Мне надо было это увидеть.

— Как скажешь.

Следующий ролик. На столе бутылка дорогущего шампанского, «Бэтмен» в деловом костюме и с такой сияющей улыбкой на губах, что дурно становится. Смотрю, как он наливает себе полный бокал, отпивает внушительный глоток, морщится от пузырьков.

— Ммм, вкус победы, — еще один глоток и пустой бокал улетает куда-то в сторону, со звоном разбиваясь об пол, — на счастье. Итак, деньги в надежном месте, девка на крючке. День удался. Если интересны подробности, ставьте плюсы в чате.

«Бэтмен» подвинулся ближе к экрану, во что-то всматриваясь. Я же всматривался в голубые глаза, все еще пытаясь что-то отрицать.

Он удовлетворенно кивнул:

— Отлично. В общем, все оказалось даже проще, чем я думал. Девка эта, Вероника, очень симпатичная, но глупая, как пробка.

Изображение на экране поменялось, вместо человека в маске теперь показывало то скрины, то фотографии. И на фоне этого продолжался рассказ:

— Она полезла смотреть картинки в интернете, там я ее и подловил.

Белое платье. Красивое, нежное. Она в нем на свадьбе была. Помню, как смотрел, не отрываясь, подыхая от бессилия.

Куда-то под ребра внезапно кольнуло понимание того, что не для Кирилла она его выбирала. Для меня.

— Я через ее комп запустил вирус, а дурочка эта подумала, что подхватила его в сети. Пока она там металась и руки в панике заламывала, я деньги перевел, хвосты подчистил. Зря что ли главным безопасником работаю? Сам нагадил, сам убрал, сам отчитался о проделанной работе, — хохотнул он, — работа мечты. И зарплата достойная.

На экране выведен счет, с замазанными посередине цифрами и реквизитами. Зато гигантская сумма подчеркнута красным.

— Кто молодец? Я молодец, — самодовольно красовался супергерой в маске. — выждал немного и пошел к Веронике. Естественно, она уже узнала, во что все это вылилось. И тут я появился. Дожал, так сказать. Прикиньте, что-то набредил о том, что если она кому-то признается, то братьям конец, а эта дура поверила.

Он продолжал во всех подробностях рассказывал о том, что тогда произошло, а я как неживой смотрел на него, не в состоянии даже моргать.

— Дальше смотреть не будем, — не своим голосом произнес Демид, выключая компьютер, — Там все…тошно. Он бахвалится той ночью…когда мы их застали. И рассказывает о том, что внезапно переиграл планы и решил жениться на Веронике… Потому что так веселее… Потом про их совместную жизнь… Про все в общем. У него каждый шаг напоказ. Вплоть до того вечера, как они ко мне собирались на ужин в честь твоего приезда.

Демид сконфуженно замолчал, а я потянулся к стакану с коньяком и с удивлением обнаружил, что он уже пуст. Сам не заметил, как осушил его до дна. Хмеля ни в одном глазу, только за грудиной жжет, палит так что вот-вот и появится сквозная дыра.

* * *

Я оказался слабаком. Трусом.

Не взирая на слова Демида, все-таки решил посмотреть, что еще интересного младший брат выкладывал в сети ради развлечения толпы олигофренов.

Решил…но не смог. Хватило первого же ролика, где Кир делился подробностями своей семейной жизни. Про жену, о которой он говорил, как о мусоре под ногами, про то, как он ее шугает, а она терпит, потому что считает себя виноватой в том, чего не делала.

Я выключил. Не выдержал того, как ломит за грудиной, режет глаза и слух от этого низкопробного шоу. Слабак. Пять минут и сломался…а Вероника с ним почти год прожила…

Она ведь приходила ко мне. После свадьбы. Пыталась что-то сказать про Кирилла, только я ее не стал слушать. Заткнул, грубо, резко, запретив говорить плохое в адрес Мелкого, а потом прогнал, оставив ее наедине с монстром, а дальше все только хуже по нарастающей…

Что-то внутри меня бунтовало, сопротивлялось мерзкой правде. Какая-то часть моего подавленного «я» пыталась оправдать, найти причину, какое-то разумное объяснение.

Это ведь Кир. Мелкий. Которого с пеленок знаю. Сопли ему вытирал и задницу. Книги, мать вашу, на ночь читал и защищал ото всех. После смерти родителей мы его с Демидом вытаскивали как могли. Все ради него делали! Все!!! И даже больше. Он отказа ни в чем не знал, никогда. Все для него на блюдечке с золотой каемочкой, по первому требованию.

И вот этот самый Кир, в которого мы столько вложили, за которого убить готовы, устроил все это? Подставил Веронику, компанию, меня? Потоптался на наших чувствах, сломав все то светлое, что было, обесценив это, превратив в хлам? Разлучил с женщиной, которую я любил, только ради того, чтобы развлечь толпу чокнутых незнакомцев? Погасил в ней тот самый огонь, которого мне теперь так отчаянно не хватает?

В голове не укладывалось.

— Что думаешь по поводу всего этого? — Демид махнул на темный экран.

— Ничего, — я не узнавал свой голос. Резкий, надломленный. Как у старой, подыхающей вороны, — я ничего не думаю.

Это правда. Все мысли врассыпную. Полная прострация.

— Чем ты ему не угодил?

— Я? — удивленно посмотрел на брата.

— Ты. Все его выпады направлены в основном на тебя. Я просто фоном прохожу, попутно попадая под раздачу.

Я задумался, пытался найти хоть какую-то причину, и не находил.

— Не знаю.

— Ты его где-то прижал? Бабу увел? Прилюдно опустил.

— Нет.

— Что-то должно быть. Злость? Ревность? Зависть?

— Да не знаю я! — рявкнул, вскакивая с кресла.

Внутри подгорало. Пытаясь справиться с этим Армагеддоном я начал метаться по кабинету из угла в угол, тер лицо, зарывался руками в волосы, рычал сквозь зубы, едва сдерживался, чтобы не начать орать «какого хрена??»

— К сожалению, мы теперь не узнаем истинных причин, — мрачно заметил Демид, — спросить не с кого.

Я бы спросил. Еще как спросил. Схватил молокососа за грудки и не отпустил бы пока всю правду не вытряс. Только увы. Покойники болтливостью не отличаются.

— Я только одного понять не могу, — продолжал брат, — как мы все это просмотрели. Не заметили, как он оскотинился. Да местами он вел себя как свинья, избалованный мажор, но я даже мысли не допускал, что за всем этим может стоять такое. Даже намеков не было.

— Были, — я прекратил метаться и обреченно посмотрел на него, — Вероника пыталась мне рассказать.

— А ты… — он выжидающе поднял темные брови.

— А я ее послал. Сказал, что придушу, если хоть слово в адрес Мелкого скажет.

Демид только крякнул. Тяжело вздохнул, сокрушенно качая головой:

— Дурочка-то твоя самоотверженная, оказывается, нас защищала.

Эта новая неудобная правда безжалостно впивалась в каждую клеточку, душила, отравляла своей необратимостью.

Защищала. Думала, что защищает. Попалась, как и все мы, в его паутину и барахталась там одна, терпела, думая, что спасает.

Если бы я только знал. Если бы тогда выслушал ее и подумал головой, вместо того чтобы орать как потерпевший и угрожать ей. Если бы…

Как много сослагательного наклонения.

— Что теперь делать-то будем?

Еще один неудобный вопрос. Я не знаю, что делать. У меня нет ни одного предположения, что вообще можно сделать в такой ситуации, какое чудо сотворить, чтобы исправить свои ошибки, которые по нарастающей становились все больше и больше, пока не достигли просто катастрофических размеров.

Она не простит. Особенно того, как я ее наказал, уже после смерти Кирилла.

— Проклятье, — выдохнул с трудом и, запрокинув голову, уставился в потолок, — это ***.

— Полный, — поддержал брат.

Светлый образ Мелкого, который я так бережно хранил в своем сердце, подернулся черной пеленой и покрылся трещинами. Разочаровываться в том, кого считал родным, кого любил слепой братской любовью — больно. Больнее только разочаровываться в самом себе.

Хреново, хоть стреляйся. Особенно когда вспомнил, с каким несчастным видом Вероника слонялась у меня по квартире. Пирог тот несчастный перед глазами всплыл. Она его для меня испекла, а я сморщился тогда, будто кусок дерьма под нос сунули.

Дебил, блин.

В памяти один за другим всплывали моменты, когда я лажал, как последний идиот. Обижал, вместо того чтобы утешить, угрожал вместо того, чтобы поддержать.

Ее взгляд словно раскаленный штырь впивался в грудь, ломая ребра. Как она на меня смотрела… Грустно, обреченно, смирившись с тем, что ничего не исправить. Да и желания исправлять уже не было. Ничего не было. Она просто погасла. Сдалась. Это был взгляд человека, который больше ничего не хотел от жизни.

— Дем, — прохрипел я, — найди мне ее. Прямо сейчас. Немедленно.

— Безопасники рыщут.

— Звони им! Поторопи. Своего приятеля подключи. Мне надо знать, где она.

Надо найти ее, пока не стало слишком поздно.

Пока я, как дурак, метался из стороны в сторону, рассудительный Дем, которому удалось сохранить здравый смысл, разговаривал с безопасниками. На кого-то поорал, кого-то пообещал уволить, кому-то пригрозил открученными яйцами и вуаля, нужная информация появилась.

Демид с недоумением смотрел на присланные координаты:

— Судя по карте, это Южный мост, — поднял на меня удивленный взгляд, — что она там забыла?

У меня внутри все ухнуло да самых пяток, кишки кипятком обожгло. Какого хера она забыла на том мосту? Там такая высота, метров пятьдесят до воды.

Я бросился к двери.

— Мне поехать с тобой? — в спину прилетел тревожный вопрос.

— Нет! — прозвучало слишком резко.

Плевать. Не до телячьих нежностей, когда сердце сжимается от нехороших предчувствий.

Глава 16

Я мчался по городу, стрелой прорезая ночные улицы. Все, что когда-то было в моей жизни — исчезло, сознание сконцентрировалось только вокруг одной мысли — успеть. Важнее этого ничего нет. Я и так слишком долго «тормозил», каждый раз пропуская самое важное.

Небо на востоке уже озарилось багрянцем, когда машина, хорошенько пропетляв по узким улицам, выскочила на промышленную набережную. Новый подвесной мост угрожающе маячил вдалеке, напоминая скелет неведомого чудовища. У меня начало резать глаза, от того, что всматривался, пытаясь рассмотреть хрупкую маленькую фигурку. Мне то казалось, что она стоит на самом краю, то мерещилось, будто делает роковой шаг и камнем летит в воду. Каждый раз сердце обрывалось, но я моргал, и иллюзия нехотя обращалась ранней чайкой, кружащей над волнами.

Стремительно миновав последний изгиб дороги, я, наконец, выехал на широкий мост. Здесь было безлюдно. Ни одной машины, ни одного пешехода, только легкое марево утреннего тумана, скрадывающее от любопытного взгляда лишние детали.

Вероники нигде не было видно. Я сбавил скорость и, тревожно крутя головой по сторонам, поехал вперед, чувствуя, как сердце надрывно бьется где-то в затылке.

Где же ты? Где?!

Секунды тянулись бесконечно долго. Мне казалось, что целая жизнь пролетела мимо, пока я крался вперед, в этой звенящей утренней тишине.

Тихо. Удручающе спокойно.

…А потом внезапно я увидел ее.

Обхватив себя за плечи, будто пытаясь согреться в утренней прохладе, она сидела на парапете, свесив ноги на ту сторону.

Я резко затормозил, заскрипев шинами по асфальту. От этого звука Вероника вздрогнула и испуганно обернулась. Ее бледное осунувшееся лицо, удивленно вытянулось, когда она узнала мою машину, и мне показалось что она сдвинулась чуть ближе к краю.

Мне едва удалось перебороть порыв броситься к ней с дикими криками: нельзя! Вместо этого выдохнул, медленно вышел из машины и улыбнулся, глядя в настороженные несчастные глаза.

Ты главное сиди, не дергайся. Все будет хорошо.

Надеясь, что мне удается выглядеть спокойным и расслабленным, я заправил руки в карманы и, неторопливо побрел к ней.

Подойти. Медленно. Чтобы не испугать. Встать рядом. Потом на шаг ближе. Еще на шаг. Это все, что пока можно сделать.

Я старался ее не напугать и всеми силами изображал интерес к окружающему миру, восторг от прекрасного восхода, эйфорию от диких воплей чаек. Эдакий жизнелюбивый хрен, встретивший старую приятельницу и решивший просто с ней поболтать.

Вероника все так же настороженно наблюдала за моим приближением.

Я подошел к парапету в нескольких метрах от нее и оперся на перилла, с трудом удерживая нервную тряску. Руки ходили ходуном, ноги тоже, за ребрами вообще не понятно, что творилось. Шальной взгляд сам опустился на воду, которая неспешно плескалась где-то далеко внизу. Чертовски далеко.

С трудом сглотнул, пытаясь справиться с липким комом, вставшим поперек горла, и взглянул на Веронику, которая все так же смотрела на меня.

Какая же она маленькая, хрупкая. От одной мысли, что она сидит на мосту, и оказалась здесь не без моего участия, захотелось самому сигануть вниз.

— Привет, — улыбнулся, но вместо привычной уверенной улыбки у меня лишь нервно дернулась щека.

— Как ты меня нашел? — устало и даже как-то обреченно спросила Вероника.

— Демид. Через Безопасников.

Проклятье, я даже забыл, как говорить полноценными предложениями.

— Понятно, — девушка немного раздраженно повела худеньким плечом и снова уставилась на горизонт, причудливо раскрашенный восходящим солнцем.

Воспользовавшись тем, что она на меня не смотрит, я шагнул чуть ближе. Потом еще немного и еще. Она даже не обернулась, продолжала рассеянно смотреть вдаль.

Еще шаг. Между нами, расстояние чуть больше вытянутой руки. Надеюсь, мне хватит реакции, если… Даже думать об этом не могу. В холодный пот бросает.

Мне главное схватить. Вцепиться в нее. Хоть в руку, хоть в ногу, хоть в старенькую потертую джинсовую курточку. Просто схватить. Это же так просто.

— Зачем ты приехал? — грустно спросила она.

— К тебе.

— Зачем?

Язык не слушался. Нервы, как оголенные канаты. В пот бросало от каждого ее движения.

— Я…испугался за тебя, — сказал вслух то, что разрывало изнутри.

— С чего бы это?

Я не удержался, опустил взгляд вниз. В пропасть.

— Ты думаешь, я собралась прыгать с моста? — Вероника удивленно посмотрела на меня, потом на воду, потом снова на меня.

Я снова едва смог сглотнуть. Горло будто распухло.

— А ты собралась?

— Нет, — просто ответила она, — как это ни парадоксально, но я слишком ценю и люблю жизнь. Даже такую.

Вероника наградила меня осуждающим взглядом и отвернулась, а я почувствовал, как ноги становятся ватными.

— Что я должен был подумать, увидев, что ты сидишь на парапете?

— Не знаю.

— Зачем ты сюда пришла?

Сомнения и страх внутри меня никуда не делись, поэтому я уже открыто подступил ближе к ней. Почти вплотную.

Она сначала ничего не отвечала, только едва заметно качала головой, а потом все-таки прервала молчание, которое удавкой стягивало нас обоих:

— Я просто гуляла по городу, думала, вспоминала, где в последний раз я беззаботно улыбалась. Оказывается, здесь. Это был выпускной в универе. Наша группа гуляла всю ночь напролет. Не знаю, кто именно предложил встречать рассвет над рекой, но мы сочли это символом новой жизни. Пришли сюда и молча смотрели на небо. Помню, душа трепетала от ожидания какого-то чуда, от того, что весь мир перед нами. Столько дверей. Столько возможностей. Только успевай выбирать. Ну я и выбрала, — Вероника поморщилась и резко продолжила: — через три дня у меня состоялось собеседование в твоей компании.

— Жалеешь? — через силу спросил у нее, жадно ловя взглядом каждую черточку.

Она подняла на меня внимательный, грустный взгляд, и почти не шевеля губами прошептала:

— Больше всего на свете.

* * *

Неприятные слова. Обезоруживающие своей честностью и горечью. Не о таком исходе я мечтал когда-то, повстречав юную стажерку в лифте. Не такое будущее я нам рисовал, первый раз целуя мягкие губы.

Мы так близко друг к другу. Глаза в глаза. Между нами так много всего: тонкие нити вибрирующие от напряжения, опутывающие с ног до головы, отголоски прошлых чувств, а еще жуткая пропасть, наполненная ночными кошмарами.

Мне так много надо ей сказать, но не получалось. Слова застревали поперек горла, царапали изнутри. Ведь если начать говорить, обратного пути уже не будет.

Хотя его и так нет.

— Почему ты мне не сказала?

Вероника пожала плечами:

— Я хотела уйти из твоей квартиры, и я ушла. Тем более там появилась Мелена…

— К черту Мелену! Я не об этом.

Она не понимающе нахмурилась.

— Почему ты мне не сказала про Кирилла. Про то, что он тебя заставил. Про деньги. Про…да про все.

Ее взгляд моментально стал ледяным, колючим. Девушка фыркнула и отвернулась, безжалостно разрывая ту связь между нами, которая теплилась несколько мгновений назад.

— Значит, узнал, — процедила сквозь зубы. Узенькие ладошки сжались в кулаки.

— Почему…

— Какой смысл говорить, если тебя никто не хочет слушать? — равнодушно перебила она, вышибая весь воздух из легких таким простым вопросом.

Я не захотел. Мог, но не стал. Мне проще было ее прогнать, чем выслушать.

Все до тошноты просто.

— И что теперь? Отправишь меня за решетку? Заставишь выплачивать долги? Продавать почку? Отрабатывать натурой?

— Вероника! Прекрати.

— Зачем? Теперь карты раскрыты. Можно, наконец, говорить все как есть. Да. Это моя вина. Я смотрела в интернете…какую-то муть. Ткнула куда не надо, подцепила вирус, который в итоге стоил вам кучу денег. Извини.

— Это тебе Кир так сказал?

— Да. Он подчистил за мной хвосты, а потом шантажировал, угрожая, что все расскажет Жуковскому и тогда… — ее голос затих до едва различимого шепота.

Так тошно видеть, что она искренне в это верит. Без сомнений, без колебаний, просто принимая слова мелкого вруна за чистую монету.

— Не было никакого Жуковского, — я едва смог это произнести, — Кирилл обманул тебя. Это он увел деньги. Специально, чтобы досадить нам. Мне. Мы нашли его канал, где он все это рассказывает на потеху публике.

От этих слов Вероника вздрогнула, будто я ее ударил, потом сжалась, сморщилась, словно в рот попало что-то невыносимо горькое:

— Значит, я еще большая дура, чем думала. И все это было зря, — она вскинула взгляд к небу, пытаясь перебороть слезы.

Мне даже представить было страшно, каково ей сейчас. Хотелось обнять, но чувствовал, что ей это не надо. Не примет она сейчас от меня никакой поддержки. Здесь я тоже безвозвратно опоздал.

Она шмыгнула носом, рвано вздохнула, прижала ладони к побледневшим щекам, но сдержалась. Не заплакала.

— Твой брат — больной ублюдок, — наконец произнесла звенящим голосом.

— Я знаю.

— Он кайфовал от того, что делал. Наслаждался каждой секундой.

— Знаю.

— Знаешь? Так почему же ты не остановил его?

Какой болезненный вопрос. Как объяснить, что Мелкий был неприкосновенен, что я за него глотку был готов перегрызть любому.

— Я не видел…не замечал.

— Он этим пользовался. Играл с вами, как с малыми детьми. Презирая за эту слепую веру.

— Почему он это делал?

— Почему? Ты у меня спрашиваешь?! — она всплеснула руками и продолжила на повышенных тонах, — Откуда мне знать? Он не делился со мной подробностями. Это ваши с ним дела. Ваши игры. Я всего лишь выполняла роль наживки, бесправной куклы, игрушки, которую ему хотелось забрать себе.

— Вероника, послушай, — я попытался ее успокоить. — Слезь с парапета.

— Зачем? Может, я не просто так здесь оказалась? Может это меня судьба сюда привела.

— Глупости не говори.

— Да какие глупости? Все, все что знала — оказалось иллюзией, все что я делала — бесполезным трепыханием, бессмыслицей. Так может, проще прыгнуть и покончить со всем этим

— Хватит, — я бесцеремонно схватил ее за тонкое запястье. Теперь даже если дергаться будет — не отпущу.

— Ты не представляешь, как я устала, — она не пыталась вырваться, но я чувствовал, как напрягается хрупкое тело. Как оно дрожит, словно у испуганного мышонка.

— Вероника! У тебя вся жизнь впереди.

— Жизнь? — она надсадно рассмеялась, — ты называешь это жизнью? Я каждый день встаю, как в тумане. Что-то делаю, плыву по течению, мечтая о том моменте, когда снова можно будет лечь спать. Что такого хорошего должно случиться в этой самой жизни, чтобы я снова ощутила ее вкус? Ради чего все это?

В каждом слове такое отчаяние, что трудно дышать.

— Ради детей? — произнес осторожно, наблюдая за ее реакцией.

— Я не могу иметь детей, после того как, — она неопределенно дернула плечом, — после аварии.

Ох ты ж, блин, ну как ей сказать? Как? У меня кишки все в узел скрутило.

— Пойдем, Вероника, — потянул ее за собой, вынуждая слезть с парапета, — Нам надо поговорить. Не здесь. А завтра я тебя кое с кем познакомлю.

— С кем? — она попыталась высвободиться из моих лап, но не сумев, снова взглянула на меня, и я забыл обо всем, утопая в ее бесконечной грусти.

Какой смысл откладывать? Легче не будет никому.

— С Ванькой.

В ответ молчаливое недоумение.

Я с трудом вдохнул и шагнул в пропасть, из которой нет возврата:

— Ваш с Кириллом сын не погиб.

* * *

Я столько раз представлял этот наш разговор, проигрывал его в голове, представляя, как отреагирует Вероника на новость о сыне. Ждал чего угодно. Криков, истерики, диких завываний. Того, что она набросится на меня с кулаками, проклянет.

Чего угодно, но только не равнодушия.

После чудовищно сложного признания она посмотрела на меня, как на конченого идиота, и резко вырвала свою руку из моих.

— Это уже перебор.

Я растерялся. Слова о Ваньке дались мне нелегко, а она их похоже просто не услышала, не приняла всерьез.

— В каком смысле?

— В прямом, Артур! В прямом! Я поняла, что ты прилетел сюда, как отважный принц на белом коне, чтобы спасти отчаявшуюся даму, решившую сигануть с моста. Спасибо, конечно, за заботу, но не надо перегибать.

— Я не перегибаю, Вероника, послушай…

— А как это, по-твоему, называется? Да, я отчаялась, и руки опускаются. Но не нужно нести небылицы, чтобы меня утешить.

— Ты мне не веришь? — изумленно уставился на нее.

— Не верю, — хладнокровно кивнула девушка.

— Почему? — я искренне недоумевал. Это же такая новость, переворачивающая все с ног на голову! Как можно в нее не верить?! Это же меняет все! Все!!!

— Да потому что никто в трезвом уме и здравой памяти, не станет отнимать ребенка у матери! Тем более так. Я не знаю, кем надо быть, чтобы так поступить, и как сильно ненавидеть.

Ее слова, как пощечина. Звонкая и очень колючая.

— Я тебя не ненавижу, — мои слова сейчас звучали жалко, скомкано. Я оправдывался, словно нашкодивший пацан перед строгой учительницей.

— Спасибо. Это лучшая новость за сегодня. Я очень рада, — она устало потерла виски, — но я была бы очень признательна, если бы ты не говорил глупостей.

— Это не глупости, я не вру!

— Ну так поехали! — она внезапно вскинулась, сердито сверкнула глазами и, схватив меня за руку, потянула к машине, — прямо сейчас. Покажешь, познакомишь.

— Я не могу…прямо сейчас…никак.

— Что и требовалось доказать, — насмешливо фыркнула девушка и, резко развернувшись на пятках, пошла прочь.

— Да постой же ты! — я ринулся следом за ней, поймал за плечи, вынуждая остановиться, — Сегодня не получится, потому что его нет в городе.

— Да ты что? Уехал по делам? Важная встреча? Переговоры? Саммит младенцев?

Я никогда раньше не видел в ней такого злого сарказма. Она напрочь отказывалась меня слушать и слышать. То ли защищалась от тяжелой правды, то ли не хотела верить, что я мог с ней так поступить.

— Завтра, Вероника. Обещаю. Они с няней приедут из санатория. И тогда…

— Отлично. Завтра, значит завтра. У меня только один вопрос. Где ты за то время ребенка раздобудешь? Украдешь? В детдоме одолжишь? — безнадежно махнула рукой и снова попыталась уйти. И снова я ее не отпустил.

— Ты куда?

— Домой. Я всю ночь ходила по городу, устала как собака.

— Поехали.

— Э, нет, Барханов, — Вероника строго покачала головой, — Я только освободилась от твоего плена и добровольно туда не вернусь.

— Ты не понимаешь. У Кирилла друзья — такие же отморозки, как и он сам…

— Я не понимаю? — горько рассмеялась девушка, — да я рядом с ними год жила.

— Мы еще не до конца докопались до правды, — я проигнорировал последние слова, вместо этого попытался донести до нее всю серьезность ситуации, — Там действительно могут быть и долги, и все, что угодно. Мы не знаем, чего теперь ждать. Надо разбираться.

— Ну вот и отлично. Позвони, как во всем разберешься и докопаешься до сути, а я пока пойду домой. Вернусь к своей жизни, из которой ты так бесцеремонно меня выдернул.

— Вероника! — я начал заводиться.

Она невозможная. Упрямая! Не хочет слушать! Не понимает, что на кону ее безопасность.

— Чего тебе еще надо? — посмотрела на меня раздраженно и опять шагнула в сторону, явно не собираясь прислушиваться к доводам здравого смысла.

Тут мое терпение лопнуло. Не совсем понимая, что делаю, обхватил ее за талию и поволок к машине:

— Ничего! Мне ничего не надо! Кроме того, чтобы ты была в безопасности.

— Пусти меня Барханов. Клянусь, я напишу на тебя заявление в полицию!

— Пиши, — бросил равнодушно, усаживая брыкающуюся девушку в машину и пристегивая ремнем безопасности, — в полицию, МЧС, ФСБ, горСЭС, да хоть на телевиденье.

Пока она сердито сопела, пытаясь освободиться от пут, я оббежал машину спереди и нырнул в салон, тут же нажимая кнопку блокировки двери.

— Артур, может хватит? Тебе самому не надоело?

— Нет. — процедил сквозь зубы, заводя двигатель, — пока я не буду уверен в том, что опасность миновала — никуда тебя не отпущу.

Вероника только всплеснула руками и отвернулась, прекрасно понимая, что спорить со мной бесполезно.

— Тогда делай это поживее. Убеждайся и отпускай меня.

— Тебе так хочется, чтобы я исчез из твоей жизни?

— Да, — она сказала это так коротко и так уверенно, что у меня заломило где-то в боку.

Ну а чего я хотел? Чтобы все проблемы сами собой рассосались, и мы запросто начали с чистого листа? Так не бывает.

— Просто отвези меня домой, Артур. Если тебе это так важно, то обещаю, что не выйду на улицу и буду отзваниваться тебе по каждому поводу.

Я недовольно молчал. Мне было бы спокойнее, если бы Вероника осталась рядом, под защитой, но тяготить ее своим присутствием, своими жесткими решениями больше не мог, не имел права. Она и так считает меня не пойми кем. Комнатным тираном. Поэтому крутя одной рукой баранку, второй набирал сообщение брату.

«Отправь кого-нибудь к дому Вероники. Пусть присматривают»

«Ок» — ответ пришел через три секунды.

Как же мне все это не нравится.

Глава 17

На следующий день Вероника ушла на встречу с приятельницами. Надо отдать должное упрямой девчонке, она все-таки сдержала свое обещание и позвонила, чтобы предупредить меня об этом. При этом даже словом не обмолвилась о нашем разговоре на мосту и о моем признании.

Все так же не верила, демонстративно обходя ненужную тему.

Потом мне пришлось долго до нее дозваниваться, и если бы за ней не приглядывали люди Демида, я бы всерьез начал волноваться. Хотя к чему врать, я и так волновался. Места себе не находил, гадая чем закончится сегодняшняя встреча.

Думал, что Вероника приедет пораньше, но она совершенно не собиралась упрощать мне жизнь и подстраиваться под мои планы. Все бросать и ехать ко мне — отказалась, от такси — отказалась. Пришлось оставлять няню с Ванькой и ехать за ней самому на другой конец города, поймав по пути все пробки.

В итоге, гораздо позже, чем планировал, я оказался возле маленькой кафешки. Вероника с компанией сидели прямо у окна, поэтому я просто подошел и коротко постучал по стеклу, попутно набирая ее номер.

Девушка даже не сделала попыток достать телефон из сумочки, лишь одарила меня долгим и далеко неласковым взглядом.

— Выходи!

Неприятно было видеть, как она сморщилась, обреченно подняла глаза к потолку и только после этого стала собираться, попутно что-то говоря притихшим подругам.

М-да, те времена, когда она, забыв обо все на свете, летела мне на встречу безвозвратно прошли.

— Зачем приехал? — спросила совсем недружелюбно, легко спускаясь по ступенькам крыльца.

— И тебе здравствуй.

Вероника проигнорировала мои слова, продолжая смотреть в упор.

Даже не по себе стало.

— За тобой. Ты забыла, я сегодня обещал тебя кое с кем познакомить.

— Киднеппинг удался? — ее голос был колючим, чужим.

Я понимал, что нет смысла в разговорах. Надо просто везти ее к себе домой и показывать, доказывать, что не обманываю. Поэтому подошел к машине, распахнул дверцу и сделал приглашающий жест.

— Поехали.

Вероника недовольно закатила глаза, но все-таки подошла ближе. Потянулась к дверце, но случайно коснулась меня, тут же испуганно отдернув прохладную, дрожащую руку. На долю мгновения вскинула на меня странный, потерянный взгляд, и юркнула в машину.

А я внезапно понял, насколько сильно она волновалась, не смотря на показную браваду. До дрожи в тонких хрупких пальчиках, до рваного, едва различимого дыхания, до лихорадочного блеска в глазах. Отрицала, не верила, считала меня бессовестным вруном, но сквозь стену отчуждения все равно пробивались сомнения.

Я представил, как она полночи не спала, думая о моих словах, металась по своей маленькой квартирке. Чертовски хотелось обнять ее за худенькие плечи, прижать к себе и сказать, что все будет хорошо, что я буду рядом, все исправлю, верну доверие.

Эх, планы, планы. Пока надо вернуть хотя бы то, что я не имел никакого плана забирать.

Обратная дорога заняла гораздо меньше времени. Будто судьба решила смилостивиться над нами и легкой рукой убрала все препятствия на пути.

Чем ближе мы подъезжали к дому, тем мрачнее и взвинченнее становилась Вероника. Я украдкой бросал на нее взгляды в зеркало заднего вида, и видел, как о горят ее щеки, как лихорадочно блестят грустные глаза.

Даже представить страшно, насколько ей сейчас сложно. Меня самого-то просто трясло, шатало от всего этого.

— Приехали, — зачем-то сказал, когда притормозили возле подъезда. Можно подумать, она забыла, что это мой дом.

Пока я, путаясь в собственных конечностях, выбирался из машины, Вероника продолжала сидеть, растерянно глядя в окно. Все на свете бы отдал, чтобы узнать какие мысли в этот момент бродили у нее в голове. Мне даже показалось, что она сейчас упрется и не захочет идти, и придется мне ее нести на руках, на радость любопытной консьержке, любящей чужие секреты.

— Пойдем? — протянул ей руку, чтобы помочь выбраться из машины.

Она задумчиво посмотрела на нее, потом не глядя нащупала сумочку, лежавшую на соседнем сиденье, и сама легко выскочила на улицу. Все так же не говоря ни слова, нервируя свои угрюмым молчанием.

Почему она ничего не спрашивает. Не ругается? Мне до одури хотелось начать говорить и оправдываться, пытаться объяснить причины, но не мог выдавить ни слова, раз за разом натыкаясь на непробиваемую стену тишины.

В таком же гробовом молчании мы зашли в квартиру. Я не стал дожидаться, пока Вероника разденется, скинул обувь, пиджак и отправился в гостиную, из которой доносился мелодичный голос няни, рассказывающей сказку.

— Ну как вы тут?

— Спасибо, все в порядке. Он уже начал кукситься. Пора укладываться спать.

— Нина Александровна, спасибо, что выручили. Дальше я сам.

Няня была старой закалки и прекрасно разбиралась в полутонах и намеках, поэтому моментально поднялась на ноги, вежливо попрощалась и быстрым, но не суетливым шагом вышла из комнаты, попутно поздоровавшись с Вероникой, которая замешкалась где-то в коридоре.

— Ну, что парень, привет, — протянул Ваньке руку, и тот по привычке хлопнул по ней маленькой ладошкой, улыбаясь так искренне, как умеют только маленькие дети, — сейчас будем знакомиться…

С мамой.

— Вероника, — севшим голосом позвал девушку, думая, что она скрывается где-то в недрах необъятной квартиры, но, когда обернулся, увидел, что она стоит на пороге, прижимая руки к груди и неотрывно глядя на пацана.

На ней не было лица. А, глаза…В них плескалось такое, что невозможно описать словами.

У меня было ощущение, будто кишки на вентилятор намотало, хребет крошится, а легкие вообще перестали выполнять свои функции.

Оставалось только беспомощно наблюдать, как медленно, слегка пошатываясь из стороны в сторону, она подошла к нам, замерла на мгновение, а потом опустилась на колени перед ребенком.

* * *

Нерешительно протянув руку, Вероника коснулась пухлой розовой щечки, проверяя не виденье ли это, не галлюцинация. С тихим всхлипом провела по плечику.

Ванька не любил новых людей, предпочитал отступать, прятаться, ну или на крайний случай просто отворачиваться и делать вид, что никого рядом нет, а тут разулыбался во весь свой не очень зубастый рот и потянулся к ней, будто почувствовал что-то.

Вероника аккуратно посадила его к себе на колени, обняла, не замечая ничего вокруг, а пацан начал увлеченно ковырять простенькое колечко на ее пальце и что-то бубнить, то и дело улыбаясь новой тете.

Она снова сдавленно всхлипнула, но сдержалась, только по щекам покатились крупные, блестящие словно бриллианты слезы. Сердце от этой картины судорожно сжалось, захлебываясь жалостью.

Не должно было быть такого момента. В природе. В принце. Никогда.

Как же я ошибся. Словно последний дебил позволил обвести себя вокруг пальца. Идиот. Поверил младшему брату и наворотил таких дел, что не понятно, как разгребать.

— Вероника, — сам не знаю, зачем ее позвал. Просто не мог молчать. Тишина придавливала к земле, пугала своей необратимостью.

Она подняла почти безумный взгляд, в котором было смешно столько всего: страх и надежда, облегчение и боль, радость и разочарование. Посмотрела на меня, прижимая к себе ребенка и поглаживая его по спинке, а потом чуть слышно произнесла:

— Я ненавижу тебя, Барханов.

И столько обреченности было в ее словах, столько усталой искренности, что я отшатнулся, будто она меня ударила изо всех сил.

— Я все объясню.

— Не сейчас, — остановила, не дала договорить и снова переключилась на ребенка, — зеваешь, маленький? Спать хочешь?

Племяш действительно почти засыпал. Тер глаза, недовольно куксился, но не делал попыток слезть с ее рук и отойти ко мне. Кажется, он, наоборот, решил задремать в уютных материнских объятиях, обретенных спустя столько времени.

— Его пора укладывать. Тихий час.

Вероника молча поднялась с пола, не выпуская из рук сына и наглухо игнорируя мои попытки помочь. Я не лез. Пытался не лезть, понимая, что сейчас ей не до меня. Она взглядом поедала малыша, с затаенным восторгом реагируя на каждое движение.

Ванька похоже был доволен таким раскладом, поэтому приобнял ее и доверчиво положил голову на плечо. Признал. Сразу, безоговорочно, целиком и полностью. Пожалуй, мозгов у парня побольше будет, чем у его взрослого бестолкового дядьки. Да и сердце у него открытое, неиспорченное, полное любви.

— Иди за мной, — я повел ее в ту комнату, которую раньше запирал, рьяно охраняя страшную правду.

Вероника покорно последовала за мной, но на пороге споткнулась и удивленным взором обвела детскую. Здесь все было не так, как в остальной части квартиры. Здесь была душа, солнце, свет. Другой мир. Веселые обои на стенах, кроватка, целый шкаф с игрушками, качели, диван, на котором я частенько ночевал.

Девушка рвано вздохнула и направилась к кроватке:

— Давай-ка спать, дружок. А потом мы с тобой поиграем.

Ванька скуксился, когда она стала его укладывать. Недовольно захныкал, требуя внимания и протестуя против того, что его сняли с рук. Вероника начала гладить его по спинке что-то воркуя себе под нос, и он успокоился, зачмокал пухлыми губками и очень быстро заснул. А девушка все так же стояла рядом с ним, тихонько гладя по спине, и смотрела, смотрела, смотрела. Будто боялась, что стоит моргнуть, и ребенок исчезнет.

Я видел, как тяжело ей дается показное спокойствие, как дрожат красивые губы, а на кончиках ресниц снова скапливаются слезы. Всхлипнула едва слышно, потом еще раз, чуть громче, еще. Зажала себе рот трясущейся рукой, зажмурилась и горько зарыдала.

— Не плачь. Не надо, пожалуйста, — я в жизни себя не чувствовал таким беспомощным и бесполезным, — Вероника…

Она отпихнула от себя мои руки и бросилась прочь из детской. Я следом за ней. В гостиную, посреди которой она остановилась, уткнувшись лицом в свои ладони. Я потянулся к ней снова, пытаясь прижать к себе, хоть как-то утешить.

— Прости меня, — все бы отдал, чтобы отмотать время назад, до переломного момента и выбрать совсем другой путь.

Снова отпихнула. В этот раз зло с надрывом.

— Не трогай меня.

— Ник, послушай.

— Не тронь! — она размазывала по щекам слезы, — как ты мог, Артур? Как? Да, я тебя подвела. Всех подвела…но такое.

Несчастная, зареванная девушка смотрела на меня, ожидая хоть какого-то вразумительного ответа, а я как баран молчал, потому что ответов не было. Только неудобные вопросы.

— Ник…пффф… — растеряно потер внезапно затекшую шею, — понимаешь…

— Не понимаю. Ничего не понимаю!

— Когда вы последний раз вместе приезжали к Демиду, у меня состоялся сложный разговор с младшим братом. Он сказал, что ты…ты встречаешься с кем-то еще. Что не любишь его. Хочешь забрать ребенка и с его помощью вымогать деньги.

— И ты поверил? — прошипела она.

— Он говорил очень убедительно…

— Поверил? — громче, яростнее, тяжело дыша и сжимая кулаки.

— Да, — я кивнул и отвернулся, потому что невыносимо было видеть, как ее взгляд наполняется разочарованием. Дальше говорил тихо, стоя к ней спиной, напряженно вглядываясь в то, что творилось за окном, — когда ты вышла за него замуж, я чуть не сдох. Хреново было, но я держался. Потом и вовсе сбежал в Европу. А когда вернулся, Кирилл устроил это шоу, и меня накрыло.

Я растеряно поправил невидимые складки на шторе, собрался духом и продолжил:

— Я отказался от своих чувств, потому что Мелкий был так счастлив с тобой. Убедил себя, что так надо, что его счастье дороже моего и, услышав весь тот бред, который он так правдоподобно нес, почувствовал себя преданным. Будто в душу наплевали. Разозлился. Пообещал ему, что тебе не удастся лишить его ребенка. А потом авария. Ты была за рулем, а Кирилл погиб. Это стало последней каплей.

Боже, что за ересь я несу? Сейчас, спустя время, все мои проколы, как на ладони. Жестокие поступки, продиктованные обидой, ревностью и горечью потери, не имели под собой никаких логических оснований.

— Кир так хорошо все отыграл, что я был абсолютно уверен, что ты хищница, пытающаяся урвать побольше и использующая для это все доступные средства, включая ребенка. Понимаешь? — обернулся и с надеждой посмотрел на нее, надеясь увидеть хоть какой-то отклик, хоть что-то.

— Я хочу забрать сына и уйти, — хладнокровно сказала Вероника, руша обломки того, что еще теплилось между нами.

* * *

— Ты слышишь меня, Артур? — повторила она, когда молчание стало затягиваться, — Я. Хочу. Уйти. С Ванькой. И больше никогда тебя не видеть, не слышать, не вспоминать.

Мне едва удавалось дышать. Больно. За нее. За Ваньку. За нас.

— Слышишь? Мы уходим!

Жесткий, убивающий холодом взгляд, дрожащий от гнева голос. Сейчас в ней ничего не осталось от той нежной девочки-ромашки, которой она всегда была, и мне чертовски жаль, что именно я ее довел до такого состояния.

— Нет, — я ненавидел себя за это, но не мог поступить иначе.

— Нет? — вспыхнула она, — какого черта, Артур? Тебе не кажется, что ты заигрался в бога? Это мой сын!

— И куда ты с ним пойдешь? В свою халупу? Или к матери, которую больше всего заботит, выспится ли ее Сереженька? Сомневаюсь, что она обрадуется появлению дочери, да еще и с неожиданным приплодом.

— Справлюсь! — с вызовом ответила Вероника.

— Где ты возьмешь деньги, чтобы обеспечивать его всем необходимым?

— Найду!

— Кто за ним присмотрит, пока ты будешь работать? Дядя Коля? Маменька? — мне было противно от самого себя, но я продолжал ее добивать.

— Я что-нибудь придумаю, — в глазах застыла невыносимая мука.

Она прекрасно понимала, что не вытянет. У нее нет базы, нет прочной опоры под ногами. После аварии она сдалась, плыла по течению, махнув рукой на свою жизнь, и на одном гневе и упрямстве это моментально не исправишь. Нужно время. Силы.

— Мне не требуется твое разрешение, чтобы уйти и забрать сына.

— Вообще-то требуется. Я его законный опекун. По всем документам. И могу обеспечить ему достойную жизнь. А ты?

— Зачем ты это говоришь, Артур? Тебе нравится меня мучить? Издеваться надо мной? Втаптывать в грязь, лишний раз подчеркивая мою никчемность?

— Нет, Вероника. Конечно, нет. — шагнул к ней, но остановился, увидев, как она вскинулась.

— Я пойду в суд…

— …И я его выиграю. Ты это прекрасно знаешь, — невесело пожал плечами. Деньги всегда, все решают.

— Чего ты добиваешься? Я все равно найду выход.

— Находи. Я не тороплю, как только ты будешь готова…я тебя отпущу. Просто хочу, чтобы ты не спешила. Теперь просто так хлопать дверью и бежать, куда глядят глаза, ты не можешь. У тебя ребенок.

Услышав эту фразу, Вероника испуганно замерла, прислушалась будто пытаясь понять, а не показалось ли ей, не почудилось. Растерянно оглянулась в сторону двери.

— Тебе нельзя уходить. Только не сейчас, когда нарисовались какие-то подозрительные друзья Кирилла. Задай себе вопрос, сможешь ли ты обеспечить сыну безопасность? Защитишь ли его в случае чего? — Я пытался привести логические доводы, взывал к ее здравому смыслу, нарочно показывая, всю неприглядность ситуации, тем самым пытаясь удержать от необдуманных шагов, — стоит ли твоя обида его безопасности?

М-да, а моя обида, стоила ей ребенка.

Вероника тяжело дышала, сжимала кулаки, смотрела на меня, как на величайшее зло во вселенной, но молчала.

— Не сможешь. И ты это прекрасно понимаешь. Я тебе предлагаю защиту, поддержку и сейчас, и когда все это закончится. Только не руби с плеча. У меня вы будете в безопасности. А потом, можете переехать. Квартира Кирилла пустует. Она теперь Ванькина…

— Опять издеваешься? — ее передернуло.

— Извини. Я сниму вам другое жилье.

— Сними сейчас.

— Нет. Надо со всем разобраться. Потом сниму. Любое. Какое захочешь.

— Ничего мне от тебя не надо, — она тяжело опустилась на диван, ладонями прикрыла лицо. Худенькое тело дрожало от напряжения, и меня тоже нехило потряхивало.

Я все никак не мог понять, как с таких хорошим началом, мы умудрились придти к такому жуткому финалу.

Десять минут молчания стоили полжизни. Я хотел поговорить с Вероникой, но боялся того, что она могла сказать, и непременно скажет, как только справится с первым шоком.

— Хорошо, — наконец произнесла она, поднимая на меня мрачный, решительный взгляд, — ты прав. Мне нечего ему сейчас дать. И я не смогу его защитить. Мы останемся. Здесь. У тебя. До тех пор, пока все не прояснится. От няни не отказывайся. Она понадобится, пока я буду искать нормальную работу.

— Вероника, тебе совсем не обязательно….

— Молчи, — резко оборвала она, — я не хочу быть чем-то обязанной тебе и буду стараться сама. Не сразу, но справлюсь.

Справится. В этом не было сомнений. От той разбитой девушки, сидящей на мосту и потерявшей все жизненные ориентиры, не осталось и следа. На ее место пришла маленькая тигрица, готовая на все ради своего детеныша.

— Ту проклятую квартиру можешь продать, а нам купить что-то простенькое. Это единственное, о чем я тебя все-таки попрошу. Остальные деньги, которые достались сыну в наследство от «папочки», оставь себе. Если захочешь — подаришь Ване на совершеннолетие. Или не захочешь, дело твое. Мне плевать.

Ей и невдомек, что за этот год мы удвоили наследство, оставленное Кириллом. Ванька богатый жених, но сейчас об этом, наверное, не стоит говорить. Вероника не тот человек, который будет радоваться баснословным суммам на счетах.

— Я согласен.

— Пока мы у тебя, будь добр, не подходи ко мне. Не делай попыток сблизиться. Не включай рокового соблазнителя и заботливого «мужа». Мне этого не надо. Я не хочу. Просто запомни, что я все это делаю только ради Ванечки. Только ради него. Ему здесь будет лучше и спокойнее.

— Договорились, — не подходить к ней будет сущей мукой, но я был готов на все, лишь бы ей было хорошо.

Она строго кивнула и поднялась на ноги:

— Я пойду к нему.

— Конечно, он будет спать часа полтора…

Меня никто не собирался слушать. Вероника просто ушла в детскую и плотно прикрыла за собой дверь.

* * *

Ванька, словно почувствовал, что вокруг творится что-то неладное и проспал всего час. Все это время Вероника просидела возле его кроватки, как привязанная. Когда я заглянул в комнату, чтобы как гостеприимный хозяин предложить ей чаю, то был удостоен взгляда из разряда «шел бы ты, Барханов, на хрен».

Я ушел. Оставил ее в покое и попытался заняться делами. Посидел за ноутбуком, сосредоточенно пялясь в экран и ни черта не понимая, ответил на какие-то письма. Все это на автомате, не особо вдумываясь и стараясь. Не до работы сейчас было. Нервы, как иглы у морского ежа, в голове только Вероника и ее сердитые слова.

Уйдет ведь. Стоит отпустить и уйдет. Сбежит без оглядки. Смогу ли я ее отпустить? Теперь, зная, как все было на самом деле? Наверное должен, просто обязан. А не могу… Внутри все в жгут скручивается от этой мысли. И Ваньку отпустить никогда не смогу. Мой он, хоть и не я его отец.

Вскоре позвонил Демид, поинтересоваться, как наши дела

— Зашибись, все супер, — уныло ответил я, — просто праздник и сплошное веселье.

— Поговорил с Вероникой?

— Да.

— И как? Все уладили? Простила?

— Ты издеваешься? Какое уладили? Какое простила?! — вспылил я.

— Что ты орешь?

— Знаешь, что…давай потом.

— Давай, я тоже приеду. Вместе все объясним, расскажем.

— Потом, Демид! Все потом.

Приедет он. Как же. Вероника и раньше от него шарахалась, а сейчас вообще на пушечный выстрел не подпустит. Миротворец хренов. Я уж как-нибудь сам, хреново, но по-своему.

Из детской раздался детский плачь, но пока я шел туда, он затих. Вероника легко успокоила ребенка и теперь, держа его на руках, ходила по комнате, задумчиво глядя по сторонам.

— Его надо переодеть, — сказала, не оборачиваясь, просто почувствовав мое присутствие.

— Сейчас все покажу, — я был рад почувствовать себя полезным. С воодушевлением начал показывать, где что лежит. Тут одежда, тут косметика, тут подгузники. Вероника внимательно слушала, кивала, не забывая улыбаться малышу. Ванька тоже слушал, расслабленно приобняв мамку за шею. И все у него было хорошо.

Спустя пятнадцать минут Ванька был умыт, подмыт, переодет, причесан и обласкан по самое не балуйся. Пора было ужинать, и уже я хотел отнести племяша на кухню, но Вероника ревниво отстранила меня и взяла его на руки:

— Я сама.

Хорошо. Сама, так сама.

Я наблюдал за тем, как она сосредоточенно его кормит, развлекая шутками-прибаутками, и старался не думать о том, какая беспросветная жопа вокруг нас. Успею еще, надумаюсь, впереди вся ночь.

Ванька смеялся, самозабвенно размазывал кашу по столику и что-то бузил, отвечая матери. Я ни разу не видел, чтобы он вот так, от души веселился с няньками.

М-да, мать никто не заменит.

После ужина мы перебрались в гостиную. Я как истукан сидел на кресле в углу, а Вероника с сыном расположились на полу, разложив игрушки на мягком ковре. Ванька в знак особо расположения принес ей замызганного зайца и поделился кусочком изжеванной морковки, закатившейся под диван.

— И сколько нянек вы успели сменить за этот год?

— Трех, — я задумался, — или четырех. Первые три месяца после рождения он провел в больнице.

Она тут же подняла встревоженный взгляд и, я поспешил ее успокоить:

— Сейчас все хорошо, но он родился недоношенным. Его пришлось долго выхаживать. Из-за гипоксии были проблемы по неврологии. Мы проходили обследование в Москве. Я с ним тогда месяц в клинике провел, вообще из жизни выпал, — невесело усмехнулся, вспоминая то «веселое» время.

Большой дядька Барханов, как беспомощный идиот шарахался с ребенком по кабинетам, общался с врачами, менял подгузы и баюкал парня по ночам, а вокруг только мамки с детьми были. У меня тогда знатно седых волос прибавилось. Зато теперь все позади. Вовремя подхватили и вытянули.

— Когда все наладилось, я конечно нанял няньку. Потом другую. В общем, все было как-то не так, не правильно. Только Нина Александровна относительно долго продержалась. К ней было не придраться. Педагог с большой буквы «П». Когда она появилась, я смог нормально заняться делами.

— Делами, значит? — хмуро уточнила Вероника, — обрадовался, что тебя избавили от хлопот?

Прозвучало как-то некрасиво.

— Все не совсем так, — я замялся. Неудобно признаваться, но я полностью переложил ребенка на плечи этой благородной строгой женщины.

— Да? Все не так? Какая любимая сказка у Ваньки?

— Он еще маленький, ему все равно…

— Любимая игрушка?

— Он все любит. Это же ребенок.

— Все понятно, — она безнадежно махнула рукой, — ты, как всегда, сбежал на работу, а Ванька оставлен на попечение чужих теток.

— Я выбрал самую хорошую, — заткнулся, напоровшись на яростный взгляд.

— Настолько хорошую, что заменит ребенку родную мать?

Нет. Конечно нет. Никто не в состоянии этого сделать.

— Я был уверен, что мы с Демидом справимся.

— Вы с Демидом? Справитесь? Вас прошлый опыт ничему не научил? Одного уже воспитали! И сейчас по тому же пути пошли. Педагоги хреновы, — она тоже умела бить словами, — да вас на пушечный выстрел к детям подпускать нельзя! Воспитать они хотели…

Справедливый упрек и от этого во сто крат более болезненный. Мы действительно налажали с Кириллом по полной программе, и с Ванькой выбрали ту же модель поведения — дать всего и побольше… Всего кроме внимания.

Я этого не понимал. Вплоть до этого самого момента, пока Вероника не макнула меня носом в мое собственное дерьмо.

Глава 18

Мой мир сломался.

Просто хрясь, и вдребезги. Так что осколков не соберешь.

Еще вчера я ползала, как вареная муха: день прошел и ладно, не померла и хорошо, а сегодня все с ног на голову. В груди бухает внезапно ожившее сердце, в голове миллион мыслей и, кажется, за спиной пробиваются крылья.

Сын жив…

А я ведь его успела похоронить, свыкнуться с этой мысль, смириться. Разве что по ночам иногда снился детский смех и призрачный голос, жалобно повторяющий «мама».

Нет таких слов, чтобы описать те чувства, которые меня душили. Это даже не радость, не облегчение, это будто ты заново родилась, вышла из огня и вдохнула полной грудью.

Я не могла на него насмотреться. Все трогала, гладила по волосикам, обнимала, держала за маленькие ручки, бесконечно восхищаясь хрупкими пальчиками. До одури страшно было, что, если отвернусь, отпущу, да просто моргну — он исчезнет. И вместе с ним снова погаснет желание жить. Он был похож на Кирилла — те же голубые глаза и светлые волосы, и в тоже время было что-то неуловимое от старшего Барханова.

Артур…

Никогда еще я так остро не ощущала его присутствие. Столько противоречивых эмоций в отношении одного мужчины. Они захлестывали, душили, доводили до исступления.

Я не врала, когда говорила, что ненавижу его. Еще как ненавижу! Аж зубы сводит! Хочется придушить, сделать настолько больно, насколько это вообще возможно. Разорвать, разбить, растоптать, как он сделал это со мной, лишив самого ценного.

Но он прав. Мне не по силам с ним тягаться. Он лев, у которого весь мир в когтях, а я слабый заяц. Пусть отпустит сам, по-хорошему. Он просто обязан это сделать. После всего, что натворил его драгоценный брат. Хорошо хоть Барханову хватило силы духа признаться, что налажал. Так себе оправдание, но теперь, когда он перестал считать меня предательницей, у меня с плеч гора свалилась.

А еще я была ему благодарна, за то, что маленького Ваньку вытягивал. Заботился о нем, бегал с ним по больницам, любил. Именно любовь я видела в его взгляде, обращенном на моего сына. Любовь и раскаяние…

Наверное, я слишком понимающая и мягкая. Наверное, меня легко сломать и прогнуть под себя. Поэтому я хочу уехать. В идеале — на другую планету, а на крайний случай — хотя бы на другой конец города. Начнем с Ванькой новую жизнь, вдали от прошлого.

Мы столько времени потеряли…об этом даже думать страшно. Возможно, когда-нибудь потом, спустя время, я смогу вспоминать об этом без содрогания, без злости и слез, но сейчас мне не хочется жаловаться, стонать, убиваться. Я благодарна судьбе за то, что она мне вернула ребенка. Сейчас моя радость во сто крат сильнее горечи, притаившейся в укромных уголках сердца.

Артур был молчалив, не лез ко мне с болезненными разговорами, не трогал, понимая, что ничего хорошего из разговоров сейчас не выйдет. Да и какие могут быть разговоры, если ты отнял ребенка у матери? Это что же такого ему наплел ублюдок Кирилл, если старший брат после его смерти превратился в безжалостного зверя? Пожалуй, я не хочу этого знать. Кир всегда был талантливым актером и хитрым манипулятором, который годами обводил братьев вокруг пальцев и смеялся над их чувствами

Хорошо, что он погиб. Плохо, что кошмар с его смертью не закончился.

Мы все стали жертвами его происков.

Этот вечер навсегда отпечатался в моей памяти. Вечер знакомства с собственным сыном, спустя год после рождения. Врагу такого не пожелаешь. Больно. Но в то же время я никогда в жизни не была счастливее.

Когда малыш устал, я уложила его спать в маленькую кроватку, а сама устроилась на диванчике рядом, напрочь отказавшись возвращаться в ту холодную, безликую комнату, которую мне изначально выделил Барханов. Сквозь сон мне чудились чьи-то шаги и пронзительный взгляд, неотрывно следящий за мной.

Утро началось с неожиданного визита. Не скажу, что приятного.

В гости пожаловал второй Барханов. Вот уж кого не хотелось видеть, так это его. Жесткий мужик, гораздо жестче Артура, настолько, что от одного его взгляда хотелось вытянуться по струнке. Сейчас мне эта жесткость была не нужна. У меня нет желания понравиться ему, получить одобрение, прощение или еще чего-то. Я просто хочу жить, и желательно подальше от этого персонажа.

— Здравствуй, Вероника, — произнес он, сдержано улыбаясь.

Надо же. Теперь я достойна его улыбок? Пусть подавится ими.

— Доброе утро! — я кивнула и отвернулась к Ваньке, который с упоением грыз кусок булки.

— Привет, парень, — мужчина протянул руку племяннику, и тот с радостью по ней хлопнул, признавая родственника. Почему-то в этот момент, я испытала такой лютый приступ ненависти, что еле держалась — очень хотелось схватить стул и огреть им Демида по загривку.

Почему мой сын все это время знал вот этого ледяного мужика, а не меня? Почему?

Ненависть к Артуру полыхнула с новой силой. Я не удержалась, бросила не него яростный взгляд и тут же отвернулась, потому что он смотрел в упор, наблюдая за моей реакцией. Лучше бы за младшим братом наблюдал, когда еще была такая возможность!

— Я пришел поговорить.

— Говорите, я вам не мешаю. Мы с Ванькой можем уйти в другую комнату.

— Я хочу поговорить с тобой.

— Зато я этого не хочу, — сама удивилась тому, как резко прозвучал мой голос.

Демид на мгновение замолчал, удивленно вскинув брови, смотрел на меня, как будто увидел впервые в жизни.

— Придется. Мне надо выяснить некоторые детали относительно Кирилла.

Вот она, Бархановская порода. Хочешь-не хочешь, а придется, потому что царь батюшка решил.

— Нет, — ответила еще жестче.

— Вероника, не веди себя, как маленькая. Нам надо во всем разобраться.

Сейчас точно схвачу стул и швырну его в этого «большого и опытного». Раньше надо было разбираться!

Артур первый понял, что конструктивного диалога у нас не получится. Почувствовал, как накалилась атмосфера, как вокруг меня начали разбегаться миллионы колючих искр.

— Дем, тебе пора, — он сурово кивнул на выход.

— Я только пришел… — возмутился его брат.

— Демид!

«Другой» Барханов посмотрел на Артура, потом на меня, на притихшего Ваньку и, досадливо цыкнув, покачал головой. Не понравилось, что его прогоняют. Не привык к такому.

— Ладно, подождем, когда остынешь, — он снисходительно обратился ко мне.

Надо же, оказывает, мне просто надо остыть! Такое чувство, будто я обиделась из-за какой-то ерунды, и он вынужден терпеть мои капризы.

— Держись от меня подальше, Демид, — прошипела я, впервые полностью выдерживая его взгляд.

Не умея принимать отказы, он хищно прищурился и хотел что-то сказать, но его снова опередил Артур:

— Да иди уже ты! — рявкнул он и, схватив Демида под локоть, буквально выволок его в коридор.

* * *

Они что-то бубнили, шипели друг на друга, но отдельных слов было не разобрать. Наконец, хлопнула входная дверь и стало тихо, а через мгновение на пороге появился Барханов:

— Прости меня, я не должен был его пускать, — виновато сказал он.

— Это твоя квартира.

— Не важно, — Артур порывисто подошел ближе.

Меня трясло оттого, что он рядом. И вовсе не от восторга, любви и других трепетных чувств. Вулкан внутри меня дымился, клокотал и был готов взорваться.

— Скажи, Артур. Вы вместе решали, забирать у меня сына или нет?

Барханов молчал. На скулах играли желваки, губы поджаты, натянут как струна.

— Чья была идея?

— Вероника… — он тяжело вздохнул.

— Чья?!

Минута молчания показалась мне громче выстрела. У меня будто хребет выворачивали, ребра ломали, настолько было внутри больно. Вчерашняя эйфория от встречи с сыном немного улеглась, и одурманенный событиями мозг начал осознавать масштабы катастрофы. Год! У нас с Ванькой украли целый год! Меня заставили поверить в то, что мой ребенок умер!

— Моя, — наконец, едва различимо сказал он.

Одно слово, но я пошатнулась будто на меня упала лавина камней. Я до последнего верила, что за всем этим стоит Демид. Думала, что только ему по силам так хладнокровно размазать другого человека, лишив самого дорогого. Оказалось, что нет. Больнее всех бьют те, кого мы любим.

Мне кое-как удалось справиться с накатывающей истерикой:

— Ванюш, пойдем, я тебе мультики включу, — подхватив сына на руки, отнесла его в гостиную. Посадила его на диван, рядом примостила плюшевого зайца, потом нашла пульт и кое-как, непослушными пальцами, нажала кнопки. На огромное экране тут же появились какие-то зверюшки, зазвенела веселая детская песенка, и Ванька пропал, отключился, завороженно наблюдая за происходящим. Я поцеловала его в щечку, взлохматила кудрявые волосики и пошла обратно на кухню.

Артур встретил меня напряженным взглядом и вымученной фразой:

— Прости меня. Я так виноват.

Извинения пролетели мимо. Я просто не хотела их слушать, а уж принимать — тем более.

— Ты чудовище, — прошипела, ткнув пальцем ему в грудь. Дурацкие злые слезы сами покатились по щекам. Мне хотелось визжать, орать, топать ногами и кататься по полу.

— Прости, — видя мое состояние, он схватил меня за плечи и попытался прижать к себе.

— Иди ты к черту, Барханов! — я упиралась как могла. — Иди к черту!

Его слова разрывали изнутри, его прикосновения — как ядовитый плющ. Проще сдохнуть, чем вытерпеть. Я не знаю, откуда взялись силы, чтобы оттолкнуть его от себя.

— Вероника, послушай…

— Да отстань ты от меня! Пусти!

— Не могу, — Артур снова схватил меня за руку, но я вывернулась и не осознавая, что делаю, влепила ему пощечину. Ладонь прострелило жгучей боль, хлесткий звук звенел в ушах, нарастая с каждым мигом.

…Вторую пощечину я отвесила уже осознанно.

Третью с извращенным удовольствием.

А дальше просто не могла остановиться.

Барханов стоял и не двигался, позволяя себя лупить. Только в глазах полыхал такой огонь, что, наверное, раньше бы я испугалась, а сейчас было плевать. Я выплескивала свою боль, обиду, разочарование. Мне хотелось делать ему больно.

— Как ты мог, Артур? Как?

— Я ошибся, Вероника, — у него дрожал голос, — все выглядело так…некрасиво и правдоподобно. Кирилл…

— Да плевать на твоего Кирилла! Ты сам принимал решения после его смерти! Сам! Никто тебя не заставлял! Решил наказать? Сломать? Добить? — я снова набросилась на него, — Удобно, наверное, бороться с противником, который не может дать сдачи? Которого можно безнаказанно пинать, можно лишить самого главного, а потом просто выкинуть за ненадобностью? Чувствуешь себя победителем?

Он громко выдохнул, обхватил пальцами переносицу, зажмурился, пытаясь успокоиться. Широкая грудь тяжело опускалась и поднималась в такт рваному дыханию. Его трясло.

— Прости.

— Это все что ты можешь сказать? Прости? И что мне делать с этим «прощением»? Оно вернет наше с Ванькой потерянное время? Сотрет из памяти те страшные ночи, когда выла словно зверь и на стены от тоски бросалась? Что мне с того, что ты теперь раскаиваешься? — я судорожно хватала ртом воздух, в груди так сильно давило, что казалось, еще немного и сердце лопнет.

— Я все исправлю.

Меня накрыл смех. Дикий, надрывный, истеричный.

— Исправишь? Серьезно? Интересно как? Время назад отмотаешь? Или может деньгами начнешь засыпать? Золотом, бриллиантами? У вас же так все проблемы решаются? Скажи, ты много заплатил, чтобы аферу с ребенком провернуть?

По осунувшемуся лицу Артура поняла: много. Очень много. Этот монстр вывалил кучу денег, чтобы отобрать у меня сына. И все, потому что любимый младший брат указал на меня и сказал «фас».

— Надо же, как убедительно все состряпали. Даже бумажку дали, липовое свидетельство. Хочешь покажу? Могу даже подарить, на память.

Сейчас точно в обморок хлопнусь. В голове шум, звон, кислорода не хватает, внутри ничего живого не осталось.

— А я ведь тебя любила, Артур. Как ненормальная. Жизнь за тебя была готова отдать, а ты… — у меня задрожал подбородок, голос прервался, — А ты, оказывается, даже не понял, какая я на самом деле. Поверил небылицам брата-психопата.

— Дай мне шанс…

— Ты издеваешься? Какие шансы? — мой голос хрипел, — Хочешь исправить, искупить свою вину? Тогда держи от меня подальше Демида, разбирайся быстрее с «друзьями» Кирилла, и отпускай нас. Все! Других вариантов нет! Я по уши сыта вашим семейством.

Артур смотрел на меня не скрывая муки, но в моем сердце не осталось ни жалости. Я больше не хочу быть всепрощающей девочкой. Таких никто не ценит, о них вытирают ноги, их ломают в угоду своим прихотям.

Сил больше не осталось. Я проскочила мимо него, задев на ходу плечом, и убежала в комнату к сыну, мечтая, чтобы меня оставили в покое, избавили от пустых сожалений и убогого, отвратительно банального слова «прости».

* * *

Больше мы с ним не говорили. Да и о чем говорить? И так все ясно, до боли очевидно и противно. А самое гадкое, что слабое сердце в груди все еще трепыхается, не верит в то, что это конец. Глупое. Даже когда я жила с Кириллом, в груди, на задворках все еще теплилась какая-то призрачная надежда, что Бархановы старшие прозреют, поймут какой у них брат, вырвут меня из его цепких лап. Сейчас не осталось ничего. Никто не прибежит меня спасать, да и спасать-то уже нечего. От прежней Вероники уцелела только оболочка и горка жалких воспоминаний.

Мне хотелось рыдать. Как всегда жалеть себя и ждать кого-то, кто придет на помощь, вытащит из той пучины разочарования, в которой я оказалась. Наверное, это какой-то механизм защиты, а может дурная привычка. А, может, я просто до отвратительного слабая и никчемная, раз ничего не могу сама.

Рядом в кроватке сопел Ванька и во сне улыбался своим детским грезам, не зная о том, каким причудливым образом складывалась его судьба. Мне было стыдно перед ним за свою слабость.

Что может дать ребенку такая инфантильная, вечно жалеющая себя девочка. Наверное ничего. Значит надо собраться, засунуть свои слезы куда подальше и начать не просто существовать, подстраиваясь под обстоятельства, а жить, неся ответственность за каждый свой шаг. Царапаться, карабкаться, рассчитывать только на себя.

Справлюсь ли? Должна. Ради Ваньки.

— Артур, оставь мне, пожалуйста, номер телефона няни.

— Зачем? — он остановился на пороге.

Я поймала его у самой двери, когда он уже собирался идти на работу.

— Я собираюсь искать работу. И мне нужна будет ее помощь, если придется идти на собеседование, — с вызовом произнесла я, напоминая самой себе маленького бойцовского петушка, который решил побороться с акулой.

Артур смотрел на меня, не скрывая горечи и молчал. Он как-то потух за эту ночь, осунулся. Под глазами залегли глубокие тени, жесткие складки возле рта стали еще жестче.

Глупое сердце снова екнуло, споткнулось и измученно сжалось.

Нельзя жалеть, нельзя думать о том, что было бы если. Просто нельзя. От этого снова становится больно, а я обещала себе, что больше не стану себя жалеть.

— Оставишь? — спросила с нажимом, — или мне самой другую искать.

— Конечно, оставлю, — Барханов полез во внутренний карман, достал оттуда ручку и по памяти, на полях газеты написал номер. Оторвал клочок и протянул его мне, — ее зовут Нина Александровна. Она с Ванькой давно, все про него знает, так что можешь оставлять без опасений.

— Спасибо, — просипела я, сжимая в кулаке бумажку.

— Позвони мне, если куда-то пойдешь. Я должен точно знать, где ты. Сама понимаешь, всякое может случиться.

— Понимаю, — я кивнула, старательно отводя взгляд в сторону, потому что смотреть на него было выше моих сил. Вроде снаружи я спокойна, даже холодна, но внутри… Внутри настоящее сражение. Хорошее, плохое, чувства, поступки, любовь, разочарование. Все это смешалось в жуткую смесь, готовую рвануть в любой момент.

— Ну я пошел? — спросил он так, будто ждал, что я его остановлю. Надеялся на это.

— Иди.

Артур постоял на пороге еще секунд десять, но так ничего от меня больше не дождался. С тихим вздохом поудобнее перехватил кожаный портфель и вышел из квартиры, бесшумно прикрыв за собой дверь, а я как дура стояла и смотрела ему вслед.

Хватит!

Пока Ванечка спит, надо использовать время с пользой. Пора стряхнуть пыль со своего весьма неплохого диплома, о котором я напрочь забыла после событий годичной давности, составить грамотное резюме и приступить к поиску работы на деле, а не на словах.

Это был насыщенный день. Я занималась ребенком, с удовольствием играла с ним, читала, гуляла. Знакомилась с сыном все ближе, училась быть настоящей матерью. Млела от того, как он держал меня за палец во время прогулки, и сама была готова рыдать, когда у него выступали слезы на глазах.

Когда выдавалась свободная минутка — в тихий час, или если он был самостоятельно чем-то занят, я возвращалась к поискам работы. Вспомнила, как правильно составить резюме так, чтобы работодатель гарантированно им заинтересовался. Разместила его на нескольких сайтах, сама сделала несколько звонков, и уже после обеда у меня появилось первое приглашение на собеседование. Неплохо для начала.

— Пойдем погуляем, малыш? — воодушевленная своим маленьким успехом, я подхватила Ваньку на руки и понесла его в детскую, собираться на прогулку. Он радостно бормотал, и все пытался меня поцеловать, по-детски неуклюже прижимаясь губами к щеке. Смешной. Так бы и затискала всего.

Мы оделись, вышли в прихожую. Там Ваня сам открыл тумбочку и выволок оттуда пакет с лопатками и формочками, умудрившись при этом насыпать гору песка на пол.

— Какой ты у меня самостоятельный, — я его похвалила, за что получила еще одну открытую детскую улыбку.

Как я жила без этого? Как…

Стоп. Не думать. Не жалеть! Не важно, что было «до», главное, что будет дальше. У нас впереди вся жизнь. Мы справимся, нагоним, восполним все, что упустили.

Выход на улицу занял гораздо больше времени, чем я планировала. Ваня отказался идти на руки, решительно схватил красную лопатку и неуклюже побрел к лифту сам, на своих двоих. Мне оставалось только идти следом и испуганно хвататься за сердце, когда его мотало из стороны в сторону.

Мой маленький упрямый мужчина.

Мы устроились в песочнице: Ванька залез внутрь, я присела на бортик. Вооружились строительным инвентарем и приступили к выпечке куличей. Он усердно набивал песок в формочки, хлопал лопаткой, а я аккуратно переворачивала, выстраивая целую шеренгу разнокалиберных куличиков.

Во дворе кроме нас никого не было. Несмотря на то, что дневная жара давно спала, люди не торопились выходить на улицу. Не было ни других мам с детьми, ни бабок на лавках, даже обычные прохожие редко попадались, поэтому мы наслаждались тишиной и спокойствием.

Хорошо, когда никого рядом нет, никто не мешается, не шумит…не придет на помощь в случае чего.

Эта мысль острой молнией полыхнула в сознании, в один миг руша все очарование момента. Я растерянно оглянулась один раз, второй, третий. Потом встала и пристально посмотрела по сторонам, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Внезапно и тишина показалась мне пугающей, и безлюдный двор подозрительно-опасным, и ощущение такое странное появилось, будто кто-то смотрит, в упор, не отрываясь.

— А пойдем-ка домой, дружочек, — стараясь не выдать своего волнения и не напугать ребенка, я стала собирать игрушки в пакет, — почитаем, посмотрим мультики.

Ощущение тревоги все нарастало. У меня во рту пересохло от волнения, руки мелко тряслись, а сердце грохотало так, что заглушало все остальные звуки.

Ваня домой не хотел, но мне удалось его отвлечь, заболтать, заинтересовать маленьким цветным камушком, валяющимся у песочницы.

— Смотри какая красота!

Он сжал в маленьком кулачке свою находку и уже не сопротивлялся, когда я взяла его на руки и быстрым шагом направилась к подъезду.

Это расстояние показалось мне бесконечным. Я все шла, шла, а будто на месте топталась, при этом до одури боясь оглянуться. Мне чудились за спиной чужие шаги и хриплое дыхание, казалось, что еще миг и на плечо ляжет чья-то тяжелая ладонь.

И в тот момент, когда я уже была готова сорваться в дикий галоп, с другого конца дома во двор въехала знакомая темная машина. От облегчения сердце сделало нереальный кульбит, а ноги стали совсем ватными. Никогда я еще так не радовалась возвращению Артура.

Глава 19

— Мне кажется, или ты меня избегаешь? — хмуро спросила Демид.

Он пришел ко мне в кабинет, по-хозяйски уселся в кресло посетителя, всем своим видом показывая, что никуда не уйдет, пока мы не поговорим.

— Нет.

— Нет — не избегаешь, или нет — не кажется?

— С чего мне тебя избегать? — я отложил в сторону ручку, откинулся на спинку кресла и устало зарылся пальцами в волосы.

В последнее время у меня совершенно не было сил, будто их кто-то высасывал, не оставляя ничего взамен. Постоянный напряг на работе и дома, отказ Вероники иди на контакт, тяжелые мысли, изнуряющее чувство вины — все это выматывало похлеще каторжных работ, и мне уже было не до Демида. Мы с ним действительно начали отдаляться друг от друга.

— Не знаю. Это ты мне скажи. Я уже устал гадать. Может ты сам чего надумал, а может Вероника что-то сказала.

— Она о тебе вообще не говорит.

Демид усмехнулся:

— Она меня не очень-то любит, да? Правильно делает. Я бы на ее месте вообще за ружье схватился.

— Ты за каким тогда пришел?

— Хотел поговорить, уточнить некоторые моменты, — он тихо крякнул, — еще планировал извиниться.

— У нее уже аллергия на извинения. Она звереет сразу, как только слышит слово «прости».

Я в этом лично убедился и не раз. На коленях был готов перед ней ползать, лишь бы простила, но она сазу закрывалась в своей раковине, брала Ваньку и уходила в другую комнату.

Наверное, морда у меня была совсем несчастная, потому что брат тихо спросил.

— У вас есть подвижки?

— Нет, — я покачал головой, — никаких. Все так же хреново, как раньше.

— Как Вероника?

— Ну как… Держится, постепенно приходит в себя. С одной стороны вижу, как она счастлива, когда смотрит на Ваньку, с другой стороны тошно, когда ее передёргивает от взгляда в мою сторону.

— Что дальше?

— Собирается уйти после того, как мы разберемся с этими призрачными долгами и странными друзьями Кирилла.

— И ты отпустишь?

— А как ты думаешь?

— Я бы не отпустил, — сказал он, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику кресла, — как-нибудь бы удержал. Привыкла бы…

— Нет, Демид. Не привыкла бы. Никогда. Насильно мил не будешь. Так что отпущу, и просто буду поблизости, надеясь, что судьба смилостивится и даст шанс все исправить. А если нет, то значит так мне и надо.

— Нет таких ошибок, которые нельзя было бы исправить.

— Тебе не понять, Дем.

— Конечно, я же тупой…

— Ты не отбирал ребенка у любимой женщины.

На это брат ничего не смог ответить. Он вроде тоже был замешан в этом кошмаре, но в тоже время всегда как бы стоял в стороне. Его не разрывало от ревности, от желания наказать, от обиды. Он не делал ошибок, поддаваясь неконтролируемым эмоциям, не сходил с ума, представляя свою любимую с другим, не жертвовал своими чувствами ради фальшивого счастья младшего брата. Его не использовали как последнего идиота, не плевали в душу, не вытирали ноги о разбитое сердце.

Во всей этой истории Демида изначально волновало только то, что братья одну женщину не могут поделить, и это может как-то отразиться на делах семьи. Он сразу встретил Веронику в штыки, заподозрив во всех смертных грехах и, наверное, эти слова все-таки остались у меня где-то на подкорке, в итоге сыграв свою роковую роль. Возможно отнесись он к ней иначе, и меня бы в конце так сильно не накрыло.

Об этом поздно думать. Я ни в чем не винил Демида. Не пытался облегчить свою совесть, перекладывая ответственность на другие плечи. Все свои решения я принимал сам, и значит и отвечать за них тоже придется мне.

— Я куплю им нормальную квартиру. Помогу с работой.

— Думаешь, она примет твою помощь?

— Она о ней не узнает. У нее сегодня собеседование в «Скансофте». Я уже позвонил кому надо. Возьмут.

— Снова все за нее решаешь?

— Получается, что да, — я уныло кивнул, — я просто помочь ей хочу. Там место хорошее, коллектив у них молодой, сплоченный. Она девочка умная, справится, ей просто надо снова в себя поверить. Кстати, она уже должна была вернуться с собеседования.

Я надеялся, что она мне сама позвонит, поделится хорошей новостью, но увы, в круг доверенных лиц мне доступ был закрыт.

Именно в этот момент загудел телефон. Я встрепенулся, испытав внезапный всплеск надежды, но меня ждало очередное разочарование. Звонила няня.

— Да, Нина Александровна, слушаю.

— Артур Сергеевич, добрый день. Извините, что беспокою.

— Ну что вы, — отмахнулся я, — никакого беспокойства.

— Мы с Вероникой договорились, что она к трем вернется, но ее до сих пор нет. И на звонки она не отвечает, а мне уже пора уходить.

— Вы давно ей звонили?

— Да вот последние полчаса непрестанно набираю.

— Уверен, она вот-вот появится, — соврал я, выпрямляясь в кресле. На самом деле никакой уверенности не было, наоборот сердце ухнуло вниз, до самых пяток.

Что-то случилось.

— Понимаете, я уже опаздываю. Мне дважды пришлось такси перезаказывать…

— Оставайтесь с Иваном. Оплата будет по тройному тарифу.

— Но… — женщина замялась, — мне и вправду надо бежать. День рождения мужа. Мы хотели сходить в кафе, столик забронировали.

— Заплачу в пятикратном размере и организую вам завтра столик в лучшем ресторане города, — я, не задумываясь, повысил ставки.

Она сокрушенно вздохнула и сдалась:

— Хорошо. Не переживайте, я присмотрю за Ванечкой.

— Спасибо, — я отключился, взглянул на настороженного Демида и мрачно произнес: — Вероника не пришла вовремя домой. И не берет трубку.

* * *

— Что стряслось?

— Вероника на связь не выходит. Утром ушла на собеседование и до сих пор не вернулась.

— Сбежала?

— Херню не говори. Она скорее убьет, чем Ваньку оставит.

— Да знаю я. Просто так сказал. — он помрачнел.

Мы с братом не сговариваясь схватились за телефоны. Я пытался достучаться до Вероники, а он начал названивать безопасникам, которые должны были за ней приглядывать.

Вероника не отвечала на звонки. Гудки шли, но в ответ тишина. Может, она просто потеряла телефон? Забыла его где-нибудь? Интуиция вопила, что нет, ни черта не забыла.

Пока я обрывал трубку в тщетных попытках связаться с Вероникой, Демид смог дозвониться до безопасника:

— Он говорит, что сидит в машине у входа и ждет, когда она появится. Вероника еще не выходила из «Скансофта».

Я тут же набрал номер знакомого, с которым договаривался о собеседовании, и он уверенно подтвердил, что ее приняли, и она радостная ушла. Давно. Часа полтора так точно.

— Ничего не понимаю.

— А чего тут не понимать-то? — брат уже связывался со своими людьми, — не надо было ее тебе выпускать из дома. Привязал бы к батарее, запер в комнате… А теперь…

Он не договорил, потому что на другом конце провода ему ответили.

Я вполуха слушал, как он отдает распоряжение найти ее хоть на другом краю земли, а у самого под ребрами все немело. Не досмотрел. Недооценил опасность. Надо было ее не выпускать. Пускай бы орала, пускай ненавидела еще больше, зато была бы под присмотром. А мне же добрым хотелось быть, хотелось, чтобы перестала смотреть, как на врага народа. Дебил, блин.

Это были самые жуткие полчаса в моей жизни. Я успел столько всего в голове на крутить, что хватило бы на еще одну серию известного фильма ужасов. Демид тоже переживал, но в отличие от меня не метался, как тигр из стороны в сторону, а молча гипнотизировал взглядом экран своего телефона.

— Думаешь, Кирюхины друзья все-таки появились?

— Ну, а кто еще?

— И что теперь?

— Готовься, они раньше боялись к нам соваться, а теперь шантажировать начнут. Кир наверняка их «подкармливал», пока жив был. А как погиб, так кормушечка и прикрылась. Кому это понравится? Никому. Вот они и хотят поправить свое финансовое состояние за счет других.

Мне было плевать на деньги. Я готов им все отдать, лишь бы они отстали от Вероники.

— Ты только горячку не пори, — предупреждающе сказал он, вызывая жуткое раздражение.

— Дем, ты задолбал. Это не делай, это не говори. Ты как робот, твою мать!

— Я просто не теряю голову, в отличие от некоторых. И не рычи на меня! Можно подумать, это я виноват…

— Хватит, — я отмахнулся от него.

Это я виноват. Всегда только я. С самого начала.

— Артур…

Он не договорил, потому что его телефон ожил. Я весь превратился в один оголенный нерв, наблюдая ща тем, как он внимательно слушает, кивает, хмурится.

— Ну что там?!

Демид недоуменно чесал бровь:

— Что она забыла на заброшенном заводе?

— Да, понятно что! Я за ней.

— Я с тобой.

Спорить было некогда. Мы выскочили из кабинета и ломанулись к лифту. Он как назло не ехал, катался туда-сюда между этажами, тогда мы помчались к лестнице, и перескакивая через половину ступенек понеслись вниз, на парковку.

— Дурное место, мрачное, — сказал Демид, напряженно всматриваясь в окна, когда мы заехали на территорию полуразрушенного завода, — если тут закопают, то хер кто найдет.

— Заткнись, а? — я остановился на более-менее чистой площадке, — из без тебя тошно.

— Я парням позвонил. Скоро подъедут.

Мудрая мысль. Мы как два идиота бросились спасать прекрасную даму, но совершенно не подумали о том, что перевес сил может быть не в нашу сторону.

— И где ее искать? — скептично спросил он, осматриваясь по сторонам, когда мы выбрались из машины, здесь годами искать можно.

Ответ мы получили в самом неожиданном месте. Братк на телефон пришло сообщение, а в нем, фотография просторного блекло-серого помещения, с пыльными высокими окнами под самым потолком и подпись «добро пожаловать».

— Это…это… — я начал крутиться в поисках ориентиров, — это вон там!

Справой стороны, чуть в глубь территории стояло унылое здание, как раз с такими окнами, как и на фото. Мы отправились туда, а Демид на ходу скидывал изображение своим людям.

Старая, ржавая дверь уныло заскрипела, когда я дернул ее на себя. Даже если похитители сразу не заметили, нашего приезда, то теперь уже точно были в курсе. Плевать. Я не в прятки приехал играть.

Уверенно шагнул в пыльный сумрак и направился туда, где сквозь завалы старого барахла виднелся просвет.

С каждым шагом сердце в груди бухало все сильнее, а когда мы вышли в то самое помещение с фотографии, и вовсе зашлось в агонии.

В центре стоял стул, к которому была привязана Вероника, с кляпом во рту, со слезами в испуганных глазах.

А рядом с ней Кир.

* * *

Кажется, меня разбил паралич. Ноги примерзли к полу, сердце забыло, что надо биться, а мозги напрочь отказывались верить в то, что видели глаза. Наверное, я должен был обрадоваться тому, что младший брат жив, но вместо этого ощутил липкий иррациональный ужас. Будто увидел мертвеца. Хотя так оно и было на самом деле.

Мы его похоронили. Почти год назад. И вот он здесь, стоит перед нами определенно живой и в отличном расположении духа.

Этого не может быть. Сейчас я или сплю и вижу кошмар, или напился где-то до потери пульса и мечусь в пьяном бреду. Меня устраивает любое из этих объяснений.

— А, вот и мои дорогие братья пожаловали, — он развел руки в приветственном жесте. В одной из них угрожающе поблескивала пушка, — как же я по вам скучал!

— Кир…

Голос перехватило. Сколько ни пытался, не мог ничего сказать, только воздух ртом хватал. Да как так-то? Я не понимаю…

— Ты…живой? — хрипло спросил Демид, пребывая в не меньшем шоке, чем я.

— Пфф, а что со мной станет-то? — Мелкий явно потешался над нашим замешательством, — отдохнул, загорел. Сами видите.

Он действительно выглядел, как человек, долгое время живущий в солнечной стране. И без того светлые волосы выгорели почти до белого, а голубые глаза ярко выделялись на фоне смуглого лица.

— Не хочешь объяснить какого хрена происходит?

— Ну так я, собственно говоря, за этим и приехал. А еще, вот, Вероничку решил навестить. Соскучился, вон как она обрадовалась. Аж до слез. — с этими словами он присел рядом с ней, — Что-то ты совсем отощала, милая. И так подержаться не за что было, а сейчас вообще, как тень стала.

Когда его рука бесцеремонно легла на голую коленку и начала медленно подниматься наверх, ныряя под подол, у меня в душе взметнулось бешенство.

— Убери от нее лапы.

— А что? Имею полное право. Как-никак жена моя законная. Да, дорогая? Соскучилась поди по папке?

Он поднялся и ухватил ее за подбородок, вынуждая смотреть на себя. Она замычала, замотала головой, пытаясь освободиться, а я на автомате ринулся к ним.

— Не-а, — Кирилл тут же направил на меня ствол, а Демид вцепился сзади, останавливая от необдуманного поступка.

— Стой, дурак! — прошипел, оттаскивая меня назад.

— Вот, Арт, слушай брата. Он плохого не посоветует. Демид у нас самый умный, да? Всегда знает кому и что лучше делать?

— Что за игры, Кирилл?!

— Понравилось? — ухмылялся он.

— Мы похоронили тебя, сукин ты сын! Год оплакивали! А ты оказывается жив. И творишь не пойми что!

— Ну, во-первых, похоронили вы не меня, а какого-то бедолагу из-под моста. Мне его Эд поймал и привез к нужному месту, в нужное время. И пока Вероника там по грязи ползала, да стонала, мы его подменили, а потом горело так, что хрен чего в останках разберешь. Головешка и головешка. — Он рассказывал об этом так просто, будто речь шла о забавном случае в деревне у бабушки, — дальше вы все знаете. Похороны, кстати, красивые были. Спасибо. Мне понравились. И слова такие сильные вы толками, прямо уххх, мурашки по коже. Я от и до там был. Даже земельки бросил, когда закапывали. Отличное кино вышло.

Это песец! Полный песец. Сюрреалистический бред. Мы его хоронили, а он рядом был и угорал над нами.

Меня будто вспороли, выпотрошили на живую, и бросили подыхать в грязной луже. Так больно, что не вздохнуть.

— Видели мы твое кино! — сквозь зубы процедил Демид.

— О, вы наконец нашли мой старый канал? Браво, — протянул Кир, лениво хлопая в ладоши. — Я уж думал, что этот счастливый момент никогда не настанет. Даже собирался ссылочку на почту скинуть. Кстати, у меня теперь новый есть, на теневой стороне. Называется «забери, что осталось». Я там образ сменил, а то Бэтмен уже народу приелся. Если интересно, можете поискать.

— Зачем? — прохрипел я, — зачем ты все это делаешь? Мы же тебя с соплей растили. Все для тебя делали, заботились…

— Да, вы задолбали меня своей заботой. Кир туда нельзя, Кир сюда нельзя. Это не делай, туда не ходи. Мы лучше знаем, что делать и как. Шага ступить нельзя было, чтобы один из вас тут же не вылез и не сказал, как надо жить. Я до сыта нажрался ваших указаний! Мне осточертело сидеть на цепи и слушать тупые нравоучения. Мы для тебя то, мы для тебя это, а ты сиди и не пи*ди, потому что «Мелкий» — после последнего слова он брезгливо сплюнул, — затрахали.

У меня в ушах шумело от всей этой херни.

— Ты мог сказать, — холодно заметил Демид, — мы бы решили проблему…

— Алле, Дем! — Кирилл помахал пушкой, — я говорил. И не раз. Каждому по отдельности, и обоим вместе. Я даже пытался вам доказать, что могу быть полезным. Что вы мне тогда ответили? Напомнить? Вы мне сказали: иди погуляй Мелкий, не мешай взрослым работать.

У меня в памяти вспышкой пролетела картина. Мы с Демидом работаем над сложным проектом, Кир приходит с предложением, а мы его даже не пытаемся слушать. Я отправляю его восвояси, чтобы не путался под ногами, а Дем, не открывая, выкидывает его папку в мусорное ведро.

— Вы сами не захотели по-хорошему, — он развел руками, — а в тот день я решил, что с меня хватит и дальше будет по-плохому.

Кирилл тогда только университет закончил, хотел работать с нами наравне, а его попросту проигнорировали, не восприняли всерьез. Мы сами, своими собственными руками слепили из него чудовище.

* * *

— Поэтому ты вредил компании? Сжег мою машину и творил всю эту херню?

— Каждый развлекается как может, — Кирилл беспечно пожал плечами.

— Развлекается? Ты считаешь это развлечением?

— Ну а чем же еще? Было весело. Вы же смотрели ролики, неужели не понравилось? — он открыто издевался, — Народ в полном восторге был.

— Ты красовался перед толпой утырков, вредя собственной семье!

— Класть на меня хотела эта семья, — груб огрызнулся он, — Вы кроме друг друга никого не видите, не слышите. Я у вас всегда был пятым колесом. Вас как не послушаешь: Демид то, Артур сё, а меня будто вообще не существует!

У меня в голове не укладывалось. Всю жизнь для него старались, а он воспринимал все это вот так. Извращенно, неправильно, шиворот-навыворот. Откуда в нем столько злобы и ненависти? Я не понимаю.

— Неправда, — мрачно сказал Демид.

— Да ты что? Он пока в Европе был только тебе звонил. Мне ни разу!

— С какого хрена он должен был тебе звонить?! Ты у него Веронику забрал.

— Забрал, — Кирилл лениво перещелкнул затвор пистолета и подмигнул Веронике, — я всегда забираю то, что хочу.

У меня перегорали последние предохранители, и чтобы окончательно не сорваться, я спросил совсем о другом:

— Какого черта сейчас нужно твоим выродкам-друзьям? Что за долги?

— Какие на хрен друзья? — переспросил Кирилл и, увидев наши недоумевающие лица, рассмеялся, — господи, вы реально такие тугие или только притворяетесь? Мне надо было нагнать жути, чтобы ты переполошился, включил рыцаря и утащил Веронику к себе домой. И ты все отыграл, как по нотам. С тобой вообще одно удовольствие работать. Тебя куда направишь, туда ты и прешь, как носорог, не разбирая дороги.

Кир откровенно веселился, а я чувствовал себя просто конченным кретином, осознавая, что все это время мелкая сволочь манипулировала мной. Он скажет фас, я тут же бросаюсь. Скажет апорт, и я уже в зубах тащу ему палку, преданно размахивая хвостом.

— Кстати, как прошло знакомство с мелким засранцем? Как там его? Даня?

— Ваня! — прорычал я, — твоего сына зовут Ваня.

— Да похер. Хоть Ваня, хоть Таня, хоть Ибрагим Петрович, — отмахнулся он и снова обратился к захлебывающейся слезами девушке, — ну как тебе, Вероничка, ощущение? Живешь себе год, не паришься, а потом хоп и мамаша. У тебя, наверное, стресс был. У-уу-у, как всегда, сопли жуешь. Ничего не меняется.

Он вытащил из кармана платок, и не отводя от нас с братом пушку, заботливо вытер ей слезы. Вероника, всхлипывая от страха и отвращения пыталась отвернуться, но Кир продолжал свое дело, изредка насмешливо посматривая на меня.

— Ну вот, совсем другое дело. Даже вроде как миленькая, — провел пальцами по влажной девичьей щеке и доверительно произнес, — знаешь, а я ведь собрался пристрелить тебя. Прямо на глазах у него. Чтобы уж окончательно забрать. Представляешь, как бы его ломало всю оставшуюся жизнь? Особенно после того, как он обо всем узнал и увидел тебя с ребенком на руках?

Я снова шагнул к ним, и дуло тут же нацелилось мне в грудь. В голубых глазах Мелкого — равнодушное обещание нажать на курок. Он это сделает. Вопрос только в том, кто в этот момент будет под прицелом.

Призывая на помощь остатки благоразумия, я отступил, поймал взгляд трясущейся Вероники, мысленно умоляя ее успокоиться, а она смотрела в ответ, как беспомощный котенок, которого бросили в глубокую яму.

Бедная моя.

— Но… появился план получше. — ухмыльнулся он, прекрасно понимая, какие мысли кипят у меня в голове, — я даже хочу поделиться им со своими любимыми старшими братьями. Итак, дорогие мои… Вы оба, взявшись за руки, бодрой походкой валите за решетку.

— А тебе не кажется, что за решетку как раз пора тебе? — холодно отозвался Демид, — мы в отличие от тебя ничего не жги, не воровали…

— Серьезно? — Кирилл тихо засмеялся, — а разве кража ребенка не в счет?

Твою мать…

— Вы забрали у бедной Веронички сына, — Кирилл подошел к ней и приобнял за плечи, — Подделали документы. Насовали взяток врачам. Убедили мою несчастную жену в том, что он погиб, а на деле просто украли. Вот сволочи, да дорогая? — он смачно поцеловал ее в макушку и крепче прижал к себе, словно пытаясь утешить, — не переживай. Накажем. Засадим их лет на десять, да? Пусть посидят, подумают о своем поведении.

Мы с Демидом мельком переглянулись, в его я увидел отражение тот же самого ураган, что бушевал у меня внутри.

— К сожалению, ты правосудием в полной мере не сможешь насладиться, — с притворным вздохом, продолжал он, — На курорт поедешь. В дурку. Сама понимаешь, женщина, которая хотела спрыгнуть с моста, не может растить ребенка. Ей надо лечиться. Отдыхать, пить таблетки. Где таблетки, там и капельницы, где капельницы, там и смирительная рубашка, а где смирительная рубашка — там и до конских транквилизаторов недалеко. Вот такой All inclusive по-дурдомовски. Я уже договорился.

Единственный, кого нужно было отправить в дурку — это Кир. Он же чокнутый, на всю голову. Там крыша давно съехала. То ли сама, то ли он чем-то догонялся все это время. Мы просто этого не замечали раньше. Не хотели замечать. Ни маниакального блеска в глазах, ни улыбки людоеда, ни жгучего удовольствие от чужих мучений.

— Она не собиралась прыгать, — прорычал я.

— Да? — Кирилл задумчиво потер щеку дулом пистолета, — а вот на видео все выглядит совсем иначе. Она сидела такая несчастная, смотрела, думала…А потом прилетел ты, и так медленно к ней шел, чтобы не напугать, не спровоцировать.

Твою мать, там никого на мосту кроме нас не было! Никого! Как он мог это узнать?!

— И, кстати, я тут провел небольшой опрос, ненавязчиво с людьми пообщался. Окружающие с готовностью подтвердят, что она постоянно была в подавленном состоянии. Свидетелей полно. Так, что любимая, готовься. Скоро на заслуженный покой. Одна в палату, другие на нары. Красота… Но говнюк-то мелкий не может ведь сам по себе, верно? Придется мне возвращаться, впрягаться в роль любящего папаши, а заодно и всю бархановскую империю принимать.

Так вот к чему вся эта игра. Сукин сын…

— Кстати, он хоть ссаться перестал? Или все еще в полном неадеквате?

— Кирилл, в полном неадеквате здесь только ты!

— И это сказал мужик, отнявший у матери ребенка, только потому что младший брат пустил скупую пьяную слезу? — цинично припечатал Кир, снова ткнув мне в нос моими же ошибками.

* * *

— Думаешь, мы будем молчать? — едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на Мелкого, прорычал Демид.

— Конечно. Вы же не хотите, чтобы в один прекрасный момент, ваш драгоценный Ванечка просто исчез? Или Вероничке по ошибке вкололи «неправильные витамины». Хотя она всегда для вас была расходным материалом. Так что останавливаемся на варианте с мелким. О, — Кир поднял кверху указательный палец, — теперь у меня свой Мелкий есть. Прикольно.

Я, не отрываясь, смотрел на Веронику, и молился, чтобы она услышала мои мысли.

Ты не была для меня расходным материалом. Ты была той, которая одним взглядом могла вынуть душу. Той, из-за которой я творил глупости. Той, из-за которой хотелось сдохнуть от ревности и отчаяния.

— Ладно. Что мы все обо мне, да обо мне. Вы мне лучше скажите, как у вас дела? Хоть разок-то переспали пока вместе жили? Или нет? — он вопросительно смотрел то на несчастную Веронику, то на злого меня, — да ладно? Так и ходите вокруг да около? М-да, хреновая у вас, видать, любовь была. Без огонька. Кстати, Артур, не расстраивайся. Я тоже из нее ни одной искры не высек. Бревно как есть. Так что ты немного потерял. Скукотень редкостная.

Она сжалась, будто он ударил ее.

Я его сейчас убью.

— Заткнись, а?

— Хм, а, может, моя преданная жена до сих пор скорбит обо мне? Плачет по ночам, вспоминая нашу счастливую семейную жизнь?

Она давилась слезами и беспомощно смотрела на меня. Это взгляд, наверное, навсегда отпечатался в моей памяти.

— Кстати, Вероничка так трогательно пыталась привести меня в чувство, когда мы в дерево впоролись. Я даже чуть не прослезился от умиления, — он заржал и передразнил писклявым голосом, — Кирилл, очнись. Пожалуйста. Очнись. Вот что значит, заботливая жена. Но все равно бревно.

— Ты больной! — я с ужасом понимал, что брат реально чокнутый. Что этот маниакальный блеск в глазах, это только начало. Внутри каждый раз холодело, когда он размахивал пушкой, словно это была простая палка…И Вероника так близко к нему. Надо как-то его убрать, оттеснить в сторону.

— Почему ты вредил в основном Артуру? — Демид как всегда дотошен в мелочах. Даже в такой момент хотел добраться до сути.

Мне вот плевать, почему я. Это уже не имеет значения. Важно только то, что у меня больше нет младшего брата. И умер он не тогда, год назад ночью на проселочной дороге, а именно сейчас.

— Так ты вообще непробиваемый, — Кирилл мотнул пушкой в сторону Демида, — и это не комплимент. Дем, жаль тебя расстраивать, но ты у нас эмоциональный кастрат, инвалид. Помню даже на похоронах родителей, как робот был. Только морда чуть кислее обычного стала. Ни привязанностей, ничего. Дом-работа, работа-дом. Даже бабы нет нормальной. Какие-то приходящие, у которых ты даже имен не спрашиваешь. Тебя дергать — все равно, что пытаться мраморную статую укусить. Скука, смертная.

Демид стал мрачнее тучи.

— А вот у Артура все в порядке с эмоциями, да? С мозгами только плоховато. Вроде взрослый мужик, а повелся как последний придурок. Пара правильных акцентов, нажим на болевые точки, и все, полетел наш черный рыцарь возмездия, карать бедную Веронику за то, что малыша Кирюшку обидели.

Он это говорит, а у меня мурашки по спине. Так глупо. Тупо! И я тупой. Тогда все казалось таким правильным, таким разумным, а сейчас, когда пелена идиотизма рассыпалась, все стало настолько очевидно, что жуть пробирала до самых костей. Как этому говнюку удавалось настолько легко залезать ко мне в голову? И ответ на этот вопрос настолько простой и угнетающий, что тошно. Он просто знал, что я его любил и был готов ради него на все, и пользовался этим.

— И несмотря на то, что Артур косячил на каждом шагу, ты все равно к нему всегда относился лучше, чем ко мне! — неожиданно зло выдал Кирилл, — Всегда! Вот скажи какого хрена, Демид?

Дем откровенно опешил.

— Давай, не делай не такое лицо, будто не понимаешь, о чем речь. Ты же у нас главный элемент, — ярился Кир, — Нерушимый, мать его, столп вокруг которого вьются все остальные. Говоришь кому что делать, куда идти. Тщательно проверяющий, достаточно ли хороши все остальные, чтобы приблизиться к твоей царской персоне.

Это что? Ревность? Кирилл бесится оттого, что мы с Демом всегда были ближе? Да, что за бред!

Однако Мелкий не считал это бредом, продолжал, с каждой секундой заводясь все больше и больше:

— Вы с ним постоянно что-то обсуждаете, вместе планируете. Какого хрена? Я все делаю лучше!

— Кир, — Демид примиряюще поднял руки, пытаясь успокоить, — послушай…

— Да иди ты на хрен! — он размахивал пистолетом, как воздушным шариком, — вы оба идите на хрен!

Он реально псих. Завелся за какое-то мгновение.

— Признавайся, Арт, как тебе мозгов хватило отжать сделку у «ТехноРатса»? Ты услышал голос из космоса? Заглянул в волшебное зеркало? Ну? В жизни не поверю, что ты сам до этого бы додумался.

— Я просто получил письмо со всей необходимой информацией, — я пытался говорить спокойно, мирно, потому что состояние брата реально пугало.

— Ты просто получил письмо? Анонимку? — Кирилл замер. У него вытянулось лицо, а глаза стали как две плошки, — твою-ю-ю ж ма-а-а-ать.

Он зажмурился, сокрушенно покачал головой, а потом засмеялся, прижав рукоятку пистолета ко лбу. Смех становился все громче и громче, а потом оборвался так же внезапно, как и начался.

— Вот я дурак! — Кирилл по-змеиному быстро развернулся и нацелил пушку на Веронику, — это же ты сделала, маленькая сучка? Да? Ты как-то смогла все разнюхать и послала ему письмо?

— Кирилл, уймись. Это не она! — мы с Демидом проорали это хором.

— Она, братцы. Она. Я знаю, — он отвел курок, продолжая целиться ей прямо в лицо, — знаешь, а первоначальный вариант — пустить тебе пулю в лоб, был не так уж и плох.

Глава 20

Наверное, я всегда знала, что Кирилл не сдох той ночью. Как настоящая «преданная жена» чувствовала, что он жив. Может, в голове не складывалась картинка, что мерзавец, натворивший столько дел, так мог так легко сдаться и сгореть, а может, тогда, той роковой ночью остатком сознания я все-таки заметила, как он выбрался из машины.

Понятия не имею почему, но я почти не удивилась, когда пришла в себя на старом заброшенном складе, привязанная к стулу, с кляпом во рту, а рядом стоял он. Все такой же. Улыбчивый ублюдок с ледяными глазами и черной душой.

— Привет, милая. Как дела? Скучала?

Медленно покачала головой, не в силах отвести от него взгляда. Мой ночной кошмар был жив, здоров и в отличном настроении. Это плохо, особенно если учесть, что в руках у него пистолет.

— Совсем не скучала? — обиженно надул губы, — а я-то думал о тебе…мечтал…вспоминал все это время. Эх…

Он, как всегда, издевался надо мной, пил мои эмоции, наслаждался моей беспомощностью.

Господи, он все еще мой муж! В душе тотчас проснулись, подняли голову старые страхи, привычно потянулись за мучителем, сковывая мою волю. Я уже забыла каково это — съеживаться от одного взгляда другого человека.

— И по братьям скучал. Жду не дождусь, когда примчатся тебя спасать, — Кириллу было весело, — соберемся одной большой дружной семьей, как в старые добрые времена. Погоди, я тебя щелкну. Надо фоточку им отправить, чтобы проще икать было. Жди, скоро прилетят.

Он не ошибся. И часа не прошло, как появились старшие Бархановы.

Я чуть не застонала, когда в помещение зашел сначала Артур, потом Демид. Почему они одни? Где их безопасники?

Стало жутко.

Кирилл никогда не был идиотом. Он бы не полез на рожон, пусть даже с оружием в руках. Не стал бы вот так в одиночку идти на старших братьев. Никогда. И если он сюда их заманил, значит не собирался отпускать. Как и меня.

Между тремя братьями завязался нервный диалог. Бешеный Артур, как всегда ледяной Демид и балансирующий на грани Кир. Он то веселился, то источал лютую злобу, то становился похожим на ядовитую змею. Невменяемый!

Ситуация вышла из-под контроля, когда речь зашла об анонимном письме, полученном Артуром. Кириллу хватило всего пары секунд, чтобы разобраться в чем дело:

— Это же твоих рук дело, маленькая сучка? Да? Ты как-то смогла все разнюхать и послала ему письмо? — спросил он таким тоном, что внутри все оборвалось.

Артур с Демидом что-то ему орали, но он не обращал внимания. Душил меня холодом своих глаз, обещая лютую расправу.

— Знаешь, а первоначальный вариант — пустить тебе пулю в лоб, был не так уж и плох.

Щелчок отведенного курка. Мир замер на какую-то долю секунды, а потом сорвался в бездну. Я успела увидеть только то, как Бархановы-старшие, не сговариваясь бросились к брату, а дальше сплошной хаос.

Безопасники все-таки пришли, но и Кирилл оказался не один.

Крики. Выстрелы. Голоса других людей. Звон бьющихся окон. Хлопок. Жуткая вонь и дым стеной. Из глаз тотчас побежали слезы, легкие зажгло.

В суматохе кто-то сбил меня на пол вместе со стулом. Я больно ударилась плечом об пол, но зато от удара треснула спинка и веревки ослабли. Извиваясь всем телом, как змея, дергая руками, несмотря на стертую до крови кожу, я пыталась высвободиться, выбраться из западни. Воздуха не хватало, меня тошнило, сердце норовило вот-вот выпрыгнуть из груди, но я продолжала царапаться. В голове шумели колокола, и кипела лишь одна мысль: мне нельзя умирать, я только познакомилась с сыном.

Наконец, мне удалось высвободить одну руку, и первым делом я сорвала кляп, чувствуя во рту металлический привкус крови. Вторая рука. С телом оказалось сложнее — я никак не могла дотянуться до узла, а когда дотянулась — едва не сорвала ногти, пытаясь его распутать. Потом ноги. Одна. Другая.

В этот момент меня схватили за шкирку и грубо поволокли куда-то по полу, как мешок с картошкой. Я стала вырваться, но держали так крепко, что все мои попытки с треском провалились. Тогда я завизжала, но тут же зашлась в приступе кашля.

Скрип старой двери и удар свежего воздуха прямо в лицо. Я хватала его широко открытым ртом и никак не могла продышаться. Глаза почти ничего не видели. Сквозь пелену слез я различила темную фигуру, склонившуюся ко мне, и отшатнулась

— Вероника, все нормально. Это я. — сиплый смутно знакомый голос, — ты как?

Как? Да никак! На меня обрушилось облегчение, но через миг черная волна тревоги смела все на своем пути:

— Где Артур?

— Я потерял его в суматохе. Мы пытались схватить Кирилла…

Внутри что-то надломилось, отзываясь болью в каждой клеточке.

Я оттолкнула от себя руку Демида, которую он протянул мне чтобы помочь подняться. Сама, кое-как встала, и придерживаясь рукой за шершавую стену побрела к краю здания, туда откуда доносились голоса и рев полицейской сирены.

Шаг. Еще один. Колокола в голове гудят все громче и громче, перекрывая остальные звуки. Демид идет рядом, готовый подхватить, но я его не вижу.

Последний шаг. Я выворачиваю из-за угла и останавливаюсь, потому что ноги не слушаются.

Здесь несколько полицейских машин, скорая. Двое рослых мужиков тащат брыкающегося вопящего Кирилла. У него в крови вся голова, руки, футболка. На земле, руки за голову, лежат трое парней, в одном из них я узнаю Эда — старинного приятеля Кира.

Все это не важно. Я ищу взглядом Артура.

И нахожу. Он стоит рядом с полицейским и что-то активно говорит.

Забыв обо всем на свете, размазывая по щекам слезы, которые в этот раз льются градом от облегчения, я бегу к нему.

— Артур! — с разбегу налетаю, утыкаясь в широкую грудь.

Он как-то подозрительно охает и пошатывается.

— Ты ранен? — смотрю на бледное лицо, потом опускаю взгляд на бок, прикрытый пиджаком, и вижу то, что не заметила сначала. — О, Боже! Артур! У тебя кровь!

— Со мной все хорошо, — он скованно улыбается, прижимая руку к боку, — просто царапина. Ты сама как? Цела?

— Да-да, — торопливо отвечаю и пытаюсь отогнуть полу его пиджака, — со мной все хорошо.

— Это главное, — он не дает заглянуть внутрь, быстрым движение касается губами моего лба и кивает брату, — присмотри за ней. Я сейчас.

Он сам дошел до скорой. Сам забрался внутрь.

А через час, когда мы были в участке, Демиду позвонили и сказали, что его брат в коме.

* * *

Больше недели прошло в жутком напряжении. Приходилось метаться между больницей, Ванькой и участком. Артур был стабильно тяжелым, сын нервничал, чувствуя, мое состояние, а следователи пытались распутать весь змеиный клубок, который сплел Кирилл.

К счастью, благодаря Демиду, меня дергали только в крайнем случае. Этот каменный мужик внезапно зачислил мою скромную персону в категорию «свои». То ли на него произвела впечатление история с анонимным письмом, то он решил, что я достаточно нахлебалась дерьма, прошла проверку и стала достойна его милости. Не знаю.

Так или иначе, но его отношение изменилось. Он не искал со мной встреч, не надоедал телефонными звонками и бесполезными разговорами. Просто сказал остальным: ее не трогать, все вопросы через меня.

И все. Никто не трогал.

Прими он меня так сразу, я бы точно была самой счастливой девочкой в мире, а сейчас чувствовала только настороженную растерянность. Я привыкла в нем видеть чужого, страшного, практически врага, и от того его забота просто не укладывалась в голове.

— Зачем тебе это? — спросила напрямую, когда Демид заехал за мной, чтобы сопроводить в участок, — возишься со мной, оберегаешь.

— Пока Артур не в состоянии, я за тебя отвечаю.

Укол раскаленным шипом в самое сердце, и в легких ни глотка воздуха.

— Заделался в няньки?

— Исправляю свои ошибки.

Я невесело усмехнулась, рассматривая точеный профиль. Так похож на брата, но совсем другой. Закрытый, эмоции под замком, тяжелая энергетика давит так, что хочется оказаться как можно дальше. Он из тех, кого лучше никогда не знать.

— Думаешь получится? — зачем-то спросила у него.

— Нет, — скупо ответил Демид, потом нахмурился и добавил, — главное, чтобы у Артура получилось…Мы были не правы. Извини.

Надо же. Извини. Вот уж не думала, что в его лексиконе есть это слово.

— Что мне с твоих извинений?

— Ничего. Это просто слова. Они ничего не изменят.

— Рада, что ты это понимаешь, — я отвернулась к окну. Разговаривать не было ни сил, ни желания.

— Что я могу для тебя сделать?

— Мне ничего не нужно.

— Брось, Вероника. Всем чего-то нужно. Можешь, просить, все что хочешь…

— Даже так, — горько усмехнулась я. Надо же, аттракцион невиданной щедрости, как бы не расплакаться от умиления.

— Да.

— Хорошо. Сделай так, чтобы Кирилл больше никогда не появился на горизонте. Чтобы даже на пушечный выстрел не приближался ни ко мне, ни тем более к Ванечке.

— Он никого больше не побеспокоит, я уже решил этот вопрос. — жестко ответил мужчина.

Мимолетный взгляд, твердый, но в то же время с нотками едва скрываемой горечи, и мне стало не по себе, будто в прорубь окунули.

Кириллу конец. Бархановы не из тех, кто прощают. Уж я-то знаю.

Мне его не жаль. Отнюдь. Заслужил. Но тошно от мысли, что когда-то, так же хладнокровно они решали и мою судьбу.

Очередной допрос. И снова Демид не отдал меня на растерзание следователю. Остался, хотя его просили уйти. Один звонок куда-то наверх и все вопросы отпали сами собой. Перед ним начали стелиться, а я получила статус «неприкосновенна».

Меня в сотый раз крайне вежливо расспрашивали о том, что произошло. О том, с чего все началось, о жизни с Кириллом, о его делах, о его возвращении. Я не таясь, рассказала все, даже самые неприятные моменты, переживая их заново. Отвечала предельно честно…Но все-таки соврала. Один раз, по-крупному. И мне не стыдно. Я сделала свой выбор.

— Хотите ли вы повидаться с мужем? — спросил следователь, после того как допрос закончился.

От слова «муж» меня передернуло. Надеюсь, скоро удастся избавиться от этого позорного клейма.

— Это необязательно, — нахмурился Демид.

— Все в порядке. Я хочу его увидеть. Наедине.

Хочу заглянуть в голубые глаза, стереть ненавистную улыбку с его губ, а потом повернуться и забыть, как страшный сон.

— Уверена? — Дем поднялся со своего места.

— Да. Мне это нужно.

Он кивнул, прекрасно понимая, что я хочу сделать и отступил в сторону.

Когда меня завели в камеру, Кирилл сидел, вальяжно привалившись к спинке стула, и поигрывал цепочкой наручников.

— У вас три минуты, — коротко сообщил сопровождающий и оставил меня наедине с моим ночным кошмаром.

— О, и кто это ко мне пожаловал?! Уж не Вероничка ли? — ухмыльнулся Мелкий, — Как там братец? Все? Скопытился? Уже можно праздновать.

В голубых глазах полыхала такая искренняя жадная надежда, что захотелось огреть его стулом по голове. Вместо это сдержано произнесла:

— Нет. Артур идет на поправку. У тебя, как всегда, ничего не вышло.

Его тут же перекосило от злости:

— Жалко. Я вроде метко выстрелил, а этот кретин будто неуязвимый был. У дверей поймал. Урод.

Я молча слушала его, рассматривая, как гадкое насекомое. Сейчас, когда можно было больше не прятаться, Кирилл стал еще отвратительнее, чем раньше. Он гордился тем, какой он, гордился своими поступками.

— Так зачем пришла? Неужели все-таки скучаешь? — пошлым взглядом скользнул по моим бедрам.

— Просто хотела напоследок взглянуть на тебя. Попрощаться.

— Думаешь, отделалась от меня? Не радуйся раньше времени, дорогая. Жди, скоро в гости приду.

— Интересно как?

— Меня признают невменяемым и дадут условно, — ухмыльнулся Кирилл.

— Признают, — согласилась я.

— Годик постою на учете и свободен, — он потянулся, как довольный сытый котяра, — витаминки попью, выслюсь.

Улыбнулся и посмотрел на меня, как и раньше: снисходительно-лениво, самоуверенно, нагло.

Он был уверен, что выкрутится.

Дурак.

Привык к безнаказанности, к тому, что братья с ним возятся и все спускают с рук. И не понимал, что все. Игры закончились. Приговор подписан и обжалованию не подлежит.

— Знаешь, — склонилась к нему чуть ближе, — где таблетки, там и капельницы. Где капельницы, там и смирительная рубашка, а там и до сильных препаратов недалеко.

Я напоминала ему его же слова, с удовольствием наблюдая, как улыбка стекает с красивых губ, а взгляд становится подозрительно-хищным.

— Ты оттуда не выйдешь. Ни через год, ни через два, — тихо произнесла, глядя ему прямо в глаза, — У тебя пожизненная путевка на этот курорт…любимый. Наслаждайся.

Он рванул ко мне, но оковы держали крепко.

— Дрянь! — прорычал, растеряв всю свою показную браваду, — убью!

— Ты давно меня убил. Теперь моя очередь.

— Тварь! — Кир продолжал бесноваться, пытаясь выбраться из оков, и на шум прискакали охранники:

— Покиньте помещение, — один из них уверенно направил меня к дверям.

— С удовольствием.

Больше меня тут ничего не держит.

— Как все прошло? — спросил Демид, когда я вышла из камеры.

Мне в спину неслись проклятия, угрозы и пожелания сдохнуть мучительной смертью, а я впервые за долгое время чувствовала, что на душе становится спокойно, будто камень свалился.

— Хорошо. Правда Кирилл немного…расстроился. Он…

Наш диалог прервал звук входящего сообщения. Барханов достал из кармана телефон, разблокировал экран, прочитал послание и тут же подобрался, шумно выдохнул.

— Что случилось? — встревожилась я.

Демид медленно опустил телефон, посмотрел на меня горящим взором и впервые за все время нашего знакомства искренне улыбнулся, позволив исчезнуть неизменной каменной маске:

— Артур пришел в себя.

* * *

Артур пришел в себя.

Простая фраза гремела в голове, отдаваясь раненым эхом в горле, в легких, под коленками. Выворачивала наизнанку, кромсала изнутри на части.

Пришел в себя…

Пришел…

Словами не передать то чувство облегчения, которое меня затопило после этой новости. Все время, что он провел в больнице, я места себе не находила, давилась страхом и тревогой. Металась по его дому, ожидая звонка то ли с надеждой, то ли с затаенным ужасом.

Я ведь не дура, прекрасно понимала, что на самом деле мне не говорят всей правды о его состоянии, ограничиваясь общими фразами. Да, тяжелый. Да, делаем все что можем. Нет, прогнозы давать не будем.

Все они давали. Но не мне, а Демиду. И его еще более мрачная, чем обычно физиономия, была красноречивее любых слов.

После допроса Барханов подбросил меня до дома, а сам полетел в больницу. Я бы с радостью увязалась вместе с ним, как того велело мечущееся в груди сердце, но здравый смысл победил.

Меня все равно к нему не пустят, да и вряд ли первым желанием пострадавшего, вернувшегося с того света, будет встреча со мной. Сейчас начнутся осмотры, диагностика. Реабилитация. Не до меня. Поэтому пошла домой, к Ваньке.

— Добрый день, Вероника. Вы сегодня быстро, — няня удивилась моему внезапному возвращению, — все в порядке?

Она не знала подробностей произошедшего, но была в курсе того, что Артур в больнице.

— Да, все хорошо, — я слабо улыбнулась, не найдя в себе сил на большее, — представляете, сегодня Артур пришел в себя.

— Слава Богу, — выдохнула женщина, прижимая руки к груди, — я так переживала. Такой молодой, и такая беда. Совсем себя не бережет. Целыми сутками на работе пропадает, вот и результат.

Я не стала говорить, что переутомление не имеет никакого отношения, к тому, что произошло на самом деле. Не зачем об этом знать постороннему человеку.

— Как Ванюшка?

— Поиграли, погуляли, поели. Теперь спит.

— Спасибо, Нина Александровна.

— Я могу идти, раз больше не нужна?

— Да, конечно. Если что я вам позвоню.

Стыдно, но мне хотелось, чтобы она поскорее ушла, хотелось остаться наедине со своими мыслями, эмоциями, бушующими словно штормовой океан.

Я едва дождалась, когда за ней закроется дверь и пошла в душ.

Горячая вода. Холодная. Пришел в себя…

Снова горячая. Очнулся. Выжил.

Ледяные струи по коже. Я так боялась, что он умрет.

Я бы без него не смогла. Несмотря ни на что.

Слезы сами бегут по щекам, смешиваясь с потоками воды, забирая мою боль, мой страх, мое отчаяние. Мне хочется улыбаться, смеяться от радости, но вместо этого просто облегченно реву.

Боже, какая же я плакса.

Выйдя из душа, я первым делом заглянула в детскую, чтобы убедиться, что сын еще спит, потом оделась, обмотала еще сырые волосы свежим полотенцем и только после этого достала из сумочки телефон. Там меня ждало отрывистое сообщение от Демида.

«Был в больнице. Артур очнулся, выглядит хреново, но жить будет. Кризис миновал. Передает тебе привет»

Во рту пересохло:

«Когда я смогу его навестить?»

«Думаю, через неделю. Не раньше. Этот дурак не хочет, чтобы ты его видела в разбитом состоянии. Дай ему время оклематься»

Конечно дам, хотя готова бежать к нему прямо сейчас. Мне достаточно знать, что опасность миновала и теперь все будет хорошо. Главное, что все живы, а с остальным справимся.

* * *

Мне едва удалось пережить эту неделю, аж трясло — настолько сильно хотелось увидеть Артура и лично убедиться, что с ним все в порядке. Мы переписывались и созванивались. По сто раз в день. Я его засыпала вопросами о самочувствии, говорила, чтобы не вставал, не торопился, во всем слушался врачей, а он говорил, что бодр, как огурец и ворчал, что обращаюсь с ним, как со старым больным дедом.

Иногда я давала трубку Ваньке, и тот радостно удивлялся, услышав знакомый голос. Было смешно слушать, как большой Барханов басовито сюсюкается с племянником, а тот ему что-то отвечает на своем малышковом.

«Когда я смогу тебя навестить?» — как всегда в конце переписки перед сном звучал привычный вопрос, за которым стабильно следовал отказ. Но не сегодня.

«Приходи, завтра»

«Серьезно?» — я аж подскочила на кровати.

«Да. Я уже выгляжу вполне сносно. Надеюсь, не сбежишь»

Да куда я денусь, глупый.

«Завтра в одиннадцать. Жди»

«Жду».

Ночью мне практически не удалось заснуть. Я все думала, переживала, крутилась волчком от нетерпения и волнения. Мне так хочется его увидеть, и так много надо сказать.

В итоге утром встала такая красивая, что даже Ванечка как-то подозрительно притих, рассматривая свою помятую мать. Пришлось в срочно порядке приводить себя в нормальный вид: краситься, наряжаться, делать прическу. Будто шла не больного навестить, а на свидание собиралась.

В договоренное время я сдала Ванечку Нине Александровне, вызвала такси и отправилась на встречу с Артуром.

Он лежал в той же клинике, в которой меня когда-то лечили после аварии. Дорогой ремонт, приветливый персонал, совсем не та унылая больничная обстановка, что в муниципальных учреждениях. Это хорошо. Не так страшно. Не так тоскливо. Сюда люди приходили не болеть, а поправляться, но все равно пока шла в сопровождении медсестры на третий этаж, туда, где располагались VIP-палаты, успела надумать не пойми чего.

Шальное воображение подкидывало образ изнуренного мужчины, столь же бледного, как и простыни, на которых он лежал, кругом нервно пищащее оборудование, датчики, трубки, капельницы. Серые тени под глазами, безвольная рука с кнопкой, угасающий взгляд полный скорби…

Я так себя накрутила, кто когда вошла в палату, не смогла удержать облегченный вздох. Барханов полулежал на кровати, привалившись к спинке и листал книгу. Конечно, бледный, осунувшийся, изрядно похудевший и потрепанный, но совсем не такой измученный, как я его представляла.

Увидев меня, он отложил книгу и напряженно улыбнулся:

— Привет.

На ватных, совершенно непослушных ногах я подошла к нему ближе, ощупывая подозрительным взглядом.

— Красавец, да? — криво усмехнулся он.

— Ты…ты… — у меня не было слов. Я с трудом собралась и прошипела, — ты дурак! Зачем ты бросился за Кириллом?

— Я должен был его остановить. Не дать уйти. Что бы он больше никогда не смог причинить вред ни тебе, ни Ваньке.

— Он же мог убить. Запросто!

Артур нервно дернул щекой:

— Я не думал об этом…и не верил.

Наверное, хреново осознавать, что родной человек, тот ради которого всю жизнь жилы рвешь, на самом деле жестокое циничное чудовище.

— Ненормальный, — обессиленно опустилась на край кровати и уткнулась лицом в ладони, — я чуть с ума не сошла.

— Переживала?

— Да, — нет смысла врать. — Места себе не находила.

— Все хорошо, — Артур развел руками, — видишь, выкарабкался. Шрамом обзавелся. Знающие люди говорят, что они украшают мужчин.

— К черту такие украшения, — едва выдохнула я, в тысячный раз про себя благодаря небеса за то, что не забрали этого мужчину.

— Как дела у Вани? Я соскучился по карапузу.

— Нормально. Ест, гуляет, проказничает. Я уж не стала сегодня брать его с собой, извини.

— И не надо. Нечего ребенку здесь делать. Вот выйду, там и поборемся.

— Почему ты не сказала следователю о том, что я забрал у тебя сына? — Барханов смотрел на меня не отрываясь, будто не мог насмотреться и боялся лишний раз моргнуть.

Я пожала плечами.

Я не боец, не мстительница, которая не найдет покоя, пока не восстановит справедливость, и не воздаст всем по заслугам. Нет. Просто излишне наивная девочка, на долю которой выпало слишком много дерьма, и которая просто хочет жить дальше. Как может, как умеет. Хочет быть счастливой, и понимает, что не в возмездии счастье, а в спокойствии и умении прощать. И в том, чтобы быть свободной.

— Я переезжаю.

— Куда? — тут же подобрался он.

— У меня знакомая решила попытать счастья и собралась заграницу. На год. На это время разрешила пожить у нее. Место хорошее, — поспешила его успокоить, видя, что Артур собирается возразить, — никаких темных подъездов и дядь Коль. До новой работы — рукой подать.

— Как ты собираешься справляться одна с ребенком? Мать поможет?

— Мама, она… — я стыдливо отвела взгляд, — скажем так, помощи от нее ждать не приходится.

— Ник…

— Это не страшно. Я привыкла, — перебила его, не желая слушать нравоучения, — Договорилась с Ниной Александровной — она к Ваньке привязалась. Останется с ним. Даже скидку сделает. Зарплата у меня нормальная будет — вытяну. Мне всего-то полгодика продержаться, а там уж его в садик возьмут и станет полегче.

— Ты можешь остаться у меня, — с показным спокойствием предложил Артур.

В груди сильно кольнуло и тут же закипела кровь, обжигающей лавой разбегаясь по венам. Столько скрытой надежды в его голосе, столько тоски. Боли. Мне хочется его утешить, взять за руку, но не могу. У меня самой внутри выжженная пустыня, и я не знаю, как ее оживить, что уж говорить о наших чувствах.

Моя любовь к этому мужчине никуда не делась. Она измученная, разодранная чужими когтями, растоптанная недоверием и жестокими поступками. Жива вопреки всему, и вряд ли когда-нибудь погаснет. Но… Любви для нас мало. Нам нужно что-то другое. Какое-то очищение, точка опоры, нулевой рубеж, после которого можно все начать сначала.

Я пока не готова.

— Не могу. Ты это знаешь.

— Но…

— Нет, Артур. Нет, — я покачала головой, лишая ненужных иллюзий, — не настаивай. Хватит. Я слишком долго жила в тумане и теперь хочу сама решать, что делать со своей жизнью, стараться, идти вперед, ставить цели. Теперь есть ради кого.

Артур помрачнел, перевел тяжелый взгляд на окно. Я молча наблюдала за тем, как нервно он кусает губы, борется с самим собой, со своими демонами и принципами.

— Пригласишь в гости? — наконец, тихо спросил он

— Приходи, конечно. Ванечка тебя очень любит.

— А ты?

— А мне нужно время.

Много времени. Когда-нибудь я перестану по ночам задыхаться от воспоминаний и смогу оставить все в прошлом. Когда-нибудь, но не сейчас. Я только учусь прощать.

— Я понимаю, — убитым голосом сказал Артур, принимая мое решение.

Отпуская.

— Спасибо, — я поднялась на ноги и подступила ближе к нему. Мне всю трясло, не хватало воздуха, в груди зиял пульсирующий разлом.

— Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

— Я знаю. Поправляйся, — склонилась к нему и прижалась губами к бешено пульсирующей жилке на виске.

Артур тут же перехватил инициативу, впиваясь поцелуем в мой рот. Я вздрогнула, но не отстранилась, наоборот ладонями обхватила впалые щеки, прижалась сильнее, позволяя себя целовать, с упоением целуя в ответ. Его рука зарылась в мои волосы, вызывая дрожь вдоль позвоночника и толпу колючих мурашек. Так сладко и одновременно нестерпимо горько, ведь все могла быть иначе.

Я отстранилась, шумно поймала воздух ртом и, прижавшись своим лбом к его, зажмурилась, как ненормальная вдыхая любимый запах.

— Ты еще придешь? — хрипло спросил Барханов, вглядываясь в меня так, будто от моего ответа зависит его жизнь.

— Приду, — мягко высвободилась из его рук и отступила.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Эпилог

Спустя год

— Хорошо у тебя тут! — мама одобряюще качала головой, переходя из комнаты в комнату, — светло, просторно.

— Ну…да, — я чувствовала себя неуютно. Радости от встречи — ноль. Я никого в гости не звала, она сама нагрянула, едва узнав, куда я переехала.

Барханов сдержал слово — купил нам квартиру. Большую полностью отделанную новостройку, практически в самом центре города. Правда, я отказалась принимать ее как подарок и Артуру пришлось все оформлять на Ваньку, но это мелочи.

— Всем места хватит. Еще и останется, — по-деловому сказала она, в завершении обхода зачем-то заглядывая в мой холодильник.

— Всем, это кому? — аккуратно уточнила я, уже зная, что ответ мне не понравится.

— Нам с Сережей, и тебе.

— Ммм, вам с Сережей?

Мама иронии не почувствовала и продолжала планировать:

— Одну комнату оставим под гостиную, в той которая с балконом — мы устроимся, чтобы Сереженьке не бегать в подъезд, если захочется покурить. Ну, а ты в маленькой, тебе много места не надо. Так ведь? А старую квартиру сдавать буду. Мы на машину копим.

— Хороший план. Только ты про Ваню забыла, — усмехнулась я.

Она тут же нахмурилась:

— Надеюсь он у тебя по ночам хорошо спит?

— Нормально.

— Это хорошо. Сереже высыпаться надо.

— Непременно выспится, — заверила я ее, — у себя дома. Как и ты.

— Очень смешно, — мама строго посмотрела на меня.

— Разве кто-то смеется? Я просто из вежливости сообщила тебе, где живу, а ты с чего-то восприняла это как приглашение. Жаль разочаровывать, но нет, переезда не будет. Сереже придется перебиться без балкона.

Мама моментально вспыхнула.

— Вот, значит, как заговорила. Неблагодарная!

— Мам, ты весь год не звонила, не интересовалась моими делами. Не спрашивала, где я, как я, все ли у меня хорошо. Ты своей личной жизнью занималась…

— Вообще-то я еще молодая, и не обязана себя хоронить! — возмутилась она.

— Никто и не просит. Но, ты могла бы… А впрочем не важно, — я махнула рукой, прекрасно понимая, что на все равно меня не поймет, — с этого момента: ты — сама по себе, я — сама по себе. Естественно, я всегда буду рада видеть тебя. Приходи в гости, даже можешь своего Сергея прихватить. Если хочешь — можешь видеться с внуком…

— Конечно. Только и мечтаешь скинуть его на меня!

Ох, мама-мама. Я только покачала головой и обняла ее, поцеловала в щеку и твердо сказала:

— Тебе пора.

Она смерила меня возмущенным взглядом из разряда «воспитала на свою голову» и выскочила из квартиры.

Мне было уже не жаль, что крепких, семейных отношений между нами не сложилось. Мне было…все равно. И впервые, от осознания этого, сердце не начинало ломить от тоски. Я устала быть вежливой, молчаливой и удобной. Устала думать о том, как бы кого ненароком не обидеть. Пришло время отказываться от того, что тянет меня вниз.

Может, я не очень хорошая дочь, но постараюсь стать хорошей мамой для Ванечки.

Они с Артуром возвратились домой спустя полчаса с огромный пучком розовой сахарной ваты на палочке и целым пакетом игрушек.

— Это тебе, — Барханов протянул лакомство.

— Спасибо, — я забрала вату, отщипнула приличный кусок и отправила в рот. Сладко, — Как зоопарк?

— Чудесно. Я раздразнил манула. Он шипел, плевался и урчал, как дворовый кот. Еще умудрился потрогать жирафа, и отобрал морковку у козы.

— Здорово. Рада, что ты развлекся, — сказала я, едва сдерживая смех, — А Ваня?

— А что Ваня? Завис на какой-то плешивой белке и простоял возле нее полчаса. Я еле его утащил. Да, парень?

Ванька что-то бубнил, пытаясь расстегнуть свои сандалики.

— Раздевайтесь, мойте руки. Пойдемте обедать.

Пока Барханов возился с Ваней сначала в прихожей, потом в ванной, я накрывала на стол и прислушивалась к их «разговору».

— Так, давай умываться. Никаких не хочу. Не буянь! А то она нас в следующие выходные никуда не отпустит.

Артур исправно приходил пару раз в неделю в гости, а по выходным брал Ваньку гулять. Иногда я присоединялась к ним, и тогда накатывало странное ощущение того, что мы — настоящая семья, что рядом со мной не дядя с племянником. Нет. Отец с сыном.

Я видела, как он смотрел на ребенка, и понимала, чувствовала, что никогда не бросит, не отмахнется, не предаст. И за одно это, я готова простить многое.

Артур меня не торопил, не навязывался, не пытался включать соблазнителя или властного босса, не говорил, как мне жить, что делать. Просто был рядом, планомерно, шаг за шагом доказывая, что на него можно положиться, приучал меня к своему присутствию, потихоньку стирая из памяти то, что причиняло боль.

Но иногда, когда он думал, что не вижу, я ловила его тоскливые взгляды человека, который раскаивается в своих ошибках и хочет все исправить.

Я не против пусть исправляет, пусть приручает, потому что рядом с ним я оживаю, вспоминаю, каково это — ждать прикосновений и украдкой бросать взгляд на чужие губы. Рядом с ним, мне хочется большего. Того, чего между нами никогда не было. Рядом с ним хочется наконец почувствовать, что такое быть желанной женщиной.

И однажды вечером я решаюсь.

Когда Ваня заснул, Артур начал привычно собираться домой:

— Завтра я освобожусь пораньше и, если хочешь, можем съездить в парк.

Я с трудом кивнула. Боже, как сложно переступать через свои границы и делать первый шаг.

— Ладно, мне пора, — он привычным легким, ни к чему не обязывающим поцелуем коснулся моей щеки и вышел из комнаты.

От волнения пересохло в горле, пульс участился до запредельных скоростей, и казалось, будто из всего помещения выкачали воздух. Едва дыша, я пошла следом за ним в прихожую, там привалилась спиной к стене и, отчаянно кусая губы, наблюдала за тем, как Барханов одевается.

Я больше не хочу смотреть на то, как он уходил.

— Артур, — позвала я, когда он уже потянулся к дверной ручке.

— Да?

— Останься, — простое слово выбило весь кислород из легких.

Он остановился, медленно обернулся, прожигая пристальным взглядом до самых костей. Между нами молчание, миллионы прошлых ошибок и куча потерянного времени — ненужный балласт, который никого не сделает счастливее.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Да. Хочу, — ответила, отбросив все колебания и смело подходя к нему вплотную, — останься со мной.

Это не сиюминутный порыв, не всплеск эмоций. Нет. Я шла к этому решению долго и осознанно, каждый день по чуть-чуть приближаясь к тому самому спокойствию, о котором мечтала.

Хватит зацикливаться на прошлом. Что случилось — того уже не изменить. Надо просто идти дальше. Я хочу любить и быть любимой. Хочу просыпаться рядом с этим человеком, и видеть, как он приходит с работы и возится с Ванькой. И никто другой мне не нужен.

А прошлое… пусть остаётся в прошлом.

— Вероник, — простонал Артур, притягивая меня к себе, — я так по тебе скучал.

— И я, — уткнулась носом в широкую грудь.

* * *

Меня провели по угнетающе белому коридору, мимо вереницы одинаковых дверей. Из-за некоторых не раздавалось ни звука, из-за других доносились крики, стоны и нечеловеческое рычание.

Зачем я здесь?

Наверное, затем, чтобы, как говорит Вероника, посмотреть в глаза своему прошлому и наконец отпустить его.

— Вам сюда, — худенькая медсестричка отперла дверь, кивком приглашая меня зайти, — у вас есть десять минут. Больной вряд ли вас узнает, так что…Постучите, когда закончите.

Я коротко кивнул и зашел в палату, чувствуя, как по коше пополз мороз.

Кир сидел за столом возле окна и неотрывно наблюдал за ветками клена, неспешно покачивающимися на ветру.

В груди гулко забилось сердце, напоминая о том, что мы все-таки не чужие. Перед глазами в один миг пролетают картинки из прошлого. Мелкий Кирилл, путающийся под ногами. Забавный пацаненок, гоняющий во дворе на велосипеде. Строптивый подросток, отстаивающий свою независимость…

— Привет, брат, — я взял второй стул и сел напротив него. — как жизнь?

Он скользнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся. По-моему, даже не узнал. Те препараты, которыми его пичкали, гасили не только агрессию, но и сознание. Это уже не тот Мелкий, которого я когда-то знал.

Совесть на миг всколыхнулась, но тут же улеглась, столкнувшись с совсем другими воспоминаниями. Голубоглазый красивый парень, прячущий за приветливой маской темную личину. Маньяк, пытающийся уничтожить все, что нам дорого и без колебаний выстреливший практически в упор. Жестокий ублюдок, ломавший жизнь Вероники, чтобы досадить мне.

Молчание тяготило, а я не знал, что говорить. На языке крутился только один вопрос: какого хрена ты наделал, Кир? Какого хрена? Я так и не смог этого понять, принять, сколько ни пытался.

— Если тебе интересно, то с Ванькой все хорошо. Носится, как ураган, болтает без умолку. Ходит в сад. С девчонками вовсю заигрывает. На тебя маленького похож…

Зачем я ему это говорю? Ребенок и раньше его не интересовал, а уж теперь и подавно. Да даже если бы внезапно заинтересовал! Ванька мой. Никому его не отдам.

— Знаешь, мы с Вероникой, все-таки помирились. Вопреки всем твоим стараниям.

Первый почти осмысленный взгляд с его стороны. Долгий, пристальный, без единой эмоции. Я ждал, что он что-нибудь скажет, но кроме тишины так ничего и не получил.

— Сложно было. Пришлось заново ее завоевывать. Столько времени потеряно…

Хотел сказать «из-за тебя», но не стал. Потому что сам виноват не меньше его.

По крохам пришлось восстанавливать ее доверие, завоевывать прощение, доказывать, что могу сделать ее счастливой.

— Я сделал ей предложение. Она вроде как согласилась, но сомневается насчет фамилии. После брака с тобой ей категорически не хочется быть «Бархановой». Хочет остаться Родионовой. Представляешь?

Маленькая, упрямая лиса. Я замучился доказывать, что это будет моя фамилия, а не осколки прежней жизни с Кириллом. Мы это еще будем обсуждать и не раз. До тех пор, пока она не сдастся.

— Еще я уговорил ее съездить заграницу и пройти обследование. Выяснилось, что она все-таки может забеременеть несмотря на то, что после первой беременности ей вынесли неутешительный диагноз. Мы уже делали ЭКО. Дважды. Неудачно. А вчера пришли результаты третьего. Можешь нас поздравить. Получилось.

Я улыбался, как самый последний идиот, вспоминая, как утром Вероника с визгом выскочила из туалета, и буквально сунула мне в нос тест, с воплем: Ты видишь это? Видишь? Две полоски!

Потом мы поехали в клинику и получили подтверждение того, что беременность есть, причем двойная и протекает нормально. Конечно, будет непросто. Придется беречься, соблюдать ограничения, постоянно сдавать анализы и проходить обследования, принимать поддерживающие препараты. Но мы справимся. Теперь все будет хорошо.

Мне больше не зачем здесь оставаться. Я сказал все, что хотел, и добавить больше нечего.

— Счастливо оставаться, брат, — я сжал ему плечо в прощальном жесте и пошел к выходу, уже зная, что больше никогда сюда не приду, но у двери все-таки не выдержал, мельком оглянулся, отдавая дань далекому прошлому, в котором два старших брата пытались заменить младшему погибших родителей.

Кир все так же, не моргая, смотрел в окно, наблюдая за тем, как по сочным листьям прыгают солнечные зайчики.

— Прощай, — прошептал я и коротко постучал, требуя выпустить из палаты.

— Как все прошло? — участливо просила медсестра, тщательно запирая за мной дверь, — поговорили?

— Можно сказать и так, — я пожал плечами и бодрым шагом пошел прочь.

Мне надо было домой. К семье.

Nota bene

Еще больше книг в Дамской читальне. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://litnet.com/book/tolko-ne-plach-b329537

Content

Дюжева Маргарита Только не плачь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог